Стивен Браст

Влад Талтош. Том 3

Джагала

Часть первая. Яйцо

«Стадия инкубации занимает от восьми до девяти дней, но в течение этого недолгого периода яйца легко уязвимы. И хотя мать способна защитить яйца после превращения (см. гл. 19), все равно остается промежуток от тридцати пяти до сорока часов, когда яйца некому было бы опекать, не приди на помощь самец, который претерпел собственное превращение после оплодотворения яиц (см. гл. 18), и вернулся, чтобы встать на страже, пока мать беспомощна, как это будет изложено в подробностях в вопросе о левидоптах.

Следует уточнить, что стражу у яиц несет не их конкретный отец, но первый же свободный самец-левидопт, который оказался в пятидесяти футах или около того от матери в период превращения. Как именно самец-левидопт находит яйца…»

(Оскаани, «Краткий обзор фауны Среднего Юга». Т. 6, гл. 15)

Пролог

Лефитт: О небеса, но что же он делает?

Бораан: А? Да ничего. Просто лежит здесь. В этом-то и прелесть.

(Миерсен, «Шесть частей воды». День Первый, Акт II, Сцена 4)

В горах Саэстара есть место, где, как говорят местные, на востоке можно узреть былое, а на западе – грядущее. Думаю, корни этого поверья лежат в некоем доисторическом переселении народов. Или завоевании. Или охренительно волшебном разреженном воздухе – его в этих горах прорва.

В общем, местные в это вроде как верят.

И если они правы, у меня все наоборот. Оглядываясь на запад, я вспоминал, как карабкался по десяткам утомительнейших тропинок, проложенных горными козлами сугубо для горных козлов; смотря на восток, я предвидел спуск по точно таким же.

Позади осталось озеро Cурке на рубеже леса. Озеро, краешек леса и большая усадьба рядом с ними принадлежали мне, благодаря Империи и в награду за «особые услуги». Забавно, да? Но оставаться там я не смел, благодаря Дому Джарега и в награду за «особые проступки». Это уже не так забавно.

В качестве управителя я оставил там деда, которому намекнул, что круговая порука, по мне, предпочительнее притеснений. Он не удивился: деду и самому не нравилась роль притеснителя, ибо к вельможному сословию он относился с необъяснимой холодной ненавистью, которая происходила из весьма отдаленного прошлого, известного мне лишь по смутным намекам.

Оба мы пребывали в расстроенных чувствах. Деда беспокоило, что браконьерство в лесах разрастется до неприличия, когда браконьеры поймут, что у «управителя» душа не лежит поступить с ними по закону. Меня беспокоило, что джареги могут быть достаточно злы на меня, чтобы выместить это зло на нем. Я не думал, что они так поступят – то, что я совершил, не столь дурно, как, скажем, предоставление улик Империи, – но все же сердце мое было не на месте.

Мы обсудили это. Нойш-па не волновался. Джареги, возможно, и в состоянии воспользоваться колдовством, как бы они ни презирали магию «выходцев с Востока», но им придется попотеть, чтобы отыскать такого мастера, как мой дед. А немного работы со зверьем в округе, с деревьями и даже овощами, – и к услугам деда будет такая шпионская сеть и защитный периметр, что сам Марио, пожалуй, не пробьется.

Мы долго беседовали о бедах, в которые вляпался я, и об его бедах с браконьерами (перевожу: он терпеть не может объяснять кому-либо, что тому следует делать), и о том, куда я собираюсь отправиться. Куда – он не хотел знать: то, чего он не знает, джареги не смогут из него выбить. Я начал было отрицать, мол, джареги так не поступают – но… вообще-то поступают, иногда.

Я играл с дедовым дружком Амбрушем, а Нойш-па и мой дружок Лойош возобновили знакомство. Я провел там с неделю, он готовил для меня, мы многое обговаривали, например, как бы это ему оставаться управителем и ничем не управлять. Кое-что мы придумали, в частности, урезали список возможных распоряжений. Деду вроде понравилось.

Как-то вечером, смакуя фенарианское бренди, я спросил:

– Нойш-па, что ты можешь рассказать мне о моей матери?

Он вздохнул.

– Она изучала Искусство, Владимир, и это весьма расстраивало моего сына, да обретет он покой. Я нечасто ее видел.

– Но почему?

– Ты же знаешь, как твой отец относился к Искусству, Владимир. Он не хотел, чтобы мы об этом еще и беседовали. Я редко виделся с сыном после того, как он женился – только когда он приводил тебя после смерти твоей матери. Я хотел бы больше рассказать тебе о ней. Помню, у нее было доброе лицо и мягкий голос…

Что ж, прежде я и этого не знал.

– Знаешь, – продолжил он, – она, как и я, не любила Страну эльфов. Я прибыл из Фенарио, когда… когда должен был уйти. А ее отец пришел сюда или до ее рождения, или когда она была грудным младенцем.

– А почему ушел он?

– Твоя мать не рассказывала.

Я кивнул.

– А как ее звали? До брака, в смысле?

– Не знаю. – Он нахмурился. – Нет, погоди… кажется, знаю. Минутку, Владимир, сейчас поищу.

Он вышел из комнаты; уютный альковчик, Нойш-па его переоборудовал под библиотеку. Где-то перез полчаса дед вернулся, держа клочок ветхого пергамента.

– Вот, у меня сохранилась записка от нее, – сказал он. – Я частенько задумывался над этой загадкой.

Я взял пергамент. Пожелтевший от времени, он пахнул так, как и должен был пахнуть, проведя много лет в запертой шкатулке. Я взглянул на него и нахмурился:

– Ты тоже не можешь это прочесть?

– Отчего же, могу. Это рунические письмена, какие очень, очень давно использовались в Фенарио. Говорят, даже до того, как там поселились фенарианцы. Иногда такие попадаются в старинных трактатах по Искусству, поэтому я их и выучил.

Он улыбнулся хорошо известной мне улыбкой; в глазах у деда искрились тайны – забавные, а не смертельные. Он снова взял записку; разбирая текст, ему пришлось отодвинуть пергамент чуть дальше от глаз, чем несколькими годами ранее. Дед откашлялся и прочел:

«Отец, еда была хорошей, а вечер восхитительным. Пожалуйста, прими мою благодарность от лица меня и Пишты. Мы оба очень ждем новой встречи с тобой. С любовью, Маришка Мерс Талтош.»

– Мерс, – повторил я.

Он кивнул.

Я пожал плечами:

– Ну и что тут загадочного?

– А? А ты сам скажи, Владимир, – глаза деда снова заискрились.

– Э… – начал я. – А что тут не так-то? Записка пришла после обеда, верно?

Он кивнул.

– Ну, тогда… да. – Если подумать, действительно. Сперва одно, потом другое… – Во-первых, зачем подписываться полным именем, когда всех дел – черкнуть «спасибо» на пару строчек? Во-вторых, зачем писать эту записку древним руническим письмом?

Он кивнул.

– Вот и я удивляюсь.

– Ты помнишь тот обед? – спросил я.

– О да. Не так часто твой отец тогда заглядывал ко мне…

– Нойш-па?

– Хм?

– А мать была беременна, когда писала это?

Он нахмурился, глаза его сузились, взгляд скользнул вверх и вправо, пока дед копался в памяти. Через минуту он кивнул.

Я улыбнулся.

– Значит, это предназначалось мне, Нойш-па. Как ответ на мой вопрос, если я выживу, а она умрет. Она знала моего отца…

Он ухмыльнулся и энергично кивнул.

– О да! Должно быть, именно так!

– Интересно, где она родилась.

Он пожал плечами.

– Мерс – имя редкое. Ты знаешь, что оно обозначает?

Я покачал головой.

– «Бракомол». Знаешь, что это такое?

– Что-то связанное с деревом. Вроде бы с тем, как из древесины делают бумагу.

Он кивнул и нахмурился.

– Я знаю городок, где производят много бумаги, в западной части Фенарио, где Река Фейри молода и могуча. Городок зовется Бурз.

Я рассмеялся.

– Ну надо же, назвать город – Бурз! [1]

– Наверное, запах при изготовлении бумаги тот еще.

– Наверное, – проговорил я.

Городок Бурз с бумажной фабрикой и дурным запахом, где, возможно, родилась моя мать. А у меня как раз нет иных дел, кроме как держаться подальше от лап джарегов. Отправиться на Восток, на историческую родину – весьма удачный ход. Во-первых, драгаэрянин будет там еще заметнее, чем я среди драгаэрян. Во-вторых, в моем случае в ход пойдет Морганти, а в стране колдунов такое оружие буквально кричит «вот оно я» почти на четверть мили. Существуют особые ножны, скрывающие проявления этого клинка от волшебников; точно знаю, сам пользовался. Но даже если возможно создать ножны, скрывающие психическое излучение, какие ощущает колдун, джареги вряд ли знают, как к подобному делу подобраться. Вообще сомневаюсь, что им придет в голову такая необходимость.

На Востоке мне безопаснее, без вопросов.

И я могу отыскать семью матери.

Разговор свернул на иные темы и я не сказал деду, что намерен отправиться на Восток; но затем в течение нескольких дней я получил несколько лекций, в той же манере, которую так хорошо помнил по урокам Искусства: о восточных обычаях, о политическом устройстве Фенарио, о культуре. Дед говорил по-фенариански и требовал от меня того же. Он постоянно придирался к моему произношению, а к акценту – вдвойне.

Гильдии и ковены.

Мы уделили немало времени вопросу о гильдиях и ковенах, и очень хорошо, потому что… Стоп, не буду забегать вперед. Но кое о чем расскажу сейчас, просто чтобы позже вы поняли. Ну, поняли так же, как я, то есть не очень хорошо.

Гильдии, объяснил дед, это для ремесел – они что-то вроде средства защиты ремесленников от торговцев, которые посредничают при продаже их товара. В иных краях Фенарио ремесленники сами стоят у прилавка, и там гильдий мало. В других же краях гильдии перекрывают огромные области (ну, сравнительно огромные; по моим меркам, Фенарио – королевство невеликое).

И почти в каждом городке, сколь бы невелик он ни был, есть свой ковен

– иногда его членов знают все и каждый, но чаще нет. Ковен – что-то вроде гильдии для колдунов, иногда он собирает их общие силы для неких чар, а иногда – просто угрожает пустить в ход колдовство, дабы соблюсти интересы своих членов.

– А все колдуны – члены ковена? – спросил я.

– Владимир, в Фенарио колдуны… ну, в общем, почти каждый крестьянин знает одно-два простеньких заклинания.

– Тогда кто входит в ковен?

– Те, кто по-настоящему пользуется Искусством. Многие берут плату за свои услуги. И еще те, кто собирает и готовит растения.

– Как ты. Ты бы там был в ковене.

Дед кивнул.

– Иногда особого выбора нет. Тех, кто в ковен не входит, хотя должны бы… – Он предоставил моему воображению самостоятельно решить, что ковен сотворит с персоной, которая ему не по нраву.

– А бывает когда-нибудь два ковена или больше? – спросил я.

– Очень недолго.

Гильдии и ковены, ковены и гильдии. О да, хорошо, что он выкроил время и кое-что объяснил мне.

Пропустим еще сколько-то там бренди и обедов. Наконец, наступил день после Весеннего Равноденствия, когда я обнял деда и попрощался.

В общем, так я и очутился на перевале Саэстара, оглядываясь на будущее и глядя в прошлое. Где-то там, внизу, лежал предел Империи и граница Фенарио, страны невежества и знаний, суеверий и науки. Ну ладно, может, «наука» не совсем то слово. С другой стороны – когда суеверия сбываются, как это назвать?

Я начал спуск; Лойош сидел на моем правом плече, Ротса на левом.

Часть вторая. Апоптера

«Эта стадия длится от вылупления и до полной переработки жирового слоя, занимая обычно от четырех до пяти недель. На протяжении всего периода апоптера, плавники которой к моменту вылупления полностью сформированы, постоянно находится в воде, пока развиваются основные органы. Интересно, что зрение появляется последним; апоптера слепа практически до момента превращения. Некоторые натурфилософы (в частности, Корвентра Гидна) утверждают, что именно ощущение света запускает механизм превращения.

Что до памяти апоптеры, многое тут остается неясным. Большая часть предположений в предыдущей работе относительно «удивительной памяти» основана на труде Лерони, фиксирующую ее стремление изучить каждый уголок ограниченного мироздания. Хотя нельзя отрицать изучающей природы данного стремления, ни разу не установлено наличия зафиксированных воспоминаний, которые сохранились бы на следующей стадии. Напротив, имеются свидетельства обратного (см. приложение Д к данному тому).»

(Оскаани, «Краткий обзор фауны Среднего Юга». Т. 6, гл. 16)

1.

Бораан: Свечу! Во имя любви к Богам, свечу! Сиделка: Но у нас нет свечей! Бораан: Как – нет свечей? Сиделка: Они все сгорели во время потопа. Даглер: Не желаете ли купить немного воска? (Бораан лупит Даглера канделябром.) (Даглер уходит, держась за голову.)

(Миерсен, «Шесть частей воды». День Первый, Акт IV, Сцена 4)

Горы сменились лесом настолько плавно, что я не понял, когда именно я наконец спустился с гор, даже после того, как повернул на север. Это при том, что они стеной нависали слева. Но наконец, я убедился, что больше уже не спускаюсь, а через какое-то время не могло быть никаких сомнений, что я нахожусь в самой чащобе, где неведомые мне деревья росли так тесно, что иной раз я с трудом между ними протискивался, а ветви склонялись так низко, что я вынужден был пригибаться, дабы сохранить физиономию в целости. Жуть.

Я повернул на север; стало легче, в лесу время от времени попадались поляны, хотя на этих полянах я видел Горнило, от которого болели глаза.

Не люблю лес. Я ненавижу деревья, я ненавижу кусты, мне категорически не нравятся тропинки, которые все время либо ведут совсем не туда, куда нужно, либо просто пропадают, не предоставив никаких объяснений и указателей. Когда я управлял территорией от имени Дома Джарега, позволь кто-либо из моих людей себе подобное поведение – я немедля приказал бы переломать ему ноги.

В Пуште всегда хороший круговой обзор, надо лишь поглядывать, что там такое движется в траве. В горах – по крайней мере, в тех горах, где бывал я – видно на несколько миль как минимум в двух направлениях. В городе, быть может, так далеко и не заглянешь, но всегда можно прикинуть, где в состоянии притаиться тот, кто задумал причинить мне вред. А в лесу только деревья и видны, что угодно может ударить откуда угодно; я ни на миг не мог расслабиться. Спать – сущая мука. Спустившись с гор, я три ночи провел в лесу, и толком глаз не сомкнул. И это при том, что меня сторожили Лойош и Ротса. Все время на нервах. Когда я стану властелином мира, непременно устрою постоялые дворы у каждой тропинки. Если бы не Лойош и не возникающие изредка в поле зрения горы, я бы точно заблудился.

Я миновал несколько родников и ручьев. Один из них намеревался вскоре стать рекой, он жутко спешил, а течение было невероятно сильным для потока глубиной в фут и шириной футов в десять. Что ж, пусть его спешит дальше.

Нервничал я постоянно, однако никакой настоящей опасности вокруг, насколько мне известно, все-таки не имелось (хотя, говорят, в этих лесах охотятся дзуры). Я прошел, и хватит об этом. Деревья уменьшились и стали расти реже, трава меж ними воспряла, там и сям в пейзаже возникали здоровенные угловатые глыбы, словно горы вторгались на чужую территорию.

«Ну, кажется, мы неплохо движемся, Лойош – для тех, кто идет вслепую.»

«Это точно, босс. И лишь скромность удерживает меня от уточнения, как мы это совершили.»

«Угу.»

Где-то через час мы вышли на тракт. Взаправдашний тракт. Я бы пустился в пляс, если бы умел. Приближался вечер, Горнило скрывалось за горами. Тени – очень резкие, почти что материальные, – были длинными, а ветерок холодил мне спину.

«Туда,» – кивнул мой дружок, указывая направо. Поскольку горы возвышались слева, я бы и сам определил нужное направление, но не возразил и зашагал туда.

Какой же роскошью после гор и леса было идти по тракту, даже по такому неухоженному и безлюдному. Ноги возблагодарили меня, а заодно и левый бок, в который теперь не врезался эфес шпаги всякий раз, когда я поднимал левую ногу, перелезая через камень.

За час мне на глаза никто не попался, а из всего пейзажа выделялся лишь одинокий овин далеко в поле. Тени удлиннялись, Лойош хранил молчание, мысли мои блуждали.

Думал я, разумеется, о Коти. Несколько недель назад я был женат. Еще несколькими неделями раньше – счастлив в браке, по крайней мере, так я думал. Всякий может ошибиться.

Странно, что я почти ничего не чувствовал. Шагать по дороге было приятно, после всех этих лазаний я оставался во вполне приличной форме, а ветер казался не слишком холодным. Я знал, что случилось со мной – именно ЗНАЛ. Ну как если бы я смотрел на разъяренную толпу, которая мчится ко мне, видел, как она приближается, и знал, что она со мной сейчас сотворит. Ну вот и все, ага. Меня или зарежут, или порвут на кусочки. В любую секунду. Как интересно.

Пребывая в таком вот отстранении, я размышлял, сумею ли убедить ее снова быть со мной, и если сумею, то как. Я прокрутил аргументы так и сяк, они казались вполне убедительными. Наверное, они будут куда менее убедительными, если я на самом деле заикнусь Коти об этом. Но даже если удастся ее убедить, остается еще вся та политика, которая встала между нами первым номером.

И главное – обстоятельства сложились так, что я вынужден был спасти ее. Не знаю, смог бы я простить ее, сделай она для меня нечто похожее; не думаю, что она когда-либо меня простит. Жуткое бремя. Когда-нибудь попробую сбросить его.

А пока что я шагал в противоположном направлении, а где-то позади болтались те, кто желал разбогатеть, прикончив меня.

Нехорошо.

Как интересно.

«Река близко, Лойош?»

«Ветер меняется, босс. Не могу сказать.»

«Ладно.»

Надо заметить, пока ничто и близко не походило на мой прошлый визит в Фенарио. Впрочем, это было давно, и я тогда не уделял большого внимания пейзажам.

Внезапно – так внезапно, что это застало меня врасплох – стало темно. То есть совсем темно. В небе имелись какие-то светящиеся точки, но отсвещения они не давали. Во всяком случае, для меня; лекарь (не-драгаэрянин) как-то сказал, что ночное зрение у меня очень слабое. Это исправимо, но коррекция – сплошное мучение, и напротив, имеется простенькое компенсирующее заклинание. Вот только прежде чем сотворить даже самое простое заклинание, надо убрать защиту, которая мешает плохим парням меня отыскать… Короче, я не решался, а значит, с точками света в небе или без них, оставался слепым. Интересно, я слеп именно потому, что не исправил зрение, когда можно было? До сих пор не знаю.

Сойдя с тракта на несколько шагов от обочины я, за отсутствием лучшего варианта, сбросил рюкзак, извлек одеяло и улегся. Лойош и Ротса позаботятся о ночных визитерах, а если появится что-то достаточно большое

– по крайней мере разбудят меня. Уже закрыв глаза, я обнаружил, что среди ночных визитеров есть громко жужжащие насекомые. Интересно, кусаются ли они? В поисках ответа я и уснул.

Наверное, все-таки не кусаются.

На следующий день я снова пустился в путь, и через пару часов повстречал воз, доверху забитый сеном; правил возом юнец. Я поприветствовал его, он остановил лошадь – одну из самых здоровущих, что я прежде видел – и поздоровался в ответ. Кажется, юнца удивили сидящие у меня на плечах джареги, но вежливость взяла верх.

– Как добраться до Бурза? – спросил я.

Он указал в том направлении, куда я и шел.

– Через мост и потом еще немного, там дорога разветвляется и стоит указатель. Вскоре почувствуете запах.

– Годится, – решил я и вознаградил возчика парой медяков. Он постучал себя по лбу, что я счел знаком благодарности, и продолжил путь.

Тут я понял, что как-то чересчур расслабился, и надо бы усилить бдительность. А потом сообразил, что принимаю сие решение где-то в двенадцатый раз после того, как спустился с гор.

«Я чувствую себя в безопасности, Лойош. Как будто никакой опасности и нет. Не уверен, стоит ли доверять этому чувству.»

«Не знаю, босс, но у меня то же самое ощущение.»

«Как будто мы вне досягаемости?»

«Ага.»

«Пожалуй, так и есть, но давай не будем слишком на это полагаться.»

Я добрался до моста – он возвышался над потоком футов двадцати шириной – и прошел «еще немного», что вылилось практически в остаток дня. За мостом тракт определенно улучшился, здесь за ним следили. Пару раз я останавливался погрызть хлеба с сыром и колбасками, купленными в Саэстаре (в деревне, а не в горах). Хлеб уже черствел, но все лучше, чем натощак. Я заметил, что лес, который вроде бы остался позади, снова вернулся, по правую руку от тракта. Или это другой лес? Надо бы раздобыть карту; хотя они тут, говорят, большая редкость и обычно далеки от достоверности.

За несколько часов пути лес приблизился, но все-таки держался в стороне. Да, я понимаю, это тракт проложили в обход леса, но я-то говорю так, как сам видел, понятно? Наконец, обнаружилась развилка, и там был указатель, там, где ему и следовало находиться, на толстом деревянном столбе.

Я последовал указаниям. Тракт, прижимаясь к лесу все теснее, шел через невысокие холмы, между которыми аккуратно колосилось нечто мне незнакомое. Все больше овинов и иных сельскохозяйственных сооружений. Свежевыкрашенные домишки выглядели вполне прилично. Я старался не смотреть на местных свысока оттого лишь, что они строят все из дерева; это у меня от долгой жизни среди драгаэрян. Если взглянуть непредвзято, достаток у здешних жителей был получше, чем у тех, кто обитал под Адриланкой. Интересно, что бы сказала Коти, намекни я ей о чем-то подобном?

Тени удлиннялись, Горнило готовилось скрыться за горной цепью, но пока все еще светило мне в спину. Справа доносился легкий гул, и вскоре я обнаружил, что дальше с той стороны вдоль тракта протекает приличных размеров река.

Горнило опускалось за горы. Темнело. Какой-то свет все еще пробивался, но надо бы привыкать, насколько быстро тут темнеет и насколько темно становится. Мне никогда не приходило в голову, что затянутое облаками небо Империи обеспечивает не только постоянную тень, но и постоянное освещение; однако, похоже, так и есть. Прошагав еще милю, я недовольно подумал, что мне предстоит еще одна ночь под открытым небом.

Тракт, извиваясь, вполз на очередной холм. Вдали показался огонек.

«Лойош, проверь.»

Это действительно было «вдали», пока Лойош вернулся, я прошел почти милю, а ведь огонек мог оказаться чем угодно, от костра до…

«Как раз то, что тебе нужно, босс. Маленький уютный постоялый двор. А неподалеку – городок, и судя по запаху, тот самый, который ты искал.»

«Ты только что заработал прощение за последние девять проступков, которые требовали прощения.»

«Кстати, о запахах. Там у них, похоже, хорошая кухня, босс. Не забывай о друзьях.»

Пока я добрался до двери, уже совсем стемнело. Единственный свет пробивался из двух окошек, затянутых промасленной бумагой, и осветить мне вывеску он определенно не мог. Ну и ладно, изнутри доносились смех, и голоса, и аромат плохого пива и доброй еды, более сильный, чем та вонь от (вероятно) бумажной фабрики, которую я начал чувствовать последние несколько сотен шагов.

Силой воли я превозмог урчание желудка и на минутку остановился под окном, давая глазам привыкнуть к свету. Затем я открыл тяжелую дверь, вошел и сразу шагнул в сторону. Мне уделили пару взглядов, и еще несколько получили Лойош и Ротса, пока я осматривался. Два этажа, задняя дверь, но большую часть здания занимал как раз этот зал. Справа – длинная полированная стойка на пол-стены, а в зале несколько дюжин восточников – в смысле, людей, – сидят за столами, стоят вдоль стойки или просто подпирают стены.

Я подошел к стойке, и вскоре ко мне подошел средних лет человек, пузатый и в безрукавке, которая выставляла напоказ внушительные бицепсы. Прежде чем я успел что-либо сказать, он указал подбородком на моих дружков и заявил:

– Уберите этих тварей отсюда.

Я смерил его взглядом. Сильный, но не слишком проворный. Глаза у него были карими.

Через пару секунд он опустил взгляд.

– Бренди, – заказал я, – и еще поесть бы.

Он едва заметно кивнул, наполнил стакан и проговорил:

– Еду закажите у одной из девчонок.

Потом толстяк удалился к противоположному краю стойки. Я положил на стойку пару монет и подыскал себе незанятый кусок стены.

«Вульгарные предрассудки, босс. Позорище.»

«Будьте начеку.»

«Ну да, ну да.»

Вскоре мимо прошла девушка, одетая в красное, синее и желтое, с аппетитными коленками и полным подносом кружек и кувшинов.

– Еды, – намекнул я.

Девушка остановилась, взглянула на рептилий у меня на плечах, превозмогла испуг и сказала:

– Есть жареная дичь, гуляш из баранины и охотничий гуляш.

– Охотничий гуляш.

Она кивнула, окинула взглядом зал:

– Кажется, сидячих мест не осталось.

– Ничего, постою.

Она через силу улыбнулась, повернулась и ушла. Я воспользовался своими отточенными наблюдательными способностями и проверил, насколько аппетитно ее коленки выглядят сзади. Не хуже, чем спереди.

Только теперь до меня дошло, что при всем обилии народу женщин в зале нет, лишь три подавальщицы. Не знаю, что это значит, но отметить нужно.

Я ловил обрывки разговоров. Ничего интересного, но говорили по-фенариански, и столь чистый говор немедля заставил меня скучать по деду, хотя мы всего несколько дней как расстались.

А потом коленки вернулись, доставив большую миску охотничьего гуляша, большую ложку и ковригу черного хлеба; семья из Южной Адриланки могла бы питаться этим неделю. Я поставил стакан на полочку, явно прибитую к стене для подобной цели, расплатился и взял снедь. Девушка внимательно изучила драгаэрские медяки, но приняла их без возражений.

Гуляш состоял из свинины (нет, я не знаю, почему тут блюда из свинины зовут «охотничьими», если только это не самая нежная кабанятина в истории кулинарии), лука, разнообразных грибов, каких я прежде не пробовал, трех сортов перца, фасоли, моркови и каких-то еще бобов. Хлеб еще хранил тепло печи и на вкус был восхитителен. Когда я скармливал несколько кусочков джарегам, на меня снова начали посматривать, но никто не сказал ни слова; потому, наверное, что я единственный среди присутствующих открыто носил оружие.

Примерно на середине миски стол неподалеку очистился, и я смог усесться. Замечательно. Народ потихоньку расходился. Когда я доел, в зале оставалось с дюжину гостей, в основном пожилых, а разговоры велись теперь тихо-тихо. Запойные пьяницы. Знаю таких. Пари держу, тридцать часов спустя те же самые физиономии снова будут здесь.

Я подозвал подавальщицу. У этой тоже были аппетитные коленки; наверное, профессиональное требование.

– Здесь сдаются комнаты на ночь? – спросил я.

Глаза у девушки были темно-лиловыми. Необычно для Фенарио.

– Да. Поговорите с хозяином.

– Так и сделаю. А пока что – еще бренди.

Она ушла за моим заказом, а я медленно расслабился и подумал, как же я устал. Одна мысль о настоящей кровати, второй после расставания с Нойш-па, просто очаровывала.

Я посасывал бренди, наслаждаясь чувством усталости, за которой вскоре воспоследует отдых. Затем подошел к хозяину и спросил о комнате. Он покосился на джарегов, но утвердительно проворчал, получил серебряную державку и указал на дверь в дальнем конце зала.

За дверью была лестница, которая привела в коридор с несколькими дверями. Я открыл первую дверь справа, обнаружил кровать и плюхнулся на нее. Расплылся в улыбке, удовлетворенно вздохнул – и это все, что осталось в памяти.

Утром, когда я спустился в зал, хозяин уже был там. Он покосился на меня и снова занялся протиранием стойки. Я открыл дверь и глубоко вздохнул. Напрасно я это сделал. Груди и пятки Вирры, ну и вонища!

«Босс…»

«Знаю.»

«Ротсе это не нравится.»

«Привыкнем.»

«Надеюсь, нет.»

Пытаясь не обращать внимания на запах, я осмотрелся.

Вывеска у меня над головой изображала колпак в красно-белую полоску. Даже думать не хотелось, как называется заведение. Слева не было ничего. Ну, то есть, ничего, кроме колосящихся полей и тракта. Справа находился городок – несколько дюжин домов и прочих сооружений, и улицы между ними. Там же, между домами, проглядывала река, и причалы на реке, и барки и лодки у этих причалов, а надо всем этим вставало Горнило, слишком яркое, чтобы я мог рассмотреть остальное.

В общем, я направился туда.

Народу на улицах было немного. Женщина в застиранном синем платье и ярко-ярко-желтых башмаках несла ребенка, направляясь в лавку; два старика сидели на низкой каменной стене перед узким домиком – кажется, вчера вечером я их видел; юноша в потрепанной шелковой шапчонке толкал тачку, нагруженную железным ломом, и совершенно при этом не торопился добраться туда, куда двигался.

Когда я проходил мимо стариков, они прекратили беседу и вежливо взглянули на меня. Впрочем, нет, не уверен, что дело было именно так. Я повернул направо, против ветра, в сторону пристани. Старики смотрели в ту же сторону, один спросил «Ну как оно, Янчи?», на что второй ответил нечто вроде «Дрыхнем помалу», если я верно расслышал. Затем они услышали мои шаги, переглянулись и встали, когда я проходил мимо. Я кивнул им, они мне, а затем вежливо отвели взгляды.

Ветер дул мне в лицо, когда я приближался к пристани. Большое каменное строение на том берегу откашливало дым. С той стороны тоже была пристань и барки. Я остановился и рассмотрел их получше. Выше по течению у пристани находилось нечто вроде загона для бревен, по крайней мере, другого названия мне в голову не пришло. Там была огорожа с воротами, и внутри плавали бревна.

Река разливалась довольно-таки широко, где-то на четверть мили. Некоторое время я просто смотрел на нее. Есть что-то успокаивающее в созерцании реки. Знаю таких, кого приводит в то же настроение океан, но лично я предпочитаю хорошую реку. Ребенком я стоял на Цепном мосту и часами глазел, как внизу течет река Адриланка. Эта река ни на что подобное не претендовала, «оживленного движения», как на Адриланке, тут и близко не наблюдалось, по крайней мере, сейчас; и все-таки она успокаивала.

Никогда не спрашивал Коти, как она относится к рекам. Как-то не до того было.

Отложив подальше былую знатность, я прошелся по ближайшей пристани и уселся на краю. Цвет воды был грязно-бурым, однако ее запахи, какими бы они ни были, не могли пробиться сквозь толщу овощной гнили от фабрики. Я созерцал реку так, словно должен был, словно это было делом. В том-то и дело, что нет. Я никому ничего сейчас не должен. Чуток любопытства, выяснить про семью моей матери, и чуток намеков, как взяться за это – но ничего по-настоящему важного. Может быть, я задам несколько вопросов и подожду, последует ли хоть какой-нибудь ответ, но помимо этого, смысл моей жизни сейчас был – не дать джарегам с ней покончить. Я стремился ОТ, а не К. Новый для меня опыт. Я не был уверен, что однажды, когда отстраненность пройдет, меня будет беспокоить его новизна.

Интересно, где я буду, когда это случится.

Надеюсь, я буду один.

Мне внезапно захотелось иметь при себе горсточку гальки, чтобы потихоньку швырять камешки в воду, слушать тихое «бульк» и смотреть, как разбегаются круги.

Я просидел так, наверное, часа два. Потом встал и вернулся в трактир, где мне удалось убедить хозяина дать мне краюху вчерашнего хлеба, козьего сыра, копченой колбасы и кофе с теплыми сливками, шоколадом и свекольным сахаром. В зале было душновато и я уже собирался попросить хозяина открыть окно, однако вспомнил, почему оно закрыто.

Поев, я снова подошел к хозяину, который сидел на высоком стуле за стойкой, умостив затылок на стене и закрыв глаза. Услышав мои шаги, глаза он открыл.

– Меня зовут Влад, – сказал я.

– Инче, – отозвался он, чуть помолчав.

Я кивнул и счел, что пока этого хватит. А потом снова окунулся в вонь.

Незачем описывать последующие часы. Я гулял, здоровался с прохожими, знакомился с городом. Достаточно большой, вопреки первоначальному впечатлению, пара сотен почти одинаковых лачуг в дальнем конце, башмачник и галантерейная лавка, которые поддерживали их существование, и пустырь, на котором к выходню возникал базар. Лачуги были куда грязнее, чем крестьянские домишки за городом. Я видел многое, ничего не искал и ничего не нашел.

Когда тени стали длинными, я вернулся в трактир и перекусил жареной дичью, политой сладким вином. Пока я ел, появились две подавальщицы, в простых крестьянских платьях. Они скрылись за дальней дверью, а через несколько минут снова появились, уже с открытыми коленками и с грудями, распирающие синие или желтые лифы. Темнокудрая девушка спросила, не желаю ли я чего-нибудь, и я заказал стакан местного красного вина, которое оказалось кисловатым, но в общем ничего.

Снаружи темнело, зал заполнялся народом. На этот раз я сидел у задней стены, и поскольку голод и усталость остались в прошлом, я уделил куда больше внимания окружающим.

Я легко опознавал тех, кто работал на бумажной фабрике, потому что одеты они были проще, чем крестьяне, которые ради удовольствия выпить вечернюю кружку разоделись в яркие синие, и красные, и желтые наряды; рабочие носили простого покроя темно-зеленые или коричневые блузы. Те, кто помоложе – длинноволосые и гладко выбриты; те, кто постарше – с усами и аккуратно подстриженными бородками. Среди рабочих таких имелось немного, старики в основном явно были из крестьян, лишь некоторые из них еще не доросли до бритья. И по-прежнему ни одной женщины, кроме подавальщиц. Чем дольше я так сидел, тем более странным казалось, что так легко определить, кто есть кто и кто к какой группе принадлежит. Кстати, между собой группы не смешивались.

Впрочем, были и такие, кто ни к одной из групп не принадлежал. Парень со светлыми слезящимися глазами скалился направо и налево, даром что у него заметно недоставало зубов; он носил черные штаны, белую рубаху и синий плащ, а на пальцах блестело несколько колец. И еще один, в высоких сапогах, с длинными усами, которые опускались хорошо так ниже подбородка. И тип в голубом фетровом жилете, обтягивающем могучий торс, с чернильно-черной кучерявой шевелюрой ниже плеч.

«Что скажешь об этой троице, Лойош?»

«Не знаю, босс. Там, дома, я бы решил, что Щербатый и Усач – торговцы. А вот с Кучерявым непонятно.»

«Вот и мне так кажется. А почему тут нет женщин?»

«Без понятия, босс. Может, спросишь кого?

«Пожалуй, что так.»

Пока я решал, что спросить, у кого именно, и как бы к этому подойти, решение взял на себя тип в голубом фетровом жилете, который подошел к моему столу, покосился на джарегов у меня на плечах, и спросил:

– Не возражаешь, если я тут подсяду?

Я кивнул на один из незанятых стульев.

«Кучерявый» мягко присел и махнул рукой; через минуту одна из подавальщиц возникла рядом и принесла ему фарфоровую чашечку, которой он мне и отсалютовал:

– Бараш Орбан. Зови меня Орбан.

– Мерс Владимир, – соврал я, приподняв собственный стакан. – Влад.

Он прищурился.

– Мерс? Интересное имя.

– Ага, – сказал я.

Он опрокинул чашечку и зажмурился, вздрогнул, дернул головой и улыбнулся. Я сделал глоток.

– Что ты пьешь?

– Ракию. Сливовое бренди.

– А. Следовало бы догадаться. У деда тоже был такой вид, когда он пил эту штуку.

Он кивнул.

– Да, ракию импортируют с юга. Не знаю, зачем мы ее импортируем, или зачем вообще ее пьют. Проверка на мужество, наверное, – ухмыльнулся он. У Орбана все зубы были на месте и очень белыми.

Я фыркнул.

– Местная палинка хороша, и по мне, безопаснее.

– Мудро, – проговорил он. А потом добавил: – Прости, но в твоей речи слышится нечто иноземное…

Я кивнул.

– Я пришел издалека.

– И все же имя у тебя явно местное.

– Разве? – сказал я. – А я и не знал.

Он кивнул.

– Впрочем, неудивительно, – добавил я. – Моя семья отсюда.

– Семья или родня?

На фенарианском это два слова, и различие между ними сильнее, чем в Северо-западной речи.

– Родня, – поправился я. – А ты знаешь кого-то, кто мог бы быть моим родичем?

– Хм. Надо подумать. Это довольно большой город, знаешь ли.

Вранье.

– Пожалуй.

Через минуту я добавил:

– Извини, что так отзываюсь о твоем городе, но он воняет.

Он улыбнулся.

– Пожалуй. Но поверишь ли, вскоре напрочь перестаешь это замечать.

– Наверное, ко всему можно привыкнуть.

– Точно.

– Слушай, а можно вопрос?

– Валяй.

– Почему здесь нет женщин?

Его глаза округлились.

– А что, там, откуда ты, женщины заходят в пивные?

– Если хотят выпить.

– Ясно. В общем… тут такого не бывает.

– Почему?

– Ну, потому что… – Орбан нахмурился и, кажется, искал нужное слово. – Потому что это было бы неправильно, – наконец проговорил он.

Я кивнул и не стал развивать тему.

– А чем ты занимаешься?

– В смысле? А. Экспортом и импортом крепких наливок.

– Так ракия на твоей совести?

Он улыбнулся и кивнул.

– Потому-то я ее и пью.

– Человек высоких нравственных принципов. Понимаю.

– Не таких уж высоких; я все-таки торговец. – Он махнул подавальщице и заказал следующую порцию. – Давай, спрашивай дальше. Кажется, сегодня у меня много ответов.

– Ладно, – промолвил я. – Почему улицы такие широкие?

– То есть?

– Шире, чем я привык. Гораздо шире.

– Хм. Ну, улицы, к которым ты привык… а почему они гораздо уже?

– Честный вопрос, – кивнул я, – но это у тебя сегодня много ответов.

Он улыбнулся – той улыбкой, которая изображает, будто бы улыбающийся только что проиграл очередной круг. Выпивка прибыла, Орбан поднял чашечку и провозгласил:

– Добро пожаловать в наш город и в наш край, бойор.

Я моргнул.

– Бойор? Почему ты так меня называешь?

– О, никаких подвохов, клянусь чистыми коленками Дороати. Ты привык повелевать и ожидать подчинения.

– Да ну? – проговорил я. – Занятно.

– Не говоря уже о довольно длинной железке у тебя на боку.

– Да, кажется, здесь это необычно.

– Не хочешь, не буду об этом распространяться; но либо ты начнешь иначе ходить и почаще опускать взгляд, либо вскоре крестьяне, столкнувшись с тобой на улице, начнут кланяться, называть «господином» и уступать дорогу. Впрочем, – добавил он, – это если кто-то с тобой столкнется. Улицы-то у нас, как ты заметил, широкие…

Он посмеялся собственной изворотливости. Я улыбнулся, кивнул и отпил еще немного вина.

– А откуда это ты прибыл? В каких местах улицы узкие и женщины ходят по пивным?

– А. Извини, я думал, это очевидно. Я живу по ту сторону гор, в Драгаэрской империи.

– Ну, я так и подозревал, но уверенности не было, и я не знал, хочешь ли ты, чтобы об этом знали.

– Почему нет? Я что, первый, кто оттуда вернулся?

– Здесь? Первый, о ком я знаю. Парочку других я встречал, но они не останавливались в Бурзе. И выглядели они, в общем, не столь знатными персонами. По крайней мере пока не достигли Фенарио, Эсании или Арентии, где обнаружили, что обладают магией, какой ни у кого нет.

– Хм. Я об этом даже не думал.

– Разве? Думаю, у тебя подобная магия есть.

– Ты так хорошо разбираешься в магии?

Он пожал плечами.

– Лучше некоторых. Ты знаешь о нашем Искусстве; я вижу в тебе его следы. Та магия настолько отличается?

О да.

– Настолько – нет, пожалуй, – ответил я.

Он кивнул.

– Само собой, я не знаю, следуешь ты свету или тьме; они тоже не так отличаются, как многие думают.

Я кивнул, хотя не знал, что это значит. Потом спросил:

– А что обычно бывает с такими людьми? Ну, которые обнаружили, что владеют магией, какой ни у кого нет?

– Обычно они становятся мелкими владетелями, пока их, так сказать, не сбросят с небес на землю – ты понимаешь, о чем я. Но в здешних краях таких не случалось, не при мне, по крайней мере. И это хорошо, потому что король никогда не уделяет должное внимание столь отдаленным западным пределам, а разбираться с подобными пришлецами приходится именно королю.

Я кивнул.

– Что ж, если тебя именно это беспокоило, расслабься. Меня не слишком привлекает карьера мелкого владетеля. Или крупного, если на то пошло.

Орбан внимательно на меня посмотрел.

– Да, пожалуй, ты не из таких.

Я не был уверен, как к этому относиться, и опять же решил не развивать тему.

Мы выпили еще немного, затем он сказал:

– Поздно уже. Мне пора.

Я спросил:

– Ты мог бы что-то узнать про моих?

– О, конечно. Кое-кого спрошу, а там посмотрим.

– Был бы весьма тебе признателен, – проговорил я. – Где и когда встречаемся?

– Здесь нормально. Где-нибудь днем?

– Обед с меня, – пообещал я.

Он улыбнулся и встал.

– Увидимся.

Орбан ушел, а я допил вино и немного поразмышлял.

«Кто он, как ты думаешь, Лойош?»

«Не уверен, босс. В конце концов, есть шанс, что он именно тот, за кого себя выдает.»

«Ни единого шанса.»

2.

Лефитт: Здесь труп!

Бораан: Я уже пришел к тому же выводу.

Лефитт: Но как давно он тут?

Бораан: Не больше недели, полагаю. Максимум две.

Лефитт: Неделя? Но как он мог пролежать тут целую неделю?

Бораан: Ну, должно быть, слуги плохо вытирали пыль, в противном случае ты заметил бы его раньше и безусловно сделал бы им строгий выговор.

(Миерсен, «Шесть частей воды», День Первый, Акт I, Сцена 1)

Лойош на минутку заткнулся, потом сказал:

«Ладно, босс. Что ты увидел такого, чего я не засек?»

«Не увидел – услышал. Вернее, чего я не услышал. О чем он не спросил.»

Через пару секунд он отозвался:

«Ну да, точно. Он не спросил, что ты тут делаешь.»

«Именно.»

«Может, просто из вежливости?»

«Лойош, житель захолустного городка просто не может вот так вот заговорить с чужестранцем и не спросить, что его сюда привело. Это противоречит законам природы.»

«А значит, он знает или думает, что знает. Ты не так уж глуп для млекопитающего.»

«Спасибо за комплимент.»

«Думаешь, джареги?»

«Так и намерен думать, пока не получу доказательства обратного.»

«Тогда как насчет завтра?»

«А ты как думаешь, Лойош?»

«Вообще-то нам бы следовало ночью отсюда смыться. Но зная тебя…»

«Ага, и за нами пойдет еще одна погоня, причем здешних правил мы не знаем. Нет. Лучше пусть он будет там, где я смогу за ним присматривать.»

«Ты тут босс, босс.»

Я встал и вышел в вонь, на темные улицы; главным образом – проверить, не следят ли за мной. Снаружи Лойош и Ротса немедленно взмыли в воздух. Я ничего не приказывал своему дружку, в конце концов, мы не первый день вместе. Шпага успокаивающе болталась на боку. Прежде чем отправиться в горы, я несколько уменьшил тот вес, который обычно таскал, но несколько мелких сюрпризов при себе все-таки сохранил. Не в моих планах становиться легкой поживой.

Улицы были тихими и в темноте выглядели совершенно по-другому. Не зловеще, но так, словно имелись тайны, которые они предпочли бы оставить при себе. В некоторых домах горел свет, сочась сквозь промасленную бумагу. Некоторые оставались темными – то ли света там никто не зажигал, то ли здесь, на Востоке, днем так светло, что пришлось изобрести светонепроницаемые ставни. Подметки сапог хрустели по утрамбованной до каменной твердости уличной грязи. Миазмы от бумажной фабрики стали менее плотными, но не исчезли; вероятно, запахи впиталась в стены и в саму землю.

«Есть кто?»

«Ни души, босс.»

«Хорошо.»

Пока я гулял, ветер переменился и запах заметно ослаб. В ночной тишине я слышал, как река журчит о пристань, совсем неподалеку, как жужжат насекомые.

Я пожал плечами.

Моя мать, или ее семья, были родом отсюда. Почему они ушли? Чума? Голод? Притеснения? Могущественные враги? В любом случае, они были родом отсюда, а значит, и я тоже.

И вроде бы те, кто хочет убить меня, выследили меня и здесь.

Как мило.

Я перестал барабанить кончиками пальцев по рукояти кинжала в левом рукаве, зато дважды погладил намотанный на левое запястье Чаролом. Где драгаэряне, там волшебство. На шее у меня висел золотой Камень Феникса, что само по себе защита, и все равно наличие Чаролома придавало уверенности. Когда речь о моей жизни, слишком много защиты не бывает.

Что ж, если в округе возникнет клинок Морганти, об этом узнает всякий колдун. А объявись тут джарег – или любой другой драгаэрянин, – он будет заметен как гора Дзур. Как-то мне рассказали, что мой друг Морролан вырос среди людей и понятия не имел, что он драгаэрянин, а думал, что он просто очень высокий человек [2]. Никогда не спрашивал его самого, но сильно сомневаюсь. Слишком уж много отличий. Нет, появись в городе джарег, я бы об этом узнал.

Я добрался до противоположной окраины – город был невелик, вся прогулка заняла не больше часа. На глаза мне попался трактир, который я раньше уже видел; на маленькой аккуратной вывеске было нарисовано некое животное, однако опознать его в неверном свете я не мог. Входить я не стал, но сделал себе мысленную пометку. Я прошел мимо. Никто не вышел.

«Босс, помнишь, пару дней назад ты сказал, что тебе тут слишком удобно?»

«Ага, припоминаю. Что ж, одной заботой меньше, верно?»

Город просто закончился. Внезапно не стало ни лавок, ни домов, остался лишь тракт вдоль реки. Я развернулся и зашагал обратно. Когда я вернулся на постоялый двор, там уже было куда тише. Никакого следа типа в голубом жилете. Я поднялся в свою комнату и лег спать.

Утром я пробудился от ужасного света прямо в глаза. Горнило. Я забыл закрыть ставни. О да, здесь, на Востоке, они гораздо важнее, чем дома.

Я встал и оделся. Мимоходом проверил удавку, спрятанную в воротнике плаща (интересно, зачем я вообще ее таскаю? ни разу в жизни не пользовался удавкой, и не уверен, что вообще знаю, как), метательные ножи и звездочки в подкладке, и те несколько кинжалов, которые сохранил по старой привычке. Подумав, вспомнил вчерашний разговор с Орбаном и оставил шпагу в комнате. Я и без нее неплохо снаряжен, надо поглядеть, как пойдут дела, если я буду выглядеть менее опасным.

Утро. Лучи Горнила разят больнее ножей; дети играют на улице; иногда женщина, с ребенком на руках или без оного, пробирается в лавку; толпы людей идут на работу, распуская в итоге ужасные запахи на несколько миль вокруг. Интересно, сколько бумаги они тут производят? Наверное, ее сплавляют по реке целыми барками. Кому нужно столько бумаги? И для чего?

Лойош и Ротса устроились у меня на плечах. Сегодня Лойош предпочел левое. Не знаю, как они решают, кому где сидеть, и не собираюсь доставлять Лойошу удовольствие таким вопросом. Когда-то я думал, что здесь сложное разделение труда; теперь склоняюсь к мысли, что они просто надо мной издеваются.

Я шел и размышлял о поисках своей семьи. Прошу прощения, родни. Два месяца назад это было бы проще некуда, я бы просто сказал: «Крейгар, выясни, есть ли у меня родня в этой деревушке». Он съехидничал бы раз-другой, кое-кому перепало бы несколько монет, кое-кому – несколько угроз и оплеух, и в итоге я получил бы искомое. А сейчас придется всем заняться самому. Я представил себе, как брожу по городу, стучусь в каждую хижину и спрашиваю – никогда не слышали такого имени, «Мерс»? – и картина сия мне совсем не понравилась.

Несколько беспризорных кетн неторопливо переступали своими маленькими раздвоенными копытцами, похрюкивая и пофыркивая в поисках пропитания. Предположительно, у каждой где-то были хозяева; интересно, как хозяевам удается различать их. Может, кетны достаточно умны, чтобы возвращаться домой самостоятельно? И если да, то, учитывая их конечную судьбу, достаточно ли они умны, чтобы туда не возвращаться?

На той стороне улицы толстяк с коротко подстриженной сединой как раз поднимал деревянный навес, укрепленный на двух подпорках, и тут до меня дошло: это чтобы люди могли стоять у него перед лавкой, а свет Горнила не слепил бы их. Раньше я не осознавал, как сильно влияет Горнило на все, что делают люди. Надо бы этого не забывать.

Я зашагал прямо к нему. Он окинул меня оценивающим взглядом, как лавочники всегда делают, примечая потенциального покупателя. Великого впечатления на него я не произвел, но кивка меня все же удостоили. Внутри висели и стояли на крючках и полках разнообразные чайники, кофейники, дверные петли, чашки, котлы, и даже несколько тарелок с гравировкой; все – приятного оттенка червонного золота. Мое отношение к толстяку улучшилось; всегда уважал людей, которые делают конкретные вещи.

– Вы жестянщик, – сказал я.

Он изогнул бровь и фыркнул.

– Нет уж. Я уважаемый негоциант и член Гильдии. А жестянщики либо продают свои изделия через мою лавку, либо вообще здесь в округе не торгуют.

Мне вдруг захотелось проверить, сколько кофейников я сумею запихнуть ему в глотку.

– Ясно, – пробормотал я и продолжил осматривать лавку. Он наблюдал за мной, словно я собирался что-то спереть. Мне захотелось так и сделать, просто из принципа.

«Босс, напомни-ка, почему ты не убиваешь выходцев с Востока?»

«Я никогда такого не говорил. Я сказал, что не нанимаюсь убивать выходцев с Востока.»

«Тогда…»

«Нет, этого я не убью. А если даже убью, ты его не съешь. Кстати, от такого жирного мяса у тебя будет несварение.»

Я изучил лавку, стараясь ни к чему не прикасаться, потому что если бы толстяк заикнулся о «поврежденном товаре», я бы все-таки его прикончил.

– Член Гильдии, – повторил я.

– Верно, юноша. Так что осторожнее.

– Я в городе недавно. О какой из гильдий речь?

Он фыркнул.

– О Гильдии торговцев, разумеется.

– А. Разумеется.

«Босс…»

«Тихо. Я работаю.»

Я безразлично улыбнулся и спросил:

– Это местная гильдия, или она часть бОльшей гильдии всего края?

С его стороны последовал, уверен, Пронзительный Взгляд.

– Зачем вам нужно это знать?

– Просто интересно.

«Босс, зачем тебе это знать?»

«Просто интересно.»

Любопытственно, однако. Вчера вечером кое-кто принял меня за знатную персону. Сейчас этот тип заподозрил, что я бандит или преступник. Терпеть не могу, когда кто-то строит обо мне подобные предположения. Таким людям всегда хочется переломать ноги.

Я спросил:

– Вам не знакомо имя Мерс?

Он сощурился еще сильнее.

– Вы пытаетесь мне угрожать?

– Нет.

– Я не поддаюсь на угрозы, юноша.

– И хорошо, потому что я не угрожаю.

– Думаю, вам лучше покинуть мое учреждение.

Учреждение. У него учреждение.

Я пожал плечами и вышел вон, потому что решил, что оставаться бесполезно, а кроме того, это последнее, чего он от меня ждал.

«Вот это, – сообщил я Лойошу, – был довольно интересный разговор, а у меня случалось немало интересных разговоров.»

«То есть ты понятия не имеешь, что случилось, так?»

«Так. Но кое-что случилось, правда?»

«Само собой, босс. Только вот как это связано с тем, что ты ищешь?»

«Я упомянул семейное имя, и он решил, что я ему угрожаю.»

Лойош не ответил.

Шагов через десять меня вдруг накрыла волна ностальгии, о какой я даже и помыслить не мог. Прямо передо мной было крошечное строение, как будто покров свежей зелени набросили на хлипкий скелет; без окон, а дверь закрывал плотный шерстяной занавес. С низкого карниза свисали растения: плющ, коэль, чабрец, пряженица, омутник. Лавка моего деда выглядела иначе, но пахла точно так же. Я немного постоял снаружи, чувствуя, как губы растягиваются в улыбке, а потом отодвинул занавес и шагнул внутрь.

Внутри было темно, чадящие светильники мерцали, что заставляло горшки на полках и растенья на крючках словно подпрыгивать и изгибаться. Потихоньку мои глаза привыкли к темноте и мерцанию.

Тип в лавке совершенно не напоминал деда. Физиономия производила впечатление, словно кто-то взял его за подбородок и как следует дернул вниз; высокий лоб и редеющие волосы лишь усиливали впечатление. Одет в застиранную, некогда синюю фуфайку и свободные бурые штаны. Возраст его я мог бы назвать с погрешностью лет в тридцать. Взглядом блекло-карих глаз он смерил меня, и выражение лица в точности напомнило мне предыдущего лавочника. Я ему явно не понравился. Может, дело было в джарегах, а может, во мне самом.

Нет, я не хотел ломать ему ноги, сперва правую, потом левую. Я даже об этом не думал.

Он наклонил голову столь безразлично, что, пожалуй, смог бы кое-чему подучить Морролана по части холодной вежливости, и молча предоставил мне начать разговор. Что я вскоре и сделал.

– Есть у вас шабская соль?

– Нет, – ответил он.

Я минуту помолчал, а затем спросил прямо:

– Что-то не так?

– Ничего. У меня просто ее нет, только и всего.

– Я не о том. Ваше поведение. Что я вам такого сделал? Вам не нравится, как я одет, или что?

– Вы колдун, – заявил он.

А вот тут нужно кое-что пояснить. Переводится это «колдун» и никак иначе, но употребил он фенарианское слово «эрдергбасор», которое значит, скажем, «колдун, который причиняет другим вред», или «колдун, который изучает вещи, о каких приличные люди не говорят». Что-то в этом роде. Слово-то я знал, но никак не ожидал, что его употребят по адресу милого и доброго меня.

Мой дружок легко прочел перевод этого слова в моих мыслях, и я спросил:

«Мысли есть, Лойош?»

«Я в нокдауне, босс. Ни единой.»

Пальцем я нарисовал на прилавке небольшой кружок, а потом обратился к лавочнику – я называю его «лавочником», потому что не мог думать о таком как о колдуне:

– Так меня никогда не называли.

– Не угрожайте мне, юноша. Я чле…

– Да-да, член Гильдии, – закончил я. – Само собой. Но что делает меня колдуном? – Я использовал то же самое слово.

Он просто уставился на меня.

Интересно, как долго я могу мириться с подобным и никому ничего не сломать? Странно: среди драгаэрян мне и в голову не могло придти схлестнуться с людьми, но здесь, где драгаэрян не было, подобная мысль возникала все чаще. И с каждой минутой искушение лишь возрастало. В последний раз, когда я был в этом краю, много лет назад, я встретил не столь уж многих людей, но все эти встречи были приятными. Наверное, из этих воспоминаний и из рассказов деда я и выдумал нечто вроде Восточного рая. Да, наверное.

– Я серьезно, – проговорил я. – Почему вы считаете…

– Юноша, вы либо болван, либо считаете таковым меня, – ответил он. – Колдовского дружка я узнаю сразу.

Ах так. Значит, дело все же в Лойоше. Кто бы мог подумать. И все же дело выглядело куда сложнее, но мне даже размышлять о подобном не хотелось.

– Ладно. А вам знакома семья Мерс?

– Выход там, юноша.

И снова выбор встал между выходом на улицу и применением насилия. Уверен, завтра мне придет в голову реплика, подходящая к данному случаю, но пока что я просто отодвинул занавес и вышел вон.

Следующее строение было киоском башмачника, где запахи кожи и масла перебивали даже городские миазмы. Опущу подробности; итог был не лучше. Этим людям я откровенно не нравился. Я начал закипать и срочно взял себя в руки: сейчас толку от эмоций не будет. Сперва надо понять, что происходит.

«Три подряд, босс. Теперь убедился?»

«Ага. Вот только не знаю, в чем именно.»

Лойош просветить меня не сумел, и я вернулся на постоялый двор, поглядывая на лавки, мимо которых шагал, но так и не зашел ни в одну из них. Окна на этот раз были открыты – наверное, все дело в том, откуда ветер дует. Орбан еще не пришел – я вообще был там чуть ли не один, – так что я сел в углу, заказал стакан крепкого красного вина (мне оно показалось фиолетовым) и приготовился к ожиданию. Вино оказалось сносным.

Через час я разжился порцией гуляша из баранины с луком-пореем, чесноком и сметаной, и ломтем хлеба с толстой корочкой. Спустя еще часок появился Орбан. Времени он не тратил: осмотрелся, увидел меня и сразу подошел.

– Как прошел день? – спросил он, махнув подавальщице.

– Интересно, – отозвался я. Он заказал выпивку, а я напомнил, что обед с меня, так что ему принесли и миску такого же гуляша. – Не знаю даже, с чего начать. Как думаешь, почему меня могли назвать эрдергбасором?

Орбан слегка нахмурился.

– Хм. И кто тебя так назвал?

– Тип, который держит лавку с колдовскими принадлежностями.

– А, этот. – Он пожал плечами. – Скажу я ему пару слов…

– Нет-нет, не утруждай себя. Мне просто интересно. Потому ли, что у меня дружок-джарег, или потому, что у меня есть дружок…

– Потому что у тебя дружки-джареги, – объяснил Орбан. – Многие местные подумают, что ты избрал путь тьмы, ибо у следующего путем света дружком должен быть кот или птица, в крайнем случае, хорек. Рептилии исключаются.

– Ага. Странно.

– Именно, странно. Местное суеверие.

– Занятный город.

Он пожал плечами.

– Просто будь здесь поосторожнее.

– То есть? Ты о чем?

– Не задавай слишком много вопросов.

– Почему? Я прибыл кое-что выяснить.

– Знаю. Но просто будь поосторожнее. Есть кое-кто…

– Гильдия?

Он остановился на полуслове.

– Ага. Уже выяснил?

– Я выяснил, что она существует, и непохожа на все прочие гильдии, о которых я слышал.

Он потер подбородок.

– Знаешь, я здесь родился.

– Так.

– И я веду тут дела.

– Понимаю.

– И если ты разойдешься во взглядах с Гильдией, помощи от меня не жди. Я и на улице с тобой не поздороваюсь.

– Так, пока все ясно. Но пока этого не произошло, что ты можешь мне о ней рассказать?

Он замялся, потом пожал плечами.

– Она древняя и могущественная.

– И всеохватывающая, да? То бишь ни одному торговцу не выжить, если он не в Гильдии?

Он кивнул, а я продолжил:

– И Гильдия эта местная?

– Во многих городах есть гильдии. Почти во всех. Но эта, и верно, особенная.

– Как она возникла?

– Понятия не имею, она тут была всегда, сколько люди помнят.

– А кто главный?

– Гильдейский старшина. Его зовут Чеур.

– Так. И где он живет?

– Зачем тебе?

– Раз я не хочу бодаться с Гильдией, с него и стоит начать.

Он покачал головой.

– Дело твое, но я бы не советовал. Наоборот, стоит держаться от него подальше.

Потягивая вино, я размышлял, насколько могу доверять этому парню. Лойош шевельнулся у меня на плече – кажется, он думал примерно о том же. Я решил, что очень уж доверять не стоит, по крайней мере, пока. Доверие мое заслужить нелегко. Странно, да?

– Ладно, – сказал я, – буду иметь в виду. Но я правда просто хочу найти свою родню, если она еще тут живет. А потом двинусь дальше. У меня в этом городе нет каких-то дел.

Орбан кивнул.

– С этим мне пока не повезло. Хотел бы помочь тебе.

– Спасибо, что попытался.

Он кивнул.

– Думаю, в этом городе тебе не место. Никаких угроз, – быстро добавил он, очевидно, что-то отразилось на моем лице, – я совершенно ничего против тебя не имею. Просто предупреждение. Если ты будешь тут шнырять, обстоятельства осложнятся. Я тут скорее сбоку-припеку, меня это не так задевает, как других, у кого все связано с городом; я много путешествую и мне не нужно так уж жестко защищать свои здешние дела. Но они все же есть. Ты меня понимаешь?

– Вообще-то, – признался я, – совершенно не понимаю. Но уже заинтригован.

– Хммм. – Он наполовину осушил стакан, без всякого выражения, словно пил воду, и наконец произнес: – Я пытаюсь сказать, что могу предупредить тебя, но если начнутся неприятности, то защитить не сумею.

– А. Понятно. Что ж, вполне честно. Но я пока болтал с лавочниками. Простой-то народ в Гильдию не входит, попробую с ними.

Он покачал головой.

– Делай как хочешь, но по мне, это будет ошибкой.

– Думаешь, Гильдия узнает?

– Если только ты не будешь очень осторожен. А ты ведь заметная фигура.

Странно, что я, человек, мог легко смешаться с толпой драгаэрян, но здесь, среди людей, так явно выделялся. Однако, вероятно, он был прав.

– Почему ты мне помогаешь? – спросил я напрямик. Иногда прямой вопрос может настолько ошеломить, что на него дадут честный ответ.

Он пожал плечами.

– Думаю, ты хороший парень. Если ты видишь чужестранца, который идет туда, где, как ты знаешь, опасная трясина – ты же предупредил бы его, верно?

Пожалуй, нет.

– Да, наверное, – согласился я.

«Ну что, Лойош? Как по-твоему?»

«Босс?»

«Он пытается меня отсюда убрать для моего же блага, или чтобы я чего-то не узнал?»

«А я откуда знаю? Возможно и то, и другое.»

«Хм. Дельная мысль.»

– Я поставлю тебе еще выпивки? – предложил я.

– Нет, я пока все. Пора бежать. Надо проверить, чтобы грузчики, которые готовят к отправке следующую партию товара, не решили облегчить себе работу и выдуть из бочек все содержимое. – Орбан ухмыльнулся и встал.

– Ладно, – сказал я. – Спасибо за сведения и за совет. Я твой должник.

Что именно я ему задолжал, это еще вопрос.

Орбан отмахнулся и вышел вон, а я сидел и чертил пальцем кружочки на столешнице.

В голове крутилась одна и та же мысль: когда я спросил у лавочника, не знает ли он кого-нибудь по имени Мерс, он решил, что я ему угрожаю. Просто-таки слишком интригующе, чтобы вот так вот отбросить это в сторону.

А сидеть и размышлять об этом – ничего мне не даст.

Поэтому я встал и вышел.

3.

Следователь: И что в нем в первую очередь привлекло ваше внимание?

Лефитт: Его замечание о начале процесса исцеления.

Бораан: Когда обладающие властью намерены начать процесс исцеления, господин, это обычно означает: есть нечто такое, о чем они не желали бы осведомлять вас.

Лефитт (желчно): Присутствующие не в счет, разумеется!

Бораан: О да, конечно.

Лефитт: Ваша честь, не желаете ли ойшки или воды?

(Миерсен, «Шесть частей воды», День Второй, Акт IV, Сцена 5)

Пахло не так уж плохо. С запада дул холодный ветер, слишком холодный для середины весны. Я плотнее завернулся в плащ и хотел было вернуться в комнату и одеться потеплее, но Лойош наверняка отпустит парочку замечаний, а дело того не стоит.

«Босс?»

«Да?»

«Что теперь?»

«А теперь я найду того, кто не откажется поболтать со мной.»

«Так ты ему не веришь?»

«Нет. Да. Не знаю. Но хочу узнать больше. И, проклятье, я хочу их найти!»

«Зачем?»

«Лойош…»

«Нет, правда, босс. Мы сперва занялись этим, потому как все равно перешли через горы и оказались здесь. А теперь ты относишься к этому как к делу. Зачем оно тебе?»

В его обязанности входит задавать мне трудные вопросы.

Пока я пытался придумать достойный ответ, ноги сами доставили меня на пристань. Если вы утратили счет времени, стоял самый разгар дня. Фабрика за рекой вовсю кашляла серым дымом, но ветер дул с гор (что, как мне сказали, было необычно), так что воняло не так уж сильно. Позади меня по улице гуляли люди – не слишком много, и в основном матери с детьми на руках. Я не слишком беспокоился, в конце концов, Лойош…

«Кое-кто приближается, босс. Женщина, на вид не опасна, и непохоже, что идет конкретно к тебе.»

«Ладно.»

Я не оборачивался, и вскоре справа от меня прошуршали шаги. Башмаки с мягкими подошвами, из кожи дарра или чего-то вроде того. Краем глаза я заметил гостью, футах в десяти от себя, повернулся и кивнул. Она кивнула в ответ. Моих лет или чуть старше. В первую очередь я обратил внимание на ее глаза, загадочно-серые; длинные черные, вероятно, крашеные локоны струились на спину; нос ее был прямым, а формы приятно-округлые. Когда-то я заинтересовался бы такими, и кажется, эта часть меня пока еще не умерла, или я бы не заметил подобного. Длинные серебристые серьги, на пальцах несколько колец. Платье было темно-зеленым, с низким квадратным лифом и широкой шнуровкой; подол приходился выше колен и из-под него выглядывало красное кружево флайсла [3]. Чулки у нее были того же цвета, что и глаза.

Я отвернулся и продолжил изучать дым от фабрики. Женщина, кажется, делала то же самое. Через несколько минут она спросила:

– Как насчет толики удовольствия?

– Нет уж, – ответил я, – ненавижу удовольствия. Всегда ненавидел. Даже в детстве, увидев кого-то, кто хочет доставить мне удовольствие, я сразу удирал. Какое счастье, что я наконец вырос и теперь могу до скончания дней не ведать удовольствий.

Она без воодушевления посмеялась, вздохнула и вернулась к созерцанию фабрики. Я подумал, что ее рабочий день начнется ближе к вечеру, когда фабрика закроется.

– В твоей профессии тоже заправляет Гильдия? – спросил я.

На вопросы о работе «бабочки» реагируют по-разному. Иногда просто отвечают, словно болтая о перспективах урожая и ранних заморозков; иногда бросают высокомерный взгляд, полагая, что спрашивающему нравится задавать грязные вопросы; иногда приходят в ярость, словно вопрос, как они зарабатывают на хлеб насущный, более интимен, нежели самый способ заработка – впрочем, возможно, так и есть.

Она просто сказала:

– Гильдия заправляет всем.

– Вот и у меня такое впечатление. Я Влад.

Она взглянула на меня, потом снова посмотрела на реку.

– Приятно познакомиться, Влад. Я Тереза. И что, во имя Трех Сестер, привело тебя в этот зачуханный городишко?

На лбу и в уголках глаз у нее были морщины, не до конца укрытые макияжем. Но, пожалуй, ее макияж и не был предназначен для яркого дневного света. Почему-то с морщинами она казалась привлекательнее.

– Я пришел на запах.

Улыбка потухла.

– А в общем, – продолжил я, – я сейчас задаю себе примерно тот же вопрос. Главным образом, я остановился тут по дороге кое-куда. Вернее, кое-откуда. Но еще у меня где-то тут родня, и я хотел бы ее найти.

– Да? И кто же?

– Их имя – Мерс.

Тереза повернула голову и долго, оценивающе глядела на меня. Я ждал.

– Не могу тебе помочь, – наконец произнесла она.

Я кивнул.

– Начинаю думать, что их тут вообще никогда не было. – Добрая ложь иногда развязывает языки лучше горькой правды.

– Я знаю, кто охот… то есть сможет рассказать тебе многое об этом городе, – сказала она.

– Да? Что ж, это самая приятная весть на сегодняшний день.

Тереза помялась, но добавила:

– Тебе это кое-чего будет стоить.

Я просто смотрел на нее, и она сдалась:

– Ладно. Тут есть пивная «Коморная мышь».

– Да, видел.

– За ней конюшня. Вечером там обычно бывает некто Золли. Он возничий графа Саэкереша [шутка Браста для родичей-мадьяров: по-венгерски «секереш»

– кучер, возничий]. Знает всех и вся, а поскольку он графский возничий, то его никто не тронет; по крайней мере, так сам Золли полагает. Поставь ему выпить, и он все тебе расскажет.

Я извлек империал и вложил ей в ладонь. Тереза сделала то, что делают, пытаясь определить вес монеты, и спросила:

– Это что, золото?

– Чистое. Не трать все сразу.

Она рассмеялась.

– Я у тебя в долгу, Влад. Фенарио, я уже иду!

Тереза ухмыльнулась и поцеловала меня в щеку. Улыбка делала ее куда красивее. Я смотрел ей вслед, любуясь пружинистой походкой.

Чуть погодя я двинулся в «Коморную мышь». Она оказалась копией «Колпака» (каковым ярлыком я обозначил «свой» постоялый двор), только зал здесь был длиннее, а потолок чуть повыше. Все столы были маленькими и круглыми. После обычных кивков (не слишком теплых, но и не вымученных) я получил выпивку и устроился за столиком, где и ждал до вечера, медленно потягивая вино.

К закату пивная быстро заполнилась, в основном народом, который видом и запахом походил на фабрику за рекой. В зале было и несколько девиц, все в платьях со шнуровкой сверху донизу и открытыми коленками. Иногда то одна, то другая удалялись с кем-то из рабочих через заднюю дверь. Пару раз девицы поглядывали и на меня, но ни одна не подошла.

Я изучал людей, поскольку больше мне делать было нечего, и сосредоточился на том, чтобы запомнить их лица, просто практики ради. Наконец я вышел из зала и подобрался к заведению с тыльной стороны. Прямо там и располагалась конюшня, футов пятидесяти в длину, с одной стороны к ней примыкало нечто вроде загона. У загона стоял высокий возок, и даже в тусклом свете из окошек выглядел он богато. На двери что-то изображено. Лошади распряжены. Что ж, где возок, там возничий, а где возничий, там байки, а где байки, там ответы на вопросы, и может даже статься – правильные.

Я вошел.

Пахло свежим сеном, сушеным сеном, мокрым сеном, гниющим сеном и навозом. Гораздо лучше. Десять стойл, в четырех – лошади различных мастей и статей, а в пятом – тощий парень в черном, и высокий лоб над густыми бровями придавал ему забавный вид. Руки у него были сложены на животе, а по тыльным сторонам запястий пробегали странные белые шрамы. Он сидел на низком табурете, закрыв глаза, но когда я подошел ближе – глаза открылись, и в них не было ни следов сна, ни дымки пьянства. Последнее, судя по рассказам о возницах, выглядело необычно.

– Если ты пришел, чтобы ехать в особняк, ты опоздал, – проговорил он голосом чуть более тонким, чем можно было судить по его виду. – Если пришел поболтать, ты слишком рано. Но если ты пришел купить мне выпивку, ты не мог рассчитать время лучше.

– У меня есть вопросы и деньги, – заявил я.

– Заставь деньги булькать, и я отвечу на вопросы.

– Идет. Чего пожелаешь?

– Вина. Белого вина, и чем лучше оно будет, тем лучше будут ответы.

– Сейчас вернусь.

Парень кивнул и закрыл глаза.

Через несколько минут он снова открыл их, когда я вернулся с вином для него, прихватив немного красного для себя. Он понюхал вино, отпил, кивнул и предложил:

– Присаживайся.

Там было несколько низких трехногих табуретов, вроде сапожных. Я взял один и сел напротив. Лошади задвигались; одна из них подозрительно взглянула на меня. То ли ей (а может, ему) чем-то не понравился я сам, то ли дело было в Лойоше и Ротсе.

Я сел и начал:

– Меня зовут Влад.

Он кивнул.

– Зови меня Золли Качиш, или Чиш. – Он глотнул еще вина. – Добрая лоза. Ладно, Влад. У тебя есть вопросы?

– Много, очень много.

Улыбался Чиш дружественно, и я в это верил, временно. Итак. С чего начнем?

– Ты знаешь семью Мерс?

– Конечно, – ответил он. – Шесть миль на север, дорога вдоль ореховой рощи. Большой белый дом, выглядит изрядно перестроенным. Если только ты не об их кузенах; эти давно ушли отсюда, не знаю, куда, наверное, в Фенарио. В смысле, в столицу.

– О. Спасибо.

– Верхом – где-то полчаса.

– Я верхом не езжу.

Он явно выглядел удивленным.

– Ты что, никогда не сидел на лошади?

– Сидел. Поэтому и не езжу.

– Хм. Ладно. Что еще?

– Почему никто другой не отвечал на мои вопросы о них?

– Они боятся Гильдии.

– Ну да, – заметил я. – Гильдии. Вот это мой следующий вопрос.

– Не только твой. Толком никто не знает, как оно стало тем, что есть.

– Но часть этой истории ты должен знать.

Он допил вино и протянул мне кружку.

– Немного знаю.

– Оставь, я сейчас принесу кувшин, – сказал я.

– Буду тут, – кивнул он.

Народу в пивной прибавилось, так что я вернулся лишь минут десять спустя. Наполнил кружку Чиша и снова сел.

– Итак. Гильдия.

– Да. Гильдия. – Он уделил мне чуть больше внимания. – Зачем тебе это?

– Я все время с ними сталкиваюсь, задавая вопросы о семье Мерс.

Чиш взглянул на меня внимательнее.

– Родня, да?

– Мне всегда казалось, что я похож на отца.

– У тебя немного расширяются ноздри. У них тоже. Порода. Ты из-за этого прибыл в Бурз?

– И да, и нет, – отозвался я.

Он явно ждал продолжения, а не дождавшись, пожал плечами.

– Фенарио – старое королевство, Влад. Очень старое. Две тысячи лет, одни и те же люди, одна и та же земля.

Я не стал встревать с замечанием, что значат две тысячи лет для Морролана или для Алиеры. Тем более для Сетры. Я просто кивнул.

Он продолжил:

– Границы немного изменились, и кое-что еще. – Я кивнул, потому что он этого ждал. – Последние несколько веков короли не очень интересуются отдаленными провинциями. Они делают то, что нужно, чтобы граница стояла прочно, но сверх того почти все остается на усмотрение местным вельмож.

– Кроме налогов, думаю.

– Когда да, а когда и нет.

– Хмм.

Чиш пожал плечами.

– Не веришь, не надо. Королю, похоже, плевать, как идет налоговый сбор. По крайней мере, так далеко на западе. Наверное, если он потребует слишком многого, просто возрастет контрабанда.

– Ладно, – проговорил я.

– Так что когда все началось, мы управлялись сами.

– А что началось?

– Та история, когда граф – старый граф, дед моего господина, – сошел с ума. Поговаривали, что все здешние колдуны хотели его убить, или что-то в этом роде.

– А они пытались?

– Время от времени.

– Хм.

– Всего я, конечно, не знаю. Никто не знает. Но кажется, колдуны разделились на тех, кто хотел держаться подальше от графа, пока к нему не вернется рассудок, и на тех, кто намеревался что-то предпринять.

– «Предпринять»?

– Понятия не имею. Вылечить его, убить, какая разница?

– Это мне напоминает кое-кого из прежних знакомых.

Он снова наполнил кружку.

– Так что много лет – десять? двадцать? тридцать? – граф только тем и занимался, что охотился на колдунов. Есть целые баллады, которые описывают, как на него насылали то один, то другой недуг, а он исцелялся. Наверное, враки сплошные, но старик явно был занят вовсю. Однако должен же кто-то был вести дела, и в конце концов этим занялась Гильдия торговцев.

– Так, а преемники графа? У них что, возражений не возникло?

– Я так понял, сын старого графа договорился с колдунами.

– Это как же?

– Заключил сделку. Ты не трогаешь меня, а я тебя. Граф просто счастлив получать серебро и, сидя дома, жаловаться на браконьеров.

– Странно.

– Это странный город.

– Да, он воняет.

Он кивнул.

– Крестьянам не нравится вонь от фабрики, и им не нравится, что их сыновья меняют родовое занятие на работу под крышей, но именно фабрика приносит доход, предназначенный графу, так что торговцы следят, чтобы этому ничто не мешало. Им не нужно, чтобы граф обратился в Фенарио, потому что однажды может появиться король, который захочет на самом деле вникнуть в местные дела.

– Странный город, – повторил я. – А какая разница между теми колдунами, что дрались с графом, и теми, кто этого не делал?

– В смысле?

– Ну, когда все изменилось?

– Понятия не имею. Кроме колдунов, никто об этом не говорит, а я не изучал Искусства. Ходили слухи, что у верных графу колдунов в дружках были птицы и мыши, но правда ли это – не знаю.

– А остальное, что ты мне рассказал – правда?

Он поразмыслил.

– Я рассказываю байки. Исторические хроники ищи… в общем, в другом месте. Я не знаю, что правда, а что нет. Мы просто рассказываем, мы – возничие.

– Значит, ничего из того, что ты рассказал, на самом деле не случилось?

– Уверен, что-то из этого как-то со случившимся связано.

Я заслушался и давно уже не прикладывался к кружке. Пора было это исправить, а заодно свести концы с концами.

– Я так понимаю, – проговорил я, – что семья Мерс связана с, так сказать, темной стороной Искусства?

Он кивнул.

– И все-таки они по-прежнему тут живут.

– Кое-кто из них. Упрямая порода.

Я улыбнулся. Вот это по мне.

– А еще, – добавил Чиш, – они обычно держатся в стороне и ни с кем не связываются.

– Да, прямо как я, – отрезал я.

Он либо не заметил иронии, либо предпочел ее не заметить.

– Так что, Влад, я ответил на все твои вопросы?

– О да, – рассмеялся я. – Чтобы появилась масса других.

– Да, обычно так и бывает.

– А как зовут графа?

– «Господин», вполне достаточно.

– Нет, я имел в виду имя.

– А. Веодрик. Саэкереш, разумеется.

– Спасибо. А что привело тебя сюда, Золли?

– Я здесь родился, – сказал он.

– Нет, я не в этом смысле. Почему ты устроился у трактира, а не в особняке доброго графа Саэкереша Веодрика?

Он рассмеялся.

– Добрый граф Веодрик имеет дурной нрав капризного ребенка, который только и делает, что жалуется на свои болячки. А еще ему восемьдесят три года. Он покидает фамильный особняк дважды в год: когда посещает Фестиваль Посевов и когда выступает судьей на выставке скакунов. Это не сегодня, а компания тут получше.

Я огляделся.

– Лошади, что ли?

Чиш с улыбкой подмигнул.

– Ясно. Кого-то ждешь?

– Раньше или позже, – подтвердил он.

– Тогда оставляю тебе вино и мою благодарность в придачу.

– Было приятно поболтать, Мерс Влад. Надеюсь, мы еще увидимся.

– Надеюсь, – ответил я. – У меня наверняка появятся еще вопросы, когда я кое-что обдумаю.

– Надеюсь, к вопросам приложится и вино.

– И вино.

Было уже поздно, шум в пивной почти стих. Когда я возвращался, напрямик через город, Лойош и Ротса усилили наблюдение, потому что я вдруг стал нервничать. Ничего, однако, не случилось, и я благополучно добрался до «Колпака». Дверь открыл сам хозяин, Инче, и вид у него был усталый (в зале уже никого не осталось; наверное, он собирался отойти ко сну).

«Ну что, босс, прогулялся с пользой?»

«К чему такой сарказм? Вполне небесполезно.»

«Да? Он же признался, что все его байки, возможно, просто выдумка!»

«Выдумка или нет, но многие в это верят.»

«О, тогда другое дело.»

«А еще он сказал, что где-то за ними скрывается правда.»

«Удачных поисков.»

«Заткнись. Я устал.»

Некоторые удовольствия не приедаются. Стащить сапоги после долгого дня – как раз одно из таких. Я сбросил плащ и верхнюю одежду, вспомнил, что нужно закрыть ставни, и растянулся на кровати.

Приятно, что у меня сегодня не возникло причины сожалеть об оставленной в комнате шпаге. Но больше я так никогда не поступлю.

«Что ж, босс, уже лучше. Но еще лучше было бы – покончить со всем этим и двинуться прочь.»

«Этот город что, действует тебе на нервы?»

«А тебе разве нет?»

«Что ж, пожалуй, немного. Спокойной ночи.»

4.

Лефитт: Но факт в том, что это труп лорда Чартиса!

Следователь: Боги! Это невозможно!

Бораан (Лефитту): Ты совершаешь классическую ошибку. Это не факт, это вывод, основанный на фактах.

Лефитт: Ты хочешь сказать, что это не Чартис?

Бораан: О нет, конечно же, Чартис. Я лишь возражал против выбранного тобой слова.

(Миерсен, «Шесть частей воды», День Второй, Акт IV, Сцена 3)

Прошлой ночью я, кажется, думал, как же приятно спать в настоящей кровати. Что ж, сегодня это было ничуть не хуже.

Встал я поздно и, когда спускался вниз ополоснуть лицо и все такое, чувствовал, что вполне отдохнул. Вернулся в комнату, оделся и уделил немного внимания всему оружию, прежде чем рассовать его по разным потайным местам. А потом снова спустился, теперь уже к хлебу с сыром и кофе. Хлеба и сыра побольше, я собирался провести весь день на ногах. А вот кофе – умеренно, эта вонючая, мерзкая, горькая штука хоть как-то переносима лишь с изрядным количеством сливок и меда.

Когда я вышел, было все еще утро. С порога «Колпака» (понятия не имею, как трактир называют здешние) я послал Лойоша разведать дорогу в северном направлении. Заняло у него это минут пять. Следуя его указаниям, я обогнул трехэтажное строение из красного кирпича, которое, вероятно, было каким-то складом, и размеренно зашагал дальше. Лойош воссоединился со мной, устроился на правом плече и завел с Ротсой безмолвную беседу, которая совершенно меня не касалась.

Утро было свежим и ясным; ярко-голубое небо местами чуть тронуто белыми мазками. К такому сразу не привыкнешь; последние пару дней я ловил себя на том, что избегаю смотреть вверх. Наверное, тому, кто никогда не был в месте, где небо вот так вот сразу становится не тем, к которому привык, меня не понять; но голова от такого здорово кружится. Сразу как-то начинаешь верить в байки о людях, которые протиснулись в пещерную расщелину и оказались в Стране Антиподов, или в Стране Наоборотии, или в Стране Великанов.

Или в Стране Грязи. Хорошо, что в последние дни тут не очень капало. Ненавижу месить грязь.

Навстречу мне ехал воз, запряженный молодой и резвой лошадью (по крайней мере, мне она показалась таковой). Крестьянин, поколебавшись, слегка мне поклонился, и я ответил тем же. На нем была широкополая соломенная шляпа. И в городе многие носили шляпы. Наверное, из-за Горнила. Оно как раз поднималось по правую руку от меня и было довольно ярким.

«Мне обзавестись шляпой, Лойош?»

«Валяй, босс. Будет с чем поиграть, когда я заскучаю.»

Ладно, обойдемся без шляпы.

Далеко вбок от тракта, соединенная с ним тропинкой, стояла хижина; вероятно, крестьянская. Зачем строить такие мелкие домишки, когда места навалом? Что, для этого есть какие-то законы? А если так, зачем?

Горнило поднималось все выше, я немного вспотел. Я остановился, достал флягу с водой, напился сам, потом плеснул немного в сложенную ковшиком ладонь для Лойоша и Ротсы. Ротса все еще не научилась пить из ладони, не щекоча меня языком.

Я миновал пару-тройку рощиц – деревья там были тонкими, а ветви росли много выше моей головы и образовывали пышные кроны, – но в остальном пейзаж ограничивался сплошными полями, усаженными ровными рядами колосьев. Иногда попадалось нечто, почти выросшее в холм, и тогда посадки шли вдоль холма, а не взбирались вверх по склону; по мне, это только увеличивало сложности, но наверняка тут имелись причины, связанные с колдовством, известным всем местным землепашцам.

Я шагал уже больше часа, может, даже два. Я попытался сверить время с Имперскими Часами, и конечно, не сумел. Старая привычка; я не заметил, когда именно удалился от Державы так далеко, что амулет не позволял мне даже узнать время, но странно, что как только я это понял, мне сразу стало не по себе. Нет, мне не НУЖНО было знать точное время – но сам факт, что я не могу этого сделать в любой угодный мне момент, как-то удручал. Вне сомнения, любой местный может назвать время достаточно точно, глянув на положение Горнила в небе. Я посмотрел вверх, потом по сторонам. Слева в вышине тянулась струйка дыма, наверное, какой-то крестьянин жег мусор.

«Босс, вон слева ореховые деревья.»

«Отлично. Рад, что хоть один из нас знает, как они выглядят.»

«Мог бы сам спросить у возничего.»

«Я был слишком взволнован.»

За ореховой рощей была вымощенная гравием дорога, в поразительно хорошем состоянии. Я повернул туда, и струйка дыма оказалась прямо передо мной. У меня возникло дурное предчувствие.

«Лойош…»

«Уже лечу, босс.»

Я коснулся эфеса шпаги и продолжил путь.

Лойош обернулся минуты за три.

«Это был дом, босс. Сгорел дотла. И…»

«Трупы есть?»

«Видел шесть. Два – маленькие.»

Бежать поздно, я опоздал на несколько часов. Я также велел себе заткнуться, потому как мои мысли плотно занялись сотворением сценариев, в которых все это произошло бы не из-за меня. Ага, конечно.

Подойдя ярдов на пятьдесят, я увидел: работу проделали основательно. Груда кирпичей и дымок над ней. Все. Остался средних размеров сарай и еще несколько мелких построек, но сам дом спален до основания. Не думаю, что там уцелела деревяшка больше моего кулака.

Я не мог подобраться вплотную, там все еще было чертовски жарко. Но тело увидел. Целое и необгоревшее, у самой границы пожарища. Она лежала ничком. Я перевернул ее, но ран не нашел. Лицо искажено жуткой гримасой. Средних лет.

Моя родственница. Тетя, а может, двоюродная бабушка.

«Босс…»

«А ведь я даже не знаю, как у моего народа принято поступать с покойными.»

Ветер переменился и дым устремился мне в глаза. Я попятился.

«Босс…»

«Найди мне ближайших соседей.»

«Сейчас, босс,» – отозвался он и взмыл вверх. Ротса присоединилась к нему.

Не знаю, сколько времени у него это заняло, но в конце концов Лойош сообщил:

«Тут недалеко, босс, примерно с милю. Иди на запад, сам увидишь.»

Я повернулся спиной к Горнилу – было все еще утро, – и зашагал. Ноги были ватными. Странно.

Вскоре я действительно увидел маленький уютный домик. Лойош и Ротса вернулись ко мне, и приблизились мы уже вместе. Поджидали нас двое, один держал наперевес косу, второй – что-то такое непонятное, небольшое и кривое. Первый был чуть постарше меня, второй заметно младше – лет шестнадцати или около.

– Ближе не подходи, – сказал старший, – еще шаг, и…

Я не остановился. Лойош ринулся прямо в лицо младшему; старший начал поворачиваться, остановился – и с приятным «шмяк» распластался на земле, а мой сапог зафиксировал там его правую руку. Второй, вероятно, его сын, повернулся ко мне, как только Лойош отлетел в сторону, а я в этом время уже щекотал кинжалом его горло. Из дома донесся сдавленный крик.

– Не нужно угроз, – заметил я. – На меня они не действуют.

Оба они уставились на меня. У младшего вышло лучше, но это потому, вероятно, что он еще стоял. Я отступил на шаг и заставил кинжал исчезнуть.

– Можешь встать, – разрешил я, – но если мне покажется, что кто-то из вас хочет причинить мне вред, прольется кровь. А потом я войду в дом.

Старший медленно поднялся, отряхнулся и посмотрел на меня. Да, в вертикальном положении у него получилось лучше. Можно бы поучить его хорошим манерам, но я пришел сюда не для того.

Я ткнул пальцем через плечо, не оглядываясь. Я и так знал, что курящийся дым прекрасно отсюда виден.

– Кто-то из вас видел, что произошло?

Оба покачали головами.

– А если бы видел – рассказал бы?

Я получил два Взгляда, но не ответ.

Я глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Выместить все на этих двоих я хотел лишь потому, что они сейчас были здесь; толку от этого никакого.

О да, я держал себя в руках.

Я посмотрел на обоих, затем перевел взгляд на предполагаемого отца.

– Меня зовут Мерс Владимир. Вы видели дым. Кто-то спалил дом и убил всех, кто там жил, до или после того. Я не знаю, скольких именно, потому что не мог подойти достаточно близко и пересчитать, но как минимум шестерых. В том числе двух детей. Они были моей родней. Если вы знаете, кто это сделал, и не скажете мне – вам будет очень плохо.

Он опустил взгляд и нервно заговорил.

– Мы не видели. Я послал К… моего мальчика посмотреть, и он видел то, что вы описали. Мы как раз об этом говорили, когда вы, ну, появились.

– Ладно, – сказал я. – Я не здешний. Что у вас принято делать с покойными, выказывая уважение?

– Э?

– Что вы делаете с телами тех, кто умер?

– Хороним, – отозвался он так, словно считал меня идиотом.

– А еще что?

– Еще… иногда отец Нойж просит Богиню Демонов присмотреть за их душами. Иногда нет. Зависит от того, ну, следовали они при жизни Ее путям или нет.

– Они следовали?

Он кивнул.

Я повернулся к младшему.

– Приведи отца Нойжа. Я буду ждать его там. И мне нужна лопата.

Старший снова заговорил:

– У меня есть две лопаты. Я помогу.

– Они были друзьями?

Он кивнул.

– Я слышал, что они… ну, я слышал. Но мало ли что говорят. Мне от них вреда не было, а как-то зимой…

– Хорошо. Ты поможешь.

– Простите, что…

– Забудем.

Я развернулся и еще раз преодолел длинную, очень длинную милю до останков дома Мерс.

Там, где когда-то был задний двор, я обнаружил то, что походило на клен. Я уселся, опираясь спиной о ствол, и стал ждать. Клубы дыма поднимались из останков того, что было домом, и я видел как минимум три почерневшие фигуры, которые были людьми.

Я сидел и пытался смириться с тем, что именно я почти наверняка был причиной случившегося. Нет, я был толчком, сделал все кто-то другой. Я найду, кто этот другой, и тогда горе ему. Что бы там ни было, но такого случаться не должно.

Тень от дерева заметно укоротилась, когда Лойош сообщил:

«Кто-то идет.»

Через минуту-другую я услышал шаги, встал и отряхнулся. Крестьянин нес на плече две лопаты.

– Меня зовут Васки, – сказал он. – Я вольный землепашец.

– Хорошо. Где копаем?

– Под кленом. Они его всегда любили.

Так и знал, что это клен.

– Хорошо. А большие должны быть ямы?

– Почти в человеческий рост. Мы погребем их лицом вверх.

– Годится, – отозвался я, снял плащ, аккуратно его сложил, потом сбросил рубашку. Васки наметил места и мы начали копать.

Слышали когда-нибудь, что тяжелый физический труд может приносить облегчение? Мол, пока трудишься, рассудок не изнывает над проблемами, и после всего чувствуешь себя лучше? Я слышал. По мне, тяжелый физический труд приносит только волдыри, и единственное, на что отвлекался мой рассудок, так это на попытки вспомнить заклинание, которым я когда-то такие исцелял. Васки управлялся заметно лучше меня. Выходит, копать ямы – тоже особое искусство. Кто бы мог подумать.

Мы управились где-то наполовину, когда появился влекомый кремовой кобылкой возок, на которой прибыли сын Васки и некто, представившийся отцом Нойжем. Невысокий толстячок с каштановыми завитками над ушами.

– Мерс Владимир, – представился я.

– Я искренне сожалею о ваших утратах, сударь, – сказал он. – В какой именно связи вы состояли с семьей?

– Мерс – имя моей матери, я принял его. В остальном – не знаю; она умерла, когда я был еще ребенком.

– А ваш отец…

– Он тоже умер. – Я ограничился этим, и отец Нойж кивнул.

– Вы прибыли сюда, чтобы разыскать их?

– Да. Вы их хорошо знали?

Он кивнул.

– Расскажите мне о них.

Он так и сделал, однако предупреждаю: многое из этого так и останется моим личным делом. Оно не имеет никакого отношения к тому, что случилось.

Говорил он в основном о Вильмоте, которого описал мрачным и упрямым человеком, но любящим отцом. Тем временем Васки-младший покопался в сараях и нашел еще одну лопату. Втроем дело пошло быстрее.

Когда отец Нойж наконец закончил, он спросил:

– А как быть с имуществом?

– Наследники есть? – спросил я.

Он пожал плечами, а Васки сказал:

– Если завещание и было, оно сгорело.

– А больше никаких родственников?

– Когда-то были, но они ушли от… – он покосился на отца Нойжа. – В общем, ушли. Или переменили имя.

– Переменили имя?

– Это значит, что они сами отказались от наследства.

Ну да.

– Вы, наверное, ближайший родственник, – проговорил отец Нойж. – Так что вам и решать, как быть с тем, что осталось.

– Здесь это так просто?

– Кто будет возражать, всегда может обратиться к графу.

– А не к Гильдии?

Он на миг застыл, потом расслабился.

– Подобное находится в ведении графства, а не города.

– Ладно. Значит, так и порешим. Проверим, не осталось ли уцелевших документов или тайников. Прочее же имущество – что до меня, пусть остается им.

Я кивнул в сторону Васки, который рассыпался в благодарностях.

Оказалось, что могил нужно не шесть, а семь. Одна – очень, очень маленькая. Меня мутило. Будь у меня моя прежняя Организация, работы вышло бы на один день – увериться, что именно Гильдия во всем виновата, – и еще на два дня – изничтожить эту Гильдию так, чтобы и следа не осталось. Я размышлял об этом, сжимая лопату и истекая потом.

Тени стали совсем короткими, а потом опять удлиннились, и наконец ямы были готовы. Аккуратные, прямоугольные, рядом с каждой – груда земли.

– Теперь тела, – сказал Васки.

Об этом тоже не стоит говорить. Скажу лишь, что опознать их было невозможно, и да, это крайне неприятно. Я немалую часть своей жизни провел рядом со смертью и трупов повидал за себя, за вас и за того парня; но Васки справлялся лучше, чем я. Когда мы закончили, меня хватало лишь на то, чтобы не показывать, как меня колотит.

Могилы мы засыпали по очереди, и отец Нойж что-то нараспев говорил над ними – я не знал языка, лишь иногда проскальзывало знакомое имя. Иногда Вирры, иногда – покойного. Он поводил руками над могилами и из каждой взял горсть земли, над которой что-то пошептал перед тем, как бросить вниз. Никакой магии я не чувствовал, но с моим амулетом я, пожалуй, и не мог.

Не знаю, чувствовала ли Богиня Демонов.

Где-то на середине церемонии к нам присоединились еще трое: жена Васки, его дочь, лет двенадцати, и младший сын, я так понял, годков шести-семи. Жена принесла корзинку, и я понял, что с самого завтрака ничего не ел, а сейчас уже хорошо за полдень. Столько всего случилось, столько мыслей крутилось под черепом, а желудок требует своей доли. Хотите, смейтесь. Или плачьте.

Наконец, последняя из могил была засыпана, последний ритуал пройден. Все еще стоял день. А казалось, должно быть куда более позднее время…

Васки и я обшарили руины дома и бегло осмотрели прочие строения, но не нашли ничего интересного. Когда пришло время еды, отец Нойж настоял, чтобы мы взяли воды и тщательно омыли руки. В этом действе присутствовало нечто ритуальное, потому, наверное, что мы касались мертвых тел. Было еще светло, когда мы открыли корзинку и приступили к трапезе, которую составили черный сладковатый вязкий хлеб, острый козий сыр, вяленая кетна и светлая, с вишневым запахом, наливка. Странно освежающая, кстати. Несмотря на голод, я ел очень медленно. За едой никто не сказал ни слова. Словно это – тоже часть ритуала. Может, так и было.

Закончили мы уже в темноте. Я кивнул Васки, а отец Нойж сказал:

– Если хотите, я подвезу вас до постоялого двора.

– С удовольствием, – отозвался я. – Да, а входит ли в обычай оплачивать подобную услугу?

– Похороны или проезд? – пошутил он, а потом ответил: – Небольшой взнос в пользу бедных неуместен не будет.

Я передал ему горсточку медяков, он кивнул. Обменявшись несколькими словами с Васки и его семьей, отец Нойж вскарабкался в возок. Лошадь мотнула головой и что-то сказала по-лошадиному, когда я устроился рядом с ним. Отец Нойж развернул возок и покатил к городу. Я не эксперт, но мне показалось, что он знал, как управляться с лошадьми и повозками.

Долгая дорога после долгого дня. Я было задремал и почти заснул, но тут он сказал:

– Отдохните, если желаете. Я разбужу вас, когда приедем.

Я ведь не говорил ему, где остановился. Не то чтобы сие имело такое уж большое значение, но это заставило меня проснуться на весь остаток пути.

– Спасибо, что подвезли, – сказал я, когда мы подъехали к постоялому двору.

– Не за что, Мерс Владимир, – ответил отец Нойж. – И я очень сожалею о том, что случилось.

– Да, – проговорил я. – И вскоре кое-кто еще будет сожалеть.

Он покачал головой.

– Это неверный путь.

– О чем вы?

– Месть разрушительна.

– Я думал, что вы жрец Вирры.

– И если так, то что?

– Когда это Богине Демонов было не по нраву отмщение?

– Я не уста Богини, Мерс Владимир. Я служу ей и, ее именем, людям в этом городе, но я не могу утверждать, будто говорю от ее имени. Я говорю как человек человеку. Ваше желание отомстить будет…

– Вы это серьезно, да?

– Да.

– Потрясающе.

Он проговорил:

– Знавал я человека, который тридцать лет – тридцать лет! – провел, пытаясь…

– Фу. Это уже не месть, а одержимость.

– И все же…

– Спасибо, что подвезли, отец, – сказал я, спрыгнул с повозки и нырнул в дверь трактира.

В ушах у меня отдавался шипящий смешок Лойоша.

Когда я вошел в «Колпак», меня поразило, что народу все еще много. Пожалуй, я только тут осознал, что сейчас все еще ранний вечер. Я быстро осмотрел зал – нет, Орбана не было. Наверное, я мог бы подумать, а не подозрительно ли это, но на сегодня я сделал уже достаточно.

Я поднялся в свою комнату, сбросил плащ и сапоги и растянулся на кровати.

Только теперь до меня дошло: я уже никогда не смогу поговорить с ними, познакомиться, спросить у них, кем была моя мать и почему она ушла. У меня отрезали изрядный шмат моего прошлого. Я найду, кто это сделал, и выясню, почему. А потом причиню кому-то очень, очень много зла.

«Лойош?»

«Да, босс?»

«Завтра нам понадобится безопасное место. Там, где я смогу снять амулет и позаботиться о волдырях.»

«Безопасное? Босс…»

«В смысле, чуть более безопасное.»

«Такого нет и не будет.»

«Думаешь, мне безопасно разгуливать со свежими волдырями на ладонях?»

«А что, нет способа исцелить их и при этом не рисковать, что джареги тебя найдут?»

«Конечно. Это займет с недельку.»

«Мы можем залечь на дно на неделю.»

«Можем. Но не станем.»

«Ладно, босс.»

Он молчал, а я долго смотрел в потолок, вспоминал тела в развалинах, и как мы оборачивали их тканью, чтобы дотащить до свежевырытых ям. Странно, но сны мои были о другом, во сне я просто копал ямы, снова и снова.

Однако я все-таки спал и видел сны. Пожалуй, это важнее.

Часть третья. Стеминастрия

«Стадия стеминастрии, которая продолжается до нескольких недель – в зависимости от доступности пищевых ресурсов, – является самой активной из всех, в том смысле, что стеминастрия постоянно передвигается и постоянно ест, не покидая родного водоема. В случае высокой конкуренции либо недостатка пищи может случится так, что стеминастрия умирает, так и не превратившись…

…Одна из самых необычных черт стеминастрии в том, что хотя она ест куда больше, чем на любой другой стадии (по меньшей мере вдевятеро против своего веса каждый день), но питается исключительно растительностью – озерными растениями и лишайниками. Мы по-прежнему не знаем, как начинается превращение-переход в следующую стадию, если только дело не в невероятном количестве потребленной еды, после чего стеминастрия должна превратиться или лопнуть…

…Верхнюю строчку в списке естественных врагов стеминастрии занимает она сама, ибо с огорчительной беспечностью оставляет без внимания величину и особенности поведения хищников, даже имея личный опыт…»

(Оскаани, «Краткий обзор фауны Среднего Юга». Т. 6, гл. 17)

5.

Бораан (решительно): В погоню! Ищите! Найдите его!

Первый Ученик (испуганно): А если его тут нет?

Лефитт (спокойно): Значит, это займет больше времени.

(Миерсен, «Шесть частей воды». День Второй, Акт III, Сцена 5)

Утром мне было плохо.

Болели плечи, руки, спина, ноги.

Почему ноги? Не знаю, я что, похож на врача?

Некоторое время я просто лежал и стонал. Вломись сейчас ко мне джареги, им не пришлось бы долго со мной возиться. Наверное, я бы даже не возражал.

Наконец я застонал, шевельнулся, застонал, сел, застонал, свесил ноги на пол, застонал.

«Если я заподозрю, что ты хотя бы вознамерился повеселиться, клянусь грудями и пятками Вирры, Лойош, я…»

«Даже не помышлял о подобном, босс.»

Надеть сапоги было испытанием мужественности; я едва его преодолел. Потом опять застонал. Наконец, двинулся к лестнице, а потом вниз по ступеням, медленно, одна за другой.

«Босс, и сколько ты так проковыляешь?»

«Сколько нужно будет.»

Возник Инче.

– Кофе?

– Бренди, – прохрипел я, – самое отвратительное, какое найдется.

Он удивился, но спорить не стал. Я взял чашку, залпом ее осушил и тряхнул головой.

– Так-то лучше. А вот теперь – кофе.

Я добрался до стола и сел.

Через час, допив кофе, я пришел к выводу, что все-таки могу двигаться. Мысленно перебрал тот запас колдовских принадлежностей, который имел при себе. Негусто, но сойдет; я сейчас был не в состоянии возвращаться в город и пытаться что-то купить. Первого же торговца, который косо на меня посмотрит, я прикончу. Или, что еще хуже, не сумею этого сделать.

Так, ладно. У меня есть то, что нужно, и я не сомневался в своих способностях создать нужное заклинание. Вопрос лишь: где зтим заняться? Не на постоялом дворе – мне ведь придется снять амулет, то есть дать джарегам шанс (небольшой, но реальный) определить район, в котором я нахожусь. Наводка непосредственно на постоялый двор, где я расположился, слишком упростит им жизнь. Пожалуй, я мог бы найти укрытие вне города, однако если меня будут окружать люди – не драгаэряне, – это само по себе послужит защитой.

Ненавижу, когда приходится так поступать. Будь он проклят, этот риск, эти волдыри, эта гадская боль…

Стоп.

Ни о каком колдовстве и речи не будет, если фантазировать, как я кромсаю кого-то на кусочки. Искусство включает в себя вызывание и направление эмоций, но эмоции должны соответствовать заклинанию, а мои нынешние, мягко говоря, не сочетались с исцелением.

Я вспомнил о былых приятных днях с Коти, что слегка погрузило меня в меланхолию – ладно, не очень слегка; и все равно, это послужило хорошим лекарством от ярости. Я думал обо всем, что пошло верно и неверно, и составлял глупейшие планы, как бы снова ее завоевать. Забавно: всегда в планах было «спасти ее», а ведь я чертовски хорошо знал, что именно в этом состояла одна из препон. Никому не нравится, когда его спасают. Хуже только… ну, в общем, когда так и не спасают.

Да, я играл с собственным разумом, пока, наконец, не ощутил себя готовым к Деланию, и тогда я уже знал, где оно будет проведено. Кстати, меня эта мысль позабавила. Несомненно, Лойош много чего сказал бы, и это еще забавнее.

«Что ты планируешь, босс?»

«Просто заклинание. Увидишь.»

Я встал и пошел – медленно, с мучениями, но все-таки уже увереннее; сперва к двери, потом по улице. Медленно.

«Лойош, мне больно.»

«Можем остановиться и сжевать кусочек сыра.»

«Заткнись.»

В конце концов я проковылял на другой конец города, к другому постоялому двору, и ввалился в конюшню. Конюх был на месте: парень лет двадцати с небольшим, тонкогубый, с запавшими глазами.

– Здравствуйте, сударь, чем могу… – начал он и, осекшись, уставился на собственную ладонь, в которую я как раз вложил три серебряные монеты. – Сударь?

Я указал на конюшню.

– Мне нужно это место примерно на час.

– Господин?

– Да?

– Конюшня?

Я кивнул.

– Вам нужно…

– Это место. Никого не впускай. В течение часа.

Он посмотрел на меня, наверняка готовый задать сразу тысячу вопросов, потом на монеты в ладони.

– Да, но лошади…

– Не пострадают. – Какой сознательный, ну-ну. – Я их пальцем не трону, даже приближаться не стану.

Он проникся истиной моих слов, а может, ощущением серебра в руке, а может, еще чем-то, и закивал:

– Да, сударь.

Я добавил четвертую монету.

– И нет никакой необходимости кого-либо ставить в известность.

– Разумеется, господин. Час, вы сказали?

– Да, час.

Он неуклюже поклонился, а я закрыл двери за собой и задвинул засов.

«Тут?»

«Почему нет?»

«Но как ты сможешь тут защитить себя?»

«Надеюсь, мне и не придется.»

«То есть ты полагаешься на меня?» – Он определенно волновался, а Ротса .

«Слушай, приятель, о чем в точности мы беспокоимся?»

«Что джареги тебя выследят.»

«Так. Они либо это уже сделали, и тогда волноваться поздно, или нет. Если нет, то возможно, им повезет и они это сделают, пока я буду колдовать, не имея на себе амулета. Если они выследят меня, что они сделают?»

«Ну… убьют тебя.»

«Для этого им придется прибыть в Бурз.»

«Ну да.»

«Ты знаешь хоть одного драгаэрянина, который достаточно хорошо помнит этот восточный городишко и способен телепортироваться сюда?»

«Нет, босс. А ты готов поставить свою жизнь на то, что какая-нибудь волшебница Левой Руки не разберется с этим?»

«Нет, но я поставлю свою жизнь на то, что если тут появится убийца, я буду готов. Я ведь собираюсь колдовать, а не спать. Я на открытом месте. Он никак не может появиться незаметно для меня.»

«А если он будет невидимкой?»

«Оглянись по сторонам.»

«Ну и?»

«Лошади, Лойош. Они его учуют. Наблюдай за лошадьми, пока я буду колдовать. Если лошади вдруг занервничают и начнут смотреть туда, где никого нет, я прерву колдовство и, ну, прикончу его.»

Тут я сделал себе мысленную пометку приготовить еще пыльцы Несиффы; у меня вся вышла, но Лойошу я этого не сообщил.

«Иногда я тебе просто удивляюсь, босс. Ладно, а что, если они тебя выследят, но не станут действовать немедленно?»

«Тогда им придется рыскать по улицам и первый же встречный заорет «эльфы в городе!», а я об этом несомненно узнаю.»

«Несомненно?»

«Морганти, Лойош. Это будет Морганти, меньшее Дом Джарега не удовлетворит. Нет ни единого шанса принести клинок Морганти в край, полный колдунов, и не поднять тут такую бучу, какой этот город еще не видал.»

«А иногда я даже уже и не удивляюсь.»

«Угу.»

«Ладно, действуй.»

«Спасибо за разрешение.»

Я прибрал разбросанную по земле солому: поджигать конюшню не входило в мои планы. Это привлекло бы ко мне нежелательное внимание и испортило ритуал, а кроме того, я же обещал, что лошади не пострадают.

Я запалил три свечи – две белых и одну черную, – потом снял амулет и аккуратно разделил его. Золотую половинку повесил обратно на шею, а черную положил в мешочек. Я сам его сделал: когда мешочек закрывался, камень с тем же успехом мог находиться за сотню миль.

Я выложил в ряд все необходимое: растения и склянку с кипяченой водой. Жаровни у меня не было, но сейчас она не нужна.

Я добавил в воду щепотку соли и сосредоточился на мерзких пузырчатых волдырях, я подумал, как будут ладони выглядеть без них, представил себе, как они исцеляются, заводя речитатив, поднимающийся из глубин моего тела; ноющие мышцы расслабляются преодолевая сопротивление оно ничего не значит я Талтош Владимир сила со мной и плоть моя покорна мне пока сердце качает кровь смешанную с солью в пальцы изнутри понимать работу тела ключ к познанию всех вещей внутри и беспрерывное гудение уши заполняет безмолвный призыв к месту которое здесь и не слышать его снова и снова стать частью собственных пальцев которые упираются в основания ладоней сжимаясь и разжимаясь быстрее и легче касаясь основания ладони исцеляясь и слышать и чувствовать и видеть и воспринимать заплесневевшую солому в конюшне в неверном свете свечей я закончил.

Я глубоко вздохнул и дрожащими руками извлек из мешочка половинку амулета, воссоединил его заново и снова повесил на шею.

«Ну, Лойош?»

«Не уверен, босс. Кажется, я что-то такое почувствовал, буквально на минутку, но не уверен. Очень тонко. Если там вообще что-то было, работал мастер.»

«Значит, ты его блокировал. Я ничего не почувствовал.»

«Я блокировал ТЕБЯ, босс, чтобы не испортить ритуал. Я не уверен, что я блокировал его. Не знаю, было ли там вообще что блокировать.»

«Хорошо. Даже если джареги нашли колдуна, не думаю, что он настолько хорош.»

Заклинание было несложным; убедить тело сделать то, что оно и так желает сделать – мало какое колдовство проходит проще. Пока я упаковал весь реквизит, ладони мои уже начали заживать, а общее состояние явно улучшилось. Я еще не был готов сражаться с кем-то, но если придется – уже, пожалуй, мог. Разумеется, ритуал не прошел без последствий, я устал и голова немного кружилась, но дело того стоило.

А самое замечательное, не появились никакие убийцы, желающие издырявить мою шкуру. Что бы я ни говорил Лойошу, прерывать колдовское заклинание отнюдь не легко. Пару раз мне пришлось творить колдовство посреди драки, так, как это делают волшебники. Никому не посоветую повторять подобное, и надеюсь, мне самому тоже не придется.

Выходя, я улыбнулся парню и добавил еще одну серебряную монету. Походка моя была нетвердой, но здоровье стало лучше.

«Ну и что теперь, босс?»

«Теперь я готов ко всему, что не потребует много двигаться или думать.»

«Ага, то бишь двигаться не нужно, а в остальном как обычно.»

«После того, как я это обмозгую, получишь.»

Возвращение обратно на постоялый двор показалось очень долгим и странным. Мир всегда выглядит иначе для того, кто только что истощил себя Деланием, неважно, великим или малым; порой эффект резко усиливается (не знаю, когда и почему) – углы размываются, люди смешиваются с фоном пейзажа. Блестящие поверхности сияют, непрозрачные – переливаются.

Иные колдуны верят, что в этом состоянии можно узреть истины, обычно сокрытые от глаз. Кое-кто из них посвящает себя Деланиям, или, вернее, их пост-эффектам, и раскрывает тайны столетий.

По мне, мозги просто устают и не могут нормально соображать.

А еще, возвращаясь, я нажил себе смертного недруга. Ему было лет шесть, и он бросал деревянным мячиком в стену дома, производя бодрое «бум-тук», «бум-тук», когда мячик ударял в стену, а потом в улицу. Он упустил мячик, и тот прокатился через улицу прямо передо мной, а потом плюхнулся в канаву и уплыл куда-то вниз. Лишь пройдя шагов двадцать, я осознал, что легко мог бы остановить мячик и бросить его обратно хозяину, а когда я подходил к «Колпаку», то понял, что малец все время смотрел мне вслед. Подумал, что стоит вернуться и попросить прощения, но складывать слова я сейчас был не в состоянии.

Странно, прогулка была долгой, а вот запаха города я совершенно не запомнил, что значит либо одно, либо другое.

Я отворил дверь и вошел. Хозяин как-то странно посмотрел на меня, но осознал я это лишь после того, как прошагал мимо него прямо к задней двери и начал взбираться по длинной, длинной, очень длинной лестнице к себе в комнату. Там я плюхнулся на кровать и уставился в потолок. Кровать была прекрасной, а потолок смотрелся весьма интересно, трещины и щербинки постоянно перемещались, а краска переливалась.

Нет, спать я не хотел, я просто устал разумом и телом. Это не одно и то же. Следующие час-другой напрочь выпали из моей памяти.

Подремать днем – признаться, не мое; я пробовал, еще когда был с Коти, которая в этом отношении очень похожа на кошку. Меня такое времяпровождение лишь вгоняло в сонное состояние. Но сейчас вышло иначе: когда я проснулся, мир больше не расплывался, а я чувствовал, что готов сделать следующий ход.

Я спустился в главный зал. Инче сообщил, что так поздно он кофе не подает, а я сообщил, что желаю выпить кофе.

Наконец кофе принесли.

Инче развернулся, и из ниоткуда возникла мысль: идиот, нельзя же подставлять спину врагу!

Я немного над этим поразмышлял. Подобные мысли, конечно, из ниоткуда не приходят, однако это не делает их заслуживающими доверия. Да, возможно, сработало мое подсознание, которое что-то такое в нем заметило. Вполне возможно также, всему виной моя паранойя, помноженная на неприятные взгляды и замечания, начиная с того, первого, когда он попытался выгнать Лойоша и Ротсу.

Это я к чему: мне Инче не нравился, но это само по себе не доказательство, что он работает против меня. С другой стороны, я уж точно не стану подставлять спину ЕМУ.

Когда он повернулся, разумеется, я уже на него не смотрел.

Итак, у нас есть Гильдия торговцев, и она совсем не похожа на гильдии, какие описывал Нойш-па. Нет, разумеется, дед порой ошибается, но одного этого уже достаточно для подозрений, что тут что-то не так.

И еще граф Саэкереш Веодрик, владелец земель и бумажной фабрики. В Империи вельможа, владеющий фабрикой – дело рядовое, однако для Востока, насколько я понимал, это необычно. Думаю, потому как здесь не так много фабрик любого сорта, но возможно, я и неправ. И все же, что у него с Гильдией? Сотрудничество? Соперничество? Перемирие, вооруженное или долговременное? Тут тоже не все так просто.

А еще – непонятный момент с «темным» и «светлым» колдовством. Чушь какая-то. Если здесь есть смысл, нужно его выяснить, а если нету – выяснить, почему все верят, будто он есть.

Как во все это вписывается мой дорогой Инче?

А еще Орбан. Он точно тут участвует, уверен.

И еще – Дом Джарега. Он, пожалуй, в местных раскладах никак не играет, но о нем никогда, никогда нельзя забывать, иначе последним, что я увижу в жизни, будет острие кинжала Морганти. Меня передернуло.

Кто-то жестоко расправился с семьей моей матери, и как минимум одна из сторон в этом виновна – или знала, кто виновен.

Так, ладно, вот все вопросы на сегодня. Попытка ответить на них, безусловно, породит новые вопросы, но по крайней мере было с чего начать.

Я сидел, пил кофе и планировал.

Ха.

Да, конечно, если знать все, что случилось потом, это выглядело забавно. Но так и есть: я планирую, словно все пойдет согласно моему плану, словно никто другой планов не составляет. Так ли уж важно, что я планировал? Возможно, если бы…

Если, если, если.

Если бы мир был таким, каким мне хотелось, а не таким, как он есть.

Бесполезно. Будь мир таким, каким мне хотелось, я был бы по-прежнему женат. И в первую очередь никогда не связался бы с джарегами, потому что не имел бы в том ни нужды, ни желания. Вместо этого я был бы… кем? Я – граф Сурке, расположился в особняке у озера, наслаждаюсь рыбалкой и охотой, обсуждаю с Коти новости моды с улицы Б'нари? Ну нет, такого я тоже не мог вообразить. Сказал ведь, бесполезно.

Когда подряжаешься кого-то убить, нужно выяснить о «клиенте» все возможное. Нет смысла выяснять, кем клиент мог бы оказаться или кем бы тебе хотелось его видеть. Займешься этим – получишь Премию Фискома, то есть, если кто не в курсе, твое имя будет добавлено в список, высеченный на массивной мраморной стеле у Звезды Палача.

Смотри на то, что есть. Не понимаешь – выясни. Иногда это становится лишь очередным приношением на алтарь богов тщетности, тех, которые отвечают за неурожай.

В общем, я сидел, пил кофе и планировал. Как если бы.

Лойош оставался настороже, я чувствовал, как он следит за дверью, а Ротса переминалась у меня на левом плече. Это меня не беспокоило: я работал. Обращая гнев в решительность, решительность в намерение, намерение в план. Я найду, кто за этим стоит, аккуратно и методично. Я вычислю, как добыть информацию у тех, кто ей располагает, и тогда в точности решу, кто заслуживает того, что я намерен с этой гадиной сотворить.

Час или два я провел так, разговаривая сам с собой, или, вернее, с Лойошем. Он не отвечал, просто мне лучше думается, когда я проговариваю мысль. Наконец, я заявил:

«Все. За дело.»

«Как скажешь.»

«Начнем с нашего друга Инче, потому как я не ожидаю получить от него ничего стоящего.»

«Меня радуют твои ожидания, босс. Так ты никогда не будешь разо…»

«А затем – Орбан, если мы его найдем.»

«Чего ты не ожидаешь.»

«Пожалуй, нет.»

«Замечательно.»

Я быстро проверил, как поживает мое тело после Делания. Волдыри исчезли, мышцы лишь немного ныли. Я поднялся, дал Инче несколько монет, и заявил:

– Мне нужен колдун.

– Там, ниже по улице, есть лавочка, где они берут свой инвентарь. Уверен, Юлио посоветует тебе кого-нибудь.

– Угу. А ты никого не знаешь?

Он развел руками. Я ему не поверил, но решил вернуться к этому позднее.

– Ладно. А не знаешь, как найти Орбана?

– Я его не видел.

Я молча ждал, потому что это заставляет людей нервничать, и наконец Инче добавил:

– Думаю, он появится, позже.

«Отлично, босс. Все как ожи…»

«Заткнись.»

– Хорошо. А где находится здание Гильдии?

Инче прищурился.

– Здание Гильдии?

Я молчал.

– Отсюда направо, потом ниже по улице футов двести. Двухэтажное светло-зеленое здание.

Я кивнул, вроде как поблагодарил, вернулся к столу и сел.

«Что, не идем, босс?»

«Завтра. Нужно отдохнуть, для разборок с этой Гильдией я должен быть в форме. У меня такое чувство, что она смахивает чуток на Империю, и чуток на Дом Джарега.»

«Чувство.»

«Ага. Раз больше ничего нет, работаем с этим. Кстати, посетить их с самого утра мне представляется правильным подходом.»

«Босс, у меня есть предложение, чем тебе заняться до этого времени.»

«И чем же?»

«Убраться так далеко от этой вонючей дыры, как только позволят твои ноги.»

«Нет,» – сказал я.

Составив планы, я расслабился и остаток дня практически не двигался. Вечером в зале опять было полно народу – в основном крестьяне, никаких женщин. Странно. Я наблюдал за ними, они игнорировали меня, а Орбан так и не пришел.

Следующий этап плана включал ранний отход ко сну, что я с блеском и совершил. Лойош даже поздравил меня с успехом. Паршивец.

Утром я выпил кофе и сжевал несколько булочек с маком – теплых, только из печки – с маслом и медом. Великолепно. За завтраком в зале я был один, Инче хлопотал по хозяйству где-то на заднем дворе, так что я ел медленно, планируя, как бы разобраться с Гильдией.

Объясняю: в тот момент я был почти уверен, что именно Гильдия вырезала семью Мерс. Я готов был изменить мнение, если на то будет причина, и вовсе не исключал графа либо любую другую личность или группу таковых, о которых я просто пока не осведомлен; так что моей уверенности не хватало для начала «работы». И все-таки я был уверен, что Гильдия либо всему виной, либо как-то в этом поучаствовала.

Трудно будет держать себя в руках, пока я добываю нужные сведения. Меня просто-таки переполняло желание подойти к старшине Гильдии и вогнать стилет ему под подбородок или в левый глаз, как получится. Меня трясло от предвкушения.

«Босс, слишком много и слишком быстро. Только вчера…»

«Знаю, Лойош. Я над этим работаю.»

Я велел себе успокоиться и отнестись к этому как к «работе». Нет, это не станет «работой», однако если я буду действовать как любитель, позволю чувствам вести себя – конец мой будет таким же, как у всех любителей. Да, возможно, я все равно приду к тому же, но не теперь. Сперва я разберусь со всем этим.

Когда я почувствовал, что готов, я встал, позаимствовал кувшин с водой, смыл с рук мед, глубоко вздохнул и вышел в вонь.

«Мы действительно идем в Гильдию, босс?»

«Да. Я не знаю, виновны они во всем этом или имеют свой интерес, но мне в любом случае нужно знать, с чем я столкнусь, и выбить из них толику сведений.»

Он вздохнул.

Стояло раннее утро, но Горнило пряталось за пеленой серых туч, и я чувствовал себя почти как дома. Я повернул направо. Здание было недалеко, прямо у поворота к пристани. Когда я вошел, закапал дождь.

Большой зал, четыре стола, где-то с дюжину официального вида персон сидели за ними и перебирали официального вида бумаги. Ни одной женщины. Интересно. На заднем плане – ведущая вверх лестница. Первой моей мыслью было – что-то слишком активная деятельность для Гильдии торговцев в столь невеликом городе. Впрочем, много ли я в этом смыслю?

Тип, что сидел за ближайшим к двери столом, поднял взгляд; молодой, серьезный, недокормленный, и судя по постной физиономии и одеревеневшему позвоночнику, вечно всем недовольный. Возможно, он просто не любил удовольствий. Надо бы познакомить его с той женщиной у пристани.

Он поинтересовался, не может ли он мне помочь. По-моему, ему было все равно. Захотелось переломать ему ноги, но тут всему виной мое дурное настроение.

– Чеур, – заявил я. – Я хочу видеть его.

Он открыл рот, замялся, оглядел меня, закрыл рот, помолчал. Я не умею читать мысли так, как это делает Деймар, но иногда и не нужно; бедняга пытался оценить мой статус для надлежащего обращения: «парень», «господин» или как-то еще. Ничего не получалось, выглядел я простолюдином, но при себе имел шпагу. Мне стало его немного жаль.

– Сударь, – наконец проговорил он, – если вы подождете, я узнаю, сможет ли…

– Оставьте, – прервал я. – Меня зовут Мерс Владимир, и вас тут слишком мало, чтобы помешать мне. Уверен, он наверху. Вы представите меня, или мне просто подняться?

Он с минуту пожевал губами. Наверное, одна из худших сторон моего характера в том, что мне нравится поступать так с бедными беззащитными ублюдками.

– Нет, – проговорил он, тихо, но спокойно. – Вас зовут Владимир Талтош, и к господину гильдейскому старшине вы войдете, когда он будет готов вас принять. Вашего визита ожидали. Я проверю, свободен ли он сейчас. Прошу меня извинить.

6.

Лефитт: Что ж, это тоже не помогло.

Бораан: Определенно нет.

Лефитт: Твоя следующая идея?

Бораан: Выпивка, разумеется. Кукурузная ойшка с водой. Шесть частей воды.

Лефитт: Слабовато.

Бораан: Да, но на сто частей ойшки, понимаешь?

Лефитт: О да, теперь понимаю.

(Миерсен, «Шесть частей воды». День Второй, Акт I, Сцена 5)

Года три спустя, когда он поднимался по лестнице, Лойош спросил:

«Ну, босс, что теперь?»

Как лучше всего подкрепить уверенность подчиненных? Быстро принять решение в неожиданных обстоятельствах.

«Э…» – ответил я.

Вот и все, на что меня хватило. Вскоре парень спустился вниз и жестом пригласил меня подниматься, после чего сел обратно за стол и молча продолжил заниматься прежними делами. Я тоже промолчал. Уделали, ничего не попишешь.

Я, однако, отбросил плащ с левого бока, чтобы в случае чего шпага не запуталась в складках, а заодно проверил укрытые там сюрпризы.

Весь второй этаж состоял из одного обширного помещения, с высоким сводом и, так сказать, своеобразным декором, висящим на стенах. Пучок овощей, пара башмаков, шляпа, рубашка, ковш, молоток, бутылка вина, и еще масса всякого. Я не сразу сообразил, что это обозначало некоторых, а может, всех членов Гильдии. Старомодно, как всякая банальность определенного возраста.

Чеур оказался дородным, мощного сложения человеком с остатками черных кудрей, аккуратной бородкой и темными глазами. При моем приближении он встал, слегка поклонился и снова сел, указав мне на один из стульев, стоящих перед письменным столом.

Собственный письменный стол – не просто стол, как у клерков внизу, – один из признаков власти. Я не шучу, я помню, что ощущал, когда впервые устроился за своим собственным.

Я сел.

– Господин Талтош, – проговорил он. – Меня предупредили, что вы зайдете.

– Если не возражаете, я предпочитаю называть себя Мерс.

– Хорошо.

– А не сообщите ли, кто вас предупредил?

– Простите, не могу.

Ну да. Разговор складывался совсем не так, как я планировал. Неправильное начало, и никакого запугивания не получится.

– Жаль, – сказал я. – Понимаете, у меня есть враги. И есть друзья. Я неуютно себя чувствую, не зная, враг или друг предупредил вас.

– Это был друг.

Точно. Вот только у меня не было друзей, которые знали, куда я ушел.

– А будь это враг, вы бы сказали мне?

– Я понимаю, о чем вы, – проговорил Чеур, – и тем не менее…

– Ну да. Ладно, раз это был друг, я полагаю, он также попросил вас помогать мне?

Он нахмурился.

– Вовсе нет.

– Ага.

Чеуру стало неуютно. Уже лучше.

– Что, собственно говоря, вам нужно?

– Я прибыл сюда, разыскивая свою семью. Родню моей матери.

– Да, – сказал он. – Мне очень жаль, что так случилось.

(В фенарианском языке есть разница между «мне жаль, что вам причинили вред» и «разделяю с вами ваше горе». Он использовал последнюю формулировку, на что я промычал традиционное согласие.)

– Я собираюсь выяснить, кто это сделал, – заявил я.

Чеур поднял бровь.

– А потом?

Я склонил голову.

– О, потом я, разумеется, предам виновников в руки соответствующих властей.

Теперь была его очередь мычать.

– В Бурзе «соответствующие власти» – это я.

– Таков закон? – спросил я. – Или просто положение вещей?

– А какая разница?

– Отдаю вам должное, вы откровенный сукин сын.

Он расхохотался, запрокинув голову, живот его затрясся. По-моему, я не сказал ничего такого уж смешного.

– Да, господин, если хотите, Мерс, я откровенный сукин сын. А потому скажу откровенно: мне нравится положение вещей в моем городе, и если вы попытаетесь в него вмешаться, мы больше не будем друзьями.

– Ну, об этом я уже догадался, – заметил я.

– Итак, что вы собираетесь делать?

– Для начала предположим, что вы ничего не делали с семьей Мерс, потому что будь это вы, вы бы мне не сказали. Итак, если не вы, то кто?

– Не могу вам сказать, – проговорил он.

Я потер подбородок.

– Знаете, если вы попытаетесь вмешаться, чтобы я не выяснил то, что хочу выяснить, тогда мы больше не будем друзьями.

– Это угроза?

– Не уверен. Скорее намек на нее. А насколько подобная угроза для вас значима?

– Ни капли, – ответил он.

Я смерил его Особым Джареговским Взглядом Номер Шесть, приглушил голос и сообщил:

– В таком случае, полагаю, можете не обращать на нее внимания.

И с удовлетворением отметил, что его проняло.

Я поднялся, не дожидаясь, пока Чеур объявит о завершении разговора.

– Буду признателен, если мое имя не обретет дальнейшей известности.

– Не обретет, – заверил меня он. – Его знаем Шанди и я, а он не болтлив.

Я кивнул, развернулся и прошел через всю комнату к лестнице, а потом вниз и наружу. Шанди на меня даже не посмотрел.

На улице еще капало, но не слишком. В «Колпак» я вернулся скорее отсыревшим, чем промокшим.

«Босс, надеюсь, я не очень назойливо об этом напоминаю, но нам нужно убираться. Немедленно. В смысле, не останавливаясь. Выбери направление и шагай.»

«Да, знаю.»

«Босс, они знают, кто ты.»

«Да.»

«Этот гад может разбогатеть, просто шепнув кое-кому словечко.»

«Да. Но, Лойош, почему он до сих пор этого не сделал? Почему я все еще дышу?»

«Босс, давай поболтаем об этом после того, как уберемся из города, а? Я слишком стар, чтобы учиться самостоятельно промышлять дичь.»

«Ты питаешься не дичью, а падалью.»

«Босс…»

«Я хоть раз проходил мимо чего-то столь странного, не выяснив, что там происходит?»

«Нет, но сейчас в самый раз изменить своим привычкам.»

«Я рассмотрю это предложение.»

В ответ пришли невербализуемые мысли, вероятно, джареговский эквивалент ругани.

Я отряхнул одежду от дождя, затем по-собачьи встряхнул головой.

«Спасибо за душ, босс.»

«А раньше ты был сухой?»

Я заказал выпивку и сел.

«Лойош, как, черт подери, они узнали мое имя?»

«А ты не понял?»

«Ты вычислил?!»

«Само собой!»

«Сдаюсь. Как?»

«Когда ты снял амулет и колдовал, босс. Помнишь, я что-то почуял?»

Теперь была моя очередь ругаться.

«Вынули прямо у меня из мозгов.»

«Вопрос только, кто.»

«Кто же еще? Это не Дом Джарега. Знай они, что я тут, послали бы кого-то меня пришить. Вопрос закрыт.»

«Ну ладно.»

«Это сам Чеур.»

«Босс, сам себе он сказать не мог. Это кто-то еще.»

«Извини, приятель, но я не могу перебирать всех, что мог шепнуть словечко Чеуру. Я пытаюсь вычислить всех игроков в этой катавасии.»

«А. Ну, удачи.»

«У нас есть Орбан, который то ли слишком желает помочь, то ли наоборот.»

«Точно.»

«У нас есть колдуны. Наверняка есть ковен. Колдуны могут работать на себя, как ковен. Если даже и нет, один из них совершил Делание, так что они могут знать. И еще имеется возничий, единственный из всех, кто действительно мне помог; это подозрительно.»

«Э… ладно.»

«И еще граф Саэкереш, каким бы он ни был. Я упустил кого-нибудь?»

«Ясное дело. Весь прочий город. И все и каждый – знают!»

«Мысль понятна, Лойош, но давай держаться в пределах здравого смысла.»

«Мы давно уже их преступили, босс.»

«Лойош…»

«Ладно. Хозяин?»

«Да. Хозяин. Все хорошо слышит, и знает, что я задаю вопросы.»

«Босс, может, мы уберемся отсюда?»

«Нет.»

Послышался псионический вздох, а я продолжил выкладки.

«О чем ты думаешь, босс? О том, как мы с тобой вламываемся к графу и пытаемся его запугать? Может сработать не хуже, чем…»

«Заткнись.»

Терпеть не могу, когда он прав.

Ладно, если я хочу это сделать, можно с тем же успехом сделать так, как принято. Я подошел к Инче:

«Да, знаю.»

«Босс, они знают, кто ты.»

«Да.»

«Этот гад может разбогатеть, просто шепнув кое-кому словечко.»

«Да. Но, Лойош, почему он до сих пор этого не сделал? Почему я все еще дышу?»

«Босс, давай поболтаем об этом после того, как уберемся из города, а? Я слишком стар, чтобы учиться самостоятельно промышлять дичь.»

«Ты питаешься не дичью, а падалью.»

«Босс…»

«Я хоть раз проходил мимо чего-то столь странного, не выяснив, что там происходит?»

«Нет, но сейчас в самый раз изменить своим привычкам.»

«Я рассмотрю это предложение.»

В ответ пришли невербализуемые мысли, вероятно, джареговский эквивалент ругани.

Я отряхнул одежду от дождя, затем по-собачьи встряхнул головой.

«Спасибо за душ, босс.»

«А раньше ты был сухой?»

Я заказал выпивку и сел.

«Лойош, как, черт подери, они узнали мое имя?»

«А ты не понял?»

«Ты вычислил?!»

«Само собой!»

«Сдаюсь. Как?»

«Когда ты снял амулет и колдовал, босс. Помнишь, я что-то почуял?»

Теперь была моя очередь ругаться.

«Вынули прямо у меня из мозгов.»

«Вопрос только, кто.»

«Кто же еще? Это не Дом Джарега. Знай они, что я тут, послали бы кого-то меня пришить. Вопрос закрыт.»

«Ну ладно.»

«Это сам Чеур.»

«Босс, сам себе он сказать не мог. Это кто-то еще.»

«Извини, приятель, но я не могу перебирать всех, что мог шепнуть словечко Чеуру. Я пытаюсь вычислить всех игроков в этой катавасии.»

«А. Ну, удачи.»

«У нас есть Орбан, который то ли слишком желает помочь, то ли наоборот.»

«Точно.»

«У нас есть колдуны. Наверняка есть ковен. Колдуны могут работать на себя, как ковен. Если даже и нет, один из них совершил Делание, так что они могут знать. И еще имеется возничий, единственный из всех, кто действительно мне помог; это подозрительно.»

«Э… ладно.»

«И еще граф Саэкереш, каким бы он ни был. Я упустил кого-нибудь?»

«Ясное дело. Весь прочий город. И все и каждый – знают!»

«Мысль понятна, Лойош, но давай держаться в пределах здравого смысла.»

«Мы давно уже их преступили, босс.»

«Лойош…»

«Ладно. Хозяин?»

«Да. Хозяин. Все хорошо слышит, и знает, что я задаю вопросы.»

«Босс, может, мы уберемся отсюда?»

«Нет.»

Послышался псионический вздох, а я продолжил выкладки.

«О чем ты думаешь, босс? О том, как мы с тобой вламываемся к графу и пытаемся его запугать? Может сработать не хуже, чем…»

«Заткнись.»

Терпеть не могу, когда он прав.

Ладно, если я хочу это сделать, можно с тем же успехом сделать так, как принято. Я подошел к Инче:

– Можно найти кого-нибудь доставить послание графу Саэкерешу?

Он взглянул на меня в упор, понял, что это было ошибкой, и стал мыть чашку, которая совершенно в этом не нуждалась. А потом сказал:

– Хорошо. Что за послание?

– Есть бумага и чернила?

Он кивнул, вытер руки и скрылся в комнатушке за стойкой, откуда принес искомое. Я набросал несколько слов и отдал ему, не запечатывая.

– Это срочно?

– Сегодня вполне сгодится.

– Я прослежу, чтобы доставили сегодня.

Я передал Инче еще несколько звонких штуковин, которые так подогревают интерес торговцев, и снова устроился за столом. Вдруг заявится Орбан. Или Лойош наконец успокоится.

Нет и нет.

Позже я взял миску гуляша из баранины. Иногда меня затягивает рутина и я неделями ем одно и то же. Когда-то я привык к подобному. Наверное, просто было лень. Коти избавила меня от этой привычки – для нее мне нравилось экспериментировать с кухней, – но сейчас я возвращался к прежнему образу. Впрочем, здешний гуляш и сам по себе был превосходным, да и хлеб тоже; испечь такой, чтобы сочетался с гуляшом – особое искусство.

Нет и нет.

Народ потихоньку заполнял заведение, и я переместился за столик у задней стены. На меня косились чаще, чем раньше. Не знаю, что за слухи начали расходиться, но определенно начали. В том-то и состояла проблема: я не знал. Наверное, меня разбаловало то, что рядом постоянно был Крейгар, и шпионская сеть Морролана (он никогда не употреблял этого термина, наверное, считая его безвкусицей – но что поделаешь, именно этим его сеть и была), и Киера с ее почти беспредельными знаниями о тайнах преступного мира. Если я хотел выяснить, что происходит, мне всего лишь надо было решить, у кого в первую очередь спросить, и я тут же получал ответ.

А здесь я блуждал в потемках и не имел света.

Коти посоветовала бы мне четко понять, чего я хочу достичь, а потом с ее помощью я разбил бы целое на части, и…

Мне до одури захотелось хлебнуть чего-нибудь крепкого. Но напиваться сейчас было бы глупо, а кроме того, банально. А банальность ведет к старомодности. Я ограничился тем, что пальцем чертил на столешнице круг за кругом, используя вместо чернил влагу со стенок стакана. Что-то я в последнее время увлекаюсь подобными кругами. Странно. С другой стороны, не очень-то странно.

Через несколько часов одна из подавальщиц коснулась моего плеча и указала на хозяина, который пытался привлечь мое внимание. Я подошел к нему, он передал мне письмо. Я кивнул и вернулся за стол, где намеревался его прочесть. Пришлось передвинуть стул, чтобы ближайшая лампа освещала письмо, а не мою спину.

Я сломал печать и развернул плотный свиток. Хорошая бумага. Наверное, местная.

«Господин Мерс, – значилось там, – Его Сиятельство прежде всего желает выразить Вам свое Соболезнование касаемо понесенной Вами утраты, и заверить Вас, что предпринимаются все шаги, дабы предать злоумышленников справедливому суду. К сожалению, состояние здоровья Его Сиятельства в настоящее время исключает нанесение визитов, однако же он остается в неизменном к Вам благорасполажении. Ваш Слуга, Таче Лойош, Письмоводитель.»

«Ух ты, его зовут так же, как меня,» – заметил Лойош.

«Наверное, летает он похуже,» – успокоил его я.

Я аккуратно сложил послание и спрятал во внутренний карман плаща. И немного подумал. Удивлен я не был, никто не ожидал, что граф будет прыгать от радости и непременно захочет меня повидать. На этот счет я заготовил план – давным-давно, вчера вечером, – но с тех пор все пошло наперекосяк.

«И что, босс, ты все равно намерен с ним встретиться?»

«Ты чертовски хорошо знаешь, что да.»

«Ага. Босс, ты нарываешься?»

«Это риторический вопрос?»

«Ну.»

Я поразмыслил.»

«Наверное, нет.»

«Тогда ладно.»

Народ все прибывал и прибывал, мокрый и продрогший. Мне не хотелось выходить, не хотелось, чтобы в чужих взглядах было что-то помимо вежливого дружелюбия. Когда-то я придумал себе Фенарио – идеальный край, где живут счастливые, улыбающиеся люди, готовые встретить меня как блудного брата. Реальность удручала. Настолько, что хотелось перебить конечности первому встречному.

Орбана по-прежнему не видать. По-моему, он меня избегает. Подозрительно? О да. Но клянусь Священным Слизистым Следом Барлана, что в нынешней истории не подозрительно? Все, что кто-либо сделал или не сделал, сказал или не сказал, может служить знаком, что меня хотят прикончить.

Да, конечно, в каком-то смысле я так почти всегда и жил. Разница в том, что я знал игру и правила.

Великолепно, Влад, и кто же нарушил правила?

Коти. Это она ввязалась в дела, до которых нам совершенно не должно быть дела.

Ну да, но это я расплевался со всем Домом Джарега. О чем я вообще думал? О геройском спасении собственной задницы. А может, я просто придумывал повод сойти с корабля, не желая унижаться, сажая его на рифы.

Ладно, Влад, успокойся. Это тебя никуда не приведет. Глубоко вздохни, закажи еще винца, и, черт подери, сосредоточься. У тебя возникла проблема. Не первая в твоей жизни. И, если ты не будешь идиотом, не последняя. Так что взгляни на нее, проанализируй, подойди к ней так же, как к остальным.

Проклятье.

Тот, кто пытается наставить себя на путь истинный, явно зашел слишком далеко для выслушивания наставлений. Я, по крайней мере, зашел.

Я вроде бы решил не напиваться, но в упор не помнил, почему. Так что я подозвал подавальщицу и заказал хорошего бренди. Она принесла бутылку «Веерагкашера», вполне подходяще. Во всяком случае, после третьего стакана мне уже было начхать.

Лойош доложил, что до постели я добрался сам. А еще доложил, что я не осилил бутылку и наполовину. Унизительно.

Порой мы получаем больше, чем заслужили. Наутро я проснулся вполне свежим. Спустился в зал, набрал из бака горячей воды и какое-то время наводил на себя полный парад. Затем постоял у окна, чуть сбоку, глядя на улицу. Там было еще сумеречно и сыро, но уже не капало. Через пару минут появилось Горнило, и мокрые улицы заискрились. Можно было бы счесть сие знамением, мол, явилось Горнило, дабы пролить свет на вещный мир – вот только Горнило делало это и для моих врагов.

В общем, оно обещало кому-то что-то хорошее. Знамения всегда правдивы, только дайте им возможность это доказать.

Я еще несколько минут созерцал облака пара, поднимающиеся над улицей, а потом пошел заказать чашечку кофе. С должным количеством меда и жирных сливок это даже можно было пить, однако я поклялся, что однажды вернусь, куплю пресс для клявы и научу хозяина им пользоваться. Либо прикончу его.

Ладно. Я знал, что мне делать, и даже придумал, как – эта часть исходного плана осталась без изменений. Я вернулся в комнату и оделся так изысканно, как позволял мой нынешний гардероб; бывало и получше, и хватит об этом. Я достал имперскую печать, презентованную мне Ее Величеством за то, что в должный момент я оказался идиотом – долгая история, – и завернул в кусок алого шелка, который затем запечатал с помощью воска и кольца-печатки (это уже мне досталось от деда). Получился пакет размером с ладонь, который я укрыл в кармане плаща, потом спустился и продолжил неблагодарный процесс пробуждения.

В конце концов кофе победил и мои мозги начали функционировать в присущей им манере. Я спросил у Инче, где находится графский особняк; меня одарили мычанием и подозрительным взглядом, но все же сообщили местоположение. Миль десять за городом. Либо я весь день потрачу, шагая туда и обратно, либо…

Я вздохнул и спросил, нельзя ли где-нибудь взять напрокат лошадь. Безусловно, прямо здесь, у заднего двора есть коновязь, а мальчишка-конюший за медяк поможет подобрать нужную. Сколько? Ладно.

«Хорош смеяться, Лойош.»

«Босс, иногда ты просишь о невозможном.»

Боль совершенно прошла, так что вполне можно заработать новую. Я вернулся за столик, прикончил кофе, а затем зашагал к задней двери, к коновязи. Так иные шли к Звезде Палача.

«Мальчишка-конюший» был чуть постарше меня, лысеющий, рослый, с пронзительными черными глазами и довольно толстый. Мне даже стало жаль коняшек. Когда он снимал развешенный инвентарь, я оценил объем его бицепсов. Вероятно, в его обязанности входило также подковывать лошадей.

Болтуном он не был, просто хмыкнул, когда я объяснил, что мне нужна лошадь, которая позволит мне остаться сверху и не поставит меня в неудобное положение. Он вывел упитанную лошадку той масти, которую, кажется, зовут «гнедой». Мне она казалась просто коричневой. Вот почему бы просто так и не назвать, а?

Он подвел лошадь ко мне, помог вставить ногу в стремя, затем обошел с другой стороны и утвердил на место вторую ногу.

– Ее зовут Марси, – сказал он.

– Хорошо.

Марси оставалась ко всему этому безучастной, что меня порадовало. Я чувствовал себя очень, очень высоким. Слишком высоко. Все, что так поднимается, непременно упадет.

Я потрусил в указанном направлении, стараясь не стучать зубами. Марси, да будет она благословенна во веки веков, шагала заметно быстрее меня, а значит, не нужно пускаться в рысь, кентер, галоп или карьер. Я поклялся по возвращении оставить конюху хорошие чаевые за то, что он не сыграл со мной одну из столь популярных шуточек.

Стало заметно теплее. Я снял плащ и сложил на крупе Марси – сидя верхом, это куда сложнее. Но благодаря заботливому конюху, доброму нраву Марси и указаниям Инче, чувствовал я себя вполне пристойно. Впереди показался двойной ряд деревьев, описанный мне как въезд в особняк. До самого особняка оставался еще немалый кусок дороги, где меня увидели несколько садовников, которые словно сомневались, нужно ли кланяться. Наверное, дело в лошади. На сотню миль окрест я, пожалуй, единственный, кто не считал себя экспертом в чистокровных скакунах; вероятно, так же посмотрели бы на Морролана, который едет на Бал Дня Вознесения, избрав для этого воз с сеном.

Ничего, Марси, я тебя все равно люблю.

Кто-то вроде грума, облаченный в сияющие пуговицы, вытянулся возле выхода из старинного серокаменного особняка. Точно у низкой лестницы, что вела к двум белым колоннам, обрамлявшим двери из красного дерева. У каждого из столбов на манер декорации стоял стражник; облаченные в красное и зеленое, с металлическими шляпами, у каждого в руках нечто вроде топора на рукояти длиннее человеческого роста. Вроде и не самое практичное оружие, но с другой стороны, не хотел бы я, чтобы меня подобным рубанули.

Взгляды их скрестились на мне. Они не двинулись, но внимание на меня определенно переключили. У одного были самые впечатляющие усищи, какие я только видел, громадные, грозно торчащие в стороны, изгибающиеся вверх – благодаря особому клейкому воску, таким торговали в Южной Адриланке. Никогда им не пользовался. У второго из-под жестяной шляпы выбивались рыжие волосы; наверное, он не был коренным фенарианцем.

Я справился бы с обоими, если понадобится. И хватит о них.

При моем приближении грум подался навстречу, нахмурился и замялся. Я же просто спрыгнул – слава Вирре, я провернул этот трюк с должной грацией, и не потерял равновесие, держа центр тяжести пониже. Так меня учил дед на уроках фехтования. Не думаю, что я выглядел неуклюжим. Я снял плащ с крупа Марси и бросил поводья груму, пока он не решил, что он тут совсем не для этого. Плащ я забросил через плечо. Да, я могу делать это картинно, немало поупражнялся, и нет, я не хвастаюсь.

Я проговорил:

– Барон Владимир Мерс с визитом к его сиятельству. Присмотрите за лошадью, пока меня не представят.

Почему бы не взять к новому имени и новый титул?

Грум на мгновение замялся, потом поклонился:

– Да, господин.

Я подождал, пока он уводил лошадь, смотря так, словно не был уверен, знает ли он свое дело. На самом деле я просто не хотел идти прямо сейчас, ноги еще дрожали. Стражники наблюдали за мной, смотря куда-то в сторону. Знаю такой фокус, понятия не имею, обманули ли их мои ужимки с грумом. Наверное, нет.

Грум увел Марси куда-то прочь, а я собрался с силами и преодолел три ступени. Когда лезешь по ним вверх, они почему-то выше, чем когда смотришь с седла. У дверей я на мгновение остановился, потом дернул за шнур. Внутри прозвучал звонок, и вскоре дверь распахнулась.

Дворецкий – таковым он, по мне, выглядел, и таковым был – оказался типичнейшим представителем породы. С него бы картинки писать: высокий, идеального сложения, чисто выбритое лицо, благородная седина. Он отвесил мне вежливый, вопросительно-безмолвный поклон.

– Барон Владимир Мерс с визитом к его сиятельству, – повторил я.

– У вас есть визитная карточка, господин?

– Нет.

Лицо его ничего не выражало.

– Могу я сообщить его сиятельству цель вашего визита?

– Передайте ему вот это, – я достал алую упаковку и отдал ему.

– Хорошо, господин. – Он еще раз поклонился и скрылся внутри.

Через десять минут он вернулся и передал мне пакет; печать была сломана. Я взял его и, не разворачивая, вернул в карман плащ.

Дворецкий кашлянул и сказал:

– Граф примет вас немедленно.

7.

Лефитт: Ну надо же. Здесь? Что мне надеть? Ох, всегда смущаюсь, когда разговариваю со знатью.

Бораан: Однако ты ведь тоже – знать.

Лефитт (смущенно): Вот именно. Я давно уже с собой не разговариваю.

(Миерсен, «Шесть частей воды». День Первый, Акт III, Сцена 3)

Он развернулся и повел меня внутрь особняка. Я следовал за ним, стараясь не кривить губы.

Особняк просто кричал о достатке: высокие и широкие коридоры; зал с портретами, вероятно, предков; мебель прочная, элегантная, и не без вкуса. Не хочешь, а зауважаешь. По пути я видел еще четырех стражников, которые сражались главным образом со скукой. Очень похожи на тех, что снаружи, но без металлических шляп. Наверное, для собственной безопасности: когда никого нет, можно опереться о стенку, не рискуя ее поцарапать.

Двойной лестничный пролет и галерея над главным залом, панели белого дерева, перила из полированной древесины на три тона темнее. Два стражника у дверей, обменявщись взглядами с дворецким, резко скрестили свои громадные топоры, преграждая вход. Ротса от резкого движения подпрыгнула у меня на плече, а Лойош забеспокоился. Я тоже. Но пока беспокойство не стало чрезмерным, стражники снова вернули топоры в прежнее положение, и вход открылся. Дворецкий тут же сделал шаг вперед и сказал…

Как бы это получше передать? Нечто очень глупое и в рифму, толком и не переведешь. Самое большее, на что я способен, это «Барон Владимир Мерс, склоняя колено, умоляет господина графа принять…», но речь была гораздо длиннее и глупее. По-фенариански рифмуется практически все, так что возможно, что это было случайным совпадением, но я так не думаю. Наверное, я бы расхохотался, не случись все столь неожиданно.

Граф находился в помещении, которое, несомненно, именовал «кабинетом». Старый, очень старый человек, крупного сложения, хотя с годами несколько усох. Руки, сложенные на столе, покрывали морщины, вены вздулись. Глаза были мутными, а нос изрядно красным. Волосы и остатки усов совершенно седые. Кожа, как и у меня, смугловатая, но с нездоровым отливом. На нем было нечто вроде красной мантии поверх чего-то синего и вельветового, так что он выглядел еще крупнее и еще болезненнее. Мантия расшита прихотливыми завитками, вероятно, знаменующими генеалогическое древо или нечто вроде того.

Таковы был первый из встреченных мной представителей благородного сословия моей родины. Не скажу, что я пришел в восторг.

Голос у графа, однако, оказался сильным.

– Барон Мерс. Простите, что я не встаю.

– Господин граф, – низко поклонился я. – Благодарю вас от имени Ее Величества за то, что приняли меня.

– Прошу вас, садитесь. Да, конечно. Вина? Бренди?

– Вино будет в самый раз.

Граф звякнул в колокольчик, стоявший тут же на столе. Появился дворецкий и получил указание принести бокал вина и рюмку чего-то по имени «барпарлот». Он вышел и быстро вернулся – наверное, все это уже было тут, наготове.

– Итак, – сказал граф, подняв свою рюмку, а я отсалютовал бокалом в ответ, – полагаю, императрица желает получить бумагу?

Я в общем наполовину этого и ждал, но граф любезно подал мне все на блюдечке, сэкономив мне девяносто процентов работы. Я сделал остальное: кивнул.

– И вы, несомненно, желаете взглянуть на производство?

– И, конечно, доставить образцы.

– Конечно. – Он помолчал. – Могу ли я спросить, господин барон…

– Почему я остановился в городе, не оповестив о цели своего прибытия ни вас, ни кого-либо еще?

Он улыбнулся. Большая часть зубов была цела, однако нижнего переднего не хватало.

Я пожал плечами.

– Хотелось сперва увидеть перспективу со стороны. Посмотреть на местоположение, на то, как происходит отгрузка товара, побеседовать с рабочими, в таком духе.

– Просто чтобы купить бумагу?

Я улыбнулся, предоставив ему трактовать это как ему будет угодно.

Граф вздохнул.

– Я не слишком углубляюсь в рутинные операции самой мельницы.

– Мельницы?

– Бумажной мельницы.

– А.

– Вы, я так понимаю, не специалист в производстве бумаги?

Я рассмеялся.

– Это вряд ли. Я просто человек, которому повезло быть облеченным доверием Ее Величества. От меня не ожидают квалифицированных суждений по части бумаги, только о людях.

– Странно, – проговорил он, – что Империя уделяет внимание нашему маленькому королевству ради такого дела.

Я усмехнулся.

– Вовсе не странно, господин граф. Будь это странным, вы бы не проведали столь быстро о цели моего визита. Напротив, я уверен, что вы уже некоторое время ожидали визита кого-то подобного мне.

Он кивнул.

– В общем, да. Вы же знаете – или, вероятно, знает ваша императрица, или кто-то из ее чиновников, – что здесь производят самую лучшую бумагу.

– Точно так.

Он кивнул.

– Когда вам было бы удобно взглянуть на мельницу?

– Чем скорее, тем лучше, – ответил я. – Как насчет завтра?

– Все будет устроено.

Я сел поглубже и огляделся.

– У вас чудесный дом.

– Благодарю, – ответил он. – Когда-то владельцем был старый барон, но мой дед выкупил у него особняк. Давняя история. Впрочем, вероятно, по счету эльфов не такая уж и давняя. Сложно это, жить среди них?

– Ко всему привыкаешь, – сказал я. – К слову, не желая оскорблять вашу, э, мельницу, сударь, но аромат вашего города весьма, так сказать, заметен.

Он слегка улыбнулся.

– Вот поэтому-то мы и приобрели особняк за десять миль от города.

Я кивнул.

– Разумеется. Я поступил бы так же. За вычетом же запаха, город вполне приятный, хотя и странный.

– Странный?

– Гильдия.

– А что Гильдия? – чуть резковато спросил он.

– Я не намеревался никого оскорбить, – заверил я. – По моему мнению, действия Гильдии никак не касаются графства, и следовательно, никоим образом не затрагивают вас.

Щека его дернулась. Понятия не имею, что это значило.

– Верно. Вы меня не оскорбили. Но что в Гильдии необычного?

– О, я слышал о гильдиях, которые держат в руках местных ремесленников. Однако ни разу – чтобы гильдия торговцев, или какая-либо иная, полностью управляла городом.

Граф моргнул.

– Городом управляю я.

Он сказал это без тени сомнений.

– Ну, – проговорил я, – пожалуй. И все же, Гильдиия…

– Пфуй, – изрек он.

Вежливость требовала поменять тему беседы. Иногда так бывает, непонятно, то ли собеседник лжет, то ли просто свихнулся, но от этого никуда не деться.

Так что я временно отступил и задал несколько вопросов о меблировке особняка, о картинах в главном зале, и в таком духе. Граф расслабился, об этом он готов был говорить сколь угодно долго; я же готовился к новому этапу выдаивания информации. И после серии вопросов об императрице и ее дворе (некоторые ответы я знал, а остальные просто выдумал), я начал:

– А еще одна странность – местные верования по части колдовства. По крайней мере, мне, чужеземцу, они таковым кажутся.

Он, похоже, ничего не заподозрил.

– Какие такие верования?

– «Темная» и «светлая» стороны Искусства. Для меня это что-то новенькое.

– Странно, что вы спрашиваете о подобном.

– Да?

– Вообще-то я сам намеревался вас об этом спросить.

Если он заметил мое удивление – прекрасно; это было искренне, а также вполне соответствовало изображаемомму мной персонажу. Граф покосился на Лойоша и Ротсу, кашлянул и сказал:

– Вы, несомненно, колдун.

– Ну да, – согласился я.

– Я – нет. Однако мне представляется, что любое занятие может использоваться с различными, э, целями.

– Ну да.

– С добрыми, скажем, или недобрыми.

– Никогда не размышлял о колдовстве в подобных терминах, – честно заявил я, – но примерно понимаю, о чем вы.

Он кивнул.

– Итак?

– Что – итак?

– Как бы вы описали собственную манеру работы?

Я сделал глоток и внимательно изучил бокал. Очень хорошее стекло, ручной работы, тонкое и изящное.

– Никогда не считал себя недобрым, – наконец произнес я.

– А кто себя таким считает? – заметил он.

– Может, объясните, почему для вас это так важно? Странно задавать такие вопросы чужеземцу.

– И невежливо? – хихикнул он. – Прошу прощения. Но это стало важно.

Я устроился удобнее.

– Как так?

Последовал один из тех взглядов, каким, как считается, можно посмотреть человеку прямо в глаза и понять, что он лжет. Так, для сведения: это не работает. Ну, иногда работает, если точно знать, куда смотреть. Но не стоит ставить в заклад свою жизнь. Или пробовать такой взгляд на мне.

Минуту спустя он проговорил:

– Есть история, котоой уже немало лет. Она не очень сейчас важна. Но недавно, как я подозреваю, мне был причинен, э, вред последователями темной стороны вашего ремесла.

– Недавно, – повторил я. – Насколько недавно? Я в городе всего пару дней.

– Позавчера ночью.

– Вот как? Насыщенная ночь. Мне тоже сильно навредили.

– Да, знаю. Я предположил, что это не просто совпадение, что именно вас, родственника местной семьи, императрица послала сюда.

– Да, вряд ли. И уж точно не совпадение – что мою родню убили сразу после того, как я прибыл. Вы так не считаете?

– Нет, – коротко ответил он.

– Полагаю, у вас есть враги.

Он кивнул.

– И возможно, – проговорил я, – ваши враги и мои враги тоже.

– Возможно, – ответил он.

Я просто-таки читал его мысли: «либо вы и есть мой враг». Так что он мог говорить правду, а мог изъясняться с прямолинейностью йенди. Иными словами, врать.

– Не расскажете, что случилось у вас?

– Почему нет? Это не секрет, а был бы и секрет, все равно скоро все узнают, – ответил он. – Убили моего возничего.

Так. Не знаю, чего я ждал, но явно не этого. Я с минуту просто молчал, сражаясь со своей яростью, чтобы не дать ей выход здесь и сейчас. Не знаю, что бы я натворил – разгромил кабинет? переколотил все бокалы? избил дворецкого?

Граф явно заметил, что со мной что-то не то, и моргнул.

– Вы его знали? – спросил он, явно озадаченный.

– Кто-то за это…

«Босс.»

Лойош был прав. Я тряхнул головой и глубоко вздохнул.

– Как его убили?

– Колдовством, как мне сказали. Подробностей не знаю.

– А кто знает?

Он нахмурился.

– Мне кажется, это не ваше дело, господин барон.

– В свете того, что случилось с моими родичами, позволю себе с вами не согласиться.

– Вы думаете, это как-то связано?

Я знаю, что это как-то связано.

– Время совпадает, сударь, – сказал я. – Если только подобное у вас здесь не обыденность.

Он кивнул.

– Что ж, возможно, вы и правы. Но я не вижу связи между моим возничим и семьей Мерс, или между моим возничим и вами. А вы?

– И все же…

– Я полагаю, больше мне нечего вам сказать.

Было крайне трудно не высказать то, чего мне высказывать не следовало. Я помолчал, и наконец подобрал формулировку:

– Господин граф, мне не стоит больше занимать ваше время. Надеюсь узнать подробности у ваших людей.

– Конечно, – сказал он. – Простите, что не встаю. Вас проводят.

Я поклонился, а он откинулся на спинку кресла, словно встреча со мной его утомила. Вот будет потеха, если она выжала из графа столько сил, что он прямо тут и помрет.

Дворецкий провел меня вниз по лестнице, направляясь обратно к выходу.

– Вы знали его? – спросил я.

– Господин?

– Золли. Вы его знали?

Он кашлянул, хотел что-то сказать, потом просто кивнул.

– Что произошло?

Мы подошли к дверям. Рука дворецкого застыла у железной ручки, он снова взглянул на меня.

– Господин?

Я пожал плечами и взглянул прямо ему в глаза.

– Вы, должно быть, знаете, кто его убил и почему.

– Вовсе нет, сударь.

– Черт.

Он замялся.

– Господин был с ним знаком?

– Нет, но меня интересует сам факт. Мне сказали, его убили колдовством.

– Так это выглядело, господин.

– Какова непосредственная причина смерти?

– Внезапный сердечный приступ, сударь.

– Так. А вы уверены, что дело в колдовстве?

– На нем была метка.

– Метка?

– Колдовская метка, господин.

– Что такое колдовская метка?

Ответный взгляд описать было трудно. Смесь удивления, умолчания, недоверия и вежливости. Вряд ли Телдра справилась бы лучше.

– Не могу знать, господин.

– А кто может?

– Сударь?

– Хватит. У меня дурное настроение, и вам не хочется его усугублять. Где вы это слышали и кто может знать?

Бурная внутренняя борьба, но увы – верх взяла выучка, или страх, или что-то другое.

– Господин, я понятия не имею о подобных вещах.

– Ладно. У Золли была девушка, они встречались в трактире. Как ее зовут?

На сей раз дворецкий почти не колебался.

– Эли.

– Спасибо, – криво усмехнулся я.

– Сейчас грум приведет вашу лошадь. – Он распахнул дверь и замер как каменный. Выбора не было, пришлось выйти.

Я чуть подождал у выхода, и вскоре возник грум, ведя в поводу Марси.

Я так и не узнал, было ли имя у дворецкого. Возможно, что и нет.

Конюший в «Колпаке» получил хорошие чаевые, а я попрощался с Марси, самой лучшей лошадью, какие только есть на свете. Даже Лойош о ней слова дурного не сказал. Странно: постоялый двор казался мне почти что домом, я даже не скрывал, как у меня дрожат колени после верховой езды.

Я взял чашку кофе и прошел к «своему столику», как за последние пару дней привык его называть. Сел. Помогло, ноги быстро перестали болеть. Мозги очищались медленнее. Кофе немного помог, но клява сработала бы лучше. Проклятье.

Я несколько проголодался. Возникла мысль снова заказать гуляш из баранины, но я передумал и вышел на улицу. Вонь мгновенно отбила аппетит. Я прошел к пристани и снова посмотрел на фабрику – извините, на «мельницу», – производящую дым и миазмы. Задерживаться там я не стал и вскоре входил в другой постоялый двор. Тут я впервые увидел, что в зале стоят курильницы. Тонкие же у них тут благовония, если я не заметил их раньше, но они работали. Интересно, почему таких нет в «Колпаке»? Или там курильницы просто лучше спрятаны?

Стоял самый разгар дня, так что в зале были только я и утомленная подавальщица средних лет, которая спросила, не желаю ли я чего-нибудь. Аппетит вернулся ко мне, так что в итоге я умял приличную бобовую похлебку и ломоть хлеба, к которому подали чесночные дольки и масло. Отменное масло.

Когда подавальщица принесла мне стакан кислющего вина, именуемого «Энекешнер» (специально спросил, чтобы случайно не заказать его в другой раз), я поинтересовался, когда появится Эли.

– Сегодня ее не будет, – ответила она.

– А где я могу ее найти?

Меня подвергли тщательному изучению. Она что-то сделала со своими бровями, которые стали темнее, и еще что-то с губами, которые блестели. Подобные фокусы меня всегда немного развлекали.

– Не тратьте времени, – сказала она.

– Вы подруги?

– Да нет вроде, – пожала она плечами. – А что?

Я пустил три серебряные монеты кружиться по столу.

– Где я могу ее найти?

Девица распахнула глаза и быстро сказала:

– Вверх по лестнице, комната в конце коридора.

Хорошо, что они не подруги. Сэкономил монету.

Я не торопясь доел и прошел к задней двери и вверх по ступеням. Мне пришлось постучать дважды, прежде чем донеслось тихое: «Что там?»

– Меня зовут Мерс, – сказал я, – нам нужно поговорить.

– Убирайтся, – предложила она.

– Открой, – предложил я в ответ, – или я вышибу эту штуку ко всем чертям.

Молчание, затем дверь открылась. Пожалуй, хорошенькая, но глаза заплаканные.

– Рассказывай все, что знаешь, – продолжил я.

– Тебе-то что, черт побери? – Она снова заплакала, но меня это не остановило.

– Я хочу найти и прикончить эту сволочь.

Она удивленно уставилась на меня.

– Почему? – Едва ли не шепотом.

– Потому что у меня такое настроение. Рассказывай же.

Девушка помолчала, потом отступила на шаг, что я счел приглашением войти. Так я и сделал, она закрыла дверь. Крошечная комнатушка, почти без указаний на личность владелицы, а если таковые и были, я не уделил им внимания. Стул и кровать. Сесть она мне не предлагала, так что я просто стоял и ждал.

– Ты говорил с ним позавчера.

– Да.

– Он рассказал мне. Ты…

– Что?

– Он сказал, что ты забавный, – она снова начала всхлипывать.

Я прислонился к двери и ждал. Спустя некоторое время она сказала:

– Прости.

– Мне сказали, его убил колдун.

– На нем была колдовская метка.

– Что такое колдовская метка?

Она покосилась на Лойоша и Ротсу, потом на меня; на лбу обозначились морщины.

– Разные страны, разные обычаи, разные способы работы, – пояснил я. – Я слышал о «метке колдуна», она-де изобличает того, кто занимается колдовством. Не думаю, что ты это имеешь в виду, в любом случае, в подобные я не верю. Так что такое колдовская метка?

– Когда его нашли, губы у него были алыми.

– Э… А почему же это зовется колдовской меткой?

– Ты правда не знаешь?

Спокойствие, Влад.

– Я правда не знаю.

– Колдун посылает черта через горло в сердце. Черт оставляет алые отпечатки на губах.

Мда, тут сразу два вопроса. Во-первых, через горло в сердце не попадешь (всякий профессиональный убийца немного разбирается в людской анатомии), во-вторых, я не верю в чертей.

Нет, есть способ убить кого-то с помощью Искусства так, что губы у жертвы будут алыми: несложное превращение, заместить содержимое легких жертвы дымом из жаровни колдуна. Но…

Ладно, в другой раз.

– Так, – сказал я. – Где его нашли?

Она долго смотрела на меня, потом взглянула на кровать, снова на меня.

– О.

– Он собирался жениться на мне, – всхлипнула она. – Он сам сказал.

Я решил не спрашивать, когда именно он ей это сказал и сколько раз. Да, я циник и гад, но есть все-таки определенные рамки.

– Прости. Я сейчас уйду.

– Ты найдешь, кто это сделал? – спросила она, и в глазах ее возникло что-то пугающее.

– Да. И выясню, почему.

– И убьешь его?

– О да.

– Хорошо. Ты сделаешь это медленно?

– Будь уверена.

Она кивнула.

Может, и не стоило говорить ей такого. Там, дома, в Империи, я никому никогда не признался бы, что намерен кого-то убить. Возможно, я слишком уж свысока отнесся к тому, что в этом королевстве считали законом, и мне следовало бы поостеречься. Но я хотел утешить ее хотя бы так. В любом случае, хотя в итоге многое обернулось против меня, именно здесь я ничуть не пострадал, так что будем считать, все прошло нормально.

Я вышел из комнатки, спустился вниз, пересек зал и снова окунулся в вонь. На этот раз она почему-то была куда сильнее, меня словно ударило. Желудок сжался, и я извергнул его содержимое прямо там, на улице; отвратительные миазмы Бурза вдруг стали совершенно непереносимы. Я с трудом добрался до «Колпака», в глазах у меня плыло, меня едва хватало, чтобы ставить одну ногу перед другой, и так пока я не пересек порог. Только тогда меня немного отпустило.

Да, здесь жгли те же самые легкие курения, просто я не видел, откуда идет дымок. Но они помогали. Никогда раньше не любил курений; для меня это атрибут Искусства, а не то, что следует использовать в быту для мелких радостей бытия. Многие колдуны, в том числе мой дед, не разделяют жизни и Искусства, у них мелкие заклинания и обереги – просто часть жизни. Я не таков, у меня всегда четкая черта: вот я колдую, вот не колдую. Возможно, это стоило бы изменить. К курениям несложно привыкнуть. Так и представляется, с каким видом Коти воспримет, что я…

Так, хватит, Влад.

От бренди меня сейчас вывернуло бы, кофе не хотелось, и я сделал нечто для себя необычное: попросил хозяина нацедить кружку летнего эля. Я бы предпочел попрохладнее, но зато горечи в нем почти не чувствовалось. Я одобрительно кивнул Инче, и удостоился одной из редких его улыбок. Наверное, он гордился своим элем.

Я сидел и медленно цедил эль, голова вскоре перестала кружиться, и в конце концов я смог сосредоточиться на том, что меня беспокоило. Я встал и зашагал туда-сюда; Инче удивленно взглянул на меня. Потом я снова сел.

До меня только сейчас дошла очень странная вещь: хотя вокруг убивали направо и налево, и я был уверен, что стою в самом центре, но сам я пока никого не убил, а меня так даже и не пытались. Непривычно как-то.

Что ж, Влад, давай-ка подумаем. Если тебя не пытаются убить, значит, есть причина.

Самая вероятная – они знают, что если попробуют, ты в ответ прикончишь очень и очень многих. Что немедленно порождает вопрос: откуда они это знают? Я ведь не выглядел таким уж жутко опасным. Неужто сам факт, что я открыто ношу шпагу, свидетельствует о подобном? Сомневаюсь. Так что или они действительно мастера и по очень косвенным признакам разгадали, кто я такой, или имеют иную причину подозревать, что я тот, кого трогать не стоит.

Либо же они знают, кто я.

Нет, мое имя уже известно Гильдии, поскольку какой-то колдун извлек его прямо у меня из головы. Но что еще он сумел извлечь? Достаточно ли, чтобы отослать весточку в Дом Джарега? И если да, захотят ли здешние колдуны такое сделать? Знают ли они, как?

Возможность имелась. Возможно, убийца уже в пути, уже движется, так быстро, как только под силу телепортации и резвым ногам. Но почему? На подобное они пошли бы разве только из-за денег. Но если они сумели связаться с нужными персонами в Доме Джарега, им бы не велели держаться от меня подальше; им бы просто сообщили, что за мою голову они могут получить весьма приличную сумму.

Морганти.

Джареги намерены проделать «работу» соответствующим образом. Значит, если предположить, что существует средство связи между одной из местных группировок и Домом Джарега – маловероятно, но допустимо, – им могли приказать задержать меня в городе, но не убивать; это объяснило бы по крайней мере часть происходящего.

Допустимо – но уж явно натянуто. В таком раскладе они бы не раскрывали, что знают мое настоящее имя, и не позволили бы этого сделать своим подчиненным. По крайней мере, если у них есть хоть капля мозгов.

В общем, куда больше похоже на то, что здесь творится что-то другое, что-то, связанное со сложными политическими менуэтами странной Гильдии, графа, который владеет фабрикой – то есть «мельницей» – и всех прочих сил, о которых я не знал. Если так, тогда выходит, они полагают, что со мной им связываться нельзя.

«А ты что думаешь?»

«Похоже, ты прав, босс. Они не хотят, чтобы ты о чем-то узнал, но и не осмеливаются открыть на тебя охоту.»

«Предложения будут?»

«Кроме как убраться отсюда?»

«Да, кроме этого.»

«Нет.»

Я пересмотрел план, который казался таким гибким всего два дня назад. Все, у кого я хотел разжиться информацией, либо были мертвы, либо исчезли, либо так или иначе опережали меня. Но ведь кое-что я узнал, да?

Да.

Я узнал, что ходит масса слухов о колдовстве, и возможно, с его помощью кое-кого убили; совершенно точно – спалили дом; оно не походило на известное мне Искусство, и тут задействованы две стороны, одна из них включала мою семью, которая мертва, а другая, черт бы ее побрал, весьма выделялась своим отсутствием.

Ладно.

Надо выяснить об этих колдунах. Ковен? Сборище народу, который применяет Искусством неведомым мне способом, один из которых весьма обеспокоен, как бы я чего-то не выяснил? Нет, тут должен быть ковен, со всеми странностями городской политики, его не может не быть. Но как его найти и узнать о нем побольше? Так, ладно, по крайней мере есть направление, в котором можно покопаться.

Проблема в том, что даже в лучшие времена колдуны держатся весьма скрытно. Я как-то спросил деда, почему так, и получил обычное «так принято». Ненавижу подобные ответы. Как, в таком случае, найти колдуна?

«Лойош? Ты наделен даром Видения.»

«Шутишь, босс? Ладно, что ты от меня хочешь?»

«Ничего особенного. Просто наблюдай за колдовскими заклинаниями, как только что засечешь, я хочу знать точное направление.»

«Босс, чтобы засечь такое, нужно висеть прямо над головой у колдуна. Или это должно быть очень уж мощное Делание.»

«Знаю. Но будь настороже.»

«Ладно.»

Интересно, где Орбан и почему он так перепуган? Впрочем, нет ничего невозможного в том, что он уже мертв, как и Золли, только тело спрятано.

Интересно, а где сейчас тело Золли, и разрешат ли мне на него взглянуть? И смогу ли я кое-что выяснить, если рискну снова снять амулет? И решусь ли я на это?

На все эти вопросы ответ был один – «вероятно, нет». Но я размышлял об алых губах, и мне было интересно.

8.

Бораан (пожимая плечами): Он джагала. Мы понятия не имеем, как поведет себя джагала, не зная, в какой он стадии.

Лефитт: Точно. Так, собственно, стадии обычно и определяют.

Бораан: Поразительная неэффективность.

Лефитт: Возмутительно.

Бораан: Огорчительно.

Лефитт: Безобразно.

Бораан: Чудовищно.

Лефитт: Следует обязать их носить значки.

(Миерсен, «Шесть частей воды». День Второй, Акт I, Сцена 1)

Сгущались сумерки. Дела сворачивались, в темноте трудно работать на полях. В то же время, только в другом месте, рабочие покидали мельницу. Оба потока состояли из людей, которые устали, взмокли, провоняли и намеревались поскорее забыть безотрадность своего бытия. Крестьяне тупые и грязные, рабочие вонючие и шумные. Перемешать их и как следует встряхнуть, и где разница? И ради таких вот людей Коти дала мне от ворот поворот. Как вам это нравится?

Думаю, как и мне – никак, остается просто жить с тем, что есть. В жизни немало подобных вещей.

Я вышел и зашагал на запад по тракту. Всего несколько шагов, и город остался позади. Я прошел еще с четверть мили, направляясь туда, откуда прибыл. Поразительное ощущение одиночества. Огни далекого Бурза ничуть не рассеивали окружающую тьму. Ветер дул в лицо, никакой вони.

Я поднял голову. Звезды, крошечные искры в мертвой черноте небес, сверкающие над людскими краями.

Не знаю, сколько я так простоял, пока Лойош не предупредил:

«Кто-то идет, босс.»

Вскоре послышались шаги. Наверное, надо было подготовиться, достать кинжал или что-то еще в этом роде, но я был не в настроении. В любом случае, на меня не нападали.

Шаги затихли. У кого-то хорошее ночное зрение.

– Господин Мерс?

Голос был мужской и незнакомый.

– Да, – я не оборачивался.

– Я искал вас.

– И нашли. Может, поделитесь секретом, как вам это удалось? С тех пор, как я попал в этот проклятый город, я многое ищу, но не могу найти никого и ничего.

– Вас найти гораздо проще. Зовите меня Дани.

– Рад познакомиться, Дани. И какова ваша роль во всем этом?

– Хороший вопрос, – проговорил он. – Во всем этом участвуют слишком многие, но нет никого достойного доверия.

– Я бы и сам не выразился лучше. Однако в вашей речи проскальзывает кое-что…

– Да, я не здешний. Я из небольшого королевства к востоку отсюда, женщины там прекрасны, но еда оставляет желать лучшего.

– Выбирайте еду, – вздохнул я. – Она не обманет.

– Так я и сделал.

– Мудро.

– О да. Но говоря о мудрости, вы, кажется, оказались в том еще положении, верно?

– Да? Я-то думал, что дела как-нибудь устроятся.

– Могу помочь.

– Прекрасно. Слушаю вас.

– Во-первых, есть причина, почему вам нужно меня выслушать.

– Мне нравится ваш акцент, этой причины мне вполне достаточно.

Он рассмеялся.

– Мы вполне поладим, господин Мерс. Хорошо, в таком случае, почему вам нужно мне поверить.

– Да, это объяснить будет сложнее.

– Я оказываю услугу другу.

– А как его зовут?

Он снова рассмеялся.

– Вы же не ожидаете, что я отвечу?

– Пожалуй, нет.

– Итак, мой друг полагает, что вы в состоянии кое в чем ему помочь, и что он в ответ сможет кое в чем помочь вам.

– Продолжайте, я слушаю.

– Я полагаю, больше всего вам требуется информация.

– Хорошее предположение.

– Что ж, вот он я. Спрашивайте меня, предпочтительно о чем-то таком, что вы можете проверить.

В общем-то неплохое предложение. Вот только все не так уж просто: можно многое выяснить о собеседнике по одним только вопросам, которые он задает, а я не собирался предоставлять этому парню подобную возможность. Пока что он не сделал ничего такого, что убедило бы меня поверить ему.

«Рядом больше никого нет, Лойош?»

«Чисто.»

– Ладно, – проговорил я. – Расскажите, почему этот город такой странный.

– Хммм. Вы недавно в Фенарио, да?

– Да.

– Он немногим страннее прочих городов этой страны. У каждого особая идеосинкразия.

– Идеосинкразия.

– Власть короля в графствах не слишком велика. Они живут сами по себе, а каковы местные странности – определяется скорее местной географией. Если хотите повидать действительно СТРАННОЕ местечко, отправляйтесь на восток, в горы, которые граничат с моей страной. Там есть городок Туз, в котором натаскивают козлов для перевозки контрабанды…

– Понятно, – прервал я. – Каждое графство наособицу.

– Да. Здешнее обособилось где-то несколько столетий назад, когда какой-то крестьянин откопал древний рецепт, как производить хорошую бумагу в больших объемах. Он продал его графу – вероятно, в цену входили повозка и пара лошадей, чтобы убраться из города, – и с тех пор…

– Расскажите мне о вашем друге – то, что можете. Что, он полагает, я могу для него сделать?

– У вас общий враг, а это неплохая основа для сотрудничества.

– Хорошо. И кто этот враг?

– А вы не знаете?

– Не играйте со мной, Дани.

– О, но ведь все это – большая игра, господин Мерс. Поэтому-то я и здесь: я хорошо играю, ибо обычно нахожу изъяны в правилах.

– И поэтому вы благоразумно не объясняете правил тем игрокам, которых не знаете.

– Совершенно верно.

– Прекрасно. Рад за вас. Развлекайтесь. Кто враг?

– Простите, господин Талтош.

Как быть, когда кто-то пытается выкачать из тебя информацию, причем делает это достаточно профессионально? Вариантов море. Первым на ум мне пришел простейший: прикончить его, здесь и сейчас.

Я вполне мог это сделать. Да, я его не видел, но Лойош знал, где он. И мне очень хотелось сделать именно так. Безусловно, это было бы ошибкой – у меня не имелось причин убивать Дани, а будь они, все обернулось бы, скажем так, иначе.

Поэтому я сказал:

– Убирайтесь.

Вероятно, мой тон был достаточно убедителен, он не сказал более ни слова. Послышались удаляющиеся шаги.

«Лойош, проследи за ним. Хочу убедиться, что его нет поблизости.»

Лойош так и сделал, а после доложил, что объект вернулся в город и скрылся из пределов видимости, войдя в дом. Лойош запомнил этот дом и вернулся присмотреть, чтобы я не промахнулся мимо города на обратном пути.

Свет из окон постоялого двора становился все ярче, пока у меня не заболели глаза. Я зашагал медленнее, давая зрению время привыкнуть.

«Что ж, это безусловно было интересно. Вопрос: мы получили больше сведений, нежели отдали?»

«Тут ты эксперт, босс. Я просто глаза с крыльями.»

«И еще хорошее чутье по части Тайн.»

Мы подошли к двери «Колпака».

«Это вопрос? Нет, никакого колдовства я не засек.»

«Ладно.»

Проклятье. Нужно, нужно выяснить попобробнее об этом странном Искусстве в этом странном городе.

В трактире к тому часу оставалось уже немного народу, и хозяин тихо беседовал с парой гостей. Подавальщицы уже разошлись, так что я прервал разговор Инче и убедил его дать мне еще кружку летнего эля, которым он так гордился.

Несмотря на голод, у меня не было настроения есть. Несмотря на усталость, я знал, что заснуть сейчас не смогу. Не смогу и сорвать злость и кого-то убить, потому что убивать некого. Случайные убийства, охочие до власти гильдии, колдуны или слухи о таковых… чушь какая-то. Возмутительно. Слишком много всего творится вокруг, а я не знаю ни подробностей, ни что тут с чем увязано, ни даже как это сложить. Я извлек кинжал и начал подбрасывать его, прикусив губу, пытаясь отыскать во всем этом смысл.

«Босс…»

Хозяин опасливо косился на меня. Я улыбнулся и спрятал кинжал. Альтернативой было бы – этим самым кинжалом расписать ему физиономию, а мне не хотелось вставать.

«Сколько мы тут сидим, Лойош?»

«Несколько лет, босс.»

«Да, впечатление именно такое.»

«То есть ты подумываешь уйти?»

«Пока нет.»

«Ладно.»

«Как там Ротса?»

«Как и я, босс. Прости.»

«Ничего. Нам всем туго приходится.»

«Но почему…»

«Я должен это сделать.»

«Ну, можешь просто побегать вокруг и помешать варево без всякого плана, авось чего и выплывет», – предложил он, намекая, что я именно этим и занят.

«Очень смешно», – отозвался я, намекая на прямо противоположное.

В общем-то Лойош прав. «Помешивать варево» – способ, до определенного момента, эффективный. Он может сработать и прояснить кое-что. Но порой из-за него погибают, и не всегда те, кому следует.

Лойош потерся головой мне о шею.

«Да, знаю», – вздохнул я.

Я заказал у Инче хлеба с сыром, немного съел сам и покормил джарегов. Сыр был соленым. Не люблю соленый сыр. Пришлось взять еще летнего эля и смыть этот вкус. Наверное, потому-то трактирщик и подает соленый сыр. Гад.

– Скажите-ка, – спросил я, забирая кружку, – а какое именно колдовство здесь в ходу?

– А? – Инче в упор взглянул на меня. – Достойное и чистое, насколько я знаю. Но я сам не колдую. Спросите у одного из них.

– У кого?

– Хмм?

– Кто тут колдун? Покажите мне.

– Прямо тут?

– Конечно.

В зале сидело четверо, все мирно сидели за своими столиками и что-то потягивали. Двое смотрели в нашу сторону, двое других явно были пьяны.

– Я за этим не слежу, – сказал Инче. – Но если бы и следил, чужаку не сказал бы. Ясно?

Я пожал плечами.

– Тогда скажите мне кое-что другое.

– Что? – Жесткий прищур, выпяченный подбородок.

– Вы специально подаете соленый сыр, чтобы народ покупал больше эля?

Он фыркнул и ушел в другой конец стойки, а я вернулся за стол.

«Что ж, я попробовал спросить прямо, и получил ответ. Надо запомнить.»

«Какой еще ответ, босс?»

«Ты не видел его глаз.»

«Он что, указал на кого-то?»

«Не специально.»

«Кто?»

«В середине, длинный серый плащ, курчавый; вот-вот отрубится.»

«Мне проследить, когда он будет уходить?»

«Ну, если я выйду следом, а потом вернусь без джарега, будет несколько заметно.»

«Окно выходит на задворки, присмотрю сверху.»

«Ага, годится.»

Я допил эль, оставил кружку на столе и поднялся в комнату. Я распахнул ставни, Лойош скрылся в темноте, а я сел и стал ждать.

Спустя минут двадцать, не больше, Лойош вернулся с самым что ни на есть беззаботным видом.

«Готово, босс. Он живет буквально через дом. Я бы раньше вернулся, но этот тип шел на бровях и по дороге пару раз чебурахнулся.»

«Хм. Итак, вероятно, он уже спит.»

«По-моему, это называется «в отключке».»

«Значит… так, хорошо, показывай дорогу.»

«Есть, босс.»

Итак, снова вниз по лестнице и наружу, в темноту и вонь. Если кому-то надоело слушать, как там воняло, представьте, как мне надоело там бродить. Фу.

У Лойоша ночное зрение было лучше моего – то есть оно у него по крайней мере имелось, – и он, летя прямо впереди, направил меня к повороту на соседнюю улицу. Я упоминал, что они в этом городе удивительно широкие? Ну вот, вскоре я окончательно перестал понимать, где мы находимся и в какой стороне постоялый двор. Однако тут Лойош сказал:

«Здесь.»

«Хорошо.»

Я послушал. Храпят. Дверь оказалась не заперта и отворилась почти бесшумно. Миг, и я внутри.

«Шаг вперед, босс. Еще шаг. Подними руку. Правее. Еще чуть-чуть. Да. Это свеча.»

Кажется, между мной и сонным храпом была стена.

«В комнате кто-то есть?»

«Нет.»

Удивительно, какой яркой может быть обычная свеча, и как от ее света болят глаза. Есть простенькие чары для адаптации зрения к свету или к темноте, но я не собирался снимать амулет, так что пришлось подождать.

Храп прекратился. Прозвучал пьяный голос:

– Э? Чего?

Я застыл и услышал шепот, а потом все тот же пьяный голос потребовал:

– Дай поспать.

Снова – шепот, и на этот раз я даже разобрал:

– Лачи, в доме кто-то есть!

Я мог возразить «Нет, никого нету», но это ничего бы не дало. Так что я поставил свечу на полку.

Зрение у меня достаточно приспособилось к освещению, я встал рядом с дверью, повернулся вполоборота и поднял воротник плаща. Я слышал, как он шаркает к двери, и когда она открылась, я сумел окинуть взглядом соседнюю комнату и оценить местоположение людей и вещей.

У людей горло ощущается куда более уязвимым, чем основание шеи. Почему – точно не знаю, но такого рода вещи нужно примечать.

Дело будет недолгим. Самую тяжелую рукоять имел тот кинжал, что я носил на поясе, так что я взял именно его, и нанес крепкий удар по затылку проходящему мимо типу. Потерял он сознание или нет, не знаю, но в его состоянии этого точно хватило для утраты координации. Он еще падал, а я уже был у кровати и держал нож у горла женщины. Холодная сталь на горле в темноте обычно привлекает внимание, а поскольку я повернул нож не лезвием, а обухом, то мог нажимать достаточно сильно и не пускать крови зря.

Я заговорил ровно и спокойно:

– Ни звука, замри и не двигайся, или вы оба покойники.

В этот миг она могла бы закричать, но не сделала этого. А он еле слышно застонал.

«Присмотри за ним, Лойош.»

«Есть, босс.»

Я проговорил:

– Я не собираюсь вас ни убивать, ни грабить, ни причинять вам вред. Не заставляй меня менять решение. У меня есть вопросы. Ты ответишь и я уйду. Кивни.

Она кивнула, очень, очень широко раскрыв глаза.

– Твой муж колдун. Ты тоже?

Глаза ее стали еще шире. Я повторил вопрос. Она кивнула. Отлично, одним вопросом меньше.

– Ты состоишь в ковене?

Заминка, кивок.

– Кто им управляет?

– Я, мы, не знаю.

– Не знаешь.

– Главы ковена, они назначают друг друга, тайно. На собраниях они в капюшонах. Когда тебя приглашают, все в капюшонах и ты не знаешь, кто есть кто.

Что ж, Нойш-па говорил, что иногда бывает и так. По крайней мере она подтвердила, что ковен ЕСТЬ. Уже что-то.

– Мне нужно знать о двух видах колдовства в этом городе. Ты объяснишь.

Она, насколько было видно в смутном мерцании свечи из-за двери, казалась удивленной. Я убрал нож, но не стал прятать его.

– Подумай, – сказал я. – Мне важно это понять, но на мои вопросы никто не отвечает. Ты ответишь.

– Не понимаю, – прошептала она.

– Понимать тебе не надо, просто скажи мне то, что я хочу знать.

– Кто ты?

– Человек с ножом. Я слышал о колдунах, которые следуют светлому и темному пути. Что это значит?

Мне нравилась эта женщина. Просыпается посреди ночи, муж вусмерть пьян, в дом врывается чужак и вырубает его – и после этого чужак задает ей вопросы вида «только для посвященных» о природе тайных искусств. В таком состоянии нелегко собраться с мыслями и выдать внятный ответ, даже если очень сильно хочется; так что когда она открыла и закрыла рот несколько раз, а глаза наполнились испугом, я сказал:

– Ладно, давай сперва что-нибудь полегче. Почему семья Мерс ушла из города?

– Семья Мерс?

– Да. Те, кого позавчера убили.

– Но они ушли очень давно.

– Знаю. Почему?

– Не знаю. Это было очень давно, до моего рождения. Я только слышала.

– Что ты слышала?

– Они были последними из тех, кто следовал темному пути.

– Что последователи темного пути делают такого, чего не делают последователи светлого?

– Используют запретную магию.

– А какая магия запретна?

– Они вызывают демонов.

Вроде бы она в это действительно верила. КОЛДУНЬЯ, которая верила в такое. Как можно быть посвященным Искусства и не знать подобных вещей?

Чушь, конечно же. Да, демоны существуют, и да, их можно вызвать, но не колдовством. Вызывая демона, нужно пробить барьеры между различными реальностями, – нет, я знаю об этом столько же, сколько и вы, если только вы не изучали некромантию, в каковом случае вы разбираетесь в подобных материях куда лучше меня, а значит, сами и объясняйте. Но суть в том, что колдовство есть использование силы разума для управления вероятностью, и имеются жестко ограниченные способы такового. Ага, однажды я с помощью колдовства переместил себе в руки некую вещицу за тысячи миль, и подобного способа колдовство вроде как тоже не предусматривает [4]; но это одно, а совершенно другое – связать целую форму реальности с неким объемом пространства, чтобы создать брешь в том, чего вообще не существует.

Кстати, в тот раз я был в безвыходном положении. Даже вспоминать не хочу.

В данном случае, однако, значило не то, чем занимались «темные» колдуны, а то, что женщина полагала, будто они подобное могут. А вся эта бодяга с «темным» и «светлым» колдовством здорово напоминала мне местную мельницу. То бишь воняла, если вдруг кто не понял намека. Темный путь? Светлый путь? Кто делит мир на светлых и темных? Для разумных персон в этом нет смысла, но вот для легковерных звучит весьма убедительно.

Вот и ответ, не так ли? Просто кто-то решил убедить кое в чем массу народу. И небезуспешно, судя по этой женщине.

Но зачем? В чьих интересах было представить их обладающими подобной властью? Кто-то очень постарался, выдумывая эту большую ложь, и для подобного обязан быть смысл.

А моя семья стала жертвой этой большой лжи. По крайней мере, те, кто не…

– Погоди, ты сказала, они ушли еще до твоего рождения?

Она кивнула.

– Я думал, это случилось лет десять-пятнадцать назад.

– А, эти. По-моему, они колдунами вообще не были. Они ушли просто потому, что, ну, непросто жить тут с именем Мерс. Они думали податься в столицу. Нет, это не я! – внезапно воскликнула она, явно испуганная. – Я ничего с ними не делала, я никому о них ничего не говорила! Это кто-то другой, не я!

– А что с теми, кто были колдунами?

– Они покинули страну. Говорили, что они ушли на Запад, где продали души эльфам.

Да уж, вполне в духе местных.

– А тех, кого убили… кстати, кто это сделал?

– Я не знаю! – Она чуть не плакала.

– Я тебя и не обвиняю. Но у тебя наверняка есть мысли по поводу. Ты об этом слышала, и должна была подумать.

Она покачала головой.

Можно ли выудить у нее что-нибудь еще? Сомневаюсь. Я часами могу приводить ее в чувство, и так и не узнать ни одного имени. А если надавить, она скорее соврет, чем назовет того, кто заслуживает моего внимания. Впрочем, толк может быть и от этого, я как раз был в настроении на кого-то надавить и ощутить, как он истекает страхом.

Но у меня еще много дел, и лучше уж я получу удовольствие, выжимая того, кто, как я знаю, это заслужил.

А это возвращало меня к вопросу – знает ли эта женщина такую персону, и смогу ли я убедить ее назвать мне такую, не тратя на это всю ночь. Черт, черт, черт.

– Ты меня убьешь?

Тут до меня дошло, что я уже некоторое время просто так стою и молчу.

– Нет, – решил я. – Где собирается ковен?

– К востоку от города, в лесу. Не знаю точно, где. Мы собираемся у ручья, потом нам надевают повязку на глаза и отводят на место поодиночке.

Да, вполне в духе местных.

– Ладно, – сказал я. – Мы закончили. Можешь кому угодно рассказывать о нашей встрече и о тех вопросах, что я задавал. Не сомневаюсь, кто-то разозлится и начнет на меня охотиться. Тогда я убью их – а потом вернусь, и убью тебя. Если полагаешь, что я говорю это для того, чтобы ты держала рот на замке – что ж, вероятно, ты права, но делай как хочешь. В любом случае, я бы предложил тебе оставаться в доме и сидеть тихо еще час-другой, но опять же, поступай как хочешь. А пока – приятных сновидений.

Я убрал нож и вышел. Тип на полу уже вовсю храпел. Пнуть бы его; но я удержался, открыл дверь и окунулся в наполненную звездами ночь Фенарио.

«Итак, Лойош?»

«Что – итак? Если хочешь вызвать демона, босс, боюсь, я тут тебе не помощник.»

«Нет, я не в настроении. Информации море, надо как следует обмозговать, что все это значит. Если значит что-либо. Лойош, как-то Сетра сказала, что ложь никогда не бывает постоянной – ты не помнишь точные ее слова?»

«Нет, босс. Но не думаю, что главный вопрос тут во лжи.»

«Я тоже не думаю, но это один из пунктов списка. Чертовски длинный список вырастает, Лойош. А я намерен отыскать имя, которое войдет в него первым пунктом.»

«Здесь налево. Вот, тот огонек справа – трактир.»

Добрался я благополучно. Пришлось побарабанить в дверь, чтобы хозяин меня впустил. Я мог бы вскрыть замок, но зачем кому-то знать, что я могу это сделать? Открывая дверь, Инче недовольно посмотрел на меня, а я ответил благодарной улыбкой и прошел к себе в комнату, где сбросил верхнюю одежду и распластался на постели. Последнее, что я увидел – Лойош и Ротса, сидя друг против друга на спинке стула, переплелись шеями. Что-то больно кольнуло меня, но я заснул до того, как вспомнил, что именно.

9.

Бораан: Когда все факты собраны и сделаны соответствующие выводы, не остается ничего непонятного.

Лефитт: Чушь. Все факты и выводы в непонятной ситуации просто подтверждают, что она непонятна.

Бораан: Думаешь?

Лефитт: Боюсь, что так, хотя мне и жаль опровергать нашу любимую цитату.

Бораан: Твою любимую цитату. Я только повторяю твои же слова, сказанные по поводу происшествия в «Рыбацком фонаре».

Лефитт: Да, однако сказаны они были уже после того, как мы раскрыли преступление.

(Миерсен, «Шесть частей воды». День Второй, Акт II, Сцена 3)

Я снова забыл закрыть ставни, и проснулся, когда Горнило начало выжигать мне глаза. Выругавшись, я встал и закрыл ставни – потому что продуктивнее закрыть ставни, нежели проклинать свет или что-либо иное. Попытался поспать еще. Не получилось.

Я оделся и спустился выпить кофе. За стойкой находилась жена Инче, и взгляд ее обозначал, что ее бы тут не было, если бы мужу не пришлось вставать посреди ночи и открывать мне дверь. Но она ограничилась взглядом, так что и я оставил свои мысли при себе и просто сидел и пил кофе. Язык горчило, но сработало не хуже хорошей клявы. Наверное, в этом и различие: клява – удовольствие, кофе – необходимость.

«Планы на сегодня есть, босс?»

«Вроде того. Я сижу на месте, а дальше зависит от того, держит ли наша ночная приятельница язык за зубами.»

«И если нет?»

«Тогда я перейду к актам насилия с нанесением увечий.»

«Отлично, мне так их не хватало.»

Чуть позже появился хозяин и направился ко мне. Я уж думал, что меня собираются выселять – забавно, что бы я на такое ответил? – но он просто положил передо мной запечатанный конверт, сказал «прибыло для вас от Его Сиятельства» и удалился без дальнейших замечаний.

Я вскрыл письмо. В весьма пространных выражениях оно предписывало «Дневному старшине» (понятия не имею, кто это) обеспечить мне полный доступ на мельницу и отношение как к уважаемому другу и т.д. и т.п., а также паромную переправу в оба конца в любое время, как это будет удобно и уместно, и пр.

«Так-так, босс. Идем туда сегодня?»

«Может быть. Но не прямо сейчас.»

Я сложил письмо и спрятал. После поразмыслю.

За кофе я просидел достаточно долго, чтобы убедиться: на горизонте не маячит ни толпа разъяренных горожан, ни строгие лица с официальными полномочиями, которые намеревались бы выволочь меня из трактира и предать правосудию за совершенные вчера ночью преступления. Уже легче.

«Ладно, – решил я, – довольно. Пошли пройдемся.»

«Куда-то конкретно?»

«Как придем, скажу.»

«Это значит «нет», что значит, мы идем к пристани.»

«Заткнись.»

Я протопал к пристани и смотрел через реку на работающую мельницу, дым клубился, поднимался и медленно уплывал на северо-восток. Сегодня не не слишком воняло. Интересно, кто живет на северо-восток отсюда и как им нынешний ветер.

«Да, босс?»

«Хмм?»

«Ты пробормотал «ловушка».»

«Да?»

Мельница за рекой была приземистой и длинной, сложенной из камня. И ни одного проклятого Виррой окна!

«Ну, в общем, похоже на то.»

«Да, весьма возможно.»

«Давай туда не пойдем.»

«Не пойдем, пока не узнаем больше.»

Стояло самое утро, Горнило отбрасывало от домов слева длинные тени. Дед однажды упомянул искусство «читать по теням», что включало умение видеть определенные знаки и предзнаменования в формах теней от разных вещей в определенный час. Большего мне выяснить не удалось, поскольку дед считал это полной чушью.

Интересно, что бы он сказал мне сейчас. Он одобрил идею разузнать побольше о моей матери; дед сам так сказал и показал ту записку. Но я охотно послушал бы, что он думает по поводу «светлого» и «темного» вида Искусства, а также странностей местной политики.

Дед бы посоветовал мне не отвлекаться на тени и сосредоточиться на цели. На что я сказал бы, что вижу сплошные тени и ничего более. А он заметил бы, что всякой тени нужен источник света и исходная вещь, которая определяет форму тени.

Хорошо, Нойш-па, давай я опишу каждую тень, а ты скажешь, какая вещь имеет такую форму, ага? У нас есть граф, владелец бумажной мельницы. Есть семья, которую убили, потому что я о ней спрашивал. Есть возничий, которого убили, потому что он ответил на вопрос. Есть Дани, говорящий во тьме, который пытался склонить меня на свою сторону, не сказав, что это за сторона и каковы вообще стороны. Есть Орбан в ярко-голубом жилете, который сделал пару тонких намеков и предупреждений, после чего исчез. Есть Гильдия торговцев, которая заправляет городом и, вероятно, всем графством, и она связана либо не связана со странными колдовскими обычаями, один из которых запрещает вызывать демонов, что как минимум невозможно. Что здесь тени, а что их отбрасывает, Нойш-па?

Я разгуливал по пристани, поглядывая на мельницу, и слушал, как плещется река. Горнило поднималось все выше, тени укорачивалось. Становилось теплее, я подумывал было вернуться на постоялый двор и надеть плащ полегче, но уж слишком хлопотно перепрятывать даже тот небольшой набор сюрпризов, который у меня остался. Эх, вот если бы кто-то на меня напал, я мог бы как следует вмазать ему и насладиться видом крови. Дым и пепел на месте дома Мерсов стояли перед моим взглядом куда яснее, чем река и дымящая мельница.

Что-то вроде лодки, длинное и неуклюжее, отчалило от мельницы и поплыло вниз по течению. Различались силуэты двух-трех людей, но что они там делали, я не разобрал. Я наблюдал за посудиной, пока она не скрылась из виду, потом отвернулся от реки. Женщины, некоторые с детьми, идут по улицам, заходя в лавки. Там и сям играют дети. Мирная идиллия. Что бы ни творилось, все это хорошо скрыто.

Проклятый городишко, проклятая страна.

Ладно, хватит. Можно стенать и жаловаться на несовершенство мироздания, но всему есть предел. И вообще, хватит жалеть себя, а то вмешается Лойош.

Если найти нить, можно попробовать размотать весь клубок. В моем случае, однако, основная сложность в другом; нити есть, но их слишком много. Так, ладно: берем любую, тянем, смотрим, куда она ведет, и надеемся, что кто-то попробует меня остановить – это сразу предоставит мне мишень, на которой я смогу выместить все свое разочарование.

Дани.

Возник из ниоткуда, ночью, говоря невнятными околичностями. Он хотел, чтобы я что-то сделал, но не желал говорить, что. Следовательно, он что-то знает, и мне тоже нужно это знать.

«Лойош.»

«Дом Дани, босс? Поразведывать?»

«Угу.»

«Уже лечу.»

Я мог бы вернуться на постоялый двор и подождать там, но мне надоело это проклятое заведение, а кроме того, мы с хозяином, кажется, вот-вот схлестнемся, и если только он во всем этом не один из ключевых игроков (в конце концов, любой может им оказаться), я напрасно истрачу такой великолепный запал. Так что я прошел чуть левее, к западной стене склада, присел в тенечке и приготовился к ожиданию.

Через полчаса Лойош сообщил:

«Или его там нет, или спит. Полная тишина.»

«Ладно, продолжай наблюдать.»

Вот так вот мы провели утро и большую часть дня. В смысле, Лойош провел, я-то отлучился и купил хлеба с колбасой, а он там так и сидел. Я упоминаю об этом, потому что упомянул Лойош. Я скормил Ротсе кусок колбасы и послал ее к Лойошу, но ехидство его замечаний не уменьшилось. Когда Ротса вернулась, она выглядела приятно удивленной; либо я наконец научился ее как-то чувствовать, либо выдавал желаемое за действительное. Пятьдесят на пятьдесят.

Но в основном я сидел в теньке и смотрел во все стороны, где ничего не происходило. Новой «бабочки», готовой предложить мне свои услуги и продать информацию, тоже не появилось. Информация само собой, но я бы не отказался и отвлечься.

Ближе к вечеру ветер переменился, теперь он дул с мельницы и, казалось, прямо на меня. Можете себе представить, как мне это нравилось. Но через полчаса он переменился опять и дул теперь в сторону гор. Никогда не понимал погоды.

Лойош поинтересовался, сколько ему там еще торчать. Я бы тоже хотел это знать. Ответ этот ему, разумеется, не доставил удовольствия. Мы начинали потихоньку действовать друг другу на нервы – удивительно, как редко это случалось за столько-то лет. Я понимал это и не пытался давить, а Лойош просто делал свое дело.

Было еще вполне светло, когда он сообщил:

«Вот он, босс. Возвращается домой.»

«Пешком?»

«Не-а. Повозка и в ней еще двое мужчин, босс. В обычной одежде.»

«Хм. Мне это ни о чем не говорит.»

«Босс? По-моему, я узнал возницу.»

«Дай взглянуть. А. Отлично, парень.»

«Кто?..»

«Один из тех графских стражников у особняка. Тут темновато, рыжих волос не различить.»

«Так, босс, и что теперь?»

«А теперь я скажу «ага».»

«Хорошо, говори. А потом объясни, что все это значит.»

«Так далеко я еще не забрался, это первое «ага» в очереди.»

«Я имею в виду, это не доказывает, что он работает на графа. Может, парня отправили с поручением…»

«Знаю. Но тут уже есть с чего начать.»

«Конечно, босс. Мне продолжать наблюдение, пока Дани не уйдет, или ты хочешь застать его дома?»

«Сейчас буду.»

«Босс, может, подождем до темноты? Тут чертовски людное место, домишки стоят стена к стене, и полно народу.»

«Хочешь проторчать там еще несколько часов?»

Он мысленно вздохнул, что я перевел как свидетельство согласия. Ожидание продолжалось.

Темнело, пристани за рекой оживали, паромщики готовились перевозить рабочих с мельницы обратно на этот берег. И почему бы им не построить себе жилье прямо на той стороне, тогда не придется дважды в день ездить туда-сюда? Наверное, из-за вони. Или, возможно, граф запретил. Да, скорее второе.

Они высыпали из каменной коробки – из всех щелей, спеша к парому и подальше от этого места. Словно насекомые, гнездо которых разоряет хищник. У переправы они толпились, толкались и даже сражались за место на пароме; проигравшие оставались ждать следующего рейса. А с этой стороны реки на улице начали появляться женщины с открытыми коленками, парочка таких, проходя мимо, окинула меня Оценивающим взглядом. Паромы причалили к пристани, звучали разговоры, смешки, проклятья, топот тяжелых башмаков. Через двадцать минут прибыл второй рейс, и все то же самое повторилось уже с меньшей интенсивностью, а с приходом темноты снова опустилась тишина.

Стоит хотя бы раз взглянуть, как темнота накрывает неосвещенный город. Особенно – на Востоке, где Горнило пылает нестерпимо ярко и на него невозможно смотреть. Под Сумраком, в Империи, все это выглядит совсем иначе, и даже на Востоке в сельской местности – тоже не так. В городе тени от домов и одиноких деревьев становятся все длиннее и длиннее, потом они растворяются в других домах, в других тенях, в самой ночи – и вот вокруг сплошная темнота, и совсем другое место: ночной город.

С помошью глаз Ротсы и указаний от Лойоша я добрался куда следовало. То из одного, то из другого дома наружу проливались полоски света, озаряя мне клочки пути в несколько шагов, а временами по улице проходил кто-то с фонарем, каким, тут, кажется, небезуспешно пользовались все (за вычетом меня). Но в основном я шел по указаниям Лойоша, и самое сложное при этом было – сохранять тишину. Насколько же это сложнее, когда ни черта не видишь. Впрочем, ничего удивительного.

У самого дома Лойош хлопнул крыльями, чтобы я знал, где он. Обычно он летает тихо, как сова, но если желает, может и пошуметь. Как-то я его об этом спросил, а он крайне нелестно отозвался о совах; я имел в виду совершенно другое, и разговор на этом закрыли.

Он опустился мне на плечо. Из-под закрытых ставней пробивался тонкий лучик света.

«Как действуем, босс?»

«Я выношу дверь, вы с Ротсой мечетесь у него перед физиономией, дальше импровизируем. Ты уверен, что он там один?»

«Уже несколько часов оттуда ни звука не слышно.»

«Ладно. Готовы?»

«Угу. Кстати, дверной запор тоже не щелкал.»

«То есть мне не придется выламывать дверь? Черт.»

Лойош был прав, ручка легко подалась, и я рывком распахнул дверь. Проклятый свет почти ослепил меня, так что Лойош и Ротса устремились в полет, а я последовал за ними наудачу.

Движение, ругань, и вот он уже у меня в руках. Я коснулся острием кинжала его затылка, он нырнул вперед, развернулся и попробовал пнуть меня в колено, однако я уже видел достаточно хорошо и уклонился. Я сгреб его за грудки, вспомнил, что имею дело с человеком, и приставил нож к горлу. Это помогло, он замер.

Самым громким звуком в комнате было дыхание. По-моему, он расстроился.

– Приветствую, друг мой Дани. Как тебе нравится этот прекрасный вечер? Сияющие звезды, стрекотание сверчков, прелестное пение цикад.

Он продолжал дышать.

Зрение мое почти привыкло к свету. Я толкнул его назад и заставил опуститься в кресло, по-прежнему держа лезвие у горла. Подбородок его вздернулся, а взгляд, что неудивительно, был прикован ко мне.

– Я задаю вопросы, – объяснил я, – а ты на них отвечаешь. Если не ответишь – я сочту, что ты для меня бесполезен. Если ответишь, будешь жить. Если потом узнаю, что ты солгал – я вернусь. Все понятно?

– Это джареги, – выдавил он. – Они выследили меня.

– У моего дружка есть не совсем обычные умения, – согласился я.

– Еще не поздно, – сказал он. – Уходи, и я забуду обо всем, что случилось.

– Весьма любезно с твоей стороны. Первый вопрос: на кого ты работаешь?

– Ты не понимаешь, с чем…

Я закатил ему оплеуху. Сильную.

– Даже не начинай.

Дани молча уставился на меня.

– Нет, так не годится, – заметил я. – Отвечай. Не ответишь – убью. Твой начальник заслуживает такой верности?

Кажется, в голове у него завертелись колесики. Я позволил ему подумать.

– Я работаю на графа Саэкереша, – наконец сказал он.

Нож стал чуть меньше давить ему на горло. Назовем это наградой.

– Так, и в чем заключается работа?

– Я, э, разбираюсь с трудностями, так сказать.

– Хорошо сказано. И на что же граф хотел меня подрядить?

– Не знаю, – ответил он, – мне он этого не говорил.

Размышляя, верить этому или нет, я заметил:

– В таком случае ты, наверное, не знаешь, почему он не сказал этого и мне, когда мы беседовали.

В глазах его что-то мелькнуло, кажется, удивление, словно вопрос его озадачил. Тут тоже было над чем подумать. Секунды две.

– Когда тебе предложили работу?

– Работу? – моргнул он.

– Переманить меня.

– Дня два-три назад.

– И в чем именно заключалась работа?

– Переманить тебя.

Я быстро перевернул кинжал и ударил его рукоятью в лицо. Не слишком сильно, но так, чтобы на скуле осталась ссадина. А потом снова приставил лезвие к горлу, нажимая так, что еще чуть-чуть, и пойдет кровь.

– Мы же так хорошо разговаривали, зачем эти трудности?

Он сердито смотрел на меня, а я просто ждал, и наконец услышал:

– Мне велели выяснить, что ты задумал.

Я кивнул и слегка отодвинул кинжал.

– Видишь, правду говорить легко и приятно.

– Вот и мамочка так говорила, – вздохнул он. – А когда я говорил правду, получал ремнем.

Пожалуй, парень мне нравился. Может, даже не придется его убивать.

– Ну и что же такого ты выяснил?

– Пока еще ничего.

– Сообщи, когда узнаешь.

– Непременно. Письмом.

– А что, в этой стране почта надежная?

– Где как. Но в этом графстве – вполне, поскольку ей заправляет Гильдия.

– А есть что-то, чем она не заправляет?

– Граф. Я. Возможно, ты.

– Возможно?

Взгляд его метнулся к моей руке, которая все еще сжимала прижатый к его горлу кинжал, потом вернулся к лицу.

– Не следовало мне делать таких предположений. У тебя рука не устала?

– Нет, все в порядке. Что случилось с Орбаном?

– С кем? А, с этим. Понятия не имею. Возможно, уехал. Он немало времени проводит в разъездах.

– Он работает на Гильдию?

– Все работают на Гильдию. Или на графа. Все.

– Включая колдунов?

– Хм. Не знаю. Чтобы понять такое, надо тут всю жизнь прожить, и то не факт, что поймешь.

С моими выводами сие вполне совпадало, но я об этом не упомянул.

– А все эти дела с «темным» и «светлым» колдовством?

– Я слышал о темных колдунах. Говорили, что семья Мерс занималась подобным. Не знаю, правда ли это. И не знаю, что это значит, для меня оно звучит странно. А когда будет моя очередь задавать вопросы?

– Когда нож будет у тебя.

– Кстати о – может, уберешь его от моей шеи? А то я боюсь, что если случайно скажу что-то такое, что тебе не понравится, то порежусь.

– Восхищаюсь твоими инстинктами. Продолжай.

Кажется, он расстроился. Дани определенно не хотел продолжать. И почему люди все время скрывают то, что мне хочется узнать? Если позволить им и дальше так себя вести, я расстроюсь.

Так что я слегка надавил на нож.

– Знаешь, – сказал он, – ты произвел, так сказать, впечатление, когда прибыл.

– Ну и?

– В смысле, сразу вышел на представителя Гильдии, и, как я понял, практически заявил ему, что намерен разрушить Гильдию.

– Орбан, – проговорил я.

Он кивнул.

– Ну и само собой, Гильдия пустила слух, что за тобой надо приглядывать.

– Ага.

– А потом ты начал искать Черных Колдунов.

Ну разумеется. Да, здесь даже имелся смысл. Иногда я предполагаю, что люди врут, и пытаюсь вычислить причину этого вранья. В общем-то оно не так плохо, но я забыл, что кто-то может проделывать со мной то же самое.

– Так, – сказал я. – Дальше.

– Это все не то, что его сиятельство сообщил мне, это я сам слышал.

– Да, конечно. У тебя есть уши. Валяй дальше.

– Его сиятельство вызвал меня и велел, чтобы я нашел к тебе подход для работы с ним, не сообщая, кто он. Мне было велено выяснить, интересно ли тебе сотрудничество с, так сказать, неуказанным лицом в расследовании убийства тех колдунов. Он сказал…

– Колдунов, – повторил я. – Но там была семья. Дети. И одному из детей не было и… Ладно, продолжай.

Он нервно сглотнул и кивнул.

– В общем, он сказал, что ты считаешь их своей семьей, потому что используешь их имя, и вот с этого я и начал.

– А ты не спросил у него, как меня зовут по-настоящему?

– Я не задаю ему вопросов, – покачал головой Дани. – Он просто…

– Ну да, ну да, понял. Как по-твоему, он знает, как меня зовут?

Он развел руками.

– Понятия не имею, господин М… господин. Прошу прощения.

– Разрешаю и дальше звать меня Мерс. И ему, и тебе.

– Да, господин Мерс.

– Что еще он сказал? Что-то, чтобы подчеркнуть, что я опасен?

– Не так прямо, но то, как он о тебе говорил… ну в общем, мне было несколько не по себе.

– Знаете, друг мой Дани, это самый странный город из всех, какие мне попадались.

– Это ты еще не все знаешь.

– О, конечно, не сомневаюсь. Кто их убил?

– Кого?

– Ты понял, кого.

– Семью Мерс? Без понятия. И граф не знает. Но он не думает, что это ты.

– Да, я тоже не думаю.

– Но он не уверен.

– А кто должен выяснить?

– То есть?

– Когда случается что-то в этом роде, кого-то убивают, кто обычно занимается поисками виновного? Кто ответственный?

– А. Ну, полагаю, граф. Или, возможно, король, я не уверен.

– А кому поручил бы такое дело граф?

– Пожалуй, мне.

– Тебе?

– Я так полагаю.

– И вместо этого ты крадешься за мной в темноте и предлагаешь заключить союз.

– Признай, это выглядело драматично.

– Недостаточно, Дани. Почему именно там и тогда?

– Я видел, как ты уходишь, и думал, что обстановка даст мне кое-какие преимущества. Я не знал о твоих дружках.

– Ну да. И как давно ты следил за мной, ловя удобный момент?

– Недолго. Дня два.

– Дня два?

Он кивнул.

– Ну-ну. Вот теперь ты ранишь меня в самое сердце.

«И меня, босс. Но думаю, он может врать.»

«Я всегда так думаю – и где мы теперь?»

«Ну, мы все еще дышим.»

– Ты действительно следил за мной два дня?

Он кивнул.

– Не возражаешь, если я кое-что проверю?

Я задал ряд вопросов насчет куда я ходил и с кем виделся, и бОльшую часть ответов он знал. Дальше я предпочел не углубляться. Унизительно.

– Ладно, – решил я наконец. – Каковы заключения?

– Не понял?

– Ты следил за мной в течение двух дней. Что я, по-твоему, задумал?

Он пожал плечами.

– Ты крайне скрытная персона. Я не сумел этого вычислить.

– И ты передал это графу.

Он кивнул.

– И это рассеяло все его возможные подозрения.

Дани стало неуютно.

– А если бы я принял предложение?

– Это было вполне законной сделкой.

– Было?

– Да.

– Предложение еще в силе?

– Нет, если перережешь мне горло. Это против правил.

– Вот как? Круто запрашиваешь.

– Не я. Граф. Он очень чувствителен к такого рода вещам.

Я убрал нож.

– Ладно. Если он хочет выяснить и… выяснить, кто убил семью Мерс – я в игре. Ты знаешь, где меня найти.

Он потер шею.

– Посреди поля в темноте?

– Я имел в виду трактир.

– Конечно.

– Хорошо. Не вставай, я сам закрою дверь.

Я повернулся к нему спиной, не испытывая по этому поводу никаких сомнений. У меня не было никаких сомнений в том, что Лойош настороже.

«Ну что ж, кое-что мы выяснили.»

«Похоже на то, босс. Удивительно.»

«Я сам поражен.»

До постоялого двора мы добрались без труда. Народу там было немало и мое появление ажиотажа не вызвало. Мой столик был занят и я, обидевшись (совершенно нелогично), сел за другой. Гуляш из баранины остался прежним и, смолотив полную миску, я сразу почувствовал себя лучше.

Подбирая последние капли ломтем вкусного, теплого хлеба (самая вкусная часть трапезы – всякий, у кого есть хоть капля здравого смысла, со мной согласится), я отстранился от окружающей болтовни и гула, и размышлял о том, что только что узнал.

Немалая толика всего этого зависит от того, сколько именно правды выдал Дани. По крайней мере в ряде позиций верить ему стоило. В любом раскладе, о нем самом я теперь знал многое. Работает ли он на себя? Безусловно; он работает на Саэкереша и иногда подхалтуривает на стороне. Винить его в этом я никак не мог. Вопрос в том, что дальше.

Можно ли оценить сроки? Точно – нет. Как минимум день, вне зависимости от всего прочего. Вероятно, не больше недели. В этом промежутке – когда угодно. Черт, черт, черт.

Кое-кому скоро придется плохо. Я, кажется, даже почти придумал, кому именно. Однако в любом случае, не стоит делиться с Лойошем самыми свежими заключениями, а то бедняге совсем не по вкусу здешние места.

Кое-что он, впрочем, уловил.

«Нужно убираться отсюда, босс.»

«Знаю.»

«Знаешь, но убираться не хочешь.»

«Да. Просто будь настороже.»

«Может, хотя бы уберемся из трактира?»

«Куда, например?»

«В тот, другой?»

«Но я только что сказал Дани, что буду здесь.»

«Босс…»

«Ладно, ладно. Посмотрим, есть ли там свободная комната.»

Так я и сделал. То ли ветер унес все миазмы, то ли я к ним уже притерпелся, но прогулка через весь городок оказалась вполне приятной. Народу в зале было не слишком много, и хозяйка, радушная дородная женщина средних лет, с удовольствием предложила мне комнатку за разумную цену. Поразмыслив, я решил не сообщать хозяину «Колпака», что нашел себе новое жилье. Лойош мысленно ущипнул меня за то, что я о подобном вообще подумал. Монеты перешли из рук в руки, и скучный человечек в одежде явно не по росту проводил меня наверх.

Окно выходило на улицу и меня заверили, что утром Горнило (сказано было «науп», но я понял, что это значит) не разбудит меня, даже если я забуду закрыть ставни. Кровать была узкой и короткой, но зато мягкой и без насекомых. Также в комнате имелись умывальник и ночной горшок, а еще мне сообщили, что если я утром открою дверь и позвоню вот в этот вот колокольчик, то мне принесут горячей воды. А нельзя ли будет принести клявы? Нет, но утренний кофе – пожалуйста, с нашим удовольствием. Что ж, пусть будет кофе, с медом и сливками – сойдет, сказал я, издав при этом вздох, не поддающийся описанию.

10.

Первый Ученик (шепотом): Кажется, хозяева пьяны.

Второй Ученик (шепотом): Что же делать?

Сиделка: Во-первых – прекратить шептаться. Это их раздражает, особенно когда отключатся.

(Миерсен, «Шесть частей воды». День Первый, Акт III, Сцена 2)

Следует отдать должное Лойошу: даже если никто не собирался бить меня по башке, останься я в «Колпаке», вероятно, я подсознательно допускал такую возможность, потому что этой ночью я расслабился и спал крепко и долго, почти до полудня. Тот же скучный человечек в практически той же одежде принес мне горячей воды и кофе, и ни слова не сказал относительно времени.

