Рафаэль Мухамадеев

Про-писи венеролога

© ООО «Издательство АСТ», 2016

Pars prima. После встречи с Венерой посети Эскулапа!

Обращайтесь, не стесняйтесь!

Vos estis sal terrae

(Вы соль земли).

За прошедшее время мы окончательно оперились и крепко встали на ноги, стали хорошими и высококвалифицированными специалистами. Не стесняйтесь! Обращайтесь друг к другу за помощью. Уже ничем не удивите!

Если, к примеру, гипертонический криз накатил-шарахнул — ползите скорее к Наташке или Риммочке, Иринке или Мариночке. Если шагу ступить не можете, вызывайте Леночку. Если залетели — бегите к Танюшке, Андрюшке, Эльвирочке, Гришке, Фируське и другим однокурсникам. Подхватили трипперок как ветерок — к Леночке и Рафаэльчику, нервишки шалят-играют — к Оленьке. Ум за разум заходит — к Тимурке, «белочка» в гости зашла — к Рустику, сердечко забарахлило — к Альфиюше, Резедуше. А если как Паниковского девушки не любят, это просто старость или пенисит, или острый простатит.

А когда душа болит, лапы ломит, хвост отваливается или вдруг приспичило, скрючило, вздрючили — обращайтесь! У нас есть специалисты на все руки.

Обращайтесь, не стесняйтесь!

Мы откисямим, раскрючим, отчекрыжим, отдрючим, отчебучим «Отче наш», вылечим!

Что мы в Башкирии татаро-монголы какие-нибудь? Мы однокурсники. Обращайтесь!

Среди нас есть не подслеповатые, а глазастые окулисты. Не паршивые дерматологи, а стеснительные венерологи. Бородатые и просто звездатые акушеры и гинекологи. Хирурги с золотыми руками и такими же зубами. Сердечные кардиологи. Душевные психиатры. Добрые без язвительности, желчи и камня за пазухой гастроэнтерологи. Никогда не поставят вас в неловкое положение чувствительные проктологи. Имеются терпеливые неврологи. Не молодые и сопливые оториноларингологи, а опытные как матерый тетерев специалисты. Все увидят насквозь наши рентгенологи. Без шума и пыли, без стыда и совести заглянут вовнутрь любознательные эндоскописты. Всегда подскажут, укажут, прикажут, что делать и как поступить опытные заведующие отделениями, главные врачи и их заместители.

Обращайтесь, не стесняйтесь!

Хоп-хоп!

Deus nobis haec otia fecit

(Бог даровал нам эти утехи).

— Доктор, а когда тяпнуть можно? — спросил меня пациент, узнав о результатах исследования на инфекции, передаваемые половым путем.

— Что значит тяпнуть? — задумчиво протянул я. — Вы хотите узнать, когда выпить можно? То есть злоупотребить алкогольными напитками. Да?

— Да, — журавлем переминаясь с ноги на ногу, скромно подтвердил свою просьбу любитель женских ласк и алкоголя.

Давно подметил у мужчин одну особенность. После сообщения им о выявлении у них заразного венерического заболевания лишь некоторые члены не лучшей половины человечества рвут на себе волосы, плачут крокодиловыми слезами и гадают на кофейной гуще, что же за этим последует. Немедленно вспоминают дорогую, верную, ревнивую жену, любимых деток и высокооплачиваемую работу во внутренних органах. Обещают извлечь хороший урок, сделать правильные выводы, придержать язык, поджать хвост между ног и никогда-никогда больше не поднимать на чужое тело даже руку.

Настоящие же мужики стоически переносят удар, как футболисты в штрафной, мол, знали на что шли, когда приглашали даму в баню. По вызову! Неторопливо, как жвачные животные переваривают неприятную новость, осознают необходимость скорейшего начала лечения, возможные последствия. И… вот тут у них сразу появляются вопросы. Впрочем, немногочисленные. Всего на две темы.

Соблюдать ограничения? Как же это? Невозможность и далее прожигать жизнь по собственному хотению и распоряжаться своим драгоценным здоровьем по природному велению? Нельзя?!

* * *

— Что, — просительно пробасил детинушка плачущим тоном, — даже и пивка теперь нельзя попить? — облизал пересохшие губы, непроизвольно теребя сквозь штанину больную дубинушку. Как будто он сейчас испытывал танталовы муки, изнывая в центре Сахары от нестерпимой жары и мучительной жажды.

«Поразительно, — подумал я, — спрашивает не о заболевании и не о том, как бы поскорее вылечиться, а о том, можно ли горячительные напитки употреблять? Как и раньше. Тьфу!»

Скрестив руки на пивном животике, мысленно представил высокий бокал темного ирландского эля с густой шапкой воздушной пены, из которой, словно соревнуясь в прыжках на батуте, бойко выскакивают разнокалиберные пузырьки. У самого дна они такие маленькие, но по мере взросления и приближения к поверхности все более увеличиваются в размерах и, наконец, легко выпрыгивают, как дельфины, на воздушную свободу. Ура! Переливаясь всеми цветами радуги, радостно кувыркаются и вращаются в воздухе до тех пор, пока не лопнут и не упадут обратно на мягкую белую перину пивной пены. Стенки бокала быстро запотевают, покрываются водяной изморосью, скрывающей волшебным туманом бурлящие внутри процессы. Наконец, таинственным образом, у края бокала появляются, словно ниоткуда, мельчайшие капельки воды и начинают собственный чарующий неповторимый танец любви. Сливаясь друг с другом, становятся все крупнее, наконец, под собственной тяжестью срываются вниз, и, как слаломисты, скользят по вертикальной поверхности бокала в последний раз. Кап!

Кто сказал, что можно бесконечно долго смотреть на горящий огонь, текущую воду и чужую работу? А на свежее пиво? Мм!

Я сглотнул набежавшую слюну, рефлекторно посмотрел на часы, отогнал несвоевременные мысли и мстительно произнес охрипшим голосом:

— Нет, голубчик, нельзя! «А мне можно». Пива особенно! В пиве, друг мой, содержится хмель, раздражающий слизистую оболочку мочеиспускательного канала, усиливая воспалительные процессы, вызванные гонококками Нейссера. А у вас, мой дорогой, — произнес я с паузами врачебный приговор-диагноз: — Бленнорея, перелой, триппер, гонорея! Допрыгался!

— Это все у меня? — покрываясь мертвенной бледностью, прошептал осоловелыми губами, словно карп в аквариуме, боец-молодец. — Теперь конец?

— Нет, — успокоил я пациента, — это одно заболевание. Но очень серьезное венерическое заболевание, передающееся половым путем, которое может поражать не только мочеполовую сферу, но и другие органы и системы неокрепшего мужского организма.

— А-а, — задумчиво протянул неокрепший юношеский организм, пытаясь принять умный вид, мысленно обозревая свою мочеполовую сферу. Ранее, наверное, и не подозревавший у себя наличия других органов, кроме выдающегося мужского отличия.

— Гонорейный процесс может поражать конъюнктиву глаз, — указал я в лицо страдальцу кривым указательным пальцем. Он непроизвольно захлопал пушистыми ресницами, пораженный новыми сведениями. — Затрагивает прямую кишку, — нецеломудренно ткнул в разрезы его джинсов. Тот испуганно прикрыл зад ладошками. — А в исключительных случаях инфекция приобретает генерализованный характер!