Доставленный, почитай, в постель полный кофейник заметно поднял мне настроение, и я почти смирился с тем, что содержится в нем все-таки кофе. Я пил его и смотрел на улицу, где перегавкивались две собачонки. Потом я оделся и спустился вниз; хозяйка уже была там и болтала с парой господ средних лет, в которых что-то такое выдавало их нездешнее происхождение.

– Доброе утро, господин Мерс, – щербато улыбнулась она.

– Доброе утро, – ответил я и принюхался. Гикори. – Вкусно пахнет. Обед?

Она кивнула.

– Свиная требуха. Самолучшая в городе.

– Вернусь, непременно попробую.

Я прикоснулся ко лбу кончиками пальцев и вышел, встречая новый день. Первым делом прогулялся в «Колпак» и спросил, не было ли для меня посланий. Нет, не было, если не считать посланием многозначительный взгляд хозяина, мол, пристойно ли проводить ночь черт-те-где? В любом случае, это послание я позволил себе проигнорировать. В зале вовсю пахло хорошим гуляшом, однако вкусы мои уже переменились. Такая уж у меня переменчивая натура.

Я вернулся в «Мышь» и пообедал. Весьма недурственно, хотя лично я бы не клал столько гикори. За едой я неспешно размышлял о том, что выяснил ночью, и прикидывал, чему же из всего этого стоит верить.

Чувствовал я себя неплохо. Ярость не улеглась, но я знал, что раньше или позже – и скорее раньше, – я смогу выследить того, кто стал ее причиной. Картина пока не сложилась, однако уже собралось достаточно кусочков, и вскоре я увижу, как они сочетаются друг с другом.

Я заказал стакан вина – красное, резкое и кисловатое, на вкус оно оказалось лучше, чем можно было предполагать, – и потихоньку потягивал его, продолжая размышлять.

Через час, так ничего и не решив, я встал и снова прогулялся в «Колпак», где меня приветстствовал хмурый взгляд Инче:

– Вам послание.

Определенно, для него все это казалось весьма подозрительным. Утром я спрашиваю, не было ли для меня посланий, а уже днем прибывает вот это вот. Я определенно что-то задумал.

Вернувшись в «Мышь», я уселся на неуклющий коричневый табурет, взломал печать и развернул плотный розовый пергамент. В отличие от прошлого, это письмо было изложено просто и прямо, без лишних слов. Мне предлагалось нанести визит его сиятельству завтра днем.

«Кажется, Лойош, у нас получилось.»

«Или это ловушка.»

«Возможно. Но сейчас меня устроит и ловушка, тогда я смогу что-то сломать. Нет ничего хуже, чем когда хочется двинуть, а некого.»

Лойош начал перечислять, что может быть хуже, но я велел ему заткнуться. Определенно, нет ничего хуже умника, делающего вид, что не понимает метафор.

Имелся, впрочем, более важный вопрос: как защитить себя на случай, если это БУДЕТ ловушкой? Стоит ли сделать какие-нибудь приготовления?

«Будь при оружии, босс.»

«Хорошая мысль.»

Вскоре в зале почти никого не осталось. Хозяйка (звали ее Мари) подошла, налила мне в стакан еще вина и спросила, все ли у меня в порядке.

– Да, вполне, – ответил я, – просто строю планы относительно дела, которое предстоит мне завтра.

– Планы?

Я кивнул.

– Пока что я подобрал лошадь, на которой туда поеду.

– Что ж, да будет ваш выбор удачным, – сказала она.

– О да. – Я подвинул к ней монету. – Выпейте со мной за это.

Она широко улыбнулась и кивнула, а потом подошла к стойке и, плеснув чего-то золотистого в стаканчик, отсалютовала мне и выпила. Я осушил свой стакан, а Мари проговорила:

– Что ж, занимайтесь планами, я постараюсь вас не беспокоить.

– Буду благодарен, – отозвался я.

Обычно за подобными словами как раз и следует сплошное беспокойство, но добрая хозяйка сдержала слово и молчала, а я сидел и, как говорят орки, «лавировал против ветра». Занятно, многие ли из горожан умеет держать слово? Да и всегда ли это делает она сама? Сомневаюсь (строго для справки: нет, не всегда). К чему все это? Да просто так уж у меня мозги работают.

В конце концов я вздохнул и поднял пустой стакан. Лучшего способа мне не выдумать.

Когда хозяйка принесла вино, я спросил:

– Вам знаком такой светловолосый, весь в веснушках, чужеземец по имени Дани?

– Да, заходил несколько раз, – кивнула она.

– Вы ему доверяете?

Она нахмурилась. По-моему, Мари была из тех, кто доверяет всем и каждому, и не понимает, почему другие не таковы.

– О чем это вы?

Я улыбнулся.

– Он предложил мне одну сделку, и мне хотелось бы знать, достоин ли он доверия в деловом отношении.

Вопрос, кажется, ей не понравился, как будто она и думать не хотела, что ответом может быть «нет».

– Боюсь, я не так хорошо с ним знакома.

– А что вы слышали?

– Слышала?

– Слухи, сплетни?

Это ей понравилось еще меньше.

– Не знаю, стоит ли говорить…

– Окажите мне любезность.

– Сплетничать о ком-то – не любезность.

– За вычетом нынешнего случая.

Мари окинула меня внимательным взглядом темно-карих глаз и вздохнула:

– Ну, знаете, говорят, он работает на его милость… на графа.

Я подумал, что тут нет ничего такого, что ей бы не хотелось о ком-то говорить, и кивнул.

– А еще говорят… знаете, граф уже немолод.

Я кивнул – это я знал, ибо сам видел.

– Ну, он… – она закашлялась и вдруг покраснела, а я вдруг понял: что бы она сейчас ни сказала, мне это пользы не принесет. – Ну, я не говорю, что тут что-то не так, учтите, но говорят, что он, ну, что девушки кое-что для него делают. А Дани, говорят, именно он таких и подбирает, – протараторила она, заливаясь краской.

О да, мои инстинкты ничуть не притупились. Я собрал все усилия, всю мошь, всю свою волю, закаленную в горнилах смерти и приступлений, – и не расхохотался.

– Спасибо, – сказал я. – Для меня это очень важно, вы очень мне помогли. Заверяю, от меня никто об этом не услышит.

Она кивнула и вернулась к стойке.

– Извините… – проговорил я.

– Сударь? – спросила она обеспокоенно.

Я поднял стакан.

– Ой, – она вспыхнула еще сильнее, хотя это казалось невозможным, и быстро наполнила стакан. – Это за счет заведения, – с глупой улыбкой добавила Мари.

– Спасибо, – кивнул я и передал ей монету. – А это в знак моей признательности.

Она спрятала монету и поспешила заняться чем-то в соседней комнате, оправляясь от смущения.

«Я все-таки чертовски хорошая ищейка, Лойош. Другой бы упустил этот жизненно важный клочок информации.»

«Ты так говоришь, потому что знаешь, что если бы упустил ты – нашел бы я, а, босс?»

«Вот видишь? В тебе тоже есть задатки хорошей ищейки.»

Представили себе мысленный эквивалент того звука, который издает лошадь, громко выдыхая через нос? Вот именно это до меня и донеслось.

Я пил вино и размышлял – совершенно не об амурных делах графа, уж поверьте. А потом вернулся в «Колпак», нашел конюшего и сказал, что завтра мне потребуется Марси. Он заверил меня, что Марси будет готова, и клянусь, я почти заметил в его взгляде искорку изумления. Если бы не это «почти», я точно ударил бы его. Не за то, что он издевался надо мной, а за попытку оскорбить Марси, это совершенно чудесное животное.

«Это и все, босс? Это все, что мы сделаем?»

«Предлагай.»

Он мысленно зарычал.

Я продолжил гулять и заглянул в одну лавочку, где продавали книги, надеясь найти что-нибудь развлекательное, убить время до завтрашнего полудня. Все мои книги остались у Коти. Мне их не хватало. И ее мне не хватало. Сколько мы вот так вот сидели и читали; я слушал, как она хихикает, упиваясь легкой поэзией; как мы зачитывали друг другу понравившиеся абзацы…

Ничего подходящего в лавке не нашлось, так что я шатался по городу, пока не устал; потом вернулся в «Мышь» и улегся спать. Итак, я уже почти неделю провел в поселке Бурз, в самом центре бумажного производства Фенарио, если не всего мира. Я пришел сюда, разыскивая свою семью – и нашел ее, в некотором роде.

Проснулся я не в лучшем настроении, однако когда тебе по звонку приносят горячую воду и кофе – это все-таки располагает. Я бы мог привыкнуть к подобному. Почему это мы с Коти не держали слуг? Уж одного-то мы могли себе позволить, и я точно помню, что пару раз заговаривал об этом. Я попытался вспомнить, как она восприняла предложение и почему мы ушли от этой темы, но не сумел.

Прихлебывая горькую дрянь, я извлек все кинжалы и ножи, которые таскал с собой, взял точильный камень (почти новый, я купил его, когда покидал Адриланку) и аккуратно выправил и заострил каждый клинок, а потом то же проделал со шпагой. Возможно, сегодняшний день не пройдет даром. Драконы не слишком следят за остротой своего оружия; при их манере боя что измолотить до смерти, что изрубить в куски, без разницы. Я предпочитаю аккуратность и точность. А аккуратность и точность важны, потому что, ну, потому что важны.

Ну да.

Кофе. Умывальник. Одежда. Оружие. И вот я спускался по лестнице, готовый встретиться со всем, что мирозданию угодно будет послать мне. Не удивляйтесь, это снова метафора. Лойош на моем левом плече, Ротса на правом, тщательно изучали помещение, готовые засечь убийц, гостеприимных горожан или кусочки колбасы на полу. О да, драматическое явление. Жаль, что зал оказался пустым.

Я вышел прямо на улицу, миновав пару собак, очень похожих на безрогих лиорнов, и повернул налево, в сторону «Колпака». Народу на улицах было полно, и многие походили на тех, что работали на мельнице. Странно, вроде сегодня не выходень. Может, у них тут другой выходень и другая неделя? Ну а почему бы и нет, здесь вообще все не так.

Я задержался у пристани и взглянул, что творится на той стороне. Точно, дыма над мельницей не было, а все лодки и паромы пришвартованы на этом берегу. Хозяева лавок трудились в поте лица, даже книготорговец. Гильдия, чем бы она ни была, сегодня процветала. Странно, но я при всем своем параде прекрасно вписывался в окружение. Непривычное ощущение.

«Сколько у меня еще осталось до визита к графу?»

«Босс, откуда я знаю? Ты лучше чувствуешь время, чем я.»

Нойш-па рассказывал, что он привык оценивать время по положению Горнила с точностью до пяти минут. Я взглянул вверх, потом на тени. Ну, в общем, на дворе день.

Спросить кого-то? Вопрос-то дурацкий, а чувствовать себя дураком крайне неприятно. Мысленно ругаясь, я вернулся в «Мышь» и обнаружил хозяйку на боевой позиции. Она поздоровалась со мной, тепло улыбаясь; вероятно, она не злилась на меня за то, что я заставил ее раскрыть потаенные, мрачные и жизненно важные сведения об одном из местных владетелей.

Я спросил:

– Извините, хозяюшка, не знаете ли вы случайно, который час?

Она покосилась на окно.

– Почти половина первого.

Я поблагодарил, заказал чашечку кофе и присел выпить ее.

– Время не имело значения, так говорили.

Я поднял взгляд. Руки Мари скрывались за стойкой, кажется, она что-то вытирала.

– Совершенно не важно было, который час.

– Да?

– Да, пока не появилась мельница.

– Но это вроде как случилось очень давно, – проговорил я.

– О да, мир тогда был совсем другим, – кивнула она. – Но говорят, время стало что-то значит, когда появилась мельница, и надо было оказаться в определенном месте в определенный час, и согласовывать свои дела со многими и многими. Крестьяне и вольные землепашцы и теперь не слишком беспокоятся относительно времени. Но, скажем, рабочий с мельницы и крестьянин договорились встретиться, и крестьянин опаздывает на час-другой, а рабочий расценивает вынужденное ожидание как оскорбление, но крестьянин его не понимает. Доходит до драк. Сама не раз видела.

Я кивнул. Интересно, она просто хочет поболтать, или все-таки это к чему-то ведет?

Мари переместилась чуть в сторону и продолжила делать за стойкой то, что делала.

– И говорят, это загрязняет реку. Граф Нойжлаб, его земли ниже по течению, постоянно жалуется, что хозяйство его подданных приходит в упадок. Из-за этого было даже несколько стычек и налетов. Ну и вонь, конечно. Когда построили мельницу, из-за нее город переименовали в Бурз.

– Сплошные неприятности, да?

– И да, и нет, – заметила она. – Люди теперь едят лучше, а вольным землепашцам и даже крестьянам лучше платят. Это и хорошо, и плохо.

– Но ведь мельница здесь уже сотни лет.

– Вовсе нет. Лет восемьдесят, кажется. Ровесница моей бабушки.

– Да? Значит, меня ввели в заблуждение. А случайно не тогда же появились слухи о двух видах колдовства, которые плохо сочетаются друг с другом?

– Понятия не имею.

– А Гильдия?

– А что Гильдия? – фыркнула Мари.

– Что вы можете о ней рассказать?

– Ну, я вхожу в Гильдию, как все. Но не могу сказать, чтобы она сильно меня заботила.

– Это почему?

– Вы же знаете, какие у нее правила.

– Вообще-то нет. Но мне интересно.

– Ну, все должно быть сделано строго установленным способом. Отчетность и прочая чушь. У кого нужно покупать и кому нельзя продавать. Глупо все это.

А по мне так очень даже знакомо. Я улыбнулся и кивнул. Она спросила, не созрел ли я для требухи. Я отказался, но с удовольствием взял ковригу свежего хлеба от гильдейского пекаря, который работал буквально здесь за углом. Если б не городские миазмы, я бы сам давно унюхал его лавку. Отменный хлеб, особенно с изрядным количеством масла и меда, который местные пчелы собирали с чего-то такого, что я никогда не пробовал раньше, с тонким ореховым привкусом. Великолепно. Захотелось выпить еще чашечку кофе, но я передумал; пришлось бы по дороге в особняк покинуть седло и облегчиться.

В зал начали просачиваться посетители, которым хозяйка должна была уделять внимание, так что я вышел и направился к «Колпаку». Там тоже было довольно людно, но хозяин выкроил минутку, принял плату за проживание еще на неделю вперед, и осторожно так поинтересовался, где я был. Весьма интересно. Как-то он заговорил очень уж прямо. Что, правила уже переменились и клинок наконец вышел из ножен? Мой скрытый враг вдруг перестал заботиться о том, чтобы оставаться скрытым?

– А зачем вам? – спросил я.

– Да так, низачем. Поддерживаю разговор.

– Поддерживаете разговор. Понятно.

Он отошел к дальнему краю стойки, откупоривая для кого-то бутылку вина. Я смотрел ему в спину. Слишком многим в этом городе я не доверяю, чтобы список имен имел хоть какой-то смысл.

Вскоре он вернулся, и я спросил:

– Орбан в последнее время не появлялся?

– Вы все время о нем спрашиваете.

– А вы все время не отвечаете, где он.

– Зачем вам?

– Низачем, поддерживаю разговор.

Он прищурился.

– Уже несколько дней его не видел. Наверное, уехал с грузом.

– Наверное, – согласился я.

Он фыркнул.

– Ну и как вам недоваренная свинина из «Грызуна»?

Я взглянул на него в упор.

– Вам ведь заплачено, верно? Тогда к чему вопросы?

– Я просто поинтересовался. – Инче почти не хмурился.

– Требуха вкусная.

– А клопы хороши в постели?

– Хуже, чем я надеялся. Мы только-только разогрелись, а им пора было уходить и готовиться к завтрашним урокам.

Он фыркнул.

– Какого черта вам вообще…

– Ну, чужеземцу следует расширять дело, вы так не считаете? Особенно когда он намеревается открыть тут заведение. «Широкие связи», вот мой девиз.

– Открыть заведение?

– Точно.

– Тут?

– Да, подумываю об этом. Мне понравился городок.

– Но какое… прошу прощения. – Он вернулся минуту спустя. – Какое именно заведение? Думаете построить еще один трактир?

– Нет. А я что, похож на трактирщика?

Он пожал плечами.

– Мне откуда знать?

– Нет-нет, – успокоил я его. – У меня совсем иная сфера деятельности.

Инче нахмурился.

– И какая же?

– Вы удивитесь, – улыбнулся я.

– Ну, удивить меня – это полдела. Но у нас тут есть Гильдия, и довольно-таки строгие правила допуска.

– Что, правда? Об этом я как-то не подумал.

Он не обратил внимания.

– Весьма строгие, уж поверьте. Вам чего-нибудь принести?

– У вас есть свиная требуха?

Он сморщился и не ответил, так что я решил немного подбодрить его и заказал кружку летнего эля. Потом сел за привычный стол и какое-то время посасывал напиток.

Для пива, в общем-то, недурственно.

Выждав должное время, я медленно направился к конюшне, размышляя обо всем сразу. Дела завертелись – слишком быстро, я не успевал обдумывать их по очереди. Если это устроено специально, у меня могут возникнуть серьезные неприятности.

Неприятности случались у меня и прежде. Ничего особенного.

Конюх кивнул мне, вывел Марси и заседлал ее. Работал он быстро и аккуратно, словно проделывал подобное уже тысячи раз. Возможно, так и было. Тоже занятие.

Марси сумела сдержать удовольствие от новой встречи со мной. А может, и не сумела: она на какой-то миг вздернула голову, для нее это показатель. Конюх быстро все осмотрел, подтянул то и это, и передал мне поводья.

Я вывел дражайшую Марси из стойла и, с помощью конюха, влез в седло. Меня снова поразило это чувство высоты – глядя на лошадь, совсем не думаешь, что верхом на ней ты такой большой. Интересно, не этим ли объясняется поведение конногвардейцев – самое противное из подразделений Гвардии Феникса, если нужно с ними договориться.

Марси, кажется, заскучала. Я сжал поводья обеими руками, коснулся каблуками ее боков и вроде как направил ее вперед, сжимая колени. Видеть морду Марси я не мог и не знаю, закатила ли она глаза, но двигаться начала.

«Босс!»

«Что там, Лой…»

«Сзади!»

Я развернулся в седле – уж поверьте, это нелегко. Марси остановилась. Я огляделся. Людей на улице хватало, но рядом со мной никого не было.

«Что? Где?»

«Ярдов сорок по улице, северная сторона, под навесом, уходит. Голубой жилет.»

Точно, он, даже сзади не спутать. Весьма вовремя объявился. Я начал разворачивать Марси и, кажется, сделал что-то не так, потому что она выглядела сбитой с толку. Но потом я призадумался. Что мне, собственно, делать? Остановиться и завести с ним длительную беседу, забыв про визит, который должен наконец раскрыть мне, что тут творится? Назначить ему встречу позднее? А если он не захочет разговаривать?

Черт, черт, черт.

«Лойош, следи за ним.»

«Не хочется мне сейчас с тобой расставаться, босс.»

«Мне это тоже не по душе, но нужно повидаться с графом, и я не хочу, чтобы эта скользкая сволочь опять скрылась. Шевелись.»

Он мысленно выругался, но подчинился. Я развернул Марси в прежнем направлении и вскоре выехал из города.

«Куда он идет, Лойош?»

«Похоже, в «Колпак», босс, причем и в ус не дует.»

«Да, пожалуй, внутрь тебе не пробраться. Проклятье, как бы узнать, не встретился ли он там с кем-нибудь…»

«Ну, если они откроют окно, у меня длинная змеиная шея.»

«Угу, лучшего все равно не придумать.»

Я по-прежнему рысил прочь от города.

«Э, босс, я, кажется, ошибся. Он идет не на постоялый двор, а в обход.»

«Это уже интереснее.»

«Прямо в конюшню.»

«В самый раз для выбора скакуна.»

«Говорит с конюхом.»

«Можешь подобраться поближе и подслушать?»

«Попробую… да, босс, говорит о тебе. Спрашивает, куда ты уехал и давно ли.»

«И как, конюх отвечает?»

«Нет. Так, деньги переходят из рук в руки. Теперь отвечает.»

Я всерьез подумывал вернуться, но пока что я вроде как получаю информацию и таким способом. А встреча с графом слишком важна.

«Закончил говорить с конюхом. Уходит от трактира… идет в город.»

Денек для езды выдался приятный. Марси была, как всегда, великолепна. Ротса полностью сосредоточилась на своих обязанностях: постоянно осматривалась по сторонам, а иногда взлетала и описывала широкий круг в вышине, охватывая окрестности с другой точки.

«Он у пристани, там есть склад с козырьком над дверью. Он стоит под козырьком и, кажется, кого-то ждет.»

«Отлично.»

Прежняя сельская местность. Птичье пение. На склоне холма пожевывали травку овечки при полном отсутствии пастуха. Тишина, покой и пастораль. Я проверил, хорошо ли шпага выходит из ножен – никогда не доверял тишине, покою и пасторали.

«Ух ты! Босс, ни за что не угадаешь, с кем он там встретился.»

«С императрицей?»

«Угу, смешно.»

«Выкладывай.»

«Помнишь «бабочку», которая напела тебе о возничем? Она все еще в городе.»

Ну-ну.

И как прикажете вписывать ЭТО в общий расклад?

«Ну, босс, как это вписывается в общий расклад?»

«Как раз размышляю. Можешь подобраться и послушать, о чем они там болтают?»

«Без вариантов, босс. Я прямо над ними, но говорят слишком тихо.»

«Черт. Ладно. Можешь объяснить Ротсе, чтобы она проследила за ней, пока ты ведешь другого? Мне нужно знать, куда пойдут они оба.»

«И что, оставить тебя без прикрытия?»

«Я вооружен. Может она так сделать?»

Он замешкался. Кажется, не хотел отвечать. Но в итоге проговорил:

«Если только разговор будет достаточно долгим. У нее не меньше получаса уйдет только на дорогу…»

«Действуй, Лойош.»

«Но, босс…»

«Действуй.»

Ротса снялась с моего правого плеча и полетела к городу.

Я просто локти кусал, так хотелось, чтобы Ротса добралась вовремя. Мое возбуждение передалось Марси, она занервничала. Я погладил ее по шее, успокаивая.

«Уверен, что никак не можешь подслушать, о чем они говорят?»

«Прости, босс, но тут даже для моей змеиной шеи нет ни одной щелки, чтобы меня не засекли.»

Я подумал, куда именно он может засунуть свою змеиную шею, но не стал передавать это Лойошу.

Я как раз подъезжал к графскому владению, когда Лойош сказал:

«Ротса на месте, босс, а они продолжают болтать.»

«Отлично. Оставайтесь с ними.»

«Сделаем, босс. Будь осторожнее.»

«Я всегда осторожен.»

Я приближался ко входу. Грум, кажется, узнал меня. Или Марси. Он протянул руку, помогая мне спешиться, я поблагодарил холодным кивком. Как только я оказался обеими ногами на земле, грум принял поводья и сообщил:

– Вас ждут, сударь.

Я стоял и ждал, пока ноги снова обретут способность двигаться, что заняло минуты две. Их я провел, оглядываясь по сторонам и демонстрируя вежливое любопытство.

Почувствовав, что могу передвигаться без ущерба для собственного достоинства, я преодолел низкие ступени, шагнул к дверям и дернул за шнур. Внутри гулко звякнул гонг, дверь отворилась.

Тот же дворецкий отвесил мне тот же поклон.

– Добро пожаловать, господин Мерс, его сиятельство ожидает вас.

Встретились мы в той же самой комнате, и мне был предложен тот же стул. Из чувства противоречия, а также желания подвигаться, я предпочел соседний. Дворецкий сделал вид, что не заметил. Граф заметил, но ограничился взглядом.

– Благодарю вас за то, что согласились со мной встретиться.

– Напротив, – возразил я, – это я благодарю вас.

Он улыбнулся.

– Бренди? Эля? Вина?

– Вина, – решил я.

Он кивнул дворецкому, который удалился доставить необходимое.

– Итак, – заявил граф, садясь поудобнее и сложив руки на животе, – похоже, у нас есть кое-что общее.

– Кажется, общий враг.

Он кивнул. Дворецкий принес мне вина, а графу – рюмку той же янтарной жидкости, что и в прошлый раз. Мы оба отсалютовали друг другу и пригубили выпивку. Вино оказалось чуть слаще, чем в прошлый раз, и с умеренным содержанием пряностей.

«Так, босс. Они расходятся. Я за ним.»

«Хорошо.»

– Мое предложение, – начал граф, – заключается в следующем: обменяемся сведениями. Я подозреваю, что вы знаете о вещах, которые помогут мне проследить, кто стоит за убийствами, и уверен, что могу предоставить вам сведения, полезные для вас.

Я кивнул.

– Звучить разумно, и я склонен согласиться.

– Склонны?

– Есть кое-что, господин граф, что я хотел бы понять, прежде чем заключать какие-либо сделки.

– А именно?

Я отпил немного вина и попытался сформулировать это получше. Непростая задача.

– Какого рода сведениями, по-вашему, я обладаю, господин граф?

– О, очевидно, что вы предприняли собственное расследование. Разве вы ничего не выяснили?

– Быть может, – проговорил я. – Но знаете ли, у меня нет особых талантов по этой части. Я просто задаю вопросы, так, как сделал бы любой другой.

– В самом деле?

По его голосу я не мог заключить, он просто сомневается или знает, что я лгу. Этого я и ждал.

– Да, – сказал я. – Вот это-то меня и озадачивает. Спрошу напрямик: в чем именно я могу быть вам полезен?

– Что ж. – Граф сделал глоточек и облизнул губы. – Вопрос непростой.

Я кивнул и позволил ему еще поразмыслить, потягивая вино с прежним невинно-вопрошающим видом.

– Пожалуй, – решил он, – потребуется небольшое вступление.

– Отлично, я слушаю.

– Мельницу построил мой дед, восемьдесят три года назад…

Он сказал что-то еще, но голос его меня не достиг.

«Босс?»

Еще вина. Рот совсем пересох. Бокала в руке не было. Странно.

«Босс?»

И я не мог двинуть рукой.

Голос графа жужжал где-то там, в отдалении.

Щека моя лежала на очень твердом полу.

Часть четвертая. Нотонид

«В настоящее время бОльшая часть натурфилософов согласна с тем, что состояние нотонида, несмотря на краткую продолжительность, представляет собой отдельную стадию; но это состояние постоянного превращения. В этой стадии, сопровождаясь потерей девяноста процентов массы, происходит формирование крыльев и ядовитой железы, а также оплодотворение яиц. И все это занимает невероятно краткий срок, максимум несколько дней. Нет необходимости упоминать, что на протяжении всей стадии джагала исключительно уязвима…

В этом состоянии наблюдаются два интересных и противоречивых феномена. С одной стороны, интенсивное давление постоянной трансформации перекрывает любые личностные характеристики всякого отдельного нотонида, реагируют они совершенно одинаковым образом. И тем не менее, как и прочие организмы, никогда нотонид не проявляет свою САМОСТЬ столь явственно, как под интенсивным давлением. Так что будущий характер левидопта вполне различается уже в нотониде, если только знать, куда смотреть…»

(Оскаани, «Краткий обзор фауны Среднего Юга». Т. 6, гл. 18)

11.

Бораан: Как ты полагаешь, почему это продолжается так ужасно долго?

Лефитт: Это вряд ли было бы наказанием, будь оно коротким.

Бораан (к зрителям): О да.

(Миерсен, «Шесть частей воды». День Второй, Акт III, Сцена 4)

ДВИЖЕНИЕ бессмысленно, если нет ВРЕМЕНИ. Как объяснял мне один атира, движение – это когда ты в двух местах одновременно, или, иными словами, ты в некотором роде и находишься, и не находишься в одном месте. В этом смысле – я не двигался, потому что времени не было, и я не находился вообще нигде. Странно то, что оставалось ощущение движения: тряска, толчки, подпрыгивание. Но иногда чувства изменяют нам.

Чертовски болела спина где-то у поясницы. В ушах шумело. Я хотел почесать спину, но не мог дотянуться.

Болели бедра и спина.

«Лошадь. Я ехал верхом на проклятой скотине. Неудивительно, что мне больно.»

Я открыл глаза. В ушах по-прежнему шумело. Непонятно, почему в ушах так шумит, ведь я уже открыл глаза. Спустя очень долгое время я понял: это потому, что я их на самом деле не открыл. Логично. Я попробовал решить, не болит ли у меня живот, но для этого нужно было слишком сильно сосредоточиться. Да и неважно пока.

Гудение усилилось. Кто-то произнес мое имя. Гудение ослабло. Кто-то опять и опять произносил мое имя, на все лады, разными голосами, а у меня не имелось ни малейшего желания отвечать. Я хотел одного: открыть глаза, потому что тогда шум в ушах сразу прекратится. Нет, больно не было, просто шум не прекращался и порядком мне надоел.

Потом кто-то, мягким и мелодичным, но незнакомым голосом, начал задавать вопросы, очень, очень дружелюбным тоном, и я конечно ответил бы, будь в вопросах хоть какой-то смысл. Потом снова тишина, только в ушах шумело, а потом снова дурацкие вопросы. Лишь спустя несколько часов, а может, дней я наконец сумел припомнить вопросы и немного понять, о чем они. Самым частым было «на кого вы работаете?» – а за ним следовал список имен, вероятно, фенарианских вельмож, ни одного из которых я не знал. Однажды меня спросили «как вы собирались вскрыть сокровищницу?» – и позднее, когда я снова смог рассуждать, этот вопрос кое-что прояснил.

Можно многое выяснить по одним только вопросам. Кажется, я недавно об этом уже вспоминал. После того, как в голове у меня прояснилось, все очень просто сошлось. Не то чтобы это помогло. А тогда… тогда я просто понимал, что ответить не могу, потому что в вопросах нет никакого смысла, и нужно бы это им объяснить. Я хотел. Правда хотел. Ужасно обидно, что мне так и не удалось подобрать слов.

Кажется, иногда я что-то жевал, помню, мне становилось лучше, когда желудок чем-то наполнялся, хотя вкус порой был весьма странным. И все время это проклятое гудение в ушах, оно никак не проходило, и это было хуже всего. В смысле, не было – но было.

Кто-то взял меня за голову, не слишком заботливо. В рот потекла вода. Я глотал. И дрожал. Нет, не озноб, мне просто было холодно. Что ж, не беда, надо просто укрыться, где там мое одеяло? Коти опять перетянула его к себе. Нет, наверное, рядом с ней я бы согрелся, а если бы я согрелся, проклятый шум в ушах прекратился бы, правда? Кстати, где она? Почему ее тут нет? Ей следовало бы прийти, согреть меня и прекратить этот чертов шум. Я бы прекратил шум в ЕЕ ушах, нуждайся она в этом.

Голос девочки прошептал «Прости». Понятия не имею, почему я решил, что это девочка, по шепоту ведь не поймешь. Но именно так я все время и думал. Что она такое сделала?

Однако голос согрел меня и я перестал дрожать.

«Босс?»

«Что за…»

«Босс, не давай им понять, что ты снова ты!»

«Не давай…»

«Прикинься покойником!»

Не так уж часто Лойош использует повелительное наклонение, так что когда он все же это делает, я слушаюсь, а тогда, когда я как раз начал понимать, что начал что-то понимать, и понятия не имел, что-где-как и все прочее, послушаться Лойоша стоило. Так что я остался недвижим.»

«Что…»

«Босс, Ротса ранена.»

«Сильно?»

«Не знаю. Она не говорит. Боится, что если она ранена серьезно, а я узнаю, то найду себе новую самку.»

«Так поступают джареги?»

«Дикие.»

«Ты объяснил, что ты джарег цивилизованный?»

«Она не поверила.»

«Она тебя плохо знает, а?»

«Инстинкты.»

«Ладно. Позаботься о ней как можешь. Что случилось, не знаешь?»

«Та женщина. Метнула дротик с какой-то дрянью. Орбан попытался достать меня, но я был готов.»

«Ты был готов.»

«Как только они тебя скрутили, босс. Я сразу…»

«Кто меня скрутил?»

Хорошо, что у меня выдалась минутка, и Лойош объяснил мне все, что мог, о том, что творится, и наконец моя собственная память проснулась и вскрыла все вплоть до нынешней позиции. Надеюсь, вы тоже в некоторых затруднениях. А если нет, наверное, я плохо все описал.

В общем, я понял, что лежу голый, на спине, с повязкой на глазах, и не могу шевельнуть ни рукой, ни ногой. Очень похоже, что «они», кто бы ни захватил меня, намеревались проделать со мной что-то нехорошее. Со мной такое уже случалось. Приятного мало, что в процессе, что после. Даже сейчас не могу мысленно к этому возвращаться. Могу ли я извлечь из прошлого опыта что-то такое, чем имело смысл воспользоваться сейчас? Пожалуй, что нет. Я знал, что ожидание – часть общей пытки, они хотят, чтобы я боялся, чтобы мой собственный страх сделал за них половину работы, и все мои воспоминания о прошлых случаях только усугубляли положение. О, я знал это.

Поразительно, сколь мало мне было толку от этого моего знания.

Мы с Лойошем переговаривались, он обстоятельно описывал подробности нападения, потом обнадежил, мол, он не думает, что Ротса ранена так уж серьезно, и мы еще раз прошлись по составленному плану (в процессе я сделал несколько ехидных, но запоздалых замечаний), и о том, как бы все можно было устроить получше. В общем, он занимал меня, пока я ждал, что будет дальше.

Лойош оптимистически предположил, мол, если они до сих пор ничего такого уж страшного со мной не сотворили, так может, и не собирались?

До сих пор?

«Лойош, сколько я уже тут?»

«Трое суток, босс.»

«Трое… Лойош, что я все это время делал?»

«Не знаю, босс! Просто не знаю!..» – звучало так, словно он готов разрыдаться.

«Ладно, приятель. Не переживай. Прорвемся. Зелье выветрилось, я снова могу шевелить мозгами.»

Замечания по этому последнему поводу Лойош предпочел оставить при себе.

Ко мне потихоньку возвращалось зрение и, что еще важнее, способность думать, я понял, что меня чем-то опоили. Тот, кто задавал вопросы, прятал лицо в сером капюшоне; интересно, он специально хотел от меня укрыться, или это для создания дополнительного эффекта? Держали меня в чем-то вроде кладовой или коморы; помещение было небольшим, сюда едва помещался стол, к которому меня привязали. Кстати, привязали надежно, а стол был крепким.

Из-под капюшона раздалось:

Однако голос согрел меня и я перестал дрожать. «Босс?» «Что за…» «Босс, не давай им понять, что ты снова ты!» «Не давай…» «Прикинься покойником!» Не так уж часто Лойош использует повелительное наклонение, так что когда он все же это делает, я слушаюсь, а тогда, когда я как раз начал понимать, что начал что-то понимать, и понятия не имел, что-где-как и все прочее, послушаться Лойоша стоило. Так что я остался недвижим.» «Что…» «Босс, Ротса ранена.» «Сильно?» «Не знаю. Она не говорит. Боится, что если она ранена серьезно, а я узнаю, то найду себе новую самку.» «Так поступают джареги?» «Дикие.» «Ты объяснил, что ты джарег цивилизованный?» «Она не поверила.» «Она тебя плохо знает, а?» «Инстинкты.» «Ладно. Позаботься о ней как можешь. Что случилось, не знаешь?» «Та женщина. Метнула дротик с какой-то дрянью. Орбан попытался достать меня, но я был готов.» «Ты был готов.» «Как только они тебя скрутили, босс. Я сразу…» «Кто меня скрутил?» Хорошо, что у меня выдалась минутка, и Лойош объяснил мне все, что мог, о том, что творится, и наконец моя собственная память проснулась и вскрыла все вплоть до нынешней позиции. Надеюсь, вы тоже в некоторых затруднениях. А если нет, наверное, я плохо все описал. В общем, я понял, что лежу голый, на спине, с повязкой на глазах, и не могу шевельнуть ни рукой, ни ногой. Очень похоже, что «они», кто бы ни захватил меня, намеревались проделать со мной что-то нехорошее. Со мной такое уже случалось. Приятного мало, что в процессе, что после. Даже сейчас не могу мысленно к этому возвращаться. Могу ли я извлечь из прошлого опыта что-то такое, чем имело смысл воспользоваться сейчас? Пожалуй, что нет. Я знал, что ожидание – часть общей пытки, они хотят, чтобы я боялся, чтобы мой собственный страх сделал за них половину работы, и все мои воспоминания о прошлых случаях только усугубляли положение. О, я знал это.

Поразительно, сколь мало мне было толку от этого моего знания.

Мы с Лойошем переговаривались, он обстоятельно описывал подробности нападения, потом обнадежил, мол, он не думает, что Ротса ранена так уж серьезно, и мы еще раз прошлись по составленному плану (в процессе я сделал несколько ехидных, но запоздалых замечаний), и о том, как бы все можно было устроить получше. В общем, он занимал меня, пока я ждал, что будет дальше.

Лойош оптимистически предположил, мол, если они до сих пор ничего такого уж страшного со мной не сотворили, так может, и не собирались?

До сих пор?

«Лойош, сколько я уже тут?»

«Трое суток, босс.»

«Трое… Лойош, что я все это время делал?»

«Не знаю, босс! Просто не знаю!..» – звучало так, словно он готов разрыдаться.

«Ладно, приятель. Не переживай. Прорвемся. Зелье выветрилось, я снова могу шевелить мозгами.»

Замечания по этому последнему поводу Лойош предпочел оставить при себе.

Ко мне потихоньку возвращалось зрение и, что еще важнее, способность думать, я понял, что меня чем-то опоили. Тот, кто задавал вопросы, прятал лицо в сером капюшоне; интересно, он специально хотел от меня укрыться, или это для создания дополнительного эффекта? Держали меня в чем-то вроде кладовой или коморы; помещение было небольшим, сюда едва помещался стол, к которому меня привязали. Кстати, привязали надежно, а стол был крепким.

Из-под капюшона раздалось:

– Как вы, несомненно, уже поняли, с вашими дружками покончено.

«Слышал, Лойош? С вами покончено.»

«Точно, босс. Начнем заново.»

«Ха.»

– Меня попросили кое-что у вас выяснить. Вы скажете мне то, что я хочу знать. Сколько вы будете кричать перед тем, как заговорить, зависит лишь от вас.

Я закашлялся, пытаясь восстановить голос.

– Можно просто спросить. Я всегда готов помочь ближнему.

– О, я спрошу. Но если ответы мне не понравятся, будет больно. Очень. Если не поможет и это, позволю напомнить, что у вас десять пальцев на руках, столько же на ногах, два глаза, два уха и масса других частей, которые могут быть отделены от тела. Кстати, меня совершенно не волнует ваше состояние по завершении дела.

– Если вы пытаетесь напугать меня, – проговорил я, – что ж, у вас получилось.

– Я могу сделать куда больше, нежели просто напугать.

Кто им только пишет сценарии?

– Э-э, если бы я полагал, что вы можете только напугать меня, вы не сумели бы этого сделать, понимаете, о чем я?

– Посмотрим, каким остроумным вы станете чуть позже.

Да, мне это тоже было интересно.

Россыпь.

Россыпь мгновений. Между страхом и его воплощением, которое становилось почти облегчением, а потом – все сначало. Но каждое мгновение

– обособленное, ни на что не похожее, отдельное.

Россыпь ощущений. Острых как нож, прозрачных как небо Востока, ярких как лицо возлюбленной. Прозрачные, текут словно река, и каждая капля сама по себе не значит ничего, а течение сообразуется лишь с собственной логикой и не уделяет внимания случайным веткам, кружащимся в прибрежных водоворотах.

Россыпь воспоминаний. Клочок ткани связан о одеждой, от которой его отодрали, но я не в силах, складывая несколько грязных лоскутков, описать покрой платья, его стиль, его цветовую гамму. Связь остается лишь связью, ибо память сохраняет и оберегает, причем делает это, исходя из собственных соображений. Если я предоставляю вам рваные лохмотья, так это потому, что только они у меня и остались. Сожалеете об этом? Я – ничуть.

– На кого вы работаете?

Ослепительная, неимоверная ясность просветления.

– В чем ваше задание?

Высоко, в углу, висел паук. Очень высоко, оттого он казался маленьким, но я все смотрел на него, и паутина становилась все больше, переплетения напоминали мне о чем-то таком, виденном ранее, связанном с беспредельным количеством воды. Я попытался вспомнить, что же это. Пауки создания терпеливые, течение времени для них мало что значит.

– Кому вы докладываете?

Зрение прояснялось и затуманивалось, опять и опять, а я все пытался сосредоточиться на паутине, раздраженный тем, что она постоянно пропадает в бледной дымке.

«Как Ротса?»

«Раздражена и злится, босс.»

«Значит, ей лучше?»

«Хотел бы я знать.»

– Вы работаете на Империю?

– Нет, – ответил я. Это я помню. – Нет.

– Хорошо. Пока приму эту версию, хотя и не верю вам. Но попробую поверить. Так на кого же вы работаете?

– Ни на кого. Я прибыл сюда, потому что искал свою семью…

– Нет-нет, – возразил он. – Так не годится.

– Жаль, – вздохнул я, и это было чистой правдой.

В моей голове снова заколыхались клочки разорванной паутины. Да, я знаю, невозможно стискивать зубы, когда рот широко раскрыт, но почему же именно это я о себе помню?

Островок покоя в море боли, и небо страха надо всем.

Я знаю, случались минуты, когда я был самим собой. Про остальные – ничего не знаю, и очень этому рад.

– Мы знаем, чем вы тут заняты; мы лишь не уверены, для кого.

– Что ж, прекрасно, я рад подтвердить все, что только скажете. Только назовите имя…

– Не нужно игр, господин Мерс, или как вас там.

Я промолчал.

– Воды хотите?

– Не знаю. С зельем или без?

– О, никакого зелья. Я хочу, чтобы ваша мыслительная деятельность оставалась в наилучшей форме.

– Тогда с удовольствием.

Он поддерживал мою голову, пока я пил. Глаза у него были карие, заботливые, и казались почти добрыми. Глаза – зеркало души, ага, точно. Он положил ледышку мне на запястье. Не знаю, зачем, но было приятно.

Пауза в несколько минут. Наверное, чтобы я поразмыслил.

– Итак, – наконец сказал он, – давайте посмотрим. Работаете вы либо на Империю, либо на частное лицо. Во втором варианте причина в деньгах, в первом – в верности. Если в деньгах, то какой боли они стоят, не говоря уже о невозможности их истратить? Если же в верности, то разве императрица желала бы, чтобы вы страдали во имя того, что для нее может быть лишь мелким поручением?

Что ж, изложено безупречно. Ну, если я скажу, что это частное лицо, он пожелает услышать имя, а у меня не было подходящего.

– Ладно, – решил я, – это Империя.

– Отлично, – улыбнулся он. – Кому вы докладываете?

Не помню ни что я отвечал, ни следующих вопросов, но он вскоре подловил меня, потому что помню замечание:

– Не понимаю, зачем вам врать. Признаю, вы меня озадачили.

– Принимаю это признание с удовлетворением.

Часы? Дни? Годы?

Что значит время для кетны? Так, шутка для своих. В общем, назовем это промежутком неизвестной протяженности.

Я сидел в комнатушке, спиной к стене, растирая запястья и глядя на кандалы на лодыжках. Цепь уходила в пол. Пол был деревянным; должен найтись способ отыскать слабое звено, и если меня оставят без присмотра… Я чувствовал слабость, в основном от голода, но пожалуй, справился бы.

Думай и сосредотачивайся…

Паутина разрослась и усложнилась.

– Будьте благоразумны, – проговорил он. – Я не хочу причинять вам вреда. Правда не хочу. Но есть то, что нам нужно узнать. Вы вынуждаете меня прибегать к мерам, которые я нахожу отвратительными.

– Надеюсь, сам я не стал от этого хуже?

Интонация, однако, оказалась далеко не столь веселой, как я полагал.

От меня несло потом.

«Босс?»

«Как Ротса?»

«Думаю, поправится.»

«Отлично!»

«Босс, я не знаю, что делать.»

«Позаботься о Ротсе и не отсвечивай.»

Он положил мне на голову мокрую тряпку. Стало легче.

– Вы поразительно упрямы, – сообщил он.

– Если это комплимент, призванный расположить к вам мое сердце, – заявил я, – то боюсь, оно уже занято. Но все равно спасибо.

Чего он вообще от меня хочет? В его вопросах нет ни крошки смысла. Я пытался объяснить, и не раз; бесполезно, он уже все для себя решил и поколебать его уверенность было невозможно. Так бывает со многими: зациклятся на чем-то, а потом не хотят пересматривать исходную позицию в свете новых открытий.

«Босс!»

«Лойош, ты что, не видишь, я пытаюсь поговорить с одним вежливым господином.»

«Каким господином?»

«Который задает мне вопросы.»

«Босс, в комнате никого.»

«Да? Наверное, я отрубился. Ну и зануда же он. Хорошо хоть с благими намерениями.»

«Это сарказм?»

«Я бы назвал «легкой иронией», но где-то так.»

«Босс, если будет возможность, ты сможешь выбраться?»

«А почему бы и нет?»

«Мммм… Проверь, ты можешь ходить?»

«Хорошо, если тебе так хочется.»

Я попробовал встать.

«Ладно, ты был прав. Надо подать жалобу насчет здешней кормежки. Похоже, в моей диете чего-то недостает.»

«Босс, ты знаешь, куда они спрятали твои шмотки?»

Кажется, он с трудом сохранял спокойствие. Хотел бы я придумать что-нибудь и убедить Лойоша, что я в порядке.

«Боюсь, что нет. Но честно говоря, меня это не очень волнует. Почти весь инвентарь легко заменить, а Чаролом… он мало на что годится в нынешних обстоятельствах.»

«Я думал про амулет, босс. Джареги смогут тебя найти.»

«А, амулет по-прежнему при мне. Вроде как прикреплен. Наверное, они вычислили, что если его на мне не будет, я смогу творить волшебство, и тогда им меня не удержать.»

«А снять его можешь?»

«Э… нет.»

«Нужно что-то придумать, босс. Долго тебе так не продержаться.»

«А сколько я уже тут?»

«Неделю.»

«Да ну? – Странно. Но не так чтобы особо важно. – Как там Ротса?»

«Она в порядке! Просто…»

«Что?»

«Ничего, босс.»

– Господин Талтош, – медленно проговорил он, – я по-прежнему не понимаю, зачем вы приняли имя Мерс, когда прибыли к нам. Даже если бы я поверил в ваш рассказ о необходимости скрываться под вымышленным именем – почему именно это имя? Нет, нет, извините, но это абсурдно. Я хотел бы услышать правду. Теперь я убежден, что граф изначально ошибался относительно вас. Но вам не следует так упрямиться – я уже сообщил, что мне нужно.

«Он знает мое имя, Лойош.»

«Ты сам ему сказал, босс.»

«Я сказал? Зачем?»

«Надо вытаскивать тебя оттуда, босс.»

«Угу, сделай одолжение. Ты хоть знаешь, где я?»

«Нет. А ты?»

«В подвале бумажной мельницы.»

«И давно ты это знаешь?»

«Как-то само сошлось. Не знаю. Запах. Шум. Даже не подозревал, что я еще что-то слышу. Странно…»

«Ладно, босс. Но как тебя вытаскивать? Я же ни с кем не могу говорить.»

«Знаю. Забавная штука, разум…»

«Как тебя вытащить, босс?»

«Найди Дани.»

«Босс?»

«Найди его.»

«Но как мне с ним поговорить?»

«Тебе и не нужно.»

«Тогда как?»

«Он умный и знает тебя. Он увидит тебя, спросит обо мне, ты не ответишь. Он поймет. Может, не сразу, но поймет. Извини, но присмотреть за этим не смогу.»

«Думаешь, он поможет?»

«Поможет.»

«Почему?»

«Поможет.»

Откуда я это знаю – объяснять не хотелось. Лойош стал бы возражать, а мне сейчас было не до споров.

– Дражайший господин Талтош, все, что вам нужно сделать, это сказать мне несколько простых слов, и все сразу же прекратится. Как зовут изменника, что планирует король и когда он намерен сделать свой ход?

Король? Тут еще и короли какие-то замешаны? Где я вообще? Ах да, на Востоке. Ну, тогда, пожалуй, в королях есть какой-то смысл.

Я покачал головой. Сказать мне было нечего.

– Боюсь, – вздохнул он, – что мне придется спрашивать всерьез.

– Что ж, ладно, хотя предварительная часть мне понравилась.

– Не сомневаюсь.

– Но перед тем, как мы займемся серьезными вещами…

– Да?

– Не скажете, как вас зовут, чтобы я мог поминать это имя в молитвах?

Он покачал головой. Я вдруг вспомнил тот детский шепот; девочка не извинялась передо мной, она выражала симпатию. Когда я это понял, стало легче.

«Босс, мы идем. Продержишься еще чуток?»

«Не вопрос, Лойош. Я как раз пытаюсь выяснить, как его зовут. Посмотрим, сумею ли я добыть ответ, пока вы не появились.»

Паук закончил плести паутину. Мне стало грустно, хотя, вероятно, паук получил удовольствие от своей работы.

Снова начались вопросы.

Так продолжалась наша маленькая забава: он задавал мне вопросы, на которые я не мог ответить, а я спрашивал, как его зовут.

Он так и не сказал. Не захотел.

И все еще не хотел, когда сквозь его горло прошло лезвие ножа.

12.

Бораан: Полагаю, сударь, вам хотелось бы узнать подробности?

Лефитт: Давай пропустим эту часть.

Бораан: Но ты же знаешь, тогда нас просто убили бы.

Лефитт: Разумеется. Но оно могло того стоить. Хотя бы разнообразия ради.

(Миерсен, «Шесть частей воды». День Второй, Акт VI, Сцена 5)

Он вдохнул, закашлялся и рухнул, царапая половицы. Умирал он долго, и я внимательно на это смотрел. Не знаю, почему: какой-то личной неприязни к нему у меня не было. Но, пожалуй, однажды мне захотелось бы увидеть, как он умирает. Рядом кто-то что-то говорил, возможно, обращаясь ко мне. Не знаю; я был занят. Созерцанием. С профессиональной точностью я зафиксировал детали его смерти – ужас в глазах, выражение беспомощности на лице. Он схватился обеими руками за горло, словно это могло умерить кровотечение; казалось, что он сам себя душит, и бледное до синевы лицо только усиливало это впечатление. Я наблюдал, ничего не упуская.

Вскоре у него отвисла челюсть, а руки упали на пол. Мокрые и липкие от его собственной крови, как и передняя часть одежды. Крови было много. Очень. Глаза остекленели, раскрытые веки застыли – и он замер. Еще какое-то время продолжались легкие конвульсии, но потом прекратились и они.

– Господин Мерс?

Глядя на труп, я кивнул. Наверное, кивнул. Попытался кивнуть.

Незнакомые руки отвязали меня и сняли со стола. Помню, что я кричал, когда меня пошевелили. Странно, если задуматься.

Одно из лиц я узнал.

– А, здравствуй, Дани. Учитывая обстоятельства, ты избрал прекрасный способ вторжения.

Лицо Дани казалось железным. Похоже, он меня не слышал. Ничего удивительного, силы моему голосу взять было негде.

Я попробовал еще раз, но теперь спросил:

– Можешь найти мои вещи?

Лицо его стало еще жестче, если только это возможно.

– Прости, времени совсем нет.

– Золотую цепь, – попросил я.

– Что?

Он наклонился пониже, я повторил.

Дани покачал головой.

– Нет. Я забираю тебя отсюда.

– Неверный ход.

Тень улыбки чуть смягчила его черты.

– Теперь, сударь мой Мерс, ты не в том состоянии, чтобы угрожать.

– Ошибаешься.

– Погодите, – велел он тем четверым, что несли меня.

Я не знал этих ребят, но они очень походили на парней, с которыми я познакомился во время своего краткого пребывания в армии [5]. Странная была история, сейчас не стоит ее вспоминать. Но я был уверен, что они вроде солдат, и это прекрасно соответствовало моим выводам. И, разумеется, сам факт появления Дани подтверждал эти выводы. Что, как всегда, было и хорошо, и плохо.

– Ладно, объясни. Интересно, как ты намерен угрожать мне, когда ты настолько слаб, что и говорить не можешь иначе как шепот…

Они рассчитали великолепно, прыгнув на него посреди предложения. Дани пригнулся, они описали круг у него над головой, словно так и было задумано, потом спланировали ко мне и синхронно зашипели.

Он подался назад, настороженно глядя на них. В руке у него возник массивный кривой клинок, расширяющийся от рукояти, но пускать оружие в ход Дани не торопился. И был прав.

– Яд быстродействующий, – сказал я так громко, как только мог, то есть не слишком. – Сдавливает грудь, больше не можешь дышать. Учащенное сердцебиение, пот, судороги, потом потеря сознания. За минуту до смерти – полный паралич, но умираешь от удушья. Занимает все это минуты четыре, противоядий нет.

Для справки: почти все это ложь, но мало кто по-настоящему знаком с укусами ядовитых рептилий. Люди знают, что они ядовиты, и все, так что можно навешать им лапши на уши – запросто поверят.

Дани еще раз посмотрел на меня, потом покосился на четверку носильщиков.

– Положите его, бережно, – велел он. – Пойду поищу твои вещички.

– Лойош сопроводит тебя, – прошептал я.

– Угу.

«Знаешь, босс, это было забавно.»

«Почему-то я не удивляюсь.»

«Как-нибудь ты мне объяснишь, откуда ты знал, что он спасет тебя.»

«Как-нибудь,» – согласился я.

«Скажем, завтра.»

«Если завтра наступит, я подумаю.»

Очень, очень нескоро Лойош прилетел обратно, а за ним явился Дани, который нес большой ящик; тайные письмена на нем, вероятно, обозначали вид бумажной продукции.

– Здесь все, – сообщил он. – Хочешь открыть и осмотреть, все ли на месте?

– Да, – выдохнул я и, кажется, почти отключился. Не уверен, что было дальше – то ли они стояли и ждали, пока я очнусь, то ли это продолжалось всего пару секунд. Но Дани держал ящик, чтобы я мог в него заглянуть, и переворачивал вещи, чтобы я разглядел все. Кошельки и пояс с деньгами, кажется, остались нетронутыми, и самое главное, Чаролом был там. Я попытался дотянуться до него и, наверное, отрубился снова.

Следующее, что я помню – ветер в лицо. Чудесное ощущение. Я даже смирился с вонью – была ночь, мельница не работала. Я увидел кусок стены, небо и спины тех, кто тащил меня. Похоже, они нашли одеяло и переложили меня на него как на носилки. Как и когда это случилось, понятия не имею.

– Отлично, лодка на месте, – сообщил Дани. – А дальше я знаю безопасное местечко…

– Нет, – сказал я. Чуть не умер от усилий, но зато прозвучало это достаточно громко.

– А?

– Нет, – повторил я. – Отвези меня в особняк. К графу.

Он покачал головой, словно не слышал меня. Возможно, и не слышал. Он наклонился пониже, я повторил.

«Босс! Ты о чем думаешь! Это же он…»

«Знаю.»

«Подумай, босс. Я знаю, ты…»

«Прикрывай меня, Лойош. Меня должны доставить к графу. Иначе я труп.»

«Но почему ты думаешь…»

«Потому же, почему я думал, что он спасет меня.»

Пауза.

«Ладно, босс.»

Лойош явно волновался. Я тоже.

Дани тем временем что-то там говорил, что – не знаю, слишком сосредоточился на беседе с Лойошем. Я покачал головой.

– Особняк, – потребовал я. – Вынужден настаивать.

Лойош и Ротса зашипели. Дани взглянул на тех, кто держал меня, и я практически видел, как крутятся колесики у него в голове. Солдаты, или, так сказать, Владо-носцы, нервно косились на джарегов. Отдаю им должное: клыки-то были в нескольких дюймах от ладоней двоих из этих парней, на их месте я бы бросил меня и драпанул. Но я сосредоточился на Дани. Момент был критическим. Приказать Лойошу и Ротсе атаковать? Я надеялся, что до этого не дойдет. Во-первых, невозможно предсказать, как яд джарега подействует на данную конкретную персону, возможно все что угодно, от «упал и через минуту подох» до «зверски поболело, но терпеть можно», а мне нельзя было рисковать. Во-вторых, чем бы ни закончилось дело, я остался бы лежать тут, бессильно глядя в небо, не способный рукой шевельнуть, отданный на милость того, кто сделал карьеру на собственной жестокости.

– Не выйдет, – обратился я к Дани.

Через минуту он сказал:

– А что со мной?

– Доставь меня к графу, и ты свободен. Джареги тебя не тронут.

– Почему я должен тебе верить?

– Ну я же доверил тебе спасти меня.

Он коротко и невесело хохотнул.

– Подумай, – посоветовал я. – Тогда выбирал я, и ты был лучшим вариантом. А сейчас выбор за тобой, и лучший – это сделать как я говорю.

Дани колебался еще секунду-другую, потом кивнул тем четверым.

– Устройте его в повозке и доставьте домой. Под мою ответственность.

– Да, господин, – ответил один из них.

Потом меня понесли дальше. Наверное, я опять отрубился, потому что переправы через реку совершенно не помню.

А вот переезд – помню. Весь. Целиком. Я просто не мог оставаться в сознании на протяжении всего этого кошмара, однако именно так мне и казалось. Потому что продолжался он несколько суток. И колеса, кажется, ухитрялись попасть в каждую колдобину и на каждый ухаб. Самое худшее было, когда мы наконец остановились и я уж думал, все, приехали; но оказалось, это дозорные графа переговариваются с «моими». И когда движение и тряска начались снова, я закусил губу, потому что не хотел, чтобы они слышали, как я кричу.

Наконец все закончилось. Они обошли повозку и открыли двери. Дальше помню только урывками – дело не в боли, я просто устал. Помню дворецкого, который глядел на меня сверху вниз и говорил «в восточных покоях» – весьма уместно, ведь я выходец с Востока, не так ли? Я даже попробовал озвучить эту мысль, но не преуспел. Глядя на дворецкого, я размышлял, о чем он думает. Его мягкое безразличие, это ведь частью – сокрытие чувств, а частью – плод долгих тренировок для истребления таковых. Он не иссола и делает это не из вежливости и заботы об окружающих, тут что-то другое. Естественное либо культивированное отстранение от всего, что полагается выражать.

Чем больше я думал о нем, тем меньше обращал внимание на все остальное. В чем, собственно, и состоял смысл упражнения, если кто не понял.

Лицо дворецкого сменилось лицом самого графа. Его выражение я не смог прочесть, но вроде бы он не собирался убить меня. Граф удалился вместе с Дани, оба тихо о чем-то переговаривались. Нет, не нужно быть параноиком, предполагая, что в беседе упоминается мое имя. Я спросил Лойоша, не может ли он их подслушать, но они оказались осторожными. Впрочем, я был почти уверен, что граф не собирается меня убивать.

Не то чтобы я сейчас был в состоянии что-либо предпринять на этот счет. Я уже выложил все свои плоские камни. Теперь вопрос в том, когда и где остановятся круглые.

Меня внесли вверх по лестнице – все лучше, чем повозка – и устроили на мягкой постели. Лойош свернулся на подушке у моего уха, Ротса рядом с ним. Оба крутили головами туда-сюда, непрестанно наблюдая. Я почти слышал его мысли: пусть только попробуют, пусть только кто-то что-то попробует…

Больше ничего не помню.

Потом – не знаю, насколько «потом» – надо мной склонился седобородый старик с серыми заботливыми глазами, который что-то говорил – не знаю уж, кому, но очень тихо и неразборчиво. Словно на другом языке, какого я прежде не слышал.

Я попробовал оценить свое самочувствие. Онемение, и все; не то чтобы я возражал. Еще я чувствовал, что пока слишком слаб и не могу двигаться, но и на это не стоило жаловаться. Потом я понял, что левая рука не двигается вовсе, и перепугался.

– Шшш, – старик успокаивающе коснулся меня ладонью, – все в порядке.

– У него был странный акцент, окончание предложения он как бы не проговаривал, а выпевал. – Это я. Я зафиксировал вашу руку, чтобы она не пострадала еще больше.

Я попытался спросить, что там не в порядке с рукой, но говорить сил тоже не было.

Хоровод лиц, слепящий глаза свет, озабоченные взгляды, мягкие голоса, беспокойные голоса, одно переходило в другое, запах растений и настоек напоминал о Нойш-па, а я просто лежал, однако, происходящее со мной происходило как бы рядом со мной, а в голове постоянно плыл голос моего дружка, я не мог разобрать, что он говорит, но что-то теплое и успокаивающее. Я спал и видел сны, а потом проснулся и, как бы это поточнее выразить… в общем, мир перестал расплываться и смешиваться со сновидением, и я точно мог сказать, что тут настоящее. Наверное, это произошло, когда я утром наконец смог по-настоящему уснуть и проспать больше часа.

Помню, Лойош спросил, способен ли я вести содержательную беседу. Я ответил – да, способен, но предпочитаю этого не делать. Ему это не очень понравилось, но он смирился и оставил меня наедине с очередным периодом безвремения.

Голову на отсечение не дам, но по-моему, все это произошло в ту самую ночь, в первую ночь, до рассвета. Весьма насыщенный ничегонеделаньем период. Не хотел бы я пережить такой снова.

Позднее, наверное, на следующий день, Лойош сказал:

«Не пора ли сообщить мне, как ты вычислил, что Дани тебя спасет?»

«Не пора.»

«Это потому что если я узнаю, то перепугаюсь?»

«Да.»

Слуга, которого я не узнал, приоткрыл дверь и просунул внутрь голову как раз когда я проснулся. Лойош и Ротса насторожились, но я решил, что это просто слуга. Он спросил, не нужно ли мне чего, а я не мог произнести ни слова. Он скрылся, но вскоре вернулся вместе с еще одним. Мне принесли постный суп и бренди – хороший бренди. Я сдержался и не стал спрашивать, не подмешано ли туда какого-то зелья.

Так прошло еще несколько часов. Кажется, они думали, что я хочу есть каждые пять минут, но много сразу мне нельзя. Часто еду подавал дворецкий, который не проронил ни единого людского слова. Будь у меня хоть немного сил, я поработал бы над этим. Бренди после первого раза не приносили. Жаль. Что до супа, если он и подействовал, то я ничего не почувствовал.

«Сколько у нас времени, босс, как полагаешь?»

«Времени?»

«Пока не случится то, о чем ты мне не рассказал.»

«А. День, два. Трудно сказать.»

Потом старик дал мне вдохнуть чего-то едкого и колючего, чтобы я полностью отрубился, и срезал с моей груди амулет. То есть он мне это рассказал, когда я снова проснулся, о самой операции я ничего не помню. Еще он присыпал каким-то порошком рану, предотвращая омертвление тканей.

Когда я проснулся, амулет был у меня на подушке, а грудь заново перебинтована, как будто раньше повязок не хватало. Старик не рассказывал, что собирается делать; если бы рассказал, может, я захотел бы оставить амулет на прежнем месте. Сколько бы нервов сберегло… а с другой стороны, может, и нет.

На следующий день я ничего не делал, только лежал и ел то, что давал мне старик. Ничего дурного не случилось, ни днем, ни ночью, разве что спалось плохо. А на следующий день появились двое мужчин и женщина, представились как колдуны, и попробовали на мне свое искусство.

Попробовали, пошептались, попробовали еще и еще, и, наконец, прибегли к отчаяным мерам: заговорили со мной.

– Кажется, наши заклинания бессильны вам помочь.

– Да, – согласился я. – Искусство не может напрямую воздействовать на меня. Не знаю, почему. Врожденный иммунитет. Мой дед по матери был таким же.

Это явно выбило их из колеи.

– Вы сказали, воздействовать напрямую?

– Растения, настойки и все такое прочее, приготовленные с помощью Искусства, вроде бы действуют как им и положено – но я не могу готовить их сам, и это нельзя делать рядом со мной. А еше на меня нельзя наложить чары и моя аура невидима. Понятия не имею, почему так.

Я откинулся на подушку, под которой лежал амулет из черного Камня Феникса, и взирал на них с предельной искренностью.

В итоге они сделали настойки, припарки и все такое. Я не видел, что они там делают, а то непременно встрял бы с предложениями, но кажется, они знали свое дело, разве что их настойки на вид и запах ничем не отличались от припарок.

Я пил супчик и настойки, пытаясь решить, что пахнет хуже, припарки или бумажная мельница, и отдался заботам колдунов. Груди Вирры, уж это-то граф мне задолжал! Я отключался, просыпался, уклонялся от расспросов Лойоша, смотрел в потолок – и пытался измыслить способ, как бы не пустить всю работу по ветру.

Я ничего не измыслил.

Лойош все более нервничал, и наконец проговорил:

«Босс, если бы я знал, чего я боюсь, было бы легче.»

«Нет, не было бы.»

«А еще я иногда подбрасываю тебе полезные идеи.»

«С этим соглашусь.»

«Ну и?»

Я вздохнул.

«Ладно. Дани сказал, что говорил со мной в темноте, думая, что это даст ему кое-какие преимущества.»

«И?»

«А почему это даст ему преимущество?»

«Потому что у тебя… ой.»

«Точно. И откуда он это знает?»

«Э, ну и откуда он это знает?»

«Мне на ум приходит только один вариант. Он связался с джарегами. Ты знаешь, как мы работаем. Как я работал. Когда я собирался кого-то убрать, я узнавал про него все. Все. Какого цвета носки он носит, насколько горячей любит ванну…»

«Джареги узнали, что у тебя слабое ночное зрение.»

«Да.»

«И рассказали Дани, потому что это могло облегчить ему работу…»

«Да, схватить меня и доставить куда следует, так что им не придется создавать суматохи и появляться в городе непосредственно, как драгаэряне, то бишь «эльфы». Тем более эльфы с клинками Морганти.»

«Ты сказал, «им»?»

«Думаю, там всего один.»

«И ты хочешь сказать, что где-то здесь убийца-джарег?»

«Не прямо здесь. Но где-то рядом, в пределах часа-двух от города.»

«Босс! Мы… Погоди, я ничего не понимаю. Дани работает на Дом Джарега?»

«Не работает в полном смысле этого слова. Думаю, они просто нашли местного, готового кое-что для них сделать. «Притащи мне этого типа, и я тебя озолочу», в таком вот роде.»

«Но тогда ты… А. Он спас тебя, потому что если бы не спас, ничего не получил бы.»

«Точно.»

«И он собирался доставить тебя…»

«Прямо к убийце, да. Мне пришлось положиться на тебя, приятель.»

«Когда ты это вычислил, босс?»

«Когда Дани заметил, что разговор в темноте дал бы ему преимущество.»

«Умно.»

«Вот поэтому ты работаешь на меня, а не наоборот.»

«Я-то думал, дело в противостоящих больших пальцах.»

«И в этом тоже.»

«Ты мог бы мне сказать.»

«Не было времени для долгих споров и пререканий. А ты наверняка завел бы шарманку про то, мол, если бы мы убрались из города как ты сказал…»

«И что не стоило снимать амулет из-за простой усталости.»

«И это тоже.»

«Думаешь, так тебя и выследили?»

«Вероятно. Если бы они следили за мной, они добрались бы до меня еще до города. А так, день – телепортироваться в горы, которые кто-то где-то запомнил, и еще день-два на хорошей лошади – добраться сюда. Где-то так, да.»

«И ты лежишь тут, едва в состоянии встать, а левая рука…» – тут он прервался.

«А что у меня с левой рукой?»

«Узнаем, когда лекарь закончит. Может, и ничего.»

Меня передернуло.

«Только два слова, босс: Черный замок.»

«Ты же знаешь, я никогда не поступлю так с Морроланом. Кроме того, мы просто не доберемся туда.»

Он подумал и согласился со второй частью.

«И что теперь, босс? Они проберутся сюда и прикончат тебя?»

«Они знают о тебе и Ротсе. Им нужно придумать способ нейтрализовать вас.»

«И поэтому они пытались… нет, не сходится.»

«Нет, это был граф.»

«Но я все равно не понимаю, почему граф защищает тебя, если он был первым, кто тебя скрутил.»

Я вздохнул.

«Дай отдохнуть, Лойош. Объяснений потребуется больше, чем я сейчас осилю.»

«Ладно, босс, спи. А я попробую вытащить нас всех из этого кипятка, потому как ты явно сейчас не в состоянии.»

«Ты всегда знаешь, как меня подбодрить.»

Отдохнуть мне удалось. Немного. Временами меня будили кошмары, временами – приступы зуда и лекарь. Ну вот почему, когда нужно подлечиться и отдохнуть, те, кто отвечают за лечение, мешают отдыхать?

Позднее, вечером, заглянул граф.

– Господин Мерс, я весьма сожалею. Если я что-либо могу для вас сделать…

– Вы уже делаете, – произнес я, стараясь говорить достаточно громко.

– Но дело еще не закончено.

Белые брови сдвинулись.

– Что…

– Полагаю, кое-кто проберется сюда, чтобы меня прикончить. Сегодня ночью или, возможно, завтра. Нет, я неверно выразился: он попытается меня убить, но я не знаю, включает ли это проникновение в особняк, или будет использован иной подход.

Он покачал головой.

– Нет. Я, э, имел беседу с ответственными лицами. Они не…

– Это будут не они.

– А кто?

– Не могу вам сказать.

– Не можете сказать?

– Вернее, предпочел бы не говорить.

Он открыл рот и закрыл.

– Хорошо. Можете сообщить, как вас лучше охранять?

Хороший вопрос.

Что ж, если бы за такую работу взялся я, как бы это было сделано? Подкуп охранника – слишком рисковано, может отказаться. Незаметно проскользнуть – вариант, но как справиться с охранниками у дверей, а они наверняка там будут, да плюс еще Лойош и Ротса? Нет, если бы работал я, мои планы исключали бы все варианты, где возможны вооруженные столкновения, потому что это опасно даже если имеется преимущество, скажем, неви…

– Волшебство, – сказал я. – Нападение будет с применением волшебства.

– Колдовства?

– Нет, это, э, Искусство эльфов. Оно другое.

Он поднес к губам сжатый кулак.

– Я слыхал о подобных вещах, но ничего не знаю о том, как оно действует, или как от него защититься.

– Ну, – проговорил я, – кое-что о волшебстве я знаю, но вот защититься от него, не зная, какой именно формы будет нападение… в общем, трудно. Напрямую нацелиться на меня он не сможет, потому что… ну, не сможет. Но он может разнести весь особняк, или сбросить кусок черепицы мне на голову – в общем, вариантов море.

– Вероятно, мне стоит спрятать вас.

Мне представился еще один переезд, и я мысленно застонал.

– Вероятно, стоит, – вздохнул я.

– Эбрамис сказал, что вам пока не стоит передвигаться…

– Кто?

– Лекарь.

– А.

– Но если альтернатива – позволить, чтобы под моим кровом с вами расправились…

– А как же вы?

– Я? Как только организую все для вас, я отправляюсь в город. Сразу после нашей беседы прикажу слугам упаковать все необходимое.

«Вот это трус, босс!»

«Да, мне он с самого начала понравился.»

«Ладно, хороших вариантов, как поступить, и я могу подбросить.»

«Специально как-нибудь выберу не тот вариант, чтобы ты понервничал.»

В голове у меня раздался шипящий смешок.

– Полагаю, у вас нет на примете удобной пещеры? [6]

– Пещеры? Нет, никаких пещер я тут не знаю. А что?

– По-моему, скрываться в пещерах – давняя традиция.

Граф выглядел озадаченным. Ладно, я в общем-то не всерьез.

Проблема в чем: убийца мог сделать все что угодно, особенно если он волшебник. Ну хорошо, прямо на меня воздействовать он не мог, этому мешал золотой Камень Феникса. Но ему и не нужно: он может просто взорвать весь особняк. Да, убийцы не любят делать того, что могло бы привлечь к нам… к ним внимание, но тут, на Востоке, кому какое дело? А я понятия не имел, насколько он хороший волшебник. Когда охотишься на кого-то, ты знаешь, кто он и каков из себя; как я говорил Лойошу, ты узнаешь о нем все возможное, прежде чем сделать свой ход. Но когда кто-то охотится на тебя – ты ни черта не знаешь.

Впрочем, нет, одно нам известно: убийца здесь. И можно узнать еще кое-что, если подойти к вопросу правильно.

«Как думаешь, Лойош?»

«Он мог сбежать.»

«Знаю. Но если не сбежал?»

«У меня нет лучшей идеи, босс. Но надо бы поторопиться. Обидно будет, если мы спланируем дело, и как раз тут джарег прикончит тебя.»

«Кого-то мне это напоминает.»

«Выходцы с Востока невысокие. Джареги рептилии. Вода мокрая. Я кого-то тебе напоминаю.»

Я позволил ему сохранить за собой последнее слово и переадресовал все внимание – все то, что от него осталось – к его сиятельству.

– Так, вот что нам нужно сделать…

– Да? – Он наклонился пониже, чтобы мне не пришлось кричать.

– Приведите Дани, – попросил я.

Он явно хотел было спросить, зачем, но подумал еще немного и кивнул. Граф вышел, отдавая распоряжения; вернулся Эбрамис и занялся моей левой рукой, пока я изучал картину на стене справа. Пейзаж с водопадом. Люблю водопады. Этот был нарисован в туманно-грезящей манере, на грани яви и сна, но движение художник схватил, что и требовалось от изображения водопада. Еще там было что-то такое с тем, как брызги воды растворяются в тумане, оптическая иллюзия как раз в моем вкусе. В следующей жизни стану искусствоведом. Интересно, какие Дома в Империи поставляют искусствоведов?

Навряд ли это шесть (или пять, или семь) Домов высшей знати, разве что, возможно, странствующий тиасса может заняться такой вот подработкой, если решит, что его участие поспособствует созданию лучшего произведения; вскоре ему это, впрочем, надоест и он сам возьмется за кисть.

Иссола – пожалуй, если сможет критиковать, не задевая чувств художника, и если только такое возможно, иссола на это способен. Но сомневаюсь.

Не представляю себе теклу, который оказался бы достаточно волевым и образованным для адекватного восприятия искусства, и сумел бы достаточно внятно описать свои чувства и мысли.

Орка подобным заниматься не станет; недостаточно выгодно. По крайней мере, я еще не слышал, чтобы кто-то разбогател кропанием статей для колонки «В мире искусства».

Джарег? Увольте, даже не смешно.

Валлиста? А вот это подходит, валлиста вполне мог бы. Если он не созидает сам, то получает удовольствие, раздирая в клочья чужое творчество. Две стороны одной монеты, да.

Или, возможно, джагала в определенной стадии своего бытия, когда он уже устал от одного, но еще не переключился на другое. Я встречал нескольких, молодые джагалы любят азартные игры. Те, кто постарше, обычно игр избегают, но противники из них достойные. Впрочем, джагалы – совершенно непредсказуемые гады, думаешь, что перед тобой тупица-клерк, зануда с галантерейного склада, а он вдруг оказывается искусствоведом. Джагалу вообще трудно разгадать, никогда не поймешь, каким он станет чуть погодя. Легко попасть в ловушку: ты только-только решил, что разгадал его личность – а на самом деле ты лишь понял, кем он привык быть. Это у всех у них общее: постоянное перемещение. Движущаяся цель, текущая вода. Их не ухватишь и не выпотрошишь, даже когда нужно. Попробуй – и увидишь, то, что ты схватил, уже совсем не то, потому что схваченное уже стало другим, третьим, постоянное движение, перемещение, превращение. У них все меняется. Понял что-то, а оно стало иным. Повесил ярлычок, и только сам путаешься. Смысл здесь более в понимании, чем в подборе верных ярлыков, точно так же, как смыслом пытки является куда большее, чем причинение боли. Нужно держать клиента «здесь и сейчас»; дай его мыслям уплыть, и ты проиграл, потому что с телом его ты можешь делать все, что угодно, но нужно-то тебе содержимое его разума. То же самое, когда изменяешь нацепленный на кого-то ярлык; нужно держаться на нем во время превращения. Оставаться в седле, держаться рядом, поворачивать вместе с ним, позволить ему вести себя, менять себя. Приятного мало, но другого варианта нет.

– Ваши ноги в лубках, ожоги я обработал так хорошо, как только возможно, и, э, позаботился, чтобы своими движениями вы больше не навредили себе. Сейчас я, увы, бессилен сделать для вас еще что-нибудь, господин Мерс.

Я кивнул, по-прежнему глядя на водопад и стараясь не дрожать. Когда шаги лекаря удалились, я расслабился. А потом тихо-тихо, на выдохе, высвободил все проклятья, которые у меня накопились за последние четверть столетия.

Незнакомый слуга принес еще чашку супа. Я упомянул, что им пришлось кормить меня с ложки? В общем, после кормежки меня снова заколотило, что, наверное, отняло больше сил, чем мог придать суп. Кстати, невкусный. Ячменный, слишком мало чеснока и переизбыток калгана.

Потом я, вероятно, заснул, потому что проснулся, когда появился граф, которого сопровождал Дани. Дани всячески изображал уверенность.

Правой рукой я владел достаточно хорошо, чтобы изобразить слабое приветствие. Шагал Дани так, словно отмахал немало миль.

Еще с ними были два стражника (кажется, одного я узнал). Взмахом руки граф велел им удалиться, но тут я сказал:

– Нет, господин граф.

– А?

– Они вам понадобятся.

Часть пятая. Левидопт

«Самка откладывает яйца, самец опекает их. Однако, как и у джарегов (отсюда же общая этимология названий, см. приложение Б), у обоих полов имеются яд и крылья. Подходящего объяснения этому пока не найдено…

Наиболее важным и наиболее часто упускаемым из виду аспектом левидопта является то, что он, завершая общее развитие джагалы, также находится в состоянии непрерывногоо превращения.»

(Оскаани, «Краткий обзор фауны Среднего Юга». Т. 6, гл. 19)

13.

Лефитт: Что, никто ничего мне не может сказать? (Входит Тадмар) Тадмар: Я могу. Лефитт: Будь благословенны боги! Прошу, говорите. Тадмар: У дверей торговец. Лефитт (в сторону): Я ведь сам просил, верно?

(Миерсен, «Шесть частей воды». День Первый, Акт IV, Сцена 3)

Стражники замешкались – наверное, голос мой несколько окреп – и посмотрели на графа. Тот нахмурился. Дани пытался сохранить самообладание.

– Где он? – спросил я.

– А о ком вы говорите? – проговорил Дани.

Я обреченно покачал головой.

– Я слишком устал для этих игр и слишком спешу. Если не хочешь, чтобы его сиятельство охотился за тобой по всему свету – и я, если только выживу, тоже, – просто отвечай. Джарег. Эльф. Убийца. Драгаэрянин. Тот, кто подрядил тебя доставить меня к нему. Где он? И не изображай невинное удивление, ты просто кажешься еще глупее.

Он покосился на его сиятельство, который, отдаю ему должное, мгновенно понял мою игру и сделал каменную физиономию.

Дани вздохнул.

– Ну, а если я вам расскажу, я выберусь из всего этого живым?

Он смотрел на его сиятельство, который ответил:

– Что до меня – пожалуй. За него ручаться не стану.

Я проговорил:

– Прямо сейчас я все равно с тобой многого не сотворю.

Дани многозначительно покосился на Лойоша и Ротсу.

– А, ну да. Ладно, мы оставим тебя в покое.

«Мы же не отпустим его на все четыре стороны, босс, правда?»

«Я еще не решил.»

Он кивнул.

– В двух милях к северо-востоку от города у Дороги лесорубов есть несколько старых хижин. За третьей из них начинается тропа, которая ведет за холм. У подножия холма есть что-то вроде конторы, ей обычно пользуется старшина лесорубов. Он там.

– Знаю это место, – проворчал граф.

Дани кивнул и сделал полуразворот, собираясь исчезнуть.

– Еще не все, – сказал я. – Он сказал, как его зовут?

– Маккет. – Он немного запнулся, произнося это имя – потому, вероятно, что ударение приходилось на последний слог. В фенарианском такого не бывает.

Я усмехнулся. «Маккет» значит «миролюбивый». Убийца с чувством юмора, да – и не более меня склонен открывать свое настоящее имя.

– Когда он впервые связался с тобой?

– Было это, э, недели две незад.

Я мысленно перевел «недели» Востока в драгаэрские и кивнул.

– Как он на тебя вышел?

– Не знаю. Случилось это после того, как его сиятельство поручил проследить за вами. Может, слуга проболтался.

– Может быть. Найти местного владетеля и выкачать информацию у одного из его слуг – для начала вполне разумный шаг.

– Я выясню, кто это был, – заявил граф.

– Если желаете, но не думаю, что это важно, – проговорил я. – Если бы вы платили слугам так много, что им в голову не приходило бы брать взятки, они бы не были слугами.

Я снова сосредоточился на Дани.

– Когда он ждет от тебя следующего доклада?

– Сегодня, за час до сумерек.

– И?

Он поник.

– Расслабься, – велел я. – Жизнь тебе уже обещана, а снова доверять тебе… ты для этого чересчур многое выдал. Заканчивай.

Дани кивнул.

– Я должен доставить план особняка, ваше точное в нем местонахождение, распорядок стражи и насколько плотно вас охраняют.

– А потом?

– Заплатить он обещал, когда вернется. Конечно, если он действительно намерен заплатить, а не просто уйти, или предварительно прикончить меня.

– Не беспокойся, он заплатит. В смысле, заплатил бы.

– Вы его знаете?

– Я знаю таких, как он. Полагаю, аванс ты уже получил?

Он кивнул.

– В таком случае ты, пожалуй, не просто выживешь, но и… минутку.

«Лойош, сколько золота у меня с собой?»

«Не знаю, босс. Много. Фунтов пять.»

– Ты можешь получить вдобавок десять золотых монет имперской чеканки. Чистое золото. Тебя это интересует?

– Десять золотых, – повторил он. – А один золотой это сколько?

– Ровно унция, – сказал я. – Одна семнадцатая имперского фунта.

– Это вы называете унцией?

– Да.

– Странно.

– Имперская единица веса. А вы что называете унцией?

– Одну шестнадцатую часть стандартного фунта.

– И это не странно?

– Ваша правда.

– Ну и?

– Что я должен сделать?

– Кое о чем умолчать.

– Кажется, я понимаю, к чему вы клоните.

– Не сомневаюсь. Итак?

Он задумался, но я уже знал ответ – я видел жадные огоньки в его глазах. Мне очень хорошо знакомы эти огоньки, много лет я так или иначе кормился с таких.

– Идет, – решил Дани.

– Хорошо. Передай ему все, о чем вы договорились. Но ни слова о нашем разговоре, и ни единого намека, который заставил бы его заподозрить, что его могут ждать. Насколько он в курсе, все по плану. Уяснил?

Он кивнул.

– Скажи, что все здесь затихает часа через четыре после заката.

Он снова кивнул.

– Думаешь, справишься?

– С тем, чтобы умолчать кое о чем? А как вы полагаете, сударь?

– Твоя правда. Посмотри на меня, Дани.

– Я смотрю на вас.

– Нет. Посмотри на то, что со мной сделали. – Голос мой внезапно охрип.

Он сглотнул и кивнул.

– Запомни как следует, Дани. Я тебе и так не доверяю – но если предашь, я устрою так, чтобы ты попал ко мне в руки, и вот тогда с тобой будет то же самое.

Я посмотрел на его сиятельство, он – на меня; граф помолчал, потом кивнул.

– Я понял, – сказал Дани.

– Хорошо. Двигай, не опаздывай. Тебе заплатят, когда… когда все устроится.

– Вы даже не хотите спросить, сколько мне пообещали за то, чтобы доставить вас в его руки?

– Никогда не страдал излишним любопытством, – соврал я.

Как только Дани ушел, граф, опередив меня, повернулся к одному из стражников и спросил:

– Есть у нас кто-то, способный незаметно проследить за ним?

– Да, господин.

– Тогда пусть так и сделает.

Он отпустил обоих охранников, мы остались одни.

– Итак, что теперь?

Теперь мне хотелось бы выспаться.

– Пошлите нескольких опытных людей, способных подобраться поближе и ничего не выдать. Не давайте ему пустить в ход заклинание, возможно, он…

– Что, просто убить его? Без предупреждения – не захватить в плен, не предать суду, по одному вашему слову?

– Да, – подтвердил я и стал ждать его ответа.

Как я и предполагал, слишком сильно давить на него не пришлось.

– Хорошо.

– Найдите колдуна и скажите, что вам нужна пыльца Несиффы. Много. Мешок.

– Это что такое?

– Вообще-то это составная часть для средства от головной боли, но сейчас она необходима для другого. Этот порошок мгновенно пристает к коже и к одежде. Пусть каждый из нападающих в левой руке держит горсточку, и первым делом надо швырнуть ее в противника.

– Зачем?

– Он не телепортируется, это слишком долго. Как только убийца поймет, что на него напали – а это не должно произойти раньше чем за секунду до начала атаки, или нам не повезло, – скорее всего, он первым делом попытается исчезнуть из виду, если только умеет. Скорее всего умеет, заклинание невидимости достаточно простое. Однако покрытый этой штукой, он останется видимым для ваших людей. Трюк старый, но надежный.

– Хорошо. Еще раз, как оно называется?

– Пыльца Несиффы. Подберите опытных людей, способных двигаться бесшумно. Совершенно бесшумно. Спрячьтесь снаружи, подождите, пока он выйдет, и просто убейте его. Никаких предупреждений, или он ускользнет.

Граф кивнул, хотя это ему не нравилось. Что до меня, мне не нравилась лишь возможность провала.

– В ящике, который принесли со мной, есть пояс с деньгами. Возьмите…

– Нет, – отказался он. – Об оплате позабочусь я.

– Хорошо. – Я не стал спорить.

Покончив со всеми делами, его сиятельство пожелал мне всего наилучшего и удалился. Тут же возникли колдуны, которые сменили припарки и напоили меня очередными отвратительными смесями, а за ними явился помощник лекаря (раньше я его не видел) и, мурлыча себе под нос нечто глубоко бессмысленное, поменял повязки, а затем наконец я остался один.

Устал жутко.

«Если получится, мы…»

«…будем там же, где теперь, босс. Джареги знают, где ты.»

«Да, но мы выиграем время.»

«День? Два? Неделю?»

«А у них останется нерешенным прежний вопрос. И вообще я могу перебраться обратно в город. – Я попытался не думать об очередном переезде. – Всему свое время, приятель.»

«Ну да, босс.» – Радости он не испытывал.

Ротса, по-моему, выглядела здоровой. Я спросил, Лойош согласился.

«Она просто пытается привлечь мое внимание, босс.»

Как же иногда Лойошу везет, что Ротса не слышит, о чем мы с ним говорим.

А потом я заснул. И спал, наверное, часа три-четыре. Самый долгий сон за последнее время. Потом вернулись колдуны и начали готовить смеси в дальнем конце комнаты, о чем-то шепотом советуясь. Мое мнение их, кажется, не интересовало. Потом они чем-то меня напоили и положили мне на тело там и сям что-то мокрое. Вынужден признать, мокрое было самое то, что нужно. Потом я снова заснул.

На этот раз меня разбудил Лойош:

«Босс, они вернулись.»

«Кто? Что?»

Я открыл глаза, и тут вошел его сиятельство в сопровождении двух стражников, один лучился радостью, другой был покрыт пылью, грязью и – да, кровью.

Я вопросительно посмотрел на графа.

– Сделано, – ответил он. – Он мертв.

Я выдохнул. Напряжение, которое все это время держало меня, чуть отпустило.

Граф махнул стражнику, заляпанному кровью.

– Покажи.

Стражник шагнул вперед. Я было подумал, что мне сейчас продемонстрируют отсеченную голову, но сверток у него в руках был слишком мал и не той формы. Он развернул тряпицу. Стилет, клинок дюймов в девять, острый как игла. Я бы и сам выбрал нечто подобное. Черно-серый металл почти не отражал света. Почувствовать его я не мог [7], но все равно вздрогнул.

– Что это? – резко спросил старик.

– Оружие особого рода. Оно… – Говорить «злое» не хотелось, звучало бы глупо, но любое другое слово и близко не описывает эту штуку. – Спрячьте его подальше и понадежнее. Запечатайте, укройте в сокровищнице…

– У меня нет никакой сокровищницы, – сказал он слишком быстро.

– …И включите в завещание как условие получения наследства. Никогда не пускайте его в ход. Вам, наверное, и трогать-то его не захочется.

Стражник занервничал еще сильнее, чем раньше. Саэкереш кивнул ему и велел:

– Положи там. Потом займусь.

Затем повернулся ко мне:

– Итак, все закончено?

– Закончено? И близко нет. Но теперь, если я уйду из-под вашего крова и устроюсь, скажем, в городе, для вас все это закончено. В любом случае, мы можем надеяться, что получили отсрочку.

– И других этих, не знаю, кто они там, не будет?

– Будут. Но не все сразу, полагаю. Обычно они работают поодиночке.

– Но эти другие, они будут знать, где вы?

– Думаю, те, кто послал Маккета, знают.

– Значит, когда от него не поступит извещения…

– Да.

Он потер кулаком рот.

– На постоялом дворе вы будете в безопасности?

– Мне где угодно будет безопаснее, чем здесь. Но да, если ему придется явиться за мной в город, его почти наверняка заметят. В частности, потому что при нем будет вот такое, – я махнул рукой в сторону тумбочки. – В городе достаточно колдунов, его непременно заметят. Кстати, почему так? Они тут просто кишат. Для вашей страны это обычно?

Граф скорчил гримасу.

– У нас тут их еще не так много, бывает и больше.

И я тут же вспомнил, что не так давно их и тут было больше, на целую семью. Что бы ни сотворили со мной, но им пришлось еще хуже. Да и Маккету тоже.

– В таком случае вы послать им предупреждение?

– Кое-кому могу. Достаточно многим.

– Хорошо. Тогда пусть остаются начеку, если вдруг почувствуют нечто уродливо-зловещее, такое, чего раньше не встречали. Если расслабиться и отпустить на волю свои чувства, можно его заметить довольно-таки издалека. Это будет оружие такого же рода, как и у Маккета. Если они почувствуют подобное, значит, еще один убийца-эльф пришел за мной.

– Чем вы их так достали?

– Ну, у меня есть враги.

Он решил не углубляться.

Пришел Эбрамис, а с ним два стражника и слуга. Меня подняли, перевернули, сменили постель. Спросили, нужно ли мне воспользоваться ночным горшком, я сказал, да – но подробности никому не интересны. Стражники вежливо отвернулись. Когда я снова лежал в кровати, меня знобило. Потом меня покормили и я заснул, но несколько раз просыпался. Сны.

Во время одного из таких пробуждений я обнаружил, что Ротса как-то очень уж ластится ко мне – трется головкой о мою щеку, вылизывает мне уголок рта. Что-то новенькое. Я спросил у Лойоша, он сказал: «Ты ей нравишься, босс», и на душе стало как-то теплее. Странно. С Ротсой у меня все вышло странно, мы связаны, так сказать, магией, которая не должна была сработать. Я призвал ее так, как колдуны призывают дружка – но уже взрослой [8]. Она сошлась с Лойошем и потому, в общем, оставалась со мной, но моя связь с Ротсой оставалась в лучшем случае слабенькой, обычно мы общались с помощью Лойоша. И теперь я, оказывается, ей нравлюсь. Приятная неожиданность.

Ночь, наконец, истекла. Утром я не чувствовал себя лучше, однако Эбрамис, похоже, придерживался иного мнения, потому что на сей раз к супу прилагались сухарики. Лекарь посмотрел на то, что колдуны сотворили с моими ожогами, и одобрительно кивнул. Затем он занялся моей рукой, а я снова отвернулся к картине. Под каким бы кровом я ни провел остаток своих дней, если у меня когда-либо будет этот кров (или, если уж об этом речь, остаток дней), сомневаюсь, что повешу там картину с водопадом. И об искусствоведении, пожалуй, тоже лучше забыть.

Наконец меня оставили в покое.

«Надо решить, каков наш следующий ход, босс.»

«Уже решено. Возвращаемся в гостницу. В «Мышь».»

«А дальше?»

«Не знаю. Пожалуй, мне нужно поправиться.»

«Босс, у тебя два варианта. Или ждать несколько месяцев, пока ты поправишься, – он не добавил «если вообще поправишься», – или снять амулет, после чего тебя, вероятно, быстро прикончат.»

«Может, есть еще вариант.»

«Какой?»

«Не знаю.»

«Надо придумать безопасный способ, как бы убраться отсюда, пока…»

«Нет. Мне еще осталось тут кое-что сделать.»

«Босс, скажи мне, что ты просто пошутил над старым другом.»

«Нет.»

Лойоша это настолько ошарашило, что он молчал несколько минут, пока не появились носильщики. Они подняли меня вместе с постелью и всем прочим, и переместили вниз по лестнице и наружу, в повозку. Мой ящик был там же.

Переезд тоже был ночным, но все же получше того, прежнего. Теперь мне не пришлось тратить все свои силы, удерживаясь от крика. Я мог смотреть на звезды, созерцать их, соединять воображаемыми узорами – так, как делают многие, кому дано их видеть.

Мы остановились в двух шагах от черты города. Я спросил у стражника, почему, он пожал плечами и ответил: таков, мол, приказ.

Прежде чем я велел Лойошу слетать посмотреть, что там, он снялся с места. Ротса осталась со мной: крылья распахнуты, грудь колесом, шея выгнута, а рот открывается и закрывается – так джареги напоминают, что у них имеются весьма острые клыки. Стражники, которые остались рядом со мной, нервно переглянулись.

«Все в порядке, босс.»

«Что там такое?»

«Надо было нам самим об этом подумать. Они договариваются переправить тебя черным ходом.»

«А. Да, нам надо было подумать об этом самим.»

Движение возобновилось, и в конце концов меня сняли с матраса, чтобы внести в «Мышь» черным ходом. Наверное, имелись важные резоны вывести его таким узким. Отыщу архитектора, переломаю ему ноги. Носильщики несколько лет поднимали меня по лестнице, причем один держал меня за руки, а другой за ноги.

Когда я наконец распластался на кровати – в другой комнате, но кровать там была такой же, – я только и мог, что лежать и внимать собственным стонам. Признаюсь откровенно: пренеприятные звуки.

Мое сопровождение – лекарь и колдуны – прибыли где-то через час. Эбрамис щелкнул языком и немедля подверг меня полному осмотру.

«Если все они станут так вот каждый день приходить ко мне, ни для кого не будет тайной, где я нахожусь.»

«Сохранять это в тайне в план не входило, так ведь?»

«И все же так было бы лучше.»

«Лучше было бы, если бы…» – впрочем, что «если», Лойош не объяснил.

– Полагаю, – решил Эбрамис, – что к вашей руке вернется большая часть функций.

– Большая часть?

– Скорее всего ни сила, ни гибкость утрачены не будут.

– Понятно.

– Вам холодно?

– Да.

Он вышел и минут через десять вернулся с еще одним одеялом.

– Насчет еды я договорился, ее вам будут приносить. Осталось найти человека, который будет приходить и помогать вам, э, насчет всего прочего. Граф оплатит все расходы.

– Любезно с его стороны, – сухо ответил я.

Где-то через полчаса после того, как сопровождение удалилось (на сей раз колдун был только один – толстячок с пышными бакенбардами), в дверь постучали. Мы – я, Лойош и Ротса – подпрыгнули на месте, но потом вспомнили о местных обычаях.

– Войдите, – сказал я.

Дверь открылась, за ней обнаружилась белобрысая безбородая физиономия. К физиономии прилагались плечи, которым было бы тесновато в дверном проеме. Здоровый парень. Не такой уж высокий, но очень, очень большой. Сдавив лапищу, он мог бы запросто раздавить мне череп. Да, мог бы.

Парень улыбнулся – у него не хватало парочки зубов, а оставшиеся не выглядели ухоженными – и сказал:

– Вы господин Мерс? Я Михей. Его сиятельство, – он исполнил некий неуловимый жест, – послал меня вам в помощь.

В разговоре мне пока что приходилось напрягаться, чтобы меня слышали.

– Я Мерс Владимир, – отозвался я.

Он взглянул на меня и покачал головой.

– Что с вами случилось?

– Упал с лестницы.

Он кивнул, словно часто видел подобный итог падения с лестницы.

Парень выглядел глупым и безобидным. Если его послали не для того, чтобы прикончить меня (всегда есть такая возможность), то может статься, его самого прикончат из-за меня не далее чем через неделю. Но до того иметь кого-то под рукой будет весьма полезно.

Звучит не слишком цинично?

Ха. То еще яблочко.

– Так что просто скажите, что надо сделать, и старина Михей обо всем позаботится.

Я мысленно застонал: старине Михею и семнадцати-то, пожалуй, не исполнилось.

Но поднял он меня бережно и аккуратно. Еще бы, для него не труд поднять троих таких, как я. Я сказал ему, что мне требуется, и он сделал все без единого замечания и не переменившись в лице. Вроде того же дворецкого, но другой школы и другого вида.

Закончив, Михей протянул бечевку через мое окно в, как он объяснил, соседнюю комнату, где привязал ее к колокольчику. Мол, просто позвоните, если чего понадобится, сказал он с прежней жутковатенькой улыбкой. Я кивнул и закрыл глаза.

Когда он ушел, я беззвучно зарыдал. Лойош и Ротса сохраняли каменное спокойствие.

Я немного поспал, Михей принес снизу супа и хлеба. Здешний суп больше походил на настоящий, с маслом, перцем и какой-то гущей, да еще и с мясом. Эбрамис, возможно, не одобил бы, но я почувствовал, что, пожалуй, все же предпочту остаться в живых. В смысле, после того, как сделаю то, что собирался. До того меня ничто не остановит.

Наверное, вы слышали о тех, кто заездил себя до смерти, потому что сосредоточился на мести и забыл обо всем остальном. И еще о тех, кто говорит, что мстить «неправильно» – сами гадайте, как это понимать. По мне, и те, и другие годятся только на «плюх» в Водопадах Врат Смерти.

Я пришел в этот город узнать, что смогу, о семье моей матери, и вот они мертвы, и если я так все и оставлю, значит, те сволочи, которые это сотворили, продолжат творить подобное, потому что так можно. Ну а насчет «заездить себя» – что ж, есть действия и последствия этих действий, о которых нельзя забывать. С последствиями я справлюсь. Кроме того, ну насколько меня еще можно «заездить» сверх того, что уже есть?

Но это так, лирика, которой я предавался просто потому, что лежал полутрупом. Главной причиной было то, что я и помыслить не мог отпустить этих гадов. Иной лирики тут не требовалось.

И я стал думать, как со всем этим покончить. Пусть я не способен на что-то большее, но я могу лежать и думать.

Планы не строят, начиная с «как бы это лучше сделать?». Начинать нужно со всего, что знаешь, аккуратно выстраивая мысленную картину (я предпочитаю «проговаривать» все это Лойошу, потому что мне удобнее формулировать мысли словами), и особо отмечать все нестыковки, которые в общую схему не вписываются. И когда выстраивается настолько полный расклад ситуации, насколько возможно – обычно возможности возникают сами. По крайней мере, когда я жил за счет того, что прекращал чужие жизни, именно так получалось у меня – и пока не было причин отказываться от проверенного способа.

Когда-то, много лет назад, я пообщался об этом с коллегой. В первый и последний раз в своей карьере я обсуждал способы убийства с кем-либо, включая Коти – просто есть вещи, о которых, ну, вслух не говорят. Но тем вечером мы с тем парнем изрядно наклюкались и начали болтать о том, как мы добиваемся результата; и оказалось, что он действует примерно как и я. Он называл это «процесс устранения». Хотел бы я выдать такую же чеканную формулировку. Очень уж мне она понравилась.

Тот парень однажды решил, что он слишком крут, чтобы оплачивать проигрыши за игровым столом. Тогда его и прикончили. Я забыл, как его звали.

Но сейчас я пока еще не хотел подключать Лойоша, так что я просто мысленно сопоставлял то и се, выстраивая все, что я знал, и отмечая то, что узнать нужно. Чем больше я обо всем этом думал, тем яснее видел: картина не закончена. То есть общий контур у меня нарисовался, я знал, кто виновен, кто что сделал и почему. Но если я перейду к действию, недостающие фрагменты картины могут доставить кучу неприятностей.

«Босс, и когда ты мне наконец объяснишь, что тут творится?»

«Одно большое недопонимание.»

«И почему мне кажется, что ты не шутишь?»

«Я не шучу.»

«Ну ладно, босс. Ты говоришь, я слушаю.»

Я покачал головой и уставился в потолок, чувствуя внутри лишь пустоту. Ушло все – желания, гнев, силы. Так всегда случается при серьезных ранениях? Вот ты переполнен намерением строить планы, потом бац

– и ты хочешь лишь, чтобы тебя оставили в покое и не мешали себя жалеть, а потом проходит еще минута, и ты вообще ничего не чувствуешь. Если все это будет продолжаться, все следы остынут. У меня нет на это времени. Нужно действовать.

Но не прямо сейчас.

Наверное, я опять заснул.

Потом пришел Михей и покормил меня.

– Это что такое?

– Суп.

– Не думаю. Там же одна вода.

– Лекарь велел сварить его специально для вас.

Я бы швырнул миску ему в физиономию, если бы мог двинуть хоть пальцем.

«Ешь, босс. Пожалуйста.»

Я сьел эту безвкусную дрянь до последней капли. Потом меня пробил озноб, понятия не имею, почему – холодно не было. Я снова заснул, а когда Михей принес следующую порцию супа, я уже смог есть самостоятельно. Описать, каким восторгом это меня переполнило? Вы либо сочтете меня идиотом, либо преисполнитесь жалости.

После этого мне пришлось отдохнуть, и Лойош спросил:

«Чем из всего этого мы обязаны убийце, босс?»

«То есть?»

«Что из всего, ну, всего, что случилось, организовал он?»

«А. Ты думаешь, за всем этим стояла незримая десница убийцы? Увы, Лойош. Во-первых, началось все еще до его появления. Во-вторых, последнее, чего бы он желал, это чтобы меня схватили и начали допрашивать. Я ведь оказался вне его досягаемости. На самом деле, это…»

Я не договорил, и Лойош не стал заканчивать фразу. Да, это, пожалуй, спасло мне жизнь. Когда-нибудь я решу, стоило ли оно того. А пока что убийца был просто одной из решенных задач. Одной сложностью меньше. Ну да мне их и так хватает.

«Есть то, что мне нужно узнать, Лойош, а я не могу передвигаться, так что придется тебе выяснить для меня кое-что.»

«Само собой, босс, только составь список вопросов и тех, кому я их должен задавать.»

«Сейчас не время для шуток.»

«Сейчас не время для того, чтобы я находился где-то, а не рядом с тобой.»

«Но есть то, что мне нужно узнать.»

«Настолько нужно, что ради этого ты готов умереть?»

Спор был довольно долгим и жарким. В конце концов, однако, он согласился сделать то, о чем я просил, потому как в противном случае ему пришлось бы объяснять Ротсе, что она некомпетентна. Да, иногда я играю грязно.

«Ну ладно, – проворчал он, – что нужно выяснить?»

«Как думаешь, ты сможешь выследить Орбана, чтобы он тебя не засек?»

«Не смешно, босс. Вопрос в том, смогу ли я выследить Орбана и не проверить, насколько глубоко я могу вонзить в него клыки.»

«Хм. Ну как, сможешь?»

«Может быть. Что ты хочешь узнать?»

«Я хочу проследить за ним.»

«Есть предположения, где он может быть?»

«Начни с «Колпака».»

«Ладно. Сейчас? Или есть еще задания?»

«Потом будут еще.»

«В этом-то я не сомневаюсь, босс.»

«Но пока что все.»

«Осталось выяснить одну вещь.»

«Да?»

«Как мне отсюда выбраться?»

«То есть? Через… а, ну да.»

Я скривился и дернул за бечевку, вызывая Михея, чтобы тот открыл окно. Все равно скоро мне предстояла встреча с очередной миской великолепного супа.

14.

Следователь: Вот что получается, когда каждый исходит из своих собственных интересов.

Бораан: А из чьих интересов каждый должен исходить, сударь?

Следователь: Из моих, конечно же.

Лефитт: Увы, некоторые персоны столь эгоистичны.

(Миерсен, «Шесть частей воды». День Второй, Акт IV, Сцена 5)

Михей неподдельно порадовался, что я могу есть сам, хотя в прошлый раз я уже это делал. Следовало бы обидеться, но почему-то я не придавал этому значения. Парень помогал мне, а меня бесило, что я обязан ему и графу. Пытаясь отвлечь его внимание, а заодно и свое собственное, от текущих дел – клянусь, исключительно для этого! – я спросил:

– У тебя большая семья?

– Довольно-таки. Три сестры, четыре брата. Это те, кто выжил, – добавил он безразлично.

– Работаете на земле?

Он кивнул.

– Сейчас – на графа.

На том можно было бы и закончить, но мне отчаяно хотелось поговорить хоть о чем-нибудь.

– Сейчас?

– Ну, сколько я на свете живу.

– А до того?

– Конечно, на старого барона. – Он понизил голос. – Он был злодей. Купался в крови юных девственниц.

Тон абсолютно серьезный.

– Ну, – проговорил я, – такое занятие, конечно же, должно именовать злом, но я как-то сомневаюсь, что это доставляло ему удовольствие.

Кажется, мое замечание поставило Михея в тупик.

– А что с ним стало? – спросил я.

– Была великая битва между бароном и графом, и в конце концов граф загнал барона в преисподнюю.

– Слушай, а где она, эта преисподняя? Всегда было интересно.

Парень с подозрением посмотрел на меня, проверяя, не издеваюсь ли я. Так и было, но я натянул на физиономию маску вежливого интереса.

– Под землей, – наконец ответил Михей.

– Та еще была битва, должно быть.

Он уверенно кивнул, словно сам сражался там.

– Барон призвал демонов и дьяволов, и все светлые колдуны собрались вместе, чтобы одолеть их.

Я неопределенно хмыкнул. Интересно, тут хоть тень правды есть?

– Наверное, это было давно.

– О да. Во времена моего прапрадедушки.

Ну конечно же.

– Ясно. Наверное, тогда же и основали бумажную мельницу?

– Думаю, да, – кивнул он. – Граф ее построил. У меня там работают брат и дядя.

– В смысле, старый граф. Не тот, что сейчас.

– О, конечно же! Ему бы было хорошо за сто.

Я кивнул.

– Нынешний – его внук?

– По-моему, да, – нахмурился Михей.

Пожалуй, он не слишком следил за тем, как сменяются его владетели.

– Итак, была великая битва доброй магии и злой магии, и храбрый граф сразил мерзкого барона, и получил его достояние, и открыл бумажную мельницу, и с тех пор все живут счастливо.

– Э, ну где-то так.

Я уже лежал, но мой разум плотно занялся работой и не обращал внимания на состояние тела.

– А кто может знать подробности?

– Какие подробности, господин Мерс?

– Меня заинтересовала эта история. Я хотел бы узнать больше. Имена всех участников с обеих сторон, как протекало сражение, все такое. Может, напишу об этом книгу.

– Книгу? – пораженный, переспросил он. – Вы правда пишете книгу?

– Может, и напишу. Но для этого мне нужен кто-то, кто знает все подробности. Кто бы это мог быть?

– Отец Нойж.

– Ну да. Правильно. Отец Нойж. Не будешь так добр попросить отца Нойжа заглянуть ко мне, когда у него будет возможность?

– Конечно! – загорелся он. Кажется, парню понравилось быть причастным к созданию книги.

– Только не говори ему, зачем. Лучше я сам все объясню.

Михей радостно кивнул и умчался прочь, оставив меня наедине с собственными размышлениями. Впрочем, ненадолго; вернулся он взмыленный и сияющий.

– Он сказал, что вечером зайдет.

– Хорошо, – ответил я и понял, что говорю почти нормальным голосом, не прилагая особых усилий. Да, я поправлялся. Год-другой, и я снова смогу ходить.

Наверное, я больше не буду упоминать о том, как меня то и дело охватывали ярость, бессилие или разочарование. Они просто случались, периодически, раз за разом, в том или в ином порядке, короткими или долгими периодами. Все это ничего не значило. Когда надо сделать что-то, чувства значения не имеют – только действия.

– Михей, а почему для всего этого выбрали тебя?

– Выбрали для чего, господин Мерс?

– Заботиться обо мне. Почему тебя?

– О, не знаю. Я сильный, наверное, поэтому.

– Ты сильный, да.

– И думаю, нужно, чтобы я был еще и глупый.

– Глупый, – глупо повторил я.

– Ну, я сильный, так что они подумали, что я глупый.

– А. Понимаю. Да.

Он усмехнулся.

– Да-да, знаю. Вы тоже думаете, что я глупый. Ничего страшного, я не обижаюсь. – Парень вдруг нахмурился. – Может, потому что я не обижаюсь, меня и выбрали, если подумать.

Я не знал, что тут и сказать, поэтому не сказал ничего. Михей слегка поклонился.

– Позвоните, если я понадоблюсь, господин Мерс.

– Зови меня Влад.

Он ушел, а я смотрел в потолок, словно ожидая обнаружить там что-то интересное. Не удалось.

Лойош доложил, что пока докладывать не о чем.

Я поспал, потом поел хлеба с бульоном. На этот раз принесли и рюмочку бренди, чему я был несказанно рад.

В дверь постучали, я сказал «Войдите», и похоже, сделал это достаточно громко, потому что дверь отворилась, а за ней был отец Нойж. Он вошел, но когда увидел меня, улыбка его пропала.

– О, я не знал…

Не знаю, почему, но он напомнил мне Нойш-па. Я строго велел себе не доверяться этому чувству.

– Садитесь, – предложил я.

Он так и сделал, по-прежнему глядя мне в глаза. Всю гамму чувств, которые отражались на его лице, я распознать не мог, но выглядел он по меньшей мере смущенным. Значить это могло все что угодно.

Отец Нойж сложил руки на коленях.

– Чем я могу вам помочь, господин Мерс?

– Вы рассказываете, я слушаю.

– Рассказывать о…

– Об истории, отец Нойж. Не такой уж древней истории.

– История…

– О том, как граф и барон воевали за то, надлежит ли крестьянам работать на земле или на бумажной мельнице.

Брови его приподнялись.

– Кажется, вы сами уже немало об этом выяснили.

– Вы имеете в виду – больше, чем те, кто верят в байки о вызванных демонах, о завершающей битве добра и зла, и о баронах, которые купаются в крови девственниц?

– Ну да. – Он слегка улыбнулся. – В подобное вы не верите, верно?

– В девственниц так точно.

– Да, полагаю, это самая сомнительная часть.

– Так что же произошло на самом деле?

– Вы в основном уже обрисовали.

– Тогда опишите остальное, отец Нойж.

– Ну, демонов никто не вызывал.

– Это-то я подозревал.

– Все просто. Старый Саэкереш – дед нынешнего графа Саэкереша – открыл процесс производства бумаги, и хотел построить бумажную мельницу.

– Так, и что дальше?

– Процесс построен таким образом, что необходим крупный объем операций. Ему нужны были рабочие и лесорубы. Очень, очень много лесорубов. Мы их зовем «фаваготи».

– Ясно.

– И он переехал сюда, потому что…

– Погодите. Как переехал, откуда?

– Точно не знаю. Откуда-то с востока.

– Ясно.

– В общем, он переехал сюда, потому что здесь есть река и лес.

– Да. Впрочем, я удивляюсь, что лес еще остался.

– Старый Саэкереш разбирался в колдовстве и, как я понял, его очень беспокоил вопрос сохранения живой природы. Поэтому он велел сажать молодые деревья там, где вырубались старые.

– Понятно. Благородный поступок.

Он пожал плечами.

– В общем, он прибыл сюда и, ну, подготовился, а потом в течение недели вырезал барона Нияли и всех его людей.

– Всех?

– Почти.

– Но несколько колдунов, верных старому барону, спаслись, – заметил я.

Он кивнул.

– И большая часть уцелевших ушла, – добавил я. – Но почему не все они?

– Ваша семья?

– Да.

– Точно не знаю. Старик Саабо был…

– Саабо?

– Такое имя тогда носила семья. У старика Саабо был надел, который он хотел сохранить. Он на все это смотрел так: один, э…

– Гад?

Кивок.

– …просто пришел на смену другому, и трое его сыновей пошли работать на мельницу. Старший сын в достаточной степени с ним согласился, чтобы сменить имя. Наверное, он думал, что оставляет прошлое позади.

– Итак, старый барон, как вы его назвали, не был особенно достойной персоной?

Отец Нойж развел руками.

– Не слышал о нем ничего особенного и не могу заявить, будто он был много лучше или хуже всех прочих.

Я кивнул.

– А другие сыновья? Здесь в округе еще остались Саабо?

– Да, есть одна семья.

– И полагаю, с ними будет все хорошо, пока я держусь от них подальше.

Он опустил глаза.

– Не думаю, что они хотя бы подозревают о вас, господин Мерс. Несколько поколений прошло. Они знают, что были дальней родней той семье, которая, э, которую…

– Убили, – сказал я.

– Да. Мики мне так и сказал: «отец, вы знаете, что мы приходились дальней родней семье Мерс? Ужасное несчастье». – Он развел руками. Кажется, это был его любимый жест. – Они не понимают.

– И вы, разумеется, их не просвещали.

– Нет. Они простые люди.

– Как Михей.

Отец Нойж кивнул. Кажется, иронии он не распознал.

– Итак, – проговорил я, – это была не столько война, сколько, как вы сказали, резня?

Он откашлялся.

– Понимаете, у меня есть дневники моего предшественника, и его предшественника, и так далее; точно так же у моего преемника будут мои. Я читал их, потому что хотел понять, как этот город…

– Кстати о городе: когда изменили его имя? Это должно было случиться после того, как открыли мельницу.

– Да. Сын старика Саэкереша переименовал его, вступив в права собственности. Получил наследство, переименовал город и уехал куда-то на Восток. Тогда здешнему народу пришлось туго. Ни законов, ни…

– Гильдия, – сказал я. – Вот тогда-то Гильдия и начала всем управлять, правильно?

Он кивнул.

– Кто-то должен был.

– Кстати, об управлении – а король?

– Простите?

– Возвращаясь ко дням большой резни. Король ничего не предпринимал?

– Ничего. Не знаю, почему. Говорили, что тогда королевская власть была слаба, а король – стар и поглощен собственными неурядицами.

Я кивнул. С императорами такое, по слухам, тоже случалось.

– А все эти байки про светлых и темных колдунов, они…

– Чушь, само собой.

– Это-то я понимаю. Но откуда они взялись?

– Не знаю. Нескольких колдунов убил старик Саэкереш. Наверное, с этим была связана какая-то история, а потом слухи просто нанизывались один на другой.

Я покачал головой.

– Нет, тут есть что-то большее, чем слухи.

– Вы имеете в виду Гильдию?

– Да.

– Не думаю, что они выдумали эту историю. Сомневаюсь даже, что они сознательно ее раздували.

– Но?

– Невежественные глупцы, которые верят в подобное, их вполне устраивают.

Все эти «невежественные глупцы» начали меня раздражать. Это было слишком похоже на меня самого, а такое дозволяется только Лойошу. Нет, дело в другом: он обращался ко мне так, словно бы мы оба – члены элитного клуба, стоящие много выше простолюдинов. А он недостаточно элитарен для моего клуба.

– Но какова цель?

– Гильдия, то есть гильдейские старшины, Чеур и его помощники, они любят, чтобы все проходило мирно. Им не нравятся столкновения.

– И каких, в частности, столкновений они хотят избежать?

– С графом Саэкерешем, разумеется.

– Стоп, чего-то я тут не понимаю. Где они могут столкнуться с Саэкерешем?

Отец Нойж, кажется, поежился, когда я упомянул имя графа без надлежащего титула. Весьма удачно, надо будет сделать так еще пару раз.

– Интересы Гильдии и его сиятельства не всегда совпадают. Гильдия стоит за повышение цен, граф – за снижение. Гильдия хочет свободно торговать со всей страной, граф предпочитает натуральное хозяйство. Так что для столкновений почвы более чем хватает. Понимаете… – он замялся, вероятно, подбирая верные слова, – у нас тут сложилось что-то вроде равновесия. Гильдия и его сиятельство, само собой. А еще – рабочие с мельницы и фаваготи, и крестьяне, которые обрабатывают землю.

– И кормят всех остальных.

– Да. И все остальные, производящие для крестьян, в некотором роде, доход. Но если одну из групп охватывают волнения или брожения, равновесие нарушается, понимаете?

– Да, конечно. Но зачем все эти байки?

– Какие байки?

– О демонах и девственницах, и о…

– Такое случается, знаете. В мире есть зло – изначальное зло. И больные люди, совершающие злые деяния.

– Да. Но вы не ответили на мой вопрос.

– Я не…

– Зачем выдумывать всю эту чушь?

– Ее не выдумывали специально. И, уверяю вас, я к этому никакого отношения не имел. Я служитель Вирры, а не рассказчик. Просто часть того, что случилось, со временем оттеснила в тень другие части. А сами крестьяне постоянно добавляли к этому свои суеверия.

– И вы ничего не делали ни для того, чтобы помешать этому, ни для того, чтобы открыть правду.

Он пожал плечами.

– Пожалуй, это правда.

– А почему нет?

– Ну вы же знаете крестьян.

Я вспомнил теклу, с которым недавно познакомился [9], и ответил:

– Хуже, чем я полагал. Так что с крестьянами?

– Им просто не нужно знать все это, понимать, как на самом деле обстоят дела. Счастливее они от этого не станут.

– Хм. Ладно. А это работает? Скармливать им такую дичь просто для запудривания мозгов?

– Пока – работает.

– А потом?

– Если повезет, «потом» наступит уже после меня.

– Так. Но для чего?

– Хм?

– Какую выгоду вы из этого извлекаете?

– Мне это позволяет заботиться о людях и их нуждах.

– И лгать им?

– Иногда, да. Если я не буду этого делать – меня тут не будет, придет кто-то другой, кому нет до них дела.

– Понятно.

– Не пытайтесь судить меня, Мерс Владимир.

Я не стал возражать. Бесполезно. Да и вообще продолжать беседовать на эту тему было бесполезно, у меня имелись более важные дела – например, поглощение водянистого бульона.

Впрочем, когда отец Нойж уже уходил, я не устоял перед искушением и спросил, общался ли он по-настоящему хотя бы раз в жизни с Богиней Демонов.

Он помялся, нахмурился, но ответил:

– Не могу быть в этом полностью уверенным.

– Она сука, – сообщил я.

Он посмешно удалился, а я начал обдумывать новые сведения. Не личные дела отца Нойжа, оно того не стоило. Но вот общий фон, его соответствие тому, что я знал, и тому, чего пока не выяснил…

Уже темнело, так что я велел Лойошу заканчивать на сегодня. Когда он вернулся, я пересказал ему беседу с отцом Нойжем. Он сделал несколько замечаний относительно недостатков кое-кого из тех, кто избрал служение моей Богине Демонов. Я мог бы заявить, что не имею права обсуждать подобное, но поскольку был с ним целиком и полностью согласен, то не стал.

«Нам это что-то дает, босс?»

«Прямо сейчас – нет. Может, потом, когда я увижу остаток расклада.»

Затем появился Михей, с широкой улыбкой и большой миской, от которой исходили пары явно не бульона. Это оказался «Мышиный» вариант гуляша из баранины, только сваренного специально для меня – без мяса, картошки и подобных ингридиентов; но все же оно было более гуляшом, нежели бульоном, и к нему прилагались хлеб и стаканчик вина, и это стало одной из лучших трапез в моей жизни.

Пока я ел, Михей поинтересовался, о чем я беседовал с отцом Нойжем. Я попробовал отделаться мычанием. Не удалось. Любопытство парня было почти болезненным, почти как… ну нет, не настолько, но болезненным.

Наконец я сказал:

– Многое, во что ты верил, было ложью. Вот так. Никакого злого барона и благородного графа, никаких демонов, ванн из крови девственниц и героических сражений. Просто два гада хотели одного и того же, и схватились насмерть. А все последующее было специально придумано, чтобы оправдать результат схватки. Спроси у отца Нойжа сам. Потом перескажешь: любопытно, даст ли он тебе те же ответы, что и мне.

Последнее, наверное, было лишним и расстроило Михея, так что я спросил, нет тут ли девчонки, на которую он заглядывается – о да, безусловно, и как только он справился со смущением, парню стало лучше и он удалился с легким сердцем.

Не такой уж я нехороший, правда?

Спал я лучше, чем прежде, и просыпался всего три-четыре раза, а потом снова погружался в сон. Худшим из кошмаров оказалась старая добрая погоня, где меня преследует непонятно кто. Заметное улучшение. Я все-таки готов встретиться с этим миром, если в нем существует гуляш из баранины.

Утром появился Эбрамис, а с ним один из колдунов, самый молодой, и мы занялись обычной уже церемонией. Лекарь поцокал языком, покачал головой, сделал озабоченное лицо и сообщил, что я иду на поправку. Колдун снял повязки и шепотом поговорил с лекарем; совместная работа, как мило. Потом снова забинтовал меня и сообщил, что ожоги «отвечают на заботу». Значило это, что они заживают, ну вот почему бы так и не сказать, а? Лекаря обрадовался, что я уже способен есть сам, однако он предупредил, чтобы я не перетруждался, каковая мысль меня изрядно позабавила.

Я спросил, скоро ли я смогу ходить, и на меня посмотрели как на душевнобольного. Вот это уже забавно не было.

Когда они ушли, душеполезную беседу продолжил Лойош:

«Сейчас джареги уже в курсе, что Маккет мертв, и преемник должен быть уже в пути. Если воспользоваться одним из профессиональных пунктов телепортации, которому известно все и вся, он будет здесь через день-другой.»

«Что ж. Ты ограничишься информацией, или внесешь еще и предложение?»

«Граф может устроить, чтобы тебя переместили в безопасное место.»

«Еще предложения будут?»

«Босс, я хотел убраться отсюда. Я был прав, верно?»

«Верно.»

«Теперь я опять хочу убраться отсюда.»

«Хорошо, что в прошлый раз ты использовал свой годовой абонемент на пожелания.»

«Босс…»

«В противном случае я мог бы немного поволноваться.»

«Босс…»

«Оставим все как есть.»

«Что ж, ладно.»

Он произнес это тем же тоном, каким я бы сказал «ладно, давайте коричневые», раз уж черных не осталось. А за черные я готов был душу продать.

Не мне его винить.

«Нам обоим туго пришлось, Лойош, и до конца еще далеко. Прими это так: да, я вляпался, и ты вместе со мной, так что давай сделаем все, что возможно.»

Короткая пауза, затем:

«Хорошо, босс. Так или иначе, прорвемся.»

«Спасибо.»

«Теперь мне снова попробовать выследить Орбана?»

«Да. Пусть Ротса будет с тобой, так что сможете одновременно проследить и за его домом.»

«Босс… ну ладно.»

Михей вошел и вышел, позаботившись о материях, не стоящих упоминания. Я еще раз перекусил и, наверное, устал не так сильно, как прежде, а может, просто не хотел устать и убедил себя, что совсем не устал. Трудно разобраться.

Я уже заканчивал обедать, когда Лойош сообщил:

«Засек его, босс! Выходит из здания Гильдии.»

«Отлично. Наблюдай и посмотрим, что будет.»

«Давай я пришлю Ротсу обратно к тебе?»

«Хорошо.»

Через несколько минут она нырнула в окно и устроилась на кровати. Изогнула шею, заглянув мне в глаза, потом, очень ласково, куснула меня за кончик носа и лизнула в ухо. Когда Лойош освободится, спрошу, что это значит.

«Вышел из города, движется на восток. Просто прогуливается, вроде как наслаждается погодой. Может, так и есть.»

Я покосился в сторону окна, посмотреть на эту погоду. Ясное солнце, ветерок из окна не казался ни знойным, ни холодным.

«Мог он тебя заметить?»

«Никак.»

«Вокруг кто есть?»

«Вблизи – нет. Он сейчас примерно там, где ты и Дани беседовали в первый раз.»

«Это там тракт проходит через лес?»

«Прямо впереди.»

«Две дохлых теклы против искреннего комплимента, он свернет в лес.»

«Слишком высокая ставка, не могу позволить себе проиграть. И… да, босс, поворачивает в лес, налево. Там мне труднее будет за ним следить, но и ему труднее засечь меня.»

«Отлично. Я должен знать.»

«Знать? Босс, он что, собирается встретиться с убийцей?»

«А? Надеюсь, что нет! Во-первых, убийца так близко мне сейчас совсем некстати, но еще важнее – это значило бы, что я круто просчитался. Он вообще никак не мог стакнуться с джарегами.»

«Тогда, босс, ЧТО он тут делает?»

«Скоро узнаешь.»

«Это так ты относишься к своему дружку и вообще лучшему другу?»

«Спокойствие, только спокойствие.»

В ответ послышались несколько прилагательных, которые он давно знал, и существительных, подхваченных непонятно где. Впервые за долгое, очень долгое время я улыбнулся.

«Так, он оглядывается по сторонам, но я так затаился, что заметить меня невозможно, и я могу продолжать выполнять твои приказания, а это больше, чем ты заслуживаешь.»

«Но ты великолепно это делаешь.»

«Ты скоро узнаешь, как великолепно я… Эй! Его нет!»

«Глянь внимательнее. Там должна быть пещера или, ну, не знаю, что-то такое потайное.»

«Не знаю, босс. Его просто нет.»

«Продолжай искать.»

Чуть погодя:

«Есть. Пещера, вокруг сплошные кустарники. Летать не смогу, смогу проползти.»

«Я и не знал, что ты ползаешь.»

«Только в особых случаях.»

«Поосторожнее там.»

Чуть погодя:

«Туго тут придется тем, у кого слабое ночное зрение.»

«Ты что-то видишь?»

«Отсвет-другой снаружи. Дальше – не уверен.»

«А запахи?»

«Черт возьми, босс, я джарег, а не гончая!»

«Извини.»

«Тут есть ящик, в нем факелы, но понимаешь ли, тут вопрос отстоящего большого пальца. Не говоря уже о том, чтобы их зажечь. Я… стоп, только что там… так, понял. Проход в дальнем конце, закрыт занавесом. И там есть люди.»

«Осторожнее.»

«Спокойствие, босс, прямо над проходом есть уступчик, я могу свернуться там и подслушивать, если только есть что.»

Немного позднее я спросил:

«Что там, Лойош?»

«Говорят. О чем, не разберу.»

«А по интонации?»

«Разговаривают, босс. Шесть или семь голосов самое малое, вроде просто трепотня.»

«Это ненадолго. Слушай дальше.»

«Босс, что…

«Просто подожди. Я должен быть уверен.»

«Ладно… так, все стихло.»

«Угу.»

«А теперь я слышу… Босс! Это же ковен!»

«Должно быть, так.»

«И Орбан…»

«Да. И Орбан.»

«Откуда ты узнал?»

«Ниоткуда.»

«Это значит, он…»

«Нет, во всем этом он не виноват. И никто не виноват. Слишком многие интересы тут пересеклись, чтобы принадлежать одной виноватой во всем персоне. Многие я знаю, и ты тоже. Вопрос в том, как они сочетаются. Только что мы добыли еще кусочек.»

«Ладно, босс, как скажешь. Что теперь?»

«Уже вечереет. Возвращайся, поделюсь ужином.»

«А если тебя начнут кормить настоящей едой?»

«Тогда тебе достанется меньше.»

15.

Бораан: Прелестно! А не могут тут быть две разных интриги?

Лефитт: Никак невозможно.

Бораан: Точно?

Лефитт: Совершенно точно. Я вижу минимум четыре.

(Миерсен, «Шесть частей воды». День Второй, Акт III, Сцена 2)

Он выиграл, я проиграл.

На ужин был тот же гуляш из баранины, но уже со всеми положенными ингридиентами, и мне позволили выпить полный стакан вина. Прекрасно.

«Босс, откуда ты знал, что Орбан пойдет в ковен? И что ковен именно там? И…»

«Потом, Лойош.»

«Тебе все это нравится, да?»

«Частью – да. Другой частью – не очень.»

«Я не в том смысле. Я в смысле – демонстрировать, насколько ты умный.»

«Был бы я умный, Лойош, я бы не оказался там, где сейчас.»

«Но ты же не мог знать…»

«Да мог, конечно же. Я просто идиот, что упустил это.»

«Как, босс?»

«Что, по-твоему, «бабочка» делала на улице днем, когда все рабочие на мельнице? Она специально пришла ко мне, значит, кто-то ее послал. Я должен был вычислить это и проследить за ней, тогда их ход не застал бы меня врасплох. Но в то время я просто ничего не понял. А насчет нее остался только один вопрос. Хммм…»

«Какой, босс?»

Я не ответил, задумавшись о Терезе, вычисляя, как она во все это вписывается.

«И еще, босс. Если ты ничего не понял тогда, так КОГДА же ты все это вычислил?»

«Когда мне задавали вопросы, – ответил я. – Дай-ка подумать…»

Все происшедшее должно было послужить мне уроком. Вот только я не знал, уроком чего именно. До сих пор не уверен.

«Не понимаю, чего ты мешкаешь, босс. Ты хочешь, чтобы я разыскал ее и посмотрел, куда она пойдет и с кем поболтает.»

«Ну, в общем да.»

«Увидимся.»

И он вылетел в окно, перепугав беднягу Михея, который присматривал за тем, чтобы я не пропорол себе губу вилкой.

– Куда это он? – спросил Михей.

– Мне надоела баранина. Он слетает за коровой.

Парень покачал головой.

– Тут в округе не разводят скота. Ему придется отправиться…

– Я шучу, Михей.

– Я знаю, – ответил он.

Я вздохнул. Если и дальше буду недооценивать людей, с кровати мне не встать.

– Михей, ты знаешь семью Саабо?

– А? Конечно. В таком городке все всех знают.

– Расскажи о них.

– Что вы хотите знать?

– Для начала, семья большая?

– Четверо. То есть шестеро. Три сына и дочь. Старший – Янош, на год младше меня.

– Занимается сельским хозяйством?

– О нет, нет. Они работают на мельнице. Все они.

– Все?

– Ну, кроме малышки Чиллы. Ей только четыре года.

– А кто самый младший из тех, кто работает?

– Это выходит Фулоп. Ему девять.

– Девять.

Он кивнул.

– А отец?

Он нахмурился.

– Не знаю точно. Сорок, сорок пять?

– Нет, я в смысле, как его зовут?

– А. Венчель. Не знаю, как зовут его жену, ее все называют Сес. Влад?

– Хммм?

– Вы не собираетесь впутать их… ну, во все это, нет?

Я посмотрел на него в упор

– А что, по-твоему, «это» такое?

Кровь бросилась ему в лицо, рот распахнулся и закрылся. Если парень хотел что-то скрыть, глухой номер. Я знавал дзурлордов, которые владели собой лучше, чем он.

Я ждал, и наконец Михей промолвил:

– Думаю, я знаю то же, что и все. Слухи.

– Угу, – согласился я. – Выкладывай, что за слухи.

– Ну, вы хотели увидеть своих… Мерсов, и они мертвы. Вы беседовали с Золли, и он мертв.

– А зачем я пришел в город, Михей? Что говорят об этом?

– Никто вроде не знает.

– Но слухи-то есть. Они всегда есть.

– Чтобы убить его сиятельство. Это один.

– Ха. Если б я хотел его убить, он был бы мертв. Что еще?

– Что вы дух Злого барона, ищущий отмщения.

– О, это мне нравится. Кто так говорит?

Он смутился.

– Инче так сказал.

– Хозяин «Колпака»?

– Чего-чего?

– Трактира.

– А почему вы зовете его «Колпаком»?

– Не знаю. А вы как его зовете?

– Трактир Инче.

– Ясно.

– В общем да, он.

– Он думает, я хочу убить графа Саэкереша. Ну-ну. Что ж, это отвечает на пару неприятных вопросов, и порождает несколько новых. А ты как считаешь?

– Не знаю. – Он пожал плечами. – Но… вы нравитесь его сиятельству, и он хочет вас защитить. Так что, наверное, вы вместе с ним работаете против Гильдии?

– О да, – заметил я, – он меня обожает; все, что хочешь, для меня сделает.

Михей нахмурился, а я продолжил, стараясь сохранить прежний нейтральный тон:

– Я понимаю насчет Гильдии и Саэ… его сиятельства. Но как во все это вписывается ковен?

– Не знаю, – сказал Михей. – Я вообще не уверен, что у нас, ну, есть ковен.

Я кивнул.

– Есть?

– Думаю, да.

– Откуда вы знаете?

– Вот что я тебе скажу, Михей. Ты мне нравишься. Если все это закончится, а мы оба останемся в живых, я все тебе объясню.

– Как это – останемся в живых?

– Не хочу тебя пугать, но прямо сейчас я бы за наши головы многого не дал.

– Не беспокойтесь, – заверил он, – вас защищает его сиятельство. И он сообщил, что вы…

– Да, да. Он оповестил народ, что меня убивать не стоит. Я нахожусь под той же защитой, какую имел Золли.

Он опустил взгляд. Кажется, я снова расстроил беднягу. Чертовски удачно, что у нас с Коти не было детей; я просто не умею с ними общаться.

Через несколько минут Михей проговорил:

– Вы хотите, чтобы я попросил Саабо прийти к вам?

– Да, пожалуйста.

– Не знаю, захочет ли он.

– Нет так нет. Интересно, которым из слухов обо мне он верит.

Михей пожал плечами.

Через несколько часов вернулся Лойош, Терезу он так и не нашел.

С каждым днем я становился все сильнее. С каждым днем новый убийца был все ближе. Наверное, мне следует возблагодарить кого-нибудь, что Кинжал Джарегов более не при делах; она подошла бы для этой «работы» лучше всего. Если вам эта мысль кажется ироничной, порадуйтесь вместе со мной. Если нет – извините, объяснять не стану [10].

Утром Лойош возобновил поиски, а я стал ждать новостей о том, будет ли у меня сегодня гость. К полудню заглянули лекарь и колдун, которые снова сменили на мне повязки и подвергли тщательному осмотру, ощупыванию и обсуждению.

– Заметных шрамов остаться не должно, – решил лекарь.

Сквозь стиснутые зубы я сообщил, сколь мало меня интересуют шрамы. Эбрамиса, похоже, не интересовало, насколько они интересуют меня; наверное, для него это был вопрос профессиональной гордости. Его профессиональная гордость заботила меня примерно в той же мере, в какой моя собственная заботила моих «пациентов».

Завершив осмотр, оба они еще чуток посуетились надо мной, потом пошептались, а потом удалились поговорить с Михеем о том, как надлежит выхаживать немощных бродяг-убийц.

– Полагаю, кризис позади, – заявил Эбрамис.

Я едва не расхохотался, а потом до меня дошло.

– Погодите, вы что, думали, что я мог умереть?

– Вы изрядно пострадали.

– Ну, от меня не так-то легко избавиться.

Он хмыкнул, мол, хвастать несложно. Ну в общем да, не самые умные слова. Но в конце концов, он лекарь и слышал немало глупостей. Вот в чем преимущество моей профессии… вернее, бывшей профессии: сделай все правильно, и никаких глупостей от «пациента» больше не услышишь.

Лойош не нашел Терезу и убедил не посылать Ротсу ему на подмогу, так что она осталась со мной, свернувшись на подушке у моего уха. Так, в общем, и прошел весь день – не случилось ничего, о чем бы стоило вспомнить. А вот вечером, когда из зала внизу начали слышаться отголоски разговоров и смешков, в дверь осторожно постучали.

Ротса насторожилась, как почуявший волка куваш [11]. От того, кто придет убить меня, не стоило ожидать стука в дверь, опять же, повелением «прочь отсюда» от него все одно не отделаться; поэтому я предложил стоящему за дверью войти.

Это оказался невысокий человечек в коричневой рубахе и свободных панталонах, которые когда-то были черными. У него была угловатая челюсть и бородка, которой он явно гордился: подстриженная ровным уголком, она продолжала линию челюсти дюйма на полтора ниже подбородка. Взгляд был направлен частью в мою сторону, частью куда-то вниз, а в руке посетитель сжимал старую голубую шапчонку.

– Входите, – повторил я, и так он и сделал. Почтительно. Крестьянин никогда бы не стал фигурно выстригать бороду, но вот манеры самые что ни на есть крестьянские.

– Доброго вам здоровия, сударь, – промолвил он, источая почтительность. Отвратительно.

– Садитесь, будьте любезны, – сказал я. – Я встал бы и поклонился, но пока не совсем в состоянии сделать это.

На это у него ответа не нашлось, и он сел и уставился на свою шапку.

– Я Мерс Владимир, – представился я.

– Да, господин.

– Полагаю, мы в некотором смысле родня?

Саабо кивнул, с некоторым опасением. Он боялся меня или того, что оказался моим родичем? Вряд ли последнего, похоже, не многие верили, что я на самом деле Мерс. Ну а поскольку я не Мерс, все в порядке.

– Вы, конечно, знаете, что произошло? С семьей?

Он вяло кивнул, все еще созерцая шапку. Если б я мог двигаться – закатил бы ему оплеуху.

– Когда-то это была и ваша семья. Вы в родстве с ними.

Он кивнул; направление беседы ему определенно не нравилось.

– И вас не беспокоит то, что с ними произошло? – спросил я.

Он впервые поднял на меня взгляд, и в глазах промелькнуло нечто такое, чего я там увидеть не ожидал. Но потом он снова поник и проговорил:

– Беспокоит, господин.

– Что ж, я намерен кое-что по этому поводу предпринять.

– Господин?.. – Я словно сообшил ему, что намерен отрастить вторую голову.

– Я не намерен позволять кому-либо считать, что можно перебить мою семью и остаться безнаказанным. Вы полагаете, подобное позволительно?

Саабо открыл и закрыл рот несколько раз, потом сказал:

– Нет, сударь, но…

– Что – но?

– Я-то что могу?..

– Если хотите, можете мне помочь.

Он явно хотел спросить «А что, если я откажусь?», но не посмел. Ничего не имею против трусости, уважаю таковую и, когда только возможно, сам праздную труса. Но вот слизняков – терпеть не могу. То есть терплю, конечно, польза-то от них нередко случается…

– Что я могу сделать? – наконец спросил он, явно подразумевая скорее «на что я-то гожусь», чем «предлагаю помощь».

А я ответил:

– Ну, я не собираюсь просить вас кого-то убивать.

Он поднял голову. Снова этот взгляд. Впрочем, ненадолго.

– Чего вы от меня хотите?

– Я сообщил вам, что собираюсь сделать. Вы хотите мне помочь или нет?

Он стиснул зубы, по-прежнему глядя на шапку, и наконец процедил:

– Только если точно буду знать, что вы от меня хотите.

Вот так так. Я даже не ожидал от него подобного.

– Вполне честно, – согласился я. – Мне нужны ответы на некоторые вопросы.

– На это согласен, – кивнул он.

– Посмотрим. Вы хорошо знакомы с семейной историей?

– Но, господин, я уже сказал, что мы в родстве…

– Да. Но почему вы сменили имя?

– Но мы не меняли.

– Как?

– Да, сударь. Имя сменил старик Матьяш. А мой прапрадед, брат Матьяша, остался с тем именем, которое носил при рождении.

– Так, хорошо. – По крайней мере это совпадало с рассказом отца Нойжа. Люблю, когда сведения подтверждаются, мне даже теплее становится. – А вы верите тому, что о них рассказывали?

– В смысле?

– Зло, вызывание демонов…

– А, это. Я же не крестьянин, господин Мерс. Я получил образование. В школе. Могу читать и писать, знаю цифирь и умею думать. Нет, в такое я не верю.

– В какой школе?

– В Бурзе уже много лет есть школа, там учат грамоте, цифири и гражданственности.

– Гражданственности?

– Что обязан делать всякий для страны и графства.

– Хм. А что обязан делать всякий для страны и графства?

Саабо сморщился, а потом чуть заметно улыбнулся.

– С этим предметом я был не в ладах. В их войнах я стану сражаться, только если меня притащат силой.

– Понятно. Значит, здешние крестьяне грамотны?

– Крестьяне? Нет. Крестьян в школу не допускают, она для детей рабочих с мельницы.

– Хм. А дети торговцев?

Он фыркнул.

– Этих учит отец Нойж.

– Понятно. Итак, вы не верите в демонов и в злых колдунов. Тогда почему же большая часть Мерсов ушла отсюда?

– Потому что в это верят крестьяне.

– Вы не слишком высокого о них мнения, верно?

– Они невежественны, но это не их вина, – величественно проговорил он.

Многим нравится чувствовать свое превосходство над кем-либо. О, я не таков, и это наполняет меня чувством глубочайшего превосходства.

– А зачем?

– То есть?

– Граф Саэкереш, зачем он открыл школу?

– Это не он, а его дед. Понимаете, для работы на мельнице нужно уметь читать. Одной силы мало, нужно думать, чтобы делать бумагу – в смысле, чтобы делать ее хорошо. Процесс…

– Ясно, я понял. – О да, звучало это гордо. Он не крестьянин. Он превосходит их.

И это еще один кусочек картины.

Не отвлекайся на тени, Владимир. Сосредоточься на цели.

Тени здесь повсюду.

Тени, покрывающие поступки людей, желающих скрыть сотворенное ими; тени, покрывающие лица людей, не желающих видеть; тени, покрывающие разум людей, которым легче жить, веря, будто они бессильны. Тени, повсюду тени. Не давай им отвлечь себя, Влад.

В таком городишке ничто не может оставаться тайной, все знают обо всех. Я сказал об этом деду, когда он как-то предложил нам с Коти уехать из Адриланки и поселиться где-нибудь в маленьком городке. А он возразил – то, что думают о маленьких городках, далеко не всегда правда, в них полно собственных секретов. Если дед прав, возможно, что…

– Господин? – Саабо смотрел на меня.

– Извините, я задумался. Я вспоминал то, что дед рассказывал мне о Востоке.

– О Востоке?

– Об этой стране, Фенарио.

– И что он вам рассказывал, сударь?

Я покачал головой, откинулся на подушку и уставился в потолок. Как же он мне надоел.

– Скажите, здесь есть дом?

– Какой дом?

– Ну, дом… я не знаю, как вы его здесь называете. С мальчиками и девушками… нет, пожалуй, только с девушками. Которые за деньги…

– О! – Он покраснел, потом удивленно посмотрел на меня, размышляя, как это в моем нынешнем состоянии можно думать о подобных занятиях. И сказал: – Нет, господин, такого дома нет, но в «Мыши» есть девушки, которые подрабатывают…

– Понятно. А вы пользовались их услугами?

На сей раз Саабо не смутился, просто покачал головой.

– Не было желания, сударь. А в молодости мне этого, ну, не требовалось.

Наверное, он не врал. Жаль, значит, он не может сообщить того, что мне нужно узнать.

– Их занятием заправляет Гильдия?

– О, конечно, господин.

– А это законно?

– Конечно! Но почему…

– Дед рассказывал, что иногда подобное запрещено законом, однако на этот запрет принято не обращать внимания.

– А, понимаю. Нет, тут таких законов нет.

И как раз тут случился один из точнейших расчетов времени, какие я знал за свою карьеру: в дверь очень знакомо постучали.

– О, а вот и мой лекарь, – сказал я. – Благодарю вас, что пришли навестить больного родича.

Он выдавил из себя слабую улыбку, поклонился и попятился к двери, все так же сжимая в руке шапку. Вошли Эбрамис и колдун; Эбрамис кивнул Саабо, тот вежливо ему улыбнулся и отвесил вежливый поклон колдуну.

Не такой он плохой парень, Саабо. Просто угодливый слизняк, которого так и тянет пнуть.

Позднее Эбрамис сообщил, что выздоравливание идет полным ходом, и поздравил меня, что я нахожусь в такой приличной форме. Поскольку я не мог встать, даже чтобы… в общем, не мог даже встать, всерьез я последнее не воспринял. Колдун что-то бормотал и нашептывал, меняя повязки, а когда они уже собирались уйти, я сказал:

– Минуточку, будьте добры.

Эбрамис повернулся ко мне с видом, который всегда напяливают лекари, готовые опровернуть гнусные подозрения больного относительно того, в каком он на самом деле состоянии, либо объяснять, что пока еще нельзя что-то есть или что-то такое сделать.

– Что вы знаете об Искусстве? – спросил я.

– Я?

– Да.

– Я знаю, как накладывать повязки и припарки, сделанные теми, кто изучал Искусство. Большего мне не требуется.

Кажется, я слегка его задел.

– Приношу извинения, – произнес я самым вежливым и искренним тоном. – Я никогда не понимал природу связи между искусством исцеления и колдовским Искусством, а сейчас это оказалось важным. В Империи дело обстоит иначе. Там есть волшебники, которые разбираются в недомоганиях плоти, вот их-то и называют лекарями. Как здесь, не знаю.

Я переводил взгляд с Эбрамиса на колдуна и обратно. Они стояли по обе стороны от кровати, скрестив руки на груди. Эбрамис, кажется, хотел спросить, почему это вдруг оказалось важным, но вместо этого сказал:

– Мы сотрудничаем во многих аспектах. Если, по моему мнению, пациенту требуется особое лекарство, колдун создает таковое. Также с некоторыми неотложными случаями лучше справляется именно колдовство.

– Итак, за вычетом особых неотложных случаев вроде моего, вам может потребоваться помощь колдуна для создания определенных лекарств…

Он кивнул. Я не отрываясь смотрел на него, он чуть смутился, но ничего не добавил. А я мысленно кивнул и спросил:

– Вам знаком немебетешег?

Извините, но в Северо-западном наречии просто нет нужного термина. Дед, однако, удостоверился, что мне знакомо фенарианское слово, еще когда школил меня перед первым моим визитом на Восток. «Владимир, для лекаря вылечить это – сложная работа, но для колдуна предотвратить такое – пара пустяков», так он сказал. Удивительно, кем он меня иногда считает.

Глаза лекаря расширились.

– Я… конечно же, знаю, но… никогда не думал… почему вы полагаете…

– Нет-нет, у меня этого нет. Я хотел знать, знакомы ли с этим вы.

– Ну, есть несколько видов этого, а не только «овечья хворь», как многие полагают. И разумеется, я кое-что об этом знаю, но зачем…

– Вам часто приходится с этим сталкиваться?

Эбрамис нахмурился.

– По-моему, это ненадлежащий вопрос.

Я не смог сдержать смеха.

– Вы смотрите на меня и не понимаете, что со мной сделали? И что это может повториться? Если я задаю вам вопрос, значит, так или иначе, он связан с моим состоянием.

– Но как может…

– Нет. Вам я этого не скажу. И в любом случае вы не захотели бы знать.

Он подумал, кивнул и повернулся к колдуну.

– Я сейчас приду, подождите…

– Нет. Мне нужен и его ответ.

Лекарь глубоко вздохнул и медленно выдохнул.

– Хорошо.

Я прикрыл глаза. Старый трюк – смотреть сквозь полусомкнутые ресницы. Видно так себе, и обмана это вовсе не помогает распознать. Но можно убедить собеседника, что ты отвлекся и слушаешь его не слишком внимательно. Впрочем, не думаю, что Эбрамис на это купится.

– Вам часто приходится с этим сталкиваться? – повторил я.

– Нет, – ответил он. – Почти никогда. Так, изредка, когда юнец возвращается из Города, или посетитель… – он прервался на полуслове, я хихикнул, а он добавил, гневно раздувая ноздри: – Я не намерен называть вам имена тех, кого лечил!

– Мне и не нужны имена, – проговорил я. – Нужно знать, почему.

– То есть?

– Я посещал «Мышь» и видел здешних девиц. Я знаю, кто они. Почему же вы день и ночь не занимаетесь такими случаями? Или есть другой лекарь, который работает в подобных ситуациях?

– В городе есть еще двое, которых вызывают…

– Кто-либо из них занимается лечением этой болезни среди, э, «бархатных дам», как их зовут у меня на родине те, кого я не желаю упоминать?

– Насколько мне известно – нет.

Каждое слово он чеканил, заставляя меня почувствовать себя глубоко виновным в том, что я вообще посмел поднять такую тему. По-фенариански это звучит куда эффектнее, нежели на Северо-западном наречии, потому что фенарианский куда более певуч.

Я едва сдерживал смех.

– Вы делаете что-либо для, э, предотвращения этих болезней? Проводите профилактические осмотры?

– Нет.

– А ваши коллеги?

– Не могу знать.

– Тогда объясните, почему же они не являются для вас постоянной заботой.

– Не знаю, – ответил он. – Такой вопрос просто не возникал.

– И сами вы никогда о нем не думали?

– Господин Мерс, мне правда не кажется, что…

– Хорошо. Благодарю вас. Я узнал то, что хотел.

– Прекрасно. В таком случае, до завтра.

Я действительно узнал то, что хотел, потому что внимательно следил за колдуном.

Когда они ушли, я понял, что очень устал. Но спать не лег, а просто сидел и пытался мысленно соединить последние из оборванных нитей. Не совсем мой стиль: обычно меня озаряет, когда я о чем-то говорю, что-то вижу или слышу; или когда я что-то обсуждаю с Лойошем и объясняю происшедшее ему. Но вот так вот сидеть и вычислять, как все это произошло, дается мне с трудом.

Но кое-чего я добился, просто шепча под нос:

– Так, если они сделали это, он должен был сделать так, а поэтому я подумал…

Ну и в таком роде. Многое сошлось, а то, что не сошлось, по крайней мере было частью того же расклада, даже если я пока не знал, как именно оно туда вписывается.

Я все еще складывал картину, когда меня прервало мысленное сообщение от Лойоша:

«Пока не везет, босс. Сколько мне еще этим заниматься?»

«О, извини, приятель. Возвращайся, скоро как раз обед.»

«А после ужина снова за дело, или есть что-то другое?»

«Насчет другого пока не знаю, но поиски Терезы продолжать не нужно.»

«Ты ее нашел?»

«Нет. И ты не найдешь. Извини, я должен был сказать тебе, когда это вычислил. Она мертва.»

16.

Бораан: Ох, если – в который уже раз – одна моя случайная обмолвка снова открыла тебе полное решение, я… я…

Лефитт: Выпьешь?

Бораан: Конечно.

(Лефитт направляется к буфету.) (Миерсен, «Шесть частей воды». День Второй, Акт III, Сцена 4)

Снаружи, в разгар дня, мельница работала в полную силу, а крестьяне делали то, что положено делать крестьянам в это время года. Наверное, копать. Из открытого окна, как обычно, воняло. Нет, я не привык. Впрочем, вонь уже меньше досаждала мне, чем раньше – но раньше у меня и было куда как меньше неприятностей. Не жалуюсь, просто констатирую факт.

Большая часть расклада была открыта. То есть я знал, кто что пытался сделать, зачем они это сделали, и кто тут дурак (я, если кому интересно). Более того, я знал, что смогу сделать сам. В общих чертах. Вот только планировать «в общих чертах» невозможно, а когда не можешь встать с кровати, варианты относительно причинения кому-либо вреда становятся, так сказать, ограниченными.

Унизительно. Я почти что способен разобраться со всем этим, и все, что мне вроде бы нужно, это понять, как сделать первый ход. Надо с кем-то обсудить операцию, просто обсудить, и тогда ответ появится сам собой. Мне нужен…

Лойош нырнул в окно, и еще до того, как приземлиться, спросил:

«Ну и что случилось?»

«Задал кое-какие вопросы, получил кое-какие ответы, сделал кое-какие умозаключения.»

«Умозаключения? Ты делаешь умозаключения? Я оставляю его в одиночестве на четыре часа, и он уже делает умозаключения?»

«Ага, очень смешно.»

«Ладно, так ты мне перескажешь эти умозаключения?»

«После последнего выпада – не уверен. Кроме того, я еще не сложил полную картину.»

«Но ты уверен, что она мертва?»

«Должна быть мертва. Они не могли оставить ее в живых, раз я способен говорить, а меня они пока убить не рискнут.»

«Кто «они», босс?»

«Хороший вопрос, да?»

«Не издевайся.»

«Угу.»

«Издевки и беспомощность плохо сочетаются.»

«Это что, угроза?»

«О да, черт возьми.»

«Ладно, как скажешь.»

Ротса подняла голову и что-то прошипела. Лойош повернулся к ней, и голова его задергалась – джареги так смеются.

«Это к чему?»

«Тебе неинтересно.»

«Знаешь, Лойош, пожалуй, неплохо выйдет, если ты будешь летать повсюду и все для меня выяснять, а я – просто сидеть и думать.»

«Ага, босс, и случится это, когда в тебе будет триста фунтов живого веса.» [12] «Ну и?»

«Трудно убегать от джарегов, когда весишь триста фунтов.»

«Твоя правда.»

«Босс, не пора ли мне узнать, что происходит?»

«Нет, но мне пора об этом подумать.»

«Если я буду знать, что к чему, от меня будет больше проку.»

«Да, но мне нравится держать тебя в напряжении. Как калека, я имею право на маленькие радости.»

«Босс…»

«Ладно.»

Я минутку помолчал.

«У нас тут трехногий табурет: граф, Гильдия и ковен. Никто из них не верит другим, не любит других, не…»

«И ты собираешься сломать одну из ножек.»

«Точно.»

«Как?»

«Пока еще думаю.»

«Как ты выяснил, босс? В смысле, про табуретку?»

«Ну, кое-какие детали еще надо бы проверить.»

Появился Михей с обедом. Лойош хранил молчание, зная, что я не люблю разговоров за едой.

Но Михей этого не знал.

– Здесь был старик Саабо, – сказал он, когда я добывал гуляш, старательно копаясь серебряной ложкой в деревянной миске (впервые в жизни мне выпало такое сочетание).

– Да, – ответил я, прожевав. – Мы неплохо побеседовали.

– Хорошо.

– Он тебе не нравится, да?

Он отшатнулся, словно получив оплеуху.

– Вы о чем?

Я молча ждал.

– Ну, он же гораздо старше меня, мы не дружим и все такое…

Я ждал.

– Нет, – наконец проговорил парень, упрямо набычившись, словно ждал моих возражений, – не нравится.

Я кивнул.

– Мне бы на твоем месте он тоже не нравился.

Михей выглядел озадаченным.

– Почему? Что он такого обо мне сказал?

– Ничего. О тебе вообще ни слова не было.

– Тогда почему…

– Ты из крестьян, а он о крестьянах не слишком высокого мнения.

– Что ж, а я не слишком высокого мнения о… – Тут парень прикусил язык.

– Не стану тебя упрекать, – хмыкнул я. – Правда, я и сам о нем не слишком высокого мнения. Но мы все же родня.

Он внимательно на меня посмотрел.

– Он ваш родич? В смысле, правда?

– Правда, – вздохнул я. – Чистейшая правда. Если б в это только поверили… а, что уж там. Извини. Думаю вслух.

Михей откашлялся.

– Господин Мерс…

– Влад.

– Влад. Я не говорил раньше, но мне жаль, что с вами так случилось.

– Спасибо. Мне тоже. Но скоро все будет в порядке.

Он наклонил голову.

– В порядке?

Я кивнул и отхлебнул вина, радуясь, что по крайней мере стакан в руке удерживаю без труда.

– Да, и это так же верно, как то, что меня зовут Мерс Владимир.

Судя по удовлетворенному «угу», парень поверил.

– А это со всеми так? – спросил я.

– Что – это?

– Ну, как с Саабо, что рабочие с мельницы свысока смотрят на крестьян.

– Угу, в общем, так. Ну и мы их тоже недолюбливаем. Они воняют.

– Я заметил, что вы почти не смешиваетесь.

– В смысле?

– За выпивкой устраиваетесь в разных местах.

– А. Да, обычно так. Но иногда кто-то специально заходит не туда, чтобы затеять драку. Нечасто, правда, Гильдия обычно быстро вмешивается.

Я кивнул.

– Да, полагаю, это мешает делам.

И мысленно улыбнулся. Ничего нового, но приятно, когда догадки подтверждаются.

Я доел, Михей помог мне и ушел, все еще немного озадаченный. После чего вступил Лойош:

«Ну что, босс, объяснишь наконец?»

«Была у меня мыслишка, но она бы не сработала, не будь все трое – граф, Гильдия и ковен – глубоко повязаны. Я в общем так и подозревал, но до сегодняшнего дня не был уверен.»

«Ладно, босс, и что ты узнал?»

«У местных шлюх нет забот с «овечьей хворью».»

«И это значит?..

«…что существует соглашение между Гильдией и ковеном. Взаимная выгода, взаимозависимость.»

«А что такое «овечья хворь»?»

«Ты не хочешь этого знать. Ты джарег, радуйся, что у тебя иммунитет.»

«Ну… ладно.»

Я попытался сесть и не смог. Я все еще не знал, как сломать одну из ножек табурета. Я снова и снова обдумывал все, что знал, Лойош хранил молчание и оставался рядом.

Кто мне сейчас нужен? Дани? Просчитать его во всем этом раскладе оказалось проще всего. Пожалуй, нет, он теперь бесполезен. Не только для меня, для всех прочих тоже. Если ему повезло, он успел убраться из страны. Орбан? Нет, этот слишком умен, он догадается.

Я снова попытался сесть и снова не сумел; весь в поту, тяжело дыша, я откинулся на подушку и застонал.

«Спокойно, босс, или у лекаря будет инфаркт.»

«Спасибо, Лойош.»

«За что?»

Я не отвечал. Просто сидел и улыбался, а разум мой работал, щелк, щелк, щелк – как прежде, как в старые добрые времена. Да. Тело мое они покалечили, но мозги пока в порядке. Если думаете, что для человека в моем состоянии это не самое важное – не в порядке мозги у вас.

Я мысленно кивнул. Лойош спросил:

«А надо ли начинать сейчас?»

«Что?»

«Ты хочешь со всем разобраться, босс, но есть ли хоть одна причина, почему нельзя вернуться через год и сделать, что нужно?»

«Забавно. Спроси ты об этом несколько минут назад, я бы просто, как обычно, ответил «забудь об этом», но несколько минут назад я не смог бы назвать тебе достойной причины.»

«А, понятно. И какая причина, босс?»

«Нужды нет. Я могу разобраться со всем сейчас. Сегодня.»

«Сломать одну из ножек?»

«Да.»

«И чтобы одолела правильная сторона?»

«Правильной тут нет, только неправильная.»

«И которая неправильная?»

«Ковен.»

«Ладно. И как ты собираешься это устроить, не вставая с постели?»

«Не я. Михей.»

«Мне уже не терпится на это взглянуть.»

«А мне уже не терпится с этим покончить и убраться из города.»

«Босс, за последнюю неделю и даже больше это первая твоя мысль, с которой я целиком и полностью согласен.»

«Ага. И кстати о: надо бы организовать для нас быстрый отход, как только с делом будет покончено.»

«А это вторая. Есть идея, как?»

«Думаю, надо поговорить с отцом Нойжем.»

«Да?»

«Он может это сделать и сделает.»

«Э, ладно, босс. Сейчас слетаю приведу его.»

Я усмехнулся.

«Не думаю, что это понадобится.»

«Босс, почему ты просто не скажешь мне, что происходит?»

Я не ответил.

«Не хочешь говорить, да?»

Я не ответил.

«Они тебя достали, да?»

Я долго смотрел в потолок, потом кивнул.

«Я думал, кто-то играет со мной, – проговорил я. – Но я не понимал, что играют все.»

«А. Вместе?»

«В том-то и дело, что нет. Каждая сторона по-своему, независимо от остальных. Это-то меня и обмануло: вышло так, как если бы они работали все вместе.»

Этим он пока удовольствовался. Лойош знал, что рано или поздно я все равно ему все расскажу, а иногда мелкий гаденыш способен на чуткость.

Все, что я сказал, было правдой, и я был уверен в своих выводах, и придуманный мной план выглядел вполне реально. Однако оставался еще один фактор – неподвластный мне, невидимый, но вещественный и уж точно не подлежащий забвению: Дому Джарега известно, где я. О да, я был вполне уверен во всем, что ранее сказал: драгаэрянину сейчас не подобраться ко мне и не протащить сюда клинок Морганти. Но кое о чем я не упомянул: дайте джарегам время, и эти вопросы будут решены. Они настойчивы, безжалостны и, когда нужно, изобретательны. Точно знаю. Сам был одним из них.

Один мой «клиент» устроил себе прикрытие настолько мощное, что подкуп обошелся бы дороже, чем весь мой гонорар за «работу». Так что я нанял актера на роль обычного купца-креоты, второго актера – изобразить мелкого босса из Кэндлтауна, еще нескольких – сыграть слуг и лакеев, а потом потратил одиннадцать недель на организацию деловой аферы для того парня только для того, чтобы он выбрался на встречу – никаких телохранителей, сами понимаете, секретная сделка, – где и оказалось, что настоящее дело тут только одно, мое. Всю эту историю – почему парня нужно было убить и как все это произошло – я, может, когда-нибудь и расскажу, она довольно занятная. «Работа» получилась чистой, аккуратной и, если я могу так выразиться – идеальной, за вычетом пары глупостей в самом начале и нескольких нервных минут там и сям.

Чем она не была, так это уникальной.

Я к чему: дай джарегам достаточно времени, и они тебя прикончат. Давал ли я им достаточно времени? Не думаю.

Я еще раз мысленно перебрал все, что знал, и наконец сказал:

«Ладно, за дело.»

«Сейчас?»

«Да. Ты можешь открыть мой рюкзак и кое-что оттуда вынуть? Он должен быть в ящике или рядом.»

«Попробую, босс. Но если не получится, чтобы никаких замечаний насчет большого пальца.»

«Получится или нет – ни слова об этом в течении недели.»

«Что тебе нужно?»

«Знаешь, в каком пузырьке у меня тинктура литандриала?»

«А? Конечно, босс. Вряд ли ты хочешь кого-то обжечь, а значит, у тебя, видимо, приступ радикулита. Но не проще ли попросить лекаря…»

«Лойош, я сейчас никакого приступа не заметил бы. Просто достань пузырек, если сможешь.»

Он смог, и вот пузырек был у меня в руках, и я понял, что откупорить хорошо пригнанную пробку много сложнее, чем самостоятельно есть. Но все же я справился.

«Еще нужна какая-нибудь тряпка.»

Не задавая вопросов, Лойош нырнул в ящик, откуда достал пару старых… в общем, тряпку. Не время привередничать. Я намочил ее в том, что было в пузырьке, приложил туда, куда нужно, и аккуратно стер лишнее с усов.

«Черт, Лойош, жаль, что у меня тут нет зеркала. Как я выгляжу?»

«В сравнении с чем?»

«Неважно. Должно сработать. Избавься от этой тряпки – положи обратно в ящик и закопай в остальных шмотках.»

«С удовольствием.»

«И забудь о подколках.»

Я снова улегся, умерил дыхание и напомнил себе, что нельзя облизывать губы.

«Можешь убрать пузырек обратно?»

«Босс, ты спятил?»

«Не издевайся над больным человеком, Лойош. Ты же видишь, я не только искалечен, я – жертва колдовских чар.»

«Как?..»

«Видишь? Алые губы. Колдовская метка.»

«Э, и кого ты хочешь в этом убедить?»

«Погоди, увидишь.»

Когда вошел Михей с обедом, я лежал на кровати, едва дыша или вовсе не дыша. Если интересуетесь, надо дышать носом и грудью, коротко и быстро; так можно держаться достаточно долго, если предварительно потренироваться дышать лишь верхней частью легких. Ну и разумеется, губы мои имели явственную алую окраску.

Михей уронил миску с гуляшом (с точки зрения Лойоша и Ротсы это было либо неожиданным плюсом, либо единственно стоящей частью первой фазы операции) и с визгом бросился вон.

Я расслабился и сошел со сцены до следующего действия, где буду нужен, как вездесущий торговец из мрачной маньеристской комедии. Самое лучшее во всем этом было полное отсутствие риска – если вдруг не сработает, ну что ж, а что я такого сделал? Принял средство от радикулита и лег подремать, а все остальное – просто чрезмерная впечатлительность крестьянского паренька.

Ну разве что слух по неудачной случайности очень быстро дойдет до Орбана, а он смекнет, что это обман; тогда мне конец. Риск есть, но невеликий, куда вероятнее, что Орбан услышит обо всем куда позднее и либо вычислит только часть картины, либо просто плюнет на все. Оба этих варианта меня устраивали.

Первым появился Эбрамис, обеспокоенный и разгневанный одновременно. Странно, должен признать. Лекарь, конечно, должен был придти, он ведь профессионал, но я не ждал, что он воспримет все так близко к сердцу.

Первое, что он сделал – поднес к моим губам зеркальце. Кажется, картина получилась действительно убедительной.

– Лекарь? – произнес я. Слабым, жалким тоном, словно человек, едва-едва задержавшийся по эту сторону Великой ночи.

Так, вот меня и вызывают на сцену. Дал бы мне Миерсен роль Первого Ученика?

– Господин Мерс! – воскликнул он. – Я думал, вы… с вами все в порядке?

– Что… случилось? – Я едва шевелил губами.

– Что случилось? – переадресовал он мне тот же вопрос.

– Я не…

– Господин Мерс!

Я снова открыл глаза.

– Я лежал… А потом, я… я просто не мог дышать. Дальше не помню.

Фенарианский, как не раз говорил мне дед, весьма богат ругательствами, которые трудно толком перевести. О да.

– Что… – выдавил я.

– Колдовство, – хмуро проговорил он. – Кто-то пытался вас убить.

Я покачал головой.

– Быть не может. Не действует. Врожденный…

– Это колдовство, – повторил он.

Хочешь убедить кого-то в чем-то таком, что связано с его профессией, но напрямую к ней не относится? Зарони в нем подозрение – и всеми силами отрицай подобную возможность, опираясь на недоказуемую причину.

«Босс, ты же понимаешь, что колдуна тебе в этом не убедить.»

«Знаю. В этом-то и прелесть.»

Тут появился колдун, с которым работал лекарь (имя его я так и не расслышал); начал было осматривать меня, но Эбрамис тут же взял его под локоток и увел в угол, яростно сверкая очами и что-то шепча. Колдун в ответ не менее яростно качал головой и махал руками. Еще дважды он порывался осмотреть меня, однако Эбрамис его не подпускал. Логично: ведь ковен вроде как только что пытался меня прикончить. Словесное расхождение во мнениях вот-вот грозило перейти в физическое воздействие. Я бы поставил на колдуна, но меня больше заботило, как бы они во время драки не свалились на бедного больного меня.

Сознаюсь, колдуна мне было немного жаль, он в конце концов старался вылечить меня. Но лишь немного: на вкус его настойки были преотвратны.

Опять же, для жалости к кому бы то ни было, а также иных чувств, у меня оставалось не так уж много места; основную часть занимали мысли о том, как закончить работу и убраться отсюда.

Колдун удалился, громко заявив, что он будет говорить с начальством, которое и разберется с лекарем.

Минус одна ножка.

Эбрамис вернулся ко мне и принялся вслушиваться в мое дыхание с помощью какой-то штуки, которую прикрепил к ушам, отчего стал похож на слона.

– Как самочувствие? – спросил он.

– Лучше, – слабо выдавил я. – Дышать… легче.

Он кивнул.

– Ваш иммунитет не абсолютен, а просто повышает сопротивляемость, как оно обычно и бывает, – объяснил он. Столь скрупулезен в вещах, о которых понятия не имеет. Прелесть. – Сейчас он спас вам жизнь. Вас пытались задушить на расстоянии. Я прослежу, чтобы подобных попыток более не было.

Я застонал, попытался заговорить и в конце концов преуспел.

– Если не удастся…

– Ммм? Да?

– Увидеть… отца Нойжа.

Он понимающе кивнул.

– О, конечно. Я пошлю за ним.

Лекарь ушел, и Лойош сказал:

«Что ж, босс, если это был тонкий ход, чтобы повидать жреца – он сработал, но не проще ли…»

«Погоди, увидишь.»

«Думаешь, граф нападет на ковен?»

«Не совсем. Тут все несколько, э, сложнее.»

Эбрамис сдержал слово: отец Нойж явился через полчаса, с лицом замкнутым и отстраненным, как и положено тому, кто приносит утешение умирающему (ну хорошо, «возможно умирающему»). Он подошел к кровати, но что бы он там ни собирался сказать, я успел первым.

– Во имя Вирры, Богини Демонов, владычицей моей души согласно древнему договору, я прошу убежища.

Придя в себя, отец Нойж начал:

– Я думал…

– Да, так уж вышло, что я не умираю. Небольшое недоразумение. Итак?

– Вы просите убежища?

– Да.

Ему было не по себе.

– Мой дом невелик, но…

– Но я там и трех дней не продержусь. И вас, вероятно, прикончат вместе со мной, хотя, по правде говоря, это для меня не самое важное.

– Тогда…

– Мне нужно покинуть город и пределы графства, оказаться в безопасном месте. И чтобы вы все это устроили. Тайно. Потому что, клянусь священным именем Вирры, если кое до кого дойдет слух, что вы знаете, где я – вас убьют, желая добраться до меня. И вы не сможете помешать, потому что понятия не имеете, кого опасаться. Если попробуете меня обмануть – я сам убью вас, и не воображайте, будто не смогу. А если я умру, ваш труп сожрут джареги. Я понятно выражаюсь?

Он пожевал губами и кивнул.

– В угрозах нет нужды, господин Мерс. Вы молите об убежище именем богини, – он сделал какой-то жест, видимо, так положено жрецу, – этого вполне достаточно. Разумеется, я помогу вам всем, чем только сумею. Во-первых, куда вы желаете отправиться?

– В Фенарио.

– В столицу?

– Да, если даже меня выследят, там меня трудно будет отыскать.

Отец Нойж кивнул.

– Отлично. Теперь, доставить вас туда…

– Баркой, по реке?

– О да, именно. Я это устрою. Когда?

– Сегодня вечером.

«Да!»

«Заткнись!»

– В таком случае остается лишь вопрос, как вынести вас отсюда.

– Михей поможет, попросите его.

– Хорошо, – кивнул он. – Когда именно?

– Скажем, через два часа после захода солнца.

– Пусть будет так. Я приду вместе с Михеем, барка будет наготове.

– Взгляните на меня, отец Нойж.

Он подчинился.

– И?

– Посмотрите мне в глаза, и поклянитесь Богиней Демонов, что не предадите меня.

Отец Нойж почти рассердился, но все это происходило слишком быстро для него. Так что он с гримасой проглотил свою гордыню (для любителя неплохо) и провозгласил:

– Клянусь именем Вирры, Богини Демонов, что выполню наше соглашение и не предам вас, или пусть Богиня покарает мою бессмертную душу. – Затем обратился ко мне: – Полагаю, достаточно?

– Вполне, – согласился я.

Он фыркнул и ушел, едва не столкнвушись в дверях с Михеем.

– Господин Мерс! Вы…

– Влад, – поправил я, и добавил: – Все в порядке.

Последнее я произнес с легким намеком на слабость, не желая прямо сейчас отвечать на интимные вопросы.

Михей потыкался туда-сюда, выискивая, чем бы мне помочь, потом вспомнил про гуляш и спросил, достаточно ли я окреп, чтобы поесть. Я уверил его в этом, он принес еду, а потом принялся убирать с пола остатки предыдущей. Впрочем, Лойош и Ротса не так уж много ему оставили. Затем я сообщил, что желал бы отдохнуть, и он нехотя подчинился и вышел.

Затем Лойош сказал:

«Не то чтобы я возражал, босс, но ты ему доверяешь?»

«Михею?»

«Жрецу.»

«А. Да, доверяю.»

«Почему?»

«У него слишком мало времени, чтобы решиться нарушить клятву.»

«Ты уверен, что сработает?»

«Да.»

«Ты ему врал?»

«Я предпочел бы сказать «преувеличивал».»

«Ну, если что-то пойдет не так, я и Ротса…»

«Будете в другом месте.»

«То есть?»

«Эту часть я тебе еще не объяснил.»

«Жду не дождусь.»

«Тебе понравится.»

«Ну-ну.»

«Очень забавно, правда.»

«Ладно, валяй.»

«Во-вторых, когда Орбан сорвется с места, ты последуешь за ним.»

«Э, а что во-первых?»

«Ты будешь внимательно наблюдать за происходящим, чтобы я тоже мог насладиться.»

«Босс, это действительно сработает?»

«Узнаешь, когда начнется.»

«А если нет?»

«Тогда я вернусь и попробую что-нибудь еще.»

«Босс…»

«Давай пока оставим все эти «если» в стороне, а? А сейчас пусть Ротса сделает свою часть, так что она успеет вернуться ко мне, пока ты будешь на задании, или по крайней мере вскоре после того. Она справится?»

Он не ответил, а Ротса поднялась и вылетела из окна, словно точно поняла задание. Минуты через три Лойош сообщил, что Орбан найден – в «Колпаке» или у Инче, как пожелаете, именно там, где мы впервые встретились. Пока никто не заметил, что в уголке окна болтается ее головка, мы его не потеряем. И, насколько видно Ротсе, Орбан не казался расстроенным или обеспокоенным. В общем, он и не подозревал, что сейчас будет.

Отлично.

«Ладно, босс, когда мне отправляться?»

«Немедленно. Может начаться в любую минуту. Когда перехватишь Орбана, Ротса может возвращаться ко мне, как договорились. И если все сработает вовремя, ты можешь даже успеть вернуться сюда до того, как меня вынесут.»

«Ну и когда у нас все срабатывало вовремя?»

«Отправляйся.»

Он улетел.

Я мысленно перебирал все части плана: ничего ли я не упустил, нет ли явных прорех, или, может, каких-то полезных, но пока незадействованных мелочей. Ничего. А если бы что-то и обнаружилось – все равно я уже ничего не смог бы изменить.

Пока все работало как нужно.

А там посмотрим. Уже скоро.

«Босс, я на месте.»

«Ты знаешь, что делать.»

«Угу. Я готов, если ты готов.»

«Вперед,» – скомандовал я.

Я расслабился, закрыл глаза и распахнул перед ним свое сознание.

Лойош заполнил его видениями.

Интерлюдия

Ветер подталкивает меня на край крыши. Жердь слишком узкая, чтобы на ней стоять, и слишком толстая, чтобы за нее ухватиться. Стоять неудобно, но я устроился здесь, наблюдаю и жду. Внизу ходит еда на четырех ногах, и люди, старые и молодые, я жду…

«Здесь это и случится, если случится. Именно здесь, да или нет, и я желаю, чтобы случилось.»

…очень быстро. Я снимаюсь с жерди и медленно кружу, чтобы он/я лучше видел. Вооруженные люди…

«Солдаты.»

…много, трудно сосчитать…

«Тридцать или тридцать пять.»

…двигаются повсюду…

«Часть прикрывает с тыла, командир хладнокровен и целеустремлен, знает свое дело.»

…выбивают дверь, вылетают вещи, повсюду щепки, прелесть! Кое-кто останавливается и смотрит…

«Четко и эффективно – меньше шансов ошибиться. Хорошо.»

…двери нет, так что я могу подлететь поближе и насладиться…

«Осторожнее!»

…ага, ха, как в старые добрые времена! Жаль, крови нет, просто…

«Да, пусть лежат мордами в пол. Я бы всех прикончил, но это личное.»

…вопли и крики…

«Угрожают в духе «вы за это поплатитесь». Что ж, удачи. Если колдуны не вмешаются, а у них скоро начнутся собственные заботы…»

…вот один, руки заломаны за спину… охх, всадить бы в него клыки, глубоко…

«Нет!»

…не угрожает, но будет рвать и метать, о да, ярость, отсюда чую, и я тоже в ярости…

«Да, бедный сукин сын аж дымится. Верно, стиснул зубы и требует встречи с графом. С графом? Хочешь встречи с графом? Я, Владимир, милостью Ее Императорского Величества Зерики Четвертой – граф Сурке; можешь встретиться со мной, ты, низкорожденное отродье трижды сифилитичной уличной шлюхи. Как бы тебе это понравилось?»

…говорит, грубо, почти плюется…

«Капитан делает свою работу – то бишь мою работу: не обращает внимания на жалобы и приказывает доставить Чеура в особняк…»

…Шагает, двое по обе стороны от него…

«Пыжится, стараясь держаться с достоинством.»

…на улицу…

«И в особняк, где разыграется следующее действие нашей маленькой пьесы, если только он доживет.»

…Окно открыто, наружу и ввысь, недалеко от здания, но выше голов, люди редко смотрят вверх. Вот они, подходят к большой неуклюжей штуковине с четверкой лошадей…

«А окна с решетками, конечно же. И правит человек в форме солдата, никаких возничих для преступника.»

…Они уезжают, а его вдруг корежит, словно я укусил его! Но я ничего подобного не делал, честно!..

«Они не стали ждать. Отлично. Подыхай медленно, ты, бессердечный мясник, детоубийца, ублюдок. Подыхай медленно и в муках. Сердце твое останавливается, ты знаешь, что происходит, и ничего не можешь сделать. Почувствуй, как из тебя вытекает жизнь, подумай о преступлениях, которые ты совершил во всех этих делах, и да сгниешь ты вовеки в многогранных преисподнях Вирры!»

…люди в растерянности, смотрят на него, а он вцепился в собственную грудь, побагровел, кашляет дымом. Я отсюда чувствую, резкий, кисловатый…

«Они избрали тот же способ, что с Золли, тот же, какой изобразил я. Нехватка воображения, или равновесия для? Впрочем, плевать. Смотри внимательно, Лойош, я хочу видеть каждое мгновение его мук.»

…глаза вылезают из орбит, лицо искажается в мучительной гримасе боли, голова дергается…

«Да, сукин ты сын, да. Почувствуй. Каждое мгновение.»

…и вот он застыл, глаза открыты, устремлены в небо…

«Я сохраню этот миг и буду его вспоминать. Он исцеляет мою душу. Это было почти так чудесно, как я себе представлял, жаль, что все так быстро закончилось. Если у мести есть цена – я заплачу, снова и снова. Что бы такого разрушительного она ни сотворила с моей душой – или это уже давно произошло, или я просто не заметил.»

…окружили тело, смотрят друг на друга в поисках того, чего нет…

«Сделать они ничего не могут, но знают, что произошло. Двигай, Лойош, тут больше делать нечего.»

…Вверх и над городом, люди и еда уменьшаются, уменьшаются, уменьшаются…

«Босс?»

«Да?»

«Ты знал, что так будет?»

«Не думал, что так быстро. Не был уверен, что мне удастся насладиться зрелищем.»

«Но…»

«Ковен. Прячут концы в воду. Потом они попытаются спихнуть вину на кого-нибудь, а может, просто смоются из города.»

«Они сумеют?»

«Может, и сумели бы, но я не позволю.»

…она летит навстречу, нырнули, немного погонялись друг за другом, потом она улетает, цепляюсь когтями за наличник…

«Угу, вот он, сволочь, встает, говорит, машет руками, косится на дверь. Что-то снаружи он слышал, но пока еще не знает.»

…выходит наружу, так что я взлетаю, снова вижу его, кружу в вышине, неприметный джарег в ночном небе, обратно…

«Вот он перед зданием Гильдии, видит труп Чеура. Запаникует или задумается? Неважно.»

…стоит, смотрит на труп, кружу, вверх, не нужно рисковать…

«Кажется, задумался. Отлично. Думай что хочешь, сволочь. Я помню, как ты в первый раз подошел ко мне и представился. Я знал, что с тобой что-то не то. Не стоит шагать по жизням других людей, однажды они могут обидеться и ответить. Итак, вот ты свел концы с концами, понял, что к чему, и вычислил, что произошло. И еще понял, что все, поздно, изменить что-либо ты уже не успеешь. Как тебе это нравится?»

…Он разворачивается и идет на восток, быстро, почти бежит, ускоряя шаги, а вот уже бежит, но я все равно лечу быстрее…

«Да, к лесу, вероятно, туда же, куда и в прошлый раз. Без вариантов: запаниковал он или понял, что происходит, он спешит к ковену. Пожалуй, тут и то, и другое: Орбан вычислил, что произошло, и реагирует правильно, как человек, который вопит от боли, когда ему выворачивают ногу на излом. Так мне говорили.»

…в лес, деревья мелькают бледными столбами дыма, обрамляющего тропу…

«А место, оказывается, другое. У них несколько укрытий, или просто несколько входов?»

…раздвигает кусты, дыра, воздух там горячий, но достаточно места, чтобы…

«Нет! Довольно! Жди там.»

«Ладно, босс, как скажешь.»

Я знал, как он себя чувствовал. Я тоже хотел всадить клыки в этого гада.

17.

Бораан: Ну-ну, не расстраивайся. Будут и другие трупы.

(Занавес)

(Миерсен, «Шесть частей воды». День Второй, Акт VI, Сцена 6)

Тут я понял, что Михей стоит рядом и что-то говорит.

– Прости, я отвлекся.

– Я рассказывал вам, что случилось.

– Граф вломился в Гильдию и арестовал ее старшин. Чеур мертв, явно убит с помощью колдовства. К отбытию все готово?

У него отвисла челюсть.

Мне никогда не надоест проделывать подобные штуки. Человек слаб.

– Как вы…

– К отбытию все готово?

– Почти, – ответил он. – Жду сигнала отца Нойжа, что барка на месте. Как вы узнали, что случилось?

– У меня есть свои источники, – сказал я. – Думаю, люди графа также разыскивают ковен.

Михей кивнул, по-прежнему изумленный.

– Им будет интересно знать, где сейчас находится верхушка ковена?

Глаза у Михея напоминали два блюдца, но он снова кивнул.

– На восток от города на три четверти мили, где тракт резко поворачивает вправо, есть тропинка, которая спускается с холма к ручью.

– Остафов ручей, – пробормотал парень.

– Вдоль ручья налево от тропинки, ярдов триста; когда ручей свернет налево, справа будут заросли кустарника. Раздвинь их, найдешь скрытое под землей логово и лестницу.

Михей как-то странно взглянул на меня и вышел.

С улицы за окном доносился шум. Думаю, там собирались перепуганные лавочники, не знающие, что им теперь делать, а женщины оживленно судачили онедавниз событиях, что как раз начинало превращение новостей в историю, а потом в миф. Через пятьсот лет будут рассказывать о великой битве между колдунами и Зловещей Гильдией, где кровь текла рекой, и округа наверняка обратилась бы в безжизненную пустошь, если бы в последний миг не появился Юный Граф во главе победоносного воинства.

Мое имя не прозвучит. Оно и к лучшему. Мы, убийцы, не очень склонны попадать ни в новостные заголовки, ни в исторические хроники.

Потом улица затихла, а через несколько минут вернулся Михей.

– Они выступили. В…

– К отбытию все готово?

– Была небольшая задержка.

– Какая именно?

– Отец Нойж пытался убедить их не трогать ковен.

– А, ясно. И его послушали?

– Нет. Он скоро придет.

Я кивнул и приготовился к ожиданию. Это далось мне труднее, чем должно бы, но именно сейчас все, что может пойти не так, имеет такой шанс. А я вдобавок совершенно беспомощен.

Я лежал, слушал собственное дыхание и ждал, пытаясь ни о чем не думать. Ноги в лубках чесались.

«Босс, прибыл отряд. Человек тридцать.»

«Хорошо. Возвращайся.»

«Посмотреть не хочешь?»

«Нет, я достаточно видел.»

«Тогда лечу.»

Тут я заметил, что Ротса давно уже здесь. Она вернулась, пока я смотрел глазами Лойоша. По-настоящему видеть глазами своего дружка – полезное умение, немногие колдуны его освоили; но еще оно очень опасно, потому что в это время понятия не имеешь, что творится вокруг тебя самого.

Вернулся Лойош где-то через четверть часа; тем временем Михей непрестанно беспокоился, что там с отцом Нойжем и не случилось ли чего. Я наконец предложил парню выйти и самому поискать его, так он и сделал. В это самое время Лойош и вернулся.

«Ждем отца Нойжа,» – сообщил я.

«Он был с отрядом, босс. По-моему, пытался остановить солдат.»

«Хм. Целеустремленный сукин сын. Не думал, что такой скромняга может оказаться столь упрямым.»

«Это плохо?»

«Да нет, в общем. Просто слегка нас задержит. Надеюсь.»

Нет, никакой опасности не было. Но я довольно четко рассчитал время, и если расчет собьется, кое-что может выйти неправильно. Например, совсем не нужно, чтобы с разными неудобными вопросами ко мне начал приставать граф. Или лекарь. Могут возникнуть сложности.

В конце концов, часа два спустя, вошел расстроенный отец Нойж.

– Они повесили шестерых колдунов, – сказал он. – Глав ковена.

Брови мои вздернулись.

– Правда?

Он кивнул.

Михей возник рядом со жрецом.

– А вы не знали?

– Откуда?

Это стоило мне еще одного Взгляда.

– И кем они оказались? – спросил я.

– Членами Гильдии, в основном.

Да, похоже на то.

– Знаете такого типа по имени Орбан?

– Он был одним из тех шестерых, – кивнул отец Нойж.

Жаль, что я не велел Лойошу остаться, мог бы посмотреть. Впрочем, как я ему и сказал, видел я уже достаточно.

Тут в комнату вошел неизвестный мне человек. Я стал нервничать, однако Михей представил мне своего «большого брата». Вообще-то он оказался чуть поменьше Михея, но все же, безусловно, был достаточно большим.

Отец Нойж самолично взял ящик с вещами, которые… в общем, которые я пока не мог носить самостоятельно. Амулет я держал в одной руке, Чаролом в другой; если с ящиком что и случится, я выживу.

Я напрягся, когда братья приготовились поднять меня. Михей подхватил за плечи, его старший брат – за ноги. Больно не было. Я действительно поправлялся. Вот он, здоровый образ жизни.

Кстати о здоровье: ну и здоровыми же были эти двое! Они пронесли меня черным ходом как перышко, если их что и задерживало, то лишь несовпадение габаритов меня и лестницы.

Еще важнее то, что никто вроде бы нас не заметил – а я, Лойош и Ротса смотрели в шесть глаз.

Снова я окунулся в вонь, а затем меня устроили в повозке. Михей взял вожжи, отец Нойж сел рядом с ним, а брат Михея пристроился рядом со мной. Михей щелкнул вожжами, лошадь медленно тронулась, Ротса и Лойош кружили вверху, наблюдая.

Переезд прошел нормально. Повозку подбрасывало, но больно мне почти не было.

Потом меня достали из повозки как тюк с товаром и перенесли на какое-то суденышко. Рассмотреть его я не успел. Там меня положили в гамак, что оказалось куда удобнее, чем я полагал. Отец Нойж ушел, не попрощавшись и даже не взглянув на меня. Вокруг меня и сверху все время раздавались звуки шагов.

Лойош и Ротса все время нервничали и оглядывались. Я – нет: если что-то пойдет не так, сейчас уже ничего не поделаешь. В моем деле без толики фатализма никак, иначе с ума сойдешь, волнуясь о том, чего не изменить.

Я почувствовал, как судно отходит от причала, как нас подхватывает течение; и расслабился. В безопасности.

Так в общем и было.

В прошлом я имел не слишком приятный опыт океанского плавания [13]. Но сейчас все было совсем иначе. Будь у меня вторая жизнь, наверное, я провел бы ее на речной барке, уже потому, что здесь я мог спать. Конечно, я не видел, как мы оставили Бурз позади, но легко себе это представляю. И спал я той ночью отменно.

Плаванье продолжалось три дня, за это время я не видел никого из команды – и вообще никого, кроме Михея, который приносил поесть и помогал мне позаботиться о том, о сем. Парень почти не разговаривал, что вполне меня устраивало: мне и самому было не до беседы.

Я спросил, как мы движемся, он ответил – прибудем завтра. Я спросил, был ли он раньше в Фенарио, он сказал – нет. Я поинтересовался, как ему это нравится, он промолчал. Что-то его беспокоило, но я не хотел интересоваться, раз он сам не хотел об этом упоминать.

Вечером парень принес обычный ужин – ковригу серого хлеба и миску острого гуляша из свинины. Когда он подходил ко мне с подносом, Лойош внезапно снялся с места, встал между нами и зашипел на Михея.

Парень остановился, посмотрел на него, на меня, и спросил:

– Откуда он знает?

Не знаю, отвисла ли у меня челюсть.

– Ты хочешь меня убить?

– Не знаю, – он сверлил меня взглядом, который казался совершенно бесстрастным. – Но подумываю. – Парень повернулся, приподнял рубаху и показал рукоять очень большого и очень длинного ножа, подвешенного сзади к поясу.

Я уставился на него.

– Почему?

– А вы посмотрите, что вы наделали, сколько зла причинили.

– И что же я наделал?

– Из-за вас убили мастера Чеура, арестовали всех старшин Гильдии, и колдуны, должно быть, тоже ваших рук дело. Не знаю. – Он не отрывал взгляда. – Сколько людей вы убили?

Странно, каким спокойным оставался его голос. Клянусь, полгода науки, и я бы сделал из парня убийцу.

– Я никого и пальцем не тронул.

– Сколько?

– В Бурзе? Семерых.

– Вы убили семерых. Вот так вот.

– Наверное, тебе не стоит меня убивать, – заметил я, – иначе ты будешь не лучше меня. Сам-то я, правда, не думаю, что я такой плохой. И кроме того, – кивнул я в сторону Лойоша и Ротсы, – у меня есть защитники.

– Но я еще не знаю, убивать ли вас, – проговорил Михей.

– А как ты узнаешь?

– А как ВЫ узнали?

– А. Ну да, я просто притягиваю неприятности. Ладно. Знаешь, почему я сделал все это?

Он покачал головой.

– Хочешь, расскажу?

Михей медленно кивнул.

– Тогда отойди на пару шагов, пусть Лойош чуть расслабится.

Так он и сделал, а потом сел.

– Почему я ушел из дому, – начал я, – разговор особый и тебя не касается. Мой дом на Западе, в Империи. Но семья моя родом из Фенарио. Мой отец…

– Но вы ведь человек.

– Да, но в каком-то смысле я больше драгаэрянин, чем человек. Не суть важно. Мой отец умер, когда я был совсем молодым, а мать – еще раньше, я никогда ее не знал. Но хотел узнать, кем она была. Это понятно?

Михей чуть заметно кивнул, ничего не добавив.

– Я узнал, что ее имя было Мерс.

– Узнали?

– Это не мое имя, хотя могло бы быть им. – Я пожал плечами. – В общем, я хотел разыскать ее семью – свою семью. Я узнал про этот город и бумажную мельницу, и он казался вполне подходящим местом, откуда можно было начать поиски, а из дому я все равно ушел. Так что я пришел сюда с единственным намерением – увидеть свою семью, познакомиться с ними, может, узнать их чуть поближе.

Я усмехнулся.

– Да, такой вот был план. Я начал расспрашивать, но ни один лавочник ни слова мне не сказал, и причиной тому было мое имя. Я встретил Орбана, который… ладно, неважно. Но он показался подозрительным. Он предупредил меня насчет Гильдии и сказал, что не знает семью Мерс. В общем возможно, но в таком городке – маловероятно. Семья достаточно известная, чтобы одно ее имя лавочники расценивали как угрозу, а он таких не знает? Невозможно.

Парень кивнул.

– В конце концов я нашел Золли, который охотно рассказал мне о Мерсах. Назавтра я пошел в гости к ним, и они были убиты. А потом я узнал, что убит и тот, кто дал мне информацию о них. Самое интересное, что его отравили, но обвинить в этом пытались ковен.

– Вы знали о ковене?

– Подозревал. Точно не знал, но обычно в таких городках существует Ковен, так говорил мне дед. Он вроде ремесленной гильдии, но для колдунов.

– А что такое ремесленная гильдия?

– Вроде Гильдии торговцев, но здоровая.

– Как – здоровая?

– Гильдия в этом городе заражена и растлевает все вокруг жаждой власти и алчностью.

«Ты так говоришь, словно это так плохо, босс.»

«Именно из-за этого они со мной и схлестнулись, Лойош.»

Я продолжал:

– Ремесленная гильдия просто, ну, организация людей определенной профессии. Скажем, жестянщиков. Или строителей. Или глазуровщиков.

– А кто такие глазуровщики?

– Неважно. В общем, ковена могло и не быть, раз тут нет других гильдий. Но колдуны есть всегда, и им иногда нужно сходиться вместе, так что отсутствие ковена – редкий случай.

– Сейчас его нет, – обвиняюще заметил он.

– Будет снова, через несколько месяцев. Понимаешь, в таком городке…

– я прикусил язык, с которого едва не сорвалось замечание о суеверных крестьянах, – в таком городке, если вдруг что не так, очень несложно сделать крайними колдунов, так что владеющие Искусством нуждаются в том, чтобы иногда сходиться вместе для самозащиты, и никто не мог бы натравить одного колдуна на другого. В общем, я предположил, что ковен существует, и кто-то хотел свалить смерть Золли именно на него.

– А как вы узнали, что колдуны его не убивали?

– Алые губы? «Колдовская метка»? Убить кого-то с помощью Искусства можно тысячами способов, зачем же выбирать тот, что однозначно указывает на виновных?

Он кивнул, а я продолжал.

– Кто хотел смерти Золли? И кто хотел, чтобы в этом обвиняли ковен? Этот кто-то почти наверняка окажется и тем, кто и убил мою семью.

Михей опустил взгляд.

– Вот только я ошибся.

– Вы…

– Да. Я сейчас пересказал тебе то, что я думал. Первая моя мысль была

– что это Гильдия, потому что они велели мне – устами Орбана – держаться подальше.

– Он сказал вам, что говорит от имени Гильдии?

– Напротив, пытался убедить меня, что нет. Я ему не поверил.

– А.

– Но я по-прежнему не понимал, ПОЧЕМУ. Семья Мерс спокойно жила тут всю жизнь, уже несколько поколений, а потом появился я – и их убили. Что я такого сделал? Что я сказал? Кто я, по их мнению, такой?

Я вздохнул.

– Я повидал графа и добыл у него лишь приглашение посетить мельницу. Я закинул ему наживку относительно своего положения в Империи, проверяя, насколько он любит деньги. От денег граф явно не отказался бы, однако приглашение меня испугало и я его не принял. У меня были основания испугаться, но это ничего не меняло.

Я помолчал. Да, сказать все это вслух оказалось сложнее, чем я полагал. Михей ждал и все еще смотрел в пол. Я глубоко вздохнул и продолжил:

– У меня был прекрасный план, как вытащить информацию из тех, кто ей обладает. Продержался он ровно до моего посещения Гильдии. Видишь ли, они знали мое имя.

Он поднял взгляд.

– Ваше настоящее имя?

– Да.

– И как они его узнали?

– Оно крутилось в моей голове, пока я колдовал, так что если кто-то наблюдал за мной… ну, это можно было сделать.

– А что за колдовство?

– Неважно. Небольшое Делание. – Глупо, как глупо…

– Ладно.

– Так что встал вопрос: почему Гильдия так плотно за мной наблюдает? В тот момент я был почти уверен, что именно они убили мою семью и Золли, однако кое-что во всем этом просто не имело смысла. Имя мое мог добыть для них только колдун. Какова связь между Гильдией и ковеном? Они должны враждовать, потому что ковен – единственная ремесленная гильдия, которую они не поглотили. Но если они сотрудничают с ковеном, то почему свалили на него смерть Золли? И как же граф Саэкереш? Золли считал себя в безопасности, имея его защиту, почему же он так ошибался? Так что я не был достаточно уверен, чтобы начать действовать.

Я покачал головой.

– Сплошная путаница.

Он кивнул.

– Я уже знал кое-что из местной истории. Как-нибудь тебе тоже стоит это услышать. Возьми за грудки отца Нойжа и не отпускай, пока он не расскажет, как все было на самом деле. Это стоит знать.

Михей нахмурился и хотел было что-то сказать, но передумал, а я продолжал:

– В общем, я узнал, что семья Мерс была частью группы колдунов, которые то ли принадлежали к другому ковену, то ли вообще к нему не принадлежали. Ковены крайне отрицательно относятся к колдунам-одиночкам, и обычно таким приходится уйти, умереть или отказаться от занятий Искусством, разве что по мелочи и втайне. Отпрыски семьи Мерс сделали и то, и другое, и третье, а заодно собственно и приняли имя Мерс.

И восходило все к тем давним дням, когда какой-то бедняга нашел старую рукопись, или гравюру, или что-то там еще, и узнал, как производить хорошую бумагу, дешево и в товарных объемах. До этого существовали разные гильдии, как повсюду в иных местах. Но когда поставили бумажную мельницу, большая часть былых ремесленников начала работать на графа за живые деньги, а те, кто остался – организовали единую Гильдию торговцев, в итоге и графу стало легче с ними договариваться, и их голос стал звучать громче. Потом они перехватили и управление городом. Много лет Гильдия сражалась с графами Саэкерешами: законы, способствующие торговле, против законов, облегчающих производство, и кто за что должен отвечать. Все торговцы состоят в Гильдии, это единственная опора их власти. Для рабочих с мельницы его светлость – одновременно и защитник, и враг; странно звучит, но чем ниже будут установленные торговцами, по договору с графом, цены, тем меньше он может платить рабочим. Он защищает их, потому что нуждается в работниках. А еще во всей этой картине есть крестьяне, которые фактически попали в жернова мельницы: графу Саэкерешу они больше не нужны

– с фабрики он имеет больше, чем когда-либо получал дохода с земель, для него крестьяне – просто удобные поставщики провизии для рабочих; а Гильдии до них и вовсе дела нет, когда лавочник принял меня за крестьянина, он смотрел на меня как на вора.

Я покачал головой.

– И единственные, кому есть дело до крестьян – это отец Нойж и ковен. Вот отсюда и проистекают все стычки между теми, кто работает на мельнице, и теми, кто остался на земле…

– Поэтому вы меня и спрашивали? Выяснить…

– Да.

Михей расстроился. Я пожал плечами.

– В давние дни, когда все только началось, это привело к раздору среди колдунов, расколу старого ковена и созданию нового. В итоге создалось трехстороннее равновесие. Три группы, которые друг другу не доверяют, строят взаимные козни, пытаются получить преимущество – но друг другу необходимы.

– Как – необходимы?

– Первый нужен второму для пригляда за третьим.

Я дал парню поразмыслить, по-новому уложить все, что он ранее знал, и взглянуть на это с другой точки зрения. Наконец он медленно кивнул.

– И вот во все это вошел я, самый подозрительный тип за последние сто лет существования города, будучи самой невинностью. Михей, ты знаешь, что такое «параноик»?

Он покачал головой.

– Это такой сумасшедший, который думает, что все и каждый строят против него заговоры.

Парень подумал и кивнул.

– И вы думали, что заговоры строятся против вас?

– Если бы. Увы, все думали, что заговоры строю я.

– Не понимаю.

– Граф считал, что я прибыл в город с намерением украсть тайну производства бумаги. Гильдия, увидев моих дружков, предположила во мне лазутчика ковена. А ковен, узнав, что на меня не действует колдовство, решил, что я работаю на графа.

– А как вы узнали, ну, кто из них что думал?

– По вопросам, которые мне задавали. Первым за меня взялся граф, меня накачали зельями и допросили в манере, которая выдавала, что они думают, будто я явился за тайной бумаги. – Я фыркнул.

– О. Но вы ведь ничего им не сказали.

– Именно, и наконец тот, кто вел допрос, мне поверил, после чего передал меня Гильдии. Вместе с ними меня, собственно, и захватили.

– Откуда вы это знаете?

– Частью расклада был Орбан. И Тереза. Они работали на Гильдию.

– Но вы сказали, что Орбан работал и на ковен.

– Да, он им докладывал, но не был одним из глав. Просто лазутчик в Гильдии. Но именно от них он узнал, что моих джарегов нужно отвлечь, и что амулет, который я ношу, должен оставаться при мне.

– Значит, его сиятельство работал вместе с Гильдией?

– В этом, да. Разовая сделка, что-то вроде «Вы помогаете мне скрутить его, и после допроса я поделюсь с вами сведениями. – А если вы ничего не узнаете? – Тогда займетесь им сами, меня он больше не интересует…»; было, возможно, и что-то еще. Граф исполнил свою часть договора, человек Гильдии начал меня допрашивать после того, как Саэкереш закончил.

Михей отвернулся. Потом спросил:

– И что думала Гильдия?

– Сперва они боялись, что я послан королем, что корона начала интересоваться делами западных пределов. Они не знали, так ли это, и все силы бросили на то, чтобы узнать. Разумеется, мне не поверили, когда я повторял, что хотел лишь навестить свою семью. Кто бы поверил в подобную чушь? И чем больше я на этом настаивал, тем больше они боялись.

Он кивнул.

– И еще мне помогло свести концы с концами то, как они меня скрутили. Тут работали все: Саэкереш заманил меня к себе, Гильдия разыграла небольшое представление, отвлекая Лойоша и Ротсу, а ковен, сам того не ведая, состряпал снадобье, которое Эбрамис подсыпал в мой бокал, поднятый за здоровье его сиятельства.

– Лекарь? – удивился он.

Я кивнул.

– Я однажды выбил его из равновесия, когда он этого не ждал. Но я знал, что ковен тут напрямую не задействован – они бы не совершили ошибку, сообщая, что мои дружки мертвы, когда подтверждений тому не было. Но кто-то все же использовал колдовство, потому что они узнали по крайней мере часть того, что делает мой амулет, и позаботились, чтобы я от него не избавился. От них требовалось «подтвердить» и «закрепить».

– Закрепить, – повторил Михей.

– Да. А потом, когда меня спасли, мы разыграли еще одно представление. Граф не такой уж злой человек, когда он увидел, что со мной сотворили – сам-то он подобного совсем не хотел, – то искренне постарался помочь мне поправиться. Гильдия не осмеливалась вмешаться, потому что Саэкереш за ними следил и готов был отправить солдат, дай только повод. ковен вмешаться не мог, потому что все подозревали их в смерти Золли, а если бы умер еще и я – дело для них повернулось бы совсем некрасиво. Они послали колдунов в помощь Эбрамису, из тех, кто понятия не имел, почему на меня не действует Искусство, но…

– А почему оно на вас не действует?

Я покачал головой.

– Неважно. Долгая история. Колдуны сделали для моего исцеления что могли, Гильдия держалась в стороне, и все надеялись, что оно как-нибудь рассосется и дела вернутся к своему обычному состоянию. Не вышло. Как я уже сказал – это трехногий табурет, вышиби одну из ножек, и все рухнет.

Он обдумал все это, а потом спросил:

– А почему же граф Саэкереш не уничтожил Гильдию раньше?

– Колдуны ее защищали.

– Я думал, Гильдия против ковена?

– Да, но они нужны друг другу, чтобы сдержать графа Саэкереша. Саэкереш мог разобраться с Гильдией, но он хорошо знает семейные хроники. У его деда вышло много хлопот с колдунами, и повторять этого он не хотел.

– А зачем ковену нужна Гильдия?

Я улыбнулся.

– Ковену-то не нужна. Гильдия знает, что крестьяне, уж прости, даже те, кто сами подколдовывают, не доверяют ковену. Они – вы – обвиняете их во всех своих бедах. Как говорил дед, именно поэтому главы ковена обычно скрывают свое положение, потому что рано или поздно выдастся неурожайный год, и обвинят в этом ковен. Так что когда Гильдия выяснила по крайней мере нескольких глав ковена, она взяла их за глотки. Всякий раз, когда ковен требовалось приструнить, кто-то умирал с «колдовской меткой» на губах.

Он обдумал и это.

– О. Но вы…

– Да. Я сам поставил себе колдовскую метку, как Гильдия сделала это для Золли. Может быть, тем же самым способом.

– И вы заставили МЕНЯ…

– Да.

Михей странно посмотрел на меня, потом потряс головой.

– Но как вы УЗНАЛИ все это?

– Подтвердил несколькими способами, поговорив с несколькими людьми. Например, я не был уверен насчет связи Гильдии с ковеном, пока не узнал, что некоторые болезни, обычные для проституток, здесь не встречаются. Чтобы предотвратить такие, нужен колдун. Вот и основание для делового соглашения.

Чуть погодя он спросил:

– Но кто, кто на самом деле, то есть, кто…

– Кто убил мою семью? Кто поджег дом? Разумеется, там было колдовство, обычный пожар такого бы не натворил. Не знаю, кто совершил само Делание. Возможно, Орбан. Но это точно был ковен.

– Но я не понимаю, почему.

– Они не верили друг другу. Постоянно друг за другом следили, шпионили, старались урвать толику преимущества и заботились, чтобы эту толику не урвал другой. И когда возник я с явной ложью насчет поисков семьи, они точно «знали», что задумал я что-то нехорошее. Пока все нормально: все они наблюдали за мной, но никто не осмеливался меня тронуть, не зная, на чьей же я стороне. Я ведь, в конце концов, мог оказаться и королевским посланцем, а выводить короля из себя никому не хотелось.

Он продолжал слушать, молча поедая меня глазами.

– Когда я начал спрашивать о семье Мерс, они решили, что это так, для прикрытия, и продолжали смотреть, что же я буду делать. Но потом – тут я предполагаю, но не без оснований. В общем, Гильдия дала мне наводку на Золли. Наверное, это было проверкой: они хотели узнать, насколько далеко простирается мое прикрытие, а может, решили проверить, что же я стану делать, когда все же разыщу семью. Так что они отправили меня к Золли, который, конечно же, ответил на мои вопросы и указал, где найти Мерсов.

Ковен об этом узнал – спасибо лазутчику Орбану, – и испугался. В конце концов, семья Мерс некогда, давным-давно, враждовала с ковеном, а теперь появляется человек, которого нельзя даже прощупать с помощью колдовства, и который почти связался с Мерсами. Они не знали, что я задумал, но это было явно что-то нехорошее. Так что они начали действовать.

Он кивнул.

– А Золли?

– Гильдия.

– Почему?

– Потому же, почему позднее прикончили Терезу. Когда убили семью Мерс, Гильдия запаниковала. Они по-прежнему не осмеливались тронуть меня, но знали, что я вернусь к Золли и задам еще вопросы. Они были почти уверены, что я работаю на короля, а Мерсов хочу повидать, желая узнать местную историю – а им совсем не нужно было, чтобы я ее знал. Эти сволочи не любят образованных людей, они их боятся. Так что они убрали Золли и сделали это так, чтобы бросить подозрение на ковен. Графа Саэкереша это не обмануло, но вполне достаточно для вас.

– Для нас?

– Для народа. Крестьян, рабочих с мельницы.

– А мы-то тут при чем?

– Вы можете осложнить дела торговцам, это первое. Во-вторых, вы – постоянная угроза для ковена, хороший способ держать их за горло.

Он прикусил нижнюю губу, потом кивнул.

– Как вы все это вычислили?

– Тебе бы стоило спросить, почему я всего этого не вычислил раньше. Не знаю. Наверное, я слишком много жил среди драгаэрян…

– Кого?

– Среди эльфов.

– О.

– В общем, я не думал, что мой народ – люди – создадут какие-то серьезные трудности. И вот погибла целая семья только потому, что я слишком поздно начал задавать правильные вопросы. Ты винишь меня в том, что я убил тех, кто за это в ответе. А я виню себя в том, что убил их слишком поздно.

Михей опустил взгляд.

– Что вы будете делать сейчас?

– Ну, если ты меня не убьешь, я намерен прятаться, пока снова не встану на ноги.

– Прятаться? От кого?

– От тех, кто за мной охотится.

– А кто это?

– Мои враги – крупная преступная организация эльфов. Им нужна моя голова.

– Ой.

– Так что я спрячусь, а когда снова смогу двигаться, уйду отсюда и вернусь туда, где мое место, туда, где я знаю правила игры, а единственные, кого из-за меня убивают – те, кто этого заслуживает. Я – зло, которому место среди зла.

– Убивать вас я не буду, – решил парень.

– Хорошо. Потому что, знаешь, сейчас ты мог бы это сделать. А я не многим говорил такое.

– Но то, что вы сделали – неправильно.

– Разве? Почему? Кто сказал, что можно причинять мне вред и оставаться безнаказанным?

– Отягощать себя ненавистью – к добру не приведет.

– Подобного я и не делаю. Я избавляюсь от ненависти, находя ей применение.

– Но люди, которых вы убили…

– И что?

– У них ведь были семьи. Матери. Братья. Возлюбленные. Те, кто их любил, те, кто не делал вам зла, но кому зло причинили вы.

– Что ж, пускай попробуют свести со мной счеты, если пожелают. Где-то через год я к их услугам.

– Я не об этом.

– Знаю.

На этом я и закончил беседу, потому что лучшего ответа у меня не было. И до сих пор нет. Не буду лицемерить, вставляя глубокомысленные замечания, мол, причинение зла кому-то бывает необходимой платой за совершение чего-то. Я не знаю – и не хочу знать. Знаю другое: те сволочи не должны были остаться в живых после сотворенного ими; они не остались, и я этому рад. Чем бы это меня ни делало – это я и останусь собой. Решайте сами. С меня довольно.

– Есть хотите?

– Позднее. Сейчас я просто хочу закрыть глаза.

Так я и сделал, и вскоре услышал его шаги, а потом – стук закрывшейся двери.

«Это было правдой, босс?»

«А? Ну, большей частью.»

«И про то, что ты сейчас прячешься, а через год вернешься?»

«А. Почти.»

«Почти?»

«Я не закончил все дела в Бурзе. Есть еще Саэкереш.»

«Босс…»

«Расслабься. Мне выздоравливать не меньше полугода, если не больше. И теперь я знаю город. Меня никто не заметит.»

«Ладно, босс. Если хочешь убить его, ладно. Но…»

«Я не собираюсь убивать его, Лойош. Я не такой добрый.»

Думаю, где-то после этого я и заснул, а когда проснулся, мы уже прибыли в столицу.

Эпилог

Тадмар:

Бораан благородный и добрый Лефитт подтвердили в который раз, Не избегнет убийца кары людской, справедливость придет в свой час.

Беспристрастная длань закона на плечо убийцы легла, Сквозь ликующий рев народный он, шатаясь, идет в кандалах…

О заморских странах истории завершаем на сцене мы, Услаждая страстями притворными ваши взгляды, сердца и умы.

Расстаются актеры с масками, декораций тускнеют ряды…

Роль исполнена. Дальше – занавес. Дальше – новая пьеса, гряди!

(Миерсен, «Шесть частей воды». Финал)

Я предпочитаю думать, что все это было происками убийцы-джарега, и если б я задержался в городе еще на час, он бы меня достал. Мне нравится так думать. Так драматичнее. Но если честно, понятия не имею; знаю только, что из города я убрался живым.

Это все было три года назад, и джареги пока что меня не достали.

Михей помог мне найти укрытие – для большого города не так уж сложно,

– и оставался со мной, пока я не встал на ноги в достаточной степени, чтобы подыскать другое, о котором он уже не знал. Потом я выдал ему немного золота и отправил путешествовать, посоветовав не возвращаться в Бурз хотя бы пару лет.

Выяснилось, что одна из тех настоек, что давали мне колдуны, была болеутоляющим, и когда ее действие закончилось, все стало гораздо хуже. Несколько последующих месяцев не хочу и вспоминать. Но я выжил.

В конце концов, почти через год после того, как я спрятался в Фенарио, я снова стал самим собой. Тогда я вернулся в особняк графа Саэкереша, ночью проник в сокровищницу, отомкнул замки, взял что хотел и ушел. Честно говоря, не знаю, имеется ли у Ее Императорского Величества Зерики Четвертой хоть малейший интерес к промышленному производству высококачественной бумаги, но теперь, благодаря имперской почте, секрет этот в ее руках, что меня весьма радует. Думаю, даже Михей одобрил бы, хотя он меня более не заботит.

Итак, миновал год и еще пара недель с той поры, как я стоял в горах Саэстера и пытался заглянуть в будущее; и вот теперь я находился там же и видел не больше. Но я снова на ногах, снова цел и невредим. Ну, почти цел и невредим. Учитывая, каким я оказался болваном – дешево отделался.

«Лойош, помнишь того крестьянина, который помог нам похоронить семью Мерс?»

«Конечно, босс.»

«Он что-то начал рассказывать о них, как однажды зимой они ему помогли.»

«Помню.»

Дул ветер, было очень холодно.

«Жаль, что я так и не дал ему договорить.»

Я стоял на перевале и не оглядывался. А впереди ничего не мог рассмотреть относительно своего будущего. Пожалуй, и к лучшему.

(с) Kail Itorr, перевод, 2009

Иорич

Пролог

Даже когда дела идут не так, как предполагалось, из этого все же можно извлечь пользу.

У деревушки, именуемой Беломельница, на южной окраине Пушты, на меня напали. Они укрылись за длинной обветшавшей оградой Беломельничной заставы незадолго до поворота к самой деревне. Хорошая позиция для засады: ближайшее жилье за четверть мили, и уже смеркалось.

Их было трое; драгаэряне, женщина и двое мужчин. Цветов Дома они не надели, зато не забыли мечи и кинжалы. И они знали свое дело: чтобы убедить кого-то расстаться с наличными, нужно действовать быстро и с безжалостным напором. Не надо стоять и объяснять клиенту, почему он должен отдать желаемое; следует быстро, не давая ему и секунды на размышления, а уж тем более на ответ, перевести его в состояние, когда он полностью у тебя в руках и надеется лишь выбраться живым. А потому даже радуется, отделавшись всего только утратой кошелька.

Ротса позаботилась о правом, Лойош метнулся в лицо женщине. Я скользнул к тому, что был прямо передо мной, уколом в запястье заставил его выпустить оружие, потом придвинулся вплотную и ударил в нос рукоятью шпаги, шагнул вбок и пнул в колено.

Он рухнул, острие шпаги застыло у его горла.

— Попытка ограбления, попытка нападения, нападение — и бездарнейший выбор жертвы. Сегодня не твой день.

Он уставился на меня, широко распахнув глаза, а я исключительно дружелюбно предложил:

— Отдавай кошелек.

Второй сбежал, преследуемый Ротсой, а женщина принялась, так сказать, «танцевать с Лойошем» — она яростно отмахивалась от него мечом, а джарег нырял, хлопал крыльями прямо у ее лица, и снова удалялся за пределы досягаемости. Так он может играть часами.

Парень на земле отвязал кошелек, хотя пальцы его дрожали. Не убирая шпаги, я наклонился и подобрал добычу, мысленно обратившись к своему дружку:

«Передай Ротсе, пусть отпустит того и возвращается.»

«Уже летит, босс.»

Она вернулась, приземлилась на траву у головы клиента и зашипела.

— Она не укусит, если не будешь двигаться, — сказал я, и он замер.

Я повернулся к женщине, которая все так же «танцевала», но уже на грани отчаяния, и велел:

— Брось.

Она покосилась на Лойоша, на меня, и на своего приятеля на земле.

— А что…

— Он не причинит тебе вреда, если бросишь оружие. И я не причиню.

Меч ее упал на землю, а Лойош вернулся ко мне на плечо.

— Кошелек, — потребовал я.

У нее пальцы не так дрожали. Она протянула мне кошелек.

— Просто брось на землю, — кивнул я.

Она оказалась весьма понятливой.

— А теперь убирайся. Еще раз увижу — убью. Попробуешь проследить за мной — замечу.

Голос ее был почти спокойным.

— Как тебе удалось…

— А ты подумай.

«Неплохая выручка, босс.»

«Повезло, что ты их засек.»

«Угу. Повезло. Эх…»

— Я могу остаться помочь моему приятелю?

— Нет, — сказал я. — Он скоро встанет. Оружие можешь подобрать, когда я уйду. Я не причиню ему вреда.

Тут впервые заговорил он сам, разразившись длинной и прочувствованной чредой проклятий, закончив:

— А это как назвать?

— А это — сломанный нос, — я дружелюбно улыбнулся, но он, вероятно, не оценил.

— !..

Я кивнул.

— Даже когда дела идут не так, как предполагалось, из этого все же можно извлечь пользу.

А затем зашагал к деревне, где имелся постоялый двор. Уродливое кособокое строение в два этажа, словно сложенное из случайно подобранных частей. Большой главный зал, в котором имелось много текл, пропахших сеном и навозом; вокруг также витали ароматы свежего хлеба, жареной кетны, табачного дыма, грез-травы — и пара едких струек опия, свидетельствующих, что помимо текл тут есть и кто-то благородного сословия. А потом я заметил в зале нескольких торговцев. Странно, даже в сельских гостиницах подобное смешение великая редкость. Питейная стойка занимала в длину с пол-зала, на полках за ней стояли деревянные и глиняные кружки. А на одном из концов стойки лежал нож; наверняка хозяин просто нарезал им фрукты, чтобы положить ломтик в бокал для коктейля — но вещи такого рода мы, убийцы, не упускаем.

Кое-кто косо взглянул на меня, потому как я был человеком и на плечах у меня сидели два джарега — но взгляды не были угрожающими, потому что при бедре у меня висел клинок, а на плечах сидели два джарега. Я взял стакан вина и удалился в тихий уголок. Насчет комнаты поговорю позднее.

Обо мне наверняка болтали. Я не слушал.

«Пахнет настоящей едой, босс.»

«Угу. Скоро.»

«Сколько мы уже не пробовали настоящей еды?»

«Около месяца. Скоро.»

«Сколько мы выручили?»

Прикрывая кошельки собственным телом, я проверил.

«Немного, но все равно — чистая прибыль. Странное местечко.»

«Они говорят друг с другом.»

«Угу.»

Это и в самом деле было интересно — чтобы на постоялом дворе крестьяне и торговцы просто вот так вот болтали друг с другом. Даже на Востоке, где в питейных заведениях такое смешение не великая редкость, представители различных сословий друг с другом не очень-то общаются. А тут — даже между двумя явственными вельможами и окружающими их теклами не чувствовалось ни малейшей напряженности. Очень странно. Что-то тут кроется.

Исключительно из любопытства я выделил пару торговцев — оба носили цвета тсалмотов — и купил им выпивку. Когда я приблизился, на меня подозрительно посмотрели, но для торговцев всякий встречный — возможный клиент, так что они не склонны к беспочвенным оскорблениям.

— Простите за назойливость, — начал я. — Меня зовут Влад.

Они также назвались, но их имен я не запомнил, только что они были очень похожи. Собственно, и видом оба весьма друг на друга походили, возможно, братья.

— Меня распирает любопытство, — честно признался я. — Нечасто в гостинице встретишь такое вот смешение.

— Смешение? — переспросил тот, чье имя заканчивалось на глухую согласную.

— Теклы, торговцы, вельможи — и все в одном зале.

— А. — Он улыбнулся. — Ну да, тут мы ладим получше, чем в других местах.

— Вот это-то мне и странно.

— Все потому, что мы все ненавидим флотских.

— Флотских?

Он кивнул. Мне это ничего не объяснило — от Беломельницы до ближайшего порта не одна сотня миль.

Пришлось задать еще несколько вопросов. В итоге оказалось, что Империя почему-то поставила управлять местными каналами не инженеров, которые обычно этим занимаются, а имперский флот. Случилось это давным-давно, когда Дом Орки был ближе к верхушке Цикла и мог таким образом оказывать более мощное экономическое давление; но даже в дни Междуцарствия положение оставалось прежним.

— А с этих каналов живет весь край, в основном по части орошения.

— А флотские о них не заботятся?

— Заботятся, и даже неплохо. Когда считают нужным.

— Тогда не понимаю.

— Флотские. Они ведь все орки.

— И что?

— Орки, — повторил он, словно это все объясняло.

Я покосился на вельмож — дама, что как раз оживленно о чем-то беседовала с хозяином, носила цвета Дома Тиассы.

— Значит, бароны — тиассы, но должны договариваться с орками.

— А орки хотят выжать из округи каждый грош.

— И значит, их ненавидят сильнее, чем друг друга?

— Но мы вовсе не ненавидим друг друга, — нахмурился он.

— Извините. Просто это немного странно.

— Вы бы поняли, если бы хоть раз пытались организовать орошение из флотского канала или перевозить груз на флотской барже.

— Ясно. Орков я знаю.

Оба улыбнулись и предложили поставить мне выпивку; я согласился.

Если вы вдруг не в курсе, Дом Орки — не просто Дом корабелов и морских воителей — весьма уважаемые занятия, — но главным образом, Дом банкиров и финансистов. Их никто не любит; думаю, даже сами орки терпеть не могут орков.

Мы обменялись историями о знакомых нам ненавистных орках; они задали пару вопросов о моем прошлом и занятиях, но не стали настаивать, когда я сменил тему разговора. Мне поведали кое-какие новости, о которых я, некоторое время оторванный от «цивилизации», не слышал: мятеж нескольких мелких вельмож на северо-западе, отчего поднялся спрос на шерстяную пряжу; недавняя отмена «дымового» налога в Доме Тсалмота, от которого все равно никому ни жарко ни холодно; недавний декрет «и повезло же Чарльсому, фортуна просто стелется под ноги», позволяющий подавать на постоялых дворах напитки собственного производства, и за это больше не штрафуют; и предлагаемые Империей новые условия кредитования под залог земель, которые станут либо разорением для крестьян, если им не помогут землевладельцы, либо ужасом для землевладельцев, если тем не посодействуют крестьяне, либо же ничего по сути не изменят. Взгляд мелкого торговца, который заинтересовал бы меня больше, будь я сам одним из них. А так я просто кивал и улыбался, отдавшись собственным думам.

В зале стоял обычный гомон — слов особо не разберешь, так, интонации и голоса, перемежаемые смешками и покашливанием. С тем же успехом могли говорить и на незнакомом языке. Но когда в непонятной речи вдруг проскакивают понятные имена или названия — «та-та-та Драгаэра та-та-та», — вдруг осознаешь, что язык вполне знакомый.

Именно так и произошло, когда сквозь все эти неразборчивые звуки я четко и ясно разобрал — «Сетра Лавоуд». И сделал стойку.

Повернулся вместе со стулом — не помогло: тот, кто говорил, сидел как раз за спиной у моих соседей-тсалмотов. Тогда я спросил у них:

— Вы знаете, о чем это они?

— Кто?

Я кивнул на тот столик.

— Краем уха услышал и очень удивился. Хотелось бы знать: это правда?

Не поймите меня неправильно — да упасут меня боги от чего-либо подобного, — я ровным счетом ничего не слышал, кроме слов «Сетра Лавоуд».

Они, сидя несколько ближе, несколько секунд слушали, потом кивнули.

— А, это. Да, правда. Мой кузен — почтовый инспектор, он рассказывал об этом, когда возвращался из Адриланки в Воротный Чертог.

— Вот как, — я сделал вид, будто впечатлен.

— Многие об этом говорят. Странно, что вы не слышали.

— А подробности какие-нибудь есть?

— Нет. Взяли под стражу, и все.

Взяли под стражу?

— Извините, я правильно вас понял? Сетру Лавоуд взяли под стражу?

— Нет-нет, — он покачал головой. — Говорят, она согласилась выступать свидетелем.

— В чью пользу?

— В пользу обвиняемой. Алиеры э'Киерон.

— Алиеры э'Киерон.

Он кивнул.

— Взятой под стражу.

Он снова кивнул.

— А за что именно?

Оба заговорили одновременно. Понадобилось время, чтобы выяснить подробности, но очевидно, Алиера пыталась убить императрицу, выпустила на волю демона в сердце Дома Дракона, и пыталась предать Империю на растерзание армаде восточников. В последней части они, мне показалось, не были особенно уверены, но зато точно знали другое:

— Суд назначен на следующий месяц.

— В самом деле, занятно, — решил я. — Скажите, а Река далеко?

В этой части Империи, Река — это Адриланка. Моя родная Река.

— Лиги две. Отсюда проще добраться до нее сушей, нет смысла ждать баржу.

— А где ближайшая пристань?

— Еще в полумиле выше по течению.

— Благодарю, — проговорил я и положил на стол пару державок. — Следующий круг с меня.

Встал, развернулся и ушел, пока мне не стали задавать вопросы, на которые я не хотел отвечать.

Нашел хозяина и договорился о комнате на ночь.

Так-так. Алиера под арестом. Весьма интересно. Она должна была выкинуть нечто особенное, чтобы императрица — с которой они весьма дружны — допустила подобное. Или тут сама императрица и замешана?

Я лежал на жесткой, но чистой гостиничной кровати; внизу бубнили голоса, снаружи свистел ветер, путаясь в ветвях, а я размышлял.

Первое побуждение — вернуться в Адриланку и проверить, могу ли я ей помочь. Я могу попасть туда достаточно быстро. Если не пользоваться телепортацией и не иметь под рукой высокоскоростной курьерской почты, из Адриланки сюда раньше чем за месяц не доберешься — а вот я сам могу оказаться в городе уже через несколько дней. Реки, они такие.

Не требовалось долгих размышлений, чтобы осознать, насколько это глупая мысль. Даже Лойош не чувствовал необходимости напомнить мне об этом. Адриланка, столица и центр Империи, была также центром деятельности одной преступной организации, которая очень хотела заполучить меня в виде трупа. Я уже несколько лет избегал их внимания, и в основном успешно, не считая пары исключений.

Вернуться — это, считай, отдаться им в руки. Даже Алиера от такого моего выбора лишь сморщилась бы. Кроме того, в какие бы неприятности ни попала Алиера, вряд ли я чем-либо смогу ей помочь.

Глупая мысль.

Очень глупая.

Три дня спустя я стоял на четвертом причале Северного рынка Адриланки, весь пропахший рыбой и готовый к неприятностям.

1

Для государства расследовать действия собственных вооруженных сил значит, как указала сама Ланья еще в Третьем Цикле, либо сплести комплекс предположений, которые в итоге полностью будут управлять самим следствием, либо безнадежно запутаться в противоречиях еще до начала следствия. Таким образом, настоящий рапорт составлен исходя из указанных предположений (см.

Часть Первую).

Вопросы, представленные на рассмотрение ассамблеи, таковы.

1. Что и почему происходило с участием имперских войск в селении Тирма в графстве Шаломар второго лиорна [14] в 252 году правления Зерики?

2. Несут ли какие-либо имперские уполномоченные законную или моральную ответственность в отношении данных событий?

3. Если да, то кто виноват, в чем именно, и как в интересах справедливости следует лучше всего поступить в данном случае?

4. Вне зависимости от наличия ответственных персон, какие меры следует в будущем предпринять, дабы предотвратить повторение неудачных либо неприятных событий…

Причал и близлежащее пространство были безопасны, потому что я заранее выслал вперед Лойоша и Ротсу проверить, нет ли вокруг чего подозрительного, а Лойош по этой части дока. Доставившая меня барка везла крупчатку из Пушты и речную рыбу; как я понял, главную часть прибыли принесет владельцу соль, которую повезут обратно. Рядом с пристанью располагался небольшой рынок, где пекари найдут лучшее применение мешкам с крупчаткой, чем я, в течение двух дней спавший на них.

Стряхнув бурую мучную пыль со своих коричневых штанов, я поправил плащ и пересек рынок, а одолев бесконечно длинную бетонной лестницу, оказался на улице над причалами. Стояло утро, народ только-только выбирался из дому. Лойош и Ротса кружили в вышине и наблюдали.

Адриланка.

Мой город.

Ароматы реки и океана — совершенно разные — сражаются за восприятие, а дополняют их запахи крупчатки и разнообразных отбросов. Лоточники раскладывают товар, теклы бегают с поручениями, вокруг начинают позванивать монеты. Здесь мой дом, нравится мне это или нет. Вообще говоря — не нравится, по крайней мере сейчас; но дом есть дом.

И словно подчеркивая это, я снова почувствовал присутствие Имперской Державы — теперь я находился достаточно близко, чтобы ее эманации преодолели защиту Камня Феникса, который висел у меня на шее. Ощущение было похоже на отголоски пастушьей дудочки, которая играет где-то на склоне соседнего холма.

Северо-восточный вход в Императорский дворец располагался где-то в паре миль. Джареги достаточно умны, чтобы не пытаться достать меня там.

Даже в крыле Джарега достаточно безопасно; возникло краткое искушение прогуляться там просто чтобы поиздеваться над ними.

«Раз уж мы начали дурить, босс, этот вариант не так уж плох. В сравнении с прочими.»

«Рад это слышать.»

«Я знал, что ты порадуешься.»

Обычно, если профессионал намерен кого-то убить, на подготовку требуется время — надо хорошо знать, где находится цель, как ее достать, как уйти, и все такое. Поскольку я прибыл в город вот так вот неожиданно, свои шансы попасть во Дворец живым я оценивал как неплохие. И если кто-то что-то и предпримет, это будет неуклюжий и наспех сработанный вариант, от которого я должен суметь отбиться.

По крайней мере, так я полагал. Прав я был или нет, но до места я добрался, пройдя по улице Иссолы к Императорскому крылу — которое на самом деле не крыло, а сердце дворца, остальные крылья пристроены именно к нему.

Внутри мне несколько раз пришлось переспросить дорогу, и в итоге я вошел во Дворец, почти обойдя вокруг Императорского крыла. Я предпочел бы войти через крыло Иорича, но прямо перед ним располагалось крыло Джарега, а дефилировать перед ним не казалось умным, и я предпочел сделать крюк.

Главный вход из Императорского крыла в крыло Иорича выглядит как пара арок-близнецов, лишенных дверей. Над одной из арок вырезана рука, ладонь раскрыта, словно у привратника в ожидании мзды; над другой — рука, сжимающая топор, словно привратник не получил ожидаемого и жутко разозлился. С другой стороны — те же символы, но в другом порядке; в общем, от топора не уйдешь. Несомненно, это величественный образ, если б я только знал, что он обозначает. Выше над обеими арками — изображение иорича, зубастый оскал вполоборота через плечо. Учитывая общеизвестный характер этой твари, тут кроется еще один символический образ, вот только я его не мог понять. Мог бы выяснить, но зачем?

Иоричи предпочитают вещи размером побольше обычного, вероятно, чтобы смотрящие казались поменьше. Пришлось изрядно прогуляться по обширной пустой галерее, гулко повторяющей эхо моих шагов. Темные стены лишь кое-где подсвечивались странной формы светильниками, висящими под самым сводом, и еще там стояли с полдюжины статуй из чистейшего сверкающе-белого мрамора, в вышину футов двадцати; несомненно, так были запечатлены известные в Доме персоны.

Лойош не выглядел особо впечатленным.

И вот я оказался перед столом на невысоком подиуме, за которым восседала угловатая драгаэрянка средних лет. Прямые локоны поблескивали в отблесках светильников.

«Клац-клац-клац», сказал твердый пол, когда я приближался к столу; глаза ее располагались чуть выше моих. Она покосилась на сидящих у меня на плечах джарегов и поджала губы; несомненно, первым ее побуждением было отыскать правило, возбранявшее их присутствие здесь, но видимо, такового не нашлось, и через минуту она сдалась и проговорила:

— Имя.

Голос и интонации — сухие и скучные — сочетались с окружением, как лимонный сок с кремом. Она больше походила на имперского чиновника из налоговой, чем на должностное лицо в Доме служителей правосудия.

— Я хотел бы получить сведения по некоему делу, — начал я.

— Имя, — повторила она.

— Алиера э'Киерон, Дом Дракона.

— Ваше имя, — сказала она, явно прилагая усилия, дабы сохранить спокойствие вопреки злостным провокациям.

Тот, кто работал с джарегами, обязан знать основы имперской системы правосудия; только идиот нарушает закон, не представляя, что делает, чем рискует и каким образом риск можно уменьшить.

— Предпочел бы его не называть, — ответил я. — Я хотел бы получить общедоступные сведения по делу Алиеры э'Киерон, чье имя внесено в Имперский реестр свершивших уголовное преступление. — Я сделал паузу. — Разумеется, я могу спросить в Доме Дракона, объяснив, что Дом Иорича не желает…

И остановился, так как она, сверкнув глазами, начала что-то писать.

Махать кулаками после победы — пустая трата сил. Она подала мне бумажку, на которую я и смотреть не стал, ибо не разбираюсь в символах, используемых в Доме Иорича вместо привычных всем остальным письмен.

— Кабинет Дельфина, обратитесь к служащему. Он ответит на ваши вопросы. Всего хорошего.

Я ушел. Она даже ни разу не назвала меня «господин» или хотя бы «сударь». Прямо хоть обижайся.

Я посещал Чертоги Иорича достаточно часто, чтобы полагать, будто ориентируюсь тут — но, очевидно, недостаточно часто, чтобы осуществить сие на практике. По пути мне встретились несколько иоричей — чиновников, солдат, а один, вероятно, был судьей, — но не рискнул переспросить у них дорогу. В итоге, покружив где-то с час, я наконец отыскал правильную лестницу к правильному коридору, ведущему в правильный кабинет. Сидящий там за столом — очень молодой, несомненно, ученик чего-то там — воззрился на меня, улыбнулся, нахмурился, а затем озадаченно поднял взгляд, не уверенный, как именно ему следует держаться со мной.

Прежде чем он принял решение, я протянул ему бумажку.

— Да, конечно, — проговорил он, бросив короткий взгляд, встал и скрылся за дверью в дальнем конце кабинета. Отсутствовал недолго — я даже не успел решить, присесть ли мне на стул у его стола. В руке он сжимал пачку бумаг, причем все они имели в верхней части пару отверстий, сквозь которые была пропущена белая тесьма.

— Присаживайтесь, сударь, — предложил он.

Я так и сделал.

— Алиера э'Киерон.

Я кивнул.

— Взята под стражу в девятый день в месяц ястреба сего года, обвиняется в нарушении имперского эдикта номер девяносто один статья тридцатая параграфы один и два. Обвинение подписано Ее Императорским Величеством в девятый день в месяц ястреба сего года. Обвинение рассмотрено в кругу Юстициариев в…

— Простите.

Выглядел он как ломовая лошадь, которой сказали «тпру!» за шаг до дверей амбара. Но все же иорич сумел справиться с собой.

— Да?

— Не перескажете ли, что это эдикт девяносто один… в смысле, какова суть обвинений? В переводе на обычный язык?

— А. Использование древнего волшебства.

— Барлановы шуточки, — пробормотал я. — Великолепно, Алиера.

— Простите, сударь?

— Не суть важно. Это я так. Кто обвинитель?

— Ее величество.

— Ха. А как ее величеству стало известно о преступлении?

— Не имею права ответить, господин.

— Ладно. Продолжайте, пожалуйста.

Он так и сделал, но более ничего не сообщил, лишь то, что, разумеется, Алиера за свое преступление подлежит правосудию. За преступление, караемое смертной казнью, ага.

— Адвокат у нее есть?

— Она отказалась от адвоката.

— Само собой, — кивнул я. — Кто-либо из друзей обвиняемой уже объявился?

— Не имею права ответить, господин.

Я вздохнул.

— Тогда можете добавить меня. Сурке. Граф.

— Дом?

— Имперский. — Я откопал в кармане перстень и показал ему, произведя на юношу явное впечатление.

Он сделал какие-то пометки и оттиснул на документе пару печатей, затем сообщил:

— Готово, сударь. Желаете нанести визит заключенной?

— Да.

— Если она согласится, где вас можно найти?

— В Черном замке. — Я надеялся, этого будет достаточно.

И оказался прав; он сделал еще пару пометок.

— У нее до сегодняшнего дня были посетители?

— Не имею права… — Он пожал плечами, сверился с другим документом и ответил: — Нет.

Что ж, не слишком информативно.

Я поблагодарил юношу, чем и завершил на сегодня свои дела в Доме Иорича.

Имея голый минимум сведений — то бишь хотя бы зная, с чем предстоит иметь дело, — следующий мой шаг был очевиден. Я остановился на лестнице, снял амулет и аккуратно телепортировался во двор Черного замка. Тут же повесил амулет обратно на шею и потратил несколько секунд, изучая окружение. Я не был здесь несколько лет, но все еще чувствовал: здесь мой дом. Чувствовалось это не совсем так же, как в Адриланке. Трудно объяснить.

Я погладил рукоять Леди Телдры — возможно, где-то там, в глубине, она тоже чувствовала себя тут как дома. Возможно. Ответа, однако, я не получил.

К дверям подходить я не стал, решив сперва взглянуть по сторонам.

Именно по сторонам, не вниз. Что ждет меня внизу, я знал: долгое падение и безжалостный камень. На шее у меня амулет, не позволяющий волшебству воздействовать на меня, и как-то после того, как я его получил, я прибыл в Черный замок — и лишь через пару дней осознал, что должен был призадуматься, а не помешает ли он воздействию заклинаний, удерживающих меня в воздухе. То есть все прошло нормально — какие бы чары ни действовали во дворе, они не включали прямого воздействия волшебства на меня. Но мне действительно следовало сперва подумать, а потом уже делать шаг в пустоту, угу?

На стенах в нескольких местах стояли пары стражников. Всегда — пары: один боец, один волшебник. Насколько я знал, со времен Междуцарствия делать им тут было нечего, но они всегда на посту. Непыльная работенка. Но скучная. Приятно, однако, что меня вспомнили. По крайней мере я предположил, что вспомнили, ибо в противном случае стражникам полагалось бы вызвать меня на поединок или нечто в этом роде.

Стены были черными, на ближайшей я заметил несколько серебристых прожилок. Я повернулся и поднял голову — надо мной возвышалась громада замка, черная и внушительная, верхушки самых высоких башен расплывались, соприкасаясь с Сумраком. Взгляд мой опустился к большим двустворчатым дверям. Сколько раз я входил в них, и после меня приветствовала леди Телдра, а затем следовал обмен словами, серьезными или мимолетными, заставляющими задуматься или успокоиться? Больше леди Телдра меня не встретит.

Завершив сеанс воспоминаний, я шагнул к дверям, которые с обычным чересчур драматическим величием распахнулись передо мной. Признаться, обожаю такие вот штуки. Я вошел, и передо мной оказался беловолосый драгаэрянин в белой блузе с пышными оборками и сужающихся к лодыжкам зеленых штанах.

Я уставился на него. Невежливо, полагаю, но я ничего такого не имел в виду, а он не дал мне понять, что это невежливо. Просто поклонился и проговорил:

— Меня зовут Скифра, приветствую вас в Черном замке. Прав ли я, полагая, что имею честь обращаться к ближайшему другу моего лорда Морролана, господину Талтошу?

Я ответил на его поклон, подтвердив, что да, он имеет таковую честь, ибо воистину это я.

С умеренно польщенным видом Скифра продолжил:

— Если будете столь добры проследовать за мной в гостиную, я сообщу его милости о вашем прибытии. Желаете вина?

— Было бы весьма кстати, — ответил я и прошел в еще одну хорошо знакомую мне комнату.

Опустившись в кресло, несколько великоватое для меня, я попивал хорошее красное вино, охлажденное лишь чуть-чуть, как раз как я люблю.

Примечательно. Стоит отложить в копилку и обмозговать в свободную минутку.

Я полагал, что он вернется минут через пять и проведет меня к Морролану, однако не прошло и двух минут, как тот появился собственной персоной. Морролан э'Дриен, владетель Черного замка, носитель Черного Жезла и все такое прочее. Я узнал его, еще не видя, по быстрой походке, и когда дверь открылась, я встал.

— Влад, — проговорил он. — Давненько не виделись. Несколько лет так точно. — Он мимолетно улыбнулся Лойошу, а тот, развернув крылья, наклонил голову в знак приветствия. — Значит, ты слышал об Алиере?

Я кивнул.

— Только что из крыла Иорича, убедил, чтобы меня внесли в список…

— Какой список?

— Друзей обвиняемой.

— Зачем?

— Чтобы повидать ее, если она согласится.

— Ах вот как… Ладно. Давай поднимемся в библиотеку.

Я зашагал за ним. Широкая лестница, знакомые картины, галерея, два громадных фолианта, прикованных цепями к пьедесталу (такое вот у Морролана чувство юмора; когда-нибудь расскажу подробнее), и еще одна двустворчатая дверь. Морролану очень нравятся двустворчатые двери. Странно для столь тощего парня.

Он закрыл за мной двери, и мы опустились в кресла, которые, словно старые друзья, расположились под удобным углом друг к другу, и у правых подлокотников их стояли небольшие столики.

— Рад снова видеть тебя, Влад. — Он налил себе в бокал чего-то пурпурно-красного. У меня еще оставалось вино. — Как дела?

— Да как всегда. Отбиваюсь и драпаю.

— Звучит неприятно.

— Пришлось привыкнуть.

— Есть о чем рассказать?

Я покачал головой.

— Выкладывай, что с Алиерой.

Вот такой вот я, прямо к делу.

— Ну да. — Он отпил вина. — Толком не знаю. Она проводила какой-то опыт, появились гвардейцы Феникса и спросили ее. Я проводил их…

— Погоди, так это здесь было?

— Да.

— И они арестовали ее здесь?

Он кивнул.

— Она ведь здесь живет, знаешь ли.

— Э, ладно, продолжай.

— А продолжать нечего. Пришли, взяли и увели.

— И ты им это позволил?

Морролан дернул головой.

— А ты ожидал, что я подниму восстание против Империи?

Я подумал.

— Пожалуй, да.

— Я предпочел этого не делать.

Ладно, проехали.

— И что ты выяснил с тех пор?

— Мало что. Я ничего не смог узнать, а свидание с ней мне не позволили.

— Сходи в крыло Иорича и объяви себя другом обвиняемой. Тогда получишь кое-какие сведения, а если Алиера разрешит, то и увидеться с ней позволят.

— Хорошо, так и сделаю.

— Почему она отказалась от адвоката?

— Понятия не имею.

— Что ж, ты мне чертовски помог.

Он фыркнул.

— Рад тебя снова видеть, Влад.

— Не возражаешь, если я спрошу, что ты успел сделать?

— Поговорил с Норатар и Сетрой.

— А. — Что ж, Наследница драконов и Чародейка горы Дзур действительно те персоны, с которых стоит начать. — И как, они держат тебя в курсе дел?

— Сам можешь предположить, насколько.

— Значит, нет.

— Точно.

— Ее взяли под стражу… сколько там прошло? недели две?

— Чуть больше.

Я кивнул.

— Значит, надо найти ей адвоката.

— Влад, откуда ты столько об этом знаешь?

Я посмотрел на него.

— А. Ну да. Но ведь она отказалась от адвоката?

— Может найтись способ, как вдолбить ей толику здравого смысла.

— Как?

— Понятия не имею. Но адвокаты — хитрые сволочи, будь иначе, я уже отправился бы на Звезду.

— Деньги не вопрос, — сказал он.

— Не вопрос, — согласился я.

Он кивнул.

— Ты проголодался?

Я понял, что да, и сообщил об этом.

— Тогда пошли пошарим, не найдется ли чего в буфете.

Мы нашли там сосиски, какие готовят в некоторых восточных королевствах — перченые и сочащиеся маслом, с привкусом розмарина. А также хрустящий хлеб, нарезанный длинными и тонкими ломтями, и великолепный острый сыр. Там был еще кувшин красного вина, пожалуй, недостаточно выдержанного, но уже вполне вкусного. Там же, у буфета, мы и поели, передавая кувшин по кругу.

— Влад, ты знаешь, что будет, если ее признают виновной?

— По моему пониманию — а я не специалист, — ее либо казнят, либо императрице придется смягчить приговор, что повлечет за собой волнения в Домах.

Морролан кивнул.

Отряхнув крошки, мы вернулись в библиотеку.

— Что ты будешь делать? — спросил он.

— Не знаю, — признался я. — Но, наверное, придется кое-кого прирезать в процессе.

Он хихикнул.

— Так обычно и бывает.

— Сетра сейчас что-нибудь выяснила?

— Если уже виделась с Алиерой. В чем я сомневаюсь.

— Может, стоит с ней повидаться.

— Может.

— Или прямо перейти к поискам адвоката.

Он кивнул и покосился на мой пояс.

— Как Леди Телдра?

Я поборол искушение погладить рукоять.

— Не знаю, как и ответить.

— Возникла ли… связь?

Я подумал.

— Пожалуй нет. Иногда — кое-какие чувства, это да.

Он кивнул.

Я проговорил:

— Знаю, вы были вместе столетиями. Хотел бы я…

— И я.

— Она ведь была у тебя не просто домоправительницей, да?

Он сжал зубы.

— Не знаю, что ты под этим подразумеваешь.

— Прости. Не мое…

— Однажды она охраняла мое тело в течение недели, поддерживая в нем жизнь, пока мои разум и душа путешествовали к Водопадам Смерти и сражались на Дорогах мертвых. При тех обстоятельствах поддерживать в нем жизнь было задачей нелегкой и неприятной.

— Ого. Та еще история, вероятно.

Он пожал плечами.

— Подробности спрашивай у императрицы. Я и так сказал слишком много.

— Значит, не буду настаивать.

— Куда ты теперь?

— Наверное, лучше найду адвоката для Алиеры, если сам не хочешь этим заняться.

— Охотно, только объясни, как.

— Я знаю, что искать, более или менее. Лучше, пожалуй, сам займусь.

— Если только тебя в процессе не прикончат, — указал Морролан.

— Да, это замедлит дело. Но в Императорском дворце я в безопасности.

А если буду держаться у Дворца, то окажусь почти в безопасности.

— Что ж, ты в этом лучше разбираешься.

Жутко захотелось отметить точную дату и время, когда он это сказал.

— Они знают, что я в городе, потому что я снимал амулет, чтобы попасть сюда. Соответственно они будут знать, что я во Дворце. — Я пожал плечами. — Ну и пусть себе скрипят зубами. Я знаю, как ускользнуть, когда понадобится.

«Босс, ты врешь как иссола.»

«Это самое приятное, что ты мне когда-либо говорил.»

— Ладно, — проговорил Морролан. — Я не знаю крыла Иорича. Куда тебя отправить?

— Куда угодно во Дворец, где это разрешено, только не в крыло Дракона и не в крыло Джарега.

Он кивнул.

— Готов?

Я снял амулет, положил в мешочек, закрыл его и кивнул. Он сделал жест, и я оказался нигде, а потом где-то. Быстро вытащил амулет, надел и осмотрелся. Императорское крыло; вполне подходяще.

У меня добрый час ушел на скитания по дворцу, в основном потому, что я хотел выйти через крыло Иорича, чтобы как можно быстрее попасть в Дом Иорича. Знать, что за тобой охотятся — значит пребывать в постоянном напряжение, но даже тут можно кое к чему привыкнуть. Разумная предосторожность, минимальный риск — и не позволяй ситуации взять над тобой верх.

Теория где-то такая, да.

Дом Иорича (он стоит напротив Дворца со стороны крыла Иорича — не перепутайте, не хочу никого вводить в заблуждение) отличался высокой дверью с позолоченой аркой, над которой находится символ Дома; этот, в отличие от вырезанного над входом в крыло Иорича, смотрит вперед. Дверь была открыта. Пара стражников, облаченные в цвета иоричей, смерили меня взглядами, но позволили пройти и даже ничего не сказали.

Пожилая драгаэрянка в простом платье коричневых и белых тонов подошла ко мне, назвалась (как именно — уже не помню) и спросила, чем может помочь. Я сказал, что нуждаюсь в услугах адвоката, и она едва ли не шепотом, хотя рядом никого не было, сообщила, что если я изложу ей общую суть вопроса, она могла бы кого-то порекомендовать.

— Благодарю вас, — ответил я, — но в этом нет необходимости; будьте добры, скажите, на месте ли леди Ардвена?

Лицо ее замкнулось, словно ставни в доме на Востоке, и она проговорила:

— Да, конечно. Пожалуйста, пройдемте со мной, я покажу вам приемную.

Что и было сделано в полном молчании с обеих сторон. Наверное, она знала, какого рода клиенты у леди Ардвены, и одобрения они у нее не вызывали. Пятно на репутации Дома, угу.

Маленькая и пустая, комната, однако, была вполне уютной и освещалась парой резных масляных светильников. Ожидая, я обменивался репликами с Лойошем по поводу здешнего убранства. Он мало что смог добавить.

Минут через пять появилась сама хозяйка, остановилась в дверях, посмотрела на меня, затем вошла и закрыла дверь. Я встал и слегка поклонился.

— Леди Ардвена. Сколько лет, сколько зим.

— Я ничего не могу для вас сделать, — проговорила она.

В голосе у нее звучало напряжение; винить ее было не за что, но и симпатия к несчастной служительнице правосудия меня не переполняла.

— Мне нужны лишь ответы на несколько вопросов.

— Мне не следовало бы делать и этого.

Леди Ардвена выразилась бы иначе, если бы предпочла отказать бесповоротно. Она бы просто не встретилась со мной. Так что я сказал:

— Дело не имеет отношения ко мне. Мои трудности не связаны с законом.

— Не связаны, — согласилась она. — Тогда кто же клиент?

— Алиера э'Киерон.

Глаза ее чуть расширились.

— Вы знакомы с ней?

Ха. Я-то думал, это всем известно.

— Да. Ей нужен адвокат. Посоветуйте мне такого.

— Я слышала, она отказалась от консультанта.

— Да, и это усложняет ситуацию.

Она кивнула, чуть помолчала.

— Разумеется, я кое-что об этом слышала. Статья тридцатая параграфы один, два и пять, да?

— Только один и два.

Она кивнула.

— Быстро продвигаются.

— И это значит?

— Это значит, что либо им не нравится дело, либо им нужно завершить его по политическим соображениям, и обычные трудности таковыми не являются.

— Уже что-то.

Она закусила нижнюю губу и села. Я также сел и ждал, пока она размышляла.

— Вам нужен тот, кто способен справиться с непокорным клиентом, и такой, чтобы имел опыт с девяносто первым эдиктом. Имперские эдикты отличаются и от кодифицированных традиций, и от статутов. Они ближе к ордонансам, но за ними стоит полная сила Империи, поэтому их ниша несколько глубже. И учитывая, что Империя настолько торопится… так. — Она извлекла огрызок карандаша и клочок бумаги. — Вот, сходите к нему.

Если откажется, возможно, он посоветует кого-то еще.

— Благодарю, — проговорил я.

Она встала, кивнула мне и выскользнула из кабинета.

При том, сколько денег ей от меня перепало за минувшие годы, я полагал, что уж стольким-то она мне обязана. Возможно, Ардвена возразила бы, но боялась, что в моей нынешней ситуации я могу сделать ее жизнь крайне неприятной, если она мне откажет.

Правильно боялась.

2

Под «Государством» мы подразумеваем организацию, обладающую исключительным правом осуществлять насилие на данной территории и имеющую власть и полномочия определять, как именно, в какой степени и при каких обстоятельствах таковое право может быть передано, поручено или санкционировано в пользу других организаций либо индивидуумов. Эта власть выражается и истолковывается разничными видами законодательства организации, кодифицированными или некодифицированными.

Из этого определения (ср. Ланья) следует, что признавать само существование Государства — значит признавать и его исключительное право на насилие, и наоборот. Тем самым вопрос законности всякого акта насилия, осуществленного Государством, случайного либо намеренного, прежде всего следует определить согласно:

1. Законности существования Государства.

2. Соблюдения интересов Государства, где имело место насилие.

3. Оправданности конкретных актов насилия в соответствии с указанными интересами.

Так, к примеру, насилие, совершенное мятежным вассалом — по определению незаконно; насилие, совершенное уполномоченными Государства по личным соображениям, считается преступным превышением полномочий; а насилие, совершенное в интересах Государства, но достижению таковых не способствующее, квалифицируется как преступная халатность.

Основываясь на вышеозначенном, ассамблея начинает расследование событий в Тирме.

На бумажке значилось имя «Перисил». Никогда о таком не слышал — но единственные иоричи, о которых я что-то слышал, были теми, кто соглашался включить джарегов в свою клиентуру. А таких весьма немного.

Я показал имя кому следовало и получил указания, которые привели меня в полуподвальный этаж Дома, а оттуда — в боковую галерею, которая походила на позднейшую пристройку к изначальному знанию; она была грубее, с более низким потолком и далеко не идеальным освещением. Здесь, в отличие от прочего Дома, на дверях значились имена. Забавно, если на двери значится твое имя, ты стоишь ниже в иерархии, или как? В любом случае это помогло мне найти правильную дверь.

Я хлопнул в ладоши и подождал. Потом хлопнул еще раз. Ничего не услышал, но дверь чуть-чуть приоткрылась, и из щели выглянула пара странных лиловых глаз; они изучили меня, потом Лойоша и Ротсу, потом опять меня.

— Да? — сказал, вернее, пропищал он. Голос у него был высокий и дребезжащий; и как такой может выступать перед судом? Судья, смеющийся над адвокатом — это как, поможет подсудимому? Впрочем, я не специалист.

— Могу я войти?

Он приоткрыл дверь чуть сильнее. Ростом он оказался лишь чуть выше Алиеры, которая сама лишь чуть выше меня. Плечи у Перисила были широкими, а сложение, как для драгаэрянина, почти коренастое. Одет небрежно, то есть шнуровка на дублете несколько ослаблена, а перчатки заткнуты за пояс не под равными углами. Для иорича — небрежно, ясно?

— Выходец с Востока, — проговорил Перисил. — Если вы пришли по собственному делу, либо в интересах одного из ваших сородичей, я никогда не имел дела с Правилами о расселении, хотя, конечно, и изучал их.

Кабинет за его спиной оказался крошечной квадратной каморкой, которую почти целиком занимал деревянный стол, на вид — старый и изрядно потертый.

Кроме стола, сюда едва поместилась пара стульев, металлических и уродливых. На стенах остались светлые пятна, следы от ранее висевших тут картин или чего-то в этом роде, а над стулом Перисила гордо висел официального вида документ в рамочке.

Я пояснил:

— Вас рекомендовала мне леди Ардвена. Меня зовут Владимир Талтош. Я здесь в интересах Алиеры э'Киерон.

— А. Тогда заходите, — он отступил в сторону, и еще раз посмотрел на Лойоша и Ротсу. — Занятные у вас зверьки.

«Поблагодари его за меня, босс. Обожаю, когда нас, зверьков, хвалят.»

Проигнорировав Лойоша, я шагнул внутрь.

— Новый кабинет?

— Да, мне лишь недавно позволили перебраться в Дом из городской конторы… — Тут он завис над собственным стулом. — А откуда вы знаете?

Я не ответил. Перисил сел, я устроился на одном из стульев. Мало что уродливый, так еще и неудобный.

— Алиера, — сказал я.

— От леди Ардвены в интересах Алиеры э'Киерон, — повторил он. — Интересное сочетание. Впрочем, кажется, я о вас слышал.

Я издал неопределенный звук и позволил ему продолжать. Все адвокаты, каких я прежде встречал, готовы болтать от забора и до обеда. А лучшие готовы даже слушать.

Перисил кивнул каким-то собственным мыслям.

— У вас есть бумаги?

— Никаких, — ответил я.

— Так. Вы записались как друг?

— Да, но подверждения не получил.

— Хммм, — проговорил он. — Она не хочет видеться с друзьями и не желает адвоката.

— Ну, вы же знаете драконлордов.

— Немногих и не слишком близко. Таких клиентов у меня раньше не было.

— Драконлорды считают, что всякую загвоздку можно решить двумя способами; первый — кого-нибудь прикончить.

Он кивнул.

— А второй?

— По большей части, он им не требуется.

Скрестив руки на груди, он откинулся на спинку стула.

— Сложный случай. Деньги у вас есть?

— Да.

Перисил назвал цифру, составлявшую заметную часть суммы, которую я обычно запрашивал за убийство кого-либо. Одолжив у него перо, чернила и лист бумаги, я написал расписку в свой банк и передал ему. Иорич внимательно изучил записку, подул на чернила, отложил в сторону и кивнул.

— Где вас можно найти?

— В Черном замке.

— Знаю такое место, — он сплел пальцы и уставился в пространство. — Прав ли я, полагая, что вы не знаете, почему она отказывается от адвоката и от посетителей?

— Могу предположить, зная Алиеру, — пожал плечами я.

— Она в ярости, оскорблена и пыжится от гордости больше, чем ее отец за час до того, как уничтожил мир?

— А, так вы ее знаете?

— Слышал о ней, конечно.

— Драконы, — вздохнул я.

— Точно так.

— Можете объяснить законы, которые тут применяются?

— А объяснять нечего. Древнее волшебство запрещено имперским эдиктом.

— Ага. Но что это значит?

— Что это не кодифицированная традиция. С кодифицированной традицией забавнее.

— Забавнее?

— Для адвокатов. Мы всегда можем измыслить интересные способы альтернативного истолкования традиции, или поднять исторический контекст создания таковой и показать, что он изменился, или поставить под вопрос порядок кодифицирования. Широчайший простор для забав. Но я работаю в основном с эдиктами.

— Ага. А почему?

— Не знаю. Так сложилось, наверное. Но мне подходит. Будь я драконом, я сказал бы, что они бросают более сложный вызов умению адвоката. А в общем, наверное, мне больше нравится не интерпретация законов, а установление фактов и прения сторон. С законами основная масса работы — подробности и правомерность интерпретаций. А эдикты — просто да или нет.

В нашем случае — да, подумал я.

— И раз это эдикт, то что это в точности значит?

— Это значит, что однажды император объявил «да будет так». Вроде статута, только за эдиктом вся сила Империи. Этот конкретный эдикт существует столько же, сколько сама Империя.

— И что это значит для нас, с практической точки зрения?

— Это значит, что закон не подлежит сомнению. Единственные вопросы — совершила ли она то, в чем ее обвиняют, и если да, то сколь суровым будет приговор.

— И никакого простора для интерпретаций?

— Откуда? Ведь императрица может просто связаться с Державой и уточнить формулировку.

— Ну да. И максимальный вариант — смерть?

— Да.

«Согласись, босс — забавно, если на Звезду Алиера попадет раньше тебя.»

«Угу, буду смеяться до колик.»

— А минимальный какой?

— Минимальный? Полагаю, императрица скажет «больше так не делай».

— Ясно. А что, по-вашему, будет?

— Тут не угадаешь. Ведь императрица знает Алиеру, верно?

— Да.

Он покачал головой.

— Если они дружат, императрице куда сложнее проявить снисхождение.

Я кивнул. Политика.

Он проговорил:

— И если она не будет сотрудничать, дело обернется совсем трудно.

— Понимаю. Думаю, я смогу убедить Алиеру сотрудничать, если только сумею с ней увидеться.

Перисил провел ладонью по волосам.

— Возможно, это я и смогу обеспечить.

— Внимательно вас слушаю.

— Погодите пока, мне надо подумать.

По мне, нет проблем. Думать он мог сколько угодно. После недолгого разговора голос иорича уже не казался таким странным.

Вскоре он проговорил:

— Да, может сработать.

— Хм?

— Первый вариант — послание от вашего имени, чтобы ее признали недееспособной, а вы вели бы ее дела.

Я расхохотался.

— Алиера будет просто в восторге!

— Несомненно.

«Согласен, босс. Я сколько лет уже твержу…»

«Заткнись.»

— Они купятся?

— Купятся? — нахмурился он.

— В смысле, сможете ли вы убедить Империю в ее недееспособности?

— Разумеется, нет. Дело совсем в другом. Необходимо заставить ее принять услуги адвоката. Если она не желает спорить с Империей, она по крайней мере может доказать, что не сошла с ума. Или же согласится переговорить с вами, а вы уже убедите ее принять услуги советника.

— А. Да, может сработать. Или же сделает Алиеру еще упрямее. Она ведь поймет, к чему все это. — Я подумал. — Понятия не имею, что она выберет.

— Хммм. И есть еще одно средство, можно даже начать с него. В любом случае дело ускорится.

— Если при этом у меня меньше шансов оказаться убитым, прекрасно. Что за средство?

— Процессуальный иск в адрес Империи. Если мы начнем с нападения, всегда можем отступить; если начнем защищаться, потом направление сменить труднее. — Он побарабанил пальцами по столешнице и кивнул. — Да, я начну с этого. За час, полагаю, я сумею составить и подать заявление, и возможно, к концу дня получим результат.

— Они не тратят времени впустую.

— С этим делом — нет. Почему-то они очень торопятся.

— Угу, — кивнул я. — Вот и мне так кажется. Почему бы это?

— Хороший вопрос. Если хотите сделать что-то полезное, выясните.

— С чего вы взяли, что я на это способен?

— Я узнал ваше имя.

— О да, я знаменитость.

— Можно и так сказать.

— Не подскажете, откуда стоит начать поиски?

— Можно спросить императрицу.

— Ладно.

Его брови вздернулись на дюйм.

— Вообще-то я пошутил.

— Да?

— Вы знакомы с императрицей?

— Как-то беседовали.

— Ну, если вы полагаете, что способны вытащить из нее хоть крошку сведений, препятствовать не стану.

— Ладно, — решил я. — А если не получится?

— Лорд Дельвик из моего Дома, возможно, сможет что-то вам сообщить, если захочет беседовать с вами. Он имперский представитель в нашем Доме.

— Ясно. Кстати, примите совет: никогда не вмешивайтесь в его связь с Империей. Иначе весь Дом на дыбы встанет.

— Да, слышал такое, — ответил он.

— Ладно. Тогда начну.

Он выдвинул ящик стола, покопался там и протянул мне нечто, смахивающее на медную монетку с гербом иоричей.

— Покажите ему это и скажите, что вы от меня.

Я положил монетку в кошелек и заметил:

— Буду время от времени с вами связываться.

— Само собой.

Я встал и поклонился, на что Перисил ответил наклоном головы, после чего покинул его кабинет. До выхода из Дома я добрался без особого труда, спасибо Лойошу — у него хорошая память насчет поворотов.

Джарегов я выслал вперед, проверить, много ли убийц шастает в округе; получив сообщение, что таковых не найдено, я быстро прошагал ко входу во Дворец. Затем проследовал прямо — насколько позволяли внутренние повороты, — к Императорскому крылу.

Когда бы вы ни оказались в Императорском крыле (ну ладно, когда бы я ни оказался), вокруг все время будут сновать пажи и рассыльные, на всех эмблема Феникса, а в руках — зеленый футляр для бумаг; иногда, впрочем, футляр золотистый, а порой это и не футляр вовсе, а что-то другое. Терпеть их не могу: они вечно делают вид, что знают Дворец как свои пять пальцев, а это совершенно немыслимо. Двери, коридоры, лестницы здесь везде и повсюду, причем сочетаются они порой под нелепыми углами, словно архитектор был не в своем уме. Приходится переспрашивать, куда идти, обычно — у стражника, который, разумеется, при этом в точности сообщит, что он думает о выходце с Востока, не способном найти дорогу самостоятельно.

Действует на нервы.

Впрочем, отыскать покои, где императрица принимает придворных — как раз одна из самых простых задач, и пройдя всего-то через парочку мелких унижений, я оказался перед обширной и просторной, лишенной кресел галереей, именуемой «Имперской Палатой для Приемов» или как-то так, но среди джарегов более известной как «аллея поцелуев в задницу».

Внушительные двойные двери, пара стражников и изящно одетый драгаэрянин, который мог бы быть родичем леди Телдры — когда та была жива, — с полуулыбкой расположившийся перед входом. Я хотел коснуться рукояти Леди Телдры, но сдержался. Просто подошел к уважаемому господину и поклонился так, словно более важного дела у меня тут не было.

— Владимир Талтош, дом Джарега, и граф Сурке, к вашим услугам.

Он в точности скопировал мой поклон.

— Харнвуд из дома Иссолы, готов служить вам, мой господин.

— Боюсь, мне неизвестен правильный порядок действий, — он ободряюще улыбнулся, — но я бы переговорил с ее величеством, если она пожелает увидеть меня.

Если он и удивился такой просьбе, то ничем этого не выдал.

— Разумеется, господин. Если позволите, я провожу вас в покои для ожидания, а затем передам просьбу.

Я был препровожден в пустой кабинет со стенами желтого колера и полудюжиной весьма удобных кресел, не менее желтых. Вероятно, во Дворце это именовали «желтыми покоями» — по части названий здешний народ весьма изобретателен. Иссола еще раз улыбнулся мне, поклонился и закрыл за собой двери.

Я уселся и стал ждать, думая, когда я в последний раз ел.

Терпеть не могу ждать.

Терпеть не могу голодать.

Поерзав в кресле, я поболтал с Лойошем, вспоминая предыдущую встречу с ее величеством. Тогда она даровала мне имперский титул, компенсируя случайно оказанную службу [15]. Полагаю, она знала о случайности, но решила по собственным соображениям вознаградить меня.

Слышал, что у императрицы в любовниках выходец с Востока — возможно, тут есть какая-то связь. Лойош предложил пару своих вариантов, некоторый из них, вероятно, граничили с государственной изменой. Хотя не обязательно. В кое-каких королевствах Востока отнестись к монарху без должного уважения — тягчайшее преступление, но насколько это справедливо для Империи?

Наверное, я мог бы спросить у Перисила, и получить ответ намного длиннее, чем мне хотелось бы. Таковы уж имперские законы и законники.

Связь с Державой здесь ощущалась практически сама собой, я знал, что прошло около часа.

Затем вернулся Харнвуд с вежливыми извинениями, бутылкой вина, тарелочкой сушеных фруктов и сообщением, что ее величество умоляет меня сохранять спокойствие, потому что она желает говорить со мной. У меня даже сердцебиение участилось; ну не странно ли? Я знаком с Морроланом э'Дриеном и Сетрой Лавоуд, сталкивался лицом к лицу с Виррой, Богиней Демонов [16] — и все равно чувствую трепет, узнав, что эта женщина хочет побеседовать со мной. Вот они, социальные условности во всей красе.

Харнвуд ушел, а я выпил вина, потому что мне хотелось пить, и погрыз фруктов, потому что все равно заняться было нечем, а есть немного хотелось. Лойош также съел несколько ломтиков, по тем же соображениям (обычно он сухофруктами не питается). У Ротсы предубеждений по части сухофруктов не возникло.

Потом я подождал еще.

На исходе следующего часа вернулся Харнвуд, с еще более извиняющимся видом, и проговорил:

— Она встретится с вами сейчас, лорд Сурке.

Интересно. Она встретится с лордом Сурке, а не с господином Талтошем.

Что это значит, я понятия не имел, но был уверен — разница тут есть, и важная. Таковы придворные порядки, знаете ли: важно практически все, но никто не объяснит тебе, что, почему и как все это понимать, прежде чем ты вляпаешься во все это с размаху. Возможно, в следующей жизни я стану лиорном, которых подобному учат, или иссолой, которые все это знают инстинктивно. Впрочем, навряд ли.

Я встал и обнаружил, что от двухчасового сидения у меня все тело одеревенело. Наверное, старею.

Я последовал за Харнвудом по коридору, затем сквозь дверь, у которой он ранее стоял, повернули налево, в еще одну дверь, а затем в маленькую галерею, которая закончилась лестницей из восьми ступеней — маловато, чтобы вести на следующий этаж. Впрочем, я так этого и не узнал. Лестница вела к распахнутой двери, а за ней были длинные узкие покои с несколькими беспорядочно расставленными мягкими креслами. В дальнем конце покоев находились их величество собственной персоной и тихо разговаривали о чем-то с мужчиной в цветах иоричей и женщиной, одетой в цвета драконов.

При моем появлении все трое покосились на меня, сменив лица на обычные придворные бесстрастные маски.

Держава, кружившая над головой императрицы, была светло-зеленой, и осведомленный зритель наверняка смог бы сказать, в каком она настроении. Я не мог. императрица повернулась к собеседникам и проговорила:

— Оставьте нас. Я желаю побеседовать с этим господином.

Оба глубоко поклонились ей и небрежно — мне, попятились и удалились через дальние двери.

Императрица опустилась в кресло и жестом указала мне встать перед ней. Подчинившись, я ждал, не уверенный насчет этикета. Хотел бы я, чтобы здесь оказалась леди Телдра — во плоти — и сообщила, что мне полагается делать. По виду Зерики не похоже было, чтобы я нарушил какой-то протокол — в Империи вообще подходят ко многим вещам проще, чем на Востоке.

— Талтош Владимир, — с легкой улыбкой проговорила она. На вид невероятно молодая для императрицы, но внешность обманчива. — Что случилось с вашей рукой?

Я покосился на левую руку, где не хватало мизинца.

— Маленький укус насекомого обернулся большим заражением, — сказал я, заставляя себя не смотреть на Державу. Утверждается, что Держава чувствует ложь только когда ее просят об этом; и даже тогда ее порой можно обмануть, уж я-то знаю.

— А вы не смогли исцелить это с помощью ваших искусств? — спросила она.

Я тронул висящий на шее амулет.

— Не знаю, насколько ваше величество осведомлены…

— О, конечно же, — ответила она. — Я совсем забыла.

— Ваше величество столь добры, что вообще об этом помните.

— Да. Мы воплощение доброты, а также милосердия и справедливости, которые, как вам известно, шагают нога в ногу. И что же привело вас обратно в Город, учитывая обстоятельства?

Ну ладно, она в курсе насчет «обстоятельств». Меня удивляло лишь, что ей до этого есть дело. Интересно, почему.

— Алиера — мой друг, — проговорил я.

— И мой, — отрезала она.

Я чуть не подпрыгнул. Если императрица на тебя сердится — это не к добру, всякий подтвердит.

— Само собой, я хотел ее повидать, — ответил я.

Она, кажется, чуть-чуть расслабилась и кивнула.

— И если я в силах, то и помочь ей, — добавил я. — Полагаю, вы не станете возражать?

— Это зависит, — осторожно проговорила она, — от того, что именно вы подразумеваете под «помощью».

— Для начала я подумываю нанять адвоката.

— Против этого возражений не будет, — кивнула она.

— Возможно, ваше величество пожелает что-либо мне сообщить.

— Возможно.

— Я могу ошибаться, но мне представляется, что дело Алиеры специально движется ускоренными темпами. Если это так…

— Это не так, — твердо заявила она.

Глаза ее сверкали. Она лгала.

Когда императрица лжет тебе в лицо — это что-то, а?

— Как будет угодно вашему величеству, — кивнул я.

Глаза ее сверкали, а я созерцал стену над ее правым ухом. Держава приобрела красно-оранжевый оттенок.

Я ждал.

Не стоит объяснять, полагаю, почему в этом положении я держал рот на замке?

Спустя сколько-то лет она махнула на ближайшее кресло.

— Сядьте, — велела она.

— Благодарю ваше ве..

— Заткнитесь.

Я сел. Кресло было уютным, чего не скажешь о моем состоянии.

Она глубоко вздохнула.

— Что ж, то еще положение.

Я надеялся каким-то образом задать вопрос: «Слушайте, вы же много лет знаете, что Алиера и Морролан развелкаются с доимперским волшебством.

Почему это вдруг стало так важно?» Сейчас я понял, что задавать этот вопрос никак нельзя.

Держава кружила над ее головой, меняя свечение к болезненно-зеленому.

Невозможность скрывать свои чувства, вероятно, жутко раздражает.

— А Державу нарочно создали, чтобы показывать, в каком настроении император, или это побочный эффект чего-то другого?

Императрица пропустила вопрос мимо ушей.

— Какого адвоката вы наняли?

— Его зовут Перисил.

— Не знаю такого. Он сможет устроить, чтобы вы с ней увиделись?

— Надеюсь.

— Дайте ей знать, что если признает себя виновной, к ней будут милосердны.

Я начал было отвечать, а потом быстро переформулировал это в словах, более уместных в присутствии императрицы:

— Ваше величество изволит шутить?

Она вздохнула.

— Нет, но я вас понимаю.

А я пытался вообразить Алиеру э'Киерон, взывающую о милосердии — неважно, к кому и по какой причине, — но рассудок отказывался принимать подобную картину.

Она проговорила:

— Мне бы следовало сказать об этом раньше, однако я рада, что вы не… то есть, я рада, что вы еще живы.

— Я тоже. То есть, благодарю, ваше величество.

— С кем вы встречались по прибытии в город?

— С Морроланом, больше ни с кем.

— Он, э, сказал что-нибудь?

— Вы имеете в виду какие-либо неверноподданнические высказывания в адрес суверена? Нет.

— Я могу повесить Державу над вами и велеть повторить это.

— Должно быть очень приятно — иметь такую возможность всякий раз, когда захочется, ваше величество.

— Далеко не столь приятно, как вам кажется.

Я кашлянул.

— Со всем уважением, ваше вели…

— Оставьте уважение при себе. В чем дело?

— Трудно ожидать от кого-либо в моем положении сочувствия к кому-либо в вашем.

— Сочувствия я и не жду, — отозвались ее величество.

— Полагаю, что нет.

— И вы знаете, кто виновен в ваших затруднениях.

— Да. А можно ли сказать то же самое о вас?

— Только углубившись в глубокую метафизику, на что у меня сейчас не хватит терпения.

Я чуть улыбнулся.

— Могу себе представить, как ваше величество, сидя в библиотеке Черного замка, яростно ругается о метафизике с Морроланом.

— Я тоже могу, — легкой улыбкой ответила она.

Половину этого разговора я беседовал с Зерикой, а половину — с императрицей. И поди пойми, кто есть кто.

— Должно быть, это трудно, — проговорил я.

— Я же сказала, что не жду сочувствия.

— Простите.

Она вздохнула.

— Да, трудно. Выбирая, бросить за решетку друга, или допустить насилие в… — Она прервалась и покачала головой. — Что ж, я знала, на что иду, когда взяла Державу.

Никто из нас не упомянул, что когда она брала Державу, больше никого, способного на это, просто не было. Я произнес:

— И все же я по-прежнему к услугам вашего величества.

— На самом деле?

— Да.

— И пока это не заставляет вас идти против друзей, как всегда? — сморщась, проговорила она.

— Да, — подтвердил я, делая вид, что не замечаю, как ей больно.

— Боюсь, — сказала она, — это тот самый случай, когда вам придется выбирать, кому помочь.

— Ха. Выбирать между друзьями и Империей? Простите, но тут и думать не о чем. Не можете ли вы просветить меня хотя бы в плане того, что происходит, чтобы я по крайней мере понял, почему должно быть именно так?

Минуту спустя она проговорила:

— Вы в курсе, Влад, что исходя из лучших наших источников, самое малое пять из исходных шестнадцати племен практиковали человеческие жертвоприношения?

— Я понятия не имел…

— И многие предполагают, что поскольку у нас есть свидетельства о пяти, вполне резонно предположить то же самое и об остальных одиннадцати.

Не знаю, правы ли они, но не могу и доказать, что они ошибаются.

Я кашлянул, словно мог что-либо ответить на это. Императрица ожидающе смотрела на меня, и пришлось быстро что-то придумать.

— Э, а как они выбирали везунчика?

— По-разному в каждом племени. Взятые в плен в бою, избранные за особые заслуги, в качестве наказания, за вознаграждение, по жребию.

— И когда это прекратилось?

— Когда образовалась Империя. Это было объявлено незаконным. Первым имперским эдиктом.

— Доброе деяние вашего предка. Хорошее начало.

— Ничего доброго тут нет. Просто она говорила с богами и знала, что богам все равно, или они против. Так что зовите это практичностью. Я начала этот разговор, потому что… — Тут она остановилась и посмотрела куда-то в пространство, а Держава над ее головой пульсировала голубым. — Простите, но мне пора идти управлять Империей.

Я встал.

— Спасибо, что согласились меня повидать.

И изобразил максимально уважительный поклон; вроде бы я в этом неплох.

— Всегда с удовольствием, граф Сурке.

Я сделал несколько шагов спиной вперед (сколько именно полагалось — я не знал), затем повернулся, собираясь уходить, и тут она добавила:

— Да, Влад, и большое вам спасибо.

— За что?

— За инструкции по изготовлению бумаги. Мне сказали, они очень ценные.

— Ах да. Я и забыл… а как вы узнали, что они от меня?

Она улыбнулась.

— До сих пор я и не знала.

Упоминание о производстве бумаги вернуло к жизни сложную смесь воспоминаний и обрывков воспоминаний, погружаться в которые здесь и сейчас мне совершенно не хотелось [17]; но с ее стороны очень любезно упомянуть это. Я улыбнулся ей через плечо сугубо по-дружески и покинул покои.

3

В: Пожалуйста, назовите ваше имя, Дом и место проживания.

О: Дорнин э'Ланья, Дом Дракона, Кирпичники.

В: Звание и должность?

О: Сержант армии Империи, Вторая Армия, Четвертый Легион, Рота «Г».

В: Какие приказы вы получили во второй день в месяц лиорна сего года?

А: Нам было велено сопровождать продовольственный обоз из Нореста к Меч-скале. В тот день мы проезжали через Тирму в герцогстве Карвер.

В: И что вы слышали касательно Тирмы?

О: Мы знали, что восстало все герцогство.

Императрица: Вы знали это по слухам, или имели официальное извещение?

О: Все об этом знали, ваше величество.

В: Отвечайте на вопрос ее величества, сержант.

О: Официального извещения не поступало.

(Держава показывает: ложь.)

В: Не хотите ли изменить свой ответ, сержант Дорнин?

О: Нет, ваша честь. Таков мой ответ.

В: Случилось ли что-либо необычное за день до прибытия в Тирму?

О: Обычные сложности с обозными повозками, но никаких нападений или чего-то подобного.

В: Опишите, что произошло, когда вы прибыли в Тирму.

О: Нас встретила толпа, которая пыталась отбить повозки, и мы защищались.

В: Имели ли в Тирме место столкновеня или акты насилия, в которых бы участвовали вы или ваши подчиненные, и которые не были бы обусловлены вашей защитой от нападения со стороны?

О: Нет.

(Держава показывает: ложь.)

В: Не хотите ли изменить свой ответ?

О: Нет.

В: Вам известно, какому наказанию подвергается солгавший под Державой?

О: Известно.

Я спустился по короткой лестнице, прошел по галерее и остановился, пытаясь вспомнить имя, которое мне сообщили ранее.

«Дельвик.»

«Да, знаю.»

«Угу, конечно.»

«Ну ладно, я почти вспомнил.»

«Угу, конечно.»

«Заткнись.»

Я добрался до места, где по-прежнему стоял Харнвуд. Он улыбнулся так, словно рад был меня увидеть, а я поклонился так изящно, как только сумел — не то чтобы он позволил себе заметить, будто я в чем-то ошибся, — и спросил:

— Простите, вы знаете лорда Дельвика?

— Разумеется, сударь. Проводить вас к нему?

— Если будете столь любезны.

Харнвуд таковым и был. Сказав несколько слов стражникам у дверей, он жестом предложил мне пройти с ним, и я так и сделал. После многолетнего знакомства с леди Телдрой — во плоти — я ничуть не удивился, что он так легко замедлил свой шаг, чтобы уравнять его с короткими шажками человеческих ног.

Не буду даже пытаться описать, сколько раз мы поворачивали и поднимались-спускались по лестницам, чтобы попасть из одного места в другое. Отмечу лишь одну чрезвычайно широкую галерею, отделанной чем-то вроде слоновой кости с позолотой, и в этой галерее повсюду висели психоотпечатки весьма странного народа; они настолько походили на деймаровы, что оставили их явно ястреблорды, те, что смотрят на собеседника так, словно интересуются: что ты, собственно, за зверь такой и не против ли ты, если я тебя чуток поизучаю?

Наконец мы добрались до строгого квадратного кабинета размером с мою старую квартиру на Нижней Киероновой дороге — квартира, кстати, была немаленькой. В кабинете никого не оказалось.

— Здесь представители различных Домов часто собираются, чтобы неофициально побеседовать, — сообщил Харнвуд.

— Мне подождать здесь?

— Нет, мы можем найти приемную лорда Дельвика.

Хорошо, что здесь никого не было. Встреча с представителем Дома Джарега могла бы оказаться трудной.

Мы пересекли кабинет, и за другой дверью открылась галерея. Иссола кивнул направо:

— В эту сторону, если держаться правой стороны, попадете обратно в Имперскую Палату для Приемов, с другого конца. Увы, но это был самый короткий путь, потому что идти через Палату совершенно неуместно.

— Понимаю, — соврал я.

Он сделал вид, что поверил, а мы повернули налево. Миновали несколько дверей по правую сторону, а дальше галерея разделялась надвое, но не доходя до этого места Харнвуд остановился у одной из дверей и хлопнул в ладоши. Над дверью имелся герб иоричей.

Я уже примерно три года ничего не ел, не считая толики сухофруктов, и настроение у меня испортилось. Однако я решил не вымещать его на Дельвике.

«Поверить не могу…»

«Ну и не верь.»

Ротса тихо свистнула, несомненно, рассмеявшись.

Дверь открылась, появился пожилой драгаэрянин с тщательно подстриженными бровями, на тонких губах — улыбка профессионального дипломата. То бишь та, которая ничего не значит.

— Рад встрече, Дельвик.

— И я, Харнвуд. — Он вопросительно взглянул на меня.

— Это господин Талтош из Дома Джарега, и он желал бы побеседовать с вами.

— Разумеется, — сказал он, — прошу, входите и присаживайтесь.

Если мое имя и было ему знакомо, он хорошо это скрыл.

Харнвуд удалился, предварительно совершив все подобающие ритуалы, после чего Дельвик сопроводил меня в свой кабинет. Вернее, в приемную, потому что там имелась еще пара дверей, ведущих, вероятно, в личные его покои или куда-то в том же роде. Вполне уютное помещение: толстый пурпурный ковер, какие доставляют из Кереша или окрестных краев, со сложным переплетением нитей; чтобы соткать такой, нужен срок побольше средней человеческой жизни. Письменного стола в комнате не было, я сразу это отметил; лишь несколько кресел и столик у каждого, обстановка словно сообщала посетителю — волноваться не о чем, мы просто немного поболтаем.

Ха.

Дельвик указал мне на одно из кресел, извинился, вышел через одну из дверей, и сразу же вернулся, неся поднос с бисквитами и сыром. Я едва не расцеловал его.

И спросил:

— Не возражаете, если я немного покормлю своих друзей?

— Пожалуйста, сударь.

Я покормил джарегов, но и себя не забыл, стараясь не слишком жадничать, но и не так чтобы сильно беспокоясь об этом; порой предрассудки драгаэрян относительно людей оборачиваются в нашу пользу. Насытиться мне, конечно, не удалось, но несколько бисквитов и пара кусочков чрезвычайно тонкого (читай: мягкого) сыра весьма улучшили дело. Дельвик также немного поклевал, просто чтобы составить мне компанию, терпеливо ожидая, пока я наконец изложу свое дело.

Я нашел монетку, которую дал мне Перисил, и показал ему.

— Хммм, — заметил он. — Так-так. — Посмотрел на меня и кивнул. — Хорошо. — Устроился в кресле поудобнее. — Рассказывайте.

— Почему процесс Алиеры э'Киерон движется столь быстро?

Иорич чуть наклонил голову.

— Сам удивляюсь. Итак, у вас есть для нее адвокат?

— Перисил.

— Хммм. Боюсь, это имя мне неизвестно.

— У него кабинет в полуподвале.

— Где?

— В Доме.

— А, понятно.

Похоже, лучшие адвокаты работают за стенами Дома Иорича. Возможно, это должно было поколебать мое доверие к Перисилу, но совет он дал неплохой и вообще мне понравился, и даже Лойош ничего особенно неприятного о нем не сказал.

— Я спросил у ее величества, и…

— Простите?

— Я спросил у ее величества об этом, и она не стала отвечать.

Дельвик справился с удивлением.

— Понимаю.

— Надеюсь, мои действия не усложнили вам задачу.

Он вежливо улыбнулся.

— Вскоре увидим.

— Значит, вы займетесь этим делом?

— Ну разумеется. — Кажется, он слегка обиделся, что я вообще об таком спросил. Похоже, эти маленькие монетки многое значат. Но в таком случае откуда у адвоката из подвалов Дома подобная монетка и с какой радости он доверил ее мне?

Позже. Отметить и отложить в сторону.

— Как с вами лучше связаться?

— Или через Перисила, или пошлите сообщение в Черный замок.

— В Черный замок? Лорду Морролану?

— Да, Морролану.

— Разумеется. Прекрасно. Я непременно что-нибудь разузнаю.

— Благодарю вас, — поднялся я. — Э…

— Да?

— Скажите, во Дворце есть местечко, где можно перекусить? В смысле, для того, кто тут не работает?

Он улыбнулся.

— Масса. Ближайшее — прямо тут, рядом: выйдете, пойдете направо, правый поворот, вниз по лестнице и первая дверь налево.

— Благодарю вас, — сказал я совершенно искренне.

Он кивнул, словно не чувствуя разницы. Полагаю, те, кто долго крутятся при дворе, теряют нюх на искренность.

Там и в самом деле подавали еду. Вроде как. В зале мог бы разместиться батальон, а народу в нем имелось примерно четверо, подобные травинкам на горном склоне; все они жевали что-то, принесенное полусонной хрупкой старой креотой. Мне она подала не поддающуюся определению похлебку (слишком соленую), хлеб (вчерашний), и нечто, когда-то бывшее отбивной. Не доверяя здешнему вину, я заказал воды. Итоговая сумма оказалась весьма немаленькой.

Странно, почему тут так пусто?

Лойошу здешняя еда тоже не понравилась, однако и он, и Ротса смели все предложенное. Собственно, я тоже. Если подумать, было хорошо за полдень — вероятно, к обеду тут народу побольше, да и еда, возможно, посвежее.

Доев, я удалился, на прощание презрительно покосившись на торговку снедью — звания «повара» она никак не заслужила, — но взгляд мой пропал втуне. А я направился навестить своего адвоката. В смысле, адвоката Алиеры. В общем, адвоката.

Должен заметить: последние годы я провел вдали от городов, и мне попадались селения, разделенные горами, реками и лесами, расстояние между которыми, однако, было меньше, чем расстояние от столовой внутри Императорского дворца до кабинета под Домом Иорича. Лойош полагает мои слова гиперболой, и возможно, он прав, но держать пари на родовое гнездо я бы не советовал.

Наконец я добрался, куда хотел — и, о чудо, дверь была открыта, а он по-прежнему сидел там и выглядел так, словно пальцем не шевельнул. Может, так и было — мало ли, вдруг у него имелись шестерки-порученцы. У меня когда-то такие имелись. И мне это нравилось.

Я вошел и не успел рта раскрыть, как Перисил сказал:

— Все устроено. Хотите нанести визит Алиере?

Так вот, если подумать, вопрос не столь простой. Но я заколебался лишь на мгновение.

— Разумеется, — ответил я. — В худшем случае она просто меня прикончит.

Заинтересованный взгляд адвоката я пропустил мимо.

— Вы со мной?

— Нет. Вам надлежит убедить ее послать за мной.

— Ладно. А как вы это устроили?

— Якобы заявленный ею отказ видеться с друзьями либо с адвокатами мог бы означать ее намеренную изоляцию со стороны Империи, сотрудничающей с судом.

У меня глаза полезли на лоб.

— Вы так считаете?

— Я сказал — мог бы означать.

— Ах вот как. Но на самом деле вы так не считаете?

— Я не собираюсь отвечать на этот вопрос, и пожалуйста, не задавайте его.

— А. Ладно. Но они поверили?

— Они поверили, что у меня есть основание для расследования.

— Ага. Ладно.

Он кивнул.

— А теперь идите и повидайте ее.

— Э. Куда? Как?

— Этажом выше, идите налево до… давайте-ка я лучше вам запишу, маршрут немного мудреный.

Таким он и был. Почерк у Перисила оказался четким и аккуратным, хотя писал он довольно быстро. А я, вероятно, выглядел совершенно по-дурацки, шагая по галерее с двумя джарегами на плечах и периодически останавливаясь, заглядывая в записку и сверяясь с окружением. Однако встречные были либо вежливы как иссолы, либо безразличны как атиры, и в итоге я добрался до нужного места: две мраморных колонны обрамляли высокие широкие двери, покрытые столь искусным узором из скачущих иоричей, что практически не видно решетки, которой забраны эти самые двери. Сходите как-нибудь и посмотрите на это чудо; в изобразительном искусстве скачущие иоричи не так уж часто попадаются, и недаром. Перед дверью находились четверо стражников, напрочь лишенных чувства юмора, и капрал, в чью задачу входило — выяснить, имеется ли у вас достойная причина просить, чтобы двери открыли.

Я убедил его в этом, показав ту же самую монетку, что и раньше; прозвучало «кланг», а потом невидимые слуги потянули за невидимые веревки и двери распахнулись. У Морролана лучше.

Пересекая порог, я чувствовал себя несколько странно. Во-первых, с той стороны было куда как нехорошо знакомое мне место. Я был тут раньше, и вздрогнул, коснувшись ногой ровных каменных плит. Нет, не буду рассказывать, как я в прошлый раз попал в темницы иоричей. И в позапрошлый — тем более.

Прямо за дверью был пост стражников, похожий на крошечную хижину со стеклянными окнами, выходящими в широкий коридор. Внутри там была пара банкеток, вероятно, чтобы стражники могли прикорнуть, и стол, за которым сидел сержант. Перед ним лежал изрядный томина в кожаном переплете.

— По какому делу? — спросил он.

— Повидать Алиеру э'Киерон по требованию ее адвоката.

— Имя?

— Мое или адвоката?

— Ваше.

— Сурке.

— Печать?

Я откопал в кармане печатку и показал ему. Сержант кивнул.

— Мне сообщили о вашем возможном визите. Вам придется либо оставить оружие здесь, либо подписать и скрепить печатью документы и дать клятву, гарантируя…

— Да, знаю. Я все подпишу и дам клятву.

Он кивнул и мы прошли через ритуал, позволяющий мне оставить при себе Леди Телдру, расставаться с которой я не имел ни малейшего желания.

Закончив, он велел:

— Хромуша, проводи его к восьмому номеру.

Стражница встала и сделала мне знак следовать за ней; она была бледной, невысокой (для драгаэрянки), но ни чуточки не хромала.

Несомненно, шутка для своих.

Чем темница отличается от прочего крыла Иорича — она устроены крайне просто: здоровый квадрат из дверей, посты стражи по всем четырем углам и лестница в середине. Возможно, потребуется пройтись, но зато не заблудишься.

Мы поднялись на один пролет. Никогда не забирался выше главного этажа. И первым делом заметил — здешние камеры имели те же мощные двери с решетками, но отстояли друг от друга на значительно большее расстояние, чем те, куда имел возможность попасть я. И еще у дверей висели колокольчики. Как мило.

Хромуша дернула за веревку колокольчика, затем достала ключ и щелкнула им в замке, не дожидаясь ответа. Наверное, обитателям элитных камер дозволено получать извещения о посетителях, но не дозволено выбирать, открывать двери или нет. Мне стало несколько лучше.

Стражница открыла дверь и сказала:

— У вас в запасе час. Если пожелаете уйти раньше, дерните за ручку с внутренней стороны двери.

Я вошел, дверь за мной с лязгом закрылась и я услышал звук задвигающегося засова.

Квартира, где мы с отцом жили, была куда как меньше «камеры», в которую поместили Алиеру, и далеко не столь роскошной. На полу толстый ковер сариоли, с абстрактным узором из волн и острых углов. Мебель из прочного бледного дерева, тщательно подобранная по цвету, а освещала все это люстра, свечей в которой хватило бы на полсотни камер привычного мне формата. Разумеется, все это — только о передних покоях, потому что наверняка имелись другие, не менее двух, по числу дверей в комнате. Даже если одна — уборная, Алиере предоставили двухкомнатный номер.

Саму ее я сперва не заметил; одетая по-военному, в строгую чернь, она развалилась на длинной кушетке и практически слилась с обивкой. Хотя следовало бы уловить искры, которые посыпались из ее глаз, когда Алиера встретила меня ожидаемо приветливым, добрым и радостным взглядом.

— Что, во имя шипов в заднице Барлана, ТЕБЕ нужно?

«Босс, а мы никак не можем обойти клятву?»

«Поздно, Лойош.»

Пока я придумывал подходящий ответ, Алиера добавила:

— И вообще я не давала согласия на встречу с тобой.

— Твой адвокат дал.

— У меня нет адвоката.

— Уже есть.

— Да ну? — Голос ее мог бы заморозить пылающую плоть Ордвинака.

— Какой-то фокус с законами. Я в этом не разбираюсь.

— А я тут, значит, и сказать ничего не могу?

— Ты уже ничего не сказала, когда тебя сюда бросили, — пожал я плечами.

— Отлично. Искатель Тропы у меня забрали, но если он посмеет сунуть сюда свой нос — посмотрим, что я смогу с ним сделать голыми руками.

Я кивнул.

— Я не сомневался в твоем здравомыслии.

Алиера сверкнула глазами.

— Знаешь, почему я сейчас тебя не прикончила?

— Конечно. Потому что для этого тебе придется встать. Здесь, в темнице иоричей, ты отрезана от Державы и не можешь левитировать, и значит, я увижу, какого ты маленького роста — а такого унижения ты не перенесешь. Может, лучше предложишь мне что-нибудь выпить?

Так, для сведения: Алиера давно уже отказалась от трюка с левитацией.

Я просто хотел слегка ее расшевелить.

Она махнула рукой.

— В баре. Бери что хочешь.

Я плеснул себе крепкого сидра; неплохой, но прохладным был бы еще лучше. Сел на стул рядом с Алиерой и мило улыбнулся прямо в ее сверкающие очи.

— Ну, — проговорил я, — какие новости?

Ответ ее был более уместен в военном лагере, чем в дамском будуаре.

— Угу, примерно это я уже слышал. Но хорошо бы узнать подробности.

— Подробности. — От этого слова у нее словно изжога началась.

— Тебя арестовали, — сказал я, — за незаконное изучение и использование…

Алиера дала совет, что мне следует сделать с официальными обвинениями в ее адрес. Я сделал вывод, что она не в лучшем настроении для беседы.

Отхлебнул глоток сидра, покатал его по языку, оглядел покои. Тут даже имелись окна. С решетками, правда, но самые настояшие окна. В «отделении для джарегов» ни о каких окнах и речи не было. И еще что-то в камере препятствовало псионическому общению — хотя я все же мог говорить с Лойошем, и был куда в лучшем положении, чем большинство узников.

— Думаю, дело тут куда глубже, чем просто нарушение закона.

Она сверкнула глазами, а я продолжал:

— Ты своими штудиями сколько лет уже занимаешься, и все в курсе.

Зачем арестовывать тебя сейчас? За этим стоит какая-то политика.

— Ты так думаешь?

— Так, формулирую мысли вслух.

— Замечательно. Может, займешься этим в другом месте? Если мне кто сейчас и нужен, то не ты.

— А кто?

— Искатель Тропы.

— А. Что ж, пожалуй. — Могу себе представить, каково обладателю Великого Оружия расстаться с ним. Я коснулся рукояти Леди Телдры.

— Пожалуйста, уходи.

— Нет.

Она сверкнула глазами.

Я проговорил:

— Мне нужны подробности, если я хочу ввязаться в это дело. А я хочу.

— Зачем? — Она не сказала это слово, она его выплюнула.

— Ты же не дура, сама должна понять. Чтобы взять над тобой верх, в моральном плане. Это вообще цель моей жизни. Чувствовать, что ты мне задолжала…

— Заткнись.

Так я и сделал, заодно предавшись воспоминаниям. Мне нужно было ее достать.

Когда-то в Черном замке я видел покои, в которых обитает Некромантка, если это можно назвать «покоями». Шкаф, и то побольше. Там хватало места, чтобы она могла встать, и все. Я не мог не заметить вслух, мол, какая же крошечная комнатушка — и Некромантка озадаченно молчала с минуту, а потом проговорила:

— Ах да, ты же ощущаешь всего три измерения, верно?

Боюсь, что так. Большее моим ощущениям недоступно.

И в рамках этих ощущений, похоже, мне не убедить Алиеру объяснить, что происходит.

— Чем тут тебя кормят? — Она ответила непонимающим взглядом, а я пояснил: — Когда я был тут, мне давали что-то вроде похлебки с сухариками.

Когда ее варили, над кастрюлей помахали кусочком курятины. С тобой обращаются лучше?

— А когда ты тут был?

— Несколько раз. Ну, не в точности тут — то же здание, но другой номер. Мой был обставлен похуже.

— И это делает тебя выше в моральном плане?

— Нет. В моральном плане меня делает выше другое: я был виновен в том, за что меня взяли, и все же вышел на волю.

Она зашипела, а я пожал плечами.

— Ну, своего рода достижение.

Алиера что-то пробормотала в адрес джарегов. Наверное, это не было похвалой.

— Однако, — добавил я, — ты ведь тоже виновна. Технически. Так что, полагаю…

— Ты многое об этом знаешь, да?

Молнией промелькнуло воспоминание: я лежу на спине, неспособный пошевелиться, а кусочки мироздания вокруг меня превращаются в то, чего не должно существовать [18].

— Не так много, — ответил я, — но больше, чем следовало бы.

— Вот с этим я полностью согласна.

— Я о другом: почему императрица вдруг решила, что закон, на который она всегда смотрела сквозь пальцы, нужно…

— Спроси у нее.

— Она, пожалуй, не ответит.

— Думаешь, отвечу я?

— Почему нет?

— Вопрос, полагаю, риторический.

Алиера отвернулась, я в ожидании плеснул себе еще сидра. Люблю, когда у меня в руке стакан с выпивкой — есть чем заняться, пока жду, а кроме того, я очень хорошо выгляжу со стаканом в руке, переминаясь с ноги на ногу, словно официант, пока клиент колеблется между креветочным суфле и ягненком по-фенарийски. Ну хорошо, может, выгляжу я и не так хорошо. Я отошел от бара и сел на стул лицом к лицу с Алиерой, глотнув сидра. Куда лучше.

— Да, — сказала она.

— Ты о чем?

— Вопрос был риторическим.

— А. Ну а мой — нет.

Она поерзала, переместившись на кушетке чуть поглубже, а я сохранял молчание — вдруг она все же что-то скажет.

И она сказала:

— Не знаю.

Тихо, задумчиво, совсем на Алиеру непохоже. Я по-прежнему держал рот на замке — частично смакуя новый вкус, а частично ожидая продолжения.

— Все не так просто, — проговорила она, словно отвечая на вопрос, заданный кем-то еще.

— Тогда объясни.

— Ты по-прежнему считаешь, что тут «дружба против политики».

Я кивнул, показывая, что понятия не имею, о чем это она.

— Но выбор далеко не столь ясен. Вопрос в том, насколько плохо все обернется, и какова вероятность, что такое случится, и насколько ты уверен, что то или это сработает или не сработает.

Я снова кивнул. Когда на Алиеру э'Киерон находит разговорчивость, лучше помалкивать и не мешать.

— Но она не сделала бы этого, если только… — тут она прервалась на полуслове и сверкнула глазами?

— Если что? — спросил я.

— Заткнись.

— Что-то не хочется, — вздохнул я. — С адвокатом встретишься?

— Зачем?

— Ну, чтобы тебя не убили, или как это правильно зовется.

— Думаешь, меня это волнует?

— В свое время ты дралась так, словно это тебя волновало. Может, конечно, ты притворялась.

— Ты чертовски хорошо знаешь, что это другое.

— Ты же знаешь, я плохо чувствую разницу.

— Ты всегда плохо чувствуешь то, что нельзя прямо сейчас применить на практике.

— Ты говоришь это с таким видом, будто тут что-то не так.

Алиера с отвращением фыркнула.

— Ладно, — проговорил я, — философией займемся в другой раз. Так ты будешь говорить с адвокатом?

— Нет, — ответила она.

Я скептически на нее покосился.

— Боишься, что тебя признают невиновной?

Алиера взглянула на меня и отвернулась.

— Уходи.

Неоднозначное поведение.

— Разумеется. А пока, что ты такого знаешь или подозреваешь, что могло бы привести к этой, э, ситуации, но ты не хотела раньше говорить?

— Я ничего не скажу тебе, Влад. Оставь меня в покое.

И поди пойми, как тут быть, когда она сама не знает, чего хочет.

— Тебя арестовали по государственным соображениям, — проговорил я так, словно знал это наверняка. — Ты можешь не знать, каковы эти соображения, но знаешь, что это так. И ты боишься, что если станешь защищаться, это как-либо помешает действиям императрицы.

— Иди к черту.

— Тебе, вероятно, и в голову не приходило, что императрица как раз и рассчитывает, что ты БУДЕШЬ защищаться, в противном случае она бы никогда не использовала этот рычаг, чтобы добиться того, чего она пытается добиться.

Во взгляде Алиеры мелькнула искорка, теперь уже интереса.

— Откуда ты знаешь?

— Она сказала. Только что не прямо этими словами, учитывая все, о чем умолчала.

— Ты говорил с ней?

— Я имею на это право. Как обладатель имперского титула, знаешь ли.

— И она сказала…

— У меня появилось чувство, что происходит много чего, о чем она мне не могла сказать.

— У тебя появилось чувство.

— Точно.

— Значит, ты предполагаешь.

— Не то чтобы уверенность, но больше, чем предположение.

Она с отвращением фыркнула.

Я ждал. Драконлорды слишком упрямы, чтобы их можно было в чем-либо убедить доводами разума, поэтому чтобы иметь с ними дело, нужно освоить один трюк — избегая высказать что-либо такое, за что дракон тебя прикончат, выждать, пока он самостоятельно не придет к желаемому выводу. С Алиерой это еще актуальнее, нежели с прочими.

Она проговорила:

— Если ее величество не желала, чтобы меня признали виновной, она не начинала бы эту затею со взятием под стражу.

— Ага, — изрек я.

Далее никто не произнес ни слова. Вслух, то есть; Лойош кое-что мысленно мне поведал, главным образом — об Алиере и милых свойствах ее характера. Ничего нового я не узнал. Сам подобное не раз говорил.

— Хотел бы подчеркнуть одно важное обстоятельство, — наконец произнес я.

— Какое. Именно?

— Если у тебя не будет адвоката, станет очевидно, что ты намеренно приносишь себя в жертву. А если ты намеренно принесешь себя в жертву, это, весьма вероятно, воспрепятствует императрице достичь того, чего она пытается достичь.

Алиера сверкнула глазами. Думаю, она понимала, что я просто пытаюсь подтолкнуть ее к нужному мне шагу; загвоздка в том, что довод действительно был весомым.

Наконец она проговорила:

— Этот адвокат хоть сколько-то хорош?

— Откуда мне знать? Может, и нет.

Она сверкнула глазами.

— Ладно. Приму его.

— Я ему сообщу.

— Убирайся.

На этот раз я послушался.

4

Леди Отрия э'Терикс сообщила, что, хотя на месте происшествия не было найдено оружия, за вычетом используемого в имперской армии и имеющего соответствующее клеймо, а также трех единиц личного оружия без знаков принадлежности, на которых равно претендуют представители армии, в здании и рядом с ним обнаружен ряд предметов, которые могли быть использованы в качестве оружия (см. список в приложении 12). На вопрос, имеются ли свидетельства такового использования, леди Отрия э'Терикс отказалась отвечать (см. протокол показаний N 9).

Недалеко от крыла Иорича есть гостиница «Приют плясуна». Одна из тех, где полагают, что если заполнить двор мраморными статуями, фонтанами и клумбами, цветущими круглый год, то можно брать две державки за девятигрошовый номер. Пожалуй, оно себя оправдывает. Я по крайней мере заплатил. Некоторые статуи выглядели стильно. И знаете, когда долго сидишь вдали от цивилизованных мест, девятигрошовый номер резко повышается в цене.

У гостиницы имелось еще одно преимущество: по обычаю джарегов, любой постоялец здесь считался «дома» [19]. Теоретически это должно было обезопасить и меня. Но поскольку я расплевался с джарегами, в частности, за нарушение подобных правил, то ставить на кон собственную душу мне не стоило.

Еще одной державки мне стоило заказать еду прямо в номер. В комнате было окно, за которым виднелись верхушки крыльев Иорича и Креоты, первое отличала колокольня, а второе — могучая стена, покрытая барельефами с изображением тропических растений. Я вполне отчетливо видел эти барельефы — в окне стояло настояшее стекло. Уже неплохо, за две державки в сутки-то.

Кровать оказалась куда мягче, чем земля, на которой я уже привык спать, и комната была достаточно большой, чтобы я мог развернуться, вытянув руки в стороны. Так уж обстоят дела с комнатами в домах у Дворца: все они крошечные. Вероятно, это чтобы Дворец казался больше, не знаю.

«Ты вообще спать собираешься, босс?»

«Стены слишком толстые. Слишком тихо. Я привык, чтобы ночью рядом все хрустело и шелестело.»

Лойош не ответил, а я вскоре заснул и увидел неприятный сон о толстых стенах, которые вознеслись между мной и чем-то, чего я хотел; чем — не помню; а я пытался проковыряться сквозь них обухом ножа. Почему обухом?

Откуда я знаю — это же сон.

Наутро я проснулся поздно, неплохо отдохнув. Лойош и Ротса проверили округу, решили, что все чисто, и я вышел поискать клявы. Нашел. Выпил.

Ура. Там же я купил теплую свежую булку, начиненную кетной. Весьма недурственно. А потом, пока Лойош и Ротса стерегли меня от возможных опасностей, я вернулся в крыло Иорича.

Дверь у Перисила оказалась закрыта, а к ней был пришпилен сложенный лист бумаги, помеченный заглавным «В» — четким, аккуратным почерком. Я снял записку и развернул, там было написано: «Вышел по делу, подождите в кабинете».

Я пожал плечами и потянулся к дверной ручке, но тут Лойош сказал: «Босс!»

Я замер.

«Что?»

«Не знаю.»

Ладонь нашарила рукоять Леди Телдры, но доставать ее я не стал.

Обнажать клинок Морганти в Доме Иорича — о таком говорить будут долго и со вкусом; и если я могу этого избежать, то лучше так и сделать.

«Что-то мне в этой записке не нравится.»

«Ну если ты вдруг стал экспертом по почерку…»

Он не ответил. Я чувствовал, как он размышляет, или по крайней мере что-то творит с помощью собственного сознания — зондирует или ощущает нечто, мне недоступное. Я ждал. И надеялся, что за эти секунды никто не пройдем мимо, в противном случае я его убью, или же буду чувствовать себя полным кретином, стоя вот так вот перед дверью. Снова просмотрел записку.

Действительно ли это рука Перисила? Вроде похоже. Я покопался в кармане в поисках прошлой записки с указаниями, чтобы сверить почерк, но тут очнулся Лойош.

«Внутри кто-то есть.»

«Так.»

«И это не он.»

«Так. Вокруг кто есть?»

«Несколько человек в паре соседних кабинетов.»

«Вышли Ротсу вперед.»

Я не успел еще этого, так сказать, произнести, а она уже снялась с моего плеча. Я развернулся и зашагал туда, откуда пришел — не слишком быстро, не слишком медленно, стараясь не упустить ни звука, ни тени, ни движения. Каждая клетка в теле напрягается и работает на полную мощь. Я не описывал бы этого столь подробно, но эпизод вышел напряженным.

«Говорит, впереди чисто, босс.»

Коридор был много, много длиннее, чем двумя минутами ранее, когда я шел в другую сторону, и шаги мои звучали куда громче. Мимо прошли двое судей, погруженных в беседу, и я уделил им особое внимание даже зная, что это не джареги — уж слишком явно любопытствующими были их взгляды, направленные на меня. Лойош, я чувствовал, следил за ними еще дольше, пока расстояние между нами не увеличилось до разумной величины.

Наконец я добрался до лестницы в дальнем конце коридора, Ротса все еще шныряла впереди. На первом этаже я слегка расслабился: тут были стражники в униформе, народу прибавилось, и стало гораздо больше открытого пространства. Не то место, где убийце удобно работать.

В том же месте у двери сидела все та же пожилая дама. Рядом с ней стояла креота-разносчица с корзинкой, полной какой-то снеди. Купив горячую слойку с картошкой и чесноком, я отошел к стене, пожевать и подумать.

Остатки слойки я скормил джарегам; прохожие сделали вид, что ничего не заметили. Леди Телдра гордилась бы ими.

Отряхнул пальцы от крошек.

«Ладно, босс, куда теперь?»

«В безопасное место.»

«Ну точно мои слова.»

«Тут вполне безопасно, однако если просто вот так вот стоять — часов шесть или семь спустя я почувствую себя глупо.»

«С каких это пор…»

«Разумеется, можно постоять тут, пока убийца не сдастся, и когда он будет уходить — встретить его широкой улыбкой.»

«Конечно, босс. С приветом от поехавшей крыши.»

«С другой стороны, можно этого и не делать.»

Прикинув, какие еще варианты имеются в списке, я подошел к столу и коротко поклонился женщине.

— Скажите, тут есть общая приемная?

Она нахмурилась.

— Если вы желаете видеть адвоката, у каждого из них есть свой кабинет.

— Да, — согласился я, — но если не возражаете, я бы подождал в другом месте.

Может, она и хотела спросить, почему, однако просто указала направление.

— Четвертая дверь направо. Там должно быть открыто.

— А можно ли доставить послание лорду Перисилу?

Она снова нахмурилась.

— Главному консультанту Перисилу?

— Да, — подтвердил я, а дух леди Телдры укоризненно покачал головой, созерцая меня, не знающего правильной должности, и ее, поправляющую меня.

Добрая служащая дома Иорич одолжила мне лист грубой бумаги и дешевый карандаш. Я черкнул пару строчек и протянул ей записку, даже не складывая ее.

— Мне незнакомы обычаи вашего Дома, — проговорил я, — но полагаю, что это будет передано лишь ему в руки и никому более.

— Именно так, — с легким презрением ответила она.

Возможно, она ненавидела свою работу — часами вот так вот сидеть и направлять посетителей туда или сюда. Интересно, как давно она этим занимается; судя по виду, так с конца Междуцарствия.

Взяв записку, она положила ее на стол и прижала чем-то вроде куска полированного камня. Я медленно удалился прочь, пристально изучая окружающее пространство. Несколько драгаэрян, в основном иоричей, шли куда-то по своим делам. Кое-кто удивленно косился на джарегов.

Общая приемная оказалась большим и удобным помещением в бледно-голубых тонах, с расчетом, вероятно, создать у посетителя тот или иной настрой.

«Знаешь, босс, для человека, который терпеть не может ждать…»

«Ай, заткнись.»

Не то чтобы он ошибался.

Я уселся спиной к стене — все стулья тут стояли именно так. Вытянул ноги, прикрыл глаза и попытался расслабиться. Где-то этажом ниже остался джарег, поджидающий, пока я войду в кабинет Перисила, чтобы нанести удар.

Замешан ли тут сам Перисил? Непохоже. Джареги не любят вмешивать адвокатов в противозаконную деятельность — кроме того, если бы он в этом участвовал, записка не выглядела бы подозрительно.

Суть вот в чем. Любого МОЖНО убить. Исключений нет. Если клиент тебе достаточно сильно нужен, ты до него доберешься. Но если он в курсе, что за ним охотятся, он может избегать опасности достаточно долго. Столько, сколько сумеет сохранять бдительность. Отсюда простой вопрос: как долго можно сохранять бдительность, постоянно наблюдая за переулками, чтобы не упустить того, кто весьма старательно на тебя не смотрит и выбирает удобное место и время, чтобы нанести удар, — вот сколько можно в таком состоянии выдержать?

Как правило, ответ — несколько часов; возможно, день или два.

Вышло, однако, что можно продержаться куда как дольше, если за твоей спиной приглядывает пара джарегов.

Это значило, что я в безопасности? Вовсе нет. Раньше или позже, меня достанут. Но благодаря Лойошу и Ротсе у меня неплохие шансы, чтобы это случилось «позже», а не «раньше», если только я не натворю слишком много глупостей.

Знаю, о чем вы думаете. Ошибаетесь. Бывало, что я несколько месяцев кряду ни одной глупости не сотворял. Выжил ли я сегодня только потому, что убийца проявил небрежность? Возможно. Мне нравится думать, что окажись это я, записка была бы состряпана аккуратнее. Но возможно, и нет. Полное совершенство недостижимо, ошибок не избежать. Но если мы, убийцы, допускаем ошибки — клиенты остаются в живых.

Время от времени кто-то появлялся в комнате, сколько-то ждал, потом за ним приходили и куда-то уводили. Я провел в приемной часа два, пока не появился Перисил. Он приветственно наклонил голову и заметил:

— Могли бы подождать у меня в кабинете.

Я поднялся, кивнул и последовал за ним в подвальный этаж. В коридоре мы никого не встретили. Он вошел, уселся за стол и вопросительно посмотрел на меня. Я решил, что если бы за дверью стоял убийца с ножом наготове, адвокат бы как-то на это отреагировал, а потому вошел в комнату и сел.

— Не хотите объяснить? — спросил он.

— Что объяснить?

— Ладно, неважно.

— Виделись с Алиерой?

— Только что оттуда. Крайне, э, гордая особа.

— Что очевидно, или вы о другом?

— Нет, именно об этом.

— Тогда порядок.

— Можно и так сказать. — Он пошевелился на стуле так, словно только что прошел сквозь мясорубку. Весьма знакомое движение; правда, у меня «мясорубка» обычно случалась менее фигуральной.

— Подробностями не поделитесь?

— Я сумел убедить ее позволить мне ее защищать.

— Отлично проделано.

— Однако она никак мне в этом не содействует.

— Да, это сложная задача.

— Да.

— И что думаете делать?

— Еще поразмыслю.

— Я уже пытался раньше.

— И как успехи?

— Алиера не самый удачный пример логического мышления.

Он кивнул.

— Что ж, посмотрим, куда это меня выведет. Вы что-нибудь выяснили?

— Императрица столкнулась с каким-то бедствием и очень расстроена.

— В какой области?

— Зная ее, вероятно, в исторической. Мнение современников императрицу не слишком интересует.

— Точнее сказать не можете?

— Нет. Не сейчас.

— Думаете, это связано с Тирмой?

— Возможно. Я впервые слышу это слово от вас.

— Ах да, вас же не было в городе, верно?

— Да. Краем уха услышал об аресте Алиеры.

— Тирма — деревушка на дальнем северо-западе. Там возникли волнения, послали имперскую армию. Что случилось, никто не знает, но прикончили нескольких крестьян.

— Невиновных?

— Есть и такое мнение.

— Да уж, Келли бы тут много чего высказал [20].

— Кто?

— Неважно. А как взятие Алиеры под стражу этому поможет? Отвлечет внимание?

— Возможно. — Он, похоже, крепко задумался; я ему не мешал.

Минуту-другую спустя адвокат проговорил: — Вопрос в том, как собирается помочь сама Алиера?

— М-да, — согласился я. — Предполагая, что все наши предположения верны.

— Надо выяснить это доподлинно.

— Вы хотите сказать, что это моя задача.

— Я хочу сказать, что рассчитываю на вашу помощь.

— Что ж, это честно, — проворчал я.

Перисил кивнул.

Наверное, надо было ему сказать, что джареги в курсе, что я вернулся, и рыскать там и сям для меня уже небезопасно. Но что это меняет? В смысле, дело-то все равно нужно сделать.

«Естественно, босс, но разве делать его должен именно ты?»

«Похоже на то.»

«Почему?»

«А больше некому.»

«Точно, босс. А почему?»

«Хм.»

— …и до тех пор, я не смогу…

— Простите, я отвлекся. Не повторите еще раз?

Перисил странно на меня покосился.

— Я сказал, что мне нужно что-то, с чем можно обратиться к суду.

— Что значит — обратиться к суду?

— Подать прошение об освобождении или попытаться обосновать «позорящее обвинение».

— Позорящее обвинение? Что, и такое есть?

— Разумеется, в прецедентах.

— И сколько раз такое поднимали?

— Успешно?

— Вообще.

— Двадцать семь.

— А успешно?

— Ни разу.

— И направлено оно будет против императрицы?

— Против Империи, но по сути да.

— Забудьте. Алиера никогда такого не позволит.

Он кивнул, словно и сам пришел к тому же выводу.

— Вероятно, так и есть, но я все равно хочу, чтобы это было в материалах.

— Вам решать.

— Но все это весьма странно.

— Да, мне тоже так кажется. Чтобы императрица обвиняла лучшую подругу…

— Нет, это-то как раз обычный момент, император есть император, а называться другом императора значит порой рисковать головой. Так всегда было.

— Ладно. А что же странно?

— Формулировка обвинения. Этот закон никогда не предназначался для высшей знати, чей Дом у вершины Цикла.

— То есть? Объясните.

— Что объяснить?

— Некоторые законы предназначены для высшей знати, а некоторые нет?

— А как же иначе?

— Э. Ну, не знаю, никогда не задумывался.

— Чтобы обвинить знатную персону в соответствии с кодексом, нужно большинство голосов в Совете принцев. А принцы не станут голосовать против представителя могущественного Дома при столь малоубедительных аргументах, как сейчас.

— Так что, все это пустая трата времени?

— Да нет же, вы не поняли. Так в соответствии с кодексом. Но у нас — имперский эдикт, а значит, решение принимают императрица и высокий суд.

Поэтому они могут получить обвинение.

— Что ж, значит…

— Однако использование эдикта против знатной персоны, которую нельзя осудить обычным способом, подымет настоящую бучу среди принцев. Высокий суд знает это, и императрица тоже.

— И они вмешаются в ход судебного процесса?

— Вы смеетесь?

— Да.

— Ну, да, пожалуй, тут есть над чем посмеяться. Но видите ли, есть создание законов, исполнение законов и интерпретация законов, и все это связано друг с другом, и есть люди, которые делают все это, и люди также связаны между собой. Нельзя вычленить что-то одно.

— А интересно было бы попробовать.

Он пропустил это мимо ушей.

— Я к тому, что значащих персон подобное очень сильно обидит. Обида — плохая основа для гражданского долга, а императрицу еще никто не уличал в пренебрежении таковым.

— М-да. Кажется, суть уловил. И каков ваш вывод?

— Мой вывод — я хочу знать, что происходит. Я буду искать со своей стороны, а вы поищите со своей.

— Хорошо.

— Знаете, откуда начать?

— Само собой, нет.

Адвокат кивнул, словно и не ожидал иного ответа.

— Совет хотите?

— Разумеется.

— Держитесь подальше от императрицы.

— Это легко. Не так уж сильно меня к ней и тянет. Но видите ли, это совет «чего не делать».

— Уверен, если как следует задумаемся, мы сформулируем для вас еще немало таких советов.

«Видишь, босс? Парень с юмором.»

«Плакать хочется.»

Вслух же я сказал:

— Вам нужна законная опора для Алиеры.

Он кивнул.

— Что ж, я в законах разбираюсь примерно так же, как вы… в общем, я не слишком в них разбираюсь.

— Вам и не нужно. Выясните, почему Алиеру взяли под стражу, и будьте готовы засвидетельствовать это.

— Что значит «засвидетельствовать», в точности?

— Найдите тех, что что-то видел или слышал, и чтобы они повторили это под Державой.

— Ну и где же… ой.

— Именно. И держитесь подальше от императрицы.

— Прекрасно. А вы что собираетесь делать?

— То же самое, только поищу в других местах. А также пересмотрю законы и изучу судебные решения и прецеденты. В этом направлении помощи от вас немного.

— Пожалуй, что так.

Я встал и вышел.

Уже упоминал, но объясню еще раз. Как работает убийца? Выбирает место и время, готовит все необходимое (то есть как следует точит нож) и наносит удар. Если вдруг что-то идет не так — скажем, клиенту вдруг не понравилась записка, вернее, почерк — возвращаемся на исходную и начинаем все сначала.

В моем случае это значит, что в ближайшие сутки покушений на меня быть не должно. Отсюда следует, что я смело могу расслабиться и, уйдя от Перисила, спокойно шагать по Дворцу.

Ага, конечно. Побудете в моей шкуре, посмотрим, насколько вы расслабитесь.

Лойош также был на нервах; то ли чувствовал мое состояние, то ли сам знал, что происходит. Совершеннейшее безумие: идешь вот так по широченному коридору, шаги эхом отдаются от стен, вокруг почти никого, ты в полной безопасности, но вот чувствуешь себя прямо противоположным образом. Я остановился у выхода — между мной и крылом Иорича оставалась лишь широкая мостовая, — и выслал вперед Лойоша и Ротсу внимательно все проверить.

Немногочисленные деревья на улице были слишком тонкими, чтобы послужить укрытием для кого-либо, но я все равно удостоил их особого внимания.

Ровным, почти спокойным шагом я преодолел бесконечное пространство, разделяющее Дом Иорича и Дворец.

«Босс, нет таких безумцев, чтобы нанести удар посреди дня, у всех на виду, перед Императорским дворцом.»

«Ты кого пытаешься убедить?»

«Себя, разумеется.»

«Я так, поинтересовался.»

«Но думаю, за тобой следят.»

«Знаю.»

Оказавшись внутри, я направился к Императорскому крылу. Было бы забавно подсчитать, сколько пренебрежительных взглядов я получу, пока доберусь до места; но я быстро сбился со счета. Понятия не имею, как я умудрился заблудиться, вроде ведь и помнил дорогу. Я даже не подозревал, что заблудился, пока не оказался в громадном зале, о существовании которого понятия не имел. Вокруг гомонили многочисленные голоса, а взгляду моему открылись весьма странные вещи — лавка башмачника, лавка портного, киоск виноторговца, палатка волшебника, лавочка среброкузнеца. Потолок, если то был он, высоко-высоко закруглялся куполом, и серебристо-белая окраска делала его еще выше.

«Да тут у них целый поселок, босс.»

«Думаю, мне надо было на той лестнице пойти не вверх, а вниз.»

«Или вниз на той, где ты пошел вверх?»

«Тут целый город.»

«И вероятно, есть постоялый двор, где кормят лучше, чем во вчерашней столовой.»

«Я всегда могу на тебя положиться в самых важных материях.»

«Самое важное — добраться туда, куда тебе нужно.»

«Самое важное — остаться в живых. А здесь хорощее место, чтобы кого-то прикончить.»

«Ой, — выдал он. — И верно.»

«Устроить что-то — вроде бы и рановато, но…»

«Мы присматриваем, босс.»

Пытаясь оставаться незаметным — кстати, я в этом очень даже неплох, даже с парой джарегов на плечах, — я поискал, у кого бы тут можно спросить дорогу. Мимо прошла девушка, слишком молодая, чтобы работать на джарегов; в руках у нее была целая коробка чего-то, источавшего вкусный пар.

Вероятно, чей-то обед, который сейчас из-за меня остынет.

— Прошу прощения, леди, — начал я. Теклы обожают обращение «леди», особенно слишком юные для него. — Не подскажете, как отсюда выбраться?

Она остановилась.

— Откуда — отсюда?

— Во Дворец.

— Вы во Дворце, сударь. — Она, вероятно, решила, что я чокнутый или просто дурак.

— В Императорское крыло.

— А. — Она дернула подбородком. — Вот туда до трех колонн, потом налево до широкой лестницы и вверх. Выйдете прямо туда.

— Глубоко вам признателен.

Здесь были улицы, здания, тележки с едой; кажется, я даже заметил попрошайку. Но вот трех колонн не попадалось нигде. Наконец я заметил нечто вроде миниатюрной гостиницы — столы и стулья в маленьком закутке у длинной стойки, и надо всем этим — вывеска с изображением трех колонн. Ну ладно.

После всего этого разыскать лестницу было уже несложно. Я преодолел изрядное число ступенек (но, кажется, не так много, чтобы подняться выше потолочного свода; странности местной геометрии), и чуть погодя наткнулся на пажа в ливрее Дома Тиассы, который оказался достаточно любезен, чтобы указать мне нужное направление. Минут через десять я наконец попал в район, который выглядел уже знакомо — как минимум потому что на каждой двери тут был красовался императорский феникс.

День был в разгаре, народу вокруг хватало. Невозмутимые гвардейцы Феникса, серьезные советники, важные подручные, угодливые придворные, и все они двигались мимо меня, словно какой-то поток — так, словно бы я не представлял для них никакого интереса, а они в любую минуту могут меня смести. Я поискал кого-нибудь, кто не мчался бы куда-то сломя голову, потому что бежать куда-то с кем-то — не самые лучшие условия для беседы.

Минут через пятнадцать я сдался и поплыл вместе с потоком куда-то вперед, где, по моим представлениям, располагался тронный зал.

«Ты только не нервничай, босс — но тот, кто достанет тебя тут, прямо в Императорском крыле, будет занесен в анналы.»

«Угу.»

Вблизи тронного зала галереи Императорского крыла широкие, высокие и окрашены в медные цвета — и в любое время дня и ночи тут всегда полно народу, жаждущего выглядеть значимыми персонами. Повсюду высокие арки и узкие двери, время от времени кто-то исчезал там или возникало оттуда и сливался с потоком. Я не покидал течения, чтобы не привлекать к себе внимания, но и не пытался слиться с ним, потому что стал бы тогда частью общего движения, а мне нужно было понаблюдать.

Наконец я нашел знакомое место — вчера я тут обедад. Сегодня я этой ошибки не повторил, но многие другие не разделяли моих предубеждений; сейчас тут было довольно-таки людно, звучал ровный и постоянный гул голосов, перемежаемый звоном посуды и стуком ложен.

Я немного постоял у стены и понаблюдал. Неподалеку за столом в одиночестве расположился средних лет драгаэрянин — лет эдак тысячи, — обладавший круглым лицом и бледной кожей Дома Теклы. Он медленно пил что-то и казался расслабленным и погруженным в думы.

Подойдя к нему, я спросил:

— Не возражаете, если присоединюсь?

Он подпрыгнул и начал вставать, заметил мои усы, джарегов на плечах и клинок на поясе. Нахмурился; я жестом предложил ему оставаться сидеть, чтобы облегчить парню муки выбора. Текла никогда толком не понимают, как себя вести с вельможей, который вдруг оказался выходцем с Востока — мы нарушаем все их представления одним фактом своего существования.

— Несомненно, э… сударь.

— Спасибо. — Я опустился на стул. — С меня еще порция того, что вы тут пьете, если не возражаете. А что значит желтая повязка?

Пряди его русых волос выбивались из-под шляпы, которая была слишком высокой и недостаточно широкой, чтобы избежать прозвания «дурацкий колпак». Он покосился на повязку у себя на рукаве, словно не знал, что она там.

— А, эта. Значит, я рассыльный.

— Чей?

— Того, кто платит. Хотите доставить сообщение кому-то во Дворце?

Если это вне пределов Дворца, мне придется запросить больше, потому что я провожу…

— Нет-нет. Просто стало интересно, что она значит.

Он кивнул, поднял кружку и указал на нее молодой креоте, которая, похоже, работала под началом вчерашней старухи; та сегодня также находилась тут и выглядела не менее сонной.

— Я Влад, — сказал я, — баронет того, имперский граф этого, но давайте забудем о титулах.

Само собой, он не забудет. Теклы на это неспособны.

— А я Педдик, — назвался он.

— Приятно познакомиться.

Он покосился на Лойоша и Ротсу, но тут прибыл его напиток — пахло темным пивом того разряда, от которого у меня просыпается классовая ненависть к пиву, — и он отвлекся.

— Чем могу помочь, сударь? — спросил Педдик, сделав глоток.

— Расскажите мне, что вы знаете.

— Сударь?

Я улыбнулся.

— У вас есть дела на ближайшую пару часов?

— Ну, я должен искать работу…

— Сколько вы зарабатываете?

— Три гроша за послание в пределах Императорского крыла. Если…

Я дал ему империал.

Текла уставился на монету, на меня, опять на монету, потом взял ее и спрятал в кошель, привешенный к поясу.

Вот теперь он был весь внимание.

5

Приказы Военачальника, адресованные генералу — леди Фардре э'Баритт — не были сформулированы в особых терминах (см. Приложение 2), но содержали фразу «наименьший ущерб собственности и невооруженному населению является второй по значимости задачей после подавления беспорядков». Перед ассамблеей, следовательно, стоит вопрос определения того, что значит «наименьший» в данном контексте, кто относится к невооруженному населению и кого с разумной вероятностью к таковому причислят отдельные солдаты различного ранга и уровня ответственности в зоне повышенного риска.

— Вы встречаетесь с людьми, — проговорил я.

— Милорд?

Не знаю, титулы были причиной моего превращения в «милорда», или так сработал империал.

— Я пытаюсь разобраться в том, кто тут есть кто, так, чтобы я не выставлял себя на посмещище, столкнувшись непонятно с кем.

Педдик кивнул так, словно это было гениальной мыслью, а он как раз тот, к кому следовало обратиться за помощью.

— О ком бы вы хотели узнать в первую очередь? — Серьезное, деловитое выражение. Я сдерживался, чтобы не расхохотаться — это не приблизило бы меня к цели, и вообще было бы грубо.

— Кто близок к ее величеству?

— Близок? — он переспросил так, словно я имел в виду нечто скандальное.

— К кому она прислушивается?

— А. — Он задумался. — Ну, во-первых, леди Мифаант.

— Кто она?

— Иссола. У нее нет ни кабинета, ни чего-то в этом роде. Я имею в виду, у нее нет официального звания, но она… э-э, не знаю как и сказать.

Та персона, к которой обращается императрица, если ее что-то беспокоит.

— Доверенный друг? Лучшая приятельница?

Что-то ему тут не понравилось — вероятно, императрице не полагалось иметь приятельниц, — но в итоге он утвердительно кивнул.

— Кто еще?

— Нерулан, разумеется. Ее врач.

Я кивнул.

— И ее, э… — Педдик замялся и чуть покраснел.

— Хмм?

— Ну, вы знаете.

— Вообще-то не знаю. Если вы не имеете в виду, что у нее есть любовник.

Он коротко кивнул, внимательно меня изучая, словно выискивая намек, с каким выражением ему следует это сделать?

— И кто он? Или это она?

— Он. Он, это, он… — голос его прервался, Педдик выглядел жутко растерянным.

— Выходец с Востока? — уточнил я.

На самом деле я это знал, но чем меньше я выдам, тем больше он расскажет.

Текла кивнул.

— Угу, слышал кое-какие слухи. А как его зовут?

— Ласло.

Я кивнул, а Педдик полушепотом добавил:

— Он колдун.

— Ну-ну, — проговорил я. — Интересно И в самом деле.

— И ему куда как больше лет, чем… ну, чем им полагается жить на этом свете. — Он посмотрел на меня, снова покраснел и углубился в свою кружку.

Я подмигнул — дружески и подбадривающе.

— А как он выглядит?

Текла нахмурился.

— Как вы. У него кожа примерно вашего оттенка, и у него волосы растут как у вас, над губой. Только у него волос больше и они сильнее вьются.

— Полагаю, обычно вокруг него кружат придворные?

— Пытаются, — ответил он.

— Ну да.

— А он пытается держаться от них подальше.

— Не смею его винить. Как бы мне поговорить с ним?

— Э… — сказал он. Думаю, вопрос его озадачил. Слухи — одно дело, но переводить их в реальность — нечто иное, ему от этого стало неуютно.

Я ждал.

— Не знаю, — наконец проговорил он, — не могу ничего придумать.

Я еще подождал.

— Наверное, это не поможет, но были слухи…

— Да?

— Были слухи, что он знаком с Чародейкой горы Дзур.

Мне не понадобилось притворяться удивленным.

«Спокойно, босс. Слухи, понял?»

«Да, но…»

«И если она его знает, почему ни разу не сказала?»

«Да брось, Лойош, это же Сетра.»

— Приму к сведенью, — сказал я Педдику. — Кто еще встречается с императрицей? У нее есть первый министр?

— Нет, — ответил он. — Поговаривают порой, что есть, но кто — держится в тайне.

— Но у нее должны быть советники, с которыми она часто совещается.

— Во всем, связанном с армией — Военачальница. И Камер-леди по всем вопросам, связанным с Советом принцев. А насчет финансов и…

— Военачальница? Но я думал, что Военачальницу арестовали.

— Новая Военачальница.

— А кто новая Военачальница?

— Ее высочество Норатар, — ответил он.

Я моргнул. Секунду спустя проговорил:

— А разве она не Наследница драконов?

— Она сидит на двух стульях.

— Интересно. И часто она видится с императрицей?

— Не знаю.

— А кто Камер-леди?

— Лорд Ависса.

— Дом?

— Иссола. Камер-леди всегда иссола.

— А, ну конечно. — Я едва не коснулся рукояти Леди Телдры, но не хотел, чтобы Педдик нервничал сильнее, чем мне нужно.

Мы еще поговорили о том о сем, я поставил ему еще кружку пива, уклонился от нескольких вежливых вопросах и удалился. Выкачивать информацию из текл мне всегда удается куда лучше, чем требует профессия, спасибо призраку и клинку, именно в таком порядке [21]. Длинная история, не суть важно.

Норатар и Сетра. Ну что ж, нет ничего особо удивительного, что двое из доверенных лиц императрицы мне знакомы. Алиера была третьей, коли на то пошло. И ведь в этот круг знакомств я ввязался много лет назад, когда кое-кто из шестерок вздумал меня надуть [22]. Нет, больше подробностей не ждите, не стоит того.

Не прогуляться ли мне в крыло Дракона, вдруг удастся как следует поболтать с Норатар э'Ланья, Военачальницей и Наследницей драконов?

Когда-то она была джарегом-убийцей. Работала в паре с восточницей, которая стала моей женой [23].

Моему сыну сейчас около восьми. В последний раз, когда мы виделись, ему исполнилось четыре. За эти четыре года много воды утекло. Сейчас…

Нет.

Я стоял в коридоре в самом сердце Дворца, управляющего могущественной Империей драгаэрян, позволяя потоку людей (в широком смысле данного слова) течь мимо меня, и пытался настроить собственные мозги на деловой лад.

Встреча с Коти и сыном разобьет мне сердце, а их подвергнет опасности.

Само собой, поэтому я и хотел с ними встретиться.

Коти назвала его — Влад Норатар.

И тут я почувствовал, что если я сейчас встречу Норатар-Военачальницу, то крепко врежу ей по физиономии. Пожалуй, лучше отложить разговор.

«Босс…»

«Ммм?»

«Надо встретиться с Сетрой.»

«Знаю.»

«Ты не хочешь?»

«Частично не хочу. Частично не хочу, чтобы джареги знали, что я там.

Одно дело — Черный замок, но гора Дзур…»

«Думаешь, там ты будешь в опасности?»

«Нет, не в опасности. Просто мне как-то неуютно при мысли, что джареги будут в курсе, что я там. Не сейчас.»

«А.»

«Хотя, может и получиться… хорошо, так и сделаем.»

«Э, а как, босс?»

«Что — как? Как мы туда доберемся? У меня есть хитрый и извращенный план.»

«Великолепно.»

Я добрался до крыла Атиры и сквозь него вышел во внешний мир. Дневной свет оказался настолько ярким, что я поневоле вспомнил Восток, где нет сумрака, защищающего от лучей Горнила. Я поморгал, ожидая, пока глаза придут в норму.

В крыле Атиры обычно малолюдно, сегодняшний день исключением не был.

Это значило, что если вдруг за мной пойдет убийца, выжидая возможности ударить, то я угляжу такого загодя. Ну ладно, Лойош углядит. Я вышел на улицу Атиры, оставил по правую руку обсидиановый монолит (о да, мы любим пускать пыль в глаза) Дома Атиры и через пару сотен шагов оказался на дороге Мауга. «Мауг», мне как-то сказали, значит «торговец» на одном из давно забытых наречий, которое возникло еще в те времена, когда никаких торговцев и в помине не было. Странно, ага? В смысле, само слово «мауг», звучит как отрыжка, и как из него получается «торговец», а? Возможно, есть специальные люди, которые изучают такие вот материи. Если да, они скорее всего атиры.

Миновал несколько домов. Слева появился построенный из круглых камней домик без окон. Мощная дверь, обитая железными полосами, была распахнута; над входом висела тщательно выписанная вывеска, где атира летела над картой Империи.

«Босс, ты шутишь.»

«С чего бы?»

«Ты не слышал о Левой Руке Джарегов, босс? Помнишь, волшебницы такие?»

«Что-то знакомое, да.»

«Босс, Левая Рука тебя ненавидит. А если даже и нет, джареги могли нанять их следить за местами вроде этого. И как только ты телепортируешься, волшебник сможет… ты чего смеешься?»

«Просто смотри, Лойош.»

Я вошел. Прихожая была довольно просторной, с дверью ровно напротив входа. Спиной к двери на деревянном стуле сидела девица из дома Атиры, вся из себя серьезная, загадочная и очень-очень делового вида. В общем, с тем же успехом она могла написать у себя на лбу «ученица».

Окинув меня взглядом, она определила степень моей близости к знатному сословию (восточник, но смеет открыто носить меч) и слегка наклонила голову.

— Да, сударь?

— Сколько за телепортацию?

— Один империал в известное место.

— А сколько за то, чтобы волшебник прибыл ко мне?

— Простите? А, вы желаете телепортироваться из другого места? Два империала, если это в черте города.

— А сколько, чтобы сделать это тайно и неотслеживаемо? И добавить краткосрочное заклинание, чтобы сделать меня невидимым для волшебства?

— Насколько краткосрочное?

— Минуту, полминуты, где-то так.

— Десять.

— Отлично. Меня зовут Владимир Талтош. Я отправляюсь на гору Дзур, и хочу, чтобы волшебник встретил меня в Храме Вирры на Водяном холме в Южной Адриланке.

Она дернула носиком и помялась, подыскивая возможность сказать «нет».

Затем проговорила:

— Мне нужно проконсультироваться.

— Я подожду, — кивнул я.

Она подозрительно взглянула на меня перед тем, как скользнуть во внутреннюю дверь. А ведь красть в комнате было совершенно нечего. Спустя несколько секунд она вернулась и переспросила мое имя, записала его на какой-то пластинке и кивнула.

— Вас встретят.

— Деньги вперед?

— Если не возражаете.

Я вложил ей в ладонь две пятиимпериаловых монеты и изобразил поклон.

Потом открыл дверь, держась достаточно близко к стене, чтобы не оказаться на линии полета чего-либо неприятного снаружи, но не настолько близко, чтобы действия мои стали очевидны стороннему наблюдателю. Лойош вылетел в открывшуюся щель; хотел бы я взглянуть на лицо ученицы, но к ней был обращен мой затылок. Лойош сказал, что опасности нет, и я вышел на улицу.

На людных улицах трудно сделать что-либо надежно, зато легко подобраться к цели и безопасно ускользнуть. На безлюдных улицах, разумеется, возникают прямо противоположные трудности. Компромисса ради я шел как по тем, так и по другим, направляясь к Цепному мосту, ведущему в Южную Адриланку.

«Ну как, Лойош, понял?»

«Я понял, что ты задумал — в храме джарег „работу“ делать не станет.»

«Точно.»

«Но до храма тебе еще нужно добраться.»

«Полностью полагаюсь на тебя.»

Псионически невозможно бурчать. Ага, конечно, скажите это Лойошу.

В городе есть масса святилищ Вирры, а в Южной Адриланке — несколько посвященных ей храмов. Я выбрал старинную каменную постройку, далеко от дороги, с ведущей к ней тропинкой, обсаженнной тощими деревцами; располагалась она в квартале, где дома не стоят вплотную друг к другу.

Короче, приличного укрытия убийце тут не найти. Даже Лойош хмуро согласился, полетав над окрестностями, что я, пожалуй, доберусь живым до самого храма, а вот дальше он ничего не гарантирует.

Дверь я открывал с опаской. И плевать, насколько глупо это выглядело; я прислушался, встав сбоку от двери, затем распахнул ее и ворвался внутрь.

Никого. Что ж, я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО выглядел глупо. Возможно, прохожие и посмеялись бы, но я не обращал на них внимания — просто вошел.

Храм состоял из одной-единственной комнаты, в которой был черный алтарь шагах в десяти против двери. Я помнил, что в алтаре прорезаны углубления для свечей, однако сейчас их не было видно. И все, больше здесь ровным счетом ничего не имелось. Здешний жрец верил, что Богине нужны не подношения, а единственно желание служить ей. Что-то в этом роде. Точную формулировку не помню, давно было. Службы проводились два или три раза в неделю, не помню точно когда, и еще по праздникам.

Встав за алтарем, я стал ждать появления волшебника — или убийцы, если я просчитался насчет джарегов.

Немного объясню, чтобы вы не гадали. Мы работаем по правилам. Не убивать клиента в присутствии семьи, не «работать» у него дома, не трогать его в храме или святилище.

Загвоздка в том, что все эти правила так или иначе преступались.

Одной из причин, почему джареги на меня охотились, было как раз мое нарушение одного из таких правил. У меня выдался неудачный день. Смысл в чем: я рассчитывал, что они будут соблюдать правила, хотя бы сейчас и недолго. Если я ошибся… что ж, тут и начнется самое интересное.

Минут двадцать спустя — я уже нервничал, — появилась волшебница.

Убийцы ее не сопровождали. Один-ноль в мою пользу. У волшебницы была смуглая кожа атиры, но почти русые волосы; необычное сочетание. И отсутствующий взгляд, однако это для представителей Дома Атиры более чем обычно.

Храм удостоился быстрого полузаинтересованного, полупрезрительного изучения, а я — короткого кивка.

— Лорд Талтош?

Я кивнул.

— Гора Дзур, — проговорила она. — Неотслеживаемо, с кратким «медленным облаком».

Я снова кивнул.

Волшебница словно подумывала, не дать ли мне совет насчет горы Дзур, но в итоге решила обойтись без этого и просто спросила:

— Готовы?

Я снял с шеи амулет и спрятал его, несомненно, оповестив тем самым с дюжину нанятых джарегами волшебников, и проговорил:

— Готов.

Сколько я видел, она и пальцем не шевельнула; просто комната вокруг меня завертелась, а потом медленно замерцала, пробегая по всему спектру колеров от белого до почти-белого; тянулись секунды, пока я был в двух местах одновременно, а в ушах у меня свистел ветер. И тут до меня вдруг дошло, что волшебницу могли ведь и подкупить, и она отправила меня прямо в руки убийцы. Дрейфуя в этом медлительном ничто, я почти уверился в этом и потянулся за кинжалом, но тут мир снова обрел очертания и обернулся знакомым подножьем горы Дзур.

Первым чувством было облегчение, вторым — разочарование. Ну да, место знакомое, я знал, как отсюда добраться до дома Сетры. Вскарабкаться по лестнице, ступеней в которой больше, чем может существовать во всем вещном мире. Волшебница что, нарочно доставила меня к этому входу? До сих пор гадаю.

Я снова надел амулет и вошел в деревянную дверь, которая казалась куда более хлипкой, нежели на самом деле была. Когда входишь в гору Дзур, хлопать в ладоши не нужно; во всяком случае, не здесь. Я не раз гадал, почему бы это, и решил, что, наверное, это потому, что сама по себе гора не является домом Сетры, ее местообитание — лишь часть горы. В общем, я открыл первую из дверей и начал подниматься по высеченным в камне ступеням. В этот раз мои шаги звучали очень громко, эхом отдаваясь в темных галереях; воспоминания также создавали своего рода эхо.

Дальше рассказывать незачем; просто долгий, очень долгий подъем.

Где-то тут мы с Морроланом едва не прикончили друг друга [24].

Меня несколько беспокоило, что я не могу найти точного места.

Наконец я добрался до самой вершины, хлопнул в ладоши и открыл дверь, не дожидаясь ответа. Обитель Сетры не так уж и велика, сравнивая с самой горой; но она, вероятно, много обширнее, чем то, что я видел. А хозяйке, учитывая возраст, нужно немало места для хранения памятных сувениров.

Я прогулялся по коридорам, надеясь встретить ее, или ее слугу, или хоть кого-то. Но меня встретили лишь темный камень и бледное дерево, и еще странное эхо; такое впечатление, что на горе Дзур больше никто не живет.

Впечатление, однако, оказалось неверным — заглянув в один из гостевых покоев, что разбросаны там и сям, я наконец увидел Сетру. Она прихлебывала вино из высокого бокала и читала массивный фолиант, названия которого я не видел. Сводобное черное одеяние, золотой (а может, медный) браслет на левой руке, сверкающее самоцветами колье высоко на груди и такой же самоцвет у правого бедра.

— Привет, Влад, — сказала она, не поднимая взгляда.

Я понял намек и встал на месте, как дурак; наконец она заложила книгу чем-то таким серебристым и кивнула мне.

— Я ждала тебя.

— Слух не сразу добрался до провинции. Милое у тебя платье, кстати. А цепь с настоящими сапфирами?

— Подарок от Некромантки. Садись. Такко сейчас принесет вино.

Я опустился в кресло неподалеку.

— А я его выпью. Отлично. План составлен.

Вежливая улыбка мелькнула и исчезла.

Появился Такко, с вином и гримасой. Вино выглядело менее угрожающе.

Красное, с богатым букетом ароматов; к нему бы еще доброго острого мясца, но и так недурственно. Я сделал глоток, кивнул и проговорил:

— Итак, что ты можешь мне сообщить?

— Я как раз хотела спросить об этом ТЕБЯ.

— Эй. Я же только что прибыл в город.

— Да. И успел найти адвоката, убедил Алиеру его принять — чем заслужил себе звание мастера-волшебника — и с тех пор шатаешься по Императорскому дворцу. Итак, что же ты можешь мне сообшить? — Сетра мило улыбнулась.

Я моргнул. Как же многое о ней я порой забываю… Потом сказал:

— Если ты хотела произвести на меня впечатление, тебе это удалось.

— Позволь уж мне такое маленькое удовольствие.

— Даже и в мыслях не имел отказывать тебе в подобном, — фыркнул я. — Ладно. Если коротко: императрица, похоже, арестовала Алиеру, чтобы отвлечь внимание от какой-то резни в деревушке, на которую все плевать хотели.

Странно то, что выбрала она именно Алиеру — я всегда полагал, что они подруги. Обвинение, сколько я понимаю, полнейшая дичь.

Сетра медленно кивнула.

— Не то чтобы императрица не знала, какими штудиями Алиера занимается много лет.

— Разумеется.

— Когда ты говорил с ее величеством, как себя вела Держава?

— То есть? Кружила у нее над головой, как же еще?

— Я имею в виду, какого она была цвета?

— Сперва зеленая. Потом — оранжевая, когда я ее разозлил. А под конец разговора стала голубой; императрица сказала, что должна чем-то заняться.

— Голубой какого оттенка?

— Оттенка?

— Она не казалась холодной, ледяной?

— Прости, я не так хорошо запоминаю цвета.

— Ладно, — сказала она.

— Объяснишь?

— Не могу. Просто пытаюсь узнать все, что могу. Хотела бы я быть там.

— Да. Что поднимает интересный вопрос, — кашлянул я, — почему тебя там не было?

— Прошу прощения?

— Я как раз об этом и хотел тебя спросить. Почему все это делаю я?

Она нахмурилась.

— Но никто тебя не заставляет…

— Я не о том. У Алиеры друзей… в общем, немало. И почти все они куда как более влиятельны, чем экс-джарег, выходец с Востока, находящийся в бегах. Что происходит?

Она отвела взгляд. Когда в покоях у Сетры становится тихо, очень тихо — можно расслышать мягкий непрерывный гул, похожий на легкий сквозняк в туннеле. Вроде как я и раньше его замечал или почти замечал.

Наконец она проговорила:

— Ты уже день или два общаешься с законниками. Что ты о них думаешь?

По-моему, это не было ответом на мой вопрос, но я знаком с Сетрой достаточно долго, чтобы знать: не всякая перемена темы есть перемена темы.

— Всецело отданы делу, — сказал я.

— Какому делу?

— Закону, и всяким его хитрым входам и выходам.

— И что ты думаешь о законе?

— Большинство моих помыслов о законе составляют способы таковой обойти, — ответил я.

Сетра улыбнулась.

— Я всегда видела в тебе черты императора.

— Чего?

Она махнула рукой.

— Зачем нужны все эти законы?

— Да брось, Сетра, уж тебя-то я слишком хорошо знаю, чтобы пытаться на такой вопрос ответить.

— Тоже верно. — Она нахмурилась, помолчала минуту, и заговорила: — Некоторые полагают, что суть закона в защите — Императорская гвардия и местная полиция заботятся о защите невиновных. Другие думают, что суть в справедливости — чтобы никто не мог сделать ничего дурного, не получив заслуженной кары. Третьи считают, что суть в отмщении: душа жертвы успокаивается, созерцая муки палача.

Она остановилась. Я ждал.

— Сейчас Дом Иорича находится в самом низу Цикла, — продолжила она.

Я кивнул. Всегла о таком забываю. Оно и понятно — я вряд ли проживу столько, чтобы увидеть хотя бы один поворот Цикла, тогда как за жизнь среднего драгаэрянина Цикл может совершить два или даже три полных оборота. Ну а еще есть Сетра, о которой нечего и говорить.

— Ладно, я так понимаю, тут есть связь?

Она кивнула.

— Иоричи — Дом справедливости.

— Да, знаю. Судьи, адвокаты, законотворители и прочая.

Она покачала головой.

— Это не справедливость, это закон.

— Если ты имеешь в виду, что закон ничего общего со справедливостью не имеет, то ничего нового ты мне не сообщила.

— Я пытаюсь тебе сообщить, что иногда имеет.

— Хм. И это «иногда» — когда иоричи у вершины Цикла?

Она кивнула.

— Ладно. А в остальное время что твопится?

— То, что выдают за правосудие, суть манипуляции знати.

— Звучит так, словно в этом должен быть смысл.

Она фыркнула; появился Такко с бокальчиком чего-то прозрачного.

Опорожнив его одним глотком, по-солдатски, Сетра кивнула.

— Знаю, о чем ты.

— Может, ты сумеешь…

— Империя охраняет в первую очередь себя самое. Она защищает знать, которая ее поддерживает, и механизмы, необходимые государству, чтобы все продолжало крутиться. Любого посягнувшего на эти основы вздернут на месте.

— Но только не в период правления Дома Иоричей?

Она кивнула.

— Интересное должно быть времечко.

— Идет сразу после джарегов, видишь ли.

— Ну да. Так что у них есть чем заняться.

Она кивнула.

— Итак, — проговорил я, — что же такого угрожающего основам Империи сотворила Алиера?

— Ничего.

— Ничего?

— Оказалась не в том месте не в то время, если хочешь. Или просто случилась под рукой. Или еще что-то.

— Сетра, ты пьяна?

— Немного.

Так. Ладно. Это уже что-то новенькое. Как такое воспринимать, я не был уверен. Самая могущественная волшебница в мире — вдрызг пьяна. Разве нет законов, которые возбраняли бы подобное?

— Сетра, ты хочешь сказать, что защищать Алиеру значит нападать на Империю?

— Мне казалось, это очевидно.

Что ли и мне напиться?

— И поэтому никто из друзей Алиеры не вмешался?

— Она сама, считай, запретила.

— Морролан, вероятно, чуть не лопнул от злости.

— Да, ему не понравилось.

Я кивнул.

— Вот, значит, во что я вляпался. Ну хорошо. И все равно не понимаю, почему императрица избрала на заклание именно Алиеру.

— А кого бы ты предложил?

— Сетра, но должны же быть сотни и тысячи людей, преступивших тот или иной закон, которых можно было бы использовать, отвлекая внимание от того, что императрица считает нужным скрыть.

— Не совсем, — проговорила она, подняла палец и начертила им в воздухе перед собой светящуюся белую черточку. — Алиера известна всем, даже среди текл, о чем свидетельствует факт, что даже ты услышал об этом в своем захолустье. — Она нарисовала вторую черту. — И все знают, что она подруга императрицы. — Сетра провела третью черту; надо бы самому выучить этот трюк. — И ни для кого не секрет, что на штудии Алиеры Империя смотрит сквозь пальцы. О ком еще такое можно сказать?

Я скорчил гримасу.

— Ну ладно. Итак, все зависит от меня. И что же мне делать?

— Похоже, адвокат, которого ты нашел, очень хорош. Положись на него.

— Действительно хорош?

— В своей области, да.

— Приятно слышать. Он подрядил меня… ну, ты знаешь, на что.

— Да. Мудрое решение.

— Я собираюсь поговорить с Норатар.

— А, — сказала она. Потом: — Ой.

— Угу.

— Ладно, — подумав, проговорила она, — я это устрою.

— Спасибо.

Я выпил еще вина, совершенно не чувствуя вкуса.

Мы сидели вот так, пока уютное молчание не стало неуютным, и тогда я спросил:

— Сетра, а кто ты еще?

— Хмм?

— В смысле, у тебя, наверное, есть и другие, э, личности, помимо…

— А. Никого из них ты не встречал. Даже и не слышал, пожалуй.

— Должно быть это трудно.

— Иногда. А иногда это единственная радость, которая у меня остается.

Я кивнул. Хотелось расспросить о других ее персоналиях, но очевидно было, что она не желает об этом говорить, так что я допил вино и хранил молчание.

Чуть позже она сказала:

— Норатар согласна встретиться с тобой.

— Когда?

— Сейчас, если это удобно.

— Удобно, — повторил я. — Угу. Ладно. А потом я бы…

— Что такое? — нахмурилась Сетра.

— Так, ничего. Значит, повидаюсь с Норатар, а потом, пожалуй, пойду подкрепиться.

Она отвела взгляд.

— За «Валабаром» постоянно следят.

— Да, я так и предположил. Мне на ум пришло более безопасное место, скажем, «Разбитая башка».

— Боюсь, не знаю такой.

— Извини, жаргон джарегов. «Разбитая чашка».

— А. На Клеверном кольце.

— Владеет ей Дом Джарега, так что там я в безопасности. Нискан там обедал, когда за ним полгорода гонялось со смолой и перьями.

Она кивнула.

— Лишь бы ты там был в безопасности. Не хочу, чтобы что-то с тобой случилось.

— Весьма любезно с твоей стороны, — я встал и наклонил голову.

— Я тебя телепортирую.

Как спросить Чародейку горы Дзур, достаточно ли она трезвая, чтобы справиться с телепортацией? Ответ: никак.

— Спасибо, — проговорил я.

ИНТЕРЛЮДИЯ: ВОСПОМИНАНИЯ Резко и ясно, все образы четкие, цвета живые, даже звуки все еще звучат в моих ушах. Я стоял и смотрел на ее жилище, утратив дар речи. Я как раз закончил доказывать, что я не герой [25]. Крейгар проводил меня, для моральной поддержки или вроде того, но остался ждать на улице, чтобы сперва я встретил мальчика сам.

Она пригласила меня войти.

— А где…

— У него тихий час.

— О.

— Скоро проснется.

Мы сели и поболтали ни о чем. А потом из соседней комнаты раздался звук, словно кошке наступили на хвост; сердце мое сжалось.

— Сейчас вернусь, — сказала Коти.

Вокруг меня плавали псионические следы Нойш-па, надменные и возбраняющие — что доказывает, сколь обманчивы могут быть псионические следы. Ее не было долгие две или три минуты.

За ней катился карапуз. Короткие штанишки, серая рубашонка, темные волосы аккуратно причесаны. Громадные глаза и взгляд, как у Коти.

— Влад, это твой отец, — сказала она.

Мальчик мгновение изучал меня, потом повернулся и прижался лицом к коленкам Коти. Она виновато улыбнулась.

— Очень стесняется чужих, — проговорила она. Я кивнул. — Просто не обращай на него внимания. Образуется.

Не обращать внимания. Угу.

— Хорошо, — ответил я.

— Ну же, Влад, давай поищем твою черепашку?

Он кивнул куда-то ей в колени. Она взяла малыша за руку и подвела к длинному ящику красного дерева, стоящему под окном. Знакомый ящик; когда-то в нем хранилось оружие. Сейчас, похоже, там лежала черепаха — сшитая из ткани и набитая бог весть чем.

Я думал, он ее обнимет, но малыш ушел с черепахой в угол, сел и принялся ее изучать. Коти присела на край кушетки, мне незнакомой, и взяла бокал. Мы наблюдали за ним.

— Что он делает? — тихо спросил я.

— Соображает, как все устроено, — ответила она.

— А. А это сложно?

— Вроде головоломки. Ткань сложена определенным образом, чтобы получилась черепаха, и если правильно ее развернешь, получится что-то другое. В первый раз у него был лиорн, во второй — дикая кошка. Что будет здесь, не знаю. Думаю, он разберется.

Я улыбнулся.

— А первые две решил?

— Быстро.

Я улыбнулся еще шире.

— Где ты нашла такую игрушку?

— Их делает одна девочка и носит сюда. Не знаю уж почему, но она не кажется мне опасной.

— Девочка? А у нее есть имя?

— Девера.

Я кивнул.

— Ты ее знаешь? — спросила она.

— Хм. И да, и нет. Но ты права, ему она вреда не причинит.

Это, кажется, устроило Коти. Мы продолжали наблюдать за нашим сыном.

Если малыш и чувствовал, что мы за ним наблюдаем, то предпочел не обращать на нас внимания. Трудно было о нем говорить так, словно его тут нет. Да и не стоило, пожалуй.

Влад Норатар подошел к своей матери и продемонстрировал ей вещь.

— Очень хорошо, — сказала она. — Знаешь, что это такое?

— Это лошадь, — объяснил он.

Она кивнула.

— Покажи своему отцу.

Малыш повернулся и оценивающе на меня посмотрел; хотел бы я знать, какое лицо следовало изобразить. Я попытался выглядеть заинтересованным, но не взыскующим; наверное, сработало, потому что он прошествовал ко мне и показал мне лошадь.

— Очень хорошо, — проговорил я. — Но, наверное, черепахе там внутри очень неуютно.

Он нахмурился и поразмыслил.

— Ты глупый, — решил мальчик.

Никогда еще меня не называли глупым; не знаю, как я это воспринял.

Наверное, мне понравилось.

Он повертел туда-сюда уши лошади, довольный, что разгадал секрет, потом отошел, устроился на ящике и занялся превращением ее обратно в черепаху. Коти и я смотрели на него.

— Очень умный, — сказал я.

Она улыбнулась.

Мы долго смотрели на Влада Норатара, а он без предупреждения повернулся ко мне и сказал:

— У меня есть ястреб.

— Хотелось бы взглянуть, — промолвил я.

Он нырнул в ящик и добыл фарфоровую статуэтку — примерно фут в вышину, птица выглядела как живая. Прошагав через комнату, он без колебаний протянул ее мне. Я внимательно рассмотрел фигурку, и проговорил:

— На языке наших предков эту птицу зовут «вандур».

Он изучил меня.

— Ты снова глупый?

— На сей раз нет, — ответил я. — Есть много языков. Люди говорят по-разному.

— Почему?

— Хороший вопрос. Может, потому что научились разговаривать в разных местах, или потому что так далеко удалились друг от друга, что стали разговаривать по-разному. В этом языке, на котором мы говорим, для всех хищных птиц есть только одно слово. В языке Фенарио у каждой породы птиц есть особое имя.

— А у каждой птицы тоже есть особое имя?

— Если ей кто-то его даст.

— А своих имен у них нет?

— Нет. Ну, если так подумать, то может, и да. Не уверен.

— А эта птица какой породы?

«Так, вот это уже оскорбление.»

— Это не птица, это джарег. Порода летучих рептилий, которая ест мертвечину и делает ехидные замечания.

— Что это значит?

Будь проклят мой болтливый язык.

— Это значит, иногда он говорит вещи, которых нет, потому что думает, что это звучит забавно.

— Он говорит?

— У меня в голове.

— И что он говорит сейчас?

— Прямо сейчас — ничего.

— А я ему нравлюсь?

«Откуда я знаю? Я его еще не пробовал.»

«Не смей.»

«Прости, босс.»

— Можешь потрогать его, если хочешь.

«Это что, наказание?»

«Да.»

Он яростно замотал головой, широко раскрыв глаза, а я улыбнулся.

— Все в порядке.

Я еще немного повертел в руках ястреба и вернул ему. Малыш взял фигурку и понес к Коти, где некоторое время изучал Ротсу, свернувшуюся у нее на плечах. Через несколько секунд Ротса вытянула к нему шею и наклонила голову. Он нерешительно застыл, потом протянул палец и коснулся ее головы так, словно это была горячая плита. Ротса не пошевелилась, и он осторожно коснулся ее макушки.

«Пытаюсь решить, должен ли я завидовать,» — проговорил Лойош.

«Решишь, скажешь.»

— Хочу себе такого, — объявил Влад Норатар.

Я посмотрел на Коти, она — на меня, потом пожала плечами.

— Они очень особые животные, — сказала она. — Тебе придется долго учиться, чтобы у тебя такое появилось.

Малыш упрямо склонил голову.

— Если ты хочешь себе такого, — продолжила она, — мы начнем учиться.

Он посмотрел на нее и коротко кивнул, а потом вернулся к ящику с игрушками. Не слишком ли он молод, чтобы начинать учиться на колдуна? Все может быть. Решать не мне.

— Хорошо выглядишь, — сказал я.

— Спасибо.

Влад Норатар отвернулся от ящика и спросил:

— Почему ты не живешь с нами?

Я выдержал его взгляд, что было куда труднее многих других взглядов, которые мне приходилось выдерживать.

— Есть люди, которые хотят меня убить. Если я останусь здесь, они меня найдут.

— Ох. — Он глубоко задумался. — А почему ты сам их не убьешь?

Я коснулся рукояти Леди Телдры, спрятанной под плащом.

— Иногда я сам задаю себе тот же вопрос.

Коти проговорила:

— Нельзя решить все трудности, убивая кого-то. Более того, и твой отец тому свидетель, чаще всего, когда кого-то убиваешь, все становится только хуже.

— Увы, — вздохнул я, — к сожалению, это правда. Но такова жизнь.

— Твой отец шутит, — пояснила Коти.

— Да, иногда я так делаю, — кивнул я.

— Почему? — спросил Влад Норатар.

— Еще один хороший вопрос, — проговорил я.

— Могу ответить, — сказала Коти. — Но пожалуй, не стану.

— Да, это и к лучшему.

Малыш выглядел озадаченным, но оставил загадку на потом; позднее подобная черта безусловно ему пригодится. Вместо этого он спросил:

— Почему они хотят тебя убить?

Я начал было объяснять что-то насчет нарушенных правил, но Коти прервала меня коротким:

— Он спас мне жизнь.

Она сказала это с горечью, или всему виной мое воображение?

— Правда?

— Да, — сказала она.

— Они хотят его убить за это?

— Да.

Влад Норатар проговорил:

— Так нечестно.

— Нечестно, — согласилась Коти.

Я преодолел искушение вставить умное замечание насчет того, сколь нечестной бывает жизнь, и дал детенышу самостоятельно поразмыслить над этим.

Он достал из ящика лиорна, держа его в одной руке, а лошадь в другой, и внимательно посмотрел на обоих. Потом положил лошадь и стал играться с рогом лиорна, выкручивая его то так, то сяк. Кажется, малыш все еще думал над нашим разговором, но возможно, это опять мое воображение.

Я сказал:

— Крейгар тоже хотел бы его повидать.

Она нахмурилась.

— Не возражаю, но лучше бы в другой раз.

— Ладно. — Я поднялся. — Мне пора идти.

Коти кивнула.

— Скажи отцу до свиданья, Влад.

Он снова смутился и спрятал лицо. Коти виновато улыбнулась, и они вдвоем проводили меня к двери. Ротса потерлась о щеку Коти и перелетела на мое левое плечо.

Я развернулся и зашагал туда, где ждал Крейгар.

6

Лукка, я только что беседовала с Нуриком, и он четко сказал, что нам следует копать так глубоко, как мы только сможем. Я сообщила, что если ему нужна такая игра, пусть найдет другого игрока, потому что я пас. Если я подам в отставку, ты следующий на очереди, посему хорошенько подумай, как ты со всем этим справишься. Я понимаю, как может давить Н., и если ты в игре — я молчу, но подумать стоит. Знаю, что Папа-кот и новая Военачальница против подобных соглашений, и стоит помнить, что Е.В., насколько я знаю, также их не одобряет; думаю, она хочет подробного следствия, просто чтобы узнать, не ее ли в том вина. Если бы знала, ответила бы. Может, через неделю скажу, если останусь. Но если карьера тебе дорога, игнорировать Н. нельзя, ты это знаешь и я знаю. В любом случае, подумай.

(Личная записка, почерк Десаниек, печатью не заверено) Я скользнул в открывшуюся передо мной дверь, не гадая, куда она ведет. И оказался в узком коридоре, заканчивающемся лестницей. Я быстро пошел вперед, сглатывая кислый вкус паники — за тобой охота, а двигаться можно лишь в одном направлении! Черт возьми, будь Сетра потрезвее, наверняка бы об этом подумала.

В конце коридора была еще одна дверь. Я распахнул ее, не хлопая в ладоши, держа правую руку на эфесе Леди Телдры.

Военачальница, похоже, дремала; голова ее дернулась и она уставилась на меня. Потянись она за оружием, что было весьма возможно, сейчас здесь народу окажется больше, чем джарегов, жаждущих моей крови; или же вообще никого.

Она моргнула пару раз, а я закрыл дверь и перевел дыхание. Вроде как.

— Влад, — проговорила она.

Я пытался скрыть дрожь и волнение.

— Привет, — отозвался я.

Кабинет у нее был крошечный; ровно столько, чтобы поместилась она сама, стул и небольшой стол. И еще одна дверь слева.

— Наверное, я отключилась. Прости.

— Ничего страшного. Как видишь, я сам вошел.

— Может, найдем для разговора место поудобнее?

— Ничего, я постою. Кстати, спасибо, что согласилась встретиться.

Норатар кивнула и взглянула на меня снизу вверх — весьма необычно для нас обоих.

— В последний раз ты вроде как была Наследницей драконов. Наверное, следует поздравить тебя с новой должностью?

Она ответила чем-то вроде смешка.

— Наверное.

— К тебе сейчас обращаются «Военачальница» или «ваше высочество»?

— Зависит от предмета разговора.

— А есть ли тут что-то особенное? В смысле, в том, как ты оказалась Военачальницей?

— Ничего, о чем я была бы расположена говорить.

— А как твое назначение Военачальницей связано с?

— С чем?

— Э, я думал, ты значешь, почему я здесь.

— Сетра сказала, ты хочешь повидаться со мной насчет Алиеры.

— Да. Вот с этим — связано или нет?

— По поводу чего в точности ты хотел со мной поговорить?

— По поводу положения Алиеры.

На вопрос она не ответила. Просто уточняю — я-то этого не упустил. Я такой, ага.

— Не уверена, что я могу тебе сообщить, — сказала она.

— Мало знаешь, или есть то, чего тебе не позволено разглашать?

— И то, и другое. А также то, что я, возможно, могла бы рассказать, но не хочется.

— Угу, — кивнул я. — Ладно, давай я спрошу, а ты расскажешь, что можешь.

— Пойми, я ведь тоже беспокоюсь об Алиере.

Мне вдруг стало неуютно. Норатар не из тех, кто нуждается в моем суждении о правильности своих поступков. Я прислонился к стене и сделал вид, что расслабился. Она молчала; наконец я кашлянул и проговорил:

— Я понимаю, что значит долг. По-своему.

Норатар кивнула, глядя сквозь меня.

— Так что произошло?

Она моргнула и вернулась к реальности.

— Алиеру поймали на использовании древнего волшебства, что незаконно.

И кстати, не на пустом месте. Оно применялось, чтобы разрушить Империю.

Отцом Алиеры. А Империя предпочитает, чтобы ее не разрушали, и не любит материй, способных на подобное.

— Угу, это-то я знаю. Что добавляет некоторое… э, погоди. А насколько все это связано с ее отцом?

— Не знаю. Но, вероятно, это сделало ее идеальной… в смысле, из-за этого, возможно…

Она не договорила.

Мне следовало подумать об этом раньше.

— А как она — в смысле, императрица — относится к этому?

— Прошу прощения?

— Они с Алиерой друзья. Как она…

— Ты же знаешь, я не могу говорить о личной жизни ее величества.

Поскольку именно подробности о личной жизни я и искал, было немного грустно слышать это.

— Ладно, — проговорил я. — Ты знала об аресте Алиеры до того, как он произошел?

— Не понимаю, — она взглянула на меня с подозрением, словно полагала, что я издеваюсь, но до конца в этом не уверена.

— А, ну да. Ты получила приказ.

Она кивнула.

— Я не знаю, как у вас принято, но мне это представляется необычным.

В смысле, брать под стражу преступников — не входит в мои понимания обязанностей Военачальника.

— Обычно не входит, — отозвалась она, плотно сжав губы.

— Но?

— С кем-то вроде Алиеры я иного и представить себе не могу. Не посылать же, э, стражника.

— Да, это было бы неуважением к ее рангу.

Норатар кивнула.

Надо бы мне получше поработать над иронической интонацией.

— А кто доставил задержанную на место? — спросил я.

— Я.

— Веселая работенка, — проворчал я.

Она нахмурилась.

— Прости. Она удивилась?

— Это необходимо?

— Я хочу знать, не предупредил ли ее кто.

— О. Да, она удивилась. Решила, что я шучу. Сказала…

Стена над головой Норатар была голой и бледной. Ей следовало бы что-нибудь там повесить. Я, однако, решил не изображать советника по интерьеру.

— Извини, — проговорила она.

— Сколько времени прошло от получения приказа до ареста?

— Десять минут.

— Ты ожидала такого приказа?

Она внимательно на меня посмотрела.

— Нет, — сказала Норатар. — Мне сказали, что теперь Военачальница я, приказали взять под стражу Алиеру и известить ее об освобождении от занимаемой должности.

Я попробовал представить себе эту сцену. Не смог. И порадовался, что меня там не было.

— Ты ожидала, что случится нечто подобное?

— Ты о чем?

— Алиеру взяли под стражу, чтобы отвлечь внимание от чего-то, что императрице хотелось бы утаить от публики. Ты не ожидала…

— Такова твоя версия, — заметила она, словно отвергая ее.

— Э, ну да. Такова моя версия. Ты не ожидала от Зерики…

— От ее величества.

— От ее величества чего-либо подобного?

— Я не согласна с изначальным допущением, — отрезала она.

— Э. Ну хорошо. — Я еще раз изучил комнату; вдруг на одной из стен проступит тайнопись, которая подсказала бы мне, как извлечь из Норатар нужные сведения, — но увы. — А я думал, Военачальнику полагается кабинет попросторнее.

— Это не кабинет, а что-то вроде личных покоев. Кабинет вон там, — она кивнула на дверь слева.

— Для тебя это временная должность?

Норатар подняла бровь.

— Ну, до следующего правления Дракона она точно не продержится.

— Я не в этом смысле.

— Не знаю.

— Как это все вообще случилось?

— Что случилось?

— Тот случай, с которого все началось. Ты сейчас Военачальница, у тебя должен быть доступ к…

— Я не могу это обсуждать.

— Я не имею в виду подробности.

— А что тогда? Ты ждешь от меня философии?

— Если без сарказма, то да.

— Ты, что, серьезно?

— Да.

— Как это случилось? Ты же вроде бы служил в армии, в военное время, на передовой [26].

— Да, недолго.

— И участвовал в боях.

— Недолго.

— И по-прежнему спрашиваешь, как такое может случиться?

— Не уверен, о чем это ты.

Она покачала головой.

— Неважно. Если это все, лорд Сурке, у меня много дел.

Интересно, «лорд Сурке» — это выпад, и если да, то что в нем оскорбительного?

— Я попробую быть кратким, — сказал я.

Норатар снова сжала губы.

— Хорошо.

— Раз ты не хочешь говорить об императрице, спрошу о тебе.

— Хм?

— Ты надеешься, что что-то произойдет?

— Я ни на что не надеюсь. — И голос отнюдь не радостный.

— У джарегов было проще, да?

Она подняла взгляд, зло прищурилась; потом пожала плечами.

— Иначе, во всяком разе.

— Обычно свое получали только те, кто этого заслуживал.

— Причем не все, — добавила она.

— Верно.

— Что еще?

Я помолчал, прежде чем спросить:

— Тебе не кажется странным, что этот закон используется против кого-то в положении Алиеры?

Норатар пожала плечами.

— Двор об этом только и кудахчет. Я не прислушиваюсь.

— Значит, не можешь объяснить?

— Если у меня и есть предположения, с тобой я ими делиться не стану.

— Норатар, мы что, вдруг стали врагами?

— Я служу Империи. Значит, я служу императрице.

— Ты не ответила на вопрос.

Пальцы ее выбили на столешнице короткую дробь.

— Нет, — сказала она, — мы не враги.

— Хорошо, тогда…

— Мы соперники.

— Э… — выдавил я. — Я пытаюсь вытащить Алиеру из этой кутерьмы.

Разве ты не ее друг?

— Если сможешь придумать способ, исключающий неприемлемые последствия, буду рада с тобой сотрудничать.

— Я как раз и надеялся, что ты поможешь мне его найти.

— Знаю.

— Норатар, ты не очень-то мне помогаешь.

— А я должна?

— Ну, не знаю. Ради старой дружбы? В смысле, мой сын носит твое имя.

Она опустила взгляд и нарисовала пальцем кружок на столе. Когда-то, восседая за собственным столом, я делал то же самое; странно было созерцать такое со стороны, да еще в ее исполнении.

— Коти хотела бы повидать тебя, — проговорила Норатар.

Вскоре я справился с собой.

— Ты уверена?

— Нет. Но она так сказала.

— Когда?

— Вчера.

— Она знает, что я в городе?

— Очевидно. — Помолчав, она спросила: — Ты навестишь ее?

— Да, — ответил я, — если сумею сделать это, не подвергая ее опасности.

— По-моему, она способна о себе позаботиться.

— Думаешь? Против Дома Джарега-то? Если они решат использовать ее, чтобы добраться до меня? Это оставив в стороне Сучий патруль, который несколько лет назад внезапно проявил интерес к ее занятиям, и который от меня также не в восторге [27].

— Они обещали оставить ее в покое. И держат слово.

Я кивнул.

— Пока.

Она яростно оскалилась.

— Если обманут…

— Что ты сделаешь? Спустишь на них весь Дом Дракона? Или Империю?

— Я спущу на них себя.

Я кивнул.

— И джареги напустят в штаны от страха.

— Не тебе шутить со мной.

Я стиснул зубы и кивнул.

— Да, я навещу ее.

На том беседа и завершилась. Я отвесил поклон, пытаясь сделать это без всякой иронии, и развернулся было к выходу, но она меня остановила.

— Выйди через ту дверь. Тогда попадешь во Дворец. Эта выводит просто наружу.

— Спасибо, — проговорил я. — Приятно знать, что ты кое-что помнишь.

— Есть вещи, которые не забываются, — заявила ее высочество.

Я вышел куда она сказала, заблудился в крыле Дракона, потом заблудился во Дворце, и в итоге оказался на улицах города, где подождал четвертого закрытого паланкина, остановил носильщиков и назвал им адрес «Разбитой чашки» в районе Южных ворот Адриланки. Лойош и Ротса летели над паланкином, наблюдая и жалуясь на жизнь.

В «Разбитой чашке» я бывал несколько раз. О владельцах этого заведения ходили разные слухи, сводившиеся к трем версиям: (1) им распоряжается через подставных лиц каждый член совета джарегов; (2) им владеет некто, не входящий в Организацию, но имеющий массу связей при дворе; (3) он является совместной собственностью совета, чтобы всегда имелось безопасное место для встреч. В любом случае; это было одно из примерно дюжины мест в городе, где можно пообедать, не опасаясь каких-либо неприятностей, кто бы за тобой ни охотился.

Само собой, как покинуть заведение — целиком и полностью трудности клиента.

Стойка в зале Г-образная, вдоль правой стены и частично вдоль задней.

Остальная часть помещения занята стульями и столами, где едва могут разместиться двое, при этом за каждым столом четыре стула. Обычно едят, держа тарелку в руках или на коленях, а на стол ставят лишь напитки. Ряд небольших окошек под потолком пропускает некоторое количество света, прочее освещение обеспечивают две массивных люстры за стойкой. Полагаю, здешний персонал набивает себе немало шишек и зарабатывает занятного вида ожоги, пока не выучится рассчитывать каждый свой шаг.

В середине дня народу здесь было немного, занято около трети столиков. В основном — креотами и купцами-джагалами; они, можно сказать, и составляют основу населения города, если забыть о бесчисленных теклах. За столиком недалеко от двери в одиночестве сидела женщина в темном плаще с накинутым капюшоном, и понять, из какого она Дома, было невозможно. Я сел напротив нее; Ротса развернулась у меня на плече и взяла под наблюдение дверь.

— Привет, Киера. Надеюсь, ты не заждалась.

Она подняла голову, изогнув уголок рта.

— Что будешь пить?

— Тут? Что-нибудь прозрачное и безобидное. Я им не доверяю.

— Ты сноб.

— О да. Но плачу я, ведь это моя встреча. Что будем есть?

— Я — ничего.

А напрасно. «Чашка» — одно из немногих драгаэрянских заведений, где умеют готовить. Особенно хорошо их фирменное блюдо, «снадобье» — мясо в сладком соусе со специями. Его подают и в других местах, но здешние повара восемьсот лет пользуются одной и той же печью; с подобным не очень посоревнуешься.

Однако это моя встреча, и раз она не ест, я тоже не буду. Леди Телдра одобрила бы.

Киера добилась внимания средних лет теклы с чрезвычайно густыми бровями и дрожащими губами — впрочем, он справился с дрожью, когда кивал.

Появился тип в цветах джарегов и почти без подбородка; он сел так, чтобы без помех наблюдать за мной. Я его проигнорировал, а Киера некоторое время созерцала посетителя с неопределенным выражением.

«Лойош, это единственный джарег на сцене?»

«Пока да. Но дай им пару минут. Прибудут через окно.»

«Ничуть не сомневаюсь.»

Подали вино; выглядело оно таким же безобидным, как доставивший его текла. Киера благодарно кивнула.

— Сколько лет не виделись, — соврала она. — Полагаю, ты в порядке?

— Чуть похудел и заработал несколько мозолей на пятках, а в остальном нормально.

— А кошелек у тебя тоже похудел?

— Нет, с ним все прекрасно, у меня осталась большая часть того, что я заработал на Ларисе [28].

Киера казалась немного испуганной. При здешнем освещении глаза ее выглядели серыми, а кожа — почти такой же смуглой, как моя. Она вообще всегда смотрелась чуть меньше, чем была на самом деле.

— Узнав, что ты ищешь встречи со мной, я предположила, что тебе надо что-то украсть. Речь о каких-то сведениях?

— И о них тоже. Да, мне нужно кое-что украсть. Но не за вознаграждение.

— Ага. Конечно. — Заинтересованный взгляд. — Рассказывай.

— Ты давно вламывалась в Императорский дворец?

— О. — Глаза Киеры замерцали. — Ты уверен, что тебе нужен вор, а не шпион?

— Мне нужен шпион, — согласился я, — но таких знакомых у меня под рукой нет.

— Это разные умения, знаешь ли.

— Знаю.

Она кивнула.

— Продолжай.

— Имеется великолепнейшее количество бумаг, связанных с процессом Алиеры.

— Целые коробки, несомненно. Украсть их куда проще, чем куда-то переместить. Не говоря уж о том, что кто-то заметит отсутствие документов.

— Все мне и не нужны. Только один.

— Который?

— В этом-то и вопрос. Не знаю.

Она подняла бровь, ожидая продолжения.

— Где-то там, — проговорил я, — среди самых первых бумаг по этому делу — может, даже в папке с самыми ранними — я надеюсь, будет такая, где сказано, как все это началось. Я хочу знать, кто решил арестовать Алиеру, или как возникла эта мысль, или насколько было трудно убедить в этом императрицу, кто возражал и почему, и…

— А почему ты думаешь, что такая бумага есть?

— Потому что… Ладно, смотри. Не буду утверждать, что знаю императрицу. Мы не приятельствуем. Но я встречался с ней, говорил с ней — и присутствовал при том, как Алиера, Морролан и Сетра обсуждали ее.

Она кивнула.

— Продолжай.

— Ей не пришло бы в голову решить возникную трудность, приказав арестовать друга. Вообще сомневаюсь, что ей придет в голову решать трудности с помощью арестов.

Киера закусила губу, потом кивнула.

— Могу понять. Хорошо.

— Значит, эту мысль подал кто-то другой. Я хочу знать, кто.

— И ты полагаешь, это будет в одной из бумаг в ее деле?

— Я надеюсь найти там то, что направит меня в нужную сторону. Не полный ответ, но намек, где его искать.

— Да, тебе нужен шпион.

— Угу. Есть такие на примете?

— Есть парочка. Но задание интересное. Я бы взялась.

— Отлично! Сколько?

— Две тысячи. Что, слишком круто?

— Нет-нет. Я просто удивился. Но за то, чего я прошу, цена весьма разумная. — Я черкнул платежное поручение и протянул ей лист.

— Полагаю, это срочно?

— Трудно сказать. Алиера в тюрьме, для нее, вероятно, да.

Киера кивнула.

— Посмотрим, что я смогу сделать. Но займусь. — И ухмыльнулась неповторимой киериной улыбкой, что вернуло к жизни кое-какие былые воспоминания, а кое-какие, напротив, похоронило.

Мы безмолвно попивали вино; вокруг гомонили тихие голоса. Дверь за моей спиной открылась, вошел безобидного вида парень в цветах джарегов и сел за столик у задней стены. Вытянув ноги, он оперся на стену и посмотрел на меня.

— Думаешь, джареги в курсе, что я здесь?

— Возможно, — заметила Киера. — А у тебя есть план, как уйти?

— Не так чтобы план. Я имею в виду, что могу очень быстро бегать.

— Почему-то я полагаю, что ты не пришел бы сюда, имея в запасе только это.

Я пожал плечами.

— Всегда можно телепортироваться в Черный замок. Официально это не безопасная территория, но джареги не рискнут связываться с драконами.

Она кивнула.

— Однако они будут знать, где ты, и станут следить, когда ты уйдешь.

— Угу. Впрочем, я уже к подобному привык.

— Могу предложить кое-что иное.

— Слушаю.

Она объяснила. Я рассмеялся, и Лойош присоединился ко мне.

Сняв с пояса ножны с Леди Телдрой, я спрятал ее в глубинах плаща.

— Действуй, — решил я.

Киера помолчала с минутку, пока псионически общалась с приятелем, а может, с подручным. Посреди разговора она, подняв на меня взгляд, спросила:

— Где тебя высадить?

Я поразмыслил и сказал. Она кивнула, взгляд ее снова опустел; наконец Киера сообщила:

— Все готово.

А потом мы пили вино и обсуждали разные мелочи, важные лишь для нас двоих.

Дверь распахнулась. Киера взглянула через мое плечо, я повернул голову. Две женщины, почти близнецы, обе в черно-серебряных одеждах Дома Дракона и форменных коротких золотых плащах Гвардии Феникса.

Они сделали два шага вперед, оказавшись прямо у меня за спиной, и одна из них проговорила:

— Граф Владимир Талтош из Сурке? Прошу вас сдать оружие и пройти с нами.

Я просто чувствовал, как весь ресторан уставился на нас. И аккуратно-бесстрастные маски обоих джарегов, на которых старательно не смотрел.

Я широко улыбнулся гвардейцам.

— Разумеется, — произнес я, отстегнул портупею и передал им, а потом медленно поднялся, держа руки на расстоянии от тела.

— Рад был повидаться, Киера. До свидания.

— Всего хорошего, Влад.

Я повернулся и кивнул стражницам.

— К вашим услугам.

Они вывели меня, страхуя с обеих сторон, прямо к тюремному экипажу.

Возница и третий охранник уже были на местах. Покинув мои плечи, Лойош и Ротса взмыли ввысь; гвардейцы сделали вид, что ничего не заметили.

Наверное, их предупредили, что так и будет. Никаких убийц я не заметил, но, правда, и не присматривался. Одна из гвардейцев села рядом со мной, вторая напротив, дверь закрылась и щелкнул замок. Экипаж качнулся — третий гвардеец занял место рядом с возницей; а потом тронулся в путь.

Драконледи, сидевшая напротив, вернула мне портупею со шпагой.

— Полагаю, все прошло как следовало?

— Да, — ответил я. — Благодарю вас.

Она пожала плечами.

— Приказ есть приказ. Я не обязана понимать его.

Тем самым она предлагала мне объяснить, что все это значит; я этого предложения не принял.

Мы катили по улицам города. Я не видел, куда именно, однако для этого имелся Лойош. Сохранять молчание стало неуютно, и я опер голову о стенку и закрыл глаза. Идиллия продолжалась до первого ухаба, когда я больно приложился затылком о прочное дерево тюремного экипажа; после этого я сидел по стойке смирно и просто ждал.

Даже без помощи Лойоша я знал, что мы прибыли к «Вратам невиновных», как именовали их джареги — резкий спуск на нижние ярусы, куда привозили заключенных. Мы остановились, последовали короткие переговоры, а потом двинулись дальше — такого со мной прежде не бывало.

«Туннель, босс. Так, а теперь мы во внутреннем дворе. Тут у них полно тюремных карет. И еще конюшни.»

«Ага, отсюда чую.»

«Сквозь другой туннель, так, удаляемся от Дворца.»

«В нужном направлении, как договорились?»

«Да.»

«Тогда хорошо.»

А может, и нет. Я несколько нервничал от всего этого.

Мои спутницы-стражницы, похоже, не находили в молчании ничего неуютного. Экипаж катил по улицам; забавно вот так вот ехать, зная, что на тебя все смотрят, но при этом они ведь не видят, кто внутри.

Наконец мы достигли цели. Одна из стражниц постучала по потолку — два удара, потом один. Последовал ответ — три медленных удара. Экипаж прокатился еще немного, раздалось «щелк» и дверь распахнулась, впустив свет и выпустив меня. Ноги у меня немного затекли.

Я огляделся и на миг испугался: места я совершенно не узнал.

Небольшой домик в окружении таких же милых двухэтажных построек. На тропинке, ведущей от улицы к парадной двери, валялась нибольная ракетка.

Карета укатила. Когти Лойоша сжали мое плечо.

Я сделал три шага вперед, развел руки для хлопка и заметил свисавший с карниза шнур. Я потянул, внутри мелодично прозвенело. У меня тоже что-то звенело в груди — впрочем, неважно.

Дверь открылась.

— Я ждала тебя, Владимир, — сказала Коти. — Пожалуйста, заходи.

7

В: Назовите ваше имя, Дом и место проживания О: Брин из Шевелюрра, ваш-милость.

В: Дом?

О: Не уверен, ваш-милость.

В: Не… Обращайся ко мне «милорд». Как это ты не знаешь своего Дома?

О: Ну, я родился в Доме Теклы, милорд, но потом пошел в армию, и…

В: Значит, ты по-прежнему текла, сынок.

О: Спасибо, милорд. Текла.

В: Почему ты пошел в армию?

О: Ради чести Империи и чтобы служить ее величеству.

В: Очень хорошо, сынок. А еще почему?

О: Милорд?

В: Кто уговорил тебя пойти в армию?

О: Вербовщик. Он предлагал три империала всякому, кто согласится.

В: Немало золота, сынок, верно?

О: Да я столько в жизни не… то есть да, милорд.

В: А что бы ты сделал за такую сумму?

О: Милорд, я не понимаю.

В: Ты сказал, что для тебя это очень много.

О: О да!

В: И вполне резонно, что за такие деньги ты охотно сделал бы то, что не стал бы обычно делать.

О: Но мне только и нужно было, что следовать…

В: И тем не менее, Брин, за три империала ты вполне сделал бы такое, что счел бы неправильным до того, как получил эту плату, ведь верно?

О: Пожалуй.

В: Можешь описать, что произошло в первую рыночницу лиорна нынешнего года?

О: Да, милорд. Деппи сказал, нам приказано…

В: Просто отвечай на вопрос, сынок. Опиши, что случилось.

О: Мы проходили через как бы деревеньку, где-то в миле западнее Косы Провидца, когда…

В: Что ты имеешь в виду, говоря «как бы деревеньку»?

О: Четыре или пять домишек и почтовая конюшня, милорд.

В: Так четыре дома, Брин, или пять?

О: (Замешательство) Думаю, пять.

В: Очень хорошо. Заметь, очень важно быть точным даже в малых подробностях. Империя этого требует.

О: Да, милорд.

В: Продолжай. У деревеньки было имя?

О: Тирма, милорд. Ее называли Тирма.

В: Хорошо. И что там случилось?

О: Шпаки прятались…

В: Шпаки?

О: Прошу прощения, милорд. Так сказать, противники.

В: Продолжай.

О: Они прятались за каменной стеной слева и за орешником справа.

В: И что случилось?

О: Цапки, милорд. Они, наверное…

В: Извини, сынок. Цапки?

О: Э, ловушка? Засидка?

В: Ясно. Продолжай.

О: Они убили Джафа. Он шел первым, на него прыгнули трое, не меньше.

Разрубили на куски, понимаете? Просто раскромсали, хотя он уже был мертв.

Мы и пробиться к нему не смогли.

В: И вы, должно быть, разозлились.

О: Да, милорд.

В: Очень разозлились.

О: Да, милорд.

В: И что было потом?

Глаза у нее остались прежними, хотя выглядели чуть больше, чем я помнил. А я стоял и смотрел на нее.

— Милое местечко, — выдавил я.

Короткая улыбка.

— Ты же еще его не видел.

— Снаружи.

Она отступила в сторону, я вошел.

— Уютненько. Мне нравится, когда очаг рядом с кухней, так что можно готовить и там.

— Ну, кухня тут невеликая.

— Вода есть?

— Когда работает насос. А когда нет, на заднем дворе есть колодец.

— Ты живешь вместе с… с мальчиком?

— Да. Тут всего-то две комнаты.

— Знакомое кресло.

— Вот в него и садись. Я тебе что-нибудь принесу.

Не то чтобы мне этого так хотелось, но я опустился в кресло. Кажется, оно тоже меня помнило. Ротса перелетела на плечо к Коти и потерлась о ее щеку. Меня от зависти аж пробрало; потом я мысленно фыркнул. Там и сям, в уголках и на полочках, были знакомые мне вещички: белая вазочка, фонарик, виннеазавровая полочка для книг. Имелись тут и вещи совершенно мне незнакомые: банка пронзительно-фиалкового колера, барабан с колотушкой на подставке, книги на полочке.

Коти нашла бутылку и откупорила ее. Обращалась она с пером и щипцами куда увереннее, чем раньше; тогда бутылки всегда открывал я.

Она плеснула вина в два бокала и принесла их, усевшись напротив меня.

Сбоку за окном был виден крошечный садик; что там росло — не знаю, но думаю, пышные цветы и овощи.

Я отсалютовал ей бокалом.

— Домохозяйствуешь.

Она кивнула.

— Нужда заставила.

— Да, случается.

Ротса сидела у нее на плече, прижимаясь и ластясь.

— А где Влад Норатар?

— Играет снаружи. Должен скоро вернуться.

Я кивнул.

— У него есть друзья?

— Парочка. И время от времени появляется та девочка, Девера.

— Хорошо.

Спросить, скучала ли она по мне? Нет, не стану.

— Ты сейчас часто видишься с Норатар?

— Да, — сказала Коти. — Она у мальчика, можно сказать, второй родитель.

Я кивнул.

— И как?

— Ну, до политических скандалов у нас дело не доходит, — чуть улыбнулась она.

Я попробовал усмехнуться в ответ, однако получилась скорее гримаса.

— Вся эта история с Алиерой. Ей, вероятно, трудно приходится.

— Да уж я думаю.

— Я про Норатар.

— О. Да, трудно.

— Как это ее избрали Военачальницей?

— Не знаю; такое мы с ней не обсуждаем.

— Пожалуй.

— И даже если бы обсуждали — не думаю, что она одобрила бы, начни я болтать об этом с тобой.

Я кивнул, отхлебнул еще вина и сменил тему.

— В Южной Адриланке все устроилось?

— Я не участвую, если ты об этом. Там все осталось как было. Ничуть не лучше.

— Но ты все еще даешь уроки чтения?

— Недавно перестала, а так — дважды в неделю.

Я кивнул. В голове роились вопросы: «Ты по мне совсем не скучала?», «Трудно было — растить его одной?», «Он хоть иногда обо мне спрашивает, и если да, что ты отвечаешь?»

Озвучивать их я не стал.

— Вино хорошее? — спросила она.

— Сама знаешь.

— Просто пытаюсь поддержать разговор.

— И ничего не сказать.

— И это тоже, — согласилась Коти.

— Прости. Я не хотел создавать трудности. Просто… хотелось повидать тебя. И мальчика.

Она кивнула.

— И проверить, вдруг что выяснится насчет того, чем ты там занят.

Я кивнул. Слово «занят» она выговорила как-то по особому, может, стоило уточнить, о чем это она — но я не стал.

— Если бы я могла рассказать что-то, что помогло бы тебе — я сказала бы.

— Знаю.

— Что с тобой случилось с тех пор, как ты тут был в прощлый раз?

Я рассмеялся.

— Ты сама-то на такой вопрос можешь ответить?

— Нет, пожалуй, — улыбнулась она. — Любовниц много завел?

— Одну, — ответил я, — и как ни странно, драгаэрянку.

— Интересно. Ты меня удивил. И как ощущения?

— Трудно сказать. Пока все еще развивается. А у тебя?

— Любовники? Парочка промелькнула, но не в нашем с тобой понимании этого слова.

Я кивнул.

— А еще я обменялся парой слов с Богиней Демонов.

— Что, правда? И как, получил удовлетворение?

— Нет, но узнал еще больше такого, от чего мне категорически неуютно.

Полагаю, причина в том, что у меня слишком мало неуютных сведений.

— Понятно. Мне нужно знать подробности?

Это был трудный вопрос.

— Нет, — наконец проговорил я.

— Что ж, верю на слово. — Коти помолчала. — Ты сможешь их одолеть?

— Джарегов? Нет. В дальней перспективе — никогда. Однажды они меня достанут. Ты же знаешь, как это крутится…

— Знаю. Я не была уверена, что ты готов это признать.

— Не был бы готов, они меня уже достали бы.

Коти снова помолчала.

— Полагаю, ты также подумывал и над вариантом, когда они просто не сумеют воспользоваться клинком Морганти.

Я кивнул.

— Самоубийство. Да, конечно, думал. Только это не мое.

— И что же твое?

— Жить на всю катушку и всячески оттягивать неизбежное.

— Что ж, полагаю, другого тебе и не остается.

— Если только я не сумею все исправить.

Глаза ее вспыхнули.

— Как?

— Пока еще не уверен. Есть пара мыслишек.

— Рассказать можешь?

— Пока нет.

— Когда сможешь — учти, для меня это не праздный вопрос.

— Ага, для меня тоже.

Тут на сцене появился Влад Норатар — ворвался, явно собираясь выпалить что-то важное, потом взглянул на меня, замер и неподвижно застыл.

Не знаю, чего я ждал; понятно, что четырехлетний сильно отличается от восьмилетнего. Но он настолько не походил на того карапуза, каким запомнился мне… Лицо у мальчика вытянулось, а глаза уже были не такими невероятно большими, хотя светились по-прежнему. Каштановые волосы заметно потемнели, хотя и не до черноты; длинные локоны лишь самую чуточку завивались. Раньше он был пухленьким, теперь стал тощим.

Я встал.

— Рад встрече, Влад Норатар.

Коти проговорила:

— Закрой дверь, Влад. Ты помнишь своего отца? Если нет, может быть, вспомнишь о приличиях? Любой вариант сойдет, по крайней мере сейчас.

Мальчик закрыл рот, взглянул на меня, потом на Лойоша и Ротсу, и сказал:

— Я помню. Рад встрече, сударь. Я изучаю Искусство, как вы предложили.

Я подобного предложения как-то не помнил, но ответил:

— Рад это слышать. — Повернулся к Коти. — У него получается?

— И очень неплохо, когда как следует старается.

Он окончательно вошел в дом.

— Я рад, что вас еще не убили.

— Спасибо. Я тоже рад, а у тебя хорошая память.

— Ты произвел на него впечатление, — произнесла Коти с выражением, которое трудно было описать. Затем она повернулась к Владу Норатару: — А тебе следует привести себя в порядок.

Он кивнул, изобразил поклон в мою сторону и убежал в соседнюю комнату.

— Хороший мальчик, — сказал я.

Она улыбнулась.

— Да, он такой.

— Следовало бы познакомить его с прадедушкой.

— Да, летом я собираюсь в путешествие.

— Хорошо.

— Может, и ты там будешь, чтобы встретить нас?

— Если это будет безопасно — возможно.

Она кивнула.

Снова появился Влад Норатар — выглядел он не многим опрятнее, но мать одобрительно кивнула. Он подошел ко мне.

— Сударь, — попросил он, — я могу потрогать джарега?

«Лойош?»

«Что, у меня есть право голоса?»

«Сейчас — да.»

«Конечно, нет вопросов.»

— Действуй, — проговорил я, а Лойош изогнул шею и наклонил голову, чтобы его почесали.

— Он такой холодный, — выдохнул мальчик.

— Во всех смыслах, — согласился я.

«Э-хе-хе.»

Он удивился, но ненадолго.

— А я вас помню.

— Это хорошо, — проговорил я. — Обидно было бы, если бы ты забыл.

— Не забуду, — пообещал он, очень серьезно.

Коти кашлянула.

— Владимир, ты не поужинаешь с нами?

— В другой раз — непременно, если только смогу. Но сейчас мне кое-что нужно сделать. — Я поднялся и торжественно поклонился сыну. — До следующего раза, всего тебе хорошего.

— И вам, сударь.

— Рада была снова повидать тебя, Владимир, — сказала Коти.

— А я тебя.

— Я по тебе скучала.

Наверное, я что-то ответил, а потом вышел вон. И услышал, как за моей спиной закрылась дверь. «Бац», сказала она.

«Никого. А должны бы круглые сутки наблюдать за этим домиком.»

«Кто? Что?»

«Джареги, босс. Помнишь, те, кто пытаются тебя убить?»

«А, ну да. Они самые.»

«Ты в порядке, босс?»

«Сравнивая с чем? Если с тем, каким бы я был, если бы тут поджидал убийца — в полном порядке.»

«Босс, а почему за домом не следили?»

«Экономика. Уж если устанавливать слежку за этим местом, есть еще самое малое с десяток других, не хуже. А это значит, что надо оплатить самое малое тридцать рыл, которые круглые сутки стояли бы неподалеку и не работали, выжидая моего возможного появления. Да, джареги очень хотят меня заполучить — но не с такой нагрузкой для кошелька.»

«А если ты ошибаешься?»

«Тогда они были здесь, а я их не увидел. Или их не было здесь в силу иных причин. Лойош, зачем все эти „если“?»

«Чтобы получить ответы.»

«Как?»

«Ха, босс. Ты случайно не знаком с кем-нибудь из Дома Джарега, кто готов поболтать с тобой?»

«Есть такой Крейгар.»

«Крейгар.»

«И как мы туда доберемся, не сообщив всему Дому Джарега о нашем местонахождении? Есть предложения, о Мудрейший?»

Он ограничился сарказмом.

Доверив ему и Ротсе вести наблюдение, я позволил разуму странствовать в поисках возможной идеи, пока мои ноги сами несли меня по городу. Где-то на середине Каменного моста Лойош проговорил: «Босс, держись подальше от Пяти Рынков. Там слишком легко что-то упустить.»

План был неглупым и я охотно ему последовал. Вместо возможной идеи разум подбросил мне лучший из альтернативных маршрутов — по Кремневой.

Всего-то свернуть на нее на соседнем перекрестке, потом Кремневая соединяется с Кругом Малак, а оттуда рукой подать до моей бывшей конторы.

Так что я вышел на длинную и продуваемую сквозняками Кремневую, ведущую от Цепного моста к тому, что некогда было «усадьбой Кремнелеса», пока ее не поглотил город. Неуютно-узкая улица, над головой нависают доходные дома в три-четыре этажа, а под ногами в странных местах прорезаны сточные желоба. На указателях эта улица носит три или четыре имени, но для местных она — Кремневая и никак иначе. Я прошел мимо лавки столяра, зажатой между двумя доходными домами. В одном из них когда-то проживала любовница банкомета камней с'янг, решившего подзаработать, продавая сведения конкуренту своего босса. Я достал его, как раз когда он вышел от любовницы. Угу, вот та самая отметина на дверном косяке, похожая на полураздавленную грушу.

Вскоре Кремневая влилась в Круг Малак. Я свернул налево; здесь мне был знаком каждый шаг. Что-то внутри екнуло, когда я добрался до места.

Вошел, кивнул парню, который следил за игроками, и указал на лестницу. Он кивнул и странно на меня посмотрел, словно подозревал, кто я такой, но не был уверен. Я поднялся по узкой лестнице.

Секретаря я не узнал; невысокий, вежливый, находчивый и наверняка весьма опасный. Он спросил, может ли чем-либо мне помочь.

— Крейгар на месте? Ну, вдруг вы заметили.

Он улыбнулся, словно это была шутка, понятная лишь нам двоим.

— Боюсь, он вышел. Подождете? — указал он на стул.

— Разумеется.

Я сел и вытянул ноги, переполненный воспоминаниями об этом месте.

Странно, однако я раньше не чувствовал этого запаха. Смесь ароматов из торгующего травами магазинчика через дорогу, пекарни в соседнем доме и мускусного привкуса старинной мебели. Крейгару однажды придется заменить мебель на новую. Впрочем, стул был удобным.

— Как вас зовут? — спросил я.

Он поднял взгляд и улыбнулся.

— Йент, — произнес он. Или нечто в этом роде.

— Рад познакомиться. А я Влад.

— Да, знаю, — вежливо кивнул он. — Мало кто разгуливает с джарегами на плечах.

— Вы могли бы немало заработать, дав кое-кому знать, что я тут.

Он кивнул с прежним вежливым вниманием.

— Это я тоже знаю. Но боссу такое поведение может не понравиться.

— Очень может быть, — согласился я. Странно было слышать, как «боссом» называют Крейгара. — А можно мне подождать у него в кабинете?

Он нахмурился.

— Не возражаете, если спрошу, зачем?

Я ответил совершенно искренне. Он рассмеялся.

— Ага, понимаю. Если что, прикроете меня перед боссом?

— Угу, справлюсь. Хотите пару монет, чтобы потом изобразить, что вас подкупили?

— Нет, спасибо, — фыркнул он. — Не хочу отвечать на долгие расспросы.

— Что ж, это честно, — решил я и прошел в кабинет, который когда-то был моим.

Мой стол, новый стул там, где раньше был мой, и все тот же мерзкий вид за окном. Иногда я закрывал его ставнями, иногда открывал, чтобы оставался выход для Лойоша. Я поставил один из свободных стульев в угол за вешалкой, сел и затаился, незримо размышляя.

Дверь открылась, он вошел, сел за стол, открыл ящик и добыл гроссбух.

— Привет, — сказал я. И клянусь, он едва не завопил!

А затем уставился на меня:

— Влад!

— Знаешь, Крейгар, я мечтал сотворить это с тобой много лет. Если сейчас джареги до меня доберутся, последней моей мыслью будет — какое же удовольствие я только что пережил, — я мечтательно улыбнулся.

— Думаю, я сам тебя прикончу, не дожидаясь джарегов. Как ты прошел мимо Йента?

— Подкупил его.

— И во что это тебе встало?

— Ни гроша; он просто хотел разделить мое удовольствие при виде тебя, подпрыгивающего до потолка.

— Я прикончу вас обоих.

— Я тебя понимаю.

— Только сперва позабочусь о том, чтобы пульс замедлился ниже прединсультного состояния.

— Хорошо, а потом, возможно, кое о чем мне расскажешь.

— Может быть. Подумаю. Что ты хочешь знать?

— Что там с Алиерой?

— Она арестована.

— Это я знаю. Почему?

— Занималась доимперским волшебством.

— Это я знаю. Но почему?

— Потому что императрице нужно отвлечь внимание от резни в Тирме.

— И что, не нашлось лучшего варианта, чем брать под стражу лучшую подругу?

— Откуда я знаю? Императрица в последнее время не плакалась мне в жилетку.

— А что джареги?

— Хм?

— Ты знаешь, как они собираются меня достать?

— А ты нет?

— Ну, у меня мелькнула мысль, что вся эта заварушка с Алиерой закручена, чтобы выманить меня сюда — но кажется, даже для моей паранойи это слишком.

— Угу, пожалуй, это перебор.

— Во-первых, как бы они убедили императрицу сотрудничать с ними?

— Ну да.

— Если только…

— Хм?

— Крейгар, тут не мелькало никаких сплетен или слухов о чем-то крупном, затеянном Домом Джарега в сотрудничестве с другим Домом или несколькими?

Он уставился на меня, и я сказал:

— Судя по твоему взгляду, ответ — да.

— Но как ты…

— Так что же это?

— Я первый спросил. Как ты узнал?

— Я не узнал. Более того, я в это не верил. Но если все это затеяно, чтобы выманить меня сюда, ключ — убедить императрицу делать то, что им нужно.

— Ладно, это понятно.

— Дом Джарега сейчас в самом низу Цикла. Почти никакого влияния на Империю у него нет, если только…

— …не объединиться для этого с другим Домом, может, с двумя или тремя.

— Точно. А значит, им есть что предложить, что значит…

— Нечто крупное. Да. Я вечно забываю, насколько ты хитрый.

— Я? Это не я придумал подобное, чем бы оно ни было. Кстати, вот и вопрос: что же это такое?

— Вот на это могу ответить, — сказал Крейгар. — Без малейшего понятия.

8

«Да, разумеется, я готова сотрудничать с вашей ассамблеей, однако не знаю, что, по вашему мнению, я могу сообщить. Как вы знаете, я не занимала официальных должностей в имперской армии во время происшествия, равно как и не имела сведений о нем помимо слухов и рассказов друзей, ни один из которых не был непосредственным его участником. Если ваш вопрос касается военных аспектов вообще, разумеется, я сообщу вам свое мнение, однако мне представляется, есть и более опытные эксперты. Могу прямо сейчас предоставить общее „свидетельство“, какого вы от меня ожидаете: если солдаты поставлены в условия, где врагом выступает население, разумно ожидать, что они отнесутся к населению как к врагу. И для этого не требуются познания в сферах высокого волшебства.

Тем не менее, как я и сообщила, я готова лично предстать перед ассамблеей в любое время, если только мои обязанности не потребуют моего присутствия в ином месте. Сообщение, направленное мне в Дом Дракона, доставят беспромедлительно, а сообщение, направленнное в кабинет Военачальника, крыло Дракона, Императорский дворец, окажется непосредственно у меня.

Норатар (заверено печатью)» — Что ты слышал, и где?

— В точности — ничего, но что-то некоторые орки…

— Орки!

— …в последнее время стали чрезвычайно вежливы.

— Хм.

— Вот и меня это заинтересовало, и я послал кое-кого разнюхать, что происходит. И выяснил, что кое-кто в их Доме отдал распоряжение — не давать нам поводов для оскорблений.

Учитывая, что орки только и делают, что задирают всех подряд, причем это у них практически в крови — да, такое определенно кое-что значило.

— Хм, — снова сказал я.

— Может, ты подумаешь, что это обычное дело…

— Ага, конечно. Ну что ж, значит, что-то крутится.

— И все-таки я не очень уверен в твоем выводе.

— В смысле, что это все затеяно ради меня.

— Ну да. Что-то настолько крупное…

— Знаю. Может, и ради меня тоже, а может, просто решили прихлопнуть одним камнем двух норсков. Однако я бы развил предположение: кто-то из джарегов или орков, а может, еще из одного Дома, — кто-то надавил на императрицу.

— Если мы сумеем выяснить, кто, или как…

— Над этим сейчас работает Киера.

Он вздернул бровь, потом кивнул. И не отрывал от меня взгляда.

— В чем дело? — спросил я.

— Какое дело?

— Ты так на меня смотришь…

— Прости.

— Э. Ну?

Он помолчал.

— Ты стал старше, — проговорил наконец Крейгар.

— Что ж, случается.

— Знаю. Но я как-то не думал, что это случится так быстро.

— Я тоже.

— Прости.

— Не вопрос. И вообще мне помешает немного заботы. Опять же, не думаю, что мне грозит умереть от старости.

— Грозит, если старость сделает тебя медлительным.

— Какой ты добрый.

— Ага, так ко мне и обращаются, «ваше добросердечие».

— Прекрасно, твое добросердечие. Пожалуй, нам не повредит узнать, кто и что собирается сделать. Надеюсь, ты в игре?

— Я бы не питал особых надежд, Влад. Концы уходят на самый верх, в совет джарегов. Их не так легко расколоть.

— А ты попробуй со стороны орков.

— Ладно, — кивнул он, — копну оттуда. А ты что собираешься делать?

— Пока не знаю. Дай подумать.

— Сколько угодно. — Он откинулся на спинку стула. Признаю, выглядел он просто рожденным для этого места.

— Высокомерный, — проговорил я, — вот как раз подходящее для тебя слово.

— Спасибо, — ответил Крейгар. — Было у кого поучиться.

На это возражений у меня не нашлось, и я уставился в окно, которое когда-то было моим. Иногда у меня получалось прочесть ответ на стене здания через дорогу. Сейчас не получилось; возможно, угол другой, раньше-то за столом сидел я, а не он.

— Ты голоден? — спросил Крейгар.

— Если так подумать, да.

— Вызвать сопровождение, или просто послать за чем-нибудь?

— Послать. Но я не доверяю твоему секретарю, по-моему, он берет взятки.

— Тебе чего принести?

— Чего угодно.

Он позвал Йента и велел ему заказать обед.

— И возьми себе заплесневелого сыра и уксуса, — добавил Крейгар, на что Йент ответил ухмылкой, наверняка подсмотренной у своего босса.

— А как твои дела?

— Не так, как я ожидал?

— Да?

— Приходится постоянно давить. Не давишь ты, давят тебя.

— Пожалуй, так и есть.

— Но это, э, утомляет.

— Если хочешь передохнуть, можем поменяться местами.

— Если мы поменяемся, нам обоим станет легче: тебе нравится давить, а меня ни одному джарегу не заметить.

— Тоже верно.

Наконец появился Йент с большой коробкой выпечки — в странствиях мне долго снилась эта пекарня, — а также бутылкой вина, корзинкой фруктов и ведерком ароматного льда из местной волшебной лавочки. При виде последнего я расплылся в улыбке — сколько уж лет его не пробовал… Взяв из коробки одну из свежевыпеченных булочек, Йент заметил:

— Эта с заплесневелым сыром и уксусом. По спецзаказу для меня.

— Пошел вон, — буркнул Крейгар.

Я вгрызся в обжигающе горячую булочку. Курятина, кукуруза, морковь и жирная подливка; я бы сделал ее чуть менее сладкой, но все равно вкусно.

Крейгар шевельнул ладонью и щипцы для вина накалились докрасна.

— Упражняешься, а?

— Так, по мелочам.

Он откупорил вино и разлил; темное, с мощным букетом. Мы ели молча, погруженные в воспоминания. Лойош шевельнулся у меня на плече, Ротса шикнула на него.

— Что ты знаешь о том, что Норатар назначили Военачальницей?

Крейгар поднял взгляд.

— Влад, ты что думаешь, я суюсь в дворцовую политику?

— Я думаю, ты суешься везде и всюду.

— Что ты хочешь знать?

— Не уверен. Но она странно себя ведет.

— Ты с ней виделся?

— Да. И у меня такое чувство, что назначение это необычное.

— В принципе Наследник становится Военачальником не в первый раз во время правления Феникса, но случай действительно нечастый.

— Угу. А почему?

— Две причины. Во-вторых, вопрос преемственности: чем больше при дворе персон, сохранивших свои посты со сменой Цикла, тем более гладко проходит эта смена.

— Ну да. Имеет смысл. А во-первых?

Он посмотрел на меня.

— А, ну конечно. Просто напрашиваться на переворот, да?

Он кивнул.

— А что странного в поведении Норатар?

— Она, так сказать, вроде и хотела кое-что мне рассказать, но не стала. Словно играет на две стороны сразу.

— И что тут такого странного?

— Да знаю, знаю… но это другое.

Он пожал плечами.

— Скажем, она знала, что происходит, и хотела бы поведать тебе — но увы, дала клятву, или что-то в этом роде, что не позволяло ей этого сделать. Как тебе такая версия?

Дед не одобрил бы употребления вслух того слова, которым я его назвал.

— Демонстрируешь свой высокоразвитый интеллект, да?

— Естественно.

— Ну так продолжи демонстрацию и опиши, что она хотела мне поведать?

Он всплеснул руками над столом, как рыночный циркач, заставля нечто исчезнуть «ловкостью рук и никакого волшебства!», и проговорил:

— Ммммм… духи сегодня не настроены на сотрудничество. Надо улестить их. Есть ли у тебя знак, который я мог бы дать им, чтобы…

Я высказал пару вариантов насчет знаков, которые у меня есть, и что он и его духи могут с ними проделать.

Крейгар заметил:

— Ни для кого не секрет, что ты пытаешься помочь Алиере. У Норатар есть ссведения, которые могли бы принести пользу. Но тебе она их предоставить не может. Что тут загадочного?

— Два момента. Первый — что она знает такого, что не может мне сказать? Второй — как мне это узнать? Ответишь хоть на один из вопросов, о загадочнейший?

— Можешь попросить Деймара пошарить у нее в сознании, — ухмыльнулся он.

— Много же мне будет проку от этих сведений, если, получив их, я превращусь во Влада-мелко-нашинкованного.

— А тебе подавай идеальные ответы.

— Меньшее меня не удовлетворит, да.

— Так какой будет следующий шаг?

— Подожду и посмотрю, что сообщит Киера. А там посмотрим. Может, прикончу кого.

— Как романтично. Вот почему все девки твои.

— Да, просто ума не приложу, куда их всех складывать…

Я встал и принялся расхаживать по комнате.

— Рад снова тебя видеть, — проговорил Крейгар.

Я остановился. Это что, шутка такая? Он скучал по мне? Или сумел наконец продать меня за достойные деньги?

— Спасибо, — ответил я, — а я тебя.

— Еда стынет.

Я вернулся к обеду, заодно покормив Лойоша и Ротсу. Когда я отвлекаюсь от еды, это значит, что возникли трудности. Когда Лойош и Ротса не напоминают мне об этом — это значит, что трудности немалые.

Покончив с булочками, я отхлебнул еще вина и сказал:

— Вот чего я не могу понять: все слишком мелко.

— Мелко?

— Для императрицы. Пока что я вижу только такой расклад: императрица расстроилась, потому что несколько солдат, которых никто не знает, убили пару текл, до которых никому нет дела. И она устроила, чтобы Алиеру взяли под стражу, что отвлекает внимание, а Алиера как хороший солдат позволила принести себя в жертву.

— Ну, она была Военачальницей, когда это случилось, и возможно, чувствует свою ответственность.

— Да, но я о другом. Зерика не сделала бы такого просто чтобы уберечь себя от неприятностей. Даже от крупных неприятностей.

— Ну, я ее не знаю.

— А я знаю, вроде как.

— Ладно, Влад, допустим, ты прав. Что это значит?

— Значит, на кону куда больше того, что случится с Зерикой. Чтобы она сотворила нечто в этом роде, нужно, чтобы тем самым она предотвратила нечто куда худшее, чем что-либо, способное повлиять на нее лично.

— Например?

Я развел руками.

— Ладно, — сказал Крейгар. — Теперь ты знаешь, чего ты не знаешь. Уже прогресс, а?

— Можешь кое-что для меня сделать?

— Ну если это включает «пошарить в мозгах у императрицы», то нет. Что другое — возможно.

Я потянулся и извлек чистый листик бумаги из стопки, которая лежала там же, где и у меня. Написав имя, я передал бумажку Крейгару. Он взглянул на нее и шевельнул бровями.

— Левая Рука?

— Ага. У меня зудит подмышкой, и значит, они в доле. Если ошибаюсь, чудесно, но если я прав, она должна во всем этом участвовать. Узнай о ней столько, сколько сможешь.

— Уже знаю больше, чем хотелось бы.

— Тогда с этого и начнем.

— Мадам Триеско — одна из ключевых фигур в Левой Руке. Она, возможно, богаче самой императрицы. Приказывать ей имеет право лишь Каола, а сама Каола, пожалуй, пачкать руки в подобном не стала бы. Когда кто-то пытается повлиять на бросок камней, Триеско имеет свою долю — а если ничего не делает, получает еще больше. За каждое заклинание для изготовление подделок во всем городе — отстегивают толику ей. Она стрижет купоны с каждого незаконного прорицания, и…

— Эй, а мы в безопасности?

— Хммм?

— За нами могут подглядывать или подслушивать? Насколько крепка у тебя защита?

— Так ты же ее и заказывал, Влад. Три-к-двум, двойная обивка и запоры. С гарантией на двадцать лет, помнишь? Проверяется четыре раза в год.

— Ладно. Что ж, я понял, она важная персона.

— Что еще ты хочешь… ох.

Я покачал головой.

— Не надо преждевременных выводов. Я пока просто осматриваюсь и еще не готов перехватывать глотки направо и налево.

— Ладно, но прежде чем начнешь, предупреди меня, я куда-нибудь смоюсь.

— Пошлю извещение со спецпочтой.

— Спасибо.

— Ты проверишь ее для меня?

— Как в старые добрые времена.

— Только теперь беготней занимаются твои подчиненные.

— Да, а во всем прочем — как в старые добрые времена.

— И ты еще ехиднее, чем был тогда.

— Точно.

— А я полагал, что это невозможно.

— Перестал удивляться, считай, помер.

— Ладно, ладно. Можешь обеспечить меня сопровождением до Дворца?

Он кликнул Йента и назвал пару незнакомых мне имен. Их лиц, появившихся чуть позднее, я также не узнал. Крейгар дал им распоряжения, которые не оставляли никаких сомнений касаемо моего состояния в точке назначения, равно как и в том, что с ними станется, если я хотя бы ногу подверну. Кажется, парни прониклись.

— Спасибо, Крейгар. Буду на связи.

Он отсалютовал мне, а меня сопроводили вниз по лестнице, наружу и сквозь кисло-сладкие ароматы района, который во всем Городе я знал лучше всего. С удовольствием расслабился бы и насладился прогулкой, но голова была слишком занята обдумыванием.

Дворец, крыло Иорича и слишком дорогая гостиница. На прощание я выдал сопровождающим пару державок, чтобы они выпили за мое непреходящее здоровье. Номер оказался пустым, постель — мягкой, а я валился с ног.

Проснулся я в жутком раздрае, как всегда бывает, когда спишь в одежде — к этому я так и не привык за годы странствий. Связался с Державой, узнал, который час, попробовал прикинуть, сколько же я спал — и понял, что понятия не имею, когда же я плюхнулся в постель. Было уже темно? Не помню.

Это взбесило меня еще сильнее.

«Ты отрубился часов на шесть, босс.»

«Ладно. Пока я спал, все уладилось?»

«Почти все, осталось подчистить пару хвостов.»

«Прекрасно.»

Я выкарабкался из постели и потащился в общественные бани, что у крыла Иорича; чрезмерно дорогие, как и все местные заведения, мрамор и подогреваемые волшебством бассейны. Нужные предметы я завернул в плащ, который все время держал под рукой, а прочую одежду отдал служителю, чтобы постирали, пока я тут отмокаю. Отмокал я долго. Помогло.

Вытерся, подобрал плащ, мимоходом погладив рукоять Леди Телдры, и пошел к служителю за одеждой. Оставил щедрые чаевые — такой уж я. В уборной было достаточно просторно и я должным образом разместил все штучки, которые таскаю при себе — немного в сравнении с тем, что было когда-то, но все же. По кинжалу в каждом рукаве, метательный нож в сапоге, удавка в вороте плаща, пара дротиков в потайных кармашках, и все такое прочее. Потом влез в портупею, повесил Леди Телдру позади шпаги, а сверху накинул плащ. Вот он я, готов снова встретиться со всем миром. Убийцы?

Подать их сюда.

Ладно, не надо, я пошутил.

«Завтрак?»

«Не хочу есть.»

«Врешь.»

«Ладно, завтрак.»

Вернулся во дворец, предполагая перекусить там; авось опять встречу Педдика. В столовой толпился народ, знакомых креот не было. Купил свежий и горячий картофельный хлеб и горчицу с запахом апельсина — не смейтесь, пока не попробовали. Лойош и Ротса предпочли хлеб без горчицы; я объяснил, что мы привлекаем внимание именно потому, что они сделали столь странный выбор, но кажется, джареги мне не поверили. Педдик не появлялся.

Вернулся в Дом Иорича и добрался до кабинета адвоката. Дверь была открыта, никаких двусмысленных записок также не имелось, так что я хлопнул в ладоши и вошел.

Он читал какой-то фолиант, водя пальцем по строчкам, но при моем появлении поднял взгляд и проговорил:

— Лорд Талтош.

— Главный советник.

Перисил указал на стул.

— Что вы выяснили?

— Это был мой вопрос, — сказал я.

Он фыркнул и молча взглянул на меня. Я вздохнул.

— Не уверен, сколько могу вам рассказать.

Он пожал плечами.

— Не сообщайте мне ничего, что желаете сохранить в тайне. Я не намерен утаивать сведения, необходимые для успешного завершения дела.

— Я боялся, что вы именно так и скажете.

— Можете, если хотите, использовать гипотетические варианты.

— Гипотетически, что произойдет, если бы вам задали вопросы о нашей беседе?

— Гипотетически, я дал бы уклончивые ответы.

— А потом?

— Гипотетически, кто-либо из нас, или мы оба, могли оказаться бы на длинном окончании недолгого спуска.

— Ну да. А что, если бы гипотетических ситуауий не существовало?

— Э?

— Неважно. Не думаю, что стоит делиться с вами моей нынешней версией.

— Не смею спорить, но вы усложняете мне работу.

— Знаю. Что вы выяснили?

— Они пропустили несколько этапов.

— То есть?

— Печати на приказах, опознание псионических отпечатков, проверка свидетелей…

— Это значит, что они хотят побыстрее со всем развязаться?

— Нет, все не так просто. — Перисил нахмурился. — Я читал кое-что насчет казней по политическим соображениям.

— И?

— Таких было немало, и различных, но все можно было разделить на две категории. Одни старались побыстрее провернуть, чтобы закончить все до того, как кто-либо успеет заявить протест. Другие же старались соблюсти все формальности и необходимости максимально, э, скрупулезно, чтобы дело устояло при любой проверке, какую только пожелают учинить знатные персоны.

— А народ?

— Хм? А, вы шутите.

— Итак, у нас дело первой категории?

— Да. Это-то меня и озадачивает.

— Почему?

— Нет никакого смысла спешить, когда о деле уже все знают, обсуждают в каждом театре и пишут в газетах.

— Понимаю. Почему же они поступают именно так?

— Вот и я удивляюсь.

— Есть версии?

Он покачал головой.

— Может ли то, что вы мне не сообщили, быть с этим связано?

— Не вижу, как именно. Впрочем, я знаю недостаточно, чтобы мое мнение было существенным.

— Я знаю, но не располагаю сведениями, которые есть у вас. — Это не звучало как обвинение, Перисил просто излагал факты.

— У меня нет сведений, — напомнил я. — Только версии.

— Можете ли вы мне сообщить хоть что-нибудь? — проворчал он.

— Могу задать вопрос. Что не так с новой Военачальницей?

— Норатар? Она также Наследница драконов. Случай необычный, но не небывалый.

— Да, мне так и сказали. Что это значит?

— В смысле, помимо того, что она лучшая кандидатура на этот пост?

— А она лучшая? Почему? Потому что имеет опыт общения с джарегами?

Брови его поднялись.

— Я кое-что о ней слышал. Так это правда?

Я пожал плечами.

— Так почему она — лучшая кандидатура?

Адвокат развел руками.

— Я не знаю, как выбирают хорошего Военачальника. Я лишь предположил, что избрана она по заслугам.

— Так работают иоричи?

— Да. Хотя, нет, не совсем. — Он нахмурился. — Это трудно объяснить.

— Учитываются покровители, семейные связи, богатство…

— Давайте ограничимся нашей задачей, ладно? Если вы правы и в назначении Норатар Военачальницей есть странности, значит, здесь нам тоже следует копнуть.

— Нам?

— Вам.

— И как мне за это взяться?

— Я бы начал с беседы с Норатар.

— Уже. Вынес из нее не много.

— Другие источники у вас есть? — буркнул он.

— Были когда-то. Но знаете, я уже некоторое время в бегах.

— А можете?..

— Возможно. — Крейгара я уже спрашивал. Могу спросить Морролана, но мне крайне не нравилась сама эта мысль, между нами все еще стояла тень леди Телдры… Тут я понял, что Перисил ждет моего ответа, и кашлянул. — Есть пара переулков, куда я могу заглянуть.

Он кивнул.

— Загляните.

— Сделаю. А чем вы займетесь?

— Изучу историю следствий и попробую собрать слухи.

— Слухи?

— Мы ведь общаемся между собой.

— Вы имеете в виду, что имперские следователи расскажут вам…

— Нет-нет. Ничего подобного. — Он вздрогнул, словно эта мысль была ему глубоко противна. — Нет, но иногда они в разговоре с друзьями делают интересные замечания, а у друзей есть друзья, а у меня есть друзья, у которых есть друзья среди друзей.

— И так мы добудем весьма ценные сведения.

— Нет, — он предпочел проигнорировать мой тон, — но возможно, полезные сведения.

— Ладно.

Он нахмурился.

— Я вам не враг.

— Знаю. Будь вы врагом, я бы, э, не стал здесь появляться.

— Я хочу сказать, что если мы собираемся добиться для Алиеры оправдательного приговора, вам обоим следует хоть сколько-то довериться мне.

— Однако вы только что сказали, чтобы я не сообщал вам ничего такого, что желал бы скрыть от Империи.

Он кивнул.

— Да, это трудно, я знаю.

— Но вы говорите, что я все равно должен вам это сказать?

Перисил помолчал.

— Нет. Такую ответственность я на себя взять не могу. Когда я говорил, что для успешного завершения дела раскрою все, что вы мне расскажете, то именно это и имел в виду.

— И что тогда?

Он вздохнул и покачал головой.

— Просто помните все, что я сказал. Дело нелегкое, и вам обоим придется довериться мне.

— Ладно, — проговорил я, — буду помнить.

— Откуда вы начнете?

— Со Дворца. Крыло Дракона, мое любимое место. Прислушаюсь к сплетням, вдруг услышу что-то полезное.

Он кивнул.

— Желаю удачи.

Я встал.

— Спасибо.

— Я буду здесь.

Когда я уходил, Перисил снова уткнулся в книгу.

9

В настоящем приложении мы будем ссылаться на некоторые косвенные слухи, бродящие во Дворе и среди знати в связи с происшедшим. В частности, мы проследим версии влияния внешних групп на сами события, а также версии использования наркотических, психоделических, подавляющих, стимулирующих и галлюциногенных препаратов, которые могли использоваться либо не использоваться при этом.

Ассамблея желает заметить, что рассмотрение указанных вопросов спорно изначально: по нашему мнению, ответы Империи и ее уполномоченных на слухи и инсинуации из ненадежных источников устанавливают прецедент, который в дальней перспективе возымеет лишь один эффект, а именно, поощрения и распространения подобных слухов и инсинуаций. Заявляя это, перейдем к рассмотрению дела…

К сожалению, фактор неожиданности и расчет времени сработал идеально: даже Лойош не успел бы меня предупредить. К счастью, прикончить меня они не хотели. Это не случайно: джареги не посмеют нанести удар в Императорском дворце, и уж точно не в крыле Дракона.

Их было четверо. Как в старые добрые времена. Одеты в дурацкие полуплащи гвардейцев Феникса; рослые и крепкие, какими обычно бывают драконлорды. Двое шли за мной, двое вышли из двери, мимо которой я как раз проходил, и перекрыли дорогу. Мелькнула было мысль о Леди Телдре — а как же иначе? — но я, разумеется, не обнажил ее. Пускать в ход оружие Морганти против драконлордов не способствует хорошей репутации, а обнажить такое в пределах Императорского дворца — значит привлечь внимание нескольких сотен опытных рубак, которые расценят подобный поступок как чрезвычайно дурную шутку.

Кроме того, было бы неправильно уничтожить души тех, кто всего-то намерен задать тебе крепкую взбучку — а вы же знаете, я всегда движим стремлением поступать правильно.

Ага.

Ладно, может, пропустим подробности? Поверьте, я их помню прекрасно, но если начну описывать, все давно прошедшее снова станет для меня реальностью; так уж работает моя память. И вообще, что вам такого интересно, что нельзя пересказать в общих фразах?

В общем, двое возникли спереди, а Лойош сказал, что еще двое сзади; я сразу понял, что будет дальше, потому что такое со мной уже случалось.

«Держи Ротсу в стороне.»

Ответ Лойоша переводу не подлежал, однако с задачей он справился — Ротса в драку не полезла. Мы же с Лойошем уже с подобным не раз сталкивались, когда я еще не отошел от дел; он по опыту знал, что в процессе мне не нужны ни соболезнования, ни что-либо другое. Я просто жду, пока все закончится.

Это происходит очень быстро. Когда мне случалось избежать такой взбучки, я сперва удирал на голых рефлексах, а потом уже понимал, что происходит. Сейчас, прежде чем я понял, что происходит, они втолкнули меня в комнатку и взялись за дело. У меня хватил времени решить, чего делать не нужно, и в общем все.

Они тоже не пускали в ход оружия — только кулаки и сапоги. И пожелай они, все обернулось бы много хуже; у меня треснуло ребро, но прочие кости остались целы. Все протекало молча — полагаю, они сочли, что я и так знаю, за что мне выпала такая честь.

Вскоре мне зафиксировали руки, хотя я и успел выдать пару ответных плюх. Слабое утешение, но чего и ждать, помня, насколько средний драгаэрянин сильнее выходца с Востока. Что меня тогда особенно злило, так это осознание невозможности использовать любую магию, драгаэрянскую или восточную, которая позволила бы мне быстро исцелиться, тогда как они через час обо всех своих ушибах и думать забудут. Нечестно, не так ли?

Когда они закончили, я позволил им насладиться зрелищем униженного и побитого меня, скрюченного на полу; этого хватило, и они удалились. Я сумел бы подняться, но расцени они это как сигнал к началу второго раунда, у меня скорее всего недостало бы самоконтроля для защиты исключительно несмертельными способами.

«Как в старые добрые времена, а?»

«Ты в порядке, босс?»

«Ну, в общем и целом, где-то да.»

Я встал — процесс был долгим и мучительным; пришлось схватиться на стену и ползти по ней вверх, а встав, опереться на нее. Отличная стена.

Прекрасная стена. Она возглавит список моих лучших друзей.

Дышать было больно. Не только дышать, впрочем — но и не так больно, как могло бы быть. И еще меня всего колотило, как случалось всегда после особенно напряженной сцены, неважно, приятной или нет.

«Есть версии, за что?»

«Есть одна. Если я прав, ради ее подтверждения уже стоило через это пройти.»

«Как-нибудь надо поболтать с тобой, босс, насчет способов добывать сведения, которые не включали бы топчущихся по тебе ботфорт.»

«Хорошая мысль.»

К счастью, все это произошло в комнате (пустующая гардеробная, или что-то в том же роде), а не в коридоре. Мне совершенно не хотелось, чтобы случайный прохожий стал бы задавать вопросы. Или, того хуже, выражать соболезнования. Лойош меня знал и подрбной ошибки не делал.

Надо было как-то зафиксировать ребро. Знаете, что такое трещина в ребре? Вот и не знайте, если получится. Ходить больно, дышать больно, кашлянуть — лучше не стоит, и во имя покровительствующего вам божества, даже и не думайте чихать. А того, кто меня рассмешит, я прикончу. Потом.

Кое-как перевел болезненное дыхание. Отлепился от подруги-стены. Ой, зря я это.

«Куда теперь, босс?»

«Не уверен. Может, стоит подождать денек-другой, пока синяки станут красочными и лиловыми.»

«Подождать?..»

«Хотя ладно, слишком много всего крутится, чтобы терять день на косметику. Пошли.»

Медленно протащился по коридору, завернул за угол, зашагал дальше.

Идти все же было не так больно, как казалось вначале. Нормально; завтра будет куда больнее. Сердцебиение у меня также потихоньку вернулось в норму. Языком обследовал зуб — расшатался, но, пожалуй, все же останется на месте. От ударов в лицо легче всего уклониться, если активно шевелить шеей.

Немногочисленные прохожие — драконлорды — покосившись на меня, старательно отводили взгляд.

Спустя очень, очень долгое время я наконец добрался до той узкой и длинной лестницы, которую искал. Сейчас она показалась еще длиннее. Я начал медленно карабкаться вверх, заодно составляя план. Я знал, что хочу сделать, надо было лишь проработать детали. Планирование отвлекло меня от болезненной действительности; тем лучше.

На этот раз я хлопнул в ладоши перед кабинетом. Услышал краткое «войдите» и вошел, вдруг с ужасом осознав, что ее ведь могло тут и не оказаться, и я зря карабкался бы по лестнице. Умнее было бы подумать об этом заранее, правда?

Она подняла взгляд и спросила:

— В чем…

И прервалась на полуслове, внимательно меня рассматривая.

— Я подумывал, — выдохнул я, — подождать денек, чтобы ты оценила результаты во всем великолепии.

— Под глазом будет фингал, — заметила Норатар.

— Да уж я думаю.

— Это не джареги, или ты был бы мертв.

— Это не джареги.

— Ты знаешь, кто?

— Да.

Она нахмурилась.

— В какую это игру мы тут играем?

— Не знаю. Я и пришел выяснить это.

— Если у тебя есть вопрос, Влад, просто спроси.

— Ты их послала?

Она выглядела ошарашенной. Думаю, так и было, хотя ей и не следовало бы таковой быть, виновата она или нет. Совладав со своей мимикой, Норатар спросила:

— В какую игру ты играешь?

В ту, где я проиграл, если ты знаешь правила.

— Ни в какую. Просто хотел узнать, твои ли это люди.

— Драконы?

— О да. Гвардейцы Феникса.

— И ты думаешь, что я их послала?

— Мелькнула такая мысль. И я решил спросить у тебя, так ли это — и если так, то почему ты вместо этого мне, ну, хоть записку не черкнула.

— Я их не посылала, — отчеканила Норатар.

— Прекрасно.

— И думаю, что ты это знал.

— Я…

— Отсюда вопрос: чего ты пытаешься добиться, обвиняя меня в подобном.

— Я не обвинял тебя.

— Хорошо, СПРАШИВАЯ меня.

Глаза Норатар были внимательными и подозрительными.

Я пожал плечами. Зря.

— А что я должен был подумать? Я начинаю проявлять любопытство насчет тебя, и тут же получаю…

— Насчет чего это ты проявлял любопытство?

— Разумеется, насчет того, что тебя вдруг сделали Военачальницей.

Почему так случилось, кто за всем этим стоит. Ты не сказала, так что…

— Тут нечего рассказывать.

Я выдал ей краткий экскурс в состав органических удобрений. Мои сельскохозяйственные Военачальницу не впечатлили.

— Не хочешь, не верь, — проговорила она.

Получить ее дозволение было весьма приятно; впрочем, я не сказал этого вслух.

— В любом случае, — произнес я, — тобой это было затеяно, или кем-то еще, чтобы заставить меня не копать дальше в этом направлении — толку не будет.

— Меня не волнует…

— Я уже молчу о том, что если за этим ничего не кроется, зачем было кому-то меня избивать?

— А ты уверен, что причина в этом?

— Очень на то похоже.

— То есть ты на самом деле не знаешь.

Я фыркнул с отвращением.

Она начала было что-то говорить, прервалась, вдохнула и медленно выдохнула.

— Прекрасно. Допустим, что ты прав.

— Спасибо.

Норатар пропустила шпильку мимо ушей.

— Я в этом не замешана.

— Хорошо.

Смотрела она все еще с подозрением, словно не верила, что я думал, будто она на самом деле могла быть замешана. Да, она дракон, но это не значит, что она непременно дура. Кроме того, сколько лет она провела среди джарегов?

Я проговорил:

— Значит, они действовали без твоего ведома. Почему? Что такого знает каждый драконлорд, что не дозволено выяснять наглому выходцу с Востока?

— Откуда мне знать?

Я молча взглянул на нее. Я ведь тоже не дурак.

Она вздохнула.

— Есть то, о чем мне не позволено рассказывать тебе.

— Это-то я вычислил. Но пари держу, есть то, что ты МОЖЕШЬ рассказать мне, если только захочешь. То, что, возможно, поможет Алиере — и, возможно, объяснит, почему у меня теперь шатается зуб. То, что…

— Заткнись.

Я послушался и стал ждать.

Она смотрела сквозь меня; я дал ей время подумать.

— Это непросто, — проговорила Норатар. — Моя верность принадлежит двум сторонам. Правильных ответов тут, похоже, нет.

Я кивнул.

— Ладно. Одно тебе скажу. Ее величеству все это не нравится.

— Норатар. Военачальница. Ваше высочество. Как там тебя надлежит именовать. Это я знал с самого начала.

Она кивнула, все еще глядя куда-то мне за спину, словно меня тут нет.

— Видишь ли, она дружит с Морроланом много лет.

— С Морроланом? А он-то тут с какой стороны замешан?

Норатар озадаченно на меня взглянула, потом проговорила:

— Постоянно забываю, сколького же ты не знаешь.

— Ну да. Просветишь меня?

— Хочешь лекцию по истории?

— Нет. Не хочу. Очень сильно не хочу. Лучше бы мне задали еще одну взбучку. Но если нужна такая лекция, чтобы я понял, что происходит — хорошо, я сяду и выслушаю.

Она с усилием улыбнулась.

— Ладно, пока обойдемся без этого.

Вот видите? Моя богиня меня любит.

— Хорошо. Так что же мне нужно знать? То, что ты можешь мне рассказать.

Норатар замялась, но вскоре сдалась.

— Когда она попросила меня стать Военачальницей, она взяла с меня два обещания. Одно я нарушаю сейчас, разговаривая с тобой. Второе — устроить Алиере побег.

— Побег, — повторил я.

Она кивнула.

— Полагаю, сама Алиера не в курсе.

— Именно так.

Я вздохнул.

— Ну-ну. Императрица, говоришь, возрожденный Феникс?

Глаза ее сузились.

— И что это должно…

— Прости. Это я так. Чтобы совершать глупости, не нужно быть угасающим.

Она отчеканила:

— Я не считаю ее величество глупой.

— Я тоже. Более этого, это показывает, насколько она умна.

— О чем ты?

— Дурак может совершать ошибки лишь строго определенного рода. Умный человек способен ошибаться в куда как более широком диапазоне. Но для того, кто знает, насколько он умнее всех окружающих, возможности спороть глубокую дурь практически беспредельны.

— Влад…

— Норатар. Никогда, ни за что, Алиера на такое не пойдет. Бегство — признание вины. Подумай.

Она начала было возражать, замерла, нахмурилась. Я позволил ей домыслить все самостоятельно. Могла бы и быстрее сообразить.

— Ты прав, — сказала она.

— Угу.

— Я должна поговорить с ее величеством.

— Хорошая мысль. Видишь весь расклад, верно?

Норатар кивнула. Мне хотелось ухмыльнуться, но она могла бы меня убить. Да и не так уж это забавно.

— Ладно, — сказал я, — ухожу с дороги. Это действительно кое-что прояснило, но увы, мне не помогло. По крайней мере теперь я убежден, что не ты приказала тем драконлордам напасть на меня.

— А откуда ты знаешь, что это были драконлорды?

— Ась? Ну, для начала, будь это джареги, они бы меня прикончили.

— А может, это были орки?

Я уставился на нее так, что она покраснела; даже и не предполагал, что Норатар на такое способна.

«Отлично сработано, босс!»

«Ну должна же была появиться хоть какая-то брешь.»

Позволив ей некоторое время поразмыслить над тем, как трудно кое-чего не сказать, я проговорил:

— Не расстраивайся. Я в общем и так был в этом уверен.

Она выдохнула неразборчивое ругательство.

— Понимаю, как тебе больно.

— Скоро почувствуешь, — отрезала она.

— Ну так как насчет дать мне недостающий кусок мозаики?

— А что, если не дам? — глаза ее вспыхнули.

Я секунду помолчал, сообразил и покачал головой.

— Нет-нет. Я не собираюсь никому рассказывать, что ты сказала мне или не сказала. Я просто прошу тебя дать мне кусочек сведений, которого у меня нет. Если откажешься, что ж, поищу в другом месте, только и всего.

Она прикусила губу и кивнула.

— Что в точности ты хочешь знать?

— Я знаю, что джареги что-то прокручивают на пару с орками. Что именно? И как они заставили императрицу сотрудничать?

— Ладно. — Она глубоко вздохнула. — Началось все это еще до Междуцарствия.

Я чуть не вставил замечание насчет обещанной лекции по истории, но не всегда нужно быть остроумным.

— Джареги придумали широкомасштабную схему по извлечению прибыли, которую никогда не смогли бы запустить, потому что их раздавили бы еще на первых шагах. Может, были и другие помехи, не знаю. В общем, Левая Рука несколько лет назад вдохнула жизнь в старый проект, начала сотрудничать с Правой Рукой и Домом Орки и пытается его запустить.

— А что за проект?

— Наркотики, галлюциногены, психоделики, дизассоциативикаты…

— Норатар, я половины этих слов не знаю.

— Ладно, объясню понятнее. Опий. Древесный гриб. Грез-трава.