— Это не мой случай? — взвыл впечатленный слушатель.

— И может развиться, — добавил напряженного металлического трагизма в голос, — гонококковый сепсис с бактериальными метастазами в суставы и другие органы.

— Доктор! — взревел паренек, как-то разом осунувшийся и ставший меньше ростом. — Я умру? Можно я присяду? — попросил он и, не дожидаясь ответа, тут же распластался на дерматиновой кушетке, морской звездой раскинув конечности. По-видимому, мысленно представляя процесс распространения метастазов от начала до конца.

— Не раскисай! — поддержал я его. — Есть еще время образумиться. Немного. Обратились вы своевременно. Быстро поставим на ноги, — начал поднимать его с кушетки. — Только нам нужно узнать, от кого ты заразился и с кем еще имел половые связи? — интимно зашептал я, втираясь в доверие для качественного выполнения прямых профессиональных обязанностей. — Когда? Адреса, пароли, явки… Хе-хе!

— Толком и не помню, как все произошло, — горестно начал он рассказывать свои приключения, — выпивши был. Крепко! Друзья удружили. Решили сюрприз сделать. Грехи смыть! Гады! За мои же деньги! Подарили трипперок, как ветерок! Наградили, — печально, словно завядший лютик, поник кудрявой головой, — архиерейским насморком. — В субботу номер сауны на улице «Передовая работница» сняли. На прощальный мальчишник! Друзья и вызвали на грех девчонок.

— Постойте! — я окончательно привел его в стоячее положение. — Вы хотите сказать, что мальчишник был посвящен, так сказать, прощанию с холостой жизнью? Да?!

— Да, — чуть не плача, подтвердил жених. — Через неделю свадьба с Наденькой. А потом сразу улетаем на Мальдивы.

— Вы, батенька, — возмущенно плюхнул паразита обратно на кушетку, — с трудом подбирая слова, — хм-хм, неосмотрительно поступили! Погорячились. Такое начало новой жизни устроили! Сейчас вам Занзибар с карачуном будет, а не Мальдивы!

— Виноват, отец! — глядя снизу вверх, сложил он молитвенно руки, взывая о милосердии.

— Папа тебе отец, а бог судья! — наставительно указал в небеса искривленным многолетней работой пальцем. — Вот вам направление в процедурный кабинет. Идите, укольчик сделайте. Перед свадьбой на контрольное обследование необходимо появиться!

— И все? — изумился он.

— Что значит все? Нет, не все! Через месяц надо повторно кровь на анализы сдать и мазки на инфекции, передаваемые половым путем.

— А потом можно будет? — с робкой надеждой спросил болезный. Воистину, «Dum spiro, spero». Пока дышу, надеюсь.

— Что?

— Это, — замялся он. — Хоп-хоп! — похлопал ладошкой одной руки вколачивающим жестом по кулаку другой. — Хоп-хоп!

— Что это значит? — принял я недоуменный вид.

— Как объяснить-то, ептить, — затруднился жених с дефинициями, пытаясь подобрать не матерное определение, — как это будет по-русски, а? — Ожидая подсказки, посмотрел на потолок. — Шлеп-шлеп! — шлепнул двумя пальцами правой руки по левой ладошке.

— Не понимаю вас, молодой человек, — снял пенсне с переносицы, решив не приходить к нему на помощь.

Он пощелкал кастаньетами пальцев:

— Вжиг-вжиг, шик-шик, фьють-фьють, — звонко засвистел весенним соловьем, одновременно показывая жестами, как будто дергая вожжами, бодро понукает кобылку.

— Что это вы изображаете? — тупым мерином упрямился я. И, продолжая воспитательный процесс, неумело просвистел его любовную руладу старым потрепанным воробьем: — Фьють-фьють?!

— Трахтебядок! — выпучив глаза и разбрызгивая вокруг слюну, с натугой выдал он еще один молодежный синоним секса.

— А-а?! Так бы сразу и сказали, — фарисейски улыбаясь, развел руками. — Что же вы меня так обижаете? Корень слова я понял. Вы, наверное, хотите узнать, когда после лечения можно будет совершить коитус?

— Что это? — его изумлению не было предела.

— Вы спрашиваете меня, когда можно будет соединиться с невестой? Заняться совокуплением. Половыми сношениями. Соитием. Копуляцией…

— Что я, извращенец, что ли?

— …половым актом! Любовью ваши хлопки и неприличные жесты язык не поворачивается назвать!

— Док! Да ты что в самом деле? В мужеложестве подозреваешь?

— Молодой человек! — менторским тоном продолжил я, умирая от едва сдерживаемого хохота. — Эти понятия обозначают тот самый любовный процесс, который на вашем птичьем языке звучит как хоп-хоп, шлеп-шлеп, вжиг-вжиг, трах-трах, скрип-скрип. Как там еще? — пощелкал пальцами. — Фьють-фьють!

Привлеченная скрипом и любовными зазывными трелями, в кабинет вплыла заведующая поликлиникой Светлана Ахатовна, недоуменно осмотрела помещение и громко спросила:

— Что это вы тут художественный свист на всю поликлинику устроили? А?! Денег же не будет!

* * *

Дорогой друг! Не будь рабом своих возвышенных желаний. Подумай о низменных последствиях. И никогда не становись на колени перед незнакомой дамой, а не то встанешь перед венерологом.

Хоп-хоп! Обещаю! Ваш Рафочкин.

Девок бояться! И баста!

Omne animal triste post coitum

(Всякая тварь печальна после соития).

— Здравствуйте, до-ок! — паровозной сиреной возвестил о своем визите очередной пациент. Захлопнул дверь так, что, слава богу, притолока не обвалилась. Нахохленной вороной с трудом утрясся на табурете, сиротливо угнездив баскетбольные ноги, помолчал секунд пятнадцать, собираясь с мыслями, и, потупив взор на раздраконенный столетиями пол, наконец произнес: — Может, я загоняюсь и ничего у меня нет, но, поверьте, я даже спать теперь не могу. Мучаюсь, док!

— Да что же такое приключилось с вами? — участливо спросил доктор, всплеснув кистями, как пловец синхронного плавания, заинтересованно подумав про себя: «Что же с таким столбом-кабаном могло произойти?» Мгновенный визуально-мозговой анализ, умноженный многолетним опытом, услужливо отметал непроходные варианты, как компьютер при перекачке копируемых файлов. «Почему он говорит, что у него ничего нет, а он даже спать не может? Решай! Решай задачу! Осталось двадцать минут. А потом придет следующий пациент, а я этому еще диагноз не поставил и болезнь не определил».

— Не можете заснуть от зуда или боли? — выяснял анамнез медицинский следователь. — Скажем, кожица чешется или выделения из мочеиспускательного канала с утреца заметили? А?! Или сны эротические своими фантазиями под утро заснуть не дают? Кому именно? Вам или вашей жене? Бесом под последнее ребро бьют?! Вам или жене? Вот сюда! — показал на себе староопытный лекарь. — От чего мучаетесь?

— От се-экса! — пробасил пациент саксофоном.