Веселящая бражка. Листья коэля. Маковый экстракт.

— И что с ними?

— Что, если они вдруг станут незаконными?

— А?

— Что, если…

— Я тебя слышал. Просто пытаюсь как-то уместить это в голове.

— Что тогда случится?

— Не знаю. Ну, для начала цены взлетят до небес.

— И кто будет все это продавать?

— Джареги, само собой. Ух, ну и афера! А орки?

— Поставщики.

— А Левая Рука?

— Будет способствовать в… но я ничего про Левую Руку не говорила.

— Это моя собственная версия. Продолжай.

— Будет способствовать в распространении и укрывании, а также начнет продавать заклинания для выявления имперских следователей, то же, что делает сейчас с азартными играми.

— Понятия не имел о том, что такое есть; никогда не пользовался.

— Есть, не сомневайся. И весьма возможно, к делу привлекут и иоричей — взятки за более мягкие приговоры, и так далее.

— Иоричи идут на подобное?

— Не смеши меня.

Я покачал головой.

— Ну и махина. А как они убедили императрицу ее запустить?

— Резней в Тирме.

— Это как так?

— Уже был наготове слушок: причиной всему стало то, что сержант смешал листья коэля с маком.

— А. Хммм. Возмущение общества?

Военачальница кивнула.

— А это правда? Он так и сделал?

— Нет.

— Тогда почему его просто не могут на такое проверить?

— Как только слух пойдет в массы, именно это и случится.

— Ну и?

— И кто поверит? И знать, и средние сословия расценят это как способ отвлечь внимание от прибыльной торговли химией, воздействующей на сознание.

— А чем помогло взятие Алиеры под стражу?

— Раз Алиера арестована по явно надуманному обвинению, это делает более весомой версию, что резня в Тирме спровоцирована приказом с самого верха. Будет похоже на то, что императрица винит во всем Алиеру, но знает, что не сможет добиться ее осуждения по истинному обвинению, потому что…

— Потому что оно должно быть одобрено Советом принцев, который подобного не одобрит, так что обвинение должно быть согласно эдикту, который в таком одобрении не нуждается.

— Великолепно, Влад. Я и не думала, что ты так хорошо разбираешься в законах.

— Так, поднабрался кое-чего, — скромно заметил я.

— Итак, теперь ты знаешь, а я нарушила клятву, рассказав тебе.

— Угу. И теперь я знаю, что происходит и почему, но не уверен, что мне это поможет.

— Напротив, — проговорила она, сузив глаза, — потенциально это очень даже может тебе помочь.

— Это как?

— Если ты раскроешь то, что я тебе сказала…

— Да брось, Норатар. Знаешь же, что я так не сделаю.

Она проворчала:

— В таком случае со всем этим ты получил союзника.

— Тебя?

— Да. Все, что я могу сделать, не предавая ее величества.

— Хм. Это похоже на «готова выполнить для тебя любое задание, лишь бы не пришлось вставать со стула». Но спасибо за предложение, буду иметь в виду.

— Будь так добр, — согласилась она.

Итак, я открыл скрытое. Раскопал великую тайну. Перевернул краеугольный камень. И получил в руки мелкий и совершенно неважный кусочек, с которым непонятно что делать. Великолепно. Я попробовал вспомнить кое-что из словечек, подхваченных за время моего краткого пребывания в пехотных частях [29], но это искусство требует постоянной практики, в противном же случае быстро забывается.

Ладно, возвращаемся на исходные позиции. Придется подождать, пока Киера добудет некоторые подтверждения, и пока Крейгар узнает ряд подробностей о Левой Руке. А пока что…

— Влад!

— Хм?

— Я спросила, есть ли еще что-нибудь.

— Ой, прости. Нет. И спасибо тебе.

Она кивнула, я удалился. Если судьба благосклонна ко мне, я доберусь до номера живым, и меня там будет ждать Киера.

Я добрался, ее не было. Сами гадайте, что это значит.

Я сбросил у кровати кучу железа и растянулся на постели. Десять секунд полного блаженства. Потом начал чувствоваться каждый синяк.

Когда-то, совсем в другой части света, я снял амулет, чтобы составить простенькие чары и избавиться от кое-каких болячек [30]. Это оказалось ошибкой вдвойне: во-первых, меня потом чуть не убили, во-вторых, Лойошу это дало возможность повторять «говорил же я тебе». Первым я бы еще рискнул, но вот второе — нет уж, лучше потерплю.

Заснуть я не заснул, но чтобы отвлечься от боли, некоторое время мечтал — вот бы кто сейчас принес чего-нибудь съедобного. Лойош уловил эту мысль и предложил пару вариантов, которые я отклонил: не НАСТОЛЬКО я проголодался.

«Босс, у нас есть план?»

«Будет.»

«Тогда ладно. Мне всегда легче, когда у нас есть план.»

«В таком случае, может, в виде исключения сам придумаешь? Только чтобы в нем не было дохлых текл.»

«Разделение труда, босс. Иначе, сам знаешь, нашу работу не сделать.»

«Ну да, вечно забываю. Разделение труда. Я придумываю планы, ты над ними издеваешься.»

«Точно.»

Я закрыл глаза, чтобы лучше сосредоточиться на всем, что болело. Даже и не спрашивайте, зачем — не отвечу.

Через некоторое время у двери кто-то хлопнул, и Лойош почти сразу же сообщил: «Киера.»

Вот это уже хорошая весть и в хорошее время.

— Прошу ваше великолепное шнырейшество осчастливить меня своим появлением, — позвал я.

Дверь открылась, вошла Киера; вид у нее был озабоченный.

— Я слышала, тебя побили.

— Как ты успела это услышать? Тебя что, несколько?

Она укоризненно на меня взглянула.

— Прости, — вздохнул я.

Киера присела на край кровати и внимательно меня осмотрела. Лойош подлетел к ней, она мимоходом почесала его под челюстью.

— Крепко же тебе досталось, — оценила она.

— Это точно. Тебе что-нибудь удалось узнать?

— Да, как ты и предполагал.

Сердце мое екнуло. Ну да, я предполагал. Но я, так сказать, не предполагал.

— Подробности?

— Короткое совещание, собранное ее величеством для обсуждения резни в Тирме.

— И?

— В списке присутствующих была представительница Дома Джарега.

— Это обычное дело в таких случаях?

— Нет.

— Так. Что сказала представительница?

— Ничего, что было бы внесено в протокол.

— Ну и?

— Тебя что, много били по голове?

— Вообще-то да.

Она с отвращением фыркнула.

— Все равно, сам сообразишь.

— Представителя джарегов не позвали бы, если бы не хотели что-то услышать либо о чем-то проинформировать императрицу.

— Точно.

— В любом случае это значит, что Дом Джарега запустил туда свои лапы.

— И ты это знал.

— Подозревал, а потом получил подтверждение у… особы, которую мне не следует называть.

— Ладно. Почему?

— Что почему?

— Почему джареги с этим связаны?

— Две причины. Одну назвать не могу, вторую — нет нужды.

— Что значит — нет нужды? Ты о чем?

— Киера, тебя в последнее время никто случайно не лупцевал?

Она сосредоточилась, сузив глаза; потом проговорила:

— О. Ты думаешь, все это затеяно ради тебя?

— Я всегда предполагаю, что все затеяно ради меня. Пусть я выгляжу глупо, если ошибаюсь, но зато когда я прав — я остаюсь в живых, чтобы и дальше выглядеть глупо.

— И все же трудно поверить, — сказала Киера.

— Почему?

— Устроить бойню среди крестьян, впутав императрицу в…

— Нет-нет. ЭТО, пожалуй, не ради меня. Но это открыло им возможность.

— А, ты имеешь в виду не саму ситуацию, а ее решение.

— Да.

— Джареги знали, что если Алиера попадет в беду, ты об этом узнаешь и вернешься, и они смогут до тебя добраться. С императрицей они связались по другому поводу, а тут просто ухватились за возможность втянуть в дело тебя.

— Примерно так. Ты знаешь джарегов. Это выглядит надуманно?

— Нет, — без колебаний ответила она.

— Вот и мне так кажется.

— У тебя есть мысль, как со всем этим разобраться?

— Есть одна. Рассказать императрице.

— Влад, ты знаешь, что будет, если ты это сделаешь?

— Нечто весьма неприятное для Дома Джарега. Мне-то что?

— А для Империи?

— Мне-то что?

— А для Зерики?

— А ее волновало, насколько это будет неприятно для Алиеры?

— Волновало, представь себе.

— Брось, Киера, а то я разрыдаюсь. Хотя нет, погоди — я понял, меня отлупцевали как раз потому, что я спрашивал, есть ли ей до этого дело.

— Не думаю, что избили тебя из-за этого.

— Угу, я тоже. Я думаю, причина в том, что кто-то счел неуместным, чтобы выходец с Востока, который еще и джарег, расспрашивал о Военачальнице.

— Быть может.

— У тебя есть другая версия?

— Нет, только ощущение.

— Ощущение?

— Твои побои сюда не вписываются. — Я открыл было рот, чтобы съехидничать, но она меня прервала. — Сперва выслушай, Влад. Я серьезно.

Попробуй воссоздать всю последовательность.

— Легко. Я задавал вопросы о Норатар, и…

— Кому?

— А? Ну, для начала, самой Норатар. И Коти. И слуге во Дворце, он-то первый мне и сказал, что Норатар теперь Военачальница.

Она кивнула.

— Еще?

— А что, недостаточно?

— Ну а откуда, по-твоему, те драконлорды услышали о тебе?

— Я предполагаю, что от теклы. Может, не из его собственных уст, но оттуда.

— Вот это меня и смущает.

— Ты же ничего не знала.

Она не стала отвечать.

— Как именно, по-твоему, они услышали?

— Текла сплетничал с приятелями, драконлорд услышал…

— И где ты в последний раз видел дракона, который бы прислушивался к сплетням текл?

Я пожал плечами, отчего грудную клетку пронзило болью.

— Ладно, значит, текла сказал это кому-то, кого кто-то услышал.

Дернули за веревочку, так сказать.

— Когда ты говорил с тем теклой?

— Вчера.

— И сколько это должно было занять?

— Киера, а сколько это должно занять?

— Я не утверждаю, что это невозможно. Просто подозрительно как-то.

— А что, ты думаешь, могло случиться?

— Хотела бы я знать.

— Если предлагаешь свою помощь в поисках, ты же понимаешь, что я отговаривать тебя не буду.

Она села на край кровати, скрестив ноги — странная поза, но подумал я об этом значительно позднее.

— Не уверена, — проговорила она наконец. — Вообще-то я не хочу искать, что произошло — я хочу это вычислить.

— Я тоже хотел.

— Версии были?

— Угу — сдаться. Я, по крайней мере, не смог.

— Влад…

— Слушай, я по-прежнему думаю, что дело было именно так, как выглядит. Как я могу вычислить что-то, во что не верю?

— У меня получалось.

Я вздохнул.

— Ладно, допустим, ты права. Во-первых, если целью взбучки не было послание «не копай под Военачальницу», то текст получился неразборчивым, потому что я понятия не имею, в чем тогда смысл.

— Думаю, мы можем предположить, что в послании не говорилось «не помогай Алиере».

— Да, резонно.

— И что же еще ты такого сделал, что могло кого-то оскорбить?

— Прятался от джарегов. Драконам такое поведение не по нутру.

— Ха. — Потом она сказала: — Погоди-ка…

— Киера, если драконлорды начали лезть в дела джарегов…

— Влад, с чего ты взял, что они драконы?

Я вздохнул.

— Почему-то все спрашивают об этом. Главным образом потому, что будь это джареги, я был бы мертв. А будь это орки, я бы победил.

— Орки? А орки тут с какой стороны ввязались?

Я пропустил это мимо ушей.

— Если мной занимались не драконлорды, то кто, по-твоему?

— Думаю, джареги.

— Тогда почему…

— Потому что их наняли не убивать тебя, а просто избить.

— Кто нанял?

— Левая Рука, — проговорила Киера.

10

В: Пожалуйста, назовите ваше имя и Дом.

О: Эфрин. Текла.

В: Где вы живете?

О: Нигде. Раньше жил в Тирме.

В: Обращайтесь к суду «ваша честь». Вы сказали, что нигде не живете, как так?

О: Мой дом сожгли дотла в тот самый день, когда моя жена, сын и дочери были убиты мясниками в форме.

В: Свидетелю напоминают о должном порядке образения к суду. А почему вас там не было, когда это случилось?

О: Я увел мула и кетн к Нувину, чтобы спрятать от тварей.

В: В последний раз свидетелю напоминают обращаться к суду с уважением, и называть солдат Империи…

О: Имперскими тварями.

(Свидетель отозван.)

— Хорошо, — наконец сказал я. — Продолжай.

— Сколько ты знаешь о Левой Руке Джарегов, Влад?

— В последний раз, когда мы об этом говорили — столько же, сколько и ты. А ты не знала ничего [31].

— Но это было несколько лет назад. Ты пробудил мое любопытство, и я кое-что разузнала.

— Тогда, может, поделишься добычей?

— Я могла бы, но тогда придется…

— Это не смешно.

— Как скажешь.

— Э, ладно. Смешно. Но все равно, рассказывай.

Она кивнула.

— Знаешь, как все началось?

— Слышал. Волшебницы, изгнанные из нескольких Домов за противозаконное волшебство, сбились в стаю. Вроде того.

Киера кивнула.

— Помнится, это ты услышал именно от меня. Что ж, где-то так и было, насколько мне известно. Более того, они действительно занимались незаконной магией; это знают все, более того — это правда.

— Весьма редкий случай для того, о чем знают все, — вставил я.

— Но они также… не знаю, как бы это выразить, не оскорбляя твоей культуры, Влад.

— Валяй, у меня толстая шкура.

— У них обычаи наподобие восточных культов.

— Ты меня не столько оскорбила, сколько озадачила.

— Восточная магия — по крайней мере, в смысле репутации — штука очень замкнутая, верно?

Подумав о своем деде, я начал было возражать, но вспомнил других колдунов, с которыми пересекался [32], и проворчал — верно, мол.

— Такова и Левая Рука — основана на обетах молчания и покорности и ритуалах принятия.

— Хм. Не слишком способствует делопроизводству.

— Вот и я так подумала.

— Если бы джареги так работали, над ними бы все потешались…

— Мы так и работали.

— Чего?

— До Междуцарствия.

— Шутишь.

— Ничуть. — Она простерла руку, переплела средний палец с безымянным, и продекламировала: — Дыханием жизни этой я клянусь защищать своих защитников, кормить своих кормильцев…

— Ты шутишь!

Киера покачала головой.

— И потешались очень немногие, надо сказать.

— Хорошо, что меня там не было. Я бы расхохотался, и возможно, им это бы не понравилось.

— Возможно, — согласилась она.

— Ладно. Итак, они ударились в детские суеверия, кроме того, что попутно заботятся о том, чтобы клиент не мог воскреснуть [33] и подслушивают частные беседы. Что еще?

— Всякие тайные правила.

— Правила. Это те, что способствуют ведению дел, или те, что таковому препятствуют?

— И те, и другие. А некоторые — зависят от ситуации.

— Проклятье, да выражайся же ты яснее.

— Я сообщаю тебе то, что знаю; решить, что полезно, а что нет — твоя задача. Разве не так ты работаешь?

— Э. Ладно, пусть. Так что там с побоями?

— Левой Руке не нужно твое вмешательство в их дела.

— Так почему же меня не убили?

Она покачала головой.

— Ты для них не цель. Для Правой Руки — да.

— Но…

— И не делай ошибки, представляя их цельным сообществом, Влад. Это сборище личностей и групп. Одни убили бы тебя ради награды, другим на это плевать, лишь бы некий назойливый восточник убрался с дороги. Но главное в другом: джареги — наши джареги, Правая Рука — требуют Морганти. Одно дело — переодеть нескольких парней в драконлордов и задать тебе взбучку; и совсем другое — окончательно тебя упокоить посреди Императорского дворца.

— «Окончательно упокоить» — никогда раньше не слышал. Весьма, так сказать, четкое выражение.

Киера пожала плечами.

— Сама необходимость использовать клинок Морганти стала тебе защитой.

Забавно, да?

— Мысленно я смеюсь. Вслух — слишком больно.

Она соболезнующе подмигнула.

— Что сломано?

— Вроде ребро треснуло.

— Давай забинтую.

— Ты знаешь, как?

— Чуть поживешь, всякого понахватаешься. Сними рубашку.

Сел я самостоятельно, а вот снять рубашку она помогла. Киера сделала вид, что не заметила, как из-под мышки слева выпал кинжал. Также она усиленно не заметила, что я там ношу на запястье. Нажала на опухоль, я зашипел, а она мрачно кивнула, прямо как настоящий лекарь. Сказала «сейчас вернусь», телепортировалась куда-то, и через минуту вернулась тем же способом с рулоном бинтов.

Киера предложила помочь мне встать — я отказался, сам не знаю, почему. Поднял руки; больно. Больно было, и когда она перебинтовывала грудную клетку, но потом мне стало лучше, и я даже сказал спасибо. Она ответила:

— Вот и ладно. Я бы еще снабдила тебя нужными инструкциями, что делать и чего не делать, но всех их я не знаю — только те, что ты пропустишь мимо ушей, и те, которые ты так и так будешь исполнять. Так что сделаем вид, что церемония завершена.

— Мы могли бы сделать вид и насчет той ее части, где ты тыкала меня в треснутое ребро.

— Но должна же я была показать, что знаю, где должна проходить повязка? Давай пока вернемся к нашему клубку и распутаем его.

— Не уверен, что способен сейчас соображать о чем-либо сложнее «вдох-выдох», но давай попробуем.

— Если бы ты на минутку снял амулет, я смогла бы…

— Нет уж, благодарю.

— Как хочешь. Итак, почему тебя избили четверо, изображающие из себя драконлордов?

— Изображающие.

— Да.

— Что-то ты очень в этом уверена.

Киера изобразила свое фирменное пожатие плечами, при котором больше шевелятся губы, чем плечи.

— Я не говорю, что не могу ошибиться. Просто не думаю, что ошиблась.

— То есть ты полагаешь, что это Левая Рука?

— Нанятые ими бандиты, да. По крайней мере именно это первым делом приходит на ум.

— Итак, почему?

— Чтобы ты сделал то, чего в противном случае не стал бы делать. Что ты сделал?

— Повидал Норатар и воспользовался случаем, чтобы извлечь из нее кое-какие сведения.

— Какие сведения? Ах да, верно. Ты не скажешь.

— Не хотел бы говорить. И она не хотела мне этого сообщать.

— Итак?

— Но если тебе действительно нужно знать…

— Никогда, ни за что, не пойму выходцев с Востока.

— Это почему? Потому что у нас есть совесть?

— Нет — потому что вы так к ней относитесь.

Сетра поняла бы, но на сей раз я держал рот на замке.

— В любом случае, вот тебе ответ: я сумел добыть у Норатар сведения, которых в противном случае не получил бы.

Она кивнула.

— Знает ли Левая Рука тебя достаточно хорошо, чтобы предсказать, что ты так поступишь?

Я хотел было сказать «нет», поразмыслил и проговорил:

— Не то чтобы такое было невозможно. Но если так, это немного пугает.

Сама мысль о том, сколько они в таком случае знают, сколько делают выводов, какие открывают для себя возможности…

— Возможно. Хотя скорее всего им не нужно было знать, что ты так поступишь. Вполне достаточно — знать, что ты МОЖЕШЬ так поступить.

— Достаточно для чего?

— Влад, я понимаю, что ты можешь не уследить за моими словами, но уж за своими собственными ты уследить способен, не так ли?

— Киера, я люблю тебя, ты это знаешь. Но клянусь всем, что мне дорого — я сейчас врежу тебе по голове вот этим вот стулом, если смогу его поднять. Пожалуйста, можешь просто объяснить, а?

— Ты только что сказал, что после побоев сумел убедить Норатар рассказать тебе то, что в иной ситуации она бы не раскрыла.

— Ну и? Что им-то до этого?

— Чем занимается Левая Рука, Влад?

— Незаконной магией. Устройства для шулеров. Работа с чарами против подслуш… ой.

— Угу.

— Они подслушивали.

— Лучше предположить, что так и было.

— Норатар меня прикончит.

— Это меня мало заботит, — мило улыбнулась Киера. — Вопрос в том, кого она прикончит еще.

— А. Ну да. Э. Но если они такие умные, что знают, что сделаю я — разве они не такие умные, что знают, что сделает Норатар?

— Скорее всего так.

— И?

Она развела руками.

— Может, они рассчитывали, что годы среди джарегов вложили в нее толику здравого смысла. Или решили, что стоит рискнуть. Или же именно этого они изначально и хотели.

— Выдумывать столь сложный план, который в случае успеха обернется для тебя перерезаной глоткой — по-моему, зряшная трата времени. Но это по-моему.

— Не знаю, Влад.

— Выяснить можешь?

— Как? В Левой Руке у меня концов нет. И ни у кого нет. Ты можешь думать об их ритуалах все, что хочешь, но они работают: никто, кроме них самих, ничего толком не знает.

— Мммм… — Что там случилось у меня с левым плечом? Болит зверски; но не помню, чтобы меня туда пинали. — Нельзя делать то, что делают они, не оставляя следов. А значит, есть способы выяснить.

Она кивнула.

— Что ж, дай знать, когда у тебя что-то получится.

— Киера…

— Ну а чего ты ждешь от меня?

— Не знаю. Кого-то убить, что-то украсть, что-то вычислить.

— Первое и последнее — твои задачи. Я с удовольствием украду для тебя что-то, только скажи, что именно.

— Может, мне нанять Марио.

— Ха. Как будто… — Она прервалась на полуслове. — А знаешь, не такая глупая идея.

— И как с ним расплачиваться?

— Влад, он любовник Алиеры.

— Э. Ну да. Слышал. А это правда?

Она нахмурилась.

— Не знаю. Но, возможно, стоит выяснить.

Марио, если вы вдруг никогда о нем не слышали, для убийц то же самое, что Сорамиир для волшебников. Если имя «Сорамиир» ничего вам не говорит, не расстраивайтесь; я и сам его не знал несколько дней назад.

Я поразмыслил.

— Определенно стоит иметь это в виду, однако вот прямо сейчас я не уверен, кого бы его стоило попросить убить.

Она кивнула, а я проговорил:

— От всего этого, мол, они предполагают, что бы я сделал, и планируют исходя из этого, мне бы стало весьма неуютно… вот только поверь я в такое, я просто ничего не мог бы сделать, потому что они бы приняли в расчет все, чего бы я ни придумал.

— По-моему, ты перегибаешь палку.

— Знаю. Но ощущение неприятное. С тобой такое бывало?

— Нет. Однако я строго соблюдаю правила джарегов.

Я вздохнул. Ладно, сам виноват.

— Первой моей мыслью было найти какую-нибудь лавочку, где заправляет Левая Рука, и учинить там погром — просто чтобы посмотреть, что они начнут делать. Выбрать первую попавшуюся, чтобы никакой расчет моих действий не предвосхитил. Так я хотя бы смогу выпустить пар. Возможно, это и глупо, но вдруг узнаю что-нибудь полезное.

— Бывают мысли и похуже.

— И получше тоже бывают, не сомневаюсь. Но если они действительно взялись за планирование, основываясь на предварительном расчете моих действий — во что я по-прежнему не верю, — тогда делая нечто, не поддающееся расчету, возможно, я обеспечу себе некоторое преимущество.

— Предполагая, что я права, и твое убийство во всем этом деле — как один изящный такт в большим концерте…

— Допустим. Что тогда?

— Кто играет в оркестре? В смысле, кого в Левой Руке ты особенно достал?

— Триеско, — ответил я.

— На мелочи не размениваешься.

— А какой смысл заводить слабых врагов? Зряшная трата времени.

— Что ж, вариант возможный, — решила Киера. — Судя по тому, что мне известно, она сильна, безжалостна, искусна и вообще малоприятная личность.

И еще она вполне способна плести интриги в стиле йенди.

— Соответствует моим источникам, — кивнул я. — Думаешь, это она?

— Если ты ее разозлил, вполне возможно.

— Что ж, вполне версия.

— Итак, — проговорила она в пространство, — как все это случилось?

Что они планируют? Или она, если это она.

— Киера…

— Хммм?

— Спасибо.

Она безразлично кивнула, глядя мне за спину, бровь сосредоточенно прищурена.

— Знаешь, я тут подумала — твоя мысль учинить погром в первой попавшейся лавочке, которая ходит под Левой Рукой, не столь уж плоха. Это заставит их отвечать на неожиданности, а тут нетрудно допустить промах.

«Слышишь, Лойош? И это от Киеры. С ней ты спорить не сможешь.»

«Еще как смогу.»

«Но не станешь.»

«Еще как стану.»

Еще бы, станет.

— В таком случае, — сказал я, — надо найти несколько местечек под их покровительством, чтобы я смог выбрать, которое разгромить. Кстати, мне это может и понравиться.

— А ты в состоянии учинить серьезный разгром? Или, вернее, будешь ли в таковом состоянии завтра?

Я угрюмо кивнул.

— Может, и нет. Может, именно поэтому они и нанесли удар первыми.

Стоит учесть и такую возможность: меня побили, чтобы побить.

Она рассмеялась. Я не думал, что это столь уж забавно, но никогда не узнаешь, что Киера сочтет достойным поводом для смеха.

— Я охотно помогла бы, — сказала она, — но учинять погромы — не мой дар.

— Это не дар, Киера. Это благоприобретенный навык.

— В таком случае я его так и не освоила.

Я многое мог бы сказать на это, но ей бы мои слова не пришлись по вкусу.

— Ты случайно не знаешь каких-нибудь их лавочек?

— Только пару общеизвестных. Магазинчик волшебных принадлежностей на Кроне, к западу от рынка. Я нередко видела их входящими туда и выходящими оттуда, когда магазинчик закрыт. И есть еще жестянщик на Денселя, у которого должны быть другие источники дохода, а я точно знаю, что это не джареги — в смысле, не наши джареги. Но дай мне денек, и я найду еще несколько, чтобы у тебя был хороший список вариантов.

— Был бы весьма обязан, — кивнул я.

— У нас есть общие друзья, — отозвалась она.

— Да.

— А пока, если ты, конечно, не снимешь амулет… — она вопросительно на меня взглянула.

— Не сниму, — твердо решил я.

Киера кивнула.

— В таком случае тебе следует встать и пойти со мной.

— Куда это? — подозрительно покосился я.

— На два пролета вниз по лестнице.

— Зачем?

— Доверься мне, — ответила она.

Ну если так ставить вопрос, какой у меня выбор? Я потянулся за рубашкой, но она велела оставить ее в покое, так что я надел портупею со шпагой и Леди Телдрой и набросил на плечи плащ, чувствуя себя несколько глупо — в плаще и без рубахи. Потом проследовал за ней.

Мы спустились на первый этаж, вышли через увитую виноградной лозой арку, обошли здание с тыльной стороны, вошли в другую дверь и спустились по другой лестнице еще на один пролет; тут я почувствовал острый запах чего-то тухлого — нос просто вопил о пощаде, — и смутно знакомого.

— Чем это воняет-то?

— Серой.

— О. Звучит как-то зловеще.

— Доверься мне.

Наконец мы оказались в чем-то очень похожем на обширную подземную пещеру — впрочем, стены по большей части были гладкими, а там и сям возвышались изваяния небывалых тварей, многие изрыгали из пастей дымящуюся воду. В середине пещеры был большой бассейн, рядом с которым стояли ширмы.

Киера подтолкнула меня к одной из ширм; на ней висел небольшой зеленый треугольник. Сняв значок, она перевернула его острием вверх и воткнула справа.

— Давай вперед, — велела она.

Я прошел мимо ширмы, которую она задвинула за мной, и оказался перед крошечным бассейном; сильно воняло серой, вода бурлила и дымилась.

— Полезай туда, — кивнула Киера.

— И что будет?

— Завтра будет меньше болеть.

— Что, правда?

— Правда. Или, возможно, у тебя слезет шкура. Или и то, и другое.

Полезай.

Я начал было спорить, но понял, что это бессмысленно; пожал плечами, сбросил плащ.

— Ты бы хоть отвернулась.

— Не-а, — фыркнула Киера.

Со всем мыслимым достоинством я избавился от сапог и штанов. Боль помогла справиться со смущением.

— А что с бинтом?

— Оставь на месте. Вылезешь, поменяю.

Лойош и Ротса, жалуясь на вонь, слиняли и устроились где-то высоко на карнизе; я всецело их понимал.

Сперва мне показалось, что у меня действительно сейчас слезет шкура.

Но оказавшись перед выбором — окунуться или стоять перед Киерой голым, — я все же предпочел боль глупому положению.

Очень жарко, жуткая вонь. Я чертовски надеялся, что оно того будет стоить.

Отмокать в горячей пузырящейся воде — странное дело; первое прикосновение обжигает, потом понимаешь, что выдержать можно, а минут через десять или около того снова становится слишком горячо. Понятия не имею, почему так; знаю лишь, что очень хотел выбраться, но Киера пригрозила запихнуть меня обратно, а я сейчас не сумел бы ей помешать.

Лойош решил, что сцена вышла очень смешная.

Я кипятился там еще минут пять, потом Киера откуда-то извлекла полотенце и сказала:

— Вот так хорошо.

Я встал и завернулся в полотенце.

— И сколько волшебников понадобилось, чтобы так нагреть всю эту воду?

— Нисколько, — ответила она. — Природные источники.

Я заглянул ей в глаза, пытаясь понять, шутит она или как, но разгадать не сумел и оставил вопрос в стороне.

— Как ты себя чувствуешь? — пожелала она выяснить.

— Ошпаренной тушкой.

— Верю.

— Но на самом деле не так уж дурно.

— Вот и хорошо, — кивнула Киера. — А то говорили, мол, выходцам с Востока не под силу вынести такую жару, у них сердце разорвется. Правильно я не поверила.

У меня глаза на лоб полезли, а она мило улыбалась. Я покачал головой и решил побыстрее обо всем этом забыть.

— Иди отдохни, — сказала она, пока я одевался. — Я попробую добыть для тебя чуток полезных сведений, а потом подумаем, что делать дальше.

Странно, но я, кажется, был готов отдохнуть. Болеть ушибы еще болели, но я расслабился и немного осоловел. Пожалуй, даже не «немного» — не помню ни как поднимался по лестнице, ни даже ложился в постель; разве что Лойош что-то там проворчал, и мне это тогда не показалось смешным.

Когда я проснулся — неизвестно сколько часов спустя — снаружи было темно. Сверившись с Имперской Державой, я узнал, что до рассвета еще несколько часов, а сверившись с собственным телом, я узнал, что оно еще болит. Логика и опыт убедили меня, что болит куда меньше, чем должно бы, но утешением это служило слабым. Впрочем, что-то в этих горячих ваннах все же есть.

Я встал и осторожно — очень осторожно — сделал то, что вспомнил из упражнений «для разогрева», которым учил меня дед, когда обучал фехтованию. Он сказал, что от этих упражнений задеревеневшие мышцы расслабляются безо всякой магии. Полного комплекса я проделать не смог — ребро громко протестовало против многих позиций еще до того, как я в них перемещался, — но и то, что сделал, похоже, помогло. Дивгался я медленно, больше часа аккуратно вытягиваясь под фоновые замечания Лойоша насчет моей будущей карьеры в качестве танцора. Я в ответ сделал несколько замечаний о его будущей карьере в качестве настенного украшения, но он ничуть не испугался.

Я собирался во Дворец, но Лойош заметил типа, который мог оказаться джарегом. Я подождал за дверью, пока он с Ротсой изучали местность и в итоге нашли кружной путь в обход опасного места, где я не попал бы под наблюдение. Нет, я не знаю, был ли то джарег; и если да — не знаю, собирался ли он только наблюдать, или задумал нечто большее. Но я не был расположен испытывать судьбу.

Сквозь Дворец я прошел так, словно занимался этим всю жизнь; крыло Иорича, улица, Дом Иорича. На двери не было никаких загадочных записок, а Лойош сообщил, что Перисил внутри — или же там кто-то, способный дышать в точности так же. Однажды Лойош мне целую лекцию прочел, как опознавать людей по тембру дыхания; вежливости ради я выслушал.

Я хлопнул в ладоши, а чуть погодя хлопнул снова. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы он смог на меня взглянуть, потом адвокат проворчал нечто вроде приветствия и открыл дверь пошире. Мы расселись по стульям.

— Занятой у вас выдался денек, — сказал Перисил.

Либо его наблюдательные способности не простирались так далеко, чтобы отметить, как медленно я двигаюсь, или как осторожно сажусь, или фиолетовые отметины у меня на физиономии; либо же он просто не хотел об этом говорить.

— Вы о чем? — спросил я.

— Час назад мне сообщили, что рассмотрение дела Алиеры временно приостановлено, поскольку Империя проводит «дальнейшее следствие».

— Хм. А это хорошо?

— Не знаю, — проговорил он; его необычные глаза чуть сузились и он наклонил голову. — Что вы сделали?

— Поговорил с Военачальницей. У нее, похоже, был совместный план с императрицей, как не допустить казни Алиеры — и я объяснил, почему такой план не сработает.

Он сел поудобнее.

— Ага! Что ж, это по крайней мере дает нам понять, что ее величество не желает казнить Алиеру.

— Это мы и так знали.

— Ну, пожалуй, да.

— А будет ли настоящее следствие, или они просто говорят так, чтобы затормозить дело?

— И то, и другое. Настоящее следствие проводится, но оно не касается Алиеры и использование доимперского волшебства. Их интересуют события в Тирме.

Я откинулся назад, отчего ребра отозвались вспышкой протеста, и попытался понять, что же это может в точности значить. Не сумел.

— Слишком тут много всего замешано, — проговорил я.

— Да. И в нашем случае — все, если мы сумеем провести связь, и ничего, если не сумеем. Но в настоящее время мы ничего не сможем сделать, пока не будем знать, намерена ли Империя по-настоящему рассмотреть дело Алиеры.

— Я бы так не сказал.

Он поднял брови.

— Продолжайте.

— Я просто имел в виду, что мы, возможно, ничего не сможем сделать в смысле законов, но с моей стороны…

— То, о чем вы мне не скажете.

— Да. С моей стороны есть кое-что, что вполне можно поднять.

Перисил уставился на столешницу, потом поднял взгляд.

— Мне не нравится, когда от меня скрывают то, что может повлиять на дело.

— Всецело вас понимаю.

— Ладно, — проворчал он, — делайте то, что должны сделать.

Я кивнул и не стал упоминать, что и так намерен этим заняться вне зависимости от его мнения.

— Что-нибудь еще?

— Пока нет. Держите меня в курсе всех вопросов, о которых вы можете мне сообщить.

— И вы.

Он проворчал нечто утвердительное, я встал и вышел.

Адвокат так и не сделал ни одного замечания касаемо моей манеры передвижения.

Я пытался шагать так, как будто у меня ничего не болит; так я чувствовал себя менее уязвимым. Хотя, полагаю, толку никакого — любой мало-мальски стоящий убийца перед тем, как сделать свой ход, все равно предположил бы, что я нахожусь в лучшей форме.

Мне нужно было знать, что задумала Коти и ее милая банда потенциальных мятежников. И спросить ее я не мог, потому что именно мое к ним отношение стало причиной нашего разрыва.

Я остановился перед дверью, ведущей в сторону Дворца. Не увидел никого, кто наблюдал бы за мной. Это не значит, что никого не было, но я обычно замечаю такое, когда как следует смотрю. Фокус в том, чтобы не забывать смотреть.

«Куда сейчас, босс?»

«Я должен снова увидеть Коти. Прямо сейчас.»

Пауза.

«Прости, босс.»

«Угу. Есть мысль, как бы добраться туда и не притащить за собой хвост? Терпеть не могу повторяться, опять же, не думаю, что джареги дважды наступят на одни и те же грабли.»

«Ты же знаешь, босс, мысли не по моей части.»

«Я должен увидеться с Коти, и очень, очень не хочу никому давать наводку на ее местопребывание. Выслушаю любую мысль.»

«Погуляй вокруг, пока не будешь уверен, что за тобой следят, найди висящего на хвосте и прикончи его.»

«Я обдумаю твой вариант.»

Однако у меня не всплыло никаких гениальных мыслей, помимо предложенной Лойошем, так что я использовал старую добрую схему «обрубания» хвоста в толпе, перемежая ее пустыми улицами с многими поворотами, где легко заметить возможное преследование. Когда на хвосте один, такое работает превосходно; когда преследователей двое или больше, да еще сработанных и способных мысленно общаться, дело сильно усложняется.

Но у меня рядом был Дворец, у которого имелось одно неоценимое преимущество — крайне маловероятно, чтобы меня кто-то попробовал там прикончить, особенно с клинком Морганти.

Я шатался по коридорам часа два, остановившись лишь единожды — купил на лотке хлеба и сосисок. И лишь убедившись, что вроде бы за мной действительно никто не следит, вынырнул из Дворца через крыло Джагалы — там рядом со стоянкой экипажей росли весьма густые и уютные кусты. Лойош и Ротса кружили в вышине, непрестанно наблюдая. У Центра Бриисан я сменил экипаж, и наконец назвал вознице адрес Коти.

11

Лорд Карвер, в настоящее время пребывающий в крыле Иорича в ожидании казни, отказался свидетельствовать перед ассамблеей. Мы, однако, можем резонно заключить, что основной мотив востания был финансовый. Организация военных сил, начавшаяся в 239 году правления Зерики, и то, что можно назвать попытками пропаганды, начавшееся в 249 г., со всей очевидностью свидетельствуют, что попытка выйти из состава Империи планировалась несколько лет. Менее очевиден ответ на вопрос, ожидал ли он поддержки со стороны графини Сикеры и баронов Высоокго Оплота и Делоры. Вопросы, ожидал ли лорд Карвер этой поддержки, какие мог иметь основания для такого ожидания и почему поддержки в итоге не получил, выходят за рамки нынешнего следствия, однако стоит отметить, что если бы эта поддержка поступила, вероятность успеха его восстания существенно возросла бы.

Я велел высадить меня за пару сотен шагов до места, чтобы мы с Лойошем и Ротсой смогли как следует осмотреться. Похоже, операция прошла чисто, и я подошел к коттеджу. Влад Норатар был снаружи, орудуя нибольной ракеткой, чтобы удержать мяч в воздухе; он был весь захвачен процессом, но в конце концов заметил меня, остановился и неуклюже поклонился.

— Рад встрече, сударь, — исполнил я самый лучший поклон с расшаркиванием; он ухмыльнулся, отчего лицо мальчика засветилось. Дверь открылась, на крыльцо вышла Коти. — Равно как и с вами, мадам.

— Я не ждала тебя так скоро, — проговорила она, с сомнением глядя на меня и не зная, радоваться ей или волноваться.

— Кое-что возникло. Вопросы. У тебя есть время поболтать?

День был в разгаре; чуть дальше по улице текла поливал садик, вероятно, принадлежащий хозяину-ремесленнику. Мимо прошагала пара детишек и скучающая няня.

— Тогда заходи, — сказала она. — Войди внутрь, Влад. — Последнее было адресовано мальчику; у меня в груди при этих словах что-то шевельнулось.

Она придержала ему дверь, я зашел следом; Лойош и Ротса приземлились мне на плечи ровно в тот миг, когда я пересекал порог. Влад Норатар, услышав хлопанье крыльев, развернулся и вытаращил глаза.

«Чертовы проклятущие позеры.»

В голове у меня отозвался беззвучный смешок.

Коти спросила, не хочу ли я бренди; я согласился. Она наполнила бокал — ароматное, неохлажденное — и плеснула что-то себе. Владу Норатару она вручила стакан чего-то, напоминающего разведенное водой вино.

Коти опустилась в кресло и ожидала начала беседы. Я раньше слышал выражение «не знаю, плакать или смеяться», но только сейчас по-настоящему его понял.

Ладно, проехали.

— Рада тебя видеть, — проговорила она.

— А что с твоим лицом? — спросил Влад Норатар.

— Меня избили.

— Кто?

— Точно не знаю, — признался я.

— Ты собираешься узнать, и потом избить их?

Я сделал паузу. Ну, коли сомневаешься — отвечай честно.

— Если у меня будет возможность с ними сквитаться, я так и сделаю.

Он кивнул и, кажется, хотел спросить что-то еще, но Коти, вероятно, не понравилось, куда сворачивает разговор.

— Итак, в чем дело? — спросила она.

Я попытался сформулировать это поточнее.

— Почему это я всегда оказываюсь в ситуации, когда я должен выяснить, что происходит, но никто ничего мне не говорит?

— Ты же не ожидаешь от меня ответа, — интонация ее не была вопросительной.

— Ну, нет.

— Так в чем дело?

На Коти было оливково-зеленое платье с белым полукорсажем-полувставкой, со шнуровкой спереди, и широкими рукавами буфом; из ворота выбивались оборки белой блузы. В общем, одежда, которая просто вопила «расшнуруй меня». А волосы у нее казались в этом наряде еще чернее…

Ладно, к черту.

— Ты можешь рассказать мне хоть что-нибудь насчет того, что, э, твои люди, твое сообщество, затевают в связи с этой резней?

Она озадаченно свела брови.

— Влад, тут нет никакого секрета. Мы агитируем насчет этого с того самого момента, как это случилось, и…

— В открытую?

— Разумеется.

— А частным образом?

— Не уверена, о чем ты. — Она сказала это так, словно на самом деле не понимала. И, не услышав ответа, добавила: — Может быть, ты можешь намекнуть, зачем тебе это знать.

— Хм. Кое о чем я рассказать не могу.

Глаза у нее вспыхнули, точно как когда-то.

— Повтори-ка, что ты там говорил насчет необходимости что-то выяснить, когда никто ничего не хочет говорит.

Я поневоле улыбнулся.

— Угу.

Влад Норатар сидел на стуле, лишь взгляд его перебегал с одного из нас к другому и обратно. Стакан он держал обеими руками, вина внутри убавилось; темные глаза наблюдали за мной сквозь прозрачное стекло. На меня смотрели куда более пугающие типы, и нервнимал я при этом куда меньше.

Я кашлянул.

— Все связано со всем.

— Что ж, — кивнула она, — можно начать и с обобщений. Продолжай.

Хотелось завыть, но я поборол искушение.

— Джареги задумали нечто масштабное и зловещее, — проговорил я. — Они работают вместе с орками. Я не знаю, как в их игру впишутся беспорядки среди текл и выходцев с Востока. Возможно, это воспрепятствует их замыслам, и тогда ваше сообщество попадает под удар. Или же сыграет им на пользу, и значит, ты будешь им помогать.

— Влад, я не знаю, с чего ты решил, будто мы способны управлять возмущением масс. Мы не можем. В тот день, когда сможем, этот мир переменится раз и навсегда.

— Хм. Ладно, допустим, я поверю. Но вот насчет джарегов сильно сомневаюсь.

Она кивнула.

— Спасибо за предупреждение; я передам.

— Хорошо, — произнес я, — но мне нужно было несколько другое.

— Что именно?

— Я пытаюсь вычислить, что произойдет, как ответят джареги, как ответит Империя и что мне придется ответить Империи.

— Желаю удачи, — кивнула Коти.

— Просто упиваюсть твоим пониманием.

— Влад…

— Ладно, — вздохнул я.

— Но я просто не знаю, что такого могу тебе рассказать, чтобы это тебе помогло.

— Мятежи ожидаются?

— Хотела бы я знать. В народе брожение. Мы работаем не покладая рук, чтобы все это утихомирить, но…

— Утихомирить?

Она моргнула.

— Ну конечно, Влад. От мятежа толку никакого, проломят сколько-то голов и все.

— Хм. Так, ладно, похоже, мне придется заново оценить положение.

— Это разрушает твои планы?

— Нет, не так все плохо. До составления планов я еще не добрался.

Коти кивнула; она не хуже других знала, как я работаю. Лучше других.

— Мы ведь не единственная компания в Южной Адриланке и среди текл, ты же знаешь.

— Хм. Вообще-то я не знал.

— Есть как минимум шесть независимых организаций.

— Правда? Ну-ну. А что будет, если вы соберетесь вместе?

— Для чего?

— Ну, не знаю.

— Вот и мы не будем знать, если соберемся. Поскольку у нас разные мысли насчет того, что нужно делать, «собирание вместе» способствовать воплощению этих мыслей никак не будет, верно?

— Ладно, ладно, я не собирался спорить. А эти другие организации, какие цели у них?

Коти закатила глаза.

— Разные. Одни пишут Империи прошения. Другие собирают провизию и деньги в пользу выживших в Тирме. Третьи организуют демонстрации, требуя от Империи расследования. Четвертые подбивают людей на насильственные действия против имперских уполномоченных. Пятые…

— Погоди-ка. Насильственные действия?

Она сжала губы и кивнула.

— Политическая наивность, вот самое мягкое, что о подобном можно сказать; более точным определением будет «самоубийцы».

— Ты можешь сказать, что они задумали?

Коти недобро сверкнула глазами.

— Из того, что я о них знаю — они не задумали ничего, просто подбивают людей нападать на имперских уполномоченных. И если они что-либо задумывают, то я не в том положении, чтобы знать, что именно. А если бы я была в таком положении, то уж точно не сказала бы тебе.

Умеет она сверкать глазами. Я и не заметил, как на ее тон отреагировал Влад Норатар, но Коти протянула руку и погладила мальчика по голове.

— Ясно, — ответил я. — Не собираюсь на тебя давить.

— И если ты собираешься их найти, это ты сделаешь без моей…

— Даже и не собирался, — сказал я.

— Хорошо.

Я действительно не собирался. Какими бы ни были их шансы кого-то убить, шансы что-либо этим изменить равнялись нулю. Но вот что-то другое… или кто-то другой… возможно… Надо подумать.

— Похоже, тебе надо подумать, — заметила она.

Я кивнул.

Она молчала. Молчал и мальчик, вот только глаза у него были очень громкими. Я встал и зашагал по комнате; он наблюдал за мной.

Чуть погодя я проговорил:

— Меня беспокоит не та компания, которая хочет убивать имперских уполномоченных, а та, которая требует расследования.

— Вообще-то, — сказала Коти, — мы на этом тоже настаиваем. Но мы желаем расследования, которое проводили бы мы, народ; они же хотят, чтобы Империя расследовала свои собственные деяния.

Я попытался это переварить.

— А ты полагаешь, что из вашего, э, независимого расследования будет толк?

— Не думаю, что будет толк просить Империю расследовать свои собственные деяния. Ты полагаешь иначе?

— Вот именно это я и пытаюсь вычислить.

Она сморщилась.

— Даже если им удастся убедить…

— Им и не нужно. Следствие уже началось.

— Что, правда? — не поверила она.

— Мне так сказали.

— Я не слышала ни слова.

— Сведения новые и, вероятно, пока секретные.

— Секретное следствие, — проговорила она. — Ну, полагаю, мы смело можем такому довериться.

— Мне кажется, императрица хочет знать, что случилось и почему.

— Я и сама хочу, — отозвалась Коти.

— Но вот другие не хотят.

Она вздернула бровь.

— Джареги.

— Джареги? А им какое дело?

— Это может помешать схемам, которые они пытаются ввести в дело.

— А что это за схемы такие?

— Вот это, — вздохнул я, — в точности то, о чем я не могу говорить.

Она кивнула.

— Лучше говорить о том, что тебя беспокоит, — заметил Влад Норатар.

Первым моим побуждением было начать с ним спорить. Ну да, забавно, если подумать. Однако у меня возникло чувство, что Коти этого не одобрит, и я просто ответил:

— Ты прав, но иногда приходится кое о чем умалчивать, потому что ты не хочешь, чтобы у кого-то были неприятности.

Этот аргумент он принял и кивнул.

— У тебя ведь есть друзья, не забывай, — проговорила Коти.

Я кивнул.

— Трудно забыть; из-за них-то я до сих пор обретаюсь на этом свете и раздражаю джарегов. Ты не получала никаких вестей от Левой Руки?

Она покачала головой.

— Они соблюдают дого… а что? — вдруг подобралась она.

— Они тоже могут в этом участвовать.

— И откуда у столь симпатичного парня столько врагов?.. — вздохнула Коти.

— Увы, таково мое тяжкое бремя.

По ее узкому лицу скользнула улыбка. Прямые черные волосы, глубокие темные глаза. Трудно поверить, как на одном лице может уместиться такая гамма чувств…

«Босс, если ты не способен сосредоточиться на деле, я намерен применить свою исполнительную власть, чтобы убрать нас всех подальше от этого города.»

«С каких это пор ты получил исполнительную власть?»

«Тебе следует делегировать мне исполнительную власть.»

Я уставился на потолок над головой Коти.

— Как мне найти этих людей?

— Они встречаются дома у своей предводительницы. Она наборщица в типографии, зовут ее Бринея, живет в переулке Еноха, у Рынка Лесорубов.

Небольшой домик, выкрашен в мерзко-зеленый цвет, перед входом парочка туй.

— Спасибо.

— Тебе действительно надо с ними повидаться?

— Не уверен. Вот прямо сейчас я почти ни в чем не уверен.

Она кивнула.

— Может пролиться кровь, Влад.

— Ага, я тоже так подумал.

— И как давно?

Я пожал плечами.

— Это будет не первое для меня кровавое дело.

— Да, но как давно ты этим занимался в последний раз?

— В последнее время я пытаюсь чаще пользоваться головой, а ножами — реже.

— Вот я и беспокоюсь.

— Ты это что же, пытаешься поколебать мою уверенность?

Коти покачала головой.

— Пытаюсь уверить себя, что ты не влез во что-то, с чем не сумеешь справиться.

— Я рад, что небезразличен тебе.

— Ты же знаешь, что нет.

— Ну да. Но мне нравится, когда об этом иногда напоминают.

Она посмотрела на Влада Норатара, я последовал ее примеру; он с любопытством изучал меня.

— Ладно, — проговорил я, — мысль понял.

Я встал и открыл дверь. Лойош и Ротса вылетели наружу. Через пару минут Лойош известил, что район чист.

— Скоро увидимся, — сказал я. — Влад Норатар, как всегда, было весьма приятно, сударь, — я поклонился.

Он встал, аккуратно поставил свой бокал и изобразил вполне похожее подобие моего поклона, отставив ногу назад и чиркнув кончиками пальцев правой руки по полу. А потом выпрямился и ухмыльнулся.

Гордая сыном Коти улыбнулась и проводила меня к выходу.

— До скорого свидания, Влад, — сказала она.

Дверь мягко закрылась за моей спиной.

У меня имелось настроение прогуляться, причем хвоста за мной не имелось и попасть куда-то конкретно мне не требовалось. Так что я направился в Южную Адриланку, к Рынку Лесорубов. Вывески «переулок Еноха» я не нашел, но одна из тех женщин Востока, которых все зовут «бабушками», с ворчанием указала мне нужную улочку, явно удивляясь, как это я не знаю прописных истин. Я предложил ей монетку и был с фырканьем отвергнут.

Лойош и Ротса наблюдали с высей, кружа по району, пока я шагал по улицам, подобный обыкновенному законопослушному обитателю города; ну за вычетом того, что у выходцев с Востока редко болтается на боку длинная железка, а покрой моей одежды был получше, чем у многих.

Домик оказалось нетрудно найти, Коти очень точно его описала. Я остановился напротив, прислонился к засохшему дереву перед дешевым многоквартирным особняком, и изучил мерзко-зеленое строение. Возможно, другой по одному виду здания многое понял бы о живущих в нем людях; я не смог. Ну да, дворик чистый и аккуратный, и что с того? Она сама его таким поддерживает, или этим занимается муж, или они наняли кого-то? Покраска выглядела довольно свежей, но опять-таки, тот же вопрос.

Я наблюдал некоторое время; никто не входил и не выходил. Может, самому попробовать проникнуть туда? Вариант. Вот только непонятно, что там искать, а если меня вдруг поймают на горячем, будет жутко стыдно. Но если там что найдется…

«Босс, прячься.»

Я нырнул за толстый дубовый ствол.

«Что там?»

«Тебя засекли. Драгаэрянин, цвета джарегов, крупный, но двигается плавно. И у него такие глаза.»

Я знал, что он имеет в виду: во взгляде у всякого, кто делал «работу», есть нечто особенное. У меня, вероятно, тоже есть. Или было. Не знаю.

«Найдешь мне чистый выход?»

«Ищу.»

Я сохранял спокойствие и ждал, поглаживая кончиками пальцев рукоять Леди Телдры. Случалось мне попадать в куда более пугающие положения, джарег-одиночка еще не повод выходить из себя. Если ситуация осложниться — что ж, остается надеяться, что Лойош вовремя сообщит мне. А пока что я был готов и не нервничал.

«Босс, э, что-то странное.»

«Выражайся яснее.»

«Он футах в двадцати от тебя, остановился, прислонился к стене, с улицы его почти не видно. Дело знает.»

«Хорошо, и что?»

«Когда он туда подошел, кто-то другой ушел с той же позиции.»

«То есть мы просто мимо кого-то прошли?»

«Вроде того, но я о другом. Он наблюдает за домом.»

«А.»

«Думаешь, он тут не из-за тебя?»

«Давай задержимся и понаблюдаем за наблюдателем. Что делает второй?»

«Уходит, стараясь прикинуться случайным прохожим, и у него получается.»

«Как думаешь, они меня узнали?»

«Откуда я знаю, босс? Может, и нет, ты для них в конце концов просто еще один выходец с Востока. Но…»

«Точно. Но. Ладно, задержимся и посмотрим, что будет.»

Похоже, проникновение в дом обернулось бы плохо.

«Я могу подобраться так, чтобы самому за ним понаблюдать?»

«Проверю. — Чуть погодя: — Есть местечко, давай сюда.»

Лойош приземлился мне на плечо и указал мне маршрут — за дома, через несколько задних двориков со старой мебелью и треснутыми горшками, и вокруг. Я обогнул строение, устроился и стал ждать и наблюдать.

Что ж, интересное положение.

Решение, разумеется, тут же возникло, раз уж я не спешил. Если вдруг почему-то нельзя общаться с кем-то псионически, имеется одно надежное средство, которое всегда должно быть под рукой: клочок бумаги и карандаш.

«Я отправляюсь с посланием?»

«Именно так. Если только Ротса не справится.»

«Лучше я слетаю. Мы торопимся?»

«Не так чтобы. Разве что я буду сильно скучать, пока ты не вернешься.»

Я нацарапал записку и отдал ему. Лойош стиснул бумажку когтистой лапой и улетел. Я присел и терпеливо ждал. Я не шевелился; тип, за которым я наблюдал, не шевелился. Высвободившееся время я использовал, пытаясь понять, знаю ли я этого парня, и если да, откуда. Выглядел он смутно знакомым; возможно, я разок его и нанимал. Или просто видел в…

— Привет, Влад. Тебе что-то нужно?

Голос раздался одновременно с хлопком потревоженного воздуха. Нет, я не подпрыгнул и не завопил; просто сверкнул глазами. Сам виноват, надо было велеть Лойошу меня предупредить, а теперь остается лишь гневно сверкать глазами.

— Привет, Деймар. Давненько же.

— Ты что имеешь в виду?

— Неважно. Да, я бы попросил тебя об одолжении, если ты не занят.

Он парил, скрестив ноги, в трех футах над землей. Несложный фокус, и убейте не пойму, почему он полагает его впечатляющим. Возможно, Деймар думает, что так удобно — но лично мне удобным эта поза не кажется.

Мы знакомы, ну, много лет. Он высокий, смуглый — и ястреблорд, со всеми вытекающими. Если вам это ни о чем не говорит, поясню: рассеянный, действующий на нервы, очень хорош в том, чем занимается, и совершенно безразличен ко всему окружающему, если только именно этот аспект не пробудит у него интереса. Полезно иметь знакомых вроде Деймара, даже если это значит, так сказать, общаться с кем-то вроде Деймара. Но если нужно влезть кому-то под череп, лучше него нету. В прошлом я пользовался его умениями, и воспользуюсь ими в будущем, если только в процессе не выпотрошу этого гада.

— Видишь вон того парня? — спросил я.

Он взглянул.

— Нет.

— Посмотри еще раз. Вон там. Нет, где я показываю. Едва выглядывает из-за угла за косяком.

— А. Да. Что он делает?

— То же, что и я. Вопрос в том, для кого он это делает?

— Мне спросить у него?

Я вдохнул и выдохнул.

— У меня на уме было нечто другое.

— А. Ты имел в виду более окольный путь?

— Да.

Деймар помолчал.

— На нем защита.

— Хм. То есть ты не сможешь узнать?

Он покосился на меня, пытаясь понять, шучу ли я. Потом произнес:

— Смогу.

— Прекрасно, только я не хочу, чтобы он знал, что произошло.

Это стоило мне еще одного косого взгляда; ничего, переживу, для того и сказал.

Да, да, не слишком любезно раздражать того, кто делает тебе одолжение. И не слишком-то разумно, ага. Но если вы встречали Деймара, вы меня поймете. Опять же, это дает ему повод повыпендриваться, а в этом смысл его существования.

Нет, так не совсем честно. Он не выпендривается — он просто увлечен своим делом, и моя просьба предоставляет ему возможность использовать свои умения, сделать то, что ему нравится делать. Вполне понимаю, я точно так же себя чувствовал, планируя чье-нибудь убийство. Не само действие, но его планирование, ощущение, когда все проходит так, как должно быть, когда разум обретает кристальную ясность…

— Есть, — сказал он.

Я кивнул.

— Что ты узнал?

— Что ему скучно, что это дурость, что ничего не происходит и что он очень рад, что отчитываться не нужно.

— Мммм. Давай поподробнее насчет последнему. Отчитываться не нужно?

— Нет. Он просто помогает другому типу по имени Виднер.

— И перед кем отчитывается Виднер, он не знает.

— Нет.

Я предложил своей богине-покровительнице предаться чувственным удовольствиям, хотя выразил это несколько иначе.

— А почему он рад, что сам не должен отчитываться?

— Не могу точно сказать, у меня просто возникло впечатление, что перед кем бы там ни понадобилось отчитываться, ему она не понравится.

— Она.

Деймар кивнул.

— Так.

Я мысленно извинился перед Богиней Демонов. Что ж, вот теперь стало интереснее.

— Спасибо, Деймар, твоя помощь, как всегда, кстати.

— Всегда рад, Влад.

Раздалось «шшш», и он исчез, внезапно и неуловимо, оставив меня наедине с моими думами.

Она.

Раз Виднер отчитывался перед «ней», это Левая Рука Джарегов.

Зачем Левой Руке наблюдать за этим домишкой?

Потому что Левая Рука вовлечена в то, чем заняты джареги — Правая Рука — и орки. И потому что Бринея со своими людьми, настаивающие на том, чтобы Империя расследовала резню в Тирме, мешает их планам.

Так, ладно. А почему?

Потому что если имперское следствие будет честным (что бы там ни утверждала Коти по поводу возможности такового), оно одним своим фактом снимет то давление, которое оказывают на Империю Дома Джарега и Дом Орки, и следовательно, их схема провалится.

Итак, что они сделают?

Остановят расследование, если смогут.

Как? Как можно остановить имперское следствие? И как этому может помочь какое-то сборище сумасшедших выходцев с Востока из домишки в Южной Адриланке?

Вернулся Лойош и приземлился мне на плечо.

«Он уже ушел, босс?»

«Да, и мы тоже уходим. Надо кое-что сделать.»

12

В: Назовите ваше имя и Дом.

О: Алиера э'Киерон, Дом Дракона.

В: Какое положение вы занимали во время происшествия в Тирме?

О: Насколько я могу вспомнить, сидячее.

В: Ради уважения к Империи прошу сообщить ваше официальное положение.

О: Заключенная.

В: Ради уважения к Империи прошу сообщить ваше официальное положение во время происшествия в Тирме.

О: Военачальница, хотя учитывая обстоятельства, мое уважение к Империи в настояший момент изрядно поблекло.

В: Действовали ли имперские войска в Тирме согласно вашим приказам?

О: Я была Военачальницей.

В: Принимаю это как положительный ответ.

О: Вы вправе принимать все, что… Да, они действовали согласно моим приказам.

В: Какие приказы вы отдали в отношении восстания в герцогстве Карвер?

О: Подавить его.

В: Были ли даны конкретные указания насчет способов подавления?

О: Я полагала, что можно обойтись красивым букетом свечников и бутылкой «Айлора».

В: Суд напоминает свидетельнице, что в распоряжении суда находятся копии всех ее приказов.

О: Свидетельница удивляется, зачем в таком случае суд утруждает себя вопросами, на которые уже знает ответы.

В: Свидетельнице стоит учесть, что сказанное можно расценить как неуважение к Суду.

О: Обратное столь же верно.

«Не хочешь рассказать подробнее, босс?»

Раз уж взялся совершать непредсказуемые поступки, вперед. И я рассказал ему, какие концы сумел свести; Лойош некоторое время молчал.

Вероятно, был поражен до глубины души. Потом проговорил: «Ладно. Что теперь?»

«Ты можешь придумать хоть один резон, зачем Левой Руке следить за этим домиком, кроме того, о чем подумал я? Они настаивают на имперском следствии, а Левой Руке таковое совсем не нужно. Я что-нибудь упустил?»

«Босс, ты об этих людях ничего не знаешь. Да, это одно из их дел, но что, если суть совсем в другом?»

«Например?»

«Мне откуда знать?»

«Ты правда думаешь, что суть совсем в другом?»

«Нет, я думаю то же, что и ты. Но ты не знаешь.»

«Тогда давай пока потянем за эту ниточку и посмотрим, куда придем.

Если Империя начнет следствие, сделке конец, и джареги, орки и Левая Рука проиграли. Так что они не хотят следствия.»

«Но оно уже началось, причем без всякой связи с кем-либо из этого домишки. И куда мы пришли?»

«Вот это я и пытаюсь выяснить.»

«Ну-ну.»

«Ладно. Как остановить имперское следствие?»

«Знаешь, босс, этого на наших с тобой тренировках как-то не мелькало.»

«Причем оказать прямое давление на императрицу нельзя, нечем.»

«Не понимаю, босс. Зачем императрице это вообще нужно?»

«Чтобы выкрутиться из махинаций джарегов; чтобы произвести благоприятное впечатление на знать, а может, и на народ, не знаю.»

«Ладно, покупаю.»

«Итак, суть задачи — дискредитировать следствие.»

«Хороший план, босс. И как такое сделать?»

«Посеять слухи, что за всем стоят эти восточники? Может, подбросить улик?»

«Может быть… — Лойош не казался убежденным. Я тоже, коли на то пошло. — Босс, а куда мы идем?»

Я остановился. Пока я шел и размышлял, ноги мои уже пересекли Каменный мост и направились к моему прежнему району. Хуже места и придумать трудно. Мне и во всем городе-то постоянно было неуютно при мысли, что джареги могут меня заметить; около моей старой конторы меня заметили бы почти наверняка.

«Э, в общем, никуда. Думаю, обратно во Дворец.»

Я зашагал в другую сторону. Лойош заботливо оставил все замечания при себе.

До Дворца я добрался без происшествий, войдя через крыло Дракона — ради непредсказуемости, а также потому, что у меня было настроение посверкать глазами. Прихватив по пути кое-чего пожевать, я пересек Дворец и опять нырнул в Дом Иорича.

Хлопнул в ладони — Перисил снова приоткрыл дверь, выглянул и впустил меня. Когда все это закончится, надо бы спросить, откуда такое поведение.

Я уселся и заметил:

— Императрица начала расследование событий в Тирме.

— Да, — подтвердил он. — Кажется, именно я вам это и сказал. И что?

— Вы полагаете, следствие настоящее?

Он нахмурился.

— А каким оно еще может быть?

— Ну, не знаю, — проговорил я. — Возможно, суета и возня за закрытыми дверями, а в итоге выходит то, чего желает императрица.

— Сомневаюсь, не с нынешней императрицей. Но я проверю, кто ведет следствие, возможно, это кое-что прояснит. — Адвокат поднялся. — Вполне могу заняться этим прямо сейчас.

— Мне подождать тут?

— Да, но лучше расслабьтесь, это может занять какое-то время.

Я кивнул, он выскользнул вон. Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Наверное, я заснул, или по крайней мере задремал; снилось мне что-то неуютное, что — не помню, а когда вернулся Перисил, я проснулся.

— Вы что, спали? — он казался удивленным.

— Дал глазам отдохнуть, — отозвался я. — Что узнали?

— Следствием руководит юстициарий Десаниек. — Он сел за стол и ожидающе на меня взглянул.

— Извините, имя мне незнакомо.

— Она одна из Верховных юстициариев. Думаю, вы понимаете, что это значит?

— Более или менее, — сказал я.

— Я ее знаю. Неподкупная. Склонна к излишней торопливости и, возможно, слишком вольно трактует ряд традиций, но совершенно безукоризненна, если речь идет о справедливости и приговорах.

— То есть вы полагаете, что следствие честное.

— Пожалуй. Она была бы странным выбором, не желай императрица действительно узнать, что там случилось и почему.

— Могут ли надавить на нее иначе, не отдавая прямого приказания подтасовать результаты?

Он помолчал.

— Возможно.

— Ну и как остановить следствие?

— Остановить? — удивился он. — Зачем вам это?

— Не мне. Есть другие.

— Кто?

— Скажем, могущественные заинтересованные стороны. Как бы они это сделали?

— Не могу ответить на этот вопрос, если вы не сообщите мне больше.

Какие у этих сторон интересы? Почему они хотят остановить следствие?

Могущественные в каком смысле?

— Очень хорошие вопросы, — заметил я. И поразмыслил, что именно могу открыть ему. Прямо беда: адвокат почти наверняка мог сообщить мне кое-что полезное, если бы я не беспокоился насчет того, что из него могут потом выбить.

— Давайте предположим, — сказал я, — что существует крупная преступная организация.

Я сделал паузу; он наблюдал за мной, слушал и не двигался.

— И предположим, — добавил я, — что у них появилась блестящая мысль изменить закон таким образом, чтобы они смогли заработать кучу денег, и что они работают совместо с другими весьма могущественными персоналиями.

— Насколько могущественными?

— Настолько, насколько возможно, когда вы в нижней части Цикла.

— Продолжайте.

— И предположим, что изменение закона требует давления на императрицу, а это следствие, весьма возможно, от такого давления ее избавит.

— Я весь внимание.

— Что могла бы такая гипотетическая организация предпринять, чтобы остановить следствие или создать ему заметные помехи?

Адвокат молчал пару минут; я почти слышал, как бурлит у него под черепом. Потом он произнес:

— Не вижу никаких вариантов.

— Хм. А если они убьют Десаниек?

— Они смогут?

— Возможно.

— Все равно не сработает. Империя найдет другую персону не хуже, позаботится, чтобы подобное не повторялось, а также из-под земли достанет того, кто это сделал.

— Полагаю, что так. В любом случае, приношу свои извинения: я понимаю, что это вне вашей обычной компетенции.

Перисил пожал плечами, а на губах у него промелькнула тень улыбки.

— Можно сказать, что это неплохой перерыв в бесконечных правилах представления доказательств и формулировок аргументов.

— А разве вам не нравится ваша работа?

— Нравится, и даже очень. Но иногда она становится нудной. Само ваше дело для меня из ряда вон выходящее, и я это весьма ценю.

— Рад, что оказал вам услугу, — кивнул я. — Не могу и вообразить себя на вашем месте.

— А я себя… в смысле… неважно.

— А вас интересует, на самом ли деле персона, которую вы защищаете, невиновна или виновна?

— Вину и невиновность определяет закон.

— Вы избегаете вопроса.

— Вам следовало бы родиться иоричем.

— Спасибо, подумаю над этим.

— Дом провозгласил, что всякий, вне зависимости от того, что он совершил или не совершил, имеет право на защиту. Мне этого достаточно.

— Но если он расскажет вам, что он совершил, не значит ли…

— Никто мне подобного не расскажет, потому что мне придется это засвидетельствовать.

— А, да, верно. Но если, скажем, некто подразумевает, или дает намеки на…

— Я все равно предоставлю ему лучшую защиту, какую только смогу, потому что этого требует мой Дом и таково положение законов Империи.

— И вам это нравится?

Он озадаченно на меня посмотрел.

— А вам разве нет?

— Мне? Мне бы понравилось, если бы бедняга действительно был виновен.

Но я же не иорич.

— Это верно.

— Так что же, вам нравится, когда подзащитного выпускают?

— К чему вы клоните?

— Ни к чему. Я просто поддерживаю разговор, пока обдумываю свое дело.

— А. — Он странно на меня взглянул, потом проговорил: — Мне нравится подбирать лучшие аргументы, на какие я только способен, и нравится, когда порой они имеют нечто обшее со справедливостью.

— Справедливость? А что это?

— Вы серьезно?

— Нет, но ответьте, как если бы это было серьезно.

— Не знаю. Я не забираюсь в тайные глубины. Кое-кто углубляется. Но правосудие? Эдикты еще иногда бывают связаны со справедливостью, статуты — почти никогда.

— А с чем они связаны?

— С практичностью. Например, тут, в Адриланке, где консервация мяса развилась в целое производство, выпустили местный статут, декларирующий, что любой крестьянин, не способный за год выплатить долги, может быть изгнан с земли. Знать начала вопить, но ничего реально сделать не смогла.

— Не понимаю, при чем тут консервы.

— Вышвырните крестьян с наделов и получите рабочую силу для консервного завода. Плюс, разумеется, масса выходцев с Востока.

— Ага. И все они, ну, такие же прозрачные?

— Иногда. В области вокруг озера Шаломар — Тирма как раз там, — нашли серебро. Сперва случился наплыв шахтеров, потом — наплыв купцов, торгующих всякой мелочью. И герцог выпустил статут, обложив налогом продажу и покупку горнодобывающего оборудования, до безумия задрал налоги и объявил о конфискации имущества всякого, кто не способен заплатить налоги. Так он и набрал армию. Но не думаю, что вы бы назвали это справедливостью.

— Хм. Нет, пожалуй что нет.

— Случается и похуже. В Корлафе, на севере Пушты, нашли олово, а рабочей силы почти не было. Граф разразился целым потоком статутов, и когда он утихомирился, то получил не только все шахты в собственность, но и самые идиотские законы в округе, в соответствии с которыми несколько тысяч местных жителей были взяты под стражу и приговорены к работе в шахтах.

— Он вправе делать такое?

— Изредка кое-кто из достаточно богатой семьи выдвигает отдельное дело на рассмотрение Империи, и тогда отдельный закон отменяют.

— Я-то думал, что это у джарегов коррупция.

— Закон отображает общество, справедливость отображает идеализацию этого общества.

— Вы кого-то цитируете.

Он кивнул.

— Это Юрстов, император-иорич Пятого Цикла. Он пытался построить систему истинной справедливости. Не преуспел, но сделал немало полезного.

— А вы занимаетесь эдиктами, потому что они не столь плохи?

— Возможно, частично из-за этого тоже, — нахмурился он, — хотя я выразился бы иначе. Как-то у меня был клиент, который сильно кого-то разозлил, и этот кто-то подстроил все так, словно мой клиент совершил преступление. Я его вытащил. Вот это было справедливо.

— А было ли? В смысле, почему на него кто-то так сильно разозлился?

Перисил пожал плечами.

— Не знаю. Я уже сказал, что глубины оставляю другим. А для меня правосудие таково. Положим, бедняк-текла украдет у землевладельца цыпленка, потому что хочет есть. А могущественный и высокородный орка изобретет схему, чтобы обмануть свою команду и прикарманить половину оговоренной платы. Если первого выпустят, надавав по шее, а второго отправят на Звезду — вот это, пожалуй, для меня и будет справедливым.

— И часто так случается?

— Не знаю. С такими делами я не работаю, это обычный закон, а моя сфера — эдикты. Но, полагаю, чаще случается как раз наоборот. К чему все это, лорд Талтош?

— Я просто любопытствую, вот и все. А вы… странная персона.

— Вы никогда не встречали адвокатов?

— Встречал, но только тех, которые интересуются исключительно деньгами.

— А, — проговорил он, — да, конечно же.

Я поднялся.

— Простите. Не буду отвлекать вас от работы.

— А какие планы у вас?

— Пока что я должен думать как джарег.

— Полагаю, вам это проще, чем думать как адвокат.

— Несколько проще, — согласился я. — Да, еще одно. Десаниек. Как мне ее найти?

Глаза его сузились.

— Зачем это вам?

— Не знаю. Но я не собираюсь ее убивать.

— Если вы обменяетесь с ней хоть словом…

— Сомневаюсь, что до этого дойдет.

Он помолчал, потом сказал:

— Во время следствия она будет работать в конторе Имперского Суда в Императорском крыле.

— Как она выглядит?

Адвокат снова нахмурился, ему определенно не нравилось, куда сворачивает разговор.

— Я правда не собираюсь ни убивать ее, ни избивать, — проговорил я. — Что буду делать — не знаю, но вполне может так случиться, что я спасу ей жизнь, если дела повернутся в нужную сторону.

— Хорошо, — ответил он, — но я не слишком хорош в описании внешности.

— Что в ней самого заметного?

— Хм. Лицо, пожалуй.

— Что-либо особое в том, как она одевается, что носит…

— Волосы подбирает высоко, и всегда закалывает их шпилькой, усыпанной мелкими бриллиантами.

— Спасибо, — ответил я. — Этого должно хватить. И не слишком беспокойтесь.

Я покинул его кабинет и вернулся на первый этаж Дома Иорича. Мне нужно было подумать, и в поисках места, где бы этим стоило заняться, я снова пересек улицу, вошел в крыло Иорича, несколько минут созерцал барельефы и размышлял, что они обозначают, и в итоге зашагал по направлению к темнице, все еще пытаясь сложить кусочки мозаики.

Когда я добрался до массивных ворот, кусочки так кусочками и оставались.

Стражник на посту был тем же самым. Он спросил:

— Желаете повидать Алиеру?

— Да, — ответил я, хотя эта мысль у меня прежде не возникала.

На этот раз мне пришлось скрепить подписью и печатью лишь один документ, подтверждающий, что все подписанное ранее остается в силе.

Незнакомая стражница провела меня внутрь.

У двери, опережая стражницу, я хлопнул в ладоши. Она открыла дверь и впустила меня, напомнив:

— Один час.

Алиера находилась на прежнем месте и в прежнем положении. Словно с прошлого раза и не пошевелилась. На столе у кушетки стояло несколько бутылок с вином — вернее, из-под вина.

— Ну? — сверкнула она глазами.

— Вирра! — воскликнул я. — Сначала Сетра, теперь ты. Замечательно.

— Чего?

— Когда я говорил с Сетрой, она тоже напилась.

— А у меня есть какое-нибудь другое занятие?

— Ответить на мои вопросы.

— Что ж, спрашивай.

— Вопрос первый: ты знаешь, что императрица начала расследование событий в Тирме?

— Ответ первый: мне-то что?

— Потому что именно из-за нежелания начинать такое следствие тебя в итоге взяли под стражу.

— Так ты полагаешь. Но, кстати сказать — да, знаю. Какая-то иорич приходила и хотела задать мне несколько вопросов.

— И ты предстала перед ней такой же, как сейчас, да?

Она пожала плечами.

— Отлично, — фыркнул я. — Не припомнишь, что ей хотелось узнать?

— Конечно. Ей хотелось узнать, получаю ли я удовольствие, когда учиняю резню ни в чем не повинных текл.

— Она что, так длинно и спросила?

Алиера вяло махнула рукой.

Я проговорил:

— Ты, пожалуй, слишком наклюкалась, чтобы как следует соображать, но я должен заметить, что если Империя по-настоящему взялась за следствие, то в ложных обвинениях против тебя никакой нужды уже нет.

— Однако же я здесь, — сказала она.

— Да. Я попытаюсь это исправить.

Алиера зевнула.

— Дашь знать, как получится.

— Если я вернусь завтра, ты будешь трезвее?

— А если я буду пьяной, ты оставишь меня в покое?

Я мог намекнуть, что она вовсе мне не помогает, но похоже, этот аргумент был бы недостаточно силен. Чтобы описать драконлорда, чью гордость уязвили, слово «упрямый» подходит недостаточно полно. А для Алиеры нужно слово еще более крепкое.

— Тогда скажи, — спросил я, — получаешь ли ты удовольствие, когда учиняешь резню ни в чем не повинных текл?

Она с минуту испепеляла меня взглядом, а потом расхохоталась. Я рад был, что угадал — шансов за то, что меня прикончат на месте, было ровно столько же.

Алиера смеялась над шуткой куда дольше, чем оно того стоило, но я приписал это ее состоянию. Наконец она утерла глаза и призналась:

— Да, но только не по доверенности.

— Сомневаюсь, что иоричам такой ответ понравится.

— Не факт, — возразила она. — Вполне возможно. Я спрошу у адвоката, возможно, он построит на этом нашу линию защиты.

— Так и сделай. А я спрошу у императрицы, что она по этому поводу думает.

— Так и сделай. Мне интересно, что за всем этим стоит.

— Мне тоже. Я поэтому сюда и пришел.

— Думаешь, я что-то смогу тебе рассказать?

— Практически в этом уверен. Более того, возможно, даже захочешь, если бы я только знал, о чем спрашивать.

Она плеснула в бокал немного вина.

— Возможно, и захочу. Какую именно задачу ты пытаешься решить?

Я представил ей быстрый обзор картины, как я ее понимал.

— Итак, ты думаешь, джареги, — она почти выплюнула, — собираются вставить следствию палки в колеса?

— Ты знаешь таких джарегов или орков, чтобы они отказались от возможности получить прибыль, если есть альтернативный вариант?

— Нет. Но я не вижу такого варианта, который не ударил бы по ним же.

— Ты не такая уж пьяная, а?

— Вообще-то нет.

— Возможно, мне следует рассказать Норатар, или прямо императрице, обо всем происходящем как я его вижу.

— Возможно.

— Если только ты сама не захочешь.

— А мне зачем?

— Ну, не знаю. Показать, мол, никаких обид и все в порядке.

— Кто тебе сказал, что тут нет никаких обид?

— Ну ладно, а как насчет политических игр? Просто все мои загвоздки — не того сорта, который можно решить, если вдруг Империя будет у меня в долгу.

— В общем-то мне все равно. — Она помолчала. — Но спасибо за предложение.

— Д'ски!тна.

— Что?!

— Не стоит.

— Я знаю, что это значит. Ты где выучил сариоль?

— Так, только пару слов, — признался я, чувствуя, что краснею. — Поболтал кое с кем из менестрелей… не суть важно.

Алиера пожала плечами.

— Что-нибудь еще, или я могу возвращаться к разработке побега из тюрьмы?

— Можешь возвращаться. Тебе притащить контрабандой маленький синий камушек, или еще что-нибудь?

— Камушки на самом деле фиолетовые; и — да, штучки три я охотно взяла бы.

— Угу.

Я поднялся и собрался уходить, но она произнесла:

— Влад.

— Хм?

Я ждал, что она скажет спасибо за все мои труды. Или, возможно, объявит нечто основополагающее, скажем, поделится со мной видением, ниспосланным Богиней Демонов.

Но Алиера сказала:

— Я не возражаю, что моя дочь играет с твоим сыном.

— Хм. Ладно, спасибо.

Стражница вывела меня наружу.

По дороге из Дворца я остановился у знакомого разносчика и взял сосисок (неплохие) и хлеба (мог бы быть и посвежее); а потом добрался до номера в гостинице. Лойош сообщил, что там пусто, и я вошел, плюхнулся на кровать и попытался собрать мысли в кучку. Живот заурчал. Я что, слишком стар, чтобы питаться хлебом и сосисками? Ужасная мысль.

Пока я вот так вот лежал, рука моя ласкала крошечные золотые звенья оплетки рукояти Леди Телдры. За все эти годы я лишь дважды воспользовался ей; наверное, Телдра одобрила бы. Затем я подумал о другой знакомой иссоле, но эту мысль пришлось отодвинуть в сторону: сперва дела.

Ладонь продолжала гладить рукоять Леди Телдры.

Эй, ты там? Мысли будут? Можешь помочь?

Ничего.

Как-то вдруг мне стало очень сильно ее недоставать — во плоти, в смысле. Да, конечно, сознание того, что ее личность сохранилась в основе оружия [34] — это все прекрасно, но я никогда по-настоящему не чувствовал, что это так. И не полностью в это верил. Сказала бы она, что убить кучу текл невежливо? Мне до этого большого дела нет — значит ли это, что я такой плохой? Возможно.

«А что бы она сказала насчет того, что кто-то валяется в постели, не снимая сапог?»

«Да уж.»

Мысли мои блуждали — и это правильно, потому как порой они добираются как раз до нужного места и заглядывают под нужный камень. В данном случае они добрались до главного советника Перисила. Занятный тип. Я поведал ему чистую правду: все прежние адвокаты, с какими я только сталкивался, интересовались лишь тем, как бы стать побогаче. Нет, обо всех представителях Дома Иорича такого не скажешь — это общая черта тех, кто работает в интересах джарегов. Не знаю, возможно, это сказывается дурное влияние. Или, возможно, как раз личности такого вот склада — неважно, из какого они происходят Дома — более склонны на них работать, брать взятки, бить в спину, подтасовывать улики для бедняги вроде того, кому повезло с Перисилом…

М-да.

Ладно. Должно сработать.

«Думаешь, босс?»

«Почему нет? Что тогда случится?»

«Не знаю, сам предсказывай.»

«Уже. Следствие остановится, хотя бы ненадолго, а вокруг будет много шума насчет поскорее закруглиться и как следует наказать текл и восточников, а знать станет винить Зерику за то, что выпустила все из рук, и в следующем раунде решится, сможет ли она справиться со всем этим сама, или же ей придется договариваться с джарегами, чтобы снять давление.»

«Вот этого я не понял, босс. Как договоренность с джарегами снимет с Зерики давление?»

«Отличный вопрос, мой добрый друг-джарег. Я, пожалуй, схожу и спрошу у нее.»

«Сейчас?»

«Все равно придется несколько часов дожидаться приема, Лойош; можешь назвать хоть одну причину, почему не начать дожидаться именно сейчас?»

«Ну если ставить вопрос так — пожалуй, нет.»

Стоял ранний вечер, только-только начало темнеть. Я не знал, когда у ее величества приемные часы, но от спросу вреда не будет, если только никто не прикончит меня по дороге. Но Лойош и Ротса были начеку и я добрался до Дворца без происшествий, избрав прежний обходной маршрут.

Опущу подробности, как я пробирался к «аллее поцелуев в задницу». Харнвуд был на месте и, подобно Алиере, кажется, за все это время и не пошевелился.

— Граф Сурке, — проговорил он.

Я поклонился.

— Мой добрый лорд Харнвуд, возможно ли выяснить, не согласится ли ее величество принять меня?

По лицу его невозможно было понять, является ли такая просьба из ряда вон выходящей.

— Это срочно?

— Вполне может подождать несколько часов или день, — ответил я. — Но у меня есть новые сведения.

Он не спросил, какие именно. Возможно, он знал, но скорее всего — знал, что его это не касается.

— Я уточню. Пожалуйста, присядьте.

Я так и сделал. Ждать мне пришлось с полчаса.

— Императрица примет вас.

Идя следом за Харнвудом, я тихо спросил:

— Когда в конце аудиенции я, глядя на ее величество, удаляюсь спиной вперед — сколько шагов я должен сделать, прежде чем развернуться нормально?

Он улыбнулся; наверное, вопрос доставил ему удовольствие.

— Если вы здесь как личный друг ее величества — пять. Если как граф Сурке — семь. Если как баронет Талтош, тогда десять.

— Спасибо, — ответил я.

Если мне вдруг придется выбирать — вычислить, как поступит иссола, или предсказать, что решит иорич, — пожалуй, я лучше посплю.

На этот раз Харнвуд провел меня другой дорогой, в более уютную комнату. У меня возникло сильное подозрение, что это — часть жилых покоев императрицы, а это значило, что мне оказана высокая честь. Или что я сильно действую ей на нервы. Или и то, и другое.

Императрица ждала; Харнвуд отвесил ей глубокий поклон, и менее глубокий — мне. Я поклонился ее величеству. Она мне кивнула. Ну просто как танец.

Сесть мне не предлагали.

— Благодарю вас, ваше величество, что согласились принять меня. А я и не знал, что вы знакомы с Некроманткой.

— Откуда вы… — она нахмурилась, потом опустила взгляд на собственное золотистое облачение. — Вы недавно виделись с Сетрой.

— Дедуктивные способности вашего величества…

— Оставьте. Что за новые сведения?

— Будет осуществлена попытка остановить расследование событий в Тирме.

Она нахмурилась.

— Какого рода попытка и откуда вы о ней узнали?

Я кивнул.

— Примите мои комплименты, ваше величество. Это очень хорошие вопросы. Я способен распознавать хорошие вопросы, потому что сам нередко их задаю.

Императрица сдвинула брови.

— Вы торгуетесь со мной, Талтош?

— Нет, ваше величество. Я на ваши вопросы отвечу в любом случае. Но надеюсь, что благодарность вашего величества…

— Ясно. Что ж, подумаю.

Быть императрицей — значит иметь возможность прервать кого угодно когда угодно. Должен признать, что это первый момент в ее работе, который мне понравился. Хотя леди Телдра не одобрила бы.

Я сказал:

— Будет произведено покушение на юстициария Десаниек. Вывод сделан мной на основании полученных наблюдений и моих познаний о способах работы джарегов.

— Джарегов? — моргнула она. — Они не…

— А выглядеть это будет как покушение, произведенное сообществом выходцев с Востока и текл — одно из тех сборищ политических оппозиционеров. Весьма убедительно.

Императрица глубже осела в кресле, полуприкрыв глаза. Держава медленно кружила у нее над головой, окрасившись в фиолетовый цвет. Никогда не видел, чтобы она двигалась так медленно. Что бы это значило, а?

Спустя минуту с небольшим Императрица взглянула на меня.

— Задавайте ваши вопросы, Талтош.

— Вопрос всего один: зачем им это?

— То есть?

— Я знаю, они пытаются заставить вас издать декрет о запрете некоторых препаратов…

— Откуда вы это знаете?

Я ответил то, что она хотела услышать:

— Со стороны джарегов, ваше величество — ни от кого из тех, кому вы доверили это знание.

— Хорошо.

— Как я сказал, я знаю об этом. И понимаю, что ваше величество…

— Оставьте формальности, Талтош. Я слишком устала и зла.

Действительно, Держава окрасилась льдисто-голубым. Я слегка поклонился и проговорил:

— Понимаю, что вы пытаетесь выбраться из ловушки, вскрыв всю правду о событиях в Тирме, и я всецело за. Но вот другую сторону монеты не понимаю.

В смысле, как ваше сотрудничество с джарегами, подписание нужных им указов и все такие — как это снимает с вас давление?

Она довольно долго молчала. Держава потихоньку сменила голубую окраску на неописуемую зеленую.

— Первым моим долгом, — медленно проговорила императрица, — является управление Империей. Если я не справлюсь с этим, все прочее неважно. Чтобы управлять Империей, мне нужно сотрудничество всех тех, кого я не могу принудить силой, и принуждение тех, кто не согласен сотрудничать. Для этого мне необходимо доверие знати и принцев. Если я потеряю доверие знати и принцев, я не смогу управлять Империей.

— По сути весьма просто. Но разве могут джареги по-настоящему подорвать у знати и принцев доверие к вам?

— Неделю назад я именно так и полагала. А сейчас… — Она пожала плечами. — А сейчас, пожалуй, это можно и проверить.

Я поклонился, отступил на семь шагов спиной вперед и удалился.

13

«Кальто, Хениш отказался давать официальные показания. С этим можно справиться, но если так, надо сперва выяснить, что ему известно. Можешь поговорить с ним в кулуарах и выяснить, что случилось? Дай ему понять, что за его шкурой мы не охотимся, нам просто надо знать, какова, по его мнению, была последовательность действий. В частности, попробуй точно выяснить:

1) Были ли у солдат основания полагать, что крестьяне в этой деревушке сотрудничают с врагом?

2) Сделали ли крестьяне что-либо, что выглядело похожим на нападение или подготовку нападения?

3) Допрашивали ли их, и если да, то каковы были ответы?

4) Видели ли солдаты у них оружие или нечто, похожее на оружие?

5) Нарушили ли солдаты приказ, и если да, в какой именно момент они отклонились от приказаний или обычных действий?

Дай ему понять, что если мы получим четкие ответы на эти вопросы, пусть даже неофициально, то я почти уверена, что мы сможем со всем быстро разобраться, неважно, какими окажутся ответы.

Десаниек (печатью не заверено)» Как остановить убийцу?

Смешно, правда? Но я задавал себе этот вопрос вполне серьезно.

Да, я сам довольно долго был убийцей, и вроде как должен бы иметь в запасе немало способов, как убийство предотвращается — но увы, так дела не делают. Когда мне на ум приходил вариант, который бы мне помешал, я немедленно придумывал вариант противодействия.

Суть в чем: большинство знакомых мне убийц работает более-менее похожим образом. Пойми образ действий цели, подбери место и время, подготовь путь к отступлению, выбери способ — а потом, в общем, действуй.

Тот, кто хочет остановить убийцу, и при этом не знает, кто это будет, должен сделать примерно то же самое, только опередить его. Желаю удачи.

Или же — хмм… возможно, отыскать убийцу еще на этапе подготовки?

Что ж, тут есть пара вариантов.

«Ну, Лойош, версии получше будут?»

«Это твое дело — искать версии получше, мое — искать недостатки в имеющихся. С этим ты и сам прекрасно справился.»

«Угу, спасибо.»

Я шатался по Императорскому крылу, пока не наткнулся на — уже забавно — снобисткого вида теклу, который с радостью, подкрепленной толикой серебра, провел меня в контору Имперского Суда. Лойош и Ротса спрятались у меня под плащом — должен заметить, никому из нас и в лучшие времена такое не доставляло удовольствия, а сейчас, со всей этой катавасией, и подавно.

Однако я был рад, что нашел проводника, самому бы мне в жизни до места не добраться. Я пытался запомнить все эти повороты и лестницы, но когда мы все же оказались у конторы Имперского Суда («вон туда по галерее, видите, двойная дверь с иоричем под императорским фениксом, с золотой ручкой. Да-да, она») — я понял, что во второй раз найти ее не сумею.

Отпустив теклу, я вошел в контору, которая оказалась чертовски просторной, почти как тронный зал, только обставленная куда более стильно, несмотря на золотые дверные ручки. Сидящий за большим полированным столом приветливый и аккуратный господин — настолько аккуратный, что у него даже брови были подстрижены и причесаны — вежливо поинтересовался целью моего визита, причем вежливость эта не стоила ему ни малейших усилий.

— Прошу прощения, сударь, я не туда попал, — отозвался я и поклонился глубоко и униженно, как приличествует восточнику, после чего вышел вон.

У дверей никого не было, так что я тщательно и неторопливо осмотрелся. Имперский Суд располагался в конце длинной и широкой галереи, других входов отсюда в него не имелось, внутри же, вероятно, имелась целая гроздь кабинетов и, возможно, несколько других проходов, проследить которые я не имел никакой возможности. Тот зал, куда я заглянул, был без окон..

То, что я в конце галереи — это плохо, спрятаться негде; с другой стороны, это хорошо, потому что других выходов скорее всего нет, разве что напрямую. Надо было попросить Киеру украсть для меня планы Дворца, если только такие существуют. Ага, а потом еще найти валлисту, который бы растолковал мне, что на этих планах изображено… Широкие галереи — признак уважаемых персон, и во Дворце, и за его пределами; а вот золотые дверные ручки как хотите, так и понимайте.

Не суть важно. Поджидать Десаниек стоило именно здесь, потому что хотя в крупных конторах и должна быть парочка запасных входов-выходов, они именно запасные и обычно не используюься. Потому что люди в таких конторах хотят, чтобы их видели входящими и выходящими, и требуют того же от своих подчиненных. Обычно по крайней мере. Во всяком случае, вероятность, что Десаниек выйдет именно здесь, была достаточно высока.

В другом конце галереи — за лестницей — были три комнаты и узкий коридорчик, заканчивающийся дверью. Я подошел к ней, хлопнул в ладоши — отчего у меня заболело в груди, — но никто не ответил. Подергал дверь — заперто. Не желая быть пойманным за попытку взлома в Императорском дворце, дальнейших действий я предпринимать не стал.

Терпеть не могу, когда негде спрятаться. Особенно когда вокруг совершенно и явственно чуждая мне обстановка. Тут бы пригодилось заклинание невидимости, если бы только я мог наложить его, не снимая защитного амулета… и если бы такое заклинание не подняло тревогу в дюжине местных систем безопасности.

Угу, ладно.

Потолок также меня не вдохновил — Лойошу тут спрятаться негде.

«Возражаю.»

«Что, у люстры? Думаешь, ты там поместишься?»

«С одной стороны она меня прикроет, с другой стороны тень.»

«Ты представляешь, что будет, если тебя заметят? Джарег в сердце Дворца? На вопли сбежится столько народу…»

«Может, они просто шуганут меня в ближайшее окно.»

«Сомневаюсь. И ты не сможешь последовать за ней, чтобы тебя не засекли. Как ни скрывайся, не выйдет.»

«Ротса справится. Ей всего-то и нужно — дать мне знать, когда она ушла и куда направилась. А потом она может оставаться на месте, пока ты ее не заберешь.»

«Но как…»

«Да ладно, босс. Никого нет. Она просто взлетит туда.»

«Уверен?»

«Угу.»

«Ладно.»

Я подошел к пересечению галереи с коридором и распахнул плащ; хлопая крыльями, Ротса взмыла к люстре. Я внимательно присмотрелся: да, я ее видел, но нужно именно присматриваться. Ну что ж, может, и сработает.

«А что она сама думает?»

«Она думает, что тут жарковато.»

Мимо прошли два молодых иорича — то ли искали Десаниек, то ли в эту контору их призывало иное дело юридического характера. Я отвесил уважительный поклон; они покосились на меня и прошли дальше. Один, кажется, чуть кивнул в ответ.

На лестнице пролетом ниже дело усложнилось: там были три коридора в разных направлениях, причем два из них разветвлялись, а лестница шла еще ниже. Я проверил ближайшие двери; за одной из них оказалась уборная, и я немедля воспользовался представившеся возможностью — когда предстоит долго идти за кем-то, чем меньше проблем такого рода, тем лучше. Вторая оказалась заперта, а за третьей обнаружилась пустая комната — вероятно, тут будет чей-нибудь кабинет, когда возникнет нужда в юрисконсультах по вопросам цветоводства. Я вошел, закрыл дверь и выпустил Лойоша из-под плаща, чем доставил великое облегчение нам обоим.

«А теперь что, босс, ждем? Ты же знаешь, обожаю это дело.»

Мы ждали.

Лойош разразился целым потоком предложений, как бы получше обставить пустой кабинет, а я тем временем принялся изобретать, чего бы получше сказать, если вдруг кто войдет. Время от времени он сообщал, что Ротсу пока никто не заметил, а Десаниек не объявлялась.

Мы ждали. Долго.

Либо у нее в конторе полно работы и она до отвращения таковой увлечена, либо там все же есть другой выход. Через четыре часа у меня в желудке урчало, и я готов был смириться с последним. Через пять часов я почти был в этом уверен. И лишь на исходе шестого часа Лойош воскликнул: «Есть! Идет в нашу сторону, босс!»

Лойош снова скрылся у меня под плащом, а я направился к лестнице.

«Что Ротса?»

«Ждет.»

«Отлично. Скажи, пусть продолжает этим заниматься.»

Я намеренно прошел мимо Десаниек, словно куда-то направляясь, и слегка поклонился. Краем глаза я отметил лишь, что она среднего роста, по меркам иоричей довольно светлокожая, и шагает уверенно. Когда между нами образовалось достаточное расстояние, я развернулся и последовал за ней.

Тем самым я не просто присматривал, нет ли других желающих сесть ей на хвост, но и получал возможность выбраться из Дворца.

Мы быстро добрались до людных участков, что для меня было плохо.

Следовать за кем-то в толпе очень просто, а это значит, что очень трудно заметить другого, который этим занят. Разумеется, я ее не потерял, благодарю покорно, с таким я и без Лойоша справляюсь. Но когда мы вышли из Дворца, стало проще — в уголке, уверившись, что на меня никто не смотрит, я распахнул плащ и выпустил джарега.

Следовать за Десаниек было легко. Заметить, не следует ли за ней кто-то еще, было труднее. Покидать безопасную территорию Дворца и гадать, не следует ли кто-нибудь за мной, преисполненный неблагих намерений, было страшновато. А идти достаточно быстро, чтобы не отставать от Десаниек, было больно.

К счастью, она не ушла очень уж далеко — просто немного удалилась от Дворца и пошла в заведение, где я как-то раз обедал. Кормили тут прилично, а вот выбор вин был просто потрясающим. Да, в последнее время я что-то не следил за теми, кто питается лучше меня.

С другой стороны, можно ведь оставить тут Лойоша — вдруг Десаниек из тех, кто быстро сметает все предложенное, — и сходить за Ротсой.

«То есть ты должен будешь преодолеть ряд опасных участков, а я не смогу за тобой присматривать.»

«Двадцать минут.»

«Ты подумай, сколько можно всего успеть за двадцать минут.»

«По дороге ты никого не засек?»

«Нет, но…»

«Гляди в оба. Я скоро вернусь.»

И как ни странно, я скоро вернулся. Мог бы обернуться еще быстрее — я заблудился, пытясь найти контору, и пришлось трижды переспрашивать дорогу, но я все-таки туда добрался, Ротса была на месте, а обратный путь я нашел без труда. Странно, как бывает трудно куда-то добраться, но как легко оттуда потом выбраться.

«Так, мы почти на месте. Все чисто?»

«Да, пока тебе угрожает только Ротса — она проголодалась, подкоптилась и очень зла.»

«Надеюсь, ты меня защитишь.»

«Это за отдельную плату.»

Я нашел укромное местечко, где ждал, пока Десаниек покончит с ужином.

Лойош и Ротса наблюдали за местностью в поисках других возможных наблюдателей за ней или за мной.

«А как ты определишь, за кем следят, босс?»

«Ты сперва его вычисли, потом разберемся.»

«То есть ты не знаешь.»

«Вроде того.»

Но мы никого не заметили. Если за Десаниек кто и следил, он просто мог сесть за соседний столик, мирно кушать и смотреть в противоположную сторону; я сам так когда-то делал.

Так что я ждал дальше. Фу.

С удовольствием поделился бы с вами всеми интересными подробностями наступившего вечера, если бы случилось хоть что-нибудт интересное, но я так никого и не заметил. Вмереди ждали еще три мучительных часа, пока Десаниек заглянула в частный клуб, где, как я полагаю, предпочитают отдыхать высокопоставленные иоричи; а потом она просто пошла домой.

Столько трудов, и все зря.

Я вернулся в гостиницу, немного поспал, встал еще до рассвета и вернулся на пост около ее дома. Лойош заметил джарега, но это было еще до того, как мы туда добрались, и этот явно искал меня, учитывая, как старательно он не смотрел на гостиницу. Черт. По дороге к Десаниек мы избавились от хвоста.

Она пошла прямо в контору. Джареги нырнули мне под плащ и мы втроем просто ждали. Десаниек не завтракала, а обед, вероятно, заказала в контору. Что она там делала в течение восемнадцати часов — не знаю, но она была там, и кажется, никого другого это не интересовало. Вечером она ужинала в том же ресторанчике, но потом пошла прямо домой. Оба раза — одной и той же дорогой.

Вернувшись в свой номер, я нашел записку от Киеры — она сообщала, что у нее есть для меня новости. В ответной записке я попросил придержать их день-другой — у меня просто не было времени ни на что, кроме как следовать за Десаниек.

Можно я не буду повторять, как это больно — просто ходить? Вам вряд ли понравится подробное описание, а мне совершенно не хочется об этом вспоминать. Замечу просто, что я много раз висел у кого-то на хвосте, и никогда это не давалось столь тяжело.

Следующий день был точной копией предыдущего, только после работы Десаниек отправилась в другое заведение, где ужинала вместе с иоричем, который, вероятно, был ее любовником — по крайней мере, они явно очень хорошо друг друга знали, и он проводил ее домой и остался там. Они шли другой дорогой, более живописной. Кажется, далеко не в первый раз.

Следующий день — никаких любовников, никаких джарегов на хвосте, и маршрут номер один, мимо одной из моих любимых булочных, что еще больше раздражало.

Когда на следующий день повторилось то же самое, я начал злиться, о беспокойстве уже не говорю.

«Что я упустил, Лойош? Им нужно убрать Десаниек и сделать это так, словно во всем виноваты выходцы с Востока. Чтобы сделать это, им нужно точно знать ее действия. Почему их там нет?»

«Может, они и есть, только ты их не видишь.»

«Невидимость? Возможно. Но кто-то мог бы заметить, что рядом проходит невидимка. Я бы подумал…»

«Я о другом, босс. Она-то не джарег. И, вероятно, на ней нет защитных чар.»

«Ты о чем?»

«Может, они за ней следят с помощью волшебства?»

Я сплел вместе несколько моих любимых проклятий. Жаль, не запомнил точную формулировку, потому что получилось очень поэтично.

«Босс?»

«Это жульничество.»

«Э, босс…»

«Знаю, знаю. Меня бесит, что я о таком не подумал.»

«Для этого есть я.»

«И ты никогда не позволишь мне об этом забыть, и от этого я тоже в бешенстве. Так, ладно, должен быть способ узнать это. Нет, сами мы такое не поднимем, придется звать на помощь.»

«Морролана или Сетру?»

«Да. — И пока он не ввернул чего-нибудь едкого, я спросил: — Куда будет легче добраться?»

«Морролана ты можешь позвать к себе, а не переноситься туда самому.»

«Угу, правильно замечено.»

Сделав очередной крюк, я добрался до Дворца и вошел через крыло Дракона, в одни из тех дверей, что предназначены для знатных особ. Прямо перед входом стояли два стражника при полном параде; не знаю, считается у драконов этот утомительный пост — полдня стоять по стойке смирно — честью, или наказанием, — но в любом случае я изобразил полнейшее безразличие и просто шагнул через порог. Будет весело.

За столом сидел сержант. Я знал, что он сержант, потому что узнал шевроны на униформе, ну а стол всегда стол. За столом всегда кто-то есть, даже если это обычный универсальный стол, исполняющий функции письменного.

Ты сидишь за столом — и все думают, что это твое рабочее место, и что работа у тебя связана с активным использованием мозгов. Такая вот странная, особенная важность. По мне, стол должен быть у каждого — сядешь за него, и сразу ощущаешь свою значимость.

У императрицы стола нет. И у Морролана нет. И у Сетры. Они персоны значительные, мягко говоря. У меня, когда я заправлял территорией в Доме Джарега, стол был. Теперь нету. Что из этого следует, сами решайте.

Я подошел к сержанту и проговорил:

— Я граф Сурке. Вот моя печать. Мне нужен дежурный офицер.

Сержанту я не понравился: подобный тон ему полагалось выслушивать лишь от тех, у кого стол побольше. Но имперский титул кое-что значит в армейских кругах, поэтому он кивнул и, как бы это ни было для него мучительно, сказал:

— Да, мой лорд, разумеется. Флипс, проводи господина графа в дежурку.

Тип, который слишком много времени тратил на поддержание прически, ответил «конечно, милорд», поклонился и проводил меня дальше по коридору, остановился у первой двери, хлопнул в ладоши, дождался ответа и распахнул дверь передо мной. Я вошел в комнату — там тоже стоял стол, за которым сидела женщина. Стол у нее был больше, чем у сержанта.

Повторив церемонию представления, я промолвил:

— Необходимо, чтобы лорду Морролану доставили срочное известие. Я желаю встретиться с ним здесь. Найдите мне отдельные покои, где я мог бы его подождать, и сообщите ему, что я тут.

Ей также не понравился мой тон, но как говорят драконы, приказ есть приказ.

— Да, мой лорд. — Она достала лист бумаги и что-то черкнула на нем пером, которое извлекла из стакана в форме головы дракона, потом приложила печать и поднялась. — Соблаговолите пройти со мной.

Не люблю всякий раз давить авторитетом. Но иногда, кое с кем, можно повеселиться.

Она провела меня в небольшую уютную комнату, увешанную батальными полотнами; некоторые были до ужаса реалистичными. Масса крови. От такого не расслабишься. Ни вина, ни закусок мне не предложили, и час спустя я уже негодовал по этому поводу. К счастью для всех, ждать заметно дольше часа мне не пришлось. За дверью раздался хлопок в ладоши, и я узнал Морролана прежде, чем Лойош что-либо сказал. Возможно, в другое время это и насторожило бы меня.

Я встал, впустил его и закрыл за ним дверь.

— В чем дело?

Такой уж Морролан, сама приветливость.

— Стражники, что стоят у входа в крыло — это у них наказание или поощрение?

— В чем дело? — повторил Морролан.

Ладно, наверное, это знание для меня не предназначено.

— Мне нужно кое о ком узнать, — сказал я. — Ее имя Десаниек, она…

— Так зовут судью, которая руководит следствием по Тирме от имени ее величества.

— А, ты уже знаешь?

— Недавно услышал.

— Я-то думал сделать тебе сюрприз.

— Так что с ней?

— Джареги собираются ее убить.

— Если осмелятся, больше никаких джарегов не будет.

Я закатил глаза.

— Морролан, выглядеть это будет не так, как если бы они ее убили.

— Да? А как они собираются такое устроить? Трагический несчастный случай? Она упадет под колеса экипажа? Вывалится из окна? Утонет в ванне?

Случайно пять раз упадет спиной на нож, наводя маникюр?

Я сообщил ему кое-какие подробности и добавил:

— Обвинить во всем собираются одну сумасшедшую компанию восточников и текл.

Он нахмурился.

— Случайно не ту…

— Нет, это другое сборище.

— Да сколько ж их там?

— Думаю, много. Как следует их подогрей, и вскоре они охотно пойдут за типом, который рассказывает, как им разобраться со всеми их горестями.

— Сам я не вполне в это верил, но сказать такое Морролану было своего рода поклоном в сторону Коти. Она, пожалуй, оценила бы.

— Ты знаешь, где и когда?

— Нет. Вот для этого мне и нужна твоя помощь.

Он сделал лицо «уже интересно», молча ожидая продолжения. Я проговорил:

— Я несколько дней следил за ней, надеясь выловить убийцу, который следил бы за ней, чтобы взять его до того, как он нанесет удар.

— И?

— И за ней никто не следил.

Он пожал плечами.

— Возможно, она не использует защитных чар, и они следят за ее передвижениями с помошью магии.

Я и виду не подал, говоря:

— Вот и я так подумал. Ты можешь это выяснить?

— Хмм? А, разумеется.

— Хорошо.

— Сейчас?

— Как хочешь. Можно сейчас, можно после того, как ее убьют. Оба варианта подходят.

— Да, — отозвался Морролан, — иногда мне не так уж тебя не хватает.

— Угу, конечно.

— Ладно, погоди минутку. — Он закрыл глаза, сердито открыл их и произнес: — Ну да, я же в крыле Дракона. Жди здесь.

Он встал и вышел вон, лишив меня тем самым возможности наблюдать, как могучий волшебник творит могучее волшебство. При этом он наверняка закрывал глаза, а затем, вероятно, делал глубокий вдох. Или что-то в этом роде.

Через несколько минут Морролан вернулся, опустился в кресло напротив меня и сообщил:

— За ней никто не следит.

— Вот как. Ну-ну. Весьма интересно. А могут следить за ней так, чтобы ты не заметил?

— Я проверил волшебство и колдовство. Полагаю, другие варианты возможны, но они крайне маловероятны. Это значит, что ты ошибся?

— Не знаю. Слишком уж хорошо все складывается, чтобы я подумал, что ошибся. Но, как сказал бы Перисил, у меня нет доказательств, которые можно было бы представить в суде.

Он поразмыслил.

— Если, несмотря на отсутствие доказательств, ты прав, что будет с Алиерой?

— Хороший вопрос. Вообще говоря, единственный, который имеет значение, так? Хотел бы я знать. Если у них получится, императрице придется выбирать — сдаться джарегам или принести в жертву Алиеру. Понятия не имею, что она предпочтет.

— А если нет?

— То есть?

— Если ты остановишь их?

— Ну, тогда Империя проведет следствие относительно резни и, вероятно, снимет все эти дурацкие обвинения против Алиеры. Она была Военачальницей, когда все произошло; я понятия не имею, как следствие к этому отнесется.

Он подумал.

— Я склонен полагать, что на нее не будет возложена вина.

— А должна быть?

— Прошу прощения?

— Ну, она Военачальница. Случилось то, что случилось. Насколько велика ее ответственность?

— А какое тебе дело?

— Так, любопытствую.

— Я не иорич.

— Угу.

Морролан спросил:

— Так что ты собираешься делать?

— Не знаю. Возможно, уберусь из города. Не хочу оставаться здесь, когда будет то, что будет.

— Что, просто вот так вот сдашься? — недоверчиво взглянул он.

— Была такая мысль.

— На тебя не похоже.

— Морролан, я в тупике. Как-то когда-то они прикончат Десаниек. И будет это выглядеть так, словно сделали это выходцы с Востока в знак протеста против резни. Случиться оно может где угодно, я половину недели наблюдал за ней и насчитал десятка три случаев, когда вполне можно было нанести удар. Откуда я знаю, каким вариантом они воспользуются? Нельзя остановить убийцу, если только ты не знаешь, кто он, и не ударишь первым.

Если у тебя есть какие-нибудт предложения по этому поводу, охотно выслушаю, потому как у меня нету.

— Извини, — сухо произнес он, — но ты единственный убийца, кого я знаю.

— Я знаю многих, но это не помогло. Есть еще один вариант — я изначально ошибаюсь, — но тогда я вообще не представляю, что делать, потому что у меня нет никаких выходов, чтобы узнать, что они замышляют, и я не могу заставить себя поверить, что они так и будут сидеть сложа руки и ничего не предпримут.

Морролан нахмурился.

— Что-то мы должны сделать.

— Я рад, что это теперь уже «мы».

Ноздри его расширились, но он промолчал; мы давно знакомы и Морролан знает, когда я просто треплю языком.

— Спасибо, что прибыл, — проговорил я.

— Тебя куда-нибудь телепортировать?

— Хорошо бы, но не могу рисковать. Впрочем, спасибо.

Мы поднялись.

— Если ты все же до чего-то докопаешься, и я смогу помочь…

— Я дам тебе знать.

Морролан кивнул и вышел первым, направляясь вглубь крыла Дракона — вероятно, искал уголок, откуда можно телепортироваться. Еще одно упущенное зрелище. Я же проследовал к выходу и зашагал к гостинице, думая, что немного отдохнуть не помешает.

«Это правда, босс? Ты действительно сдаешься?»

«Не знаю. Нет, наверное. Но я понятия не имею, что делать.»

«Согласен с Морроланом. На тебя не похоже — убраться из города, пока все висит в воздухе.»

«А ты против?»

«Нет! Я всецело за, босс! Мне тут страшно. Но это значит, что ты последуешь здравому смыслу, что совсем на тебя не похоже.»

Я вздохнул.

«Пожалуй, я все же не стану ему следовать.»

«А надо бы.»

«Знаю.»

«Ты не знаешь, где они нанесут удар, босс. Что же ты можешь сделать?»

«Вот это я и повторяю. Я знаю только, кого должны убить, и кого собираются… так.»

«Что?»

Я остановился на полушаге; в голове крутились варианты. Потом я мысленно сказал: «Я знаю, кого они собираются в этом обвинить.»

«И куда это нас приведет?»

«В Южную Адриланку.»

«Э, а зачем, не скажешь?»

«Возможно, есть то, что можно узнать у людей, которых подставят.»

«Что, например?»

«Если узнаю, сообщу.»

«Тогда ладно.»

Я стоял посреди площади у Императорского дворца, напротив крыла Дракона. Дом Дракона, темный и ах-какой-грозный, нависал надо мной, словно перемигиваясь с крылом. С площади вели несколько улочек — часть обратно во Дворец, часть в Город. И на каждой из них мог ждать убийца с ножом наготове, ожидая, пока от страха меня пробьет пот.

Но мне кое-что предстояло сделать — а большего требовать никто не вправе.

«Итак, босс, что будем делать?»

«Сейчас я отправлюсь в гостиницу и напишу Киере — попрошу принести список всех найденных ей заведений, которыми заправляет Левая Рука. Потом пошлю за хорошим обедом, выпью полбутылки винца и засну.»

«Хороший план.»

«А завтра будет трудный день. Я знаю пару местечек, которые ходят под Левой Рукой. Если Киера не объявится, навестим одно из них.»

«Отлично. Тогда план на послезавтра можно не составлять, потому как мы оба до послезавтра не доживем.»

14

«Миледи, только что получил весточку через вашу контору. Я охотно пойду и отвечу на все вопросы этой шатии, но представить себе не могу, какую пользу, по мнению Е.В., это принесет. Они верят в то, что верят, и я могу говорить хоть до посинения — мне их не переубедить. Опять же, какая разница, о чем они думают? Или Е. В. боится беспорядков вроде тех, что случились несколько лет назад? Официального мнения на сей счет высказывать не буду (а неофициально — спустить гвардейцев, и они разберутся со всеми, сколько бы их там ни вышло на улицы). Вопрос вот какой: если я все же этим займусь, какой итог вы сочли бы приемлемым? Лучше не доверять инструкции бумаге. Сообщите желательное время встречи — и я прибуду в ваш кабинет, или в любое другое удобное место.

(Подпись и печать отсутствуют)» Наутро мне стало чуть лучше. Я поднялся и размялся, медленно и плавно. Пока я подчинял мышцы своей воле, за дверью раздался хлопок в ладоши. Лойош сообщил, что это Киера, и я предложил ей войти.

Она спросила, как я себя чувствую; я слегка отклонился от истины.

— Ты что-нибудь выяснила?

— Да, нашла несколько заведений, которые служат прикрытием для операций Левой Руки. Вот. — Она подала мне листок бумаги с названиями и адресами.

Пробежав список взглядом, я постучал ногтем по одной из позиций.

— Ты уверена?

Киера прочла отчеркнутую строчку.

— «Тимбрии — ткани и пряжа». И что с ними?

— Ничего, вот только Коти частенько заглядывала туда. Я и понятия не имел.

— Не знаю уж, кто там настоящий хозяин, но именно туда стоит обратиться, если ты хочешь подслушать того, кто полагает, будто у него есть защитные чары против подобного.

Я кивнул.

— Да, просто совпадение. Сколько раз я туда сам заглядывал, и так и не узнал.

Просмотрел остаток списка. Адреса были разбросаны по всему городу; я узнал пару заведений, мимо которых нередко проходил, но больше ни одного такого, где бы хоть раз побывал.

«И что теперь, босс? Повесишь список на стену, метнешь в него нож и посмотришь, куда попал?»

«Что-то вроде того, угу.»

«Знаешь, это может плохо кончиться. Ты не в той форме…»

«Отвяжись.»

Он мысленно заворчал и заткнулся.

— Что ты знаешь об этих местах?

— А что ты хочешь знать?

Я помолчал.

— Даже не уверен, о чем спросить. Я так мало знаю о Левой Руке.

— Я тоже. Да и они сами.

— Хм?

— Секретность: по большей части они мало что знают, кроме как о том, чем сами занимаются.

— А. И насколько же, э, мало они знают?

— Ты это к чему?

— Да так. Если я вдруг загляну по одному из адресов в списке, узнает ли меня хозяин?

Киера поразмыслила.

— Не знаю. Может быть. Я бы сказала «нет», разве что случайно, однако на твоем месте ставить в заклад жизнь не стала бы.

Я кивнул.

— И как, э, мне это сделать, Киера?

— Ты МЕНЯ спрашиваешь?

— Нет, я не о том. Ну вот, скажем, тут, — я постучал пальцем по списку. — Это постоялый двор. Мне что, войти и заказать особого рода выпивку, или?

— А, извини. Я думала, ты знаешь. Если хочешь связаться с Левой Рукой непосредственно, попроси встречи с хозяйкой дома и достань три серебряные монеты, по очереди, левой рукой.

— Левой рукой, — повторил я. — Хитро придумано.

— Угу, оригинально.

Сидя на краю кровати, я собирался с мыслями. Достал из правого сапога нож, из дорожного мешка — точильный брусок, и занялся делом, пока голова работала над основной задачей.

— А как же масло? — спросила Киера.

— Чушь, — отрезал я. — Незачем смазывать точило маслом, надо просто его почистить, когда закончишь.

— Знаю. Мне было интересно, знаешь ли ты. Под каким углом затачиваешь?

— Пять градусов с каждой стороны.

Я прервался и внимательно изучил клинок. Этот ковыряльничек мне попался в Привале, возле Табо. На нож были наложены дешевые и бесполезные чары, которые помогали ему вроде как бить в жизненно важные точки, острие — так себе, но зато хорошее лезвие, а вырезанная из рога рукоять лежала в ладони так, словно ее специально делали под выходца с Востока. Еще немного работы с точилом, потом я проверил угол заточки, перевернул нож и занялся другой стороной.

— Где ты этому научился? — поинтересовалась она.

— А где мы впервые встретились? — фыркнул я.

— А, ну да.

Я кивнул.

— Затачивать ножи — первое, чему я научился после того, как освоил мытье кастрюль и сковородок, вынос мусора и уборку столов. У меня когда-то был нож с двусторонней заточкой — на три четверти спереди для пластания ломтиками и на четверть сзади для взрезания шкур. Лучший нож в моей жизни.

— А где он сейчас?

— У Коти. Она до сих пор им пользуется. Я научил ее, как делать двустороннюю заточку, и она… — я прервался и снова вернулся к заточке, теперь взяв свой самый лучший брусок.

— Извини, — проговорила Киера.

— Не надо, не извиняйся.

— Если ты промахнешься и отхватишь себе палец, мне будет больно.

Я поднял левую руку.

— Однажды так и случилось. Я запомнил урок.

Я закончил наводить блеск на клинок, кивнул сам себе и встал. Ребра болели, как… в общем, болели.

Киера, помедлив, спросила:

— Хочешь, прикрою тебе спину?

— Не твой профиль, — отказался я. — Да и не нужно. Дело несложное.

— Как скажешь, — с сомнением отозвалась она.

Вышли и спустились по лестнице мы вместе. Я шагал медленно. Киера сказала:

— Буду во дворе ждать вестей о том, как все прошло.

Я ограничился кивком — остальные силы ушли на то, чтобы не стонать.

Ротса снялась с моего плеча и медленно закружила в вышине; Лойош остался на другом плече и непрерывно рассматривал окрестности.

На широком бульваре перед Императорским крылом, у парка, всегда стоит целая очередь экипажей, на одной стороне те, у которых на дверях отметки, на другой — те, что можно нанять. И у всех особые разрешения касаемо ордонанса, возбраняющего присутствие лошадей вблизи Дворца. По-моему, при таком количестве разрешений можно бы и отменить ордонанс, но я могу и ошибаться.

Некоторое время я изучал наемные экипажи, подбирая, который выглядит наиболее удобным; выбрал, и сражаясь с болью, подошел к нему. Возницей была молодая женщина, разумеется, текла — с радостной улыбкой и легким подобострастием счастливой крестьянки из оперетки «Невспаханная улица».

Вскарабкавшись по ступеням, я назвал ей адрес. Она посмотрела на Лойоша и Ротсу, которые нырнули в экипаж следом за мной, поклонилась и взобралась на место. Потом сказала «но!» и лошади неторопливо зацокали по мостовой.

Возможно, пешком бы вышло быстрее.

«Босс, что бы там ни говорила Киера, ты не в той форме…»

«Я не собираюсь устраивать погромов, Лойош, так что можешь расслабиться.»

«Как не собираешься?»

«Вот так. План изменился.»

«Когда?»

«Вчера, когда я поговорил с Морроланом.»

Я уселся поудобнее. Экипаж был хорошим — от покачивания мне почти не хотелось вопить.

Я вышел и расплатился с возницей, которая поклонилась мне так, словно я был благородным драгаэрянином. Возможно, она думала, что это увеличит ее чаевые. Так, пожалуй, и случилось.

Я оказался в районе Города, который назывался Мосты — возможно, потому, что в него вели главные дороги от трех мостов, пересекающиеся в местечке по имени Девять Рынков; сейчас я стоял в сотне ярдов оттуда.

Магазинчик Тимбрии затерялся среди трех- и четырехкомнатных домишек лавочников, рядом с парой доходных домов покрупнее и открытым святилищем Кельхор.

«Так, теперь прячьтесь оба у меня под плащом.»

«А надо?»

«Не хочу появляться там, имея при себе два столь явных опознавательных признака.»

«То есть ты думаешь, тебя не узнают, потому что нас с тобой нет?»

«Вроде того.»

«Ты бредишь.»

«Живо, вы оба.»

Лойошу явно хотелось поспорить еще, но он сдержался. Экипаж уехал, джареги скрылись у меня под плащом.

На двери имелся знак, предлагающий посетителям входить без уведомления, что я и сделал. Внутри пахло палью с примесью чего-то масляного. Обширная, хорошо освещенная комната, с рулонами тканей и связками пряжи, которые занятые этим делом люди вроде как зовут мотками.

Сидящий на стуле с прямой спинкой пожилой джентльмен усердно делал вид, что умирал от скуки, пока дверь не открылась. Едва я вошел, он встал, приглащающе взмахнул руками и изобразил всю ту мимику, какую я уже привык видеть в исполнении лавочников, которые не совсем понимают, как ко мне относиться; в завершение последовал вежливый поклон, как случалось всегда у тех, кто полагает, что высоко задранный нос приносит меньше радости, чем звонкая монета. Вот она, разница между вельможей и лавочником. Истинный вельможа всегда предпочтет задрать нос.

— Могу ли я вам помочь, сударь?

— Надеюсь. Я хотел бы увидеть хозяйку дома.

— Простите? — нахмурился он.

Звяк. Звяк. Звяк.

— Я посмотрю, не занята ли она.

Он скрылся за задней дверью, а я пока изучал ярко окрашенные ткани.

Экзотические. Так Коти именовала эти цвета: экзотическими. Наверное, такими им и полагалось быть. Ярко-синими, жгуче-желтыми, и темно-темно-оранжевыми, как закат над морем.

Я ждал.

Он вынырнул из двери, снова сухо поклонился и произнес:

— Она примет вас немедленно. Дверь в конце коридора.

Он отступил в сторону, пропуская меня в открытую дверь. На мгновение мне показалось, что он готов как следует шарахнуть мне по башке, когда я пройду мимо. Впрочем, этого он не сделал.

Короткий коридор, сбоку закрытая дверь, и еще одна — прямо впереди.

Эта была приоткрыта и я вошел.

Драгаэрянка, средних лет — что-то около тысячи, — одета в черное и серое Дома Джарега. Она сидела за столом весьма делового облика, и при моем приближении встала. На ее лице не отразилось никаких признаков того, что она меня узнала, но это мало что доказывало.

— Чем могу служить? — спросила она с едва скрытым неудовольствием.

Вот это уже вельможный тон.

— Я взыскую знаний, о мудрейшая.

Она нахмурилась.

— Вы смеетесь?

— Нет, просто шучу, по-дружески.

Она снова села, прищурившись.

— Мы не друзья. У вас есть ко мне дело или нет?

— Есть. Мне нужны сведения. Существуют чары, которые предотвращают подслушивание…

— Продолжайте, — кивнула она. — Каковы подробности?

У меня в голове зазвонили тревожные колокольчики. Она что, ждет от меня прямой просьбы совершить преступление? Нет, я понимаю, что Левая Рука делает подобную работу, но нельзя же так вести дела!

Я взглянул прямо ей в глаза.

— Прошу прощения?

— Прежде чем согласиться на работу, я должна знать, кого вы желаете подслушать. Мне ведь нужно выписать разрешение в суде.

— Разумеется, я не попросил бы вас о чем-то незаконном.

— Разумеется.

— И конечно же, вам необходимо пройти все предусмотренные законом процедуры.

— Да.

— И полагаю, существует определенный тариф насчет адвокатов.

— Верно.

— Сколько?

— Сто.

— Неплохо, — решил я.

— Да.

— Ладно. Я выпишу расписку на Харбро.

Она кивнула. Разумеется, она знала Харбро: там не пользуются именами, вот почему этот банк особенно популярен среди джарегов — в обоих смыслах, несомненно; и по той же самое причине у меня все еще оставались деньги.

Она подвинула ко мне перо, чернила и промокашку, я черкнул стандартное платежное поручение и подал ей листок. Она внимательно изучила написанное — возможно, даже передала мысленное изображение тому, кто проверил, есть ли за моей бумажкой действительные средства.

— Хорошо, — произнесла она и положила чек между нами, придавив его пресс-папье. Жест выглядел почти ритуальным — хотя, возможно, это разговор с Киерой так повлиял на мое восприятие. — Какая нужна работа?

Сама деловитость, как у наших джарегов.

— Что, если я назову Сетру Лавоуд?

Она фыркнула.

— Тогда я верну расписку и направлю вас в Дом Наларфи.

— Я просто проверил, что сами вы не оттуда.

— Да, есть кое-что, чего я делать не стану. Не тратьте зря мое время.

Какая нужна работа?

— Есть один дом в Южной Адриланке — переулок Еноха, номер одиннадцать…

— Шутите?

— С чего бы?

— Вы думаете, дом в Южной Адриланке имеет защиту от подслушивания?

— Я не знаю, имеет ли, но это возможно.

— У них есть на это средства?

— Если их поддерживают торговцы, чиновники или кто-то из мелкой знати.

— И вы полагаете, это так?

— Учитываю такую возможность. Я плачу за то, чтобы услышать, что там происходит. Если защиты от подслушивания нет, вам же легче.

Она помолчала, потом кивнула.

— Хорошо.

— Э, а как это работает?

— Что работает?

— Как я узнаю, что там сказано?

— А как вы хотели бы это узнать? — озадаченно проговорила она.

— Я бы хотел сам все услышать, но не думаю, что это возможно.

— Почему нет?

— Попробуйте наложить на меня заклинание подслушивания — увидите.

Она прищурилась, шевельнула правой рукой и спросила:

— Камень Феникса?

— Да.

— Что ж, если вы не желаете его снять…

— Не желаю.

— Тогда мы можем предоставить расшифровку в устной или письменной форме.

— А как долго это займет?

— В теченье дня получите.

«Босс…»

— А нельзя ли, чтобы, э, вместо меня слушал мой дружок?

— Прошу прощения?

Я приоткрыл плащ; Лойош высунул голову, потом вскарабкался на мое левое плечо; за ним последовала Ротса, которая оседлала правое. Я извиняюще улыбнулся.

«Видишь, босс, для всех нас было бы гораздо проще…»

«Заткнись.»

— Я не совсем уверена, о чем вы меня просите… — вид у нее был такой, словно я предложил ей разделить со мной трапезу из свеженакопанных дождевых червей.

— Лойош обладает полным самосознанием и обучен… ну, в общем, если вы сможете наложить чары на него, он передаст мне все, что сказано.

Мысль ей не понравилась, но я достал кошелек и выстроил перед ней красивый столбик империалов. Звонкие и блестящие аргументы всегда воздействуют лучше, чем какие-то теоретические цифры на бумаге.

— Хорошо, — проговорила она. — Мне нужно, э, коснуться его.

«Уйййй…» — выдохнул Лойош.

«Угу.»

Вслух же я спросил:

— А сколько оно продержится?

— Если он достаточно себя осознает, чтобы принять заклинание, оно завершится, когда он сам этого пожелает. Либо же рассеется само собой приблизительно через год.

— Годится.

Лойош слетел прямо к ней на стол; она почти не моргнула.

— Да, еще одно, — проговорил я.

Она остановила протянутую уже руку.

— Да?

— Если из-за ваших действий ему будет причинен хоть малейший вред, никакие силы на свете не спасут вашу душу.

— Мне не нравятся угрозы. Если вы не желаете…

— Я просто хотел поставить вас в известность.

Она пожала плечами. Мне и самому не нравится угрожать, и когда я все же это делаю и вижу, что особого эффекта угроза не произвела — повторять я считаю излишним. Возможно, впрочем, именно поэтому я обычно и не угрожаю.

Она коснулась его спины тремя пальцами; ладонь была твердой.

«Мне нужно помыться.»

«Что-то чувствуешь?»

«Волшебство, довольно слабое.»

«Хорошо.»

— К утру должен пойти звук.

— Хорошо. Но будьте осторожнее, то место под наблюдением.

— Чьим?

— Джарегов. Правой Руки, если угодно.

Она сморщилась.

— Это неважно.

— Как скажете, — произнес я. — Что-нибудь еще?

— Да. Один вопрос: кто вы такой?

— Думаете, я вам скажу?

— Думаете, я не смогу узнать?

— Ну, если это так для вас важно — узнавайте, — отозвался я, развернулся на каблуках и вышел вон.

Торгующий тканями джентльмен подчеркнуто не обратил на меня внимания; я ответил ему тем же. Не специально, просто голова у меня была занята мыслью — почему я не попросил экипаж подождать!

Лойош, как обычно, даром времени не терял.

«Итак, босс, если смысл был в том, чтобы она смогла тебя узнать, то почему бы нам просто не остаться на месте?»

«Потому что тогда было бы очевидно — я ХОЧУ, чтобы меня узнали.»

«А так ты просто вошел в заведение, где распоряжаются те, кто желает тебя прикончить. Это ты именуешь высокой стратегией?»

«Так говорят драконы. Я подобных слов не использую.»

«Босс, но разве они не вычислят, что ты хотел, чтобы тебя узнали?»

«Могут.»

«И где ты в этом раскладе не выглядишь дураком?»

«Лойош, убедить своих врагов делать то, что ты от них хочешь, не так-то просто. Но я не думаю, что джарег способен воспринимать подобные уловки.»

«Полагаю, вскоре меня ждет урок по искусству уловок.»

«Что-то ты слишком похож на Морролана.»

Чтобы найти экипаж, пришлось прогуляться к рынку. Эта колымага, кажется, ни одного ухаба по дороге не пропустила — но за неимением лучшего сошла и такая.

Все эти размышления об экипажах могут показаться мелочью, но если я продолжу в том же духе и начну строить планы, не заботясь обо всех подобных мелочах, то операция, и без того непростая, станет в принципе невыполнимой. Я сделал себе строжайший выговор на эту тему; трещина в ребре и многочисленные ушибы свидетельствовали в мою пользу.

Киера, как и обещала, ждала во дворе.

— И как? — спросила она.

— Неплохо, — ответил я. — Возможно. Посмотрим.

— Что ты сделал? — нахмурилась она.

— Заложил взрывное заклинание с отложенным действием.

— Так, давай-ка пройдем к тебе в комнату.

— Я уж думал, ты никогда не предложишь.

— Что?

— Забудь.

Медленно и мучительно я поднялся в комнату и плюхнулся на кровать.

Киера устроилась на стуле.

— Интересный звук, — заметила она.

— Хмм?

— Когда ты ложился. Что-то среднее между стоном и вздохом. Подобного мне прежде не приходилась слышать. Ты уверен, что не хочешь, чтобы тебя подправили?

— Все будет в порядке.

— Если тебе не понадобится торопиться.

— Да когда это мне нужно было торопиться?

Киера не сочла нужным отвечать на подобный вопрос даже взглядом.

— Что ты сделал?

— Нанял ее.

— Для чего?

— Мне нужно знать, что происходит в одном домике в Южной Адриланке.

— И что, другого способа не нашлось?

— Это был лучший при нынешних обстоятельствах.

— Почему?

— Я пытаюсь сделать два дела одновременно.

Она кивнула.

— Когда-то я попыталась украсть две вещи одновременно. Хочешь, расскажу, что случилось?

— Только если у тебя получилось.

— Тогда промолчу.

— Одновременно крутятся два дела, Киера. Возможно, они связаны, но наверняка я не знаю.

— Дело Алиеры и попытка выманить тебя под удар.

— Да.

— А домик в Южной Адриланке?

— Многоходовка касаемо дела Алиеры. Но это все, что я смог выдумать.

Идея в следующем: если джареги хотят обвинить в убийстве кого-то из тамошних…

— Погоди, о чем ты?

— Джареги собираются убить имперского следователя, некую Десаниек, и обвинить в этом компанию мятежников — восточников и текл.

— Как ты это вычислил?

— Когда я спросил Коти, дает ли она уроки чтения, она ответила — «да, до недавнего времени», и я подумал… ладно, неважно, долгая история. Суть в чем — если они хотят убить следователя и хотят обвинить во всем сборище мятежников, им нужно знать, что это сборище, собственно, замыслило. Если я буду это знать, возможно, смогу вычислить их ход.

Киера не выглядела убежденной.

— Как-то хлипковато.

— Знаю, но больше у меня ничего нет.

— А другая причина? Как это поможет тебе выскользнуть из ловушки?

— Может, и не поможет, но если она побеспокоится узнать, кто я такой, а я только что на колени не падал, упрашивая ее это сделать, Дом Джарега начнет бурлить — и, возможно, это испортит им игру.

— Не слишком надежный расчет.

— Надежнее, чем ты думаешь. Ты за кем-то охотишься, тут случается что-то неожиданное — ты сходишь с дистанции и замираешь, пока не выяснишь, что происходит. Мне только и нужно, что достаточно надолго их задержать, чтобы я разобрался с первым делом и убрался из города.

— Крайне ненадежный расчет.

— Опять же, больше у меня ничего нет. У тебя есть мысли получше?

— Влад, тут замешано больше, чем ты думаешь.

— С чего ты так решила?

— То есть? Левая Рука Джарегов; джареги и орки, вмешивающиеся в политику Империи. Куда уж больше?

— Нет, с чего ты решила, будто я не понимаю, сколько тут всего замешано?

— А действуешь так, словно не понимаешь.

— Киера, после битвы богов вся эта суета простых смертных…

— Ты хоть минуту способен побыть серьезным?

— Не без усилий, — признался я.

— Так сделай такое усилие.

Я пожал плечами.

— Что ты хочешь от меня услышать? Да, это серьезно. И масштабно.

Понимаю. Но я вернулся, чтобы помочь Алиере. Если можешь показать мне лучший способ сделать это, я слушаю.

— Никогда не понимала, почему ты с таким рвением подставляешь себя под удар.

— Это не рвение, скорее хобби. — Она открыла было рот, но я продолжил: — Не я создал эту ситуацию, но никто, кажется, и пальцем пошевелить не готов. Не желают обижеть императрицу, или не желают обидеть Алиеру. Да я и на шерстинку с хвоста норски не беспокоюсь о том, как бы кого-то из них не обидеть. Возникла трудность, я ее исправляю.

— Ты неисправим, Влад.

— Это комплимент?

— Иногда. Обычно. Но прямо сейчас — не уверена. Чем я могу помочь?

— Пожалуй, пока не можешь, но я сообщу, если вдруг что изменится.

Она вздохнула; вроде бы захотела сказать что-то еще, но передумала, пожала плечами и удалилась, одарив меня на прощание ласковой киериной улыбкой и поцелуем в щеку.

Я лежал, смотрел в потолок и пытался не слишком шевелиться; в конце концов мне удалось уснуть.

15

«Ваше Высочество, Я требую срочной инспекции всей имперской пенитициарной системы.

Самоубийство Брина подвергло наше следствие — следствие, Ваше Высочество, начатое по прямому распоряжению Ее Величества — серьезному риску.

Позвольте мне настоятельнейшим образом рекомендовать Вашему Высочеству создать ассамблею из членов нашего Дома, включив также в ее состав наиболее искусных валлист, которая изучила бы, что следует сделать, чтобы подобное никогда больше не повторялась. Не будет преувеличением заявить, что самая честь нашего Дома под угрозой. Еще один подобный случай, и я снимаю с себя всякую ответственность за исполнение обязанностей нынешней ассамблеей.

Остаюсь, Ваше Высочество, исполненной уважения и преданности, Юстициарий Десаниек.»

Проснувшись, я снова почувствовал себя лучше. Если так пойдет и дальше, через месяц я снова смогу драться.

«Босс!»

Вот тогда-то я и понял, почему проснулся.

«Что такое?»

«Ну, странно как-то. Я кое-что слышу.»

«Ага, так и должно было случиться.»

«Но все равно я странно себя чувствую.»

«Это на день-два, не дольше. Что-то интересное?»

«Ну смотря насколько тебе интересно слушать чужой храп.»

«Только свой собственный, но для этого уже поздно.»

«Какая жалость.»

Я медленно поднялся и, превозмогая боль, сделал утреннюю разминку и все такое. Согласно плану, весь день я должен был ровным счетом ничего не делать — только оставаться в безопасности. Все равно мне нечем заняться, пока я не получу известия через Лойоша (если получу). Ну или пока кто-то не попытается меня убить.

Я заказал завтрак, который доставили с похвальной быстротой. Клява — отменная клява, — куриные яйца всмятку, соль и хлеб с совершенно роскошным маслом. Цена, правда, тоже вышла роскошной, но оно того стоило.

Лойшо сообщил о паре разговоров, редкостно обыденных — где лучший базар, у кого будет ребенок и чей дядюшка заболел. Некоторые голоса были женскими, некоторые мужскими, иногда говорили вместе. Один из разговоров вели две женщины, густой говор был знаком Лойошу по одному из Восточных кородевств; когда он пересказал мне, о чем они болтают, я покраснел. А это что-то.

К вечеру я уж было усомнился, а не подставили ли меня — вдруг кто-то узнал, что я подслушиваю, и нарочно организовал пустопорожний треп, чтобы я порадовался. Но потом я напомнил себе, что большая часть тамошнего народу работает часов восемнадцать в день, и многие — на скотобойнях, поэтому до вечера ничего существенного ожидать и не стоит.

И действительно, к вечеру начались более интересные события. Лойош сообщил, что мужской голос сказал:

— Они будут через полчаса, надо позаботиться о стульях.

Пока они готовились, я заказал обед. Принесли утку, целиком тушеную в сладком винном соусе. Сладкие соусы мне обычно не по душе, но этот был недурен.

«Собирается толпа, босс. Двери, шаги, голоса.»

«А что говорят голоса?»

«Не могу сказать, все говорят одновременно. Вроде как здороваются.»

«Восточные акценты?»

«Есть парочка, пожалуй. Трудно разобрать.»

«Ладно.»

Через полчаса Лойош сообщил: «Утихомирились. Кто-то говорит. Из драгаэрян, по крайней мере акцента не заметно.»

«И что он говорит?»

«Она. Та-та-та Империя та-та-та Тирма та-та-та организовать та-та-та…»

«Лойош.»

«Босс, когда она скажет хоть что-то, я сообщу, ладно? Меня уже достали эти голоса в голове.»

«Пора бы привыкнуть к такому. Я же привык.»

«Это не то же самое.»

«Ладно.»

Еще через полчаса Лойош проговорил: «Завтра у них будет встреча.»

«Как волнующе.»

«С имперским уполномоченным.»

«Так. Если вдруг это будет Десаниек, все получится даже слишком легко.»

«Понятия не имею, кто это будет.»

«Лучше бы мне это узнать.»

«Они все еще говорят, босс. Что-то насчет встречи до встречи с уполномоченным… не разобрал, с кем. Что-то насчет объединения.»

«А где будет встреча?»

«Которая?»

«Обе.»

«С уполномоченным — в Зале Говорящего в пятом часу пополудни. Та, что раньше — в полдень, в домике.»

«Встреча перед встречей. Хорошо, понял. Мыслишка есть, но мне сперва нужно удостовериться, что на ту встречу собирается именно Десаниек.»

«А если нет?»

«Тогда…»

Ответить я не успел — перед дверью кто-то хлопнул в ладоши.

«Кто там?»

«Незнакомец, босс. Но только один.»

Я поднялся. Проклятье, совсем забыл про ребро и просто сел, вместо того, чтобы сперва повернуться на бок. Зарубил себе на носу никогда больше так не делать. Я надеялся, что защищаться не придется — я был совершенно не в форме. Однако я стряхнул нож в правую ладонь, спрятав ее за дверью, и медленно открыл дверь.

Так-так-так.

Стоящую в коридоре я не знал, но не сомневался, кто она такая. Лицо как лезвие ножа, волосы плотно стянуты узлом на затылке, одета в черное и серое, а пальцы, включая оба больших, усеяны кольцами.

Я сделал шаг назад.

— Что ж, не ожидал. Пожалуйста, входите.

— Владимир Талтош?

— Вроде того, — ответил я. — А вы?

— Меня послали кое-что вам передать. — Она не шевельнулась; в коридоре позади нее никого не было.

— Могу даже предположить, кто.

— Вы заключили с нами сделку, — проговорила она. — У нас в работе проект, о котором вы кое-что знаете. Если помешаете нашей работе, сделке конец.

Она развернулась и удалилась прочь.

Я закрыл дверь и убрал нож.

«Ну что ж, — проговорил я, — наверное, это предупреждение.»

«Да уж я думаю. Что будешь делать?»

«То, что и собирался.»

«Сейчас?»

«Можно и сейчас.»

Лойош и Ротса, опережая меня, вылетели через дверь и сообщили, что все вроде бы неплохо. Я двинулся в сторону Дворца, стараясь идти так, словно бы ничего не болит, хотя и знал, что толку никакого.

Лойош спросил: «Можно перестать слущать?»

«Скоро. Пока нет.»

«Там все то же самое, босс.»

«Прости. Скоро с этим покончим.»

Кто должен знать? Ну, разумеется, императрица, и если нужно, я бы попробовал еще раз ее повидать — но нельзя вот так вот просто тараном ломиться в покои императрицы, чтобы получить ответ на простой вопрос, если имеется хоть какая-то альтернатива. А посему я направился в крыло Дракона, чтобы проверить, не найдется ли вдруг свободной минутки у временной Военачальницы и Наследницы престола от Дома Дракона. Начинать нужно с малого, вот мой девиз.

Я поднялся по ступеням к крошечному кабинету, который казался почти знакомым. Да, Влад Талтош, бывший наемный убийца, бывший босс преступного мира, за которым охотятся по обе стороны закона (последнее неправда, но как звучит, а!), вступил в святая святых сил обеспечения имперского правопорядка. Я хлопнул в ладоши.

— Кто там еще, во имя фекальных масс Семи Чародеев, и что вам нужно такого, что не могло бы подождать полчаса? — вежливо спросили изнутри.

— Это Влад, — признался я.

— Тогда заходи. — Что я и сделал. — Вот теперь мой день обрел совершенство, — заметила Норатар.

— Кто от имени Империи собирается встретиться с той компанией восточников и текл?

Я уже говорил, что я не трачу слов даром?

Она прищурилась, плотно сжав губы.

— Коти? — спросила Норатар.

— Нет. Мои собственные источники. Кто это будет?

— Почему я должна тебе говорить?

Имелось множество причин, я выбрал самую простую.

— Если Десаниек, ее там убьют.

Это произвело впечатление, хотя я не уверен, какое именно.

— Нет, не она, — проговорила Норатар. Не уверен, что я почувствовал — облегчение или разочарование. В любом случае, она продолжала: — Там будет Кальто.

— Кто это?

— Иорич. Главный следователь Десаниек.

— Понятно. — Потом. — Ох.

— Ох?

— Что будет, если его убьют во время той встрече?

— Во время той встречи? — моргнула она. — Выходец с Востока или текла?

— Да.

— Я не… — Норатар поразмыслила. — Будет плохо, — наконец проговорила она. — Почему ты полагаешь, что такое случиться?

— Ты знаешь, что орки, джареги и Левая Рука давят на Зерику.

— На ее величество, — мимоходом поправила она.

— Честное следствие может вскрыть неприглядную картину, но устранит это давление. Попытка со стороны некоей части мятежников-текл остановить следствие вставит ему палки в колеса или по крайней мере задержит расследование, и давление сохранится.

Она нахмурилась.

— Даже не знаю. Джареги так не работают.

— Так работает Левая Рука. — Она открыла было рот, но я ее прервал. — О Левой Руке мне известно не слишком много, но я знаю, как они работают, и это в их манере. Про орков и говорить не стану.

Норатар медленно кивнула.

— Да, теперь понимаю. Что, по-твоему, мне нужно сделать?

— Очевидный вариант — взять мятежников под стражу.

— И ты сам прекрасно знаешь, почему я этого не могу.

— Императрица не одобрит?

— Причем вполне обоснованно: от этого остальные закипят и начнут думать, что, возможно, те были правы. Обычно ваши крестьяне — мирные и довольные своей участью создания, Влад, и десяток недовольных просто дает им видимое сравнение для того, чтобы чувствовать свое превосходство. Но убери этот десяток, и завтра на их место встанет тысяча. Такое нам не нужно.

Насчет «мирных и довольных своей участью крестьян» я уверен не был, но с остальным пришлось согласиться.

— А если отменить встречу?

— Та же загвоздка, только последствия не столь поганые.

— М-да. А как насчет разорвать договор с орками и Левой Рукой? Чтобы у них не было причин нарываться на неприятности? Они же практики, сама знаешь.

— И как ты предлагаешь это сделать?

— Ну, не знаю. Вежливо попросить?

— Ты хоть пару слов способен связать серьезно?

— Не без усилий.

— Влад…

— Ладно, я знаю, что делать. Возможно. Придется сделать пару предположений, и теперь, когда я знаю, что цель — не Десаниек, а… как бишь там его?

— Кальто.

— Да. Так вот, когда я это узнал, я не столь уверен в своей способности делать предположения, но все равно собираюсь так поступить.

— И что ты собираешься делать?

— Найти убийцу и прикончить его.

Она побарабанила пальцами по столу.

— Хорошо, — проговорила она. — Я могу помочь?

— Да, — сказал я. — Мне угрожала Левая Рука. Или, вернее, не мне, а Коти.

Она прищурилась.

— И ты все-таки не отступаешь?

— Ты ее знаешь. Ты бы отступила?

Норатар медленно кивнула.

— Хорошо. Я присмотрю за ней.

— Прежде всего ей потребуется волшебная защита.

— Я не дура, Влад.

— Извини, я просто…

— Я понимаю. Что-нибудь еще?

Я покачал головой, встал и удалился.

«Босс, я никогда, ни за что не пойму вас, бескрылых.»

Мне только и нужно, что найти убийцу. Никаких сложностей. Просто отыщи этот бегающий взгляд. Ага.

Если за кем-то охотишься — нужно полагать, что он хуже тебя, и лучше тебя. Нужно считать себя лучше, потому что в противном случае начнешь везде искать второе дно, замешкаешься и наделаешь кучу вещей, которые тебе совершенно не помогут. И нужно считать его лучше, потому что если вдруг недооценишь каких-либо его умений, может выйти очень некрасиво. Такое вот хитрое дело, держать в голове одновременно и то, и другое.

Выразим это иначе. Могу ли я замаскироваться достаточно хорошо, чтобы я не смог заподозрить, что я убийца?

Легко.

Итак, как же мне заставить себя открыть свое истинное лицо, в помещении, где полно народу? Кстати, а сколько — полно? Дом не такой уж просторный, в одной комнате там поместится человек двадцать-тридцать, не больше.

Я жевал и думал, и не придумал ничего лучше, чем внезапно достать нож и посмотреть, вдруг кто отреагирует так, словно знает, что делает. Мне это не слишком понравилось. Потом мне пришло в голову, что в ход может пойти и волшебство, и это мне понравилось еще меньше.

Так, ладно. Убийца будет там или не будет. Убийца будет волшебником или не будет. Когда играешь в шеребу и понимаешь, что выиграть можешь, только если на столе лежит второй валет — играешь так, как если бы он лежал на столе. Итого: убийца будет там, и это не будет волшебница.

«Хорошо, хоть с этим определились.»

«Заткнись.»

Я поразмыслил еще, но больше ничего не придумал, и в итоге заснул.

Когда я проснулся, мне стало лучше, но двигаться совершенно не было желания. Даже медленно. О быстро и думать не хотелось.

«Босс, если ты найдешь убийцу, что будешь делать?»

«Скажу „буду резать, буду бить — все равно тебе водить“.»

«Наверное, мне не нужно этого знать, так?»

«Одно меня беспокоит — вдруг он никогда не играл так в детстве. Вот и не подумаешь, что убийцы тоже были когда-то детьми, правда?»

«Ага, именно это меня и беспокоило.»

Я поднялся, неспешно, превозмогая боль.

«Что, если именно для этого меня и избили? В смысле, что, если все дело было в том, чтобы я не смог достать убийцу, если вдруг понадобится?»

«Угу, босс. Что, если?»

Ответа не требовалось, и я медленно оделся, подготовился, потом Лойош и Ротса вылетели на разведку, я спустился по лестнице и вышел. На лотке у гостиницы я купил теплого хрустящего хлеба и копченого рыхлого козьего сыра. Знаете, теплый хлеб я люблю куда больше многих вещей, которые другие оценили бы более высоко.

Перекусив, я направился на Западный дворцовый рынок. Отличное место, чтобы достать самые лучшие продукты, если только выбраться из постели достаточно рано. Сегодня меня, впрочем, интересовали не продукты. В дальнем юго-западном уголке рынка, за ларьком, где торгуют лучшими трюфелями в Белой вершине, стоит обшарпанное сооружение, где продают медь в трубках и листах, а также гвозди, молотки, пружины и иные разнообразные инструменты для использования вышеназванных. Хозяйствует там тсалмот по имени Лиска, которой, судя по виду, лет не меньше, чем Сетре, но при этом она постоянно крутится как бешеная, вечно сключена, а глаза сверкают сквозь косматую челку абсолютно не вельможного вида. Деньги она хранит в ящике под стулом, на который изредка опускается, чтобы поторговаться с заказчиком, пока тот стоит по другую сторону доски, опирающейся на две бочки. Доска из светлого дерева, отполирована до блеска и покрыта резьбой — тсалмоты в различных забавных положениях.

— Что вам нужно? — спросила она, когда я вошел.

— Нож, — ответил я.

Она опустилась на стул. Скорее всего, Лиска узнала меня, но признать это — значило, вероятно, дать мне преимущество в торговле. Что-то вроде того.

— Какой нож? — прорычала она.

— Ничего особенного, простенький складничок.

Посмотрела Лиска на меня в достаточной степени подозрительно, чтобы увериться — да, она знала, кто я. Она выдала мне несколько штук на выбор, и я остановился на небольшом складном ножике. Я проверил лезвие, потому что не сделать этого было бы странно, и убедился, что он легко открывается и закрывается; дал ей империал, велел оставить сдачу себе и вышел вон.

«Ладно, босс, с нетерпением жду, что ты с этой штукой будешь делать.»

«Ножик маленький, так что очень может случиться, что я его потеряю.»

До предполагаемого начала встречи у меня оставалось еще часа два.

Недалеко от Западного дворцового рынка есть гостиница под названием «Чернильница» — мне как-то поведали, откуда взялось такое название, но сейчас я в упор не помню; во всяком случае, это связано с историей. Время от времени там живет некий Гинааса, он актер и раньше я имел с ним дело.

Утро было достаточно ранним, и я предположил, что он уже проснулся, но еще трезв. Оба предположения оказались верны, а звон монет настроил клиента на правильный лад. Чуть погодя я удалился, заполучив торбу, в которой лежал светлый парик, аккуратно подстриженная бородка ему в тон, клей и баночка с мазью, чтобы чуть осветлить кожу.

С этим все, но самое трудное впереди. Если это сработает, что дальше?

Как мне направить события, чтобы получить то, что необходимо, если вдруг будет такая возможность?

«Босс, куда ты идешь?»

«Э? Я не… а, в Дом Иорича, наверное.»

«Думаешь, он знает, что делать?»

«Думаю, если мы собираемся все это провернуть, надо бы узнать, что должно стать с Алиерой. Помнишь такую? Именно из-за Алиеры мы во все это влезли.»

«И ты ожидаешь благодарности?»

«Нет. Просто знаю, что будь это я…»

«Ага, конечно.»

Мы благополучно добрались куда хотели, я проследовал знакомым уже маршрутом к кабинету Перисила и хлопнул в ладоши. Он выглянул в щелку, потом открыл дверь. Я вошел.

— Зачем вы это делаете?

— Что — это? — переспросил он, явно озадаченный.

— Неважно.

Я сел на стул напротив него и сказал:

— Я тут кое-что затеял, что может, так сказать, дать некоторые результаты. Мне нужно посоветоваться с вами.

— Что ж, — кивнул адвокат, — боюсь, вам придется поделиться со мной хотя бы какими-то подробностями, если вы ожидаете услышать полезный совет.

Я не сразу понял, что он шутит. Не знаю, о ком из нас двоих это больше скажет.

— Хорошо, — проговорил я. — Но только на этот случай. Вот положение каким вижу его я — остановите меня, если я в чем-то неправ. Джа… то есть некоторые стороны пытаются надавить на императрицу. Используемый ими рычаг — скандал вокруг Тирмы, от которого выйдут из себя многие важные персоны, хотя какое им до этого дело, не понимаю.

Перисил странно на меня посмотрел, но не прервал.

Я продолжил:

— Императрица, когда вы и я начали искать неприятностей и переворачивать все с ног на голову, поразмыслила и решила провести официальное следствие по поводу этих событий. Будет предпринята попытка остановить следствие и возложить вину за это на некую компанию дураков-текл, способ — убийство Кальто.

— Десаниек.

— Нет, здесь я ошибался. Убит будет ее помощник, Кальто.

— Хмм. Что ж, это тоже сработает.

— Причем даже лучше, потому что это случится во время публичной встречи, где он должен ответить на вопросы относительно того, что и почему произошло.

— Ясно.

— Итак, если мне удастся остановить убийство, даст ли это нам хоть какой-то рычаг, чтобы вытащить Алиеру?

Он помолчал, потом спросил:

— Как остановить?

— Убить убийцу до того, как он сумеет добраться до Кальто.

Адвокат помолчал несколько дольше.

— Все зависит от обстоятельств. Как… где… — Голос его прервался, Перисил, кажется, нервничал. Никогда раньше его таким не видел; наверное, мне понравилось.

— Я предполагал убрать его еще до того, как он попадет на встречу.

— Но тогда, извините, как же об этом узнают?

— Никто и не узнает.

— В таком случае не вижу, как это может повлиять на наше дело.

— Хм. Да, пожалуй. Ладно, а если я сделаю все это более драматическим образом?

— То есть спасете жертву в последний миг и все такое?

Я кивнул.

— Понятия не имею, смогу ли, но возможно, кое-что в этом роде у меня и получится.

Он медленно кивнул, потер подбородок и проговорил:

— Нет.

— Нет?

— С точки зрения закона это не аргумент. Позвольте объяснить.

Возможны три варианта. Во-первых, ее могут обвинить в том, за что и взяли под стражу…

— Погодите, за что взяли под стражу, или за что официально обвинили?

Адвокат моргнул, помолчал, затем сказал:

— Начну с самого начала. Три варианта. Во-первых: ее могли арестовать за занятия древним волшебством…

— Чушь.

Он пожал плечами.

— Возможно. Во-вторых: могут расследовать ее участие, если таковое было, в резне. И в-третьих: обвинения будут сняты и ее выпустят.

— А? Ну что ж, третий вариант самый лучший. И как нам этого добиться?

— Понятия не имею. Я просто перечисляю возможности. Далее. Я могу представлять ее в случае обвинения по древнему волшебству. Если случится расследование ее роли в случившейся резне, ей нужно найти другого адвоката, потому что это либо Военный кодекс, либо Имперские полномочия, либо и то и другое вместе, и в любом случае я в этих вопросах некомпетентен.

— Ну а как насчет ее освобождения?

— Тут нам ничего не сделать. Это может случиться, если императрица решит сделать так, или судья сочтет, что дела как такового нет. Дело должна рассматривать судья Морив — я раньше уже работал с ней, мы неплохо поладили.

— Полагаю, это важно.

Он кивнул.

— Как судья, она довольно спокойна, но не терпит никаких отклонений от строгой формулировки. Возможно, за это ее и назначили.

— Но ведь ей придется подчиниться приказу Империи, так? В смысле, если императрица велит отказаться от обвинения, ей придется сделать именно так.

Адвокат замялся.

— Не все так просто…

Я с другом сделжал стон.

— Но постановления имперского адвоката будет вполне достаточно.

— Хмм?

— Того, кто представляет в этой процедуре Империю. Моего оппонента, если угодно.

— А. И такое возможно?

— Да, если он подумает, что не может выиграть.

— А как убедить его, что он не может выиграть?

— В суде.

— Так не пойдет.

— Но именно так я и работаю.

— А как обстоит дело сейчас?

— В общем и целом — не блестяще, но есть ряд моментов, которые могут кое-куда нас привести.

— А если императрица прикажет этому, как бишь, имперскому адвокату прекратить дело?

— Тот же случай, что и приказать судье. С технической точки зрения это не разрешено. Но — да, влияние будет очень сильным. Не могу предсказать, что случится.

— Значит, мы вернулись к тому, чтобу убедить ее величество прекратить дело, и надеяться на лучшее.

Он сверкнул глазами.

— Или же я могу выиграть дело.

— Ну да. Простите. — Я помолчал. — На императрицу сильно давят с разных сторон. Что, если она увидит выход?

— Главный вопрос. Она им воспользуется, если тому не помешают существенные факторы, о которых вы не упомянули.

— Как это сработает?

— Лучший вариант — предоставить иск о смещении судьи и имперского адвоката, с копией ее величеству. Фокус в том, чтобы найти основания для такого иска. У нас их на самом деле нет, а значит, положение слабое.

— У меня есть сведения, что мысль о взятии Алиеры под стражу подала представительница Дома Джарега; это поможет?

— Эти сведения от того, кто может подтвердить их под Державой?

— Хм, нет.

— Тогда не поможет. — Он помолчал. — Если только…

— Что?

— Мысль подала представительница Дома Джарега — кому, собственно?

— Ну, Империи.

— Нет-нет. Кому представительница сообщила…

— А. Ее величеству.

— Ах так. Тогда совем другое дело. Тогда сама Держава зафиксировала разговор, и значит, с точки зрения закона это произошло.

— Э, и что?

— И мы подаем против Дома Джарега иск по поводу сговора.

— О да, они от меня будут просто без ума.

Перисил пожал плечами.

— Они и сейчас вас безумно любят, верно?

— Точно подмечено. И как это сработает?

— Мы представим запрос, чтобы Державу допросили об источнике мысли о взятии Алиеры под стражу. Как мы узнали об этом — неважно, если запрос сформулирован достаточно точно. А потом вы должны будете продемонстрировать разумную возможность того, что убийца-джарег пытался воспрепятствовать ведению следствия.

— Это я могу.

«Если повезет.»

«Заткнись.»

— И что потом? — спросил я.

— Они удовлетворяют запрос, смотрят на свидетельства относительно убийцы-джарега, находят разумное обоснование того, что обвинение вызвано частным сговором, а не справедливыми причинами… что такое?

— Ничего. Вырвалось. Продолжайте.

— И дойдя до этого, они снимают обвинение.

— А что насчет имперского следствия? То есть, настоящее обвинение?

— В этом я ничем помочь не могу, и если таковое будет, как я и сказал, следуте найти более компетентного адвоката, нежели я.

Я кивнул.

— Хорошо. Итак, моя часть работы простая — остановить убийцу так, чтобы стало понятно, что он убийца.

— И когда это будет?

Я сверил время по Державе.

— Считая с нынешнего момента — что-то от четырех до шести часов.

— Ах вот как! В таком случае простите, но мне следует заняться всеми этими запросами.

Я кивнул и вышел вон.

«Босс, а как ты собираешься узнать убийцу, не говоря уже о том, чтобы доказать, кто он такой?»

«Это меня не волнует, Лойош. Я куда больше тревожусь насчет как остановить имперское следствие.»

«А зачем? Они что, действительно засудят Алиеру за то, что нескольких текл прикончили?»

«Что ж, если повезет, мы это узнаем.»

16

Упоминание, что конечная ответственность за действия, предпринятые имперскими уполномоченными, лежит на императрице, есть необоснованный трюизм. В настоящем деле, в частности, ассамблея выяснила, что трудность прежде всего в том, что политику Империи проводят в жизнь человеческие существа, по определению несовершенные. И хотя происшествия, подобные нынешнему, заслуживают глубочайшего сожаления, факты не подтверждают безусловной виновности в этом ни политики Империи относительно восстания, ни Империи как таковой. Скорее подобные происшествия следует принять как некое неизбежное зло.

Однако, по мнению ассамблеи, имеются некоторые шаги, которые можно предпринять для уменьшения числа подобных случаев и ущерба от них; список соответствующих шагов приведен в приложении 27.

Главный вопрос — достаточно ли у меня времени, чтобы все подготовить.

До встречи осталось часа два, и чтобы план вообще сработал, мне нужно прибыть на место раньше срока и убедить их позволить мне поучаствовать, а потом наблюдать за всеми, надеясь заметить дзура среди норсков.

В крыле Дракона за столом сидел все тот же сержант, который вовсе не выглядел довольным тем, что снова видит меня.

— Все то же, — сказал я. — Если вы будете столь любезны сообшить лорду Морролану, что я хотел бы встретиться с ним, и добавить, что это срочно.

Он сморщился, но кивнул.

— И, — добавил я, — если мне будет позволено попросить вас сослужить еще одну службу, пожалуйста, пусть кто-нибудь найдет Военачальницу и передаст ей — «Влад нашел выход». Я подожду в тех же покоях, что и прежде, если это возможно.

Потом я немного погулял, нашел рассыльного, расстался с парочкой монет и заказал доставку особо срочного послания хозяину некоей гостиницы неподалеку от Круга Малак, рядом с моей старой конторой.

Затем я нашел покои, где ждал в прошлый раз, и стал ждать снова, барабаня пальцами по подлокотнику кресла и надеясь, что все прибудут вовремя.

Норатар появилась первой. Она вошла, не тратя времени на хлопки, и с ходу, даже не присев, спросила:

— Ну что там?

— Я скажу, когда появятся остальные.

— Какие еще остальные?

— Друзья.

Она села лицом ко мне и впилась в меня взглядом, словно пытаясь прочесть по моему лицу, что я задумал. Ха, если бы сделать это было так просто, я в два счета выявил бы убийцу.

Через несколько минут раздался хлопок, вошел Морролан. Он посмотрел на меня, на Норатар, и спросил:

— Итак?

— Мы ждем, — ответил я.

— Чего?

— Пока прибудут остальные. — Над ним так забавно подшучивать.

Морролан закатил глаза и сел рядом с Норатар.

Через минуту объявился Деймар. Он с любопытством оглядел комнату, словно не представлял, что в крыле Дракона можно куда-то сесть. Остальные, кажется, не совсем понимали, как его воспринимать. Я в общем-то тоже, в этом смысле.

Еще несколько минут, и мягкий, но уверенный хлопок возвестил о появлении Киеры. Связаться с ней было труднее всего, и я слегка расслабился.

— Остался последний, — сказал я.

— Это кто же? — спросил Крейгар.

Я уставился на него, а он мило улыбнулся и подмигнул:

— О сладость отмщения!

Мне стало легче, когда я увидел, что остальные, включая Киеру, также поражены. Не желая доставлять Крейгару удовольствия и спрашивать, когда он прибыл, я просто заметил:

— Вот теперь все собрались.

— Хорошо, излагай, — промолвила Норатар.

Я обрисовал ситуацию, как понимал ее, только в более мрачных тонах, чтобы мое заявление «выход найден» прозвучало более драматично. Получилось бы еще лучше, но присутствующие слишком хорошо меня знали. Киера слегка улыбнулась, Морролан уставился в пространство, а Норатар повторила:

— Излагай.

Так я и сделал, стараясь говорить возможно более четко, и опуская лишь те части, где у меня самого имелись сомнения, что я смогу все это поднять. Разумеется, это не осталось незамеченным.

— Влад, — поинтересовалась Киера, — а как ты собираешься опознать убийцу?

— Есть пара мыслишек, — ответил я.

Норатар заметила:

— Он собирается помахать ножом и посмотреть, кто отреагирует нужным образом.

Даже обидно: я ведь прикидывал и этот вариант.

— Тут могут быть трудности, — отозвался я.

— Да. Например, не отреагирует никто. Или сразу несколько.

— Угу, — согласился я. — Теперь, Киера…

— Да?

Я покосился на Норатар.

— Хм, Норатар, не от недоверия к тебе, но при твоей офоциальной должности слышать подобного тебе не следует. Я шепну на ушко.

Она закатила глаза, а я встал, наклонился к Киере и прошептал. Та выслушала и решила:

— Вроде несложно.

Ну да, пара пустяков — если ты из воров, способных украсть усы с лица выходца с Востока. Но я просто кивнул ей и сел на место.

— А мне что по твоему плану полагается делать? — поинтересовался Крейгар.

— Отвлекать джарегов, пока мы заняты всем прочим. Нам не нужно, чтобы они вмешивались, пока Алиера не окажется на свободе с бумагами с большой имперской печатью, где будет объявлено, что вопрос закрыт.

— Ах вот как, — проговорил он. — И как же это сделать, есть мысли?

— Да. Найди имперскую представительницу и займи ее.

— Интересно, и как я должен это сделать, ведь нас в любой момент могут прервать?

— Крейгар, познакомься с Деймаром.

— Мы знакомы, — отозвался он.

Деймар, кажется, упустил интонацию, с которой это было сказано, и просто кивнул.

— А что делать мне? — спросил ястреблорд.

— Оденешься как джарег, пойдешь с Крейгаром и позаботишься, чтобы представительница Дома Джарега не могла получить ни одного псионического сообщения — и не подозревала об этом.

— Оденусь как джарег?

— Да.

— Я?

— Да.

Молчание.

— Ладно.

— Хорошо.

— А как насчет посылать сообщения?

— Пусть себе говорит с кем захочет. Я просто не хочу, чтобы какой-нибудь джарег мог велеть ей «сейчас же иди на прием к императрице».

— Я остановился и повернулся к Крейгару. — Так, для сведения — если они вычислят, что ты сделал, а я не вижу, как этому помешать, за тобой могут начать охоту.

Крейгар зевнул. Я пожал плечами и поморщился.

— Все еще болит?

— Немного.

— А если начнет…

— Надеюсь, нет. Морролан, все ясно?

Он кивнул.

— Иду в кабинет адвоката — как его зовут?

— Перисил.

— Да. Жду там, хм, три часа и еще немного, а потом, если от тебя нет ни слова, веду его на прием к императрице. Вроде несложно.

— Надеюсь. Военачальница?

— Не называй меня так.

— Простите, ваше высочество.

Она сверкнула глазами. Да-да, пора бы мне оставить эту привычку шутить над драконлордами. До добра она не доведет, и однажды я могу сильно об этом пожалеть. И все-таки это так весело…

Я кашлянул и проговорил:

— Ты знаешь, что делать?

— Да. На мне — позаботиться, чтобы никто не помешал Морролану и адвокату добраться до ее величества.

Я кивнул.

— Вот и все.

Проверил время. Успею, если потороплюсь.

— Удачи, Влад, — сказал Морролан.

Киера просто улыбнулась своей неповторимой улыбкой. Деймар оставался погружен в собственные думы. Норатар пожала плечами. Все поднялись и по очереди вышли.

Оставшись в одиночестве, я достал из сапога кинжал и внимательно его осмотрел. Стилет, мое любимое оружие, чтобы с уверенностью сделать мертвеца из кого-нибудь. Моя любимая цель, когда возможно — левый глаз, потому что именно за ним у драгаэрян скрывается часть мозга, отвечающая за псионическую активность. Не то чтобы ее прерывание всегда было необходимым, но именно этот удар вызывает мгновенную гибель. Он требует оружия с хорошим острием и достаточной длины; мой стилет был именно таким, хотя лезвие оставляло желать лучшего.

Но затачивать его у меня уже не оставалось времени. Я снова спрятал клинок в сапоге и проверил, как он вынимается; результат мне не понравился, в итоге стилет оказался в петле под плащом, спереди и чуть слева. Я проверил все движения — годится, и болит не больше, чем все прочее. Сойдет.

И я направился к Каменному мосту, покинув район Дворца; Лойош и Ротса наблюдали за улицей, проверяя, не интересуется ли кто моими передвижениями.

Я же оставался погружен в размышления. Во-первых, передвигаться все еще было больно. Во-вторых, приближалась самая заковыристая часть плана.

Возможно, стоило попросить помоши у Коти, однако мне казалось, что ее рекомендация для этих людей не слишком весома. Пробежав несколько версий легенды, я отказался от всех.

Добравшись до домика, я все еще не принял решения.

«Проверь.»

«Сейчас, босс. — И: — Другой парень, то же место.»

«Хорошо.»

Я спрятался за дубом в три обхвата, втер в кожу немного мази, наклеил бородку и нацепил парик.

«Что нам делать?»

«Выбирайте: в плаще или снаружи.»

«Ни то, ни то.»

«Лойош.»

«Ладно, в плаще.»

«Тогда залезайте.»

Так они и сделали. Я подошел к дому и вовремя вспомнил, что надо постучать в дверь кулаком, а не хлопать в ладоши. От этого тоже было больно.

Дверь открыла средних лет женщина с Востока. Из какой именно части Востока происходят ее предки, я так вот навскидку сказать не мог; крупный рот и широко расставленные глаза, почти совершенно круглые, словно у кошки. И глаза эти сейчас рассматривали меня с немалым сомнением.

— Да? — сказала она.

— Меня зовут Савн, — отозвался я, взяв практически первое попавшееся имя [35]. — Пока собрание не началось, я хотел бы пару минут поговорить с вами.

— Откуда вам известно о собрании?

«Это тот голос, босс. Она в основном и говорила.»

«Хорошо.»

«Я сейчас слышу изнутри и снаружи, босс, голова кружится. Можно уже…»

«Можно.»

Мысленный вздох облегчения.

Я проговорил:

— Многие осведомлены и об этом собрании, и о встрече с лордом Кальто позднее.

— Об этой знают все.

— Да, включая и тех, кого вы бы с удовольствием не оповещали.

— Империя?

— Хуже.

С минуту она изучала меня взглядом и наконец проговорила:

— Входите.

Внутри помещение оказалось просторнее, чем выглядело снаружи: большая комната, в углу печь, а над головой галерея, где, несомненно, располагаются спальни. И много приготовленных для собрания простых деревянных стульев, штук двадцать, не меньше. Пожалуй, стулья здесь самая дорогая деталь обстановки.

Она указала мне на один из стульев. Я сел, она осталась стоять. Ха.

Ладно, значит, так и будет…

«Босс, ты собираешься говорить вслух? Здесь? Если я мог слушать…»

«Хм. Черт. Верно подмечено.»

— Может, прогуляемся? — предложил я. Взгял ее стал еще более подозрительным, а я объяснил: — Империя, возможно, услышит все, что здесь сказано — и что еще хуже, кое-кто другой тоже может.

Она нахмурилась, замешкалась, потом резко кивнула. Я встал, мы вышли наружу и прошли дальше по улице. Удалившись на достаточное расстояние, я начал было говорить, но она прервала меня:

— Кто вы?

— Я назвал свое имя. А вас как зовут?

— Бринея. Но кто вы такой?

— Я, согласно вашей терминологии, независимый фактор. Я не работаю на Империю, — судя по ее взгляду, она не поверила, — и ни на кого другого. Но у меня есть друг, который оказался в самом сердце всей это заварушки, а значит, я временно на вашей стороне.

— Моя сторона…

— Давайте пропустим, — попросил я. — У меня есть сведения, которые вам захочется узнать, и я не интересуюсь политикой, имперской или анти-имперской.

Губы Бринеи сжались в полосочку. Она спросила:

— Что за сведения?

— На нынешнем собрании — которое здесь — собираются спланировать беседу с Кальто?

— Это вопрос, а не сведения.

— Ладно. Так вот, если это так, скорее всего здесь будет замаскированный убийца-джарег, который собирается убить Кальто и возложить вину на вас.

Вот теперь она была вся внимание.

— Продолжайте, — сказала она.

Мы свернули за угол; пока Лойош и Ротса скрывались под плащом, я чувствовал себя открытым любому взгляду, и пытался оставаться настороже.

Но вокруг были лишь выходцы с Востока, и то немного.

— Дом Джарега, — объяснил я, — работает над сложной схемой вместе с Домом Орки и… другой организацией. Чтобы запустить ее, им нужно надавить на императрицу. Для давления на императрицу они используют резню в Тирме.

Если честное следствие…

— Это не честное следствие, — заявила Бринея. — Они просто накроют все черным покрывалом и скажут, что все нормально.

— Нет, они как раз и проводят настоящее расследование. Не потому, что им до этого есть дело, но потому, что императрица пытается выбраться из ловушки, а это единственный способ.

— Возможно, — проговорила она.

— Джарегам нужно остановить расследование. Для этого они собираются представить все так, словно ваша компания убила помощника следователя Кальто. Против вас поднимется целая буря, возможно, прокатится волна арестов, а в следствии возникнет перерыв. Вот так они собираются поступить.

Шагов десять-двенадцать она молчала, потом проговорила:

— Возможно.

— Согласен с этим «возможно». Полагаю, что я прав, но могу и ошибаться.

— И как вы собираетесь это выяснить?

— С вашего позволения, я приму участие в первом собрании и попробую выявить убийцу.

— Думаете, вы сможете это сделать?

— Я умею их замечать, — признался я.

— И когда замечаете, то что?

— Удираю.

— Не понимаю.

— Джареги желают моей смерти; тут замешаны личные дела. И главная задача у меня в жизни — избегать их. Но это не страшно, я уже столько лет в бегах, что это для меня вроде самой жизни.

Бринея снова помолчала несколько минут. Потом спросила:

— И что вы сделаете, если выявите убийцу?

— Скажу вам, кто он, и вы сможете предпринять то, что сочтете нужным.

— А если вы ошибетесь?

— Не ошибусь. Возможно, я его не смогу заметить, но уж если замечу, то не ошибусь.

Мы свернули за угол, направляясь обратно к дому. Меня так никто и не попытался убить. Наконец она проговорила:

— Хорошо. Попробую вам поверить. Можете пока отдохнуть, народ скоро появится.

Мы вернулись в дом, дверь закрылась. Мне стало легче. Я устроился на стуле, откуда мог наблюдать за дверью, не предпринимая для этого особых усилий, и ждал.

Действительно, прошло лишь несколько минут, и они начали подтягиваться. Первый походил на теклу, причем подозрительно точно напоминал «типичного крестьянина» — каштановые волосы, круглое лицо, выдубленная кожа, крепко сбитый. Он поздоровался с Бринеей, та представила меня; он назвался «Нича», сел рядом со мной и завел разговор о необходимости тщательно следить за уловками во время встречи с имперскими.

Я отвечал на его реплики согласным хмыканьем и продолжал наблюдать за дверью.

Вскоре появилась пара выходцев с Востока, Катерина — высокая по меркам восточников, смуглая, в очках, — и Лиам — с лицом круглым, как у теклы, волосами странного оттенка — что-то среднее между светлыми и каштановыми, — и носом, который был сломан как минимум однажды. В руках оба держали объявления — я не стал спрашивать, что там такое, опасаясь, что об этом следовало бы знать каждому. Оба держались со мной довольно сдержано — вероятно, они думали, что должны быть здесь единственными выходцами с Востока.

И верно: за вычетом нас, остальные были теклами. Перечислять по именам не буду — всего в комнате нас было двадцать пять. Вычитаем меня с Бринеей и пару выходцев с Востока, и имеем двадцать одного возможного убийцу. Девять были женщинами — я сперва решил сбросить их со счетов, но тут подумал, что, во-первых, на джарегов все-таки порой работают и женщины (о чем мне ведомо лучше многих), а во-вторых, джарег, готовый изобразить теклу, с тем же успехом может изобразить и противоположный пол, угу?

В общем, двадцать одна возможная цель для меня. И никто вот так вот сходу не бросался в глаза. Я думал, что если мне удастся взглянуть на их руки, это облегчит задачу, но похоже, в этой комнате собралась самая большая куча неработающих текл. Рассыльные, домашние слуги, мальчики на побегушках при торговцах — и ни одного, кто действительно работал бы руками. Ужасное разочарование. Стоит задуматься, а?

Похоже, некоторые тут не знали друг друга, так что мое появление под личиной незнакомца не оказалось совсем уж странным. Бринея представляла входящих, а я много наблюдал, мало говорил — и ничего не узнал.

«Жаль, я не вижу, босс.»

«Думаешь, ты можешь засечь убийцу, которого не заметил бы я?»

«Да.»

«Ха.»

Стулья были расставлены кругом, на три ряда в глубину, оставляя незанятой лишь ту часть комнаты, что вела к выходу и на кухню. На краю прохода остался незанятый стул — наверное, своего рода безмолвное соглашение. Бринея подошла к нему, села и сказала:

— Что ж, давайте начнем.

Начали. И продолжали довольно долго. Говорили о «давлении на Империю» — по мне, дохлый номер, но много ли я знаю? Говорили о том, чтобы «встать на страже интересов народа», не уточняя, что это значит. И так без конца.

Я достал складничок, который недавно купил. Никакой реакции. Черт. Я открыл его и вычистил грязь из-под ногтей. Никто словно и не заметил. Ну ладно. Я закрыл ножичек и положил на пол.

Тем временем они жужжали насчет того, о чем нужно поведать лорду Кальто — они заботливо именовали его именно так, — в каких рамках ему придется держаться, и непременно — что все подробности расследования должны быть открыты для публики. Что ж, попробуйте, подумал я, но вслух не высказался.

Меня одолевали скука и разочарование. Хотелось извлечь кинжал просто чтобы посмотреть, кто как отреагирует. Могло бы и получиться — но штука в том, что могло и НЕ получиться, а иной возможности у меня не будет.

Длилось это долго — очень, очень долго, — но в конце концов Бринея проговорила:

— Полагаю, мы учли все. Предлагаю теперь отправиться туда лично. Если выйдем сейчас, будем на месте за несколько минут до срока, и сможем поговорить со всеми прохожими и объяснить им, что мы делаем, а потом вместе и войдем. Возражения будут?

Таковых не последовало, так что все встали. Я наблюдал самым внимательным образом, пытаясь понять, кто из присутствующих хорошо физически развит или поднимается, скажем так, плавно. Кажется, одного засек. Парень с длинными, цепкими руками, в свободной одежде; копна волос достаточно густая, чтобы при должной сноровке скрыть благородную челку.

Может быть. Так, теперь присматриваем за этим, но не так плотно, чтобы упустить кого-то еще. Трудно, но возможно. Если у тебя хорошее периферийное зрение.

Я рассчитал так, чтобы оказаться у выхода последним, не считая Бринеи и типа, который вроде бы был ее мужем. Кажется, никто не особенно интересовался, кто окажется последним. Впрочем, если бы кто-то наблюдал за мной — я тоже не выглядел бы заинтересованным.

Все толпились на улице, чтобы потом двинуться к южноадриланкскому Залу Говорящего — когда-то его построили вместо Дома Говорящего, какой есть в каждой деревне. Недалеко, но кое-кому из нас туда не дойти. Народ ждал Бринеи, которая, само собой, должна была возглавить шествие. Когда она закрыла дверь, я похлопал себя по карманам и проговорил:

— Э, куда делся мой ножичек?

— Вы положили его рядом со стулом, — сказал пожилой коротышка-текла, стояший в четырех шагах впереди.

Мы, убийцы, не упускаем вещи такого рода.

Я кивнул и распахнул плащ, срезая расстояние. Лойош и Ротса очень быстро вылетели на свободу, кто-то завопил, но у меня в руке уже был стилет. Удар снизу вверх под подбородок — слишком сильно, пожалуй, я помню, как рукоять соприкоснулась с челюстной костью; правда, больше мне запомнилось, как от этого удара заныли мои собственные ребра. Я оставил нож в ране и отступил, желая скорчиться от боли и попытаться как следует вздохнуть…

«Ложись!»

Я рухнул и откатился вбок, чувствуя, как над моей головой что-то просвистело. Кто-то отреагировал чертовски быстро для теклы, а мои мускулы вопили о пощаде, и…

«У него прикрытие, босс! Трое!»

Жуть. Полный дом убийц, что ли? Зачем ему прикрытие? Я такого никогда не делал. Что это за сумасшедший убийца такой, которому в «работе» нужны свидетели и телохранители? Впрочем, что бы ни крутилось у него в голове, работу этого механизма сейчас невосстановимо разрушили восемь дюймов острой стали.

Я надеялся, что один из них окажется тем самым, кого я выявил; это порадовало бы меня. Вокруг многие вопили — в том числе и мои ребра. Я нашарил рукоять Леди Телдры, извлек ее из ножен и взметнулся на ноги, чувстуя, что нужно немедленно отступить левее; кто-то заорал «Морганти!» — что было совершенно бесполезно, ибо как только клинок покинул ножны, в радиусе мили любой, обладающий хоть толикой псионического чутья, узнал об этом.

Она приобрала форму шпаги — очень, очень мило с ее стороны, потому что именно таким оружием я привык драться. Гладкая рукоять чувствовалась в ладони естественным ее продолжением, а оружие словно ничего не весило.

Откуда-то я знал, что отступить будет безопасно, и я сделал шаг назад и быстро осмотрелся.

Несколько перепуганных прохожих пятились назад. Бринея, отдам ей должное, опекала своих, пыталась оттащить их в сторону и что-то тараторила. Трое, напоминавшие текл, стояли передо мной, обнажив боевые ножи (у одного и вовсе было два) — они пригнулись, насторожились, и не могли отвести взгляд от Леди Телдры. Не могу их в том винить.

Мы стояли так примерно полсекунды, и тут случилось две вещи.

Первое: я понял, что у меня больше ничего не болит. Я сам чуть не вытаращил глаза на Леди Телдру. Ну и почему никто не сказал, что она может делать подобное, спросите вы?

Второе: кто-то громогласно потребовал:

— Во имя Империи, всем сложить оружие!

Я замер.

«Что…»

«Двое, босс — достали откуда-то золотые плащи и сейчас снимают парики и прочую мишуру.»

«Великолепно. Собрание заговорщиков — половина убийцы, половина гвардейцы Феникса. Просто чудесно.»

Несколько секунд никто не двигался, а потом прозвучал другой голос — вполне знакомый:

— Влад, убери оружие.

Я оглянулся.

— Норатар? Откуда ты здесь взялась?

— Из-за вот того дерева.

Я хотел было сказать, что план такого не предусматривал, но, пожалуй, ей бы не понравилось. Отсалютовав, Леди Телдра скрылась в ножнах.

— Теперь, — повернулась Норатар, — вы, господа, уберете ваши клинки, и все мы проедем во Дворец и обсудим сложившееся положение. Экипаж сейчас подадут.

Повисло молчание, но у меня не было сомнений в дальнейшем. Парни были джарегами — и знали, что ни за что и никогда нельзя драться с гвардейцами Феникса, потому что победить невозможно. Так что чуть погодя раздался обший вздох и колюще-режущие предметы скрылысь из виду.

Норатар спросила:

— Кто главный?

Я покосился на труп:

— Э, боюсь…

— Я не о нем.

— Я, — сказала Бринея, на удивление уверенно. Покосилась на меня, но ничего не сказала. Ну да, да: я сказал ей, что просто укажу на убийцу. И соврал. Да, иногда я вру.

Посмотрел на джарегов (живых), которые стояли с таким же дурацким видом, как и я. Один выглядел знакомым. Я всмотрелся пристальнее, понял, где его видел, и покачал головой. Он избегал смотреть на меня. Наверное, он ругал себя последними словами за то, что обманулся моей маскировкой.

Другой бы задрал нос, но мне это не по душе. Терпеть не могу, когда мои планы идут кувырком, даже если результат получается нужным.

Да, и дабы довершить мое унижение: тот тип, которого я засек раньше и решил, что он, возможно, убийца, был одним из гвардейцев Феникса.

Жуть.

Норатар проговорила:

— Мне бы хотелось, чтобы присутствующие сообщили свои имена для протокола свидетельских показаний. Потом вы можете идти по своим делам.

Развлечение закончено, а лорд Кальто вот-вот появится.

Бринея согласилась. Появились два экипажа. Троицу джарегов препроводили в первый — не разоружив и не связывая; мне достался второй.

Лойош и Ротса оставались снаружи, обеспечивая крылатое сопровождение из поднебесья.

Норатар уселась рядом со мной, экипаж тронулся.

Я спросил:

— Есть какой-то закон насчет того, кто изображает из себя гвардейца Феникса?

— А что?

— Один из этих джарегов — парень в мягкой шляпе — был среди тех, кто меня избил.

— Ясно. Карается штрафом и, возможно, исправительными работами.

— Понятно. — Я вздохнул. — Ладно, все равно это уже позади.

— Полагаю, что так. Но, Влад, на тебе мокрое дело. Ты кого-то убил, причем это видели. А ведь был такой приятный парень с головокружительно быстрой карьерой…

Это уже нечестно. Во-первых, по мне, карьера вовсе не была головокружительно быстрой — у меня годы ушли, чтобы занять то место.

Во-вторых…

— Вообще-то я был замаскирован. А если бы ты сделала, как я говорил…

— То ты был бы уже мертв. Или обвинялся в трех убийствах с применением Морганти. И в нынешних-то обстоятельствах не знаю, как мы убережем тебя от Звезды…

— Не вопрос. Он был убийцем-джарегом.

Норатар кивнула.

— Верно. Причем он оказался не только вооружен, но и имел при себе печатку Дома.

Я кивнул.

— Штука в том, — проговорила Норатар, — что убийцы не берут «на работу» печатку Дома. Точно знаю.

— А этот взял.

— Ты сказал так, словно знал заранее.

— Было у меня чувство, что так и будет.

— С чего вдруг?

— А я доверяю Киере.

— То есть это она…

Норатар не договорила. Наследница драконов, нынешняя Военачальница, бывшая убийца. Трудная у нее жизнь.

Я примостил голову на твердую спинку.

— Он привел троих головорезов в прикрытие, — сказала она.

— Да, — ответил я. — Я этого не ожидал.

— А я ожидала.

Я открыл глаза.

— Почему?

— Потому что готовилось убийство публичной особы в заполненном народом помещении. Ты привык… в смысле, ты действовал иначе.

— Я выполнял «работу» на людях.

— Это не то же самое, что убрать клиента посреди ресторана. С публичными особами вроде Кальто, если хочешь уйти живым и не узнанным, нужно иметь прикрытие, чтобы создать замешательство и ускользнуть.

Прекрасно. Военачальница Империи наставляет меня в искусстве убиения.

— Могла бы и сказать, — заметил я.

Она пожала плечами.

— Как ты его вычислил?

Я объяснил про ножик.

— А как ты узнал, что этот тип — тот, что собирается делать «работу», а не один из прикрытия?

— Мне-то какая разница?

Она глубоко вздохнула, медленно выдохнула и кивнула.

— Погоди минутку, я проверю, что там у остальных. — Чуть погодя она сказала: — Морролан провел адвоката на прием к императрице, тот подал иск. императрица сейчас совещается с судьей и имперским адвокатом. Морролан уверен, что обвинения будут сняты.

Я кивнул.

— А как насчет расследования?

— Алиера не совершила ничего противозаконного в качестве Военачальницы, ей нечего бояться следствия.

— Прекрасно.

— А вот о тебе этого не скажешь.

— А что я? Я убил убийцу.

— Да, но ты также прилюдно обнажил оружие Морганти. Мне следовало бы конфисковать его, но я не стану. — Она хмурилась.

— Ах да, носить оружие Морганти противозаконно, верно?

— Весьма противозаконно.

— Несмотря на то, что Алиера, Морролан, Сетра…

— Да, несмотря на это.

— Точно как с древним волшебством — оно противозаконно, но всем плевать, пока… слушай, я вот тут подумал. Ношение оружия Морганти противозаконно — ты случайно не знаешь, это кодифицированная традиция, статут или эдикт?

Норатар нахмурилась.

— По-моему, эдикт. А что?

— Тогда у меня есть хороший адвокат, — ухмыльнулся я.

17

1. Имели место огорчительные и даже предосудительные действия, осуществленные имперскими солдатами в селении Тирма 2 лиорна 252 г.

2. Ответственность за эти события несут их непосредственные участники (см. в дополнении 23 список имен и предполагаемых обвинений).

3. Всякая попытка возложить ответственность за этот случай на более высокие уровни имперских вооруженных сил будет несовместна со справедливостью, а кроме того, возможно, породит длительные негативные последствия в имперской армии, и таким образом не рекомендуется (см. Часть первую, тезис 1) Вздохнув, я приложил печать к документу, гласившему, что во имя Империи я клянусь оставаться на месте, пока мое дело не будет рассмотрено, после чего мне позволили покинуть крыло Иорича. Оставалось пройти всего ничего, к тому же маршрут был уже знакомым.

Деймара я встретил по пути к кабинету Перисила. Собирался спросить, где Крейгар, передумал и внимательно осмотрелся — конечно же, вот он.

Деймар был в черном и сером; я подумал, не сказать ли ему, что из него вышел бы хороший джарег — но поскольку это не так, я промолчал.

— Как прошло? — поинтересовался я.

— Неплохо, — сказал Крейгар. — Я обхаживал ее, излагая слухи о новых законах и как бы это мне получше на них нажиться, а она с превеликим удовольствием не дала ни одного прямого ответа. Не думаю, что она что-нибудь заподозрила.

— Заподозрит, когда ее спросят, почему с ней не могли связаться, когда им было нужно, чтобы она немедленно пошла к императрице.

— Возможно. — Не похоже, чтобы его это беспокоилою — Спасибо, — сказал я.

— Я вроде тебя, Влад — душа радуется при одной мысли, что Алиера мне задолжала.

Что ж, мотив вполне понятный.

Мы дошли до кабинета. Дверь была открыта, внутри сидели Морролан и Перисил. Я представил адвоката Деймару и Крейгару (последнего он не заметил).

Иорич проговорил:

— Мне только что сообщили из суда. Алиеру освобождают.

— Хорошо.

— А следствие по Тирме продолжается.

— Ладно.

— И ее величество хочет тебя видеть.

— Ах вот как. — Я кашлянул. — Когда Алиеру выпускают?

— Приказ об освобождении уже ушел по инстанциям, так что в течение часа.

— Хорошо.

— Отлично сработано, Влад, — сказал Морролан.

— Все мы отлично сработали.

— Надо бы мне поставить побольше стульев, — заметил Перисил.

— Алиера присоединится к нам здесь?

— Понятия не имею.

Я кивнул.

— Если так, она предпочтет сидеть, уверен.

Это стоило мне косого взгляда со стороны Морролана.

Как в старые добрые времена в библиотеке у Морролана, только все иначе. Во-первых, Алиеры здесь не было. Не знаю, хотел ли я ее видеть.

Она, полагаю, нет. Она знала, и я знал, что учитывая все обстоятельства, нужды благодарить нет — но желание сделать это порой может доставлять массу неудобств.

Но главное неудобство было в другом — да, все кончилось, но это еще не конец. Мы не могли расслабиться, шутить и смеяться, потому что слишком многое осталось незавершенным. Что будет с имперским следствием? Исполнит ли Левая Рука свою угрозу насчет Коти? Когда джареги наконец до меня доберутся? И еще оставался один нерешенный вопросец…

— Крейгар, сделай для меня кое-что.

— Хмм?

— Одного ублюдка только что арестовали за то, что он изображал из себя гвардейца. Он один из тех, кто избил меня. Найдиь его, узнай, кто его дружки, и переломай несколько костей.

Он кивнул.

— Кстати, а как ты?

— Я? Нормально.

— А, так ты исцелился?

— Я… ну да.

Он не задал вопроса. Он меня знал. Все они меня знали. Иногда это не совсем удобно. Ну да, я их тоже знаю, но против этого я не возражаю.

Морролан проговорил:

— Получил весточку от Алиеры. Она отправляется домой. Ты с нами?

Я покачал головой.

— Я должен поговорить со своим адвокатом.

— Да?

— Потом расскажу.

Он помолчал.

— Ты тут надолго?

— Пока они меня не достанут.

— В городе.

— А. Когда решу, сообщу.

— Я удаляюсь, — решил Деймар. — Рад был снова тебя увидеть, Влад.

— И я.

— Кстати, что-то последние годы тебя почти не встречал. Где ты был?

— Хм. Как-нибудь в другой расскажу.

— Ладно, — он махнул рукой и исчез; у меня заболели уши. Не следует телепортироваться из маленьких комнат, когда там есть кто-то еще.

Морролан был более вежлив: он снова поблагодарил Перисила, поклонился и скрылся за дверью, оставив меня наедине с адвокатом. Да, а Крейгар? Я внимательно осмотрелся — нет, нас тут только двое.

— Что у вас на уме? — спросил он.

— Как вы насчет другого клиента?

Я сообщил ему урезанную версию, он согласился взять дело, я выплатил гонорар. Кажется, скоро придется затянуть пояс — мне уже сколько лет не приходилось беспокоиться о деньгах, я полагал, что никогда больше и не придется. Какая жалость. С другой стороны, у жизни в дороге есть несомненный плюс — обходится она, если умеючи, в сущие гроши.

Итак, мы договорились обо всем, и я направился во Дворец — поболтать с относительно абсолютной владычицей Драгаэрской Империи.

Я благополучно добрался до нужного места, и там был Харнвуд, который, склонившись в поклоне столь глубоком, что еще чуть-чуть, и я подумал бы, что надо мной издеваются, проговорил:

— Если желаете проследовать со мной, ее величество примет вас немедленно.

О небеса. Как возвышаются падшие.

Он проводил меня в небольшие (по дворцовым меркам) покои, отделанные серым мрамором; за шестиугольным мраморным столиком сидела императрица, неторопливо жуя хлеб с сыром. Как, несомненно, миллионы до меня, склоняясь перед императрицей, я не удержался и взглянул на Державу, пытаясь определить, в каком настроении находится Воплощение Империи. И не смог.

Держава была грязно-коричневой, и значить это могло все, что угодно.

— Ваше величество, — поклонился я.

Позади мягко щелкнули двери, которые Харнвуд закрыл, выходя.

— Садитесь, — велела владычица.

Я так и сделал.

— Ешьте, — было следующее повеление.

Ну, обычно для этого второго напоминания мне не требуется. Сыр оказался очень острым, другой я назвал бы слишком соленым, но не этот.

Хлеб имел тонкую твердую корочку и столь же тонкий, чуточку кислый привкус — нечто подобное Коти много лет назад принесла домой.

— Вкусно, правда?

— Да.

— Это из графства Наарстен, в Соранне. Особая порода коз, и лишь самый лучший хлеб. Производится примерно пять фунтов в год, и лишь для Дворца.

— Впечатляет, — проговорил я. Вообще говоря, сыр не НАСТОЛЬКО хорош.

— Да, — ответила она. — Кроме сыра, мне мало что нравится в этой работе.

— Чем меньше плюсов, тем каждый из них ценнее.

Откусив еще чуть-чуть хлеба с сыром, она кивнула.

— Алиера сейчас должна быть уже дома.

Я кивнул.

— Словно ничего и не случилось, — проговорила она.

— Ага. А как насчет следствия?

— Уверена, ее ни в чем не обвинят.

— Почему вы столь уверены?

— Влад, в тридевятом графстве вошло в раж отделение полупьяных, злых и измотанных солдат. И в таком обвинять Военачальницу? Ее там даже не было.

— Отделение?

— Один был профессиональным воякой, который привык видеть в гражданских либо некомпетентных недисциплинированных идиотов, либо пронырливых убийц без мундиров. Остальные — вчерашние крестьянские парни, которые не привыкли видеть, как их друзей убивают, а зло сорвать не на ком. Да, люди сражаются и умирают — потому что альтернативой будет позволять каждому местному барону устанавливать тарифы на провоз строевого леса, что взбесит лиорнов, владеющими лесами, и орков, которые покупают древесину. Я не смею оскорблять ни лиорнов — они слишком высоко в Цикле, — ни орков — они уже ищут союза с джарегами. Итак, нескольким крестьянам пришлось умереть. Еще сыра?

— Спасибо.

— Не так уж плохо.

— Значит, расследование там и завязнет?

— Разумеется, нет. Оно не должно завязнуть. Просто следствие должен возглавить кто-то с должным чувством справедливости — должным, однако не чрезмерным.

— Ясно.

— Когда все закончится, я попрошу Алиеру снова стать Военачальницей.

Так она сможет получить удовольствие, отказав мне. Хоть столько-то я ей задолжала.

Сыр действительно был хорош.

— Но для вас я ничего не могу сделать.

— Ваше величество?

— Дом Джарегов. Левая Рука. Они будут охотиться за вами и вашей женой. Я не в силах помочь.

Я проглотил то, что было во рту, и кивнул.

— Что смогла, я сделала, — продолжила она. — Кое-кому угрожала, но воплотить эти угрозы в жизнь я не в силах. Вероятно, они это знают.

— Все равно спасибо.

Она кивнула.

— Что вы намерены делать?

— Не знаю. Если Коти в опасности, из города я не уйду.

— Уверена, это доставит ей несказанное удовольствие.

— Как и вам, — проговорил я.

— Или Алиере.

— Или Алиере.

— И ведь не то чтобы они такие уж неблагодарные создания.

— Знаю. Просто в сцене спасения все мы желаем играть роль спасителя, а не спасаемого.

Она кивнула.

— А моя работа состоит в том, чтобы спасениями занимался кто-нибудь другой. Вот почему вы здесь.

— Хотите, чтобы я кого-то спас?

— Нет. Просто я знаю, что Алиера не может сказать вам «спасибо», а если бы и могла, вы не стали бы ее слушать. Поэтому говорю я. Спасибо.

— Тогда в знак благодарности я взял бы еще ломтик сыра.

— Пожалуйста. Именно на это и расходуются ваши налоги.

— Вообще-то я никогда их толком не платил.

— Значит, сыр вам понравится еще больше.

— А теклы Тирмы останутся мертвыми.

— Да. Вас это волнует?

— Нет. А вас?

— Да.

Я кивнул.

— Империя, разумеется, выплатила компенсацию семьям погибших.

— Хорошо сделано. В Доме Джарега мы тоже делали подобное.

— И как, работало?

— Вполне. Но джарегам люди доверяли, тут у нас было преимущество.

Она плеснула какого-то белого вина из высокой изящной бутылки в простую синюю керамическую чашку. Затем императрица передала чашку мне; я отпил и вернул сосуд.

— Я велю имперскому адвокату разобраться с вашим делом без проволочек, чтобы вы смогли поскорее убраться из города, — проговорила она.

— Но я же сказал…

— Я знаю, что вы сказали. Не спорьте с вашей императрицей.

— Да, ваше величество.

— Уже лучше.

Меня не было несколько лет, и вот возвращаюсь — и все мои знакомые начинают закладывать за воротник до полуотключки. Неужто, когда я исчез, в городе стало до смерти скучно? Сомневаюсь.

Позднее я решил, что, наверное, правильно не стал спрашивать у императрицы, не пьяна ли она.

Еще несколько раз чашка путешествовала из рук в руки, она наполняла ее.

— Вы можете что-нибудь сделать, чтобы защитить Коти? — спросил я.

— Норатар обещала за ней присмотреть. Лучшего и мне не сделать.

— Ладно.

— Вам известна разница между угасающим и возрожденным фениксом, Влад?

— Это шутка?

— Нет. Ну, может, и да, но вообще-то нет.

— Продолжайте.

— Возрожденный феникс успевает сбежать до того, как начинаются ошибки. И это все. — Я кивнул, она продолжала: — Последние дни я много советовалась с Державой, просматривала воспоминания. Иной разницы я найти не смогла. А как только начинаются ошибки, одно цепляется за другое, и вот вокруг уже масса мертвых текл, которые никого не волнуют.

— Вы полагаете, вы ошиблись?

— Нет.

Я кивнул.

— Тогда хорошо. А то мне не нравится мысль о том, что императрица ошибается. Что будет с джарегами, орками и Левой Рукой? Они продолжат задуманное?

— Нет, я полагаю, вы их остановили.

— Я?

— Мне следовало бы даровать вам еще один имперский титул, но что вы с ним будете делать?

— Ну да, и как бы вы это объяснили?

— Тоже правильно. Еще осталось немного сыра.

— Зерика, вы что, собираетесь отречься?

— Не совсем то слово. Но я полагаю, возможно, Циклу пора повернуться.

— Сомневаюсь.

— Почему?

— Будет выглядеть не слишком удобно.

— Вы полагаете, меня это волнует?

— Должно бы. В Империи вопрос «как это выглядит» основополагающий.

Она довольно долго молчала, потом вздохнула. Если я только что отговорил императрицу от отречения, значит, это плюс один в списке «свершил благие дела для всего света», и минус один — в списке «оказал помошь друзьям». Как Владыки Правосудия взвешивают груз человеческих деяний? Вряд ли мне суждено это узнать.

Для себя я, однако, решил — что бы там императрица ни думала, мои слова ничего не изменили. Так проще.

Я кашлянул.

— В общем-то, если я останусь в гостинице, для меня это достаточно безопасно…

— Поступайте как знаете.

— Но это для меня, не для Коти. Сможет ли Норатар защитить ее и мальчика?

— Надеюсь. Норатар жаждет защитить ее так же сильно, как она не желает такой защиты. А вы, вероятно, помните — Коти и сама не беспомощна.

— Знаю, — вздохнул я. — Чем больше я делаю то, что должен сделать, тем больше преград возникает между мной и всеми, кто дорог мне.

Она кивнула.

— Вот и вторая причина, почему вы здесь. Добро пожаловать в мой мир.

В одиночестве здесь не так грустно. Я попрошу Ласло, чтобы он тоже присмотрел за ней, но ей этого лучше не знать.

— Хорошо, и благодарю вас. А кто такой Ласло?

— Выходец с Востока. Колдун. И очень хорош во всем, что делает. — На ее губах возник призрак улыбки, и я не стал уточнять.

— Охотно бы с ним познакомился, — сказал я.

Она кивнула.

— Вы собираетесь попрощаться с Норатар перед тем, как покинете Дворец?

Вообще-то подобного у меня и в мыслях не было, но я кивнул.

— Не надо, — сказала Зерика.

Точно. Еще один пункт в списке.

— Ладно.

Чуть позже она проговорила:

— Больше сыра нет.

Я наклонил голову, поднялся, поклонился, прошел пять шагов спиной вперед, развернулся и оставил ее в одиночестве.

Эпилог

Неудивительно, что по завершении следствия со всех сняли все обвинения, за вычетом крестьян, которых признали виновными в том, что они оказались не в том месте не в то время. Неудивительно, что ответом стали мятежи в Южной Адриланке. Неудивительно, что пока их подавляли, пролилось немало крови. Единственной неожиданностью стало то, что неделю-другую спустя Алиера согласилась снова стать Военачальницей — я полагаю, что она таким образом отблагодарила Норатар.

Алиеру никто не называл неблагодарной.

Перисил покинул полуподвальный кабинет и вернулся в частную контору в городе, где, в отличие от прошлого раза, процветает. Репутация для адвоката важна не меньше, чем для убийцы или императрицы.

Две недели назад мне сообщили, что с меня сняты все обвинения в связи с тем происшествием — хорошо, но я этого и ожидал. Итак, с этим покончено, и тех четверых, что избили меня, тоже настигло возмездие — за это я опять же признателен Крейгару.

Теперь, когда все закончено, я могу убраться из города.

Может, даже и уйду.

Но пока я остаюсь здесь, в «Приюте плясуна», и кошелек становится все более тощим. Раз в несколько дней я выискиваю возможность выскользнуть и заглянуть к Коти с мальчиком, и каждый раз становится все труднее сделать это, оставаясь незамеченным, и каждый раз Коти говорит, что мне следует убраться из города. Полагаю, приятно, что она за меня волнуется. Надеюсь, ей тоже приятно, что я волнуюсь за нее.

Мы — то, о чем волнуемся. Возможно, это главное.

Ха.

Будь в мире справедливость, кто-то ответил бы за случившееся в Тирме.

Будь в мире справедливость, целая куча выходцев с Востока и текл из Южной Адриланки сохранили бы в целости свои головы. Будь в мире справедливость, Коти и мальчику не пришлось бы опасаться за собственную жизнь.

Будь в мире справедливость, я был бы мертв.

Вырезанные эпизоды

Книга вышла слишком длинной, и несколько сцен из окончательного текста пришлось вырезать. Я подумал, что некоторым читателям они могли бы понравиться. Если однажды выйдет авторская редакция книги, возможно, они будут включены. Впрочем, слишком уж многого не ждите.

(С.К.З.Б.)

Пролог. У Беломельницы

Вырвав стрелу из глаза, я услышал собственный вопль. Тут меня достал магический взрыв, оторвав мне ногу ниже колена. Я рухнул на землю, потянулся к Леди Телдре, но враг с топором успел раньше и оттяпал мне правую руку у запястья.

Воздух странно замерцал золотом, и из ниоткуда раздался голос Некромантки:

— Во Врата, Влад, живо!

— Э… чего?

— Ты должен выбраться отсюда, Влад. Ты оказался в романе Тима Пауэрса.

Я застонал, чувствуя, как Врата обретают плоть.

Вокруг выросли суровые серые стены; я слышал голоса, разговаривающие на непонятном наречии.

— Здесь я в безопасности?

— Ну… — проговорила она. — Не то чтобы совсем в безопасности.

— И чей это роман на этот раз?

— Э… Джона де Ченси, Влад. Лучшее, куда я сумела тебя перебросить в один прием.

Я сморщился.

— Ну почему тебя не хватило на Луизу Мэй Олкотт?

Глава 2. Императорский дворец

— Рад, что вы сами вызвались, — проговорила императрица. — Да, есть одна служба, которую вы могли бы сослужить.

— Я весь внимание.

— Далеко-далеко на Востоке — за пределами всех известных вам краев — набирает силы древнее зло. Эти силы оно черпает из Амулета Зла, созданного еще до начала времен. Могущество Амулета растет с каждым злым поступком, помыслом о причинении вреда ближнему, превышением властных полномочий и алчности. А сочинители кассовых бестселлеров лишь подливают масла в огонь.

Скоро Амулет станет необорим, и используя его, древнее зло поработит весь мир, навсегда и бесповоротно. Вам нужно уничтожить зло, забрать Амулет и ввергнуть его в Безвременье.

Я кивнул.

— Хорошо.

Шесть недель у меня заняла дорога туда, и час — сама работа. К счастью, я сумел телепортироваться обратно.

— Исполнено, — доложил я ее величеству.

— Благодарю вас, лорд Сурке, — сказала она. — Зло повершено навеки.

— То есть до следующего раза, вы хотите сказать.

— Разумеется.

Я пожал плечами.

— Что ж, рад был доказать, что готов служить вашему величеству.

Глава 5. Лестница внутри горы Дзур

— Привет, приятель.

Я осмотрелся и заметил полосато-коричневого кота на несколько ступеней выше. И уставился на него.

— Что-то не так? — спросил он.

— Ты еще кто такой?

Кот закатил глаза.

— Это фэнтези. А я самый обычный говорящий кот. Ну, догадался?

«Босс, можно?..»

«Само собой.»

Когда Лойош и Ротса покончили с трапезой, мы продолжили подъем.

Глава 7. Южная Адриланка

«Босс, а разве тут не должно быть эпизода, где мы смеемся над „оружием, поглощающим души“, какое постоянно всплывает в низкопробной фэнтези?»

«Лойош, если ты вдруг не заметил, в этих книгах ЕСТЬ оружие, поглощающее души.»

«А. Ну да. Верно подмечено. Тогда ну его, этот эпизод.»

«Вот именно.»

Глава 11. Южная Адриланка

— Может, я просто подойду к тому дому и попрошу убежища, — проговорил я. — А еще, может, у меня из задницы начнут вылезать обезьянки. Стоп.

Этого я не говорил.

УЖЕ СКАЗАЛ.

— Неважно. Я этого не говорил. В драгаэрском даже нет такого выражения.

ТЕПЕРЬ ЕСТЬ.

— Чушь. Тут даже нет обезьянок.

ТАК ТЫ СПЕЦИАЛИСТ ПО ФАУНЕ ДРАГАЭРЫ?

— Этого я не говорил. Не приписывай мне чужих слов.

ИМЕННО ЭТО Я И ДЕЛАЮ.

— Ага, ты и Том Круз. Давай забудем об обезьянках, ладно?

А МНЕ НРАВИТСЯ.

— И еще тебе нравится, когда я вычисляю, как выбраться из передряги, в которую ты меня запихиваешь. Так ты хочешь, чтобы я был на твоей стороне, или нет?

ТЫ ХОЧЕШЬ ОСТАТЬСЯ В ЖИВЫХ К КОНЦУ ЭТОЙ КНИГИ, ИЛИ НЕТ?

Я вздохнул.

— Может, я просто подойду к тому дому и попрощу убежища, — проговорил я. — А еще, может, у меня из задницы начнут вылезать обезьянки.

Глава 14. У Императорского дворца

Я срезал путь через парк, улыбаясь прекрасным бабочкам. Я шел вприпрыжку. Какой чудесный день. Щенок игриво тявкнул на меня, и я остановился погладить его. Он был счастлив. Разумеется, я спел ему хорошую песенку, а потом отправился дальше, все так же вприпрыжку.

Глава 17. Кабинет Перисила

— Я кое-что хочу вам сказать.

— Как, вы хотите кое-что мне сказать?

— Вы поняли меня совершенно верно.

— Что ж, тогда я слушаю.

— Слушаете? То есть вы хотите, чтобы я вам сказал?

— Да, именно так. Я слушаю, и тем самым я желаю, чтобы вы сказали мне.

— Мне сказать это сейчас?

— Нет.

Тиасса

ПРОЛОГ

Сетра приветствовала меня словами:

— Хочу, чтобы ты кое с кем встретился, Влад.

Я, признаться, ожидал чего-то вроде «Ты что тут делаешь», поскольку заявился на гору Дзур без предварительного уведомления. Но — если бы Сетра Лавоуд делала исключительно то, чего от нее ожидают, она не была бы Сетрой Лавоуд.

Я гостил у своего друга Морролана, который был достаточно любезен, чтобы телепортировать меня к горе Дзур; выдержав чертовски длинный и утомительный подъем по широкой лестнице, я обнаружил хозяйку в библиотеке. В руках она держала книгу весом фунтов этак в десять, не меньше.

Заметил это не я один.

— Это не книга, босс. Это тайное оружие. Такая падает тебе на голову, и все.

— Думаю, ты прав.

С одной стороны, мне было любопытно, с кем это она желает меня познакомить; с другой — я все же прибыл сюда по делу. Сетра спросила, хочу ли я вина; да, ответил я, и ее слуга, странный, скрюченный старик Такко, организовал бутылку и бокал перед свободным креслом. Я сел, отпил глоток и спросил:

— Кто он?

— Выходец с Востока.

— Откуда?

— Издалека.

— Все королевства Востока…

— ОЧЕНЬ издалека. Он не говорит ни на одном из известных тебе языков.

— Зато известных тебе?

— И мне тоже. Но я освоила один.

— Как?

— Некромантка научила. Когда уже знаешь десяток наречий, добавить к ним еще одно не слишком сложно. Я пока пытаюсь научить его нашему, однако дело это небыстрое.

— А ты как с ним познакомилась?

— Нас свела Некромантка.

— Интригующе.

— Интрига началась для тебя, когда я не спросила, что тебя сюда привело.

— Хорошо, но теперь интрига развивается еще дальше.

— Так что привело тебя сюда?

— Поскольку я вышел в отставку, я подумал, может, обменяемся окопными анекдотами.

Сетра улыбнулась и промолчала.

— Ладно, — сдался я. — Все из-за этой вот штуки. — Я открыл кошель, достал вещицу и продемонстрировал поближе.

— Ого! — проговорила Сетра. — Где ты такое достал?

— Длинная история. Что это такое?

— Не уверена. Но штука безусловно интересная.

— Ладно, кто первый?

— Сам решай.

— Тот тип, с которым ты хочешь меня познакомить — в чем суть вопроса? У него есть для меня работа?

— Вроде того. Но не обычного твоего сорта.

— Обычной ты, полагаю, именуешь абсолютно законную деятельность моего магазинчика трав.

— Ага. Не такого.

— Что же тогда?

— Он хочет, чтобы ты рассказал.

— О чем?

— Обо всем. Обо всем, что ты делаешь, законном и нет.

Я взглянул на нее. Вид вполне серьезный.

— Сетра, если я когда-либо делал что-нибудь незаконное — а я, разумеется, не делал, — с какого вдруг перепою мне обо всем этом рассказывать?

— Первое. Много денег. Второе. Время от этого тебе могут перепадать разные полезные пустячки. Третье. Потому что я даю тебе слово чести, что ничто из рассказанного тобой никогда не будет услышано никем, способным причинить тебе какой-либо вред.

— Много денег — это сколько?

— Эквивалент пяти сотен империалов в золотых слитках без имперского клейма за несколько часов беседы, с обещанием повторить, если все заинтересованные стороны будут согласны, возможно, несколько раз.

— Пять сотен.

— Да.

— Неплохо. А почему я?

— Он хотел меня, но я отказалась. И предложила взамен тебя, потому что ты можешь дать ему то, чего он хочет.

— А чего он хочет?

— Понять, на что похожа здешняя жизнь.

— На горе Дзур?

— В Империи.

— И я могу ему это объяснить?

— Полагаю, можешь.

— И никто больше не услышит, слово чести?

— Да.

— Ладно, встречусь с ним и обдумаю вопрос.

— Хорошо, — кивнула Сетра и протянула руку. Я передал ей вещицу. Она покрутила ее, внимательно рассматривая.

Действительно выдающаяся штуковина. Размером с мою ладонь, вся серебряная, только глаза из чего-то вроде крошечных сапфиров. Крылья тонюсенькие и пронизаны массой крошечных дырочек, так что просвечивают насквозь. Вокруг пасти — усы.

Вскоре Сетра отстранилась от нее и снова взглянула на меня:

— Как ты сказал она к тебе попала?

— Случайно проходил мимо недавно убитого типа, и она была в его поясной сумке.

— Врешь, — улыбнулась она.

— Сетра, как ты можешь так говорить!

— Сама мысль о том, что ты шаришь в карманах у случайно подвернувшегося трупа — чушь. Ты пытаешься заставить меня поверить, что это был кто-то, кого ты убил. Но наемные убийцы никогда не грабят свои жертвы, это непрофессионально.

— Это-то ты откуда знаешь?

— Влад, я далеко не первый день обретаюсь на этом свете. Так что давай начистоту. Где ты нашел тиассу?

— Это важно?

— Да.

— Почему?

— Причины исполнены мистического значения. А теперь рассказывай.

— Я охотно услышал бы о мистическом значении.

— Не сомневаюсь.

— Ладно. Знаешь старый рынок над Северной набережной?

— Прекрасно знаю.

— Там я ее и нашел.

— Что, просто вот так вот лежала?

— Не совсем.

— И?

— Так вот, о мистических значениях.

— Влад, я же пошутила.

— Нет. Обычно у тебя такой вид, когда ты говоришь правду, но надеешься, что никто не поверит.

Сетра остановилась.

— Поймал[36].

— Спасибо. Так что именно ты имела в виду?

— Расскажи мне, как именно ты ее нашел.

— Во сне.

— Весьма вещественный сон.

— Вернее, ее принес кое-кто, кого я встречал только во сне.

Сетра наклонила голову.

— По-моему, нам обоим пора честно отвечать на вопросы, тебе не кажется? — Я открыл было рот, но она проговорила: — Влад, ты же прекрасно знаешь, что меня тебе не переспорить.

Я остановился.

— Твоя правда.

— Излагай.

Я начал излагать.

СЕРЕБРЯНАЯ ТИАССА

В первый раз я увидела тиассу за девять Взаправдашних Лет до своего рождения. Ее держала Мафеньи, и она была такая красивая! Когда я снова увидела ее, за двести Взаправдашних Лет до того, я просто должна была взять ее. И взяла.

Не думаю, что Мафеньи так уж сильно возражала. Она ведь сделала ее не чтобы хранить. Она сказала, что сделала ее, потому что должна была, но ей нельзя ни у кого оставаться надолго. Она сделала ее из серебра, привезенного аж из Аэльмы, это такой город на реке Чарек у гор Даэльд, где серебро лежит прямо на земле.

Мафеньи сказала, что она расплавила серебро в котле, сделанном из света, а потом отрезала себе руку и бросила в котел, и вынула один из своих глаз и поместила его туда же, а потом придала серебру форму, пока оно еще было нестерпимо горячим. Она истратила на это годы и годы, чтобы уши стали идеальными, а сквозь крылья просачивался свет свечи; а в глаза она вставила крошечные сапфиры. Я спросила, а почему же у нее целы обе руки и оба глаза, и Мафеньи ответила, что она богиня и снова их вырастила. Она сказала, что я тоже могу стать богиней, если пожелаю, но я ответила, что моя бабушка богиня и ничего интересного в этом нет.

Когда мы поговорили, я ушла, но потом вернулась. Я хотела просто взглянуть на нее еще разок, но она спала, и тут я поняла, что должна взять ее, и влезла на полку и взяла.

Она была небольшая, но такая тяжелая, что пришлось держать обеими руками. Я вернулась домой и все так же держала ее и смотрела на нее, но на серебре остались отпечатки пальцев, так что я как следует вытерла ее и завернула в ткань. Такой я ее и держала, только иногда разворачивала, чтобы еще раз взглянуть.

Там жила женщина по имени Шувин, атира, очень милая. Я решила, что тиасса должна быть у нее, и оставила ее в ее доме, а потом ушла посмотреть, как создается новый мир (жутко интересно!).

Потом вернулась и захотела еще раз посмотреть на серебряную тиассу, но у Шувин ее больше не было. Но она делала очень красивые псионические отпечатки, и я решила посмотреть их. Она подарила мне одну из копий Водопадов Йеветны — такую четкую, что когда на нее смотришь, прямо вся мокрая. Это вообще-то мамины слова, но я думаю, это очень смешно и верно, так что я тоже так говорю. Я спросила Шувин, что стало с тиассой, а она сказала, что не знает, она просто как-то пропала.

Впрочем, найти ее оказалось нетрудно. Если заглянуть в то, что Некромантка зовет другим местом, она похожа на большое пятно белого света с двумя мигающими синими точечками. Я сразу ее заметила и последовала за ней, потому что хотела узнать, где она, и вообще хотела снова ее увидеть. В другом месте нетрудно следовать за чем-то, просто это трудно описать. Это как рисовать без картины, или петь без песни, или говорить без слов. Не могу объяснить. В общем, я последовала за ней.

Она была у старика-лиорна по имени Пиндуа. Он делал статуи из больших кусков мрамора. Я немного подержала тиассу, но потом оставила ее у него. Он как раз делал «Ворилл Опирается на Лестничные Перила», ее потом установили в Зале Монументов в Императорском дворце.

Вскоре после того, как статуя была закончена, он умер и его отправили на Дороги Мертвых. Он задолжал много денег, а если ты умираешь, в таких случаях принято продавать все твои вещи, чтобы попытаться расплатиться с людьми, которым ты задолжал, и тиассу продали человеку по имени Паарфи, он был ястребом и писал книги.

Я долго об этом не задумывалась, но однажды вспомнила об этом, через год, а это почти через триста Взаправдашних Лет. Я поискала ее, и она все еще была у Паарфи. Я сходила поговорить с ним. Он рассказал, о чем сейчас пишет. Милый.

Я сказала, что ему следует отдать тиассу, и он согласился, но попросил еще чуточку о себя подержать, пока не закончит новую книгу. Я сказала — ладно, а он подарил мне одну из своих книг и даже подписал. Он написал: «Девере, очень особой девочке». Я отнесла ее бабушке и положила в сундучок со своими вещами, рядом с раковиной, которая высвистывает «Марш Каана», картиной Водопадов Йеветны, тикалкой и другими штуками, которые хочу сохранить.

Пока я была там, бабушка спросила, чем это я занята, и я сказала, что ищу серебряную тиассу, и она спросила, что это, так что я рассказала, откуда она взялась. Она задала еще пару вопросов, но вид у нее был — ну, когда она просто хочет побыть милой и не очень на самом деле интересуется, что ты ей там рассказываешь; так что скоро я попрощалась и убежала.

Я отправилась в местечко, именуемое Танвир, туда только-только пришла весна со всеми-всеми цветами, какие только бывают. Потом я отправилась в пустую башню в мертвом городе, где человек из металла играл для меня музыку[37]. Немного погодя мне снова захотелось посмотреть на тиассу, и я вернулась на пятьдесят Взаправдашних Лет позже, и она все еще была у Паарфи. Я решила, что это достаточно долго и забрала ее, но оставила записку, а потом отправилась в Адриланку на десять Взаправдашних Лет вперед и поиграла с Владом Норатаром. Я показала ему, как смотреть в другое место, а он показал мне, как сделать веретено с блестками.

Потом я устала прыгать туда-сюда, спрятала веретено в сундучок и легла поспать. Мама говорит, спать полезно, но я ложусь только когда хочу спать. Когда я проснулась, рядом был папа, я показала ему тиассу, он сказал — очень красивая. Я спросила, собирается ли он вообще когда-нибудь навестить меня и маму, а он сказал, что скоро придет, потому что хочет вернуть свой меч. Когда он говорил так, то был очень сердитый, и я не стала больше спрашивать. А потом появилась Мафеньи и сказала, что я не должна была красть тиассу, и чтобы я немедленно ее отдала, а папа велел ей не обвинять меня в краже, а я сказала, что просто одолжила ее, чтобы передать людям, которым она нужна. Потом они стали ругаться, а я ушла и забрала тиассу с собой.

Я сперва направилась к маме, но потом взглянула в другое место и увидела, что Мафеньи следует за мной. Я и не думала, что она так сильно хочет тиассу. Я подумала было прыгнуть, но ведь тогда я больше не смогу вернуться обратно в сейчас. И я не хотела идти к бабушке, потому что она начнет драться с Мафеньи, а мне будет стыдно; а если я отправлюсь к маме, придется рассказать, что я натворила.

Прошу тебя, дядя Влад. Скоро она будет тут. Возьмешь ее?

ШЛЮХА

1

Иногда я вру. Это так, замечание. Издержки профессии.

Большую часть доходов я получаю от устройства не облагаемых налогом азартных игр всех вариаций, владения нелицензированными борделями всех категорий, купле-продаже краденых товаров всех видов и предоставлении средств в долг в любых объемах. Почему, спросите вы, я не плачу налоги, не оформляю лицензии на бордели, не торгую исключительно законными товарами и не предлагаю ссуды по предусмотренным законом тарифам? Потому что не хочу терять клиентов. Империя, которую все мы обожаем и боготворим, и которой с нерушимой верностью служим, облагает налогом не только игорное заведение, но и игроков — а те, кто выигрывает, предпочитают налогов не платить. Лицензированный бордель предполагает плотное наблюдение имперских уполномоченных, а клиенты от такого не в восторге. За товары я беру столько, сколько люди готовы платить. А ссуды я выдаю тем, кого банки и на порог не пускают.

Так что всему виной клиенты, если бы не они, я был бы самым законопослушным гражданином Империи. Выразим это так.

Я говорил, что я иногда вру, верно?

В общем, это основные мои доходы. Почти все остальное — гонорар за чье-нибудь убийство, что случается лишь временами. И не думайте, что я такой уж дурной тип: заверяю вас, что все, кого я когда-либо убил, целиком и полностью этого заслуживали. По крайней мере согласно мнению моих нанимателей.

И еще время от времени случаются операции, которыми сам я почти уже не занимаюсь. Мне попадались разные названия: работа лепипом, силовые меры, мускульная деятельность, убеждение. Один знакомый как-то выразился: «Я вроде музыканта. Ищу правильное звучание». Ну да. В общем, таким вот образом выражаются, не желая сказать, что на самом деле мы кого-то бьем или угрожаем избить, чтобы заставить его сделать то, что нам нужно. А нужно нам, чтобы клиент соблюдал соглашение, которое заключал, прекрасно зная, что с ним будет, если он его нарушит, так что у меня как правило нет и тени сочувствия к персонам, пострадавшим в процессе. Кстати, это всегда драгаэряне, а я человек, и они полагают себя высшими (в метафорическом смысле) существами, посему я еще менее склонен сочувствовать им.

Я-то их высшими не считаю.

Они крупнее и сильнее нас, живут дольше, и почти во всем способны достичь более высокой степени мастерства. С этим я согласен. Но высшие? Нетушки.

Так вот, лепипом я больше практически не работаю, но время от времени возникает ситуация, которая заставляет меня вспомнить былое. В этом конкретном случае задействованы тип по имени Бирна, и другой по прозвищу Рысак, и некто Крейгар. Порядок может быть любым, как посмотреть.

Начнем с Крейгара — он мой исполнительный помощник или что-то вроде того. Надо бы подобрать его должности соответствующее название. Сам он, если спросите, скажет, что он — тот, кому достается самая тяжелая работа. Угу, конечно.

В тот день я пришел на работу и пил первую чашку клявы (я пью ее из чашки, потому что стакан обжигает мне пальцы, ясно?), и как раз собирался кое-что обговорить с Крейгаром. Недавно я получил определенного рода опыт: я ввязался в безнадежную войну с джарегом, который был круче меня — но вопреки всему победил. Меня убили, воскресили, а еще я узнал массу интереснейщих вещей о том, как функционирует механика великой Империи, которую мы обожаем и которой преданно служим. Так что я ждал удобной возможности поговорить с Крейгаром о девушке, которую встретил посреди всего этого.

Он не предоставил мне такой возможности, ибо сам начал говорить еще до того, как я понял, что он уже в кабинете. Нет, я не отвлекся, просто такая у него особенность.

— Ты знаешь парня по кличке Рысак?

— Само собой, — отозвался я, делая вид, будто я вовсе не только что заметил, что он сидит на стуле прямо у меня перед столом. — Силовик. Надежный. Работал на нас раз или два.

— Угу. — Крейгар откинулся на спинку стула, вытянув ноги так, словно плевать ему было на весь свет, а все, что он сейчас скажет — так, пустое. Верная примета: сейчас он сообщит мне нечто неприятное или разочарующее. Или и то, и другое. В общем, я приготовился.

— Ну и?

— Мы его наняли вчера — поболтать с Удивительно Уклончивым Бирной.

Бирна был юнцом-джагалой, который серьезно задолжал мне и пропустил уже несколько назначенных ему встреч для обсуждения сложившегося положения. Я велел Крейгару найти кого-нибудь понадежнее и убедить его если не оплатить долги, то по крайней мере явиться поговорить по душам. Доверие — краеугольный камень отношений между людьми (и драгаэрянами), как я полагаю, а потому всегда стараюсь поощрять эту черту в окружающих.

— И что?

— Он не мертв, — сказал Крейгар.

Я нахмурился.

— Рысак перестарался? Что-то…

— Я имел в виду Рысака, — поправил Крейгар, который, разумеется, нарочно построил фразу так, чтобы я неверно ее понял, а он — всласть насладился впечатлением. У него получилось.

Я выпрямился.

— Продолжай.

— Всего я не знаю. Он ввалился, пропоротый в четырех или пяти местах, и отрубился от потери крови. Сейчас он у лекаря.

— Как прогноз?

— Вероятно, будет жить.

— Так мы не знаем, сделал ли это Бирна?

— Шел Рысак как раз туда.

— Бирна не боец.

— Он мог нанять бойца.

— И что толку, если не нанимать его надолго?

— Может, так он и сделал.

— Если бы он мог позволить себе надолго нанять бойца, он мог расплатиться со мной, и тогда в наемнике нет надобности.

В голове у меня прозвучало ехидное: «Ты бы это ему объяснил».

Я оставил замечание без комментариев, а Крейгар развел руками:

— Ты знаешь столько же, сколько и я.

— Так узнай больше.

Он кивнул и удалился, не вставляя более никаких шпилек. Прекрасно. Для шпилек он мне не нужен. Это прекрасно делает мой дружок.

Ах да, вы же с ним еще не встречались. Прошу прощения. Его зовут Лойош, он джарег. Если не знаете, что такое джареги — лучше и не знать, но я так, вкратце поясню: это ядовитая рептилия с двумя крыльями, двумя глазами, двумя ногами и одной характерной способностью: вызывать раздражение. Наверное, он похож на меня, только у меня нет крыльев и я не рептилия. Ну, разве что в метафорическом плане. В данный момент он восседал у меня на правом плече и ждал, пока я что-нибудь скажу, тогда он сможет вставить саркастическую реплику.

Разумеется, так я и сделал.

— Не верю, что он нашел наемника.

— И разумеется, друзей у него тоже нет.

— Таких, чтобы расписать Рысаком весь район?

— Босс, я обожаю, когда ты начинаешь строить теории еще до того, как что-либо узнаешь. Меня просто переполняет восхищение.

Я вкратце объяснил, что обожаю в нем я; в ответ длинная змеиная шея Лойоша закачалась туда-сюда — он обычно так смеется. Как правило, надо мной.

Конечно, я мог бы и не переругиваться со своим дружком, но альтернативой было — сидеть в кабинете и волноваться, потому как бросаться вперед сломя голову, не зная, что происходит, я точно не желал. Раньше я уже так поступал. И сделал вывод, что это плохая стратегия.

Так что я сидел, ждал и болтал с Лойошем. Подробности опустим. В общем-то так уж долго ждать не пришлось.

Есть у меня секретарь и телохранитель, Мелестав. Через час после ухода Крейгара он просунул голову в дверь и передал:

— Тебе сообщение, босс.

— От кого?

— Не знаю. Гонец доставил письмо. Принес, передал, ушел.

— Ты дал ему на чай?

— Само собой.

Первой моей мыслью было — контактный яд. Да, я параноик, плюс совсем недавно приобрел определенный опыт, после чего еще больше стал заботиться о продолжении собственного существования. Но конверт был в руках у Мелестава, и он совершенно не походил на того, кто вот сейчас умрет в страшных муках. Контактные яды существуют, но это штука довольно редкая, очень капризная и не так чтобы надежная. Кроме того, моя смерть сейчас никому не нужна. Насколько мне известна.

Я взял конверт. Полукруглая печать: джагала, обращенная к цветку с тремя лепестками. То бишь Бирна. Адресовано «Владимиру из Талтоша, Дом Джарега» — это не совсем мое имя, но достаточно близко. За завершающим символом следовал красивый росчерк; видеть хорошую каллиграфию — истинное наслаждение. Я взломал печать.

«Господин мой баронет, — сообщалось в послании, — с нетерпением ожидаю встречи с Вами, дабы разрешить возникшие между нами финансовые вопросы. Я заказал отдельную комнату на первом этаже в «Черной голубке», где меня можно будет найти в любой день с полудня до вечера. Жду Вас в любое подходящее время.

Неизменно Ваш слуга,

Барон Бирна из Каменистой долины».

Ну что, практически мед к кляве.

— Ух ты, босс, можно прямо туда бежать. Это ведь никак не может быть ловушкой, правда?

— Ага, — согласился я.

Мелестав все еще стоял в дверях, ожидая, не будет ли ответа. Я проговорил:

— Попробуй найти Шоэна и Палку, и пусть поболтаются наготове до тех пор, пока они мне не понадобятся.

— Сделаю, — кивнул он и оставил меня наедине с Лойошем.

Говорить было больше не о чем. Я достал кинжал и принялся подбрасывать его. Я подумал о Коти, девушке, с которой только что сошелся, но понял, что делу это не поможет. Но потом решил, что пока подробности неизвестны, оно и не повредит, так что я вернулся к мыслям о Коти и приятно провел время.

Время от времени вмешивались низменные аспекты моей работы, и я отвечал — да, да, нет, нужны подробности, — а потом прозвучал голос Крейгара:

— Я кое-что выяснил, Влад.

Я подпрыгнул, скорчил гримасу, расслабился и ответил:

— Что ж, рассказывай.

— Неясно, откуда взялся тот парень, но — да, у Бирны есть защитник.

Я мысленно выругался и кивнул, слушаю, мол.

— Рысак застал Бирну в одном из обычных его местечек, достал лепип — а следующее, что он помнит, это как в нем провертели несколько дыр. Толком описать того типа он не смог — одет в синее, и все.

Я вздохнул.

— Ладно.

— Полагаю, — добавил он, — теперь ты прикажешь мне пойти выяснить то, что выяснить невозможно, так?

— Нет, — ответил я, — я просто собираюсь встретиться с тем типом.

Крейгар кивнул.

— Хитрый ход. Я пошлю цветы.

— Хмм?

— Вроде бы на Востоке есть такой обычай.

— А. Ну да. Есть. Хорошо, буду иметь в виду.

— Влад…

— Я знаю, что делаю, Крейгар.

— Ты уверен, босс?

— Заткнись.

Крейгар хрюкнул, показывая, что он верит мне примерно так же, как Лойош. Обычная реакция у всех, кто меня знает.

Потом он ушел, а за дело взялся Лойош. А я действительно знаю, что я делаю? Я понимаю, что сую голову прямо в ловушку? Я то, я се, я вот это? Та-та-та.

— Мелестав!

Он высунулся из-за двери.

— Сообщение для господина барона Бирны из Каменистой долины. Текст: для меня будет честью посетить Вас в пятом часу пополудни нынешнего дня. Искренне Ваш и все такое. Конец сообщения. Отослать это ему в «Черную голубку».

— Будет сделано.

— Шоэн и Палка?

— Оба здесь.

Я кивнул. Проверил время по Имперской Державе. Несколько часов в запасе есть. Хорошо.

Я встал из-за стола и пристегнул к поясу шпагу, слегка увеличив количество носимого при себе оружия. Потом надел плащ, значительно увеличив это количество. Спрятать инструментарий в просторном балахонистом плаще несложно — сложно сделать так, чтобы упомянутый инструментарий при этом не звякал, и разместить его, сохраняя у плаща обычный вид и общее ощущение приемлемой тяжести. Путем долгих проб и ошибок я добрался до нынешнего варианта, однако одеваться пока еще приходилось с некоторыми ухищрениями. В итоге я справился с одеждой и вышел, сообщив Мелеставу, что скоро вернусь.

Крейгара в приемной не было (я проверил). Зато были оба парня, нанятых для прикрытия. Я кивнул им, они встали и последовали за мной. Шоэн двигается так, словно состоит из сплошных мышц, готовых взорваться, как только получат указание, куда именно ему надлежит это сделать; и в общем и целом такой он и есть. Палка — долговязый, нескладный и ходит, словно просто наслаждается запахами океана и не заметит опасность, даже если она будет у него под носом. На самом деле он не такой.

Мы спустились по лестнице в магазинчик, который обеспечивает моей конторе прекрасное законное прикрытие, и вышли на улицу. Палка держался на пару шагов впереди меня и контролировал улицу; Шоэн — чуть позади меня и держал обочины. Мы не обсуждали этого, просто так получилось само собой. Мы не в первый раз работали вместе.

«Черная голубка» находится заметно южнее и самую толику восточнее моей территории; этот район Адриланки зовется «Кондитерский угол» — понятия не имею, почему. Действиями джарегов там заправляет тип по имени Хорин; согласно протоколу я обязан был сообщить ему, если собираюсь затевать что-то существенное на его территории, и получить его разрешение, если это не помешает его собственным операциям. Но пока тут не предполагалось ничего существенного — да и вообще, Хорин мне не нравился.

У самого края Кондитерского угла, на дороге Шести Коней, находится заведение, именуемое «Корзина» — время от времени там подают жаренное на вертеле мясо, причем порой его замачивают в смеси вина, соли, перца, магоростки и белосеменника. Только приходить надо пораньше, позднее мясо или будет пережаенным, или закончится. Я пришел достаточно рано. Хозяин отрезал мне шмат, грубо шлепнул на тарелку и кивнул на корзинку с булочками. К мясу я взял кружку летнего эля и присел за столик. Я также заказал порции для Шоэна и Палки — я решил, что тут безопасно, если что, Лойош присмотрит, так что они тоже могут поесть.

Мы сидели, ели и наслаждались.

Моя жизненная позиция простая: если собираешься совершить опрометчивый поступок, надо как следует перед этим подкрепиться.

— Вы не хотите объяснить нам, в чем дело? — спросил Палка.

— Сам не знаю, — сказал я. — Слышали про Рысака?

— Угу. Грязная работа. Похоже, улицы стали небезопасны.

Я кивнул.

— Об этом я и хочу позаботиться.

— А мы тут, чтобы пока вы весь в заботах, никто не сделал с вами того же?

— Вроде того, да.

— Это все, что нам нужно знать?

— Я сам знаю только то, что встречаюсь с одним типом в гостинице.

— С типом, который это сделал?

— Вероятно, хотя в приглашении было сказано другое.

— Понятно.

Шоэн просто жевал. Такой вот он общительный.

— И как будем играть?

Я пожал плечами.

— Войдем, посмотрим и решим. А вы попытаетесь сделать так, чтобы я дожил до того момента, когда надо будет решать.

Палка откусил немного, прожевал, проглотил.

— Хорошо, что есть мы, готовые присмотреть за вами. А то вы были бы совсем беспомощны. — Он подмигнул Лойошу.

— Он такой же смешной, как ты, босс.

— Ну спасибо.

— Что и требовалось доказать. Следовало бы тебе послать кого-нибудь вперед за час до встречи, просто поразнюхать.

— Лойош, меня никто не пытается убить.

— Ты это Рысаку объясни.

Мы доели; парни вышли на улицу первыми — проверить, не ждет ли меня там кто-нибудь с нехорошими устремлениями. Никого не было, трудные времена остались позади. По крайней мере, пока.

Потом мы не торопясь направились к «Черной голубке». По пути я остановился у свечной лавки и купил у мастера свечу — высотой фута в четыре, с ароматом лаванды, — и серебряный подсвечник к ней. Коти должно понравится, решил я. Покупку я велел доставить в контору — как там обернется, неясно, но вряд ли делу поможет, если подмышкой у меня будет четырехфутовая свеча.

— Как бы парням не показалось, что ты не в своем уме.

— Пфуй. Это из-за свечи-то?

— Нет, из-за того, что ты шагаешь и глупо ухмыляешься.

— Ты же не видишь моего лица.

— Можно подумать, мне это нужно.

Усилием воли я восстановил обычную мимику. До встречи оставалось около часа, так что мы просто прогулялись вокруг. Я заглянул еще в пару лавочек, вдруг найдется что интересное для Коти. Не нашлось.

Пора. Мы преодолели последние пол-мили, и в гостинице я появился за пять минут до назначенного срока. Там было тихо — не то заведение, где народ толпится между обеденным и вечерним часом. Полусонная хозяйка за стойкой, громко похрапывающий текла, использующий стол вместо подушки. И еще женщина: довольно привлекательная, явная дзурледи, в свободной черной одежде и с очень длинной железкой при бедре. Она устроилась в уголке, опираясь головой на стену, вроде как задремав — но вероятно, следила за нами сквозь ресницы. Я обменялся взглядами с Палкой. Все ясно.

Я подошел к стойке, хозяйка открыла глаза, взглянула на меня, потом взглянула еще раз, помолчала и спросила:

— Да, милорд?

Судя по виду — джагала, как и Бирна, что могло быть, а могло и не быть важным. Я назвал ей свое имя, потом его, и сообщил, что намерен с ним встретиться. Она кивнула и указала на полуосвещенный коридор.

— Первая дверь направо, господин.

Я покосился на дзурледи, прикидывая, сколько ей нужно, чтобы добраться из своего уголка до искомой двери. Судя по небрежному положению ее ног под креслом — секунды этак три.

Первым двинулся Шоэн, потом я, потом Палка. Дойдя до двери, Шоэн вопросительно взглянул на меня; я кивнул, он хлопнул в ладоши. Изнутри сказали «входите», так он и сделал. Палка и я ждали в коридоре — не то чтобы на взводе, готовые при первом подозрительном звуке обнажить оружие и все такое; просто ждали.

Шоэн вышел и сообщил:

— Один, на столе меч.

Я кивнул, он вошел снова, за ним я и Палка.

Комната была небольшой — два стула и стол, и в общем больше там ни для чего места особенно не было. В таких кабинетах устраивают небольшую игру в карты, или, скажем, собрание трех-четырех креот, решивших объединить активы и открыть прачечную. Сидевший за столом определенно был не Бирной. Более того, он даже не был джагалой; судя по легкой кошачьести физиономии и сине-белым тонам одежды — тиасса, решил я. Моложе средних лет, я бы сказал, что ему и тысячи еще нет. Длинные русые волосы, ясный взгляд. Пока я изучал его, он изучал меня.

— Садитесь, — предложи он, — поговорим.

Лежащий на столе обнаженный меч был тоньше и легче обычного, хотя и потяжелее моего клинка. Ладони он спрятал под стол. Если он потянется за мечом, пока я сижу на стуле — получится интересно. Комната недостаточно велика для фехтования, и мне это на руку, потому как у меня при себе много всякой разной остроконечной мелочи. Я снова на него посмотрел; он выдержал мой взгляд и ждал ответа.

— Палка, Шоэн, — проговорил я, — подождите снаружи. Я скоро буду.

Оба молча вышли вон, и пока их шаги удалялись, я продолжал изучать собеседника; но мой суровый взгляд так и не вывел его из себя, и я сел.

— Я Влад, — сказал я.

Он кивнул.

— А я Голубой Песец.

— Это же не настоящее имя.

— Вы что, слышали обо мне? — Выглядел он удивленным.

— Нет. Нет, если бы я хоть раз услышал, что где-то рядом есть такой Голубой Песец, я бы запомнил. Но все равно, это не может быть настоящим именем.

— Я пытался носить маску, но она оказалась неудобной, и я отказался от этого варианта.

— Но почему?

— У вас, выходцев с Востока, нет сценического чувства.

— Да, я слышал что-то такое. Во всяком случае, не могу себе даже вообразить выходца с Востока, который назвал бы себя Голубой Песец, так что вы пожалуй правы.

— Мне знаком выходец с Востока, который называет себя Чернокнижником.

— Нет, это остальные так его зовут.

Он пожал плечами.

— В любом случае, если мы разобрались с моим именем, возможно, пора…

— Но как мне вас называть? Голубой? Господин Песец?

— Голубой Песец вполне сгодится. Вы что, пытаетесь вывести меня из себя, полагая, что вам это поможет?

— Вообще-то я об этом не думал, — сказал я, — но возможно, если вы предоставите мне такую возможность…

— Может, сперва поговорим и выясним, есть ли у нас вообще причина для ссоры, а уже потом обсудим кому что поможет?

— О, причина есть. Вы отправили одного из моих людей к лекарю, проделав в нем массу дырок. Меня это расстроило.

— Простите, — проговорил он. — Я и не думал, что вы воспримете это столь близко к сердцу.

— Возможно, я слишком чувствителен. Полагаю, та хорошенькая дзурледи с вами?

— Красивая, правда?

— О да. Всяко красивее тех парней, которых я привел.

— Тот, высокий, вполне милый, для любителей мальчиков.

— Я ему передам.

— Готовы к деловой беседе?

— Вы друг Бирны?

— Что-то вроде того, да. Я намерен от его имени достичь соглашения.

— Соглашения, — повторил я.

— У вас есть лучший термин?

— Пока нет. Дайте подумать, найду.

— Думайте сколько хотите. Но пока у нас есть определенная трудность.

— Да. Бирна должен мне деньги.

Тиасса, представившийся как Голубой Песец, кивнул.

— В этом-то и трудность. У него их нет.

— Это другая трудность, — заметил я.

— Он пришел ко мне — или, если быть точным, его супруга пришла к Ибронке…

— Ибронка? Дзурледи?

Он кивнул.

— Но это же восточное имя.

— Да, и очень красивое. Его супруга пришла к Ибронке, как — не важно, и сказала, что вы собираетесь его избить, если он не отдаст вам деньги. В общем, мне пришлось вмешаться.

— А его супруга пришла к ней, когда ему понадобилась ссуда?

— Нет, хотя ей и следовало. Мы нашли бы нужную сумму.

— Если вы можете найти таковую сейчас и отдать мне, трудности будут решены.

— Со временем сумма довольно-таки выросла.

— Да, это случается.

— Вот я и подумал, что нам следует достичь соглашения.

— Видите ли, господин Голубой, как правило, я открыт для соглашений.

— Как правило?

— Как правило. Но остается вопрос дырок, которые вы проделали в одном из моих людей. Это требует разрешения. И еще один момент: вместо того, чтобы, как все воспитанные люди, придти ко мне и объяснить, что у него затруднения, в каковом случае я охотно пошел бы ему навстречу, Бирна несколько недель прячется от меня, а потом появляетесь вы. Так что скажу вам прямо, господин Голубой: в нынешней ситуации я не слишком склонен к каким-либо соглашениям. Вот так вот.

Он покосился на меч на столе. Я аккуратно положил руки на край стола, улыбнулся и стал ждать.

— Вы очень хороши, — проговорил он наконец.

— В чем именно?

— В драке. Я это вижу. Вы думаете, что сможете со мной справиться. А я думаю, что справлюсь с вами.

Я ждал, все так же улыбаясь, ладони на столе. Тяжесть кинжала в левом рукаве успокаивала.

Он покосился на Лойоша.

— Вы полагаете, ваш дружок поможет вам.

— Возможно, — ответил я.

— Не думаю, что этого хватит.

Я кивнул, не отрывая от него взгляда. В принципе я был уверен, что даже без Лойоша сумею его свалить. Но проверить это можно лишь одним способом.

— Но, — проговорил он, все так же глаза в глаза, — как я и сказал, я бы предпочел достичь соглашения.

— А вот я к таковому не склонен.

— Вы действительно хотите играть жестко?

— У меня дурное настроение. Причины я объяснил.

— Не стоит давать ссуды под жуткий процент, потом угрожать насилием тем, кто не может заплатить, а потом удивляться, когда обиженные из кожи вон лезут, лишь бы как-то себя защитить.

— А разве я удивлен?

— Верно подмечено.

— Я могу еще кое-что добавить. Скажем, то, что он знал условия, когда брал ссуду. И у клиентов нет совершенно никаких причин бояться насилия, даже когда у них трудности с деньгами, если только они приходят ко мне и объясняют ситуацию. Я всегда готов к сотрудничеству. До тех пор, пока не возникают наемные клинки, которые режут моих людей.

— Он не слишком достойно себя вел.

— Верно.

— И все же он мог обратиться к Империи, а не ко мне. — На это я ничего не сказал, и Песец кивнул. — Что ж, мы оба знаем, что это было бы большой ошибкой.

— Да, — согласился я.

— И что же нам делать?

— Вам — говорить, мне — слушать.

— Как насчет того, чтобы мы выплатили вам изначальную сумму ссуды в двойном размере, и закрыли это дело?

— Если бы моего парня не штопал сейчас лекарь, я бы мог согласиться.

— Я оплачу и лекаря.

Я прокрутил варианты. Песец, похоже, искренне желал избежать жесткой игры. Я, в общем-то, тоже, вот в чем штука — цель моей работы деньги, а не кровь. Но меня раздражало, что ублюдок вроде Бирны выйдет сухим из воды. Очень раздражало.

— Босс.

— Да?

— Дело есть дело.

— Угу.

— Ладно, — проговорил я, — предложение принято. Только деньги отдадите вы. Не хочу, чтобы Бирна попадался мне на глаза. Могу сорваться.

Он кивнул.

— Деньги вам пришлют. И если назовете имя лекаря, я позабочусь и об этом.

Я был до странности разочарован, но согласился.

— Вот и хорошо, — проговорил он. — Еще одно.

— Что именно?

— Вы не голодны?

И правда интересно. Куда это меня заведет? Вероятно, в такие дебри, куда лезть будет совсем неумно.

— Только что перекусил, — сообщил я.

— Что ж, ладно.

А еще мы, выходцы с Востока, жутко любопытные создания.

— Но выпить не откажусь.

— Стол с меня.

Я встал и шагнул к двери впереди него. Он был не джарегом и, вероятно, не оценил вежливости поступка.

— Босс, и что это он задумал?

— Без понятия. Может, хочет продемонстрировать, что готов стать лучшим другом выходцам с Востока.

— Думаешь?

— А даже если и нет — выпьем бокальчик и узнаем.

Мы вернулись обратно в зал; я прямо почувствовал, как дзурледи, Ибронка, внимательно следит за нами. Потом она встала и подошла к Песцу. Подпиравший стойку Палка шагнул поздороваться со мной, по чистой случайности вклинившись между мной и Ибронкой.

Песец проговорил:

— Лорд Талтош, это Ибронка. Ибронка, лорд Талтош.

Я поклонился с уместным уважением и сказал:

— Это Стадол, а это Шоэн. Давайте-ка присядем за столик.

Так мы и сделали, только Шоэн и Палка устроились за отдельными столиками по обе стороны от нашего. Тип с забавным прозвищем заказал пару бутылок «Каавны», явно собираясь просидеть так не пять минут. Его ладонь была под столом, ладонь Ибронки тоже. Если беседа будет романтической, хорошо бы Коти была здесь. И если будет драка — Коти хороша и в этом. Проклятье, следовало ее пригласить.

Вино принесли уже откупоренным, Голубой разлил по бокалам. Мы выпили. Неплохо, хотя я бы подал его чуть охлажденным.

Я сидел, рассматривал его и ждал. Лойош поерзал у меня на плече; он тоже ждал.

— Итак, — проговорил Голубой Песец, — я рад, что мы сумели решить дело миром.

— Угу.

Он сделал паузу.

— Тому есть определенная причина.

— Уверен, что есть. Желаете ее озвучить?

Он кивнул, помолчал, и сказал:

— Мне не помешала бы ваша помощь.

— Примерно так я и думал, — ответил я. — Загвоздка в том, что вы не Сетра Лавоуд.

2

— Нет, — проговорил он, — боюсь, что нет. Кстати, не объясните ли это замечание?

— Ей такое однажды сошло с рук: зарезать моего человека в качестве приманки, чтобы меня нанять. Сомневаюсь…

— А. Нет, у нас картина другая. Я согласился помочь Бирне именно так, как описал вам. Но потом кое-что о вас выяснил и подумал, что если мы не прирежем друг друга, то возможно, сможем взаимовыгодно сотрудничать.

— Ты ему веришь, Лойош?

— Пожалуй, да.

Я глотнул еще вина, давая себе время подумать, но жидкость попала не в то горло, и я закашлялся — что дало мне массу времени на раздумья и никакой возможности этим заняться. Крайне глупая ситуация. Собеседники сделали вид, будто ничего не заметили.

— Вы многого обо мне не знаете, — проговорил он.

Верно, но знаю больше, чем ты полагаешь, подумал я. И вскоре узнаю еще. Но пока лишь кивнул.

— Я занимаюсь тем, чем занимаюсь, уже… ну, с завершения Междуцарствия.

Я снова кивнул, не собираясь задавать лишних вопросов. Но на этот раз Песец явно такового ожидал, и когда он вздернул бровь, я сдался.

— Ладно, и чем же вы занимаетесь?

— Граблю людей.

— Грабите?

— Да. Приставляю им к горлу меч и требую сдать все наличные ценности. Они соглашаются, а я отпускаю их своей дорогой.

— Это честно?

— Раньше меня как-то не спрашивали. Я подумаю и потом сообщу вам.

— Спасибо. И как же честный делец вроде меня может помочь ужасному бандиту вроде вас?

— Мне говорили, что вы цените свое чувство юмора. Вполне понятно. Я тоже люблю посмеяться.

— Что еще вам говорили?

— Что вы можете узнавать нечто самыми немыслимыми способами, и что вы владеете восточным волшебством…

— Колдовством.

— Хмм?

— Мы это называем колдовством.

— Ну да. Но вы также и волшебник в обычном смысле — любитель, но все-таки. И еще — что вам везет слишком часто, чтобы это можно было счесть обычным везением.

Я попробовал прикинуть, кто из тех, с кем он мог общаться, способен составить подобного рода отчет, однако вскоре понял, что это бессмысленная трата времени.

— Ладно, — сказал я. — Чем персона моих талантов может помочь представителю вашего ремесла?

— У вас также есть влияние, и вы знаете многих.

Я не сказал ни да, ни нет. Даже не пошевелился. Я вообще не понимал, о чем он говорит, но если он испытывает на мой счет определенные иллюзии — что ж, мне это только на руку.

Он бросил взгляд на Ибронку, которая откинулась на спинку стула и изучала меня, при этом, уверен, сжимая под столом его ладонь. Возможно, они также общались псионически.

Песец проговорил:

— С годами работать становится все труднее.

— Разве? — Заявление вполне нейтральное.

— Все чаще и все шире используется волшебство — для обеспечения безопасности на трактах и для выявления личности нарушающих таковую. Люди с крупными суммами в драгоценных камнях предпочитают телепортацию, но даже когда выбирают путешествие по дороге, основные ценности они телепортируют, оставив при себе лишь немного на дорожные расходы.

— Неприятная штука волшебство, — согласился я. Хотя знал о нем не так уж много. Песец был прав, называя меня любителем.

— В любом случае, неудобная. И чем дальше, тем хуже. Становится трудно даже выискивать клиентов.

Я рассмеялся.

— «Клиентов» — это очень, очень хорошо сказано.

Он позволил себе ухмылочку.

— Да, мне тоже нравится.

— Но я не понимаю, чем я тут могу помочь.

— Как правило, я работаю восточнее столичных областей.

— Ах вот как…

— Нет-нет, не настолько далеко к востоку.

— Ладно. — Гнев мой быстро схлынул, так толком и не разгоревшись, но я все равно пропустил кусок следующей фразы. — Извините, как вы сказали?

— Я сказал, что они начали метить деньги.

— Метить?

— Так они это называют. Поставить отметину с помощью волшебства.

— И деньги можно опознать как украденные?

— Да.

— Хмм. Это же нечестно.

— Вот и мне так представляется.

— А как…

— Устроили пункты, где любой может пометить свои деньги, так что если их украдут, волшебник сможет их опознать. Мне повезло, я об этом услышал до того, как мне попался клиент, воспользовавшийся таким методом. Теперь, когда мы знаем, что искать, мы можем выявить их заранее — но метод применяется все шире и шире, и приходится упускать очень соблазнительные цели.

— Вы меня растрогали, — признался я. — А что получается, когда сам владелец пытается потратить такие деньги?

— Метка привязана к нему, так что он ее просто стирает.

— А если вдруг забудет?

— Тогда, полагаю, у продавца могут быть неприятности.

— И это удовольствие не из дорогих?

— Именно. А если оптом и в золоте, выходит сущий мизер.

— Звучит удручающе.

— Точно. Так вот… почему я обратился к вам.

— Я только хотел задать этот же вопрос.

— Я подумал, возможно, найдется вариант, когда я мог бы переправлять меченые деньги вам, а вы возвращали бы мне чистые монеты. Не бесплатно, разумеется.

Я покачал головой.

— Не смогу. Я таким не занимаюсь. Могу лишь порекомендовать.

— Если ваша рекомендация — Левая Рука, у них я уже был.

— Ах вот как. Вы, значит, в курсе. Жаль, что не получилось — а почему, собственно?

— Там сказали, что охотно возьмутся за такую работу. За тринадцать державок с империала.

— Они столько запросили?

— Да.

Я покачал головой.

— Грабеж на большой дороге.

— Очень смешно.

— Благодарю вас, господин Голубой.

Ибронка сверкнула глазами, но потом отвернулась с видом, будто на меня не стоит тратить время.

— А мне понравилось, босс.

— Спасибо, Лойош.

— В общем, — проговорил он, — если сбросить Левую Руку со счетов, а вы сами не желаете этим заняться, найдутся ли у вас другие предложения?

— Дайте подумать.

— Я охотно заплачу за любой вариант, который…

— Пока оставим вопрос об оплате и дайте мне просто подумать. Кстати.

— Что?

— А почему думаю я? Вы же тиасса.

Он закатил глаза; я счел это ответом.

Знаю ли я кого-нибудь, кто заинтересуется подобным предложением? В любом раскладе — никого, кому я хотел бы такое сбросить. Но пытаться придумать маневр, как обойти систему — само по себе интересное упражнение…

— Босс, тебе-то какое дело?

— Скажем так, я заинтригован.

— Ну как скажешь. Кто бы мог до такого додуматься?

— Кто-нибудь из волшебников императрицы. Поток жалоб на безопасность дорожных маршрутов и все такое.

— Ну вот, видишь? Стоит человеку встать на ноги, как они делают встречный ход. Словно завидуют чужому успеху. Я уже весь расчувствовался.

— Угу.

— Лойош, тиасса манкирует своими обязанностями. Так что если кого-то из нас и осенит гениальной идеей, это с тем же успехом можешь быть ты.

— Тружусь в поте лица, босс.

— А как эта штука в точности работает?

— Довольно просто. Несколько секунд нужно, чтобы пометить кошель с монетами. Чтобы снять метку — час над каждой.

— Выходит прямой убыток вашим операциям.

— Точно.

— А если пустить монеты в оборот подальше от того места, где вы их получили? Не будет же каждый торговец в Империи проверять полученные деньги.

— Я потихоньку так и делаю, но проверок становится все больше. Империя предлагает налоговые льготы всем торговцам, согласных проверять деньги. Им устанавливают…

— А, ну конечно.

— Хмм?

— Я что-то такое слышал. Ставят ящик, и дают налоговую льготу, если я…

— Вы что, торговец?

Я был сама невинность.

— Я совладелец уважаемого магазинчика наркотических трав, благодарю вас.

— А. Понятно.

— Я думал, они пытаются подсунуть туда какую-то прослушку.

— Тоже возможный вариант, — согласился он.

— Вы не доверяете Империи, правда?

— Примерно как вы. Даже меньше, потому что, вероятно, лучше ее знаю.

— Ладно. Итак, просто тратить деньги в другом месте скоро станет невозможно. А что они делают, если вы потратите их там, где нет способа проверить?

— То есть? Не понимаю.

— Ну, скажем, вы приходите в мой магазинчик и покупаете унцию грез-травы. Мне неизвестно, что монета помечена. Потом я ее трачу где-то еще, и…

— А, ясно. Тот же подход, что к фальшивомонетчикам: вас спросят, где вы взяли эту монету, и будут копать оттуда.

— Мне этот имперский ящик предложили недель шесть назад. Как давно все это крутится?

— Где-то столько же, плюс-минус.

Я кивнул.

— Новая программа. Имперские правоохранительные органы постоянно что-то выдумывают, никогда не сдаются. Обводить их вокруг пальца, можно сказать, дело чести.

— Да, я тоже так полагаю.

— Так что единственным выходом получается — снизить стоимость удаления этой… как она там зовется?

— Метки.

— Ну да. Снизить стоимость удаления метки.

— А это лучше, чем мой вариант?

— А какой у вас был вариант?

— Я собирался отправить Империи письмо «пожалуйста, перестаньте».

— Ха, — проговорил я. Потом подумал. — Ух ты. Вы действительно тиасса.

— В смысле?

— Мне это не пришло в голову.

— Я как-то сомневаюсь, что письмо их убедит.

— Письмо, возможно, не лучший способ, но сам вариант звучит многообещающе.

— Какой вариант?

— Убедить Империю перестать метить монеты.

— Вы серьезно?

— Почему нет?

Судя по его лицу, он думал, что я шучу. Но судя по моему виду, полагаю, он решил, что это все-таки не шутка. Глаза его сузились и он стал еще больше похож на кота, но я решил не чесать его за ушами.

— И как вы это собираетесь сделать?

— Понятия не имею.

— А. Я думал, у вас есть мысль.

— Мысль-то у меня есть.

— Какая?

— Ваша, собственно. Убедить Империю перестать метить монеты.

— Только вы не представляете, как, и соответственно, непонятно, возможно ли это вообще.

— Вы в точности описали наше нынешнее положение, — кивнул я. — Есть чем гордится.

Ибронка выпрямилась и повернулась к Голубому.

— Ты не возражаешь, если я выпущу ему кишки?

— Так он же всего один, и к тому же выходец с Востока.

— Так это же не драка, а очистка территории от паразитов.

— Пока, наверное, не стоит, любимая.

— Ладно, — кивнула она, развернулась ко мне и мило улыбнулась.

Пожалуй, мне она по душе.

— Нелегко вам, наверное, — проговорил я. — Почти всегда, когда общаетесь с клиентами, сила на вашей стороне. Для дзура такое положение просто невыносимо.

Она сделала вид, будто я и не говорил.

Я несколько минут размышлял над задачей. Лойош спросил, какое мне до этого дело, но я сделал вид, будто он и не говорил. Я так тоже умею.

С задачами подобного сорта я справиться не могу, но у меня есть друзья — или по крайней мере хорошие знакомые, — которые могут сотворить много чего, что мне не под силу. Сетра Лавоуд, Морролан, Алиера, Киера…

Киера.

Киера как-то рассказывала мне… как бишь там эта штука работает? Я хранил молчание, пока мысль вила гнездо и откладывала яйца.

Этот Голубой выбрал глупое имя, но сам был отнюдь не глуп. Он спросил:

— Что вы знаете такого, о чем не говорите мне?

— Много чего, — ответил я, — и обратное не менее справедливо. Вы хотите, чтобы это было сделано, или нет?

— Похоже, вы в игре.

— Так каким будет предложение?

— Полностью решить задачу? Даже не знаю. Но это стоит многого.

— Вдвое против того, что вы уже согласились мне заплатить.

— Это стоит куда больше.

— Вы откровенны, отдаю вам должное. Я знаю. Так что, договорились?

— Конечно.

— Значит, я в игре. — Я повернулся к Шоэну и Палке и проговорил: — Спасибо, парни. Можете идти.

— Вы уверены? — уточнил Палка. — Эти деятели кажутся очень опасными. Не хотелось бы оставлять вас без поддержки.

Он восхищенно ухмыльнулся Ибронке, скорее всего, чтобы ее позлить. Она не обратила на это никакого внимания. Следовательно, я не нравлюсь ей, потому что я джарег, а не потому что я выходец с Востока. Отлично. Нетерпимость — жуткая ахинея, вам так не кажется?

— Уверен, — кивнул я Палке. Я развернулся, беседуя с ним, и мои новые партнеры не видели моего лица, так что я одними губами изобразил: «Проследи за ними».

— Вы босс, — сказал он и направился к выходу. Шоэн, должен заметить, уже скрылся.

Я снова повернулся к Песцу.

— Мне надо иметь на руках несколько таких монет.

— У вас есть план, — проговорил он.

— У меня всегда есть план. Любого спросите, вам скажут — так это ж Влад, у него всегда есть план.

— Почему вы так усердно стараетесь представить себя в дурном свете? — спросила Ибронка. — По мне, вас и так любят не слишком сильно, чтобы еще специально нарываться на неприятности.

Я отпил еще вина и сказал:

— Да, у меня есть план.

— Расскажите, — проговорил Голубой.

— Не сейчас.

Он дернул щекой; не знаю, что бы это значило.

— Ладно, — ответил он. Ибронка взглянула на него, потом безразлично пожала плечами; полагаю, позднее они это обсудят.

— Итак, вам нужен кошелек с золотом.

— Да, меченым золотом. Или серебром. Монеты, с которыми проведена операция, после которой их можно проверить и опознать как украденные. Кстати, о — а проследить за ними можно?

Он нахмурился.

— Пожалуй. Никогда о подобном не слышал — обычно они ждут, пока деньги появятся в обращении. Организовать выслеживание будет стоить куда дороже, как бы не дороже самих монет. Но в принципе может и случиться. Это нам помешает?

— Может и помешать. Добудете монеты?

— Дайте мне неделю. Как с вами связаться?

Я назвал ему адрес конторы и велел спросить у служащего что-нибудь восточное, чтобы хватило до утра.

Он выглядел восхищенным; меня это рассердило, но — баш на баш.

— Значит, до встречи через неделю?

— Или раньше, если добудете раньше.

Я встал, поклонился и повернулся к ним спиной на пути к выходу.

— Ну, босс, мне позволено будет узнать, что дальше?

— Разумеется. Мы возвращаемся в контору и кое-что выясняем. Потом кое-что делаем. Потом ждем, пока он появится с монетами.

— То есть у тебя будет неделя, чтобы понять, что с ними делать. Но я все еще не понимаю, зачем…

— Я знаю, что с ними делать, Лойош.

— Да? И что же?

— Попасть в лапы закона, — признался я, и он заткнулся. Кстати, это было чистой правдой, но второстепенной.

А первостепенным (после заткнуть Лойоша) было — понять, что происходит. Если я составлю умный план, но не решу задачи, буду дураком. Так что пока я сосредоточился на том, чтобы понять, с какой задачей собственно имею дело.

Вернувшись в контору, я столкнулся с Крейгаром, который желал узнать, что происходит. Вместо ответа я сказал:

— Выясни все что можешь о типе, который называет себя Голубой Песец.

— Как-как он себя называет?

— Ты меня слышал.

— Джарег?

— Тиасса.

— И как ты предлагаешь мне это выяснить?

— У тебя богатое воображение.

— То есть мне просто выдумать все от и до?

— Он вроде как грабитель, разбойник с большой дороги, который работает где-то на востоке отсюда. Спроси, слышал ли кто-то что-то, а потом копай дальше.

— Ты хоть осознаешь, каким идиотом я буду выглядеть, спрашивая, слышал ли кто-нибудь про Голубого Песца?

— Да, я точно это осознаю.

— Боги покарают тебя.

— В этом я ни капельки не сомневаюсь.

Следующим пунктом было — найти Киеру Воровку. Я снова вышел на улицу и заглянул в пару местечек, где передал, что хочу побеседовать с Киерой. В третьем по счету она уже ждала меня сама. Это было заведение с неформальным прозванием «Притон головорезов», и я уверен, что тут целая история. Но как на вид, так и согласно всем моим источникам, оно оставалось тихим уютным ресторанчиком — масса кабинок с высокими спинками, где клиенты полагают, что остались наедине, даже когда это далеко не так.

Я заметил ее — ну хорошо, Лойош заметил — в одной из кабинок; так что я ничего не стал передавать хозяину, а сразу присоединился к ней. Киера Воровка. Невысокая для драгаэрянки, хотя частично это от того, что она слегка сутулится. Темные волосы, изящество движений, теплая улыбка. Я по-прежнему не представляю, почему я ей понравился, но мы знакомы уже… ладно, опустим. В общем, с нашей самой первой встречи от нее я не видел ничего, кроме добра. Когда я подошел, она приветствовала меня поцелуем в губы — кстати, единственная драгаэрянка, которая делает так, — и соответствующими этому объятиями. Я сел.

— А я как раз тебя искал, — сказал я.

— Знаю. Поэтому я и здесь.

Я улыбнулся.

— Так и знал, что это какой-то трюк.

— Хммм?

— Неважно.

У нее был стаканчик с чем-то темным; я заказал для нее еще один, а себе взял светлого вина, которое пощипывало язык. Напитки быстро прибыли, и я сказал:

— Когда-то давно ты рассказывала об одной штуке, если я правильно помню — Шнырь-корзина?

— Хвать-корзина. У тебя хорошая память, Влад.

— Как это работает?

— Ты что, намерен осваивать новый сектор рынка?

— Нет, но у меня сложилась ситуация, где такая штука может оказаться полезной. Можешь все мне объяснить? Только медленно, чтобы понял даже тупой выходец с Востока.

Она фыркнула.

— Ладно. И можешь ничего мне не объяснять. Но если вдруг захочешь, мне любопытно.

— Давай для начала разберемся, выгорит ли. Если да, все расскажу. Если нет, сделаю вид, что разговора не было.

— Договорились. — Она поднесла стаканчик к губам, отпила, аккуратно поставила снова на стол. Потом объяснила, как работает эта афера; я слушал. Когда закончил слушать, задал вопросы и выслушал еще кое-что. Быть хорошим слушателем — одно из важнейших умений, необходимых преуспевающему преступнику.

— Хорошо, — проговорил я. — Думаю, понял.

Она кивнула.

— Наверняка. Только запомни: Кожа должен быть очень убедителен, и в определенной степени Беглец. Остальные просто должны работать по плану.

— Уяснил, — кивнул я и поднялся.

Киера улыбнулась.

— Удачи.

Я вернулся в контору, где ждал Палка.

— Телепортировались, — доложил он.

— Черт.

— Но у меня есть знакомый волшебник, и я подумал, вы захотите узнать, куда они телепортировались?

— И он успел добраться вовремя?

— Она. Да. Императорский дворец, крыло Дракона.

— Думаю, это заслуживает премии.

— Правильно думаете, босс.

— Мелестав, выдай ему семь. Спасибо, Палка, хорошая работа.

— Всегда пожалуйста, — отозвался он.

— Крыло Дракона, босс?

— Одно из двух — или туда, или в замок Белая Вершина.

— Но почему?

— Я же тебе сказал, что узнал его.

Остаток дня я посвятил удовлетворению чаяний и потребностей жителей славного города Адриланки.

Вечером мы встретились с Коти. Ей очень понравилась свеча, и пока она тепло озаряла наше первое романтическое свидание, я рассказал девушке о Голубом Песце, Ибронке, и о том, как трудно постоянно опережать правоохранительные органы. Слушала она меня со всем вниманием, как всегда; темные волосы на белой подушке просто светились, а большие темные глаза так прочно вглядывались в мои, что я готов был просто утонуть в них. Довести рассказ до конца было нелегко, очень уж меня отвлекал взгляд Коти.

Когда я закончил, она засмеялась, отчего в животе у меня приятно засвербело.

— Я могу помочь?

— Э…

— Что?

— Ну, я даже не знаю, как это сказать. Держать любимых подальше от опасности и все такое…

— Владимир Талтош, если ты это всерьез, я тебя сейчас куда-нибудь больно укушу.

— А мне-то казалось, это звучит романтически.

— Романтически было бы попросить у локон или что-то в этом роде.

— Ладно, дашь мне свой локон? И — нет, я не всерьез.

— Так я могу помочь?

— Само собой. Почаще произноси мое имя.

— Хмм?

— Мне нравится, когда ты называешь мое имя.

Она улыбнулась. Она хоть представляет, на что я готов ради этой улыбки?

Я улыбнулся в ответ, и Коти внезапно села.

— Ну ладно, ладно! Какой первый шаг?

— Хмм?

— Эй, я с тобой разговариваю.

— А, ну да. Прости. Первый шаг. Да. Подождать, пока у нас будет кошель с меченым золотом.

— Но еще до того должна быть кое-какая подготовка.

— В общем да. Собирается кое-какая информация, но этим занят Крейгар.

— И почему ему достается самое интересное?

— Думаешь, это так интересно?

— Да нет, пожалуй.

— Вот и ладно.

— Что еще?

— Выбрать Наковальню и открыть Корзину.

— О, великолепно! Для этого я прекрасно подготовлена.

— Я так и думал. Ты же понятия не имеешь, что это такое, верно?

— Верно. Но я хочу, чтобы ты получил максимум удовлетворения от собственной скрытности.

— И я получил. Благодарю вас, миледи.

— Всегда рада, милорд. Так что такое Наковальня?

— Это тот, по кому бьет вся афера.

— То есть цель?

— Да. Он же Ведро, Лист и Болван.

— Я и не знала, что ты специалист по аферам.

— О, со вчерашнего дня я с ними на короткой ноге.

— Понятно. А что такое Корзина?

— В нашем случае — что-то, где будет находиться кошель с мечеными монетами.

— И «открыть Корзину» имеет особый смысл?

— Да, это значит «установить Наковальню».

— И как мы это сделаем?

— Во-первых, надо его найти.

— Желаемые особенности? Перестань меня целовать и отвечай на вопрос. Нет, не надо, продолжай целовать. А теперь отвечай на вопрос.

— Какой…

— Кто тебе нужен?

— Мне нужны любовь, уважение, дружба, верность, чувственность, красота, умение резать ово…

— Я про Наковальню.

— А, ну да. Во-первых, некто, обладающий властью либо влиянием, достаточным, чтобы остановить злостную и безнравственную практику волшебной пометки денег.

— И сколько таких вообще существует?

— Ну, например, Императрица.

— Вычеркиваем.

— И лорд Кааврен, но его мы в этом случае использовать тоже не можем. Ну, я бы прикинул еще персон восемь-десять.

— Давай составим список.

Так мы и сделали, и обсудили каждого, в итоге выбрав драконлорда по имени Феораэ; он занимал идеальную должность в имперской иерархии, а еще я решил, что два дифтонга в столь коротком имени — это уже чересчур. Я закрыл глаза, сосредоточился и достучался до Крейгара. Велел ему выяснить все возможное об этом несчастном, параллельно с тем, что он там накопает про нашего Голубенького. У Крейгара много чего нашлось сказать в ответ на такое, но в итоге мы достигли соглашения.

— Что тебе нужно еще? — не отставала Коти.

— Далее нам потребуется Кожа — именно ему нужно будет сразу связаться с Наковальней.

— А что нужно хорошей Коже?

Да будут те, кто судит добро и зло в человеке, свидетелями, что я оставил эту фразу без комментариев, и просто сказал:

— Обаяние, теплота и благородные манеры.

— Ты подходишь идеально.

— Да, но это должен быть драгаэрянин.

— О.

— Впрочем, спасибо.

— У тебя есть кто-то на примете?

— Пока нет.

— Как насчет твоего друга Морролана?

— Сомневаюсь, что смогу убедить его сотворить что-либо столь противозаконное.

— И то же насчет Алиеры?

— Она меня за один только вопрос прикончит. А вот Норатар… нет, прости, забудь. Давай оставим в стороне настоящую знать и поищем того, кто сможет сыграть роль.

— Ты знаешь многих актеров?

— Парочку знаю, но таких, чтобы им можно было доверять — вряд ли.

— А как насчет твоих «бабочек»? — предложила Коти.

Я поразмыслил.

— Знаешь, может сработать. В их работе без актерства никуда, а некоторые изображают роли для клиентов.

— Кто-нибудь из «Гобеленов» или «Лож»? Там должны быть довольно высококлассные работники.

— Откуда ты… ну да, я опять забыл. — Конечно же. Она многое обо мне разузнала, пока готовила с напарницей мое убийство. Воспоминание получилось неприятным, но Коти сжала мою руку и все прошло.

На этом мы решили покончить с работой и занялись иными вещами.

Назавтра я поднялся очень рано и даже явился в контору раньше Крейгара. Велел Мелеставу принести клявы и связаться с господином Хераль-Нокальди, которого чаще называли просто Хнок, управляющим «Ложами страсти», и передать ему, что я загляну.

— Сказать ему, зачем?

— Нет, пусть попотеет.

На попотеть я отвел ему около часа. Особых причин на это не было, просто Хнок мне не нравился. Когда я только-только начал управлять территорией, у нас вышло неприятное столкновение. Особенно неприятным оно получилось для него, так что, полагаю, я ему тоже не очень-то нравился.

На сей раз я вышел на улицу без сопровождающих. На Нижне-Киероновой дороге было жарко и, что необычно, пыльно. Когда я подходил к заведению, с вывески заорала какая-то птица — «ква-ака, ква-ака». Понятия не имею, что это за порода такая. Лойош сообщил — вкусная.

До Междуцарствия заведение это было дешевой гостиницей, но потом заметно выросло в классе. Стены покрылись завитками орнамента, появились дорогие канделябры, золотая отделка, прекрасного качества мебель. В передней стоял один из вышибал Хнока, парень по имени Аброр, устроившись так, чтобы наблюдать за дверью. Там же был и Хнок — сидел и ждал меня. Когда я вошел, он поднялся:

— Господин, чем обя…

— Вызови всех «бабочек», которые сейчас не при делах.

У него, безусловно, возникла сразу куча вопросов, но Хнок оказался достаточно умен и не стал их задавать. Просто кивнул и вышел отдать приказы. Наплыва клиентов не было — вполне обычно в фермицу в такое время. В передней был большой фонтан, примерно в половину роста (человеческого, не драгаэрянского), из странного желтоватого мрамора; я прислонился к бортику и подождал.

Через пять минут передо мной выстроились три парня и пять девиц, всех форм, цветов и вариаций — по драгаэрским меркам.

— Не надо позировать, просто встаньте, — велел я.

Они расслабились, но по-прежнему представляли собой широкий спектр форм, цветов и вариаций. Внимание мое привлек паренек слева, потому что взгляд у него был исполнен явного любопытства. Овальное лицо, широко расставленные глаза и какой-то нейтральный вид — я так навскидку даже не сказал бы, с кем он чаще работает, с мужчинами или с женщинами, с теми, кто предпочитает развращать невинных, или с теми, кто ищет остроты нового опыта. Я кивнул ему:

— Как тебя зовут?

— Омло, милорд, — ответил он.

Я повернулся к Хноку.

— Мне надо поговорить с ним. Остальные могут быть свободны.

Так они и сделали, и Хнок удалился вместе с ними. Я устроился на стуле и кивнул пареньку на соседний.

— Ты знаешь, кто я, Омло?

— Да, господин.

— Хочешь заработать немного денег? Все твои, никакого процента заведению.

— А почему я? — спросил он, помолчав.

— Судя по виду, ты должен справиться. Не думаю, что дело опасное.

Омло быстро взглянул на меня и отвернулся.

— Сколько?

— Пятнадцать империалов.

— И вы думаете, что это не опасно, господин?

— Не должно быть.

Он кивнул.

— Хорошо. — Похоже, мысленно деньги уже были потрачены. — Что я должен сделать?

— Ты знаешь, где моя контора?

— Нет, милорд.

— Номер шесть по Медной улице, там продают психоделические травы. Скажи продавцу, что ищешь чего-нибудь редкого и восточного, чтобы хватило до утра. Он проведет тебя ко мне.

— Я приду, господин.

— Хорошо. Пока все. А теперь иди заработай мне немного денег.

— Да, господин.

С тем я его и оставил и вернулся в контору.

Лойош, который уже вычислил, чем я занят, заметил:

— Босс, даже если это сработает, не думаю, что Империя оценит шутку.

— Так все думают, Лойош. Но вспомни, сколько Империя уже существует на этом свете. Ты можешь себе представить, чтобы нечто прожило столь долго и не обзавелось чувством юмора?

— Я все еще не понимаю, зачем ты в это влез.

— Потому что узнал его.

— Голубого?

— Ты же понимаешь, это не настоящее имя.

— Я почти шокирован, босс. Откуда ты его знаешь?

— Семейное сходство. С тем, кого весьма полезно иметь в должниках. Но если я ошибся, Крейгар выяснит.

— Как скажешь, босс.

— Мелестав!

Он просунул голову в кабинет:

— Да?

— Найди мне карту города.

Он принес карту и встал рядом со мной, пока я ее изучал.

— Ищете что-то особенное?

— Просто освежаю в памяти несколько моих любимых местечек.

— Где хорошо кормят?

— Где можно остаться в живых.

— Странно, — заметил он, — мне и в голову не приходило составить подобный список.

Я нашел то, что искал, вернул ему карту и на время отставил всю схему в сторону. До полудня занимался делами, потом послал Мелестава к Хонло за обедом; он принес жаренного в вине разносова, фаршированного трюфелями, тимьяном и чесноком. Как раз к этому часу подошел и Омло, и я пригласил всех разделить трапезу. Крейгар чуть не сцапал шейку у меня из-под носа, но я перехватил его руку. Моя операция, моя шейка — в конце концов, ради таких вот мелких удовольствий я и вскарабкался до своего нынешнего положения.

После обеда Лойош занялся костями, а мы с Омло проследовали в кабинет. Я сказал:

— Пора потренироваться.

Он взял стул.

— Я готов, милорд. С чего начнем?

— Сядь, — велел я

— Но я уже сижу.

— Сядь так, как сидят персоны напыщенные. Уверенные в себе, знающие, что могут получить все, чего только пожелают. Чуть больше высокомерия. Да, где-то так.

Он улыбнулся.

— Знакомый типаж, милорд.

— Прекрасно. Теперь встань и иди к двери. Нет, никакой смазливости. Уверенность. Еще раз. Уже лучше. Как будто ты куда-то идешь, не слишком торопясь, но… Отлично.

— Не слишком наигранно?

— Нет, в самый раз. А теперь поработай над походкой, речью и общим видом: ты должен выглядеть знатной персоной, максимально достоверно.

— Сделаю, милорд.

— Есть минутка, Влад? — Голова Крейгара высунулась из-за двери. — У меня тут кое-что, на что стоило бы взглянуть.

Я извинился и прошел к нему в каморку, где получил трехстраничный отчет о Голубом Песце: история, происхождение, семья, деятельность. Несколько минут, и я знал все.

— Отличная работа. Как ты все это выяснил?

— Вот такой я умелец.

— Это да, верно.

— Я спросил у знакомого, у которого есть знакомый, и вышел на его семью. Оказалось, Голубой Песец действительно есть — или, во всяком случае, был. Все здесь.

— Тебе светит премия.

— Купаюсь в ее теплом сиянии.

— Высохнешь, приходи.

Я вернулся и проработал с Омло еще ряд деталей. Часа через два мы решили закончить рабочий день; я велел ему придти завтра, чтобы начать работу над самой трудной частью — Грузом, — каковой образ ему предстоит удерживать, пока мы не будем готовы начать операцию. Омло все уяснил. Похоже, работа ему понравилась. Меня радовало такое отношение: я надеялся, что в итоге парень не заработает себе кучу лишних дырок.

Вечером мы с Коти ужинали в «Голубом пламени» и обсуждали свадьбу.

— У меня нет никого, кто мог бы сделать фату, — призналась Коти.

— Нойш-па может организовать, — отозвался я, имея в виду деда.

— Думаешь?

— Точно знаю.

Она улыбнулась.

— Хорошо. Кто будет у тебя шафером?

— Попрошу Морролана. Он скорее всего знает некоторые наши обычаи.

— А как у него со стихами?

— Без понятия. В крайнем случае сам ему напишу.

Она улыбнулась.

— А мне можно их послушать?

— Конечно же нет. Дурная примета.

— После свадьбы?

— Это пожалуйста. Как насчет рифмы к слову Алиера?

— Ты же знаешь, такого я не умею.

— Ну да, ну да. Нам нужен жрец Вирры?

— Да, хотелось бы. Но потом у нас будет процессия. Если мы расписываемся в Доме, а потом идем в храм в Южной Адриланке — выйдет очень долгая прогулка. Так что, наверное, вызовем письмоводителя-джарега к себе, и тогда потом устроим такую процессию, какую захотим.

— Хорошая идея, — решил я. — Или можем вызвать к себе жреца. Или сделать и то, и другое.

— Или и то, и другое, — согласилась она.

Голова Коти устроилась у меня на плече; сердце мое сжалось.

— Кстати, — проговорила она, — со всеми этими свадебными церемониями, мне тут вспомнился один небольшой второстепенный момент. Что ты думаешь о детях?

— Э… — проговорил я. — Дети. Никогда о них не задумывался. Детей мне заменяет Лойош.

— Это тебе даром не пройдет!

Она рассмеялась, а я продолжил:

— Нет, серьезно. Как-то в голову не приходило. Надо об этом подумать.

Коти кивнула и предложила, что на всякий случай нам следует уделить побольше внимания самому процессу. Она оплатила ужин, а потом мы пошли в мои апартаменты и воплотили составленный план в действительность.

На следующий день я снова работал с Омло, а вечером мы снова встретились с Коти. О детях не заговаривали, но свадьбу обговорили во всех подробностях.

Спланировать убийство часто было куда проще.

Когда прибыл Омло, я велел ему прогнать всю сцену, включая Груз.

— В целом хорошо, — решил я, когда он закончил, — но можно бы чуть более гладко.

— Да, милорд.

— Попробуй еще раз.

Два часа спустя — мы все еще работали — Мелестав высунулся из-за двери и сообщил, что прибыл некий Голубой Песец, который желал бы встретиться со мной, и с ним дзурледи. Выражение на лице Мелестава, произносящего имя посетителя, заслуживало, чтобы сохранить его в личной сокровищнице. Я дал соизволение провести посетителей в контору и попросил передать Крейгару приглашение присоединиться к беседе.

Поднявшись, я поклонился.

— Голубой Песец, Ибронка — это Омло, который будет Кожей.

Омло повернулся ко мне — думаю, хотел спросить, следует ли ему играть роль перед этой парочкой. Я пожал плечами, и он изобразил довольно подобострастный поклон, на который тиасса и дзурледи ответили безразлично-дружественными кивками.

— Ваши деньги, — проговорил Песец, кладя сумку мне на стол. — Не меченые, это сумма, которую я согласился выплатить вам. Остатка должно хватить на лекаря.

Я кивнул и положил кошелек в правый нижний ящик стола. Потом сказал:

— Садитесь где вам удобно. Я более или менее составил схему. Омло играет в ней должную часть.

Пока они устраивались, Омло проговорил:

— Если мне позволено будет спросить, милорд…

— Да?

— А каковы их позиции в схеме?

— Он — Беглец, она — Барбос, а я — Катала, последний участник команды, — ответил я. — Так что можно начинать игру.

3

— Она кто?

— Я что?

— Милорд, что это значит?

— Сейчас объясню.

— Да, мне тоже интересно, — вставил Крейгар. — А я чем буду занят?

— Позвольте представить вам Крейгара, он работает на меня.

Все явно удивлялись, когда это он успел попасть в комнату.

Песец проговорил:

— Как вы назвали наши позиции?

— Вы будете Беглецом, а прекрасная дама рядом с вами — Барбосом. Если согласитесь, разумеется. Но вы прекрасно подходите.

— Барбос, — повторил он, покосившись на Ибронку. — Не уверен, что мне это нравится.

— Так это же просто условный термин, ничего личного.

Я пока изучал Голубенького. Для драгаэрянина, пожалуй, вполне симпатичная личность: ясный острый взгляд, тонкие губы, волосы зачесаны назад, демонстрируя невероятно четкую линию благородной челки. И еще он казался одним из тех, которые всегда видят во всем забавную сторону. Меня подобные люди несколько выводят из себя, но возможно, потому что я и сам такой. Обдумав все, что успел узнать о нем, я надеялся лишь, что знаю достаточно, чтобы вычислить всю картину.

— А почему термин именно такой? — спросил он.

— Точно не знаю, — признался я. — Наверное, тут есть какая-то связь с собакой, которая сидит, ничего не делает, а потом гавкает, когда что-то проиходит.

— У вас когда-нибудь была собака? — поинтересовался Песец.

— Нет.

— Ладно, неважно. Какие будут распоряжения, генерал?

— Монеты принесли?

Он достал средних размеров кошель и шлепнул ее на мой стол. Звяк, сказал кошель.

— Надеюсь, взято не у честного гражданина.

— Никоим образом, — ответил он. — Забрал у торговца.

— Вы уверены, что золото меченое?

— Попробуйте его потратить, быстро узнаете.

— План именно таков, — сообщил я. — Правда, тратить деньги буду не я. Сколько там?

— Чуть больше четырех империалов, в основном серебром. Надеюсь, этого достаточно.

— Вполне. Держите у себя, в ход деньги пускать вам.

Он снова взял кошелек.

— Для чего же?

— Чтобы вас почти арестовали.

— Если вас не слишком затруднит, возможно…

— Да, конечно. Еще минутку, мы кое-кого ожидаем.

Он хотел было спросить, кого, но потом пожал плечами. Минуты через две появилась Коти. Серьезно поклонилась им, а я проговорил:

— Коти, это Голубой Песец, а это Ибронка. Того парня зовут Омло. А это Коти, прошу любить и жаловать.

— Счастлива познакомиться, — сказала Коти. — Ибронка — это восточное имя.

— Да, мне уже говорили, — отозвалась она. Судя по голосу, Коти ей понравилась не сильно больше меня; на мой взгляд, это недостаток. Песец же поднялся и вполне искренне поклонился.

Стульев в кабинете больше не было, так что Коти присела на край стола, более-менее лицом к гостям. Сверкая в их адрес приятно-фальшивой улыбкой, она обратилась ко мне:

— Ты собираешься все разъяснить, Владимир?

— Да, я как раз собирался объяснить план нашим новым друзьям.

— Верная мысль, — кивнула она. — Правда, они могут заподозрить, что мы намерены выдать их имперским властям и получить награду.

— Не смешно, — отозвался Песец.

Вопреки словам, лицо его оставалось жизнерадостным. Посему я ответил:

— Во-первых, еще как смешно. Во-вторых, за вас что, обещана награда?

— В этом графстве — нет, — сказал он.

— Тогда добавляются еще и сложности с доставкой.

— Большие сложности, — согласилась Ибронка, мило улыбаясь; я сам не смог бы лучше.

— А насколько велика награда? — поинтересовался я. — Возможно, я обдумаю такой вариант.

— Постоянно скачет туда-сюда, — признался Песец, — в зависимости от наших успехов. Сейчас, по-моему, что-то вроде двенадцати сотен империалов.

— Впечатляет, — кивнул я. И не погрешил против истины: меня впечатлило, что он назвал ту же сумму, что упомянул в отчете Крейгар. Как правило, те, кто боится поимки, сильно занижают награду за свою голову, а те, кто нет — напротив, завышают.

Тиасса изобразил поклон.

— Я предпочитаю думать, что достиг определенных вершин в своем ремесле.

Я кивнул.

— Безусловно, достигнутыми успехами следует гордиться. — Ибронка изображала безразличие, Коти ухмылялась. — Ладно, пока оставим вариант «выдать головами» и вернемся к исходному плану. И вообще, мне не хотелось бы, чтобы в будущем меня сочли недостойным доверия.

Голубой кивнул.

— Да, не лучшая репутация.

— Так вот, я сейчас расскажу вам, как это должно сработать. И хочу, чтобы Крейгар и Коти поискали в плане слабые места.

— Я думал, это моя работа, босс.

— Если хочешь выйти на поединок с Крейгаром за эту привилегию, пожалуйста.

— В общем, — проговорил я, — план простой, и усложняет его лишь необходимость оставить в живых всех участников операции. Цель — убедить Империю, что нынешний метод поимки разбойников неправильный. Теперь…

— А вы часто такое делаете?

— Что?

— Убеждаете Империю изменить установленный порядок вещей.

— Не так часто, как вам кажется.

— Ладно, продолжайте.

— Мы сделаем так, чтобы Империя поймала нас на использовании меченых монет, а потом сильно об этом пожалела.

— Ну да, об этом я уже догадался.

— Тогда вот подробности.

Я выложил им всю схему — сперва в общем, потом в частностях, особо выделив предупреждение и ложную погоню. Потом еще раз все повторил, и подвел итог:

— Вопросы?

Один был у Коти.

— Этап первый, с погоней. Что, если они вызовут подкрепление, и настигнут его до того, как он доберется до тебя?

Я нахмурился.

— Верно подмечено. Крейгар, организуй с десяток надежных парней, которые будут ждать по всему маршруту, чтобы вмешаться, если стражники подберутся слишком близко.

— И сколько мы им за это заплатим?

— Достаточно, но не слишком много.

— Спасибо большое.

— Всегда пожалуйста. Еще вопросы?

На этот раз заговорил Песец:

— А это вообще сработает?

Я пораскинул мозгами.

— Почти наверняка, возможно, с хорошей вероятностью, наверное, и очень надеюсь — зависит от того, о каком этапе мы говорим. По вашей части, почти наверняка.

— Утешительно слышать, — проговорил он так, словно сильно в этом сомневался.

— А как насчет вашего этапа? — спросила Ибронка. — Я имею в виду итог операции.

— Если сработаю все остальное — очень надеюсь.

— Рада вашему настрою, — заметила она так, словно имела в виду прямо противоположное.

Крейгар кивнул Омло.

— Тебя я не знаю, так что, надеюсь, никаких обид — но ты не выглядишь способным выполнить свой этап. Ты актер?

— Вроде того, милорд.

— Он из наших «бабочек», — пояснил я.

— А. Тогда ладно.

Голубой переспросил:

— А кто такие «бабочки»?

— Проститутки, — перевел я. — Им необходимо время от времени играть хотя бы небольшие, но роли. И обычно они любят деньги.

Он нахмурился.

— А почему «бабочки»? Странное какое-то слово.

— Когда-то уличные шлюхи работали в особых плащах, которые очень легко сворачивались и разворачивались, как крылья бабочки.

— Ах вот как.

Заговорила Ибронка:

— Если дело надо сделать, давайте начнем.

Я еще раз взглянул на них обоих.

— Я так понимаю, вы согласны с вашей частью операции.

— Да.

— Да.

— Хорошо. Первое, что должно случиться — встреча Кожи с Наковальней. Что мы о нем накопали, Крейгар?

— Обожает небольшие статуэтки и тому подобное, особенно нефритовые и серебряные.

— Серебряные статуэтки?

— Да.

— Ладно, подходящая имеется. Она у меня в апартаментах, потом доставим. Омло, в крыле Дракона есть кабинет лорда Феораэ, он следователь графства по гражданским и государственным делам. Найди где-нибудь неподалеку местечко, где можно подождать — там скорее всего есть покои для ожидания.

— Милорд, но что мне сказать, если кто-нибудь спросит, что я там делаю?

— Дай уклончивый ответ.

— Милорд?

— Ты аристократ. Вот и веди себя, как, скажем, ястреб. — Я нашел бумажку, черкнул на ней адрес и передал ему. — Когда закончим, пойдешь вот сюда, скажешь, что от меня, и что тебе надо сойти за ястреба — уши, цвет кожи и прочее.

— Понял, сделаю.

— Сможешь сыграть такое?

— Думаю, да, милорд.

— Вид должен быть рассеянно-отсутствующий. Если тебе задают вопрос, ты презрительно фыркаешь в ответ.

— А не будет ли это воспринято как оскорбление, милорд?

— А ты не фыркай слишком громко.

— Хорошо, милорд.

— Так вот, если правильно разыграешь фырканье и отстраненность, долго ждать нашу Наковальню тебе не придется. А потом — выкладывай все как есть. У тебя имеется статуэтка и срочно нужны деньги.

— А если спросит, откуда такая срочность?

— Проигрался.

Он кивнул.

— Сформулируй предельно четко. Чтобы ответ был — «да», «нет» или «подумаю». Крейгар даст тебе псионический отпечаток статуэтки. Это серебряная тиасса, очень тонкой работы, с сапфирами вместо глаз. Думаю, Феораэ захочет ее приобрести, но посмотрим.

— Да, милорд.

— Если скажет «да», ты сможешь завтра же доставить ее.

Омло кивнул. Наверное, у него закончились «милорды».

— Тебе ясно все, что следует сделать?

— Да, милорд. — Хм, похоже, один все-таки остался.

— Как только все получишь, отправляйся прямо в крыло Дракона и начинай. А сейчас побудем тут, это недолго.

Он снова кивнул — парень немного нервничал, словно впервые понял, что тут все по-взрослому.

Песец повернулся к нему:

— Тебе это нравится?

— Милорд?

— Работа. Она тебе нравится?

— Пока вроде все в порядке, милорд.

— Нет, я не про эту операцию. То, что ты прос… «бабочка».

— А. Да нормально.

— Ты из какого Дома? По внешности не могу определить.

— Креота, милорд.

— И как же ты до такого докатился?

— Милорд, я просто не знаю, как ответить. Так уж получилось.

— Что, и все? Просто так получилось?

Омло озадаченно кивнул.

— Ну да, милорд. — И вопросительно взглянул на меня.

— Господин Песец ожидал услышать слезливую исповедь парня, которому не повезло в жизни, — пояснил я.

Омло пожал плечами.

— Ничего особенного я не умел, и желания чему-то учиться тоже не было. А тут платят неплохо.

— Сутенер у тебя есть?

— Нет, милорд. Доля от заработка отходит заведению, а остальное мое.

— Заработка, — повторил Песец.

Вид у Омло оставался озадаченным.

— Я так мало об этом знаю, — проговорил Голубой. — Просто любопытно. Ведь это целый мир, с которым я практически не имел дела, вот и любопытствую. А на что это похоже — работать в заведении, занимаясь с совершенно случайными персонами…

— Он подумывает, а не сменить ли профессию, — объяснил я Омло.

Ибронка протянула руку и сжала его запястье.

— Забудь, — проговорила она.

Не знаю, кому она это говорила. Если мне — пожалуйста.

Где-то в процессе разговора вернулся Крейгар; точно знаю, потому что он проявился на стуле и объявил:

— Все готово.

Я кивнул Омло; тот встал, поклонился и вышел — начинать свою часть операции. Крейгар указывал дорогу.

— А теперь что? — спросил Песец.

— Ничего, пока Феораэ не клюнет на нашу наживку.

— А он клюнет?

— Если нет, дело займет чуть дольше времени. Или подыщем другую кандидатуру на роль Наковальни. Мы сильно торопимся?

— Пока хватает денег, нет.

— Если вам понадобится ссуда, могу помочь.

— Спасибо.

— Где вы квартируете — в городе, в смысле?

— У друзей, а что?

— Если скажете, как с этими друзьями связаться, я дам вам знать, когда придет ваша очередь.

Он посмотрел на Ибронку, она на него; тут, пожалуй, был изрядный кусок разговора, скрытого от моих ушей, но в конце концов он ответил:

— Поместье Железняк, принадлежит леди Льючин из Дома Иссолы.

— Послание доставят туда.

— Мы будем ждать.

Песец и Ибронка поднялись и поклонились каждому из нас; я вызвал Мелестава и велел ему проводить гостей к выходу, потом вернулся в свои апартаменты, нашел тиассу, по-прежнему завернутую в ткань, и принес в контору.

Крейгар уже закончил с Омло. Я передал ему тиассу и велел составить описание и сделать псионический отпечаток.

— Красивая штуковина, Влад. Ты уверен, что хочешь с ней расстаться?

— Ради дела — не жалко, — ответил я. — Доставь все Омло и пусть отправляется.

— Ладно.

— С отпечатком справишься?

— Угу.

— Вот и хорошо.

— Кстати, Влад, я не хотел встревать при посторонних, но насчет «бабочек» ты неправ. На самом деле у них в прическе была заколка в виде бабочки.

Я моргнул.

— То есть в принципе я был прав? Ха. Я-то просто все выдумал.

— Знаю, — отозвался он. — Я тоже.

— Самое забавное, если так и окажется.

— Ну, бывало и забавнее.

— Если ты вернулся в город после успешного грабежа, где бы ты вечерком оттянулся?

— Где-то за городом.

— А если исключить такое?

— Ну, не знаю. Не в трущобах, но и не слишком высоко. Достаточно для небольшой вечеринки, но…

— Без подробностей. Назови место.

— А что я выиграю, если угадаю?

— Лойош тебя не съест.

— Не думаю, что сможешь гарантировать…

— А ты не встревай

Он пожал плечами.

— «Флагшток»?

Я кивнул.

— Да, пожалуй. Хороший вариант.

Крейгар, прищурясь, посмотрел на Лойоша.

— Слышал, да?

— Передай ему, что он такой симпатичный, когда корчит из себя крутого.

— Пожалуй, не буду.

Крейгар вышел. Я разложил на столе карту города, пометил два ключевых места, мысленно соединил их линией. Прикинул разные маршруты и наконец нашел подходящий, после чего снова выбрался на улицу и с легким сердцем направился к Кругу Малак. Я знал, кому и что следовало делать, более того, мы уже начали и вполне успешно. Единственным сомнительным аспектом плана были последствия, но таковые аспекты меня и прежде не сильно заботили.

Прогулявшись по городу, я добрался до «Флагштока». Здешние цены решительно не соответствовали качеству услуг (и не подумайте, что в меньшую сторону). Я вошел, встретил привычные кислые мины — то ли потому что я человек, то ли потому что джарег, то ли по обеим причинам, — и немного осмотрелся.

Вполне подходяще. Выбирай я, какие заведения проверяють на предмет меченых денег, «Флагшток» стоял бы в списке довольно высоко. Судя по виду, за последние столетия достаток заведения прыгал туда-сюда. Главный зал в виде большого квадрата, в середине — стойка в виде круга, центр которого занят стаканами и бутылками. Много окон, все довольно большие и, похоже, когда-то в них даже были стекла. Разномастные столы и столь же разномастные стулья. На полу — изрядно выкрошенный мрамор, а вокруг неистребимый аромат пива и эля. Посетителей всего девять, за шестью столами — пара креот, остальные теклы, все сильно в возрасте. Самое то в середине дня для заведения, где не подают съестного.

За стойкой стояли двое — наверняка будет больше, когда повалит народ. Один из них оказался достаточно добр, чтобы нацедить мне кружку стаута. Я присел за столик и сделал вид, будто пью эту бурду, а пока продолжал осматриваться.

Да, смыться тут есть куда. Стражники встанут у дверей, возможно, пошлют одного к черному ходу — но это им не поможет, слишком много сил понадобится, чтобы перекрыть все окна, а если они даже и попытаются, Барбос загодя такое углядит. Если нам повезет и гвардейцы уже будут внутри — прекрасно, тогда дверь остается свободной. Нормально.

Еще через минуту я знал все необходимое, но задержался несколько дольше, чтобы не привлекать внимания. Увы, поблизости не нашлось ни одного фикуса в кадке, чтобы выплеснуть туда кружку, и я заставил себя выпить хотя бы половину. Надо было мне запросить больше за такую работу.

Выйдя из «Флагштока», я зашагал обратно в контору, думая о Коти.

Опишу подробнее место засады. Там, где улица Пирожников пересекается с Северной улицей Пирожников, есть кусочек — футов шестьдесят-семьдесят, — который вследствие неких странных пертурбаций в городской верхушке не относится ни к одному из районов. Единственное следствие этого — у трех стоящих там доходных домов (две трех— и одна четырехэтажка) нет толкового мусоросборщика. Поэтому прямо на обочине улицы Пирожников вырастает куча мусора, пока ее не сжигают (раз или два в неделю). В остальные дни она воняет. Впрочем, когда сжигают, мусор тоже воняет. В городе имеются места и поприятнее.

В тот день воняло весьма сильно, потому что куча выросла до десяти или одиннадцати футов. Вот за ней и спрятались два бандита-джарега. Напротив стихийной свалки находился киоск, и еще пара джарегов стояла у прилавка и выбирала овощи — спиной ко мне, футах в десяти. Неплохой расклад, учитывая, что на детальное планирование времени у них не было.

Пара развернулась — вероятно, был наблюдатель, который подал сигнал, но я так его и не заметил. Зато заметил первую пару бандитов, которые как раз перекрывали мне дорогу, а потом все завертелось.

— Двое сзади, босс, я займусь ими.

Я шагнул им навстречу — когда жертва сама идет под удар, это всегда на миг сбивает чувство ритма и расстояния. У меня как раз хватило времени уловить, что у них лепипы; то есть меня хотели избить, а не убить. Будь в запасе времени чуть побольше, я бы облегченно вздохнул.

Я добыл из сапог два ножа и с двух рук метнул в пару впереди; промазал в одного, второму оцарапал бок. Оба вздрогнули, а я обнажил шпагу и хлестнул ближайшего, покалечив его смазливую мордашку, что дало мне время быстрым выпадом достать второго прямо в центр корпуса. Он выронил лепип и скрючился — похоже, попал я хорошо. Я снова попытался ударить первого, но промахнулся, он уже падал.

Что ж, прекрасно, есть возможность развернуться, и сделал это я как раз вовремя — один прорвался мимо Лойоша и направлялся ко мне. Мне совсем не хотелось скрещивать изящную шпагу с тяжелым лепипом, так что я извлек из плаща три звездочки и отправил в полет. Одна звездочка оцарапала ему лоб, вторая прошла мимо, а третья чуть не зацепила крыло Лойоша, который вертелся вокруг головы последнего.

— Босс…

— Прости.

Царапины на лбу, впрочем, хватило, чтобы слегка сбить парню настрой. Ему стало еще неприятнее, когда я поднял шпагу, целясь снизу вверх ему в голову — и куда более неприятно, когда скользнувший из рукава мне в левую ладонь кинжал погрузился ему в живот. Тут он заметил, что больше не намерен участвовать в данном развлечении, правда, употребил куда как меньше слов.

Я повернулся к упавшему. Парень как раз начал вставать; я поднял шпагу и покачал головой:

— Не надо.

Он взглянул на меня и прилег отдохнуть.

Оставался тот, с которым танцевал Лойош. Я готов был уделить внимание и ему, но парень уже удирал со всех ног.

Тогда я шагнул вперед, встав над лежащим. Даже если убрать с лица кровь, свежую рану и глубоко несчастный вид — нет, мне он не был знаком. Я направил острие шпаги ему в левый глаз и спросил:

— Не хочешь рассказать, кто все это сорганизовал?

Чувства свои парень выразил недвусмысленно: нет, рассказывать мне что-либо он категорически не желает. И другие не станут, нечего тратить времени на расспросы, так что я вытер клинок о его плащ, похлопал неудачника по плечу и ушел своей дорогой.

— Кто, босс?

— Сам удивляюсь.

Пока шагал, проверил одежду — вроде выбрался я из всего этого невредимым. Но все равно остановился у фонтана рядом с рынком на площади Бойдена и вымыл лицо. Руки почти не дрожали. А через полчаса блуждания по рынку совсем перестали дрожать.

— Есть мысли, как бы его вычислить, босс?

— Пока нет.

Вернулся в контору, кивнул Мелеставу, он кивнул в ответ. Наверное, по мне все-таки было незаметно, что только что произошло, иначе он хотя бы бровью повел. Я сел за стол, повторил — все в порядке — и несколько часов провел, разбираясь с текучкой и пытаясь не слишком волноваться о том, как там дела у Омло с Феораэ, или о том, кто сейчас хотел сделать мне больно и почему. Впрочем, я прикинул, как мне разыграть дело с Песцом по завершении операции, но окончательного вывода сделать не сумел. Кое-что просто невозможно спланировать, пока дело не закрутится, а я все еще слишком многого не знал.

Омло вернулся в начале вечера. Вошел в контору фланируя, словно дзурлорд в салон. Одет он был в черное, как подобает ястреблорду, и обзавелся смуглой кожей и узким прищуром. Облик ему подходил.

— А, лорд Талтош, — заговорил он, я и рта раскрыть не успел, — вы, вероятно, желали бы узнать подробности о моем маленьком дельце.

Он придвинул стул поближе к моему столу, сел и взгромоздил ноги на стол. Я разозлился бы, но это было действительно забавно, особенно когда он зевнул.

Так что я с каменной мордой отозвался:

— Если будете столь любезны поведать мне об этом, господин мой.

Омло смутился и вышел из роли.

— Он попался, милорд. Все прошло почти идеально.

— Почти?

— Слишком легко он согласился на мою цену. Надо было запросить больше.

Я фыркнул.

— Хорошо сработано. Пока отдохни, а потом проработаем твою следующую часть, там есть трудности.

— Да, милорд.

Я высунулся из кабинета и велел Мелеставу доставить послание в замок Железняк, чтобы собрать всю команду здесь завтра утром. Потом снова занялся Омло.

— И как все прошло?

Парень блаженно улыбался.

— Возможно, я сменю профессию, милорд.

Я ухмыльнулся.

— Тебе понравилось быть аферистом?

— Актером.

— А. Профессия несколько менее выгодная и заметная, но полагаю, ты своего добьешься. В общем я даже могу тебе с этим помочь.

— Вы это серьезно?

— А ты?

Он помолчал и резко кивнул.

— Значит, и я.

— Милорд, я буду вам бесконечно признателен.

— Пустое. Мне это хлопот не доставит. Но пока давай-ка проработаем следующий этап. У нас на подготовку всего день. Есть трудности с точным расчетом времени, но это решаемо.

Омло кивнул.

— Я готов, милорд.

— Так, начнем с доставки. Будет это так…

Через час он все понял. Через два сыграл все как надо. Так что мы занимались делом примерно до шести, с перерывом на перекусить. Во время еды Омло нерешительно поинтересовался:

— Милорд…

— Хмм?

— Вы правда мне поможете?

— Стать актером? Конечно. Тут по соседству имеется пара трупп, которые из кожи вон лезут ради моего благоприятственного к ним отношения.

Некоторое время он издавал восторженные звуки, а я добавил:

— Только учти, театр — это не то же самое, что надеть разовую личину, как сейчас… или как в прежнем твоем ремесле. Выступать перед публикой, это совсем иначе.

— Знаю, милорд. Но я давно об этом мечтал, с тех пор, когда клиент как-то сводил меня на «Рыночных игроков».

Я кивнул.

— А из какого ты Дома, Омло? В смысле, когда никем не прикидываешься?

— Креота, милорд.

— Странно.

— То есть?

— Ты уже это говорил, при посторонних. Я решил, что ты врешь.

— Но зачем, милорд?

Я пожал плечами.

— Так чем занималась твоя семья?

— Отец работает с керамикой, мать — лудильщица.

— А ты оказался в одном из моих борделей.

— Милорд?

— Просто любопытно, только и всего. Как ты полагаешь, что затеяли наши друзья?

— Милорд?

— Голубенький и Ибронка. Как по-твоему, в какую игру они играют? — Омло явно растерялся, а я сказал: — Ладно, я и не рассчитывал, что ты знаешь. Так, думаю вслух. Что же им на самом деле нужно.

— Думаете, они вам солгали, милорд?

— Я точно знаю, что кое в чем соврали, а потому сомневаюсь, правда ли все прочее.

— Но в чем именно они вам соврали?

Я начал было отвечать, но остановился.

— А в чем он соврал тебе?

— Милорд?

— Ты не спросил, в чем он соврал — ты спросил, в чем он соврал МНЕ. Так что я хотел бы услышать, в чем он соврал тебе.

— А. Он сказал, что мало знает о нашей жизни.

— Он врал? Ты что, его раньше видел?

— Да, их обоих, у нас в «Ложах».

— Так чего же ты молчал?

Вопрос его удивил.

— Милорд, на людях мы никогда не узнаем клиента, если только тот сам не желает быть узнанным. Такая уж… работа.

— Хмм. Ладно. Но ты их видел?

— Пару раз, мельком. Они приходили не ко мне.

— И когда они там были?

Омло прищулился.

— Первый раз где-то с полгода назад. Потом еще раза два-три, последний раз с месяц назад. Больше никогда.

— А к кому они приходили?

— К Нерите, она хорошо умела работать «на троих».

— Подробнее о ней можешь рассказать?

— По-моему, она тсалмот. Начала работать года три назад, сразу после меня.

— Какая она?

Он потер подбородок.

— Симпатичная, но жесткая. Похоже, что она не намерена долго заниматься этим ремеслом, скорее подвести итоги и перейти к чему-то еще.

— Она еще работает?

— Нет, милорд. Я уже где-то месяца три ее не видел. Однажды просто исчезла. Говорили, ее поймали на воровстве у клиента.

— Да уж, Хноку это наверняка понравилось. А не говорили, что он с ней сделал?

— Нет, милорд.

— У нее был сутенер?

— Не думаю.

— Пристрастия, увлечения?

Он покачал головой.

— Что ж, кое на какие вопросы мы ответили, — кивнул я, — и породили несколько новых. Потом сведу в список и выстрою по порядку. Подожди минутку.

Я оставил его в кабинете, вышел, заглянул к Крейгару и сообщил:

— Полагаю, ты не слишком загружен.

Он закатил глаза.

— Влад, ты уже свалил на меня…

— Это простое задание. Выясни историю «бабочки» по имени Нерита, из «Лож», которую вероятно застукали на воровстве у клиента. Это все.

— Есть причины, почему нельзя просто спросить у Хнока?

— Нет. Да. Попробуй все же копнуть в другом месте.

— Сейчас?

— Сейчас.

Я вернулся и еще час-другой работал с Омло. Потом отпустил его, уверенный, что парень к операции готов. Еще час с небольшим я сидел у себя в кабинете, а потом появился Крейгар и сообщил:

— Самое странное, что история действительно простая. Ее поймали на воровстве, и…

— Как?

— Клиент пожаловался, Хнок проверил.

— Хм. Очко в его пользу. И что он сделал?

— Переломал ей руки и ноги, повесил кошелек на шею и вышвырнул вон.

— На шею. Жестоко. Когда это случилось?

— Девять недель назад. Думаю, сейчас она уже выздоровела. Тебе надо, чтобы я ее нашел?

— На всякий случай пошли кого-нибудь, но не слишком старайся — скорее всего это не понадобится.

— Ладно. Еще что-нибудь, Влад?

— Да. Свяжись с Омло и скажи, чтобы завтра пришел пораньше. Очень рано, в семь часов.

— А потом, может, перекусим?

— Почему бы и нет? Делать больше нечего. Но платишь ты, что я, зря тебе выдаю все эти премии?

— Размечтался.

Тем вечером мы с Коти не встретились, она была со своей бывшей напарницей, Норатар, которая… впрочем, оставим, эта история слишком длинная. В общем, без нее я провел тяжелую ночь наедине со всем содеянным мною злом. Ну, не то чтобы: я выпил пару стаканчиков фенарийского бренди (драгаэрское бренди на вкус ничуть не лучше средства, которым прочищают прессы для клявы), прочел главу из «Дела звонаря» Девина, и пошел спать. Но мне правда ее не хватало.

Назавтра я пришел в контору очень рано, однако Омло появился еще до того, как я допил вторую чашку клявы. Я заказал клявы и на его долю.

— Проиграй все еще раз, — велел я. — Просто слова. Проговори, от и до.

Он кивнул, отпил глоток клявы и медленно, размеренно заговорил. Когда он закончил, я кивнул.

— Хорошо. Вполне хорошо. Ты понял.

Он наклонил голову.

Я допил кляву и спросил:

— Хочешь немного заработать?

Омло подозрительно на меня посмотрел — видимо, начал понимать, кто я такой.

— Решать тебе, — проговорил я. — Это не входило в изначальный уговор, но если решишься — надо быстро все проиграть, потому что ты должен быть полностью уверен в себе, прежде чем появятся остальные.

— Это опасно, милорд?

Я на миг задумался над ответом, но как говорят игроки в шеребу — будешь щелкать клювом, проиграешь. Так что просто сказал:

— Да.

— Насколько опасно?

— Еще не знаю.

— Милорд, могу я решить после того, как вы узнаете?

— Это честно, — фыркнул я. — Загвоздка в том, что времени у нас нет. Песец и Ибронка через час-другой будут здесь, и если ты в игре, то к тому времени должен быть готов. Я не думаю, что ты попадешь под удар, а если и попадешь, скорее всего смогу тебя прикрыть. Но полной гарантии не дам. Тиассы почти так же непредсказуемы, как тсалмоты, а дзуры выдержкой ничем не лучше драконов. Понимаешь?

— Да, милорд.

— Так что думай сколько угодно, но не больше пяти минут. Оплата за работу — сто империалов.

Глаза его округлились при упоминании такой суммы, но жадность не завладела им всецело, как было бы с джарегом или орком. Омло выпрямился и обдумал все. Минуты через четыре он кивнул.

— Хорошо, — сказал я. — А теперь слушай.

Когда он все уяснил, в запасе еще было несколько минут, и я велел ему подождать и пересказал Крейгару остальное. Он молча выслушал, как делал всегда. Когда я закончил, он ничего не сказал, так что пришлось сказать мне:

— Ну?

— Я пытаюсь вспомнить, слышал ли я что-либо более идиотское. По-моему, да. Почти наверняка. Просто пытаюсь точно вспомнить…

— Ладно, ладно, другие предложения есть?

— То есть ты хочешь, чтобы я…

— Кончай. Или предложи другой вариант, или помоги мне заделать прорехи в этом. Или хотя бы покажи, где они.

— Я не говорю, что вариант нерабочий, просто что он идиотский.

— Ну, не такой идиотский, как жениться на собственной убийце.

— Ну да, это… стоп, ты что, серьезно? Ты имеешь в виду ту девицу…

— Угу.

— Ты собираешься жениться на ней?

— Она предложила, я сказал — да.

— Влад, ты что, с ума сошел?

— В общем да.

Минуты две Крейгар молчал, потом кашлянул и проговорил:

— Ну, тогда мои поздравления, вроде как.

— Спасибо, вроде как.

— Готов об этом рассказать?

— Нет, я бы вернулся к тому, первому идиотскому варианту. Говоришь, он рабочий?

Он не сразу вспомнил, с чего мы начали разговор, но потом сказал:

— Ничего лучшего придумать не могу.

— Вот и ладно.

— И кого мне на это подрядить?

— Нам понадобится волшебник, способный добыть свет из светляка, кузнец, умеющий сковать четырехфутовую иглу хирургического качества, акробат, который может ходить по канату и вертеть обручи, пловец, свободно владеющий сариолем…

— Хватит, Влад, я тоже видел этот спектакль.

— Вот и хорошо, а то двух последних я не помню.

— Так кто тебе нужен?

— Ты, я, Омло. И несколько крепких парней, чтобы я пережил веселье, если вдруг что пойдет не так. Палка, Шоэн и еще пара надежных.

— А можно добавить еще двух, чтобы я тоже остался в живых?

— Можно бы, но это уже превышает лимит расходов. Займись этим, а то у меня скоро гости.

4

Все прибыли вовремя — бывают же чудеса — и расселись по местам.

— Как дела? — поинтересовался Песец.

— Хорошо. Сегодня организуем подмену.

Он взглянул на Омло.

— Он готов?

— Омло, ты как?

— Думаю, да.

— А сейчас чем займемся? — спросил Крейгар.

Взгляды скрестились на нем, я кашлянул и ответил:

— Эти трое репетируют, я командую, а ты сейчас сбегаешь и принесешь нам завтрак. Свежевыпеченные булочки с кетной. И чтобы горячие.

— Я должен был это предвидеть, — вздохнул он.

— И не забудь одну для Лойоша.

Он покачал головой и удалился.

— Босс, ты самый лучший.

— И не смей об этом забывать.

Мы прокрутили все эпизоды, потом повторили. Потом вернулся Крейгар и доставил завтрак. Ели все с аппетитом, особенно Голубенький. Мне это понравилось: всегда приятно познакомить кого-то с новым, ранее ему неведомым вкусным блюдом.

Позавтракали, прокрутили все еще по разу, и наконец я сказал:

— Ладно. Если вопросов нет, Беглец и Барбос могут начинать.

— Да какие тут вопросы, — отозвалась Ибронка.

Я окинул ее взглядом.

— Простите.

— За что?

— За то, что ваша роль получилась столь малоподвижная.

— Я-то решила, что вы нарочно дали мне такую, чтобы меня разозлить.

— Я бы, возможно, так и сделал, если бы сообразил.

Дзурледи издала звук — полувыдох, полуфырканье.

Я повернулся к Омло:

— Тебе тоже пора выдвигаться. Удачи.

— Да, милорд, спасибо, милорд.

Они удалились. Крейгар доел булочку, вытер пальцы и сказал:

— Знаешь, Влад, самая крупная брешь в этом плане то, что это не один план, а шесть разных.

— Четыре. Зависит, впрочем, от хода событий.

— Ну, тогда все нормально.

— У тебя еще полчаса, чтобы собрать всех и расставить по местам.

— Замечательно, а то я боялся, что ты начнешь меня подгонять.

Я тем временем направился в «Чашу», — три четверти мили или около того на юго-восток от моей конторы. Заведение ничуть не изменилось с моего последнего визита: тесное внутри и просторное снаружи. Вход в «Чашу» располагался со стороны улицы, узкой и кривой, прямо за поворотом на севере — или справа, если сидеть лицом к улице — была большая площадь с торговыми рядами. Прямо напротив возвышалась каменная трехэтажка — в домах такого сорта обитают семьи текл, которые по каким-то соображениям работают в центре Города. На стене прямо передо мной некто изобразил псевдоабстрактное панно; в линиях при некоторой доле воображения можно было опознать мужские половые органы, либо лицо императрицы, либо что-нибудь еще.

День был в разгаре, внутри «Чаши» как всегда теснилась толпа текл и пара-тройка торговцев, а на веранде снаружи расположились лиорны и ястреблорды, и половина столиков пустовала. Я устроился за одним из них, вооружился терпением и в итоге убедил официанта принести мне кувшинчик охлажденного вина.

Далее я могу поведать лишь то, что знаю по слухам, сообщениям и позднейшим умозаключениям. Я тихо прихлебывал холодное вино, веселье происходило в другом месте, ну а раз я его не видел, вы тоже не сможете, уж извините.

Так вот, пока я сидел в «Чаше», хозяин «Флагштока» проверил одну из полученных монет — и звонок ли, колебание, перемена цвета или что-то иное указали ему, что монета меченая.

Возможно, он послал поваренка со срочным сообщением. Или у него был колокольчик, снабженный симпатической связью с управлением Гвардии Феникса. Или там имелось иное средство связи, не знаю, да это и неважно — а важно то, что власти получили сигнал о вводе в оборот помеченной монеты. Что, на торговом жаргоне, опрокинуло первую костяшку. Колеса завертелись, дать задний ход уже нельзя, верно мы выбрали или нет.

Само собой, я в точности не знал ни что случилось, ни когда.

Появились гвардейцы Феникса — двое, как я впоследствие узнал. Ибронка легко их засекла, предупредила Голубого, он выпрыгнул в окно и дал деру.

Жаль, я не видел эту погоню. Рассказывали, что Песец получил на старте приличную фору, ему несколько раз пришлось умерять бег, чтобы не потерять преследователей окончательно.

Еще оказалось, что ни одному из парней, которых я расставил, чтобы помешать преследователям, и пальцем пошевелить не пришлось. Выброшенные на ветер деньги. Впрочем, можно и иначе сказать — не будь их там, наверняка что-то случилось бы. Я предпочитаю именно такое толкование.

Тиасса добрался до «Чаши», увидел меня и сел за мой столик.

— Трудности были? — спросил я.

— Пока нет. — Он поставил кошель на стол.

— Хорошо, — кивнул я.

В этот самый момент из-за моей спины появился Омло, смахнул кошель и удалился, ничем более не обозначая свое присутствие, словно нас тут и не было. В точности как Виррой проклятый ястреблорд. Голубенький удалился в другом направлении. Собственно из посетителей никто вроде ничего и не заметил.

Я остался за столом и отхлебнул еще вина.

Через несколько минут появилась Ибронка. Опустилась на стул, где еще недавно сидел Песец, и проговорила:

— Ну?

— Я знаю не больше вашего. Полагаю, господин Песец вскоре будет осведомлен лучше. Покуда остается только ждать. О чем желаете побеседовать?

— Скажем, о том, какой вид будет иметь ваш труп, оставленный гнить на берегу, через месяц-другой.

— В таком случае предположу, что вы не настроены скрасить ожидание светской беседой.

Как раз пока мы мило болтали, Голубенький позволил себя догнать. Будь он джарегом — то, что при нем не оказалось меченых монет, ничего не значило, их бы ему подбросили, или просто измордовали бы парня до полусмерти. Но он был тиассой, так что его в итоге отпустили.

Нечестно, как по мне.

Еще раз напоминаю, я в тот момент ничего этого не знал. Я знал, что так должно быть, и позднее узнал, что собственно произошло, и поскольку сейчас это одно и то же, именно так я и рассказываю, понятно? Выключите эту штуку, я на минутку отойду, глотну водички.

Так, о чем бишь я? Ну да. Стражники взяли Песца, подержали с часок, задали ряд вопросов и отпустили. А Омло тем временем уже направлялся на оговоренную встречу, имея при себе меченого золота на несколько империалов. Встреча была назначена в кабинете Феораэ, во Дворце, в крыле Дракона; этот момент меня очень порадовал. Переиграть драконлорда на его территории — очень, очень приятно, даже если об этом никто не узнает.

Омло явился к лорду Феораэ почти вовремя, во всяком случае, по меркам ястреблорда. Он достал шкатулку, открыл ее и осторожно вынул прекрасную серебряную тиассу с сапфирными глазами. Феораэ осмотрел статуэтку и постарался не выказать явного удовольствия. Омло взял шестьсот сорок империалов в золоте и двинул шкатулку к Феораэ, оставив внутри маленький подарок. Потом он встал, поклонился и ушел.

Наш добрый лорд Феораэ полюбовался новым прибавлением к своей коллекции, но поскольку он был добросовестным руководителем, то через несколько минут убрал тиассу обратно в шкатулку, спрятал шкатулку на полку, где держал особо ценные предметы, и занялся работой, за которую Империя платила ему весьма солидное жалование. За каковым занятием его и застали гвардейцы Феникса.

Впервые хоть о чем-то из этого я услышал, когда Голубой подошел к столу. Пока они с Ибронкой целовались, я велел принести еще вина и третий кубок. Потом плеснул всем из кувшина.

— Вкусно, — решил Песец, распробовав. — Фрукты — это необычно.

— Восточный напиток, — объяснил я. — Вино с фруктами и газированная вода. В жару лучше не придумаешь.

— Сейчас не так чтобы жарко.

— Сейчас — нет, но когда побеседуем, будет.

Тиасса вздернул бровь; я спросил, как все прошло.

— Как вы и описывали, — ответил он. — Они сказали, что я был замечен с деньгами, участвовавшими в ограблении. Я был оскорблен. Они спросили, могут ли обыскать меня. Я сказал — разумеется, нет. Но они настаивали и привели помощь, на случай, если я начну сопротивляться. Я всячески протестовал, но уступил подавляющему превосходству противника, — тут он хихикнул и обменялся усмешками с Ибронкой, — и позволил им.

— И разумеется, денег они не обнаружили.

— Разумеется.

— Должно быть, ваше бегство заставило их подозревать вас в чем-то превратном.

Он кивнул.

— По-моему, они мне не поверили. Чем сильно оскорбили меня.

— Вы никого не вызвали на поединок?

— Я подумывал. Меня спросили, где я взял деньги. Я сказал, что будь у меня деньги, чего я, разумеется, не признаю, я бы получил их у лорда Феораэ, который держит их в небольшой шкатулке, рядом с серебряной тиассой. Понятия не имею, почему он держит их именно там, и разумеется, я не собираюсь рассказывать, за что мне было заплачено.

— Идеально.

— А что теперь?

— Если все сработало как следует, сейчас появится Омло, важный как амрохский бык, и объявит, что все в порядке.

Голубенький хихикнул.

— Важный вид у этого мальчика?

— Сыграть такое он вполне способен. Парень далеко пойдет.

Улицу заполняли прохожие, в основном — теклы, которые торопились домой после нудного рабочего дня.

— Что вы имели в виду, — спросил Песец, — упоминая жару. Звучало это… как бы лучше сказать, любимая?

— Зловеще, — сказала Ибронка.

— Точно. Зловеще.

— Простите, не хотел, чтобы это звучало зловеще. Я рассчитывал на неземную жуть, но ветер помешал точно сфокусировать звук.

Тут подоспел Омло, по-прежнему изображающий ястреблорда; он удостоил Ибронку поклона, кивнул Голубенькому, а на меня лишь мельком взглянул. Потом без всякого приглашения сел, вытянулся на стуле и заложил руки за голову. Я потребовал еще один кубок и налил ему вина.

— Я же говорил, — заметил я.

— И были правы, — согласился Песец.

— Не поведаете ли нам, лорд… извини, забыл, как ты там себя называл?

Омло снова стал самим собой.

— Чипан, милорд. Все прошло как вы и описывали.

— Значит, тиасса у него.

— И шкатулка тоже.

Я кивнул.

— А сейчас гвардейцы взяли Феораэ и думают, что с ним делать.

Песец кивнул.

— Ну да, трудно арестовать за помеченные деньги человека, который отвечает за производство арестов за обладание помеченными деньгами.

Омло спросил:

— Есть ли вероятность…

— Нет, — ответил я. — Ты в безопасности. Хотя стоит скрыться со сцены и быстро переодеться, ты же не хочешь, чтобы тебя узнала наша доблестная служба охраны правопорядка.

— Конечно, милорд, я скоро вернусь.

— Итак, — проговорил Песец, когда Омло удалился, — теперь мы просто сидим и ждем результата? Они так расстроились, что перестанут метить монеты?

— Вроде того, — ответил я.

— Вы начинаете вилять хвостом, лорд Талтош, — заметила Ибронка.

Голубой Песец нахмурился и взглянул на меня.

— Красивая, — вздохнул я, — и умная. Вам повезло.

Он прищурился.

— О чем вы нам не рассказали?

— О чем вы не рассказали мне?

— Нет уж, ответьте на наш вопрос, — велела Ибронка.

— Почему?

— Потому что если откажетесь, я распорю вам брюхо.

— Ладно. Я просто хотел узнать, есть ли у вас достойное обоснование.

Она наклонилась и открыла было рот, но Голубой положил руку ей на плечо и она снова выпрямилась, все так же не отрывая от меня взгляда. Я решил, что все-таки предпочитаю, чтобы она не стала меня убивать.

— Так вот, все просто. Для начала — все, с чем вы ко мне пришли, было полной чушью.

— Что вы имеете в виду? — спросил парень с забавным именем.

— Сама мысль, что Империя пытается остановить грабежи, помечая деньги с помощью волшебства, разумна. А вот ваше беспокойство по этому поводу — нет. Через год-другой меченых монет в обращении будет столько, что они с ума сойдут, пытаясь отделить виновных от невиновных.

— Тогда зачем же это делать?

— Их не слишком беспокоит, если на трактах время от времени случаются грабежи, но они всячески изображают, будто их это беспокоит, чтобы Дома торговцев не сильно возмущались. Они ведь постоянно изобретают варианты «как обезопасить дороги». Помните, одно время они телепортировали целые отряды гвардейцев? Сколько это продолжалось, год? А до того пытались дрессировать ворон для наблюдения за трактами. И переодевать гвардейцев в бродячих торговцев. И другие безумные идеи. Так что я задал себе вопрос: почему же вы так беспокоитесь о том, что вскоре само собой уляжется?

Взгляд Ибронки потяжелел. Я продолжал:

— Мне стало интересно: что же вам на самом деле нужно. Я обдумал варианты, кое-что проверил. Оказывается, я ошибся насчет вас. Я думал, что история про грабителя с большой дороги была выдумкой, но оказалось, вы действительно им были, пару веков назад. Я сильно удивился.

— Так вы знаете, кто я, — проговорил тиасса.

— Я это знал еще во время нашей первой встречи. Вы виконт Адриланкский, потому-то я в первую очередь и согласился на ваше предложение. Я подумал, выйдет неплохо, если ваша мать будет мне обязана. Как, кстати, и ваш отец.

— Понимаю. — Выглядел он не слишком довольным. — Что ж, не думаю, что кто-либо будет вам чем-нибудь обязан, если вся эскапада, которую мы только что провернули, гроша ломаного не стоит. А вы только что объяснили, что убеждать Империю перестать метить монеты не было никакой необходимости. Итак — чего же мы в сущности достигли?

Я покачал головой.

— Это-то легко. Меня беспокоил один вопрос: почему?

Лицо его стало бесстрастным. Он спосил:

— Вы это узнали?

— Лишь теоретически.

— И полагаете, что я вам расскажу больше.

— Возможно.

— Осторожно, босс — судя по виду, она готова действовать.

— Я заметил. Думаешь, она владеет и волшебством?

— Не знаю. У дзуров случается.

Чаролом приятно оттягивал мое левое запястье, но я оставил его на месте.

— Когда мы впервые встретились, — сказал я, — вы пытались заставить меня напасть на вас.

— Так почему же вы отступили?

— Предпочитаю поступать наперекор.

— И чего же вашей наперекористости угодно сейчас?

— Знаете, на Востоке есть старинная забава, именуемая песцовой охотой. У лучших охотников, говорят, подбирается прекрасная коллекция шкурок.

— Возможно, — проговорил он, — но сейчас для охоты не сезон.

— Что ж, ваша правда.

— Вы что-то сказали насчет того, почему мы сделали то, что, как вы полагаете, мы сделали.

— Я знаю, — заметил я, стараясь выбирать слова так, чтобы не было очень уж заметно, что я их выбираю, — что люди порой совершают глупости. Я и сам порой совершаю глупости. Это случается.

— О чем вы говорите, джарег?

— Нет ничего глупее, чем влюбиться в шлюху.

Рука его дернулась к рукояти меча, но застыла на полпути. Песец лишь выпрямился и сверкнул глазами. Впечатляюще, согласен. Я попробовал еще раз:

— Простите. Я не собирался называть вашу возлюбленную глупой. Просто такое случается.

Он все так же неподвижно сидел, глаза его сверкали.

— Но вот шлюхи не влюбляются, — проговорил я.

Он фыркнул.

— Ну да. Их ремесло предполагает, что они не люди.

Я оставил в стороне вопрос о том, кто такие «люди», и сказал:

— Извините, не совсем точно выразился. Шлюхи могут влюбляться. Но они не влюбляются в клиентов. Так не бывает. Тут все односторонне.

— Если вы пытаетесь давать мне советы…

— Песец, если собираетесь сказать что-то глупое, лучше заткнитесь. Вы пришли получить удовольствие и вы либо ваша возлюбленная, или вы оба запали на шлюху. Что ж, бывает. Не бывает, чтобы наоборот. Возможно, вы ей и понравились, но это максимум. Если вы не поймете этого, будете иметь еще более жалкий вид, чем сейчас.

Ибронка вскочила, рука ее подрагивала. Она действительно хотела прикончить меня.

— Перестаньте, — сказал я. — Вы расстроены, потому что знаете, что я прав. Вы мне нравитесь не больше, чем я вам, но правда именно такова. Шлюхи не западают на клиентов. И вы это знаете.

Глаза у Песца все еще сверкали, ладонь сжимала руку Ибронки.

— Если я это уже знаю, почему вы об этом рассказываете?

— Пытаюсь понять, почему мы ополчились на меня.

— Потому что вы ее искалечили и изгнали.

— Вообще-то сделал это Хнок, как вам известно.

— Он работает на вас.

— Это да. — Я пожал плечами. — И она на меня работала. И начала воровать у клиентов. Итог обычно именно такой. Кстати, в городе есть лекари, и сейчас…

— Дело не в этом, — проговорил он.

— Не в этом, — кивнул я, — пожалуй. — Я вздохнул. — Надеюсь, вы понимаете, что вы идиот.

Как ни странно, сверкать на меня глазами он отнюдь при этом не перестал. К счастью, я уже привык, когда на меня сверкают глазами, и потом больше не просыпаюсь, мокрый от ужаса.

Я откинулся на спинку стула.

— Вы затеяли всю эту катавасию, потому что шлюху, пойманную на воровстве у клиента, как следует проучили. А что ей, премию следовало выдать? Вы наняли людей, чтобы избить меня — кстати, хороший ход, два в одном, — а дальше что? Вы хотели, чтобы меня арестовали? Знаете, что случилось бы, попадись я стражникам с мечеными монетами? Штраф, пара ударов кнутом, возможно, небольшая отсидка. А потом я снова вернулся бы на старое место. В чем смысл?

— Я услышал все, что хотел, — сказал он.

— Вынуди вы меня при первой встрече на вас напасть, вы же даже не собирались меня убивать, так? Просто слегка подранить. — Я покачал головой. — Как я и сказал, вы идиот.

— Если хотите полного расчета, — вступила Ибронка, — еще не поздно.

— Поздно, — вздохнул Голубенький. — Он не стал бы вести себя так с нами, не будь вокруг прикрытия из его людей. Они нас на части порвут еще до того, как мы обнажим оружие, любимая. — Он встретился со мной взглядом. — Верно я говорю?

Я перевел взгляд ему за спину и коротко кивнул.

Ибронка заметила:

— А я бы все же попробовала.

Виконт покачал головой.

— Будь наготове. Если что, действовать придется быстро.

— Босс, я как раз собирался сказать то же самое. Дзурледи моя.

Я знаком велел подать еще кувшин. Пока его не принесли, все мы молчали, но когда я налил всем по кубку, Ибронка опустилась обратно на стул, а Песец спросил:

— Так что будем делать?

— Не знаю. Вино хорошее. Можем просто насладиться приятным обществом. Поболтать. обменяться мнениями. Вы полагаете, новый дорожный сбор пойдет на пользу бедным? И кто вообще проводит черту бедности? Или можем обсудить новый ботанический сад, что сейчас строят у крыла Тсалмота. Охотно бы взглянул на тамошний розарий. Что вы предпочитаете?

Ибронка проговорила:

— Думаю, я успею отрубить вам голову до того, как ваши люди меня свалят.

— Ладно, выбирайте тему сами.

— А может, лучше не отрубать ее, а рассечь напополам. Сверху вниз, как арбуз. Если удар нацелен точно, половинки просто распадаются в стороны. Самое милое зрелище.

— Да, жаль, что я его не увижу.

— Кое-чего я никак не пойму, — проговорил тиасса в синем плаще. — Вы устроили эту встречу. Убивать нас вы не хотите, иначе не разыграли бы все таким обрзом, но безусловно можете себя защитить. Или по крайней мере так полагаете, что то же самое.

— Рассуждая философски…

— Так зачем же мы здесь?

— Мы все еще рассуждаем о философии?

— Светские беседы вам нравятся примерно как и мне, но все же… — Он наклонил голову, потом резко выпрямился. — Вы чего-то ожидаете. — Песец поднялся. — Идем, любимая.

— Поздно, — заметил я и указал за его левое плечо, на приближающуюся к столу персону. Черно-серебряные одеяния Дома Дракона, высокие скулы и характерный горбатый нос. Глаза его были темными, а общий вид мрачным.

При его приближении я поднялся и поклонился.

— Лорд Феораэ, я полагаю.

— Неверно полагаете, — холодно произнес он. — Меня зовут Доннел, и я имею честь служить господину главному следователю Адриланки.

Я кивнул Голубенькому.

— Господин главный следователь — это Феораэ, а наш гость на него работает.

— Уже догадался.

— Ну разумеется. — Я снова повернул голову к Доннелу. — Я Вл…

— Я знаю, кто вы. — Голос его ничуть не потеплел. — Вы сделали хороший ход. В настоящее время у господина главного следователя серьезные затруднения с Гвардией, и чтобы распутать этот клубок, понадобятся определенные усилия. Сейчас же вы, джарег, можете проследовать со мной — либо подождать, пока появятся стражники, чтобы вас сопроводить. Но заверяю вас, в последнем случае дорога может показаться вам очень неприятной.

Брови мои взмыли вверх.

— Я? А что я такого сделал?

— Вы не подумали, что монеты можно проследить?

Я вздохнул.

— Я надеялся, что этого не случится.

Песец хихикнул.

— Возможно, вы надеялись несколько на другое? Не того арестовали, да?

Я пожал плечами.

— Каждый делает что может. Переживу.

Доннел повернулся к Песцу.

— Вам же, сударь, мне нечего сказать. Это останется между вами и вашим отцом.

Тиасса уставился куда-то в пространство.

— Отец поймет. Мать, однако, будет расстроена.

Потом он взглянул на меня.

— Желаю вам приятно провести время в суде, лорд Талтош.

Я поднялся, отстегнул портупею и передал шпагу служителю закона. Песцу же сказал:

— Но я надеюсь, на бичевании вы появитесь? Ваша улыбка меня очень подбодрила бы.

— Извините, не люблю подобного рода сборища.

— Я там буду, — пообещала Ибронка. — Но только если вам присудят пятьдесят или больше, в противном случае лишь время зря потрачу.

Я улыбнулся.

— Когда все это закончится, возможно, мы продолжим беседу.

— Возможно, — кивнул Песец.

— Лойош, убирайся, меньше будет хлопот.

Как скажешь, босс.

Он взмыл ввысь, описал над нами круг и направился куда-то к моей конторе.

Доннел надежно взял меня за руку чуть выше локтя. Я хотел было на прощание обернуться и взглянуть на Голубого Песца и Ибронку, но справился с искушением.

Доннел вывел меня из заведения.

5

Когда мы свернули за угол, Крейгар спросил:

— Куда теперь, Влад?

Я подпрыгнул на месте, выругался и ответил:

— Обратно в контору. Распусти прикрытие по домам.

— Ладно.

— Омло, мы в безопасности, можешь выйти из роли.

«Доннел» отпустил меня.

— Хорошо, милорд.

Он вернул мне мою шпагу с портупеей, я снова пристегнул ее к поясу.

— Вот видишь? И никто не умер.

— Когда они на меня смотрели, я уж думал — все, маскировка не сработала.

— Ты справился, — сказал я. — А если бы даже и не справился, у меня там наготове были парни, готовые придти на помощь. — Я не стал пояснять, что задачей прикрытия было — сохранить жизнь МНЕ, а беднягу Омло скорее всего оставили бы на растерзание.

Мы благополучно добрались до конторы. Коти ждала нас там. Я предложил всем присесть.

— Миленько, — заметил Крейгар.

— Что?

— У тебя на физиономии выросла такая глупая ухмылка, когда ты увидел свою убийцу.

— Ее имя Коти, — проговорил я, — и не убиваю я тебя сейчас только потому, что хочу оставить это удовольствие ей.

— В другой раз, — кивнула она, — когда ты не будешь этого ожидать.

— Но надеюсь, дело терпит до замужества? Обидно было бы пропустить такую свадьбу.

— О, разумеется, — согласилась Коти.

— Господи, Влад, у нее и улыбочка точно как у тебя.

— Такие уж мы, грозные выходцы с Востока.

Я устроился за столом.

— Милорд, все уже закончилось? — спросил Омло.

Я кивнул.

— Да, это конец. Пока, по крайней мере.

— Пока? — переспросил Крейгар.

— Пока Песец и его подружка не узнают, что меня не арестовали, а следовательно, не осудят и не подвергнут бичеванию. Тогда они могут вернуться за мной. А могут и не связываться. Что до тебя, — повернулся я к Омло, — к тебе скорее всего скоро заглянет стража.

— Я…

— Не беспокойся. Виконт Адриланкский поручил тебе доставить кошелек с золотом ястреблорду по имени… как бишь ты там себя назвал. За это ты получил три медяка, и больше ты ничего не знаешь. Дальше стражники копать не станут.

— Милорд, — проговорил Омло, — можете ли вы объяснить?

— Что объяснить?

— Зачем мы сделали… ну, все что сделали.

— А. Наш друг Песец хотел, чтобы меня арестовали и покарали по всей строгости закона, потому что я владею борделем, где покалечили Нериту. А они были к ней привязаны. Так что мы просто заставили их поверить, что я арестован.

— Но если все это просто спектакль, зачем же все прочее, с лордом Феораэ?

— Во-вторых, чтобы спектакль вышел хорошим. В-третьих, потому что водить за нос гвардейцев Феникса крайне весело. Но во-первых — потому что, когда Феораэ сложит всю головоломку, они проследят монеты, а след приведет сперва к тебе, а потом к его великолепию виконту Адриланкскому, известному также как Голубой Песец.

— Но вы…

— А что я? Я этого кошелька и пальцем не трогал.

— Босс, твое самодовольство иногда просто бесит.

— Заткнись.

Омло задумался.

— И что будет тогда?

— С ним? Ничего. Но история дойдет до его родителей, и теперь они мои должники, потому что будут знать, что я мог бы доставить всем им немало неприятностей, но не стал этого делать.

— А когда, — спросил Крейгар, — ты понял, что они не собираются тебя нанимать по поводу меченых монет?

— С самого начала все это не имела смысла, — ответил я. — Ну зачем трудиться, чтобы обойти систему, которая скоро сама рухнет? Он пытался во что-то меня втянуть. Пожалуй, я не был в этом уверен полностью, пока не увидел твой отчет, из которого следовало, что он давно уже расстался с большой дорогой.

— А как сюда вписывается Бирна?

— Думаю, они просто искали кого-то из моих должников или противников. Не слишком сложно, если иметь дружелюбный вид, сорить деньгами и слушать, что говорят в правильных местах.

Коти заметила:

— Знаешь, Влад, нам правда надо быть настороже, ведь когда они поймут, что ты их надул, они захотят рассчитаться с нами.

Мне пришлись по душе эти «мы» и «с нами».

— Возможно, — проговорил я. — Но есть у меня ощущение, что сунуть меня в кипяток было для них вторично. Главным было кое-что другое, и это они получили.

Крейгар хорошо знал свое дело.

— И что же это такое? — спросил он.

— Сейчас объясню. Омло, если у тебя больше нет вопросов, дальше ты нам не понадобишься. Остального тебе лучше не знать.

Он поднялся и поклонился.

— Бесконечно вам признателен, милорд.

— До встречи на сцене, — сказал я.

Он улыбнулся и попятился, продолжая кланяться, словно я был коронованной особой. Милый штришок, улыбнулся я.

Когда Омло ушел, Крейгар спросил:

— Итак?

— Последнее, что осталось — уволить Хнока.

— За что?

— За попытку меня избить.

Коти кивнула, Крейгар нахмурился:

— Это когда же он такое затеял?

— На днях. Я не упомянул это раньше, потому что он своего не добился.

— Но с чего ты взял, что это он?

— Иное было бы бессмыслицей. Ну у кого есть причина со мной связываться?

— У всех, кто тебя знает, Влад. А у него какая причина?

— Песец. Не знаю, подкупил он его или заставил силой, перед увольнением уточню.

— Но зачем — в смысле, при чем тут Хнок?

— Так ведь именно он покалечил Нериту, вот Песец и Ибронка и хотели, чтобы он за это рассчитался. А кто, как не я, сможет заставить его рассчитаться по полной?

— Ах вот как, — сказал Крейгар. — Думаешь, он мог быть настолько уверен, что ты все это вычислишь?

— Угу. Он достаточно хорошо меня изучил, чтобы понять, что я не идиот.

— Наверное, надо бы и мне получше тебя изучить.

— Ага.

Коти спросила:

— Я могу помочь с увольнением?

— Конечно. Вы с Крейгаром проводите меня туда, постоите рядом и присмотрите, чтобы нам никто не мешал.

— И когда мы этим займемся? — спросил Крейгар.

— Сейчас, — поднялся я.

По пути Крейгар поинтересовался:

— Раз ты увольняешь Хнока, кому поручить управлять заведением?

— Хочешь сам его принять?

— Нет.

— А Мелестав захочет?

— Сомневаюсь.

— Может, Тесси?

— Пожалуй; опыт у него есть.

— Угу.

В «Ложа страсти» я вошел как хозяин, что в общем было частичной правдой. Вышибалу у двери я не узнал, но вот он явно был в курсе, кто я такой; он поклонился и спросил:

— Господин, чем могу…

— Хнок, — бросил я. — Здесь. Сейчас.

В зале болталась пара клиентов — посасывали выпивку и ждали своих «бабочек». А еще недоуменно на меня поглядывали. Мне до них дела не было.

Вышибала убежал искать Хнока, а я сообщил клиентам, что на сегодня заведение закрывается, однако завтра их тут примут со всем радушием. И предложил покинуть его немедленно. Драконлорд, пожалуй, готов был со мной поспорить, но в итоге просто пожал плечами и ушел. Когда клиенты удалились, я пересек зал, прислонился к стене и ждал с очень и очень суровым видом.

Появился Хнок, в сопровождении сурового парня, который подпирал дверь, и еще одного — еще выше и шире первого, со столь же внушительным видом.

— Вы двое, убирайтесь, — велел я.

Они посмотрели на Хнока, запрашивая инструкции, но я сказал:

— Не смотрите на него, смотрите на меня. Я говорю — убирайтесь. Сейчас же.

Охранники помешкали, но потом первый, а за ним сразу и второй повернулись и вышли вон.

Хнок проговорил:

— Милорд, если я каким-либо образом…

— Давай-ка пройдемся, — бросил я.

Коти и Крейгар шагали за нами, когда я вывел его в переулок за «Ложами». Потом они скрылись из виду. Хнок отнюдь не лучился радостью.

Я развернулся и приставил острие шпаги ему под подбородок.

— Ты уволен, — сообщил я. — В зависимости от ответа на следующий мой вопрос, ты можешь также оказаться покойником. Хочешь умереть? Я думаю, не хочешь, но если ошибаюсь, поправь меня. Ты хочешь умереть?

Задайте кому-то вопрос, ответ на который очевиден, и потребуйте ответа. Да, это унижает, потому что четко объясняет собеседнику, кто он такой и чего стоит. Несколько таких фокусов я знаю, и постоянно учусь новым.

— Задавайте ваш вопрос, — проговорил Хнок.

— Как он тебя уговорил это устроить?

Вид у Хнока стал еще более кислым, но он не сжимался в комок, напротив, сверкнул глазами. Неплохой выбор: помирать, так с музыкой.

Я чуть надавил на рукоять. Голова его дернулась назад, по шее заструилась кровь. А я сказал:

— Знаю, что не за деньги — он ведь не из Организации. Так как же?

— Если расскажу, буду жить?

— Да.

— Он сказал, если я не соглашусь, он прикроет заведение.

— И как же он собирался это сделать?

— Его мать — графиня Белой Вершины.

— Ай-яй-яй, семейные связи. Это уже жульничество. Ты не подумал, что с такими трудностями стоило бы придти ко мне?

— Мое заведение и мои трудности.

— Мое заведение, — поправил я, — а вот насчет трудностей ты, пожалуй, сейчас прав.

Он покосился на приставленный к его горлу клинок — длинный и острый, — потом снова взглянул мне в глаза.

— Похоже на то, — сказал он.

— Ладно, — вздохнул я. — В общем это все, что я хотел выяснить.

— Он сказал, что вы никогда не узнаете. Увы.

— Увы.

Я обещал, что если он ответит на мой вопрос, то будет жить. Но я уже, кажется, упоминал, что иногда вру.

БЕЛАЯ ВЕРШИНА

ГЛАВА ПЕРВАЯ. КААВРЕН

Капитан гвардии Феникса получил вызов на девять часов утра срединья. Императрица, согласно сообщению, желала встретиться с ним наедине в своих покоях для завтрака. Подобные приглашения в подобный час беспрецедентными не являлись, но и к числу обыденных не относились, так что ознакомившись с посланием, Кааврен уже знал — что-то затевается.

Шагая по длинным коридорам Императорского дворца, он не тратил времени на бесплодные предположения и необоснованные версии. Капитан кивал дежурным стражникам и обменивался приветствиями с прочими прохожими; наконец он достиг нужных дверей, объявил о своем прибытии и получил дозволение войти.

Одета императрица Зерика была в простое золотистое утреннее платье, что всякий другой хотя бы мысленно назвал соблазнительным; она сидела за столиком, кушала фрукты и пила чай. Императрица кивнула Кааврену и указала ему на один из двух свободных стульев за тем же столом. Кааврену было известно, что императрица обычно завтракает в одиночестве.

— Доброе утро, капитан. Чаю?

— Лучше клявы, если есть.

Императрица кивнула слуге и кляву беспромедлительно доставили. Кааврен пил, обернув бокал салфеткой, чтобы не обжечь пальцы, и ждал, что изволит сообщить ее величество.

Она съела еще ломтик фрукта, отпила глоток чая и осторожно поставила чашку на блюдце. Чашка, подметил Кааврен, была крошечной, изящно-хрупкой, с волнистым красно-синим орнаментом.

— Прошу простить меня, капитан, — проговорила императрица, — но мы кое-кого ожидаем. Я предпочла не повторять бы этого дважды.

— Разумеется, ваше величество. — Он улыбнулся. — Клявы тут хватает.

— Возьмите фруктов, если желаете. И есть еще сыр и булочки.

— Спасибо, ваше величество, возможно, потом.

Она кивнула, и разговор на несколько минут прекратился. Потом слуга обьявил о прибытии Косадра. Кааврен, подавив удивление, приветственно наклонил голову и терпеливо ждал, пока Придворный чародей изъявлял согласие откушать чаю с сыром и хлебом. Чародей ел медленно и аккуратно; Кааврену очень хотелось отвесить ему доброго пинка. Судя по виду ее величества, она это устремление полностью разделяла.

Косадр был смуглым, долговязым и выглядел куда моложе своих лет. Наконец он, кажется, осознал, что паузой беседа обязана именно ему, и сказал:

— Прошу вас, ваше величество, продолжайте.

Зерика кратко улыбнулась.

— Добрый мой чародей, продолжать надлежит именно вам. Прошу, объясните мне и Кааврену все то, о чем ранее упомянули.

Косадр промакнул губы салфеткой.

— О, прошу прощения. — Он кашлянул. — Два дня назад начали наблюдаться возмущения в желтом спектре ветвей слежения Эссворы. Мы немедленно занялись локализацией всплеска и измерением силы потока, и насколько мы можем судить…

— Простите, — проговорил Кааврен, — но если вы полагаете, что я должен хоть что-то из этого понять, то вы ошибаетесь.

— А. Да. Предвидится прорыв.

— Прорыв? Кто куда прорывается?

— В наш мир. Дженойны.

— Дженойны!

— Пожалуйста, капитан, сядьте, — сказала императрица.

— Простите. — Кааврен опустился на стул, а слуга захлопотал вокруг, вытирая кляву и ставя новый бокал. — Когда? Сколько?

— Трудно сказать, когда. По нашим предположениям, в запасе есть часов шестьдесят, но не более восьмидесяти. И это при условии, что сила потока останется на нынешнем уровне. Скажем, чуть меньше трех дней[38]. Точнее в подобных материях предсказать невозможно. Мы также не можем сказать, сколько их, но судя по величине возмущений, вторжение будет серьезным.

— Во-первых, — проговорила императрица, — необходимо собрать поблизости войска и позабодиться о защитном волшебстве.

— В этом я помочь не могу, — заметил Кааврен.

— Знаю. Прошу вас, капитан, сохраняйте спокойствие.

Кааврен кивнул, глубоко вдохнул и медленно выдохнул, кляня себя на все лады. Если он потеряет голову, то никому этим не поможет. Но дженойны!

— Вы снова с нами, капитан?

— Да, ваше величество.

— Я, — проговорил Косадр, — попрошу о помощи Сетру Лавоуд.

Императрица кивнула.

— Хорошо, Косадр, однако вам следует поискать и иные средства. Для этого предоставляю в ваше распоряжение Державу — проверять факты и вести исследования. Я предпочла бы получить более раннее упреждение, но придется работать с тем, что имеем.

Она повернулась к Кааврену.

— Судя по нашим данным, от войск толку не будет. Я обговорю с Военачальницей, до каких пределов мы готовы это проверить. Вы же здесь для другого.

Кааврен кивнул.

— Вот и я удивился, почему вы послали за мной, а не за Алиерой.

— Потому что у нас есть время собрать войска, и есть время подготовить магические средства для защиты и нападения. А на что у нас нет времени, капитан?

— На людей.

— Именно. Как только подготовка начнется, мы не сможем держать все это в секрете. А панику мы себе позволить не можем. Гвардия Феникса и войска мало что могут сделать против дженойнов, но это наше единственное средство против беспорядков.

— Понимаю, ваше величество.

— Прекрасно. В таком случае вы оба получили задания, выполняйте.

Чародей и капитан встали, поклонились ее величеству и удалились.

Так уж вышло, что по длинным коридорам Императорского крыла обоим им предстояло идти вместе. Косадр проговорил:

— Капитан, могу я кое в чем вам признаться?

— Я не ваш поверенный, но извольте.

— Открою тайну: я с нетерпением жду, когда это начнется.

Кааврен на него взглянул.

— Да, знаю, это ужасно. Но я уже двадцать лет занимаю эту должность[39], и все свое время трачу на подновление старых заклинаний до того, как они развеются, и установку помех против прослушивания. А это — то, ради чего я обучался, вы меня понимаете?

— Пожалуй, да. Но если хотите совет…

— С удовольствием.

— Никому больше ни слова. Сомневаюсь, что императрица одобрит.

— Ну да, вы правы.

Косадр удалился в свои покои, а Кааврен направился в крыло Дракона. Там он спросил, на месте ли Военачальница, а получив ответ, что она у себя в Черном замке, попросил отправить ей сообщение с просьбой о встрече. Затем отправил второго курьера, сообщив своим подчиненным о собственном местонахождении, и приготовился к ожиданию. Будучи старым воякой, ожидал он если не заснув, то скажем так, крепко задремав.

Однако же через час капитан мгновенно проснулся, услышав:

— Военачальница готова принять вас.

Он поднялся, поклонился курьеру — юнцу-драконлорду, собранный из русых волос хвост достигал середины спины — и вошел в кабинет Военачальницы.

— Леди Алиера, — проговорил он, — благодарю, что согласились меня повидать.

— Лорд Кааврен, для меня это всегда удовольствие.

— Ожидается нападение дженойнов.

Алиера застыла на месте, потом медленно опустилась за свой стол.

— Садитесь, — предложила она.

Кааврен так и сделал, заметив, что глаза Алиеры из зеленых стали голубыми; подобного он ранее не видел. Это волшебство или природный дар? Впрочем, вспомнил он, она ведь не просто дракон — она э'Киерон, а тут все возможно.

— Сообщите подробности, — сказала Алиера.

— Косадр расскажет больше, но похоже, есть признаки образования прорыва. Магические признаки. Что-то там с ветвями Эссворы и возмущениями. Мне это ничего не говорит, но по его словам — это серьезно и неизбежно, и в запасе у нас чуть больше двух дней…

— Я поговорю с Некроманткой, — заявила Алиера. — Возможно, удастся перекрыть им путь. Само собой, с Косадром тоже свяжусь.

— Ее величество желает также иметь войска наготове.

— Зачем? Чтобы они геройски погибли? На что, по ее мнению…

— Не знаю, Военачальница. Просто передаю слова ее величества. Несомненно, если вы поговорите с ней…

— О, я с ней поговорю!

Кааврен кивнул.

— И если сможете передать часть сил мне, чтобы поддержать порядок в городе и помочь с эвакуацией — буду весьма признателен.

— С эвакуацией?

— Вероятно. Все, кто помнит Междуцарствие…

— Да, конечно, — проворчала Алиера, хотя подобное использование армейских частей было ей не по душе.

— Благодарю, — сказал Кааврен. — Тогда у меня все. — Он поднялся и поклонился. — Спасибо, что согласились меня принять, Военачальница.

— Всегда пожалуйста, капитан, — ответила Алиера. И сердито сжала губы. — Дженойны…

— Воистину, — согласился Кааврен и удалился, вернувшись в собственный кабинет в крыле Дракона. Там он развернул карты города и списки личного состава, и начал работать. В течение дня он получал отчеты о положении дел на улицах, и был рад, что хотя люди начали потихоньку покидать столицу, признаков паники не наблюдалось.

Когла он закончил, город полностью погрузился во тьму. Кааврен встал, потянулся и велел секретарям позаботиться о том, чтобы его распоряжения — каковых набралась внушительная кипа — были доставлены по назначению.

Хотя по должности Кааврен имел право пользоваться имперским транспортом, обычно он предпочитал экипаж: воркотня возниц его успокаивала. На сей раз все, однако, случилось прямо наоборот: возница постоянно намекал, что не прочь узнать у пассажира, что на самом деле творится в городе — варево уже бурлит и люди нервничают. Кааврен отвечал односложным ворчанием, и спустя довольно долгое время возница наконец замолчал. Чаевых за поездку он получил вполовину против обычного: капитан был не в духе.

Войдя в замок, он молча отдал плащ Цилю и сразу поднялся к себе в логово, куда спустя должное время вошел Ориль, принес вино и помог Кааврену снять сапоги. Кааврен вздохнул, пошевелил пальцами ног, выпил полбокала вина, откинул голову на подголовник кресла и закрыл глаза.

— Трудный день, господин мой?

Узнав голос жены, он улыбнулся, но веки не разомкнул.

— Вы слишком хорошо меня знаете, графиня.

Она подвинула стул и села рядом, лицом к нему.

— Я велела придержать ужин. Хочешь поболтать?

Она положила его ногу к себе на колени и принялась разминать ступню.

— Можем поболтать о том, какая ты восхитительная, — согласился Кааврен.

— Или о том, как мне чуть позже разомнут плечи, — улыбнулась она.

— Тоже вариант.

— Или же о том, что тебя тревожит, если только тебе дозволено это обсуждать.

— Нет причин для обратного. Слухи уже кружат, так что ты вполне можешь узнать и правду.

— Так в чем же дело?

— Есть признаки, что дженойны пытаются учинить вторжение.

— Боги!

— Да. И на сей раз — это не у моря, а прямо тут, под стенами города.

— Они хотят заполучить Державу?

— Есть такая возможность.

Графиня громко выдохнула.

— Всего-то год как было прошлое нападение…

— Да, у Малого моря. С ним разобралась Сетра Лавоуд при помощи Алиеры. Нынешнее, похоже, серьезнее. Мы не знаем, сколько их будет.

— Что ты делаешь?

— Направляю гвардейцев справиться с паникой в городе и помочь эвакуации. Подразделение будет и у замка.

— Мне не нужны…

Кааврен открыл глаза.

— Графиня!

— Господин мой, в постоянном гарнизоне у нас двадцать хороших солдат. Если надо, я легко могу поднять втрое больше. Этого более чем достаточно, чтобы оборонить наш дом от гражданских беспорядков.

— Но…

— Милорд! Вы меня полагаете столь хрупкой, что готовы ради меня ослабить защиту Империи до толщины оконного стекла? Еще минута, и я сочту это оскорблением.

Кааврен вздохнул.

— Хорошо. Будь по-твоему.

Ласково опустив его ногу, графиня подняла к себе на колени другую и занялась ей.

— Ну вот, это же не сложно, правда? Говорят, я само очарование, когда окружающие делают так, как я хочу.

— Ты всегда само очарование. И массаж восхитительно делаешь.

— Кушать хочешь?

— Если я скажу «да», ты ведь перестанешь.

— Еще пятнадцать минут на массаж, потом ты идешь мыться. Обед через час. Каплун в сливовом соусе и маринованное в уксусе мясо с можжевеловыми ягодами и горчицей.

— Что ж, пусть будет через час.

Утром Кааврен поднялся очень рано, оделся и велел заседлать коня. Сегодня он не желал зависеть от имперского или любого другого транспорта. Поцеловав графиню, он отправился во дворец; глаза его постоянно изучали лица прохожих, их поведение, как и где они собирались.

Прибыв, первым делом капитан отправился к себе в кабинет и написал еще несколько распоряжений, а потом явился в Первую приемную и попросил, чтобы императрице передали, что он желал бы переговорить с ней в любую удобную ее величеству минутку. Таковая нашлась очень быстро, и его снова пригласили в покои для завтрака. На сей раз императрица не задавала вопроса, лишь шевельнула рукой, и Кааврену принесли клявы.

— Доброе утро, капитан, — сказала Зерика.

— Доброе утро, ваше величество. Простите, что заставил себя ждать.

— Пустое. Что вы можете сообщить?

— Я отдал все возможные распоряжения, и они нам понадобятся. Горожане напуганы, ваше величество.

Она кивнула.

— Алиера согласна передать вам во временное подчинение дивизию Речных Пташек.

Кааврен кивнул.

— Пригодятся. Кажется, эти войска мне знакомы, руководит ими Гарсери из линии э'Терикс.

— Алиера сказала, они встали лагерем под Старыми воротами. Весь командный состав будет на месте еще до полудня.

— Хорошо.

— Косадр, вы сообщили, что у вас тоже есть новости. Итак, чародей?

— Ваше величество, — проговорил Косадр, — до меня дошли слухи о некоем устройстве — божественного происхождения, — которое, возможно, обладает силой воспрепятствовать воплощению дженойнов.

— Что за устройство? — спросил Кааврен.

— Некая серебряная тиасса, предположительно, изготовленная Мафеньи.

— Никогда о подобном не слышала, — отозвалась Зерика. Молчание. Держава замигала белым и желтым. — И Держава тоже.

Кааврен спросил:

— Где вы это узнали? Очень уж странное совпадение в подобный момент.

— Я первым делом велел расспросить всех, не знает ли кто о чем-нибудь способном помочь. О тиассе мне рассказала кузина, которая сказала, что однажды слышала, как эту легенду рассказывал менестрель. Менестреля уже ищут.

— У Сетры уточняли? — спросила императрица.

— Она сама появится чуть позже, — ответил чародей, — тогда и спрошу. И заодно у Некромантки.

— Хорошо, — сказала Зерика.

— Помимо этого, — добавил Косадр, — мы собираем все наличествующее вооружение, которое может оказаться эффективным. И попросили лорда Морролана оставаться в пределах досягаемости.

— Что ж, хорошо. У вас еще что-то есть? В таком случае пока все. Держитесь на связи, и если ситуация того потребует, беспромедлительно связывайтесь прямо со мной через Державу. Я сделаю то же самое.

Кааврен одним глотком допил кляву, поднялся, отдал честь императрице и вслед за Косадром покинул покои.

День был суматошным. Он проверял расположение сил, перераспределял стражников на нужные позиции, получал известия о состоянии дел на улицах, встречался с генералом Гарсери и ее штабом, дважды встречался с Алиерой — в общем, ни минутки сесть передохнуть.

В середине дня Кааврена еще раз вызвали встретиться с ее величеством, Косадром и Алиерой. На сей раз это было в алькове, как именовали уединенную пристройку к тронному залу. На совещании также присутствовала Сетра Лавоуд, Чародейка горы Дзур, открыто носившая при бедре Ледяное Пламя. Кааврену она кивнула как старому знакомому, на что он ответил столь же серьезным наклоном головы. Не всякий мог похвастать, что Сетра Лавоуд числит его среди близких знакомых, но чувства свои Кааврен держал при себе.

Начала Зерика с Алиеры, которая кратко обрисовала, какие дивизии сейчас движутся к Адриланке, когда они прибудут на место и насколько бесполезными окажутся в конечном итоге.

Затем императрица развернулась к Кааврену. Он объяснил, что уже сделано, что находится в процессе подготовки и какие у него будут предложения. Возражений и замечаний не последовало, и императрица выразила одобрение.

Следующим говорил Косадр, пространно описывая предпринятые меры, подготовленные заклинания и находящихся в полной боеготовности волшебников.

— Как Некромантка? — уточнила Зерика.

— Будет готова помочь, — сказала Сетра.

— Хорошо. А что насчет того устройства, серебряной тиассы?

— Я обсуждал это с Сетрой Лавоуд, — проговорил Косадр. — Она слышала об артефакте, но не знает, обладает ли он такими свойствами. Некромантка о нем не слышала, но сказала, что подобное возможно.

— Однако, — заметила императрица, — можно ли этот артефакт отыскать?

— Вероятно. Есть один слух.

— Что за слух?

— Что им обладает некий выходец с Востока, обладатель имперского титула, некий граф…

— Сурке, — сказала Зерика.

— Да, он самый.

— По имени Влад Талтош.

— Да, ваше величество. Из Дома Джарега. Сейчас мы пытаемся определить его местоположение, но это трудно: похоже, он не желает быть найденным.

— Времени у нас немного, — заметила императрица. — Вопрос: это лучшее применение имеющихся у вас сил?

— Не знаю, — ответил он. — Но если мы найдем устройство и оно сработает, все остальное не имеет смысла.

— А что боги?

— Пробовали взывать к Барлану, Форели, Вирре и Ордвинаку. Ничего.

— Странно: Держава утверждает, что они охотно откликаются, если речь идет об угрозе со стороны дженойнов.

— Да, ваше величество. Но не так уж невозможно, чтобы дженойны каким-то образом вмешались в нашу способность взывать к ним.

— Понятно. Что ж, ищите дальше. Пока это все.

Кааврен снова погрузился в работу, забыв обо всем остальном. Наконец, осознав, что снаружи давно наступил вечер, он закрыл кабинет, отпустил помощников отдыхать и велел заседлать коня и подать его к выходу.

Улицы были необычайно тихими, что озадачило Кааврена, пока он не вспомнил, что сам же недавно объявил комендантский час и ввел в городе военное положение. После этого он послал коня быстрой рысью; опустевшая и тихая столица ему не нравилась, она словно превратилась в нечто зловещее, почти угрожающее. Вполне соответствует действительности, решил он.

Коня увели в стойло, а сам Кааврен, как обычно, отдал плащ Цилю, на сей раз удостоив теклу дружеского кивка.

— Где графиня?

— В своей гостиной, господин.

Кивнув, Кааврен туда и отправился. Вежливо хлопнул в ладони перед дверью, получив разрешение войти и так и сделал. Графиня сидела с книгой на коленях; подняв взгляд, она улыбнулась.

— Мой господин, вы опять задержались, как я и полагала. Я велела повару сварить летнюю похлебку.

— Вы великолепны, графиня. Непременно поем, но сейчас я просто хотел бы сесть и причесать вас.

Даро улыбнулась.

— Потому что ты от этого расслабишься?

— Именно.

— В таком случае я пожертвую прической.

Найдя палисандровый гребень, который супруга всегда держала у себя в гостиной, он придвинул стул, устроился позади нее и взялся за ее локоны.

— Трудный день? — спросила она.

— Хлопотный и неприятный.

— Я знаю, ты закрыл город.

— Да. Не это меня волнует.

— А другого выбора не было?

— Нет.

— Так что же?

— Сам знаю, просто… Мы пережили одну катастрофу, и я боюсь второй. Одно дело — на войне, когда ждешь битвы, но совсем иное, когда угроза нависла над нашим домом.

— Но ведь так и есть, верно? Я соврала бы, сказав, что сама ничуть не боюсь подобного.

Кааврен водил гребнем по ее волосам.

— Возможно, этого и не произойдет, — заметил он.

— Надежда есть всегда.

— Нет, я не метафорически. Есть сведения об устройстве, которое способно помешать им проникнуть к нам.

— Правда? Было бы великолепно!

— Алиера так не думает, она хочет биться с ними. Но я всецело разделяю твое мнение.

— А что за устройство такое?

— Сотворенное богами, вроде как. Серебряная тиасса. Прямо хоть гордись вместе со всем Домом, — хихикнул он.

— Серебряная тиасса?

— Так мне сказали. Ее сейчас ищут. Вроде бы ей владеет некий выходец с Востока.

— Тогда, надеюсь, ее найдут, — проговорила Даро. — Как ты, уже готов к обеду?

— Еще сотню взмахов гребня, и буду готов.

— Ладно. А после похлебки будет клубника по-имперски.

— Уговорила, полсотни.

Наутро Кааврен прибыл во Дворец к семи часам. Ночью доставили ряд отчетов о состоянии в городе. Полчаса он провел, изучая их, и в итоге решил, что дела не так плохи, как могли бы быть; жители Адриланки привыкли держаться настороже.

Сбросив со своих плеч этот груз, он занялся проверкой диспозиции, что потребовало двух кратких отлучек за пределы Дворца и нескольких совещаний с Косадром и Военачальницей. Косадр, со своей стороны, лучился оптимизмом насчет поисков серебряной тиассы.

— Уверен, она у Сурке, — заявил он.

— Но можете ли вы отыскать Сурке?

— Пока нет, — признался он. — Похоже, он где-то добыл Камень Феникса, и обычные для волшебства способы поиска не действуют.

— Не пытается ли он таким образом скрыть артефакт от нас?

— Есть вероятность. Но это несущественно: его всегда может разыскать Держава.

Кааврен кивнул и занялся своими делами.

ГЛАВА ВТОРАЯ. ДАРО

Графиня Белой Вершины завтракала, когда Ноли спросила:

— Простите, госпожа, что-нибудь не так?

Она мысленно вернулась к настоящему и проговорила:

— Ты это о чем?

— Ваше сиятельство выглядит расстроенной. Я подумала, возможно, с едой что-нибудь не так?

— А. Нет, Ноли, дело в другом. Я не расстроена, скорее рассеяна. Слишком многое вертится в голове.

— Да, госпожа, простите…

— Нет-нет, все хорошо. Ты даже можешь мне сейчас помочь. Пусть виконту Адриланкскому сообщат, что я желала бы его видеть, сегодня же. Либо здесь, либо я могу прибыть к нему, как он пожелает.

— Немедленно займусь, госпожа.

Завтрак Даро доела, по-прежнему не чувствуя вкуса, потом отправилась в кабинет. Подписала декларацию, передавая Империи право распоряжаться всеми военными силами графства, и вызвала курьера доставить документ во дворец, криво улыбнувшись: поскольку Империя уже и так всем этим распоряжается, можно сделать вид, будто все по закону. Ей уже поступили несколько жалоб по этому вопросу. Основную часть она могла спустить своим помощникам, но некоторые требовали личного ответа, каковыми она сейчас и занялась.

Затем она приняла капитана стражников Белой Вершины. Вчера она объяснила ему необходимость централизованного управления в кризисный период, и он согласился, хотя и без воодушевления. Сегодня он узнал, что распоряжение графини передает его в непосредственное подчинение лорда Кааврена, а не какого-нибудь безымянного полковника под началом какого-то генерала, подотчетного Военачальнице. Такое начальство почти примирило капитана с временной утратой собственных руководящих возможностей. Даро сказала, что все понимает, и он вернулся к своими обязанностям.

После этого графиня пролистала журналы графства и сделала пометки по вопросам, каковые надлежало обсудить с подчиненными на следующей неделе. Она прекрасно понимала, что следующей недели может и не быть, но решила действовать так, словно все идет как полагается.

Она все еще занималась журналами, когда появившийся Циль сообщил, что виконт Адриланкский прибыл и направляется в Восточные покои. Даро улыбнулась, закрыла журналы и поднялась.

— Я пойду туда же.

Он все еще стоял посреди комнаты, когда она вошла.

— Виконт! Спасибо, что прибыли.

— Всегда рад, мадам.

Даро обняла сына и спросила:

— А что Ибронка?

— Она во Дворце, надеется кому-нибудь пригодиться.

— Ну да, конечно. Циль, принеси нам вина. Садитесь, виконт. Как там в городе?

— Фактически, мадам, со всеми делами справляется мэрия. Я предложил свои услуги, но похоже, у леди-мэр там все в полном порядке. Чувствую себя бесполезным. Но признаю, жизнь плохо подготовила меня к тому, чтобы быть полезным в такого рода кризисах.

— Тогда, возможно, вы окажетесь полезным в деле иного рода.

— Правда? Это бы меня весьма порадовало. Чем могу помочь?

— Ваш отец упомянул нечто, всколыхнувшее во мне воспоминания о том, что вы несколько лет назад мне рассказывали. Вы ничего не помните насчет серебряной тиассы?

Глаза Пиро чуть расширились.

— Ну… да. У вас хорошая память.

— Виконт, вы покраснели?

— Вполне возможно, мадам.

— Мне хотелось бы узнать, что заставило вас покраснеть.

— Нет, не хотелось бы.

— Даже так? Что ж, ладно. Так что с серебряной тиассой?

— Мне она знакома. Я ее видел. А что?

Даро покачала головой и нахмурилась.

— Странно. Не сходится.

— Что именно?

— Виконт, у кого эта серебряная тиасса?

— Насколько я знаю, по-прежнему у лорда Феораэ.

— Феораэ? Следователь графства?

— И города. Он работает на нас обоих за двойное жалование. Вы его знаете?

— Встречались.

— Он последний из известных мне владельцев.

— Ладно. Как тиасса оказалась у него?

— Вследствие махинаций джарега. Его имя Талтош, он выходец с Востока.

— Да, помню такого.

— Вы его помните, мадам?

Даро слегка улыбнулась.

— Не следует недооценивать силы материнского любопытства. Этот Талтош уберег вас от обвинений в уголовном преступлении, виконт.

Пиро застыл с открытым ртом.

— Он…

— Это не тема для нынешнего разговора. Где этот выходец с Востока, на случай, если мне понадобится переговорить с ним?

— Он покинул город.

— Ах вот как. Дело усложняется. Вы не знаете, куда именно он отправился?

— Нет. Но у него была возлюбленная.

— Виконт, это было несколько лет назад, а вы знаете, как переменчивы выходцы с Востока.

— Верно.

— Проверить, однако, стоит. Как ее имя?

— Коти.

— Из Южной Адриланки?

— Нет, из города. Нижне-Киеронова, у Круга Малак.

— Понятно. Благодарю вас.

— Мадам, может, вы мне объясните, что все это значит?

— Не знаю, виконт. Но меня это беспокоит.

— Это связано с ожидающимся нападением?

— Связано? В некотором роде, возможно, потому что именно так я об этом и услышала. Но напрямую — возможно, и нет. Даже скорее всего нет. Возможно, я так погружаюсь в это лишь потому, что очень мало чем могу помочь с главными трудностями.

— На вас такое не похоже.

Она улыбнулась.

— Вы правы, сын мой.

— Скорее вы чувствуете, что это важно, даже если не понимаете, почему именно.

— Вы хорошо меня знаете, виконт.

— Что вы намерены делать?

— Узнать побольше.

— Я могу помочь?

— Вы уже помогли, виконт.

— Я мог бы сопровождать вас.

— Нет, благодарю. Ваше присутствие может помешать моим расспросам.

— Понимаю. Если я могу еще что-нибудь сделать, мадам — вы же знаете, я готов.

— Что ж, тогда, если вас не оскорбит понижение до курьера…

— Нисколько.

— Отправляйтесь во Дворец и сообщите Феораэ, что я с ним скоро свяжусь.

Пиро поклонился.

— Уже лечу. Передадите графу мои самые сердечные пожелания?

— Разумеется.

После ухода сына Даро несколько минут размышляла, потом велела:

— Циль, пусть заседлают мою лошадь.

— Да, графиня.

— И передай Ноли подготовить несессер с косметикой и мой зимний прогулочный костюм.

— Конечно, графиня.

Из замка она вышла через северные ворота. Циль передал несессер конюху, который привязал ее к седлу Легконогой, а потом помог Даро сесть верхом.

Циль спросил:

— Будут ли распоряжения на время вашего отсутствия?

— Нет. Я вернусь еще до вечера.

— Да, графиня.

И она отправилась в путь ко Дворцу; посадка графини выдавала умелую наездницу.

Феораэ ее ждал, это сразу было видно. При ее появлении он встал и поклонился, потом указал на стул. Даро кивнула ему и осталась стоять, поставив на сидение несессер.

Без длительных предисловий она сказала:

— Несколько лет назад вы приобрели серебряную тиассу.

Глаза его расширились.

— Да, госпожа, хотя представить себе не могу, откуда вы…

— Пожалуйста, принесите ее. Я хочу ее увидеть.

Феораэ, чуть помешкав, проговорил:

— Да, госпожа, она в моей коллекции, в моих покоях. Я сейчас вернусь.

Через две минуты он вернулся с расстроенным видом, в руке у него была открытая шкатулка. Он повернул ее, показывая, что она пуста.

— Я не… — начал он.

— Да, — кивнула Даро. — Я и не думала, что все будет так просто. — И опустилась на стул. — Когда вы в последний раз ее видели?

Феораэ сел за стол.

— Каждый месяц я беру выходной и посвящаю его своей коллекции. В прошлый раз это было… дайте подумать… да, неделю назад.

— Вызовите кого-то из ваших волшебников.

Он кивнул.

— Сам как раз собирался предложить.

Даро не узнала невысокую, хрупкого вида женщину, появившуюся через десять минут, но узнала герб Белой Вершины (в левом скошении на серебро и лазурь противоокрашенные корабль и тиасса) на воротнике форменной блузки, а также мгновенно прочитала чуть приплюснутые черты лица, смуглую кожу и цвета одежды. Похоже, атира. Следовало бы мне, подумала графиня, получше знать собственных подчиненных.

— Здравствуйте, я Даро, — проговорила она.

— Я вас узнала, графиня. Я Линдра, к услугам вашей светлости. — Она поклонилась Феораэ. — Милорд?

— Вот шкатулка, — проговорил следователь, передавая оную. — Содержимое было украдено. Что вы можете мне сообщить?

Линдра взяла шкатулку и подвергла ее всестороннему изучению как внутри, так и снаружи; потом коснулась ее кончиками пальцев, нахмурила бровь и опустила веки.

Наконец открыла глаза и сказала:

— Осторожный и хладнокровный похититель. Вот здесь, в середине, есть легкий след — несомненно, именно тут вор касался шкатулки, вынимая содержимое.

— И что вы можете еще сказать?

— Есть намек на личность. Холодный и отдаленный, зацепиться не за что. Профессионал. Мужчина, по-моему. И — странно…

— Странно?

— Да, что-то в нем странное. Не могу… возможно, он выходец с Востока.

— Ага, — проговорила Даро.

Феораэ нахмурился.

— Может ли это быть…

— Феораэ.

— Госпожа?

— Я займусь этим.

— Миледи, а тиасса…

— Сожалею о вашей утрате, Феораэ, но дело тут куда серьезнее вашей кражи. Если будет возможно, я позабочусь, чтобы убытки вам возместили, но скорее всего, вещицу эту вам больше не видать.

— Нужно ли еще что-нибудь? — спросила Линдра.

— Нет, это все. И если этого не потребует Империя, не распространяйтесь об этом.

— Да, миледи.

Когда она удалилась, Феораэ признался:

— Не понимаю, миледи.

— Сама не понимаю, — ответила Даро. — Но пойму.

— А что делать мне?

— То же, что и Линдре: ничего. И молчать, если только не будет официального запроса от Империи. Понимаете?

— Да, миледи.

— А теперь подождите тут, я воспользуюсь вашими покоями. Для следующего этапа миссии мне нужно слегка переодеться.

Подняв несессер, Даро, не дожидаясь ответа, вошла в личные покои Феораэ. Быстро сменила платье, нанесла несколько умелых штрихов на губы и брови и с помощью крема сделала кожу чуть темнее, став таким образом во всем подобной представительнице мелкой знати Дома Лиорна. Даро всегда нравилось носить красное, и она давно знала, что с минимальными усилиями может вполне эффективно замаскироваться. Вышла к Феораэ, еще раз напомнила ему — хранить молчание, — и вернулась к своей лошади.

Час спустя Даро была у Круга Малак, ставший местом сбора усталого вида гвардейцев Феникса. На улицах остались почти что одни стражники; те немногие, кто все же выбирался по своим делам, делали это едва ли не тайком, глядя строго вперед и двигаясь куда быстрее обычного. Даро спешилась и подошла к стражникам, которые повернулись к ней, старательно изобразив уважительное радушие, как подобает при встрече с любым лиорном вне зависимости от занимаемой последним должности.

Гвардеец с шевроном капрала проговорил:

— Прошу извинить меня, госпожа, но нам приказано очистить улицы.

Даро кивнула.

— Вскоре меня здесь не будет, я просто хотела…

— Вам нужна помощь, госпожа?

Даро сердечно ему улыбнулась.

— Не то чтобы нужна, просто… не могли бы вы посоветовать тут поблизости хорошее местечко, где можно было бы поесть?

— Извините, госпожа, но все закрыто. Кризис, видите ли. Поэтому никому не позволено перемещаться по улице, за вычетом неотложных дел.

— Кризис? Ах да, вся эта чушь с дженойнами… Я не верю, что они на самом деле появятся, а вы?

— Ну, госпожа…

— Я так давно собиралась навестить этот район, и вот сегодня наконец выбралась, потому что архивы графства закрыты — а тут оказывается тоже все закрыто. Ладно, сама должна была сообразить.

Гвардейцы усердно смотрели по сторонам, а капрал неуверенно улыбнулся.

— Ничего страшного, госпожа. Когда все закончится, приходите снова, тут немало достойных заведений.

— Так я и знала! Ведь здесь обитают представители столь многих сословий.

— Именно так, госпожа. Теклы, знать, джареги, ремесленники.

— И жизнь тут наверняка интересная.

Он рассмеялся.

— О да! Когда отслужу свой срок, напишу подробные мемуары.

— Подумать только, вся Империя в миниатюре — недостает разве только сариоли и выходцев с Востока.

— О, выходец с Востока тут есть.

— Как так? Я думала, все они обитают в Южной Адриланке.

— В основном да, но некоторые живут в городе.

— Вот это да! В жизни с ними близко не сталкивалась. Какие они?

— Этот — вернее, эти двое — неприятная компания. Джареги. Один заправлял всеми незаконными делами в этом районе, но слишком задрал нос, джарегам это надоело и они вышвырнули его вон.

— Ужасно.

Капрал пожал плечами.

— Не более того, что он заслужил.

— А что второй?

— Вторая, это его жена. Кажется, она все еще тут живет. Во всяком случае, когда я ее видел — несколько месяцев назад — выглядела она заправской домохозяйкой.

— Подумать только! Хотела бы я познакомиться с ней. Как ее зовут?

Капрал нахмурился.

— Не знаю, госпожа, и не уверен, что я мог бы порекомендовать вам подобное знакомство. Судя по тому, что я слышал, она отчаянная персона.

— Ну, вы ведь сможете защитить меня.

— Да, госпожа, однако нам приказано оставаться здесь, чтобы приглядывать за любыми возможными возмущениями.

— А вы не могли бы одолжить мне пару ваших людей, всего на несколько минут?

— Что ж… полагаю, это возможно. Вызову еще парочку из резерва, пока эти с вами.

Один из гвардейцев — смуглый драконлорд с вьющимися волосами и носом-клювом — развернулся к капралу и сказал:

— Мне знакома эта восточница, милорд. — Потом поклонился Даро. — Ее имя Коти.

Та самая, подумала графиня. Значит, жена…

Капрал кивнул.

— Хорошо. Ступайте с Видером.

Вперед выступил второй драконлорд, и оба они двинулись по Медной улице. Чтобы держаться с ними в ногу, Даро не стала садиться обратно в седло и вела лошадь в поводу. Легконогой непривычный способ передвижения не очень понравился; Даро потрепала ее по шее и извинилась.

Приблизившись к кудрявому драконлорду она тихо прошептала:

— Спасибо.

— Госпожа?

Даро ему улыбнулась, на что он ответил легкой улыбкой и ответил столь же тихо:

— Всегда пожалуйста, графиня. Я полагаю, вы не желаете, чтобы ваш супруг-капитан знал об этой прогулке?

— Он пожелал бы защитить меня, а это было бы неуместно.

— Понимаю, миледи. Надеюсь, если он все-таки узнает, вы сумеете защитить меня от него?

— Приложу все усилия. — И уже обычным голосом поинтересовалась: — А куда мы идем?

— Они живут тут рядом, на верхнем этаже. То есть она живет, а он жил раньше.

— Понятно.

— Если не возражаете, госпожа, я бы предпочел войти первым.

— Думаете, она может быть опасна?

— Ходили слухи, что она убийца. А про ее мужа я практически уверен.

Губы Даро неприязненно искривились.

— Ну и семейка. Что ж, ладно.

— Не может быть все столь плохо, — сказал второй стражник. — Она ведь водилась с принцессой Норатар.

— Да, но это было до того, как принцесса стала вести достойный образ жизни.

— Ладно, неважно. Вперед.

Даро и стражник по имени Видер подождали пять минут. Десять. Двадцать. Видер с каждой минутой нервничал все сильнее, пальцы его барабанили по рукояти меча. Она поинтересовалась:

— А что эта Коти и Норатар делали вместе?

— Говорят, они убивали людей. За деньги.

Даро кивнула.

— Да, что-то подобное я слышала. Сплетни во время ее коронации.

— Вот и я слышал. Правда или нет, не знаю. Проклятье, да где же он?

— Если хотите — я полагаю, здесь мне ничто не угрожает…

— Нет, госпожа, мы обязаны… ну наконец-то, Сахоми!

— Простите, что заставил вас ждать, — выдохнул Сахоми, появляясь на улице. — Она переехала, и пришлось потрудиться, чтобы узнать, куда.

— Но вы узнали?

— В Южную Адриланку. Адреса нет, есть указания.

— Значит, им и последуем, — решил Видер. — Только добудем лошадей.

— О, вы добудете?

— Уточню у начальства.

— Было бы великолепно.

— Да, госпожа.

Еще через час они были в Южной Адриланке. Эта часть города тоже относится к моему графству, напомнила себе Даро, стараясь удержать неприязнь глубоко внутри.

После поворота на улицу Вязов она заметила:

— Не такой уж плохой район.

Кудрявый Сахоми отозвался:

— Я пару лет прослужил в Южной Адриланке. Это один из лучших ее районов. Тут чисто, они хотя бы иногда убираются за собой, так что улицы не всегда полны…

— Сахоми! — сказал Видер.

— Простите, миледи.

— А я думала, это от лошадей, — заметила графиня.

— То есть?

— Неважно. — Улыбка была бы неуместной.

— Вот, тот самый дом, — проговорил Видер. — Если госпожа обождет тут всего минутку…

— Нет, — ответила она, рассматривая дом. — Я сама. Ждите.

— Но, госпожа…

— Сахоми, объясните, кто я такая. Вы подчиняетесь мне. Вы оба ждете здесь. Если что-либо пойдет не так и я погибну, что разрушит ваши карьеры, заранее извиняюсь.

— Да, миледи, — отозвался Сахоми.

— Удивительно, чтобы сквозь так сильно сжатые зубы — и так четко выговаривались слова, — заметила Даро и спешилась.

Она подошла к крошечному домику, отмечая явные признаки присутствия ребенка: во дворе немало свежих ямок, вокруг разбросаны игрушки. Остановившись перед деревянной дверью, она хлопнула в ладоши. За дверью послышалось движение, но никто не открыл. Она снова хлопнула в ладоши.

Раздались негромкие шаги и дверь открылась. В проеме стояла невысокая темноволосая восточница, вид у нее был хмурый и подозрительный.

— Вы Коти? — спросила Даро.

Глаза женщины с Востока скользнули по ней, по двум гвардейцам Феникса, которые остались на улице и все так же были верхом.

— А вы кто? — спросила он.

— Меня зовут Даро, графиня Белой Вершины.

Восточница отступила на шаг, словно пораженная.

— Воистину, это вы! Да, я Коти. — Помешкав, она отступила еще на шаг. — Пожалуйста, входите.

Теперь уже замешкалась Даро, но увиденная часть жилища казалась вполне чистой, и она двинулась вперед.

— Садитесь, если хотите. Вам что-нибудь принести? Вина, клявы?

— Нет, благодарю. — Комната выглядела чистой, но все же.

В комнату вбежал маленький мальчик. Даро понятия не имела, сколько ему лет по меркам выходцев с Востока, но ей он был чуть выше колена, а на ногах держался вполне уверенно. Коти подхватила его на руки, прижала к себе и снова поставила на пол.

— Иди поиграй снаружи, мой хороший. На заднем дворе.

— Почему на заднем?

— Потом скажу.

— А почему сейчас не скажешь?

— Потому что это невежливо, ведь у нас гостья.

— Почему?

— Влад, поклонись и беги играй на заднем дворе.

— Да, мама.

Когда мальчик убежал, Коти проговорила:

— Итак, что будет угодно миледи?

Возможно, Даро это лишь показалось, но «миледи» прозвучало с каким-то странным оттенком. Она заметила:

— Он говорит вам «мама».

Коти дернула головой, словно отвечая: «уж от вас-то я такого не ожидала».

— Простите, — смущенно проговорила она. — Мой сын обращается ко мне более формальным образом, и я вдруг подумала… но это неважно. Пожалуй, я все-таки присяду, и охотно выпью клявы.

— Разумеется.

Даро опустилась на стул с мягким сидением, а Коти ушла на кухню. Мебели в небольшой комнатке почти не было — признак хорошего вкуса, — за вычетом двух книжных стеллажей от пола до потолка. Поразительное количество книг. Даро сдержала искушение и не стала их разглядывать поближе.

Коти вернулась, неся один бокал. Так, значит?

Хозяйка опустилась на край простенькой коричневой кушетки и проговорила:

— Итак, чему обязана подобной честью?

Слово «честь» далось ей не без труда. Даро почувствовала прилив гнева и потому потягивала кляву, пока не успокоилась. Клява оказалась вкусной. Наконец она спросила:

— Вы замужем за неким Владимиром Талтошем, верно?

Коти посмотрела прямо ей в глаза — много дольше, чем позволяют приличия, — потом отвела взгляд.

— Мы расстались.

— Простите. Сама должна была догадаться, ведь я слышала, что он ушел из города. Вы знаете, где он?

Удивление женщины казалось вполне искренним.

— Миледи, вы считаете, если бы я знала, я бы вот так просто вам это рассказала?

Даро нахмурилась.

— Он скрывается?

— О да, безусловно.

— Этого я не знала. От кого он скрывается?

— От Дома Джарега, миледи. Уже несколько лет. Они очень хотят заполучить его голову.

— Почему?

Коти отвела взгляд.

— Об этом вам придется спросить у них, графиня.

— Понятно. Что ж, возможно, вы сможете рассказать мне кое-что другое. Вам знаком артефакт, предположительно божественного происхождения, так называемая серебряная тиасса?

— Полагаю, — заметила Коти, — вы и так знаете, что знаком. Но я не знала, что эта вещица божественного происхождения.

— Возможно, это и не так. Но эту вещицу сейчас разыскивает Империя. Я пришла к вам, потому что согласно слухам, ей владеет лорд Талтош, и потому что… — она помолчала, — и потому что что-то здесь не так.

Лицо женщины с Востока оставалось бесстрастным.

— Миледи, а почему вы решили, будто я вам помогу?

— Вы должны были слышать об угрожающей городу опасности.

— Да, слышала.

— Есть сведения, что этот артефакт способен помочь. Можно даже сказать — предотвратить угрозу полностью.

— Понимаю.

— Я полагаю, что вне зависимости от вашего отношения ко мне лично, или к знати как таковой, или к Империи в целом, или к иным возмущающим вас материям, вы отнюдь не желаете, чтобы дженойны заменили собой Империю или перебили всех нас, каковой бы вариант они ни избрали?

— Я подумаю об этом, а вы пока переведите дух, — заметила Коти.

— Пожалуйста.

— Я не думала, что это очевидно.

— Ваше возмущение?

— Не уверена, что это правильное слово, но в общем да.

— Каким бы ни было правильное слово — да, очевидно.

— Нет, победа дженойнов — это вовсе не то, чего я хочу.

— Так вы поможете?

— Миледи, вы сказали, «есть сведения». Насколько они надежные?

— Не знаю. А что?

— Мне знакома эта вещица. Вернее, небольшая сделанная из серебра тиасса; она вполне могла быть артефактом, на который вы ссылаетесь. Однако же я понятия не имела, что она может представлять собой нечто большее, чем красивый образчик ювелирного мастерства. Да и непохожа.

Даро кивнула.

— Вот и я так полагаю.

— Тогда почему вы здесь?

— Потому что происходит что-то такое, чего я не понимаю — и это меня интригует и беспокоит.

Коти села глубже, опираясь на спинку кушетки.

— Понимаю.

— Вы должны мне довериться, — проговорила Даро.

— Для этого вы пришли ко мне домой, а не вызвали к себе?

Даро кивнула.

— И однако же вы привели с собой пару стражников.

Даро снова кивнула.

— Вообще говоря, — сказала восточница, — я вам не доверяю. Но я прежде была джарегом и привыкла работать с теми, кому не доверяю.

— О чем это вы?

— Пока не знаю. Расскажите подробнее. Я конечно не тиасса, но тоже порой умею складывать мыслишки.

Даро оставила этот выпад в стороне.

— Хорошо, вот то, что мне известно. Есть артефакт, так называемая серебряная тиасса, которому приписывается способность воспрепятствовать появлению дженойнов. Когда-то он предположительно принадлежал вашему мужу, потом был передан некоему лорду Феораэ, а потом снова попал в руки вашего мужа. Таковы сведения. Отсюда и желание его разыскать.

— А кто именно пытается его разыскать?

— Не знаю. Вероятно, Косадр.

— Это кто?

— Придворный чародей.

— А. Волшебством его не найти.

— Не найти?

— Он защищен от волшебства. Камень Феникса.

— А что такое Камень Феникса?

Коти усмехнулась.

— Я надеялась, вы расскажете. Но я знаю, что волшебством его не найти, и колдовством — тоже…

— Колдовством?

— Так зовется магическое искусство Востока.

— А оно настоящее?

— Есть те, кто так полагает. Однако для поисков Владимира это не имеет значения, с помощью псионики его тоже не отыскать.

— Понимаю. А как насчет Державы?

— Державы?

— Да. Что, если ее величество обратится к Державе для определения его местонахождения?

— А она может сделать такое? Я мало что знаю о Державе, на что она способна.

— Я тоже не специалист, но такое должно быть возможно. Потому что существуют законы, определяющие, при каких обстоятельствах она вправе либо не вправе поступать так.

Коти кивнула.

— Тогда в этом есть смысл… — Говорила она словно сама с собой.

— Какой смысл? — спросила Даро.

— По-моему, я знаю, что происходит, графиня. И подозрения ваши обоснованы.

— Так в чем же дело?

Коти закрыла глаза, потом снова открыла и проговорила:

— Ваше сиятельство, я молю вас о благодеянии.

— Благодеянии? Для вас произнести такое было нелегко.

— Нелегко, верно.

— Что за благодеяние?

— Вы можете связаться с Императрицей в любую минуту, верно?

— Всякий может.

— Вы — графиня Белой Вершины. Вы можете это сделать и не опасаться, что императрица выжжет вам мозги, если будет не в настроении.

— Ладно, так чего вы желаете?

— Попросите ее отложить поиск Владимира.

— Отложить? Да она, возможно, уже им занялась.

— Тогда вашему сиятельству стоит поторопиться.

— И что взамен?

— Я просила о благодеянии, а не о сделке.

— Тогда хотя бы объясните, почему вы этого просите.

— Потому что знаю, кто что и для чего делает.

— Мил… то есть, Коти, полагаю, вам следует объяснить это мне.

— Вы спросили, доверяю ли я вам. А вы мне доверяете?

Даро глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

— Это испытание?

Женщина с Востока на минуту задумалась.

— Нет.

— Вы подруга принцессы Норатар, не так ли?

— Вы собирали обо мне сведения.

— Только самую капельку.

— Да, мы дружим. А это важно?

— Я ищу причину довериться вам.

Женщина с Востока сжала губы.

— Ясно.

— Я понимаю, — проговорила Даро, — что меня это выставляет не в лучшем свете. Но вы просите меня попросить императрицу отложить поиски артефакта, который может предотвратить вторжение дженойнов в город. И я должна сделать такое исходя из одного вашего слова?

— А также исходя из ваших собственных предчувствий, которые поведали вам, что все это — не то, чем представляется.

— И все же такого мало, чтобы рисковать безопасностью города.

— Риск не столь велик. Мне нужно лишь немного времени, чтобы выяснить, верна ли моя догадка.

— И вы не скажете мне, что это за догадка?

— Было бы неправильно что-либо говорить, пока я не буду уверена.

— А когда будете уверены?

— Тогда ни вам, ни Империи это уже не понадобится.

— Вы хотите отложить поиск вашего супруга, но не отказаться от него совсем? Мне следует просто попросить императрицу подождать?

— Бывшего супруга. Да.

— А если она спросит, сколько ждать?

— Будьте неопределенны.

— А если спросит, почему?

— Будьте уклончивы.

— А если не согласится?

— Будьте убедительны.

— Мне же и опереться не на что.

— Мое слово крепко. Спросите у Норатар, если желаете.

Даро медленно проговорила:

— Ваш суп… то есть лорд Талтош однажды оказал моему сыну серьезную услугу. Я всегда полагала, что должна оказать ему ответную услугу, если у меня будет такая возможность. Вы можете решить за него? Будет ли это — услугой?

Коти рассмеялась, но не объяснила, что ее так восхитило.

— Да, по первому вопросу, и безусловное да — по второму.

— Хорошо. Я согласна.

— Дайте знать, когда поговорите с ней.

— А не что она скажет?

— Если у вас имеется хоть капля соображения, вы скажете, что она согласилась, неважно, так это или нет. Я ведь не в состоянии даже узнать, говорили ли вы с ней на самом деле.

— Вы сказали, что не доверяте мне.

— Да, я не доверяю вам. Но выбора у меня нет. Дайте знать, когда поговорите с ней.

Даро кивнула, сосредоточилась и дотянулась до императрицы. К счастью, та не была особенно занята.

— Ваше величество, это Белая Вершина.

— Да, Даро?

— Вас попросили отыскать этого выходца с Востока?

— Графа Сурке, да.

— Ваше величество, смею ли я попросить вас повременить делать это?

— Почему?

— У меня есть причины полагать…

— Что за причины?

— Ваше величество, я подозреваю, что даже намекать на такое не хочу, пока не проверила.

— Звучит серьезно, графиня.

— Так и есть, ваше величество.

— Вы же знаете, у нас всего день или два.

— Это не займет дольше нескольких часов.

— Пожалуй, Даро, вам стоит явиться сюда и переговорить со мной собственноустно.

— Выезжаю немедленно, ваше величество. Но до тех пор…

— Я не буду искать Сурке до тех пор.

— Спасибо, ваше величество.

Она открыла глаза и сказала:

— Ее величество согласна.

— Примите мою благодарность. Приложу все усилия, чтобы вы не пожалели, доверившись мне.

Даро поднялась.

— Принимаю обещание. А сейчас я отправляюсь во Дворец.

— Во Дворец, миледи?

— Ее величество желает видеть меня.

— Ясно. Могу я сопровождать вас?

Даро нахмурилась.

— Зачем? — Почувствовала, что краснеет. — То есть если вы не возражаете против такого вопроса.

— Мне там тоже кое-кого хочется повидать, а ваше общество доставит мне удовольствие.

Врешь, джарег, подумала Даро, но ответила:

— Хорошо, тогда пойдемте.

Коти поднялась.

— Графиня, если вы будете столь любезны немного обождать снаружи, я вскоре присоединюсь к вам. Но мне нужно договориться, чтобы за сыном присмотрели.

— Разумеется. Не торопитесь.

Женщина с Востока исчезла минут на пять, потом вернулась.

— Еще секундочку, госпожа, и я готова.

Коти скрылась в соседней комнате, задернув дверную завесу. Даро показалась, что пользуются этой завесой нечасто. Изнутри послышалось энергичное шуршание, стук чего-то тяжелого. Потом Коти появилась снова, облаченная в серый плащ Дома Джарега; талию ее перетягивал широкий ремень, на котором справа и слева висели два кинжала в ножнах.

— Благодарю, что подождали, миледи. Теперь я готова.

Даро кивнула.

— Вижу.

— Мне понадобится лошадь. В четверти миле на запад по улице есть прокатная конюшня.

— Хорошо.

Они вышли из дома. Даро жестом велела стражникам спешиться, и все четверо зашагали к конюшне. Лицо женщины с Востока было собранным и решительным — но на что она решилась?

— Если мне будет позволено спросить, — проговорила Даро, — почему вы решили меня сопровождать?

Коти улыбнулась.

— Хочу урвать толику славы.

Аристократка рассмеялась.

— Это вряд ли.

— Да, пожалуй. У меня есть друг в Доме Дракона.

— И вы просто решили, что сейчас подходящее время для встречи?

— Возможно, более подходящего не будет.

На конюшне Коти выбрала себе рослого мерина. Даро предложила оплатить расходы, но женщина с Востока отказала с улыбкой, которая пыталась казаться вежливой. Когда все четверо выехали уже верхом, один из стражников двигался впереди, а второй позади.

Некоторое время графиня молчала, потом произнесла:

— Не жду, что вы мне доверитесь, и не буду пытаться силой заставить вас говорить. Но если то, что вы затеяли, как-либо связано с моей миссией, вам же на пользу пойдет, если расскажете.

Еще четверть мили спустя Коти спросила:

— Почему?

— Чувствую, что так будет правильно.

— Вы обычно полагаетесь на свои чувства, миледи?

— Да. А вы?

— Нет.

— Возможно, у выходцев с Востока все иначе. Я мало с вами знакома.

— Вы хотите сказать, совсем не знакомы, так?

— Да.

— Мы вас немного пугаем, верно?

Взгляд Даро метнулся к ней и снова вернулся к дороге.

— Да, — согласилась Коти, — я дерзкая.

Даро кивнула.

— Верно, именно такая.

Они достигли Каменного моста и начали пересекать реку. Даро вдыхала ее ароматы, такие непохожие на океанские. Волны плыли к океану так, словно были твердыми. Выше по течению сквозь них пробивалась баржа, которую подтягивали к причалу моряки и волшебники с пристани.

— Река, — проговорила она, — она такая мирная — если сравнивать с океаном.

— Вы живете на Утесах, верно?

— Да. Утром, если погода хорошая, мой супруг-капитан и я завтракаем на терассе и любуемся океанским пейзажем.

— Приятный вид, должно быть.

— А вы и ваш супруг — у вас был такой обычай?

— Госпожа моя графиня, вы что, пытаетесь найти между нами что-то общее?

Она усмехнулась.

— Да, пожалуй.

— И из всех материй, что могли быть общими, вы сумели найти лишь брак?

— Это первое, о чем я подумала. Дорога впереди длинная.

— Первое, о чем вы подумали, было не обо мне, а о том, за кого я вышла замуж. Неужели замужество — самое важное в вашей жизни?

— Никогда об этом не задумывалась. А это столь ужасно?

— Просто необычно. Странный способ жить.

Подковы у лошадей драгаэгян были железными, а у мерина Коти — из сплава меди и железа, отчего цоканье получалось более тонким. Сочетание звуков создавало странный аккомпанемент.

— Строго любопытства ради, — спросила Даро, — вы меня ненавидите, потому что я человек, или потому что я тиасса?

— Я не ненавижу вас, миледи.

— Разве?

— Ненависть — это личное, а я вас не знаю.

— Понимаю.

— Сомневаюсь, миледи.

— Возможно, вы правы.

Далее они молчали вплоть до самого Дворца. У Императорского крыла Коти проговорила:

— Благодарю за общество, миледи.

— Всегда пожалуйста.

Даро спешилась и вверила Легконогую заботам конюха, Коти же проследовала дальше, к Дому Дракона. Войдя во Дворец, Даро прошла по знакомым коридорам до Последней приемной, где сообщила свое имя и попросила о встрече с ее величеством. Менее чем через две минуты она получила дозволение и сразу прошла к императрице, изобразив подобающий реверанс.

— Итак, графиня?

— Ваше величество, можем мы побеседовать наедине?

Зерика нахмурилась.

— Хорошо. — Она встала, а вместе с ней и все остальные в покоях. Кивнув ближайшему стражнику, императрица сообщила: — Некоторое время я буду в Голубых покоях.

Даро последовала за ней, через восточную дверь и вниз по очень широкой лестнице; как на вкус Даро, золотой филиграни в отделке было чересчур много. Вторая дверь направо вела в Голубые покои, названные так не по цвету стен, каковые были безобидно-бежевыми, но из-за обивки мебели, представленной длинной кушеткой и тремя глубокими креслами. Еще там имелся столик, на который расторопные слуги уже выставили откупоренную бутылку вина и два бокала. Ни Даро, ни императрица на вино и не взглянули.

Ее величество села в одно из кресел и кивнула Даро, которая пристроилась на край кушетки.

— Итак, графиня?

Держава, медленно кружащая над ее головой, была бледно-зеленой.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. КОТИ

Женщина с Востока избавилась от общества тиассы, одетой как лиорн и говорящей как иссола, и проследовала к Дому Дракона, где сдала лошадь конюху и велела вернуть ее в прокатную конюшню в Южной Адриланке. Конюх поклонился и принял чаевые, Коти же поблагодарила его и вошла в Дом.

Двери были открыты, она прошла мимо застывших по обе стороны входа стражников, игнорируя то, как они ее проигнорировали. Стражники уже видели ее тут и получили приказ не препятствовать, но приказы не обязывали их пребывать от подобных посетителей в диком восторге. Коти пересекла Главный зал, поднялась по Белой лестнице на три этажа и проследовала к личным покоям Наследницы. У двери — бледно-желтой, с инкрустированным серебром символом э'Ланья — тоже стоял стражник, но уже один; этот также узнал Коти и дернул за шнур рядом с дверью.

Вскоре дверь открылась, явив глазам посетительницы ее высочество Норатар.

— Коти! Входи!

Улыбаясь, Коти вошла.

— Приветствую вас, принцесса! Ой!..

— Я предупреждала, что вмажу тебе, если будешь меня так называть. Садись. Что будешь пить?

— Ничего, мне нужна свежая голова. И ты не будешь, сестра.

— Раскомандовалась.

— Не дури, ты же видишь, как я одета.

Норатар кивнула.

— Либо что-то не так в Южной Адриланке, либо дело во Владе.

— В Южной Адриланке все как всегда.

— Излагай с самого начала.

— Началось все, когда ее сиятельство графиня Белой Вершины появилась у моих дверей.

Норатар выпрямилась.

— Даже так! Она пришла к тебе домой? Какая прелесть!

— Вот-вот.

— И что она сказала?

Коти изложила разговор; похоже, Норатар понравилось, особенно эпизод с соглашением.

— Итак, — проговорила Наследница драконов, — у нас имеется вторжение дженойнов…

— Угроза вторжения.

— Верно. А также способный помочь артефакт, предположительно находящийся у Влада в руках; и императрица, согласившаяся воспользоваться Державой, чтобы его найти.

— Да.

— И ты сделала очевидный вывод.

— Я рада, что и для тебя он очевиден, а то забеспокоилась бы, вдруг паранойя заразна.

— Разумеется, очевиден. Есть мысли, как они это разыграли?

— Пока нет.

— А серебряная тиасса?

— Я понятия не имею ни о ее происхождении, ни о ее свойствах, если ты о них спрашиваешь. Это просто вещица, которую Влад использовал как наживку несколько лет назад. Незадолго до нашей свадьбы. Насколько я знаю, она ничего такого не делает, хотя я не отказалась бы снова взглянуть на эту вещицу.

— Зачем?

— Не знаю. Она просто красивая.

— И напоминает тебе о Владе.

— У тебя тут милая комната. О, новый натюрморт?

— Коти…

Она вздохнула.

— Я не графиня Белой Вершины.

— Ты это о чем?

— Жизнь моя не вращается вокруг парня, с которым я некогда жила.

Норатар взглянула ей прямо в глаза.

— С чего ты решила, будто я так полагаю?

— Ладно, ладно. Просто мы немного поболтали с графиней. В смысле, пока ехали во Дворец. Ничего особо важного, просто странно.

— Да уж.

— Ты знакома с Ласло?

— Это который… который выходец с Востока?

— Да.

— Конечно, мы встречались.

— Он один из величайших мастеров-колдунов, каких когда-либо знал этот мир. У него два дружка — случай, насколько мне известно, небывалый[40]… И он продлил свою жизнь на многие сотни лет. Колдовство на такое неспособно. Он…

— К чему ты клонишь?

— Он любовник императрицы.

— Только потому, что его все…

— Нет-нет. Так он думает о себе. Для него это — самое важное.

— Очень странно.

— Угу. И судя по тому, как говорила графиня — она тоже из таких, странных. Могу и ошибаться, конечно, однако если верить ее тону, для нее важнее всего — что она замужем за капитаном. А тут ты говоришь…

— А, понятно.

— Ты знаешь о моей работе, хотя мы об этом не говорили.

— Да.

— Так вот, что бы ты сама о ней не думала — это важно.

— Я знаю, что для тебя это важно.

— Нет, это… ладно, давай не будем. Я хочу сказать…

— Я давно уже поняла, сестра. Прости.

— Но ты знаешь, почему Влад в бегах.

— Знаю.

— Ненавижу то, как он пустил все прахом, чтобы меня спасти.

— Знаю.

— Ненавижу то, что он меня спас.

— Знаю.

— Ненавижу то, что я вынуждена быть ему обязанной.

— Знаю.

— А сейчас…

— Да. Поняла.

— Ты в игре, Норатар?

— Это дурацкий вопрос или просто формальность?

— Формальность.

— В игре.

Коти улыбнулась.

— Спасибо.

— План есть?

— Разумеется.

— Ладно, игра твоя. С чего начнем?

— Со встречи с императрицей. Сможешь меня провести?

— Разумеется, я же принцесса.

— Ха, так и знала, что этот титул на что-то да годен.

— Мы торопимся?

— Не знаю. Лучше будем считать, что да.

— Тогда минутку.

— Само собой.

Норатар исчезла в раздевалке, откуда появилась через пару минут в сером плаще Дома Джарега поверх обычного одеяния — черно-серебряного, цветов Дома Дракона. Еще на ней была оружейная перевязь; Норатар сняла со стены меч и спрятала в ножны.

— Готова, — проговорила она.

— Как в старые недобрые времена, — фыркнула Коти.

— Ко мне они были добры.

— И это тоже. Ладно, пошли. Остальное доскажу по дороге.

Дом Дракона и вход в Императорское крыло разделяли едва пара сотен ярдов. Пока они шагали к тронному залу, Коти поинтересовалась:

— Видела, как смотрят?

— Тот, высокий, пытался изобразить безразличие. По-моему, повредил себе челюсть.

— Да я сама, пожалуй, повредила челюсть, пытаясь удержаться от смеха.

— Наследница драконов и женщина с Востока, обе в плащах джарегов. Я бы не винила беднягу.

— Я тоже. Но очень уж хочется выйти через дверь Лискома, описать круг и снова пройти мимо.

— Мы, кажется, торопимся?

— Увы, да.

Иных трудностей у них не возникло вплоть до Последней приемной, где у пары стражников возникли трудности с признанием Коти. Норатар уже готова была потребовать сюда их капитана, но тут двери отворились изнутри и лорд Лето объявил, что императрица желает видеть принцессу Норатар и ее гостью. Лето провел их через тронный зал, сквозь Державные двери и затем чуть вниз по широкой лестнице. Там их проводник открыл бледно-голубую дверь и отступил в сторону, пропуская их внутрь.

Коти почувствовала, как учащается сердцебиение, и молча выругалась.

Они вошли. Ее величество стояла у кресла того же оттенка, что и дверь; кружившая над ее головой Держава имела оттенок светлой зелени. Напротив ее величества стояла графиня Белой Вершины. Коти и Норатар поклонились.

— Прошу садиться, — проговорила императрица. Все подчинились.

Старые глаза на молодом лице, подумала Коти.

— Леди Талтош, принцесса Норатар. — Улыбка была далеко не теплой. — Давайте послушаем.

Даже освежиться нам не предложила. Ладно, решила она, не буду поправлять насчет своего имени.

— Могу я задать вопрос вашему величеству?

— Принцесса Норатар, если это касается угрозы дженойнов, церемонии излишни. Если нет, излишним является весь этот разговор. Спрашивайте.

— Относительно поисков серебряной тиассы — поступали ли от джарегов предложения помочь?

Несколько озадаченная, императрица открыла рот, остановилась и ответила:

— Помочь — нет. Поступила просьба о наблюдении за процессом.

— На каком основании?

— На законном.

— Ваше величество?

— Использование Державы для поисков гражданина незаконно, за вычетом «неотложных интересов Империи», что значит все, что угодно императору. Так что по закону любой Дом, если пожелает, вправе отправить свидетеля.

— Итак, — сказала Норатар, — джареги желают быть свидетелями. Только они?

— Еще атиры, но они всегда этого желают. Искать кого-то с помощью Державы — необычный способ, и они всегда посылают кого-нибудь изучить заклинание.

— Всегда? — уточнила Норатар. — А сколько раз такое делалось?

Императрица помолчала, явно сверяясь с Державой.

— Это будет в тридцатый раз.

Коти и Норатар обменялись взглядами и кивнули друг другу.

— Итак? — проговорила императрица.

— Боюсь, — сказала Норатар, — что ваше величество одурачили.

Держава потемнела.

— Вот и у меня появляется такое чувство. Даро?

— Как я объяснила вашему величеству, это была просьба Коти. Я ей доверяю.

— Доверяете?

— В данном случае.

Императрица перевела взгляд на Норатар.

— Ключ ко всему — серебряная тиасса?

— Нет — тот, у кого ее нет.

Взгляд Империи обратился к Коти.

— Ваш супруг.

Коти кивнула.

— Мы узнаем о вторжении дженойнов, мы вдруг узнаем об артефакте, способном помочь, а потом узнаем, что он находится у вашего супруга.

— Да.

— Возможно, — медленно проговорила императрица, — в таком случае и вся угроза — тоже вымысел?

— Возможно и такое, — сказала Норатар. — Но скорее джареги о ней узнали и решили использовать для собственных целей.

— Джареги? — повторила императрица.

Коти кашлянула.

— Говорите.

Подавив раздражение, она сказала:

— Правильнее было бы сказать — некоторые представители Дома Джарега.

— Я найду их и уничтожу.

— Ваше величество…

— Но пока мы не будем знать твердо, нам следует полагать, что угроза имеет место.

Графиня уточнила:

— Ваше величество, это было державное «мы», или вы имели в виду нас четверых?

Императрица хихикнула. Держава мигнула белым.

— Я имела в виду нас четверых.

— И чего вы от нас потребуете?

— Планы тут составляю не я, — отозвалась она. — А вот они. Верно, ваше высочество?

— Верно, ваше величество.

— Тогда излагайте.

— Ваше величество, — поговорила Норатар, — мы хотим проверить нашу теорию, попросив вас изобразить поиски графа Сурке, а затем сообщить ложное местоположение. Если мы ошибаемся, истинное местоположение вы всегда сможете определить позднее.

— И это ложное местоположение будет?

— Тем, которое выберем мы с Коти.

— И что произойдет в этом ложном местоположении?

— Мы посмотрим, кто объявится там.

— И сообщите мне?

— Ну разумеется, — отозвалась Наследница драконов, изучая участок стены за спиной ее величества.

Зерика свела брови.

— Ну хорошо, — наконец проговорила императрица. — Я готова пойти на такое. Но я хочу знать, что за всем этим кроется.

— Когда все закончится? — уточнила Норатар.

— Хорошо. Когда вы готовы начинать?

Коти поймала взгляд подруги и кивнула.

— Мы уже готовы, — проговорила Норатар.

Держава снова мигнула.

— Очень хорошо; чародей вскоре явится в тронный зал. Место выбрали?

Норатар посмотрела на Коти.

— Есть что-нибудь на примете? Это должно быть достаточно далеко от города, чтобы звучать правдоподобно.

— Помнишь то село на восток от Кэндлтауна?

Норатар улыбнулась.

— Забудешь такое. «Дом Бевингера».

— Да.

Принцесса поклонилась императрице.

— Ваше величество может взять местоположение у меня, я сейчас его вспоминаю.

— Взяла. Отправляйтесь. Я возвращаюсь в тронный зал и проверяю, все ли в курсе, чем я занята. Сообщите, когда будете готовы.

— Да, ваше величество.

Норатар вывела их наружу, обходя по широкой дуге тронный зал. Графиня шагала вместе с ними.

— Я забочусь об Империи, — сказала она.

— Я тоже, — кивнула Норатар.

— А я нет, — отрезала Коти. Графиня одарила ее тяжелым взглядом, Норатар лишь улыбнулась.

— Не то чтобы, — добавила графиня, — меня особо заботила участь Дома Джарега.

— Вот с этим мы всецело солидарны, — согласилась Норатар.

— Но последнее, что нужно Империи, это война внутри Империи. Междуцарствие завершилось не так уж давно. Битва между Домами, убийство граждан Империи — сейчас для такого не время.

— Не думаю, что у джарегов будет хоть тень шанса, — заметила Норатар, — но в общем и целом вы правы.

— И что же вы намерены делать?

— Лично я намерена разобраться с непосредственной угрозой.

— Угрозой?..

— Вам не нужно этого знать, графиня.

Графиня Белой Вершины начала говорить, остановилась и кивнула.

— Что ж, прекрасно. Если я буду там, где ее величество будет творить заклинание местонахождения…

— Да?

— Возможно, я смогу выяснить, кто получил искомые сведения.

— Как?

— Ее величество может поделиться со мной, если я вежливо спрошу, — улыбнулась она.

— А дальше что?

— А дальше я скажу вам.

Норатар кивнула.

— В таком случае жду от вас весточки.

— Удачи.

— И вам того же.

Графиня удалилась; Коти и Норатар направлялись к выходу.

— Ты сумеешь провести телепортацию? — спросила Коти.

Норатар кивнула.

— Вполне.

Из Дворца они вышли сквозь двери Очага и пошли по дороке к крылу Атиры, остановившись у Круга Пташек.

— Вот удобное местечко, — решила Норатар.

— Я готова, — отозвалась Коти.

Норатар сосредоточилась и удобства ради шевельнула рукой. Коти почувствовала, как мир раскручивается вокруг нее, как вертится земля. Она закрыла глаза и рухнула на колени.

— Столько времени прошло… — выдохнула она. — Я уж забыла, как ненавижу телепортироваться.

— Отдохни.

Коти кивнула и сразу же об этом пожалела; а потом просто подождала, пока все не пройдет. Потом она поднялась и открыла глаза.

— Все как прежде, — заметила Норатар.

Они оказались за постоялым двором, между двух дубов у конюшни, заднюю дверь от них скрывал старый колодезный сруб.

— Ты это место передала императрице?

— Не совсем. Чуть ближе к колодцу.

— Хорошо. Треугольником, значит.

— Да. Даем ему шанс?

— Не стоит терять время, это должен быть кто-то хороший.

Норатар кивнула, а Коти усмехнулась:

— Проверяешь меня, сестра?

— Да. Немало времени прошло, я должна быть уверена.

— Теперь ты уверена.

Норатар кивнула.

Коти осмотрелась, шагнул на пару футов поближе к конюшне и обнажила оба кинжала. Норатар отступила в сторону, оказавшись на равном удалении от Коти и от колодца, и достала из ножен меч.

Коти чувствовала, как расслабляются плечи. Кинжалы в руках источали приятный холодок — баланс на указательный палец, рычаг на средний, ладонями вверх, чуть выше бедер, остриями чуть внутрь. Для боя на ножах она выбрала бы иное оружие, держа его острием вниз и лезвием наружу, но сейчас предстояло не драться, а убивать.

— Готова, сестра? — спросила Норатар.

— Как в старые времена, — прошептала Коти.

— Точно. Я даю сигнал ее величеству.

Коти кивнула, взгляд ее рассредоточился, дыхание было ровным и медленным.

— Давай, — ответила она, слегка удивившись мягкому, отстраненному тону собственного голоса. — Сделаем все как следует.

Потом они ждали.

Всегда приходилось ждать.

Все прочее могло быть шелухой, но вот это вернуло ее в былое: знакомое легкое касание, тень восторга, след предвкушения.

— Боги! я что, сожалею о былом?

Напротив стояла Норатар; меч в расслаблено замерших руках, острие чуть влево, лицо как камень, глаза как лед.

— Нет, не сожалею.

Одно бесконечное мгновение, от первого дня должности до внешнего вида… целей, скажем уж прямо. И еще дальше, до первой цели — началось с помощника полотера, который привык совать руки куда не следовало. Все это время, начиная с него — и двадцать восемь остальных. Двадцать девять, считая Влада. Нырнуть, вынырнуть, снова нырнуть. Словно шаг в другой мир, где цвета тусклеют, лезвия заостряются, и абсолютно все важно и ничто не имеет значения. Все мгновения — одно мгновение ожидания, они ждут цели, она и ее сестра, Норатар, безмолвные и непоколебимые, готовые и жестокие, две стены, которые никогда не упадут, потому что опираются друг на друга.

А потом она двинулась вперед, и знала, что Норатар тоже двинулась, а в следующим миг она уже знала, что они появились.

Яйца Барлана. Пятеро.

В какой-то части сознания, не занятой действиями, родилось удовольствие — о, как же сильно они его боятся!

Но пятеро!..

Пока эта мысль оформилась в слово, один из кинжалов она уже оставила в одном из них — любимый ее удар, снизу под подбородок, сквозь горло в мозг. Второй кинжал она метнула с левой куда-то промеж удивленных глаз противника.

Извлекая пару боевых ножей из ножен за спиной, она кувыркнулась вперед, чувствуя, как нечто острое летит в ее направлении.

Ну разумеется, пятеро. Один для Влада, один для Лойоша, один для Ротсы, и еще двое в прикрытие.

Легко вскочив на ноги, она развернулась оценить, что происходит. Одного практически обезглавила Норатар. Осталось трое. Она не уделяла внимания маловажным подробностям вроде внешности. Важно было то, что у всех имелись мечи и кинжалы, никто пока еще не оправился от неожиданного нападения, и судя по виду, это были скорее наемники-боевики, а не профессиональные убийцы. Что и хорошо, и плохо. Если хоть один из тех, что на ногах, владеет волшебством, может быть крайне неприятно. Еще она чувствовала присутствие Морганти, но не могла разобрать, у кого.

Норатар уже скрестила клинки с одним из них, и Коти уделила чуть больше внимания двоим оставшимся. Один осторожный, второй решительный. Нормально.

Решительный двинулся на нее, как и следовало ожидать. Коти помешкала, а потом быстро рванулась вперед, сбивая ему расчет, и — влево, уклоняясь от меча, вправо, отбивая удар кинжала, еще полшага вперед, снова влево. Она быстро развернулась, пока второй не обошел ее сбоку; решительный уже уронил оружие и сжимал горло обеими руками. Без толку, ты уже мертвец.

Потом прозвучал выдох и вопль, и Коти поняла, что о противнике Норатар можно больше не беспокоиться. Как всегда, впрочем.

Последний скользил взглядом, пытаясь держать в поле зрения и ее, и Норатар, меч и нож наготове. Если он боялся — а так почти наверняка и было, — то хорошо это скрывал.

Норатар обошла его сбоку, парень попятился к колодцу.

Коти проговорила:

— Что до меня, можешь проваливать. Двигаться можешь?

Глаза его бегали.

— Да, — ответил он.

— Тогда проваливай, — велела Норатар.

Он помешкал, потом развернулся к ним спиной, спрятал оружие в ножны и зашагал прочь. Клинок Морганти явно был у него, потому что с его уходом гнетущее ощущение рассеялось.

Коти осмотрелась. Трое мертвы, четвертый умирает.

— Он мог меня узнать, — заметила Норатар.

— А если и так?

— Тоже верно. Ладно, что теперь?

— Дело еще не закончено.

— Знаю. Обратно во Дворец?

— Надо найти, кто за это в ответе.

— Могли бы спросить у нашего приятеля.

— Смешная ты, сестра.

Норатар ухмыльнулась; сколько лет Коти не видела ее ухмылки! И сама ухмыльнулась в ответ.

— Предложения?

Норатар спросила:

— Знаешь кого-нибудь, кто может читать сознание?

— Никого, кого могла бы попросить. А ты?

— Императрица.

— Ну… да. Но последствия?

— Для нее, Коти? А тебе-то что?

— Для Империи. Мне плевать, а вот тебе нет.

Норатар кивнула.

— Со всем, что у нее на руках, она обрушится на джарегов.

— Они это заслужили.

— Тот, кто придумал, безусловно заслужил.

— И все, кто одобрил. Думаешь, это прошло через Совет?

— Нет. Должно бы, но не проходило. Не могу представить, чтобы Совет одобрил подобное.

— Пожалуй, ты права, — проговорила Коти. — Итак, вопрос, кто у нас отве… так, мы привлекаем внимание.

— Сейчас отправлю нас обратно во Дворец.

Коти глубоко вздохнула и кивнула.

— Валяй.

Мир затрясся, свернулся клубком, закружился; снова она оказалась на коленях, с закрытыми глазами, и желая лишь чтобы все это закончилось.

— Уффф, — выдохнула Коти.

— Так посмотришь и подумаешь, что должен быть способ устранить эти эффекты, — проговорила Норатар.

— Он есть, это я до него не добралась. Мне уже столько лет не нужно было телепортироваться… — Она поднялась. — Ладно, я в порядке.

Норатар покачала головой.

— Пятеро. Кто бы мог подумать.

— Мы справились.

— Да, мы… у тебя кровь!

— Разве? Где? А. Просто царапина. Даже не помню, когда.

— Вот, обмотай, я завяжу.

— Да ладно, пустяк.

— Чем дольше отнекиваешься, тем больше крови придется отстирывать с этой милой блузочки.

— Ну ладно.

— Не давит?

— Нет, нормально. Спасибо.

— Надо бы мне освоить парочку исцеляющих заклинаний… и мы опять привлекаем внимание.

— Ну, это бывает, если парочка милых дам в цветах джарегов появляется перед Императорским крылом, причем одна из них с Востока и вся в крови, а вторая размахивает большим и острым мечом.

Норатар не глядя сунула оружие в ножны.

— А если исключить меч, что в нас такого необычного?

— Давай оставим остроты, пока не окажемся в менее людном уголке.

— В моем кабинете?

— Например.

— О чем ты думаешь?

— Так, прикидываю, знаешь ли ты кого-то из джарегов по старым временам, кого-то, кто тебе задолжал.

— Настолько задолжал, чтобы указать на того, кто пытался прикончить Влада? Нет.

— А как насчет кого-нибудь, кому можно пригрозить?

— Мы можем пригрозить только тому, кто это сделал.

— Или, — проговорила Коти, — тому, кто за все это платил.

— Ну а чем мы можем ему пригрозить? Даже знай мы, кто это, доказать-то нечем.

— Сестра, нам и не надо ничего доказывать. Достаточно, если Империя поверит.

— О, — выдохнула Норатар. — Недурственно.

— Можешь выяснить, кто платил?

— Могу добыть достаточно сведений, чтобы сделать хорошее предположение?

— И куда теперь?

— Никуда, ждем здесь. Пусть другие копают. Я просто кое-кого кое о чем спрошу.

Коти кивнула на скамейку.

— Тогда я присяду. Мне теперь не так сильно нравится стоять, как было до Булыжника.

— Ты ведь уже не называешь его так.

— Не называю, но снова начну, если он продолжит так же быстро расти и по-прежнему будет проситься на руки.

Коти опустилась на скамейку, наблюдая за Норатар, пока та прикрыла глаза и на некоторое время застыла, иногда шевеля губами. Коти могла себе представить, что происходит — старые знакомые, некоторые почти друзья. Да. Удивление, приветствие, осторожность, уклончивость… «Однажды я стану императрицей, как ты полагаешь, чего стоит императрица, которая задолжала тебе услугу?.». Может, не столь прямо и не такими словами, хотя Норатар не особенно искушена в политесах. Потом — молчание и, наконец, возможно, несколько кусочков сведений, плавающих в море уточнений, как хлебные крошки в тюремной баланде. Она помнила вкус тюремной баланды. Неприятные воспоминания. Порой ей недоставало кулинарии Влада. И его ехидных замечаний. И… нет, бессмысленно.

Норатар очнулась и шагнула к ней.

— Два имени. Ни одного не знаю, но согласно моим источникам, вероятно, или тот, или другой. Первый — Риненд, которому Совет джарегов поручил выполнить работу. Второй — Шрибал, слышали, как он делал замечание, мол, хочет поскорее со всем этим покончить.

— Я тоже ни о ком из них не знаю.

— С кого начнем?

— С Риненда, пожалуй.

Норатар кивнула.

— Опять же рычаг выйдет солиднее, если это связано с Советом напрямую.

— Точно. Где его найти?

— Он работает на дому. На Зеленой, на Парапете.

— Ну да, — кивнула Коти. — Как лучше это разыграть?

Норатар свела брови, потом проговорила:

— Лучше всего, наверное, если я буду одна. Если ничего не выясню, за Шрибалом отправимся вместе.

— Скамейка удобная, — сказала Коти, — я подожду тут.

Норатар кивнула, сосредоточилась и исчезла с тихим хлопком потревоженного воздуха.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ЗА ДВА ДНЯ ДО ТОГО, ДАТААНИ

Джарег говорил размеренно, так музыкально, как только мог, то есть не слишком.

— …И случилось так, что Барлан созвал вместе Богов, обитающих в Залах Правосудия, и сказал: враги наши снова готовят нападение, и мы должны подготовиться. И каждый из Богов по-своему говорил о том, что собирается подготовить, будь то оружие, магия или телесная сила. Но потом Мафеньи, мастер артефактов, сказала: я создам могучее устройство, которое в руках всякого касающегося могущества замкнет любую дверь, которую враги наши способны открыть в наш мир.

Барлан произнес великие восхваления Мафеньи, и другие Боги сделали то же самое, и тогда Мафеньи пошла и создала устройство, придав ему вид тиассы, отлитой из цельного серебра, достаточно малую размерами, чтобы уместиться в ладонях, но наделенную великим могуществом закрыть мир от вражьего посягательства.

И когда работа была закончена, Мафеньи послала тиассу в мир, зная, что она будет найдена, когда в том возникнет нужда…

Дело было не в деньгах. Совсем не в них. О, разумеется, Датаани никогда не работал даром, и размер вознаграждения в этом случае прельщал его безмерно; однако сердце его трепетало вовсе не от денег.

Нет, его восхищала сама работа; подготовить все подробности, а потом наблюдать, как они складываются воедино — удовольствию этому не было равных. Возможно, в прошлой жизни он был йенди. Мысль эта уже приходила ему в голову, и с каждым разом она казалась все правдоподобнее.

— Датаани?

Он поднял взгляд.

— Прости, отвлекся.

Гость его заметил:

— Ты остановился посреди истории.

Гостем Датаани был молодой представитель не слишком знатного рода по имени Чед, из Дома Ястреба. Пригласил его Датаани по нескольким причинам. Во-первых, несмотря на относительную молодость, Чед успел приобрести вполне солидную репутацию в собирании и переложении мифов и легенд. Во-вторых, у Чеда имелась небольшая трудность с азартными играми, превратившаяся в солидную денежную задолженность. В-третьих, Чед выразил желание принять участие в небольшом обмане — незаметном и не нарущающем никаких законов Империи, — если задолженность эта будет ликвидирована. Датаани выкупил его задолженность, доставив удовольствие себе, Чеду и изначальному кредитору. Все от этого лишь выиграли. Датаани любил, когда дела шли именно так.

— Собствено, — проговорил он, — это и есть вся история. Ты ее понял?

— Суть понял. Если хочешь, чтобы я смог ее в точности воспроизвести, мне надо бы еще раз ее выслушать.

— Позднее. Сначала ты должен знать, что с ней делать.

— Хорошо, слушаю.

— Есть некий атира по имени Косадр.

— Забавно, именно так зовут Придворного чародея.

— Какое совпадение. Время от времени он любит пропустить стаканчик-другой в частном клубе «Шим». Я купил тебе членский билет.

— Понятно. Справлюсь.

— Хорошо.

— Забавно, мне этот сюжет ранее не попадался.

— Если хочешь немного расцветить или переиначить историю, сколько угодно. Главное — сохранить в неприкосновенности ключевые элементы.

— Ключевые элементы — это серебряная тиасса и что она делает.

— Точно так.

— Собственно, — заметил гость, — сюжет не так уж плох.

— Спасибо. Сделай это, и ты ничего мне не должен.

— Хорошо.

— Да, и я полагаю, незачем напоминать, чтобы в остальном ты держал рот на замке.

— Совершенно незачем.

Кажется, молодой ястреблорд при этих словах слегка вздрогнул. Если так, тем лучше.

Через несколько часов Датаани сидел на том же стуле и беседовал с другой персоной. Персона эта была облачена в серо-черные цвета джарегов и, совершенно и определенно, принадлежала к женскому полу.

— Правильно. Да. Мне требуется некромантия.

— Это законно — при условии, что никому не будет причинен физический ущерб, и с некоторыми исключениями. Какой именно эффект вам требуется?

— Внешние признаки открывающихся врат.

— Именно признаки, не врата?

— Не врата.

— Но почему вы обратились ко мне, любой…

— Потому что по признакам это должно походить на дженойнов. — Молчание. — О, перестаньте, леди Чеору, если вы и дальше будете на меня так смотреть, я подумаю, что вы пытаетесь меня околдовать.

— Признаки, как если бы дженойны пытались пробиться в наш мир?

— В точности. И это должны быть убедительные признаки.

— Вы понимаете, что случится, если я это сделаю?

— О да, — ответил он, — очень хорошо понимаю. Есть некие устройства, с помощью которых Империя следит за подобными явлениями. И устройства эти не защищены против…

— А вы понимаете, что случится с нами, если нас поймают?

— Не думаю, что меня поймают. Но даже если и так, вы в любом случае останетесь в безопасности.

— Я даже не знаю, по какому тарифу учесть такую работу. Надо подумать.

— Думайте сколько пожелаете.

— Ведь возможно, делом заинтересуется сама Чародейка горы Дзур. Такое раньше уже случалось.

— Возможное дело.

Чеору помолчала.

— Вы уже придумали место?

Он развернул карту и показал отметку.

— Очень недалеко от города, — заметила она.

— Недалеко, да.

— Что ж. Полагаю, вы знаете, что делаете. Тысяча.

— Думаю, вы предпочтете наличные. Пошлите кого-нибудь, чтобы забрать всю сумму.

— Моего мужа зовут Джессик. Я сообщу вам, когда буду готова.

— Я бы предпочел уведомление за два дня до того.

— Два дня? Тут работы на нескольких часов. Если за два дня, можете назначать время сами.

— Тогда сейчас.

— Прекрасно.

Датаани встал и поклонился.

— Счастлив, леди Чеору.

— Лорд Датаани.

Когда она ушла, он аккуртно отсчитал двести пятиимпериаловых монет в четыре кошеля, по полсотни в каждом. При этом он отложил в сторону несколько монет, истертость которых была достаточно заметной, чтобы снизить номинальную стоимость. Закончив, Датаани отставил кошели в сторону и сверился с заметками, еще раз проверяя, не упустил ли чего-нибудь. Вскоре он услышал за дверью хлопок в ладоши и предположил (правильно), что это явился курьер за золотом.

Когда курьер удалился, он надел плащ, пристегнул меч, проверил кинжал в рукаве и второй в сапоге, и вышел на улицу. Он шагал по Закатно-ветреной, пока она поворачивала и выгибалась, потом повернул на улицу Прядильщиков. Через полмили, достигнув Парапета, он повернул на Зеленую, где цветущие ограды разделяли особнячки почти зажиточных персон. Номер восемьдесят восемь был темно-зеленым и трехэтажным, в саду камней журчал искусственный ручей. В таком доме вполне мог бы обитать адвокат-иорич или преуспевающий купец-джагала.

Датаани подошел к двери и дернул за шнур колокольчика.

Мало что в этой жизни пугало Датаани; а если разделить понятия «пугать» и «действовать на нервы», то еще меньшее заставляло его нервничать. Однако же всякая встреча с Ринендом относилась к последней категории.

Он сделал все возможное, скрывая свое состояние, потому что оно было унизительно. И все же Риненд мог уничтожить его, просто высказав в пространство легкий намек — а он был как раз из таких, которые делают именно так, когда что-то их раздражает. И поди это забудь, беседуя с ним.

Конторы у Риненда не было — как большинство шишек Организации, он заправлял делами прямо на дому. И как большинство шишек любого рода, он любил заставлять людей ждать. Так что Датаани сел в гостиной и подождал.

Спустя десять минут, показавшиеся ему часом, появился Риненд с телохранителем — массивным парнем, физиономию которого словно вытесали из того же мрамора, что и пол в особняке. Сам Риненд был невысоким, пожилым и на вид весьма хрупким. Датаани встал и поклонился; Риненд знаком велел ему снова садиться, и сам опустился на стул напротив. Покосился на телохранителя — тот отошел в дальний угол, достаточно далеко, чтобы не слышать тихой беседы. Затем босс проговорил:

— Датаани, у тебя есть что-нибудь или нет?

— Кое-что есть, господин.

— Да? И это кое-что достаточно хорошее? Оно покончит с этим делом или разочарует меня?

— Шансы неплохие.

— Шансы неплохие, значит. Шансы — это не по мне. Предпочитаю верные средства.

— Да, господин.

— Так у нас есть верное средство?

— Нет, господин.

— Нет. Видишь ли, это не тот ответ, который я хотел бы получить. Я бы хотел, чтобы ты сказал: «этот выходец с Востока больше не будет осквернять мир своим жалким, нечистым существованием».

— Я понимаю, господин. Однако, ну, не знаю — мне кажется, что это плохо, лгать вам. Говорить вам, что нечто непременно сбудется, когда это не так.

— Думаешь, это плохо?

— Да.

— Правильно думаешь. Ты не захочешь говорить мне что-то, что не является правдой, потому что тогда я буду расстроен, а ты не захочешь, чтобы я расстраивался.

— Я понимаю…

— Однако если этой бесполезной сволочи удастся ускользнуть, я тоже буду расстроен.

— Да, господин.

— Тогда скажи, что тебе нужно.

— Клинки, которые подведут окончательный итог. Вол…

— А ты сам?

— Я провожу всю подготовку, господин. Для работы с клинком я не слишком хорош. Кроме того, если копнуть, могут выйти на меня. А всем нам этого не хотелось бы, так что надо, чтобы на меня выйти было очень непросто. Если я окажусь рядом с телом, это уже куда более тесная связь, чем нам надо.

— Тело. Мне это нравится.

— Да, господин.

— Хорошо. Клинки. То есть больше одного?

— У нас будет преимущество неожиданности, это верно, однако вы же знаете о его дружках.

— Сколько ты хочешь?

— Хотя бы троих.

— Троих!

— Да, господин.

— Профессионалов не подрядить, они так не работают. Могу найти обычных силовиков.

— Тогда пусть будет пятеро.

— Хорошо. Что еще?

— Волшебник, который телепортирует всех клинков, как только у нас будут координаты. И ваше письменное указание имперскому представителю помочь мне добыть то, что потребуется.

Риненд был не слишком доволен.

— Тебе нужен представитель?

— Боюсь, что да, господин.

— Зачем?

— Нужен кто-то рядом с Державой, чтобы, узнав местонахождение, передать его волшебнику, который проведет телепортацию. Сделать это нужно немедленно, если мы опоздаем на полминуты — он может переместиться, и тогда операция не пройдет столь гладко. Нам нужно застать его врасплох.