В коридоре разом стихли детские выкрики и разговоры сопровождавших бабушек, которые никогда в жизни, наверное, не встречались с подобными явлениями. Все стали заинтересованно прислушиваться к происходящему за врачебной дверью диалогу. И те, и те! Конечно, дощатая дверь госучреждения не стальная дверь сейфа. Все тайны — наружу.

— О! Это же хорошо. В вашем возрасте даже полезно. Юношеская гиперактивность вполне объяснима. Вам и тридцати годков, наверное, не стукнуло? Нет? С родительской печки, можно сказать, как Илья Муромец еще ноги не спустили?

— Двадцать восемь, — теперь фаготом вымолвил вьюноша. — У меня до этого случая уже год никого не было, — по-прежнему не глядя в глаза доктору, выдерживая паузы, начал разъяснения молодой человек. — И все нормально было. Спал хорошо. Не загонялся. А девятнадцать дней тому назад, — посмотрел на часы, — секс приключился. Случайная связь. С замужней женщиной. Я думал, мне так спокойнее будет. С замужней связался. Она же проверенная! Мужем. И все теперь! Загоняюсь! Спать не могу по ночам целыми сутками. А у меня игры ответственные на носу.

— Да почему спать-то не можете?! — громко изумился доктор и снял пенсне. «Радоваться надо, что разговелся, а он ноет тут! Загоняется!» — Беспокоит что-то? Выделения из мочеиспускательного канала заметили или резь, боль, дискомфорт ощущаете при мочеиспускании? «Может, его совесть замучила?» — подумал доктор.

— Нет, ничего, отец! — торжественно возвестил о родственных притязаниях молодец и наконец-то посмотрел в глаза собеседнику. — Что я, маленький, что ли? Я же в презервативах был.

«Тамбовский волк тебе отец! За две версты такую каланчу видать, что не маленький, — возмутился про себя врач, — не приведи господь такого зануду в семье терпеть!» — а вслух лицемерно одобрил действия пациента:

— Так, каждый половой акт вы совершали, защищаясь презервативом. Это мудро. Совершенно правильно с вашей стороны. Вот, бывает…

— Да я всего один раз с ней был, — прервал пациент, — после выпивки. Трезвый я бы такого себе не допустил.

«Ну и дурак!» — мысленно прокомментировал услышанное венеролог, не утруждая себя разъяснениями, к чему это относится: к количеству свершенных актов, к выпивке или самому факту прелюбодеяния.

— Я вообще-то не употребляю. Спорт злоупотреблений не позволяет. Режим, — грустно пробасил пострадавший от любви.

«Мм, — скептически хмыкнул на этом месте лечебный мастер, оформляя амбулаторную карту, — знаем ваши режимы».

— А тут выпили на двоих баночку коктейля, вот и не сдержался. Думаю, с ней можно столкнуться-сковырнуться, раз у нее муж есть. Проверенная!

«Скотина!» — выразил свое неодобрительное мнение по этому вопросу старый добрый семьянин.

— Я где-то слышал, что презерватив тоже не дает стопроцентной гарантии защищенности. Поэтому я для верности два надел, — поделился личным опытом спортсмен.

— Ого! — восхитился доктор предусмотрительности бугая. — Молодец! — фарисейски похвалил юнната-испытателя и задумался: «Интересно, это считается за измену или нет, если так крепко и мощно предохраняться? Он же к ней даже не прикоснулся».

— Тактильная сенситивность снизилась, наверное, от многослойной резины? «Вот чувак чудак! Это ж надо только догадаться, два презерватива надеть?! Зачем ему вообще живая женщина нужна была? На что? Посоветовать, что ли, резиновую женщину в секс-шопе приобрести? И под рукой всегда, и спортивный режим нарушать не надо».

— Какая чувствительность? Я и не почувствовал ничего, — с радостью вступил в обсуждение интимных подробностей страдалец.

Действительно, что нам по большому счету от врачей надо? Не его умный вид и назначения, а сопереживание! Лечи душой, а не лекарством.

— Конечно, конечно, понимаю, а как же?! — лошадью закивал остатками волос сивогривый эскулап. — Я удивляюсь, как вы вообще состоялись. Мужчиной, имею в виду.

— Да, — не на шутку разгрохотался юнец на всю больницу, — все ребята хвастаются после тренировок. Истории разные рассказывают, смеются, опытом делятся, а мне и рассказать в душевой нечего.

«Зато сейчас нашел кому рассказывать. Венерологу! Расскажу вечером своим мужикам на волейболе про такого вот загнанного жеребца. Обхохочутся!»

— Так, значит, я и загоняюсь теперь, — продолжил свое грустное повествование посетитель, — еле девятнадцать дней вытерпел!

«Бедняга каждый день считал. В календаре отмечал, мучился, искал у себя признаки заболеваний. Наверное, весь Интернет прошерстил. Сейчас вот напугаешь такого бойца-молодца, и человечество может не досчитаться еще одного счастливого брака в будущем. История пойдет другим, альтернативным путем. Численность населения упадет. Род его предков прервется. Да. Тяжелая у венерологов работа. Ответственная!».

— Я читал, что в инкубационном периоде не все болезни вылезают. Поэтому раньше и не приходил, — блеснул эрудицией бритоголовый спортсмен.

— Не вылезают, это точно, — ехидно подтвердил доктор, не до конца испивший жажду мести за оскорбленного неизвестного ему мужа. — А почему бы вам самому у ее супруга не поинтересоваться, здоровая она или нет?

— Я уже подумывал, — честно признался пациент. — Неудобно! Мы же с ним в одной команде играем. В душевую вместе ходим.

— Так. Мы, оказывается, на верном пути, — удовлетворенно потер ладошки врач. — Боитесь заразиться, значит? — злорадно выпытывал следователь, «залезая» под кожу бедолаге.

— Боюсь, — грустным хоботом повесил нос бояка, — муж-то ее, Серега, тоже не святой! Такое рассказывает!

— Ну, батенька! — изумленно всплеснул руками доктор. — Девок бояться — не бодаться! — выдал экспромт шутник-эскулап.

«Ой! Не удержался. Само вырвалось! Я не виноват. Но хороший дермафоризм. Надо запомнить. Друзьям рассказать. Только рифму поскромней придумать. Хотя, как говорится, из песни слова не выкинешь. Может… Девок бояться — не кувыркаться! Девок бояться — не толкаться! Мужиком не состояться! Девок бояться — и баста!

Как будто их спортивный тренер напутствует перед выходом в город после соревнований:

— Насмерть стоять, пацаны! Девок бояться! И баста!

Первый вариант, конечно, самый лучший. Но не литературный. Ладно, потом додумаю. А может, кто поможет?»

Может, именно Вы, многоуважаемый читатель?

— Давайте, — предложил врач пациенту, — для вашего спокойствия все-таки сдадим анализы на инфекции, передаваемые половым путем.

— Я кое-какие анализы принес, — выложил он на врачебный стол кипу заключений и пришлепнул их мокрой печатью литровой банки с мочой.

— О! Я вижу, вы основательно подошли к этому вопросу. Баночку, пожалуйста, с моих глаз долой! Поставьте на пол! — указал врач изуродованным многолетними изыскательскими работами пальцем.

— Уберите с моего стола то, что вы накопили за сутки, — привычно пробрюзжал врачеватель, выругавшись про себя и брезгливо натягивая на нос марлевую маску.

Абсолютно бесполезную в таких случаях, смею вас заверить, о, любознательный и дочитавший до этого места, читатель!

— Может проще жениться? Чтобы потом не загоняться. Возраст-то, я гляжу, у вас уже критический. До финиша немного осталось. Вот и «хотюнчиков» на лице не видать. Не встречаются.

— Я и сам так подумываю. Надо решаться! — вновь взгрустнул богатырь. — Только где их взять-то? Хороших! — с чувством вымолвил естествоиспытатель. — Хорошие все замужем, — раскрыл он наконец причину своего уважительного отношения к замужним дамам. — А с другими как-то страшно общаться. Я раньше так никогда не поступал. Заразиться можно! На улице же не познакомишься?

— Как не познакомишься? — удивился доктор, вспоминая многочисленные рассказы клиентов. «Какие люди разные бывают!»

— Может, вы поможете, доктор? — с надеждой воззрился детина на врача.

— Что вы мне предлагаете?! — возмутился венеролог. — У нас не бюро брачных услуг и знакомств «Для тех, кому под тридцать!». Наоборот. Учреждение по излечению последствий случайных знакомств. Республиканский кожно-венерологический диспансер. Я вам, брат, — не сват! Не сводня!

— Что вам стоит? Помогите, отец родной! Я за вас свечку поставлю, док! — взмолился пациент, бухаясь на колени.

«Свят, свят!» — закашлялся док.

В приоткрытую дверь всунулась без спроса всклокоченная старушечья головенка и, прошамкав, высказала просьбу многочисленных милосердных посетителей, терпеливо ожидающих в коридоре своей очереди:

— Батюшка! Помоги яму ради Христа Спасителя!

— Вам это и трудностей не доставит! — встрепенулся от неожиданной поддержки проситель. — Вот я тут и номер телефона заготовил, — протянул он стопку бумажек, размером с визитную карточку, на которых было напечатано:

Познакомлюсь с абсолютно бесплодной девушкой симпатичной аккуратной любознательной оптимисткой не курящей не склонной к полноте

Дамир[1]

Далее следовал номер сотового телефона, который в силу известных причин и возможного последующего судебного расследования, о, многоуважаемый читатель, мы Вам не называем.

Умолчим и о тех легких, как ветерок, громозвучных выражениях с указаниями дальнейшего пути следования, которые употребил скромный венеролог на следующий день, когда страждущий пожелал узнать результаты сватовства.

P.S. А вдруг, если кто-то из абсолютно бесплодных девушек все же выразит желание познакомиться с нашим героем, обращайтесь ко мне! Безвозмездно! Объявление с номером телефона я сохранил. На всякий случай! Что-то мне подсказывает, что мы скоро встретимся, а? Пока! Ваш Рафочкин. Dixi[2].

На чужие кресла не клади свои чресла!

Fabula docet

(Басня учит).

Мой совет вам, мужчины, не занимайте чужое место, женское особенно! А не то… Примета, говорю, плохая!

* * *

Хорошее название при старении организма выдумали окулисты — дальнозоркость! Благородное и благозвучное определение, не то что слоновость или свинка какая-нибудь беспородная. Желтуха с почесухой, волчанка с пузырчаткой, помилуй господи! Еще страшнее рожа звучит, лишай стригущий, кожный рог на лбу. Опять же недержание мочи, честно и прямо в лицо скажем, у многих людей недовольство вызывает. Нюх не радует, глаз не балует! Даже у тех, кто неосторожно рядом оказался. То ли дело на мертвом языке название заболевания услышать: Syphilis, Gonorrhoea, Pediculosis, Scabies, Hyperhydrosis. А?! Каково? Чувствуете разницу? Кр-р-асота! Даже мор-р-оз по коже. У-ух! Впрочем, тут и сравнивать нечего. За рубежом вульгарное интимное дело называют sex, а по-нашему стыдно сказать в благородном обществе, тем более напечатать. Непечатно выйдет!

А вот дальнозоркость это хорошо, да! Не обидно такой болезнью страдать. Означает, что человек с широким кругозором бальзаковского возраста вдаль хорошо смотрит, ни одну юбку мимо себя не пропустит. Даже шотландскую! Орел, можно сказать, а не старый перечник, из которого мелкий песок струится через канал, для выведения шлаков предназначенный.

Что заслуживает особого внимания, нападает эта напасть на людей зрелых, которые, как Сизиф, свою жизнь сначала в гору толкали, а на перевале она вдруг сама с горы быстро, как колобок, покатилась.

Однажды вдруг замечаешь, что смотришь на свое отражение в зеркале без прежнего удовольствия и любования. Не как обнаженный Нарцисс при самоудовлетворении!

Чьи-то «гусиные лапки» возле глаз следы оставили. Напакостили! Когда только успели? Переносицу «сабельный удар» пересек. На умном лбу морщины просеки проложили, словно линии электропередачи. Знайте! Это все по причине дальнозоркости.

Вроде и тяга к прекрасному еще не прекратилась. По утрам бесом под ребро бьет-тревожит: «Вставай, хозяин! На работу пора!» А внешний вид уже не тот. Как говорится, был Федот, а теперь не тот. Совсем уездился старый конь.

Эта дальнозоркость меня просто измучила. Теперь без увеличительной лупы даже рекламу тонизирующего средства в газете невозможно прочитать! Не говоря об инструкции по медицинскому применению «Виагры». Главное, и у жены помощи неудобно просить!

Одним словом, только сейчас созрел-прозрел, когда старческая дальнозоркость обуяла. Надо бы вам про мужика в женском кресле рассказать, пока Альцгеймер память не отшиб и подметки не поизносились.

Молодой я тогда был. Глупый. Нашел чему смеяться. Вы, конечно, со мной не согласитесь, и правильно! Возможно, только коллеги гинекологи поймут мои оскорбленные чувства.

* * *

Уф! Представьте себе. Сидит абсолютно голый мужик на гинекологическом кресле. В немиссионерской позиции. Ни одна вещь его не портит. Даже часы зачем-то снял, не говоря о портках. Не смешно? Тогда рассказываю по порядку, как было. Человек не возлежит, как полагается, готовый к употреблению, то есть к врачебному обследованию, а спокойно сидит прямо и в ус не дует. Смотрит любопытными глазками, пытаясь понять, какими манипуляциями я сейчас займусь.

Не смешно? Значит, вы никогда не лежали на гинекологическом кресле. И слава аллаху! Объясняю-рассказываю!

* * *

Всем известно, что гинекологами обычно становятся самые красивые женщины. А почему? Да потому что наблюдают самые прекрасные органы. Так я думал лет тридцать назад. И со мной согласятся пацаны из детского садика, которые яростно бились и отталкивали друг друга от узенькой щелочки в дверях туалета для девочек. Пусть теперь им будет стыдно! Я вот не насмотрелся по их вине и стал венерологом.

* * *

Зазевался как-то на работе, штаны протирая, документацию заполняя, и прозевал момент, когда пациент в смотровой кабинет юркнул. Только слышу вдруг оттуда какие-то необычные странные постукивания, а затем громкий мужской голос меня призывает, требует. Как будто он один в Беловежской Пуще находится во время весеннего гона, а не в поликлинике кожно-венерологического диспансера.

— Доктор! Вы про меня не забыли?! Замерзаю! — зычно оповестил кто-то.