— А если императрица откажется?

— По закону, она не может.

— Уверен?

— Да, господин.

— Звучит замысловато.

— Так и есть.

Риненд покачал головой.

— Не люблю замысловатости.

Датаани промолчал.

— Ладно, — проворчал Риненд. — Отчеты подождут. Скажи что и где тебе нужно, я все организую.

— Да, господин. Я встречался кое с кем из Левой Руки. Как только я получу имя…

— Побеспокойся, чтобы найденная тобой персона могла появиться при дворе.

Датаани кивнул.

— Итак, ты проводишь подготовку. Тебе это нравится?

— Трудная была задача, господин, но полагаю, я ее решил. Как я уже сказал — шансы неплохие.

— Но дело замысловатое.

— Да, господин.

— Так как ты его достанешь?

— Мне помогут его найти.

— Помогут. Кто?

— Императрица.

Помолчав, Риненд проговорил:

— Лучше объясни. Хотя нет, не надо. Не объясняй. Не хочу об этом слышать. Есть место и время сбора?

— Место и день. Со временем неясно, но я получу упреждение незадолго до того, как будут названы координаты. И тогда мы действуем, сразу. Клинки должны быть готовы.

— Упреждение — это за сколько?

— От получаса до часа.

— Хорошо, — сказал Риненд. — Клинки я организую и пошлю их к тебе. Куда?

Датаани назвал место встречи.

— Хорошо. Следующее, что я хочу от тебя услышать — что задача решена. Ты все понял?

— Да, господин.

— Еще что-нибудь?

Датаани, помешкав, все же решился.

— Да, господин. Вам следует знать: от этого дела поднимется вонь. До небес. И если хоть намеком вскроется, что за ним стоит Организация, что мы это затеяли просто чтобы достать одного парня — на нас спустят лавину. Всеми силами Империи. Я должен знать, прикроете ли вы меня, если все пройдет как надо.

— Каким образом прикрою?

— Я буду очень расстроен, если станет жарко, а Организация решит, что я сгожусь вместо льда.

Риненд выпрямился, переплетая пальцы рук.

— И насколько будет жарко?

— Господин, мы представляем все так, словно грядет крупное нападение дженойнов. Они поднимут всех и вся — войска, волшебников, все прочее. Если дело пройдет как задумано, наружу не просочится ни звука. Но если вдруг кто узнает, будет плохо. Очень плохо.

— Что ж, ясно. Если ты достанешь этого ублюдка, я прикрою тебя от любой жары. Ты будешь богатым человеком — и я даже присмотрю, чтобы ты остался в живых, чтобы тратить свои богатства. Но если он уйдет, ты сам по себе. Усек?

— Да, господин, вполне.

— Такое тебя устраивает?

— Устраивает.

— Хорошо. Еще что-нибудь?

— Нет, господин.

— Выход найдешь сам.

Датаани встал, поклонился и нашел выход сам; волосы у него на шее все еще стояли дыбом.

Расслабься, велел он себе. Или ты станешь богатым — или волноваться будет не о чем. А шансы правда неплохие.

ГЛАВА ПЯТАЯ. НОРАТАР

Наследницу драконов встретил у порога массивный узкоглазый тип, который напоминал — и несомненно, вполне заслуженно — более телохранителя, нежели дворецкого.

— У меня дело к лорду Риненду, — проговорила она.

— Он вас не ждал, — был ответ.

— Покажи ему это, — велела она, протягивая перстень со знаком Наследницы.

Телохранитель отправился выполнять поручение; на его место немедля встал второй, высеченный из той же глыбы, чуть пониже, но поплотнее. С ним Норатар говорить не стала, и он вполне этим удовлетворился.

Чуть погодя вернулся первый, а с ним — Риненд собственной персоной. Он вполне мог быть родичем своих телохранителей, вот только покрой его одежды свидетельствовал о многократно большем достатке.

— Чего вы хотите? — спросил он, возвращая ее знак.

Она убрала кольцо.

— Отнять у вас несколько минут, если вы готовы таковыми пожертвовать.

— По какому поводу?

— Имперская политика, заговоры, спасение вашей жизни и репутации.

Он нахмурился и взглянул на нее внимательнее.

— Мне знакома печать, но выглядите вы как… кто вы вообще такая?

— Меня называли Мечом джарегов.

Не без удовольствия она заметила, как глаза его распахиваются во всю ширь.

— Ну, тогда входите.

Вслед за ним Норатар прошла в комнату, обставленное вполне подходяще для преуспевающего адвоката: мебель темного дерева с фигурными спинками и подлокотниками, графины граненого стекла, массивный письменный стол, книжный шкаф с массивными фолиантами. С изяществом иссолы Риненд опустился на стул перед столом — садиться за стол он не стал, — и указал Норатар на мягкое сидение напротив. Между ними оказался маленький столик; он спросил, не желает ли она вина, или, быть может, воды со льдом.

— Не хочу отнимать у вас столь много времени, — ответила она.

— Что ж, в таком случае — слушаю.

— Излагая самоочевидное: я здесь не для того, чтобы сделать вам одолжение. Просто мои интересы совпали с вашими.

— О чем это вы?

— О неудавшейся попытке убийства лорда Талтоша, и о катастрофе, которая падет на вашу голову, когда убийцу найдут и Империя отследит его связь с вами.

Ответа не последовало, если не считать таковым закаменевшую физиономию хозяина. Норатар склонялась к последнему варианту и позволила тишине заполнить паузу.

Наконец Риненд проговорил:

— Не то чтобы я с чем-нибудь соглашался, но — неудавшейся, вы сказали?

Норатар сдержала улыбку. В яблочко с первого раза!

— Час назад появились пятеро с намерением напасть на лорда Талтоша. На месте его не оказалось. Четверо мертвы. Кстати, никто из них не был так уж хорош.

— Чего вы хотите?

— Во-первых, разберемся с вашим положением. Империя пожелает выяснить, что происходит и почему. Если, как я подозреваю, никакой угрозы дженойнов на самом деле нет — подумайте обо всех расходах и беспорядках, причиненных этим известием, и прикиньте, в каком власти будут настроении, когда все вскроется.

— Вы угрожаете обратиться к Империи?

— Нет. Мне не нужно обращаться к Империи. Власти сами проведут следствие и либо выйдут на вас, либо не выйдут и возложат вину на Организацию в целом. Как это будет выглядеть?

Риненд невесело улыбнулся.

— У вас есть предложение?

— Да. Ваше имя останется в стороне. Не могу гарантировать, что Империя удовольствуется тем, что я им предоставлю, но полагаю, шансы неплохи.

— Что вы намерены им предоставить?

— Тело того, кто все это затеял. Я знаю, что это не вы, вы на таком уровне не работаете.

— Тело.

Норатар кивнула.

— Понятно. А откуда они узнают, что это был тот самый, кто все затеял?

Над этим я еще работаю, подумала она, а вслух сказала:

— Тут вам придется довериться мне.

— Довериться вам.

Норатар кивнула.

— Что ж, у вас есть репутация. А у меня нет выбора.

— Этого я не хотела говорить.

— И не надо. Чего вы хотите?

— Кто это сделал?

— Нет, я имел в виду — чего вы хотите за то, что разберетесь с этим вопросом вместо меня.

— А. Это личное дело, у меня есть свои причины. Вы ничего мне не должны.

Он даже не задумался.

— Его имя Датаани.

— Откуда мне знать, что это он?

— Придется вам довериться мне.

Норатар нахмурилась.

— Дайте хоть какую-то зацепку.

— Мне нечего вам дать. Пусть кто-нибудь поболтает с ним, кое на что намекнет и посмотрит, как он будет себя вести.

— Это лишь возможность.

— Больше у меня ничего нет.

— Ладно. Где он?

— Дом у него на Садовой, на Утесах. Но скорее всего он в заброшенной гостинице на Новосменной и Сланце, там у него место встречи на время операции.

Норатар встала.

— Знаю ее. Ладно. Если все разрешится, связываться не буду.

Риненд поднялся и поклонился.

— В таком случае с нетерпением жду отсутствия известий от вас.

Он проводил ее до дверей. Отойдя на сотню футов от особняка, она телепортировалась.

Коти все так же сидела на скамейке. Норатар подошла к ней.

— Чего уставилась? — спросила Коти.

— Пытаюсь решить, не слишком ли ты бледная.

— Сравнительно с кем?

— Сравнительно с собой же до недавней раны.

— Я в порядке.

— Ладно.

— Возьмем экипаж?

— Почему бы не прокатиться с удобствами?

Коти шагнула к двери, остановилась.

— Норатар?

— Хмм?

— Это не поставит тебя под удар?

— Ты о чем?

— Что, если джареги потом попробуют на тебя надавить? Угрожая рассказать, что ты сделала…

— Они достаточно умны, чтобы понять, что будет с тем, кто рискнет мне угрожать.

Коти кивнула.

Норатар проверила время и проговорила:

— Так, сейчас час и еще шестнадцать минут. Один и шесть — это семь.

Коти кивнула и они направились к седьмому экипажу в очереди, что стоило им неприязненных взглядов со стороны первых шести возниц. Напарницы сели в экипаж; бедняга-кучер так растерялся, что не успел открыть перед ними дверь, и едва сообразил закрыть ее за пассажирами. Норатар назвала адрес. Экипаж вздрогнул, когда возница вскарабкался на свое сидение, потом прозвучало традиционное «Н-но, лошадки!», и упомянутые лошадки — по мнению Норатар, довольно утомленные — привели всю конструкцию в движение.

Новосменная и Сланец. Она знала этот район. Сразу за Каменным мостом, у развалин старого завода. Операций джарегов там почти нет. Собственно, там почти ничего нет. Она посмотрела на Коти и встретила ее взгляд, та явно думала о том же. Руки Коти лежали на коленях, палец касался рукояти кинжала у левого бедра.

Дорога была длинной, монотонной. Норатар сидела лицом вперед, Коти напротив. После Малых Врат Смерти возница свистнул и лошади перешли на рысь. Норатар хихинула и заметила, как Коти сделала то же самое. Ну хотя бы он кругами нас не возит, подумала она.

— Тебе лучше знаком этот район, — проговорила Коти. — Что там?

— Сейчас уже ничего. Когда-то стоял нефтеперерабатывающий завод, но он взорвался много лет назад.

— Что-то я такое слышала.

Норатар кивнула.

— Там никто не живет и мало кто ходит. Гостиница называлась «Олений рог». Сомневаюсь, что она все еще жива, разве что изредка предоставляет крышу для посторонних.

— Датаани, — проговорила Коти.

Норатар кивнула.

— Ты о нем слышала?

— Имя вроде знакомое, но не могу вспомнить.

— Мы могли бы о нем предварительно разузнать что-нибудь, — заметила Коти.

— Могли бы, — согласилась Норатар, — но тогда мы рискуем, что ее величество узнает его имя, прежде чем мы начнем действовать.

— Постоянно забываю, что теперь ты об этом заботишься.

Норатар кивнула.

— Так как мы все это разыграем? — спросила напарница. — Спрячем тело? Империя ничего не узнает, если он просто исчезнет.

Норатар нахмурилась.

— Не могу сказать, что мне это нравится. Как правило, цель никто не ищет, пока работа не завершена. Но сейчас слишком многое может пойти не так.

— Знаю. Что ты предлагаешь?

— Думаешь у нас обычно ты.

Коти рассмеялась.

— Я думаю, мы его прикончим. А об остальном побеспокоимся потом.

Норатар вздохнула.

— Будь у меня вариант получше, я возразила бы. — Она помолчала. — И еще одна трудность: надо проверить, он ли это.

— Да, — заметила Коти, — прежде с такого рода трудностями мы не сталкивались. Давай-ка поподробнее.

Норатар изложила беседу. Коти выслушала и некоторое время молчала.

— Не знаю, — наконец сказала она.

— Можем с ним поболтать, — заметила Норатар.

Коти скривилась.

— Ладно, подумаем.

Норатар кивнула.

Коти повернула голову, созерцая проезжающую мимо Адриланку. Минуту спустя Норатар последовала ее примеру.

Наконец они прибыли на место. Возница спустился и помог Норатар сойти на мостовую; Коти выбралась из экипажа сама. Норатар расплатилась и велела:

— Подожди нас здесь. Мы недолго.

Возница поклонился, влез обратно на козлы и, судя по виду, готов был ждать хоть до следующего поворота Цикла.

Целых домов в округе осталось немного; развалины того, что некогда было нефтеперерабатывающим заводом, более-менее разобрали, и остался пустырь, а вокруг — несколько явственно заброшенных строений. Гостиница легко опознавалась, вывеску кто-то недавно подкрасил. Строение было высоким, деревянным и на вид не слишком прочным — Норатар даже удивилась, как такое пережило взрыв.

На подходе к зданию Коти спросила:

— Может, мне…

— Да.

Напарница двинулась вдоль стены. Норатар подождала, пока та скроется за углом, и подошла к передней двери. Норатар всегда заходила спереди.

— Готова, — мысленно сообщила ей Коти.

— Начали, — отозвалась Норатар и шагнула сквозь дверь.

Та распахнулась, послав громкое эхо по всему строению, уничтожив любую надежду на неожиданность.

— Оружие к бою, — передала она и так и поступила.

Справа лестница, слева и впереди — обширный зал. Стойка справа начинается от лестницы и заканчивается почти у задней стены; сзади — единственная дверь, которая как раз открывалась, впуская ее напарницу с кинжалами в руках.

Хозяина не было. Не было и традиционных бутылок за стойкой. Круглые столики, на них перевернутые стулья, недостает разве что уборщика с метлой или тряпкой. И лишь спустя очень длинную долю секунды она заметила, что за одним из столиков кое-кто все же сидит, а стулья там поставлены как следует.

Кое-кто был в плаще с капюшоном и явно смотрел на нее. Когда она перевела на него взгляд, он откинул капюшон. Каштановые кудри и ясные, внимательные глаза. Осторожно положив руки на стол, он ждал.

Норатар приблизилась к нему, зная, что Коти тоже сокращает расстояние. Остановилась чуть дальше, чем нужно для удара мечом. Между ними был стол, а Коти у него за спиной.

— Вы, — проговорил он, — не те, кого я ждал.

Коти взглянула на нее, Норатар мысленно пожала плечами.

— Пожалуй, нет.

— Не возражаете, если я спрошу, кто вы?

— Мы те, кто убили убийц, посланных тобой за лордом Талтошем.

— Ах вот как, — сказал он, покосился через плечо, впервые заметив Коти, потом снова повернулся к Норатар: — А лиорн?

Норатар заметила, как округляются глаза Коти, но поскольку напарница не подавала сигнала «опасность», отворачиваться от цели не стала.

— Вообще-то, — заметила из-за правого плеча Норатар графиня Белой Вершины, — я тиасса.

Норатар спросила:

— Ты Датаани?

— Это мое имя, да.

Не поворачиваясь, Норатар заметила:

— Возможно, вам стоит подождать снаружи, графиня.

— Я не намерена участвовать в чем-либо противозаконном.

— Вот поэтому, — терпеливо сказала она, — я и предлагаю вам подождать снаружи.

— Нет, — отозвалась графиня. — В такие игры я не играю.

Коти застыла за спиной Датаани, ожидая сигнала или хотя бы намека, какая именно игра тут идет. Норатар сама хотела бы это знать.

— Зачем вы здесь, графиня? — спросила она.

— Чтобы поговорить с Датаани. Чтобы узнать, действительно ли он сделал то, что, как я полагаю, сделал, по предполагаемой мной причине.

— Думаете, он вам расскажет?

— Знаете, я ведь сижу прямо здесь, — заметил Датаани.

— Прекрасно, — проговорила графиня. — Не ответите ли на пару вопросов?

— Зависит от вопросов.

Коти шевельнулась, самую чуточку — Норатар прочла в этом вопрос: может, просто прикончим его и все? Она качнула головой: подождем.

— Вторжение дженойнов настоящее? — спросила графиня.

— Возможно, — сказал Датаани, — вы сможете назвать и причину, почему мне следует отвечать?

Норатар кашлянула.

— Это могу сделать я. Дело не сработало. Четверо идиотов… то бишь убийц, посланных за головой лорда Талтоша, мертвы. Если Империи станет известен твой план, а джареги узнают, что Империи это известно — что, как ты полагаешь, с тобой будет?

Датаани сел поудобнее.

— Понимаю, к чему вы клоните.

— Мы можем как минимум предложить тебе быструю смерть.

Он кивнул.

— Да, это уже что-то. — Он вздохнул. — Как некстати. Я-то думал, что все предусмотрел.

— Знакомое чувство, — сухо заметила Коти.

— Итак, — сказала Норатар, — будешь отвечать на ее вопросы?

Он кашлянул.

— А о чем… ах да, вспомнил. Нет, не настоящее.

— Как вы это устроили? — спросила графиня. — Хотя нет, сейчас это неважно. Может быть, потом. Все это было просто декорацией, чтобы убить лорда Талтоша?

Датаани закашлялся.

— Если я такое признаю…

— Не будь идиотом, — отозвалась Норатар. — Мы выше этого.

Датаани снова вздохнул и кивнул.

— Тоже верно. Ладно. Да, именно для этого все и затеяно.

Графиня Белой Вершины спросила:

— И что теперь будем делать, ваше высочество?

— Это уже ваша игра, ваше сиятельство. Сами скажите.

— Думаю, мы доставим его во Дворец и сдадим на руки страже.

— И что с ним будет дальше?

— Я не знаток законов. Это могут счесть государственной изменой, и тогда его казнят. Или же назовут причинением вреда в особо крупных размерах, тогда могут ограничиться бичеванием. В любом случае против Дома Джарега ничего предпринято не будет, вся ответственность на нем.

— Для меня приемлемо, — решила Норатар. — А для тебя?

— А у меня есть выбор?

— У тебя — нет, я спрашивала свою напарницу.

Датаани мрачно хихикнул.

— То, что меня заботило, мы закончили, — ответила Коти. — На все прочее мне плевать.

— Я так и знала, — кивнула Норатар, — но должна была спросить.

Коти кивнула. Норатар в который раз заметила, что у ее подруги отменный мышечный контроль: хотя голова ее шевельнулась, острия кинжалов не двинулись с места.

Все так же глядя на Датаани, она проговорила:

— Хорошо, графиня, если вы желаете арестовать его — пусть так и будет.

— Отлично, — отозвалась та. — Теперь вы, лорд Датаани. Если вас арестуют, сделаете ли вы полное признание?

— Я расскажу все, но не назову имен других задействованных персон, — ответил он.

— А знал ли тот, кто нанял вас, что ваша операция повлечет за собой анархию, панику и беспорядки во всем городе?

— Нет, — ответил Датаани.

— Вы готовы засвидетельствовать это под Державой?

— Нет, — ответил Датаани.

Даро помолчала, потом проговорила:

— Ладно, полагаю, сойдет.

И громко позвала:

— Войдите!

Норатар, услышав звук открывающейся двери, повернула голову и увидела, как в зал вступает пара драконлордов, оба в золотых полуплащах гвардии Феникса.

Когда Норатар снова повернулась к столу, Датаани уже вставал, обе его руки были вытянуты вперед, ладони на виду. Он отстегнул портупею и положил меч на стол, затем медленно выложил рядом пару кинжалов.

— Арестуйте этого человека, — велела графиня Белой Вершины. — Точного обвинения сейчас не назову, но за этим дело не встанет.

Стражники подошли к Датаани с обоих боков, один из них взял его за руку выше локтя, и вывели вон.

Норатар заметила:

— Поразительно, как это они оказались под рукой, графиня.

Та лишь улыбнулась.

Коти встала рядом с Норатар, спрятав на место кинжалы. Норатар вложила в ножны меч.

— Давно вы знали, графиня?

— Что знала, ваше высочество?

— Что все это — хитрое нападение на лорда Талтоша.

— А. Когда увидела реакцию вашей напарницы.

— И что это вам объяснило?

— Только то, что она знает нечто мне неизвестное. Затем надо было лишь внимательно наблюдать и складывать головоломку.

— Значит, — медленно проговорила Норатар, — вы давно уже могли прекратить панику?

— Нет. Пока я не выяснила, кто за всем этим стоит, я никак не могла наверняка знать, выдумали джареги угрозу или просто воспользовались ей.

— Понятно. А как вы вышли на Датаани?

— Я просто следовала за вами от Дворца, когда вы наняли экипаж.

— О.

Норатар взглянула на Коти, та пожала плечами.

— Нас разыграли.

— Нет, — возразила Даро, — я все это вижу иначе. Он, — кивнула она на дверь, — попытался разыграть всех нас, но мы его остановили.

— А задумано было впечатляюще, — проговорила Норатар. — Я бы подобного не раскрутила. Он думает с размахом. Уважаю.

— Не забудьте упомянуть это на суде, — заметила графиня.

— Можем мы сделать все тихо? Ну, если на нем все и закончится?

— Да, — ответила графиня. — За этим ведь не стоит весь Дом Джарега?

— Нет.

— Тогда, если одному-двум и удастся выйти сухими из воды, это будет не самой большой несправедливостью, какую допускала Империя.

— Не самой большой, — согласилась Коти.

— Значит, с этим мы закончили?

— Да.

— Прошу, передайте сыну мои наилучшие пожелания.

— Спасибо, непременно.

Норатар поклонилась графине Белой Вершине.

— Рада была увидеться с вами.

— Спасибо, ваше высочество.

Графиня по очереди поклонилась обеим и вышла на улицу.

— Ты расскажешь Владу? — спросила Норатар.

Коти покачала головой.

— Ему не нужно знать. Важно то, что знаю я.

Норатар кивнула.

— Жаль, что заведение закрыто. Я не отказалась бы выпить.

— Тут неподалеку ресторанчик Кокры.

— Неплохая мысль.

— Странно как-то получается: работу сделали, а пьянствовать идем на свои.

— Я включу счет в свои представительские расходы, и пусть оплачивает Империя. Из принципа.

— Хороший принцип, — согласилась Коти, и напарницы зашагали к ожидающему их экипажу.

ЗАЧАТИЕ

(интерлюдия)

— У меня есть мысль, — сказала богиня.

— Которая? — спросил бог.

— Которая? Ты хочешь сказать, у меня их всего две?

— Всего двух видов. Первые меня пугают, вторые раздражают.

— О. — Она задумалась. — Возможно, и то, и другое.

— А, из этих. Что ж, давай послушаем.

— Хочу внучку.

— Это, — сказал бог по имени Барлан, — не мысль. Это пожелание.

— Ты сам до этого дошел? — поинтересовалась Вирра.

— Сарказм тебе безумно идет.

Вирра фыркнула.

— Итак, каков же твой план, чтобы обзавестись внучкой?

— Я подумала, может, внучка сама сможет это устроить.

— Вирра, если ты снова решила поиграть со временем, прошу учесть, что на сей счет есть правила.

— Зачем?

— Зачем нам правила? Если я правильно помню, именно ты впервые предложила ввести их, когда мы начали понимать…

— Да. Зачем?

— Ты сказала что-то насчет парадоксов, которые разрушают самую сущность времени.

— У тебя хорошая память.

— Увы, да.

— Итак, зачем мне беспокоиться о правилах, когда подобный риск исключается?

— А как ты можешь быть уверена, что подобный риск исключается?

— Очень просто: если я найду свою внучку, значит, все хорошо и никакого парадокса не возникло.

Барлан долго-долго смотрел на нее и в итоге сказал:

— Я даже не знаю, с чего начать, чтобы ответить на такое.

— Ну, можешь хотя бы спросить, как я собираюсь найти свою внучку.

— Хорошо. Как ты собираешься найти свою внучку?

— Это потребует определенных объяснений.

— Добром это не кончится, — заявил Барлан.

Алиера опустилась в белое кресло в белых покоях. Взяла белый кубок с белого столика и отпила. Вино оказалось красным, что наверняка было шуткой.

— Здравствуй, Алиера.

Она повернула голову. В кресле, которого раньше не было, сидела…

— Здравствуй, мама.

— Ты не слишком рада меня видеть, дорогая.

— Я пока не знаю, для какой схемы понадобилась тебе, мама.

— Может, я просто хочу уделить семье немного времени.

— Что-то непохоже.

— Однако это правда.

Алиера прищурилась и дернула головой.

— Уделить семье немного времени?

— Да, в определенном роде.

— Ага, — кивнула Алиера, — и в каком именно роде?

— Ты не думала о том, чтобы завести ребенка?

— Всерьез — нет. Вот когда встречу кого-нибудь достойного…

— А тебе не попадался никто достойный? Ни разу?

— Достойный стать отцом моего ребенка? Только однажды, пожалуй, но…

— Ага.

Алиера взглянула ей в глаза.

— Ты же ЭТО не всерьез.

— Отнюдь.

— Мама, такое вмешательство превосходит все границы здравого смысла.

— Ну-ну. Я просто предоставлю тебе возможность, а пользоваться ей или нет — сама решай.

— Поверить не могу, что слышу такое.

— Еще как можешь.

— Помимо всего прочего, он же, ну, МЕРТВ.

— Мелочи.

— Мама!

— Давай-ка прогуляемся вместе. Да перестань ты зыркать на меня столь подозрительно!

— А подозрительность неразумна?

— О нет, вполне разумна. И даже обоснована. Мне просто не нравятся подобные взгляды. Пойдем.

Алиера поднялась и последовала за богиней сквозь внезапно возникший бурлящий туман, заполнивший помещение, потом ее легкие, потом ее сознание, и она больше не шла сквозь туман, но сама была туманом, и не двигалась, но ее всасывала пустота, словно расположенная впереди черная воронка, всегда — впереди, хотя Алиера знала, что направление тут значит меньше чем ничего, а ощущения — и того меньше.

Скорее чтобы проверить, что получится, нежели по какой-то иной причине, она сформировала мысль:

— Мама, куда мы идем?

— Сквозь тебя, дорогая.

— Сквозь… я не понимаю.

— Мы перемещаемся сквозь твою сущность, твое былое, которое делает тебя той, кто ты есть.

— Мои гены?

— Ну почему столь прозаично?

— Как мы перемещаемся сквозь мои гены?

— В основном метафорически. Физически, насколько это в данном случае применимо, мы находимся на траектории, смежной с Дорогами Мертвых.

Смежной?

— Достаточно близко, чтобы я могла поиграть со временем, пока не найду… ага! есть, девочка!

— Что…

— Прости, дорогая, но я ненадолго отключу твои чувства — вам еще нельзя встречаться. А мне следует попросить кое-кого, кто еще не существует, о совершенно невозможном одолжении.

Добром это не кончится, подумала Алиера.

«…и так богиня, вне времени, заронила нечто вроде мысли в сознание той, кого нет, чтобы тем самым привести ее в бытие. Боги это могут. Не должны, но могут.

Сделав так, она попросила об услуге ту, кто, хотя и не будучи богиней, владела могуществом, какого страшатся даже боги, а также обладала некоторыми иными умениями..».

— Что это? — спросил Такко, глядя на лежащую на столе бумагу.

— Чертеж гнездышка Киерона, — сказала Сетра.

— Гнездышка?

— Ну или дома, если угодно.

— На Дорогах?

— Да.

— А зачем он тебе?

— Нам нужно скопировать его.

— Нам?

— Некромантке и мне.

— Зачем?

Сетра указала на маленькую серебряную вещицу на столе.

— Чтобы спрятать это под кроватью.

Такко хотел спросить, зачем, но в итоге решил этого не делать. Он взял артефакт, поднял и стал рассматривать с разных сторон.

— Пожалуйста, осторожнее, — попросила Сетра Лавоуд. — Нежность — не самая сильная твоя сторона, а если с ней что-нибудь случится, мне придется объяснять то, чего я совершенно не хочу делать.

— Кому объяснять, выходцу с Востока? Что он нам?

— Нет, Вирре.

Такко пожал плечами и поставил вещицу обратно на стол.

— Богов я не боюсь.

— Дело не в страхе, — отозвалась Чародейка, — а в доверии.

— Богам я не доверяю.

— Я имею в виду…

— Я знаю, что ты имеешь в виду. Я всегда это знаю. Что ты собираешься с ней делать?

— Использую, потом верну Владу.

Такко всхрапнул.

— А он что с ней сделает?

— Понятия не имею. Но она — его, во всяком случае сейчас.

— Да уж. А для чего собираешься использовать ее ты?

— Вирра попросила меня об одолжении.

— А взамен?

— Это одолжение, не сделка.

— Я не доверяю богам.

— У нас общий враг, — заметила Сетра.

Такко не отвечал. Сетра поднялась и взяла со стола серебряную тиассу.

— Это не так уж много. И вообще, чего все это ради?

— Позволь объяснить.

— Добром это не кончится, — заметил Такко.

В месте между сушей и морем, между правдой и легендой, между рукотворным и божественным — в месте, именуемом Дорогами Мертвых — есть четыре каменных ступени, ведущие вниз в ничто. Возможно, это символ. В этом месте символично практически все.

В нескольких шагах правее лестницы в ничто находится нечто геологически немыслимое: чистый луг, а на нем круг из обсидиана, выше человеческого роста и футов пятнадцати в диаметре, и единственный изъян в этом круге — трехфутовая брешь, обращенная к западу, если только «запад» здесь имеет хоть какой-то смысл.

Разумеется, он лишь выглядит природным явлением, он был создан, чтобы выглядеть природным явлением, возможно, потому что конструктор полагал, что порожденное природой эстетически более приятно, нежели сработанное человеком. Люди часто верят, что у природы лучший художественный вкус. У самой природы мнения по этому вопросу нет.

Внутри круга нет ничего, кроме низкого и широкого ложа. Сейчас мы видим на этом ложе двоих, лежащих на спине среди переплетения одеял, рук и ног.

— Знаешь, — сказала Алиера, переведя дух, — кое-кто мог бы назвать это инцестом.

— Только не мне в лицо, — сказал Киерон.

— И не мне. Но все же.

— Сколько поколений разделяет нас?

— Понятия не имею. Сотни.

— Но ты все же помнишь меня?

— Нет. Слышала о тебе, разумеется. Читала. Но не помню. А хотелось бы. — Она нахмурилась. — Хотя, после нынешнего, наверное, нет.

— Суть в том, что любой, кто назовет это инцестом — идиот. И в любом случае, меня больше интересует — как ты это сделала.

— Что сделала?

— Это место.

— А. Это работа Некромантки. Она сказала что-то насчет соответствия.

— Кто?

— Некромантка. Она демон, не знаю откуда. Она создала место, которое повторяло твое, потом убрала одно и вставила другое.

— Так где же мы?

— Мы здесь, — проговорила Алиера, поглаживая грудь Киерона.

— Я имею в виду…

— Я знаю, что ты имеешь в виду. Понятия не имею. А это важно? Мы вместе.

— Я просто чувствуя себя иначе.

— Как — иначе?

Киерон помолчал, потом сказал:

— Живым.

— А, — отозвалась Алиера. — Это, э, это не из-за этого места.

— А из-за чего же?

— Сейчас объясню, — сказала Алиера.

— Добром это не кончится, — решил Отец Империи.

ОСОБЫЕ ЗАДАНИЯ

ПЕРВАЯ ГЛАВА.

Как Выходец с Востока Был Обнаружен

При Необычных Обстоятельствах,

Вызвавших Некоторую Оторопь Властей

Тем, кто живет к северу от Адриланки, прекрасно известно, что в неудержимом движении своем, поворачивая к югу, великая река порождает заводи, мели, омуты и мелководья. Более того, в процессе этого поворота река часто выбирает упомянутые заводи, мели, омуты и мелководья для хранения случайных плавучих объектов, подхваченных ею в долгом пути с дальнего севера. Среди таких плавучих объектов может оказаться утерянное лодочником весло, утерянное купальщиком мыло, утерянный ребенком игрушечный солданик, утерянные дикой природой цветочные головки; или, порою, чье-то тело.

Мы полагаем, читатель извинит возможно избыточно театральный подход к представлению искомого объекта, которому суждено привлечь наше внимание. В любом случае, надеемся, что жизнь пока еще не стала столь незначительным явлением, чтобы ее окончание не стоило представлять с некоторым оттенком драматизма.

Тело, следует упомянуть, плыло лицом вверх и медленно описывало круг по каналу, отделенному от прочей реки короткой песчаной отмелью. Первым на него наткнулся текла, ведущий запряженную волом телегу к рынку Фавинто. Этот текла обрабатывал участок, примыкавший к реке за четверть мили до отмели; так что упомянутый текла, которого звали, заметим, Дифон, проходил мимо каждый день. В прошлом ему попадались на отмели искусно вырезанная кукла, жестяной колпак масляного светильника, трехфутовый кусок веревки из паутины креоты (сперва он принял его за бледно-желтую змею), трость — и более сорока иных интересных образцов плавучего материала, некоторые из которых Дифону удалось продать. Однако же тело он нашел впервые, и текла не был полностью уверен, что ему следует делать. Поразмыслив несколько минут, он решил хотя бы подтащить его к берегу; после работы в свинарнике и птичнике он не испытывал особого отвращения к трупам.

Войдя на несколько шагов в мелкую воду, Дифон взялся за сапог и потянул. Потом нахмурился и заметил:

— Ага, похоже, все-таки живой.

Вол, добавим мы, никак на это замечание не отреагировал.

Придя к выводу, что парень у его ног скорее жив, нежели мертв, Дифон продолжил исследования, сопровождая их должными комментариями.

— Выходец с Востока, клянусь своими овощами, — решил он. — У него под носом растет шерсть. И похоже, он ранен.

Подтянув выходца с Востока к берегу, Дифон задумался, не желая принимать поспешных решений, о которых впоследствие, возможно, придется пожалеть. Читатель должен понять, что Дифону никогда прежде не приходилось вытаскивать тела из реки, тем более — тело еще живого и кровоточащего выходца с Востока; посему нам представляется, что в данном случае несколько секунд на раздумья вполне извинительны.

В итоге — куда быстрее, чем могло показаться из вышеизложенного, — текла принял решение и, будучи практичным представителем своего Дома, сразу же взялся претворять это решение в жизнь. Он сел, снял башмаки и чулки — так уж вышло, что сегодня он надел сразу две пары чулок, — и накрыл последними (в смысле, чулками) две самые обширные раны выходца с Востока: порез на боку чуть выше бедра и колотую рану в плече несколькими дюймами выше сердца. Обвязав раны чулками — а они, хотя и не без прорех, были связаны из плотной шерсти — и затянув ткань так плотно, как только сумел, Дифон решил, что на этом его таланты лекаря заканчиваються, снова надел башмаки, и повел вола вместе с телегой на поиски помощи.

В двух милях впереди дорога разделялась надвое, одна вела непосредственно на рынок, вторая же — далее, к поселку Ручей-в-Пуще. На этой последней дороге, немного не доходя до только что упомянутого поселка, есть крошечный постоялый двор, где довольно-таки нередко можно застать ту пару гвардейцев Феникса, которым сегодня выпало нести ответственность за данный район. И поскольку Дифон как раз и надеялся их отыскать, он не был разочарован: стражники сидели в дальнем углу — он наслаждался кружкой стаута, она потягивала портер, а личности обоих явственно подтверждали золотые полуплащи, повешенные на спинки стульев.

Спустя краткое мгновение, собирая в кулак остатки храбрости, как если бы это были песчинки, которые надлежало сгрести в кучу, Дифон подошел к ним и поклонился столь низко, что чуб его коснулся половиц. Мужчина покосился на спутницу, не удостоив теклу отдельного взгляда, и проговорил:

— Любезная Нилл, я начинаю полагать, что наш рутинный обход местности приобретает некоторый интерес.

— Что ж, Фаринд, так же полагаю и я. Ибо, во-первых, текла никогда бы сам не заговорил с нами, за вычетом необычных обстоятельств…

— К каковому выводу пришел и я.

— А во-вторых, у него на обоих рукавах кровь.

— Причем кровь, заметь, ему не принадлежащая.

— Следовательно, мы сейчас услышим о мертвым или раненом.

— Причем это не текла.

— Не текла? Больше того: это не человек!

— О, вот тут ты меня обошла. Как ты это определила?

— Ты желаешь, чтобы я тебе рассказала?

— Если будешь столь добра, ибо я всегда готов учиться искусству получения умозаключений, весьма важному для всякого, желающего достичь более высоких чинов в гвардии Феникса.

— В таком случае, любезный Фаринд, слушай: как ты сам наверняка понимаешь, будь это кровь животного, тут и говорить не о чем. Имей место стычка между теклами, они не обратились бы к нам.

— Точно так.

— Но если бы потерпевший принадлежал к любому другому Дому, он сейчас был бы парализован от ужаса, что мы обвиним его в причинении вреда знатной особе, или в том, что он недостаточно быстро нам обо всем сообщил, или солгал; или от тысячи иных причин, по которым теклы боятся нас. — Тут стражница развернулась к текле, впервые обращаясь непосредственно к нему: — Выходец с Востока еще жив?

Дифон утратил дар речи, но сумел кивнуть, а оба дракона поднялись.

— В таком случае веди нас к нему, — велел Фаринд, — ибо я полагаю логику моей напарницы совершенно неопровержимой.

Текла снова попытался было заговорить, но сумел лишь поклониться и развернулся, поглядывая через плечо, следуют ли стражники за ним. Они следовали, попутно надевая форменные плащи. Оказавшись снаружи, оба отвязали лошадей от коновязи, подтянули подпруги и легко взлетели в седла. Дифон тем временем шагал к своей телеге.

— Нет, — сказала стражница по имени Нилл, — оставь ее. Телега нас замедлит.

— Напротив, — возразил Фаринд. — Бери телегу с собой, так легче будет перевезти тело.

Дифон открыл рот и закрыл его. Потом развел руками. Фаринд, заметив это, добавил:

— Можешь отдать это хозяину вместо того, что должен был привезти; он поймет.

И бросил текле серебряную монету; тот уронил ее и принялся поднимать.

— Спасибо, господин, — сумел выдавить Дифон, а Фаринд поставил аккуратную пометку в блокноте для расходов, после чего кивнул текле, показывая, что пора двигаться в путь.

Дифон возглавлял шествие, ведя вола обычным ровным шагом. Он думал: что, если выходец с Востока умер, пока его не было — или, напротив, очнулся и просто ушел? И страстно надеялся, что случись то или другое, стражники не возложат на него вину. Из этого мы можем заключить, что теклы способны надеяться не менее прочих; воистину, если существует в мире нечто присущее всем и каждому, то это должна быть надежда, или, вернее, способность надеяться. Весьма возможно, что ею наделены даже выходцы с Востока.

Дифон привел их куда следовало — и так уж сложилось, что выходец с Востока не просто остался на прежнем месте, но и все еще дышал. Драконы спешились и тщательно осмотрели его. Покосившись вверх, Нилл хихикнула.

— Боюсь, друзья, обеда вы сегодня лишились.

Дифон, взглянув туда же, увидел двух кружащих в вышине джарегов и вздрогнул.

— Интересно, — заметил Фаринд. — Видишь, при нем имеются ножны для меча, а в рукаве кинжал.

— А на шее талисманы.

— Доставим его к лекарю?

— Давай посмотрим, что у него еще есть. Я подозреваю, он из Дома Джарега, иначе как бы он осмелился открыто носить оружие?

— Однако, — отметил Фаринд, — цветов Дома он не носит.

— Да, я заметила.

— А это?..

— Что там?

— Имперская печать! Выходец с Востока с имперским титулом!

— Да, — решила Нилл, — загадочная история…

— Более чем загадочная.

— Точно.

— Предлагаю доставить его в управление. Там пусть решают, отправлять его к лекарю или нет.

— Однако, если он окажется важен в том или ином смысле, а дороги не перенесет, то управлению придется задуматься об оплате услуг по оживлению.

— И если так, то что?

— Если решат, что виноваты в его смерти мы, нас могут оштрафовать на сумму этой оплаты.

— О, подобное мне очень не понравится.

— Мне тоже.

— Так что?

— Давай осмотрим его раны и попробуем определить, насколько срочно необходимо все это решить.

— Отличный план, согласен.

Стражники провели быстрый осмотр и решили, что благодаря чулкам теклы выходец с Востока скорее всего переживет транспортировку. Приняв это решение, они переложили его на телегу, в которой раненый и переживал тряскую дорогу — с существенно меньшими неудобствами, нежели испытывал бы, находись он в сознании.

Главное управление Гвардии Феникса расположено во Дворце, в крыле Дракона, однако читателю следует знать, что управление, о котором говорили Фаринд и Нилл, находилось в ином месте. На Старокарьерной дороге, недалеко от рынка, куда изначально направлялся Дифон, стоял Северо-Центральный Гвардейский Пост, двухэтажное сооружение из глазурованного кирпича, покрашенного в омерзительно оранжевый цвет. Именно это управление имели в виду наши доблестные драконы, и следовательно, именно на этот пост и был в итоге доставлен выходец с Востока.

По их прибытии курьер немедленно отправился за лекарем. Нилл и Фаринд спросили у Дифона его имя и имя его хозяина, каковые сведения текла назвал хотя бы потому, что слишком боялся не сделать этого; также они записали все то немногое, что он знал, после чего отправились к дежурному офицеру. Дифон, со своей стороны, вернулся к прежним своим обязанностям. К нашему сожалению, здесь мы должны распрощаться с ним, поскольку в дальнейшей истории он не принимает никакого участия.

Представ перед дежурным офицером, подлейтенантом Ширип, стражники отдали честь и в ценимой подлейтенантом сухой деловой манере доложили о том, почему столь рано завершили плановый обход. Подлейтенант молча слушала, пока речь не зашла о найденном в кошеле у потерпевшего знаке; тут брови ее взлетели вверх, а из уст раздался звук, который Фаринд и Нилл сочли признаком удивления.

— Полагаю, — сказала дежурная, поразмыслив, — вы поступили правильно. Позволить имперскому аристократу умереть — это дурно отозвалось бы о нашей способности защитить наших граждан. Однако же…

— Да? — сказала Нилл.

— Выходец с Востока с имперским титулом. Это интересно. Более чем интересно, это совершенно необычно.

— И что? — уточнил Фаринд. — Нам следует его допросить, когда лекарь закончит работу?

— Нет, — ответила подлейтенант. — Меня не испугает война, как не испугает и перспектива скрестить мечи с любым известным вам противником, однако признаюсь, что есть вещи, которые меня пугают. И чем рисковать оскорбить имперского аристократа безосновательным допросом, или рассердить вышестоящее командование, позволив ему исчезнуть, я лучше извещу Крыло о происшедшем и буду ждать указаний.

Нилл проговорила:

— Разрешите обратиться, командир?

— Да.

— Мне это решение кажется мудрым, однако…

— Что?

— А что, если он придет в себя до того, как придут указания из Крыла?

— Ну, в этом случае…

— Что?

— Как говорят валлисты, сперва войдем в дом, а уже потом будем поджигать.

Фаринд нахмурился, поскольку совсем не был уверен, что у Дома Валлисты имеется такая поговорка; но и он, и Нилл поняли, что имелось в виду, а потому одновременно кивнули и ответили:

— Ясно, подлейтенант. Нам возвращаться к своим обязанностям?

— Да, именно так. А я позабочусь, чтобы весть об этом деле дошла до кого следует.

Нилл и Фаринд поклонились и удалились. Подлейтенант, сдержав обещание, немедля написала послание в Крыло, как здешние стражники именовали главное управление Гвардии Феникса. Она решила, что сведения не столь срочные, чтобы использовать псионическое общение, а потому, дописав послание, передала его с курьером, который, обладая, во-первых, парой быстрых ног, а во-вторых, желанием ими пользоваться, всего через полчаса достиг кабинета капитана Гвардии Феникса, расположенного в крыле Дракона во Дворце.

Оказавшись там, курьер не тратил время на обмен любезностями, а сразу передал послание в руки лорда Раанева, личного секретаря капитана (которого не следует путать с доверенным слугой капитана, с ним мы познакомимся позднее). Сей достойный гвардеец с важным видом принял послание, бросил на него быстрый взгляд и ответил единственным словом:

— Интересно.

Курьер, который не в первый раз слышал от достойного драконлорда подобное замечание, поклонился и сказал:

— Да, милорд. Ответ будет?

— Держись поблизости, — проговорил Раанев. — Я передам послание — и тогда посмотрим, будет ли ответ.

— Ни на шаг не отлучусь из этих покоев, — пообещал курьер.

— И будешь совершенно прав, — согласился секретарь.

После столь веского заверения курьер опустился на стул и принялся ждать. В ожидании, мы должны заметить, он был весьма искусен, поскольку занимался этим уже лет тридцать или тридцать пять, с тех самых пор, как начал исполнять свои обязанности. О чем он при этом думал, как именно сражался со скукой — этого мы сообщить не можем, однако для рассказа сии сведения не имеют особой ценности, а следовательно, и нам нет необходимости расходовать на них ценное время наших читателей.

Пока курьер — которого мы решили оставить безымянным, подчеркивая его несущественную роль как в истории в целом, так и в нашем рассказе в частности, — располагался на стуле, Раанев открыл дверь в дальнем углу своего кабинета и, миновав ее, предстал перед своим начальником, каковым был никто иной, как Кааврен из Замковой скалы, возможно, знакомый читателю по предыдущим повествованиям. Однако ради удобства читателя, который за отсутствием возможности либо по каким-то иным соображениям с этими повествованиями не ознакомился, мы добавим здесь пару слов о Кааврене, в настоящее время — капитане гвардии ее императорского величества.

Капитан был явственно среднего возраста — чуть более одиннадцати сотен лет; и там, где годы убавили ему толику юношеской гибкости тела и духа, они же и прибавили ему силы. Взгляд Кааврена оставался таким же острым и все так же сверкал быстрыми вспышками озарения; а если внезапная улыбка теперь реже кривила его губы, то подбородок оставался столь же решительным. Кроме того, запястье его оставалось столь же крепким и надежным, как ранее, а слух, благодаря которому Кааврен некогда имел честь заслужить внимание императора, нисколько не утратил остроты.

Представ перед своим достойным начальником, Раанев поклонился.

— Капитан, — сказал он, — поступила весть о выходце с Востока, найденном у реки, раненным.

— И? — отозвался Каарен, словно не понимал, какое отношение имеет к таким разведданным.

— Есть еще кое-что.

— Что же именно?

— Согласно найденному при нем знаку, он обладатель имперского титула.

— Выходец с Востока с имперским титулом.

— Раненый выходец с Востока с имперским титулом.

— Скажи-ка, Раанев, что тебе кажется более вероятным: выходец с Востока, обладающий имперским титулом — или выходец с Востока, который зачем-то украл знак?

— О, это-то очевидно, вот только…

— Да?

— Ко мне не поступало никаких сообщений о краже подобного знака.

Кааврен нахмурился, признавая явную справедливость этого замечания.

— И ко мне не поступало, — согласился капитан, — и ты прав, указывая на это.

— Я рад, что мой капитан так полагает.

— О, это так. И более того…

— Да, капитан?

— Я полагаю, нам надо как следует подумать над этим случаем.

— Не имею никаких возражений против подобного.

— Но для этого требуется больше сведений.

— Полностью согласен с капитаном — когда думаешь, всегда полезно иметь сведения, над которыми необходимо думать.

— Курьер еще здесь?

— Да, капитан.

— Тогда пусть возвращается к подлейтенанту Ширип. Распорядись, пусть она как следует проверит этого выходца с Востока и потом явится ко мне с докладом.

Из этого читатель может заключить, что Кааврен, ранее сам спешивший узнать все возможное, теперь перепоручал эту работу другим, с тем, чтобы полученные сведения потом доставлялись к нему; явилось это следствием дополнительной ответственности или дополнительных лет, мы предоставляем решать читателю. Раннев, со своей стороны, о подобном не задумывался, а просто выполнял распоряжения начальства.

Курьер, оставленный ждать именно ради этого, также выполнял его распоряжения, и делал это столь рьяно, что очень быстро подлейтенант Ширип получила приказ столь полный и точный, словно Кааврен собственноустно изрек его. Со своей стороны, подлейтенант, зная, что с приказами капитана не шутят, немедленно занялась осмотром выходца с Востока, для чего подробно расспросила занимавшегося им лекаря.

Сделав это, она вызвала служебный экипаж и, оставив на дежурстве сменщика, отправилась в Императорский дворец. Там Ширип добралась до кабинета капитана, где слуга по имени Бортелифф, о котором мы еще услышим позднее, проводил ее в личные покои Кааврена.

Кабинет был, в первую очередь, вместительным, как и подобает капитану гвардейцев Феникса, ответственного, помимо прочего, за безопасность ее величества. Кроме двери, через которую входил Раанев, а теперь и Ширип, там имелись еще четыре. Одна из них, позади, вела в выходящий наружу короткий туннель, которым капитан пользовался, когда приходил и уходил. Та, что слева (слева от вошедшей Ширип), сообщалась с большой галереей, которая была самым коротким путем, ведущим в крыло Иорича (хотя читателю следует понять, что даже самый корокий путь не всегда так уж скор). Третья дверь, рядом с задней, вела в обширный и плотно охраняемый зал, постоянно используемый для телепортации как во Дворец, так и из него, а кроме того, здесь имелись несколько комнат для совещаний, где капитан мог без помех встретиться с теми, с кем желал посовещаться по какому-либо вопросу. Наконец, за последней дверью, справа, располагался самый прямой из всех возможных маршрут к тронному залу в Императорском крыле.

Помимо этих дверей в кабинете имелась ниша, где капитан вешал шляпу, плащ, а также меч. Самой заметной частью прочего пространства был большой письменный стол из орехового дерева — стол, который капитан как правило держал чистым с помощью простейшего средства: перекладывая всю возможную бумажную работу на подчиненных. Перед столом полукругом выстроились пять кресел — все, добавим, довольно удобные, с подлокотниками и мягкими подушками, потому что на нынешней высокой должности Кааврена часто посещали те, кто заслуживает лучшего отношения, чем то обычно получают даже офицеры гвардии. Собственное кресло капитана вполне соответствовало своему хозяину: никаких подушек и резьбы, простое, но целиком и полностью функциональное.

Именно в этом кабинете, и еще точнее, именно в этом кресле находился Кааврен, кивком приветствовав появление подлейтенанта Ширип.

— Капитан, — она отдала честь, — как вы приказали, я проверила выходца с Востока.

— И правильно сделала. Он в сознании?

— Пока нет, но лекарь дает благоприятный прогноз.

— Каковы его ранения? «Его», как ты понимаешь, — добавил Кааврен, всегда предпочитающий избегать недополнимания, — относится к выходцу с Востока, а не к лекарю.

— Я прекрасно это понимаю, капитан, потому что лекарь — она.

— А, в таком случае никакой двойственности нет.

— Именно.

— Так ты сообщишь мне о его ранениях?

— Незамедлительно сообщу.

— Прекрасно. Слушаю.

— Четыре резаных и две колотых раны, капитан. Все, кроме одной резаной и одной колотой, мелкие и незначительные. Порезы на правом плече и локте и на правой ноге над коленом, а также глубокий разрез на левом боку чуть выше бедра. Укол в левое плечо и пробита грудь справа, лишь чудом не зацепило легкое.

— Сколькими клинками нанесены раны?

— Тремя.

— Значит, если только один из них не работал двумя клинками, было самое малое четверо нападавших.

— Четверо, капитан? Но…

Кааврен оставил это в стороне.

— Весьма искусный боец. Что ты узнала помимо ран?

— Не слишком крупный представитель своего народа. Он отрастил волосы над верхней губой, но не на подбородке. Скулы высокие, почти как у дзурлорда. Уши округлые, прижатые к черепу. Густые брови и длинные ресницы, на подбородке складка, словно вырубленная, но шрама там нет. Есть небольшой рубец на левом крыле носа и еще один над правым ухом, и у него недостает мизинца на левой руке.

Кааврен кивнул.

— Волосы темные? Вернее, черные?

— Да, милорд, — ответила Ширип.

— Мощные надбровья, подбородок крепкий, но не заостренный?

— Вы его описали, капитан, — отозвалась Ширип, вздернув бровь.

Капитан ответил на подразумевавшийся вопрос:

— Похоже, мне он знаком.

— И? — спросила подлейтенант.

— Я должен его повидать.

— Но он действительно обладатель имперского титула?

Кааврен резко кивнул, сообщив Ширип, что это не просто утвердительный ответ на ее вопрос, но и знак, что продолжать беседу капитан более не желает. Подлейтенант поняла оба ответа, которые таким образом имел честь сообщить ей старший офицер, и более вопросов не задавала.

Со своей стороны, Кааврен немедленно распорядился заложить карету, которая доставил бы его к раненому выходцу с Востока. Заметим вскользь, что хотя двести лет назад Кааврен предпочитал верховую езду перемещениям в карете, нам не следует забывать, что двести лет назад Кааврен был моложе — причем моложе ровным счетом на две сотни лет.

Благодаря оперативности, каковую наш тиасса требовал от всех своих подчиненных, карета и кучер были поданы всего через несколько секунд. Еще одним выразительным кивком капитан пригласил Ширип присоединиться к нему в этой поездке.

Пройдя через дверь, которую, как читатель несомненно помнит, мы недавно имели честь описать, они взошли в экипаж и приготовились к недолгой поездке. Кааврен, не имея настроения для беседы, таковую не начинал. Ширип сочла это намеком и также сохраняла молчание.

Спустя недолгое время они прибыли на Северно-Центральный Гвардейский Пост, где кучер — рядовой, которому доверили эту работу из-за его умения обращаться с лошадьми — спрыгнул на мостовую и придержал дверь кареты для капитана и подлейтенанта. Кааврен двинулся в здание первым, как подобает прирожденному военачальнику, и сразу направился к лазарету, вежливо хлопнув в ладоши у входа. Читателю следует понимать, что даже капитану гвардии Феникса не следует входить в лазарет, не получив заверений, что тем самым он никого не отрывает от деликатных обязанностей. Прерывать лекаря посреди операции, конечно, не столь рисковано, как прерывать волшебника посреди сложного заклинания, однако в равной степени невежливо.

В данном случае приглашения войти не последовало, дверь открылась и из нее вышла лекарь — атира, среднего роста и средних лет, с постоянной складкой на лбу и гордым носом, какой чаще встречается у ястреблордов. Она тихо закрыла за собой дверь, потом поклонилась Кааврену и сказала:

— Я ждала вас, милорд.

— Что ж, вот он я.

— Несомненно, вы желаете знать о состоянии моего пациента?

— Вы в точности назвали цель моего визита.

— Тогда я сообщу вам то, что вы желали узнать.

— И будете совершенно правы.

— Во-первых, вам следует знать, что он серьезно ранен.

— Это я уже понял.

— Более того, я не в состоянии наложить обычных заклинаний, предотвращающих омертвление тканей.

— Как — не в состоянии?

— Именно так.

— Но что вам мешает?

— Я не уверена, но все мои попытки потерпели неудачу.

— И что же?

Лекарь нахмурилась, складка на лбу у нее стала глубже.

— Я воспользовалась древними, примитивными способами очистки ран, и если это прошло успешно, полагаю, он выживет.

— Он очнулся?

— Пока нет.

— Можете вы сообщить, когда он придет в сознание?

— Не более, чем могу воспрепятствовать омертвлению тканей: это заклинание тоже не сработало.

Кааврен нахмурился:

— Тогда я подожду здесь, пока…

Тут его прервал звук, похожий на тот, что издает ветер, пронизывающий сквозную горную пещеру — звук, который явно исходил из-за двери, у которой оба они стояли. Лекарь молча отворила дверь и вошла, а сразу за ней и Кааврен.

ВТОРАЯ ГЛАВА.

Как Капитан Беседовал

с Выходцем с Востока,

а Выходец с Востока

Принимал Посетителей

В комнате стояла высокая узкая койка, на которой лежал выходец с Востока, накрытый простыней и одеялом. Глаза его, плотно зажмуренные, открылись при приближении Кааврена и лекаря. Он взглянул на черный шелковый шарф у нее на шее и прошептал:

— Если у вас есть что-нибудь от боли, я не буду неблагодарен.

— Простите, — ответила она, — но мои заклинания на вас не действуют.

Он снова закрыл глаза.

— Опий?

Лекарь нахмурилась.

— Это слово мне незнакомо.

Выходец с Востока вздохнул.

— Ну разумеется, незнакомо, — несмотря на слабость, в голосе его ощущалась насмешка.

Потом взгляд его обратился к капитану.

— Чему я обязан такой честью, милорд, что меня посещает… — Он закашлялся, поморщился, потом продолжил: — …столь высокопоставленный представитель личной отборной гвардии ее величества?

Здесь добавим, что, судя по тону, этот вопрос также не был лишен признаков насмешки, или по крайней мере иронии.

Кааврен, со своей стороны, оставил в стороне тон и просто ответил на вопрос, сообщая:

— Это в некотором роде касается ее величества, когда имперский вельможа обнаружен весь израненный, что само по себе вызывает ряд вопросов.

— О, — проговорил он, — так я не арестован?

— Никоим образом, заверяю вас, — холодно ответил Кааврен.

Выходец с Востока зажмурился, потом снова открыл глаза.

— Я вас знаю. Вы лорд Кааврен, не так ли? Бригадир гвардейцев Феникса?

— Капитан, — отозвался Кааврен в порядке подтверждения и уточнения, таким образом уложив в минимум слов максимум информации; автор вынужден признаться, что эту его привычку перенял и для себя, полагая эффективное использование письменной речи самым ценным для литератора качеством.

— Капитан гвардейцев Феникса, — согласился выходец с Востока. — И бригадир…

— Об этом сейчас не будем, — отрезал Кааврен.

— Хорошо.

— Могу ли я узнать ваше имя, милорд?

— Владимир, граф Сурке. Если желаете со мной поговорить…

— Желаю, если вы способны отвечать.

— Я соберусь с силами.

— Прекрасно. Мы встречались прежде, не так ли?

— У вас прекрасная память, капитан. Хотя в то время имя мое было несколько иным.

— Владимир из Талтоша, верно?

— Позвольте некоторое уточнение, никакого «из». Талтош — это второе, родовое имя; таков обычай моего народа. — Выходец с Востока, отметим мы, не разделял принципа капитана относительно эффективного использования речи, но мы постараемся не судить его за это слишком уж строго.

— Понимаю, — ответил Кааврен.

— Так что вы хотите знать?

— Что я хочу знать? Да я хочу знать, что с вами произошло! Как вы понимаете, в вопросе нападения на имперского вельможу шутки не могут быть уместны. Так что я хочу знать, кто на вас напал и что к этому привело.

— Понимаю.

— В таком случае, будьте любезны — расскажите, что в точности с вами произошло.

— Я охотно сделал бы это, однако…

— Да?

— Я понятия об этом не имею, заверяю вас.

— Как так — вы не знаете, что произошло с вами?

— Не знаю.

— А что вы помните?

— Я прогуливался вдоль реки на север, а потом оказался тут.

— Итак, вы не знаете, как оказались ранены?

— Я подозреваю, это была засада.

— Да, таково и мое подозрение. И если это так — а это почти наверняка так, — моя обязанность разыскать злодеев и позаботиться о том, чтобы они не избежали правосудия.

— Капитан, я заметил, вы сказали «они».

— А разве это неправильное слово?

— О, я ничего не имею против собственно слова, вопрос лишь в его употреблении.

— И?

— Мне представляется, оно подразумевает, что этих, как вы их назвали, злодеев было больше одного.

— Воистину так, — согласился Кааврен, признавая явную справедливость этого замечания. А выходец с Востока продолжил:

— Следовательно, вы полагаете, что их было двое или даже больше?

— Четверо или пятеро, как я полагаю, — сказал Кааврен.

— Так много? Поразительно, как это я выжил после подобного нападения.

— М-да, — коротко отозвался Кааврен.

— Если, как вы сказали, вы ничего не знаете об этом случае…

— Я так сказал, и более того, готов повторить.

— …то откуда же вам известно число нападавших?

— Исходя из количества и природы ваших ран, а также некоторых прорех в вашей одежде, которую я позволил себе обследовать.

— А. Что ж, на вашем месте я бы сделал то же самое.

— Несомненно.

— Кстати, о моем оружии…

— Подходящее к ножнам оружие найдено не было.

— А прочее оружие?

— Все ваши вещи в сундуке под кроватью.

— Хорошо.

— Но возвращаясь к теме беседы…

— Да, давайте лучше вернемся к ней.

— Вы сказали, что не помните, что с вами случилось.

— Совершенно не помню. И был бы чрезвычайно вам признателен, если бы вы сообщили мне то, что знаете.

— Вы желаете это узнать?

— Меня очень это волнует, заверяю вас.

— Да, понимаю. Что ж, насколько я могу судить, случилось вот что. На вас напали, вы защищались, но поскольку вас сильно превосходили числом — вы, пытаясь спастись, бросились в реку. Вы сумели спастись, но вскоре потеряли сознание — несомненно, от потери крови и от усталости, а также, возможно, от пребывания в холодной воде.

— Ясно. Вы рассказали немало интересного, и я весьма это ценю. Только странно, что…

— Да, что?

— Что я остался в живых, бросившись в реку, она ведь исключительно широкая и глубокая, а также холодная и быстрая.

— Это верно, в общем и целом.

— И?

— Однако нередко попадаются места, где отдельные части речного потока по той или иной причине отклоняются от общего течения. Такие места обычно мельче и уже, течение там медленное, а порой, возможно, и вода теплее. В таком вот месте вас и нашли.

— Я понимаю. Вы прекрасно все объяснили. Остается лишь одно.

— Да?

— Почему на меня напали?

— О, что до этого…

— Да?

— Возможно, вас пытались ограбить.

— О да, это возможно. Дороги нынче небезопасны.

— Мы делаем что можем.

— Я не собирался критиковать вас.

Кааврен поклонился, сообщая, что оскорбление не имело места, и продолжил.

— Поскольку оба мы желаем одного и того же — то есть в точности определить, что же с вами случилось, — возможно, есть способы этого достичь.

— О, неужели? Расскажите же, капитан, ибо вы весьма меня заинтересовали.

— Есть волшебники, которым порой удается войти в сознание и восстановить утраченные воспоминания.

— Волшебники, вы сказали.

— Да.

— Ну… — Выходец с Востока замолчал, словно смущенный. И миг спустя продолжил: — Да, боюсь, волшебство не… вернее сказать, это невозможно.

— Невозможно?

— Увы, заверяю вас.

— А останется ли оно столь же невозможным, если вы снимете амулет, висящий у вас на шее?

Глаза выходца с Востока чуть расширились, потом он проговорил:

— Вы весьма наблюдательны и искушены в умении производить умозаключения.

— Итак?

— В любом случае, амулет я не сниму: он обеспечивает мою безопасность.

— Если я могу задать вопрос, безопасность от чего?

— О, вы желаете это знать?

— Желаю.

— Ну, от того, что желает причинить мне вред — а я почти верю, что существуют те, кто желает причинить мне вред.

— О, этого я не отрицаю — мы практически доказали их существование.

— Таково и мое мнение.

— Однако же у вас нет мнения относительно личности тех, кто желал бы причинить вам вред?

— Совершенно никакого.

— Однако же.

— Ну да.

— А не могут это быть джареги?

Выходец с Востока ответил столь же равнодушным взглядом, с каким Кааврен задал этот вопрос.

— Джареги? А какое они ко мне имеют отношение?

— С одной стороны, уже никакого. С другой стороны — очень серьезное. Например, они хотят, чтобы вы были мертвы.

— Вы так полагаете?

— У меня есть надежные источники.

— Что ж, не стану отрицать.

— И правильно сделаете, заверяю вас.

— Однако же в свою очередь готов вас заверить, капитан, что кто бы на меня ни напал, это были не джареги.

— Вы меня озадачили.

— Это не входило в мои намерения.

— Вы заверяете, что нападавшие не были джарегами.

— И что?

— Но при этом вы утверждаете, что самого нападения совершенно не помните. Как же такое возможно?

— А как вы узнали, сколько было нападавших, если вас там не было?

— Простое умозаключение из фактов.

— Именно. Как и мой вывод, что напали на меня не джареги.

— Ах вот как? Тогда не объясните ли ход ваших умозаключений?

— Сперва вы, если не возражаете.

Кааврен пожал плечами.

— Ваши раны нанесены тремя различными клинками.

— И что же?

— Нападение не застало вас врасплох, иначе вы были бы убиты.

— Что ж, это верно.

— Человек, способный уцелеть после нападения троих нападавших, определенно способен свалить как минимум одного из них до того, как его успеют ранить.

— Восхищаюсь вашей логикой.

— От ее имени благодарю вас. А теперь вернемся к вашему выводу.

— На такие дела джареги не посылают толпу исполнителей; достаточно одного, максимум двоих. Более того…

— Да?

Выходец с Востока холодно улыбнулся.

— Они хотят, чтобы я был не просто мертв.

Кааврен, с минуту поразмыслив, понял, ЧТО ему только что сообщили, и невольно вздрогнул.

— Что ж, вы меня убедили.

— Это утешительно.

— Однако, если позволите еще один вопрос…

— Да?

— Если вы пытаетесь держаться подальше от джарегов…

— Вы вправе так говорить.

— …то почему же вы вернулись в Адриланку?

— Вообще говоря, я не вернулся. Я скорее покидал Адриланку после того, как посетил ее.

— Посетили?

— У меня здесь семья.

— О, понимаю. У меня тоже есть семья, и меня весьма расстраивает, когда я должен пребывать вдали от них хоть сколько-то долго.

— Да. Поэтому я возвращаюсь, когда могу.

— Я бы сделал то же самое.

— Я польщен, что вы понимаете.

Кааврен кашлянул.

— Тогда давайте перейдем к подробностям.

— Да, давайте. Всегда уважал подробности.

— Приятно слышать. Тогда скажите, будьте любезны — где вы находились, согласно последним воспоминаниям?

— У реки, милях в девяти или десяти к северу от Профимина.

Кааврен кивнул.

— А причина, почему вы там находились?

— Милорд?

— Я спросил о причине…

— Я вас понял, капитан — но не понимаю, чему обязан честью слышать подобный вопрос.

— Таковы мои обязанности, — коротко ответил Кааврен.

— А, ваши обязанности.

— Именно так.

— Что ж, не имею никаких возражений против обязанностей.

— Я рад это слышать.

— И однако же не понимаю, почему ваши обязанности требуют от вас вмешиваться в мои личные дела.

— А откуда вы знаете, что ваши личные дела не связаны тем или иным образом с нападением на вас? Подобное случалось, я не раз был тому свидетелем.

— В этом я не сомневаюсь.

— Итак?

— Но мои дела тем не менее остаются моими личными.

— Если вы подвергаете сомнению мою способность хранить секреты…

— О, ни в малейшей степени!

— Итак?

— Все же, разве я обязан рассказывать о делах, важных лишь для меня самого? Обычно Империя подобного не требует.

— Обычно — да, однако при данных обстоятельствах…

— Обстоятельствах? А какие тут обстоятельства?

— Обстоятельства, сделавшие вас жертвой преступления. Вы ведь безусловно желаете, чтобы преступников настигло правосудие, не так ли?

— О, до этого мне нет дела, заверяю вас.

— Вы меня поражаете.

— Неужели?

— О да.

Выходец с Востока пожал плечами.

— Несомненно, их причины совершить это как-то связаны с неспособностью влиться в общество, неизбытыми детскими переживаниями и тому подобным. Однако разве не ответят они за все свои преступления в Залах Правосудия? А если туда они так и не попадут, что ж, это само по себе правосудие, не так ли?

После столь выдающегося заявления Кааврен долго рассматривал выходца с Востока, словно подбирая слова для ответа. И наконец проговорил:

— Вы чрезвычайно самонадеянны, милорд.

— Таков уж я, — отозвался тот.

— Понимаю, — ответил Кааврен, весьма искушенный в науке понимания. — И все же вы сознаете, сколь важными будут эти сведения для исполнения моих обязанностей.

— О, снова это слово!

— Подумайте, в каком настроении будет ее величество, узнав, что мало того, что на имперского графа напали прямо на тракте, но ее собственная гвардия даже не начала расследование! Вы, надеюсь, сознаете, в какое положение меня ставите.

— А сейчас вы взываете к моему состраданию.

— Оно у вас есть?

— Немного. Но я стараюсь крайне осторожно его расходовать.

— Вы полагаете, нынешний случай того не стоит?

— Несомненно, стоит.

— Итак?

Выходец с Востока вздохнул.

— Что ж, если вы правда ходите знать…

— Заверяю вас, хочу.

— Я прогуливался вдоль реки. Всегда был к ней привязан, понимаете ли, и частенько гулял по берегу.

— Прогуливались.

— Именно.

— Понимаю. Итак, вы сказали, что помните, как были в десяти милях севернее Профимина.

— Правильно.

— Но это ведь почти за двадцать миль до того места, где вас нашли.

— Вот как? Немалое расстояние.

— Крайне маловероятно, чтобы река протащила вас, раненого, двадцать миль, и тем не менее выбросила на берег живым.

— Мне это также представляется маловероятным, капитан.

— И тем не менее, ответа на эту загадку у вас нет?

— С чрезвычайным огорчением должен вам сообщить, что нет, увы.

— Значит, искать ответ придется мне.

— Разумеется, я желаю вам всяческого успеха.

— Но я могу положиться на ваше содействие?

— Полностью.

— Рад это слышать.

— А я полагаю, что вы будете сообщать мне то, что отыщете?

— Несомненно, милорд.

— С чего же вы начнете расследование?

— О, это я еще обдумаю. Что до вас, милорд…

— Да?

— Отдыхайте и слушайтесь лекаря.

Назвавшийся лордом Сурке коротко кивнул и снова закрыл глаза. Кааврен же вместе с лекарем вышел из комнаты.

Распрощавшись с лекарем, капитан направился в кабинет подлейтенанта Ширип, которую обнаружил сидящей за столом. Жестом велев ей не вставать, он сам опустился на стул напротив. Подлейтенант ничего не сказала, готовая слушать со всем вниманием и ответить на любые распоряжения или вопросы, каковые капитан сделает честь адресовать ей.

Кааврен, со своей стороны, не тратил времени на то, чтобы перевести беседу в требуемое ему русло.

— Посмотрим, сможем ли мы выяснить, что случилось с выходцем с Востока. Будет нелегко, он отказывается сотрудничать.

Подлейтенант нахмурилась.

— Что может быть само по себе уликой.

— Может быть, — согласился Кааврен.

— Что мне предпринять в связи с расследованием?

— Пошли пару-тройку дозоров в Профимин, пусть поразнюхают. Если наш выходец с Востока действительно там был, кто-то его да заметил. Посмотрим, кто там еще был.

— А если ничего не обнаружим, капитан?

Кааврен пожал плечами.

— Посмотрим. А пока, выполняй…

Тут его прервал хлопок за дверью.

— Кто там? — спросила подлейтенант, разумно предполагая, что поскольку кабинет ее, отвечать входит в ее обязанности.

— Эрбаад, — ответили из-за двери. — С сообщением.

— И что, это не может подождать, пока капитан не закончит разговор со мной?

— Не знаю, подлейтенант, — отозвалась за дверью Эрбаад, — сообщение-то для капитана.

Кааврен нахмурился и кивнул собеседнице, а та велела курьеру войти. Когда она подчинилась и отдала честь, Кааврен спросил:

— У тебя сообщение для меня?

— Даю слово.

— Значит, ты должна что-то мне передать?

— Капитан понял совершенно верно: я должна кое-что вам передать.

— Что ж, слушаю.

— Вот сообщение: прибыл посетитель.

— Посетитель? Кто-то прибыл встретиться со мной?

— Не с вами, капитан.

— Не со мной?

— Нет, капитан. С выходцем с Востока.

— Встретиться с выходцем с Востока?

— Именно. Я позволила себе сообщить, что для такой встрече всякому посетителю необходимо ваше разрешение, капитан.

— И была совершенно права, — подтвердил Кааврен. Повернулся к подлейтенанту и спросил: — Как давно здесь находится выходец с Востока?

— Несколько часов.

— И кому сообщали, что он здесь?

— Кроме вас, никому.

— И тем не менее к нему является посетитель.

— Точно так.

— Это стоит отметить. — Капитан снова повернулся к Эрбаад и велел: — Опиши его.

— Ее, капитан. Иссола, чрезвычайно хороша собой; тонкие брови, высокий лоб, нос острый, но привлекательный, чувственные губы, твердый подбородок. Светлые волосы, светлая кожа. Худощавая, но крепкая; ростом, пожалуй, чуть ниже средних шести с половиной футов. Пальцы длинные и изящные, с мозолями, по которым я заподозрила, что она играет на музыкальном инструменте. Носит зеленое и белое с кожаными нашивками, как одеваются в дальную дорогу, и судя по потертостям на коже — хорошая наездница. При ней меч, тяжелый и недлинный, и судя по простому и функциональному виду — она знает, как с ним обращаться.

— Ясно, — проговорил Кааврен, мысленный портрет посетительницы предстал перед ним столь четко, как если бы он сам видел ее. — Как она представилась?

— Леди Саручка из Рефлина.

— Не знаю такой. Чего она хотела?

— Она ничего не сказала, кроме того, что желает повидать выходца с Востока.

— Как она назвала его?

— Лорд Талтош.

— Талтош. Не Сурке. Ясно. Что ж, проводи меня к ней.

— Сюда, капитан.

Следуя за Эрбаад, Кааврен добрался до приемной, где ожидала описанная выше дама. При появлении Кааврена она поднялась и поклонилась со всем изяществом, доступным представителю Дома Иссолы. Капитан, поклонившись в ответ, проговорил:

— Леди Саручка из Рефлина? Я Кааврен из Замковой скалы.

— Для меня честь, равно как и удовольствие, видеть вас, лорд Кааврен. Разумеется, я слышала о вас, и о том, что вы сделали для Империи.

— Вы слишком добры, миледи.

— Вовсе нет.

— Мне сказали, вы желали посетить пациента.

— Если будете столь любезны, капитан.

— Могу я спросить о причинах вашего желания? Даю слово, я не задал бы столь невежливого вопроса, если бы того не требовали мои обязанности.

— О, капитан, я вполне это понимаю, и была бы поражена, не услышав подобного вопроса.

— Вы весьма любезны, миледи.

— Я хочу его повидать, потому что он мой друг, и я узнала, что он ранен, и поэтому я сама желаюсь удостовериться во всем, что касается его здоровья и уюта.

Помешкав, Кааврен спросил:

— Простите за назойливость, миледи, но не будете ли вы столь добры поведать, как именно вы узнали, что он ранен?

— У нас есть общий друг, капитан. Я понимаю, что того требуют ваши обязанности, но подобный допрос, уж извините, представляется мне избыточным.

— Я понимаю, миледи, что он таковым представляется, но заверяю вас, тому есть причина.

— Ах вот как.

— Именно.

— А можете ли вы, не преступая, разумеется, границ служебных обязанностей, сообщить мне эту причину? Ибо признаюсь, что в данном вопросе я любопытна не хуже ястреба.

— Если желаете знать, я вам расскажу.

— Очень желаю.

— В таком случае вот причина: граф Сурке, или, если предпочитаете, лорд Талтош, не просто ранен — на него было совершено нападение.

— Нападение!

— Именно так. И было бы полной безответственностью с моей стороны допускать к нему кого бы то ни было, не уверившись, что тем самым я не подвергаю его новой опасности.

— Я полностью понимаю это, капитан, и более того, искренне восхищаюсь тем вниманием, с которым вы относитесь к своим обязанностям.

— Вы столь добры, миледи.

— Со своей стороны, я отдаю свой меч вам на хранение и, более того, клянусь надеждой своей на Врата Смерти, что не желаю причинить лорду Талтошу никакого вреда, но, напротив, жажду лишь одного — чтобы он как можно скорее полностью восстановил здоовье.

При этом она отстегнула портупею и вложила оружие в руки Кааврена. После ее слов Кааврен поклонился и сказал:

— Миледи, этого более чем достаточно. Пойдемте, я провожу вас к его покоям.

У двери Кааврен небрежно хлопнул в ладоши, потом открыл дверь и отступил на шаг, чуть поклонившись в знак, что пропускает иссолу вперед. Когда она вошла в комнату, Кааврен, чей внимательный взгляд ничего не упускал, внимательно наблюдал за лицом выходца с Востока, и нисколько не усомнился, что выражение этого лица могло быть лишь сильным удовольствием. О да, несмотря на слабость, граф Сурке улыбнулся и попытался сесть.

Леди Саручка метнулась к нему, когда он снова рухнул на кровать, а следующий за ней по пятам Кааврен услышал, как выходец с Востока говорит:

— О, миледи, не следовало вам появляться здесь.

— Что за чушь ты мелешь! — Потом повернулась к капитану. — Как видите, я ничем не угрожаю его благополучию; могу я попросить остаться на несколько минут с ним наедине?

Кааврен поклонился и ответил:

— У меня нет ни малейших возражений.

— Благодарю вас, любезный капитан.

Кааврен еще раз поклонился и вышел из комнаты. Поразмыслив, он решил не подслушивать под дверью и передал Эрбаад клинок леди Саручки вместе с указанием вернуть его иссоле, когда та будет уходить. Затем приказал подлейтенанту Ширип организовать себе коня; Ширип без вопросов и замечаний выполнила приказ, и в итоге пять минут спустя Кааврен уже был в седле и ехал на север.

Через час капитан обнаружил место, где выходца с Востока прибило к берегу. Там он провел некоторое время, наблюдая за рекой, подмечая особенности течения и отмелей. В итоге он решил, что скорее всего в реку выходец с Востока попал на этом, западном берегу (который в действительности был скорее южным); переплыв реку, он навряд ли остался бы в живых. Весьма удачно, поскольку ехать до ближайшего моста было более часа, а пересечь реку вплавь столь близко от устья превыше сил как лошадиных, так и человеческих.

Придя к такому выводу, он направил коня (чалого мерина эгьеслабской породы) на север (то бишь скорее на запад) вдоль берега, внимательный взгляд капитана не упускал ни малейших подробностей. Примерно через четверть мили он остановился, кивнул сам себе, спешился, стреножил мерина и взглянул на землю повнимательнее. Этим он занимался, пока не опустилась ночь, темным покрывалом нависнув над грязными водами; однако Кааврен не оставил своего занятия, а лишь зажег предусмотрительно прихваченный с собой фонарь.

Наконец, решив, что выяснил все возможное, он задул фонарь, снова оседлал оголодавшего мерина и поехал обратно в управление, где по-прежнему дежурила Ширип, твердо решившая не покидать поста, пока твердо не узнает, что пока капитан в ней более не нуждается.

В данном случае подлейтенант оказалась права, потому что побеседовать с ней было первым, чего пожелал вернувшийся Кааврен. Беседу он начал с вопроса:

— Как поживает наш пациент?

— Лекарь заходила к нему часа три назад, вскоре после ухода иссолы, и решила, что он почти наверняка будет жить.

— Тем лучше. А я осмотрел место, где произошло столкновение.

— И вы что-нибудь выяснили, капитан?

— В смысле, помимо того, что мы и так подозревали — что наш выходец с Востока врет как йенди? Да, выяснил. Или во всяком случае пришел к ряду выводов, которые проверю, снова переговорив с графом Сурке, надеясь, что он либо признает истинность того, что я ему сообщу, либо каким-то образом выдаст себя, если начнет отрицать очевидное.

— Имею ли я честь поздравить капитана с хорошим планом?

— Тебе кажется, что это хороший план, подлейтенант? Заметь, я прошу честного мнения.

— Я заметила, за что и благодарю. Да, мне представляется, что план хорош, если вы добыли надежные сведения, а я уверена, что так и есть.

— Сама рассуди. Я подозревал, что нападавших было четверо или пятеро. И ошибся.

— Как — ошиблись?

— Их было девять.

— Девять!

— Да, девять. Подсчитать нетрудно — земля была мягкой, а до того, как началась ссора, все девять выстроились в ряд лицом к нему, а он стоял лицом к ним, спиной к реке. Какое-то время они так стояли и, несомненно, разговаривали, потому что подошвы его сапог ушли достаточно глубоко в землю, а стоял он так, как стоят во время разговора, а не в какой-либо защитной позиции.

— Да, но девять!

— Есть объяснения, почему он выжил, оказавшись один против девяти. То есть объяснения помимо его мастерства, которое нельзя недооценивать.

— И какие же объяснения?

— Во-первых, ему в некотором роде помогли.

— В некотором роде, капитан?

— Да, и были это не люди.

— Не понимаю.

— Я тоже, подлейтенант. Однако остались четкие признаки, что как минимум двое из нападавших сражались явно в стороне от графа Сурке. При этом рядом с ними нет никаких следов помимо их собственных. Возможно, он мастер иллюзий, и два противника сражались с фантомами. Возможно также, что он способен призывать или повелевать птицами, и спустил их на своих врагов. У этих мест нет никаких следов крови, но разбросано немало ветвей и листьев, причем судя по деревьям, нападающие яростно вертели мечами где-то над головой.

— Однако, капитан, остается еще семеро.

— Судя по следам, едва разговор закончился, одну противницу он тут же вывел из игры — то ли броском ножа, то ли заклинанием; она упала на колени и какое-то время стояла так, а потом рухнула на землю, где и осталась, истекая кровью, и лишь когда все завершилось, двое ее друзей помогли ей покинуть поле боя.

— Ясно. Но все же остается шестеро.

— И один из них был убит на месте. Тело рухнуло практически под ноги всем остальным участникам схватки, и на земле осталось столько крови, что выжить после такого невозможно.

— Значит, осталось все же пятеро. Но…

— Судя по следам, он практически одновременно ранил двоих. Словно…

— Да, капитан?

— Словно это он на них напал, а не они на него. Но это невозможно, потому что… а, ясно, сообразил. В общем, пока важно другое: в ближнем бою было трое против одного, и каждый из них хотя бы раз его зацепил. Они теснили его к реке, и когда он был серьезно ранен, то бросился в воду и положился на удачу, потому что драться больше не мог.

Ширип кивнула, мысленно представляя себе схватку так, словно сама была ее свидетелем. Это она и сообщила Кааврену, который добавил:

— Есть еще одна важная подробность.

— Какая, милорд?

— После схватки подул ветер. Насколько после, сказать не могу, но там разбросаны листья, которые прикрывали многие следы, но не были вдавлены в землю.

— И что в этом важного?

— На самом берегу реки на земле остался отпечаток тонкого меча, как раз таким иногда пользуются выходцы с Востока. И рядом были следы сапог — дорогого кроя и небольшого размера. Сапоги эти наступили на некоторые из листьев, упавших после схватки.

— И?

— После схватки кто-то появился, осмотрелся, подобрал оружие выходца с Востока и ушел.

— О да, понимаю, бригадир.

— Интересно, выходец с Востока знает, кто бы это мог быть?

— Вы его спросите?

— Да, и обо всем прочем тоже.

— Мне представляется, капитан, — проговорила она, — будет странно, если вы не сумеете ничего больше узнать у нашего выходца с Востока, выложив перед ним собранные вами факты.

— Вот и хорошо, — поднялся Кааврен. — Тогда я пойду загляну к нему.

Приняв это решение, Кааврен не тратил времени, претворяя его в действие. Он сразу направился в комнату к пациенту, хлопнул в ладоши, не получил ответа и вошел сам. Спустя не далее как три минуты он вернулся в кабинет подлейтенанта Ширип и снова сел на стул.

— Что ж, — сообщил он, — наш пациент сбежал.

Ширип вскочила и воскликнула:

— Как — сбежал?

— Вероятно, вернее будет сказать, что он нас покинул, он ведь не был заключенным. Однако покинул он нас, выбравшись через окно.

— Как он ухитрился?

— Вот этого сказать не могу. Но я не заметил никаких следов, свидетельствующих о том, чтобы ему кто-либо помогал.

— Но, капитан, что же нам делать?

— Делать? Да ничего.

— Как — ничего?

Кааврен пожал плечами.

— У нас не было законных оснований удерживать его, а сбежав через окно, он доказал, что и медицинских оснований тоже не было.

— Но ведь дело…

— Ах да, дело.

— И?

— Продолжайте опрашивать очевидцев и выясняйте все, что сможете. Будем собирать сведения и придержим, пока не понадобятся.

— То есть вы полагаете, что дело не закончено?

— Я вообще не знаю, в чем было собственно дело, подлейтенант. Но судя по всему — нет, не думаю, что все закончилось. Полагаю, с графом Сурке мы еще пересечемся, причем до того, как Империя станет существенно древнее.

ТРЕТЬЯ ГЛАВА

Как Кааврен Тайно

Встретился с Другом,

Что Привело к Возобновлению

Старого Расследования,

и Как Кааврен и Даро

Наслаждались Приятным Вечером

Читатель, надеемся, извинит нас за то, что перед тем, как продолжить рассказ, мы сообщим кое-что относительно рассказа как процесса, поскольку это поможет объяснить, почему мы столь уверены в принятых нами решениях касательно того, в каком порядке надлежит описывать происходящее.

Знаменитый музыкант и композитор лорд Левас заметил, что музыка состоит из нот, которые играют, и пауз между ними, причем оба равно важны. Точно так же всякая рассказанная история состоит из того, что рассказано, и того, что опущено. История — такая же наука, как физика, математика и волшебство; а рассказывание историй — это искусство, как музыка, псионические отпечатки и скульптура. Искусство, таким образом, состоит из выбора тех событий, которые надлежит включить, и тех, которые надлежит исключить, чтобы с максимальной эффективностью обнажить процесс работы научных законов.

Необразованный, но внимательный читатель здесь забеспокоится, как бы историк, аккуратно подобрав события, не попытался «доказать» тем самым истинность догматов, которые от истины весьма и весьма далеки. Не будем отрицать: подобное случается, что могут засвидетельствовать многие знакомые с «историей», написанной некоторыми рожденными в пустыне мистиками.

Но такой анализ, столь явственно убедительный, оставляет в стороне существенный фактор: мыслящий разум читателя. Иными словами, буде предпогагаемый историк попытается исказить смысл, значение и причины описываемых им событий, тем самым он, как нам представляется, неизбежно выдаст себя внимательному читателю. А поскольку историку это известно, то у него просто нет иного выбора, кроме как подходить к своему занятию со скрупулезной честностью и безжалостной точностью.

Мы ввели все эти объяснения, потому что читатель не мог не заметить, как наш рассказ, изначально плавно перетекающий от теклы к стражникам, потом к подлейтенанту и в итоге к Кааврену, теперь начнет прыгать туда-сюда во времени. И мнение наше таково, что подобное поведение рассказа необходимо объяснить, что и сделано: прерывистость течения времени в рассказе является сугубо следствием желания историка исключить подробности, которые он полагает несущественными либо отвлекающими, а вместо этого — сосредоточить свое и читательское внимание на вещах важных.

Посему с позволением и, надеемся, пониманием читателя мы, как обещали, сейчас продвинемся во времени вперед — действие, которое мы предпринимаем, осознавая всю внезапность такого сдвига, но уверенные, что именно так лучше всего изложить читателю избранную нами историю. Итак, три месяца миновало после событий, описанных в предыдущих главах, и Кааврен, более ничего не узнавший о раненом выходце с Востока и таким образом временно обо всем этом забывший, вновь вынужден был вспомнить то дело. А случилось это так.

Кааврен был в своем кабинете и изучал свежие отчеты относительно местоположения и готовности своих подчиненных, когда раздался громкий звук трущихся друг о друга кусков дерева, обозначавший, что некто дернул за шнур трещотки за дверью, ведущей в комнату для совещаний. Лишь немногие имели право войти в эту дверь, и ни одна из этих персон не явилась бы сюда просто так, а потому Кааврен немедленно предложил явившемуся войти.

Дверь открылась, вошел некто — некто, добавим мы, облаченный в темно-серый плащ с капюшоном; походка его была твердой и размеренной, а подойдя к столу капитана, он опустился в одно из кресел.

— Что ж, — проговорил Кааврен, — хотя я нимало не сомневаюсь, что в мой кабинет тебя привело не удовольствие, тем не менее, заверяю, что я этому всецело рад.

— Даю слово, — раздался в ответ мягкий, почти музыкальный голос, — что мои чувства полностью совпадают с твоими.

— Рад слышать это. И хотя я с удовольствием насладился бы продолжительной беседой, но полагаю, что твое прибытие преследовало определенную цель, причем цель в некотором роде срочную.

Под капюшоном сверкнули белые зубы.

— Ты так полагаешь?

— Обычно, друг мой, посещения твои именно таковы.

— Не стану отрицать.

— Итак?

— Да, есть кое-что, по моему мнению, требующее твоего внимания.

— Что ж, мое внимание к твоим услугам, так что самое время изложить это самое кое-что.

— Тем лучше. Ты помнишь, месяца три назад ты расследовал нападение на имперского графа?

— Ты же знаешь, Пел, три месяца — не тот срок, чтобы я забыл нечто подобное.

— Это правда, я лишь хотел, чтобы ты освежил в памяти те события.

— Что ж, ты этого добился. Что дальше?

— Возник один вопрос, причем того сорта, которым, я полагаю, следует заняться Отряду особых заданий.

— Значит, ты так полагаешь. А что думает ее величество?

— Она об этом еще не знает. Посвящать ли ее — решать тебе после того, как ты услышишь то, что я собирался сказать.

— И это как-то связано с нападением на графа Сурке?

— Я расскажу тебе, а дальше сам рассудишь.

— Хорошо.

— У тебя есть отчеты по проведенному тобой расследованию?

Кааврен дернул головой.

— Вопрос, пожалуй, надо задать иначе: есть ли у ТЕБЯ отчеты по проведенному мной расследованию?

Пел хихикнул.

— Ты же знаешь, я порой слышу то, что другие говорят.

— И читаешь то, что другие пишут.

— Ладно тебе, это разве так плохо?

Кааврен покачал головой.

— Оставим это. Лучше скажи, что тебе показалось важным в этих отчетах.

— Я заметил то же, что и ты, друг мой.

— Ты про опросы, связанные с селом Бугор?

— Точно.

— Тогда мы действительно заметили одно и то же.

— Давай посмотрим. Будь любезен, прочитай соответствующий раздел.

— Хорошо, если хочешь.

Кааврен поднялся, открыл шкаф рядом со столом, и достал из него ящик, помеченный нынешним годом и словом «открытые». Там он отыскал толстый конверт, перетянутый белой резинкой, а порывшись в конверте, нашел искомую папку. Снова сел за стол, пролистал, и прочел вслух:

— «Вопрос: за последние дни или недели здесь бывали выходцы с Востока? Ответ: Выходцы с Востока, ваш-милость? Нет, никаких выходцев с Востока. Только пивовары-креоты, несколько орков, драконлорды как вы, несколько иссол, пара странствующих торговцев-джагал, да еще лиорн, он навещал двоюродного брата. Никаких выходцев с Востока, ваш-милость».

— А, так этот абзац привлек твое внимание, Кааврен? Я поражен.

— Да ну? Но если во всех прочих имелось нечто важное, признаюсь, я этого не заметил.

— Что ж, это честно, потому что я не заметил ничего важного в том, что ты зачитал.

— Что ж, я объясню тебе, что я заметил, если ты скажешь, что я упустил.

— Вполне равное соглашение, и я его принимаю.

— Тогда слушаю.

— Если ты вернешься к одиннадцатой странице…

— Кажется, ты хорошо знаком с документом, Пел.

— Возможно, я его видел.

— Ладно. Вот, открываю одиннадцатую страницу.

— Видишь, здесь твои наблюдательные и прекрасно обученные стражники описывают, что купили шесть бутылок вина, чтобы развязать языки тем, кого решили расспросить?

— Вижу, и более того, одобряю.

— А на полях, как ты, несомненно, заметил, ими приведена стоимость этих бутылок.

— Таковы правила, Пел, ведь если бы они не привели список расходов, то не могли бы требовать их возмещения, а значит, пришлось бы им за все платить из своего кармана.

— Разумеется, и это разумные правила.

— Тогда что же… ага, понимаю. Тогда это от меня ускользнуло. Очень уж невелика сумма за шесть бутылок «Эпришки».

— Точно.

— И все же я не понимаю…

— Кааврен, друг мой, что ты можешь сказать о вине «Эпришка»?

— Что оно, как на мой вкус, слишком сладкое, но все же пользуется хорошим спросом, и что его производят и разливают в Эприше.

— И это правильно, друг мой. Позволь также заметить, что в данном вопросе вкусы наши полностью совпадают. А ты знаешь, как это вино распространяется?

— Распространяется? О, сознаюсь, об этом я никогда не думал. Вероятно, в фургонах, загруженных бочками либо ящиками с бутылками…

— Я не совсем это имел в виду, говоря о распространении.

— А что же?

— Это вино не поставляется в розницу, а только непосредственно в рестораны и гостиницы, оптом.

— И что же?

— Для сельского кабачка такая покупка оправдана лишь в том случае, если запланировано некое важное событие.

— А поскольку бутылки продавались дешево, это значит, что событие было запланировано, однако не произошло.

— Дорогой мой Кааврен, твой рассудок нисколько не утратил былой сообразительности.

— Так ли? Что ж, это и к лучшему, ибо в беседе с тобой эта сообразительность ему требуется как никогда. Однако, похоже, он все же недостаточно сообразителен, чтобы понять, чем сей средней важности факт привлек твой интерес.

— Сам по себе он не столь важен, но я удивился, какое такое событие могло быть запланировано и почему вдруг оно не произошло.

— Ты удивился?

— Да.

— Что ж, обрати я тогда внимание на цену, я бы наверное тоже удивился.

— Не сомневаюсь.

— Я не просто удивился бы, Пел, я бы этот вопрос исследовал.

— Уверен, что так и было бы.

— И если бы я исследовал…

— Да, если?

— То что бы я выяснил?

— Ты бы выяснил, что на следующий день после того, как пострадал граф Сурке, в кабачке ожидалось выступление менестреля. Но в тот самый день это выступление отменили.

— Действительно интересно.

— И самое интересное тут — менестрель. Это не текла, как можно было бы ожидать, а иссола. И зовут ее…

— Саручка!

— Именно.

— Итак, из-за пострадавшего выходца с Востока иссола отменила выступление.

— Похоже на то.

— И все же я не вижу, как эти сведения, имеющие определенную значимость, превращают данное дело в предмет заботы Отряда особых заданий.

— Терпение, Кааврен. Сперва я должен передать тебе содержание документа, который не попадал к тебе на стол. Несколько лет назад…

— Лет!

— Да, Кааврен. Это старый вопрос, который внезапно всплыл на новом уровне.

— Хорошо. Извини, что прервал. Несколько лет назад?

— Да. Несколько лет назад был подан запрос на возмещение Империей стоимости утраченного предмета. Лордом Феораэ.

— Феораэ? Следователь графства и города?

— Тот самый.

— Запрос на возмещение?

— Именно. Мои люди — то есть, кое-кто из моих друзей следит на необычными случаями, даже самыми незначительными, исходя из принципа, что малое деяние может иметь крупные последствия.

— Вполне согласен с этим принципом, друг мой.

— Я рад, что ты с ним согласен. И запрос такой озадачил моего друга, потому что был далеко не рядовым.

— Согласен, это необычно. Если нечто утеряно, как правило, вопрос возмещения стоимости нельзя адресовать Империи, если только…

— Да?

— Если только оно не было утрачено вследствие событий, жизненно важных для Империи. Такой, кажется, закон?

— Почти, Кааврен. Закон гласит — утрачено либо не может быть возвращено в связи с отправлением обязанностей перед Империей.

— Ага, в таком случае важно тут — «не может быть возвращено»?

— В точности так.

— Иными словами, Пел, Феораэ утратил свою собственность и не мог вернуть ее из-за обязательств перед Империей.

— Таков был запрос.

— В самом деле необычно.

— Вот и я так подумал.

— И тем не менее, что же дальше?

— Я случайно услышал…

— Пел, тебе удается «случайно» услышать столько, что я порой думаю — а нет ли у тебя нескольких лишних пар ушей!

— Если даже так, Кааврен, клянусь чем только пожелаешь, что существуют они разве что метафорически.

— Не сомневаюсь. Так о чем ты там услышал?

— Что предмет, за который он просит возмещения, был украден.

— А было ли соответствующее извещение? То есть, известил ли он самого себя об этой краже и заставил себя провести следствие?

— Нет, этого он не делал.

— Тоже весьма необычно.

— Именно. И есть еще один интересный момент.

— Учитывая количество этих интересных моментов, я более не удивлен, что ты заинтересовался данным вопросом. Итак?

— Автор запроса на возмещение.

— Автор запроса?

— Собственно, из-за автора я-то к тебе и пришел.

— То есть как? Я подобного запроса не помню.

— Нет, Кааврен, это был не ты.

— А кто же этот таинственный автор?

— Никто иной, как графиня Белой Вершины.

— Моя жена?

— Именно.

— Ну, этот момент прояснить нетрудно: я просто спрошу у нее.

— И уверен, что получишь ответ, ибо верность графини превыше любых сомнений.

— Я рад слышать это от тебя, Пел, ибо таково и мое мнение. Итак, я понимаю, почему ты изложил мне это дело, и ты совершенно прав, но я по-прежнему не вижу, где здесь связь с нападением на графа Сурке.

— Я тоже сперва не увидел. Но как ты понимаешь, когда дело привлекло мой интерес, я не мог не копнуть глубже.

— То есть ты удивился, что же было украдено.

— Это был первый вопрос.

— И ты получил ответ?

— Почти.

— И?

— У меня это заняло несколько лет, поскольку дело не было срочным, но — да, в конце концов я узнал.

— И что же было украдено?

— Серебряная тиасса.

Кааврен вскочил.

— Что ты такое говоришь?

— Описание — небольшая статуэтка тиассы, вся из серебра, с сапфирами вместо глаз.

— Это… когда он запросил возмещение?

— Через полгода после кутерьмы с предполагаемым вторжением дженойнов, которого так и не случилось, и во время которого, как ты помнишь, Придворный чародей непрестанно искал…

— Серебряную тиассу!

— Именно.

Кааврен снова опустился на стул.

— Можешь встать обратно, — заметил его друг.

— Что, это еще не все?

— Да, ибо едва я это узнал, я не мог не расследовать дело дальше.

— Ну разумеется.

— Два вопроса были любопытнее всего. Первый, кто украл тиассу? И второй, откуда она вообще взялась у Фероаэ?

— И ты узнал ответ на первый вопрос?

— Нет, но узнал ответ на второй.

— А! И как же тебе это удалось?

— Самым простым способом. Сперва убедил, что это вопрос имперского значения…

— И?

— Я у него спросил.

— О, это хитрый ход, Пел.

— Вот-вот.

— Итак, откуда же она у него взялась?

— Подробности несколько туманны, и включают кое-какую полузаконную деятельность, которую я предпочел бы с тобой не обсуждать, друг мой. Но в итоге след выводит ни на кого иного, как на нашего приятеля, графа Сурке.

— Вот так так!

— Да, именно.

— Что ж. А сейчас серебряная тиасса у него?

Пел пожал плечами.

— Вот чего не знаю, того не знаю.

— Надо попробовать ее найти.

— Согласен.

— А мне надо бы побеседовать с лордом Феораэ.

— О, что до этого…

— Ну?

— Если хочешь, пожалуйста, но я узнал у него все, что возможно.

Кааврен кивнул.

— Тогда ладно. Вопрос поисков тиассы — как бы убедить ее величество, что это работа для Отряда?

— Уверен, Кааврен, что ты умеешь быть убедительным.

Кааврен фыркнул.

— А я уверен, что у тебя есть замечания, которые могли бы помочь.

— Возможно, и есть.

— И?

— Можешь указать, что в этом деле замешано нападение на имперского вельможу, подобное ей не может понравиться.

— Верно.

— И более того, что здесь есть связь с вымышленным вторжением дженойнов, а я точно знаю, что случай этот она запомнила надолго.

Кааврен кивнул.

— Да, это поможет.

— Всегда рад, что могу помочь.

Кааврен поднялся.

— Тогда я отправляюсь сейчас же.

— Если не возражаешь, я подожду здесь.

— Само собой, — улыбнулся Кааврен. — Так тебе легче будет рыться в моих бумагах.

— Друг мой, ну разве я когда-нибудь был уличен в чем-либо столь прозаичном?

— Ни разу, — ответил он, шагая к двери. — Вот оно, истинное коварство.

Час спустя Кааврен вернулся, друг его все так же сидел в кресле. Кааврен снова сел за стол и спросил:

— Что ты можешь мне рассказать?

Под капюшоном снова сверкнула белозубая улыбка.

— Друг мой, ну вообрази только, что я могу тебе рассказать?

— Ты же знаешь, воображение — не моя стихия.

— Ее величество одобрила задание?

— Да, я сумел ее убедить. Она все еще рассержена по поводу вымышленного вторжения дженойнов, и прекрасно знает, что этот вопрос уходит глубже того человека, которого казнили.

Капюшон кивнул.

— Как я и ожидал.

— Отряд особых заданий начнет проверку, есть ли связь между этой загадочной серебряной тиассой и нападением на графа Сурке.

— Точно.

— Пел, почему меня известили только сейчас?

— Вплоть до сегодняшнего дня я вел собственное следствие.

— И почему же ты сегодня вдруг передумал?

— Я увидел связь между двумя делами.

Кааврен с минуту смотрел на друга, размышляя, как всегда бывало с йенди, чего же ему не сообщили. И в итоге сказал:

— Что ж, я определенно займусь этим делом.

— Уверен, ты выяснишь все, что возможно выяснить.

Кааврен вздохнул.

— Что ж, хорошо. Но разумеется, при столь малых зацепках я не могу ничего обещать.

— Думаю, мы понимаем друг друга. Я и не ждал обещаний или гарантий.

Кааврен улыбнулся.

— Во всяком случае, ты меня понимаешь, и этого достаточно.

Когда друг его удалился, Кааврен сел поразмыслить над следюущим ходом. Дело, касающееся следствия по нападению на графа Сурке, по-прежнему лежало перед ним, и он потратил несколько минут, чтобы освежить в памяти все подробности. Затем он отложил папку и звонком вызвал доверенного слугу (которого не следует путать с личным секретарем).

Явившийся на звонок колокольчика человек нам ранее уже мельком встречался; имя его было Бортелифф. Внешностью сия персона обладала вполне обычной для представителя Дома Теклы — круглое лицо и плотное сложение; короткий курносый нос, тонкие плотно сжатые губы. Вот уже несколько лет он работал на Империю — вернее заметить, на Кааврена. Познакомились они, когда Кааврен выполнял задание в герцогстве Тильдомском, где достойный текла работал поверенным у владельца текстильных мануфактур. Бортелифф, средних лет текла, столь впечатлил капитана своими организаторскими талантами и проницательностю, а сверх того, своей немногословностью, что Кааврен немедля предложил ему новую должность — должность, которую поверенный принял с чрезвычайной готовностью, ибо задание Кааврена в итоге уничтожило прежнее его место работы.

Многие из тех, кто работал вместе или рядом с Бортелиффом, полагали, что он немой. На самом же деле он вполне умел разговаривать, но много лет назад, работая слугой, он узнал, что чем меньше слов произносит, тем больше его ценят. После чего намеренно выработал привычку говорить мало. А обзаведясь этой полезной привычкой, обнаружил, что чем меньше говоришь, тем лучше получается слушать, а чем лучше слушаешь, тем точнее получается выполнить доверенные поручения. Вполне естественно, что этим он еще больше увеличил собственную ценность для работодателя. Так что к тому времени, которое имеет честь описывать наш рассказ, разговорчивость Бортелиффа редко превышала одно слово в год.

Помимо лаконичности, у достойного Бортелиффа имелись и другие добродетели. Точность, аккуратность, прекрасная память на подробности — и склонность выполнять распоряжения сразу и беспрекословно. Читатель, таким образом, не будет слишком поражен, узнав, что при таком списке умений своего слуги Кааврен не просто ему доверял, но и считал бесценным.

Таким образом, услышав звонок, Бортелифф немедля появился перед капитаном и слегка поклонился, сообщая таким образом, что он целиком и полностью готов получить любые распоряжения, каковые господин окажет ему честь сообщить.

Кааврен, как бы то ни было необычно для тиассы, считал каждое слово товаром особой ценности, и копил их, как владелец ссудной кассы копит свои монеты и расписки. В нынешнем случае он позволил себе расстаться со следущими:

— Постарайся выяснить нынешнее и недавнее местопребывание менестреля по имени Саручка, Дом Иссолы. Сообщи графине, что буду ужинать дома. Все поступившие сведения переправляй туда. Эту папку скопировать, по одной копии выдать каждому члену Отряда. Им же сообщить, что Отряд собирается завтра к десяти часам. Все.

Бортелифф поклонился, сообщая, что все понял, развернулся и удалился выполнять задание.

Полностью положившись на теклу, Кааврен более не уделял внимания доверенным ему поручениям, а просто вернулся домой, где отдал меч и плащ Цилю — пожилому слуге, который пребывал в замке еще до Междуцарствия, а к нынешнему времени разбирался в хитросплетениях службы империи, графских обязанностей и семейной жизни лучше любого другого здешнего обитателя, частично включая графиню и лорда Кааврена. Соответственно, избавив капитана от вышеупомянутого груза, он сообщил:

— Графиня на террасе.

— Спасибо, Циль, — ответил Кааврен и отправился на одну из двух террас, построенных с целью любования морским пейзажем. Одну из них в ясную погоду часто занимала графиня, занятая делами империи; вторую все именовали «террасой для завтраков», поскольку именно таковой была цель ее использования в начале обещающего быть ясным дня.

Кааврен немедленно обнаружил супругу, а она оторвалась от дел и приветствовала его улыбкой, способной, как капитан неоднократно признавался, рассеять любую тьму.

— Милорд, — подала она ему руку, — вы вернулись рано. Это восхитительно!

Он поцеловал ее руку и опустился на стул рядом с ней.

— Да, мадам, чтобы подготовиться к завтрашнему дню — боюсь, он окажется долгим, и возможно, несколько последующих тоже.

— Что-нибудь интересное во Дворце?

— Два старых расследования сошлись вместе, и посему должны быть возобновлены. Кстати, об одном из них ты кое-что можешь знать.

— О, правда? Ты же знаешь, я всегда готова содействовать тебе в твоей работе, как и ты всегда рад помочь мне в моей. И что же это такое, о чем я могу кое-что знать?

— Это дело касается лорда Феораэ, серебряной тиассы и вопроса вымышленного вторжения дженойнов несколько лет назад — как ты знаешь, ее величество приняла этот вопрос очень близко к сердцу.

— О, да, — кивнула графиня. — Я действительно кое-что об этом знаю.

— Кое-что, мадам, о чем вы прежде мне не сообщали?

— Ах, милорд, неужели я слышу в вашем голосе тень осуждения?

— Лишь любопытства, мадам. Совсем непохоже на вас — скрывать сведения, которые могли бы помочь в моей работе.

— Обстоятельства очень уж необычные.

— Но вы можете все объяснить?

— Разумеется, и прямо сейчас, если пожелаете.

— Буду весьма рад услышать это объяснение.

— В таком случае расскажу.

— Весь внимание.

— Вы знаете, что предполагаемое вторжение было схемой джарегов?

— Да, мадам, с этим обстоятельством я ознакомлен.

— А знаете, на кого эта схема была нацелена?

— Этого не сообщалось.

— Верно, милорд, ибо обнародование этого поставило бы Империю в неприятное положение.

— Насколько неприятное?

— Ее величество была бы вынуждена сделать официальное сообщение, что, в свою очередь, вызвало бы законные и наверняка жестокие нападки на Дом Джарега, а джареги, разумеется, ответили бы. Ее величество, обдумав, решила оставить все как есть, учитывая, что цели джареги не достигли, а сам злоумышленник казнен. Сотрудничество лорда Феораэ состояло в том, что он не сообщал о краже статуэтки, я же заполнила бумаги, чтобы по крайней мере возместить ему расходы.

— Именно ее величество решила не проводить дальнейшего следствия?

— Да.

— Что ж, хорошо. А что было целью схемы?

— Убийство некоего лорда Талтоша.

— Талтош! Граф Сурке!

— Тот самый.

— Я и не думал, что джареги так сильно хотят его смерти.

— Я тоже, милорд.

— И как их схема должна была сработать?

— Они намеревались обманом вынудить императрицу его разыскать, после чего наемные убийцы нанесли бы удар.

— А при чем тут Феораэ?

— Так сложилось, что у него ранее имелась вещь, которую джареги использовали как повод, чтобы убедить ее величество в необходимости разыскать выходца с Востока.

— И вещь эта — серебряная тиасса.

— Именно так.

— А что с ней стало?

— Вот этого не знаю. У Феораэ ее украли, и оставшиеся улики указывали на лорда Талтоша. Ясно, однако же, что выходец с Востока ее не похищал. Так что по-прежнему неизвестно, что же с ней стало.

— Понятно.

— Возможно, вам будет полезно знать, что лорд Талтош женат.

— Ах вот как?

— Вернее, был женат. Его бывшая супруга живет в Южной Адриланке и по-прежнему достаточно сильно о нем заботится, чтобы серьезно рисковать, спасая ему жизнь.

— Это полезные сведения.

— Милорд, простите, что я не сообщила вам раньше, но императрица…

— Я все прекрасно понимаю, мадам. Я бы сделал то же самое, потребуй ее величество этого от меня. — Он снова поцеловал ее руку и улыбнулся.

— Благодарю вас, милорд. Чем вы намерены заняться теперь?

— Для начала попробую отыскать серебряную тиассу. Очень может быть, что кто бы сейчас ни был ее хозяином, но именно он — ключ ко всему.

— Надеюсь, что так, милорд.

— Но первым делом…

— Да?

— Первым делом, мадам, я намерен хорошо провести вечер со своей обожаемой супругой.

— Позвольте сообщить, милорд, что с этим планом я совершенно согласна.

— Если хотите, можем даже отправиться в город. Придется ли вам по вкусу вечер, посвященный музыке?

— Господин мой знает, как я обожаю музыку.

— Я тоже. Эстрада в «Перстах» всегда открыта.

— Да, она хороша, однако возможно, сегодняший случай больше подходит для Концертного зала Адриланки?

— Это верно, мадам, но я же знаю, что вам более по вкусу светская музыка, нежели традиционные композиции?

— Мне нравится и то, и другое, милорд, как и вам, хотя я и знаю, что вы склоняетесь к последним. Впрочем…

— Да?

— Полагаю, сегодня для меня будет особым искушением облачиться в лучшее платье, которое сумеет подобрать Ноли; а еще навести глянец на ногти и блеснуть драгоценностями.

Кааврен улыбнулся.

— А я оденусь, как подобает графу Белой Вершины, в синий шелковый плащ и шляпу с пером, и возьму вас под руку, чтобы все мне завидовали. А когда я вдосталь наслажусь этим удовольствием…

— Да, что тогда?

— Вот тогда-то мы войдем в зал и усладим наши чувства созданной Дженги «Симфонией Северного моря», исполняемой оркестром под руководством самого Дженги.

— О большем и мечтать не стоит.

— И я не могу придумать лучшего способа расслабиться перед погружением в пучину утомительного задания — а оно, заверяю, таковым будет.

— Давай сейчас об этом не будем!

— Всецело за.

— Но не пора ли поторопиться?

— Концерт начинается в девять. Час на одевание, час на небыструю прогулку, несколько минут на поздний ужин в «Курином бульоне», и у нас еще останется время на променад.

— В таком случае — план готов!

План этот, хотя и составленный старым воякой, в данном случае сработал в точности как предполагалось. Они прибыли к концертному залу и вошли, улыбаясь и переговариваясь со случайными знакомыми. Кааврен, разумеется, отметил с чувством глубокого удовлетворения, что все взоры, как открытые, так и исподтишка, притягивала к себе графиня — она, как всегда, предпочла одеться в красные цвета лиорнов, в данном случае это было платье с низким вырезом, длинным шлейфом, рукавами в сборку и избытком кружев. Наряд довершали драгоценности — бриллиантовые сережки и рубиновая заколка. Впрочем, эти внешние атрибуты блекли в сравнении с ее остроумием и обаянием, которые демонстрировались всякому присоединяющемуся к окружавшей их группе, быстро выросшей до средних размеров толпы, ожидающей сигнала к началу концерта.

Ударил колокол, слуги в сине-золотых ливреях, соответствующих обрамлению зала, отворили массивные двери. Кааврен, Даро, леди-мэр и ее супруг направились в отведенную им ложу и разместились на мягких бархатных сидениях, а вокруг запорхал слуга, заботясь о прохладительных напитках. Внизу устраивался оркестр, ожидая, когда убавят свет и появится дирижер.

— Знаете, — заметил Кааврен, — я никогда не замечал, что в оркестре так много аристократов. Да, конечно, большую часть составляют представители купеческого сословия, креоты и джагалы; но вон там с рожком — тиасса, и еще один, за органофоном; а вон те двое за струнными — явно иссолы, еще одна в хоре, и четвертый за барабанами.

Муж леди-мэр, ястреблорд по имени Селлит, ответил:

— Вы весьма наблюдательны, милорд. И вы совершенно правы; особенно часто музыкальная жизнь призывает иссол. Разумеется, это касается только традиционной музыки.

— А почему только традиционной?

— Потому что светская музыка — это ниже достоинства иссолы; о подобном никто из них и задумываться бы не стал, а уж Дом точно пришел бы в ярость.

— Вот как, — проговорил Кааврен. — Весьма занимательно. Более того, лишь одно обстоятельство мешает мне заинтересоваться этим вопросом еще сильнее.

— Что за обстоятельство, милорд?

— Мое обещание вплоть до завтрашнего дня о работе не думать.

При этом загадочном замечании Даро сжала его ладонь, и как раз в это время огни начали меркнуть, появился дирижер — и поскольку все дальнейшие события того вечера с нашим рассказом не связаны, внимания им мы более уделять не будем.

ЧЕТВЕТАЯ ГЛАВА

Как Кааврен Вел Собрание

Отряда Особых Заданий,

а Вопрос, Который, Возможно,

Несколько Озадачил Читателя,

Наконец Должным Образом Разъясняется

Назавтра Кааврен прибыл к девяти часам и колокольчиком вызвал Бортелиффа, который легчайшим наклоном головы дал понять, что инструкции капитана приняты к исполнению.

— Значит, розыск менестреля, Саручки, начат?

Бортелифф кивнул.

— Обнаружены уже какие-нибудь следы?

Слуга изобразил отрицательный ответ. Кааврен принял информацию к сведению, отпустил Бортелиффа и проверил, нет ли среди текущих дел такого, что потребовало бы его незамедлительного внимания. Завершив это, он уточнил время и вышел в ту же дверь, через которую вчера вошел его друг. Прошел по коридору до комнаты для совещаний, отведенную для его нужд, занял стул во главе длинного стола и стал ожидать прибытия Отряда особых заданий.

Ожидание его не продлилось и пяти минут. Дверь в дальнем конце комнаты отворилась, вошла драконледи — короткая стрижка, светлые брови; она молча прошла ко второму стулу справа в дальнем конце стола и опустилась на сидение. Пока она занимала место, появился следующий — дзурлорд с серебряным ремешком на голове, подчеркивающим полночную черноту его волос; он сел рядом с драконледи. Тут же явился третий — пожилой драконлорд, с мощными руками и бочкообразным торсом; он занял стул рядом с Каавреном. За ним появился человек в бесформенном плаще с капюшоном цветов Дома Атиры; он занял стул с другой стороны стола, напротив вошедшей первой драконледи. Последней, буквально за ним по пятам, появилась еще одна представительница Дома Дракона, самая молодая — ей еще и четырехсот лет не исполнилось, а потому она еще сохранила безмятежный взор и яркую улыбку юности. Она села в дальнем конце стола, и Кааврен объявил:

— Здесь собрались все; остальные сейчас на заданиях.

Члены Отряда кивнули и стали ждать продолжения. Пока они ждут, мы не видим особого вреда, чтобы добавить пару подробностей о собравшихся персонах, ибо некоторые из них сыграют свою немаловажную роль в финальной части нашего рассказа.

Коротко стриженую драконледи звали Тиммер. Происходила она из разорившейся знати, что объединяло ее с Каавреном — не без некоторой приязни со стороны последнего. Покинув родной дом, она вступила в наемное воинство Комбрака и дослужилась до сержанта. Получила ранение от плохо нацеленного заклинания у Стряпухина обрыва, и таким образом оказалась в лазарете, когда Комбрак вместе со своим воинством, как известно, пропал без вести за перевалом Гевлина. Оставшись без работы, новым местом службы Тиммер избрала гвардию Феникса; как она полагала, временно. Однако обнаружила в себе определенный талант следователя — в частности, ухитрялась узнавать у свидетелей больше, чем сами свидетели до разговора с Тиммер знали. И когда Кааврен узнал, какие дарования раскрыла в себе его подчиненная, капитан — вернее будет сказать, бригадир, — включил ее в Отряд особых заданий. Таким образом, у Тиммер оказалось два начальника: и обоими был Кааврен.

Дзурлорда звали Динаанд. Он изучал науку волшебства у Брестина, который также учил Косадра — каковой в настоящее время был Придворным чародеем. Но Косадр изучал магию, связанную с Державой, и направил свои усилия на защиту от дженойнов; Динаанда же более привлекало волшебство, связанное с определением истинного облика и местонахождения. Для дзурлордов это необычно; как правило, подобными разделами увлекаются ястреблорды, тогда как дзуры обычно занимаются ударной и, временами, защитной магией. Когда Кааврен услышал о дзуре с такими склонностями, он — после обычного плотного изучения интересующей его персоны — сразу же предложил Динаанду должность, которая позволит ему применить изученное на деле. Предложение это было столь же быстро принято.

Человек в капюшоне, изображающий атиру, был — как, несомненно, уже догадался читатель, — никто иной, как Пел, друг Кааврена, йенди. Будучи премьер-министром, он не считался членом Отряда, но посетил совещание как представитель ее величества; ну и заодно, разумеется, чтобы оставаться в курсе дел.

Пожилого драконлорда звали Циальди — и на самом деле он был еще старше, чем выглядел. Еще до Междуцарствия он дослужился до главы следственного отдела в полиции Адриланки, а после Междуцарствия подобрался так близко к тому, чтобы раскрыть личность загадочного Голубого Песца и собрать достаточно улик для обвинительного заключения, что Пиро, виконт Адриланки, представил Циальди своему отцу, каковым был — что, разумеется, прекрасно известно читателю — Кааврен. Циальди был специалистом по делам джарегов; именно он возглавлял операцию, которая разрушила стальную хватку лорда Хиечина, и он же раскрыл основные маршруты контрабанды краденых драгоценностей из города. Таким образом, Циальди работал и на Кааврена, и на Пиро (а также отчитывался перед мэром Адриланки и начальником городской полиции). Следует также добавить, что поскольку завершающие доказательства так и не были обнаружены, вопрос Голубого Песца никто из них не поднимал (разве что, иногда, начальник полиции, ибо не был осведомлен о том, что прекрасно знали остальные, а также, разумеется, читатель). Циальди отлично знал, с каким презрением граждане Империи смотрят на полицию, и совершенно по этому поводу не переживал, если только презрение не высказывалось непосредственно ему в лицо в оскорбительной манере; ибо обладал также репутацией признанного поединщика.

Прибывшую последней драконледи звали Паланисс. Внимание Кааврена она привлекла, работая под прикрытием во время угольного восстания, где добыла важные сведения, замаскировавшись под лиорна и войдя в доверие к леди Вильнай. Позднее она возглавляла секретную операцию против герцога Лограмского; и хотя, правду сказать, операция эта провалилась, она все же принесла заметную пользу, вскрыв шпионскую сеть герцога во Дворце. В любом случае, самой Паланисс это также пошло на пользу, поскольку Кааврен, в должной мере впечатленный ее скрупулезностью и профессионализмом, предложил ей вступить в Отряд особых заданий. Добавим также, что Паланисс была отнюдь не богата, и существенная прибавка к жалованию значила для нее немало — но еще больше значила страсть юной драконледи ко всему, связанному с военной разведкой, а новая должность открывала немало возможностей, чтобы отточить ее искусство, как она это называла; поэтому долго задумываться над предложением Паланисс не стала.

Итак, вот эти пятеро — три дракона, дзур и йенди, — и они смотрели на шефа, Кааврена, ожидая его слов.

Слова эти были таковы.

— Есть некий выходец с Востока, Владимир Талтош, граф Сурке. Обладатель имперского титула. Ранее он был джарегом, а теперь весь Дом Джарега охотится за ним — за преступную деятельность, противоречащую их обычной преступной деятельности. Недавно он попал в засаду, организованную, однако, не джарегами. Нападение он пережил и, по собственным соображениям, отказался сотрудничать со следствием по данному вопросу.

Кааврен обвел взглядом пять обращенных к нему лиц.

— Три месяца назад я велел подлейтенанту выслать стражников и выяснить все, что можно было выяснить в районе, где имело место это нападение. Итоги расследования были вчера разосланы вам. Я сейчас прочту разговор, в которым заметил нечто интересное.

Затем он назвал место и время имевшего места разговора и зачитал вслух текст; когда он делал это, тишину в комнате нарушал лишь голос Кааврена, все прочие полностью внимали его словам.

Закончив, он положил на стол бумаги и спросил, как всегда спрашивал на данном этапе расследования:

— Есть у кого-нибудь замечания?

С минуту все молчали; потом вошедшая последней драконледи кашлянула.

— Бригадир…

— Да, Паланисс?

— Я, со своей стороны, не вижу, какие тут могут быть замечания.

— Ты ничего необычного не заметила?

— Ничего, капитан.

Кааврен взял лист и снова зачитал искомый абзац:

— «Вопрос: за последние дни или недели здесь бывали выходцы с Востока? Ответ: Выходцы с Востока, ваш-милость? Нет, никаких выходцев с Востока. Только пивовары-креоты, несколько орков, драконлорды как вы, несколько иссол, пара странствующих торговцев-джагал, да еще лиорн, он навещал двоюродного брата. Никаких выходцев с Востока, ваш-милость».

Закончив, он проговорил:

— Итак?

Паланисс сказала:

— Боюсь, бригадир, от меня ускользнуло, что же тут интересного.

— Ускользнуло? Нам повезло получить список всех не-местных, кто там был; заметь, что отвечал текла, который работает на рынке и видит всех и вся. Кстати, надо похвалить стражника за то, что додумался расспросить именно его. Итак, рассмотрим всех этих не-местных по очереди.

— Что ж, бригадир, здесь я с вами согласна.

— Последним упомянут лиорн, навещающий двоюродного брата.

— Да, милорд, но ведь местный барон — именно лиорн, что указано на странице тридцать девятоь, и почему бы ему не иметь двоюродного брата?

— Ты права, Паланисс. Вычеркиваем. А что с креотами-пивоварами?

— В округе два кабака, милорд, и вполне разумно, что время от времени пивовары будут туда заглядывать.

— И снова я не вижу изъяна в твоих умозаключениях.

— Я польщена.

— А что насчет бродячих торговцев-джагал?

— Бригадир, несомненно, знает, что в Империи немало таких персон, разъезжающих на фургонах и телегах, запряженных лошадьми или мулами, и ведущих торговлю по малым поселениям.

— Очень даже хорошо знаю. Итак, это не является необычным?

— Нисколько не является.

— Согласен. А что с драконлордами, одетыми стражниками, как он говорил?

— Но, милорд, вы же знаете, что время от времени разным парам гвардейцев поручается проезжать по селениям, смотреть за порядком и выслушивать жалобы.

— Да, это я знаю.

— Итак, тут нет ничего странного.

— И с этим я согласен. А как насчет иссол?

— Иссол?

— Несколько иссол. Повторяю снова, несколько иссол. Некоторое неизвестное пока количество благородных представителей Дома Иссолы. Есть в округе владения иссол?

— Нет, лорд Кааврен.

— Итак?

Взгляд бригадира обвел помещение. Никто не отозвался, кроме Тиммер, которая проговорила:

— Что ж, согласна. Это необычно.

— Кто-нибудь возражает?

За столом закачали головами, а пожилой драконлорд сказал:

— Признаю, это необычно; но существенно ли?

— Что ж…

— Да?

— А каково твое мнение, Циальди?

— Не уверен, бригадир.

— Еще кто-нибудь?

Молодая драконледи проговорила:

— Я тоже не понимаю, что такого в отчете, который вы оказали нам честь зачитать, может быть связано с нападением на выходца с Востока.

— Возможно, Паланисс, связи тут и нет. Но в районе, который мы обследовали, произошло нечто необычное. Соответственно я хочу больше об этом узнать. Вниманию моему был представлен и другой момент. — Кааврен кратко описал то, что Пел заметил относительно вина, и сделанное йенди открытие. Поскольку читатель обо всем этом уже осведомлен, а от простого повтора данной информации рассказ никак не выиграет, мы позволим себе ее опустить, ограничившись лишь ссылкой. После этого, когда слушатели размышляли над тем, существенно ли все услышанное ими, Кааврен добавил: — Я также получил надежные сведения, что с нашим делом напрямую связан другой вопрос, и возможно, разрешить его также будет важно.

— И что это за вопрос? — спросила драконледи.

— Он касается кражи небольшой статуэтки тиассы, сделанной из цельного серебра, из коллекции лорда Феораэ. Кража имела место как часть схемы джарегов, направленной против того самого лорда Сурке, нападение на которого мы сейчас обсуждаем. Между этими вопросами есть связь, поэтому мы займемся расследованием обоих.

За столом закивали головами, а дзурлорд спросил:

— Бригадир?

— Да, Динаанд? — кивнул ему Кааврен.

— Что именно нам необходимо расследовать, чтобы побольше об этом узнать?

— Я уже направил часть подчиненных на поиски леди Саручки. Наши же усилия будут сосредоточены на попытке найти серебряную тиассу. Ну а с какой стороны подойти к этому делу — у кого-нибудь будут предложения?

Динаанд заметил:

— Я не знаю никакого способа обнаружить ее с помощью волшебства, разве что она окажется у нас в руках достаточно надолго, чтобы наложить на нее заклинание отслеживания; но будь она у нас в руках, в ее обнаружении не возникло бы необходимости.

— Это верно, Динаанд, — согласился Кааврен, признавая явную справедливость данного замечания. — Итак?

— Возможно, — вставила Тиммер, — стоит послать уже наших людей обратно в тот район и проверить, а все ли нам известно. К артефакту это нас не приведет, но может снабдить полезными сведениями.

Кааврен кивнул:

— Хороший план. Займись.

— Насчет поисков тиассы… — проговорила Паланисс.

— Да?

— Мне помнится, джарега, который стоял за вымышленным вторжением дженойнов, казнили.

— Память тебя не подводит, — ответил Кааврен, — ибо именно это с ним и произошло. Так что же?

— Вот интересно, а его жилье подвергалось тщательному обыску?

— Отличная мысль, — согласился Кааврен, — проследи за этим.

— Непременно, бригадир, — пообещала драконледи.

— Еще предложения будут? — снова окинул взглядом комнату Кааврен.

Предложений не было.

— Хорошо, — проговорил он. — Оставайтесь на связи. А сейчас послужим ее величеству.

Кааврен поднялся, как и все остальные — кроме Тиммер, которая сказала:

— Прошу прощения, бригадир.

Кааврен остановился.

— Да, Тиммер?

— Могу я поговорить с вами с глазу на глаз?

Кааврен опустился на стул и кивнул.

Все остальные по очереди вышли в ту же дверь, через которую прибыли. Пел замешкался, явно желая остаться, но в итоге пожал плечами и удалился.

— Итак, в чем дело? — спросил Кааврен.

— Я знаю этого выходца с Востока, милорд. Графа Сурке, как его зовут.

— Ты его знаешь?

Она кивнула.

— Бригадир, конечно, помнит дело Фиреса?

— Когда убили Лофтиса. Разумеется, такого я не забываю. Он был связан с этим делом?

— Да.

— Насколько глубоко?

— Очень глубоко.

Лицо Кааврена закаменело.

— Убийцу Лофтиса так и не нашли.

— Нет, милорд. Он его не убивал. Более того, он отомстил за Лофтиса.

— В отчетах его имя не упоминалось, подлейтенант.

Она не опустила взгляда.

— Это я знаю, милорд.

Кааврен выдохнул; он прекрасно знал, что в некоторых вопросах, порученных Отряду особых заданий, без определенного уровня секретности не обойтись.

— Он помог делу?

— Чрезвычайно — хотя должна добавить, по собственным соображениям.

Кааврен кивнул.

— Что ты о нем можешь рассказать?

— Он наемный убийца, или по крайней мере был им.

Ноздри Кааврена расширились, но в остальном он оставался бесстрастным.

— Еще что?

— Он был опекуном мальчика — человека, теклы, младше ста лет.

— Опекуном?

— Он взял на себя ответственность за него. Из известного мне по свидетельствам, слухам и умозаключениям — Сурке чувствовал себя ответственным за то, что случилось с мальчиком.

— Понятно. Что еще?

— Придерживается соглашений.

— То есть ты считаешь, что у него есть честь?

— Как для выходца с Востока — да.

Кааврен кивнул.

— Хорошо. Что еще?

— Известно, что он хорошо знаком с Киерой Воровкой.

— Ах вот как! Сразу наводит на мысли о краже серебряной тиассы.

Тиммер покачала головой.

— Это не она.

— Почему ты так уверена?

— Потому что работа была неряшливая, остались следы.

— Ложные следы, не так ли?

— Киера вообще не оставила бы следов. И уж особенно — не оставила бы следов, указывающих на Сурке, поскольку они друзья.

Кааврен кивнул, принимая ее суждение.

— Что еще?

— Из вашего отчета я заметила, что вы предполагаете наличие у него магической или иной помощи в той схватке.

— Да, это верно.

— Я могу объяснить вам природу этой помощи.

— Ах вот как? Надеюсь, в таком случае, что именно это ты и сделаешь.

— Он владеет магическим искусством Востока, посредством которого заполучил двух джарегов — простите за двусмысленность, бригадир, имеются в виду животные, — которые его охраняют и помогают ему.

— Как именно помогают?

— Когда я видела его, они часто сидели у него на плечах или кружили в вышине, наблюдая — и, не сомневаюсь, магически сообщая ему об увиденном.

— Это просто поразительно, подлейтенант. Ты уверена?

— Да.

Кааврен кивнул.

— Наш выходец с Востока незаурядная личность. Особенно для своего народа.

— С этим я всецело солидарна, бригадир.

— Что-нибудь еще?

— Это все, милорд.

— Если вспомнишь еще что-нибудь касаемо выходца с Востока или нашего дела, немедленно сообщи.

— Непременно.

Тиммер встала, поклонилась и удалилась. Кааврен вернулся в свой кабинет. Опустился за стол. Бортелифф, который как раз занимался расстановкой папок с делами в шкафу, посмотрел на него.

— Что ж, — заметил Кааврен, — мы связались с весьма заковыристым делом.

Бортелифф, отродясь не позволяя себе такой многословности, как утвердительное ворчание, чуть наклонил голову. Кааврен кивнул в ответ и вернулся к прочим делам.

Через несколько часов он все еще сидел за столом, занятый остатками супа и сухариков, когда ему сообщили, что Паланисс просится на прием. Он велел немедленно впустить драконледи.

— Бригадир, — наклонила голову она.

— Паланисс, у тебя есть новости.

— Воистину так.

— Что ж, если ты обнаружила серебряную тиассу, не мешкай, ибо я немедля желаю об этом узнать.

— Увы, но артефакта мы не нашли.

— Тем хуже.

— Однако…

— Так-так. Что-то, значит, все-таки нашлось?

— Странно было бы, случись иное, ибо апартаменты невелики, а я не намеревалась ничего упускать.

— Там что же, никто не живет?

— Напротив, туда вселилось семейство креот. Но я велела им подождать на улице, пока не закончу.

— Хорошо. Итак, что же ты нашла?

— Под половицами в большой спальне был тайник, вполне подходящий для хранения ценностей.

— Понятно. И что было внутри?

— Ничего.

— Ничего?

— Ничего, кроме…

— Ну?

— Кроме куска бархата, словно в него было завернуто нечто хрупкое.

— Весьма важно. Ты осмотрела ткань?

— С величайшей осторожностью.

— И что узнала?

— Что в него действительно было нечто завернуто, и судя по отпечаткам, вполне могло быть небольшой статуэткой тиассы.

— Итак, она все же была там!

— Таков мой вывод, бригадир.

— Хорошая работа, Паланисс.

— Вы очень добры, бригадир.

— Теперь вопрос — что же с ней стало?

— Он мог перепрятать ее.

— Навряд ли. Если помнишь, он был взят под стражу еще до завершения всей операции.

— Верно.

— Могли нынешние жильцы найти статуэтку?

— Нет, бригадир. Они установили несгораемый ящик, и свои ценности держали там. Знай они о тайнике, воспользовались бы им — там ценности в большей сохранности, нежели в железном ящике.

— Ты туда заглядывала?

— Разумеется.

Кааврен кивнул.

— Значит, статуэтку взяли после того, как джарега, Датаани, арестовали.

— И кто же взял?

— Вот это вопрос.

— И на этот вопрос есть ответ?

— Возможно, и есть, но для этого надо задать другой вопрос.

— Если вы его знаете, что ж, я слушаю.

— А вопрос такой: кто еще, кроме Датаани, знал, что серебряная тиасса у него?

— Вор, которого он нанял, чтобы тот украл статуэтку?

— Да, пожалуй. Кто еще?

— Никто.

— Никто?

— Ах, да… кажется, был слух, что графине тогда помогала пара джарегов, не так ли?

— Верно.

— Надо выяснить, кто эти джареги.

— Нет нужды, я уже это знаю.

— Как, вы знаете?

— Да, мне это сообщили.

— А не склонен ли бригадир сообщить это и подчиненным?

— Про джарега номер один ничего не скажу. Тут вовлечены вопросы высокой политики.

— Что ж, принимаю. А номер второй?

— А номер второй — восточница, которой случилось оказаться супругой (или бывшей супругой) графа Сурке.

— Так-так.

— Как видишь, Паланисс, все сходится.

— Воистину так, бригадир. Значит, либо статуэтка у этой женщины с Востока…

— Коти.

— …либо же она ее отдала, весьма вероятно, своему супругу.

— Который, согласно твоему отчету, скрывается от джарегов.

— Именно. — Паланисс нахмурилась. — Признаться, не понимаю, при чем тут джареги.

— Я тоже. Но мы это узнаем.

— Да, бригадир. Какие будут распоряжения?

— Ты способна завоевать доверие выходца с Востока?

Драконледи ответила не сразу.

— Не знаю. Никогда такого не пробовала.

— Тогда попробуй сейчас. Если сможешь — проверь, она ли взяла артефакт, и если да, то что с ним стало. Помни, она восточница. Польсти ей, обращаясь к ней вежливо, словно к человеку — они от такого тают.

— Как скажете, бригадир.

Отпустив ее, Кааврен задумался над тем, что сумел узнать. Думал он недолго — Кааврен, как мы знаем, расходовал мысли столь же бережно, сколь и слова, — и решил, что определенных выводов сделать не может, пока не узнает больше, нежели сейчас; и соответственно отложил вопрос до лучших времен.

Чуть погодя он получил отчет Тиммер, но в нем сообщалось лишь о начале расследования. Эти новости, хотя и важные, не снабдили Кааврена никакими новыми сведениями, на которых он смог бы выстроить теорию или проверить предположения.

Он работал до поздней ночи, надзирая за проведением следствия (на что был способен, благодаря выдающемуся могуществу Державы, и без личного присутствия на месте событий), а когда сон все же взял свое, прилег на раскладушке прямо в кабинете.

Рано утром его разбудил Бортелифф, последовательно вручив кляву, теплое влажное полотенце и сводный отчет, приготовленный ночной сменой обо всех событиях, с которыми надлежало быть ознакомленным капитану. Он выпил первую, растерся вторым и быстро изучил третий. Поскольку в последнем не содержалось ничего, требующего срочного внимания (намечающиеся беспорядки у рыбаков на морском берегу и особо жестокое убийство богача-орки), Кааврен снова вернулся к странному делу графа Сурке и серебряной тиассы.

В течение часа курьеры начали доставлять отчеты следователей. Ими Кааврен занимался по мере поступления, отмечая на полях все, что казалось ему интересным, условными знаками, как то «тщательнее изучить вопрос», или «уделить особое внимание», или «проверить алиби на прочность». Он искал общий узор и необычные дела любого рода, особенно направляя усилия на разгадку личности странных иссол.

После полудня вернулась Паланисс, прося позволения доложить о результатах работы. Кааврен сразу принял ее, ибо сам сгорал от желания услышать, что же ей удалось узнать.

— Так-так, Паланисс, — заметил он. — Судя по выражению твоего лица, ты не добилась полного успеха.

— Мне жаль в этом признаваться, бригадир, но вы совершенно правы.

— Жаль, жаль.

— Если желаете, я расскажу.

— Именно этого я и желаю. Проходи и садись. Уже лучше. Тебе удалось отыскать ту восточницу?

— О да, ее я нашла. Это было нетрудно.

— И она согласилась с тобой побеседовать?

— Согласиться-то согласилась, но…

— Да?

— Манера ее была холодной и даже недружелюбной.

— Странно.

— Воистину так, а если подумать, то даже неприятной.

— Ты права, Паланисс. Моим советом ты воспользовалась?

— Да, бригадир, и мне весьма огорчительно сообщить, что она оказалась непреклонной.

— Непреклонной?

— Именно так.

— Но ты общалась с ней вежливо?

— Со всей возможной обходительностью.

— Весьма необычно. Более чем необычно — странно.

— Полностью с вами согласна, бригадир.

— Итак, она отказалась что-либо тебе сообщать?

— Она сделала вид, что впервые слышит об артефакте.

— Невозможно!

— Согласна.

— И что, ты не уловила даже намека на то, обман ли это?

— Вот это пожалуй возможно.

— Возможно?

— Лицо ее стало каменным, и она смотрела мне прямо в глаза. Люди часто так делают, когда не желают выдать, о чем на самом деле думают; как правило, этим они прикрывают обман. Не могу судить, как у выходцев с Востока.

— И я не могу. А предполагать опасно.

— Верно, бригадир. Вы сами не раз говорили, что предполагать — значит думать как рыба[41].

— Да, я так говорил, и рад, что ты это помнишь. Тем не менее, в данном конкретном случае мы можем в порядке рабочей гипотезы принять, что она знает о деле больше, чем говорит нам.

— Всецело разделяю это мнение, — отозвалась Паланисс. — Итак, каким же будет следующий шаг?

— Давай кое о чем подумаем.

— О, думать я всегда готова.

— Прекрасно.

— Но…

— Да?

— О чем именно нам следует подумать?

— Ага, ты спрашиваешь, о чем?

— Да, и более того, если надо, готова спросить еще раз.

— Что ж, я хотел бы подумать вот о чем: если наше предположение верно, и восточница взяла артефакт из апартаментов Датаани…

— Да, если?

— То что она с ним могла сделать?

— О да. Вынуждена заметить, бригадир, это хороший вопрос, над таким не стыдно подумать.

— Рад, что ты так считаешь, Паланисс.

— Значит, начинаю думать.

— И я тоже.

Спустя несколько минут размышлений в тишине Кааврен проговорил:

— Возможно, она спрятала его у себя в доме.

— Да, это возможно.

— Или отдала кому-то еще.

— А продать она ее не могла?

Кааврен нахмурился.

— Статуэтка, конечно, из цельного серебра и стоить может немало, но…

— Да?

— Что-то подсказывает мне, что по каким бы причинам она ее ни забрала, дело тут не в деньгах.

— Я слишком хорошо вас знаю, бригадир, чтобы не доверять вашим предчувствиям.

— Итак, кому она могла ее отдать?

— У нее есть сын, бригадир.

— Сын, значит? Что ж, это конечно возможно.

— И разумеется, нам не следует забывать ее бывшего супруга, графа Сурке.

— Более того, Паланисс, именно к нему вновь и вновь возвращаются мои мысли.

— Думаете, она отдала статуэтку ему?

— Не вижу ничего невозможного.

Драконледи кивнула.

— Пожалуй, это даже не просто возможность, это уже вполне похоже на правду.

— Но если это так, ты понимаешь, в каком мы положении?

— Не уверена, что понимаю, что бригадир имеет честь сообщить мне.

— Мы ведь ищем серебряную тиассу, так?

— Именно.

— Но если ей владеет граф Сурке, нам это ничего не дает, потому что его нам никак не отыскать.

— О, это верно. Значит, расследование мало что нам дало.

— Таково и мое суждение, Паланисс. Тем не менее, я, возможно, начинаю видеть начало узора.

— Узора? Можете его описать?

— Пока нет. — Кааврен нахмурился. — Мне надо подумать.

— Укажу, на случай, если вы вдруг забыли, что за графом Сурке охотятся джареги.

Кааврен покачал головой.

— Это не джареги. Здесь нет ни направления, ни цели. Здесь просто события, за которыми нет единой направляющей их воли, они просто происходят. Много фрагментов, много целей, много следов. Иными словами, мы видим итог столкновения интересов, а не последствия единого плана.

— Понимаю. Но что, в таком случае, нам делать?

Глаза Кааврена чуть округлились.

— А вот это, Паланисс, очень, очень хорошо сказано.

— Правда?

— Заверяю тебя, именно так.

— Я рада это слышать, бригадир, только…

— Да?

— Я не уверена, что же я такого сказала.

— Ты спросила, что же нам делать.

— Это так.

— Ну так это и есть ответ.

— Бригадир, я теряюсь в догадках.

— Вот как?

— Клянусь честью.

— Ничего страшного. Я порой и сам терялся в догадках.

— Сколь облегчительно это слышать.

— Мне объяснить?

— Буду очень рада, если вы это сделаете.

— Тогла слушай: у нас, как мы уже заметили, слишком много следов, фрагментов и направлений, чтобы мы поняли, как из них выстраивается единое целое.

— И?

— И мы далее не станем гадать, как из них выстраивается единое целое; мы просто соберем их вместе. Я полагаю, что лучший способ узнать о взаимоотношениях между людьми — это собрать их в одном месте в одно время и посмотреть, что они будут делать. Иными словами, хватит думать. Пора действовать.

ПЯТАЯ ГЛАВА

Как Кааврен Изучал Технологию

Увеселительных Мероприятий,

а Ее Величество Позволила

Капитану, Вернее, Бригадиру,

Задать Ей Несколько Вопросов

В первую очередь, отпустив Паланисс, Кааврен послал за Динаандом. Он явился через пять минут, доказав, что он всегда готов ответить на зов бригадира, а также — что он один из обладателей ключ-камня, которым дозволена телепортация в пределах Императорского дворца. Дзурлорд вошел, поклонился и после жеста Кааврена опустился в кресло.

— Вы меня вызывали, бригадир? Полагаю, это значит, что необходимо пустить в ход некое волшебство?

— Вообще говоря, — ответил Кааврен, — в данном случае мне требуется не столько твое мастерство волшебника, сколько познания в иных областях.

— Иных областях? О каким областях спрашивает бригадир?

— Музыкальных, дражайший Динаанд.

Веки дзурлорда распахнулись, потом он улыбнулся.

— Иногда я забываю, бригадир, сколь тщательно вы изучаете всех, с кем работаете.

— Итак?

— Я действительно некоторое время был музыкантом, и все полученные мною в те годы познания, разумеется, к вашим услугам.

На самом деле Кааврен знал, что дзур был вполне преуспевающим странствующим певцом (среднего уровня) и игроком на резной вичелле (выдающимся), причем занимался этим немало лет и вполне мог бы заниматься и посейчас, если бы не наткнулся на пьяного гостя, который громогласно выразил неуважение к исполнителю во время одного из выступлений, в итоге гость расстался с головой, а Динаанд — с профессией. Упоминать об этом бригадир, разумеется, не стал, а просто спросил:

— Что побуждало тебя сыграть в одном месте, а не в другом?

Динаанд рассмеялся.

— Деньги, разумеется.

— И все?

— Ну, не все, но это определенно важно. Видите ли, тогда у меня не было доступа к семейной казне, так что если мне не платили, то я голодал, а если платили хорошо, то и еды было вдосталь.

— Что ж, это вполне понятно. А каковы иные факторы?

Дзурлорд нахмурился.

— Важно, чтобы в помещении был хороший звук, и чтобы было чисто. И, конечно же, возможность играть с другими музыкантами — очень даже немаловажный момент.

— Ах вот как?

— О, разумеется! Поймите, для музыканта играть с другими музыкантами, которые восхищают его и бросают вызов его мастерству — это совершенно особое удовольствие. Однажды мне выпала честь играть с арфистом Лискретой; эти воспоминания я сохраню до конца дней своих. И еще как-то…

— Я понял, Динаанд. А что делает музыканта желанным вариантом, чтобы с ним играть?

Дзурлорд нахмурился.

— Ну, он должен быть так же искусен, как я сам — а лучше чуть более искусен, чтобы получился вызов моему мастерству. И вкусы должны быть схожими… Бригадир?..

— Да, друг мой?

— Если вы расскажете, что пытаетесь узнать, возможно, я смогу лучше помочь.

— Что ж, пожалуй.

— Итак?

— Я тебе расскажу.

— Слушаю.

— Дело вот в чем: я устраиваю ловушку для музыканта.

— Ага! Ловушку!

— Да.

— Для кого же?

— Для леди Саручки.

— О, конечно же. Однажды мы выступали вместе. Известная личность. Ее почти изгнали из Дома, а семья, считайте, от нее отвернулась.

— За то, что она отдалась музыке?

— За то, что она отдалась светской музыке.

— А, ну да. Традиционную музыку сочли бы приемлемой.

— В моем Доме многие рассуждают так же, — кивнул дзурлорд.

— И несмотря на это, ты занялся светской музыкой?

— Ничуть, бригадир. Именно из-за этого.

— А, ну конечно.

— Итак, вы желаете, чтобы леди Саручка оказалась у вас в руках.

— Ты в точности понял мое желание.

Динаанд с минуту помолчал, потом проговорил:

— Да, это не должно быть так уж сложно. Ее, я знаю, представляет лорд Рамон. Найдем хороший зал — скажем, «Совиные лапы». Потом предложим ей Адама с кобозом[42] и Дав-Хоэля со скрипкой — или, если они заняты, кого-нибудь схожего уровня. Насколько я знаю леди Саручку, она не устоит перед искушением. — Он нахмурился. — Я бы на ее месте точно не устоял.

— Хорошо, — решил Кааврен. — Сколько времени это займет?

— Договориться обо всем — вопрос нескольких дней, если Рамон сможет с ней связаться и остальные согласятся. И месяц на рекламу.

— А так ли нужен этот месяц?

— Если хотим, чтобы все выглядело настоящим — да.

Кааврен вздохнул.

— Ладно.

— Мне заняться этим? Иными словами, следует ли мне встретиться с лордом Рамоном, чтобы он все устроил?

— Ты с ним ладишь?

— Так хорошо, как можно ладить с представителем музыканта. План он одобрит, потому что увидит за ним прибыль. Но нам понадобится выложить залоговую сумму, на оплату зала и работу всех музыкантов.

Кааврен кивнул.

— Ты получишьт доступ к отрядной кассе.

— Итак?

— Да. Раньше начнем, раньше закончим.

— Хорошо, бригадир.

Динаанд удалился, а Кааврен осел на стуле, закрыл глаза и обдумал дело в целом. Да, в настоящее время он сделал все, что мог, чтобы решить вопрос. А следует сказать, что отважный тиасса, хотя и был способен на истинные подвиги в терпеливости, глубоко страдал, когда план уже начинал претворяться в дело, а ему оставалось лишь сидеть и ждать. Но Кааврен был достаточно сильной личностью, чтобы личные чувства оставить в стороне и вернуться к своим обязанностям; минут через пять он открыл глаза и так и поступил.

В течение следующей недели Кааврен в основном занимал себя обычными делами капитана Гвардии Феникса — заметим, что должность эту нельзя назвать синекурой. И хотя серебряная тиасса все так же вертелась у него в голове, он вполне успешно отвлекался на повседневные обязанности.

Раз в несколько дней Динаанд присылал очередной отчет, описывая текущие достижения. Кааврен уделял этим отчетам такое же внимание, как всегда. Таким образом, по истечении первой недели он узнал, что дела движутся: зал обеспечен, другие музыканты согласны, и назначен день, когда свое участие должна подтвердить леди Саручка. В этот самый день он получил весточку от ее величества: она желала с ним встретиться. Поскольку и у самого Кааврена было что обсудить с императрицей, он сразу же отправился к ней в Голубые покои.

Сопровождение ему, как капитану, не требовалось — скорее он сам сопроводил себя в императорское присутствие. С опытом бывалого придворного Кааврен отметил, что Держава окрашена приятной светлой зеленью. Ее величество (ей Кааврен уделил второй после Державы взгляд) сидела, облаченная в свободное платье золотых цветов Дома Феникса.

Кааврен с поклоном ожидал повелений повелительницы.

— Благодарю, что столь быстро откликнулись на зов.

— Ваше величество знает, что я весь в ее распоряжении.

— Это верно, и вы достаточно часто это доказывали.

— Ваше величество столь любезно это заметили.

— Я не просто заметила, я намерена особо поблагодарить вас за верную службу, капитан.

Кааврен поклонился.

— Снова повторяю свое замечание о доброте вашего величества; уверен, однако, что это не все, что вы намерены были мне сказать.

— Напротив, капитан, это все, что я намерена была вам сказать.

— Как, это все?

— Абсолютно, капитан.

— И все же…

— Однако.

— А, есть, значит, и однако.

— Безусловно есть. Хотя мне больше нечего сказать капитану, остались определенные вопросы, которые необходимо обсудить с бригадиром Отряда особых заданий.

— Что ж, понимаю. Вашему величеству следует понять, что занимая две должности, я порой теряюсь, чья именно служба требуется Империи в данную минуту.

— Полностью это понимаю.

— Рад, что это так, ваше величество. Итак, чем могу… то есть, чем бригадир Отряда особых заданий может вам служить?

— Вопрос касается расследования нападения на графа Сурке.

— Вашему величество известно, что я веду расследование.

— Да, но мое внимание привлекло то, что расследование затронуло и некоторые другие вопросы.

— Другие вопросы, ваше величество?

— Я имею в виду вымышленное вторжение дженойнов, которое вы, несомненно, припоминаете.

— О, я буду помнить такое еще очень и очень долго.

— Итак, бригадир? Эти дела связаны?

— Похоже на то, ваше величество.

— Что ж. В таком случае, полагаю, у вас могут быть ко мне кое-какие вопросы.

— Ваше величество весьма проницательны.

— Пожалуй. Поэтому я и желала встретиться с вами, чтобы вы смогли задать эти вопросы.

— Так даже лучше, чем я мог ожидать, ваше величество, ибо я надеялся затронуть эту тему после того, как закончу то, ради чего вы меня вызывали.

— Что ж, как видите, нет никакой необходимости ждать.

— Тем лучше.

— Спрашивайте же, бригадир.

— Хорошо, ваше величество. Первый вопрос простой.

— Да?

— Кто стоял за вымышленным вторжением?

— Бригадир, вы же знаете, кто его организовал.

— Да, ваше величество. Но кто подрядил его на это?

— Ах вот как. Мы так и не узнали.

— Простите, ваше величество, но… а пытались ли вообще узнать?

Императрица покачала головой.

— Нет. Если бы я хотела это открыть, именно вы и занялись бы этим вопросом, в одной из двух ваших ипостасей.

Кааврен кивнул, словно и сам думал именно об этом. Помолчал, потом спросил:

— Но почему, ваше величество?

Зерика вздохнула.

— Ко мне обратились премьер-министр и Наследница драконов. Оба расписали, что станет с Империей, получи Дом Джарега все, чего заслужил; а что-либо меньшее, нежели давление всеми силами, ни к чему не приведет.

— Понимаю, — ответил Кааврен.

— Понимаете, — повторила императрица. — Но осознаете ли?

Кааврен вскинул подбродок.

— Если ваше величество спрашивает, одобряю ли я, то я не имею чести судить о справедливости поступков вашего величества.

Императрица рассмеялась — искренне, заметим, что заметно отличается от наигранного смешка.

— Полагаю, вы лицемерите — либо передо мной, либо перед самим собою.

Кааврен открыл было рот, закрыл и позволил себе краткую улыбку.

— Возможно, ваше величество и правы.

— Итак?

— В данном вопросе, ваше величество, я не отваживаюсь настаивать на справедливости. Мне известно, что порой справедливость уступает место целесообразности.

— Но вам это не нравится, верно, капитан?

Кааврен замер.

— А я полагал, что ваше величество обращается к бригадиру.

Зерика рассмеялась.

— Хорого сказано. Есть у вас еще вопросы?

— Тот артефакт, загадочная серебряная тиасса. Вашему величеству ничего более не узнали относительно него?

— Ничего, кроме слухов, которые мы тогда слышали — слухов, которые лично я полагаю специально распущенными.

Кааврен кивнул.

— Имею честь разделять мнение вашего величества.

— Это хорошо. Следующий вопрос?

Кааврен кашлянул.

— Готово ли ваше величество к риску, что вследствие раскрытия случившегося с Сурке и поиска следов серебряной тиассы на свет окажутся извлечены сведения, которые возымеют последствия и тем самым потребуют вмешательства?

— На этот вопрос я ответила, когда дала разрешение Отряду расследовать это дело, бригадир. Я хочу избежать беспорядочных схваток между Домами. Но если мы узнаем о персоне или нескольких персонах, ответственных за некое преступление — это уже иной вопрос, не так ли?

— Имею честь полностью согласиться с вашим величеством.

— Тем лучше. Следующий вопрос?

— Это все, ваше величество.

— Как — все?

— Никаких других вопросов придумать не могу.

— Вы меня озадачили.

— Правда? У меня не было подобного намерения.

— Однако же я ожидала большего количества вопросов.

— Не соблаговолит ли ваше величество уточнить, каких вопросов вы ожидали?

— Я ожидала, бригадир, что вы спросите, почему вам раньше об этом не сообщали.

— Ваше величество ожидали этого?

— Да.

— В этом вопросе звучит нотка обиды.

— Возможно.

Кааврен пожал плечами.

— Ваше величество, быть может, капитан и обижается, когда полагает, что повелительница не доверяет ему; но бригадир хорошо знает, что некоторые вопросы следует хранить между императрицей и Державой — в данном случае я употребляю это выражение сугубо метафорически.

— Что ж, вы ответили. Но ведь вы, вероятно, хотели узнать, выразила ли я желание, чтобы госпожа графиня ни с кем не обсуждала этот вопрос, даже с вами?

Кааврен не стал скрывать, что искренне этим вопросом озадачен.

— Ваше величество, об этом мне и спрашивать незачем; графиня уже все рассказала.

— Ах вот как. Что ж, понимаю. Значит, больше вы ни о чем не хотите спросить?

— Больше ни о чем, ваше величество. И позволите сказать, что я чрезвычайно признателен за ту благосклонность, с которой вы позволили мне задать эти вопросы.

— Мой лорд Кааврен.

— Ваше величество?

— Я не могу углубляться в подробности, но граф Сурке — вернее, лорд Талтош — оказал Империи большую услугу во время прошлых затруднений с островом Элде. При этом он нажил себе смертного врага в лице Дома Джарега. Здесь я ничем не могу ему помочь. Но недавно на него напали, и это явно были не джареги. За этим что-то кроется, что-то серьезное. Я хочу, чтобы это было раскрыто, а Империя осталась в безопасности.

— А Сурке?

— Если сможете прикрыть и его, буду весьма благодарна.

— Понимаю, ваше величество. Только…

— Да?

— А так ли это серьезно?

— Что вы такое говорите?

— Ваше величество, я начинаю подозревать, что все это дело — мелочь, банальность, и ничего важного за ним нет.

— Если так, тем лучше!

— И?

— И было бы очень хорошо, чтобы Сурке остался в безопасности.

— Теперь, ваше величество, мне ясно все.

— Прекрасно, бригадир. Тогда на этом и закончим.

Кааврен глубоко поклонился и покинул присутствие императрицы. Вернулся в свой кабинет, велел подать хлеб, сыр и вино, и медленно пережевывая их, размышлял над услышанным.

— Что ж, — в итоге произнес он в пространство, — все равно. Так желает ее величество, а значит, для меня это все равно что приказ. Будь иначе, я занимал бы не свое место. Вернее, в данном случае, два не своих места.

Тем самым он забыл о том, что для кого-то другого могло бы стать моральной дилеммой, и вернулся к своим обязанностям.

На следующий день Динаанд доложил, что леди Саручка приняла предложение. Кааврен ответил, подтвердив уже в третий раз время, день и местоположение, где обещала появиться менестрель.

— Вот и хорошо, — заметил Кааврен. — Теперь мы знаем, где это будет и когда это будет. Единственное, чего мы не знаем — что же это будет.

Далее он спокойно отправился домой и весь вечер провел с графиней за игрой в «четыре клина», а потом за совместным чтением; графиня предпочитала переложения народных легенд, Кааврен же погружался в любимые миры древней поэзии; время от времени они зачитывали друг другу фрагмент или строку.

Как-то графиня заметила:

— Милорд, мне знакомо ваше настроение — легкая улыбка, которая порой вздергивает уголок вашего рта, и глаза, которые словно бы сами собой прищуриваются.

Кааврен оторвался от книги и с улыбкой спросил:

— И каковы же ваши выводы из этой статистики?

— Что вы разгадали тайну или закончили подготовку к операции; или и то, и другое.

— Подготовка завершена, а вот тайну еще предстоит разгадать.

— Не сомневаюсь, вы это сделаете.

— Ваша уверенность вдохновляет меня, мадам.

— Тем лучше.

— До конца придется ждать еще неделю, но все приготовления будут готовы завтра.

— И вы получите результат.

— И буду очень рад, ибо дело это меня изрядно озадачило.

— С нетерпением жду, когда вы все мне объясните, милорд.

— А я, мадам, — ответил Кааврен, — с неменьшим нетерпением жду, когда сумею все вам объяснить.

С этим обоюдным согласием оба вернулись к чтению.

Следующим утром, ровно в девять часов две минуты, в кабинет Кааврена прибыл Пел и был немедленно впущен. Кааврен указал ему на кресло, в которое он и сел. А затем спросил:

— Не будешь ли так любезен поделиться своими планами на следующую торжицу?

— Если ты хочешь их знать, я охотно тебе расскажу.

— Прекрасно, слушаю.

— План такой: я появлюсь за три часа до того, как музыканты начнут играть, и устроюсь у колесника напротив «Совиных лап». Оттуда я смогу наблюдать за всеми прибывающими.

— А потом?

— А потом, когда все соберутся, войду туда.

— И когда войдешь, что будешь делать?

— Столкнусь с теми, от кого хочу получить ответы.

— Ты один?

— А кто мне еще нужен?

— Но ты же сказал «столкнусь»?

— Да. И, поскольку там окажутся все, кто нужен, будет весьма странно, если я не смогу узнать, кто, что, и почему делает.

— А когда узнаешь?

— Сделаю то, что покажется уместным.

Пел покачал головой.

— Это не то, чего я ожидал, друг мой.

Кааврен пожал плечами.

— Когда мы в прошлый раз беседовали, я тоже ожидал совсем не этого.

— Итак?

— Пел, чего ты хочешь?

— Того, что лучше для Империи, разумеется.

Кааврен рассмеялся.

— Я порой забываю, что ты личность совершенно не честолюбивая, дражайший мой премьер-министр.

— Ты прекрасно знаешь, Кааврен, что честолюбие у меня есть. Но я знаю, что удовлетворив его, теперь моя цель — доказать себя достойным положения, к которому меня привели честолюбивые устремления.

— Друг мой, тебе не стоит доказывать мне справедливость своих деяний, и мы изрядно отклонились от темы разговора.

— Ничуть, Кааврен.

— Как так?

Пел вздохнул.

— Тема эта касается исключительно блага Империи.

— Дорогой мой Пел, если ты хочешь, чтобы я что-то сделал, тебе следует сказать, что именно, и тогда я смогу это сделать.

— Не сделал, друг мой. Узнал.

— Мне представляется, что мы узнаем, что происходит, когда все заинтересованные личности сойдутся вместе.

— Ты так полагаешь?

— Клянусь конем! Я надеюсь!

— И все же…

— Пел, что ты такого хочешь узнать, о чем мне раньше не говорил?

Йенди вздохнул.

— Порой я сожалею… но вероятно, жаловаться бессмысленно, так ведь?

— Я во всяком случае смысла не вижу.

— Мой старый друг, ты что, смеешься надо мной?

— Исключительно по-дружески, Пел.

— Тогда ладно.

— Могу я оказать себе честь повторить вопрос? Что ты такого хочешь узнать, о чем мне раньше не говорил?

— Кааврен, я знаю, ты помнишь ложное вторжение дженойнов.

— Разумеется.

— И несомненно, помнишь и настоящее, что произошло несколько ранее, у Малого моря.

— Меня там не было.

— Тебя — нет, но был кое-кто другой.

— Сетра Лавоуд.

— Ну, да, но я имел в виду не ее.

— Военачальница?

— Она тоже там была, однако…

— Пел, не заставляй меня гадать.

— Граф Сурке.

— Что ты такое говоришь?

— Я говорю, что этот Сурке — лорд Талтош, джарег — впервые был у Малого моря, когда дженойны пытались к нему пробиться. А потом стал целью пресловутого ложного вторжения. И вот сейчас он снова здесь. Я хочу знать, что делает этот выходец с Востока и почему он это делает. Я хочу знать его планы и намерения. Арестовать его нельзя, потому что он подружился с ее величеством. Но он — загадка, а это меня беспокоит.

— И ты хочешь, чтобы я узнал…

— Все возможное о нем.

— И не попросил меня, потому что..

— Такого расследования ее величество не одобрила бы, в твои обязанности входит все сообщать ей, а ты, друг мой, обладаешь неприятной привычкой выполнять свои обязанности.

— Это верно, такая привычка у меня есть.

— Итак?

— Что ж, я понял.

— Я рад, что это так.

— Более того…

— Да?

— Я даю тебе слово, что если узнаю что-либо интересное тебе, то немедля об этом сообщу, и приложу все доступные мне усилия, чтобы выяснить все возможное относительно этого выходца с Востока и его намерений.

— Спасибо, Кааврен. Спасибо от всей Империи.

— О, Империя никогда и никому не говорит «спасибо», разве только порой это делают те, кто ее воплощают; но твою благодарность я приму с удовольствием.

— Прими уже сейчас, это подарок.

— И подарок весьма ценный, заверяю тебя.

Пел встал, поклонился и ушел. Кааврен остался сидеть, погруженный в былые воспоминания. Потом покачал головой, улыбнулся и вернулся к своим обязанностям.

ШЕСТАЯ ГЛАВА

Как Развивались События

под Крышей «Совиных Лап»

Когда наступила торжица, Кааврен собирался прибыть на место за три часа до срока, но оказался там за полных пять часов. Место в его случае было заполнено деревом, деревообрабатывающими инструментами и всевозможными ароматами древесины, различных масел и смесей, которыми пользовались мастера. Запахи эти воскресили в голове Кааврена приятные воспоминания тех дней, когда он еще ребенком проводил время у отцовского плотника — приятный пожилой креота знал уйму баек и обладал удивительно искусными руками.

Кааврен обменялся несколькими словами с колесным мастером, молодым джагалой, которого переполняли новые идеи — каковыми, возможно, Кааврен заинтересовался бы, имей он отношение к ремеслу изготовления колес. К счастью, сегодня бригадир никуда не торопился и охотно издавал звуки, свидетельствующие об его вежливом интересе, пока наконец не позволил беседе перейти к тому вопросу, который действительно его интересовал — а именно, чтобы в обмен на несколько монет колесник позволил Кааврену тихо посидеть у себя в лавке. Владелец, разочарованный утратой возможного клиента, тем не менее обрел утешение в звонких монетах; Кааврен аккуратно отметил в блокноте сумму расходов и занялся намеченным делом.

День был теплым, а сумрак таким светлым, что здания и прохожие порой отбрасывали тени. Кааврен прислонился к дверному косяку, скрестил руки на груди и приготовился ждать. Со своего места он наблюдал за появлением и уходом посетителей «Совиных лап». Пожалуй, гостей было более двадцати. И неудивительно, ведь «Совиные лапы» стояли здесь еще до Междуцарствия, и славились далеко за пределами Адриланки как заведение с отменной кухней, еще лучшим вином и превосходящей его музыкой. Здание было каменным, в два этара, а над дверью имелась вывеска, изобрашавшая голову совы над лапами той же птицы. Почему заведение называлось «Совиные лапы», а не «Совиная голова», оставалось скрытой во глубине веков загадкой.

Кааврен продолжал наблюдать; появилась плотная группа — восемь человек, все в зеленых и белых цветах Дома Иссолы.

— Ага, — заметил он с легкой улыбкой. — Ее величество будет разочарована, и похоже, Пел также.

Сделав сие наблюдение, он проверил, свободно ли меч держится в ножнах, снова скрестил руки и продолжал бдение.

Он сразу узнал леди Саручку, когда та появилась — примерно за три четверти до назначенного часа, как Кааврен и ожидал; Динаанд упоминал, что музыканты обычно приходят загодя, чтобы подготовиться и настроить инструменты. Почти одновременно с ней появились еще двое, кого Кааврен также счел музыкантами, поскольку при них имелись футляры, в самый раз подходящие для инструментов. Их Кааврен изучил очень внимательно, сознавая, что они вполне могут быть и джарегами, а футляр — хранилищем для оружия. Однако же после тщательного осмотра решил, что они именно те, кем кажутся.

Следует заметить, именно насчет джарегов он-то сильнее всего и беспокоился. Но Кааврен слишком давно служил в Гвардии Феникса, чтобы легко обмануться личиной замаскированного джарега, а потому наблюдал и изучал всех входящих. Другим поводом для беспокойства было — не упустить появления графа Сурке, реши выходец с Востока всерьез замаскироваться или прибыть неожиданным способом. Так уж вышло, что беспокоился он зря: Кааврен и его узнал сразу, выходец с Востока был в тех же самых трудноописуемых одеждах из кожи, в светло-коричневом плаще, под которым угадывалась рукоять меча. Сурке подошел к двери, словно ничто в мире не мешало ему сделать подобного, остановился, повернулся, кивнул Кааврену, потом открыл дверь и вошел.

«Как он узнал, что я тут?» — было первой мыслью Кааврена. «Зачем он показал мне, что знает об этом?» — было второй. Потом он вспомнил, что Тиммер рассказала насчет пары джарегов, которые шпионили для выходца с Востока; это, решил он, вполне может быть ответом на первый вопрос.

Во всяком случае, далее ждать смысла не было — все уже прибыли, а до начала представления оставалось лишь несколько минут; Кааврен же знал, что музыканты вполне могут начать и в заранее оговоренное время, хотя куда чаще задерживаются. Он подождал, пока проедет телега с дровами, влекомая ленивым мулом, быстро пересек улицу и вошел в «Совиные лапы».

Кааврен обождал у дверей, давая зрению возможность привыкнуть к полумраку ресторанчика после яркой улицы. Стойка находилась у дальней стены; напротив, слева от Кааврена, была небольшая сцена, поднимаясь над полом примерно на полфута — несомненно, здесь и устраиваются актеры и музыканты, чтобы их было видно над толпой и слышно сквозь общий гомон. По обе стороны стойки имелись двери — одна, Кааврен знал, вела в подсобное помещение, а вторая — в коридор с отдельными комнатами, а там имелась еще одна дверь, выводящая уже наружу.

Полностью привыкнув к местному освещению, он осмотрел зал. Иссолы сидели у сцены, по четверо за двумя столами, причем даже не «за», а либо спиной, либо боком к столу — имея таким образом возможность в наикратчайшее время вскочить и обнажить оружие. И тут Кааврен понял, что графа Сурке в зале нет. Он мысленно пожал плечами: вне сомнения, выходец с Востока вскоре объявится.

Выступлению уже пора было начаться, публика забеспокоилась; пока — всего лишь ожидая. Кааврен прислонился к стене у двери и стал ждать.

Первыми появились Адам и Дав-Хоэль; Адам взбежал на сцену, вращая кобозом над головой, а Дав-Хоэль просто поднялся, отступил на задний план и сосредоточился на дальнем конце зала. Оттуда и появилась леди Саручка, с язычковой трубой в руках, одетая в узкие зеленые брюки и облегающую белую блузку. Она тепло улыбнулась публике и поднялась на сцену.

В эту минуту восьмерка иссол дружно поднялась и потянулась за оружием.

Кааврен не заметил, как и откуда от возник, но выходец с Востока, граф Сурке, уже стоял прямо перед сценой. В руке его был легкий меч, а на плечах восседала пара джарегов.

Кааврену показалось, что это своего рода воссоздание той схватки у реки.

Иссолы ринулись вперед.

Джареги метнулись с плеч Сурке, устремившись в лица двоим из нападавших.

Что-то сверкнуло в левой ладони выходца с Востока, и еще один иссола замер, уставившись на нож, который каким-то образом появился у него в груди.

Здесь, однако, всякое сходство со схваткой у реки закончилось; Кааврен встал по левую руку от выходца с Востока, обнажив меч и готовый к бою.

Вероятно, Сурке сделал бы замечание относительно столь выдающегося события, но времени у него на это решительно не было; иссолы, возможно, склонны к силовым способам разрешения вопросов чуть менее, чем представители некоторых других домов, но если уж дошло до дела — времени зря не тратят. Во всяком случае, эта восьмерка мешкать не стала.

Чтобы читатель получил четкое представление о разворачивающихся событиях, совершенно необходимо прямо сейчас пару слов сказать о местоположении значимых персон. (Уточнение «значимых» используется, дабы читателю стало понятно, что мы не станем сейчас описывать местонахождение или действия хозяина заведения, равно как и случайных посетителей, которые не имеют отношения ко всей этой катавасие.)

Итак, сразу после того, как выходец с Востока метнул нож, мы видим, как двух иссол гоняют по всему залу джареги, причем поведение участников этого эпизода весьма напоминает низкопробные фарсы, какие демонстрируются за четыре медяка в переулке Веренду. Еще один иссола полностью поглощен — и вполне, по мнению рассказчика, обосновано — пробившим его грудь на полные три дюйма ножом; и таким образом, осталась пятерка иссол, ринувшаяся на графа Сурке.

Вернее, это они так думали. В действительности же их встретил не только Сурке, но и Кааврен, который с обнаженным мечом встал в защитную позицию чуть позади выходца с Востока.

Кааврен, как обычно в подобных случаях, фехтовал со своей противницей достаточно долго, чтобы сбить ее атаку, и сосредоточиться на следующем. В данном случае противница была очень высокой женщиной с очень длинным мечом; превосходство в длине рук и оружия, впрочем, мало что ей дало, ибо Кааврен, скрестив с ней клинки, сделал шаг вперед и молниеносно направил свой меч вниз, в сторону и вперед, продолжая движение, и пронзил ее насквозь, оставив тело валяться на полу.

Тем временем выходец с Востока встал в интересную позицию, подставляя противнику лишь свой бок. В руке у него возник еще один метательный нож — где именно он его прятал, Кааврен так и не уловил, — и Сурке одним движением запястья метнул его в одного из противников. Хотя клинок был послан с недостаточной силой, чтобы причинить серьезный вред, более того, он даже не успел повернуться к цели острием, но тем не менее противника это заставило отклониться, что позволило Сурке заняться прочими. Он отступил на шаг, потом, как ранее Кааврен, скрестил клинки с одним, сосредоточившись на другом. Этот другой как раз собирался могучим выпадом пронзить тело выходца с Востока — выпадом, несомненно, убийственным, оставайся Сурке на прежнем месте; однако он не желал заполучить несколько дюймов стали в жизненно важные органы, а потому легко и быстро шагнул в сторону и нанес своим легким мечом три хлещущих удара по правой руке противника, подрезав ему жилы, после чего пальцы иссолы сами разжались, упустив оружие.

Трое оставшихся перешли к защите, и то же самое сделал Кааврен. Словно по приказу, пара джарегов вернулась на плечи выходца с Востока; иссолы, за которыми они гонялись, присоединились к своим товарищам и также приняли защитную стойку. Сурке, со своей стороны, защищаться и не собирался — он словно не обращал внимания на своих противников. Выходец с Востока развернулся к сцене, поклонился и проговорил:

— Прошу извинения за вынужденную отсрочку начала вашего выступления. Даю слово, я жду не дождусь возможности услышать вашу музыку, вот только сперва надо закончить это небольшое недоразумение.

Никто не ответил. Вообще в зале воцарилась полная тишина, которую нарушали разве что тихая невнятная ругань иссолы, чью руку только что искалечил Сурке, и стоны тяжелораненной противницы Кааврена.

Кааврен, не отводя взгляда от противников, сказал:

— Дорогой мой граф, безмерно рад новой нашей встрече.

— Угу, — отозвался выходец с Востока.

— Вы так быстро нас покинули, я уж опасался, что вам пришлось не по вкусу наше гостеприимство.

— Вообще говоря, — ответил тот, — клява действительно оставляла желать лучшего.

— Неужели? Прискорбно слышать.

— Судя по вкусу, ее сделали из горячего кофе, тогда как, несомненно, кофе необходимо охладить, потом снова подогреть и прогнать через фильтр.

— Таких подробностей я не знал, — признался Кааврен. — И благодарю вас, что привлекли к этому мое внимание.

— Всегда пожалуйста, — кратко ответствовал Сурке. — Однако, господин капитан… или мне следует сказать — бригадир?

— Капитан, — сказал Кааврен.

— Прекрасно. Господин капитан, что же нам делать с этими, э, правонарушителями?

— Правонарушителями? — переспросил Кааврен.

— Драка в общественном заведении.

Кааврен хихикнул.

— Признаю, арестовать их по такому обвинению было бы забавно. Менее забавно, но более разумно было бы предъявить им обвинение в нападении на офицера Гвардии Феникса; кстати, обвинение это влечет за собой смертный приговор. Однако, — тут он остановился и взглянул на четверых иссол, которые все так же стояли готовые к защите с клинками наголо; судя по выражению их лиц, слова Кааврена остались без внимания. — Однако, — продолжал он, — пока я предпочел бы понять, что все это значит. — Он повернул голову к сцене и проговорил: — Леди Саручка, могу я попросить вас выйти вперед?

Читателю следует понять, что леди Саручка была не просто иссолой, но и актрисой; а потому неудивительно, что ответ ее был дан спокойным и ровным тоном без тени волнения.

— Я охотно сделаю это, милорд, но предпочла бы сделать это с мечом в руке. Увы, мое оружие осталось в раздевалке.

— Но, миледи, будь у вас меч, против кого вы обратили бы его?

— Ну разумеется, против них, милорд. То есть против брата моей матери, его сына, его дочери и ее мужа.

— Как я и подозревал, — пробормотал Кааврен.

Выходец с Востока находился достаточно близко к Кааврену, чтобы это услышать, а потому ответил:

— И я подозревал, что вы заподозрите.

— Что ж, — сказал Кааврен, — не объясните ли мне суть дела?

— Не мне это делать. Возможно, леди Саручка согласится, если вы попросите.

Менестрель, услышав это, спросила:

— Думаешь, я должна, Влад?

— Если хочешь, Сара. Решать исключительно тебе.

— Тогда, пожалуй, объясню.

С этим она встала рядом с Каавреном и, сжимая трубу словно оружие, сверкнула глазами в сторону пятерки иссол.

— Или же, — добавила она, — можно спросить у них. Сама бы охотно услышала, что они думают.

Кааврен пожал плечами и обратился к иссоле с покалеченной рукой.

— Не желаете высказать ваши соображения?

Иссола, словно не замечая, что рука продолжает кровоточить, холодно поинтересовался:

— Что вы желаете знать, милорд?

— Во-первых, ваше имя.

— Я Дьюри.

— Благодарю вас, лорд Дьюри. А теперь не будете ли столь любезны объяснить, почему вы пытались избить этого выходца с Востока?

— А что же еще мы могли сделать с тем, кто опозорил наш Дом и нашу семью? Вы же понимаете, милорд, что выходца с Востока на поединок не вызвать.

— Да, это я понимаю.

При этом Кааврен заметил, как менестрель и выходец с Востока обменялись взглядами. Он кашлянул.

— Прошу простить прямоту старого солдата, но я должен объясниться без иносказаний. Выходец с Востока и менестрель — любовники, не так ли?

— Да, — отозвался Дьюри, а выходец с Востока и менестрель хором ответили:

— Нет.

— Хотя и хотелось бы, — добавил Сурке.

— А я, — добавила Саручка, — почти готова рассмотреть такой вариант, хотя бы из вредности, если не по иной причине.

— Как так — нет? — воскликнул Дьюри.

— Господин мой дядюшка, я отвечала капитану, — сказала Саручка. — Если бы спросили вы, я вовсе отказалась бы отвечать. Учитывая это, полагаю, вы поймете мое нежелание что-либо доказывать.

— Однако же, — проговорил Дьюри, на чьем лице появились признаки некоторой задумчивости, — мне представляется, что вас двоих видели вместе, и вы тайно встречались, и…

— Господин мой дядюшка, — отозвалась Саручка, — то, что наши встречи были тайными, значило, что мы не хотели, чтобы о них знали. А раз мы не хотели, чтобы о них знали, почему вы полагаете, что сейчас я стану все объяснять?

— Со своей стороны, — добавил Сурке, — я бы охотно послушал рассказ нашего доблестного капитана.

— Мой? — спросил Кааврен.

— А почему нет?

— Вы полагаете, я прибыл, уже понимая обстоятельства, которые всех нас здесь собрали?

— А разве нет? — улыбнулся выходец с Востока.

— Ну, кое-какие догадки у меня имеются.

— С удовольствием послушал бы.

— Так мне рассказать вам?

— Да, будьте любезны. Видите, мы слушаем.

— Что ж, если вы настаиваете…

— Если угодно, да.

— …То я расскажу.

— Итак?

— Суть такова: леди Саручка — на которую и так уже гневалась вся семья за то, что она играет светскую музыку, — создала впечатление, что ее… как бы это выразить? «Подцепил», кажется, так будет правильно… да, что ее подцепил выходец с Востока. И хотя впечатление было ошибочным, это не остановило взбешенную родню от попытки избить упомянутого выходца с Востока. Который, не зная ни причины нападения, ни действительной его природы, предположил, что жизнь его в опасности, и ответил соответственно. Что привело к смерти… кого именно?

— Моего брата, Амлуна, — ответил Дьюри.

— Амлун мертв? — спросила менестрель.

— Да, — процедил Дьюри.

— Очень огорчительно это слышать, — вздохнула Саручка. — Влад, это было нехорошо.

— Прости, — отозвался выходец с Востока.

— Ответить остается вот на что, — проговорил Кааврен, — если вы двое не состоите в романтической связи, то что же вы делали вместе?

— Хороший вопрос, — согласился Сурке.

— Рад, что вы так считаете, — сказал Кааврен. — И есть еще один хороший вопрос: что случилось с таинственным артефактом, так называемой серебряной тиассой?

— А это что такое? — спросил Дьюри.

— Я так и думал, что вы не знаете, — кивнул Кааврен.

— Что ж, я рад, что оправдал ваши ожидания, но что это такое?

— Нет-нет, — ответил Кааврен, — задавать вопросы вы сейчас не вправе. Вы вправе разве что отвечать на них, хотя бы пока я не решу, что с вами делать.

— Решать, конечно, вам, но могу я предложить для начала хотя бы найти нам лекаря?

— Ча, — отозвался Кааврен, — никто из вас не ранен так уж серьезно.

— Как скажете.

Кааврен повернулся к леди Саручке и спросил:

— А вы как полагаете, миледи? Мне взять их под стражу?

Она рассмеялась.

— Разве что забавы ради. Я считаю, они и так уже получили достойное наказание, ведь их дважды кряду побил один выходец с Востока.

Дьюри уставился куда-то под потолок и не ответил, однако лицо его стало несомненно более красным.

— Прекрасно, миледи, пусть будет так, как вы решили. Разумеется, Империю не интересуют вопросы, связанные с вашими семейными делами, а также то, что разделяет вас и ваш Дом.

— Рада услышать это, господин капитан.

С этим Кааврен повернулся к Дьюри, поклонился и проговорил:

— Можете идти.

Иссола словно хотел что-то сказать; потом он словно хотел что-то сделать; но в итоге просто глубоко поклонился и с помощью остальных помог раненым выбраться наружу.

Когда они удалились, Кааврен снова обратился к Саручке:

— Теперь вы. Расскажете мне о серебряной тиассе?

— Признаю, капитан, вы меня поражаете. Вы так много выяснили о случившемся, и однако даже не догадываетесь об артефакте, который так давно ищете.

— А откуда вы знаете, что мы его ищем?

— Влад сказал.

Кааврен взглянул на выходца с Востока, который отозвался:

— Я и представить себе не мог, что Империю столь сильно заботит здоровье одного бедного выходца с Востока — неважно, есть ли у него имперский титул, — чтобы приложить такие усилия для его поисков.

— А когда вы пришли к такому выводу, милорд?

— Когда было объявлено о концерте. Ведь очевидно, что это затеяно лишь для того, чтобы собрать всех нас вместе.

— И вы, однако же, все равно пришли?

— Понимаете ли, капитан, я не мог упустить возможность снова повидать Сару.

— Вот как? Значит, лорд Дьюри был не столь уж неправ?

— О, он был совершнно прав, если бы вопрос решали только мои желания. Но категорически неправ, учитывая еще и желания леди Саручки.

— А вот это необязательно так, лорд Талтош, — подмигнула Сара.

Выходец с Востока закашлялся и, похоже, засомневался, куда именно смотрит. Один из джарегов у него на плечах задергал головой вверх и вниз, словно покатываясь со смеху. Кааврен к данному вопросу относился с некоторым отвращением, учитывая обстоятельства, но интереса к нему не испытывал никакого, а потому сказал:

— В любом случае, два месяца назад вы сошлись не для того, чтобы мило поболтать. И не из-за этого леди ходила за вашим мечом — а меч этот, как я вижу, она вернула вам.

— Да, она была весьма добра, — ответил выходец с Востока; он уже почти пришел в себя, хотя лицо его теперь полыхало так же, как ранее у Дьюри.

— Итак, — проговорил Кааврен, — вопросы остаются прежними. Что за связь между вами и где серебряная тиасса?

— На последнее, — сказала Саручка, — я могу ответить: она там, где она нужна.

— Это неудовлетворительный ответ, — возразил Кааврен.

— Вот как? Интересно, — проговорила Саручка.

— Мне тоже, — добавил Сурке.

— Поймите, — сказал Кааврен, внутри у него начала вздыматься волна жара, — что Империя вложила в этот вопрос немало времени и сил.

— Зачем? — спросил выходец с Востока.

— То есть?

— Зачем? Что для Империи такого важного или существенного в этой вещице?

— Что до этого…

— Ну?

— Не мне решать.

— Это верно, — кивнул Сурке. — Но…

— Да?

— Тогда и не мне отвечать.

— Понимаю, милорд. Но если вы не ответите…

— Да, если?

— Мне придется продолжить расследование.

— Что ж.

— И не столь невозможен вариант, при котором расследование потребует снова разыскать вас, чтобы задать вам несколько вопросов.

— Что ж.

— А если я начну охотиться на вас, то не могу гарантировать, что и те, кто уже вас ищет, также не обнаружат вашего местонахождения.

— Ага. Понимаю. — Уголки губ выходца с Восточника тронула улыбка. — Это хороший довод, капитан.

— Итак?

— Вы решительно настроены выяснить подоплеку всего этого.

— И если так, то что?

— Так, странно.

— Почему странно?

— Потому что вы уже ее знаее.

— Вы так полагаете?

— Глубоко убежден.

— Почему вы так полагаете?

— Потому что вы бригадир Отряда особых заданий.

— И что же?

— Вы не ввязались бы в это, не выясним предварительно все возможное. Несомненно, сейчас вы знаете обо мне почти столько же, сколько джареги.

— Не стану с вами спорить.

— Подлейтенант Тиммер работает на вас.

— И что?

— Она также рассказала вам все, что знает. А имея все эти сведения и подобные вашим мозги, невозможно не найти ответа.

— Возможно, и так, — согласился Кааврен. — И все же я хотел бы услышать его от вас.

— Как пожелаете, — кивнул Сурке. — Она у мальчика.

Кааврен кивнул.

— Так я и думал.

— Так что же вы расскажете ее величеству?

— Да, я тоже сейчас над этим размышляю. Скажите, вы знаете, что она делает?

— Не то чтобы ЗНАЮ, милорд. Кое-что подозреваю.

— А именно?

— Милорд, воодушевление — это мгновение, когда обладающий самосознанием разум зарождается из отдельных частей, сознанием не обладающих. Не так ли?

— Вы говорите общностями.

— И что же?

— Я предпочитаю четкие определения.

Выходец с Востока покачал головой.

— Я уже сказал достаточно и даже более того.

— Вы боитесь, что я попытюсь забрать ее?

— Если ее величество вам прикажет…

— Сомневаюсь, что она так решит.

— В любом случае, я сказал все, что имел сказать по данному вопросу.

Кааврен слегка поклонился, показывая, что все понял.

— В таком случае больше мне здесь делать нечего.

— Тогда желаю вам всего наилучшего, капитан, ибо у меня здесь еще кое-какие дела остались.

— Вот как?

— О да. Я собираюсь послушать музыку.

С тем Сурке опустился на ближайший стул. Леди Саручка, одарив его улыбкой, развернулась и вновь поднялась на сцену, где другие музыканты терпеливо ждали, пока не будут решены маловажные вопросы жизни и смерти.

Кааврен развернулся спиной к выходцу с Востока и менестрелю и выбрался на улицы Адриланки, где у него оставалось еще немало обязанностей.

ЭПИЛОГ

Мы встретились на природе, на склоне поросшего травкой пригорка. Вокруг там и сям возвышались отдельные деревья, но в основном местность оставалась открытой. Мы сели на траву и по-разному поприветствовали друг друга.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Сара.

— Не знаю, — сказал мальчик. — Лучше, наверное.

— Голос у тебя лучше, — заметил я. — Гораздо лучше. А сны еще снятся?

Он кивнул.

— Но теперь уже не так часто. — Он взглянул на вещицу у себя в ладони. — А как она работает?

— Точно не знаю, — ответил я. — Сработали ее боги, это все, что я могу тебе сказать.

— Я тоже не знаю, — сказала Сара, — но очень хотела бы полюбопытствовать. Может, когда она тебе больше не будет нужна, я ненадолго одолжу ее, авось что и узнаю.

Я пожал плечами.

— Но пока, раз она помогает…

— К нам гости, босс. Всадник, за пригорком.

Я поднялся. Ладонь легла на рукоять Леди Телдры, но я не стал обнажать клинка.

— Что такое, Влад? — Сара тоже встала и потянулась к рукояти меча.

— Не знаю.

— Только один? И не пытается скрыться?

— Только один. Цвета Дома Тиассы. А, это…

— Ну разумеется. Я должен был это предвидеть.

— Ох, — сказала Сара, когда всадник появился из-за пригорка. — Я должна была это предвидеть.

Приблизившись, лорд Кааврен спешился, закинул поводья на руку и поклонился.

— Приятная неожиданность, — заметил я.

— Не сомневаюсь, — сухо ответил он. — Леди Саручка, рад снова видеть вас. А тебя как зовут, мальчик?

Савн перепуганно на него взглянул и ничего не сказал.

— Его зовут Савн, — ответил я. — И если вы снова назовете его мальчиком, я…

— Что — вы?

Я улыбнулся.

— Попрошу вас больше так не делать. Как вы нас нашли?

— Вы, конечно, помните подлейтенанта Тиммер.

— Она выследила меня?

— Не глупите. Она выследила менестреля.

Сара повернулась ко мне.

— Я могу навлечь на тебя опасность, если джареги…

— Жизнь полна опасностей.

— Точно, босс, и ты…

— Заткнись, Лойош.

Кааврен спросил:

— Артефакт ему помогает?

— Похоже на то, — ответил я. — Как вы все это сложили?

— Тиммер помогла.

— Следовало мне убить ее, когда была такая возможность.

— Это было бы ошибкой.

— Да, пожалуй. Зачем вы нас выследили?

— Чтобы проверить, верно ли я угадал.

— Похоже, верно.

— Да.

— Сколь это отрадно, должно быть.

— О да, это подарит мне бесконечные часы удовольствия, согревая меня в старости.

— Милорд Кааврен, это что, сарказм?

— Увы. Заразился у ее величества.

Я не мог не рассмеяться. Очко в его пользу.

— Ну что ж, вы выяснили что хотели, а теперь…

— Могу я ее увидеть?

Я посмотрел на Сару, она — на Савна, потом снова на меня. И пожала плечами.

— Ладно, — ответил я. — Савн, покажи тиассу лорду Кааврену.

Мальчик протянул вещицу. Кааврен взглянул на него свысока, потом опустился на одно колено и рассмотрел ее вблизи.

— Действительно, замечательная вещица, — наконец проговорил он.

— Да, — согласился я.

— А что в точности она делает?

— Мы точно не знаем. Но я начинаю подозревать, что у нее имеются собственные планы.

— Она через все это прошла только потому, что хотела попасть к мальчику-текле?

Я пожал плечами.

— Любая точка в любом процессе выглядит так, как будто процесс привел именно к ней, если вы добрались лишь до этой точки.

— Прошу прощения?

— Я сказал, что любая точка… ладно, неважно. Нет, не думаю, что целью было это. Я не знаю ее цели. Просто начинаю подозревать, что такая есть.

— Но что она ДЕЛАЕТ?

— Вы меня спрашиваете?

— Да.

— Ладно. — Я задумался. — Насколько я могу сказать, — а это просто предположения, — она соединяет обладающий самосознанием разум с не обладающим. Иногда, как-либо и при некоторых условиях.

Он нахмурился, снова осмотрел тиассу и выпрямился.

— Это вне пределов понимания простого солдата.

— Никогда не буду беседовать о подобных материях с простым солдатом, если встречу такового.

— Господин Сурке, вы нарочно пытаетесь вывести меня из себя?

— Даже не знаю. Вероятно.

— Мне известно, что вы сделали для моего сына. А вам известно, что моя жена сделала для вас?

Я остановился. И спустя очень, очень долгое время проговорил:

— О чем это вы?

Он пожал плечами.

— Спросите у своей жены.

Потом заметил:

— Вот как. И у вас такое всегда при себе? — Он обнажил меч и отступил на шаг. — Что ж, если решились, давайте.

Сам не понял, как, но в руке у меня оказалась Леди Телдра.

— Влад… — проговорила Сара.

Я покачал головой, глубоко вдохнул, выдохнул и снова вложил Леди Телдру в ножны.

— Сам не знаю, что…

— И говорить не о чем, — сказал Кааварен, убирая меч в ножны. — Я не должен был вести себя столь грубо. Приношу извинения.

— Что вы имели в виду насчет спросить у жены?

— То, что сказал. Прошу прощения, лорд Сурке. Но я не вправе сообщать вам больше, чем уже сообщил.

На руку мою легла ладонь, рядом со мной встала Сара. Я взглянул на Савна; он побледнел, глаза его широко раскрылись.

— Давайте-ка присядем, — решил я и подал пример.

Сара опустилась на траву рядом со мной — как всегда, от ее изящества дух захватывало; Савн так и остался сидеть. А тиасса ответил:

— Нет, я не буду. Все необходимое я узнал, так что счастливо оставаться.

— Но что вы узнали? — спросил я.

— Об этом как-нибудь в другой раз, — отозвался он, взлетел в седло, развернул коня и уехал.

Я снова развернулся к Савну. Пальцы моя нашарили ладонь Сары, и она не стала убирать руку.

Ястреб

Книга эта посвящается памяти Иноса Гарольда Ханли (1944-2010), который смотрел в оба, когда был нужен другим.

ПРОЛОГ

Меня зовут Влад Талтош. Я был наемным убийцей, пока…

В преступной организации, которая плотно срослась с Домом Джарега, есть правила. Одно из них — не угрожать имперскому представителю Организации, потому что он нужен им, чтобы империя была довольна. Правило это я немного нарушил.

Есть еще правило: не свидетельствовать перед империей против Организации. Правило это я нарушил, и серьезно.

У меня были на то причины — расставание с женой, мятеж, а еще кое-кто меня просто достал. Джарегов мои причины не интересовали. Так что сейчас я бывший убийца, а Дом Джарега желает меня убить — и ради этого охотно пользуется личными связями, шантажом, магией и влиянием. Не самое удобное положение.

Когда за тобой идет охота, у тебя ничего нет. Ни связей, ни доступа к оборотным фондам, ни возможности видеть бывшую жену и восьмилетнего сына. Ты все время перемещаешься, надеясь опередить удары наемников. Ты хватаешься за любую работу, какая под руку подвернется. Ты полагаешься на тех немногих, кто еще готов с тобой общаться: на печально известную воровку, чье имя заставляет всех окружающих проверять карманы; на бессмертную Чародейку, славную тем, что она уничтожает всех, кто подойдет к ней поближе; на волшебника, который приносил целые деревни в жертву своей богине; на его еще более взрывную кузину; и на крылатую рептилию-дружка со специфическим чувством юмора.

И наконец: когда за тобой охота, останавливаться нельзя.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАЗА ЯСТРЕБА

1. Позиция — или следы

Несколько лет назад выпивал я с четырьмя или пятью самыми могучими волшебниками империи — с кем не бывает, — и Деймар рассказал одну историю. Мы сидели в библиотеке Черного замка, только что разобравшись кое с чем опасным и таинственным, и наш хозяин, Морролан, выставил ящик отменного белого вина "Дескани". Там была Сетра Лавоуд, Чародейка горы Дзур, и Алиера, кузина Морролана, и, кажется, Некромантка — и, разумеется, Деймар.

Мы болтали и пили, и чем больше пили, тем меньше у меня в голове оставалось от рассказанного. Но я помню, что как-то разговор перескочил на обряды приема в разные Дома. Ну, всякие там испытания и прочие штуки, которые заставляют проделывать всякого перед тем, как объявить, что он теперь полноправный член Дома, или взрослый, или официально имеет право называться кровожадной сволочью, в общем, сообразно высшим ценностям Дома.

Такие обряды есть во всех Великих Домах, за вычетом текл и джарегов, и все они различны. Драконлорды — Морролан и Алиера — поведали о необходимости принимать сложные тактические решения во время боевых действий. Сетра устроила исторический экскурс по испытаниям, какие были в ходу у дзуров, тиасс и иоричей — уж кому, как не ей, свидетельнице всей этой истории. Я описал некоторые традиции колдунов Востока, в частности, ту, благодаря которой обзавелся джарегом, сидящим у меня на плече и отпускающим телепатические шпильки.

Деймар оказался на удивление умелым рассказчиком для парня, который, кажется, никогда не мог с точностью сказать, где проходит грань между его воображением и действительностью. Подробностей не помню, но помню, что рассказ мне понравился. И один момент крепко запал мне в память. Потому как спустя несколько лет я вдруг вспомнил о нем и включил в план — собственно, о чем и собираюсь сейчас поведать.

Вот, собственно, фраза, о которой идет речь: "и в процессе я должен был скрыться от Державы". Наверное, я к тому моменту порядочно напился, потому что никак не отреагировал, но — переходим к моменту нынешнему, когда за мной охотился весь Дом Джарега, а я всю свою энергию тратил на то, чтобы прожить хотя бы еще один день, — внезапно, вспомнив эти слова, проснулся посреди ночи и вслух воскликнул:

— Клянусь грудями и пятками Вирры!

Я сидел в сырой мрачной каморке без окон, спиной к каменной стене, и в голове у меня крутились варианты. Потом я встал и зашагал по комнатке. Она была слишком тесной, так что я вышел наружу и зашагал взад-вперед по коридору.

"Так, — через некоторое время мысленно сообщил я Лойошу, — что-то в этом есть."

"Мыло и хорошая кровать должны помочь, босс."

"Это может снять меня с крючка у джарегов."

Мысленное молчание. Потом:

"Правда?"

"Возможно."

"Что…"

"Найди Деймара. Пусть встретится со мной там, через дорогу," — велел я.

Лойош не ответил. Я открыл дверь в дальнем конце коридора, и он вылетел наружу, а с ним и его подруга Ротса. Через минуту она вернулась и зашипела на меня. Да, иногда я рад, что мы с ней не можем нормально говорить друг с другом; впрочем, ей это общаться не мешает.

Не знаю. Если б я не шел повидаться с сыном, я бы мог и не решить, что пора рискнуть и поставить на кон все. Сам гадаю. Может, оно ничего и не изменило бы, но о таком всегда задумываешься. Потом.

В общем, так. За пару дней до того, как я вдруг проснулся и вспомнил о Деймаре, я как раз направлялся в Южную Адриланку, в дом моей бывшей жены, чтобы повидаться с сыном — и тут меня попытались убить. Предупредил меня Лойош.

"Босс, — сказал он, — там впереди двое, прячутся. Драгаэряне. И вроде с оружием Морганти."

Нет, он не добавил "они хотят тебя убить", а еще он не уточнил, что вода мокрая, а камни твердые (ну и что вода твердая — тоже не сказал, впрочем, это не имеет значения).

Я остановился. Эта часть Южной Адриланки застроена домиками, которые стоят вдоль неширокой дороги, но отделены от нее цепью раскидистых деревьев. Полагаю, их тут посадили, чтобы листва перехватывала запахи скотобойни. Но даже и так, на этой дороге даже в те дни, когда ветер не южный, сразу понимаешь, почему мало кому нравится этот район города. Я отступил за одно из деревьев и мысленно связался с Лойошем.

"Надо же. Интересно, чего они хотят?"

"Может, это имперские представители, которые хотят подарить тебе островное королевство?"

"Вот и я примерно так подумал."

"Как бы ты сказал: ага, конечно."

"Далеко они?"

"С полсотни ярдов."

"То есть прямо перед домом Коти?"

"Угу. И еще…"

"Что?"

"Там еще один, просто подпирает стенку."

"Но это же совершенно…"

"Цвета Дома Дракона, босс, и золотой полуплащ."

"А вот это уже другое дело."

Да уж, дилемма. Убийцы — а я не сомневался, что они убийцы, потому что я не идиот — прямо перед домом, где живет мой сын. Я могу обойти их с тыла и поохотиться на охотников, но это значит — устроить бойню прямо у себя перед дверью, и не в переносном смысле. Да, там Коти, и она конечно же в состоянии о себе позаботиться. Но убийство не проходит незамеченным. Иногда даже здесь, в Южной Адриланке. А еще там драконлорд, имперский гвардеец, при исполнении. То есть джареги меня не могут убить — здесь и сейчас; но и я не могу разобраться с ними, по той же причине. Так что вывод однозначный: как бы мне ни хотелось их прикончить, похоже, лучшее, что я могу сейчас сделать — просто пройти мимо.

Но если они следят за моим домом (проклятье, не за моим, а за домом моей бывшей жены), это значит, я не смогу навещать их, не подвергая себя опасности.

"Босс, ты никогда не мог навещать их, не подвергая себя опасности."

"Ага, знаю."

"А откуда гвардеец?"

"Норатар. В смысле, наследница Драконов, не мальчик. Ставлю шесть дохлых текл, это она организовала там пост золотых плащей, чтобы Коти и мальчик были в безопасности."

Я хихикнул, представив себе, что сказала Коти по поводу такой защиты. О да, я охотно подслушал бы этот разговор. Правда, он наверняка был телепатическим. Жаль, что нельзя подслушать чужую мысленную связь.

Пока я прятался, изучал и прикидывал. А правая рука моя сама собой легла на рукоять Леди Телдры — о ней чуть позже. Я расслабился, опустил руку и задумался.

Да, иногда я думаю. Может, это и не самая сильная моя сторона, но я стараюсь время от времени дать себе шанс.

Вот не месте той пары убийц, при имперском гвардейце прямо там, где, как я полагаю, должна появиться цель — что бы я сделал? Ну, это легко: найти другую точку и соответственно другой "флажок", как говорят у меня на исторической родине. И где же? Ну, в идеале, где-нибудь, где нет имперских гвардейцев. Да, но что, если мне очень, вот очень нужно достать этого типа, а подходящего "флажка" на примете нет? Возможно — да, возможно — я бы попробовал организовать все так, чтобы гвардеец отвлекся на некоторое время, достаточное, чтобы попытаться нанести удар. Сложно, запутанно, дорого и рисковано. Однако возможно.

Нет, сам бы я так делать не стал, но возможно, эти двое рискнут. В конце концов, их двое, а работу эту обычно делает один — убийцы вообще обычно работают в одиночестве. То, что за мной послали двоих, безусловно, делало мне честь. Однако, как сказал один товарищ на Звезде Палача — хотя это и делает мне честь, но я бы предпочел пропустить церемонию.

"Что скажешь, Лойош?"

"Ты и сам знаешь, что я скажу, босс. Уходи, сейчас же."

"Угу. Убеди меня."

"Если бы я мог тебя убедить, ты не стал бы спрашивать. Так что давай, кончай уже."

На это ответить было нечего. Лойош приземлился мне на правое плечо, Ротса — на левое, а я развернулся и ушел туда, откуда пришел. Через несколько сот футов свернул в переулок и задними дворами добрался почти до Каменного моста, который ведет обратно в город. Впрочем, мост я пересекать не стал, а свернул на север, на улицу, чье название так и не узнал. Через несколько минут справа обнаружилось обветшавшее здание с параллельными вертикальными полосами над дверью, что среди выходцев с Востока обозначало - "здесь сдаются комнаты на ночь".

"Да на улице паразитов меньше, чем там, внутри, — заметил Лойош. — И безопаснее, пожалуй."

Я не ответил.

Заплатил за комнату толстой неряшливой бабе, что сидела в кресле рядом с дверью. Она в ответ хрюкнула нечто, долженствующее обозначать номер.

— А что, на дверях правда есть номера? — поинтересовался я.

Она поморщилась и открыла рот пошире. Зубов во рту не хватало.

— Вверх по лестнице, вторая дверь направо. Если ты с багажом, тащи сам, — добавила она, хотя это было совершенно излишне, ибо, во-первых, она видела, что багажа при мне нет, а во-вторых, если бы даже и был, ей бы я его не доверил.

Здешних "номеров" шлюхи низшей категории избегают из брезгливости.

Она сердито взирала на меня — полагаю, так, по привычке; но когда я шевельнулся, из-под плаща показалась рукоять шпаги, и взгляд ее сразу утратил всякое раздражение. О да, если мне снова понадобится заговорить с ней, она будет само радушие.

Комната ничем не обманула ожиданий. Проверил кровать. Спал я и в худших местах. Скажем, на голой земле. Еще там был пустой кувшин для воды, из чего следовало, что где-то рядом есть колонка, так что и правда могло быть хуже. Окно было достаточно просторным, чтобы протиснулись Лойош и Ротса, однако закрыть его было нечем, как и перекрыть падавший снаружи свет. Ну разве что вогнать гвоздь в стену прямо над ним и повесить плащ. Может, и правда заглянуть к кузнецу? Еще там имелись стул, маленький столик и таз. Стул казался достаточно прочным, так что я сел и расслабился на полчасика, размышляя о гвоздях и прочих материях.

"Босс, тут и правда полно насекомых."

Я вздохнул и поднялся.

Говорите, я не могу колдовать, потому что при мне амулет, который не позволяет обнаружить меня с помощью магии? Так, да не так. Не совсем так. Я добыл из кармана кое-какие листья, положил в жестяной таз и поджег. Колдовать я сейчас не могу, но никто не запрещал мне пользоваться знаниями, которые пока еще сохранились в моей голове, и знания эти позволяли изгнать из комнаты большую часть нежеланной живности. Теперь осталось разве что погулять снаружи пару часиков, пока листья…

"Босс! Кто-то в коридоре."

Я замер, не успев коснуться дверной ручки.

По коридору то и дело кто-то перемещался, входил и выходил, но Лойош на такие мелочи не отвлекался бы.

"Проверь окно."

Он нырнул на подоконник, высунул голову.

"Хреново, босс: там еще двое."

"Двое? Двое снаружи, и еще один внутри? Трое? Да что тут вообще творится-то?.."

"Перед дверью может быть и больше одного, босс. Точно сказать не могу."

Я осмотрелся — где бы тут спрятатьтся. Да, знаю, негде, но вдруг. Случаются же чудеса. Даже и со мной. Можно выпрыгнуть из окна — там двое, и если мне повезет, Лойош и Ротса смогут их отвлечь, пока я оправляюсь после такого прыжка, чтобы, в общем, не дать мне умереть. Но это если повезет — а главное, я совсем не был уверен, что вообще протиснусь сквозь это окно. Можно подождать и попробовать разобраться с тем или теми, кто сейчас готовится вынести мою дверь… ну и тут опять же должно повезти. Будь там, за дверью, я — я бы просто ее взорвал и ворвался внутрь до того, как осядет пыль. Черт. Будь это фарс, я спрятался бы под кроватью. А будь это крутой боевик, я бы…

Хммм.

Потолка-то комната не имела, лишь оголенные балки, а в нескольких футах над ними крыша.

"Босс, ты серьезно? Это и есть план?.."

"У тебя есть идея получше?"

Я встал на кровать и подпрыгнул, уцепившись за балку. Подтянулся и вскарабкался на нее, что оказалось куда труднее, чем следовало бы. Либо я тут в Адриланке поправился, либо на мне слишком много лишнего железа, от которого я отвык. Но я забрался туда и встал на балку, придерживаясь для равновесия за стропило.

Лойош и Ротса взлетели ко мне, и тут дверь взорвалась, сотрясением едва не сбросив меня с балки.

Сверху мне было видно немногое. Лишь то, что их двое, у одного кинжал, а у второго палаш Морганти. Вернее, не видел — там было слишком темно, чтобы понять, что металл не отражает света; однако это не имело значения. Я просто ЗНАЛ, что это Морганти. Даже имея на шее Камень Феникса, из-за которого я практически оглох во всем, что касается волшебства или псионики — когда Морганти так близко, не узнать его нельзя.

Они ворвались в комнату, готовые убивать, остановились, осмотрелись. Я затаил дыхание, крепче держась за стропило. Они подошли к окну, выглянули наружу. Тот, что с кинжалом, пожал плечами. Второй развернулся, поднял взгляд, увидел меня, открыл рот — и оба моих сапога врезались ему в зубы. Из окна он не вылетел — жаль, я надеядся, — однако я четко расслышал хруст от соприкосновения его черепа с подоконником, а это значило, что о нем я пока могу не беспокоиться.

Второй также развернулся ко мне. Свершив героический прыжок, я, разумеется, упал, а потому откатился в сторону, чтобы оказаться вне его досягаемости, а тем временем на него напали Лойош и Ротса, шипя и кусаясь. Пока страх и природная отрава джарегов делали свое дело, я вскочил, восстановил равновесие и швырнул тазик с горящими листьями ему в лицо, а потом извлек собственный кинжал и всадил ему в горло, метя в основание мозга. Некогда натренированным движением я отступил в сторону, чтобы избежать необходимости лишний раз обращаться к прачкам, если кое-что попадет на мою одежду. Второй по-прежнему валялся на полу без сознания. На всякий случай я всадил кинжал и ему в глотку, уверенности для. На сей раз клинок остался в ране.

Потом я сам выглянул из окна, взглянул на тех двоих на улице и развел руками, мол, ну а теперь что? Они развернулись и удалились.

На самом деле мне очень хотелось нанести завершающий штрих — спуститься вниз и потребовать у хозяйки новую комнату, потому как в моей полно паразитов, таз прохудился, а дверь сломана. Однако делать этого я не стал. Просто спустился и, не обращая на нее внимания, вышел вон. Если у нее есть хоть капля соображения и пара нужных знакомств, она продаст палаш Морганти на черном рынке и с чистой совестью уйдет на покой.

Я свернул налево, то есть не в том направлении, куда удалились те двое.

Интересно, как они меня нашли?

Пройдя пару кварталов, я остановился, прислонился к стене и позволил себе вздрогнуть от того, что случилось. Не знаю, сколько я там стоял и дрожал. Две минуты. Может, пять.

Смеркалось.

Я находился в Адриланке уже несколько месяцев. Слишком долго для того, за кем охотятся профессиональные убийцы. Лойош уже устал напоминать мне, как глупо здесь оставаться. Я не мог не согласиться с ним, даже до того, как джареги у порога дома Коти подтвердили это. Цена за мою голову соблазнила бы любого.

Я должен был покинуть город, но не желал этого делать. Здесь мой сын, а я видел его лишь несколько раз. Здесь мои друзья, которых я вообще почти не видел. Здесь моя жизнь… нет, уже нет; теперь здесь моя смерть. Уж простите за высокий слог, но иначе и не выразишься.

"Кончай хныкать, босс."

"Я не хнычу. Я вспоминаю."

"Тогда кончай вспоминать в подобном ключе."

"Может, нам пора вернуться в Сурке и повидать деда."

"Хорошая мысль."

"Или снова вернуться на Восток."

"Тоже неплохо."

"Или прогуляться к горам Канефтали."

"Всегда мечтал побывать там."

"Или…"

"Ай, босс, перестань. Раз уж ты просто собираешься ждать здесь, пока тебя не прикончат, хотя бы не изображай…"

"Черт, Лойош. В старости мы становимся сентиментальными, правда? А, ладно, забудь. Я не говорю, что мы останемся здесь…"

"Нет, ты просто не собираешься уходить."

На это я ничего не ответил. Следовало бы мне научиться этому еще раньше, сколько месяцев сэкономил бы. Если не лет.

"Ха," — заявил он.

Ротса, которая уже с минуту кружила над нами, снова приземлилась мне на плечо, переступая с ноги на ногу — так она обычно давала понять, что проголодалась. Мы добрались до лавки пекаря, где я заплатил слишком много за пару слишком сладких булочек, фаршированных слишком скромными ломтиками кетны. Ученик пекаря всячески пытался не смотреть на оружие, что висело у меня на боку. Разговаривать с ним я не стал. Купил еще на уличном лотке кружку слабого пива и зашагал прочь, не забывая глядеть по сторонам.

Вскоре я отыскал улицу, что вела в так называемый парк — в Южной Адриланке под этим именем числился большой пустырь, заросший травой и сорняками, с кучками низких кустов и несколькими неухоженными деревцами. У одного из них я и устроился, спиной к стволу, перекусил и скормил остатки булочек Лойошу и Ротсе. Хорошее место — здесь никто не мог подкрасться ко мне так, чтобы мои дружки не заметили бы. Хотя учитывая, что я и так находился посреди района, где обитали выходцы с Востока, особая опасность мне и без того вроде как не угрожала.

Покончив с едой, я немного расслабился. Из города дул приятный ветерок, и в кои-то веки Южная Адриланка не благоухала бойнями, что располагались на юго-востоке. Мысли мои сами собой возвращались к разговору с Лойошем, а я упрямо отпихивал эти мысли в сторону. Сейчас мне надо подумать, как именно меня отыскали в том клоповнике. Способов сделать это было очень уж мало, и каждый — достаточно плох. Либо же тут использовали то, о возможности чего я вообще не подозревал, а это еще хуже.

Ладно, давай-ка расслабимся, рассмотрим все возможности по очереди, и вычислим…

"Босс, за тобой следят," — сообщил Лойош.

"Да? — Я осмотрелся. — Где? Кто?"

"В том конце парка. Заклинание дальновидения. Драгаэрянин, цвета джарегов."

Дыхание мое замедлилось, сердце пропустило удар. Так, готовность, готовность, готовность. Я находился в Южной Адриланке. Посреди кварталов выходцев с Востока. Я покинул тот клоповник и кружил по задним дворам и безымянным переулкам так, что сам почти заблудился. Джареги никак не могли выследить меня. Без вариантов.

Вот только они выследили.

Я не потянулся за оружием. Даже не шевельнулся. Пока.

"Я должен его увидеть, — отозвался я. — И пошли Ротсу полетать по округе, вдруг он там не один."

"Уже, босс."

"Хорошо. Начали."

Цвета взвихрились хороводом, некоторые исчезли, а взамен появились новые. Все расплылось, потом зрение снова восстановилось и я увидел того, о ком мы говорили. Мы приблизились. Он смотрел на что-то у себя на ладони, затем переводил взгляд туда, где ожидало мое тело.

А потом на мгновение взгляд его метнулся вверх, ко мне. Только взгляд, и только на мгновение — но этого было достаточно. Я вернулся в свое тело.

"Лойош, прочь отсюда — и ты, и Ротса!"

"Босс, что…"

"Выше и дальше, держите дистанцию! Живо!"

Я почувствовал, как Лойоша пробрало волной страха, и мог лишь надеяться, что Ротса все поняла так же хорошо.

А я тем временем, похоже, уже встал на ноги и обнажил Леди Телдру. Я шел к джарегу. Я знал, что рядом, вероятно, еще один убийца. Или не один. Я очень на это надеялся. Вдруг на меня нашло настроение прикончить их — всех, которые решатся проявиться. Соображения у меня едва хватило, чтобы велеть Леди Телдре сканировать окружающее пространство на предмет мелкой ряби вокруг объектов, каковая значила бы, что тут есть кто-то под заклинанием невидимости. Мелочи, знаете ли, могут стать очень крупными неприятностями, если только их упустить из виду.

Джарег развернулся и удрал. Чрезвычайно невежливо с его стороны. Догнать его я не смог бы, и я категорически не собирался метать Леди Телдру. Я осмотрелся, нет ли рядом кого-нибудь еще, кого я мог бы убить. Увы — ни одного джарега в поле зрения. И вообще никого.

Ну да, когда оружие вроде Леди Телдры покидает ножны, так оно обычно и бывает. Самый тупой и недалекий болван вдруг понимает, что рядом что-то очень и очень плохое. А всякий, у кого есть хоть зачатки псионического чутья, ощутит, что все легионы Бездны Кошмаров карабкаются наружу, хором распевая "Стенания Багряного Дома". Так что — да, рядом никого не было.

"Босс, что происходит?"

"Вы где?"

"В полумиле над городом, почти над океаном. Что…"

"Вот там пока и оставайтесь."

"Босс…"

"Ненадолго."

Я снова осмотрелся, повнимательнее. Покружил по парку, чтобы удостовериться, что за кустами и деревьями никто не прячется.

"Что происходит, босс?"

"Чайная церемония у пушистых котят."

"Босс…"

"Жди."

Все мои чувства обострились до предела, нервные окончания шевелились прямо под кожей. В таком состоянии "на грани" есть свои радости, однако я бы охотно обошелся без них. За деревом слева что-то шевельнулось. Я шагнул туда, держа наготове Леди Телдру, которая в нынешней ситуации предпочла форму короткого меча. Долбанная белка. Внимание, внимание, еще внимание. Кто-то тут все же был. Совсем рядом.

Обнаженная Леди Телдра у меня в руке, и все-таки кто-то здесь был, на краю парка, перемещаясь между деревьями и кустами, стараясь не попадаться мне на глаза. Не уверен насчет мозгов, но характер у этого типа имелся. Он там один? Рано гадать.

Но между нами почти сотня футов, и прикрыться ему — или им — нечем. Идти на меня в открытую? Не посмеют, а если и посмеют, я только за. Никакое заклинание невидимости, никакая иллюзия не обманет Леди Телдру, когда она настороже. К самостоятельной волшбе она, быть может, и не готова, но обнаруживать и разрушать чужие чары способна лучше кого бы то ни было. Так что я просто ждал.

Сколько ждал — не знаю. В такие минуты, когда стоишь с оружием в руках, готовый ко всему, очень трудно отсчитывать время. То, что ощущается часами, в действительности обычно укладывается в пять минут.

В общем, запахло дымом. А потом я увидел этот дым, струящийся в мою сторону: густые, плотные клубы, достаточно плотные, чтобы укрыть за собою того, кто желает подобраться ко мне до того, как я смогу его увидеть. И ведь ему не нужно использовать чары против меня — достаточно наложить на себя заклинание, которое позволило бы ему дышать в дыму и видеть сквозь него. Ему? Да, я надеялся, что ему, а не им. Если их там больше одного, могут быть трудности. Убийцы-джареги обычно работают поодиночке; но, как я уже говорил, иногда за дело берется пара. А я только что получил подтверждение, что иногда их бывает и четверо. Четверо, во имя всего сломанного!..

"Босс?"

"Оставайся там, Лойош. Здесь я разберусь."

Бывает время, когда… нет, объяснять не стану. Я просто развернулся и побежал прочь от дыма так быстро, как только мог. Да, я знал, что очень даже может быть, что как раз этого они от меня и ожидали, или уже подготовили бегущему мне хороший прием. Чешуйчатая задница Барлана! Хороший трюк они со мной провернули, нечего сказать. Кремень, огниво, кучка сухих листьев и заклинание ветра. Теперь меня свалит любой бандит с дубинкой.

Бегун из меня не лучший, а у драгаэрян вообще ноги подлиннее, чем у нас, бедных маленьких людей; но всегда оставалась надежда, что никто меня не преследует. Посреди парка была лужа от вчерашнего дождя — достаточно большая лужа, чтобы замедлить мое продвижение. Я качнулся вправо, чтобы обогнуть ее, и прямо передо мной оказался длинный низкий куст, идеальная позиция, чтобы спрятаться. На всякий случай в последний миг я сменил направление и перепрыгнул через него, приземлившись на ноги. И, разумеется, там он меня и ждал — именно там, где и должен был. Будь у меня время, я всплеснул бы руками — ну право, как часто убийцы появляются именно там, где их ждут?

Но времени у меня не было.

Парень был проворный, и весьма. Одним движением извлек длинный меч — Морганти, — а в другой руке у него блестел кинжал, и судя по движениям, он прекрасно знал, как ими пользоваться. Меч обрушился быстрой дугой слева, на уровне головы; я отступил и принял удар на Леди Телдру, выхватывая из-за спины боевой нож, но он был чертовски проворен и очень хорош, и сперва в мою правую руку что-то как бы тупо ударило, чуть пониже плеча, потом пришла боль, острая и резкая, а потом рука онемела и Леди Телдра осталась лежать на земле. А меня охватила паника. Ну, почти.

Он атаковал двумя клинками сразу; я отступил, потянулся за шпагой — но правая рука моя бессильно болталась. Он промахнулся, атаковал снова, обоими клинками с одного сектора, на сей раз сверху-справа. Я не знал, что позади. И оглянуться не мог. Лойош и Ротса были очень, очень далеко. Правая рука, а я правша, не действует. А у него меч Морганти и длинный боевой клинок. И самое главное, Леди Телдра валялась на земле, а я вынужден был отступать от нее все дальше. Парень, может, был и не лучшим убийцей из всех, с кем я встречался, но как боец — чертовски хорош.

Я начал волноваться.

Он ударил, я отступил назад-и-влево. Теперь оба клинка работали с разных направлений, и я с трудом ускользнул от кинжала. Правая рука была мокрой — что значило, во-первых, что нервы сохранили чувствительность, а во-вторых, что кровотечение продолжается. Я метнул в него нож, целясь в грудь. Попал, причем острием — недурно для броска левой снизу, однако клинок вошел недостаточно глубоко, чтобы нанести заметную рану, и тут же выпал. Это замедлило его продвижение на мгновение. Хорошие новости: при мне полно разнообразных метательных штуковин, причем размещенных так, чтобы задействовать их именно левой рукой, поскольку предполагалось, что в правой у меня более серьезный аргумент. Я послал в него три звездочки, одна оцарапала ему щеку, и он снова замешкался. Как там моя правая рука, могу ли я сделать ей хоть что-нибудь? Пока нет. Так что я продолжал отступать влево, надеясь кружным путем добраться до Леди Телдры; если я сумею ее поднять, она, я знал, исцелит меня.

Он, однако же, понял, что я собираюсь сделать — что было во всех смыслах огорчительно — и двинулся наперерез. Впервые я как следует его рассмотрел: узкое лицо, серые как смерть глаза, широкие плечи, а волосы подрезаны практически в "ежик". Оба мы молчали.

Я метнул в него сразу горсть дротиков — он не мог знать, что нанести на них отраву, как в былые времена, я так и не удосужился, — и извлек нож из сапога. И тем же движением скользнул ему навстречу, поставив на кон все, чтобы всадить клинок в его правую руку, надеясь, что неожиданность и непривычный угол позволят мне, срезав дистанцию, избежать лезвия этого проклятого меча.