Встрепенулся я. Поскакал Сивкой-Буркой в смотровой кабинет взглянуть на околевающего бедолагу. Вбежал и остолбенел. Встал как вкопанный перед гинекологическим креслом. Только пыль столбом! Фигурально выражаясь. Тпру-у!

Никогда прежде такого неэстетичного зрелища не видывал. Тьфуй, какай! Полвека бы еще такого неблаговидного безобразия не видеть! Чуть не стошнило остатками утреннего яичка куриного прямо на сверкающий кафельный пол. Стерильный, можно сказать, после очередного кварцевания.

Сидит на креслице пузатенький мужичок, коротенькими небритыми ножками в воздухе болтает. Меня поджидает. Как корова на льду себя ведет.

Под волосатым барабаном живота свесилась барабанная палочка телесного цвета и, в противоход движениям ножек, раскачивается в полулунной вырезке, и диковинный ритм выбивает по стенкам никелированного тазика. Сам подмышками ароматными на металлические рогульки, для нежных женских ножек предназначенные, словно на костыли, плотно опирается.

Опешил я от такого зрелища. Ой! Чуть не опозорился от смеха! Хотел гаркнуть на прыткого посетителя, чтобы слез немедленно к своей матери и не поганил неумытым бесстыдством женского седалища. Да неловко стало мужчину стыдить, зачем он на чужой трон взгромоздился.

Может, своей невнимательностью я сам виноват в его нынешнем положении.

— А вам так удобно, — спрашиваю язвительно, — на этом месте сидеть? — рукой показываю. — Это же гинекологическое кресло. Только для женщин!

— А чем они лучше нас? — резонно возразил противник эмансипации. — И так везде вперед лезут!

— Да, — промямлил я, не желая ввязываться в дальнейшую дискуссию, — можно и согласиться, конечно. Ничем они не лучше.

— Что, уж и посидеть нельзя? Что не так? — с татарским акцентом ворчливо спросил батыр. — На корточки надо сесть? Или на колени встать? — начал он предлагать варианты позиций из Камасутры. — Я же первый раз обследуюсь! Может, лечь назад надо, — оглянулся на спинку кресла, — и откинуться, а? Я могу!

Мысленно представил эту картину. Еще тошнее стало. А как вообразил, что он потом еще и ноги вверх задерет…

— Нет, нет! — предостерег от такого шага. — Я и не сомневаюсь, уважаемый, что вы можете это сделать. Так любой человек сможет сделать. Даже женщины, — вежливо намекаю на его ошибку.

Вспотел от сдерживаемого смеха. Не вынесу больше, думаю, сейчас расхохочусь!

— Ладно, — говорю, — хватит на сегодня. Можете спускаться на пол. Слезайте с кресла!

— А что же вы дальше и смотреть не будете?

— Да я уже все разглядел! — кипячусь. — Это кресло такое специальное. Для женщин предназначенное. Сразу за один миг позволяет осмотр всех органов провести. Почти. А у мужчин тем более. Но если вы настаиваете?! Хорошо! — мстительно. — Рот откройте. Так. Теперь язык покажите! — приказываю, а сам свет лампы направляю и через кольпоскоп в горло заглядываю. Вообще-то удобно так, думаю. Действительно, все хорошо видно. — Скажите «А»! — прошу.

— А-а-а, — тянет со мной в унисон.

На наш спевшийся дуэт неожиданно в комнату вошел главный врач, посмотрел, словно на извращенца, и подозрительно спросил:

— А зачем ты его туда загнал?

— Медосмотр провожу, — оправдываясь, залепетал я. — Да они спрашивают разрешения, что ли? Сами делают, что хотят! Лезут, куда не просят! А, вот как кстати! — обрадовался неожиданному визиту. — Это наш главный врач Наиль Узбекович, — объясняю пациенту, — он акушер-гинеколог. Сейчас консилиум проведем!

— М-да! — с важным видом вымолвил главный врач, с чавкающим звуком угрожающе натягивая резиновые перчатки. — Проведем! Может, еще кого-нибудь позовем? — проткнул воздух рукой.

— Справимся, — заверил я. — Мы им потом расскажем об этом исключительном случае. Незабываемое зрелище, — покрутил головой.

— Откройте рот! — привычно скомандовал пациенту. — Наиль Узбекович, — пригласил главного, — сами посмотрите на нашего пациента через кольпоскоп. Все органы на месте. Развиты правильно. Никаких патологических изменений мы не наблюдаем.

— Не наблюдаем, — рефреном повторил он, улыбаясь в пышные усы каким-то своим приятным ассоциациям.

— Вот и хорошо, — обратился я к наезднику, упорно не желающему покидать нагретое место, — все мы осмотрели. Давайте теперь, Мухаметзадин, поднимите свой инструмент любви. Хватит баловаться! Сами, сами, сами! Нашли? Придерживайте пальчиками. Да, да, как флейту. Сейчас возьмем мазочки у вас. Вот так. Не бойтесь. Не бойтесь! Потерпите. Все, слезайте.

— Все? — с разочарованием произнес пациент.

— Что опять не так? Все ваши прелести мы разглядели. Вот уже где сидят, — а про себя подумал, что более отвратительного и смешного одновременно зрелища, чем восседающий голый мужик на гинекологическом кресле, прежде не видывал.

* * *

И вы, ребята, на чужие кресла не кладите свои чресла. Тем более на чужую кровать! А не то… увидимся!

Обещаю. Ваш Рафочкин.

Справка для справки

Difficile est saturam non scribere

(Трудно сатир не писать).

— Э-эй! — раздался однажды ранним утром громкий зов бабуина в приоткрывшуюся дверь врачебного кабинета. — Можно? Есть здесь кто? — прорычал зычный голос, опередивший невидимого хозяина.

— Есть, — испуганно встрепенулся разбуженный доктор. — Но если у вас проблемы со зрением, — не преминул съязвить, торопливо приводя себя в порядок, — то вам нужно к офтальмологу, — с тайной надеждой досмотреть увлекательный сон с эротическими фантазиями, — в другой кабинет!

— Доктор! — проявилась, наконец, личность мужского пола, снимающая у входа запыленные башмаки. — Доктор! — требовательно возопила личина.

— Не кричите, не в джунглях! — раздраженно оборвал выкрики врач. — И повторять два раза не надо. Я не отоларинголог! Слух не проверяю.

— Хорошо, хорошо, — закивал лошадиной мордой посетитель. — Посмотрите, какие мы нервные! — пробубнил в сторону, даже не потрудившись понизить голос. — Можно я присяду, доктор?! — с преувеличенной вежливостью. — Мне нужны именно вы! — подчеркнул он.

При этих словах специалист горделиво приосанился от осознания собственной значимости. «Наверное, лично ко мне послал какой-нибудь благодарный пациент или знакомый», — принял он приветливый вид.

— Вы ведь дерматолог? — потребовал удостоверения Фома неверующий. — По кожаным проблемам?

— Да, — уныло подтвердил обескураженный доктор, разочарованный в своих предположениях. «Нет, не ко мне! Записку не показывает и не принес ничего». — Слушаю вас. Что беспокоит? А лучше сразу показывайте, — решил поскорее отделаться от посетителя.

— Доктор, мне нужна справка, что мне нужна справка…

— Стоп! Не надо мне два раза повторять. Я не психиатр!

— Мне нужно заключение о состоянии здоровья для получения водительских прав. Правда, я не совсем понимаю, зачем еще и от дерматолога, — с сомнением оглядел субтильную фигуру специалиста. — Я уже всех врачей в поликлинике обошел. Лучших специалистов, — пояснил он. — Три дня ходил. Я понимаю, ладно, хирург, окулист, невролог, психиатр, терапевт. А зачем еще дерматолог какой-то нужен, не пойму. Для чего? На кой ляд он сдался?!

— Как зачем нужен дерматолог? — негодующе вскинулся доктор, обиженный за такое отношение к своей профессии, служению которой положил под хвост всю сознательную жизнь. — Ха! — выдохнул по-гусиному. — А вдруг вы заразный или шелудивый? — выкрикнул он, по-видимому, много раз ранее приводимый довод и остервенело почесал свои локти, густо покрытые округлыми розово-красными бляшками с серебристым шелушением на поверхности.

— Вот. Только представьте! Вы управляете автомобилем. Рядом красивая девушка. Вокруг природа зеленеет. Солнышко блестит. Жаворонок свистит. Настроение романтическое. Тянет на сладкое…

— Я мотоциклистом буду, — признался о своем желании посетитель.

— Тем более! — тут же согласился доктор. — Летите вы на своем «Харлее Дэвидсоне» или «Студебеккере» по автобану. Предположим, — поправился он, заметив недоверчивое выражение гонщика. — Вокруг красота, — обвел он рукой стены врачебного кабинета, выкрашенного в традиционный шпейхартский, изумрудно-зеленый цвет. — Природа! Сзади девушка грудью прилепилась. В ухо дышит. И вдруг, — сделал паузу, — на самом интересном месте у вас неудержимо зачесалось в подмышках или еще где в интимных местах, — со знанием дела начал фантазировать профессионал. — А остановиться нельзя! Сзади жеребцами другие байкеры напирают, — продолжил пояснять обстановку.

— Только-только, не в силах больше сдерживаться вы оторвались от руля, чтобы почесаться… — при этих словах он ожесточенно стал расчесывать красные пятна под волосами на лбу, оставшиеся, наверное, после ношения врачебной короны — шапочки.

Пациент, зараженный вредной привычкой собеседника, изумленно взирал на врачебные экзерсисы и, согласно кивая головой, непроизвольно начал почесывать свою волосатую грудь, оставляя примятые тропки, словно протоптанные агрономом в ржаном поле.

— … и все! Ба-бах! — увлеченно выкрикнул эскулап с возбужденным блеском в глазах. — Exitus letalis, как говорится. Прошу на выход! Вот так. Сначала-то все удивляются, зачем им дерматолог нужен. При первом посещении. Ха-ха! — откинул полу врачебного халата и прямо сквозь брючную ткань злорадно почесал коленку. — Пока сами не заболеют.

— Дерматология — самая важнейшая врачебная специальность! — утвердительно воздел кверху указательный палец. Посмотрел на него и привычно погрыз деформированный, истыканный словно наперсток, серый ноготь. — Наружный кожный покров взрослого человека в общей сложности составляет площадь примерно два метра. Квадратных. Представьте для наглядности двуспальную кровать, — почему-то привел он только ему понятный пример. — Так-то! А сколько функций кожа выполняет, чем только не болеет?

Внезапно утратив интерес к пациенту, доктор взял бланк и начал каракулить подаренным «Паркером», заправленным из экономии раствором бриллиантовой зелени.

— Ладно, пишу: «Практически здоров. В детский коллектив допускается».

— Да! — вспомнил что-то. — На всякий случай перианальный соскоб сдайте! Трижды! С раннего утра.

— А меня, что вы даже осматривать не будете? — возмутился невниманием пациент, вспомнивший стоимость посещения. — Вот медики пошли. За что вам только зарплату платят? — забурчал посетитель, возжелавший получить удовлетворение по полной программе, указанной в прейскуранте.

— Как прикажете еще вас осматривать? В микроскоп, что ли? Налюбовался уже, хватит! Стоит тут нагишом, понимаешь, — проворчал доктор себе под нос, — как будто «Мальчик с кураем» на проспекте Октября, — нашел он подходящее сравнение. — Хоть срам прикройте! Трясете тут… — брезгливо отстранился, — седой елдой с маракасами! Вы от хирурга уже обнаженным заявились! — смачно пришлепнул бланк врачебного заключения печатью с фамилией «Рафочкин».

— Интересно, там, в очереди, все такие?

Не суй куда попало!

Transeat ad exemplum

(Пусть это послужит примером).

Сидим мы, командировочные товарищи, однажды вечером за столиком и от скуки языками треплем, очки втираем, чешем байки бессовестно. И чем дольше сидим, тем больше свою медицинскую профессию вспоминаем. Как она в разные времена жизни нам пригодилась. Или наоборот, не помогла, не выручила. И вот что интересно, хоть бы соврал кто-нибудь для украшения рассказа. Нет, не врем, лишь слегка уретрируем! Так всю голую правду как матку и режем друг другу. И докатились, грех сказать, как всегда у мужиков бывает, до самого сокровенного. Прямо даже рука не поднимается описать, какие удивительные истории на жизненном пути встречаются. Как в сказке, ни пером описать, ни «Паркером», ни триппером!

От венерологов разве что хорошее услышишь? У них и без выпивки все разговоры, как путаны на шесте вокруг одной фиги, крутятся. Даже на утренних оперативках.

Этот мужской орган вечно выпячивается, будто он самый главный, всем глаза мозолит и ладони, поперед батьки как черт из табакерки сам под руку лезет. Жалко мне иногда мужчин, ей-богу! Испокон веков они впросак попадают, втюхиваются, голый срам и страдания принимают, страстотерпцы! То их за это дело под венец как телю за нос тащат. То их гордость просто унизят языком, или куда-нибудь не туда засунут. Или сигаретой прижгут неосторожно. Или их величество замок ширинки заяпонит! То какая-нибудь бешеная собака женского пола укусит. То во время первого акта романтического представления их достоинство курам на смех поднимут. То отсекачат под корешок или в лучшем случае, помолясь, обрежут немного…

* * *

Поведаю…

Как уж тот охочий до любви паренек исхитрился такой редкий инструмент в доме отыскать для удовлетворения своей нужды? Не знаю. Ума не приложу! Причем в самом беззащитном и разобранном виде, не готовом к употреблению. Надругался, смело можно сказать, словно над бессловесной тварью. По-видимому, ничего более подходящего под его горячую пубертатную руку не подвернулось. Вызвал бы, в крайнем случае, если уж так замуж невтерпеж, скорую сексуальную помощь по телефону. Помогли бы, сняли возникшее напряжение! Не бескорыстно, конечно, как мы, венерологи, но доступно. Или снял бы себе на грех кого-нибудь на улице. В конце концов, сбегал бы к Дуньке Кулаковой в соседний подъезд.

Нет! Не вызвал, не снял, не сбегал. Вот они современные пороки общества. Лень и жадность! И нетерпимость. Вот и наш страстотерпец не дотерпел. Подручными средствами обошелся. Разве можно было так нещадно над неодушевленным предметом изгаляться? А если бы это живое существо было? Оно бы ему за такое отношение так бы мявкнуло промеж шариков! Загнулся бы.