И я попал! Нож вошел куда надо, однако что-то одновременно задело и мой правый бок; кажется, меня туда пырнули. И все же я хорошо, правильно угостил его руку с мечом, и Морганти медленно, как в колдовском ритуале, выпал из его разжавшейся ладони и полетел на землю. Столь же медленно я извлек свой нож из его плеча, а он — кинжал из моего бока.

Я подумал — насколько вообще в таких ситуациях можно думать, — что сейчас он либо попробует подобрать свой меч, либо, что более вероятно, просто еще раз пырнет меня кинжалом в левой руке. Удара кулаком в горло я не ожидал.

Я вогнал нож ему под подбородок, снизу вверх, а он одновременно с этим вколотил правый кулак мне в горло. Причем ударил правильно — в смысле, с его точки зрения, — и очень, очень сильно.

Я выиграл. Ура мне.

А теперь осталось срочно придумать, как вдохнуть немного воздуха.

Колени его подкосились, он начал оседать; кажется, только сейчас меч Морганти коснулся земли. Не знаю. Все мое внимание было сосредоточено на моем собственном горле; мозг вопил, что ему срочно необходим воздух, пожалуйста, прямо сейчас.

С размозженным горлом можно протянуть минуту. Может, две. И то — если ты в хорошей форме, а взмыленный и измотанный смертельной схваткой я уж точно в лучшей форме не был. И сколько мне осталось, пока все почернеет и я сдохну? Двадцать секунд, двадцать пять? Кажется, Лойош что-то сказал. Не знаю, времени на него у меня уж точно не оставалось.

Первая мысль была о Леди Телдре. Но перед глазами все плыло, я не знал, куда двигаться, а все остатки магического чутья, которые могли бы подсказать мне, где она, сейчас хором вопили о воздухе.

А правая рука моя все еще бездействовала.

Нет, серьезно. Это уже проблема.

В руке у меня был нож. Боевой нож, с хорошим лезвием. Отлично режет и полосует животы и лица. Он не предназначался для уколов и проникающих ударов, но острие все-таки имел — не верите, спросите у того парня, который только что его попробовал.

Если другого выхода нет, всегда можно перерезать себе глотку.

Никогда, никому и ни за что не порекомендую подобный вариант вечернего времяпропождения. Слушать, как кто-то часами монотонно декламирует эпическую поэму на незнакомом языке, когда ты голоден и срочно хочешь отлучиться в сортир — все равно лучше, чем резать себе глотку. Ну, по крайней мере, не хуже. К счастью, времени задуматься над тем, что я делаю, у меня тоже не оставалось; иначе я, пожалуй, не решился бы.

Сам не помню как, я уже рухнул на колени, перед глазами расплывались черные кляксы. Пальцами левой руки я нашарил нужное место — учитывая, что в той же руке был зажат нож, я изрядно порезал себе шею справа, что уже давало бы повод почувствовать себя идиотом — потом, когда я все это осознал. Пальцы ощупывали шею. Спокойно. Воздуха! Вот глотка — от кадыка вниз, — воздуха, сейчас, сейчас, дышать, дышать, дышать!..

Я вогнал острие вглубь. Больно. А самое сложное — не просто воткнуть нож куда надо, но и НЕ воткнуть его слишком глубоко. Не так уж велика глотка, а сразу за ней — артерия, и если я зацеплю ее, то к черным кляксам в глазах добавится красная струя, а дальше не будет уже ничего. И что еще хуже (хотя в тот момент я об этом совершенно не думал) — я наитщательнейшим и скрупулезнейшим образом изучал анатомию драгаэрян, однако поленился проверить, велика ли разница в данных аспектах между драгаэрянином и человеком. Однако я уже упомянул, что об этом я в тот момент не думал. Просто времени не было; и тем более — не оставалось времени на штудии.

Но, поскольку сейчас я все это рассказываю, с делом я справился.

Я держал нож воткнутым в собственную глотку, потом чуть повернул его в ране, расширяя дыру для притока воздуха. Очень больно. Я наклонился вперед — так кровь вытекала бы наружу, а не попадала внутрь, в легкие, чтобы я не закашлялся.

И выдохнул.

Подведя черту: ничего приятного тут не было. Совсем.

И все-таки, первый глоток воздуха был настолько хорош, что я даже удивился, как это я раньше ничего такого не делал.

Потом я чуть не упал лицом вниз, но с торчащим из горла ножом, который удерживал вскрытой мою глотку — такое стало бы тактической ошибкой. Я напомнил себе, что если сейчас же не предприму на сей счет определенных действий, то просто истеку кровью. И значит, все страдания от перерезания собственной глотки окажутся напрасными, а такого издевательства над собой допустить я не мог. Разумеется, если рядом все же ошивается второй убийца, и он сейчас меня достанет — все это тоже было зря. А ничего, что помешало бы этому гипотетическому убийце, у меня под рукой уже не было.

Но задачи следует решать по мере поступления.

"Босс!"

Сосредоточиться на членораздельном ответе я не мог. Правая рука не работала, левая ослабела и продолжала слабеть. И еще я помнил, что у меня рана в боку; где — неясно, а это также плохой признак. Но я чувствовал, уже — чувствовал, что Леди Телдра рядом, может, всего в шести футах. Я двинулся к ней, на коленях, стараясь поменьше шевелить ножом в ране, и уже почти у самой цели колени мои тоже отказались работать и подкосились, а мир завертелся. Я лежал на боку, наклонившись вперед, чтобы кровь не попадала в горло, и полз, отталкиваясь ногами, и перекатился, оказавшись на ней, а потом кровь все же полилась мне в горло и я закашлялся, что было уже совсем невыносимо, вот только ничего этого я не помню. Я знал, когда окружающий мир превратился в коридор белого света, что она может меня исцелить. Я знал, ведь она раньше делала подобное; но ведь тогда я держал ее в руке. Сможет ли она сделать это сейчас, когда я просто лежу на ней…

Интересный вопрос, решил я.

Туннель схлопнулся.

2. Следы — или дыры

Потом был довольно продолжительный период, о котором я ничего не знаю. После уже вычислил, что либо второй убийца меня так и не нашел, либо, что вероятнее, не понял, насколько я беспомощен, и счел, что у него нет никакого желания разбираться в одиночку со мной и Леди Телдрой.

Еще одна возможность — что он отправился за помощью, — мне в голову так и не пришла.

Я уронил нож, который держал, однако Леди Телдра, видимо, исцелила меня достаточно быстро и дыхание не прервалось. В какой-то момент я осознал, что просто созерцаю пустое небо, а еще почувствовал, что рядом Лойош и Ротса. Меня немного мутило, и я понимал, что если попробую встать, мне будет очень плохо, так что я просто лежал. Не так уж просто вспомнить все эти подробности "после того как".

"Босс?"

"По-моему, мы…" — тут я испугался, вспомнив о Леди Телде, но тут же понял, что именно она и есть та жутко неудобная штука, которая врезалась мне в спину. Перекатился набок. Правая рука чувствовала себя как обычно, так что я поднял ее. В рукояти чувствовалось тепло, она словно вибрировала. Правда, доверять собственным ощущениям я на тот момент мог не так чтобы очень.

"По-моему, мы в порядке," — наконец заявил я и закрыл глаза.

Через некоторое время поймал себя на том, что весь дрожу.

"У меня идет кровь?"

"Не думаю."

Левая рука у меня тоже работала, и я потянулся к собственному горлу. Оно болело, но пальцы остались сухими. Хм, а смогу ли я сделать что-нибудь по-настоящему сложное — например, сесть? Попробовал. Мир вокруг закружился, однако через какое-то время все успокоилось.

Время от времени Лойош с Ротсой по очереди взлетали, обозревали округу сверху и снова возвращались — и пока один был в воздухе, второй следил за мной, словно я был гнездом с яйцами.

"Думаю, мы можем сделать вывод, что их тут нет," — сказал я.

"Хорошая догадка, босс. Так что случилось?"

Попытался встать, но сумел лишь привстать на колени. Вложил Леди Телдру в ножны и, опираясь обеими руками о землю, все же поднялся. В двух шагах лежало тело парня, который почти оказался достаточно хорош. Ах, это убийственное "почти". Выкинул его из головы и попытался сделать шаг. Меня мутило, мир кружился и покачивался, но все же минуту спустя я, кажется, обрел способность ходить. Сделал шаг. Получилось. Рискнул сделать еще один.

"Босс?"

"Не отвлекай меня, я пытаюсь идти."

Еще через несколько шагов я почувствовал, что почти здоров — для человека годков этак семидесяти, который отродясь не держал в руках ничего тяжелее ложки. И все-таки я мог двигаться. Я добрался до той точки парка, где все это началось, потому что оттуда имелся хороший обзор во все стороны. Уже стемнело, но огни города, отражаясь от затянутого вечными тучами небосвода, немного подсвечивали панораму.

Я стоял там, тяжело дыша, и пытался прикинуть следующий ход. Затем мысленно проговорил:

"Не знаю, как они меня нашли, но…"

"Босс, ты точно в порядке?"

"Да нормально я. Там была неприятная минута, но меня больше беспокоит первая попытка…"

"Первая? А сколько их там было?"

"Двое, я думаю. Но…"

"Думаешь?"

"Почти уверен. Но…"

"Почти уверен? Ты сам сколько раз говорил насчет "почти"…"

"Лойош, помолчи чуток. Я пытаюсь кое-что тебе объяснить. Беспокоит меня первая попытка. Ну, в смысле, вторая — первая здесь, в парке."

"А, ну тогда хорошо. Я рад, что тебя не беспокоит то, что тебе пришлось перерезать собственную глотку. Подумаешь, эка невидаль…"

"Целью были вы, не я."

Длительное молчание, потом только:

"Ой."

"Мне следовало это предвидеть. Ослабить меня, очевиднейший вариант. А при второй попытке парень специально метил в правую руку, весь план строился на том, чтобы я выронил Леди Телдру. Они знали обо мне слишком много, чтобы стать опасными."

"Надо нам быть поосторожнее," — отозвался Лойош.

"Мне нужно где-нибудь спрятаться, залечь на дно на несколько дней, пока я не поправлюсь."

"Но если они могут тебя отыскать…"

"Ага. Надо понять, как они это сделали."

"А ты не хочешь понять это до того, как мы окажемся в замкнутом пространстве с ограниченной зоной видимости?"

"Правильно. Хорошая мысль."

"И?.."

"Заткнись. Я думаю."

"Я счастлив, что ты продолжаешь открывать для себя нечто новое."

На это я ничего не ответил и продолжал стоять посреди парка, в холодной ночи — слабый, дрожащий, с разбегающимися мыслями. И пытался сложить их воедино.

Однажды Сетра Лавоуд отыскала меня далеко за городом, проследив за Лойошем. Но она — Сетра Лавоуд; мог ли кто-то еще повторить этот трюк? Я, конечно, могу спросить у нее, однако это предполагает иные опасности. Мысленно я составил список таковых: волшебство требует связи с Державой, а амулет, который я ношу, созданный из черного и золотого Камня Феникса, вроде как препятствует этому. Есть еще некромантия, однако она, по-моему, лишь один из специфических разделов волшебства. Древняя магия? В ней я не эксперт, но ни разу не слышал, чтобы она использовалась для чего-то столь тонкого, как поисковые чары. Псионика и колдовство? Им противодействует вторая половина моего амулета.

Что ж, возможно, кто-то сумел найти способ разыскать конкретно Лойоша. Но если так…

"Лойош?"

"Может быть, босс. Если это случилось, например, пока я спал. Но если бы кто-то попробовал наложить чары на меня или Ротсу, я заметил бы."

"Работу Сетры ты не заметил."

"Так на то она и Сетра."

"Придется спросить у нее, да?"

Мне не нравилось, что они выбрали целью Лойоша. Совсем не нравилось.

Дул ветер, холодный и свежий, с запахом сосновых игл. Леди Телдра отдыхала в ножнах, но я и так чувствовал ближнее окружение — парк и часть прилегающих улиц. Загадочное ощущение — оказаться одному в месте, где всегда столько народу. Словно бы само время замерло, затаило дыхание, ожидая того, что должно сейчас произойти. Лойош и Ротса опустились мне на плечи и тоже замерли, недвижны. Все вокруг опустело, ибо я обнажил Леди Телдру, столь явно воплощающую первозданную жуть, что в парке и на улицах рядом с ним никого не осталось.

И с чего вдруг я настолько перепугался?

А из-за того, полагаю, что они настолько близко подобрались к тому, чтобы меня прикончить, что единственной альтернативой немедленной смерти оказалось перерезать собственную глотку.

Бронзовая табличка неподалеку извещала, что место это именуется "парк Кодай". Понятия не имею, кто такой Кодай. А неплохо, наверное, иметь парк имени себя. Надеюсь, кем бы этот Кодай ни был, он заслужил такую честь. Я даже не подозревал, что здесь действительно парк — всегда думал, что это просто место, которое никто пока не застроил. А хорошо, что есть парки, правда?

Где-то вдали отдавалось эхо то ли плача, то ли воплей. Кто-то кого-то воспитывал в особо жесткой форме. Но это было далеко, и я мог не уделять им внимания.

Не знаю, сколько я так вот там простоял. Четверть часа, может, больше. Однако потом снова появились прохожие, кто-то даже пересек парк. Скоро тело найдут. Возможно, закричат; возможно, предпочтут не обратить внимания. Могут также оповестить гвардейцев Феникса, а те могут дать себе труд заняться трупом или не делать этого.

"Босс?"

"Да, нам пора уходить."

"И поскорее."

"Вопрос в том, куда?"

"Что ж, босс, давай для начала просто удалимся из парка."

"Да, но мне нужно хотя бы направление."

"Да выбери ты… стоп. Что-то…"

"Лойош?"

"Что-то к нам движется."

"ЧТО-ТО, Лойош?"

Это не к добру, решил я, и снова коснулся рукояти Леди Телдры. Если я снова вытащу ее из ножен, возможно, рухну на месте. Или нет.

Лойош сказал:

"Это… а."

Я тоже ее увидел. Собака — большая белая псина, она приближалась, виляя хвостом. Эту собаку я уже видел, причем относительно недавно, и остался на месте. Она обнюхала мои сапоги, ткнулась носом в ладонь и снова завиляла хвостом.

— Привет, Овтла, — вслух проговорил я. Голос мой оказался сиплым шепотом, словно у меня что-то произошло с горлом. Хотел было откашляться, но сообразил, что сейчас, пожалуй, делать этого не стоит. Попробовал произнести еще несколько слов: — Если б я знал, как ты меня нашла, может, это помогло бы мне понять, как джареги сделали то же самое?

Нет, говорить было не больно. Просто голос звучал неприятно.

Овтла, кажется, была очень рада встрече со мной. Я же испытывал смешанные чувства. Очень, очень плохо, что меня смогли найти. Однако Овтла - одна из дружков колдуна — Чернокнижника, — которого я мог причислить к своим друзьям. Ну, вроде того. И что более важно, я был сейчас совершенно не в том состоянии, чтобы обороняться или удирать. Так что я решил просто подождать, что будет дальше. Лойош хлопнул крыльями и зашипел на Овтлу, а та вспрыгнула на задние лапы и попыталась то ли откусить ему голову, то ли просто лизнуть в нос. Я попятился — прыгни дружелюбная псина мне на грудь, я бы тут же и свалился.

Следом должен был бы появиться кот. Я осмотрелся.

"Вон там, босс, рядом с кустом."

Ага, теперь и я увидел. Кот ко мне приближаться не стал, будучи полностью поглощен собственным кошачьим туалетом.

А потом появился и он сам. В темноте я видел не слишком хорошо, но его узнал. Он окинул меня взглядом, я кивнул.

— Здравствуйте, господин Талтош, — проговорил он.

— Как вы меня нашли?

— Пора бы вам перестать тратить столько времени на пустые слова, — заметил Чернокнижник.

Я молча ждал, наконец он пожал плечами.

— Вас нашли по воле императрицы.

Губы у меня пересохли.

— Вы ведь это серьезно?

— Да. Она воспользовалась Державой.

— И что, джареги в тот же день нашли меня совершенно случайно?

— Нет. Она опасалась, что на вас нападут.

— И была права.

— Она не знала, выживете ли вы.

— Ага, я тоже.

— Джареги вас нашли?

— Вроде того, — согласился я.

— Их было больше — тех, кто искал вас, — сообщил он.

— Было?

— Вы не замечали, что мы с вами похожи?

— Как же, замечал — человек, темные волосы и усы.

— Вот вы сами и ответили.

— Вы встретили джарегов?

— Троих. Неподалеку отсюда. На них наткнулись Овтла и Сиренг. У одного был клинок Морганти.

Если вы внимательно следите за событиями, это было как раз когда тот тип сбежал позвать на помощь друзей.

— О да, Морганти, — сказал я. — Что-то многовато такого оружия всплыло в последнее время. Следовало бы его запретить.

— Оно запрещено.

— А, ну да. Ничего личного, но я рад, что тем троим повстречались вы, а не я. А то я сейчас не в форме…

— Да, вижу.

Я кивнул.

— Они наверняка были бы очень расстроены, узнав, что уничтожили не ту душу.

Чернокнижник кивнул.

— В самом деле, неприятное чувство. Хорошо, что я избавил их от подобной тяжести.

— Так вы не знаете, как они меня нашли?

— Нет. Вы весь в крови.

— Ваша наблюдательность…

— И сколько тут вашей?

— Много.

— Ясно. Вы как?

— Могу стоять на собственных ногах, что уже хорошо, учитывая обстоятельства. В остальном — не особенно.

Он замолчал, зато оба его дружка снялись с места. Они принялись кружить по парку, туда-сюда. Я проводил их взглядами — да, точно, вместо собаки и кота вдруг появились волк и дзур. Как они это делают?..

Чернокнижник проговорил:

— Я не могу исцелить вас, пока вы носите амулет.

— Ну да.

— Разве что оказать первую помощь.

— Спасибо, Леди Телдра уже об этом позаботилась.

— Леди… а, ну да, конечно. Вы же знаете ограничения?

— Сделаем вид, что нет, и вы мне о них расскажете.

— Подобное устройство может…

— Подобное устройство?

Чернокнижник пожал плечами.

— Всякое устройство энергомагического преобразования.

— Энер… э… ну ладно.

— В общем, оно способно работать таким образом только после того, как получит энергию.

— Получит энергию, — повторил я. — Под каковой вы понимаете — кого-то убьет, уничтожит его душу?

— Да, — ответил он.

— Но это же бессмысленно. Когда я пользовался Чароломом…

— А вы в то время носили амулет?

— Хм.

— Если бы она могла брать энергию Державы, ей бы не требовалась подпитка.

— Так что если я найду безопасное место и сниму амулет, она снова будет в полном порядке?

— Возможно. Все зависит от того, насколько она проснулась, и насколько склонна запасать энергию заблаговременно, чтобы использовать позднее. Таких подробностей я не знаю.

— Для выходца с Востока вы и так знаете об этом немало.

— Всего лишь пытаюсь служить ее величеству.

Проглотив замечание, которое звучало бы вульгарно, я проговорил:

— Да уж понимаю. Так как же джареги меня отыскали?

— Извините, не знаю.

— Ну вот, я-то думал, что вы знаете все.

— Не все. Даже не половину всего. Просто многое.

— Я заподозрил, они каким-то образом наложили чары на моих дружков.

Он прищурился, взглянул на Лойоша. Ротса хлопнулы крыльями и зашипела, Лойош зашипел на нее, она притихла.

Минуту спустя Чернокнижник сказал:

— Нет.

Я очень, очень хотел спросить "вы уверены?" — но не стал этого делать, его бы это просто обидело. И тихо выругался.

— Что такое?

— Мне очень, очень нужно понять, как джареги меня разыскали. Тогда я смог бы, ну, помешать им сделать подобное снова. Я бы предпочел избежать следующего нападения, даже если сумею оправиться от нынешнего.

Он пожал плечами.

— Я бы предположил, что за вами пустили "хвост".

— Это вряд ли.

— Почему нет?

— Потому что за этим мы следим.

— В таких вопросах я не эксперт, но разве нельзя пустить "хвост" за человеком, который следит за этим?

— Это чертовски трудно, разве что задействовать чертову уйму народу.

— А у джарегов есть уйма народу?

— Э…

— Да?

— Вы и правда думаете, что это так просто?

— Не знаю. Вы были где-то, где они могли ожидать вашего появления? Где-то, где они могли бы повесить этот "хвост"?

— Да, но…

— Хмм?

— Клянусь Дорогами Мертвых! Чтобы обойти нас, им бы понадобилось пять, нет, шесть разных наблюдателей, все под иллюзиями, чтобы выглядеть людьми. Каждому заплатить за несколько дней, чтобы дождались, пока я там наконец появлюсь, плюс оплатить волшебника. Да вы имеете представление, сколько это стоило бы?

— В общем, нет, — согласился он.

— Много.

— А достаточно ли они хотят вас прикончить, чтобы столько потратить?

Я не ответил. Само собой, достаточно. "Хвост", неужели все так просто? Меня поймали у дома Коти, повесили "хвост", устроили нападение в клоповнике, а когда не получилось — снова повесили "хвост", чтобы устроить еще одно чуть позднее?

Кто-то вложил в это много золота. Именно МНОГО.

"Лойош, что думаешь?"

"Я поверил, босс. Ты их и правда разозлил. Но ты их знаешь лучше, чем я."

О да. Я их разозлил, это правда.

— Вы передадите ее величеству мою глубочайшую благодарность?

— Она велела передать, что благодарности тут не нужны. Вам дарован имперский титул, а значит, это ее обязанность — прислать помощь, когда потребуется, и если она заблаговременно узнает."

— Ну да. Скажете ей спасибо, ладно?

— Скажу.

— И — да, вам тоже большое спасибо.

— Рад служить ее величеству.

— Да, конечно. Кстати о. Как вы полагаете, может ее величество властью своей запретить джарегам, ну, убивать меня и все такое?

Он покачал головой.

— Она и хотела бы. Она, разумеется, не находится в неведении относительно вашего положения. Но это внутреннее дело Дома, а значит, она не вправе вмешиваться.

— Но вправе прислать помощь?

— Это другое. Вас пытались убить, а это незаконно.

— Но…

— Если бы они были столь любезны, чтобы признать, что они пытаются вас убить, она могла бы велеть им не делать этого.

Я покачал головой и тут же пожалел об этом.

Его кот и собака — сейчас уже просто кот и собака — вернулись; собака свернулась у его ног, а кот потерся о ногу, сел рядом и принялся вылизывать нужные места. Лойош зашипел на кота — наверное, просто для порядка. Кот и ухом не повел.

— Вам нужно безопасное место, — заметил он.

Я кивнул.

— Это следующий пункт моего списка. Сразу после того, как я придумаю, где его искать.

— Я могу проводить вас во Дворец.

Я покачал головой.

— Это последее место, где я хотел бы оказаться.

— Тогда, может, стоить проверить, с какой скоростью и на какое расстояние вы сможете удалиться от Адриланки?

— Нет, я должен быть здесь. А значит…

— Почему?

— Что — почему? Почему я должен быть здесь?

— Да.

"Он задает правильные вопросы, босс."

"Заткнись."

А вслух сказал:

— Они угрожают моему сыну.

— Мы присматриваем за ним, и за вашей бывшей женой.

— А я устал убегать от них. Хочу с этим покончить.

Он открыл было рот, потом закрыл и кивнул.

А я проговорил:

— Мне нужно остаться в Южной Адриланке, хотя бы пока мне не станет лучше. Драгаэряне здесь редкость, джареги не исключение. Здесь мне легче спрятаться, а джарегам — труднее меня найти.

— И как, сегодня получилось?

Я пожал плечами.

— Ну хорошо. — Убедить Чернокнижника мне, похоже, не удалось. — Если вы знаете такое безопасное место…

— Я все еще думаю… о!

"Неплохо, босс. Вроде безопасно. Относительно."

"Спасибо за поддержку."

— Вы нашли нужное место?

— Думаю, да.

— Сопровождение нужно?

— Тут рядом ведь сейчас нету джарегов?

— Нету.

— Тогда не нужно, спасибо. Посторонних лучше в это не посвящать. Не примите за неуважение к вам или к ее величеству.

— Как пожелаете. В таком случае желаю вам удачи, господин Талтош. Вернее, граф Сурке.

И он ушел, а следом и его дружки. Я глубоко надеялся, что он был прав насчет джарегов, ибо если они все-таки здесь есть — я вскоре окажусь последним болваном. И продлится это очень недолго.

Я двинулся на восток, потом повернул на север. Шагал медленно, но все-таки мне стало немного лучше. Помимо всего, я был голоден. Очен, очень голоден. Чем больше я обо всем этом думал, тем больше мне казалось, что Чернокнижник прав — это просто толпа джарегов, которая следовала за мной "хвостом" и наносила удары при первой же возможности. Нет, большие боссы в это дело не вкладывались. Просто группа, так сказать, "единомышленников". Такая большая? А почему нет, награда за мою голову была достаточно велика, чтобы восемь или девять "единомышленников" решили объединить усилия, помочь друг другу и потом разделить призовые. Трудно, конечно, вообразить, что в группе такого размера доверие друг к другу продержится до той стадии, когда одно слово, и всех отправят на Звезду. Собственно, главная причина того, что убийцы работают в одиночку, в том и состоит — неважно, насколько давят имперские юстициарии, но физически невозможно свидетельствовать о том, чего не знаешь.

И все же — да, пожалуй. Иногда просто приходится прыгать "на авось". Иногда даже приходится принять, что невозможное не столь уж невозможно, как это казалось прежде. Я размышлял об этом и обо всех возможных следствиях, медленно и с муками пробираясь по Южной Адриланке.

Затратив час на десятиминутную дорогу, мы добрались до местечка, которое называлось Петлей (почему, объясню как-нибудь в другой раз). Чтобы избежать главных улиц, я выбрал Телячий переулок. Дома здесь были деревянными трехэтажками, старыми и шаткими, каждый служил приютом восьми-девяти семьям — и еще все они воняли. Вокруг были разбросаны груды отбросов, между которыми шныряли крысы, а посреди улицы попадались костры, на которых домовладельцы, рискуя пожаром, пытались слегка уменьшить количество мусора. В некоторых домах одно время размещались лавки, но сейчас там тоже жили люди. На некоторых располагались условные знаки, свидетельствующие о наличии кузнеца, сапожника, лекаря, портного и прочих. Я миновал дом, где когда-то жил мой дед, но останавливаться не стал; не хотел видеть, во что он превратился.

Чуть дальше располагался крошечный домик с палаткой со стороны фасада, непохожий на окружающие массивные строения и нелепый сам по себе. Вход в палатку был прикрыт красно-синим лоскутным одеялом в цветочек. Дом колдуна или колдуньи часто метят определенными символами, какими именно — зависит от культуры, к которой принадлежит носитель колдовского дара; но колдун, которого в округе хорошо знают, в символах не нуждается.

Я сдвинул одеяло в сторону и вошел.

Она сидела, подобрав ноги, на странном безногом стульчике, больше похожем на подушку со спинкой, и читала. Когда я вошел, она подняла взгляд. Ей было лет пятьдесят, но выглядела она старше: морщинистое лицо, поредевшие волосы, почти все седые. Глаза — глубокие, пронзительно-карие — сперва оценили Лойоша и Ротсу, потом клинок у меня на боку, а потом уделили внимание и моему лицу.

— Ты ведь тот мальчишка Талтош, да?

— Да, Тетушка, — сказал я. Голос все еще оставался скрипучим. Снова захотелось откашляться, и снова я вспомнил, что делать этого сейчас не стоит.

— Чай будешь?

— Да, пожалуйста.

Я молча сидел, пока она копошилась с заваркой. Она приготовила крепкий травяной чай, в котором чувствовалась толика корицы и апельсина. Я ждал, пока она не пригубит свою чашку; оценивающий прищур ее не отрывался от меня. На лоб упала прядь седых волос.

Я пил чай и глотал, не чувствуя никаких неудобств. Спасибо тебе, Леди Телдра.

— Итак, — минуту спустя проговорила старуха.

— Спасибо за чай, Тетушка.

— Что ты мне принес?

— Золото.

Она фыркнула.

— Золото золотое или медное?

Добыв империал из кошелька, я передал ей монету. Она изучила ее и явно старалась не показать удивления. Наконец Тетушка все же позволила себе улыбнуться. Почти все зубы у нее были целы, хоть и пожелтели.

— Ты голодный?

Я сумел небрежно кивнуть, делая вид, что далеко не столь голоден, как на самом деле. Она исчезла, потом снова появилась с большой миской и с плошкой куда более скромных размеров.

— Ого! — воскликнул я. — Это то, о чем я подумал?

— Вероятно.

— Да кто ж здесь выращивает красные грибы?

— Я, — сообщила она и передала мне миску. Я взял грибок, окунул в чесночное масло и откусил. Жар разлился по моему языку и небу; я расплылся в широкой улыбке. Красные грибы когда-то давным-давно выращивал мой отец, и после я не встречал никого, кто занимался бы этим. Он подавал их слегка запаренными, политыми чесночным маслом, с луком-шалотом. У Тетушки они были просто запаренными и с чесночным маслом отдельно, самое оно. В крайнем случае можно и без чесночного масла. Лицо мое покраснело, я вспотел и съел еще один грибок.

Пожалуй, только сейчас я вспомнил, что одежда у меня вся в крови.

— Тетушка, — проскрипел я, — мой внешний вид…

— Сперва поешь, — отрезала она с таким видом, словно вынуждена объяснять несмышленому мне прописные истины. Спорить я не стал.

Ожоги от красных грибов (к счастью, они поражают только рот, не горло) пробирают мгновенно, до костей, а еще они накапливаются, так что к пятому грибку мой рот готов был выдать любые сведения, какие только я пожелаю от него получить, если только он будет знать, что сказать. Тетушка, однако, принесла лангош, и это немного помогло.

— Спасибо, — проговорил я.

Она фыркнула.

— У меня тут не прачечная. Хочешь почиститься, найди другое место.

— Знаю, Тетушка.

— Тебе нужно отдохнуть.

Я кивнул.

— Но ко мне ты пришел не за этим. И не за красными грибами. — Она фыркнула так, словно красные грибы для любого здравомыслящего человека являются единственным достойным поводом навестить ее.

Я покачал головой.

— Итак?

— Мне нужно безопасное место, — отозвался я. — На пару-тройку дней, пока я не поправлюсь.

Она смотрела на меня не мигая.

— Как твой дед?

— С ним все хорошо. Он на востоке — по эту сторону гор. Природа, уединение. Ему нравится.

— Передашь ему мой поклон?

— Охотно.

Она призадумалась; я ожидал ее решения.

Позвольте кое-что объяснить. Нанести смертельный колющий удар не так-то просто. Да, я знаю, в театрах подобное демонстрируют сплошь и рядом, вот только улица — это не сцена. Воткнуть в человека кусок стали можно, но не стоит ожидать, что от этого он умрет. Люди обычно не хотят умирать, и тела их сконструированы, чтобы оставаться живыми. Если у тебя колющий клинок вроде шпаги или, еще лучше, короткий меч, и ты можешь поразить сердце — что ж, тогда все в порядке, если удар будет идеальным. Вот только длинным оружием очень трудно воспользоваться незаметно, чтобы застать мишень врасплох — а если удар не будет внезапным, все может превратиться в бой, в схватку, а такого нам не нужно, потому что в бою ничего идеального не бывает, то есть всегда что-то может обернуться не так. Потому-то "работу" в основном делают ножами, а чтобы убить кого-то ножом — нужно точно знать, что и как.

Между схваткой и убийством много различий. Обычно во время схватки я стараюсь наносить раны, которые замедлят противника, или выведут его из строя, или хотя бы просто помешают ему биться со мной. Поэтому я делаю ставку на режущие удары — в лицо, в руки, в живот или в ноги, раны эти не смертельны, но сильно мешают противнику претворять в жизнь его собственные планы. В бою очень редко выпадает случай нанести идеальный смертельный удар. Собственно, суть убийства — в том, чтобы мишень оказалась на позиции, где можно нанести один идеальный удар и поразить жизненно важную точку. И даже тогда зачастую клиент не умирает на месте — он просто лежит, парализованный, пока не истечет кровью или не откажут жизненно важные органы. Я к тому, что "момент смерти" — выражение не слишком точное. Просто обычно это не слишком важно. Доберись клинком до мозга, и клиент мертв, даже если он еще немного дышит. Как правило, этого вполне хватает.

Но у меня нет распорядка перемещений по городу, и конечно же я не согласился бы встретиться в заране оговоренном месте, то есть кто бы ни захотел меня убить, в идеальную позицию ему меня было бы трудно загнать. Работать в таких условиях трудно. В подобном случае, если бы я вообще согласился на такое задание, я бы просто запасся терпением и подождал, пока клиент (а клиент — я, если вдруг кто не понял) не совершит ошибку. Но джареги очень хотели видеть меня мертвым, а я достаточно хорош, чтобы усложнить ситуацию еще сильнее. Так что кто-то просто распустил слушок, что любой, кто воткнет в меня клинок Морганти, получит кучу бабок. Им пришлось немало потратиться на наблюдателей, и подготовились, чтобы принять сигнал, когда те меня заметят.

И нужен я джарегам не просто мертвым, а мертвым окончательно. Морганти, одна царапина — и все. Неважно, куда пришелся удар, ты все равно мертв. Окончательно мертв. Мертвецки мертв. И в зависимости от того, насколько силен клинок, это будет очень быстро.

В результате имеем толпу дилетантов, которые просто пытаются меня прикончить. Отсюда два вывода: во-первых, будет еще много таких вот менее чем искусных нападений, а во-вторых, раньше или позже один из них меня достанет, если только я немедленно не уберусь из города. Также это значит, что все ключевые места, где я мог бы оказаться, уже под наблюдением. Контора Крейгара, дом Коти — с них станется взять под колпак даже Черный замок и гору Дзур.

Почему я так подробно это объясняю: все это я не предполагал, а знал точно. Просто не до того было. Да, жизнь штука непростая.

И я знал, что прямо сейчас мне нужно безопасное место на несколько дней. Отдохнуть, восстановить силы. Ненадолго. Место, где они меня не найдут. Хотя бы до тех пор, пока я не стану достаточно силен, чтобы, возможно, пережить следующую попытку.

Да, я вычислил, что рано или поздно меня достанут, но это совершенно не причина облегчать им работу.

Такие вот дела.

Она подняла руку, посмотрела на меня, опустила.

— Ты не можешь снять этот свой амулет даже на минутку, чтобы я тебя вылечила?

— Нет, Тетушка. Если сниму, меня найдут.

Она фыркнула.

— Тогда трех дней недостаточно. Ты и так едва держишься на ногах. Ты поступил глупо, и с каждым часом это становится еще глупее, и тебе нужен отдых.

— Ага, — согласился я.

Она задумалсь.

— Твой дед хотел бы, чтобы я тебе помогла.

— Ты его хорошо знала?

— Достаточно хорошо, чтобы знать — он хотел бы, чтобы я тебе помогла.

— Рад слышать.

Она кивнула.

— Хорошо, малыш Талтош. Я укрою тебя на два дня. А там посмотрим.

— Тетушка, ты знаешь, от кого прячешь меня?

— И знать не хочу, — отозвалась она. — Пошли.

3. Дыры — или планы

Она вывела меня из палатки, и через минуту мы были перед безыскусным деревянным складом всякого железного барахла. Мы вошли внутрь. У Тетушки был ключ, что породило несколько вопросов, ответов на которые я так никогда и не узнал, но зато нам не пришлось будить письмоводителя. Мы прошли через весь склад насквозь и вышли через заднюю дверь в такой узкий переулок, что боками я задевал стены. Впрочем, по нему нам пришлось пройти лишь несколько шагов, а потом была еще одна дверь и ведущие вниз ступени. Минуту спустя я почувствовал запах керосина, и появился свет. В руке у нее был фонарь, а находились мы в узком проходе грубой каменной кладки. Шагов через тридцать-сорок слева появилась деревянная дверь. Она открыла ее и повесила фонарь у двери.

— Вот здесь и устроишься, — проговорила она. — Я принесу тебе пищу и воду, и ведро, чтобы тебе не нужно было выходить.

— Хорошо.

— И пару одеял.

— Замечательно.

Она сморщилась.

— Сними одежду. Я позабочусь, чтобы ее выстирали.

— Совсем замечательно.

Она фыркнула.

— Не делай глупостей, малыш Талтош. Вернее, не делай ДРУГИХ глупостей.

— Попробую, Тетушка. И практически уверен, что не стану ничего делать хотя бы до тех пор, пока не получу одежду обратно.

Она перевела взгляд на Лойоша, который спокойно восседал на моем правом плече, и кивнула. Они переговаривались. Не псионически, просто — в общем, переговаривались. Наверное, если бы я получше разобрал, о чем именно говорят эти двое, мне бы это не понравилось, так что я не стал и спрашивать. Разделся, отдал ей окровавленные шмотки. К счастью, как раз плащ-то оказался чистым, так что мне не пришлось демонстрировать Тетушке основную часть своего арсенала. Сбрую она увидела и решительно не замечала ее, пока я расстегивал застежки.

Да, да — под плащом у меня ваша сбруя, такая система ремешков на забавных липких застежках, и к ней у меня тоже пристегнуто кое-что острое и убийственное, все понятно?

Она ушла. Я сидел спиной к стене, почти раздетый, закрыв глаза. Через некоторое время Тетушка вернулась с ворохом одеял и ведром, затем снова удалилась, не сказав ни слова.

"Босс?"

"Да?"

"Ты правда можешь сидеть тут два дня и ничего не делать?"

"Я от этого свихнусь, но совсем по-другому. Пожалуй, в моем нынешнем положении это шаг вперед."

"Даже не думал, что ты на такое способен."

"Не стоит недооценивать мой инстинкт самосохранения."

"Босс, я тебя сколько лет знаю, а? У тебя этого инстинкта отродясь не бывало."

"Заткнись, Лойош."

Я расстелил одеяла на твердом полу, улегся и расслабился, отчего меня сразу пробила дрожь. Справился и с этим. Закрыл глаза. Сон не шел, но это было не страшно. Хорошо было уже вот так вот просто лежать. Лежал я так часа два, может, больше, и пожалуй, временно отключился.

Потом сел, опираясь спиной о стену и вытянув ноги.

"Босс?"

"Да?"

"Мне скучно. И Ротсе скучно."

"Привыкайте. Помнишь, когда я сидел за решеткой?"

"В который раз?"

"В самый первый. Было примерно так же."

"Напряжно?"

"Точно."

"И долго?"

"Лойош, даже если ты начнешь считать часы, быстрее не будет."

"А что тогда?"

"Могу открыть дверь. Вы выберетесь наружу, полетаете, поклюете чей-нибудь труп. А я останусь здесь."

"Вот так вот оставить тебя здесь?"

"Лойош, на ближайшее время я намерен бездельничать. Нет смысла и вам двоим заниматься тем же самым. Весь смысл в том, чтобы ничего не случилось."

"Смысл-то я знаю, босс."

"Ну так летите."

Я шагнул к двери, приоткрыл ее и выпустил их.

"И будь осторожен," — велел я.

"Вот уж кто бы говорил," — отозвался он.

Я вернулся в комнату, снова развалился на одеялах, закрыл глаза и еще довольно долго просто бездельничал.

Ладно, расслабьтесь. Я не собираюсь расписывать в подробностях, как я бездельничал следующие два дня. Довольно и того, что я это испытал, нет смысла переживать заново. Сидеть и ждать, в жизни случается и такое. Немного помогало то, что в эту тюрьму я попал по собственной воле; я знал, что в любой момент могу уйти.

Назавтра Тетушка вернулась и принесла мою одежду. Одетым я чувствовал себя лучше и уютнее, чувствовал, что мне ничто не угрожает — да, я знаю, что это глупо.

Одеваясь, я спросил:

— Почему я не могу колдовать или обмениваться псионическими посланиями, но по-прежнему способен общаться со своим дружком?

— Думаешь, я разбираюсь в Камнях Феникса?

— Да, — ответил я.

— Так вот, я не разбираюсь.

— Значит, ты так быстро его опознала, просто выдав первый попавшийся вариант?

Она сморщилась, потом проговорила:

— Ты связан со своим дружком.

— Да.

Лицо ее дернулось; я понял, что она подбирала слова, чтобы описать нечто, не слишком пригодное для выражения в словесной форме.

— Если ты снимешь амулет, я покажу, — предложила она.

— Лучше обойдемся так.

Она кивнула. Нахмурилась.

— Когда ты общаешься со своим дружком, это скорее как говорить со своей рукой, нежели общаться псионически.

— Со своей рукой я говорю не словами.

— Да я вообще удивляюсь, как ты их выучил.

Ладно, сам напросился.

Она продолжала:

— Псионические послания у эльфов идут через эту их штуку — Державу, — так им проще. Или напрямик, разговор сознаний, как у нас. В любом случае тут вопрос настроить свое сознание, чтобы оно соответствовало настройке собеседника.

Я был прав, она многое об этом знала. Было бы любопытно — во многих смыслах — послушать ее разговор с Деймаром. Увы, это удовольствие было мне недоступною

— Кажется, пока понимаю, — отозвался я.

— Камень Феникса вмешивается в эту настройку и изменяет колебания, которые источает твой мозг на псионическом уровне, так что никто не может тебя услышать, ну и сам ты ни до кого не можешь дотянуться.

— А когда я говорю с Лойошем?

— Он не воспринимает колебания твоей псионической энергии. Он сам часть того, что их производит.

Некоторое время я пытался понять, что все это начит, потом проговорил:

— Ладно, значит, знать кого-то достаточно хорошо, чтобы псионически с ним связаться — это значит, знать достаточно хорошо, как работает его разум, чтобы позволить моему собственному разуму настроиться на него, тогда как моя связь с дружком фактически позволяет ему думать вместе со мной.

— Да.

— Поэтому он может помочь мне с заклинаниями.

— Да. У колдунов все наоборот.

— Я не…

— Ша. Когда ты с кем-то переговариваешься, ты должен научиться изменять излучения своего мозга так, чтобы настроиться на чужой. А когда переговариваешься со своим дружком, ты должен научиться разделять свои и его мысли, чтобы слышать и отсылать слова.

— Понял… — сказал я. — Ну, не то чтобы понял, но теперь я знаю больше, чем раньше. Спасибо.

Она фыркнула, кивнула и ушла.

Она приходила еще несколько раз, мы разговаривали кое о чем еще. Некоторые моменты представляли определенный интерес, но этот — единственный, который как-то связан со всем, что мы обсуждаем сегодня, так что, боюсь, остального вы так и не узнаете. Если вас это задевает, изложите ваши предложения в письменной форме. Превратите их в завуалированные угрозы и отошлите на гору Дзур, Сетре Лавоуд. Потом скажете, что получилось.

Я сидел, отдыхал, восстанавливался. Мысленно прокручивал варианты — как они меня выследили, как мне в будущем этого избежать. Начал было составлять список всех своих врагов, но бросил: слишком длинный, безнадежно. А глупая часть меня — та, которая застряла примерно в шестилетнем возрасте, — возопила, что так нечестно.

Честность многое для меня значит. Повстанцы из выходцев с Востока, твердят о равенстве. Адвокаты-иоричи — о справедливости. Не уверен, что сколько-нибудь понимаю эти концепции — кажется, обе они лежат вне моей компетенции, или у меня мозги устроены не так, как надо, чтобы с ними работать. Но вот честность меня всегда заботила. Собственно, в некотором роде ради нее я и делал так долго то, что делал: нет никакой справедливости в том, чтобы прикончить бедного сукиного сына, который крысятничал у своего босса; и это уж точно не сделает его и босса равными. Однако такое всегда казалось мне честным: он знал правила, он знал, чем рискует.

Да-да, я преступил правила. Я угрожал имперскомму представителю Дома Джарега и свидетельствовал перед Империей. Но дело в том, что у меня не было выбора. Они угрожали Коти, я боялся и был в ярости. Теперь, много лет спустя, все это выглядит несколько иначе, однако я по-прежнему не представляю, что еще я мог тогда сделать.

Так что один из моих внутренних голосов громко вопил, что это нечестно. Обычно я слишком занят, чтобы обращать на него внимание. Или стараюсь оказаться слишком занятым. Но сейчас, в подземелье, где не было ничего, кроме голых стен, голос этот время от времени вырывал меня из прострации.

Ладно, забудем. Вам об этом слышать незачем. Прошу прощения: я не собирался заставлять вас выслушивать мои жалобы. Это трудно, я знаю. Однако я просто рассказываю, что произошло — все, полностью, а значит, не только "что", но и "как", и это тоже важно, понятно вам?

Я также поразмыслил над тем, что узнал насчет Леди Телдры. То есть я заставляю ее голодать, не позволяя ей уничтожать души? То есть мне надо, ну, в общем выйти и просто пустить ее в ход? Не уверен, что смогу. И не думаю, что она бы это одобрила. Однако это объясняло, почему я не чувствовал себя лучше — в смысле, почему она исцелила меня только частично. Я опустошил ее. В голове у меня возник образ водяного колеса, какие нередко встречаются на северных рудниках: вода закончилась — и больше не крутится, сколько ни старайся. Никогда бы не подумал сравнить Леди Телдру с водяным колесом, но, очевидно, некое сходство имело место.

То есть мне однажды понадобится, чтобы она что-то совершила — а она не сможет. Неприятная перспектива.

Я заснул, и во сне видел водяные колеса — сперва я на них поднимался, а потом сам крутился в колесе вместо воды. Сны бывают такие глупые.

Время от времени хозяйка приносила хлеб и сыр, а однажды несколько жестких перченых сосисок и красные грибы — каковым я порадовался, хотя мой рот и возражал. В основном я бездельничал, и активно старался не думать. Лойош просто летал над городом и чувствовал себя превосходно, хотя и не желал этого признавать. Но главное, он был рад, что я хотя бы ненадолго оказался в безопасном месте. Да, мне это тоже было по душе. Ни друзей, ни врагов, ни богов. Просто четыре голые стены и звуки собственного дыхания.

Помогло ли это? Да, в какое-то мере. Когда ты весь истощен, избит и едва на части не рассыпаешься, разум куда более охотно смиряется с перспективой покоя и ничегонеделанья. Иногда. Время от времени. Можно выдержать.

Что я ХОТЕЛ сделать, так это взять Леди Телдру, найти столько высокопоставленых джарегов, сколько смогу, и прикончить столько их, сколько успею, пока они не свалят меня. Я очень, очень хотел так поступить. И у такого хода имелись свои преимущества: если уж я устрою такую резню, вряд ли они смогут пустить в ход клинок Морганти, а обычная смерть в моем положении уже, считай, победа.

Правда, грустно — победа в виде смерти?

Вот только Коти и мальчик… если я так поступлю, не сомневаюсь, что джареги займутся уже ими: либо до того, как прикончить меня, в порядке угрозы — либо уже после, чтобы отомстить.

А этого я допустить не мог.

Я сидел там — расслабленный, собранный, злой, спокойный.

Итак, что породило искру идеи? Разочарование, скука, гнев? Сны о водяных колесах? Полубессознательное стремление к честности?

Не знаю, да и неважно, полагаю. Хотел бы я заявить, что идея мне приснилась, ибо в ней имелось определенное очарование — но это не так. Я много спал, много отдыхал, а по сути бездельничал. Я даже не думал так уж активно о том, что буду делать дальше — или, вернее, старался думать о чем угодно, только не об этом. Пока. Я сидел там уже два дня, и мне скоро пора было двигаться дальше, то есть — принимать решение, которое я пока еще не был готов принять. Знать, что я скоро выйду из этого подземелья, само по себе было сочетанием предвкушения и страха. Да, хорошо бы выйти и глотнуть свежего воздуха, но… понятно что.

Так или иначе, но именно тогда меня и осенило. Именно тогда все и изменилось. Потому что если находишься в положении, которое совершенно неприемлемо, и потом вдруг появляется способ, как исправить дело — вопрос о том, пробовать ли, и задавать не стоит. Даже если способ совершенно безумный.

Я лежал на спине, сцепив пальцы за головой, и смотрел на грубую кладку потолка. Потом задремал, а потом вспомнил, что сказал Деймар в тот давний вечер. Нет, мне это не приснилось — скорее я вспомнил и проснулся. Слысл уловили, да?

В общем, у меня родилась идея, и я шагал по коридору, складывая воедино кусочки головоломки, а когда собрал достаточно — велел Лойошу отыскать Деймара.

Дело будет нелегким, хитрым, возможно — безуспешным, и однозначно неприятным. Но в общем и целом не так уж плохо, если сравнивать с необходимостью перерезать собственную глотку.

Я был уверен, что смогу совершить невозможное.

Я был уверен, что смогу продать то, что нужно продать.

Вопрос, как всегда, упирался в последствия. Как я могу одновременно защитить себя и раскрыться, если я понятия не имею, от кого защищаться? А если это невозможно, то хотя бы как мне выяснить, от кого я вынужден защищаться?

Когда дед обучал меня человеческому искусству фехтованию, он раз за разом повторял, что действиями противника управлять невозможно — всегда следует быть готовым, что он выберет любой вариант из доступных ему, и быть готовым ответить соответственно. Он пытался научить меня понимать, насколько это важно — уметь приспосабливаться к изменяющимся обстоятельствам. Но главное, он всегда повторял, что действиями противника управлять невозможно. А однажды добавил:

— Но есть одно исключение.

— Какое?

— Открыться для идеального удара в сердце.

— Но ведь тогда я буду мертв, Нойш-па.

— Да, Владимир. Поэтому мы так и не поступаем.

Такая в общем суть. Если не можешь управлять сектором, ОТКУДА придет удар — можно ограничить область, КУДА его направят, так? Откройся сам, и сможешь подготовиться ответить любому, кто нанесет туда удар. В принципе выполнимо, при некоторой осторожности.

Понадобится свести вместе нескольких высокопоставленных джарегов и разыграть с ними нужную партию. Безусловно будет задействовано волшебство. Как его обойти? Амулет? Нет. Леди Телдра? Не самая великая волшебница из всего известного мне оружия, но кое на что она способна, когда надо.

Вот только — да-да, — стоит предположить, что воспользоваться ею я не смогу. Есть ли способ — ага. Куда труднее зачаровать живое существо, нежели неодушевленный объект — кстати, поэтому сперва научились телепортировать вещи, и лишь потом людей, не знали? теперь знаете. А значит, возможно, я сумею отыскать способ это провернуть.

Стоп, минутку. Замри. Совсем другая идея. Черный замок? Будет весьма изящным решением в нужный момент появиться в Черном замке, где джареги не посмеют меня тронуть, иначе кто-то окажется в таком же положении, как я много лет назад. Изящно, многообещающе; но — нет, не получится, в этой мозаике есть еще один фрагмент. Морролан. Его я в то же положение загонять не имею права. Разве что не будет совсем никакого варианта, который смог бы с разумной вероятностью увенчаться успехом…

А вариант такой есть. И вероятность успеха тоже есть. Возможно, даже разумная. Если только я смогу придумать…

Ресурсы. Мне нужны ресурсы, и в изрядном числе. И те, что можно держать под руко, и другие, которые ходят и говорят. С последними всегда сложнее. И кого позвать? Коти? Нет, ее я в дело втянуть не могу, не втянув и мальчика, а этому не бывать.

Киера или Крейгар. Или сразу оба. Старые друзья. До сих пор готовы помочь мне, несмотря на всех на свете джарегов, и связи у них настолько глубоки, что возможно — да, возможно один их них сможет достать мне то, что нужно.

Идея, понимаете ли, состояла из двух разных фрагментов. Часть первая: убедить джарегов, что они не хотят убить меня. Часть вторая: остаться в живых до завершения первой. А это непросто, потому что даже если все сработает, пойдут слухи — а без слухов никак, — о том, что я делаю. А я оттоптал любимую мозоль многим, очень многим в Доме Джарега. Иными словами, обязательно найдется кто-то — а может, и несколько таких "кто-то", — кто плюнет на все договоренности и постарается не выпустить меня живым. Слишком многие меня не любят.

В общем, часть первую я более или менее проработал, а вот вторая пока вызывала затруднения. Еще немного покружив по коридору, я понял, что с второй частью задачи мне не совладать, пока я не пообщаюсь с Крейгаром или Киерой.

Ну что ж.

Еще раз проверил камеру, которая служила мне приютом — не забыл ли я там что-нибудь. Никакого желания возвращаться сюда у меня нет. Проверил кинжал в сапоге, метательный нож в рукаве и железки в сбруе. Прицепил к поясу шпагу, а прямо перед ней — Леди Телдру. Плащ со всем содержимым. Снова осмотрел камеру, мысленно сказал ей "спасибо". Затем Ротса устроилась у меня на правом плече, и я вышел в коридор, а потом оставил позади сырые нездоровые ароматы подземелья и вступил в вонючую атмосферу Южной Адриланки.

Заглянул к Тетушке, попрощался. Она фыркнула, кивнула и спросила, не нужно ли мне что-нибудь еще.

— Тут неподалеку есть местечко, где бы я мог привести себя в порядок?

— По той стороне улицы, девятая дверь. Над ней нет знака, но они сдают комнаты, и там есть колонка и душ. Пары монет хватит, а будут вопросы, скажи, что ты от меня.

— Ладно, хорошо. Спасибо. Да, у вас случайно нет листьев коэля? У меня весь вышел.

— Коэль вреден для здоровья.

— Знаю. Но смерть еще вреднее.

Что-то проворчав, она поднялась, заглянула в дом и через минуту вынесла небольшой кожаный мешочек.

— Шесть медяков.

Я дал ей серебряную.

— Сдачи не надо.

Она кивнула.

— Удачи тебе.

— Спасибо.

По названному ей адресу оказался клоповник вроде того, где я недавно был. Я вошел, молча положил перед хозяйкой два медяка и поднялся наверх в душевую, после посещения которой почувствовал себя более готовым встретиться с миром. Ну или хотя бы с Деймаром. Вода была холодной. В осколке зеркала, висящем на стене, я внимательно изучил себя. Ну что ж, я остался самим собой, только на шее появился маленький белый шрам.

Когда я велел Лойошу передать Деймару о встрече "там, через дорогу", я имел в виду местечко, на которое наткнулся пару недель назад, гуляя по Южной Адриланке. Называлось оно "Лен и племянницы", там подавали кляву с булочками. Булочки — так себе, зато клява просто великолепная, а главное, ароматы выпечки и прессованного кофе перебивали наружную вонь. Так что я спустился на три ступени, вошел в зал с семью абсолютно одинаковыми круглыми столиками, и перед тем, как сесть за один из них, сделал глубокий вдох. Были заняты еще два стола, за каждым сидела пожилая пара. Люди, разумеется — в смысле, те, кого драгаэряне именуют выходцами с Востока, такие же, как я. Сами драгаэряне зовут себя людьми, а я, как правило, слишком вежлив, чтобы их поправлять.

Люди за столами были если не теми же, что и в тот раз, то по крайней мере того же типа. Взглянул, и сразу понимаешь, что они тут всю жизнь сидят. Даже не знаю, как к этому относиться. По мне, это бездарная трата драгоценных минут собственной жизни — сидеть тут вот так и сплетничать. С другой стороны, может, тут что-то и есть. Не знаю.

Клавдия — одна из племянниц — принесла мне кляву и рогалик с кремом, как всегда, не сказав ни слова. Не привыкла она видеть людей, которые бы открыто носили оружие, и не знала, как ко мне относиться. В первый раз, когда я сюда заглянул, Лен попросил меня убрать меч, пока я сижу у них; я смерил его взглядом, и он тут же отошел проверить, все ли в порядке с кассой. Да, я определенно доставляли им некоторые неудобства — но что они могли поделать? Вот-вот. Что до меня, мне было все равно. Я плохой, да? Если и так, это мне тоже все равно.

Клява сегодня получилась даже лучше, чем в прошлый раз. Рогалик — тоже неплох, но мозги у меня сейчас крутились слишком активно, чтобы уделить им то внимание, которого они заслуживали. Я следил за дверью, ожидая Деймара, что было глупостью — может пройти несколько часов, пока Лойош его отыщет, это если он вообще в городе.

"…и в процессе я должен был скрыться от Державы", так сказал Деймар.

Все граждане Империи связаны с Державой. Что позволяет им пользоваться волшебством, узнавать точное время — а также, если вдруг у кого-то имеются сведения особой важности или категорический недостаток мозгов, мозно связаться с императрицей, мгновенно и непосредственно. Амулет на моей шее был достаточно силен, чтобы я даже не чувствовал Державы, если находился достаточно далеко от нее, однако же сама Держава могла меня найти.

Я знал два способа скрыться от Державы. Можно отказаться от гражданства; не-гражданина Держава найти не сможет — но и волшебство не-гражданину будет уже недоступно. Второй способ представяет собой краткосрочное решение: сконцентрироваться, очистить сознание, ни о чем не думать — вообразить большой, черный, пустой колодец. Как-то я проделал такое, просто желая проверить, смогу ли я. Но не думаю, что мне подобное под силу, если я окаэусь в пасности. В любом случае, оба этих способа мне сейчас не помогут — и Деймару не помогли бы, а значит, существует третий. А если так, возможно, тут есть связь с тем, что Тетушка говорила насчет настроиться на чужое сознание, что выглядело разумным, с учетом моего опыта в волшебстве и познаний в колдовстве. А раз так, возможно, это именно то, что мне нужно, чтобы колесики завертелись.

Очень много "возможно". И если где-то ошибусь, я труп. Но если ничего не делать, я все равно труп, раньше или позже — как минимум последние дни мне это доказали со всей очевидностью.

Я сделал знак Клавдии. Она принесла еще клявы, все так же не глядя на меня. Наверное, в головах у выходцев с Востока творится что-то странное, когда рядом возникает кто-то вроде меня — они шкурой чувствуют, что вроде бы я один из них, и в то же время нет. Если задуматься, я чувствую то же самое. Когда я в прошлый раз был на Востоке, я выяснил… ладно, забудем. Ожидая появления Деймара, я вспоминал много о чем, и даже рассказал сам себе, как дошел до жизни такой, но пересказывать это еще раз не вижу нужды.

Я доел второй рогалик — этот был с земляникой — и как раз приложился к четвертой чашке клявы, когда раздался хлопок потревоженного воздуха, и Деймар уже сидел передо мной прямо в воздухе, скрестив ноги и паря в нескольких футах над землей. Лойош подлетел ко мне.

Деймар осмотрелся.

— А почему у тебя в руках оружие?

Я поднялся с пола и спрятал кинжал.

— Слишком долго объяснять, — объяснил я.

Снова уселся на стул, Деймар вежливости ради воспользовался соседним. В зале к тому времени осталась лишь одна пожилая пара за столом, и оба они всеми силами не обращали внимания на происходящее по соседству. Лен и Клавдия, напротив, широко распахнутыми глазами уставились на Деймара, но когда я взглянул на них, оба сделали вид, что очень заняты.

Я снова повернулся к Деймару и улыбнулся.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

КРЫЛЬЯ ЯСТРЕБА

4. Планы — или разговор

— Тут что, так редко бывают люди? — спросил он.

Я не стал утруждать себя объяснением, кто такие люди, потому что, как я уже упоминал, я слишком вежлив. И просто сказал:

— Бывают — но не такие, которые вдруг ни с того ни с сего возникают посреди комнаты.

— О. А почему нет?

— Так не принято, — пояснил я. — На Востоке.

— О.

Лойош устроился на моем левом плече, Ротса на правом. Я заказал кляву для Деймара, а когда ее принесли, он проговорил:

— Рад тебя видеть, Влад.

— И я тебя, — соврал я.

— Когда ко мне прилетел Лойош, я подумал, что ты хочешь меня видеть.

— Правильно подумал.

— Он позволил мне прочитать у себя в сознании место назначения, так что я телепортировался.

— Да, — сказал я.

— Так я был прав?

Я кивнул.

Он откинулся на спинку стула, дернул шеей и изобразил внимание.

— Я хотел кое о чем тебя спросить, — проговорил я.

Он кивнул.

— Ладно, слушаю.

— То есть ты хочешь, чтобы я тебя спросил, так? — с непроницаемой физиономией уточнил я.

Он пожал плечами.

— Не знаю, тебе решать. Я сейчас особенно ничем не занят и не тороплюсь. Располагай моим временем.

Объяснять Деймару соль шутки значило бы попусту тратить время, так что я проговорил:

— Я тут вспомнил кое-что, о чем ты говорил несколько лет назад. Мы сидели в Черном замке, и ты упомянул ритуал вступления в Дом Ястреба, который тебе когда-то пришлось пройти.

— Не помню такого, — отозвался он. — В смысле, ритуал я конечно же помню, но не помню, чтобы мы о нем говорили.

— Все мы тогда были слегка пьяны.

Он кивнул, ожидая продолжения; глаза широко раскрыты, взгляд сосредоточен на мне. Он умеет изображать полное сосредоточение на цели и рассеянную отстраненность, и все это — одновременно и одним взглядом. Не знаю, как это у него получается. Впрочем, Деймар умеет много такого, что нормальному человеку — или драгаэрянину — и представить невозможно.

— Ты тогда что-то сказал о том, что должен был скрыться от Державы. Можешь объяснить подробнее?

Я не пытался предугадать, что он на это ответит. А то наверняка выиграл бы.

— Зачем тебе об этом знать? — спросил он.

— Просто любопытно, — отозвался я.

Не верю, что в этом мире — или в каком-то ином — кто-то счел бы мои слова разумным ответом, учитывая все обстоятельства. Деймар, однако же, просто кивнул.

— Ладно. Так что в точности ты хочешь знать?

— Как ты это сделал?

Он дернул шеей, словно я спросил у него, сколько будет два плюс два.

— Связь с Державой осуществляется по определенным псионическим каналам. Ты просто закольцовываешь эти каналы вокруг себя и держишь так — столько, сколько нужно скрываться.

— И все?

— Да.

— Даже не думал, что это так просто.

Он кивнул.

— Именно так и есть.

— Что ж, отлично.

— Еще что-нибудь?

— Да. Как перенаправить псионический канал?

Он моргнул, снова дернул шеей, нахмурился.

— Влад, ты что, шутишь?

— Вспомни, — намекнул я, — я все-таки выходец с Востока.

— А, ну да, конечно. Просто. А это что?

— Клява, — сказал я. — Ты ее раньше пил.

— Правда? А. И мне понравилось?

— По-моему, да.

Он кивнул и отпил еще.

— Итак, — проговорил я, — перенаправь псионические каналы, и ты невидим для Державы. А я могу это сделать?

— Ну, дня начала тебе нужно определить нужные каналы, а дальше просто вопрос… хм. — Он посмотрел на меня, бровь его вздернулась. Уверен, он попытался влезть мне в голову и проверить мои псионические способности, или силу, или что-то в этом роде. А когда ему это не удалось, он с озадаченным видом спросил: — Камень Феникса?

Я кивнул.

— Не могу проникнуть сквозь него и объяснить. Можешь снять?

— О, это было бы плохо. Меня кое-кто ищет.

— Ищет тебя? Я не…

— Чтобы прикончить. Если я сниму Камень Феникса, они найдут меня, а потом прикончат, и мне будет очень неприятно.

— А. — Он призадумался. — А почему они хотят тебя прикончить?

— Деймар, мы уже когда-то об этом говорили. Это джареги. Я их оскорбил.

— Ах да, я и забыл. А извиниться ты можешь?

— Разумеется. Трудность в том, чтобы они это извинение приняли.

— А. Кажется, они не слишком склонны прощать. Я это помню.

— Точно. Однако я начинаю подозревать, что возможен вариант.

— Да?

— Может быть.

— И какой?

— Я поэтому тебя и спрашиваю, как скрыться от Державы.

Он снова дернул шеей.

— И как же то, что ты скрылся от Державы, поможет убедить джарегов принять твои извинения?

— Не то, что я скрылся. Но именно Держава — то, благодаря чему большинство драг… людей общается псионически. Ты — нет, я знаю, но почти все остальные переговариваются именно с помощью Державы. А значит, если можно скрыться от Державы, можно точно так же проникнуть в эти каналы Державы.

— Проникнуть?

— Псионически выделить эти каналы и с помощью волшебства отобразить их, чтобы направить, к примеру, ко мне.

— Но тогда ты… а! — Глаза его распахнулись еще шире, потом он нахмурился. — А это разве законно?

— Возможно, и нет. Так что если не возражаешь, объясни.

Он передернул плечами.

— Ладно. В общем дело простое: когда ты распознал каналы, ты просто расширяешь свой поток сознания, придаешь им форму — и…

— Стоп, помедленнее.

— Влад, насколько ты знаком с основами псионических действий?

— Не настолько.

— А с принципами работы волшебства?

— Примерно так же. Я им просто пользуюсь.

— Ладно. Ты понимаешь Море Хаоса?

— Я знаю, что оно такое. В смысое, я знаю, что там хаос.

— А ты знаешь, что такое хаос?

— Ну, вроде того.

— Это одновременно материя и энергия, и…

— Погоди. Что это значит?

— Это значит… — Он остановился, нахмурился и словно бы попробовал зайти с другой стороны. — Хаос — это бесформенность. Овеществленная случайность.

— Э…

— Держава — это устройство, которое придает размерность бесформию, тем самым сквозь Державу волшебством открывается доступ к хаосу.

— Деймар, вот это "придает размерность" имеет какой-то смысл?

— Я так полагаю.

— Ладно. Пожалуйста, объясни, как это связано со способом скрыться от Державы. А вернее, с распознаванием каналов, по которым можно связаться с Державой.

Он так и сделал, и после еще пары чашек клявы я понял, что сам я с перенаправлением каналов вовек не справлюсь. Трудно сказать, хватает ли мне для этого псионической мощи, но однозначно не хватит искусства. Еще я куда лучше понял взаимосвязь физики и волшебства, а также волшебства и хаоса. И еще у меня начала болеть голова.

Но сам принцип перенаправления каналов я понял достаточно хорошо, чтобы убедиться — план мой может сработать. Мне, собственно, не нужно самому управлять каналами, вот в чем штука. Вернее, нужно — но только один раз, а тут можно и слегка сжульничать, на это я готов был пойти. Смысл в том, что это должно быть возможно, а раз это возможно, то я смогу это сделать. Потому что я знаю людей. Людей вроде Деймара.

Когда он закончил объяснять, я проговорил:

— Спасибо тебе, Деймар. Я весьма тебе благодарен, что ты уделил мне время. А теперь позволь, я расскажу тебе, что я собираюсь сделать, а ты мне скажешь, сработает ли это.

— Хорошо.

Он выслушал, глаза его широко распахнулись.

— Как это я сам никогда о таком не задумывался? — только и сказал он.

Очевидный ответ я проглотил, и просто проговорил:

— Потому что не владеешь и колдовством, и волшебством. Мало кто сочетает оба этих умения. Морролан в принципе мог бы такое придумать, только ему бы и в голову не пришло пойти на подобное. Так что, сработает?

— Я бы смог.

— Да, но смогу ли я? С помощью того, о чем упомянул?

— Не вижу причин, почему нет.

Я кивнул.

— Вот и хорошо. И еще раз спасибо.

— Всегда пожалуйста, — ответил он. — Я могу тебе еще чем-нибудь помочь?

— Да, — сказал я, — можешь, и многим. Но не прямо сейчас.

— А когда же?

— Я с тобой снова свяжусь.

— Хорошо. Я буду открыт в течение нескольких минут каждый час.

— Спасибо, — кивнул я, — вот только…

— А, да. Ты же не сможешь со мной связаться.

"Значит, принется мне еще разок слетать в Памларский университет?"

"Если у тебя нет идеи получше."

"По части идей у нас не я."

"Правильно, ты по части слетать и найти Деймара."

Лойош в ответ обозвал меня невежливыми словами.

Деймар исчез с хлопком воздуха, отчего Лен снова недовольно на меня покосился. Потом он снова телепортировался обратно.

— Ой, — проговорил он, — это ведь невежливо? Мне не следовало так поступать?

Иногда у меня не находится подходящих слов.

На сей раз Деймар воспользовался дверью.

Я оставил для Лена с племянницами несколько монет на столе и удалился решить срочную проблему, которая меня беспокоила вот уже две чашки клявы как. А потом прошел с полмили и нашел очередной клоповник. Лойош и Ротса обследовали местечко снаружи и со всех сторон, вроде как безопасно.

"Итак, босс, по поводу плана…"

"Ага. Дай мне еще немного подумать."

"Ладно."

Минуту спустя:

"Босс?"

"Рано, Лойош."

"Ладно."

Потом:

"Ты мне только одно скажи: заклинание сработает?"

"Деймар только что сказал, сработает."

"Знаю. Заклинание сработает?"

"Так-то ты мне помогаешь?"

"Работа такая."

Дал хозяину пару монет, запалил в комнате очистительный дым и снова вышел наружу. Чуть погулял, но на улице мне стало неуютно, и я вернулся в клоповник, устроившись у входа рядом со столом; сидящий там хозяин всячески меня не замечал. Подождал, вернулся в комнату, потушил тлеющие листья. Осталось только проветрить комнату; я открыл бы окно, да только оно и без того не закрывалось.

Сел на кровать. Встал. Покрутился по комнате. Снова сел. Прислонился к стене. Ударил кулаком о ладонь. И сказал:

"Так, Лойош, думаю, у нас может получиться."

"Босс, ты точно знаешь, о чем говоришь?"

"Ага. Есть шанс, что я смогу снова жить, как прежде. Это, конечно, если меня не убьют."

"Ну, тебя почти убивали в ситуациях и покруче."

"Ага."

"Что нам нужно?"

"Чтобы джарег думал как орка."

"Это возможно."

"Да, и чтобы он при этом смотрел на мир как ястреб."

"Это уже сложнее."

"Есть способ. Может быть. Нам понадобится кое-что… и даже многое. Первое: добыть кучу наличности и найти Киеру."

"С чего начнем?"

"Неважно. Ладно, давай ограбим сокровищницу Дома Джарега."

"Хоть сейчас!"

В ответе Лойоша ощущался явный восторг. Даже не помню, когда он говорил со мной с таким энтузиазмом — разве что намекая, что если я сейчас же не пригнусь, то стану трупом.

Кстати, я чувствовал себя так же. Дело не в последних днях, разумеется — надеюсь, это-то из моего рассказа понятно. Джареги охотятся за мной уже много лет, и хотят не просто прикончить меня, а покончить со мной окончательно. Уничтожить мою душу, оружием Морганти. И все это время я оглядывался через плечо, убегал, слишком напуганный, чтобы где-нибудь задержаться хотя бы ненадолго. Я узнал, что пока меня не было, моя бывшая жена родила и теперь у меня есть сын. Я сражался с личными демонами и безразличными богами, бродил по строениям, которые не могут существовать, и вершил невозможное. Я выяснил, что у меня есть предназначение, и послал это предназначение куда подальше. Я убегал, дрался, скрывался, строил планы. Я устал. А сейчас — может быть, может быть. После всего этого "может быть" звучало драгоценнее платины и било в голову не хуже "Пьярранского тумана". За все эти годы — первое "может быть". Я держал его, обеими руками, поворачивал туда-сюда, внимательно изучая. Я почти готов был даровать ему имя и накормить за свой счет.

О, дивное, великолепное "может быть".

А теперь пора сделать его настоящим.

Я снова надел плащ и пошел запускать весь процесс.

Первый шаг был простым, просто несколько долгим. Надо было пересечь почти всю Южную Адриланку, а потом перейти на ту сторону реки. Мне рассказывали, что до того, как телепортация стала общераспространенной, по городу разъезжали сотни и тысячи экипажей, но сейчас они остались только рядом с Дворцом, и запрашивают слишком много, чтобы возить слишком медленно по слишком коротким маршрутам. Двуколок несколько больше, однако мне просто не нравится сидеть открытым всему свету (и всем взглядам), и при этом не управлять ходом событий. Так что либо лошадь напрокат, либо собственные ноги; верхом я уже когда-то ездил, так что и этот вариант исключался.

За последние годы я привык ходить пешком, и не видел в этом ничего плохого. Просто это требовало много времени. Адриланка, если вы вдруг никогда там не были, город немаленький. Только после полудня я наконец добрался до той части города, где когда-то был важной персоной — той самой части, где меня с наибольшей вероятностью заметят те, кто желают проделать с моим организмом много неприятных вещей. Лойош и Ротса медленными кругами парили надо мной, готовые ко всему.

Чувствуя, что сердце мое забилось чаще, я попыталс расслабиться. Сделать предстояло многое, и многое могло пойти неправильно; сейчас не время идти в поводу у эмоций.

В четырех здешних заведениях я когда-то оставлял условные сообщения, что хочу встретиться с Киерой. На сей раз я оставил четыре одинаковых послания: "Передайте Киере, что коротышка жаждет яблок".

Тогда-то и произошло кое-что, и потом это оказалось важным — хотя тогда я этого и не понял.

Крюк — небольшой райончик в западной части города, у самого края Нижней Киероновой. Джареги там не работают. Я оставил сообщение в заведении под вывеской "Корзинка фруктов" и увидел, как пара гвардейцев Феникса тащит за шиворот пацаненка. Он носил цвета орков — если и есть Дом, который я ненавижу, то это именно они. Но он был совсем мальчишкой. Драгаэряне — не люди, так что года несопоставимы, однако выглядел он почти ровесником моего сына. Наверное, это-то и решило дело.

В общем, я шагнул им наперерез.

— Двигай отсюда, усы, — бросил один из них, даже не останавливаясь, и меня это разозлило. Я открыл кошель, добыл свой перстень и показал им. А потом вдосталь насладился реакцией: широко распахнутые глаза, разинутые рты, и по-моему, они даже побледнели.

Женщина-гвардеец проговорила:

— Прошу прощения, господин, я не знала…

— …что выходцам с Востока даруют имперские титулы. Ну да. Милостью ее величества, я граф Сурке. В чем обвиняют мальчика?

— Карманник, господин.

Один взгляд — сразу видно, виновен.

— Мы можем выполнять наш долг? — спросил ее напарник.

Я задумался.

— Пока нет. — Обратился к мальчишке. — Как тебя зовут, мальчик?

— Асиявн, господин.

Так похоже на имя мальчика-теклы, с которым нас многое связывало. Я нахмурился, повернулся к гвардейцам. Хотел было сказать "отпустите его", но передумал. Мне ведь понадобится собрать много всякого…

— Возьмите с него оттиск и отложите арест.

— Надолго?

— Год и один день. Если за этот срок он ничего не совершит, ничего не было.

— Как скажете, милорд.

Сняв с пацаненка псионический оттиск, они удалились. Мальчишка, однако, выглядел слегка испуганным. И проговорил:

— Вы ведь просто могли освободить меня.

— Ага, — согласился я. — Но теперь я смогу тебя найти и стребовать должок.

Он перепугался еще сильнее и готов был смазать пятки.

— Что вы хотите, чтобы я сделал?

— Пока что — ничего, — ответил я. — Но в будущем мне может понадобится помощь. Что ты умеешь, кроме как шарить по карманам?

— Нырять, и немного искать упавшее в воду.

Я усмехнулся.

— Правда? Что ж, если мне однажды понадобится ныряльщик, водолаз или карманник, как тебя найти?

Он назвал несколько местечек, где обычно проводит время, а я сообщил, что искать его, возможно, будут джареги. Потом отпустил.

Просто немного повезло, как оно обычно и бывает. Ему. А мне, как потом оказалось, немного помогло.

Ну а пока я вернулся к вопросам организации связи со своей старой приятельницей Киерой Воровкой.

Долгий, медленный и утомительный путь — добраться до каждого из местечек, где нужно было оставить сообщение, не рискуя при этом сверх необходимого. Но поскольку там не произошло больше ничего интересного, эту часть я описывать не буду и просто скажу, что я все сделал, и когда закончил, изрядно проголодался. И готов был слопать и яблоки, и что-нибудь еще. Держась больших улиц и по возможности смешиваясь с толпой, я прошел мимо Круга Малак до Ветреного рынка, а оттуда свернул на север к крошечной забегаловке (которая так и называлась, "Крошка"), где подавали отменную, а порою даже великолепную кетну, перченую и панированную. А главное, там напротив имелась такая же крошечная кондитерская, где делали великолепные печеные яблоки с корицей и начинкой из мороженого, в положенный сезон яблоки были свежими, в остальное время — сушеными. Киера нередко слышала, как я расхваливаю сие лакомство, и я был уверен, что она поймет намек.

Хорошая новость: она поняла. Плохая новость: сообщение до нее дошло раньше, чем я предполагал, и насладиться кетной я, увы, не успел.

Улыбнувшись, она поцеловала меня в щеку. Каким-то образом Киера сделала вид, что ей при этом даже не пришлось наклоняться, даром что она почти на голову выше меня.

— Здравствуй, Влад.

— Киера, ты чудесно выглядишь. Совсем не изменилась.

Шутка. Вроде как. Драгаэряне живут пару тысячелетий, если кто-то вроде меня их не прикончит. Киера либо не поняла шутки, либо предпочла пропустить ее мимо ушей, и спросила:

— Ты тут в безопасности?

— Не так чтобы. Но мне надо было тебя повидать.

Она осмотрелась.

— Может, найдем другое местечко?

— Лойош и Ротса наблюдают, надежнее нигде не выйдет. И если даже меня заметят, джарегам трудно будет что-то здесь подстроить. Хотя… ладно, неважно.

— Что — хотя, Влад?

— Пару раз они уже попробовали без всякой подготовки. Просто напали, надеясь на лучшее. Как видишь, я жив.

— Вид у тебя бледный. Тебя задели?

— Немного.

— Влад, тебе надо быть осторожнее.

— Ага, конечно.

— Ладно, тебе лучше знать.

— Это ты еще с Лойошем не общалась.

Она вежливо хихикнула.

— Так что у нас творится?

— Кто-то пытается меня убить.

— Да, вся организация.

— Я другое имею в виду. Я знаю, что они за мной охотятся, но кто-то еще делает это куда усерднее.

— Продолжай.

— На меня несколько раз напали, просто так.

— Ты уже сказал.

— Грязная работа — просто нашли меня и попытались замочить. Так не делают.

Киера кивнула; она сама не убийца, но знает, как осуществляются такого рода дела.

— Давай дальше.

— И если я не ошибаюсь насчет того, что происходит — что возможно, но не слишком похоже, — там работает как минимум восемь человек. И это джареги, а не наемные орки. Я имею в виду, им платят.

— Восемь?

— Восемь. Следуют за мной, нападают сразу вдвоем, а потом следуют за мной на следующую позицию. Вот так.

— Восемь?

— Самое малое.

— Это…

— Знаю.

— Думаешь, тут что-то личное?

— Быть может. Кто-то за этим стоит, и стоит все это удовольствие этому кому-то очень сильно недешево. Неудачная инвестиция. Неудачная игра.

Она кивнула.

— И кто этот кто-то, как ты думаешь?

— Понятия не имею. И выяснить никак не могу.

— Я могла бы поспрашивать.

— И?

— Да, ты прав. Вероятно, бесполезно.

— В общем, — проговорил я, — так я и решил встретиться с тобой.

— Что тебе нужно? Влад, ты же знаешь, я для тебя сделаю все, что только смогу. Так что же?

— Пара моментов. Во-первых, мне надо хорошенько встряхнуть джарегов.

— Ты о чем?

— Мне нужно, чтобы говорили они не только обо мне. Обо мне, конечно, пойдут слухи — точно знаю, парочку собираюсь запустить сам, — но в то же время должно произойти кое-что, что отвлечет их внимание. Что-то крупное, серьезное. Мне нужно, чтобы обо мне думали, и в то же время смотрели в другую сторону.

— Что ж, ты всегда можешь прикончить кого-то из больших боссов. Обычно срабатывает.

Я поморщился.

— Возможный вариант, но мне ужасно не нравится убивать кого-то просто эффекта ради.

— А еще я могу украсть казну Дома Джарега.

Я хихикнул.

— В прошлый раз, если помнишь, такое совсем не сработало.

Она развела руками.

— Ладно, я еще подумаю.

— Что тебе еще нужно? — спросила Киера.

Я глубоко вздохнул.

— Когда-то в давние времена — давние по моему счету…

— То есть несколько лет назад?

— Да. Лет восемь или девять назад. А собственно случай, о котором речь, был еще сотней лет ранее…

— Погоди. О чем ты?

— Просто. Так вот, лет восемь назад ты упомянула нечто, что произошло столетием ранее.

— Постоянно забываю, какая хорошая у тебя память.

— У меня ужасная память, Киера.

— Ты очень хорошо помнишь странные мелочи. Ладно, так о чем речь?

— Ты упомянула феникса, сделанного из золотого жадеита.

— Я?

— Да.

— Я что, была пьяной?

— Немного.

— Ладно. И что?

— Ты рассказывала о запоре на выставочном шкафу.

— Да, помню этот замок.

— И ты упомянула зачарованную отмычку.

— Должно быть, я вдрызг напилась, — сказала Киера.

Да, мне нужна была зачарованная отмычка Киеры.

Сейчас объясню.

Историю эту мне рассказала Киера, и вероятно, имена и названия в ней неверные, потому что она выпила лишку и скорее всего специально их переврала. Но это нормально, все равно имена нам не нужны; я упоминаю о них просто чтобы вы поняли, как это было. Если вдруг имена и такое прочее не понравятся вам, пропускайте, не в них суть.

Дело не в жадеите. Золотой жадеит, конечно, прекрасен, а три четверти фунта этого материала — сами по себе немалая ценность, даже после того, как Нескаффи приложил к ним свой гений и руки. Но украсть жадеит было лишь финальным штрихом. Был некто Скаанил, который с ума сходил по всему, что носило бы отпечаток работы Нескаффи. Все затеял Скаанил, поэтому и жадеит.

Поэтому основным моментом был запертый выставочный шкаф.

Недев, хозяйка жадеитового феникса, имела прекрасный вкус и кучу денег; шкаф создал Тудин из Трихольма, а значит, единственной, кто мог бы его украсть, оставалась Киера, если бы только она согласилась взяться за эту работу. Она согласилась.

Чары на замок накладывала Хеффеска из Долгого озера, так что Киера обратилась к Литре.

"Литра" было не настоящим ее именем; она приняла его лет пятьсот назад, когда переехала в Адриланку. Никто не знал, откуда, никто не знал, кем она была прежде. Смуглая кожа и острые черты лица намекали на Дом Ястреба, однако сейчас она, разумеется, была джарегом. Принятое ею имя "Литра" было драгаэрским вариантом сариольского слова, которое значило "спереть".

Литра обитала в районе Капитанского угла, в окружении ветхих домишек мелких лавочников. Ее собственный дом ничуть не выделялся на их фоне, однако фактически обитала она в полусотне футов ниже уровня улицы, и именно в этих подземельях и работала. Со времен Междуцарствия она считалась одной из лучших в том, что делала.

Так что Киера выложила ей все подробности: положение и размещение штырьков, положение нажимной плиты, вес молота, — а также сложное сочетание заклинаний, которые обеспечивают целостность запора, проверяют личность всякого, кто пытается его открыть, и дают сигнал тревоги, когда запор открывается.

Литра внимательно выслушала и сообщила:

— Всегда хотела поработать с Хеффеской.

— А я всегда хотела поработать с Тудином, — согласилась Киера.

— Три дня, — сказала Литра.

— Тогда через три дня я снова здесь.

Она вернулась через три дня, добыла жадеит, передала его тому, кто ее нанял, а еще через неделю отсеченная голова Скаанила лежала на улице перед "Оружием Неустрашимой", где вела дела волшебница, которая наняла Марио.

Вот это и рассказала мне тем вечером Киера, изрядно приняв лишку. Некоторые разговоры не забываются.

— Ну в общем да, выпила ты изрядно.

— Ладно. Так что с отмычкой?

— Ты не возражаешь, если я ее одолжу?

Она посмотрела на меня.

— Даже не знаю, с чего начать.

— Ты хочешь спросить, зачем.

— Да, ты прав. Зачем?

— Не хочу тебе говорить.

— И как это я не догадалась?

Я улыбнулся.

— Ладно. Надолго она тебе нужна?

— Не очень. Неделя, максимум.

— А какова вероятность, что я получу ее обратно?

— Достаточно хорошая. А если вдруг обнаружишь мой мертвый и бездушный труп и обыщешь его, вообще стопроцентная.

— Вот так, да?

— А разве когда-то бывало иначе?

— Да в общем нет.

Прикрыв глаза, она посмотрела на меня.

— Намекни хотя бы.

— Возможно, я сумею разобраться с джарегами, — сказал я, потому что Киера имела право это знать — и потому, что я хотел увидеть ее лицо, когда будут сказаны эти слова.

— Правда?!

О да, лицо ее было именно таким, как я и желал. Мне это начинало нравится.

— Может быть, — проговорил я. — Пока не уверен, но — да, может быть, я сумею избавиться от этого груза. Дело непростое и мне понадобится помощь, но — да.

Она кивнула, глаза ее сияли.

— Как?

— Предложу им кое-что. Такое, что они захотят заполучить еще сильнее, чем мою голову.

— Не могу себе такого представить.

— А у меня воображение хорошее, — ответил я.

Она снова осмотрелась, потом повернулась ко мне.

— Конечно, это деньги, но денег потребуется очень много. Ты собираешься вломиться в сокровищницу драконов?

— Ничего столь грубого или невозможного.

Минуту или две Киера изучала меня, потом проговорила:

— Либо это афера, либо новое дело.

— Афера — всегда временная.

— Да, это я и собиралась сказать. Так что за дело?

— Помнишь, я сказал, что не хочу тебе говорить?

Она открыла рот, собираясь продолжить спор, потом передумала и сказала:

— Ладно.

— Так я могу воспользоваться отмычкой?

— Ты уверен, что не будет лучше, если я просто открою замок?

— Я уверен. Может, она мне и не понадобится. Если все пойдет так, как я надеюсь, то не понадобится. Но если понадобится, тебя не… ладно, неважно. Я уверен.

— Ладно. И как тебе ее лучше всего передать?

— У тебя есть на примете хорошие тайники?

— Несколько. Кожевенную мастерскую Фильсина знаешь?

— Видел.

— Обойди с тыла, встань у двери, сделай три шага влево. На уровне колена в стене есть незакрепленный камень. Завтра к этому времени отмычка будет там.

— Спасибо, Киера.

— Удачи тебе.

Снова поцеловала меня в щеку и ушла.

Я знал, что я хочу сделать дальше. Не мог придумать, как именно, и по плану это совсем не было необходимо, но я хотел навестить бывшую жену и сына — ведь если я в итоге погибну, то надо хотя бы попрощаться. Однако джареги наверняка следят и за ней, и за домом.

Хотеть не вредно.

Я узнал, что у меня есть сын, когда ему было года четыре. Такое случается, когда убегаешь, спасая свою шкуру — собственно, именно это одна из причин, почему мне надоело убегать. Одна из очень важных причин. Вот у вас есть дети? Это очень, очень важно. Вы не поймете, насколько важно, пока не появятся. Ему уже восемь, а я видел его всего несколько раз. В прошлый раз, когда я пришел к ним, он улыбнулся и побежал ко мне, раскрыв объятия.

Лойош безмолвствовал, пока я изобретал безопасный путь, как повидать Коти и Влада Норатара — и так и не изобрел. В конце концов я вздохнул и сказал:

"Ладно, пора двигаться дальше."

5. Разговор — или сделки

Народу в заведении было по-прежнему немного, на меня никто не обращал внимания.

"Так что дальше, босс?"

"Мой старый приятель Процентщик."

"Денежный мешок?"

"Точно. А потом в ювелирный."

"Босс, встречаться с Процентщиком опасно."

"А что бы ты предложил взамен, Лойош?"

"Можешь просто ограбить ювелира."

"То, что мне нужно, украсть нельзя. Кроме того, тут нужны таланты, которыми я не обладаю. А в ювелирном мне нужно то, чего у ювелира нет. А деньги мне нужны не для ювелира, это, э, страховка."

"Босс, ты что-то слишком разошелся."

"А ты мне подыграй."

"Все-таки мне кажется, что куда проще ограбить кого-то, чем идти к денежному мешку."

"Нет," — заявил я.

Он ничего не сказал, но мне показалось, что он опечален.

"Ах вот как," — проговорил я.

"Что?"

"Я только что понял. Все эти годы в бегах, когда мы грабили дорожных разбойников — тебе это нравилось, да?"

"И что?"

"Тебе нравится грабить."

"Ну, если у кого-то что-то есть, и оно тебе нужно…"

"Я понимаю. Но сейчас мы делаем совсем не это, Лойош. Все это нужно проделать правильно. Дело непростое и может еще усложниться. Импровизацией я рисковать не могу."

"Ладно," — ответил он.

"Рад, что ты даровал мне позволение."

"Эх."

Лойош и Ротса вылетели наружу и сообщили, что там безопасно. Я зашагал — быстро, но не слишком уж быстро — на север, к гавани, затем поднялся на Смотровую, спустился по Холму Печатников и вошел в Малые Врата Смерти, так сказать, с черного хода. В некотором роде.

Малые Врата Смерти — тот еще район. Как говорят, один из самых неприятных уголков города. Репутация не то чтобы вовсе незаслуженная, но слегка преувеличенная. Насколько я понимаю, пару сотен лет назад тут бушевала весьма мерзкая война между двумя группировками за власть над территорией. Долгая, кровавая — и Дому Джарега она обошлась очень дорого и в смысле финансов, и из-за имперского внимания. Когда все наконец закончилось, заведений джарегов в районе почти не осталось, так что не было и причин поддерживать порядок на улицах. Так что уличной преступности здесь хватает, но если ты открыто носишь оружие и выглядишь способным себя защитить, можешь тут разгуливать хоть днем, хоть ночью и ни о чем особенно не беспокоиться. Ну разве что об убийцах-джарегах, которые по чистой случайности за тобой охотятся…

В прежние времена я пару раз бывал у Процентщика, однако мне пришлось потратить немало времени, чтобы пробраться по узким перекрученным улочкам, большая часть которых не имела названий, и достичть нужного места. Уже темнело, когда я наконец опознал уродливый домишко некогда белого цвета. Два этажа, три двери.

"Как, Лойош?"

"Вроде порядок, босс."

Остановившись перед средней дверью, я хлопнул в ладоши три раза. Потом еще два и еще два. Подождал с полминуты, ушел и гулял по окрестностям минут двадцать, а затем вернулся уже к правой двери. Подождал пару минут, дверь открылась, я вошел. Небольшая, квадратная и плохо освещенная комнатушка, два удобных кресла, стол. Одно из кресел занимал Процентщик, я присел на второе. Когда я в первый раз оказался тут, обратил внимание, что мое кресло мягче и уютнее, чем его — а еще из него дольше пришлось бы вставать. Такого рода вещи следует примечать. Кстати, зримое подтверждение, что Процентщик совсем не дурак, если даже выглядит как…

Хм. Как бы его точнее описать?

Вот представьте на минутку, что вы идете по лесу и проходите мимо хижины лесника. Хлопаете в ладоши, входите — и обнаруживаете в единственной по-деревенски простенькой комнатенке персону в полном парадном одеянии Дома Феникса: золотой камзол с высоким воротником, широченным подолом и пышными рукавами, ботфорты с отложными отворотами, и все такое. Примерно так же и с Процентщиком. Нет, носил он черно-серые цвета джарегов, но это были шелк и бархат, с толикой кружев на шее и запястьях, а сапоги его сверкали даже при тусклом свете двух настенных светильников. По кольцу, а то и по паре на каждом пальце, весь обвешан кулонами-подвесками, уши проколоты в нескольких местах и аналогичные операции проделаны над лицом, чтоб было куда приспособить еще несколько блестящих цацок — обычай этот, как мне рассказывали, ушел в прошлое вместе с Междуцарствием.

В остальном же Процентщик был молод, чуть пониже среднего; худое лицо, мощный подбородок, острый нос. И очень белые зубы, которые он демонстрировал при любом удобном случае. Лично мне кажется, что такая вот задержка перед встречей не имеет никакого отношения к безопасности, а просто ему нужно время, чтобы переодеться. Не знаю.

— Привет, Влад. Хочешь чего-нибудь?

— Нет, спасибо, — ответил я.

— Полагаю, тебе нужны звонкие денежки?

Я кивнул.

— Сколько?

— Двести.

— Когда?

— Через тридцать часов, если не возражаешь. Хотя если можешь, лучше бы прямо сейчас.

— Через тридцать часов — два-двадцать за два. Сейчас — два-пятьдесят за два.

— Ладно. Сейчас.

Он добыл чернильницу, перо, песок и чистый бланк. Я заполнил его и передал Процентщику.

— Что-нибудь еще? — спросил он.

— Да, есть один момент.

— Да?

— Ты разбираешься в деньгах.

— Спасибо.

— Я имею в виду, ты знаешь, как деньги работают — и среди джарегов, и за пределами этого круга. Ты понимаешь суть финансов.

— Именно так. В основном я знаю, как управлять перемещением денег, чтобы они в итоге оказались где-то еще, но без разглашения точного источника их появления.

— Да-да. Но ты понимаешь коммерцию Дома Джарега и общий объем прибыли?

— Весь объем? Нет.

— Нет, не весь, но…

— Влад, к чему ты клонишь?

— Предположим, у меня на уме есть новая схема коммерческого предприятия.

— Для джарегов?

— Да.

— И достаточно крупная, чтобы они, э, чтобы она повлияла на твое положение?

— В точку.

Он присвистнул.

— Ну, это должна быть…

— Ага.

— Ладно, допустим. И что?

— Кто в Совете обладает властью принять такое решение?

— Такое — решением большинства. Остальным придется соблюдать договоренность. Хотя было бы умнее каждому из них дать по ломтику пирога, если ты сумеешь это устроить.

Я кивнул.

— Главный вопрос, собственно — кто сейчас главный? Чьей поддержкой мне прежде всего нужно заручиться?

— Понятия не имею. Вот это уже совсем не мое.

— Ладно, я просто спросил. До встречи в следующий раз, когда мне снова понадобятся звонкие денежки.

— Береги себя, Влад.

— О да, обещаю.

Оставил Процентщика за столом думать о будущем и вышел на ночные улицы Адриланки.

"Босс, ты же знал, что он не в курсе."

"Ага. Мне просто нужно пустить слухи сразу в нескольких местах."

"Ну да, ты ж у нас самый хитрый. Ладно. Сейчас к ювелиру, да?"

"Это я пока отложу. Лучше сперва сделаю кое-что другое, потому что если не сработает, я прямо сейчас сверну все и не буду зря тратить времени."

"И что же?"

"Загляну к старому другу."

"К которому из?"

"К тому, который хочет меня прикончить."

"Босс, это не слишком сужает возможный выбор."

Я старался избегать освещенных улиц, безопасности для — во всяком случае, так мне было уютнее. Путь был долгим, на юг и немного на восток, и пришлось пересечь несколько плохо знакомых мне районов; вот там мне было не совсем уютно.

Когда за тобой охота, времени нет ни на что. Когда передвигаешься, ожидаешь засады за каждым углом; когда залегаешь в нору — чувствуешь, как они вычисляют, где ты спрятался. Это изматывает, и некоторое время спустя ты начинаешь видеть…

"Босс, кончай хмыкать. Куда мы идем?"

"В безопасное место."

"Это сарказм?"

"Ага."

"Просто спросил."

Здесь дома были попросторнее и побогаче, многие — посреди отдельных отгороженных участков. Джарегов стало поменьше, зато прибавилось патрульных гвардии Феникса. Очень подозрительных патрульных: перстень с имперским знаком мне пришлось показывать дважды.

Остановился я, немного не доходя до внушительного особняка за высокой оградой, с парой настороженого вида парней в цветах Дома Джарега у ворот. На них были плащи, оружия не видно — но либо это охранники, либо пара случайных прохожих вдруг остановилась у ворот и безо всякой причины приобрела весьма настороженный вид.

"Босс, это…"

"Ага."

"И нам надо?.."

"Ага."

"Ладно. Внаглую, или тихо?"

"Ага, вопрос непростой. Сам как думаешь?"

"Если наглость не сработает, тихо уже не проползешь — бдительность повысится. А если тихо не проберешься, наглеть будет уже поздно."

"Отлично, Лойош. Ты точно сформулировал вопрос."

"Подбросишь монетку?"

"Проверь периметр со всех сторон, давай посмотрим, можно ли вообще пробраться тихо."

"Мне доложить, или ты со мной?"

"Я с тобой."

Напротив и чуть в стороне было местечко между двумя домами поменьше, где я, завернувшись в плащ, вполне мог слиться с местностью. Я нырнул туда и замер, Ротса переминалась с лапы на лапу у меня на плече, а Лойош взмыл в воздух. Я расслабился, погрузился в полусонное состояние и открыл сознание для передаваемых Лойошем картин. Несколько пар охранников, отвратительно бдительных; небольшие шарики на ограде, с интервалом менее пятнадцати футов; почти невидимые искры по дверным проемам; расплывающиеся прямоугольники поверх окон. И решетки, толстые и прочные. Замок на дверях черного хода. Киера справилась бы с этим замком. Леди Телдра в моих руках сняла бы заклинания, но при этом все охранники забили бы тревогу, что, в свою очередь, превратило бы тихое проникновение в резню.

Я вернулся в собственное тело. Вернулся и Лойош.

"Значит, внаглую?" — спросил он.

"Точно."

"Тогда пошли."

"Минутку. Мне сперва надо набраться наглости."

"С каких это пор, босс?"

На это я отвечать не стал, вынырнул из тени и потопал прямо к двум джарегам, что подпирали ворота.

Парни были хороши. Один шагнул вперед, не обнажая оружия; второй немедленно принялся изучать окрестности и, я не сомневался, предупредил еще кого-то. Неопытные охранники либо перегибают палку, либо упускают что-нибудь, в обоих случаях мимо них можно проскользнуть. Да, на сей раз наглость была правильным выбором.

Я подошел к тому, что поменьше — он все равно был на голову выше меня - на дистанцию чуть поменьше, чем нужно для меча, но побольше, чем для кинжала. Опытный боец расстояние чувствует, не прилагая к тому дополнительных усилий. Смысл тут не в том, что делал я, а в том, что он прекрасно знал, что и как нужно. Бесстрастный взгляд того, кто делал "работу". Ни страха, ни любопытства, никаких сторонних чувств. Его босс способен был обзавестись хорошими помощниками, и так и сделал.

— Мне нужно повидать вашего босса, — сказал я. — Сообщите ему, что Влад Талтош здесь и желает встречи.

Несмотря на мощный самоконтроль, глаза его чуть расширились. Да, он слышал обо мне, а значит — знал, что здесь и сейчас может стать очень богатым. Я видел, как крутятся колесики у него в голове, взвешивая все "за" и "против": платили ему не за это, да и справиться со мной не так уж просто.

Но — куча денег есть куча денег.

Я медленно распахнул плащ и положил ладонь на рукоять Леди Телдры; выдвинул ее из ножен на четверть дюйма и спрятал обратно. "Короткий взгляд" Леди Телдры в достаточной степени прочистил ему мозги, на губах охранника возникла тень улыбки и он сообщил:

— Ваше послание доставлено.

И как раз когда он закончил сию речь, появилось еще четверо.

Я сделал вид, что мне все равно, мол, стою-жду.

Вполне естественно, что они прислали подкрепление, неважно, согласится босс меня принять или нет. Надо же его защитить, пока он решает, хочет ли он меня видить.

"Босс? Мне что-то неуютно."

"Мне тоже. Но я должен его увидеть. Они сами меня боятся, вот и вызвали усиление."

"Я знаю, но…"

"Но ты прав. Проверь окрестности."

Лойош остался на месте, в воздух взлетела Ротса. Парни вокруг меня проводили ее взглядом, потом снова сосредоточили внимание на мне. Оружия, однако, ни один не доставал.

"К нам идут еще трое, босс. Нет, уже пятеро. С той стороны дома."

"Черт."

"Полминуты, и будут здесь," — добавил Лойош.

Вслух я сказал:

— Передайте тем, кто на подходе, пусть вернутся, или я начну нервничать. Ваш босс либо встретится со мной, либо нет. Больше защиты не потребуется в обоих случаях.

Он смерил меня взглядом.

"Они идут, босс."

— Последнее предупреждение, — сообщил я.

Стражник передо мной потянулся к кинжалу.

"Морганти!" — мысленно возопил Лойош, в чем не было никакой нужды; это чувство не спутаешь ни с чем.

Потом все завертелось очень и очень быстро.

Первой моей мыслью было — проклятье, я вовсе не хотел, чтобы все закончилось вот так; второй — да сколько же этих проклятых штук в этом городе? А дальше мне стало совсем не до того, чтобы связно думать.

Лойош вцепился кому-то в лицо, я метнул нож в другого, а потом, четко помню, случилось страшное — я потянулся в плащ за звездочкой, а ее там не было.

Подсознание попыталось сообщить мне, что к таким делам я сейчас не готов — ни телом, ни душой. Но мне было не до споров, и я просто отбросил и эту мысль.

Перекатился по земле, вскочил на ноги, плащ мне больше был не нужен и я расстегнул его и швырнул кому-то в лицо, быстро развернулся — один из них шел на меня с мечом, и я ринулся к нему, срезая дистанцию, он задел мою левую руку чуть пониже плеча, но я воткнул кинжал ему в горло, потом Лойош завопил "в сторону", я уклонился, что-то просвистело надо мной, я выхватил шпагу и отступил еще на шаг.

Трое все еще оставались на ногах. У одного текла кровь из двух ран на руке, а двое яростно отмахивались от Лойоша и Ротсы, которые танцевали почти на расстоянии удара клинка, ныряя и снова взмывая выше. Трудно сражаться с летающим противником; хорошо, что они на моей стороне.

Левой рукой я обнажил Леди Телдру. Присутствие столь мощного оружия Морганти мгновенно заполнило окрестности и врезало по мозгам всем имеющим таковые. Мозги, в смысле. Она приняла вид боевого ножа с широким листовидным клинком, и в ладони сидела как родная.

— Лицом вниз, — велел я, — или пущу в ход эту штуку.

Лойош и Ротса отлетели чуть в сторону, чтобы дать им возможность сделать выбор. Я очень, очень постарался скрыть, насколько у меня дрожат руки. И колени. А еще сильно болел бок, который, как я полагал, Леди Телдра уже исцелила.

— Сейчас же, — намекнул я. Я очень надеялся, что намек до них дойдет, потому что если нет, им сейчас будет плохо, да и мне, вероятно, не лучше.

Оружие легло на землю, а следом и они сами. Как раз тут и появилось подкрепление. Кинжал Морганти валялся на мостовой, я пинком отправил его подальше. Лойош и Ротса заняли место у меня на плечах, и я проговорил:

— Я просто хочу поговорить с вашим боссом. Если он не желает меня видеть, я уйду. — И добавил: — А если он все же согласится, так устроить на меня засаду можно и в особняке.

Они все так же смотрели на меня.

— Пожалуйста, — проговорил я. И улыбнулся максимально тепло и дружелюбно.

По опыту знаю, вежливость совсем не знак слабости, когда в руках Великое Оружие.

Один из новоприбывших — бледный тип, почти без шеи — кажется, был тут главным. После паузы, которой как раз хватило, чтобы два сознания обменялись сообщениями, он сказал:

— Ладно, можете войти.

Я замешкался. Могу ли я ему поверить? Подкрепление все еще стояло вокруг, и их было много. Тут, словно в порядке намека, часть развернулась и удалилась. Тогда ладно. Я спрятал в ножны Леди Телдру и шпагу, подобрал плащ и кивнул:

— Спасибо.

Двое проводили меня внутрь, остальные вернулись на пост. Лежащие на земле поднялись и, не тратя времени на ругань в моей адрес, вслух или мысленно, помогали встать раненым. Тот, кого я достал в горло, похоже, встать уже не сможет.

Дверь открылась, меня встретил еще один боевик, одетый как дворецкий. Он и вел себя как дворецкий. Может, я бы и поверил, что он дворецкий и ничего более, если бы не взгляд.

Особняк имел впечатляющий вид. Я уже был здесь когда-то, и тогда был впечатлен не меньше. Меня провели по длинной белой винтовой лестнице вверх, в помещение, которое, наверное, было кабинетом — книги, стол, несколько кресел, сколько-то небольших скульптур, дорогих картин и пси-эстампов, — только вот размерами оно было ближе к бальному залу, чем к кабинету. Ну хорошо, я немного преувеличиваю. Но кресла выглядели удобными. Я выбрал то, что в стороне от стола, и встал рядом, ожидая. Дворецкий удалился, двое сопровождающих остались — не то чтобы наблюдая за мной, но и не выпуская из виду.

Все вместе, как старые друзья, мы стояли там и ожидали, пока явится тот, кого чаще называют Демоном. С моей левой руки на пол капала кровь; что ж, очко в его пользу, согласен. Что там на столе? Чисто, несколько бумаг, перо в держателе и вроде как пачка бумажных носовых платков. У него что, насморк? Парочка смятых в стороне казалась использованными. Интересно, а я смогу спереть один из них так, чтобы охранники не заметили? Я оперся о край стола.

— Отойдите, пожалуйста, — подал голос охранник.

Я послушно вернулся на место, носовой платок скрылся в рукаве.

В таких вот встречах время ожидания — хороший признак вашего нынешнего статуса. Сейчас не прошло и двух минут. Он вошел небрежно, как будто совершенно не беспокоился насчет того, что я, возможно, явился его прикончить. Демон подошел к креслу, что стояло рядом со столом, но не за ним; сел и кивнул мне на противоположное. Я опустился в кресло, он махнул охранникам; они отошли так, чтобы свободно видеть нас, но не слышать. Наверное, поэтому у него такой большой кабинет.

— Господин Талтош, — сказал он.

— Демон.

— Чего-нибудь хотите?

— Нет, спасибо.

— И почему это вы всегда приходите именно ко мне?

— Потому что знаю, что вы не попытаетесь меня прикончить.

— Разве?

Я улыбнулся.

Он пожал плечами.

— Попытаться стоило. Вы кого-нибудь убили?

— Не уверен. Возможно, одного.

Демон тихо выругался, впрочем, без особой экспрессии.

— Я пытался не убивать, но видите ли, я очень хотел остаться в живых. Это для меня было более приоритетной задачей.

— Вас многие недооценивают, Талтош.

— Знаю.

— Ладно. У меня билеты на концерт сегодня ночью, так что перейдем к делу.

— У меня есть коммерческое предложение.

— Так-так.

— Для вас лично и для Дома Джарега.

— Очень любезно с вашей стороны.

— Очень выгодное. Правда. Настолько выгодное, что в знак признательности вы забудете обо всех разногласиях, которые имели место между нами.

Он внимательно смотрел на меня, и через минуту проговорил:

— Предложение должно быть чрезвычайно выгодным.

— Так и есть.

— Расскажите.

— Что, если бы вы могли подслушивать псионическое общение?

Брови его вздернулись.

— Такое было бы полезно.

Я продолжал:

— Что, если бы вы могли предлагать такую услугу?

— Что ж, да. Выгодное дело.

— И что, если бы вы также могли предлагать обратную услугу, защиту от подслушивания?

— Прекрасно. Вы меня заинтересовали. Вы сможете это сделать?

— Думаю, что да.

— Думаете?

Я пожал плечами.

— Если вдруг окажется, что не смогу, вы ничего не теряете.

Демон проговорил:

— Понадобятся доказательства. Конкретные доказательства. Достаточно хорошие, чтобы не только убедить меня, что это работает, но также и что все это невозможно подделать. И независимое подтверждение всего этого. От волшебника, которому я доверяю.

— Да, я примерно так и предполагал.

— И сколько времени вам потребуется, чтобы представить эти доказательства?

— Несколько дней.

— Не могу гарантировать вашу безопасность на протяжении этого периода.

— Вы имеете в виду, что не станете.

— Именно так.

Я кивнул.

— Я и не ожидаю никакого аванса до того, как я представлю соответствующую технику и доказательства, что она работает. Если кто-то меня достанет до того, как я закончу — что ж, нам обоим не повезло. Но я хочу, чтобы вы пообещали: если я сделаю все, как сказал, вы отмените награду за мою голову.

— Тут нет никакого подвоха?

— В смысле, что это окажется так сложно, что на практике неприменимо? Или что империя забьет тревогу? Или, ну, какая-то другая причина, которая заставит вас пожалеть о сделке после того, как?

— Именно.

— Никаких подвохов. Это часть сделки. Вам судить, довольны ли вы качеством работы.

— Вы мне доверяете и в этом?

— Это еще одна причина, почему я пришел к вам.

Он кивнул.

— Даю слово.

— Прекрасно.

— Несколько дней, вы сказали?

— Ну если меня до тех пор не убьют, нескольких дней хватит.

— Что вам потребуется для испытаний?

Я пожал плечами.

— Кто-то вне помещения, который свяжется с тем, кто в помещении. Кто-то, с кем он — вы — можете общаться, то есть, полагаю, вы должны его знать. Вы, но не я — мне не следует знать, с кем вы говорите. Вы, или любой из вас. Можем провести два-три испытания, подтверждения для. В присутствии волшебников, которые поймут, что именно я делаю, и смогут это воспроизвести. Вероятно, лучше, чтобы вокруг было не слишком много народу. И мы…

— Почему?

— Простите?

— Почему где-то в пустыне?

— Не в пустыне, пустыня нам не нужна. Просто чем меньше народу в округе будет общаться мысленно, тем чище получится испытание.

— И легче?

— Не уверен. Возможно.

— Значит, где-то вне города?

— Да. И, желательно, не в чьих-нибудь владениях, чтобы избежать политических сложностей. Для меня идеальным местом было бы уютное помещение где-нибудь вне города, чтобы рядом не было посторонних, но не слишком далеко, потому что добираться мне придется пешком. Западнее или севернее лучше, чем восточнее — проще добраться. Но это не так уж важно. Место выбираете вы.

— А как насчет защиты?

— Для меня? Никакой. Вашего слова достаточно.

— Хорошо. Что еще?

— Ничего. Что нужно вам?

— Как вы и сказали, как минимум три испытания с тремя разными персонами.

— Хорошо.

— Кроме того, я бы предпочел испытание, где я не принимаю чужое послание, а сам передаю. Трудностей не будет?

— Нет, сработает точно так же.

— Ладно.

— Что еще?

Демон нахмурился.

— Дайте подумать.

— Сколько угодно, — отозвался я. — Это первое безопасное место, где я оказался за последнее время.

Он ухмыльнулся и проговорил:

— Ладно. Я выбираю место. И если все сработает, вы чисты. Нет, я сделаю больше: запрещено будет трогать вас, вашу семью и друзей, пока вы не сотворите чего-нибудь неприемлемого.

— Более чем разумно, — проговорил я, ибо так это и было.

Он кивнул.

— Большего сделать не могу. Добраться туда — ваше дело.

— Как скажете.

Он склонил голову и еще раз взглянул на меня.

— Талтош, мне вы нравитесь. Если бы я мог обеспечить вашу безопасность в течение нескольких дней, я бы так и сделал. Однако как бы это вас ни расстроило — есть люди не просто жадные, но еще и такие, которые очень вас не любят.

— А ведь я такой хороший парень.

— Все дело в равновесии. Если все получится, вычеркнуть вас из списка "убить при встрече" будет несложно. Но как минимум двое членов Совета должны быть свидетелями демонстрации — насколько я их знаю, они пожелают лично там присутствовать. Я пожелал бы.

— Само собой.

— А значит, они должны чувствовать себя в безопасности.

— Это я понимаю.

— Вы готовы рассмотреть вопрос заложников?

Возможных заложников у меня только двое.

— Нет, — ответил я.

— Я и не сомневался. — Он задумался. — Ладно. Во-первых, ваши, э, крылатые спутники могут подождать на улице или над улицей, в общем, вне помещения, пока мы не закончим.

"Босс! Не…"

— Договорились, — кивнул я.

Демон указал на висящую у меня на боку Леди Телдру:

— И это также останется снаружи.

— Нет, — сказал я.

— Так не пойдет, — проговорил он.

— Вы достаточно знаете о таком оружии, чтобы понять, что иначе просто нельзя.

— Я вам доверяю, — сказал он. — Наверное, так же, как и вы мне. А это значит — недостаточно, чтобы позволить вам находиться в одном помещении с людьми, которых вы ненавидите, когда при вас Великое Оружие.

"То есть нас выставить вон ты не возражаешь, но…"

"Я не возражаю оставить вас именно там, где вы мне понадобитесь. А сейчас заткнись."

— А как вам такой вариант: в комнате все равно будут волшебники.

Демон кивнул.

— Возможно, один из них сумеет придумать связующее заклинание, чтобы удержать ее в ножнах? На час, дольше нам и не потребуется.

Он нахмурился.

— Достаточно сильное заклинание, чтобы Великое Оружие осталось в ножнах, даже если, э, оно этого не полжелает? Хм. Если волшебник достаточно силен и у него есть время на подготовку, да, пожалуй, выполнимо.

— Хорошо, — согласился я. — Уточните у ваших людей. Должен быть тот, кто знает, с чем они имеют дело, и сможет дать вам ответ.

— И вы на это согласны?

— Да.

Он кивнул.

— Думаю, мы можем это устроить.

— Тогда хорошо. Вам нужно еще что-нибудь?

Он подумал, потом покачал головой.

— Когда выберете место, свяжетесь со мной?

— Да. Предполагаю, что сообщение, переданное вашему приятелю Крейгару, до вас дойдет.

Я кивнул.

— Ну а как связаться со мной, вы знаете. Предупредите меня часов за тридцать, этого хватит.

— Отлично.

Я поднялся.

Демон улыбнулся.

— Влад, было бы неплохо, если бы вы снова вернулись в Организацию.

— Жду не дождусь, — отозвался я. — А сейчас, мое вам почтение.

— Взаимно, — кивнул он.

Я выпрямился, поклонился и вышел из комнаты.

6. Сделки — или болтовня

Пока я шагал к выходу, спина у меня чесалась, но Лойош и Ротса присматривали плотно. В воротах я поймал взгляд невысокого стражника, который ранее говорил со мной. Я хотел было спросить, как там его приятель, но он мог подумать, что я издеваюсь, а переубеждать его у меня не было ни времени, ни сил, так что я просто прошел мимо.

"Босс?"

"Да?"

"Ты правда можешь это сделать? То, что сказал Демону?"

"Деймар сказал, что да."

"Но ты сможешь?"

"Думаю, попробуем и посмотрим."

"Босс…"

"Думаю, что да. С небольшой помощью и кое-какими инструментами."

"И ты полагаешь, Демон сдержит слово?"

"А ты как думаешь?"

"Что дальше?"

"Как следует выспаться, пока я буду это обдумывать."

"И поесть?"

"Ну да. Раньше, когда меня пытались убить, я дрожал от страха; а сейчас у меня просто просыпается дикий аппетит. Что бы это значило."

"Это значит, что нам надо найти что-нибудь съедобное."

"Ты прав."

В том клоповнике в Южной Адриланке я ничего не оставлял, так что мы просто вернулись немного назад, в Малые Врата Смерти, где имелся неплохой выбор гостиниц, а также полно уличной снеди. Мне нравится уличная еда. В нынешнем случае мне досталась лепешка с ягнятиной, луком, морковью, перцем и цельными чесночинами, а еще я взял бутылочку дешевого вина, запить это огнедышащее сочетание. Я снял комнату в общежитии, скрытом за поворотом некоего безымянного переулочка. Мы поднялись в номер. Пожалуй, никто из нас троих не был в должной степени настороже, хотя и следовало бы — после недавней схватки-то; впрочем, ничего не случилось. Иногда перерыв просто случается сам собой, когда ты этого не заработал.

Я разделся, лег прямо поверх одеяла и укрылся плащом — не очень я доверял постели в смысле всякой живности. Закрыл глаза, и тут-то начал весь дрожать и вспотел. После схватки прошло уже больше часа, я провел беседу с Демоном, преодолел не самый приятный район города — а меня накрыло только сейчас? Я даже глаза закрыть толком не мог, тут же откуда ни возьмись приходило кошмарное ощущение обнаженного клинка Морганти и высверки стальных лезвий в темноте. Глупо, правда?

Засыпал я долго.

А проснулся полностью настороже и немного обеспокоенный, тут же потянулся за оружием.

"Все в порядке, босс. Все тихо."

Я кивнул и поднялся. Привел себя в порядок, оделся.

Напротив располагалась кофейня. Я купил кружку самого дешевого кофе, надеясь продержаться, пока не найду клявы. А затем начал долгий пеший поход, Лойош и Ротса летали в вышине — и в итоге достиг Круга Малак, где располагался магазинчик, над которым я шефствовал несколько лет.

Остановился в дверях галантерейной лавочки напротив, понаблюдал. Это был мой старый район, и магазинчик был частью моего прежнего делового предприятия, о котором знали все нужные люди. Иными словами, о безопасности следовало забыть. Лойош ничего не сказал, но я чувствовал, как он нервничает, отражая мое собственное состояние. Минут через десять я сказал:

"Ладно, думаю, все нормально."

"Ладно, босс."

Стоящего за стойкой я не узнал.

— Ты кто такой? — спросил я в порядке знакомства.

Молодой, из Дома Джагалы, он не понимал, как ответить выходцу с Востока, который открыто носит клинок и не пресмыкается перед драгаэрянами. И пока он размышлял, я проронил:

— Ну?

— Найер, — сказал он. — Я тут помогаю.

— Хорошо, Найер. В таком случае можешь помочь мне.

Там я несколько потратился, но приобрел два боевых ножа, три метательных, шесть звездочек, два кинжала и четыре дротика — последние совершенно бесполезны, пока я не найду нужных веществ, чтобы сделать немного нейротоксина. Когда-то я таскал побольше железа, но и это было существенно больше, чем я имел при себе последние несколько лет.

Осторожно выбравшись наружу, я вернулся обратно в Малые Врата Смерти, в ту же комнатку. Было еще рано, платить дополнительно мне не пришлось.

Часа три я потратил, размещая все новые игрушки там, где я смог бы их легко достать, но они не звенели бы при ходьбе. Да, этот навык требует постоянной практики. Кто бы мог подумать.

По завершении я имел краткий спор с хозяином, который требовал дополнительной платы за комнату. Он гремел и ругался, а я холодно взглянул на него. Холодный взгляд победил. Ему повезло: если бы холодного взгляда оказалось недостаточно, пришлось бы сверкнуть глазами. А затем я снова зашагал к Кругу Малак, прекрасно зная, как глупо мне появляться там. Но очень уж много нужного мне располагалось именно в том районе, так что вполне стоило именно оттуда начать то, что, как я предполагал, окажется бесплодным поиском.

"Мне нужна временная база, Лойош. Там, где джареги с некоторой вероятностью меня не найдут, и откуда было бы достаточно близко до всех нужных мне мест, чтобы я не тратил все свое время на перемещения."

"Я уже это слышал, босс."

"Ага."

"Последние несколько месяцев."

"Ага. Но сейчас это несколько более срочный вопрос."

"Хорошо. Значит, сейчас мы без проблем найдем такое место, верно?"

"Помощи от тебя никакой."

Я остановился у фонтана, провел рукой по бортику, задумался. Да уж, хуже места не придумаешь, так близко от моей старой конторы…

"Босс, нет!"

"Да, Лойош, да. Там они меня искать не станут."

"Само собой, им и не придется."

"Это сработает, Лойош. Я когда-нибудь по этой части ошибался?"

"На этой неделе, в смысле?"

"А даже если они и узнают…"

"КОГДА узнают."

"Им все же будет чертовски непросто достать меня там. Просто идеальная позиция."

"Да, вот только тебе придется оттуда уйти, а телепортироваться ты не можешь."

"О туннеле не забыл?"

"А ты готов поставить все, что у тебя осталось, что о нем больше никто не знает?"

"Ну прямо уж так и все. Просто многое."

"Босс, это глупо."

Раз уж Лойош уперся, продолжать разговор было глупо. Я прошел дальше и свернул на Медную улицу. Вот напротив мой старый магазинчик. Глубокий вдох, аккуратно осмотреться, перейти дорогу, и вот она, лавчонка, где по-прежнему торгуют "Летним ветром" и "Сладкой водицей" — лучшие сорта грез-травы по лучшей цене в этой части города.

Помещение было небольшим, а травный аромат мог бы быть приятным, не будь он столь концентрированным. Но я вдохнул лишь единожды перед тем, как нырнуть в завешенный шторкой дверной проем и оказаться в задней комнате со столами, стульями, картами, запахом пота и вышибалой с холодным взглядом, который в любую секунду мог вспыхнуть. Нет, этого мне не надо, могу не выдержать. Так что под прицелом двух десятков взглядов я шагнул к нему и тихо сказал:

— Передайте Крейгару, здесь Влад. — И улыбнулся. — Если не возражаете.

Руки мои намеренно оставались на виду и в стороне от тела.

Он замешкался, перевел взгляд на напарника, который меня не слышал. Кажется, они обменялись мысленными сообщениями, потом оба пожали плечами и тот, с кем я говорил, снова повернулся ко мне и проговорил:

— Обождите здесь.

Я кивнул и исполнил требуемое. Это было нетрудно, разве что между лопатками немного свербило.

Долго ждать мне не пришлось, спустился Особо Крутой парень и сделал мне знак подниматься по лестнице в контору, которая когда-то была моей. Я должен был пройти мимо него, открывая ему незащищенную спину с восьми дюймов, идеальная позиция для удара. Да, Лойош и Ротса бдили, да, во главе конторы ныне был тот, кому я полностью доверял.

И все же подниматься было непросто.

Храбрость моя была полностью вознаграждена на верхней ступеньке лестнице, когда передо мной появилась широкая ухмылка на лице старого друга. А заодно и он сам.

— Влад!

— Крейгар. Я поверить не могу, что вижу тебя.

— Входи! Клявы?

— Клявы, — повторил я, — о, да пребудешь ты в райской обители Барлана среди поющих самоцветов.

— Скучновато как-то.

Он самолично провел меня мимо пары своих телохранителей в кабинет, бросив через плечо "Кляву!" Не в первый раз я задался вопросом, трудно ли ему общаться с подчиненными, которые в упор его не замечают. Затем он сел за мой — вернее, за свой — стол; я опустился на стул напротив, но подвинул его так, чтобы вытянуть ноги.

— Ну, Крейгар, как идут дела?

— Хорошо. Дохода чуть меньше, чем при тебе, но зато куда меньше неприятностей.

— И никаких пограничных споров?

Он подмигнул.

— Моих дел никто не замечает.

— Мило.

— А у тебя как? Новости есть?

— Думаю, я могу найти вариант, как закрыть основной вопрос.

— "Основным вопросом" ты называешь…

— Ага.

Он присвистнул.

— Чем я могу помочь?

— Для начала, позволь мне остаться здесь.

— Здесь? В конторе?

— Я свернусь в уголке.

Принесли кляву. Я отпил глоток, и день стал лучше.

— Влад, ты серьезно?

— Серьезно. Мне нужно рабочее место. Место, где джареги меня не смогут достать.

— Здесь? Это, по-твоему, место, где джареги тебя не смогут достать?

— Ну в общем да.

— Влад, ты свихнулся еще в дороге, или это случилось уже когда ты прибыл в город?

— Крейгар, кто работает в твоей конторе?

— Джареги, Влад. Знаешь, такие люди, которые хотят тебя убить.

— Ага, и многие из них делали "работу"?

— У меня в конторе? Нет, но…

— А они делают то, что ты им скажешь?

— Я…

— Да?

— Если только узнают…

— Как говорит Лойош, когда узнают. Узнают, да. И тогда им придется устраивать на меня покушение в самом неподходящем для этого месте.

— Но каждый раз, когда ты отсюда уходишь…

— Крейгар, второй выход, помнишь? Я о нем знаю.

Он нахмурился, словно я наступил ему на ногу.

— И долго?

— Максимум несколько дней.

Он покачал головой.

— Ладно. Велю убраться в моем старом кабинете, сейчас там кладовка. Это конечно безумие, разрешить тебе тут спрятаться — но ты еще крепче сошел с ума, если намерен это сделать.

— Спасибо, — проговорил я.

— Знаешь, я сам не верю, что меня из-за тебя так и не убили. Ни разу.

— Что ж, посмотрим, сможем ли мы как-то решить этот вопрос, пока не станет слишком поздно.

— Вот спасибо, Влад.

— Ну а зачем еще нужны друзья?

— Как идет работа?

— Какая работа?

— Твой вариант, как выбраться из-под удара.

— А. Ну, это сложно. Если коротко: я изобрел коммерческое предприятие, настолько выгодное, что Демон пообещал очистить меня от всех обвинений, если я смогу доказать, что это работает.

— Правда?

— Он так сказал. А я доверяю ему примерно так же, как любому в его положении.

— И какой план?

Я замешкался, а он поспешно проговорил:

— Нет, это пропустим. Что тебе нужно, чтобы оно заработало?

— Крейгар, ты правда меня об этом спрашиваешь?

— Да. Я пригласил тебя остаться здесь, а сейчас спрашиваю, что тебе нужно. Сегодня вечером я уроню камень себе на ногу, а завтра начну питаться живыми теклами.

"Эй, это…"

"Заткнись."

— Что ж, это честно, — согласился я с Крейгаром.

— Так что тебе нужно?

— Ты знаешь, где можно достать яйцо ястреба?

Он нахмурился.

— Яйцо ястреба. Тебе, я так понимаю, нужно яйцо, ну, магического ястреба, а не просто яйцо какой-то там птички.

— Точно.

— Спрошу у Деймара.

— Ага. Я надеялся обойтись без этого.

Он хихикнул.

— Да, понимаю. Я, конечно, могу поискать еще где-нибудь…

— Нет-нет. Деймар так Деймар, я ему сказал, что мне, возможно, будет нужна его помощь.

— Тогда моя совесть чиста. Раз уж мне придется смириться с тобой, ты как-нибудь смиришься с Деймаром. Еще клявы?

— Всегда.

— Хочешь, чтобы я с ним связался?

— Да, Лойош будет тебе благодарен.

"Это точно, босс."

— Что ему передать?

— За час до полудня в задней комнате у Мертуна.

— Сделаю. Деньги нужны?

— Нет, спасибо, пока хватит.

Он приказал доставить послание, потом мы сидели и уютно молчали, ожидая, когда принесут кляву, а потом так же уютно сидели и молчали, наслаждаясь оной. Клява была хороша, и я чувствовал, как уходит напряжение, которое столь долго копилось во мне.

Мне понадобится яйцо ястреба.

В разных краях он носит имя терноястреб, овражный ястреб, схроноястреб или хохолятник. Имперские природоведы выделяют сто четырнадцать подвидов крылатых хищников, которых в народе называют ястребами. Терноястреб обитает во многих краях, включая адриланкскую пущу. Гнезда он вьет в колючих зарослях, самцы сторожат яйца и птенцов, а самки охотятся. Иные природоведы полагают, что когда-то давным-давно, по воле случая или чьей-нибудь еще, атира скрестилась с неким крылатым хищником. Быть может. Что, однако, не вызывает сомнений, так это факт, что при нормальных условиях подобное существо не могло бы выжить в такой среде обитания, если бы не странная природная девиация, которую мы именуем магией.

Как и с прочими магическими созданиями, невозможно сказать, какие из его способностей естественные, а какие сверхъестественные. Один момент, снова же, сомнений не вызывает: именно с помощью магии терноястреб прячет свое гнездо. Поэтому-то так непросто искать его в лестой чаще, заглядывая в каждое гнездо, чтобы в итоге отыскать то единственное яйцо из тридцати, которое ответит на мысленный зов — да, у меня есть нужное свойство.

Поиски не слишком опасны, при условии, что исследователь обладает некоторыми псионическими способностями — достаточными, чтобы отпугнуть птицу от гнезда, пока проверяет яйца, и разумеется, имеет достаточный запас здравого смысла, чтобы выжить в пуще два-три дня, необходимые на этот поиск.

Все это я знал, потому что читал "Птицы Юго-Востока" Жескиры, и что вспомнил, привел дословно. Если вас это задевает, изложите ваши предложения в письменной форме. Превратите их в завуалированные угрозы и отошлите в Черный замок, лорду Морролану. Потом скажете, что получилось.

— Яйцо ястреба, — повторил Крейгар, помолчав. — Слышал я о них, но так толком и не понял, что они такое и зачем нужны. Это для колдовства?

— Не совсем.

— Для какого-то извращенного волшебства?

— Ну, почти.

— Псионика?

— Вроде того.

— Влад…

— Я не эксперт.

— Начинаю подозревать, что так и есть.

— Заткнись. О яйце ястреба я знаю, что его откладывает ястреб очень особого подвида, и что его может использовать колдун, чтобы воспроизвести кратковременный эффект круга, и что псионики пользуются им разными способами, и…

— Эффект круга?

— Круг — это из колдовства. Для умножения сил.

— То есть ты не уверен, что оно делает или что оно вообще такое, но знаешь, что тебе нужно яйцо.

— Ага.

— Ну ладно. Что еще тебе нужно?

Я покачал головой.

— Много всякого.

— Тогда, полагаю, начать надо уже сейчас.

— Я уже встретился с Демоном.

— Да, ты сказал.

— Перед тем, как я к нему вошел, он попытался устроить, чтобы меня прикончили. Для импровизации, без всякой подготовки, вышло не так плохо, могли бы и достать.

— Я слушаю, Влад.

— За последние три дня это уже четвертый раз.

— Четвертый?

— Ага. Все — импровизации, увидел-ударил, так что я сумел выжить, но…

Крейгар внимательно на меня посмотрел.

— Тебя зацепили, да?

— И крепко зацепили. Но я выжил.

Он кивнул.

— Ладно. К чему ты ведешь, Влад?

— Я намекаю, что трупы уже есть. И могут быть еще, пока все это не закончится.

— Как в старые времена.

— Да, — согласился я, — как в старые времена.

— Влад, ты в порядке?

— Если повезет, через несколько дней буду.

Он кивнул.

— Еще по кляве, и переключаемся на вино?

— Лучше бы между ними что-нибудь пожевать.

— Пирожки с пареной кетной.

— Только что съел парочку не самых лучших.

— Значит, я закажу самых лучших. Поставщик у меня хороший.

— Но сперва — еще клявы.

— Меня одолевает искушение потребовать отчет.

— А потом послать меня выяснить массу невозможных мелочей неизвестно о ком, и желательно через пять минут, а лучше еще вчера?

— Точно так.

— Ты сильный, ты с искушением справишься.

— Ладно.

Кто-то, просунув голову внутрь, спросил Крейгара, может ли некто с переизбытком согласных звуков в имени отложить выплату на неделю. Крейгар велел накинуть процент сверху.

Я выпил еще клявы. Когда-то этим занимался бы я. Странное чувство — в основном, конечно, облегчение, но также и печаль по ушедшему безвозвратно миру.

— Вроде как скучаешь по всему этому, а, Влад?

— Кончай изображать из себя телепата и закажи пирожки с кетной.

— Как скажешь, босс.

— Эх, — вздохнул я.

Он велел кому-то из своих принести корзинку пирожков с кетной и бутылку "Каавны". А когда все это доставили, велел посыльному принести подушку и пару одеял. Парень даже не моргнул, просто кивнул и вышел.

— Я даже и не подумал бы, Крейгар.

— Ты о чем?

— Да так, не обращай внимания.

Плечи у меня обмякли — странно, я и не чувствовал, как они напряглись. Рука дернулась, как будто за кинжалом, хотя я совершенно не собирался его доставать. Ну и с чего вдруг все это?

— А теперь — вино.

Еще пару часиков мы лениво попивали вино, болтали о том о сем, наперебой вспоминали хорошие и плохие дни, и вообще просто сидели и отдыхали. Глупо такое описывать, но я уже много лет не проводил время в такой приятной компании. Да, сделать предстояло многое, и сейчас мы занимались вовсе не этим.

Но.

Именно в это время свершилась совсем не магическая магия. Именно в течение этих пары часов. Даже когда в желудке плескалось полбутылки вина — когда я поднялся, разум мой стал чист и ясен. Я был настороже и тверд, точно как когда-то — даже думать не хочу, сколько лет прошло с тех пор. Я понимал, как же мне повезло в той схватке с подручными Демона. Я должен был раньше понять, к чему все идет, и либо дать задний ход, либо нанести удар раньше. Я был не в лучшей форме. Я был не в лучшей форме вот уже много лет.

Пора начинать быть.

"Рад это слышать, босс."

"Что именно, Лойош?"

"То, что ты понял, как ты облажался."

"А почему ты раньше молчал?"

"Полагаю, именно это вы, млекопитающие, называете шуткой?"

"Вроде того, да."

"Босс, ты же знаешь, что сделать ничего не мог."

"Раньше тебя это не останавливало."

"Рад, что ты вернулся, босс."

"Спасибо."

"Ну по крайней мере частично вернулся."

"Угу."

Как правильно заметил Лойош, я по крайней мере частично вернулся — вернул прежнего, опытного себя.

Да, я с удовольствием провел бы время с сыном. И еще была иссола-менестрель, рядом с которой я мог чувствовать, насколько хорош мир - слушая ее песни, перекатывая на языке капли загадочных ликеров, я охотно поговорил бы о мальчике-текле, которого мы оба знали. Много приятных вещей есть в мире. Но именно это мне сейчас было нужно, я чувствовал это. Чувствовал прилив прежней злой радости, чувствовал, что я не просто щепка, которую волнами несет по течению. Если надо, я мог плыть против течения. А может, даже и построить дамбу.

Я попрощался с Крейгаром, спустился по лестнице, потом еще по одной и нырнул в туннель. Он вывел меня в относительно безопасную часть окрестностей. Никаких признаков, что за мной следят, не было, так что я, насколько сумел, смешался с толпой и двинулся к заведению под вывеской "Мертун: дегустация лучших вин". Я выбрал именно его, потому что оно было просторным, здесь почти всегда толпился народ и сюда можно было войти прямо с улицы. Когда-то — я тогда был существенно моложе — я время от времени заглядывал сюда просто чтобы полюбоваться, что произойдет, когда напыщенный высокородный драгаэрянин, выходя отсюда с задранным носом, столкнется с другим напыщенным высокородным драгаэрянином, который просто проходит мимо. Забавно, знаете ли. Во всяком случае, было забавно в те далекие года. С тех пор я стал старым и скучным.

"Заметь, босс, это ты сказал, а не…"

"Заткнись, Лойош."

Мы вошли, избежав столкновений с напыщенными высокородными драгаэрянами; я подошел к хозяйке, вручил ей несколько серебряных монет и спросил:

— Задняя комната свободна?

Она неодобрительно смерила меня взглядом и ответила:

— Сам бери.

Вместо чашек я взял пару стаканов — предпочитаю, если возможно, пить из стеклянной посуды, когда-то заразился этим делом у Морролана. И еще прихватил бутылку местного белого, к "лучшим" я бы его не отнес, но оно было неплохим и недорогим. Затем перебрался в заднюю комнату, а Лойош и Ротса проверили, что никто не уделял нам нежелательного вниманпия. Я плеснул себе немного вина и присел, ожидая Деймара.

"Просто напрашивается произнести речь насчет того, сколь многим мы будем друг другу обязаны, когда все это закончится."

"То есть когда ты беседовал с Демоном, мы ничем друг другу обязаны не были?

"Были. Поэтому я и не произношу речь."

Я отпил еще вина. Руки мои совсем не дрожали. Хорошо.

Пунктуальность никогда не была сильной стороной Деймара; он появился почти час спустя, как всегда, зависнув со скрещенными ногами в паре футов над полом. Я, разумеется, подпрыгнул, но к счастью, в тот миг стакана у меня в руке не было.

— Вот, возьми, — я налил вина и ему. — Спасибо, что отозвался.

Деймар взял свой стакан и внимательно его изучил, подняв к свету. Я не раз видел, как Морролан делает то же самое. Но при виде Морролана со стаканом в руке я чувствовал, что он наслаждается игрой света на стеклянных гранях сквозь толщу вина; когда так поступает Деймар, у него такой вид, словно он прикидывает, каким должно быть призматическое заклинание, чтобы получить тот же оттенок из чисто белого света. Затем он опустил стакан и сделал большой глоток, как если бы ему просто хотелось пить. Почти уверен, выбери я бутылку самого лучшего вина, было бы то же самое.

— Итак, Влад. Что тебе нужно?

— Что бы ты сделал, если бы тебе понадобилось яйцо ястреба?

Он нахмурился.

— Яйцо ястреба? Ну, нашел бы гнездо…

— Нет. Яйцо ЯСТРЕБА.

— А. А зачем оно тебе?

Я не ответил.

— А, правильно. Должно быть, это связано с тем, о чем мы говорили в прошлый раз.

— Ага, — согласился я.

— Что ж, раньше они у меня бывали, — сказал он.

— А еще достать можешь?

— Разумеется, — ответил Деймар. — Но может понадобится некоторое время. Где я могу тебя найти?

— Мою контору помнишь?

— Да. А разве там теперь не Крейгар?

— Он предложил мне воспользоваться его гостеприимством.

— А, понятно. Тогда я принесу его туда.

— Буду весьма признателен.

— Что-нибудь еще?

— Да. Ты когда-нибудь слышал о жезле Уцерикса?

Глаза у него округлились.

— Ну да, разумеется. Вообще-то он как раз у меня.

— Да ну? — изобразил я удивленный вид.

— Точно так.

— Что ж, это очень удобно. Ты не возражаешь, если я одолжу его на несколько дней?

— Мне опять же понадобится некоторое время, чтобы до него добраться. Он в… — Деймар нахмурился, подумал немного, потом продолжил: — в неудобном месте.

Я даже думать не хотел, сколь воображаемым или многомерным должно быть место, которое Деймар считает неудобным. Просто ответил:

— Тут особой спешки нет. Если сумеешь принести его завтра или послезавтра, нормально.

— Ладно, — ответил он. — Еще что-нибудь?

— Да. Поговори со мной.

Деймар озадаченный — любимое состояние.

— О чем?

— О чем угодно. О чем-нибудь, что никак не связано со всем этим — с джарегами, с яйцами ястребов, да неважно с чем. Просто поговори.

— Хм. Даже не знаю, что сказать.

Интересно, такое от него кто-нибудь когда-нибудь слышал?

— А ты все же попробуй, — проговорил я.

Он некоторое время молчал, потом сказал:

— А можешь ты, ну, задавать вопросы, ну или еще как-то?

Что ж, это честно, пожалуй.

— Ладно, — согласился я. Подумал. — Что тебя заботит, Деймар?

— В смысле?

— Что для тебя важно?

— Зачем тебе это знать?

— Предположим, что это важно.

— Хм. — Лицо его стало странным. — Это правда важно?

— Да. Правда.

— Мне нравится изучать.

— Что изучать?

— Да что угодно. Все, что, — он замялся, — все, что позволило бы мне сидеть спокойно.

— Кажется, понимаю.

Деймар кивнул.

— Так что вся суть — тот миг, когда ты что-то вдруг понимаешь?

— Не только, — ответил он. — Еще и весь предшествующий путь. Собирать факты, связи между ними. Это мне тоже нравится. Ты знаешь, что я осквернитель?

— Нет, этого я не знал.

Он кивнул.

— Потому-то мне это и нравится. Выискивать частицы прошлого и понимать, как все было на самом деле.

Я задал еще несколько вопросов, он ответил. Через некоторое время я проговорил:

— Да, это поможет.

— Чему поможет?

— Моему проекту. Мы о нем говорили в тот раз.

— Да, помню. Но какой именно части твоего проекта это поможет?

Полагаю, его склонность делать выводы самостоятельно отключилась, добравшись до вывода, что я не желаю об этом говорить. Или его не интересовало, что я о чем-то не желаю говорить. Или он вовсе не заметил. Возможен любой из перечисленных вариантов.

— Мне нужно, чтобы кое-кто думал как ястреб, — проговорил я. — Мне казалось, тут все-таки нужно больше, чем быть непостоянно раздражительным и горделиво-скрытным.

Деймар задумался.

— Да нет, — ответил он, — по сути, это все.

"Босс, ты это видишь? Деймар — и чувство юмора. Кто бы мог подумать."

"А ты уверен, что он шутит?"

"Хм."

— Ты мне очень помог, — проговорил я. — Спасибо.

Уголок его рта чуть вздернулся — не уверен даже, что мне это не показалось.

— Всегда пожалуйста, — ответил он и, не меняя выражения лица, исчез с раздражающе громким хлопком перемещенного воздуха.

"Что ж, босс, это было полезно."

"Да."

"Серьезно?"

"Серьезно."

"Ну как скажешь. Что дальше?"

"Дальше мне нужна юридическая консультация."

"Серьезно?"

"Нет. Почти."

"Уже лучше," — заметил Лойош.

7. Болтовня — или волны

Лойош был неправ. Я к тому, что там не произошло ничего смешного, опасного и даже сколько-нибудь интересного. Я просто добрался до Дворца, где нашел адвоката-иорича по имени Перисил, с которым ранее имел дело. По завершении обычного обмена любезностями, он спросил, что мне нужно.

Я сказал:

— Я изобрел способ подслушивать псионические переговоры. И мне нужно удостовериться, что это незаконно.

Он моргнул.

— Вам нужно, чтобы это было незаконно?

— Если я собираюсь продать его… неважно. Можете найти причину, почему это противозаконно?

Он закашлялся.

— Даже несколько, наверное.

— Отлично. Люблю иметь наготове несколько вариантов. Сможете сделать выжимку?

— Это не моя сфера компетенции.

— Я знаю. Но мне нужна помощь.

Мы еще какое-то время препирались, потом он проговорил:

— Думаю, то, что вам нужно, это имперское коммерческое законодательство.

— Хорошо. Можете подсказать мне эксперта по имперскому коммерческому законодательству?

Иорич покачал головой.

— Нет таких экспертов. Оно слишком сложное.

— Тогда…

— Вот. Дайте я сам взгляну.

Откопав у себя на полках нужный фолиант, Перисил перелистал его, кивнул и указал мне нужный абзац.

— Э…

— Я объясню, — сказал он.

Выслушав подробности связей между имперскими секретами и коммерцией, я кивнул.

— Да, подойдет. Я могу одолжить у вас эту книгу?

Перисил вложил закладку на нужное место и передал мне фолиант. Я поблангодарил его и оплатил затраченное на меня время. Никогда еще не выкладывал столько исключительно за то, что сидел и слушал то, что мне говорят. С другой стороны, работали у меня "бабочки", которые именно таким и зарабатывали, причем как бы не побольше.

Лойош и Ротса сопроводили меня до туннеля, который вел в мою контору - то есть, теперь уже в контору Крейгара.

Который и спросил:

— Мне заказать чего-нибдудь поесть? Прости.

— Ублюдок, — проговори я и сел обратно. — Да, я заплачу. Йеско?

— Лучше оттуда, где ты никогда не ел. На всякий случай.

— Хорошая мысль.

В итоге нам досталась большая миска риса с шафраном и утятиной. Никогда такого не пробовал; очень вкусно. Лойош, тот и вовсе заявил, чтобы мы отныне только этим и питались. Мы сидели, ели, болтали — а мне вдруг стало грустно: насколько же мне не хватало таких вот моментов, когда мы с Крейгаром просто сидели и болтали о чем-нибудь; и как бы там все ни обернулось, подобных моментов у нас будет не слишком много. А потом выкинул все это из головы: такие размышления до добра не доведут, а в моем случае тем более. В руках у Крейгара появилась бутылка белого вина из Гвинчена, я такого раньше не пробовал. Он положил ноги на мой стол.

— Много всякого мы вместе разгребли, а? — проговорил он.

— Заткнись.

Он явно удивился, но ничего не сказал.

— Мне надо придумать, как повидать сына, — сказал я.

Он прикусил нижнюю губу.

— А это нельзя отложить до пока все не кончится?

— Слишком велик шанс, что я тогда буду мертв.

— Это на тебя не похоже, Влад.

— Что не похоже, фатализм? Я всегда был фатализмом.

— Нет, ты всегда говорил, как фаталист — но никогда так не действовал.

— Зараза, — выдохнул я.

Он подмигнул и разлил вино по стаканам. А потом замолчал и дал мне подумать.

Каждый раз, когда что-то в Доме Джарега меняется, все начинают нервничать и оглядываться по сторонам. Все сделки резко сокращаются в поисках равновесия между "нарваться на неприятности, которых ты не ищешь и не можешь себе позволить" и "показать слабость". Насколько ты позволишь соседям надавить на себя? Насколько ты сам сможешь надавить? Где провести черту? Как только все обо всем договорились и дела устаканились, все члены Организации расслабляются, потому что теперь можно просто вернуться к мирным делам, пока не придет следующая волна, но это уже более-менее ограниченный и управляемый процесс, просто надо договориться о правильном разделе пирога, кому сколько.

Я намеревался устроить довольно большую волну.

Чуть позднее Крейгар поднял стакан, отсалютовал мне, выпил и предоставил мне решать, какой будет следующий шаг.

Прошу прощения. Предоставил НАМ решать, каков будет следующий шаг — ибо Лойош, как оказалось, имел немало что сообщить относительно моей идеи. Впрочем, ничего особенно полезного. Подробности опущу. В итоге мы снова прошли в туннель, я нашел тайничок Киеры и, как обещано, отмычка уже была там. Она очень удобно устроилась у меня в ладони — обычная на вид крючкообразная штучка, небольшая и на ощупь холодная. Может, я бы и почувствовал в ней магию, не будь у меня на шее Камня Феникса. Я был уверен, что она сработает, простой поворотной отмычкой я и сам умел пользоваться. Хотелось рассмотреть ее получше, но дело было снаружи, а значит — небезопасно, так что я вернулся в туннель и снова оказался в конторе у Крейгара.

В вестибюле за делами присматривала пара крепких парней. Они кивнули мне, я — им. Шагнул в комнатку, где мне предстояло спать, и остановился, не веря собственным глазам. А спустя минуту проговорил:

— Здравствуй, Коти.

— Здравствуй, Влад.

— Как ты узнала, что я тут?

— Крейгар прислал сообщение.

— А. А где…

— С ним Норатар.

Я кивнул, не зная, что сказать. Она сообщила:

— Мы попробуем устроить, чтобы ты повидал его, но я хотела…

— Я понимаю, — кивнул я. — Хорошо. Э, может, присядешь?

— Может быть.

Найти пару стульев было несложно. Но я очень хорошо почувствовал, какое между нами расстояние, когда мы поставили их в пустой комнате.

— Твой дом охраняет имперский гвардеец.

Губы ее сжались, она кивнула.

— Я над этим работаю.

— И там была пара джарегов.

— Постой, ты что, был там?

— Ага. Три дня назад.

— Они пытались тебя убить?

— Ага.

— Перед моим домом?

Я кивнул.

— Там, где живет мой сын.

Выпустил подлокотник и расслабил руку. Это было нелегко.

Ноздри ее раздувались, я чувствовал, как она сопоставляет информацию: угроза ей, угроза Владу Норатару. Коти стиснула зубы.

Я сказал:

— Я работаю над этим, но…

Остановился на этом "но" и замолчал. Минуту спустя она проговорила:

— Прости, Владимир, но пытаться увидеть его для тебя сейчас опасно.

Я кивнул.

Глаза у Коти глубокие, тепло-карие. Я сказал:

— Я начал один проект. Мне надо его завершить.

— Проект связан с теми слухами, которые до меня дошли?

— А что говорят слухи?

— Что там замешана куча денег.

Вряд ли мне стоило жаловаться на слухи, раз уж я сам потратил столько сил, чтобы запустить их.

— И поэтому ты пришла сюда?

— Нет, я пришла сюда увидеть тебя.

— Ладно.

— Владимир, над чем ты работаешь?

— У меня есть план. Если все сработает, джареги от меня отстанут. Раз и навсегда.

Мне пришло в голову, что даже если план не сработает — оно уже того стоило, увидеть этот ее взгляд.

— Ты можешь это сделать? — спросила она.

— Думаю, да.

— Я могу помочь?

— Да. Отправляйся в надежное место, пока все не закончится. Береги себя и мальчика. Так вы сбросите с моих плеч громадную тяжесть, и тем самым поможете мне.

Уверен, предлагая помощь, она имела в виду несколько другое, однако минуту спустя кивнула.

— Я останусь у Норатар.

— Идеально, — согласился я. Потом: — Как мальчик?

— Так же хорошо, как и в том месяце. Может, скучает по тебе.

Улыбка сама по себе всплыла у меня на губах.

— Хорошо.

Ответная скупая улыбка обозначала, что она изображает "и вовсе это не смешно". Длилось это с минуту, потом я отвел взгляд, и она тоже.

И хватит об этом, ладно?

— Как вообще дела?

Коти сообщила мне массу подробностей, в основном насчет Влада Норатара, о которых я упоминаю, потому что они доказывают, насколько это замечательный ребенок, но поскольку дело это глубоко личное, придется вам мне поверить. Наконец, она сказала, что ей пора уходить.

Я кивнул.

— Рад, что ты пришла.

— Я тоже, — ответила она.

Я старался не смотреть ей вслед, это лишь усугубило бы все. А когда она ушла, я долго сидел, смотря в никуда. Можно было разве что сказать Лойошу спасибо за то, что молчал, но в этом не было необходимости. И снова, хотя уже по другой причине, я долго не мог заснуть.

Посмотрим вот с какой стороны: организация вроде той, что у джарегов, работает, поставляя всякие штуки, которые люди желают иметь, но закон им этого не дозволяет, либо же их незаконные варианты дешевле или лучше. Согласно репутации джарегов, насилие используется лишь случайно и эффективно. Говорю как тот, кто многие годы отвечал за это самое насилие: насчет эффективности — чистая правда, насчет случайности — некоторое преувеличение.

Насилие имеет четкие причины. Имеет четкие причины и преувеличение. Люди, которые ежедневно преступают закон, не слишком беспокоятся насчет врезать кому-нибудь по морде рукоятью кинжала или сломать ему ногу лепипом. Ты либо учишься относиться к этому как к чему-то случайному, потому что все время имеешь с этим дело, или ты имеешь с этим дело, потому что имеешь подходящую для такого натуру; или и то, и другое. А еще, поскольку нам — прошу прощения, уже не "нам", — нельзя положиться на Империю в плане того, чтобы все члены организации следовали установленным правилам, приходится и этот вопрос взять на себя. И наконец, в том редком случае, когда кто-либо не принадлежащий к Дому Джарега вдруг серьезно переходит им дорогу, очень полезно иметь репутацию безжалостных сукиных сынов. Когда противник перепуган, обычно уже нет нужды на самом деле творить с ним то, чего он так боится.

Вот как работает насилие, и вот почему в интересах джарегов — преувеличивать его. Стоит, однако, помнить, что насилие стоит денег — или надо заплатить тому, кто возьмет на себя эту работенку, или потому что его существование мешает делам, или же и то, и другое.

Понимаете ли, главный интерес джарегов — деньги. Деньги позволяют лучше жить, блюсти собственную безопасность, и даже демонстрировать всем и каждому, насколько ты хорош или важной личностью являешься, если для тебя это имеет значание. Насилие или угроза насилием — это способ защитить деньги; но именно деньги тут важны. На это-то я и полагался.

На самом деле все, однако, не столь просто.

Допустим, у вас в управлении ссудная касса, несколько игорных домов и парочка борделей. Кто-то приходит на вашу территорию, портит игру, грабит бордель и угрожает вашим людям. А потом приходит к вам и желает загладить свою вину, предложив некоторую сумму денег. Вряд ли стоит ожидать, что вы возьмете эти деньги. Деньги, конечно, хороши, но не в том случае, если все видят, как вы позволяете этому кому-то вытереть об себя ноги и уйти живым. Такие быстро вылетают из дела. И нередко — навсегда, послужив наглядным пособием своим преемникам и работникам анатомического театра.

Само собой, виновник может предложить так много денег, что вы, пожалуй, передумаете и возьмете их, приняв извинения. Но это должна быть целая куча денег. И не горстка монет на столе, а нечто сравнимое с окрестными возвышенностями — пусть не горой Дзур, но хотя бы с Белой Вершиной.

В такой вот примерно позиции оказался я, только вот у меня не было золотых гор. Зато, надеялся я, у меня есть нечто столь же хорошее.

А если я ошибался, скоро это станет ясно.

Спал я достаточно хорошо, чтобы по пробуждении осознать — в последние годы мне редко удавалось столь качественно выспаться. Хорошо. Пробужденное обоняние учуяло запах клявы, что заставило меня заглянуть в кабинет Крейгара, который вместо "доброе утро" что-то проворчал и кивнул мне на накрытый стакан. Клява была все еще горячей.

Не помню, чтобы Крейгар по утрам бывал столь неприветлив, однако, возможно, это просто потому, что тогда боссом был я, а может, тогда ему не приходилось вставать в такую рань. Так или иначе, он ничего не сказал, а я, допив кляву, занялся наведением блеска и заточки на все свое железо. Закончив, немного потренировался — из левого рукава в правую руку, из левого сапога, из плаща с обеих рук, через плечо справа… М-да, практики мне определенно недоставало.

Через пару часов навыки несколько улучшились — некоторые умения восстанавливаются достаточно быстро. Крейгар повесил на стену мишень, что позволило мне побросать ножи в противника, который не пытался меня убить; вполне успешно.

В общем и целом я чувствовал себя несколько лучше насчет собственной способностью выжить. И как раз размышлял над тем, каким должен быть мой следующий ход, когда ход этот сделали сами джареги.

Я имею в виду, что с точки зрения безопасных мест, я полагал, что мое достаточно надежно: в конторе у Крейгара добраться до меня им никак, разве что подкупить кого-то или внедрить своего человека. О, полагаю, джареги могли бы устроить полноценную войнушку со штурмом здания или вообще его взорвать, но будем серьезными: они так не работают. Империя очень расстраивается. Поэтому — да, я полагал, что тут вполне безопасно; а что Лойош мысленно возражает, так он делает это почти всю свою жизнь.

Я как раз ходил взад-вперед по комнатке, где провел ночь, обсуждая с Лойошем подробности плана, когда услышал за дверью возбужденные голоса и тяжелые шаги. Коснувшись рукояти Леди Телдры, я побежал на звуки.

Шестеро людей Крейгара стояли перед столом, за которым сидел Мелестав до того, как я убил его[43]. Двое с обнаженными клинками, остальные с потупленными взорами. На полу кровь. Много крови. И тело.

— Так, — сказал один из них, — тут он в безопасности. Найдите лекаря.

ОН?

Я шагнул поближе, наткнулся на взгляд одного из телохранителей и быстро передумал. Просто спросил:

— Это Крейгар?

Телохранитель имел тонкие губы, высокий лоб и мощные плечи. Помолчав, он кивнул.

— Как он?

— Удар в спину, задето сердце. Еще дышит. Послали за лекарем.

— Как они его вообще заметили?

Он передернул плечами.

— Где они его поймали?

— На Круге Малак.

Я шагнул вперед, на сей раз меня пропустили.

Крейгар лежал лицом вниз. Да, он еще дышал, но удар был смертельным. Кому и знать, как не мне — опыта у меня в этих делах достаточно. Вопрос времени, и времени этого осталось всего ничего. Пожалуй, врач тут уже не поможет. Довольно трудно прикончить кого-то ударом ножа, чтобы вот так раз - и все. Да, я такое делал, и не так уж редко, но дело это все равно нелегкое. Тот, кто поработал здесь, точно знал, что делает.

Одно долгое, долгое мгновение я просто стоял, замерев, и смотрел на него. Потом всколыхнулся. Умирает, но еще не мертв. Может быть, может быть… Я обнажил Леди Телдру, телохранители резко развернулись.

— Спокойно, — заметил я, — это просто в порядке предосторожности. Уберите телепортационный блок.

Словами этими я их не убедил. И не склонил на свою сторону. Один открыл было рот, но я велел:

— Нет времени на споры. Сделайте как я сказал.

Все так же держа Леди Телдру, я снял амулет с шеи и убрал в футляр. Что-то начал говорить Лойош, потом замолчал — он тоже понял, что бесполезно.

Да-да, прямо сейчас, в разных местах по всей Адриланке, волшебники — и, вероятно, наемные волшебницы — одновременно выдохнули: ага, вот ты где.

Ну и пусть.

Я вызвал перед мысленным взором лицо, голос, а главное, общее мироощущение. Она невысокая, раздражительная — и очень хорошо разбирается во многих материях.

"Влад? Я сейчас довольно-таки занята…"

"Алиера, Крейгар ранен. Умирает."

"Да? — отозвалась она. — И?"

"И я должен его спасти."

"Желаю удачи."

"Алиера."

"Что?"

"Это же Крейгар."

"Я рада, что ты понял."

"Алиера, его ранили, потому что он мне помогает."

Молчание. Телепатический вздох.

"Ты рядом с ним?"

"Да."

Хлопнул перемещенный воздух, и она сказала вслух:

— Ладно, пусть так. Но ты мне должен.

Еще до конца этой фразы телохранители Крейгара обнажили клинки. Небрежным жестом Алиера отправила их в короткий полет к дальней стене. Я не о клинках говорю, а о телохранителях.

— Все в порядке, — сообщил я им. — Она пришла, чтобы помочь. — И, Алиере: — Должен тебе? А как насчет твоей собственной жизни?

— Моя жизнь ничего не стоит, — ответила она. — Это унизительно.

Телохранители поднялись. Оружие в руках, взгляды прикованы к Алиере, но с места они не двигались.

— Ладно, — согласился я, — буду должен.

Она кивнула.

— Парни, — сказал я, — уберите оружие, ладно? Я серьезно. Не дразните дракона, добром это не кончится.

Тип с кривыми ногами и густыми бровями ответил:

— Ну ладно.

Оружие исчезло, однако Алиера внимания на них уже не обращала: она шагнула вперед и опустилась на колени рядом с Крейгаром. Осмотрела его, покосилась на меня:

— И еще ты платишь за то, что мое платье очистят от крови.

Я ничего не ответил. В частности, удержался от замечания, что как минимум при мне одежда Алиеры многажды бывала заляпанной кровью (почти всегда — чужой). Вместо меня это заметил Лойош, но его слышал только я.

— Неплохой удар ножа, — заметила Алиера. — И еще на нем упокойное заклинание.

— Упокойное? — переспросил я. — Ты это только что выдумала?

— Термин, не заклинание.

— Отменно, — оценил я. — В смысле термин, не заклинание. Можешь сделать так, чтобы он не умер?

— Нет, если будешь меня отвлекать, — отозвалась она.

Пальцы ее ткнулись в спину Крейгара в нескольких местах рядом с торчащим ножом. Потом ладонь Алиеры скользнула ему под грудь, плечи напряглись. Я ощутил вихрь энергии волшебства, что напомнило мне снова надеть амулет, после чего я уже этого не чувствовал. Вернул в ножны Леди Телдру.

"Отличный трюк, босс. Они точно узнали, где ты находишься, потом ты хитро исчез снова, но остался на месте. Так ты их обдурил."

Я не обращал на него внимания, а Алиера не обращала внимания вообше ни на что, продолжая работу — которая состояла в исследовании пальцами тела вокруг раны; по крайней мере это была понятная мне часть. Я разжал кулаки. Через минуту снова разжал кулаки. И замер, наблюдая.

У меня шея затекла, пока я старался одновременно не мешать Алиере и наблюдать, что она делает. Последнее было бесполезно, ибо на видимом уровне она не делала ничего. Разумеется, на самом деле Алиера творила многое, и я надеялся лишь, что этого хватит. Лойош переступал с ноги на ногу у меня на левом плече. Иногда это значит, что он нервничает; иногда — что сам успокаивает меня. Не уверен, что разница есть, но сам он ее чувствует, сейчас он меня успокаивал.

Весьма кстати.

Крейгар закашлялся; я счел это положительным признаком, однако Алиера выплюнула нечто совсем не подобающее высокородной госпоже, относительно дурацких легких.

На лестнице началось шевеление, внезапно сверкнуло с десяток клинков - включая мои, как я заметил уже после того, как. Причиной беспокойства оказался лекарь, которого тут же и отослали туда, откуда он прибыл. Мы убрали оружие. Алиера не прекращала работать. И шепотом ругаться. Я видел лишь ее спину, но готов был держать пари, что она свирепо оскалилась.

Минуты три спустя она остановилась и покосилась на меня.

— Я его теряю.

— Неужели ничего нельзя…

— Можно. Убери всех вон отсюда.

Когда Алиера переходит на такой тон, лично я не спорю. Остальные на нее неприязненно посмотрели, но послушно вымелись вон. Кажется, против моего присутствия она не возражала, так что я остался. Как только они ушли, Алиера проделала несколько манипуляций со своим ожерельем и отделила от него маленький круглый камешек темно-синего оттенка, какие узнал бы всякий, кто знаком с древним волшебством. Ну и я, разумеется. А потому не мог не рассмеяться:

— Хорошо, что ты всех выгнала, Алиера. А то неправильно было бы нарушать закон в присутствии толпы головорезов-джарегов.

Она сверкнула очами.

— Влад, ты хочешь, чтобы его спасли, или нет?

— Да, миледи, заткнулся, миледи.

Она снова занялась Крейгаром.

Я шагнул поближе. Она коснулась камешком его спины и снова надавила пальцами на рану, камень потемнел и окрасился красным, по гладкой поверхности пробежали всполохи.

— Что?.. — выдохнул Крейгар и заорал.

— Лежи смирно, — велела Алиера. — А еще лучше, поспи пока.

Голова его снова рухнула на пол. Алиера выдохнула нечто глубоко одобрительное.

— Возможно сотрясение мозга, — проговорила она, — если бы только… ладно, неважно.

Минут десять спустя я внес свою лепту в процесс: нашел салфетку и промакнул пот со лба Алиеры. Всегда рад помочь.

— Смерть — это процесс, — заметила Алиера.

— Да, — согласился я.

— В некотором роде он, можно сказать, мертв. Но на самом деле его сердце просто не может перекачивать кровь. Так что мне придется искусственно поддерживать кровообращение, пока я его восстанавливаю.

Нож приподнялся на дюйм. Она продолжала работать.

— Мало кто из волшебников смог бы одновременно восстанавливать сердце, сращивать кровеносные сосуды, поддерживать работу прочих органов и следить, чтобы нервные окончания в мозгу не начали отмирать. Это непросто. Так, чтобы ты знал.

— Я знаю, — заверил я.

Еще через несколько минут она вынула нож из раны и отложила в сторону. Сразу потекла кровь, но Алиера коснулась раны пальцем, и она закрылась. Потом она положила поверх раны ладонь и замерла.

А синий камешек где-то в процессе исчез.

Потом Алиера отодвинулась и выпрямилась.

— Готово.

— Он все еще без сознания.

— Я усыпила его. Вопли меня раздражают.

— Но ты же можешь его разбудить, правда?

— Да, но он тогда ляпнет что-нибудь, я его прикончу — и получается, что потела зря.

— А. Ну тогда спасибо тебе.

Она кивнула, поднялась, сделала неопределенный жест в сторону Крейгара и исчезла. Он шевельнулся.

— Ох, — выдал он.

— Да уж я думаю. Потерпи, сейчас вернусь, не шевелись.

Я заглянул в соседнюю комнату — собственно, кабинет Крейгара — и сообщил его людям, что можно уже выходить. Они так и поступили, а что смотрели на меня несколько странно, так мне ли привыкать.

Крейгар повернулся набок, попытался встать, но не смог. Двое подручных подхватили его и усадили в кресло. Выглядел он очень и очень бледным.

— Помнишь, я велел не шевелиться? Ты не послушался.

— Что случилось? — спросил он.

Плечистый тип поднял нож и показал Крейгару. Он впился в него взглядом, но в руки брать не стал. Потом посмотрел на меня:

— Промахнулись?

Я покачал головой.

— Алиера.

— Что, правда? — Он хохотнул и тут же сморщился. — Ей наверняка понравилось. Что ты ей пообещал?

— Что она сможет тебя убить, когда ты мне больше будешь не нужен.

— Что ж, разумно.

— Крейгар, как они тебя заметили?

— Влад, ты же меня замечаешь. Иногда. В конце концов. В смысле, я же не полный невидимка, просто это не так просто.

— Угу. Я всегда думал… ладно, неважно. Болит?

— На самом деле нет. Скорее судорога, чем настоящая боль. Но я дико устал. Алиера оставила инструкции?

— Нет.

Он фыркнул.

— Ну разумеется. Что ж, если я сыграю в ящик, можешь забирать то кресло, которое ты мне оставил.

— Кто это был? Кто тебя отработал?

— Мне-то откуда знать? Удар был в спину.

— Кроме как помогая мне, ты ничего в последнее время не делал такого, чтоб кого-то достать?

— Да не помню такого.

— Ладно.

— Влад, если тебе сейчас сорвет крышу, толку не будет.

— Я не собираюсь…

— Как рука?

— Какая рука?

Усилием воли я заставил себя отпустить эфес шпаги. А руку действительно свело судорогой, до боли.

— Рука нормально, — сказал я.

— Ага, конечно. — Он скривился. — Как и моя спина. Глупо беситься из-за того, что они попытались меня прикончить. Они знают, что я тебе помогаю, они хотят добраться до тебя. Так все и происходит. — Он попытался пожать плечами и снова скривился.

— И вовсе я не бешусь.

— Ага, и усы у тебя не растут, — согласился он.

Я сообщил ему, кто он есть; Крейгар кивнул.

— Дай мне нож, — сказал я.

Он взглянул на меня.

— Можешь выяснить, кто это был?

— Обычно они не защищаются от колдовства. Стоит попробовать.

— Ладно, Влад. Но не думаю, что это нам что-нибудь даст, наверняка просто наемник.

— У меня есть пара мыслишек.

— Ладно, бери.

— Моя лаборатория в порядке?

— Да кому она сдалась-то.

— Значит, скоро увидимся, — сказал я.

Он кивнул и закрыл глаза.

Я развернулся, остановился, взглянул на него, сидящего за столом. Воспоминания роились в моей голове, пермежаемые разными мыслями. Сам не знаю, сколько я так простоял. Потом решил, что если он откроет глаза и увидит меня на пороге, нам обоим будет неудобно. Да убережет меня Барлан от всяческих неудобств.

Я вышел и направился к лестнице черного хода.

Когда эта контора еще принадлежела мне, я устроил в подвале особое местечко для занятий колдовством, которое называл на традиционный восточный манер непонятным мне самому словом. Там все осталось примерно таким же, как было, с поправкой на несколько слоев пыли. Несколько минут я стоял там, купаясь в старых воспоминаниях.

"Босс, прошло немало времени. Ты уверен, что справишься?"

"Так-то ты мне помогаешь, да?"

"Ты зол, и собираешься сотворить заклинание. А это…"

"Лойош, я в порядке. Ты…"

"Босс, такая у меня работа."

Помолчав, я согласился.

"Да, ты прав. Ладно."

"Не торопись, босс."

"Ладно. Но у нас не так уж много времени."

"Полчаса потерпит."

"Хорошо."

Так что я присел прямо на пыльный пол, прислонился головой к стене и сделал вид, что сплю. Ну хотя бы они не пустили в ход Морганти. Уже что-то. Журкая вещь — оружие Морганти. Так джареги хотят поступить со мной. Умертвить, умертвить окончательно, чтобы моя душа не отправилась на реинкарнацию или во Врата Смерти, а просто была уничтожена. Конец всего. Пустота. Я не мог с этим смириться. Ни за что.

Помню, в двести сорок первом году был тип по имени Фалот. Из силовиков, больше спеси, чем здравого смысла, и когда он не смог расплатиться с долгами, то намекнул, что если его не оставят в покое, он обратится к империи. Что еще хуже, когда его не оставили в покое, он так и сделал. Чем доставил многим серьезным людям много серьезных неприятностей.

Как оказалось, столько денег ему было нужно главным образом для того, чтобы покупать подарки своей любовнице-креоте с весьма дорогостоящими вкусами. Когда джареги начали ему угрожать, он принялся ходить к ней в разное время и разными маршрутами, и даже телепортироваться, чтобы было надежнее. Только вот телепортироваться сам он не умел и специально платил волшебнику, который жил в квартале от него. Я поймал его прямо у дома этого волшебника. Это случилось очень быстро. Как и должно быть. Я имею в виду, это ВСЕГДА должно происходить быстро, потому что совсем не надо, чтобы у цели появился шанс нанести ответный удар. Но с клинком Морганти работать следует чрезвычайно быстро, потому что исходящую от него мощь чувствует даже слепоглухонемой. Его и хранить-то следует только в специально зачарованных ножнах, а обнажив — пускать в ход как можно быстрее. Ножны были у меня на левом боку, для удара наискосок. И я ударил достаточно быстро, сквозь левый глаз прямо в мозг, наверняка. Выглядел он удивленным. У них всегда удивленный вид.

Я не знаю, кто и как в итоге достанет меня, но почти уверен, что и у меня тогда будет удивленный вид. А если это окажется Морганти, после не будет уже ничего, ничего, ничего…

"Хорошо, Лойош, пожалуй, я готов."

"Тогда поехали, босс."

8. Волны — или магия

Вычистив жаровню, я засыпал в нее свежего древесного угля из ведра. Нашел свечи и установил их, черные и белые, вокруг жаровни. Потом снял амулет. Ну, они ведь и так знают, где я, правда?

"Лойош, не следи за заклинанием. Следи за тем, что снаружи — чтобы никто не появился, нарушив мое уединение, в общем, чтобы мне тут не навредил никто посторонний, ты понял, в общем."

"Хорошо, босс. Но…"

"Да?"

"Ты уверен, что справишься, босс? Последний раз ты такое делал много лет назад…"

"Да нормально все. Заклинание-то простое."

Особого запаса ингридиентов не сохранилось, однако такому заклинанию много и не нужно. Я нашел все необходимое и выложил в ряд перед жаровней.

Раз уж я вернул себе связь с Державой, именно ей я воспользовался, чтобы разжечь уголь и запалить свечи, двигаясь по кругу в противоположном направлении. Взял нож — левой рукой, за клинок, рукоятью над огнем. В пламя отправились фенхель и тмин, а с ними щепотка розмарина — этот просто потому, что он приятно пахнет. Очень похоже на кулинарию. Ну, на самом деле совсем не похоже, но часть ингридиентов совпадает.

Я сидел перед жаровней, наблюдая за тлеющими углями и вдыхая дым. Нож был тяжеловат, но это потому, что я сам мелкий — во всяком случае, если сравнивать с драгаэрянами. Клинок в моей руке потеплел. Я касался крови Крейгара, дым смешивался с потом и кожным салом того, кто последним держал в руках это оружие.

Дыхание мое было ровным и глубоким: вдох через нос, выдох через рот. Дыхание колыхало пелену темно-серого дыма, который клубился над жаровней, смешанный со следами того, кто убивал за деньги, точно как я — как я когда-то, — вот только если ты убиваешь, в смысле, выходишь из дому и втыкаешь в кого-то клинок, есть ли разница, почему именно ты это делаешь? Сквозь дым плыли разные "почему", а перед взором моим стоял уже не пыльный подвал. Я ушел, заблудился в собственной голове, в коридоре "почему". Для того, кого ты только что прикончил, никакие "почему" уже не имеют значения. Деньги. Честь. Долг. Или радость осознания что ты, хотя бы на мгновение, становишься самой важной персоной в чьей-то жизни. Знавал я таких. Работал с ними. Нанимал их. И кто я сам после этого? Дурацкий вопрос. Я потянулся и создал связь со своей целью, сделал ее плотной. Некоторые вещи просто приходится делать — или так, или живи под прессом империи. Я не хотел так жить, и выбрал то, что должен был. Может, этот парень тоже был таким. Или, возможно, он убил по одной из иных причин. Неважно, а впрочем, как раз нет, важно — это важно, потому что я должен был отыскать его, поймать его, привести ко мне, превратить струйки темно-серого дыма, щекочущие мне ноздри, горло, глаза — в воздухе, в своем сознании, плывущие, скользящие, позволяющие Деланью случиться, и вот нет уже сердцебиения, дыхания, тела, а есть только знание, кто он и что он такое. Ничто и нигде, все и везде, и вот он, образ, который оформился в моем сознании еще до того, как я осознал, что он уже там.

Нет, "образ" не совсем правильное слово. Скорее ощущение, вкус его присутствия. Не так уж много, но уже что-то. Все, что мне оставалось, так это…

Ой.

На этом этапе я превращал ощущение присутствия в псионический отпечаток, помещенный в кристалл. Вот только я напрочь забыл подготовить этот кристалл перед ритуалом. Что называется, долгое отсутствие практики.

Я мог бы сказать, что держал заклинание, одновременно пытаясь сообразить, что делать, да только это и в малой степени не описывает, насколько трудно одновременно сохранять связь со столь туманной материей, как чужое сознание, и при этом собственно думать. Я, конечно, мог развеять заклинание и потом повторить его заново, но для этого я слишком разозлился. Рванув завязки кошелька, я достал из него монету. Ей и воспользовался.

В итоге все прошло как нужно, я развеял заклинание и позволил себе ощутить усталость и смущение. Лойош проявился в моем сознании, но ничего не сказал. Все-таки у него прекрасно развит инстинкт самосохранения.

"Что-то было, Лойош?"

"Тебя засекли, босс, но нападений не было."

"Вот и ладно."

"А может, наденешь эту штуку?"

"Сейчас. Сберегу тебе один перелет."

"Давай поскорее, босс. Они наверняка уже что-то готовят."

"Ага, — кивнул я, — как всегда."

Подождал еще несколько минут, как раз до начала следующего часа. Мы с Деймаром не все успели обговорить, но возможно, он, как обычно в это время, открыт для связи. Я потянулся и — да, вот он. Когда его щиты не подняты, это все равно, что забросить удочку в озеро — и рыба идет на приманку сама, если в этом озере она вообще водится. (Да, я однажды рыбачил. Не понравилось.)

"Привет, Влад. Тебе что-нибудь требуется?"

"Если ты не занят, мне нужно найти кое-кого. У меня есть…"

"Псионический отпечаток, помещенный в кристалл?"

"На самом деле, в однодержавковую монету."

"А? А почему в монету?"

"Эксперимент. Всегда хотел попробовать это заклинание с чем-то кроме кристалла, подвернулась возможность."

"Хорошо. Ты где?"

"В своей старой конторе."

"Буду там."

Я уже хотел сказать спасибо, но его присутствие уже пропало из моего сознания. Я снова надел амулет и почувствовал, как плечи сразу немного расслабились.

"Эй, босс, а как насчет второго заклинания?"

"Второго… черт. Напрочь забыл."

"И ты собираешься снова затевать то же самое?"

"Не знаю. Может, попрошу помощи у Морролана. Сейчас не хочу и думать об этом."

Лойош не стал развивать тему, а я поднялся наверх, намереваясь встретить Деймара.

Проверил, как там Крейгар — спит в кресле, но вроде порядок. То и дело проходили его люди, также проверяя самочувствие босса. Взгляды их я не взялся бы оценить однозначно, однако там не было явной враждебности. Но если единственная причина, почему меня не трогали, было распоряжение Крейгара, а он сейчас не в том состоянии, чтобы его подтвердить, а если они еще и сообразят, что именно из-за меня он сейчас не в том состоянии — может получиться интересно.

Ага, интересно в стиле "ой, а вот я и мертв, и душа моя навсегда уничтожена, как интересно".

За главного остался тип по прозвищу Продан. Я сообщил ему, что должен появиться такой парень по имени Деймар, он со мной и мы собираемся выяснить, кто хотел видеть Крейгара в числе покойников.

— Хорошо, — ответил он и сел рядом со столом Крейгара.

Признаться, меня впечатлило, насколько хорошо Крейгар справляется с моей прежней территорией — лишь теперь, когда его вывели из строя, я наконец осознал, насколько плотно тут все на него завязано. Мысленно сделал себе пометку: ни слова ему об этом не говорить. Однако это также значило, что с хорошей вероятностью никто из его людей не предаст меня, не убьет и вообще не будет делать всяких неприятных вещей.

В соседней комнате стояли несколько мягких стульев, прямо напротив стола — за которым в памяти моей до сих пор сидел Мелестав. Я позволил себе минутную слабость и как следует обругал покойника. Ненавижу, когда кто-то, кто мне нравится… ладно, забудем. Минута прошла, не до слабостей. Тем более что по лестнице уже взбегал Деймар — я узнал шаги еще до того, как он появился на пороге.

— Привет, Влад.

— Деймар. Вот. — Я бросил ему монету. Он ее не поймал, но левитировал себе в ладонь еще до того, как она звякнула об пол. Полагаю, именно поэтому он ее и не поймал, просто чтобы пустить в ход свое умение.

Деймар внимательно изучил серебряный кружок и сказал:

— Хм.

— Годится?

— О, безусловно. Удивительно, как четко в нее лег отпечаток.

— Хорошо.

— Зовут его Хавриц. Сейчас он в местечке под названием "Парадные ворота" в Малых Вратах Смерти, выпивает с парой других джарегов.

Он молча смотрел на меня.

— Деймар.

— Влад?

— Ты очень хорош в своем деле.

— Я знаю.

— Готов прогуляться к Малым Вратам Смерти?

— А телепортироваться никак нельзя?

— Пока на мне эта штука, нет.

— Э, а снять ты ее не можешь?

— Об этом, Деймар, мы уже говорили.

— А, да. Ну тогда пройдемся пешком. Но если тебя увидят?

— Ага. Можешь набросить на меня покров?

— Конечно.

Я снял амулет, чтобы он мог пустить в ход заклинание. Вокруг все словно поплыло, потом взгляд снова стал четким.

— Странно, — проговорил Деймар.

Прошу прощения, стоит кое-что пояснить.

Самый простой способ, чтобы тебя не увидели — заклинание невидимости, которое заставляет свет как бы огибать тебя. Чем лучше у тебя с волшебством, тем меньше радиус искривления, и соответственно тем меньше вероятность, что кто-то заметит искажение; но даже у плохонького волшебника оно получается довольно простым и эффективным. Главная трудность в том, что если рядом проходит персона, достаточно искушенная в волшебстве, под этой невидимостью ты будешь выделяться как кетна при дворе. Даже когда на мне амулет, Леди Телдра способна выявить скрывающегося под заклинанием невидимости, если она уделит этому хоть толику внимания. Воспрепятствовать обнаружению можно, если окружить себя полем, которое поглощает колдовскую энергию. Это нелегко, потому что требуется погрузиться в сознание и обернуть… ладно, не суть важно. Это правда сложно. Я на такое не способен. Другое дело — Деймар.

— Что — странно?

— Твоя голова — в ней стена.

— Стена? Какая еще… а, да. Ты прав. Но об этом я не хочу говорить.

— Ладно.

Я снова надел амулет. Мы вышли наружу, а я то и дело смотрел на собственную левую ладонь.

"Когда-то я уже вспоминал это и снова забывал."

"Что, босс, возвращение воспоминаний?"

"Ага."

"Сейчас, наверное, не лучшее время."

"Это да."

Лойош и Ротса присматривали за нами сверху. Я шел за Деймаром, следя, чтобы ни в кого не врезаться, и надеялся, что я действительно невидимка, хотя таким я себя совсем не чувствовал. Мы повернули на север по Тогдашней, а улочка эта была довольно-таки узкой, приходилось уворачиваться от прохожих, которые понятия не имели, что мне тут тоже надо пройти. Так что я пристроился буквально в затылок Деймару. Идти предстояло не так уж далеко, но чувствовал я себя самым преглупым образом, шагая след в след за Деймаром. Все-таки хорошая штука невидимость. Во многих отношениях. Иногда.

"Парадные ворота" располагались над мясной лавкой. Пришлось подняться на три ступени над улицей, и мы вошли в длинный узкий зал, половину стены занимала пивная стойка. Ротса вылетела обратно на улицу, намереваясь ждать там, а Лойош спрятался у меня под плащом. Когда мы вошли, Деймар осмотрелся еще до того, как мои глаза привыкли к полумраку, и заметил:

— Вон там, у дальней стены.

— Хорошо. Сделай меня опять видимым.

— А ведь так было бы забавнее.

Деймар не переставал поражать меня. Во многих отношениях.

— Забавнее, — согласился я, — но не столь эффективно.

— Ладно, — сказал он, и воздух перед моими глазами на мгновение вскипел. Мы приблизились к столу.

Троица джарегов не упустила нашего приближения, но за оружием никто из них не потянулся. Мы остановились в шести футах от стола, они все так же сидели.

— Хавриц, — сказал я.

Тип с коротко подстриженными рыжеватыми волосами склонил голову и сузил глаза.

— Я могу что-то для тебя сделать, Талтош?

— Рад, что я личность узнаваемая, — проговорил я. — Да, можешь. Кто тебе заплатил за убийство Крейгара?

Ничего. Ноль реакции.

— Боюсь, ты меня с кем-то путаешь, — отозвался он.

Я вопросительно взглянул на Деймара.

— Есть, — ответил Деймар.

Все трое взглянули на него. Лойош выбрался из-под плаща и устроился у меня на плече.

— Тогда прости за вторжение, — сказал я, улыбнулся, поклонился и развернулся к выходу, внимательно прислушиваясь к любым подозрительным звукам. Таковых не последовало, и мы благополучно выбрались на улицу. Деймар снова сделал меня невидимым.

— Надеюсь, этого достаточно, — вздохнул я, — второй раз нам такого трюка не провернуть.

— Достаточно?

— Я надеюсь, имя, которое ты добыл, достаточно продвинет меня к цели.

— Продвинет к цели? Я знаю имя того, кто его нанял.

— Я знаю. И надеюсь, что этого достаточно.

— Не понимаю. Разве тот, кто его нанял, не тот, кто тебе нужен?

— Нет. Я хочу знать, кто нанял того, кто нанял того, кто его нанял.

— Что-то слишком сложно.

— Так ведут дела джареги.

— Почему?

— Убийство — штука незаконная, ты в курсе?

Он замешкался, подумал, потом кивнул.

— Империя буквально рыдает, когда кого-то убивают за деньги, а потому такое поведение она всеми силами пресекает. Соответственно те, кому подобное все-таки требуется, вынуждены предпринимать некоторые усилия, чтобы Империя не узнала, что именно они отвечают за все. Я не слишком быстро излагаю?

— Нет-нет, пока все понятно.

— Потому все так сложно. Тот, кто отдал приказ, не желает, чтобы стало известно, что приказ отдал именно он, так что он велит кому-то найти кого-то, чтобы тот нанял того, кто сделает "работу".

— А. — Деймар задумался. — Да, тут есть смысл.

— Я рад. Так какое имя ты узнал?

— Йестак. Знаешь такого?

— Ага.

— И знаешь, на кого он работает?

— Ага.

Йестак работал на Таавита, известного также как Пресс. Пресс заправлял солидной частью Адриланки от Южных холмов до Смотровой, и частично до Террасы. Часть выручки он отдавал типу по имени Красно, который состоял в Совете. О Красно я знал не слишком много; когда-то такую информацию собирал для меня Крейгар, но сейчас это, разумеется, исключалось. Проклятье. Я размышлял над сложившейся картиной, пока мы возвращались, и Деймар, что удивительно, хранил молчание и не мешал мне думать.

До конторы Крейгара мы добрались без происшествий. Деймар спросил, может ли он еще что-нибудь для меня сделать, я прикусил язык и сказал "нет", а потом вежливо его поблагодарил, потому что он как раз такой. Как и я сам.

Поднялся наверх, повидать Крейгара. Там его не было. Я уж было испугался, но один из крейгаровых парней выглянул из-за угла и проговорил:

— Продан велел тебе передать, что мы отнесли босса домой.

— Домой?

— Ага.

— А я могу?..

— Босс сказал, что он всегда рад тебя видеть, если захочешь.

Сердце мое снова забилось нормально.

— Мы можем тебя отвести, — добавил он.

Я сразу же вообразил себя, идущего по улице неизвестно куда, в окружении парней, которые смогут безбедно жить до скончания дней, просто воткнув в меня клинок, или даже отойдя в сторонку, чтобы позволить сделать это другим.

— Охотно, — ответил я.

Он кивнул и позвал еще троих, и они проводили меня вниз по лестнице и наружу.

"Для того, кто боится джарегов, ты что-то слишком много и часто фланируешь перед ними."

"Я их совершенно не боюсь. Брось, Лойош, это не смешно. В прошлый раз я был невидимкой. А сейчас у меня есть защита."

"Если у тебя есть защита."

На это ответа у меня не было.

Идти пришлось недалеко; минут через десять мы уже входили в узкий многоквартирный дом на улице Пирожников. Вошли в парадную дверь, Продан повернул к первой двери направо. Хлопнул в ладоши, затем открыл дверь.

Первой моей мыслью было — куда ж он деньги-то тратит? Уж не в обстановку личных апартаментов так точно. Крейгар лежал на кровати, каковая представляла собой один из трех предметов здешней мебели; два других были стулом и столом, и цена каждому, судя по виду, была шесть медяков в базарный день.

— Понятно, почему ты столько времени проводишь в конторе, — заметил я.

— Здесь я не живу, Влад. Здесь я просто иногда сплю.

Я кивнул.

— Ну да. А в другом логове, разумеется, хранишь весь свой выводок любовниц, полную галерею шедевров Катаны и большой винный погреб.

Он взглянул на меня, потом снова повернул голову и уставился в потолок. Крейгар лежал на спине, не шевелясь, однако взгляд его был четким и ясным.

Затем он выдал соответствующий ответ.

— Нет, так я не сгибаюсь, — отозвался я. Взял стул, придвинул к кровати и сел, скрестив ноги. — Ну, как самочувствие?

Крейгар ответил нецензурно.

— Рад слышать, — сказал я.

— Ты не ради моего самочувствия сюда заявился. Что нужно?

— Я здесь ради твоего самочувствия.

— Ага, конечно.

Я пожал плечами.

— Могу придумать еще что-нибудь, если хочешь.

— Да, хочу. Это поможет мне выздороветь.

— Прекрасно. Одолжишь шесть ложек восточного красного перца?

— Нет.

— Ну и ладно.

— Влад, ты помнишь, когда звание джарега что-то значило? Когда жива была честь, и…

— Крейгар.

— Да?

— Ты о чем вообще?

— Проверяю, удастся ли тебя убедить, что я умираю.

— Ты почти убедил меня, что у тебя бред. Годится?

— Лучше, чем ничего. Что ты выяснил?

— Насчет чего?

Он с усилием повернул голову ко мне.

— "Работу" делал тип по имени Хавриц.

— А нанял его кто?

— Мне откуда знать?

— Влад…

— Йестак.

— Не знаю такого, — проговорил Крейгар. — А значит, навряд ли мог оскорбить его мамочку.

— Пресс, — намекнул я ему.

— А, — отозвался Крейгар.

— Ага, — согласился я. — А это значит, Красно.

— Нет, — сказал Крейгар, — это значит, Терион.

— Чего?

— Пресс когда-то работал на Териона, и они до сих пор связаны.

Я хотел было спросить Крейгара, как он это выяснил, но передумал. Именно такие подробности он выкапывал для меня до того, как я оставил ему территорию "в наследство"; какой смысл бросать нужное и полезное занятие?

Однако же. Терион.

Не так давно, во время неприятностей в Южной Адриланке, я уже почти решил прикончить его. Даже начал планировать, но в итоге события пошли иначе, и пришлось оставить эту мысль. Все усложнилось, я должен был… ладно, неважно. Это отдельная история.

Суть в другом: я уже несколько лет с ним сталкиваюсь. Мы категорически друг другу не по душе, и продолжаем мешать друг другу. Сейчас он нанес удар по Крейгару — и удар был бы окончательным, не будь я близко знаком с одним из ведущих имперских экспертов в целительной магии.

И внезапно я уверился, что именно он выложил такую кучу денег на охоту за мной. Потому что он — мог. Доказательств у меня не было, но я знал, что я прав.

Этот тип меня утомил.

— Терион, — повторил я. — Кажется, он слишком уж сует нос в мою жизнь. Как думаешь, это личное?

— А какая разница?

— Может быть существенно. Тактически.

Он пожал плечами и сморщился, в который раз забыв, что сейчас делать этого не стоит.

Терион. Постоянно возникает и встает на пути. Он меня не любит. И может серьезно помешать тому, что я как раз затеял.

Лойош мысленно заметил:

"Ну, мы можем, наверное, прикончить его."

…ты всегда можешь прикончить кого-то из больших боссов…

Ну да, а дальше? Мне придется прикончить и Красно, вдруг они приятели? А я вообще могу убить настолько большую шишку? И что произойдет потом? Иногда убийство становится естественным пиком в сложной последовательности событий, но куда чаще оно в этой последовательности находится где-то посередине, ибо порождает последствия. Всякое действие имеет последствия. Когда я просто брал деньги за "работу", это были не мои последствия, и я на сей счет не беспокоился — меня использовали, как инструмент.

Однако же здесь все иначе. Все вертится вокруг меня, и все, что случится, будет моими трудностями. Убить Териона — такое может, насколько я понимал общий расклад, запустить цепочку событий, которые для меня обернутся так же паршиво…

…как если его не убить.

Но я уже упоминал, что мне нужно поднять большие волны в котле Организации. Чтобы отвлечь джарегов от меня.

Ну что ж, две причины за то, чтобы его прикончить. Против девяноста возможных.

"Ладно, — сказал я, — давай его убьем."

Молчание. Потом:

"Босс, ты серьезно?"

"Ага."

"Я ждал этого дня целую жизнь. Я горжусь тобой. Я знал, я верил, что когда-нибудь…"

"Заткнись, Лойош."

"Затыкаюсь, босс."

Посмотрел на Крейгара.

— Тебе что-нибудь нужно?

Продан негромко кашлянул. Я взглянул на него.

— Прошу прощения, — сказал я.

Он кивнул. А Крейгар отозвался:

— Все нормально, Влад. Просто не нарывайся пока на неприятности, ладно? — Потом он нахмурился. — Хотя нет, забудь. Я передумал. Нарывайся на неприятности. Они мне сейчас по душе.

— Нарываться — это я могу, — пообещал я.

— Дай знать, как получится.

— О, ты услышишь, — заверил я и покинул его квартирку.

Парни, которые привели меня, так же и доставили обратно. Неприятностей не было, но я видел, как они напряжены. Хорошо было снова оказаться в конторе у Крейгара, там безопасно. Безопаснее. Немного безопаснее.

"А мне больше нравится гора Дзур, босс."

"Мне тоже. Но она расположена далековато для нужного нам дела."

"Какого дела?"

"Убить Териона."

"А, ну да."

Я сидел и пытался придумать, как именно провернуть подобное, и тут ко мне подошел один из крейгаровых парней.

— Поставшик велел спросить, не нужно ли вам чего-нибудь, — проговорил он.

У меня была на уме пара шуточек, но парень был здоровый, очень широкоплечий, в мешковатой одежде, под которой, точно знаю, можно спрятать много чего интересного; и непохоже, чтобы у него было развито чувство юмора.

— Как тебя зовут?

— Дерагар.

Я кивнул.

— Слышал когда-нибудь о типе по имени Терион?

Он кивнул.

— Я знаю, кто он.

— Можешь выяснить, где он живет? Куда ходит, когда именно? Что он…

Парень уже протягивал мне бумаги. Я взял. Три страницы, плотно исписанные мелким каллиграфическим почерком. Просмотрел. Любимые питейные заведения, что он там предпочитает заказывать. Друзья-любовницы, где живут, где с ними встречается. Кто стрижет ему волосы, кто шьет одежду. Телохранители и их адреса… И еще многое, очень многое.

— Ага, — кивнул я, — что-то вроде такого.

— Что-нибудь еще, сударь?

— Как ты узнал… Крейгар?

— Получили сообщение еще до вашего появления, сударь.

— Быстрая работа, — одобрил я.

— Мы выполняли ее вместе, по кусочкам.

— А он хорошо организовал дело, — заметил я.

Дерагар кивнул.

Даже страшно стало, насколько хорошо Крейгар меня знает. Но этого я вслух уже не сказал.

— Ладно, — сказал я, — я пока все это внимательно изучу, а потом снова вызову тебя. Дерагар, верно?

Он кивнул.

Я вошел в кабинет Крейгара, сел было за стол, но передумал и придвинул стул сбоку. Внимательно изучил информацию, которую добыл Дерагар.

"Что скажешь, босс?"

"Хочу, чтобы Крейгар встал на ноги. Тогда я бы попросил его связаться с Марио."

"Настолько хреново?"

"Ага. Телохранители, которых мне не подкупить, защитное волшебство, и он избегает четкого расписания. Возможно, открыт для колдовского нападения, но достать его будет непросто, потому что защита от псионики у него в наличии. Очень сложно."

"Тебе приходилось решать сложные задачи, босс."

"Давно не практиковался."

"О да."

Я снова вернулся к бумагам.

"Как полагаешь, если я очень-очень вежливо попрошу Алиеру, она мне даст адресок Марио?"

"Зная, что он тебе нужен, чтобы кого-то убить? Без вариантов, босс."

"Да, ты прав, наверное. Так, следующая мысль: а могу ли я разобраться с джарегами и не трогать Териона?"

"Может быть," — протянул Лойош, глубоко и страстно убежденный.

"Ага, — согласился я, — значит, нет. Но главное — все же сделка с джарегами, не Терион."

"Трудно будет ее завершить, если тебя убьют."

"Ну да, это… погоди. А может, и нет."

"Да ладно тебе, босс. Подделать собственную смерть? Ты полагаешь, такая банальность сработает, с такими-то людьми?"

"А если это не будет подделкой?"

"Босс, что ты… в смысле, как с Мелларом?"

"Ага."

"Это очень, очень плохая идея."

"Ага."

Когда-то — кажется, две вечности назад, — когда все было гораздо проще, я разобрался с очень сложной задачей, устроив убийство Алиеры клинком Морганти, поставив на то, что Великое Оружие Алиеры, Искатель Тропы, защитит ее душу. У нас все получилось. Теперь и у меня появилось Великое Оружие, Леди Телдра — и я подумывал, что смогу сделать то же самое. Изобразив собственную смерть, я могу получить резерв времени и спокойно заняться своим планом, не беспокоясь, что джареги пытаются меня убить.

Я пытался не думать о том, что мне для этого придется любезно подставиться под удар клинка Морганти. Ну, Алиера ведь пошла на такое, даже глазом не моргнув; она что же, храбрее меня?

Вообще говоря, да. Куда храбрее. Но может быть, и я смогу. Может быть.

"Знаешь, босс, если это вообще сработает, оно сработает когда угодно. И тогда незачем специально что-то менять…"

"Алиера говорила, что ей пришлось пообщаться с Искателем Тропы, чтобы подготовить его."

"Босс, а ты можешь общаться с Леди Телдрой?"

"Ну, нет, не совсем. В смысле, иногда кажется, что…"

"Босс."

"Ты же сам сказал, что это рискованно."

"Даже по твоим меркам рискованности это просто дурь, босс."

Что ж, я и правда был рад, что он меня убедил отказаться от этого варианта.

"Лойош, я должен что-то сделать. Сидеть вот так вот посреди Адриланки и ждать, пока меня прикончат, это…"

"…именно то, что ты делаешь вот уже несколько месяцев."

Я медленно выдохнул.

"Наверное, ты прав. Просто сейчас появился шанс покончить со всем этим и выбраться из этой мясорубки."

"Знаю."

Я вздохнул.

"Что ж, выберем трудный путь."

"Как всегда, босс."

9. Магия — или неприятности

Трудный путь. Ага.

Если коротко, то "складывать всю мозаику по кусочку", "рисковать быть убитым" и "клинки наголо и напролом". Такой вот путь.

Ну и ладно.

"Дай угадаю, босс: тебе снова нужно поболтать с Деймаром."

"Скоро. Я хочу удостовериться, что четко вижу следующий шаг. И мне нужны яйцо ястреба и жезл."

"Для чего?"

"Яйцо? У меня не хватит мощи для заклинания — для подслушивающего заклинания. Яйцо даст мне прилив псионической мощи."

"А жезл?"

"Один из вариантов, способных мне помешать, включает усыпляющее заклинание. Жезл помешает пустить в ход часть таковых."

"Часть таковых, — повторил Лойош. — А остальная часть?"

"Листья коэля."

"А."

"А еще, со следующим нашим шагом события пустятся вскачь и ритм уже задавать будем не мы."

"Ну конечно, босс. Вплоть до нынешнего шага мы целиком и полностью управляем всем."

"Заткнись."

Итак: у меня есть достаточно звонких аргументов, есть отмычка, а яйцо ястреба и жезл скоро будут. Я открыл полученный у Перисисла свод имперских коммерческих законов (том девятый, как оказалось) и снова перечитал важный фрагмент. Не самое занимательное чтиво.

Я все еще занимался этим, когда пришло уведомление, что Деймар прибыл в контору и хотел бы меня видеть. Сотворив безмолвную благодарственную молитву Вирре, я велел впустить его.

Деймар вошел, не обращая внимания на окружение из крутых парней, и подошел ко мне. Отказался от прохладительных напитков и положил передо мной бурое яйцо, почти круглое и размером где-то с четверть моей ладони.

— Это оно? — спросил я.

— Нет, — отозвался Деймар, — это деревянная статуэтка дракона в натуральную величину.

"Ух ты, босс. Деймар и сарказм."

"Слышу. Мой мир только что встал на уши."

Я взял яйцо, внимательно его изучил. Теплое — очень похоже на яйцо, из которого давным-давно вылупился Лойош. В руке оно чувствовалось почти невесомым и очень хрупким, словно я мог сокрушить его одним движением пальцев. Снова положил на стол.

"Лойош, можешь ты что-нибудь почувствовать — там, внутри?"

"О да."

"Ты чувствуешь много — чего там в нем есть? Энергии? Потенциальной псионической мощи?"

"Ага, босс. Очень много."

— Оно сохранит свои свойства не дольше нескольких дней, — предупредил Деймар.

— Этого хватит, — ответил я. — Хм. А у тебя случайно нет второго такого же? Мне бы попрактиковаться с этим заклинанием.

— Когда оно тебе нужно?

— Как насчет завтра?

Он покачал головой.

— Ладно. И так сработает. Спасибо.

— Я еще что-нибудь могу для тебя сделать?

— Жезл.

— Я смогу достать его, э, в общем, еще до завтра. Я о нем не забыл. Это все?

Я замешкался. Эх, если б я вспомнил о том заклинании раньше, когда я был без амулета. Могу, конечно, снять его снова. Или попросить Морролана.

Но Деймар был уже здесь, и…

— Я не уверен, что ты сможешь тут чем-нибудь помочь, — проговорил я.

Он вопросительно изогнул бровь.

— Я имею в виду, — продолжил я, — что ты ведь не колдун. А такие штуки как раз хорошо получаются с помощью колдовства. Но я сам не могу, амулет мешает.

— Ты же его снимал несколько часов назад, — заметил Деймар.

— Ага, не меня нашло умопомрачение.

— А. А ты никак не мог сотворить то свое колдовство, пока был без амулета?

— Нет, это было неподходящее время, поскольку сочетание мистических полей — ну, в общем, тут замешаны восточные религиозные мотивы.

— Понятно. Так что же ты хочешь, чтобы я сделал?

— Устроить тонкое воздествие кое на кого, чтобы он этого не заподозрил.

— А. — Деймар с минуту поразмыслил. — Войти в его сознание ровно настолько, чтобы помочь ему принять нужное тебе решение?

— Где-то так. Чтобы он кое-что придумал, и при этом искренне полагал, что придумал это сам.

Вид у Деймара был заинтересованным.

— Пожалуй, я смогу. С кем ты хочешь это сотворить?

Я достал из кармана бумажную салфетку, которую стащил у Демона со стола. Деймар взглянул на нее.

— И что он должен придумать?

— Здание на мысу, где когда-то стояла Киеронова Сторожевая башня. Он должен решить, что это идеальное место, чтобы встретиться со мной. Как думаешь, ты сумеешь внушить ему это, чтобы он не забил тревогу?

Деймар смотрел прямо мне в глаза.

— Влад, я думаю, что смогу, но я не уверен. Буду весьма тебе признателен, если ты позволишь мне попробовать. Это, ну, это было бы великолепно.

Я ему и правда должен.

— Ну конечно, — согласился я.

Через пару минут Деймар вышел так же, как и вошел — ногами, как все люди. Интересно, это его раздражало? Надеюсь, что да. Хотя бы немножко. Да, такой вот я плохой.

"Ладно, — сообщил я Лойошу, — предположим, что это сработает. Пора заглянуть к ювелиру."

Вариант с сопровождением я отклонил и воспользовался туннелем. Проверил, чтобы шпага не застряла в ножнах, и вообще как там поживают первоочередные сюрпризы из той коллекции железок, что у меня с собой. Подождал, пока глаза после туннеля привыкнут к свету. Лойош и Ротса уже летали снаружи и сообщили, что все в порядке, и я снова вышел на людные, грязные и пугающие улицы Адриланки. Перешел улицу, прошел квартал, свернул налево, потом направо, прошел еще некоторое расстояние — и оказался перед оптовой лавкой в длинном ряду дешевых многоквартирных домов из желтого кирпича.

Атек уже на протяжении многих лет имеет дело со скупкой и перепродажей краденых ценностей. Особенно ювелирных изделий. Я это знаю, империя знает, и уверен, что перепачканная детвора, играющая на улице в кости-и-кексы, тоже в курсе. А Атек знал меня: когда-то нас познакомила Киера. Он не был ее любимым скупщиком, но зато располагался ближе всего к моей конторе. Кстати, сегодня я был здесь совершенно не по этой причине.

— Господин Талтош, — сказал он. Судя по нервному виду, Атек знал, что за мной охота. Он был из Дома Джагалы, копна белых волос и вечные морщины.

— Закрой лавку, — велел я.

Он нервно кивнул, вышел из-за стойки, запер дверь и вернулся за стойку, обходя меня на максимальной дистанции, словно ядовитую рептилию. Разумеетя, пара ядовитых рептилий как раз и сидела у меня на плечах, и возможно, у поведения ювелира имелись основания.

— Господин? — спросил он.

— Мне нужно кольцо — простое, платиновое, без украшений.

— Да, господин, у меня есть…

— Нет, мне нужно ОСОБОЕ кольцо, — сообщил я, внимательно следя за его лицом.

Во Дворце, на третьем этаже Императорского крыла, есть пыльные покои, где, по традиции, хранятся имперские реликвии. В покоях три двери: одна ведет в коридор, вторая — в каморку с рабочим инструментарием уборщицы, а третья — в крошечный чуланчик, где раз в год Начальник Верховных архивов раскладывает все бумаги, относящиеся к реликвиям, и проверяет, чтобы их содержание совпадало собственно с наличествующими реликвиями.

Все остальное время эти покои используются небольшой группой имперских агентов. Их командир — личность которого держится в строжайшем секрете — отчитывается непосредственно перед ее величеством. Никаких особых документов у агентов нет, за вычетом того, что каждый носит на среднем пальце левой руки простенькое платиновое колечко без всяких украшений.

В кольцах этих нет никакой особой магии, лишь уникальная встроенная метка. Заклинание разработал Косадр, и каждым кольцом он занимался самолично. Согласно мнению лучших адептов тайного знания, воспроизвести это заклинание невозможно. Когда я впервые о них услышал — отдельная история, — я спросил у Сетры, и она подтвердила. Как для вас, не знаю, а для меня это достаточно убедительно.

В первую домицу месяца валлисты двести пятьдесят первого года царствования Зерики Четвертой, некий лорд Бристо-Камфор из Дома Дзура, сотрудник Реликвии Третьего этажа, был найдет мертвым за лавкой ростовщика в полутора милях от Императорского дворца. Кто-то вогнал ему кинжал под подбородок снизу вверх, поразив мозг. Других ран на теле не было и ничего не пропало, за вычетом кольца.

Реликвия Третьего этажа провела расследование, то же самое сделал Отряд особых заданий (им руководит некий Папа-Кот, старый знакомый, который меня не слишком любит). Как всегда в таких случаях, обе группы в первую очередь беспокоились о том, чтобы соперник их не опередил, чем собственно о результате. Через несколько недель след вывел на джарега, который стоял за ростовщиком. Фиттра из Реликвии Третьего этажа знала, что для джарегов намеренное убийство имперского агента — дело совершенно неслыханное; опять же, ни один джарег не позволит, чтобы "его" труп валялся рядом с местом, где он ведет дела. Из всего этого следовало, что искать нужно где-то в другом месте. К этому времени Отряд особых заданий любезно вышел из игры, оставив следствие в единоличном владении Реликвии Третьего этажа.

Возможно, джареги не знали, что перед ними имперский агент. Возможно, организовал все это кто-то другой, а джарегов просто наняли. Возможно.

Но когда убивают имперского служащего, империя склонна смотреть сквозь пальцы на весь ущерб, причиняемый в процессе расследования. В данном случае пострадали многие, начиная с ростовщика и его хозяина.

В итоге Реликвия Третьего этажа получила ответ: будущий шурин Бристо-Камфора затеял с покойным спор относительно сервировки праздничного стола на предстоящей свадьбе, и убил его. Кольцо же снял с тела случайный прохожий, и найти его не представляется возможным — остается лишь ждать и надеяться, что оно однажды где-нибудь да всплывет.

На самом же деле случилось совсем другое. Уж конечно не эта дичь с будущим шурином дзурлорда. Убийство и ограбление запланировали и осуществили именно джареги — да, тот редкий случай, когда Организация все-таки убивает имперских представителей любого рода. Тут замешаны и личные мотивы, и особые обстоятельства, в которые я не буду углубляться — тем более, что хотя я однажды и выяснил многое о том, как это произошло, но всех подробностей так и не узнал, в частности, как им все же удалось спрятать все концы от империи.

Все это я узнал исключительно благодаря знакомству с Киерой, а Киера знает все. Суть в том, что кольцо исчезло. Чему джареги были очень рады, но в общем-то это не имело особого значения, все равно никто не знал, где оно.

Ну, ПОЧТИ никто.

Он немного побледнел.

— Я…

— Будь осторожен, Атек. Если ты соврешь, я расстроюсь.

Он проглотил и замолчал. С таким видом, как будто вообще не намерен говорить. Ни с кем и никогда.

— Очевидно, — продолжал я, — ты знаешь, о каком кольце я говорю.

Он кивнул.

— И столь же очевидно, — добавил я, — что все знают, что оно где-то гуляет, однако ты имеешь некоторое представление об этом "где-то".

Он неуверенно кивнул.

— И дабы завершить очевидное, у тебя есть причина, по которой ты не хочешь, чтобы кольцо оказалось у меня. Возможно, если ты назовешь эту причину, мы можем что-нибудь придумать.

И улыбнулся самой теплой и дружелюбной улыбкой.

— Господин, — сказал он. Что было знаком уважения, но никоим образом не ответом.

— Продолжай, — предложил я.

Кажется, он не мог.

Я поинтересовался:

— Тебе что, кто-то велел не отдавать кольцо мне?

Он покачал головой.

— Тебе велели его спрятать?

Он снова покачал головой.

"Ну же, босс, спроси его, тут замешаны материальные причины, магические или духовные."

"Заткнись, Лойош."

— Оно у кого-то, кого ты боишься?

Он кивнул.

"Один — ноль."

"Заткнись, Лойош."

— Это джареги?

Снова кивок.

"Два — ноль."

"Лойош!.."

Следующим моим вопросом было:

— Ты этих джарегов боишься больше, чем меня?

Над этим ему пришлось задуматься. На какое-то время. Я даже позавидовал.

— Нет, — наконец согласился Атек.

— Так у кого кольцо?

Он захлопнул рот с видом "режь, не скажу". А я ведь мог бы и проверить.

Пришлось аккуратно думать, как быть дальше. Слишком сильно давить на Атека — значит, испортить отношения с некоторыми людьми; с другой стороны, куда ж им дальше портиться-то, в моем случае? Я обдумывал вопрос и так, и этак, пока он стоял, ожидая моего приговора.

Я очень хорошо знал, что само обладание этим колечком — преступление высшей категории. И он тоже знал. И, возможно, тот, у кого кольцо сейчас находилось. Вы, конечно, спросите — почему, если эта штуковина столь опасна, а Атек знал, у кого она, тот тип вообще оставил ювелира в живых? Вот и я спросил. Да, конечно, обычно таких, как он, просто так не убивают, у персон вроде Атека всегда есть защита, иначе они не были бы в деле. Но не тогда, когда в игре столь опасная тайна.

Если только тот, у кого кольцо, не знал, что Атек в курсе, что оно у него.

Ага. Вот это все объясняет. Ну по крайней мере то, что Атек не хочет мне говорить, и то, что он еще не отправился за Водопады. Значит, нынешний хозяин кольца — кто-то пугающий, кто-то, кого Атек знает, но сам он не в курсе, что Атек знает, что кольцо у него…

— Значит, — проговорил я, — в деле уже и Левая Рука Джарегов, а?

Он не ответил; ответ был написан на его лице.

Да, это должна быть Левая Рука: волшебницы. Они не знают, как работает Атек, не знают о его связях с ювелирными штучками. Для них он просто продажная шкура и скупщик краденого. А Атек, естественно, сам дико боится того, что узнал — боится, что кто-то проболтается, что у него есть информация, которая может стоить ему жизни.

И вот он я, этот самый кто-то, как заказывали.

— И кто же из Левой Руки? — спросил я. — Раз уж я все равно знаю, можешь просто…

— Не знаю, — сказал он.

— Как ты узнал?

— Имперские допрашивали меня, заставили провести поиск.

— Волшебство?

Он кивнул.

— У меня нюх на драгоценности и ювелирные изделия. Я могу найти их, даже если никто больше в городе не может. Я могу найти…

— Да-да, я знаю. Так ты его нашел?

— Да, нашел. Поймал лицо и местоположение. Имени прочесть не сумел, но узнал, что она из Левой Руки.

— А почему ж ты имперским не сказал?

— Решил, что это небезопасно. — Он фыркнул. — А еще мне не понравилось, как они меня спрашивали.

Я кивнул. Скупщик краденого, работающий на Организацию, не выживет, если у него нет стержня.

— Я не могу защитить тебя от Левой Руки, — сказал я.

— Знаю.

— Но и они тебя не смогут защитить от меня.

Атек думал над этим — долго думал; я ему в этом не мешал. Наконец проговорил:

— Хорошо. Твое предложение.

— Двадцать.

— Тридцать.

— Договорились.

Я передал ему сумму, на которую можно досыта кормить целую семью в течение нескольких месяцев, и он сказал:

— Если его никуда не перепрятали, оно в заднем кабинете в гостинице в самой конце Западной. Там книжный шкаф на три полки, тайник в задней стенке.

Что ж, довольно точное описание.

— А тайник в задней стенке имеет ловушки или сигнализацию?

— Я не видел, но я бы и не узнал.

— Ну ладно.

Лойош и Ротса проверили, все ли в порядке на улице, я вышел наружу, добрался до туннеля и снова оказался в конторе Крейгара, где наткнулся на ожидающего Дерагара.

— Вам что-нибудь нужно? — поинтересовался он.

— В дальнем конце Западной есть гостиница.

Он кивнул.

— "Черная роза". Она под Левой Рукой.

— Именно. Можешь кое-что для меня там проверить?

— Что именно?

— Мне бы нужно пару минут побыть одному у них в заднем кабинете. Насколько это будет трудно?

Он кивнул.

— Потребуется волшебство.

Я вытащил из кошелька пятнадцать золотых империалов и переда ему.

— Вполне достаточно, — согласился он. — Пока я не ушел, заказать еды?

— Было бы отлично.

— В таком случае скоро вернусь.

Через полчаса передо мной стояли жаренная с имбирем кетна, вино и похлебка "Запретный лес", и жизнь стала куда приятнее.

"Так ты доверяешь этому парню, босс?"

"Думаешь, еда отравлена? Я ничего дурного не чувствую."

"Ну, теперь уже всяко поздно."

"Крейгар ему доверяет."

Через пару часов появился Дерагар.

— Выяснил? — спросил я.

— Нужно когда открыта, или когда закрыта? — уточнил он.

— Неважно. Когда проще.

— Значит, когда открыта. Это избавляет от всяких разностей на дверях и окнах, и отключает фоновое слежение с помощью волшебства.

Я кивнул.

— Слушаю.

Он добыл свернутый лист бумаги и выложил на стол передо мной. Это был подробный чертеж — предположительно, внутренностей этой самой "Черной розы".

— Два креста — волшебницы, постоянно сторожат дверь кабинета. Окон в кабинете нет, значит, вход либо через парадную дверь, либо через черный ход. Черный ход заперт и запечатан — волшебством и сигнальными системами, - и открывается только особым поставщикам и по отдельному запросу.

— Две волшебницы, — повторил я. — Точно третью не пропустил?

Он взглянул на меня.

— Хороший ответ, — решил я. — Ладно, продолжай.

— На двери в кабинет так называемая Печать Ферни. Печать Ферни, это…

— Я с ней знаком, — проговорил я. Серьезная защита.

Он кивнул.

— Также на самой дверной ручке десятисвечовая сигнальная система, завязанная на колокольчик у стойки, и еще что-то в самом кабинете, но что именно, мой волшебник не может сообщить.

— Так. Понятно.

— Это все, — сказал он.

— Это немало, — признал я. — Хорошая работа.

Он кивнул.

— Кетна еще осталась?

— Угощайся.

Так он и сделал, а я пытался придумать, как туда войти. Волшебство не проблема — при мне Великое Оружие по имени Леди Телдра, то есть у меня все еще есть, пусть в немного измененной форме, то, что некогда было золотой цепью, которую я называл Чаролом. Трудность с волшебницами. Они-то не будут мирно стоять и ждать, пока я войду в кабинет и как следует осмотрюсь. Это не говоря уже о прочих, кто будет в гостинице.

— Ты уверен, что когда открыто, будет проще? — спросил я через некоторое время.

Прожевав кетну, он утер губы тыльной стороной ладони.

— Плюс две в кабинете, плюс одна у стойки, и еще неизвестно сколько волшебства дополнительно.

Ну да, плюс одно мое появление там будет сигналом к началу вечеринки. Может, я конечно, и уложу их всех, но прямо сейчас мне вовсе ни к чему, чтобы Левая Рука висела у меня на хвосте с той же яростью, что и Правая.

— Ладно, — проговорил я.

Дерагар снова вернулся к тарелке.

"Не могу дождаться и послушать твой план, босс."

"Заткнись. — Я задумался. — Ну, можем войти и попросить встречи с начальницей, и они…"

"Узнают, кто ты, и тут же прикончат тебя, чтобы получить награду. Пока у нас все совпадает, босс. Что дальше?"

"Я вообще-то думал, что она согласится со мной встретиться."

"А у меня и мысли такой не возникло. Держу пари, у них тоже не будет."

"Я мог бы замаскироваться."

"Первое, что они сделают — это проверят тебя волшебством и наткнутся на Камень Феникса."

"Могу его снять."

"О, тогда тебя найдут и прикончат джареги еще до того. Отличный план."

"Ладно, умник. У тебя какой план?"

"Безжалостно над тобой измываться, пока ты не придумаешь что-нибудь получше."

"По-твоему, это работает?"

"Еще как."

На это я возразить ничего не мог.

Что я хотел, так это вломиться, убить всех, кто попадется под руку, и без помех обыскать тайник. Но даже без содействия провидческого дара Лойоша было понятно, что так не получится.

Разумеется, всегда можно было отойти на запасную позицию: попросить помощи у Киеры. Опять. Бежать к ней всякий раз, когда мне нужно что-то украсть. Ненавижу. Но если иначе никак — что ж, придется наступить на горло своему "ненавижу".

"Ну да, босс, сейчас для тебя самое время быть гордым."

"Заткнись."

Может быть, некоторые дела не по плечу одинокому выходцу с Востока. Может быть. Не могу сказать, что мне и эта мысль по душе.

"Босс, какая разница, что тебе по душе, если именно так и…"

"Лойош, если от тебя нет никакой иной пользы…"

Я замолчал. И хихикнул.

"Босс? Босс, что тут смешного? Что-то ты мне не нравишься."

Три часа спустя он повторял, что тут нет ничего смешного.

"Вперед", — велел я и открыл дверь. Лойош и Ротса влетели в "Черную розу". Я досчитал до десяти, потом вошел, держась поближе к стене. Внутри шипели и искрили заклинания, мельтешили люди — драгаэряне, — штук этак двадцать, если не тридцать. Волшебницам было очень трудно попасть в джарегов и не зацепить никого из клиентов. Когда я подошел к кабинету, дверь открылась; я прижался к стене. Из кабинета вышла женщина; когда она миновала меня, я скользнул ей за спину, и вот я внутри.

Шкаф и три полки, точно как описано. И, предположительно, настроенная волшебницами сигнализация на этих полках. У меня был легкий путь обезвредить все эти заклинания — достать Леди Телдру, удар, и она позаботится обо всем остальном. Самым непосредственным образом, ведь ее рукоять обматывает та самая золотая цепочка, которая когда-то была Чароломом, понятно, да? Трудность в том, что как только клинок выйдет из ножен хотя бы на полдюйма, все вокруг, включая волшебниц за дверью, это сразу же почувствуют, и естественно им станет не до охоты на ехидных крылатых рептилий.

Так что я прижался к этому шкафу всем телом, дружески обнимая его. Если вдруг кто забыл, на мне ведь амулет из Камня Феникса.

Потом я осторожно убрал книги с нижней полки, переставив их на соседние — в задней стенке как раз имелось подходящее утолщение. Нашел тайник, откинул крышечку, заглянул. Надеясь, что все неприятности я отключил, сунул руку внутрь и нащупал колечко. Что ж, пальцев на руке осталось столько же, сколько и было — четыре; кольцо же спокойно лежало на ладони. Я закрыл тайничок и поставил книги на место.

А потом выскользнул из кабинета, снова пробираясь по стеночке.

"Все, Лойош, убирайтесь."

"Босс, мы с тобой больше не разговариваем."

"Ну как скажешь. Ты же сам знаешь, что тебе это нравится."

Я выбрался на улицу. Прошагал четверть мили, и Лойош с Ротсой приземлились мне на плечи. Лойош укусил меня за ухо — чувствительно, но и только. Я похлопал по кошельку.

"То есть кольцо у тебя," — заметил Лойош.

"Ага."

"И это все ради него?"

"Нет," — ответил я.

Лойош ничего не сказал. И не надо.

Джареги снова взлетели и закружились надо мной; я вернулся в контору Крейгара, осмотрел кольцо. Интересно, оно настоящее? На вид — простенькое платиновое колечко, и только. Ни пометок, ничего.

Я пожал плечами. Прояснится и это.

Потом спрятал кольцо обратно в кошелек. Если повезет, амулет, который мешает разыскать меня, прикроет и любые попытки разыскать это кольцо. А нет, так я все равно покойник.

Придвинул кресло, сел, вытянул ноги.

"Видишь ли, Лойош, есть кое-что, чего ты не понимаешь. Все…"

"О, это уже интересно."

"Заткнись. Все боссы Организации — все и каждый, и так было с самого начала существования Дома Джарега — по-настояшему обожают одно: строить свою систему, строить Организацию как таковую. Так они обретают власть и положение, обретают безопасность, обретают богатство."

"И чего я тут не понимаю, босс?"

"Обретать — не значит иметь."

"О."

"Штука в чем: понимает ли это Демон? Вот что важно."

"Ты это имел в виду насчет заставлять джарега смотреть на мир, как ястреб?"

"А ты, оказывается, запомнил, — отозвался я. — Ага, мне нужно, чтобы Демон сосредоточился на подробностях и упустил весь расклад."

Достал девятый том имперского коммерческого законодательства и попытался перечитать нужный кусок, но буквы расплывались.

"Что такое, босс?"

"Крейгар."

"Да, понимаю."

"Это было близко. Я по лицу Алиеры видел, насколько близко."

"Тебе надо поесть, босс."

"Только что ел."

"Это было несколько часов назад и до веселья."

"Я не голоден, Лойош."

"Ладно."

Я боялся признаться сам себе, как же я перепугался, когда увидел, что Крейгар лежит в луже собственной крови; или когда увидел, как Алиера на него смотрит. Нет смысла снова и снова пережевывать эти воспоминания. Снова поднял массивный юридический фолиант, снова попытался сосредоточиться, снова отложил.

Слишком много крутится у меня в голове, решил я. Слишком многое и одновременно. Не только в Крейгаре дело, хотя та картина долго еще будет стоять у меня перед глазами; но на мне сейчас одновременно зависло два крупных проекта. Убить Териона — и заставить джарегов отвязаться от меня. В прошлом, когда я брался за подобные проекты — в смысле, крупные, наподобие убийства, — я отрабатывал их только по очереди. Теперь я, похоже, понял, почему именно так.