Ума не приложу, сколько он усилий приложил, чтобы на свой болт до самого основания молоток насадить. Самый настоящий!

Как размер подобрал? Сколько испытаний и тренировок провел? Куда совал перед этим? Умудрился-таки дырку в металле своим телом забить. Молодец! Не пощадил живота своего отросток.

Молоток не крякнул даже, несмотря на то, что был достоин лучшего применения.

Хорошо, что в пудовых гирях никакой подходящей дырочки нет. Возможно, им бы тоже досталось. По полной!

Крепкие в России парни. Гвозди бы делать из этих людей!

А вдруг, мы на него зря наговариваем? Что мы, мужики, маленькие, что ли, не понимаем всепобеждающей тяги к прекрасным взаимоотношениям?

У всех в юности пушок на рыльце был. Был? Ха-ха!

Может, он просто хотел орешки греческие расколотить или в шведскую стенку подолбить, чтобы полочку навесить. И он смекалистым Левшой для этой цели приспособление собрал?

Предполагаем, какие чувства он испытывал, когда молоток натягивал, но когда тот метрономом на любовном стволе закачался и к земле, как магнит потянул, думаем, испугался.

Тянет, потянет, как дед репку, а вытянуть свое упругое молотовище из молотка не может. Затряслись поджилки у молодца. Ужас сковал все члены. Мертвецкий холод охватил их наручниками, словно ушкуйник с большой дороги объял железными объятиями. Застонал с богатырской силищей!

В голосе металл прорезался:

— А-у! — испугался.

* * *

— Поймали, — оправдывался чуть позднее молодой человек дежурному врачу приемного покоя Республиканской клинической больницы, — и вот, смотрите, что на мой писюкай насадили. Хулиганы! Что значит, куда палку засунули? Хрен их знает, куда они свою палку засунули? Только как отобьешься от них? Если им в лапы попал — не отвертишься! Специально, наверное, эту штуку с собой носили. Для баловства. Или вместо кастета. Это же ребята из Графских дворов в районе Центрального рынка. Страшное место.

— Ай да елда! — восхитился увиденным зрелищем доктор. — Ты, братец, фантазер! Только обратился не по адресу. Тебе к слесарю надо со своей херовинкой.

— К какому еще слесарю? Я безвинно пострадавший! Скоро дружок совсем отвалится, а вы шутите. Снимите скорее эту болванку! Или хоть трубочку для начала в писюн засуньте, золотой дождь выпустите из краника, а то мочи нет, так писать хочется. Живот болит, разрывается!

— Так сразу к врачу бежать надо было, а не дожидаться, пока вся красота завянет. Смотри, какой отек развился! На себя не похож. Почернел даже с лица, подурнел. Давно такой головки забубенной не видел.

— Я сразу побежал! Потом думаю, на 16-м трамвае быстрее будет. Но неудобно рукой молоток под одеждой придерживать. Выпадает! Такси поймал, да шофер долго хохотал. Чуть в аварию не попали!

Он во всем виноват! И хулиганы. Я-то сразу после случившегося побежал.

— Смотри-ка, аппарат-то новый! Молоток имею в виду в смазке заводской. Весь в солидоле.

— Это я снять его со своего движка пытался, — покраснел красной девицей сластолюбец. — Смазал густо! А когда не удалось сдернуть, то охладить попытался. Под краном долго свой инструмент любви держал.

Я читал где-то, что если человек утонул в холодной воде, то его мозг можно оживить даже через длительное время.

— Ай, не тяните!

Потом еще хуже стало. Заболело все, даже зубы заныли.

— Ой, не крутите!

— Ты, брат, от волнения физику подзабыл. От холода железо суживается. Может, отпилить попробуем? — обратился коллега Менгеле к подошедшему сотруднику.

Бедняга взвыл.

— Да вы что? Что задумали? — трусливо закрывая руками родное хозяйство.

— Не бойся! Твоего младшего братишку не обидим. Ударный инструмент распилить надо!

— Так пилите скорее!

— Ты молоток! — ехидно произнес доктор. — Мы тебе Шура с Паниковским, что ли? Такую блямбу пилить! У нас и ножовки по металлу нет.

— Купить надо! — потребовал естествоиспытатель.

— Сходи в Минздравсоцразвития со своей балдой, стукни по столу кувалдой и потребуй для врачей зарплату, как у токаря шестого разряда, и хороший инструмент для таких случаев.

— Дяденьки, шутите, что ли? Я вас потом отблагодарю! Богу за вас свечку поставлю. Молиться стану. Снимите бандуру!

Уф, оторвете!

— Пойми ты, дурья башка, только распилить можно. Ладно, было бы какое-нибудь колечко серебряное или золотое, веревочка или пластик. А тут сталь легированная, закаленная.

— Что же делать?

Ай, не надо!

— Снять штаны и бегать! Если мы быстро эту дуру не снимем, придется надчревную катетеризацию мочевого пузыря делать.

— Так запущено все? Ой!

— В голове у тебя, брат, запущено, как в маленькой головке. Слушай, Альберт Васильевич, — обратился дежурный врач к урологу, — кажется, в гинекологии сегодня решетки с окон снимали? Может, у них фортунка есть? Отсекачим на фиг!

— Нагреется, ожог будет! Не дай бог, рука дрогнет, засудят потом. Видишь, как трясется над своей драгоценностью. Уроды! Сначала суют свой сучок, куда ни попадя, а потом мы виноваты! — проворчал немногословный Альберт Васильевич.

— Он уверяет, будто хулиганы над ним побаловались. Давай, давай, пошли скорее кого-нибудь за пилой!

— Знаем этих хулиганов, руки бы им укоротить, — удаляясь, укоризненно бурчал Альберт Васильевич.

От этих разговоров и неясных перспектив пациенту поплохело и он прилег в изнеможении на кушетку, держась за свой червячок, как в последний раз.

Пока ожидали слесаря с ножовкой по металлу, кто-то догадался принести фотоаппарат, чтобы зафиксировать неординарный случай.

— Уважаемый Ильнур Минуллович, сфотографируйте, пожалуйста, этот предмет для науки, так сказать, в назидание подрастающему поколению врачей.

— Нет! Нету моего согласия на фотографирование! — вскинулся бедолага.

— Успокойтесь, пожалуйста! Вашего лица даже видно не будет. Только вот эта балда на елде! Никто и не догадается по этому столбику, что он именно вам принадлежит. Как ваша фамилия, простите?

— Недотыкин.

— Ого! Какая фамилия говорящая в наследство досталась. Но не беспокойтесь, в таком виде вас даже родная мать не узнает. Не то, что подружки. Есть девчонки-то?

— Нет. Пока.

— Так себя вести будешь, никогда и не появятся!

— Ладно, фотографируйте, — поддался шантажу молодчик.

— Возьмите этот лист, прочитайте внимательно и распишитесь! 18 лет-то исполнилось? Или законного представителя пригласим?

— Не надо маму звать! — произнес он с паузами. — Есть, есть 18 лет. Скоро. Будет. Через год. Ого, сколько тут читать? Шары выскочат! Умру раньше! Ой, не колите!