"Надо бы поесть, Лойош."

"Правильно, босс."

Вскоре Дерагар выложил на стол хлеб, сыр, вино и жареную речную селедку, на которые я с аппетитом набросился. Он присоединился к трапезе и выглядел польщенным, когда я одобрил его выбор сыра. О чем-то мы говорили за едой, но о чем именно — убейте, не припомню.

Зато я его внимательно изучал. Широкие плечи, квадратная голова с едва намеченной благородной челкой, удивительно мощные запястья. Вид такой, словно может голыми руками сломать клиенту любую кость на выбор. Чем-то он напоминал мне парня по прозвищу Палка, мы когда-то были знакомы. Не внешне, но у Дерагара был такой же, прекрасно мне известный, обманчиво-полусонный вид. И еще он был похож на кого-то другого, но я не мог понять, кого именно.

Я спросил:

— Дерагар, а ты в свое время — несколько лет назад — не работал на меня? Боюсь, я тебя не помню.

— Не напрямую, — отозвался он. — Я был сборщиком у Гасто, пока — ну, вы знаете.

— Да, знаю. А как ты вообще докатился до нынешней работы? Ну, в смысле, помогать мне.

Он посмотрел на меня.

— А, ну да.

— Работа — присматривать за вами.

— Ну конечно.

— Для вашей же безопасности, я имею в виду.

— Ага. А что случилось с Гасто?

— Ну, сперва ему перерезали горло, потом…

— Нет-нет, я не о том. Я имел в виду, почему? Кому он наступил на мозоль?

— Не знаю. Может, борьба за сферы влияния. А могло быть и личное. Никто не рассказывал.

— Ладно.

Тут вошел один из крейгаровых карней и передал мне запечатанное послание. Я взял, посмотрел на него.

— Только что доставили, — сообщил он.

— Кто доставил?

— Посланник.

— Хм. Ладно.

На внешней стороне дорогими синими чернилами было выведено "В. Талтошу". Я взломал печать, развернул послание, прочел: "Приходи, могу помочь."; вместо подписи был изображен стилизованный силуэт дзура. Знакомая подпись.

"Ловушка, босс?"

"Ни за что."

"Откуда ты…"

"Лойош. Никто, никогда и ни за что не станет подделывать ЭТО. Нет таких идиотов."

"А. Ну да."

Если я что-нибудь в чем-нибудь понимал, послание было настоящим.

Значит, у меня оставалась одна сложность: придумать, как добраться до горы Дзур, обители Сетры Лавоуд.

10. Неприятности — или успехи

Очевидным выбором была телепортация, только вот необходимым для нее условием было то, что я в последнее время делал слишком уж часто: снять амулет, который делал меня невидимым для ищущих меня джарегов и неуязвимым для всякого заклинания (главным образом, конечно, враждебного). Согласен, конечно, сейчас при мне Леди Телдра, которая может защитить меня от различных смертоносных заклинаний, даже примененных издалека. Однако же если я сниму амулет, кто-то может и изобрести способ пробраться мимо нее. И меня уже начинала раздражать такая картина. Я очень хотел, чтобы весь мой план сработал, хотя бы для того, чтобы избавиться наконец от этого Виррой проклятого амулета. Мне уже надоело таскать на шее этот камень.

Я придумал еще несколько способов, как попасть на гору Дзур, не снимая амулета; увы, на их осуществление требовалось от трех дней до трех недель. Дерагар сказал, они пока не слишком продвинулись в поисках бреши в броне Териона, однако несколько сообщений разбросаны там и сям, и есть надежда на ответ. Я проворчал нечто условно одобрительное и продолжил напрягать свои мозги в поисках быстрого и безопасного маршрута к горе Дзур, что было неплохой разминкой, ибо такого не существовало.

Ну разве только…

Я улыбнулся. А почему бы и нет?

— Дерагар, — проговорил я, — не желаешь телепортироваться в Черный замок?

— Как-то не очень, — отозвался он, — предпочитаю, чтобы моя шкура на мне и оставалась.

Я достал из кармана кольцо — нет, не платиновое, которое только что добыл; другое, перстень-печатку, дарованный мне как носителю имперского титула, — и передал ему.

— Покажешь там это. В качестве доказательства, что ты от меня.

— А им что, не все равно? Почему?

— Доверься мне.

— Ладно. А потом что?

— А потом ты передашь послание лорду Морролану.

И я сообщил ему это послание. Дерагар явно удивился, но повторил все слово в слово; я кивнул — да, он ничего не перепутал.

— Что-то еще? — спросил Дерагар.

— Когда закончишь, попроси его, чтобы он тебя телепортировал обратно к конторе. Так меньше вероятность переломать себе кости.

— Я могу ему довериться, что он доставит меня сюда, а не куда-нибудь на милю в океанскую глубь?

— Да, — ответил я. — Вероятно. Почти наверняка. Да.

Не уверен, что я полностью его убедил, но Дерагар кивнул и вышел. Я приготовился к ожиданию.

"Что ж, босс, недурственно."

"Рад слышать."

Видите ли, лорд Морролан э'Дриен — тип столь претенциозный, что именует свою обитель Черным замком, — имеет в хозяйстве башню с окнами, и каждое из этих окон может стать порталом куда ему заблагорассудится, включая и места, которые не существуют в одной с нами реальности — и не спрашивайте меня, пожалуйста, что это значит на самом деле, я цитирую Некромантку. Суть в том, что это НЕ телепортация. И даже не волшебство. Это нечто совсем иное. Я ранее пользовался этими окнами, и Морролан, в силу самых разнообразных причин, обычно готов мне помочь, когда я в этом нуждался.

Не прошло и получаса после отбытия Дерагара, как воздух передо мной заискрился. Через несколько минут передо мной висело кольцо из золотых искр диаметром чуть побольше моего роста. Я шагнул в него.

Ага. Помните, я сказал, что это не может быть ловушкой?

Все дальнейшее потребует некоторых объяснений.

В общем, я ступил в водопад золотых искр, а потом все случилось быстро. Слишком быстро, чтобы я успел отреагировать. Слишком быстро даже для Лойоша.

Ненавижу такие моменты.

Вот что я восстановил уже потом. Представим себе некоего выходца с Востока, который — вот идиот — шагнул в некромантические врата, мысленно витая в облаках, и само собой, никакого оружия наготове. Первым предупреждением, что тут что-то нечисто, было безошибочное ощущение, которое всегда сопровождает обнаженный клинок Морганти. Если вы никогда такого не чувствовали, вам повезло. Это давящая серая жуть обрушивается, обволакивает — хотя нет, не просто обволакивает, она пожирает, разрывает в клочья… нет, описать это невозможно. Ничего подобного Морганти не существует.

Тут же Лойош воскликнул: "Босс!"

Но конечно, было уже слишком поздно.

Определенно, некая даровитая личность вычислила, что если я захочу переместиться, не снимая амулета, единственный вариант — некромантические врата; а у Морролана, действительно, таковые есть; и соответственно было решено — и правильно, — что рано или поздно я захочу ими воспользоваться. Я, конечно, вычислил правильно: записку от Сетры никто не подделывал. Вместо этого они взяли под наблюдение башню Морролана, ожидая, когда оттуда откроются врата в контору Крейгара. В этот самый миг они открыли свои врата, в которые я и вошел.

Ну, конечно, все на самом деле не столь просто. Им нужен был опытный некромант. Даже думать боюсь, во что это обошлось. Но это было правильное вложение денег, в том смысле, что я появился именно там, где нужно, и там же находился парень с мечом Морганти, готовый ударить и прикончить меня — окончательно, навеки и безоговорочно.

Я успел заметить меч, и вроде как этот меч держал некто высокий, одетый в серое и черное.

Я успел заметить, как он плавно-размазанным движением шагнул вперед и взмахнул мечом, сверху вниз и влево.

Я успел понять, что сейчас будет.

Я успел испугаться — так, как не боялся никогда в жизни, — и как ты ни тренируйся, от страха такой мощи тело просто замирает на месте. Конечности костенеют, невозможно вздохнуть, даже разум впадает в ступор и не в силах сформулировать желание оказаться где-то в другом месте; хочется просто свернуться в клубок и закатиться в какую-нибудь норку.

Странно, что в такие моменты одновременно переживаешь сразу столько разного и противоречивого. Никуда дернуться уже не успеваешь, зато успеваешь четко осознать каждое из этих чувств.

Страх, о котором я уже говорил.

Следом за ним — гнев: на джарегов, за то, что меня убивают; на себя, за то, что попался; и сколь бы это ни было глупо, на Морролана — за то, что именно его использовали, ставя эту ловушку.

А самое странное — волна спокойствия, настолько мощная, что она смыла все остальное и, кажется, хлынула откуда-то изнутри меня, из места, о котором я ранее и не подозревал, и я даже успел почувствовать расслабляющий поток, который подхватил меня до того, как…

Глупый маленький клинок — длинный меч по форме, но мелочь по сути своей — рвется ко мне, жадной и голодной красной волной, однако так быстро меняется на бледную боязливую зелень, что хочется смеяться, хотя конечно же я не смеюсь. Отбросить его в сторону, на долгую-долгую четверть мгновения стиснуть его метафорическое горло, просто чтобы показать, что я могу сделать. За ним бесформенная, пульсирующая жизнью масса, и признаю, она весьма меня искушает — недавние усилия ослабили меня, — но ОН в прошлый раз был недоволен, так что я пропускаю голод мимо себя и сквозь себя, подаюсь вперед лишь ненамного, и меня омывает холод, я радуюсь тому, что сделано, и особенно — тому, от чего воздерживаюсь.

Время застывает, время не дышит. Ни движения, ни звука — все замерло, время ожидает, ибо ожидание есть суть существования, ибо вселенная есть не более, чем промежуток между событиями, так было и будет вовеки. И в ожидании этом — настройка, но не телесная, эмоциональная или духовная; это настройка на чувства, на самый способ восприятия ощущений. Безвременное время меняет форму, и вот я там и злесь, и ОН здесь и там, и мы навеки разделены и связаны, отдельны — и едины так, как бессильны выразить слова. Именно самая нераздельность наша делает нас разными; уникальность нашего существования держит нас вместе. И когда приходит это понимание, снова начинается движение, медленно, рывками, не очень уверенное, куда надлежит двигаться.

И тогда оформляется мысль, в виде слов — не направленная, но за этими мысленными словами слышен голос, знакомый и дружеский: "Сетра передает привет", и меня омывают волны удовольствия — обо мне не забыли.

Я ткнул острием Леди Телдры в сторону волшебницы, которая стояла, закаменев, позади и над телом, которое все еще сжимало меч Морганти в теперь уже безжизненных руках.

— Что это за грязное волшебство? — спросила она.

— Вполне обычное грязное волшебство, ничего особенного.

— Ладно, я просто спросила.

— У меня на сапогах кровь, — проговорил я. — Ты знаешь, насколько я ненавижу пачкать сапоги в крови? Меня очень, очень это расстраивает. Теперь придется часами тереть, тереть, тереть, чтобы отскоблить все дочиста. Или придется заказать новые сапоги — и ждать, пока их сошьют, а это уже дни. Ты это нарочно сделала, заляпала мои сапоги кровью, да? Я уже сказал, насколько я ненавижу пачкать сапоги в крови?

— Тогда ты занялся неправильной работой, — ответила она. — Ты собираешься пустить в дело эту штуку, или так и будешь тыкать ей мне в лицо всю следующую неделю?

— Я еще не решил, — ответил я.

Что ж, признаю: я был впечатлен. Вести себя храбро, когда тебя собираются прикончить — это чего-то да стоит. А если в руках у противника клинок Морганти, это стоит куда большего. А уж когда тебе в шею упирается острие Великого Оружия… лично я так не могу.

Ладно, однажды я вроде как почти сделал то же самое, но тогда я был очень, очень зол.

В любом случае, я был впечатлен.

— Как тебя зовут?

— Дисака.

— Это именно то, о чем я думаю? Тебя просто наняли для работы, простая разовая сделка?

Она кивнула.

— Когда?

— Очевидно, несколько дней назад они попытались прикончить тебя, но не смогли. После этого.

— И как ты это сделала?

Она открыла рот, снова закрыла его, покосилась на Леди Телдру и пожала плечами.

— Он рассказал мне об окнах Морролана, так что я настроила некромантическую иллюзию и перенаправила энергию перемещающего заклинания на себя.

— Чертовски хорошая иллюзия.

— Поэтому мне пришлось оставаться здесь, чтобы ее поддерживать.

— То есть ты просто ждала, пока окно начнет работать?

— Да. Последние два дня.

— И сколько тебе заплатили?

— Много.

— Где мы? В смысле, физически.

Бровь ее шевельнулась; "окна" пропали, а вместо них вокруг были стены темного дерева, все в сучках. Комната стала несколько уже, у дальней стены стоял стол, а на нем — несколько стульев.

— Что-то знакомое, — заметил я.

— "Голубое пламя", задняя комната.

— И верно.

Взгляд ее не отрывался от клинка Леди Телдры. Рука моя начала уставать, и тут я понял, что она приняла форму более тяжелого оружия, чем то, каким обычно пользуюсь я.

Я опустил клинок.

— Ладно, свободна.

Она кивнула и даже сумела скрыть облегчение, причем даже повернулась спиной ко мне, покидая комнату. Если эта Дисака хоть чем-то на меня похожа, сейчас она найдет себе тихий уединенный уголок и закатит большую и долгую истерику. На что у нее есть все основания.

Я вложил Леди Телдру в ножны.

"Босс."

"Да."

"Это было жутко."

"Да."

"Что случилось?"

"А как все это выглядело для тебя?"

"Ты двигался быстрее, чем это вообще возможно. И меч сам тащил за собой твою руку. А как для тебя, босс?"

"Как… даже не знаю. Словно я был кем-то еще. Словно я был где-то еще."

"Так и было, босс. Примерно минуту я не мог до тебя достучаться. И ничего не мог поделать. Можешь больше так не поступать?"

"Не могу обещать, Лойош. Я был собой и говорил со мной, и я был ею."

"Ею? Кто такая она?"

"Леди Телдра. Та самая, которая была личностью — и которую убили."

Я открыл дверь. Ротса вылетела наружу, снова метнулась ко мне. Я прошел "Голубое пламя" насквозь, не обращая внимания на клиентов и персонал; у выхода задержался, выпустил наружу Лойоша и Ротсу, и получив от них "добро", вышел и потопал к конторе Крейгара.

"Ну что, босс, попробуем еще раз?"

"Да, думаю, надо…"

Тут я и остановился, и прислонился к стене. Меня не вывернуло на мостовую, как когда-то, но чувствовал я себя примерно так же. А потом задрожал. Затем выругался — безмолвно, но с величайшей искренностью, — проклиная главным образом самого себя, за то, что замер тут посреди улицы и не могу двинуться с места.

Я чувствовал, что Лойош полностью настороже.

По прежнему опыту я знал, что чем больше сражаться с собственными судорогами, тем дольше они продолжаются. Так что я стоял посреди улицы и ждал, пока все схлынет, положившись на удачу и Лойоша. Люди — в смысле, драгаэряне — обходили меня стороной, всячески отводя взгляды.

Спустя целую вечность по внутренним часам и примерно несколько минут, если поверить Державе, я снова смог ходить. Я вернулся в контору Крейгара, стараясь шагать ровно и натянув на физиономию бесстрастную маску, добрался до выделенного мне чуланчика, сполз по стене, потом уселся на пол и снова задрожал.

Если вы были в подобной передряге, вы меня поймете. Если нет, тем лучше для вас.

Так продолжалось еще какое-то время. Потом я вышел, спросил Дерагара - еще не вернулся; уточнил, как там Крейгар. Ему уже лучше, хорошо. Тут появился тип, которого я еще не имел чести знать, и сказал:

— Господин Талтош, там драконлорд, который желал бы переговорить с вами.

— А… он не назвался?

— Морролан.

— Хорошо. Пригласите его наверх.

— Я так и сделал. Он отказался.

Я хмыкнул.

— Ну разумеется. Войти в контору джарега — да ни за что на свете! Если только у него не будет соответствующего настроения. Ладно, сейчас спущусь.

"Босс, а ты уверен, что это действительно Морролан?"

"Да. Леди Телдра узнала Черный Жезл."

"Леди… ну ладно."

Я сбежал вниз еще до того, как Лойош придумал следующий вопрос, на который я пока не мог ответить.

— Я ждал тебя, Влад, — начал он.

А мне внезапно жутко захотелось расхохотаться. С трудом совладал с собой, потому что не хотел свалиться в истерику.

— Ага, — ответил я. — Прости. Кое-что навалилось.

Морролан как будто собирался спросить, что именно, однако вместо этого скользнул по мне взглядом; не уверен, что именно он увидел, или какой вывод сделал из увиденного, но сказал он только:

— Джареги пытались тебя убить, Влад?

— Ага. Получили доступ к твоей башне и, когда я собирался шагнуть во врата, перенаправили меня в другое место — и там уже ждали.

— Воспользовались моей башней?

— Да. Весьма бесцеремонно с их стороны, не находишь?

— Кто?

— Он уже вроде как мертв.

— Волшебник?

— Нет, ее я отпустил.

— Кто она?

— Понятия не имею.

— Влад…

— Она сказала, ее зовут Дисака. Учитывая обстоятельства, сомневаюсь, что это правда.

Глаза его сверкнули. Он медленно проговорил:

— Хорошо, я ее разыщу. Или поручу Некромантке. Как ты выбрался?

— Некромантка, — повторил я.

— Что?

— Некромантка. Чернокнижник. Волшебница в Зеленом. Голубой Песец. Вот почему у них у всех вместо имен — прозвища с большой буквы, а кое у кого даже с двумя? Это нечестно, почему у меня такого нет?

Он предложил вариант.

— Ну вот, я-то к ним всей душой…

— Влад, как ты выбрался?

Я коснулся Леди Телдры.

— Она проснулась, — просто ответил я.

Глаза его расширились.

— Ты уверен?

— Угу, — кивнул я. — Учитывая, что имею дело — ну, ты понял — с оружием, которое могущественнее богов, и с линиями предназначения, которые старше империи, и когда узнаешь все это вместе со вспышкой туманных полуоформленных воспоминаний за миг до того, как меч Морганти чуть не попортил мою любимую шкуру, — конечно же я уверен, а почему ты спрашиваешь?

— Влад…

— Думаю, да. Я передал ей слова Сетры, и чувствовалось, что она услышала. Понятно?

— Понятно.

Я не мог сказать, что он думает или чувствует; полагаю, он и сам не знал. А потому предложил:

— Может, переместимся куда-нибудь в более подходящее место?

Морролан осмотрелся, губы его неодобрительно скривились.

— Верно, — согласился он. — Ты хотел попасть на гору Дзур, правильно?

— Да.

— Я провожу тебя.

— Хорошо.

Снова — искры, в которые мы вошли, и передо мной открылось окно, и я шагнул в него, и мы оказались на горе Дзур. Прибыли мы прямо к двери, за которой, насколько я помнил, был выход на западный склон. Отсюда я мог бы, если бы захотел, любоваться раскинувшейся вдали Адриланкой — ночью, когда тучи поднимутся повыше, а город будет озарен тысячами огней. Имел такое удовольствие. Красиво.

Морролан зашагал в другом направлении, и я последовал за ним.

Думаю, чтобы изучить лабиринты внутри горы Дзур, надо прожить хотя бы вполовину меньше Сетры. Странно, что пока разбираешься с узкими и короткими коридорами, неожиданно возникающими лестницами и дополнительными выходами в комнатах, которые выглядят так, словно там есть только вход, все это кажется относительно небольшим — вполне можно уложить в памяти за один обход, казалось бы. И только раза с третьего или четвертого на тебя рушится осознание, насколько же громадная это гора, а ты — всего лишь муравей, который ползает где-то внутри нее.

Наверное, у Морролана память на такие подробности лучше, чем у меня; он благополучно привел меня в небольшую гостиную, где на диване возлежал слуга Сетры, Такко. При нашем появлении он открыл один глаз, увидел меня, потом Морролана, после чего что-то проворчал и воздвигся в вертикальное положение. Затем поклонился Морролану и сказал:

— Я сообщу ей.

Морролан кивнул и устроился в кресле; я занял соседнее.

Минут пять мы сидели и молчали, а потом раздался голос Сетры:

— Итак, Влад, что ты натворил на этот раз?

Я встал, поклонился и сказал:

— Тут скорее что я собираюсь сделать.

Она опустилась в кресло, сел и я. Такко поставил рядом с Морроланом бокал вина, второй вручил мне. Взглянул на Сетру, та чуть заметно качнула головой; он развернулся и зашаркал прочь.

— Хорошо, — проговорила она, — давай послушаем.

Я рассказал ей примерно то же, что и Киере — насчет плана с коммерческим предложением для джарегов и подслушиванием псионического общения. Она внимательно слушала; Морролан в процессе несколько раз ерзал, издавая звуки, которые можно было интерпретировать как отвращение, недоверие или разочарование. Но когда я завершил, он сказал:

— Мысль неплохая.

Я внимательно взглянул ему в глаза: он что, смеется? Нет, похоже, он и правда так полагал.

Повернулся к Сетре:

— Ты сказала, что можешь помочь.

Она кивнула.

— Что тебе нужно?

— Э… — проговорил я. — Так даже и не скажу. Ты сказала, что можешь помочь…

— Могу. Но что тебе нужно?

— Ну, для начала, хорошенько выспаться.

— С этим охотно поспособствую, — чуть улыбнулась она. — Что еще?

Таков, я вдруг понял, еще один из трюков Сетры. Она хочет заставить меня думать, потому что то, что я придумаю сам, подойдет для меня лучше того, что подскажет она. Сетра Лавоуд, что тут еще скажешь. Она, как обычно, была права, и как обычно, этим меня и раздражала.

Я прошелся по списку. Отмычка Киеры, параграф из свода имперского коммерческого законодательства, яйцо ястреба, кольцо, баритон и все прочее. Мысленно проиграл весь план, часть за частью. Это заняло какое-то время, но оба они терпеливо ждали.

— Не вижу, — наконец признался я Сетре. — Как насчет небольшого намека?

— Влад, ты что думаешь, я с тобой играю?

— Ну, разумеется, ты играешь, Сетра. Ты всегда играешь. Сколько я тебя знаю — все, что ты делала, так или иначе было игрой. Когда столько живешь, единственный способ не сойти с ума — это относиться ко всему на свете, как к игре, а потом играть в эту игру так, словно это жизненно важно. Я знаю это и совершенно не возражаю. Играть ведь можно и всерьез. Так как насчет намека?

Какое-то мгновение я думал, что она сейчас взорвется, но потом просто нахмурилась.

— А ведь ты, наверное, прав.

— Да, иногда такое бывает даже со мной. Ну а теперь, в третий раз повторяю, как насчет небольшого намека?

Она улыбнулась.

— Ну хорошо. Намек, значит. Какая часть в твоем плане все еще зыбкая и не оформленная?

— Да никакая. Кроме… ну да, верно. Как выбраться, если я прыгну со скалы. Можешь помочь?

— Я знаю механика, который может показать тебе, как построить то, что тебе нужно. Или каменотеса, если именно это ты задумал.

Я моргнул.

— Сетра, откуда ты узнала? Я же никому не говорил…

— А я и не была уверена, пока не сказала. Но зная твой образ мыслей, и учитывая дошедшие до меня слухи, а потом еще и то, что мне рассказал Деймар — что ж, такой вариант выглядел разумным.

— Погоди, что тебе рассказал Деймар? Когда?

— Сегодня. Он просто восторгался кусочком работы, который выполнил для тебя. Так что я сложила все вместе, и…

Я выругался.

— Кому он еще мог проболтаться?

— Никому. Я крепко впечатала в него желание ни с кем, кроме меня, этого вопроса не обсуждать.

— А. Ну, тогда хорошо. Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

— Но даже зная это, ты должна была догадаться…

— Почему ты хотел именно это место? Да. Как я уже сказал, я не была уверена.

— Вид у тебя самодовольный, — заметил я.

— И не зря, как ты полагаешь?

Я покачал головой.

— Ты продолжаешь поражать меня.

— Мне будет грустно, когда я больше не смогу этого делать, — ответила она.

— Ну да, потому что я тогда буду мертв. Что ж, спасибо тебе.

— Так кого ты выбираешь?

— Каменотеса.

Она кивнула, нашла клочок бумаги и черкнула коротенькую записку — имя и адрес. Подом сказала:

— А вот мне кое-что от тебя нужно.

Я кивнул и изобразил внимание.

— Вернее, не так. Я кое-чего хочу.

— Различие тонкое, но существенное. Ладно, слушаю.

— Хочу попробовать кое-что с Леди Телдрой.

Я внимательно изучил ее бледное узкое лицо, обрамленное темными волосами. Иногда, как сейчас, глаза у Сетры словно поглощали свет, а не отражали его; выглядело это неприятно.

— Что попробовать?

— Достичь ее.

— Э. Могу я спросить, зачем?

— Потому что Ледяное Пламя связано с судьбой империи, а Леди Телдра связана с судьбой богов, и мне было бы полезно иметь хотя бы намек, как они соприкасаются.

— Сетра, я хочу это понять?

— Нет. Но ты хочешь, чтобы я попробовала достить Леди Телдры.

— Только не без меня, — проговорил я.

— Ну разумеется. Ты будешь держать ее. Более того, так будет гораздо лучше.

— Ну тогда ладно. Да, я передал твое сообщение.

— Хорошо.

Глубоко вдохнул, медленно выдохнул.

— Сейчас?

— Если не возражаешь.

Я поднялся и вынул ее из ножен; она приняла свою изначальную форму — длинного ножа с недостаточно массивной крестовиной и недостаточно тяжелой для должного равновесия рукояткой; ножа, который лег в мою руку как родной, хотя я так и не осознавал причину, почему. Наверное, с Великим Оружием всегда так.

Сетра также встала и обнажила Ледяное Пламя. Морролан чуть напрягся; забавно, а как воспринимает все это Черный Жезл?

Раньше, когда Сетра при мне доставала из ножен Ледяное Пламя, это было… ну вот примерно как стоять невооруженным прямо перед дзуром, лицо обдает горячим дыханием, сверкают громадные острые клыки и вообще он ясно дает понять, что наиглубочайшим образом недоволен лично тобой. Нет, с настоящим дзуром я в такое положение ни разу не попадал, но общая мысль, полагаю, понятна.

Сейчас, однако, это было иначе — примерно как находиться футах в двадцати от спящего дзура. Двигаться совершенно не хочется, боишься вздохнуть лишний раз, но в общем и целом, если повезет, ты вполне можешь в этот раз убраться живым.

Леди Телдра. Вот в чем разница.

Сетра приблизилась и подняла Ледяное Пламя острием ко мне.

— Скрестим клинки, — проговорила она.

— Слушай, — сказал я, — я, конечно, знаю, что ты это ты, а я всего лишь я, но…

— Давай, Влад. Я знаю, что делаю.

— Ну ладно.

Покосился на Морролана, надеясь что-либо понять по его поведению. Будь он испуган, я, пожалуй, счел бы собственное беспокойство более оправданным. Вот только его лицо неприятно напомнило мне Деймара, который столкнулся с чем-то, что может оказаться интересным. Ассоциация сия мне совсем не помогла, и я снова обратил внимание на Сетру. Она терпеливо ждала с Ледяным Пламенем в руке — не то чтобы в защитной фехтовальной позиции, но близко к тому.

Я набрал полную грудь воздуха, выдохнул и коснулся Леди Телдрой клинка Ледяного Пламени.

Сетра распласталась у дальней стены.

Все вокруг меня, иными словами, вся гора — вздрогнула, и будь у меня ноги, я бы тоже упал.

Чувствовал я себя ужасно. Неописуемо ужасно. В обоих смыслах.

— Я не нарочно, — сказал я.

Сетра поднялась, с совершенно круглыми глазами, и проговорила:

— Влад?

— Сетра, что случилось?

— Как раз хотела спросить у тебя. Ты только что полетел через всю комнату, и вся гора содрогнулась?

Сетра выглядела потрясенной. Потрясенная Сетра — от такого на кого угодно трясучка нападет. Мы оба посмотрели на Морролана; тот кивнул:

— Да.

— Значит, именно это и случилось, — сообщил я Сетре. Голос мой дрожал, и я решил пока помолчать. Интересно, а я смогу подняться на ноги?

"Босс?"

"Ну, Лойош, тут уж точно не моя вина. Это все Сетра."

— Сетра, — проговорил я, — а на что ты рассчитывала?

Ага, помолчишь тут.

— Я надеялась почувствовать Убийцу Богов…

— Ее зовут… — начал я.

— Прости. Леди Телдру.

Я кивнул.

Сетра сказала:

— Когда ты сказал, что ты не нарочно…

— Это не я.

— Я верю. Но…

— Нет, я не о том; Я этого не говорил.

С трудом поднялся и все-таки добрался до кресла.

— О, — только и ответила она, а потом села рядом со мной. — Интересно, — добавила она. Что, пожалуй, стоило считать одним из величайших преуменьшений за всю историю Драгаэрской империи.

Интересно. Ага.

Я убрал Леди Телдру в ножны.

Я не желал слишком много думать о том, что сейчас случилось, или о том, почему я не умер час назад, или — в общем, не желал думать ни о чем, кроме той задачи, которую сам себе поставил. А вся вселенная словно толкала меня задуматься над чем-нибудь другим.

— Вселенная, — сообщил я Сетре, — может предаться любым угодным ей половым извращениям сама с собою.

— Что?

— Так, ничего.

Морролан кашлянул, и мы оба посмотрели на него.

— Да? — спросил я.

— Что бы вы ни сотворили, отчего вы оба разлетелись в разные стороны, а гора вздрогнула, — медленно проговорил он, — я бы хотел предложить, чтобы больше вы такого не повторяли.

— Хорошая мысль, — проворчал я.

11. Успехи — или угрозы

— Больше и не нужно, — сказала Сетра. — Я получила, что хотела.

— Шмякнулась в стену? — уточнил я. — Я бы мог тебе это устроить и так.

— Нет, не мог.

— Что ты получила? — спросил Морролан.

Сетра взглянула на него, глаза ее блестели. Сердцебиение мое участилось, словно я был в опасности. Сетра Лавоуд со слезами на глазах? никогда такого не видел, не помышлял увидеть, и от этого я чуть не рухнул, как если бы гора снова вздрогнула.

Морролан смотрел ей в глаза.

Если бы кто-нибудь в тот момент спросил меня, чего я хочу больше всего на свете, "разобраться с джарегами" — было бы ответом номер два; в первую очередь я пожелал бы убраться из комнаты. Но встать и уйти было бы как-то неловко.

— Телдра и правда там, — проговорил Морролан.

Сетра кивнула.

— Мы это и так знали, — сказал он.

— Да, однако…

— Ладно. — И он отвернулся. Кажется, ему очень не хотелось сейчас встречаться со мной взглядом, и меня это устраивало. Последующие десять секунд молчания были, пожалуй, самыми неуютными в моей жизни — и это с учетом того, что минимум дважды меня убивали.

— Прости, — наконец проговорил Морролан. — Просто меня это задело.

— Знаю, — отозвалась Сетра. — Меня тоже.

Я смотрел на дальнюю стену комнаты. Какая-то она неприятно пустая, там определенно нужно повесить какую-нибудь картину. И какая же подойдет? Скажем, корабль в море. В штормовых валах. Да, самое оно.

— Хорошо, — заявил Морролан, и я буквально видел, как он откладывает вопрос на соседнюю полку мысленного шкафа, чтобы поразмыслить над ним в более удобной обстановке. Мне бы так. Хотя, наверное, можно научиться… — Давайте пока обсудим вопрос Влада?

— Ты что, тоже собираешься мне помочь?

— Нет, конечно, — фыркнул он. — Так что тебе нужно?

Кажется, губы его слегка кривились, но он твердо сдерживал усмешку.

— Как я уже сказал, мне нужно отдохнуть. Все остальное более-менее улажено. Особенно после того, как Сетра указала мне адрес мастера.

— То есть все остальное, что тебе нужно для того, что ты там задумал, у тебя уже в наличии?

— Не совсем. Еще одну штуковину должен принести Деймар.

— Прости.

— Не стоит.

— Что еще тебе нужно?

— Что-нибудь, что сделает густую тучу дыма, и такого, чтобы его нельзя было просто развеять порывом ветра, который сразу же призовут.

— Большую тучу?

— Не слишком. Футов сорок диаметром вполне подойдет.

— И в каком виде?

— Такое, чтобы Лойош взял эту штучку лапой.

— А долго должен держаться дым?

— Чем дольше, тем лучше.

— Если дольше двух минут, будет трудно.

— Значит, две минуты.

— Не хочешь рассказать, зачем тебе такое?

Я пожал плечами.

— С заклинанием будут трудности, но я должен справиться, для этого у меня есть яйцо ястреба и волшебный баритон. Однако…

— Что-что? — переспросил Морролан.

— Неважно. Такая штука. Но события могут обернуться не лучшим образом, и я пытаюсь заранее подобрать способы, как выжить в каждом из возможных случаев. Большая туча дыма в кармане может оказаться полезной.

— Хорошо. Будет тебе дым.

— Спасибо.

— Что еще?

— Плащ.

— Так у тебя же есть… ну ладно, и что в этом плаще особенного?

— Он должен быть с жестким каркасом.

— Влад, могу сразу сказать, летать без помощи волшебства…

— Летать я и не собираюсь. Просто чтобы приземление вышло помягче, если придется прыгать с утеса. Вероятно, он мне не потребуется. Зачарованная отмычка у меня уже есть, а чтобы понадобились и плащ, и отмычка — такого варианта я придумать не могу. Но лучше не рисковать. Обо всем прочем я лучше промолчу, потому что если сейчас начну пересказывать подробности, ты будешь надо мной смеяться и назовешь идиотом, и вообще откажешься участвовать во всей авантюре.

— Ладно, — ответил Морролан. — Плащ, который замедлит падение. Тебе нужен плащ с каркасом на швах, надежной горловиной и подбивкой или жестким воротом вокруг шеи.

— Годится.

— Ему нужны другие особые свойства?

Он спрашивал насчет мест для сокрытия оружия, и поскольку Морролан не одобряет скрытого ношения оружия, я решил, что в данном случае это не имеет значения.

— С плащом я разберусь, — кивнул он. — Есть у меня знакомые.

— Спасибо.

— Когда он тебе нужен?

— Скоро. Завтра или — какой, кстати, завтра день?

— Фермица.

— Ну или к раннему выходню.

— Это нетрудно, — кивнул он.

— Спасибо.

— Еще что-нибудь?

Я покачал головой.

"Босс?"

"Больше ни о чем я Морролана просить не могу."

"Ну как скажешь."

— Влад, — проговорила Сетра.

— Да?

— Ты намереваешься пережить эту авантюру?

Подумав, я счел, что она заслуживает честного ответа.

— Мне нужно наитщательнейшим образом все подготовить, а за мной охотятся слишком многие в Доме Джарега. Те, кто достаточно хорошо меня знают, чтобы представлять собой угрозу — как правило, сами пачкать рук не склонны; а тех, кто готов попытаться, я могу застать врасплох. Но это весьма ненадежное равновесие, не знаю, сколько оно еще удержится. Мне нужно бы еще день-два. Думаю, шансы неплохие.

— Знаешь, Влад, — заметила она, — кто-нибудь из нас мог бы пока прогуляться с тобой. Чтобы помочь тебе остаться в живых.

— Видишь ли, есть вещи, которых я сделать не смогу, если рядом будешь ты или Морролан.

— Ладно. Это лучше, чем бегство?

— Определенно — да, Сетра.

— Тогда хорошо.

Морролан поерзал, но говорить ничего не стал. На что я отозвался:

— Да, знаю. Я упрямый болван.

— Ты выходец с Востока, — возразила Сетра.

— Драгаэрянин так не поступил бы?

— Дзурлорд мог бы, — сказал Морролан. — Или драконлорд.

А я заметил:

— Если ты желаешь мне сообщить, что поведение мое не подобает текле, этим ты вряд ли убедишь меня вести себя иначе.

— Я не уверена, что тебе следует вести себя иначе, — отозвалась Сетра.

— То есть тебе нравится попытка покончить со всем этим раз и навсегда?

— Да, если у нее есть разумные шансы на успех.

Я не спросил у нее, что значит "разумные".

Она прикусила губу, и минуту спустя я поинтересовался:

— Ну, что еще?

— Если бы я могла помочь еще чем-то, — вздохнула она.

Я поднялся, прошел к дальней стене, вернулся обратно. На полке справа располагалась коллекция керамических кубков — разноцветных, в разных стилях, и на каждом оттиск-эмблема, какой я раньше нигде не видел. Несомненно, она имела важный и значимый смысл. Некоторое время я смотрел на них. Кстати, именно из этой коллекции был сосуд, который вручил мне Такко — насыщенно-пурпурный, высокий и тонкий, на изящной ножке.

Я отпил еще вина, развернулся. Сетра и Морролан продолжали тихо переговариваться о чем-то, не имеющем ко мне отношения. Я зевнул. И тут до меня дошло, как же давно я по-настоящему не спал в удобном и безопасном месте. Очень давно. Невероятно давно. И устал я так, как не уставал ни на одном из прежних деловых проектов.

А вслух проговорил:

— Насчет выспаться…

— Да, конечно, — сказала она. — Такко, пожалуйста, проводи господина Талтоша в гостевые покои.

Он на мен и не взглянул, просто развернулся и двинулся прочь, указывая дорогу. Он скорее шаркал, а не шагал, и вроде бы никуда не торопился, но мне и не приходилось его подгонять. Несколько коротких переходов, и мы подошли к нужной двери. Открыв ее, он проворчал нечто понятное лишь интуитивно.

Я поинтересовался:

— Я так толком и не понял, как ты предпочитаешь, чтобы тебя называли - Чаз или Такко?

Голос его был похож на скрип могильной плиты.

— Зависит от того, к кому обращаются.

— Да к тебе же.

— Я и тот, и другой.

— Не понимаю.

— Знаю, — отозвался он, развернулся и двинулся обратно. Я отодвинулся, давая ему пройти, но недостаточно быстро, и он задел меня плечом. Леди Телдра шевельнулась в ножнах — на самом деле шевельнулась, нет, она не желала вырваться на свободу, скорее подпрыгнула вместе с ножнами, шлепнув меня по ноге. В тот же миг Ротса спрыгнула с моего плеча и отлетела на несколько футов назад, потом снова вернулась. Краем глаза я заметил, что она яростно трясет головой.

Такко отшатнулся, глаза-бусинки его широко распахнулись — в первый раз я увидел его таким. Ротса уселась мне на плечо и тихо зашипела.

— Кто ты? — спросил я.

— Спите покойно, господин Талтош, — отозвался он, с величайшим презрением произнеся мое имя. Я не отводил от него взгляд, пока его шаркающие шаги не затихли за углом.

"Босс?"

"Понятия не имею. Что случилось с Ротсой?"

"Не знаю. Она не может это выразить."

"А что ты понял? Это может быть важно."

"Только что ее словно что-то ударило."

"Физически?"

"Нет."

Я вошел в комнату. Когда-то я уже был здесь — кажется, в прошлой жизни. Да, именно так, учитывая, сколько раз с тех пор меня чуть не прикончили… Кувшин с водой, весь в синей и белой мозаике; на картине джарег все так же сражается с дзуром. Наверное, я разделся и забрался в постель, но как это случилось, совершенно не помню.

Помню, что потом проснулся, и в постели было тепло и мягко. Очень тепло, очень мягко. Который час, я не знал, и мне было плевать. Удовлетворенно вздохнув, я снова погрузился в сон.

Когда я проснулся во второй раз, постель была все так же хороша. Чтобы оценить все ее прелести, надо многие годы кряду спать на земле, или в клоповниках, или на одеяле под дверью чужой конторы. Никому не посоветую. Задержись я в постели еще минут на пять, наверное, я бы остался там навсегда, так что пришлось встать.

Дух превыше плоти, и пусть никто не назовет меня слабым.

Ночью кто-то приходил, наполнил таз водой и зачаровал ее, чтобы она оставалась горячей. А также доставил ночной горшок. Еще имелось мыло — необычное, жидкое, очень приятное — и чистое полотенце. В те мгновения жизнь моя была как никогда близка к идеалу.

"Это Такко."

"Что?"

"Это он принес воду и мыло."

"Я охотно бы и дальше не знал, что он заходил в мою комнату, когда я сплю."

"Прости, босс."

Я оделся и некоторое время посвятил, проверяя, что все ножи, дротики и звездочки приведены в надлежаший вид и находятся там, где им следует быть. Лойош в который раз напомнил мне о завтраке, и в итоге я с ним согласился.

Я открыл дверь и увидел пришпиленную к противоположной стене записку. "Влад, — сообщалось там, — завтрак накрыт в малой гостиной. Сетра. P.S. Налево, первый поворот направо, первая дверь направо. С."

Последовав подробным указаниям, я обнаружил в искомом месте хлеб, сыр, блюдо с яблоками и кувшинчик сладкого кофе со льдом. Я сел за столиком и принялся завтракать, временами скармливая джарегам крошки сыра. Еще передо мной оставалась задача — как вернуться в Адриланку; впрочем, на сей счет я не слишком беспокоился, Сетра что-нибудь устроит.

Тут вошел Морролан и передал мне маленький узелок. Я развязал его; в тряпицу была завернута стеклянная колбочка.

Некоторые вещи по природе своей тяготеют к волшебству. Иных я не знаю - я много чего не знаю, — но если вдруг нужно произвести много дыма, это несложно. Разжечь костер, заставить его дымиться, собрать дым туда, где ему следует находиться, и запечатать.

Сложнее, если потом нужно заставить дым занять определенную область, а затем оставаться там вопреки любым ветрам. Я понятия не имею, как это сделать, но говорят, это тоже несложно.

Разумеется, для Морролана это было несложно.

— Быстро ты, — сказао я.

Он кивнул.

— Плащ тоже готов?

Плащ был готов и он показал мне, как его правильно надевать, и больше я на это времени тратить не стану, потому что в конечном итоге он мне действительно не понадобился. Я упоминаю плащ, потому что важен сам факт, что Морролан этим озаботился — для меня, во всяком случае, это было важно.

— Ты что, над ним всю ночь сидел?

— Нет, мой портной.

— И ведь серый, джареговский.

Он улыбнулся.

— Вполне соответствует.

— Я тебе должен, — сказал я.

— Ты так говоришь, словно это в первый и единственный раз.

— Тоже верно.

— Хочешь вернуться в Адриланку?

— Окно?

Он кивнул.

— Да, пожалуйста. Если не хочешь сперва позавтракать.

— Нет, спасибо. Я дал обет не брать в рот ни крошки съестного до завершения этого вопроса.

— Чего?

— Говорю, я уже поел.

— Ладно.

Некромантические врата проявились перед нами искрами золота, Морролан скрылся в них, я шагнул следом. В башне мы не задерживались: он указал на окно, в котором отражалось мое временное местопребывалище в конторе Крейгара, и проговорил:

— Буду на связи, Влад.

Я кивнул и шагнул в окно, и на сей раз неожиданностей не было. Вот всегда бы так.

Я выглянул, нет ли Дерагара; он еще не явился. За столом сидел незнакомый тип — на том самом месте, где я с грустью до сих пор мысленно видел Мелестава. Спросил у него, как Крейгар, он буркнул нечто в целом положительное. Клявы не было, однако в наличии имелся свежезаваренный кофе, а к нему мед. Я налил себе чашечку и прихлебывал потихоньку, вздыхая о кляве.

Где-то к началу второй чашечки появился Дерагар. Я кивнул ему на каморку, где разместился, благо пара стульев имелась и там.

— Вижу, ты сумел вернуться своими ногами.

— На этот раз — да. — Он вернул мне перстень, я поблагодарил кивком.

— Что-нибудь выяснил?

— Насчет чего?

Я коротко взглянул на него.

— А. Ключ — некий тип по имени Чеша.

— Который отвечает за безопасность Териона?

Дерагар кивнул.

— Он мог бы все устроить, если бы захотел.

— А есть причины думать, что он захочет?

— Может быть. Мой знакомый знаком со шлюхой, которая полагает, что у Чеши есть мыслишка когда-нибудь в будущем переменить свое положение.

— А менее четко можно?

— Конечно. У меня мог бы быть знакомый…

— Заткнись.

Он улыбнулся. Ладно, пожалуй, насчет отсутствия у него чувства юмора я был неправ. Что и хорошо, и плохо.

А Дерагар поинтересовался:

— Это босс вас шпилькам научил, или сам подхватил у вас?

— Нас обоих тренировал старый наставник-сариоли. Что-нибудь еще? Других слабых мест нет?

— Больше я не нашел.

— Что ж, ладно. Посмотрим, захочет ли Чеша поболтать со мной. Попробуй его уговорить.

— Каков предпочтительный метод?

— Используй свой дар убеждения.

— Тогда после этого он будет не в состоянии помочь нам.

— Не этот дар убеждения.

— А другого у меня нет.

— Скажи ему, кое-кто хотел бы с ним встретиться. Тайно. Скажи, он с этого может немало поиметь, и что мы все организуем в безопасном месте.

— Безопасном для него?

— Для нас обоих.

Дерагар нахмурился.

— Это трудно.

— Знаю.

— Идеи есть?

Я пожал плечами, задумался на мгновение.

— Он выбирает место, ты выбираешь условия, он решает насчет числа сопровождающих, ты указываешь, где им устроиться.

Он кивнул.

— Да, пожалуй, так он согласится.

— Если нет, мы готовы принять любую разумную альтернативу.

— Разумную альтернативу, — повторил он, словно наслаждаясь странным привкусом слов. — И как выходец с Востока освоил столь гладкую речь?

— У меня есть умные друзья. И они заставили меня прочесть много умных книг.

— Что ему сказать относительно причин для вашей встречи?

— Не говори ему, что это я; передай, что это твой начальник.

— Мой начальник.

— Ага.

— А если он все же спросит, кто это?

— Будь загадочным.

— А если спросит, зачем?

— Будь еще более загадочным.

— А если будет настаивать?

— Дай ему уклончивый ответ. И двадцать золотых.

Дерагар присвистнул, а я пояснил:

— Загадочность его заинтересует, и золото подстегнет интерес. Если золото не понадобится, оставишь себе.

— А если понадобится?

— Что-нибудь придумаем.

— Хорошо. Желаемое время встречи?

— Если через час, меня устроит. Но это должно быть сегодня, максимум завтра. Время поджимает.

— Сделаю что смогу.

— Этого достаточно.

— Умные друзья, да?

— Да.

— Много умных книг.

— Именно.

— Понял.

Он вышел, неслышно прикрыв за собой дверь. Я плотно сжал веки, запрокинул голову, снова открыл глаза и медленно выдохнул.

И погрузился в ожидание.

Немного потрепался с Лойошем, выпустил их с Ротсой полетать и размять крылья, впустил обратно. Ожидание продолжалось.

Дерагар вернулся часа через два.

— Знаете, — заметил он, — не будь на вас этой штуки, которая мешает псионической связи, у меня бы не так болели ноги.

— Включу этот момент в твою премию.

— Хороший ответ.

— Итак?

— Встреча назначена.

— Хороший ответ. Когда?

Он замешкался, вероятно, проверял точное время.

— Через час и двадцать три минуты.

— Каковы соглашения?

— Трое с каждой стороны. Один снаружи, двое внутри за столом прямо у выхода из кабинета. Общий столик на четверых, так что мы можем поиграть в гляделки. Потанцуем, чтобы проверить, что все по правилам.

— У выхода из кабинета. Он уверен, что сможет о себе позаботиться.

— Ну, — заметил Дерагар, — он сможет.

— Знаю. Где все будет?

— Местечко зовется "Морозный шар", чуть севернее порта.

— Знакомый район. Что ж, хорошо.

— Мне подобрать людей?

— Да.

— Скольких?

— Ты и еще двое. Сыграем честно.

— Думаете, он будет играть честно?

— Понятия не имею.

— А если нет?

— Сымпровизируем.

— Сымпровизируем.

— Именно.

— Много умных книг.

— Да.

— Ладно.

"А мы, босс?"

"А что вы? С вами-то я и могу рискнуть и сыграть честно."

"Нет, где будем мы?"

"Ротса снаружи, а ты — со мной, до начала встречи."

"А потом?"

"За дверью."

"Босс… ну ладно."

Дерагар вызвал пару крепких парней и велел им обождать у пивнушки недалеко от того места, куда выходил тайный проход. Я прошел по туннелю, встретил всю троицу, и мы зашагали по улице. Парадный выход в стиле джарегов, под прикрытием крепких парней и все такое. В этом районе города мы не слишком выделялись.

"Босс?"

"Да."

До "Морозного шара" было примерно с полчаса, так что мы добрались раньше оговоренного срока. Местечко выглядело симпатичным, оформление напоминало о корабельной рулевой рубке — в стиле Дома Орки, не иначе. Дерагар ждал со мной снаружи, а парни вошли и осмотрелись. Потом вышли, кивнули, мы вошли, а один из них остался снаружи.

Через некоторое время появилась пара джарегов, осмотрелась, увидела нас, кивнула и снова вышла. Он явно тоже решил послать людей загодя. Увы, в этом мире доверие встречается нечасто.

Я сидел за столом с Дерагаром и другим парнем, которого звали Нески. Он почти ничего не говорил, впрочем, мы с Дерагаром тоже сейчас помалкивали. Я заказал бутылку вина, но лишь смочил губы.

Через некоторое время Дерагар, который наблюдал за дверью, прищурился и сказал:

— Они здесь.

То же самое мысленно повторил Лойош.

Я не стал оборачиваться, а Лойош добавил:

"Он разговаривает с хозяйкой."

"Хорошо."

"Она идет по залу, открывает кабинет. Он входит."

Я поднялся, развернулся и последовал за ним в кабинет. Внутри стоял стол из темного, отполированного до блеска дерева. Хозяйка зажгла камин, хотя было совсем не холодно. Джарег покосился на Лойоша, качнул головой.

"Босс."

"Лети."

Он вылетел из кабинета, затем ушла и хозяйка, и мы остались наедине с джарегом, который сидел за столом напротив и, прищурившись, изучал меня. Между нами было всего четыре фута. Он и правда был о себе высокого мнения.

— Господин Чеша?

— Ты Талтосс, да? — Имя мое он произнес неправильно, и не думаю, чтобы это сильно его заботило. Похоже, он не слишком обрадовался, увидев, что именно со мной ему предстояло встретиться; я попытался не слишком расстраиваться.

— Да, — ответил я. — Я хотел бы поговорить с вами о…

— Вот скажи, почему бы мне просто не прикончить тебя?

— Ну, хотя бы потому, что у вас нет клинка Морганти, а иначе вам не заплатят.

— Ты уверен, что у меня нет клинка Морганти?

— Ну, знаете, мало кто таскает при себе такую вот штуку просто так, на всякий случай.

— Но не ты.

— Ну, я особый случай.

— Чего ты хочешь?

— Хочу, чтобы вы дали мне подобраться к Териону.

— Этому не бывать, — сказал он.

— Что ж, — проговорил я, — давайте обсудим.

— Тут нечего…

— О, перестаньте. Всегда найдется что обсудить.

— Я не стану болтать с…

— Не надо, не говорите так. Вы меня расстроите. Полагаю, деньги вас не очень интересуют, иначе вы слушали бы иначе. И полагаю, о личной верности также речь не идет, не та персона Терион. А значит, вопрос можно обсудить.

— Тебе следовало бы развернуться и уйди прямо сейчас.

— Или что? Вы действительно хотите отказаться от предложения, которое даже не выслушали? Да, конечно, за меня обещают гору золота, но чтобы его добыть, вам потребуется оружие Морганти, а мы уже выяснили, что у вас…

Он потянулся под плащ и очень медленно извлек длинный тонкий кинжал. Я знал, что это Морганти, еще до того, как серый клинок появился на свет.

"Босс?"

"Знаю."

— Но разумеется, — вслух обратился я к ним обоим, — я мог и ошибиться.

Он не двинулся, даже не направил кинжал в мою сторону. Просто держал его в руке.

— Проваливай.

— Или что? — повторил я. — Вы пустите в ход эту штуку? Здесь и сейчас? — Левой рукой, легким движением, я выдвинул из ножен Леди Телдру примерно на дюйм. — Если вам так угодно, что ж, давайте сразу же покончим с этим вопросом и больше вы мне этой ужасной штукой угрожать не будете.

Он смотрел мне прямо в глаза; я ждал.

— Или же, — выдержав соответствующую паузу, добавил я, — мы можем сперва кое-что обсудить. А по завершении, если пожелаете, можете попробовать осуществить все те угрозы, которые вы имели в виду, а несчастному и беспомощному мне, разумеется, нечего и сказать в ответ, о, горе мне.

Не отрывая взгляда, Чеша что-то проворчал и спрятал клинок. Я вернул в ножны Леди Телдру.

— Значит, это правда. Я слышал, что у вас… — Он не договорил, указав подбородком.

— Верно, — согласился я. — А теперь вернемся к основному вопросу. Почему для вас неприемлемо позволить мне подобраться к Териону?

— Потому что вы мне не нравитесь, — отозвался он.

— Что ж, с этим спорить не собираюсь. Что еще?

— Я вам не доверяю.

— Тогда вы знаете меня и вполовину не так хорошо, как я Териона. Или вас, кстати говоря.

Он смотрел на меня так, как будто глаза его были оружием, каковым они не являлись. На меня сверкали очами мастера этого дела, и как бы ни был Чеша хорош в иных вопросах, его сверкающий взгляд не заставил бы меня даже почесаться.

— Хорошо, — проговорил он, — даю вам минуту. Что вы можете предложить?

— Все, что есть у Териона.

Очи его все так же сверкали.

— Его территорию, его связи, его…

— Почему вы полагаете, что я не получил бы всего этого, если бы захотел? Я бы сам мог его убить.

— Потому что все будут знать, что это вы. И у вас будет репутация "он предал босса, чтобы получить его территорию".

— А так у меня ее не будет, вы полагаете?

— Вы открываете брешь, я наношу удар. Я не получаю его территории, а вы просто занимаете освободившуюся позицию. И никаких ведущих к вам следов.

— Интересно, как это я открою для вас брешь, чтобы не осталось никаких следов?

— А вот над этим нам и надо поработать, — ответил я.

Он изогнул бровь, во взгляде его недоверие смешивалось с презрением. Но это меня не расстроило, ибо я знал, что он у меня на крючке.

— А что получаете вы? Он вам просто не нравится?

— И это тоже. Терион давно уже сидит у меня занозой в одном месте, и мне, признаться, надоело. А еще он только что попытался прикончить моего друга. Но что еще важнее, я сейчас работаю кое над чем, а он, весьма вероятно, мне помешает.

— Над чем это таким вы работаете?

— Пытаюсь организовать магазин, где будут торговать ведрами не-ваше-дело-чего по оптовой цене.

Клянусь, он почти улыбнулся.

— Ладно.

— Так как мы это сделаем?

— То, что о вас рассказывают, правда? Что у вас есть ручной джарег?

— Ручным я бы его не назвал. Он работает со мной. К чему вы клоните?

— Один из телохранителей дико их боится. Если джарег на него кинется, он потеряет сознание.

— А напарник?

— К нему есть подход.

— Деньги?

Чеша покочал головой.

— У меня есть кое-что на него.

— А к вам это не приведет?

— Я намерен обвинить во всем именно того парня.

Я подумал.

— Вы так и так собирались его прикончить, да?

— Раньше или позже.

— Личное дело?

— Да.

Я кивнул.

— Значит, мы в игре?

— Когда действуем?

— Завтра.

Он широко раскрыл глаза.

— Слушайте…

— Можно послезавтра, но это предел.

Чеша застыл, потом нахмурился и проговорил:

— Вообще говоря, может и получиться. А сегодня можете?

— Сегодня?

— Да. Нынче же вечером.

Пожалуй, это честно, решил я. Раз уж я взялся подгонять, немудрено и в ответ получить то же самое. Но расклад мне подходил. Я глубоко вдохнул, медленно выдохнул.

— Согласен.

Он кивнул.

— Как с вами связаться?

— Дерагар, парень, с которым вы договаривались о встрече. Передайте для него сообщение, оно дойдет и до меня.

— Куда передать?

— Вам знакомо "Голубое пламя"?

— Это где готовят перченые колбаски?

Признаться, этот тип уже почти мне нравился.

— Да, — ответил я. — Он будет там.

— Хорошо. Что-то еще?

— Нет. Хотите, чтобы я ушел первым?

Он кивнул. Я поднялся, открыл дверь и вышел. По спине у меня то и дело пробегали мурашки, но под плащом незаметно. Я двигался медленно; уверенности для, все-таки на меня смотрели и его люди, и мои телохранители; а также и потому, что мурашки на спине — такая штука, которую нельзя, ни в коем случае нельзя показывать посторонним.

12. Угрозы — или связи

Лойош опустился мне на плечо, а Дерагар, Нески и третий парень, чьего имени я так и не узнал, окружили меня.

"Ротса говорит, чисто, босс."

Мы вышли на улицу и двинулись обратно к конторе Крейгара. Идти обратно было неспокойнее — полагаю, потому что уже не над чем было раздумывать. В контору мы вернулись через потайной ход — не хотелось, конечно, вести туда других, но еще меньше мне сейчас хотелось разгуливать одному перед конторой. Плохо для карьеры, знаете ли.

Затем я велел Дерагару отправляться в "Голубое пламя" и ждать, пока туда доставят адресованное ему сообщение.

— Хорошее заведение, — заметил он.

Я кивнул.

— Закажи себе что-нибудь соответствующее. За мой счет.

— Буду на связи.

— И не дай себя убить, — велел я.

Он кивнул и удалился. Даже не пикнув. Где Крейгар откапывает таких ребят? Кстати, о Крейгара; отпустив Дерагара, я снова спросил, как там он. Нормально, ответили мне. А безопасно ли у него там? Возможно, ответили мне. Как в старые добрые времена.

"Ну, что скажешь, Лойош?"

"Насчет?"

"Он сделает как договорились, или подстроит мне ловушку?"

"Пятьдесят на пятьдесят, босс."

"Ну, думаю, все-таки наши шансы чуть получше. Не намного, но все же. Он хочет получить эту территорию, а это его шанс."

"Если бы мы могли ему доверять."

"Ну да."

Я забился в свой уголок и, чтобы хоть чем-нибудь заняться, наточил все ножи. Потом предложил чего-нибудь пожевать; Лойош согласился. Даже удивительно. Шутка. Один из крейгаровых ребят сходил на улицу и вернулся с гусиным супом. То есть эта штука называлась "суп", но там почти не чувствовалось жидкости — гусятина, овощи, весьма острые приправы и вермишель, которая хрустела на зубах, хотя все прочее было скорее жидким. Лойош категорически одобрил блюдо, хотя сообщил, что для Ротсы оно показалось островатым. Я заметил, что всему виной слабый организм самки; не уверен, что Лойош стал ей это передавать.

Покончив с супом, я некоторое время сражался с желанием прилечь вздремнуть. Стараться стало куда проще, когда появился Дерагар.

— Готово, — сообщил он, — все устроено.

Я кивнул.

— Что мне нужно знать?

— Знаете угол Ундаунтры и Мозаичной?

— Да.

— На Мозаичной, второй дом от Ундаунтры, есть местечко. Кирпичный дом с вишневым парадным. В доме две квартиры, в нижней каждую фермицу играют в шеребу. По мелочи, но ему нравится.

— Помню. Но, кажется, Терион туда заглядывает не в очень-то четкое время?

— После семи и до десяти вечера.

— Довольно широкий промежуток.

— Знаю.

— И появляется не каждую неделю.

— Сегодня он там будет.

— Ладно. Район я знаю. Могло быть и лучше, но сойдет. Народу на улице в любом раскладе будет немного.

— Я проверил местность. Переулок рядом, переулок напротив, здание к северу высокое и прямо перед ним водяной бак. Достаточно большой, чтобы за ним спрятаться. От переулка восемь шагов до двери, от переулка напротив — двадцать, от бака — двенадцать.

— Моих шагов или твоих?

— Ваших.

Я мысленно увеличил вознаграждение, которое собирался ему выплатить.

— Какого цвета бак?

— Тускло-серебристого.

— Хорошо, — согласился я.

— Господин Талтош, вы хотите, чтобы это сделал я?

Я призадумался, потом покачал головой.

— Нет. Это моя задача. Справлюсь.

Я очень на это надеялся. За свою карьеру наемного убийцы, а также до того и после того, я прикончил многих. Но нынешний случай — особенный.

Я вытянул ноги и попытался расслабиться, прикидывая то и это, и сопоставляя все возможные факторы. Через несколько часов я наконец-то раз и навсегда разберусь с этой сволочью по имени Терион. Либо прикончу его, либо мне уже не о чем будет беспокоиться. Положительный момент: если у него с собой нет оружия Морганти, своей смертью я в последний раз нарушу планы Организации.

Что-то в последнее время вокруг стало мелькать многовато клинков Морганти. Империи следует этим озаботиться. Наверное, стоит обратиться к императрице — в письменной форме, превратив предложения в завуалированные угрозы. Через неделю посмотрим, что получилось.

Мы покинули контору через потайной выход и избрали обходной маршрут, так что до места добрались часам к пяти. Мы — это Ротса, Лойош и я; Дерагар предложил пойти со мной, но я отказался, потому что есть вещи очень, очень личные. Я осмотрелся. Дерагар все правильно описал, вот только не упомянул, насколько открыт ближний перегулок. Он скорее напоминал неширокую улицу, чем переулок, и спрятаться там было негде. Дома выстроены в том диком стиле, когда камни обтесывают, чтобы они больше походили на кирпичи, и перекладывают древесиной, как бы предавая более уютный вид. Чисто, вроде как уютно, и ни малейшего закутка. Зато бак был на месте — выше меня, много шире меня, со стороны улицы колонка и сточный желоб. Я встал рядом, на глаз прикинул расстояние, которое мне оставалось преодолеть. Лойош и Ротса расширяющимися кругами парили в вышине.

Народу на улицах было не слишком много, что и к лучшему — я легко мог слиться с окружением. Серые оттенки старой краски слегка помогали, хотя и не являлись необходимым условием.

Обычно я предпочитаю готовиться к "работе" несколько дней, а то и недель; рассчитываю точное время и место, подбираю оружие, точно выверяю подход и отход. Нынешнее дело будет импровизацией почти наполовину; не могу сказать, чтобы это сильно меня волновало.

Скажу одно. Все эти лишние телодвижения в смысле повышенного внимания к подробностям и тщательнейшего планирования каждого шага нужны не только для того, чтобы "работа" была сделана правильно, нет. Просто однажды случается так, что надо просто действовать и сделать максимум того, на что ты способен; и именно все эти лишние телодвижения — залог того, что тебе совершить правильный ход чуть легче и естественнее, чем другим, менее подготовленным. Примерно так же игрок в мяч даже самые легкие подачи старается перехватить самым идеальным способом: с такой привычкой именно он с наибольшей вероятностью возьмет самый неберущийся мяч и заставит букмекеров рвать на себе волосы.

В левом рукаве у меня как раз и находился мой самый любимый клинок для такой работы: длинный тонкий стилет. Помните, я говорил, как трудно кого-то прикончить одним колющим ударом? Так вот, если знаешь, как — это уже совсем другое дело. Если, скажем, можешь сразу добраться до сердца, как тот тип, что достал Крейгара; или поразить мозг, как умею я.

Извлек клинок, внимательно его осмотрел, тихо выругался; напрочь забыл зачернить лезвие, чтобы не блестело. Снова вложил в ножны. Потом я понял, что, скорее всего, одним ударом я его не достану. Просто не тот уровень проработки, который мне обычно требовался, чтобы просчитать точное место и угол удара. Слишком много неизвестных. Я не знал, будет ли достаточно светло, когда Терион появится, а если нет — какое здесь вообще освещение. Я почти ничего не знал. А значит, идеальное "увидел — ударил — убил" навряд ли осуществимо. Глупо строить идеальный план в неидеальных условиях. И придется мне отработать в стиле бандита-орки, которому тип в припортовой таверне дал авансом целых десять империалов.

Ну и ладно. Зато у меня имеются некоторые преимущества: Лойош, Ротса, точное знание цели — и еще тот факт, что я много, много лучше любого из бандитов-орков.

Я осмотрелся еще раз.

Есть у торговцев — даже высшего разряда — одна общая черта: предсказуемость. Если они не живут в апартаментах над собственным магазинчиком либо в задней его части — а многие поступают именно так, — то где-то в шесть вечера они закрывают лавку, уходят домой и до утра уже на улице не мельтешат. По мне, это глупо, но им такой распорядок по душе. А в этом районе обитали именно торговцы, то есть с приближением темноты улицы практически опустели. А я предпочитаю работать либо в очень большой толпе, либо как раз когда никого нет.

В должное время на город опустилась ночь, воздух был прохладным, но влажным — в Адриланке такое случается. Я закутался в плащ, чтобы согреться, и тут же вспотел. Настроение у меня начало портиться; ну ничего, авось смерть Териона это исправит. Обычно убийство мне настроение не поднимало, а вот разработка плана и подготовка собственно к "работе" — еще как, в них я утешение всегда и находил. Что до убийства, можно сказать, что оно на мое настроение не влияло вовсе. Возможно, сегодня будет иначе. Я очень на это надеялся.

"Босс, с каких это пор ты так беспокоишься о настроении? В кого ты превращаешься, и как мне это остановить?"

"Уладим это дело, и все остановится."

"Ну да, а если не сможешь, будет уже неважно."

"Это я как раз и хотел сказать."

Адриланка вокруг меня шипела, стонала, гудела и бормотала; я ждал.

Я люблю этот город. Хотя порой он бывает безобразен, воняет скотобойней и раздражает, как стадо орков посреди улицы.

Поднялся ветер, бросив прядь волос мне в глаза; так, а вот об этом я забыл. Поспешно связал их в хвост. О чем я еще забыл за эти годы?

Ротса устроилась у меня на левом плече.

Много лет Терион действовал мне на нервы. Запугивал меня, причинял мне вред. Я просто хотел, чтобы его не было. А сейчас он попытался убрать Крейгара. Но мое желание увидеть его мертвым не значило, что я лучше готов к тому, чтобы его убить; а то, что я не готовился к его убийство должным образом, не значило, что я не хочу видеть его мертвым. Примерно так, да.

Время сочилось медленными каплями, как всегда — как бывало раньше — на обычной "работе", вроде той, которую я когда-то делал а деньги, когда я жил иной жизнью, которая сейчас, с высоты прожитых лет, выглядела проще, хотя тогда простой совсем не казалась и, вероятно, разница на самом деле не так уж велика. Но ожидание — часть работы, та часть, которую всегда следует учитывать. Когда время ожидания подходит к концу, когда приближается момент М, приходит возбуждение — и, в то же время, спокойствие; все становится четче и яснее, и когда момент наконец наступает, сознание и тело к нему полностью готовы. В те дни я ни разу не работал с трехчасовым ожиданием, предпочитая подобрать другое время, другое место, другой способ.

Я вытер вспотевшие ладони.

Снова прикинул, не взять ли стилет, но отказался и достал из ножен шпагу. Дело не будет чистым. А чтобы его не смогли оживить, надо повредить спинной мозг; тут тоже не до чистоты.

Шпагу я прижал к боку острием вниз.

Терион показался, насколько я мог судить, к восьми часам или за несколько минут до. С флангов его прикрывали двое, которые, судя по виду, знали свое дело.

"Все, начали," — сказал я, и Лойош и Ротса снялись с моих плеч. В моих ушах еще шумел поднятый их крыльями ветер, а они уже вышли на цель.

Теперь главный вопрос — это засада на Териона, или все-таки на меня.

Оказалось, что все-таки на него, и все прошло нормально.

Это слишком конспективно? Желаете подробностей? Их не будет. Это не было ни красиво, ни элегантно, ни чисто. Совсем не похоже на расклад, когда вся подготовка проведена загодя и идеально просчитана, ничего не оставляя на волю случая. Совсем не похоже.

Если любопытство все же мешает вам заснуть, скажу вот что: как только на сцене возникли Лойош и Ротса, один из телохранителей с воплями бросился бежать по улице, а второй отступил, так что Лойош и Ротса занялись Терионом, которого я поймал врасплох. Так что шансов у него не было, и все-таки это не было чисто.

Он меня узнал, и когда я нанес смертельный удар, выглядел он удивленным.

Если вы вдруг конспектируете, добавлю вот еще что: один из признаков, насколько чисто проделана "работа", в прямом и переносном смысле — это количество крови, когда все кончено. Если все прошло правильно — скажем, один удар сквозь глазницу в мозг, мой любимый — на руке и капли крови не останется, потому что в план входит "не пачкаться". Это чрезвычайно важно, ведь если на маршруте отхода после свершения антиобщественного действия вдруг попадется гвардеец Феникса, отсутствие крови на руках не даст ему повода взять под стражу подозрительного выходца с Востока.

А вот грубая работа — всегда, в общем, грубая.

И эта была грубой.

Когда все кончилось, задерживатся я не стал. Шпагу я вытер о собственный плащ, которому уже было все равно. И оружие оставил при себе; в конце концов, Терион успел обнажить свое оружие, и если все-таки дело будет расследовано и мое имя всплывет, у меня найдутся аргументы для защиты в суде.

Держась в тени стен, переулками, я ни с кем не сталкивался, да и прохожие не обращали на меня внимания. Даже Лойош вел себя тихо. Добрался до входа в туннель, миновал свою старую лабораторию, поднялся по лестнице и ввалился в комнатку, где плюхнулся в кресло. Тут я понял, что весь дрожу от усталости.

Вошел Дерагар, скользнул по мне взглядом. Я не мог пошевелиться.

Он спросил:

— Где вы покупаете одежду?

Тут я вспомнил, что при себе у меня есть только теплые вещи, совсем неподходящие для Адриланки. Я назвал ему адрес, потом он уточнил мои размеры; я назвал те, которые помнил, и вручил ему империал. Он кивнул и удалился. Кровь с сапог я так и не отчистил — и хорошо, а то сейчас пришлось бы повторить.

Я плюхнулся на пол.

"Ты в порядке, босс?"

"Не уверен."

"Тебе следует поесть."

"Желудок не примет. Подожду."

Териона больше нет. Все. Тип, который столько лет был моим мучителем, превратился в кучу мяса и костей. Я не жалел; сожаление отстояло так далеко от всех одолевавших меня чувств, что сообщениями они могли бы обмениваться разве что с помощью конной почты. Но чувствовал я себя странно. Словно это должно было быть сложнее, или каким-то более значимым. Я попробовал разобраться, почему я так себя чувствую, и вдруг понял, что со мной такого никогда не бывало. В смысле, я никогда прежде не убивал сугубо потому, что хотел убить. Я убивал бесстрастно, когда мне платили; я убивал в сердцах, потому что был зол; я убивал в отчаянии, потому что на меня напали. Но никогда не выходил за охоту за кем-то по личным причинам, все подготовив и убив, словно это "работа".

Ларис, как бы я ни ненавидел его, сам меня вынудил. Меллар, который подошел, пожалуй, ближе всех к тому, чтобы разделаться со мной окончательно, был "работой". Лораан в первый раз был скорее несчастным случаем, а во второй сам начал за мной охотиться. Иштван полез сам. Боралиной охотился за Коти.

И так далее.

Странно.

Я закрыл глаза, глубоко вдохнул, открыл глаза — и заметил, что в углу стояло нечто аккуратно свернутое. Плащ — джареговский серый, — который подарил мне Морролан, а на нем стояла шкатулка, в которой лежали кольцо, яйцо ястреба и зачарованная отмычка. Да, все потихоньку складывалось.

"Ладно, босс, что дальше?"

Сердце мое забилось чаще, когда я понял, что наконец подбираюсь к тому, что мне нужно.

"Дальше я подожду, пока принесут чистую одежду, потому что в этой я скоро с ума сойду."

"Ну вообще-то…"

"Заткнись, Лойош."

Выглянув, я добрался до шкафа, в котором когда-то хранилось то, что мне сейчас требовалось; я порадовался, обнаружив, что все это находится, где и лежало всегда, в той же самой жестяной коробке. Я принес коробку в комнатку, которую уже мысленно именовал своей, вынул необходимые принадлежности и принялся аккуратно счищать кровь с сапог.

Руки занимались старым привычным делом, а мысли удалились далеко-далеко, куда — неважно, так что об этом я рассказывать не собираюсь. Когда сапоги стали чистыми, я несколько успокоился и был готов к следующему этапу.

"А какой следующий этап, босс?"

"Лечь подремать."

Полностью мне заснуть не удалось, но отдых помог. Подремал часок, а там появился Дерагар и принес брюки и рубашку, на которых не было крови. Я переоделся, подогнал завязки; новая одежда сидела вполне удобно.

— Что дальше? — спросил он.

— Пока не уходи, у меня будет еще задание.

— Хорошо, — кивнул Дерагар и удалился в приемную.

Одежда, которой он меня снабдил, выглядела недурно. Чуть более стильно, чем я привык, черная тесьма вдоль брючного шва и манжеты на рукавах; но я совершенно не возражал. Некоторое время потратил на перекладывание всего своего инвентаря. Если умеешь скрытно таскать при себе целый арсенал, ты не только можешь быстро достать любой нужный предмет, но этот арсенал еще и ощущается не настолько тяжелым, каким должен быть. Я когда-то очень хорошо умел такое.

Повертел в руках то, се и это, проверил, как оно извлекается из потайных мест, а также и то, что я хорошо помню, где у меня что припрятано, и кивнул.

"Что ж, займемся делом."

А дальше, пожалуй, мне предстояла самая опасная часть операции. Я вынужден был довериться другому, более того, совершенно незнакомому человеку. Вернее, драгаэрянину. Ну, вы поняли.

Я велел передать послание тому каменотесу, которого рекомендовала Сетра. Час спустя он явился, рослый валлиста с толстыми мощными пальцами, которые, судя по виду, совершенно не годились для тонкой работы. Но по внешнему виду судят только идиоты.

Я рассказал ему, что я хочу получить, где именно и когда. Он согласился, что соорудить лестницу — дело в целом простое. Я вручил ему мешок денег и сообщил со всей возможной вежливостью, что если он кому-нибудь шепнет хотя бы одно лишнее слово, Сетра весьма рассердится. Кажется, он мне поверил, потому что следующие минут десять я вынужден был выслушивать его пространные заверения, клятвы, обещания и возражения относительно того, что он никогда, ни за что и ни при каких обстоятельствах не совершит ничего, что вызовет неудовольствие Сетры, ну и все в том же роде. Наверное, не стоило вообще поднимать этот вопрос.

Когда он наконец ушел, я с ног валился. А поскольку было уже поздно, то сразу лег спать.

А едва продрав глаза, услышал вопрос Лойоша:

"Что нас ждет сейчас, босс?"

"А ты угадай."

"Клява?"

"Хорошая догадка."

"А потом?"

"С клявой ты попал в точку, думаю, сможешь и дальше угадать."

"Чайная церемония у пушистых котят?"

"Уже была."

"Босс, у тебя есть яйцо ястреба, плащ со встроенным каркасом, кольцо и зачарованная отмычка. И ты хочешь, чтобы я угадал, что должно быть дальше?"

"Еще у меня есть ножны."

"Ножны у тебя всегда есть."

"Верно. И ты слышал, о чем я просил того типа."

"Да как же я могу… а, ну да. Ножны."

"Ага."

"Ты же не планируешь…"

"Угадай."

"Лучше не буду."

"И все-таки."

"Ржавый якорь?"

"Ржавый якорь? Лойош, зачем мне ржавый якорь?"

"Тебе не нужен ржавый якорь. Тебе нужно достать ржавый якорь."

"А. — Я рассмеялся. — Отменно. Это лучше, чем все, что я прикидывал. Ржавый якорь. Прекрасно."

"Так ты это планировал, босс?"

"Не задавай риторических вопросов."

Он заткнулся.

Я ненадолго задумался, потом сообщил:

"Есть хорошая новость."

"Какая?"

"Деймар нам сейчас не понадобится."

Широкая гавань Адриланки (или Порт-Адриланка, для старшего поколения драгаэрян, или Порт-Киерон, для самого старшего) простирается от устья реки Адриланки чуть-чуть на восток и изрядно на запад. Чем дальше к западу, тем скромнее и меньше верфи на пристанях, портовые доки и якоря. Океанские корабли на востоке, пузатые торговые суда посредине, а мелкие верфи и речные лодки (соответственно уменьшающиеся в размерах) на западе.

Западный край ограничен утесом, изрядная часть которого в начале Междуцарствия рухнула в океан вместе с Киероновой Сторожевой башней. Перед утесом возвышается нечто, именуемое в зависимости от наблюдателя небольшим островком или грудой острых скал, которые некогда были тем самым утесом. Называются они, в полном соответствии с богатым воображением драгаэрян, Киероновыми скалами.

Существует своего рода игра, в которую играют небольшие рыбачьи лодки (за исключением самых маленьких, само собой, одно- или двухвесельных, которые можно просто затащить на берег). Суть игры — найти якорную стоянку подальше от Киероновых скал. Чем лучше стоянка, тем меньше шанс, что ветра и волны, играя в одной команде со скалами против лодок, одолеют; проигравшие рыбаки остаются в худшем случае без лодок.

Игра продолжается вот уже лет четыреста, и хотя со временем народ приспособился и за десять лет разбивается лишь несколько лодок, скопилось их там с начала Междуцарствия весьма немало.

И разумеется, когда лодки разбиваются, теряются и их якоря. Теряются - значит лежат где-то на дне гавани и ржавеют. Если кому-то вдруг по какой-либо причине понадобится такой якорь, все, что нужно — это предложить горсть медяков одному из беспризорников, которые обитают на западном краю гавани и очень хорошо умеют доставать всякие затонувшие вещички со дна реки или моря.

Я послал Дерагара отыскать спасенного мной пацаненка, Асиявна, который совершенно не боялся заглянуть в контору к джарегам. Я сказал ему, что мне нужно. Он, видимо, решил, что я не в своем уме. Я назвал ему сумму, которую готов заплатить, и пацаненок быстро умчался, опасаясь, как бы я не пришел в себя.

Через пару часов он вернулся и принес как раз то, что я заказал — ржавый якорь. Я достал кошелек, взвесив якорь в руке.

— Как все прошло?

Он пожал плечами.

— Да легко, сударь.

— Легко? А как ты его достал?

Он моргнул.

— Нырнул, сударь, с веревкой. Нашел один, привязал, вылез на берег и вытащил.

— Ты можешь нырнуть так глубоко?

— Сударь, там всего-то футов восемь. Это же прямо у скал.

— А. Хммм. Я думал, там глубже.

Бросил ему кошелек.

— Я с тобой свяжусь, если мне еще что-то понадобится.

Он поклонился, очень вежливо, и ушел. А я смотрел на ржавый якорь, который добавился ко всему инвентарю в моей комнатке. Дерагар также взглянул на него и проговорил:

— Не буду даже спрашивать, зачем он нужен, а то вдруг вы случайно расскажете.

— Мудрое решение. Как там Крейгар?

— Он сегодня уже самостоятельно сел.

— Отлично!

Дерагар кивнул.

— Что-нибудь еще?

— Пока нет.

— Ну, я тут, если что, — сказал он.

"Так, Лойош. Переходим к следующему пункту."

"А для него нам Деймар нужен?"

"Смотря какой считать следующим."

"Думаю, начать надо с самого сложного, босс."

"Чтобы тебе не пришлось летать к Деймару?"

"А тебе не пришлось с ним общаться."

"Справедливо."

Я надел особый плащ — не потому что он особый, а потому что на нем не было крови. На плечах он ощущался странно, однако я покрутился перед зеркалом в кабинете Крейгара, вид вполне пристойный. Проверил груду окровавленного шматья, не оставил ли я там острых железок, и спустился по лестнице. Остановившись в лаборатории, я воспользовался удобной возможностью спалить все это тряпье, и лишь потом выбрался наружу, на улицы Адриланки, где бродила смерть и сопутствующие неприятности.

По территории, которая когда-то была моей, бродили теклы, торговцы и, изредка, высокородные драгаэряне; сплетничали на рынке у Круга Малак, смеялись и бросали медные монетки уличному жонглеру, спешили на свидание или деловую встречу. На миг мне стало жаль старых добрых времен, а потом я и сам заторопился по собственным делам.

Плащ был потяжелее старого, шевелился не как обычно и издавал необычные звуки. Но поскольку сейчас мне не требовалось соблюдать полную тишину, меня это устраивало. Прохожие особого внимания не обращали, и ладно.

Лойош и Ротса парили в вышине, курсируя туда-сюда, наблюдая за всеми, кто обращал на меня особое внимание либо же следовал за мной.

Все как всегда.

И Терион мертв.

Подушечкой указательного пальца я погладил рукоять Леди Телдры; зачем, сам не знаю. Просто захотелось.

Неподалеку имелась лавчонка, в которую я никогда не заходил, но поскольку таких по всему городу были сотни — я знал, что там должно быть то, чего я хочу. Я вошел; корица, тонколист, чеснок и многие другие сразу принялись сражаться за особое внимание со стороны моего носа. Я позволил себе с минутку понаслаждаться. В Южной Адриланке смешанных магазинчиков нету, а вот в городе — вполне. Этакая помесь бакалеи со скобяной лавкой, вернее, с той ее частью, что касается кухонных принадлежностей. В подобных магазинчиках я могу бродить часами и растратить там все сбережения, если не поостерегусь. Сейчас я был осторожен. Эх, где-то моя старая кухня…

"Босс, только не говори, что ты собираешься сейчас все бросить, встанешь к плите и примешься что-то готовить."

"Не собираюсь."

"Ну тогда ладно."

"Это, как говорят игроки в шеребу, для последнего круга."

Я выбрал апельсин и ножичек с выемчатым лезвием — маленький, спрятать в кошель. Еще раз осмотрел ассортимент, улыбнулся и взял еще одну штуковину.

Между старицей Адриланки и пустыней Сунтра растут деревья, которые, говорят, впервые привез в империю Пильмаска Землепроходец (личность скорее легендарная, чем историческая), а произрастали они изначально в некоей части Востока, о которой я никогда не слышал (и которая тоже может быть сугубой легендой). На этом дереве растут бобы, именуемые сложносоставным словом на Сариоле, хотя само дерево, как все полагают, происходит с Востока.

Эти бобы сбраживают, жарят, перемалывают (не уверен насчет точной последовательности) и делают еще что-то; в результате получается вяжущая язык, горьковатая горячая жидкость "шоколад". Его можно подсласлить несколькими разными способами, или использовать как есть, по вкусу.

С шоколадом можно творить многое, и он является частью многих культур Востока — даже тех, где об этом дереве и не слышали. Все потому, что есть такая штука как "торговля", и шоколад в этой торговле явно крутится в заметных объемах.

И вот если упомянутый шоколад смешать с медом и прозрачным дистиллированным алкоголем, добавить еще парочку приправ и выдержать как следует — получатся тонкая и сладкая штучка. Ее ставят на праздничный стол с фруктами, а то и вместо них. Те, кто умеют делать эту штуку — по-настояшему, — недурственно зарабатывают, снабжая ей драгаэрянские кулинарные лавочки.

Увидев бутылку, я улыбнулся, кивнул и сказал:

— А вот это в самый раз.

"Не понял, босс."

"Тебе и незачем, Лойош."

"Но… ладно."

Итак, берем.

И последнее, что я купил там — небольшая фляжка, как раз для скромной порции шоколадного ликера. Удобно держать при себе. Я оставил хозяину лавки солидные чаевые и пожелал всего наилучшего.

13. Связи — или музыка

У письменного сообщения перед псионической связью есть несколько преимушеств. Три самых распространенных таковы: бумага с подписью имеет более официальный вид в суде; написать можно кому угодно, тогда как для псионического общения нужно достаточно знать адресата; и, наконец, если снять препятствующий псионической связи амулет, джареги тут же узнают твое местопребывание, и им будет куда легче исправить изъяны в твоей анатомии с помощью оружия Морганти. Готов согласиться, что третий аспект актуален для крайне малого числа персон.

По Адриланке там и сям разбросаны "конторы" (иные из них — попросту крошечные уличные навесы), окрашенные желтыми полосками. В любой из них найдется быстроногий гонец, готовый за небольшую плату доставить письмо куда угодно в пределах города. Был слух, что у того, кто придумал исходную схему, были трудности с азартными играми, которые переросли в трудности с неуплатой долгов, а итогом стало то, что хозяин почты стал лишь совладельцем собственной сети. Так это или нет, но хозяин этот наверняка заработал кучу денег, равно как и совладельцы-джареги, потому что почта растет и расширяется, и по городу возникают все новые и новые "конторы".

До ближайшей было с четвертью мили. Я заглянул туда, черкнул сообщение для леди Саручки, покровительницы таверны "Ярнов бал" и "Музыкальных чертогов", и отослал его куда следовало.

Вернулся в контору, быстро перехватил хлеба, сыра и сосисок. Лойош пожаловался на необходимость дважды в день питаться одним и тем же. Я перечислил ему деликатесы, которые мы пробовали в последние дни, но поскольку все это давно было съедено, он остался при своем мнении. Я пообещал, что когда закончим дело, отпразднуем достойной пирушкой. Он заметил, что с хорошей вероятностью я тогда уже буду мертв. Я предложил ему в этом случае пожаловаться на нарушение изначального договора. Ответ был невразумительным.

Затем он спросил:

"Ну что, пора связаться с Деймаром?"

"Да, все поводы этого не делать у нас закончились."

Пробежался по списку. Плащ, кольцо, отмычка, жезл уже в пути — в общем, почти все.

Сердце мое колотилось. Что-то в последнее время оно зачастило с такими приступами, передохнуть бы. И желательно по эту сторону Водопадов.

Черкнул записку, отдал Лойошу. Он вздохнул и улетел, отнести ее Деймару. Я снова взялся за свод имперского коммерческого законодательства, проверить, достаточно ли хорошо я помню нужный раздел. Попытался вслух процитировать, не подглядывая в текст; получилось. Еще раз; снова получилось. Взял пару листьев коэля из тех, что купил у Тетушки, нашел миску и рукояткой кинжала истолок их в порошок.

В приемной началась суета; я решил, что это объявился Деймар. Кто-то сунул голову в кабинет, вероятно, собираясь об этом сообщить, однако тут Деймар сам отодвинул его и вошел. В руке у него был трубчатый футляр — дюйма четыре в диаметре и почти четыре фута в длину. Сердце мое снова заколотилось: он принес то, что мне нужно. А значит, в плюсах то, что я приблизился к последнему кругу игры, а в минусах — то, что я приблизился к последнему кругу игры.

Он передал мне футляр.

Еще до появления людей и драгаэрян, в столь стародавние времена, о которых не помнят даже ветра и холмы, в тайных пещерах под горами древний народ сариоли создавал артефакты завораживающей красоты, беспредельного изящества и невообразимой мощи.

Все это правда, и совершенно не имеет отношения к делу. Вещь, именуемая жезлом Уцерикса, была создана в Адриланке неким ястреблордом пару сотен лет назад. Создание могущественных магических приспособлений, как правило, имеет в основе одну из трех причин: желание произвести впечатление на любимого человека; сотворение чего-то совсем другого и несчастный случай в процессе; либо же побочная разработка, имеющая целью просто поддержать нечто, что создатель считал более важным. С жезлом — как раз третий случай.

Уцерикс был одержим идеей, что заболевшую или раненую плоть вполне можно научить самоисцелению — то, над чем волшебники трудятся уже более десяти тысяч лет. Подход Уцерикса состоял в стимуляции нервной системы в сочетании с информацией о состоянии тела, записанного в клеточной структуре; после нескольких лет общения с Алиерой я даже почти понимаю примерно половину этих слов. Уцерикс создал жезл для расшифровки клеточных структур и удобства ради вложил в него чары, которые помогали ему не заснуть в процессе работы.

После того, как он умер от полного истощения, нарушения пищеварения и бессонницы, жезл вместе со всем прочим его имуществом перешел к единственному его выжившему родичу: его племяннику, Деймару. Выяснил я все это много лет назад и, помню, уже тогда отметил, что жезл может оказаться полезной штуковиной.

Один из концов трубки был глухим, на втором имелась крышка. Я снял ее и извлек содержимое: длинный стержень, стеклянный на вид, хотя это было не стекло.

— Вот он, Влад.

— Угу.

— Знаешь, как пользоваться?

Я кивнул.

— А зачем он тебе?

Я взглянул на него. Взгляд этот содержал в себе послание, напоминание, что я уже сообщил ему все, что намеревался сообщить. Послание, однако же, до него не дошло; Деймар просто ждал.

Я вздохнул.

— А ты как думаешь?

Он покачал головой.

— Уже несколько дней пытаюсь сообразить. Со своим амулетом ты все равно ничего не сможешь определить.

— Я знаю.

— Ты будешь снимать амулет?

— Нет.

Он нахмурился.

— Хочешь, чтобы я угадывал?

— Нет.

— Хорошо.

— Гадать тебе не придется.

— Разве только ты боишься внезапно заснуть.

— Именно так. Ночей не сплю, мучимый этим страхом.

Он кивнул, потом нахмурился.

— О, понятно. Да. Страх заснуть заставляет тебя не спать, и ты не боишься внезапно заснуть. Да. Забавно, правда. Я понял.

— И хвала всем богам.

— Так что ты все же не хочешь мне объяснить?

— Когда закончится, расскажу.

— А если ты умрешь?

— Тогда не расскажу.

— Да, полагаю, не расскажешь.

— Спасибо, что одолжил жезл, — проговорил я. — Завтра до заката я с этим закончу, так или иначе.

— Хорошо. Тебе что-нибудь еще нужно?

— Разве что как следует выспаться.

— А, ну что ж, удачи.

— Спасибо.

— И удачи с — ну, в общем, со всем остальным.

— Спасибо.

Он развернулся к выходу; я сказал:

— Деймар?

Он развернулся.

— Хмм?

— Спасибо тебе.

Он кивнул и вышел, немного ссутулившись, тяжелой походкой. Увижу ли я его еще раз?

"Босс, перестань."

"Ну что такое. Я в опасной ситуации, меня могут убить. Я что, не могу поискать в этом хоть один плюс?"

Я сел, прислонился к стене, закрыл глаза. Было бы хорошо напоследок пообедать у Валабара. А еще лучше — поговорить с сыном. И с Коти. Что я… нет, хватит, болван ты этакий. Так или иначе, все это уже сброшено со счетов. Просто подумай, как хорошо станет, когда тебе останется решить только этот вопрос, Влад. Так что кончай дурить и работай.

Ха. Лойош так меня вышколил, что я и без него справился.

Мысленно еще раз проиграл весь план, шаг за шагом, выискивая все варианты, которые могут пойти не так, и придумывая, как мне поступить, чтобы исправить — если не все, то хотя бы большую часть.

И в общем-то все сложилось не так уж плохо. Да, оставались места, где было скорее "вероятно", чем "именно так", но почти на каждое из них у меня имелось прикрытие.

"Думаю, Лойош, у нас получится."

"Я тоже так думаю, босс, но мне не нравится, что я буду не в помещении."

"На самом деле это даже лучше."

"Да, ты уже говорил. Но я не понял, почему."

"Потому что ты остаешься именно там, где ты мне нужен."

"Знаю. Но где именно и зачем?"

"Снаружи. С вот этой игрушкой в лапе, готовый пустить ее в ход."

Я указал на маленькую прозрачную колбу, которую вручил мне Морролан — стандартную военную дымовую гранату, волшебную лишь частично и потому очень надежную.

"То есть ты боишься нападения вне помещения?"

"Точно. И если так случится, то я буду карабкаться на утес по высеченным в скале ступеням, и не смогу сам защититься."

"Понял," — передал он.

Дерагар, хлопнув в ладоши, отворил дверь.

— Господин Талтош, к вам посетитель.

— Что, самая ослепительно прекрасная иссола, какую ты только раньше видел?

Он кивнул.

— Значит, вы ее ожидали. Что ж, мое мнение о вас выросло на несколько пунктов.

— Хорошо. Теперь я смогу спокойно заснуть, и жезл мне не понадобится.

— Жезл?

— Неважно. Пригласи ее сюда.

— О, конечно.

Я поднялся.

— Привет, Сара, — проговорил я, — спасибо, что заглянула.

Она крепко обняла меня, а потом чмокнула в макушку.

Многие говорят, что музыка таит в себе магию; некоторые утверждают, что в магии есть музыка. Не знаю. По мне, это одна из тех умных фраз, на которые окружающие мудро кивают, вот только когда пытаешься найти в них практический смысл, толку нуль. Может, я и неправ; не моя территория.

Именно к музыке, однако, магия применялась почти в первую очередь, это правда — по крайней мере, так сказала Сетра, а значит, это ближайшее практическое воплощение истины; и почти так же долго магические искусства усиливаются с помощью музыки. К нынешним временам некоторые стали в этом деле экспертами.

В общем, если даже забыть о глупых афоризмах, есть масса чар для музыки, и масса музыкальных инструментов, которые умеют зачаровывать. У многих иссол такие есть, и леди Саручка не исключение. Как-то она упомянула зачарованный баритон, которому не может найти применения — ей неинтересно ни играть на нем просто так, ни вливаться в оркестр, где нужен именно такой. Как правило, она играет на таких инструментах, чтобы одновременно и петь; и хотя я видел, как она выступает вместе с другими музыкантами, но не больше чем с четырьмя одновременно. Как-то она сказала, что важно не количество музыкантов, а размер сцены; она предпочитает "интимные уголки", что, как я понимаю, соответствует малому размеру.

Исходные чары, которые накладываются на музыкальный инструмент, включают, разумеется, способность играть на нем. Насколько я понимаю, чем лучше понимаешь музыку, тем лучше они работают — а еще лучше, если точно знаешь, как играть именно на этом инструменте. Что-то в этом роде.

Ну и поскольку речь изначально шла о равновесии, чем лучше ты играешь на инструменте, тем лучше для тебя работают заклинания, которые используют инструмент для усиления волшебства, тем лучше работает само волшебство. Ну и чем лучше ты как волшебник — в общем, понятно.

Сара заполучила — не вдаваясь в подробности, как именно — баритон, который делал и то, и другое; заклинание позволяло любому нормально играть на нем, а чары даровали музыканту полный контроль над псионическим действом. В общем, теперь, полагаю, понятно, зачем я хотел воспользоваться им.

Если у тебя нет нужных умений, ты нанимаешь того, у кого они есть; а если не можешь — находишь способ изобразить их наличие. Порой я думаю, что так и состоялась моя карьера.

— Всегда пожалуйста, — проговорила она, передав мне футляр с инструментом. — Вот то, что ты просил.

Я взял его, но открывать не стал.

— Присаживайся.

Так она и сделала, потом осмотрелась.

— Это здесь ты сейчас живешь?

Я сел напротив, расслабился, скрестил ноги. Она сидела ровно, однако выглядела столь же расслабленной.

— Я тут не живу, скорее остановился ненадолго. До завтрашнего дня.

— Да?

— А потом все уладится.

— Что уладится?

— Если все сработает, мне незачем будет больше убегать.

— Влад, правда?

— Да.

— Ты можешь уладить вопросы с Домом Джарега?

— Есть хороший шанс.

— И что ты собираешься делать?

— Ты имеешь в виду, после того как? Ну, я подумывал…

— Ты прекрасно знаешь, что я имела в виду.

Я вздохнул.

— Все сложно. Тут задействованы внутренние течения джарегов, а также тайная магия, в которой я плохо разбираюсь, и имперское коммерческое законодательство, в котором я разбираюсь еще хуже.

— Ты сказал, если все сработает.

— Ага.

— А если нет?

Я не ответил.

— Ох, — вздохнула она.

— Как я уже говорил, есть хороший шанс.

— И тебе нужен зачарованный баритон?

Я кивнул.

— Для чего-то мистического и тайного.

— Ага.

— Я думала, ты не можешь творить магию, пока на тебе амулет.

— Я его сниму.

— А это безопасно?

— Нет. Но есть причина полагать, что я смогу уцелеть.

— Мне не нравится, когда ты напускаешь на себя загадочный вид. Это значит, что ты не хочешь рассказывать подробности, потому что тогда я узнаю, насколько план идиотский.

Я попытался сохранить неподвижную физиономию. Получилось не так чтобы очень. Сара внимательно на меня посмотрела, затем проговорила:

— Хорошо.

— Что слышно о том мальчике-текле?

— В том месяце получила весточку. Ему лучше. Справляется с рутинной работой, делает кое-какие уроки, и даже иногда вставляет пару слов за ужином.

— Хорошо.

— Может, если все уладится, заглянем к нему.

— О да, в Малом утесе меня обожают.

Она улыбнулась

— Посмотрим.

А я мысленно вернулся к дням, проведенным в той деревушке. Странно. Меня тогда чуть не убили, и чтобы выбраться из этой передряги, потребовались все мои усилия и куча удачи. Но сейчас, вспоминая все это, я плохо понимал, почему так сильно беспокоился. Ведь тогда все было настолько легко, настолько просто. Меня хотели убить, я сражался. Я выжил. Просто. Да, это не совсем так; это фокус, который разум всегда проделывает с воспоминаниями. Но ведь именно они — то, что остается от прошлого.

— Влад?..

— Да. Что ж, если все уладится, и когда я уделю достаточно времени своему сыну — после этого можно и прогуляться в Малый утес.

Она улыбнулась.

— Ну вот и план.

"Босс?"

"Да?"

"Ты сказал ей, что снимешь амулет."

"Да."

"А Деймару сказал, что не будешь."

"Да."

"И кому ты соврал?"

"Обоим."

"Мне не нравится, когда ты напускаешь на себя загадочный вид," — сообщил он.

"Знаешь, есть причины и помимо."

"Ты меня успокоил."

Сара достаточно хорошо меня знала, чтобы уловить, когда я общаюсь с Лойошем, и хмыкнула. Потом снова стала серьезной.

— Чем я могу тебе помочь?

— Баритон — это уже немало.

— Ты знаешь, как им пользоваться?

— Э. Я думал, с ним это само собой получится.

— Да, но чем лучше ты на нем играешь, тем лучше…

— Сара, я вообще его в первый раз вижу.

— Хочешь, покажу хотя бы как его держать. Уже поможет.

Я кивнул.

— Отлично. Все, что я смогу сделать, чтобы… ну, ты поняла.

Она кивнула.

— Открывай.

С футляром я справился. Внутри оказалась блестящая штука из светлой меди, вроде толстой трубы, скрученной в хитрую спираль, с узлами-клапанами там и сям. Судя по виду баритона, удобного способа держать его просто не существовало. В руках, впрочем, он оказался куда легче, чем выглядел.

— Переверни, — велела она, — держи на коленях. Позволь-ка…

Она поднялась, встала у меня за спиной и поправила инструмент у меня на коленях.

— Отвлекаешь, — заметил я.

— А ты сосредоточься.

— Ну да.

— Нет, вот так. Рот сюда. Правую руку сюда. Запястье поверни, вот так. И нажимай на клапана.

— Это неудобно.

— И не должно быть.

— А сейчас отвлекаешь.

— Сосредоточься на неудобствах. Второй рукой поддерживай инструмент, пальцы тут и тут.

— У меня мизинца недостает, ничего?

— Неважно, левой рукой его просто поддерживают, упрись безымянным пальцем вот в это колено. Да, правильно. Кстати, что стало с твоим мизинцем?

— Дзур хотел позавтракать моей рукой и почти промахнулся.

— Ладно. Так, теперь ртом сделай вот так.

— Ты серьезно?

— Да. Когда играют, надо в него не просто дуть…

Следующие полчаса были дико неуютными и приятными, но в итоге я сумел заставить эту штуку издавать какие-то звуки даже без помощи заклинаний. Нет, не слишком приятные звуки, называть это музыкой я не собираюсь. Но Сара была вся внимание, и даже сообщила, что та странная боль, которую я ощущаю чуть пониже ушей, свидетельствует, что я все делаю правильно. Обескураживающая мысль. Мы еще немного занялись инструментом, и я мог по крайней мере нажимать на правильные "клапана", как она их называла. Сара заявила, что заклинанию это поможет.

— Неплохо, — сказала она.

— Ты прекрасный учитель.

Я подумал, не поцеловать ли ее здесь и сейчас, или хотя бы спросить, можно ли; но все было очень сложно. Во-первых, мы принадлежали к разным расам, я не был уверен, что она думает по этому поводу — я и в себе-то не был полностью уверен. Во-вторых, я не окончательно забыл о Коти, и она это знала. В-третьих, завтра я могу быть уже мертв. Будь у меня времени в достатке, сложности эти можно было бы решить, а вот так, в спешке и на лету — не стоит.

Или, ну, даже не знаю, может, я просто боялся выглядеть смущенным, если она скажет "нет". Я убрал инструмент обратно в футляр, что потребовало дополнительного урока, но на нем мы останавливаться не будем.

— Я могу еще чем-нибудь тебе помочь? — спросила она, разорвав тишину до того, как таковая стала неуютной.

Я покачал головой.

— Нет, все в порядке.

— Ты со мной свяжешься, когда это окончится?

— Первым же делом, — пообещал я.

— Спасибо, — сказала Сара и поднялась. — Мне пора идти.

Я кивнул.

— Влад… — начала она, потом покачала головой и не договорила.

— Ага, — отозвался я, — ты хотела пожелать мне удачи.

Она вроде как улыбнулась.

— Да. Удачи.

Поцеловала меня в макушку и вышла из кабинета.

"Босс."

"Да. Я выше этого."

"Не уверен, но пусть."

"Эх."

"Ладно, что дальше?"

"А дальше отправить сообщение Демону, что встреча будет завтра, пусть назовет время и место."

"То есть мы готовы?"

"Не совсем, но все равно будем действовать."

"Завтра?"

"Да, завтра у нас насыщенный день."

"Надо что-нибудь съесть."

"Сон мне нужен больше, чем еда. Но надо снова прогуляться наружу. Черт. Далеко топать."

"Важное дело, я так понимаю?"

"Ну, от этого зависит все остальное, если ты об этом."

"В таком случае, сперва точно надо подкрепиться."

"Ну ладно. Сперва подкрепимся."

"Знаешь, босс, как-то я не привык, чтобы сразу случалось столько хорошего. Разобраться с Организацией, убить Териона, а тут еще и еда."

"Не переживай, привыкнуть к такому я тебе не дам."

"Развожу крыльями от удивления."

Дерагар охотно снабдил нас съестным, в качестве вознаграждения попросившись за стол. Он принес печеную фелву в кориандро-сливовом соусе из закусочной Ярада — что-то меня потянуло на всякую крылатую дичь. Последнее Лойош откомментировал словами, которые я не склонен пересказывать. Дичь получилась неплохой, хотя "Ярад" располагался далековато от конторы и она успела несколько остыть. Дерагар также выставил на стол бутылку "Дескани", чем напомнил мне один давний вечер, который в некотором смысле начал всю эту историю. Важнее, однако, то, что вино было само по себе хорошим и прекрасно сочеталось с фелвой. Интересно, Дерагар разбирается в вине лучше, чем большинство драгаэрян, или ему просто повезло? Спросить об этом, оставаясь в рамках вежливости, я, однако же, не мог, а потому промолчал.

Пищу мы принимали в уютной тишине. Дерагар смотрел, как едят Лойош и Ротса, но ничего на сей счет не сказал, равно как и они.

Покончив с трапезой и прикончив вино, я вручил Дерагару пару монет и велел купить тачку и кое-какую одежку, чтобы я сошел за крестьянина. Также передал ему сообщение для Демона, насчет завтра.

Дерагар вздернул бровь, чем внезапно напомнил мне Крейгара, и вышел вон.

Я сидел на неудобном стуле, скрещивая ноги так и сяк, вытягиваясь и вставая, и так пока он не вернулся. Это было недолго, может, с полчаса.

— Кажется, будет весело, — заметил он.

— Не так весело, как ты полагаешь.

— А посмотреть можно?

— Нет, не сейчас.

Он пожал плечами, снова напомнив мне Крейгара.

— Ну ладно.

— Где тачка?

— Внизу.

— Хорошо.

"Босс, а зачем тебе тачка?"

"Чтобы дополнить маскировку под крестьянина."

"Правда? Только для этого?"

"Правда. Только для этого."

"Но ведь тачка пустая."

"Ты часто проверяешь, пустая ли тачка у прохожего?"

"Хм. Ладно."

Я быстро превратился в бедняка-крестьянина, которому не повезло оказаться еще и выходцем с Востока. Хорошо, что у меня не было зеркальца. Завершая маскарад, размазал в ладонях грязь и немного запачкал одежду и физиономию.

Потом прихватил Ротсу, Лойоша и лойошевы шуточки, и мы вчетвером снова воспользовались туннелем — теперь уже с тачкой. В кои-то веки я не слишком боялся нападения, никому и в голову не пришло бы, что ЭТО — я. Такую маскировку не надевают даже под страхом смерти.

Не сомневаюсь, тачка — вполне пристойный механизм, но именно механизм. А механизмы, как полагаю лично я, существуют только для того, чтобы кое-как сделать то, что можно отлично сделать с помощью волшебства. Нет, наверное, есть еще какие-то плюсы, иначе никаких механизмов вовсе не существовало бы. Потому что — а зачем? Ну да, ладно, может, не все достаточно хорошо владеют волшебством, или не настолько богаты, чтобы оплатить работу волшебника. Еще попадалось мне утверждение, что некоторые вещи проще и естественнее делать именно трудным способом; не уверен, что готов на это купиться.

Имея я хоть малейшее представление, насколько трудно толкать эту проклятую одноколесную штуку по улицам Адриланки, я бы переделал весь план с самого начала. А когда я вспомнил, что у текл обычно в тачке еще и нечто тяжелое, то просто зауважал их; мысленно сделал себе заметку — при случае сообщить об этом Коти. Если смогу, да. Дополнительным плюсом было то, что уже минут через десять я весь взмок и вонял как самый натуральный крестьянин, отчего чувствовал себя почти в безопасности. Хотя будь выбор — жить такой жизнью, или Морганти, я бы пожалуй грудью прыгнул на Морганти. Или нет. Или да. Может быть.

Хорошо, что такой выбор мне не представился.

А еще от этих штук столько шума, что голова трещит.

14. Музыка — или договора

Протащившись по Нижней Киероновой дольше, чем хотелось бы, я оказался в районе, где можно было спокойно расстаться с тачкой, что я и сделал, а потом продолжил двигаться по Киероновой.

Идти стало много легче, и хорошо, потому что мне предстоял далекий путь, который стал бы слишком далеким, если бы мне пришлось еще толкать перед собой эту штуку вверх и вниз по склону. Район из бедняцкого стал (affluent), затем крестьянским (почти то же самое, что бедняцкий, но меньше мусора и больше простора), а потом вдали появилась парочка замков и один очень большой одноэтажный особняк прямо передо мной.

Об этом особняке стоит рассказать подробнее.

Нашел я его не так давно — не сам, помогла одна… персона, но это не суть важно. Однако я побывал внутри и неплохо его изучил. Изначально построил этот особняк валлиста по имени Тетиа, как мне было сказано, "в порядке эксперимента" — так люди объясняют, делая что-то, над чем потом все смеются. В общем, отдельная история.

Строение было просторным и в целом пустым, и там было помещение с длинным столом и удобными стульями. То и дело сей особнячок брали в аренду на несколько часов или дней торговцы или высокородные господа, желая уладить возникшие между ними разногласия не таким насильственным путем, какой в обычае у знакомых мне персон. Если забыть об остальной части особняка — и лучше так и сделать, если рассудок вам сколько-нибудь дорог, - помещение это очень даже уютное. В южной стене есть несколько больших окон из небьющегося стекла. Из окон открывается вид на океан, точно как когда-то с Киероновой Сторожевой башни. Вид и правда восхитительный.

Прибыл я туда уже вечером, было темно, вокруг ни одного огонька; особняк пустовал. Он обычно пустует. Не знаю, что бы я делал, случись в нем кто-то именно сейчас. Сбежал бы из города? прикончил всех нежеланных свидетелей? сел бы и зарыдал? Именно это место в моем плане было из тех, где мне пришлось положиться на удачу; и пока удача была со мной.

Пора приниматься за работу.

На дверях и окнах было изрядное количество сигнализации, заклинаний и прочих устройство, так что пожелай я вломиться внутрь, мне пришлось бы потрудиться более чем изрядно. Я справился бы, особенно с помощью Киеры, но надобности такой не имелось.

"Ну что, Лойош?"

"Никого поблизости нет, босс. Чисто."

"Ладно."

"А что, если память тебя подвела? В смысле, если ты не помнишь все, что внутри, так хорошо, как тебе кажется?.."

"А я сперва взгляну, Лойош. Внутрь. Через окно. Оно, знаешь ли, прозрачное с обеих сторон. Потому что стеклянное. Стекло — это такая штука, которую люди специально изобрели…"

"Заткнись, босс."

Мы обошли особняк вдоль стены, океан был у меня за спиной и внизу. Я чувствовал запах моря, слышал, как волны плещутся о Киероновы скалы. Заглянул в окно, быстро прикинул, что и как, перепроверил. И выбрал нужное место.

"Босс, ты же знаешь, это совершеннейшая дичь."

"Нет, если сработает."

Стеклянные окна — признак богатства. Нет, сами по себе они не такие дорогие; приличный волшебник, имея в своем распоряжении песок и некоторое количество времени, может создавать стекла любых размеров и форм. Просто они стеклянные, а следовательно — бьются. И разбитое стекло в окне приходится заменять на новое. Так что через некоторое время стоимость замены стекол становится весьма впечатляющей.

Если только не потратиться еще сильнее и не зачаровать их на неразбиваемость.

Проверки для я вмазал по окну кулаком. Оно едва вздрогнуло.

"Итак, как же…"

"Смотри и учись," — отозвался я.

Пробежал пальцами по месту соединения окна и стены — в камень вделана деревянная рама с небольшими хитрыми выступами, чтобы окно оставалось на месте.

На деловом языке это зовется "слабое место".

Дело продвигалось куда медленнее, чем я ожидал, и соответственно времени ушло несколько больше. Пришлось выскребать эту странное клеевидное вещество между стеклом и деревом, и всякий раз, когда нож натыкался на стекло, раздавался звонкий скрип, не то чтобы совсем уж неприятный, но я застывал, боясь, что стекло сейчас треснет. Потом вспомнил, что оно небьющееся. Почему я, собственно, всем этим и занимался.

В конце концов я сделал, что хотел: окно теперь вылетело бы от одного хорошего толчка, а дальше я оказываюсь всего в паре футов от края утеса, и ступени уже врезаны в камень.

"А теперь спать," — сказал я.

"Да, только до того еще пол-ночи тащиться обратно в город."

"Это ты мне говоришь?"

Возвращение заняло хоть и меньше половины ночи, но было долгим и утомительным. Мы вернулись, снова воспользовались туннелем, и я, никому не сказал ни слова, просто ввалился в свою кладовку и рухнул на одеяла, мгновенно заснув.

Той ночью, или, скорее, уже к утру, мне снилось что-то странное. Всех подробностей не помню, только что там были тачки, ну а поскольку ко всему остальному отношения это не имеет, лучше не углубляться.

Проснулся от резкого прилива сил, какой всегда бывает в тот день, когда должно случиться нечто важное. Сами небось знаете, просыпаетесь и мысленно изрекаете: "Вот и пришел тот самый день", или хотя бы, "Начали". Я поднялся, даже не пикнув; Лойош смотрел мне в глаза. Сказать он ничего не сказал, я просто чувствовал его страх и предвкушение, которые полностью отражали мои собственные — и ничего удивительного в этом не было.

Встал, воспользовался личной умывальной комнаткой Крейгара — когда-то она была моей, — оделся. Руки мои не дрожали, ладони были совершенно сухими. Аккуратно проверил весь свой арсенал, остры ли клинки, правильно ли расположено оружие и могу ли я извлечь его так, как задумано. Время от времени я поглаживал рукоять Леди Телдры — такое может стать досадной привычкой, но уж очень она меня успокаивала.

"Завтрак, босс?"

"О да. И клява. С полным желудком я лучше просыпаюсь."

"Это правильно."

Я вышел в приемную, надеясь, что Дерагар уже там и я смогу послать его за едой и клявой. Он там был, как и Продан — но были они не одни.

— Крейгар!

— Ну вот, сегодня ты сразу меня заметил.

Выглядел он бледным и больным, но спокойно сидел в старом кресле Мелестава.

— Ты как?

— Пока еще не готов к смерти. А ты?

— Я, возможно, к этому ближе, чем ты.

— Возможно.

— Мог бы и не соглашаться так быстро.

— Как твои трудности?

— Почти решены.

— Я слышал, с Терионом произошел несчастный случай.

— Ага, я тоже.

Он кивнул.

— Дерагар очень мне помог, — добавил я.

— Ай, бросьте, — ответил Дерагар.

— Да, я хорошо его вырастил, — сказал Крейгар.

— Ты…

Посмотрел на одного, на другого. Ну да.

— А, — только и смог заметить я.

Крейгар подмигнул.

— Может, ты отправишь его принести нам завтрак и кляву, а я пока попытаюсь привести в порядок свое мировоззрение.

Крейгар и Продан синхронно кивнули.

— Мы в общем-то тебя и ждем. Хотя для нас это будет уже обед.

Дерагар закатил глаза, еще больше напомнив мне Крейгара.

— Так что?

— Для Влада — булочек и побольше клявы. А что я люблю, сам знаешь. Возьми что-нибудь получше, — велел Крейгар.

— Горячие плюшки? — спросил он меня.

Я кивнул.

— Ладно. Свое добавлю к общему списку, и платите вы.

— Иного я и не ожидал, — хмыкнул Крейгар.

Монеты перешли из рук в руки, Дерагар удалился. Крейгар попытался встать, не сумел и с отвращением покосился на меня. Я помог ему подняться, он зашипел от боли, но с моей поддержкой добрался до собственного кабинета. Когда он опустился в кресло, я спросил:

— Ты уверен, что опасность миновала?

— Ты это о чем?

— Исключительно о твоей ране. Что наш мир не самое безопасное место для боссов Организации, я знаю и сам.

Он фыркнул и ответил:

— Утром меня видел лекарь, он сказал, что все будет в порядке. Он, кажется, считает Алиеру божеством.

— Алиера согласилась бы.

— Угу. Но она отличный спец. Только не говори ей, что я так сказал.

— Еще бы, она ж меня в порошок сотрет.

— С нее станется. Жаль, я не слышал вашего разговора, когда ты ее убалтывал спасти меня.

На это можно было ничего не отвечать, что я и сделал, многозначительно улыбнувшись. Зато я сменил тему и несколько раз осведомился о его самочувствии, пока Крейгар не начал злиться; потом и эту тему мы оставили позади. Он хотел поговорить о моих планах, вдруг он может помочь — но я не хотел, а помочь он не мог, в смысле, не более, чем уже помог, одолжив мне Дерагара. Он хотел поспорить, и я понимал, что он чувствует; однако развивать этот вопрос Крейгар не стал и кивнул.

Дерагар вернулся и принес кляву, которая всегда возвращала меня к жизни, и несколько плюшек, с которыми жизнь стала стоить своего громкого имени. Нет, отставить шутки: жизнь есть жизнь, она всегда этого стоит. Даже если иногда в ней больше неприятностей, чем самой жизни.

Ну и кого я обманываю? Больше всего хочется мне жить именно тогда, когда на горизонте одни неприятности. Разве у других не так? Нет, полагаю, все же нет. Некоторые все время жалуются на жизнь, даже когда на то нет оснований; лично я всегда оставляю таких вариться в собственном соку, только пусть держатся от меня подальше. Ну, конечно, если это не кто-то из близких, с ними все иначе.

Я что, когда-нибудь утверждал, что я непротиворечив? Или, кстати говоря, что непротиворечивость есть добродетель? Я просто рассказываю, что произошло и что я тогда думал, потому что именно за это мне заплачено. И незачем слишком углубляться. Когда все свои силы тратишь на то, чтобы оставаться в живых, здесь есть один положительный момент: нет времени на то, чтобы думать обо всякой ерунде, которая того не стоит.

Свежевыпеченные плюшки и клява — вот об этом подумать стоило. Продан удалился, у него были дела, и мы трое наслаждались плюшками и клявой в уютной тишине.

А когда закончили, я спросил:

— Сколько сейчас времени?

— До полудня еще час, — многозначительно взглянул на меня Крейгар. — Когда все начнется?

— В течение двух часов выясним.

— То есть точно ты не знаешь?

— Я оставил точное время и место на усмотрение клиента, чтобы ему было спокойнее.

Крейгар потер кулаком подбородок.

— То есть по-настоящему подготовиться ты не можешь.

— Ну вообще-то место я уже подготовил. — Крейгар вопросительно вздернул брови, и я добавил: — Я вроде как знаю, какое место он выберет.

— Точно знаешь?

Я пожал плечами.

— Точно я в этом раскладе не знаю ничего, но именно насчет этой части не особенно беспокоюсь.

— Я спросил бы, — вздохнул он, — но ты же не расскажешь.

— Правильно.

— А ты получишь очередную возможность продемонстрировать собственную изворотливость.

— Ты тоже читаешь умные книги?

— Чего?

Я покачал головой и вытер пальцы о подол рубашки. Мы пили кляву и болтали, о чем — не помню, однако вряд ли о чем-то очень существенном. К полудню прибыл посланник с запиской. Мне, от Демона.

Я прочел, кивнул, снова сложил ее и задумчиво побарабанил по бумажке пальцами.

— Итак? — спросил Крейгар. — Это оно?

— Ага.

— И?

— Одно хорошо, второе не очень.

— Хмм?

— Это там, где я хочу, но в шесть вечера. Ну и на что мне убить следующие шесть часов?

— И то, — хмыкнул Крейгар, — ты ведь уже поел.

Я предложил ему заняться весьма неудобосказуемыми вещами; он заметил, что сей способ времяпрепровождения по крайней мере работает. Дерагар всеми силами сдерживал смех.

Лойош переминался у меня на плече, он тоже нервничал. Крейгар добыл из ящика стола набор камней с'янг, но я покачал головой; он пожал плечами и убрал их.

— Что ж, — сказал он, — хочешь обсудить какие-нибудь части плана? Заполнить какие-нибудь промежутки? Может, там есть глупости, над которыми я могу посмеяться?

— С этим справляется Лойош, — ответил я. — В смысле, смеется надо мной.

— То есть все как обычно.

— Почти.

— А что ты будешь делать, если не сработает? В смысле, вот так вот просто умрешь? У тебя есть запасной план?

Снова я подумал насчет варианта — взять Леди Телдру и убить побольше врагов, пока они не прикончат меня. Но…

— Нет, — проговорил я.

Он ждал.

— Крейгар, к чему ты клонишь?

— Хотелось бы иметь хоть какую-то причину верить, что все это было не зря.

Выглядел он непривычно серьезным.

— Гарантировать не могу. Но через несколько часов ты так или иначе все узнаешь.

— Ага. Влад, тебе никогда не приходило в голову, что если тебя все же убьют, следующим буду я?

— Вообще-то нет. А с чего ты так решил? Раз уж они до сих пор тебя не трогали — ну, Терион попытался, но…

— Не в Терионе дело, Влад. Подумай. Я был у тебя вторым номером. Во всем помогал тебе. Почему я еще жив?

— Потому что тебя трудно убить.

— Для них — не настолько.

Я задумался.

— Полагаешь, тебя специально оставили в живых, потому что решили, что ты приведешь их ко мне?

— Ага, полагаю.

— А почему раньше не сказал?

— Я об этом и не думал, пока не оказался лежащим в койке и не в силах пошевелиться. Удивительно, насколько это прочищает мозги.

— Ну да, — кивнул я, — знаю.

Брови его снова вопросительно взметнулись, но отвечать я не стал.

— Демон, — проговорил я, — согласился, что если все сработает, вопрос закрыт.

— Ага, — ответил Крейгар. — Ты говорил. Для тебя — закрыт. Не для меня.

Я высказал теологически невероятное предположение, потом вздохнул:

— Об этом я и не думал.

— Я тоже, — отозвался он, — до сегодняшнего дня.

Я заметил, что прикусил нижнюю губу, и попытался расслабиться.

— Влад, не пойми меня неправильно. Я не возражаю рисковать для тебя шкурой — я уже лет пятнадцать этим занимаюсь. Но мне хотелось бы иметь представление, зачем.

Я попытался что-то сказать, но не смог.

— Ладно, — проговорил я наконец, — я собирал…

— Погоди минутку, Влад.

— Что еще?

— Я и не думал намекать, чтобы ты из-за меня все отменил.

— А. Но причину поступить так ты назвал неплохую.

— Я просто интересуюсь, почему ты так уверен, что Демон тебя не сдаст.

— А, это.

— Да, это. Это ведь вроде как ключевой момент плана, правда?

— Демон, насколько я его знаю, хочет получить весь процесс, уж слишком громадные деньги тут завязаны. Не верю, что он готов ими пожертвовать.

Он покачал головой.

— Я просто боюсь, что ты слишком доверчив.

— Я что?..

— Слишком доверчив.

— Крейгар, за все годы, что ты меня знаешь — назови хоть одного, кому я доверился напрасно.

— Мелестав, — проговорил он.

Я сморщился. Больное место все еще болело.

— Знаешь, Крейгар, в чем меня только не обвиняли — но никак не ожидал услышать, что я слишком доверчив.

— А напрасно, — отозвался он. — Ты именно такой. И это видят все, кроме тебя самого.

Дерагар наблюдал за нами, словно за игривыми котятами — я непременно сделал бы что-нибудь с этим его восхищенно-терпимым видом, не будь более срочных дел.

— Слишком доверчив, — повторил я. — Ну да, это обо мне. — Возвел очи горе. — Признаю: я доверяю людям, полагая, что они останутся верны себе. И пока вполне с этим работал.

— Ладно, Влад, давай рассмотрим факты.

— Факты? Ты, наверное, совсем потерял надежду, если обращаешься к фактам. Ну ладно, слушаю.

— Во-первых, ты доверял мне.

— Это, кажется…

— Ты доверял мне еще до того, как достаточно меня узнал.

— И что я тебе тогда доверял? В смысле, с самого начала?

— Да почти все, чем занимался.

— Например?

— Имя твоего связного в службе безопасности Морролана. Убийство Лораана. Убийство Лариса лично тобой — империя охотно узнала бы подробности…

— Ты что, действительно собирался кому-то это рассказать?

— Нет, конечно, Влад. Речь о другом — о том, что ты слишком доверчив.

— Тогда я был молод.

— А сейчас, значит, нет? Тебе же меньше пяти сотен лет, правда? Для людей это молодость, не помню, как там для вас.

— Эх, — вздохнул я. — Что еще?

Он продолжал приводить примеры моего предполагаемо доверчивого поведения, некоторые — действительно имевшие место, а я продолжал спорить, пока наконец не устал от всего этого и не сказал:

— Так, Крейгар, и из-за всего этого ты уверен, что Демон — или кто-то еще в Организации — намерен тебя убить, как только все это завершится?

— Я не сказал, что я уверен, Влад.

— Но ты так думаешь?

— Скорее всего, нет.

— Погоди. Ты так не думаешь?

— Вообще-то, нет.

— А почему?

— Я даю очень хороший доход. Убери меня, и потеряют все, кто выше.

— Но тогда зачем же ты… стоп. Ты все это делаешь просто чтобы мне было не так скучно ожидать следующие шесть часов, ты, скотина?

— Уже не шесть часов, — подмигнул он.

"Ладно тебе, босс, недурно разыграно, признай."

"А ты знал это с самого начала, да?"

"Босс, кому станет лучше, если я отвечу на этот вопрос?"

— Мне вдруг захотелось кого-то убить, — заявил я.

— Может, у тебя и будет такая возможность, — отозвался Крейгар.

— Может быть.

— Не проголодался?

— Нет. Сколько времени мы убили на этот спор?

— Часа полтора.

— Добираться мне туда около часа.

— Собираешься прибыть раньше времени?

Я покачал головой.

— Нет. Точно в назначенное время.

— Сколь доверчиво с твоей стороны.

— Крейгар, ты же не всерьез, правда? В смысле… а ну кончай хохотать, шутник нашелся.

Все еще фыркая, он двинул бровью в сторону Дерагара, который вышел из кабинета и тут же вернулся с бутылкой "Пьярранского тумана".

— Что? — возмутился я. — Церемония последнего глотка, мол, если я умру, то умру со вкусом доброго вина на языке? Крейгар, ты серьезно?

— Заткнись и пей, Влад.

— Как скажешь, босс, — отозвался я.

Мы пили вино и не говорили ни о старых временах, ни о новых. Вообще ни о чем. Как бы я ни смеялся над глупыми церемониями, вино было очень, очень хорошим; по языку оно скользило как родниковая вода, но оставляло целую симфонию вкусов и оттенков аромата, которые дали мне возможность подумать не только о том, что я, возможно, скоро умру. Или, что еще важнее, насколько я ненавижу ждать.

Крейгар, кажется, ценил это так же, как и я. Дерагар — возможно, однако по нему сказать это было невозможно.

После второй чашки я сказал "хватит", потому как не в моем положении затуманивать сознание даже самым лучшим вином. И поднялся.

— Ладно, я выдвигаюсь.

— Рановато, — возразил Крейгар. — Ну, если ты и правда собираешься прибыть точно в назначенное время.

— Мне еще надо остановиться по дороге.

— Ну ладно, — сказал он. — Удачи.

Большую часть монет я выложил из кошелька и оставил на столе, письменно сообщив Дерагару, что это его премия. Там было изрядно, однако он заслушил. Я же вскоре доберусь до собственного банковского счета. Или нет.

Футляр с баритоном я повесил через плечо.

Проверил, что отмычка там, где должна быть, а также фляжка, апельсин, кольцо, ножик, стеклянная колба, жезл и яйцо. Накинул плащ. Еще раз прошелся по всему арсеналу, который взял с собой, дабы убедиться, что все на месте, все под рукой, и я помню, что у меня где.

Воспользовался секретным проходом — почти наверняка в последний раз, - и не стал тратить времени на то, чтобы попрощаться со своей старой лабораторией.

Если выживу, решил я, первым делом закажу себе новую одежду. Такая, чтобы лучше на мне сидела и лучше выглядела. Да, это я и сделаю.

Хотя нет, первым делом — хороший обед. Быть может, у Валабара. Да, определенно в "Валабаре".

Сосредоточься, Влад. Сперва — дело, и все такое. Остальное потом, все потом.

День потихоньку клонился к вечеру, но до темноты оставалось еще далеко. На рынке было много текл в ярко-синем, желтом и красном, а иногда одетых с полным пренебрежением к цветам собственного Дома. Интересно, почему только теклы столь свободно позволяют себе такое? И почему я раньше не обращал на это внимания? Большинство драгаэрян ходят в цветах Дома, потому как традиция? Или требование общества? Или им так удобнее? Не знаю; я всегда носил серое и черное, потому что все в Организации так поступали, и не задавал вопросов. Приди мне этот вопрос в голову раньше, спросил бы Крейгара — как раз такие вещи мы вполне могли обсуждать часами за вином и печеньем.

Но сейчас уже слишком поздно.

Хватит, Влад.

Влад. Я по происхождению фенариец, но мое имя — Владимир — происходит из соседнего королевства. Коти всегда звала меня "Владимир". Что-то заботливое было в том, как она это произносила.

Коти.

Сара.

Выдохнул сквозь стиснутые зубы и зашагал дальше. В рыночных рядах я вроде бы заметил Деверу, дочь Алиеры, которая смотрела на меня. Я почти остановился, но когда снова туда посмотрел, ее не было; либо я обманулся, либо она не хотела сейчас со мной говорить. Она весьма необычный ребенок, но, пожалуй, сейчас эту тему лучше не поднимать. Я выкинул это из головы и продолжал идти, пока не достиг Императорского дворца.

Я оставил себе некоторый резерв времени, но если никого из нужных мне персон не окажется на месте, могут быть неприятности. Нехорошо опаздывать на встречу, которую сам же и организовал.

У входа в крыло Дракона мне преградила путь пара стражников. Выражение их лиц было менее чем одобрительным.

Я предъявил свой перстень, приведя их в некоторую растерянность насчет того, как надлежит ко мне относиться. И пока они это решали, я сообщил:

— Граф Сурке просит встречи с лордом Каавреном. Если он занят, — добавил я, — подойдет и кто-нибудь из его заместителей.

Они позволили мне пройти.

Крыло Дракона в Императорском дворце почти такое же запутанное, как переходы в горе Дзур, но там куда больше народу, которым можно задавать вопросы, и некоторые даже готовы ответить. Я добрался до кабинета капитана, где узнал, что Кааврен готов принять меня немедленно — несомненно, из-за моего имперского титула и все такое. Вот и хорошо. А еще хорошо, потому что императрица выслала мне подмогу, когда меня почти убили, и потому что я смог спасти мелкого орку от ареста. Интересно, на что еще годится этот титул.

Я многое могу рассказать о лорде Кааврене, которого за глаза именуют "Папа Кот" — так уж вышло, что знаю о нем я немало; но большая часть этого сейчас ни к чему. Важно то, что в имперской иерархии он носит как минимум два разных плаща, и оба позволяют ему командовать теми, кто обладает правом использовать насилие по воле империи. Кабинет, где он меня принял, был связан с его званием капитана Императорской гвардии — есть и другое, куда более интересное.

Кааврен сидел за столом, прямо как когда-то я. Он поднялся и поклонился строго определенным образом.

— Граф Сурке, — сказал он.

— Господин капитан, — отозвался я.

— Могу я что-нибудь вам предложить?

— Да, пожалуйста. Горячей воды, чайное ситечко, если таковое у вас найдется, и два стакана.

Бровь его приподнялась.

— Мне понравится этот напиток?

— Прошу прощения. Нет. На вкус он… в общем, поганый. Но вам я его и не предлагаю.

— Хорошо, — отозвался он, явно заинтересовавшись.

Он распорядился; появились два стакана. В один я высыпал толченые листья коэля, залил горячей водой, обождал, процедил через ситечко в другой стакан и уже очищенное выпил. Пожалуй, я соврал; вкус был не такой уж поганый — скажем, если бы эта штука не так отчаяно пыталась притвориться горьким чаем, получился бы довольно крепкий горький чай. Ясно? Вот-вот.

— Полагаю, — проговорил он, — сюда вас привело не желание приготовить этот напиток.

— Да, верно, — сказал я, — прошу прощения.

Пожалуй, впервые в жизни в течение одного разговора я дважды извинялся перед драгаэрянином.

— Итак, чем могу служить? — спросил он.

— Вероятно, вам нелегко это говорить.

— Бывало и похуже.

— Мне кое-что от вас нужно.

Он шевельнулся на стуле и сузил глаза.

— Мне кажется, господин Тал… то есть граф Сурке, что тот долг я уже оплатил.

— Не спорю.

— Тогда назовите иную причину помочь вам.

— Политические интриги.

— Продолжайте.

Я замешкался. Как-то не подумал, что для того, чтобы получить нужное мне, сформулировать это надо так, чтобы не разозлить его. А следовало бы. Пришлось осторожно подбирать слова.

— Скажем, есть некоторый отдел — к примеру, имперское подразделение по охране правопорядка, — которое желает получить некоторое преимущество над соперничающим отделом все той же империи. Как по-вашему, стоит подобное небольших усилий со стороны его руководителя?

Он ничего не сказал, даже не пошевелился. Но после долгого молчания все же уточнил:

— Какого рода преимущество и какие именно усилия?

Я поднялся, извлек из кошелька платиновое кольцо и положил на стол. Он взял его, посмотрел на кольцо, потом на меня.

— Как вы его достали?

— Я никого для этого не убивал, — заверил я, ответив на вопрос, которого он не задавал.

— Но знаете, кто убил?

— Нет, только где оно в конце концов оказалось. А я достал.

— Хорошо, — проговорил он, — слушаю вас внимательно.

— Я хочу заявить о преступлении, — сообщил я.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

КОГТИ И КЛЮВ

15. Договора — или испытания

Мы отдали друг другу честь, и я покинул Дворец, для чего снова потребовалось некоторое время. С улицы Дракона я срезал через Двухольм, чтобы на краю города снова выйти на Киеронову дорогу. Там как раз было неплохое место для засады, так что я не спешил и проявил осторожность; Лойош сообщил, что там безопасно.

Я продолжил путь. В Императорском дворце я был так близко к Державе, что знал, который час; пока все по плану. Я снова проверил оружие, сосредоточенный строго на цели, на том, чтобы спокойно туда добраться. Шаг за шагом, так это работает. Каким бы ни был текущий шаг, надо приложить все усилия, чтобы сделать его, потому что если нет, то следующего уже не будет. А в нынешнем случае "следующий шаг" состоял из многих таких — шаг за шагом, переставляя ноги, левой, правой, левой, правой. Надеясь, что не заметят. Потому что если меня убьют сейчас, прямо перед… так, хватит.

Адриланка осталась позади, а я все еще был жив. Пока неплохо, как сказал на середине полета тот тип, что падал с утеса.

"Так, Лойош. Взлетай и смотри хорошенько."

Я свернул с Киероновой и вскарабкался на пустой каменистый бугор справа.

"Босс?"

"Слишком многие джареги знают, куда я направляюсь. Лучше зайду огородами."

"Неплохая мысль. А не заблудишься?"

"Если и так, у меня остался резерв времени."

"Все предусмотрел, да, босс?"

"Да уж надеюсь," — отозвался я.

Вскарабкавшись на бугор, я двинулся "огородами", то есть в обход через каменистые возвышенности и редкие рощицы. К счастью, во время своих скитаний я стал экспертом по дикой местности, и она теперь меня ни капельки не пугает, и в этом предложении сразу две неправды.

Как ни странно, я не заблудился. В итоге вышел на невысокий холм и присев между валунами, принялся наблюдать за особняком у его подножия. Скоро здесь будут решаться важные вопросы. По крайней мере — важные для меня.

Я открыл кошель и выложил на землю прозрачную колбочку.

"Лойош?"

"Ясно, босс. Скажи только, когда…"

"Ну да."

Я немного подождал — а потом еще немного, и еще, не думая уже ни о чем важном. Заодно облегчился; не то чтобы это срочно требовалось, но я давно выяснил, что иметь в сложной обстановке полный мочевой пузырь — это такое неудобство, без которого лучше обойтись.

Шло время. Я встал поразмять ноги, передумал и снова сел. И так несколько раз. Во всем надо искать светлые стороны.

Наконец, на дороге внизу появились четверо в цветах джарегов. Одного я узнал: Демон. Интересно, это кто ж так хорошо знает особняк, чтобы телепортироваться непосредственно внутрь. Могут ли тут быть сложности? Понятия не имею. Но поскольку сложностей не было, можно сказать, что это неважно.

Я встал, отряхнул с себя пыль и потопал вниз, к месту встречи.

Само собой, один из парней Демона меня заметил и что-то сказал — но я был слишком далеко и не расслышал. Демон остановился, повернул голову, увидел меня и подождал.

— Разумная предосторожность, — были его первые слова, когда я подошел достаточно близко.

— Огорчительно, что вы так хорошо меня знаете.

Он пожал плечами.

— Вы же знаете, я уже несколько лет пытаюсь вас убить.

Я кивнул.

— Тоже правда. А вы, сударь, как всегда пунктуальны.

— Пройдем? — предложил он и вежливо прошел первым, и что было еще более вежливо, отправил передо мной своих телохранителей, тем самым избавив мою спину от изрядного количества мурашек. На самом деле это ничего не доказывало — простая вежливость, как я уже сказал.

"Все, Лойош."

"Босс…"

"Скоро увидимся."

Лойош и Ротса покинули мои плечи и улетели.

Следом за Демоном я вошел в особняк. Мы прошли по длинному коридору. Первая дверь направо вела в прихожую с гигантским камином и дверью, а за этой дверью располагалось то помещение, где была назначена встреча. Если вы следите, наверняка заметили, что при окнах, выходящих на океан, прихожая должна быть слева. Извините, такая уж архитектура.

Демон отворил дверь и прошел в прихожую; его телохранители устроились у стены напротив камина. Если телохранителей будет столько, сколько я предполагал, или хотя бы вполовину от этого числа — им здесь будет тесновато.

Демон кашлянул.

— Да, верно, — сказал я. Сбросил плащ с левого плеча и приподнял руку, ненавидя себя за этот шаг. Но — надо, значит, надо.

Один из телохранителей достал нечто, похожее на кусок серебряного шнура, и подошел ко мне, нервно облизывая губы. Кажется, ему это нравилось не больше, чем мне. Он покосился на Демона, явно собираясь с духом. А еще напоминая себе, какую премию ему за это пообещали.

Он обмотал шнур вокруг рукояти Леди Телдры и вокруг моего пояса, затянул тугой узел. Потом сделал неопределенный жест и очень быстро попятился. Пахло от него страхом; признаю, меня это в некотором роде порадовало.

Я ничего не почувствовал, только что возникло неопределенное чувство, что чего-то не хватает, или словно свет в комнате стал самую чуточку тусклее, чем за миг до того. Только это был не свет, а нечто иное.

— Час, — проговорил Демон, — как договаривались.

— Как договаривались, — эхом откликнулся я.

И вслед за Демоном вошел в ту самую комнату.

— Кто-то уже явился? — бросил Демон через плечо.

— Вряд ли, сударь. Но я не так уж долго ждал.

Он быстро покосился на меня, встретил мой взгляд и небрежно пожал плечами.

Помещение, где мы находились, было тем самым, которое я выбрал — единственно возможным. Там был длинный лакированный стол и больше стульев, чем нам понадобилось бы. Чего я загодя не мог предвидеть, так это своего точного местоположения — но решил, что это не слишком важно. Во всяком случае, я очень на это надеялся.

Демон указал, что мне следует сесть во главе стола, а сам устроился справа. Интересно, это он любезности ради, в знак уважения, или просто хочет в случае чего иметь возможность быстро добраться до моей правой руки? Возможно, и то, и другое. Но таким образом я оказался спиной к окну, в наилучшем положении из всех возможных. Если так пойдет и дальше, может, я еще и переживу сегодняшний день. Я снял с плеча футляр с баритоном, поставил на стол рядом и сел.

Следующим явился Полетра, кивнул Демону, взглянул на меня, потом дернул головой в сторону своих телохранителей, которые вышли за дверь и встали снаружи. Полетра опустился на стул слева от меня — почти напротив Демона, но на один стул дальше. Осмотрелся. Шея у него была длинная и тощая, почти как у рептилии. Я попытался не передать эту мысль Лойошу, чтобы он не обиделся.

— Неплохое местечко, — заключил Полетра, завершив осмотр.

А я спросил:

— Соберется весь Совет?

— Нет, — ответил Демон. — Только то количество, которое нужно, чтобы принять решения.

— И сколько всего?

— Шестеро. Трое членов Совета, и разумеется, каждый из нас нанял собственного волшебника. Не то чтобы, как вы понимаете, мы друг другу не доверяли.

Я хихикнул, потому что именно этого требовала ситуация.

— И вы трое можете говорить от имени всей Организации? Надеюсь, вы простите мне некоторую нервозность относительно данной темы, просто именно в этом суть нынешнего дела.

— Разве? — вопросил он. — Я-то полагал, что суть дела в том, чтобы добыть мне кучу денег, а все остальное просто удобное приложение.

— Простите, что разочаровал вас.

Вошла женщина, кивнула Полетре, а Демону уважительно поклонилась; он привстал и ответил тем же. Три волшебника, сказал он, но не счел нужным упомянуть, что как минимум один волшебник будет волшебницей из Левой Руки. Если бы я подумал как следует, мог бы и сам догадаться. У джарегов — в смысле, у Правой Руки — очень немного волшебников высокого ранга.

Конкретно эта волшебница, взглянув на меня, вежливо кивнула. Когда драгаэрянка, а уж тем более одна из Сучьего патруля, проявляет ко мне вежливость, моя доверчивая натура начинает проявлять подозрительность. Но я все равно кивнул в ответ.

— Это, — проговорил Демон, — госпожа Уздей, волшебница.

Я счел, что фраза "никогда о вас не слышал" будет в данной ситуации неверной, и изобразил головой нечто среднее между кивком и поклоном; когда я был молод, нередко практиковался в подобном перед зеркалом, заставляя себя изображать дипломатическое поведение, вместо того, чтобы быть самим собой — ну, вы поняли. Она ответила точно таким же кивком-полупоклоном; возможно, она тоже знала толк в лицедействе.

— Комната зачарована, — сообщила Уздей.

Демон, вздернув брови, взглянул на меня, но я сохранял спокойствие. Он повернулся к ней:

— Что за чары?

— Довольно тонкие. Они — часть самого помещения. Любой в этой комнате менее склонен к действию и более склонен к сотрудничеству. Летаргическое настроение.

— Можете их снять?

Она нахмурилась, прикрыла глаза.

— Готово, — сообщила волшебница.

— Хороший ход, Талтош, — сказал Демон.

Я пожал плечами.

Следующим появился еще один незнакомый мне тип в цветах Дома Джарега - невысокий, он очень напоминал мне Шоэна, вплоть до прилизанных и зачесанных назад волос. Несколько колец на руках и как минимум три цепи на шее, а к цепям прицеплено что-то еще, спрятанное под жилетом. Он остановился на пороге, взглядом обежал комнату, остановился на Уздей и сузил глаза.

— Так, — проговорил он, не дожидаясь начала церемониального представления.

Уздей, сидящая лицом к двери неподалеку от Полетры, встала и сверкнула очами в ответ.

— Иллитра, — сплюнула она, словно это имя было проклятием.

— Что ты здесь делаешь? — вопросил он.

Демон кашлянул.

— Я, однако, и не знал, что вы знакомы.

— Встречались, — отозвался Иллитра, не отводя взгляда от волшебницы.

— Да, — подтвердила та. — В последнее время не убивал детей?

— Нет, — ответил он. — А что, есть подходящие на примете?

Уздей презрительно фыркнула; кажется, подобному обучаются все в Левой Руке.

— Скажи-ка, — проговорил Иллитра, — ты все еще…

— Довольно, — тихо сказал Демон.

Иллитра пожал плечами; кажется, подобному обучаются все в Правой Руке.

— Это господин Талтош, — произнес Демон.

Иллитра чуть поморщился, наверное, его не устроило "господин". Мне захотелось запихнуть нечто большое и тупое в ротовое отверстие этого организма, однако я решил не давать волю чувствам. Он также скрыл свое теплое и дружелюбное отношение ко мне, в чем вполне преуспел.

Потом вошла троица джарегов, у которых буквально на лбу было начертано "наемные костоломы". Осмотрелись, один обернулся и нарочито кивнул; вошел незнакомый джарег в дорогом и явно сшитом на заказ одеянии и занял одно из свободных мест, улыбнувшись Демону — то ли из искренней приязни, то ли этот тип был хорошим актером. Фартия, как представил его Демон, был столь любезен, что уделил быстрый взгляд и мне. Какая честь, надо же. Наверняка Фартия один из волшебников — он не мог быть членом Совета, хотя пусть меня отправят на Звезду, если я понимаю, как это узнал. Но тогда телохранители это не его, а того, кто придет следом. Костоломы вышли, я ждал.

Два остальных волшебника продолжали сверкать друг на друга очами, но Иллитра сопроводил это усмешкой; можно заключить, что эту партию выиграл он. Кто из присутствующих волшебников на кого работает — я не знал, однако мне этого и не требовалось. Мое заклинание ведь не трюк, оно действительно должно было сработать, то есть я продемонстрирую именно то, что обещал; жаль только, что я так и не смог проверить его в деле. Так уж сложилось.

— Многие еще должны быть? — спросил я.

— Еще один, — сообщил Демон.

Тут он и прибыл. На деловые встречи джареги являются так же точно, как дзурлорды на поединок. Этот снова оказался совершенно незнакомой мне личностью. Пожилой и тихий джарег походил на захолустного барончика, наслаюдающегося тихой рыбалкой в пасторальной глубинке, где теклы всегда приветливы. Мест таких, насколько мне известно, не бывает, но выглядел он именно так. Демон представил его как Диянна, он удостоил меня мрачного кивка. Нельзя и помыслить, чтобы Диянн проявил неуважение к кому-либо.

Такие джареги, признаться, меня пугают.

Диянн опустился на стул рядом с Демоном, телохранителей в помещении не осталось. Сердце мое снова заколотилось.

Так долго. Так близко к цели. Очень близко. Все, что осталось — завершить работу, и я был почти уверен, что они попытаются. Я оглядел сидящих за столом. Кто и откуда нанесет удар? Открылся ли я для удара в сердце, как предполагал, или совершил худшую и последнюю ошибку в своей жизни? Впрочем, сейчас уже не время беспокоиться об этом. Уже несколько дней как не время. Я поставил на кон собственную голову, когда встретился тем вечером с Демоном. А сейчас просто следует разыграть задуманное.

К черту.

Демон смотрел на меня; я перехватил его взгляд.

— Нервничаете? — уточнил он.

— С чего бы?

Он почти улыбнулся. Вина никто не принес, и я пока не решил, радуюсь я этому или сожалею; мне бы совсем не помешало сейчас выпить, но вряд ли я сумел бы взять стакан так, чтобы руки не дрожали.

Дожидаться идеального мгновения, чтобы нанести удар — сколько угодно; но сейчас было иначе. Такого, как сейчас, со мной вообще еще не бывало.

"Кончай переливать из пустого в порожнее, босс."

Я не ответил. Но Лойош, даже находясь снаружи, заговорил со мной именно тогда, когда мне это было нужно. Я уронил плечи, расслабил спину.

Демон обвел взглядом сидящих за столом.

— Итак, договор, — без дальнейших вступлений проговорил он, — во-первых, мы еще раз подтверждаем, что до завершения нашего обсуждения никто не будет убивать господина Талтоша или причинять ему вред. Всем все ясно?

Весьма высокопоставленные джареги подтвердили, что им действительно все ясно, чем, пожалуй, несколько облегчили мое положение.

Демон кивнул и продолжил:

— Хорошо. Мы даем ему один час, чтобы доказать, что его идея работает, причем работает надежно, и достаточно практична для нас, чтобы с ее помощью получать много денег. Если так и есть, контракт на него разрывается, он сохраняет свою душу и свою шкуру в целости, и пока он намазывает хлеб маслом с нужной стороны, охоты за ним быть не должно. Всем все ясно?

Кивки.

— И все вы отвечаете за своих людей?

Опять кивки.

— Нет, — сказал Демон, — простите, но мне нужно четкое выражение вашего согласия.

Каждый из высокопоставленных джарегов подтвердил, что намеревается соблюдать оговоренные условия. Затем Демон повернулся ко мне:

— А совокупно мы говорим от имени Совета. Этого достаточно, господин Талтош?

— Да, — во рту у меня внезапно пересохло.

— Тогда можете приступать.

Я поднялся.

— Все вы подготовили кого-то, кто пошлет вам сообщение?

Три босса кивнули. Волшебники — по крайней мере двое из них — сумели скрыть свое пренебрежение друг к другу, перенаправив его на меня.

— Предполагаю, — продолжил я, — вы также приняли меры, чтобы я не смог подслышать сказанного никаким материальным способом. Стоит также учесть, что заранее я не знал, кто именно, за вычетом милорда Демона, будет находиться в этой комнате. Ваши волшебники будут отслеживать все используемые заклинания, и таким образом смогут описать и воспроизвести искомую технику.

Я снова оглядел их. Внимание и членов Совета, и волшебников было сосредоточено на мне. Диянн оставался бесстрастен, но в его глазах мерцала такая же жажда наживы.

— Будут ли вопросы до того, как я начну?

— Да, — сказал Фартия. — Когда вы приметесь за дело, как глубоко вы влезете в голову босса?

— В голову я вообще не полезу, — ответил я. — Разве что скользну по самой поверхности сознания, только чтобы отследить само установление псионической связи, в ту или в другую сторону. Если даже он очень сосредоточится, вспоминая имя своей первой любовницы — я не смогу его прочесть, если только он не станет именно это имя передавать.

За столом прозвучала пара вежливых смешков, потом он добавил:

— А если вы лжете?

— Вы ведь будете отслеживать технику, так что сами поймете. Если я вру, договор недействителен.

Он хмыкнул и кивнул.

— Еще вопросы?

Вопросов не было. И хорошо, потому что сердце мое снова заколотилось. Что-то слишком часто с тех пор, как все это началось.

Я извлек жезл, положил на стол. Открыл футляр с баритоном, достал инструмент. Хорошо бы эффекта ради сейчас изобразить, как я его настраиваю, но поскольку я не мог сколь-либо правдоподобно даже изобразить это, то просто пропустил. Зрители не делали замечаний насчет предлагаемого им концерта, хотя уверен, что таковые напрашивались; но — работа есть работа.

Достал яйцо и аккуратно положил рядом с баритоном.

— Все эти вещи не являются необходимыми, — проговорил я, — если ваше сознание сильнее, чем мое. Но нам, хлипким выходцам с Востока, без них никак. — И пока никто не возразил, продолжил: — Суть здесь в чем: яйцо увеличит мою мысленную силу в достаточной степени, чтобы я смог сотворить заклинание. Это приспособление, — указал на жезл, — преобразует псионическую энергию в форму, необходимую для заклинания, а этот инструмент, — кивнул на баритон, — чарами усиливает само заклинание. Уверен, что вы, волшебники, сами все поймете, как только я возьмусь за дело, в противном случае не очень понимаю, зачем вы здесь. Однако я хотел просто объяснить, что вы сможете достичь того же эффекта без этих приспособлений. А вернее, вы сами это увидите.

И кстати, для сведения: все это было чистой правдой, разве что жезл был тут на случай, что кто-то попробует наложить на меня сонное заклинание, что было одним из самых вероятных вариантов "как все может пойти не так".

— А теперь каждый из вас — то есть вас троих, господа, я не о волшебниках, — должен будет получить сообщение. Вы не знаете, что это будет за сообщение. Я не знаю, с кем вы уговорились о передаче такового. Когда мы покончим с первым испытанием, каждый из вас получит второе сообщение от кого-то еще. И наконец, каждый из вас сам пошлет сообщение кому-то. К этому моменту ваши волшебники смогут быть полностью уверены, что сумеют воспроизвести искомое заклинание.

Тип по имени Фартия спросил:

— Как вы такое придумали?

— У меня есть знакомый ястреб, — сказал я, — он однажды рассказал, как скрывался от Державы. И мне пришло в голову, что если можно с помощью псионики скрываться от Державы, а мощью Державы можно усиливать псионические способности, то… Ладно, выражусь иначе. Для мысленной связи некоторые используют псионику, но в основном делают это с помощью волшебства. А мне стало интересно, нельзя ли с помощью легкого мысленного управления поймать каналы волшебства.

Зрители зашевелились; я видел, что волшебники заинтересовались.

Фартия заметил:

— Но для такого нужны сильные природные способности к псионике и годы тренировок.

— Поэтому я и задействую этот инструментарий, — согласился я, кивнув на разложенные передо мной приспособления. — Но держу пари, вы сможете воспроизвести все это с помощью волшебства. Другими словами, волшебство повторяет действие псионики, повторяющей действие волшебства. Вот это-то вам и предстоит отследить.

Теперь они мои, без вопросов. Я видел, как в заполненных волшебством мозгах проворачиваются колесики.

— Еще вопросы будут?

И поскольку никто не подал голоса, я кивнул.

— Хорошо. По очереди, будьте любезны. Кто будет первым?

Демон пожал плечами.

— Могу и я.

— Пожалуйста, скажите вашему собеседнику, чтобы подождал секунд десять, прежде чем отсылать сообщение. Мне нужно немного подготовиться, чтобы создать заклинание. — Если оно вообще сработает, но будем оптимистами.

Он кивнул.

Я снял висящий на шее амулет, убрал в резную шкатулочку из тикового дерева, и сразу смог точно сказать, который час.

Итак, вот я сидел в одном помещении со своими врагами, включая одну из волшебниц Левой Руки, и только что снял вещицу, которая в основном и помогала мне все эти годы остаться в живых. Я прекрасно себя чувствовал, спасибо, а в чем дело-то?

Я взял жезл, оживил его, снова положил на стол; никто пока меня не убил. Я чувствовал, как в моей голове раскручивается поток, странный, но вовсе не неприятный. Пальцы рук и ног щекотало изнутри. Полная готовность, полная сосредоточенность.

Взял яйцо ястреба и раздавил его.

Однажды Деймар, "наблюдая", как я тружусь над колдовским заклинанием, понял, что я просто играю с псионической энергией, и решил мне "помочь", передав мне некоторое количество добавочной энергии. И чуть не сжег мне мозги. А еще это было похоже на сегодняшний утренний прилив сил, когда я повторил себе, что сегодня — тот самый день; только все происходило у меня в сознании. Я был могуч, я мог переворачивать мир одной силой мысли. Кстати, вполне возможно. Я чувствовал себя больше, крепче, словно я сейчас могу взглядом метать молнии и убивать нежелательных персон. Кстати, тоже вариант.

А еще у меня вся ладонь оказалась в липкой жиже. Эх, если б можно было сперва сварить это яйцо вкрутую… УвЫ, тогда не сработало бы.

Тут я вдруг испугался, осознав, что эффект долго не продлится, а я тут сижу и непонятно чем занимаюсь, а ведь там уже небось передают сообщение, черт, если я его пропустил…

Нет. Я снова четко ощущал время, яйцо раскололось всего мгновение тому назад. Все в порядке — в голове бурлит поток чужой силы, а вокруг враги, и если я не пересчитал и перепланировал каждого из них, то я покойник, так или иначе. В общем, все в порядке. Думаю, вы меня поняли.

Я взял баритон, не вытирая с ладони яичное месиво, и без подготовки дунул в него. Начал перебирать пальцами, и вот я уже не управлял ни пальцами, ни дыханием, зазвучала музыка. Удивительно — я даже испугался и чуть не упустил заклинание. Потренироваться с этим загодя я не мог, и разумеется, в таком раскладе неважно, как тщательно подготовлено остальное, если именно отсутствие практики может запороть все дело.

Но я справился. Я играл, или вернее, играл инструмент, используя мой рот и мои липкие пальцы, тогда как сознание оставалось свободным. И описать это я могу лишь следующим образом: я сосредоточил свои мысли так, как если бы они были отделены от меня, и направил их через инструмент. Лучше описать не могу, если сами занимались чем-то подобным — вы меня поймете, а если нет, что ж, рекомендую попробовать. Я знал, ЧТО хотел сделать, инструмент превратил это в КАК, а мой пропитанный мощью мозг предоставил необходимую энергию. Ты делаешь это, и наблюдаешь за тем, как ты это делаешь, а потом ты просто отсылаешь собственный разум в свободное плаванье, но при этом направляешь, куда именно он должен приплыть. Пожалуй, это не свободное плаванье, это струящийся из инструмента поток, ты наблюдаешь, ты ведешь, ты ждешь, и ноты музыки окрашиваются в пурпур, и нити заклинания срастаются с пальцами, и ты ведешь его, как если бы это были твои собственные руки, и…

В общем, проще сделать, чем описать. Магия, собственно техника, была разработана еще до меня, мне оставалось лишь сосредоточиться и в то же время держать сознание открытым, как при мысленной связи. И все. Ну да.

Усилием воли я дышал медленно и размеренно — вдох через нос, выдох через рот — не так, как принято для игры на инструменте, но как при колдовском ритуале. В конце концов, колдовство — это средство управления псионической энергией, точно так же, как волшебство есть средство управления хаосом. Но если их скрестить, случается странное. Я подобное уже встречал — что неудивительно, если долго иметь дело с кем-то вроде Морролана.

Все это подчинено одному общему принципу: иногда, ожидая, что кто-то воспользуется либо одним умением, либо другим, а он задействует сочетание обоих…

Однако не стоит забегать вперед.

В общем, я стоял перед тремя крупными шишками и тремя волшебниками, управляя мощными потоками псионики и волшебства, и пытался держать сознание раскрытым и расслабленным. И я добился своего, более того, даже изобразил, что это не слишком трудно, разве что в самом начале чуть вздрогнул. Довольно впечатляющее достижение, верно?

Короче, не спрашивайте меня относительно средней части, я сам точно не знаю, как это сработало.

Я больше не видел, что делают сидящие за столом; амулет я снял, Лойош остался снаружи, и я не обращал особого внимания на происходящее вокруг меня. Слова Крейгара о доверчивости прыгали где-то снаружи, однако я твердо заявил, что меня нет дома. Кстати, так примерно и было.

Что-то попытался сказать и Лойош, но свободной толики внимания, которую я мог бы уделить ему, не нашлось.

И я почувствовал — намек, легчайший шепот. Пожелал сделать его четче, примерно как когда вы слышите неразборчивый шелест и напрягаете слух, чтобы расслышать лучше, но не можете. А я смог. Вот чем мне нравится магия: напрягся, и сработало. Где-то в отдалении баритон изменил тон и принялся наигрывать нечто мягко-расслабляющее. А что он играл до того? Понятия не имею, мне было не до того. Мне и сейчас не до того, просто излагаю все как помню, потому что, уверен, это как минимум частично связано с тем, что в итоге произошло.

Просто не требуйте от меня слишком многого, ладно?

Короче говоря: все получилось. Я стоял и чувствовал легкое шевеление в сознании, как если бы кто-то говорил со мной, вот только говорил он, в общем, не со мной. Просто шевеление. Голос без голоса, если угодно. Краем уж не знаю чего я уловил, что наступила непонятная тишина, и понял, что я прекратил играть.

Опустил инструмент и посмотрел на Демона.

— "В саду на западной стороне участка, милорд, хватит места еще для трех деревьев, если аккуратно расположить их."

Лицо его оставалось бесстрастным; он кивнул.

Я глубоко вздохнул; времени у меня — только пока не развеется эффект от яйца.

— Кто следующий? — спросил я.

— А вам нужно это знать? — спросил Иллитра.

Я кивнул.

— На ком-то я должен сосредоточиться. Я же не могу следить за всеми псионическими переговорами в империи. Это было бы, полагаю, слишком утомительно.

— Когда вы…

— У нас не так много времени, — прервал я. — В смысле, это вот яйцо — своего рода допинг, потому что я не эксперт ни в псионике, ни в волшебстве. Действует оно недолго, надо торопиться. Дайте закончить, потом я отвечу на ваши вопросы. Кто следующий?

— Я готов, — проговорил Диянн.

— Хорошо, — сказал я. — Помните, пожалуйста, на счет "десять".

Диянн на миг сосредоточился, потом кивнул. Я снова доверил рот и пальцы баритону и начал играть мотив. По крайней мере я полагаю, что это был мотив; я его не слушал, и уж точно не направлял. Диянна я знал куда хуже, чем Демона, что с точки зрения испытания было куда чище, но на практике несколько сложнее. Пришлось держать глаза открытыми и наблюдать за ним, следить за ним, воображать себя у него в голове.

Я не знал его; мне и не нужно было его знать. Кстати, я и не хотел его знать. Мне просто нужно было на нем сосредоточиться. Его знала музыка - заклинание струилось в воздухе, мои легкие, пройдя через инструмент, стремились к нему, обвивали его, проверяли, касались; он не знал и не чувствовал, и ему уж точно не понравится, когда он потом узнает, что я делал и насколько близок был, чтобы прочесть его мысли. Я изначально сказал правду, но очень уж с тонкими материями мы имели дело, а открывать чужаку свои мысли не любит никто.

Как-то я чуть не всадил нож в глаз Деймару за то, что он проделал такое с одним из моих людей. Тогда у меня были люди. Тогда и убивать было проще.

Неважно, неважно. Если это сработает, я даже порадуюсь, что оставил его в живых.

Цель. Сосредоточиться. Музыка, музыка, я почти вижу ее, обвилась вокруг его головы, слилась с его кожей, незримыми линиями связав его, меня, кого-то неизвестного и опять меня; открыть. Надо открыть, не сделать что-то, а позволить этому случиться.

И — да, вот оно.

Я снова остановился. Одного не ожидал — как быстро это, однако, утомляет. Вдох, выдох.

— "Новая выставка пси-эстампов Руско огорчительна, но хорошо уже то, что он не опускает руки."

Джарег кивнул, слегка улыбнулся и проворчал:

— Мне всегда нравится, когда кто-то пытается прыгнуть выше головы. Очень хорошо.

Уздей покосилась на него, они обменялись кивками, а потом она продолжила сверкать очами в сторону Иллитры. Потом я понял, насколько смешно это выглядело, но в тот момент меня больше занимали иные вопросы.

— Что ж, хорошо. — Я перевел взгляд на Полетру. — Если вы готовы…

— Нет, — проговорил он. — В этом нет необходимости. Вы меня убедили.

— В таком случае, — сказал я, — я могу…

Только это я и успел сказать до того, как взорвалась дверь. А потом, как говорится, все завертелось.

16. Испытания — или враги

Я потянулся к Леди Телдре, но Иллитра шевельнул рукой, и голова моя склонилась вперед, так как я изобразил, что меня свалил внезапный сон. Строго по плану, видите? Где-то в подсоздании прозвучало — "ура, угадал!"

Не так трудно, в общем, ведь вариантов было всего четыре: быстрый удар Морганти, но за этим я следил; цепи; паралич — или сонное заклинание. Они выбрали сонное. Меня это устраивало.

Однако Иллитра был как раз из тех, кто уже застегнутый плащ дополнительно закалывает булавкой, потому как сонным он не ограничился.

Я не мог пошевелить ни руками, ни ногами. Баритон упал на пол с тупым металлическим звоном; почему-то мне захотилось, чтобы здесь оказался мой приятель Айбинн и услышал этот звук. Я надеялся, что не попортил одолженный у Сары инструмент, это было бы весьма некстати. Впрочем, окажись я парализован с баритоном в руках, вышло бы еще хуже.

Сердце мое продолжало биться — и билось так громко, что отдавалось в ушах. Точно помню. Сон, да, конечно, очевидное заклинание. Но и паралич — столь же очевидное, они не собирались рисковать. Они хотели убить меня оружием Морганти, и коль скоро единственный способ сделать это надежно — перед ударом усыпить меня и парализовать, — что ж, это они и сделали.

А еще я мог говорить — полагаю, эту степень свободы они намеренно мне оставили.

— А ведь я вам доверился, — проговорил я. Изображать спящего уже не имело смысла. Кроме того, паралич меня застал врасплох и глаза сами собой открылись.

Демон покосился на меня, однако отвечать не стал. Он сел поудобнее, уделяя внимание происходящему. Вероятно, именно он решил воспользоваться обеими заклинаниями. Слишком уж хорошо он меня знал. Надо будет воткнуть что-нибудь острое в жизненно важную часть его организма. Если только прелставится случай.

Я оставался недвижим, ибо выбора здесь не имел, но мысли мои пустились вскачь. Я кое-что понимал в волшебстве. Я знал, что не так уж просто держать кого-то парализованным. Это требует концентрации, и ее необходимо удерживать, или клиент выскользнет.

Волшебство, оно такое, понимаете ли. В колдовстве главное — собрать энергию, чтобы сотворить заклинание. В волшебстве энергии хватит в буквальном смысле на все, что угодно, вопрос в том, как с ней обращаться? Как заставить ее работать, сделать то, что вы хотите, а не развеяться в ничто — или, еще хуже, взорваться прямо вам в лицо, и возможно, от этого взрыва пострадают и персоны, окружающие упомянутое лицо.

Слово "заклинание" не совсем верное, или как минимум двусмысленное. В колдовстве "заклинание" — это сокращение для "последовательность действий, необходимых для сбора энергии, необходимой для конкретного воплощения, с одновременной ее настройкой на это воплощение". В волшебстве "заклинание" обозначает последовательность действий, слов или даже рисованных графиков, которые помогают сосредоточиться на правильном способе воплощения некоторого результата.

Ясно? Надеюсь, что да. А то завтра лектор непременно спросит. Шутка. И, пожалуйста, не спрашивайте меня о чародействе, потому что судя по известным мне персонам, если задать вопрос пяти чародеям, получится минимум шесть ответов.

Суть в том, что я знал: ему придется раньше или позже развеять заклинание. Как-то при мне Морролан держал заклинание паралича в течение получаса, попивая вино и обсуждая последние достижения в области природоведения, но Морроланов не так уж много. Ему придется развеять заклинание.

И тогда у него будут сложности.

Когда заклинание рухнет, мне ничто не помешает воткнуть ему кинжал в глаз. Согласен, я не могу достать Леди Телдру, но ведь при мне хватает и другого оружия. И уж если за такое берутся, на выходе хотят получить покойника, а не бой. А это значит, что заклинание паралича должно продержаться лишь до того момента, как…

Ага.

Один из телохранителей извлек нож, и я сразу ощутил, что это Морганти. Как-то отстраненно я оценил, что это мой любимый "рабочий" инструмент — длинный тонкий стилет. Интересно, он собирается воткнуть его мне в левый глаз, в качестве иронического привета? Они, в конце концов, достаточно хорошо изучили меня и наверняка знали, как я люблю работать. Я бы на их месте поступил именно так.

Но — нет, он предпочел более стандартный подход, снизу вверх под подбородок. Он нанес удар.

Однако, видите ли, в мозгах у меня по-прежнему кипел целый океан псионической энергии, и не было никакого смысла растрачивать ее попусту. Иногда наслаждаешься процессом, а иногда просто делаешь то единственное, что можешь — и если это не столь элегантно, что ж, так тому и быть.

Клинок замер в пяти дюймах от моей кожи.

— Сложности? — уточнил я.

Парень взглянул на Полетру, тем самым дав мне понять, из чьих он. Не то чтобы это имело значение.

А Полетра сказал Демону:

— Вы были правы.

— К нему может прибыть подкрепление, — заметил Демон.

— Блок установлен, — сообщил Фартия. — Никакой телепортации ни сюда, ни отсюда.

— Некромантические врата? — спросил Демон. — У него по крайней мере двое знакомых, которые могут такое провернуть.

— Прикрыто, — отозвалась Уздей. — Если кто-то начнет пробиваться, я дам знать. Этого не сделать быстро.

— Вот это да, — заметил я. — Сколько вокруг магии. Надеюсь, никто не пострадает.

На меня они внимания не обращали. Разумеется, я бы поступил точно так же. Я — цель, моя задача — умереть. И я не могу сказать ничего, что бы это хоть на толику изменило.

Со своей стороны я, конечно, видел все иначе. Но даже если я не мог принимать активного участия в разговоре, оценить, насколько он интересен, мне вполне было по силам.

— Хорошо, — проговорил Полетра. — Тогда сперва убейте его зверей.

— Их нет, — произнес кто-то позади меня, — они улетели, как только мы вошли.

— Понятно, — сказал Демон и задумчиво взглянул на меня. У него определенно были вопросы, однако он понимал, что если задаст их мне, то ответов не получит. Потом он посмотрел на того, кто был у меня за правым плечом, и поинтересовался: — Надолго хватит этого его защитного заклинания?

— Не могу сказать, — ответил волшебник по имени Фартия, который успел обойти меня со спины. — Он использует чистую псионическую энергию, вероятно, от яйца ястреба. Щит довольно прочен, может продержаться и несколько часов.

— Несколько часов я его не удержу, — сказал Иллитра.

Демон нахмурился.

— Кто-нибудь, — поинтересовался он, — догадался принести цепи?

— У меня есть веревка, — предложил Полетра.

— Не годится, — ответил Демон. — У него слишком много клинков. Нам нужны цепи, кандалы, наручники, с замками.

— Могу доставить их сюда в две минуты, если снимете телепортационный блок.

— Нет, — сказал Демон.

— А далеко простирается блок?

— Не очень. Пара сот ярдов, — сообщил Фартия.

— Тогда десять минут.

— На столько меня хватит, — отозвался Иллитра.

Десять минут. Что я мог сделать за десять минут? Очень немного, учитывая, что я по-прежнему оставался недвижим.

В прошлом я проворачивал дела, которые предполагали точнейший расчет времени, и всегда этим гордился. На сей раз я был доволен, что мне не требовался точный расчет — как будто в расписании предусмотрен получасовой резерв.

Понимаете, я ведь раздавил яйцо. В голове у меня плескался целый океан псионической энергии — и хотя в чистой псионике мне далеко до мастерства, я довольно прилично владею колдовством. А колдуны используют именно псионическую энергию.

Потому-то я пока и оставался в живых — я в буквальном смысле слова держал нож силой мысли. Забавный фокус, а? На самом деле надолго меня не хватило бы, но этого они не знали. Если б они не столь твердо решили, что я должен быть убит именно клинком Морганти, то это же самое парализующее заклинание они могли задействовать, чтобы остановить мое сердце. Возможно, тогда я мог бы использовать псионическую энергию, чтобы поддерживать сердцебиение. Возможно. Сделай они так, и одновременно пусти в ход нож — вот тогда у меня, пожалуй, возникли бы трудности. И разумеется, если бы с самого начала меня попытались убить, а не усыпить — я был бы мертв еще до того, как осознал это.

Но они желали, чтобы это был именно Морганти, а не допускать к своему горлу один нож я мог довольно долго. Иными словами, я был не столь беспомощен, как они думали.

— Только не думайте, что он беспомощен, — проговорил Демон. — Не знаю, что он там запланировал, но знаю, что это он предусмотрел. Он всегда предусмотрителен. Будьте осторожны.

Сволочь.

Мордоворот тем временем внезапно развернулся и снова попытался пырнуть меня стилетом, однако мой дед не воспитывал идиотов; я крепко держал барьер.

Когда они из боевиков Полетры вернулся с цепями, замком и бесстрастной физиономией, я сумел лишь остаться в живых и не более того. Так что я сидел, неспособный пошевелиться, а они подняли меня на ноги — сам-то я сделать этого не мог, — и я был весьма доволен, что при этом они распрямили мою спину, потому как если бы я и дальше сидел скрюченный в три погибели, выглядело бы это абсурдно.

Они сковали кандалы с наручниками передо мной, несколько замков довольно щелкнули. Потом водлшебник освободил меня и одновременно коснулся каждого из замков; амулета на мне не было, и я узнал простенькие чары — зачаровать предмет, который должен оставаться в определенном положении, это вовсе не то же самое, что поступить точно так же с живым существом. Как я уже говорил: одно дело, наложить заклинание на предмет, и совсем другое — на живое существо. По крайней мере пока оно остается живым. Кстати сказать, почти все мои знакомые согласны, что это совсем не лучший способ случайно убить кого-то, и уж если надо кого-то прикончить, есть куда более простые и надежные варианты, нежели ошибиться с заклинанием, призванным делать нечто совсем иное.

— Думаю, нам надо убрать его отсюда, — сказал Демон. — Что бы он ни запланировал, это должно произойти здесь.

Пожилой джарег, Диянн, который все это время молчал, поинтересовался:

— Почему?

— Я этого не понимал, но когда он оговаривал условия для встречи, он хотел, чтобы это было здесь — в этом здании, в этом помещении. Я должен был раньше догадаться. Возможно даже, он что-то сотворил с моей головой, чтобы я выбрал именно это место. Если он что-то подстроил, это будет здесь. Так что давайте его выведем.

Что ж, я никогда не утверждал, что Демон идиот.

Они потащили меня к двери, а значит, пора было и мне делать свой ход. В голове у меня по-прежнему бурлила энергия, но я чувствовал, что ее стало поменьше. Зато и тип со стилетом Морганти больше не пытался меня пырнуть. Люблю, когда никто не пытается меня ничем пырнуть.

Двое парней, которые волокли меня, свое дело знали, хватка их была железной. Надо от них избавиться, прежде чем переходить к следующему пункту плана. Я как раз над этим размышлял, и тут Полетра вдруг велел:

— Подождите.

Они замерли, я продолжал висеть между ними.

— Талтош, — проговорил он, — в чем твоя игра?

Придумать ответ, который хоть чем-то помог бы мне, я не мог, так что просто промолчал. Редкий для меня случай, но бывает и так.

Все мы неподвижно стояли, а он взглядом пытался пронзить мой череп. Забавно, учитывая обстоятельства. Впрочем, он, разумеется, не преуспел.

— Во что ты играешь, Талтош?

Я хранил молчание.

— Твои маленькие дружки ничего не делают. Почему? Ты всегда… — Голос его прервался, он сверкнул глазами. — Демон прав. Ты что-то запланировал.

Я проговорил:

— Почему бы вам просто не отпустить меня? Сделаем вид, что всего этого не было.

— Ты хоть понимаешь, почему мы это делаем, ты, недобитый выходец с недобитого Востока?

Ну вообще-то да. Более того, я этого ожидал.

— Можете меня просветить, — предложил я.

— Ты знаешь, что ты сделал. Все знают, что ты сделал. И ты так и не усвоил свое настоящее место, выходец с Востока. И мне не нравятся волосы у тебя на лице, и твоя ухмылка. А кое-кто из тех, кому ты во время оно перешел дорогу, были моими друзьями. Деньги? Думаешь, деньгами можно купить прощение за все, что ты сделал?..

— Э, прошу прощения, вы о чем-то меня спросили? Я тут слегка отключился.

Демон пожал плечами.

— Тут он говорит от своего имени. Мне, Талтош, вы всегда нравились. Но дело есть дело.

Да, дело есть дело. Для джарегов и для орков. Они сейчас думали как орки, что случается нередко. Если все сработает, они также будут смотреть на мир как ястребы.

Потому что у ястребов есть одна черта. Они могут засечь норску за две мили, но на парня с силком и внимания не обратят. С ястребами фокус не в том, что они видят, а в том, чего НЕ видят.

А тем временем, сожми Полетра челюсти хоть немного крепче, он пожалуй сломал бы себе зубы.

— Мы можем узнать, что ты запланировал. Мы сделаем тебе больно, очень больно. Мы можем изобрести для тебя такую боль, какую ты и в худших кошмарах не встречал.

— Даже не знаю. У меня были довольно-таки яркие кошмары. Когда закончим, я расскажу, что у вас получилось.

— Тащите его, — велел он.

Хотел бы я сказать, что это был хладнокровный расчет, заставить его делать именно то, что мне требовалось; однако такое будет враньем. Мне от него ничего не требовалось. Если бы он просто ушел, меня устроило бы это, а мы с Лойошем потом всласть поспорили бы — именно благодаря моим тщательным приготовлениям они в итоге не понадобились, или я просто трудился зазря. Нет, я издевался над ним просто потому, что он меня достал.

Но он сделал то, что сделал. А значит, как говорил старина Наппер, неважно.

Да, старина Наппер. Хороший был парень. Пока в него не воткнули клинок Морганти.

Вирра.

Никаких сомнений, никаких оплошностей, никакого самосожаления. Все в прошлом. И я знал, что где-то глубоко-глубоко внутри мне это нравилось. Я был доволен, ненавидя себя за это — и делал то, что надо было сделать.

Когда ладони их снова стиснули мои предплечья, я поджал ноги, так что весь мой вес им приходилось тащить. Я не мог дотянуться до Леди Телдры, не мог и садануть локтем в живот одному из них, а тем более сразу обоим.

Но мне и не нужно было.

Они крепко держали меня, я не мог вырваться, большие пальцы с тыльной стороны предплечий, остальные пальцы — в том направлении, куда им не хотелось меня выпускать. Так что я напряг ноги и рванулся к ним, назад, всем весом и руками против их больших пальцев, и на мгновение высвободился из захвата.

И рванулся между ними, в окно, что было позади меня.

Оно вылетело, как если бы его ничто и не держало на месте — как оно и было, — и я выкатился наружу. Приземлился на правое плечо, что мне очень не понравилось, от удара задохнулся — и за счет инерции от прыжка перевалился через край утеса.

Падать было высоко. И, как мне показалось, довольно долго — уверен, что на самом деле это было не так, чувства бывают обманчивы. Падая, я крутил головой туда-сюда, но толком ничего так и не увидел. Разве только вспышки цвета — серые камни, селеная вода, оранжево-красное небо. А может, это воображение заполнило оставшиеся в памяти пробелы, не знаю. Я падал. Помню, что подумал — не будь на мне цепей, я мог бы воспользоваться тем хитрым плащом, замедлить падение и при толике везения приземлиться, вернее, приводниться в более удачном положении.

"Босс?"

"Пока неплохо."

А потом был удар.

Вода куда тверже, чем полагают многие. Ну, наверное, упади я на камни, вышло бы хуже, но я раньше уже падал на камни; если верить воспоминаниям, особой разницы нет. Сознания я не потерял, однако не могу сказать, что погружаясь в воду, я полностью осознавал происходящее. А учитывая цепи и все мое вооружение, погружался я довольно быстро.

Дышать. Да, это задача. Амулета на мне не было, а заклинание, которое позволяет дышать под водой, в принципе несложное. Трудность в том, что использовать волшебство здесь и сейчас, значило привлечь к себе больше внимания, чем следовало бы. Чтобы найти меня, им потребуется какое-то время — и мне нужно было все это время. Но что еще важнее, в полуоглушенном состоянии я не мог заставить свое сознание очиститься и достаточно сосредоточиться, чтобы пустить в ход хоть какое-то волшебство. А если бы я в тот момент взорвался, пытаясь сотворить заклинание подводного дыхания, то почувствовал бы себя глупо.

Кроме того, я планировал несколько иное, а сейчас было категорически не время пытаться перехитрить самого себя. Так что я вернулся к исходному плану.

Хотелось бы, конечно, заявить, что цепи я сбросил секунд за пять, но я не настолько хорош. Даже с отмычкой Киеры, припрятанной в воротнике, это заняло у меня почти минуту. Пришлось изрядно покрутиться, чтобы достать до замков.

А вода, кстати, была холодной. Очень холодной. Я в курсе, что не так уж далеко к востоку от Киероновых скал есть местечко, где выходцы с Востока любят плавать в теплые деньки. Что могу сказать — они покрепче, чем я. В общем, так или иначе, цепи булькнули на дно, легкие мои разрывались, а внутренний голос хмыкнул: знакомое состояние, правда? Ну, по крайней мере, сейчас мне не пришлось резать собственную глотку. Я снял с пояса шпагу, вынул ее из ножен, сунул один конец ножен в рот и дунул в него, приподняв второй конец над поверхностью. Так уж вышло, что я знал, насколько здесь глубоко, благо как раз недавно расспросил пацаненка, который принес мне якорь.

Признаюсь: первый вдох, когда легкие снова наполнились воздухом, был столь же сладок и отраден, как и осознание, что собственную глотку резать не пришлось. Если вдруг вам такое когда-нибудь выпадало.

Задача решена.

По крайней мере эта задача решена. Осталась еще трудность, что я — внизу, в нескольких футах под водой, а за мной охотятся толпящиеся наверху убийцы.

"Босс?"

"Как там дела наверху?"

"Сухо и тепло, босс. А у тебя?"

Сам напросился.

"Лойош, что там…"

"Стоят, смотрят вниз с утеса и спорят, какое заклинание поиска лучше задействовать."

"Хорошо. Спорят, значит."

"Установили блок против телепортации."

"Да, знаю."

"Нет, новый, еще плотнее."

"Хорошо. Держитесь подальше. Что-то там они подготовили, чтобы убить тебя и Ротсу, и этого беспокойства мне сейчас совсем не нужно."

"Понял, босс. Уже пора?"

"Почти."

"Ладно, я готов."

Я снова спрятал отмычку Киеры в воротник. Поворотная выпала и утонула, ну и ладно.

Я сидел на дне морском, дышал сквозь специальные ножны. Несколько лет я таскал их, сомневаясь, пригодятся ли мне они (в этом смысле) еще хоть раз — и вот, пригодились. Итак, я скрылся под водой, знал, что они скоро найдут меня, всю округу накрывал блок против телепортации, и способа уйти от поискового заклинания у меня не было.

Никаких сложностей.

Под черепом у меня все еще бурлила псионическая мощь — она потихоньку таяла, но еще оставалась. И пока они не выудили меня из воды, я с тем же успехом мог сотворить что-нибудь полезное. Я не мог сломать заклинание на шнуре, который удерживал в ножнах Леди Телдру, не мог и развязать узлы (когда-нибудь пробовали развязывать мокрый узел в очень холодной воде?). Но я мог послать свою мысль вдоль шнура, сквозь узел, прослеживая каждый изгиб — и когда я это сделал, ослабить его стало проще простого — ослабить, еще ослабить, и вот узла уже нет.

Она прыгнула мне в ладонь, и я поднялся и приподнялся над водой, вода ручьями текла с волос.

"Все, Лойош, пора."

"Есть, босс."

Я отбросил ножны шпаги и вылез из воды. Леди Телдра стала такой, когда была, когда я увидел ее впервые — чрезвычайно длинный нож с узким прямым клинком и очень маленькой крестовиной. И, разумеется, с обмотанной тонюсенькой золотой цепочкой рукоятью. На миг я снова убрал ее в ножны. Снял плащ и отбросил его, потому что он весь промок и отяжелел. Теперь сбруя у меня на плечах была открыта всему свету, демонстрируя закрепленные в ней разнообразные клинки. В данных обстоятельствах — оно и к лучшему.

Как вскарабкаться на утес? Что ж, так уж сложилось, что всего лишь футах в тридцати или тридцати пяти в каменное ложе утеса недавно вбили некоторое количество ступенек. "Недавно" — это вчера. Простые скобы-упоры, а получилась целая лестница в скале. Удачная подробность, правда?

Карабкался по ней я чуть больше минуты.

Почему, спрашиваете вы, при этом меня не видели?

А вот тут-то и случилось самое интересное: как только я вылез из воды, опустился густой и тяжелый дым — дым, который, похоже, совершенно не поддавался легкому ветерку. Мне правда везло в тот день?

Я чувствовал, как в дым уходят противодействующие заклинания, и решил, что до того, как они все же разберутся с дымом, у меня осталось не очень много времени. Ну вот и хорошо. Я открыл шкатулочку, достал амулет и повесил на шею. Я больше не мог чувствовать магию. Тут-то дым и рассеялся, и появились джареги. Три босса, три волшебника и десять наемных головорезов.

А на утесе стоял я, почти что рядом с ними, и держал Леди Телдру, которая снова сменила форму и теперь напоминала шпагу, легкая и удобная, она ощущалась продолжением моей руки. Наемных головорезов было жаль, когда-то я сам был таким.

Лойош и Ротса опустились мне на плечи, глядя и шипя на окружающих меня джарегов. Прямое нарушение моих приказов. Наглядная демонстрация, много ли толку от тех приказов.

Ну и ладно.

А теперь мне просто нужно было выжить.

Острие Леди Телдры описывало маленькие круги, а я поворачивался, чтобы все поняли, с чем имеют дело.

— Итак, — проговорил я, — все в сборе. Кто начнет веселье?

— Живым ты не уйдешь, — процедил Полетра.

— Да? Что ж, с кого начнем?

— Хорошо сделано, — заметил Демон. — Но даже если вы сейчас уйдете, это всего лишь отбросит вас на исходную позицию.

— Милорд, вы желаете сделать мне иное предложение?

— Да, — проговорил он. — Давайте с этим покончим. Забудем о Морганти. Мы…

— Нет! — воскликнул Полетра. — Я хочу увидеть этого…

— Это деловой вопрос, а не личный, — негромко, но властно отрезал Демон.

Я сказал:

— Слушайте, может, вы уладите это между собой, а я вернусь позднее. Назнач…

И тут в диалог вмешался новый голос:

— Граф Сурке?

Колени у меня обмякли; не от страха, от облегчения. Оно захлестнуло меня как волна, как поток, и я с великим трудом сохранил спокойствие, отвечая:

— Да, это я.

17. Враги — или позиция

"Босс. Оружие."

"А, да."

Я быстро убрал в ножны Леди Телдру, не было смысла дергать ей у него под носом.

— Я Кааврен, капитан Императорской гвардии. Вынужден попросить всех вас сдать оружие.

Диянн, самый тихий, шагнул к нему. Кааврен привел с собой десятка три гвардейцев, которые успели окружить всю компанию. Дианн проговорил:

— Я безоружен. Могу я спросить, в чем дело?

Я кашлянул.

— На это могу ответить я.

Все внимание вновь обратилось на меня.

Демон сказал:

— Талтош. Так. Ну и?

Я процитировал по памяти:

— "Всякий, кто ради материальной выгоды в виде денежных средств либо иных материальных ценностей, или ради иной выгоды, например, продвижения по службе либо получения иных нематериальных благ, подвергнет риску безопасность Империи путем использования приемов или технологий, описываемых во второй и третьей частях выше, подлежит наказанию в соответствии с одним или несколькими пунктами раздела девять, приведенного ниже". Здесь позвольте мне перейти сразу к пункту шестому раздела девять, потому что "лишение титула Дома" для вас мало что значит, а уж несколько ударов кнута и подавно. А вот это хороший кусочек: "Лишение всех доходов, собственности, накоплений и прочих имущественных прав, что может быть по требованию Имперских юстициариев также распространено на на членов семьи и соучастников преступления".

Я улыбнулся.

— Вот примерно так. Как нетрудно догадаться, "третья части выше" довольно сложная, но то, что вы только что пытались сделать — подслушивать псионическое общение…

— Но безопасность Империи тут совершенно ни при чем! — воскликнул Полетра.

Я пожал плечами.

— Ну если вы сможете убедить в этом юстициариев, тогда конечно же ни при чем.

Полетра заявил:

— Но это же ты…

— Я?

— Ты нас этому научил!

— Да? А я что, получил за это деньги? Или хоть что-то, материальное или нет? Мне так представляется, что я никакой выгоды не получил, хотя можете попробовать подсчитать сами.

— Нет, ты получил… — И он заткнулся, а лицо его, и так не слишком приятное, исказилось. Заявить в лицо имперскому гвардейцу, что они планировали меня убить — не лучший вариант, а даже если и так, это бы ему не помогло. Потому что я не получил ничего. Ни встречного удовлетворения, ни выгоды. Потому что они меня предали.

Судя по виду Демона, он пытался сдержать усмешку.

— Хорошо, — проговорил он, — половину вашей игры я вижу. Все состояние и собственность, и право копать, пока они не найдут все, и отберут это и еще больше. Кнут понятен. А где пряник?

Я кивнул ему: он действительно хорошо меня знал. Повернулся к Кааврену и предъявил перстень с печаткой:

— Господин капитан, — произнес я, — сим удостоверяю себя как имперского графа Сурке. И взываю к своему праву отсрочить осуществление правосудия. Тем самым прошу и требую временно отложить этот арест.

— У вас есть такое право, милорд, — согласился Кааврен, лицо его было совершенно бесстрастным. — Каково время отсрочки?

— Вплоть до моей смерти или длительного исчезновения, — сказал я.

— Как пожелаете, милорд, — проговорил Кааврен. — Но я обязан снять полный отпечаток личности всех этих… персон, дабы в случае вашей смерти мы знали, где искать.

— О, разумеется, — кивнул я, — приступайте.

Полетра сверкнул очами, скрипнул зубами и хрипло поклялся сотворить со мной то, что, как он прекрасно знал, было не в его власти; Демон почти что рассмеялся и заметил:

— Хорошо разыграно, Талтош.

Диянн просто кивнул. Этот тип и правда меня пугал. Если бы я с самого начала пошел к нему, а не к Демону, все это не сработало бы так хорошо.

Но нет смысла гадать.

— Еще что-нибудь, граф Сурке?

Я покачал головой.

— Нет, капитан, благодарю вас.

Прочие джареги — головорезы и волшебники — просто бесцельно топтались на месте, не зная, что им следует делать сейчас. Я прошел мимо, смотря прямо перед собой — поймай я чей-нибудь взгляд, наверняка не удержался бы и позлорадствовал, а это вредно.

Я вернулся на тропинку и снова прошел мимо утеса. Вернулся в помещение, подобрал сарин баритон, осмотрел его и огорчительно покачал головой. Засохшее яйцо в клапанах и небольшая вмятина сбоку. Придется перед ней извиниться. Но если повезет, когда она услышит рассказ полностью, то не слишком расстротя. Прихватил и жезл Деймара.

Оглядел комнату, чувствуя себя при этом, готов согласиться, несколько самодовольным.

"Босс, у тебя получилось!"

"Похоже на то."

Убрал баритон в футляр, повесил через плечо и снова вышел наружу. Как раз начинало темнеть, но тропинка к утесу вполне оставалась видна. Я прошел по ней, глядя на океан. Джареги и гвардейцы удалились.

Тут-то на меня и напали.

На сей раз предупредил меня не Лойош; я почувствовал сам. Красиво, тонко, точно нацелено, смертоносно и бесполезно. Судя по тому, что чувствовал я, удар наносил могущественный волшебник, который знал, что я снял амулет, но не знал, что я надел его снова. Нападение я ощутил как нацеленное в голову острие. Защитное поле моего амулета настолько мощное, что я даже Державу ощущал, только когда находился чуть ли не рядом с нею; а значит, настолько сильный удар, чтобы я его почувствовал, свидетельствовал, что против меня пошел кто-то очень, очень сильный.

Мне не стоит жаловаться: первый же полный идиот, которого отправят за моей головой, пожалуй что и добьется успеха.

"Босс? Это было…"

"Ага. Можешь сказать, откуда?"

"Прости, слишком быстро было."

Ну ладно. Это должен быть кто-то рядом. Значит — один из тех трех волшебников, что были на встрече. Знай я, кто, может — что-то и сделал бы.

Тут я и осознал всю иронию ситуации. Если бы я мог найти волшебника, мог бы с помощью только что подтвержденной техники подслушать, перед кем он отчитывается, и узнать, кто за всем этим стоит. Только яйца ястреба у меня больше не было, да и без амулета жить мне останется очень недолго.

А пока единственное, что я сделал, это отошел шагов на десять от края утеса. Волшебник должен был знать, что удар цели не достиг, и что он будет делать теперь? Я не знал, но не собирался облегчать ему задачу, вдруг он сумеет вызвать достаточно сильный ветер, чтобы сбросить меня вниз. Я, конечно, только что пережил падение в воду с высоты, но оно не настолько мне понравилось, чтобы повторять его еще раз.

Я вздрогнул. Только сейчас я осознал, что после купания весь промок и замерз. Я надеялся, что не подхвачу воспаления легких, потому что, похоже, мне нельзя будет снять амулет, чтобы вылечить его, а это чертовски глупый способ умереть.

Продолжаю выдумывать глупые способы умереть. Как будто есть хоть один умный, кроме как от старости.

Что же дальше? И где, интересно, я просчитался, почему на меня напали сразу после того, как я решил, что со всем этим покончено? Впрочем, внимания второму вопросу уделял не слишком много — слишком осложнял обстановку этот чертов волшебник. Что он предпримет дальше?

"Лойош, попробуйте с Ротсой поискать, кто тут неподалеку может таким баловаться."

Он не ответил, но взлетели они мгновенно.

Я обнажил Леди Телдру.

Леди, не знаю, какие у вас способности в плане волшебства, но если вы сможете определить, откуда пришел удар, прямо сейчас это было бы чертовски полезно.

Ничего.

Стоп. Это шуточки воображения, или мое внимание сосредоточилось на направлении?

"Лойош, проверь справа, под теми деревьями."

Да, это не воображение. Общение получилось странным, совершенно не словесным — но это было общением, и будь у меня время, я бы даже порадовался, может, даже улыбнулся.

Я двинулся навстречу заклинанию. Попытался ощутить, насколько далеко волшебник, но не смог. Я шагал, и во мне начала разгораться злость. Достаточно злости, чтобы начать делать глупости. Может, я был зол в том числе и на себя, за то, что после всего этого я по-прежнему оставался мишенью. Не знаю. Но я был зол, и если эту злость найдет себе выход, кто-то сильно пожалееет.

"Туда, босс!"

Я зашагал быстрее.

И вот склон закончился, и там была она, футах в пятидесяти от меня, отступающая спиной вперед. Уздей. Она посмотрела на Леди Телдру, на меня — и внезапно пропала. Попыталась убить, а потом исчезла, не желая встречаться с последствиями? Нет, правда, разве это достойное поведение?

Впрочем, она не телепортировалась. Как выглядит телепортация, я знаю; тут была не она.

"Лойош?"

"Да, босс. Запах чувствую. Мне?.."

"Пока нет. Она двигается?"

"Только что сдвинулась на несколько футов и остановилась. Если не хочешь, чтобы я напал, могу просто нагадить ей на голову."

"Занимательное предложение, но пока не давай ей обратить на себя внимание."

"Опять не даешь поразвлечься."

Что она будет делать? Я осмотрелся. Рядом ничего тяжелого, что она могла бы уронить мне на голову, и нет никаких признаков собирающейся бури, в которой может зародиться разряд молнии, чудесным образом поразивший бы меня. И я уже не на краю утеса. Завалить меня валунами? Так их тут тоже нету. Как она будет играть, зная, что амулет уже у меня на шее?

"Может задрать лапки и сдаться."

"Помощи от тебя никакаой. Я должен четко знать, где она, чтобы Леди Телдра разобралась с ее невидимостью."

"А она может? На расстоянии, в смысле?"

"А вот сейчас и посмотрим."

Интересно, блок против телепортации еще действовал? Вероятно. Сейчас было бы неплохо, чтобы мне на выручку заявился Морролан, но даже он не пробъется сквозь хороший блок без серьезной подготовки, а позвать его я сейчас никак не мог.

Может быть, из-за блока она до сих пор и сидит здесь? Может быть, она не хочет больше ничего предпринимать насчет меня, но не может убраться? Или, может быть, у нее есть план. Или, может быть, она пытается его изобрести, и мне надо срочно что-нибудь предпринять до того, как она это сделает.

Может быть, сплошные может быть. Которые могут быть смертельными.

Вы уже поняли, да? Сидите здесь в кресле, пьете что у вас там налито и пытаетесь не захихикать, небось, думаете, ах, этот болван Влад, ну как же он не понял, что будет? Что ж, скажу одно, господа умники: когда слышишь чужую историю — думать куда как проще, чем когда болтаешься в самом сердце ее, понятно?

В общем, я весь сосредоточился на невидимой волшебнице, и тут позади меня появился невидимый убийца. Он был хорош; я его не увидел и не услышал. Лойош тоже. В обычных условиях столь простая штуковина, как заклинание невидимости, мало на что годится. Но помните, как я говорил, что на подготовку надо потратить определенное время, чтобы сделать все правильно? Я до сих пор так полагаю, но — да, они провернули чертовски хорошую работу, имея на подготовку от силы минут двадцать.

Вот как все сработало. Уздей пустила в ход боевое заклинание, предполагая, что оно не сработает и лишь насторожит меня. Потом наложила простенькую невидимость и немного погуляла, чем заставила меня отправить Лойоша и Ротсу искать ее и, таким образом, убрала их с дороги. Но оставалась еще Леди Телдра, да? Обнаженная, у меня в руке, и если есть ситуация, когда никто не захочет связываться со мной, так это когда я настороже и держу ее.

И вот, пока Лойош, Леди Телдра и я дружно сосредоточились на поисках волшебницы — достаточно сильно сосредоточились, чтобы Леди Телдра уже "присматривалась" к ее невидимости, — мы в упор упустили то, что было в шести футах от меня, впереди-слева. Потому что именно там оказался тот тип, когда я внезапно почувствовал оружие Морганти и он проявился.

Я, разумеется, отреагировал, и…

Как скрыть присутствие клинка Морганти? Вот вариант, о котором я как-то никогда не думал: когда рядом есть другой, более мощный. Я не имею в виду Леди Телдру — она часть меня, и соответственно на меня действует совсем не так, как на остальных. Нет, я имею в виду иное: тот, что внезапно проявился впереди, маскировал другого, который был сзади.

Задумка была превосходная.

Я и не подозревал, что сзади кто-то есть, пока не стало слишком, слишком поздно. Фактически когда у меня над ухом кто-то застонал.

Я развернулся — и сразу узнал оружие и увидел, что парень, который его держал, падает на колени, с перекошенной от боли физиономией. Клинок он уже выронил. Он неподвижно замер на четвереньках, и я понял, почему он не сумел меня прикончить: из спины у него торчал тяжелый нож.

Я быстро развернулся к первому, но он благоразумно пятился, уходя за пределы удара.

А футах в тридцати позади был незнакомый мне тип. В цветах Дома Джарега, и как будто он как раз что-то метнул. Скажем, тот самый нож, который торчал из спины парня, который чуть не воткнул клинок Морганти мне в спину.

Какого?..

Лойош и Ротса, разумеется, со всех крыльев мчались ко мне, а потом Лойош доложил:

"Волшебница ушла, босс. Телепортировалась."

Я не ответил. Взгляд мой перебегал между типом, бросившим нож, и парнем в двух футах от меня, на четвереньках, с кинжалом Морганти на земле и ножом в спине.

Больно, наверное.

Симпатию свою я, однако, легко поборол, уделив чуть больше внимания незнакомцу, который только что спас мне жизнь. Потом шагнул вперед, наступив сапогом на кинжал Морганти — гарантии для, — и Леди Телдра пробила еще одну дырку в спине убийцы, и он умер, не успев и пикнуть. Я сказал ей, что сейчас можно подкормиться, случай моему настроению вполне подходил.

Снова взглянул на спасителя и проговорил:

— Дай-ка угадаю. Тебя послал Крейгар?

Он покачал головой.

— Киера?

Снова отрицание.

— Тогда кто же?..

— Эта честь принадлежит мне, — сообщил Демон, появившийся чуть позади него в сопровождении двух телохранителей. — Я защищал свои финансовые интересы.

— Отличный бросок, — сообщил я тому типу.

— Спасибо, — кивнул он, — я тренируюсь.

Демон продолжал двигаться ко мне, и теперь его сопровождали три бойца. Все они наблюдали за Леди Телдрой. Интересно, они попросят меня спрятать оружие в ножны, или уже поняли, что это пустая трата слов?

— Полагаю, — сказал Демон, — нам стоит поговорить.

— Думаю, да, — согласился я.

— Желаете пройти внутрь? — спросил он.

Я покачал головой.

— На воздухе мне удобнее.

— Хорошо.

Он покосился на телохранителей и чуть заметно кивнул, они отодвинулись за пределы слышимости, хотя и продолжали бросать значительные взгляды на оружие в моей руке. Демон опустил взгляд на труп у моих ног, на меня и слегка улыбнулся.

— Не правда ли, хорошо, что наши интересы снова совпадают, — заметил он.

— Если совпадают.

Я пока не собирался отправлять Леди Телдру в ножны; он предпочел этого не замечать.

— А как же иначе, сами подумайте.

— Да вот и думаю. Может, я что-то упустил. Может, вы убили одного из своих людей, чтобы втереться в доверие.

— Думаете, я бы на это пошел?

— Нет. Это совсем не ваш стиль. Но уверенности у меня нет.

— Бросьте, — ответил он. — Вы ничего не упустили. Вы устроили все так, что теперь в моих — наших общих — интересах, чтобы вы подольше оставались в живых. Полетре это дико не по душе, но он далеко не так глуп, каким представляется. Факт есть факт, и он его принимает.

— А остальные? В частности, Диянн?

Демон кивнул.

— С вами все будет в порядке, если вы не наделаете ошибок. Однако не думайте, что можете делать с нами, что пожелаете. Я знаю Диянна. Если вы зайдете слишком далеко, он способен перерезать себе глотку, лишь бы и вы не ушли живым.

— Да, я примерно так его и оценивал. Надеюсь, прямо сейчас делать этого он не будет.

— Не будет.

— Хорошо. А с моей стороны Дому Джарега нечего бояться. Мой план на ближайшие десятилетия — никогда и ни в чем более не пересекаться с Организацией.

— Хороший план. Примерно так же настроены и мы относительно вас.

— Похоже, не все, — заметил я, глядя на покойного.

— Нет, — покачал головой Демон.

— Вы точно уверены, что это не Полетра? Так разозлился или испугался, что рявкнул приказ, не подумав, к чему это приведет?

— Я уверен, — ответил он, — можете мне поверить.

Люблю людей с чувством юмора.

— Почему вы так уверены? Вы сказали, он не из ваших людей — ладно, но почему вы думаете, что это был не кто-то из остальных?

— По-первых, потому что никто из нас не пошел бы на такое самоубийство, после того, как Совет отдал приказ. А во-вторых — потому что знаю, кто это был.

— Ах вот как? И вы мне расскажете, или намерены обменять эту информацию на что-нибудь?

Он пожал плечами.

— Вы и сами все поймете, не сразу, так чуть позднее. Это волшебницы.

— Левая Рука? А им-то я что сделал?

— Худшее, что только могли: дали возможность.

— Не…

— Уздей.

Я пожал плечами.

— Ну да, она из Левой Руки, знаю. Но ее ведь наняли…

— Нет, не в том дело. Она, похоже, была и ухом, и мозгом. И быстро доложила обо всем наверх. — Он хихикнул. — Жаль, мы не пустили в ход вашу новую технику и не подслушали; было бы проще.

Я покачал головой.

— Не понимаю. О чем она доложила?

— Влад, для умного парня вы иногда поразительно глупы.

— Если я глуп, то как…

— Даже не начинайте.

— Ладно, тогда объясните.

— Этот процесс. Это ведь их профиль работы.

— Полагаю, да.

— И возможностей открывается просто море. Потому-то мы сразу захотели заполучить и его, и вас.

— Я на это и рассчитывал.

— Да, на это вы и рассчитывали. Умно. А только что убили Териона, и это несколько вывело нас из равновесия. Кто-нибудь более подозрительный, нежели я, мог бы подумать, что вы имеете какое-то отношение и к этому.

— Что, разумеется, не так.

— Что, разумеется, не так.

Я проговорил:

— Итак, все сработало. Но — вы говорите, Левая Рука?

Он кивнул.

— Они, конечно, тоже сразу купились на этот процесс. Но иметь его — хорошо, а еще лучше — когда с этим процессом у них не будет соперников.

— Каких еще… ой.

— Ага.

— Так, давайте проверим, правильно ли я понял. Они убивают меня, империя обдирает половину Совета до нитки, джареги — Правая Рука — в глубокой… яме, а Левая Рука имеет технику и все доходы с нее.

— Угу.

— Я должен был это предвидеть.

— Угу.

— Для умного парня я иногда поразительно глуп.

— Ага, — согласился он.

— Но разве Организация не начнет действовать по своим каналам, ну, как бывает в таких случаях?

— Может быть. А может быть, и нет. Если будет ясно, что вся сила теперь у них — тогда нет. Если мы решим, что сможем свести с ними счеты, то да.

— Значит, безобразие продолжается.

— Ага.

— И я по-прежнему в глубокой… яме, как и раньше.

— Ага.

— Думаете, я смогу с ними договориться?

— Это правда, что вы убили сестру Критнак?

— Вы же знаете, что правда.

— Морганти?

— Это был в некотором роде несчастный случай.

— Не думаю, что вы сможете с ними договориться.

— Ладно.

Я задумался, не прикончить ли мне Демона здесь и сейчас, просто принципа ради. У меня в руках Леди Телдра, и скорее всего телохранители не успеют на помощь. Но тогда джареги снова начнут за мной охотиться, потому что нельзя убивать члена Совета без дозволения остальных членов Совета, и для меня глупо было бы нарушать один из неписанных законов Дома Джарега.

Снова.

Наконец я убрал Леди Телдру. Демон, отдам ему должное, и бровью не повел. Просто сказал:

— Должен заметить, даже при всем этом, вы придумали отличный план и воплотили его в дело.

— Вообще-то, — сказал я, — в плане остался еще один незавершенный момент.

— Да?

Я извлек из кошеля фляжку, апельсин и ножик с выемчатым лезвием. Вырезал в апельсине отверстие и, использовав все свое умение и ловкость рук, накапал в апельсин ликера.

Демон наблюдал за мной с отстраненным интересом.

Убрав нож, я подержал апельсин еще секунд десять, потом высосал толику ликера через только что прорезанное отверстие.

Боги Дорог, как же он был хорош!

Я предложил апельсин Демону. Он вздернул бровь, пожал плечами, взял и отпил.

— Довольно неплохо, — заметил он.

Я кивнул.

— Это старинный традиционный напиток с Востока. Обычно его употребляют, празднуя победу.

Он вернул мне апельсин, и я глотнул еще.

— Не уверен, насколько велика ваша победа, — заметил он. — Учитывая все обстоятельства.

Я пожал плечами и снова приложился к апельсину.

— Полагаю, скоро узнаем, — ответил я.

— И то верно. Спасибо за напиток.

— Спасибо за спасение.

— Берегите себя, Талтош. Мы, возможно, еще увидимся.

— Возможно, — сказал я.

Он развернулся и удалился. Я смотрел ему вслед, пока он и его телохранители не пропали из виду. Потом снова подошел к краю утеса, любуясь пейзажем.

Я накапал в апельсин остаток ликера. Им я должен был отпраздновать завершение работы, мою свободу. Что ж, наверное, в некотором смысле это и есть свобода.

А завершение работы стало началом следующей.

Опустошив апельсин, я запустил его с утеса на Киероновы скалы. Несомненно, птицы полакомятся тем, что в нем осталось. Темнело, ветер менялся.

Я стоял на утесе и смотрел в океан. Подо мной из воды воздвигались Киероновы скалы. Имей я склонность к мелодраматическим самопожертвованиям, прыгнул бы сейчас с утеса. Я вовсе не против мелодраматических поступков, когда ситуация того требует, но жертвовать собой и тем, что мне дорого, не намерен.

"Босс?"

"Ага."

"Значит, дело еще не кончено. И теперь надо заняться Левой Рукой."

"Ага."

"Так что все это будет продолжаться?"

"Нет."

"Нет?"

"Нет."

"Почему?"

"Потому что мне это надоело."

"Потому что…"

"И потому что под домом у Коти были джареги, и мне надоело не иметь возможности видеть своего сына."

Я немного прошел вдоль края утеса. Годы и годы я провел в бегах. Я рассчитывал, что нынешний план либо покончит с бегами, либо покончит со мной. Так какой смысл менять план?

Ветер дул мне в лицо, и плащ картинно развевался бы у меня за плечами, если б он не был насквозь мокрым и если б я его не сбросил. Хотите, считайте это метафорой. А еще мне не было бы так холодно, но это не столь важно, как раз и навсегда отказаться от картинного "ветер в лицо, плащ за плечами". Далеко позади загорались огни Адриланки. Я мог шагать все дальше и дальше, разумеется. Шагать, уйти прочь — и бежать, бежать, бежать.

Я мог сделать это еще на той неделе.

"Босс?"

Коснулся пальцем рукояти Леди Телдры, остановился, посмотрел на плещущиеся внизу волны.

"Да?"

"Ты что собираешься делать?"

Я снял амулет, взвесил его в ладони. Потом взялся за цепочку и как следует раскрутил над головой.

"Босс!"

Я выпустил его и сопроводил взглядом вдоль всего полета — с утеса, через полосу пляжа и в темно-зеленые морские волны.

"Идем, — сказал я. — Возвращаемся в город. Мне нужен плащ."

Грезы страсти

Понятия не имею, кем она была и как влюбилась в Маролана.

Он отбыл с визитом на гору Дзур, когда прозвучал сигнал тревоги. Я как раз находился у него в гостях, а поспольку я отвечал за службу безопасности, в мои обязанности входило как минимум выяснить, в чем дело. Образы в моем мозгу отобразили коридор неподалеку от личных покоев Маролана, и я побежал туда со всей возможной скоростью. Несколько медленнее, чем мог когда-то.

На бегу я проверил, в порядке ли оружие, и связался с несколькими охранниками, которые направлялись туда же. Двое, которые были ближе всего к тому коридору, не откликнулись; либо заняты, либо не в состоянии ответить.

Однако.

У дверей спальни Маролана я увидел обоих. Один лежал на боку, второй скрючился рядом. Оба мертвы. Пока хватит.

Остальные охранники еще не подоспели.

«Осторожно, босс», — Лойош опустился мне на плечо и размял крылья, готовясь, если надо будет, быстро взлететь.

Изнутри донесся негромкий взрыв. Я не доставал оружия, так как не знал, что потребуется; я просто вломился внутрь.

Обширный, обставленный в черных маролановских тонах, пустой зал. Резная дверь в дальнем углу приоткрыта. Я вздрогнул: даже Сетре Лавоуд пришлось бы повозиться, открывая ее. Золотая цепь, которую я неверно назвал Чароломом,[44] скользнула мне в ладонь. Я устремился вперед и вверх, в башню Маролана.

Я почти догнал незваную гостью у комнаты, где Маролана никто и никогда не смеет беспокоить. Времени мне хватило лишь на короткий взгляд. Высокая, темноволосая, в белом, среди ее предков могли быть дзурлорды.[45] Она стояла у окна, что вело куда угодно.

Она взглянула на меня; я вскинул Чаролом, но она не напала, и понять что-либо по ее лицу было невозможно. Она развернулась и шагнула в окно.

Несколько лет назад я связался бы с Мароланом и спросил, насколько для него важен факт вторжения в святая святых его замка. Или задержался бы на минутку, чтобы оставить Крейгара на хозяйстве. Но она убила двух моих знакомых, и что там скажет Маролан, меня более не волновало; Крейгар же и так давно мертв.[46] Подняв повыше Чаролом, чтобы продемонстрировать ему окно, я последовал за ней.

Меня охватило пламя — ни жара, ни боли, но все чувства отрубились, остался лишь Лойош — как всегда, когда я отправляюсь сквозь Врата в иное место. Звезды, скрытые за красно-оранжевым небом Драгейрианской Империи, танцевали пред очами моего разума, а музыка бездумного творения и бессмысленного разрушения звучала в ушах моей души, а потом обрушился душ золотых искр, которые падали, падали и исчезали. Так уже бывало. Мне это не нравится, но телепортироваться еще хуже. Неудобствам я предпочитаю ссадины. Может, это моя основная проблема.

Я привык к вечно сумеречному небу над Империей, и я видел небо Востока, синее или затянутое белым или серым, так что пурпурная мгла не должна была смутить меня. Но — смутила, и хватит об этом. Я оказался на пыльной земле, окруженный бурыми скалами. Неподалеку стоял оседланный конь светлой масти.

«Сзади, босс».

Я развернулся; всадница в белом рысила вниз по грунтовой дороге. Я не был уверен, что владею верховой ездой достаточно хорошо, чтобы вообще сесть в седло, но конь не возражал, и я оказался там еще до того, как принял окончательное решение. Седло было деревянным. Если вы никогда не пользовались таким — можете мне поверить, вы ничего не потеряли.

Земля для всадника кажется очень далекой, особенно с непривычки. Скакать со шпагой при бедре тоже не слишком удобно, обычно я при этом нервничаю. Сейчас мне, впрочем, было не до того: я главным образом старался удержаться верхом на этой твари.

Потом разразилась буря, с водопадами дождя, со сполохами молний, какими гордился бы Маролан, с оглушительными раскатами грома. Лойош спрятался у меня под плащом. Грунт стал скользким и я сместился ближе к обочине. Подняв воротник, я прятал глаза от дождя, чтобы хоть что-то видеть, однако все же едва не врезался в повозку, которая очень быстро двигалась в противоположную сторону; у нее были яркие фонари, но лошадей я не заметил. После этого я держался еще ближе к обочине.

Через несколько минут буря стихла, а она все еще была впереди, вся в белом. Тут я осознал, что она натянула поводья и поджидает меня.

Дорога закончилась кольцом, окруженным деревьями, которые щекотали пурпурный небосвод. У обочины высилась рыхлая груда камней.

Я позволил коню перейти на шаг. Дышал он довольно тяжело. Сколько бы еще он продержался?

Лойош вынырнул из-под плаща и занял обычное место у меня на плече.

Приближаясь к ней, я потихоньку восстановил собственное дыхание.

«Тут что-то странное, босс».

Я тоже чувствовал это что-то, но что именно и где точно — указать не мог. Мелькнула мысль о Чароломе, однако я оставил его на прежнем месте.

Шагах в десяти я остановился и оглядел ее. Молодая, по драгейрианским меркам, довольно привлекательна, но не так чтобы красавица. Она спешилась.

— Кто ты? — спросил я.

Ответа не было, и я решил, что она, пожалуй, не дзурледи, но черт иного Дома выявить я не мог.

— Ту дверь не так легко открыть, — проговорил я. — Очень неплохо.

Она по-прежнему молчала. Столь непринужденно открыть дверь, и воспользоваться окном Маролана — которое Богиня Демонов Вирра, его (и моя) покровительница, полагает имперским секретом… Да еще конь без хозяина, под седлом и со стременами по моей мерке…

Я спросил:

— Зачем нужна была скачка?

— Чтобы ты оказался здесь.

Голос ее был низким и порождал странное эхо, отражаясь от деревьев вокруг нас.

— Ты создала этот мир? — спросил я.

— Да.

— Маролан знает о тебе?

— Пока нет.

— А ты знаешь, что он верен Вирре?

— Да. Но любит ли он ее?

— Не уверен. Почему ты не убила меня?

— Моей целью было доставить тебя сюда. — Она указала на груду камней. — Ты слышал о мече — Убийце Богов?

Я тронул языком губы и посмотрел на камни. Да, это то самое чувство.

— Ты его нашла.

Она кивнула.

— Достань его.

«Босс…»

«Знаю».

Я спешился, подошел к груде камней и стал отбрасывать их один за другим. Через некоторое время я откопал тяжелый металлический короб, а в нем еще один, а в нем — меч, который был длиннее моего роста.[47] Меч был живой. Я не коснулся его.

— Возьми его, — сказала она.

Я глубоко вдохнул и повиновался. А что делать смертному, если бог повелевает? Я воззвал бы к Вирре, но в мире, созданном другой богиней, это прозвучало бы глупо.

Меч удобно лежал в моих руках, а мысли Убийцы Богов, о которых я не стану говорить, без помех звучали в моем мозгу. Я знал, он сильнее, чем мароланов Черный Жезл или Искатель Тропы, что носит Алира. Ужас.

— Ты убийца, — сказала она.

Отрицать смысла не было, и я кивнул.

— Убей Вирру.

Удивительно — я ничуть не удивился.

— По-хорошему нельзя, да? — Она не ответила, и я шевельнул клинком. — А какова плата?

— Я сделаю тебя богом.

Я закашлялся.

— Да уж, плата хороша… — Я огляделся. — И это будет мой мир?

— Если захочешь.

— Вирра — моя покровительница, как и Маролана.

— Знаю.

Я вспомнил те дни, когда полагал, что больше не увижу свою жену, что я тогда чувствовал и как вел себя.

— А если я откажусь? — спросил я.

Она шагнула вперед и остановилась в трех шагах от меня. Убийца Богов шевельнулся в моих руках, но я направил его острие к земле.

— Если ты откажешься, — проговорила она, — я уничтожу тебя, твою жену, твоего сына и всех, кто дорог тебе.

Завершив сию тираду, она прикрыла веки и властно вздернула подбородок.

На глазах моих выступили слезы, впервые за много-много лет. Но я сохранил присутствие духа. На несколько секунд, которых как раз хватило, чтобы Убийца Богов пронзил ей грудь.

Я отступил, Лойош стиснул когти у меня на плече.

Она, застонав, опустилась на колени. Молнии разорвали небо, земля сотряслась.

Потом она взглянула на меня и сказала:

— Передай Маролану, что я любила его.

— Передам, — ответил я, а она упала наземь, и земля дышала вместе с ней. Потом она перестала дышать, а земля дрогнула. По всей черной длине Убийцы Богов разливалось серое сияние.

«Лойош, она действительно хотела, чтобы я ее убил?»

«Или ты, или Вирра, я полагаю».

Я вздохнул. Она предпочитала забвение грусти, что могло быть ее основной проблемой.

В небе надо мной и в земле подо мной и в воздухе вокруг меня возникли разрывы. В разрывах крутилось ничто, ничто и искры распадающегося бытия.

Я извлек Чаролом и попросил доставить меня домой. Он так и сделал, что снова разобрало меня на части — только теперь наоборот, — и собрало обратно уже в башне Маролана.

Я подумал было связаться с Виррой и сообщить, что решил не убивать ее, но ее смех меня просто бесит.

«Ты в порядке, босс?»

Я не ответил.

(c) Перевод — Kail Itorr, 2007.

1

Buz (венг.) – «вонь"

2

ошибка: рассказ этот Влад слышит только в «Иссоле», действие которой происходит существенно позднее

3

теплая ткань абстрактного покроя, которую проститутки Дикого Запада в холодные зимы использовали для изящных и вместе с тем плотных нижних юбок. За консультацию спасибо К.Кристи – С.Б.

4

см. «Талтош"

5

см. «Дракон"

6

возможно, отсылка к хронологически более позднему роману «Атира"

7

возможно, ошибка; в «Иссоле» и «Дзуре» Влад даже с амулетом чувствует клинки Морганти

8

см. «Джарег"

9

см. «Текла"

10

см. «Йенди"

11

вероятно, речь о породе пастушьих собак, по-русски «венгерский кувас"

12

поклон циклу Р.Стаута про Ниро Вульфа и Арчи Гудвина

13

см. «Феникс"

14

здесь имеется в виду месяц

15

см. «Феникс»

16

см. «Феникс», «Иссола» и «Дзур»

17

см. «Джагала»

18

см. «Джарег»

19

см. «Талтош» и «Джарег»

20

см. «Текла»

21

см. «Текла»

22

см. «Талтош»

23

см. «Йенди»

24

см. «Талтош»

25

см. «Дзур»

26

см. «Дракон»

27

см. «Дзур»

28

см. «Йенди» — однако за Лариса как раз особо щедрой платы не было

29

см. «Дракон»

30

см. «Джагала»

31

см. «Дзур»

32

см. «Джагала»

33

см. «Джарег»

34

см. «Иссола»

35

см. «Атира»

36

к тринадцатой по счету книге Влад, конечно, способен на такой подвиг, но либо действие пролога происходит в куда более ранние времена, когда знакомство с Сетрой еще не было столь тесным — либо же в настоящий момент у Влада «деятельность» совсем иного рода

37

большой привет Железному Генералу в цитадели Марачека — Р.Желязны «Создания Света и Тьмы»

38

сутки Драгаэры — 30 часов

39

В «Иссоле», за год до этого эпизода, Придворный чародей — Морролан, к которому должность перешла от Сетры Младшей после событий «Йенди»

40

у Влада все-таки полноценный дружок только Лойош, Ротса скорее при Лойоше, чем при Владе — впрочем, и Ласло немного постарше будет

41

В Северо-Западном наречии слово «предполагать» на слух не слишком отличается от слова «рыба», за которым следует слово «думать» — С.Б.

42

венгерская лютня

43

В "Фениксе" Мелестава прикончил Крейгар, когда тот переметнулся и попытался убить Влада.

44

В ряде переводов золотая цепочка Влада носила имя «Разрушитель Чар».

45

В некоторых переводах «Dzur» транскрибировано глухим дифтонгом как «Тсер».

46

В основном корпусе романов (вплоть до «Иссолы») Крейгар был вполне жив.

47

В романах «Иссола» и «Дзур», написанных гораздо позднее нынешнего рассказа, меч Убийца Богов выглядит иначе.

Content

Стивен Браст
Влад Талтош. Том 3

Джагала

Часть первая. Яйцо

Пролог

Часть вторая. Апоптера

1.

2.

3.

4.

Часть третья. Стеминастрия

5.

6.

7.

8.

9.

10.

Часть четвертая. Нотонид

11.

12.

Часть пятая. Левидопт

13.

14.

15.

16.

17.

Эпилог

Иорич

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

Эпилог

Вырезанные эпизоды

Тиасса

ПРОЛОГ

СЕРЕБРЯНАЯ ТИАССА

ШЛЮХА

БЕЛАЯ ВЕРШИНА

ЗАЧАТИЕ

ОСОБЫЕ ЗАДАНИЯ

ЭПИЛОГ

Ястреб

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ГЛАЗА ЯСТРЕБА

1. Позиция — или следы

2. Следы — или дыры

3. Дыры — или планы

ЧАСТЬ ВТОРАЯ КРЫЛЬЯ ЯСТРЕБА

4. Планы — или разговор

5. Разговор — или сделки

6. Сделки — или болтовня

7. Болтовня — или волны

8. Волны — или магия

9. Магия — или неприятности

10. Неприятности — или успехи

11. Успехи — или угрозы

12. Угрозы — или связи

13. Связи — или музыка

14. Музыка — или договора

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ КОГТИ И КЛЮВ

15. Договора — или испытания

16. Испытания — или враги

17. Враги — или позиция

Грезы страсти

1