— Так полагается. Мы теперь всех просим подписать «согласие пациента на предложенный план обследования и лечения». Вот здесь! Если вы согласны чтобы дисковой пилой фигачили, подписывайте! Если от предложенного плана обследования и лечения отказываетесь, подпишите здесь! Тогда ножовкой по металлу потрудимся. Вы в медицине что-нибудь понимаете?

— Нет еще.

— А кем работаете или грызете гранит науки?

— Грызу. Учусь. Осторожнее!

— Учись, учись! Вот мы вам разъясняем. С таким причиндалом ходить в приличном обществе не принято! Неудобно ходить?

— Неудобно. Ой!

— Мало того, что неудобно. Как вы думаете, девочки ближе чем на пушечный выстрел подпустят? С таким железным дрыном наперевес!

— Нет, наверное.

— Вот то-то, что нет! Надо пользоваться естественными подручными средствами, как все остальные нормальные мужики. А эти игрушки из салонов интимной культуры и хозяйственных магазинов вам не к лицу. Ни к другому органу! Уразумели, друг мой?

— Понял.

— Так. Продолжим воспитание. Если отлежать руку или отсидеть ногу, что с ними произойдет?

— Больно будет.

— Молодец! Еще как больно! Вначале. А потом не больно. Когда отрежут, — он щелкнул пальцем по его поршню, — не болит?

— Нет.

— Наступает следующая стадия. Кровеносные сосуды пережимаются и кровь, несущая кислород, не поступает в ткани. К чему может привести?

— Отрежут, — похоже, смирился с уготованной участью страдалец.

— Правильно. Разовьется гангрена. Тогда отрежем. О! — приветливо вскричал доктор, увидав вошедших коллег, явившихся по его вызову. — Наконец-то, господа! Спасибо, что любезно согласились принять участие в консилиуме. Показывайте, молодой человек, свое страдание!

— Что? Женщинам тоже показывать?

— Каким женщинам? Милый мой, они для вас не женщины! Это Василя Зиевна, Роза Адгамовна и Тамара Васильевна. Когда женщины надевают белые врачебные халаты, они кто?

— Врачихи!

— Почти правильно. Только у вас это прозвучало неблагозвучно. Легкомысленно как чувихи.

— Докторши!

— Вот-вот! Ближе. Какой способный мальчуган. Уважаемые коллеги, сколько можно тянуть время? Устал дожидаться! Я к вам сразу бегу, когда приглашаете, правда, Рамиль Гайнуллович?

— Ладно, хорош шутить! Некогда. Что тут у вас? Показывайте!

— Ого! — разнесся общий изумленный вздох в ординаторской.

— Пилите! — мужественно произнес спрятанный под простыню будущий защитник отечества. — Околею! — несколько окрепший после введения обезболивающего средства.

Дядя Шамиль включил машинку. Раздался визг бешено вращающейся пилы, вгрызающейся в металлическую болванку. Праздничным фейерверком разлетелся окрест сноп искр. Все в ужасе взвыли!

Главный врач Наиль Узбекович, приглашенный на священнодействие, с маской сострадания обеими руками ухватился за собственную промежность, по-видимому, испытывая физические муки и искренно сопереживая молотоносцу.

У главных всегда все главнее, острее и больше! Все мужчины дружно последовали поданному примеру главного врача, капитана футбольной команды. Женщины вышли, не желая принимать участие в экзекуции, чтобы не подвергать свою нежную душевную организацию дополнительным нервным перегрузкам.

Сделанный в металле надпил допиливали ручной ножовкой. Долго! Сменяясь по очереди, громко матерились, потели, утоляли жажду и вспоминали другие подобные истории.

Как-нибудь поведаю!

* * *

Искуроченный молоток в компании подобных артефактов с тех пор хранился на стенде в урологическом отделении с поясняющими надписями. В назидание! Пока не был выкраден неизвестным инкогнито. На память!

И ты, мой юный друг, никогда так не поступай. Не суй куда попало! Сначала семь раз подумай. Может, и передумаешь.

* * *

Самое трудное было потом, после успешно завершенной операции. Предстояло решить, как правильно оформить диагноз. «Половой член в инородном теле» или правильнее «Инородное тело полового члена»?

* * *

Вот и байке конец! А кто не верит, спросите у Славочкина. Он подтвердит.

Не внутриматочная спираль

Haec tu tecum habeto

(Не разглашай этого).

Непомерно возросший в последнее время сексуальный аппетит супруга и три последовательных аборта заставили Зайтуну Зуфаровну обратиться за помощью в центральную районную больницу. С пустыми руками к доктору, хоть и соседке, не пойдешь! Для восстановления пошатнувшегося добрососедства пришлось загубить жирную уточку с целью умасливания акушера-гинеколога, связать шерстяные носочки для сердечного тепла и наскрести в туесок башкирского пчелиного меда для услады взаимоотношений.

Как известно, холодок как ветерок пробегает между соседями чаще, чем другими односельчанами. То межа вдруг проляжет на соседний участок, то шлея попадет между ног, то старый должок вспомнится! Иногда яблоня тень на плетень наведет, иногда жаба задушит, глядя, как хорошо редиска за забором всходит.

В последний раз Зайтуна Зуфаровна, она же Зоя Ивановна, говоря по-русски, сильно осерчала на соседку, работавшую гинекологом в центральной районной больнице, из-за непредвиденного аборта, случившегося полгода назад. Сначала, как водится, во всем был виноват муж, но затем в разборку была вовлечена и бестолковый врач, назначившая противозачаточные таблетки.

— Мы ни при чем, — в одну дуду отбивались супруг с соседкой, — природа у тебя, видать, сильная!

— А вот как дам сейчас по вашей природе, — бушевала Зайтуна, — нарожу тебе третьего, кобель несчастный, тогда запоешь! — орала она на благоверного, стоявшего с несчастным видом побитой собаки в кабинете гинеколога. — И ты, Дамира, хороша! «Пей по таблетке. Пей, ничего не будет!» Вот, — гулко бухала себя по животу, — теперь расхлебывай из-за вас! Ничего не будет! — передразнила она. — Уйди с глаз моих, Борис! — звонким металлическим голосом в сторону мужа. — Не доводи до греха! — В минуты гнева она всегда так называла своего Зубаржана. — Вас бы, мужиков, хоть раз на наше место положить! — махнула в сторону гинекологического кресла.

— Все! Теперь отдельно спать будешь!

* * *

Мало-помалу обида на судьбу, раздражение на мужа рассосались и даже постепенно возобновились былые добрососедские взаимоотношения.

— А точно спиралька поможет, — спрашивала она недоверчиво Дамиру Нуримановну, — не так как в прошлый раз?

— Что ты, Зоя? Кто старое помянет, тому в глаз! Конечно, поможет!

* * *

Долго ли, коротко ли, только через некоторое время относительного благополучия периодические боли и дискомфорт в аногенитальной области заставили Зайтуну Зуфаровну вновь обратиться к специалисту.

— По-видимому, надо в город ехать! Похоже, воспаление сильное у тебя. Не тяни резину, поезжай скорее, — напутствовала она пациентку.

— Что беспокоит? — спросил врач приемного покоя республиканской больницы. — С какого времени, после чего началось?

— Стыдно сказать, доктор, но после введения спиральки у меня в жопе как будто чегой-то есть!

— Кхм, кхм, — похмыкал умно врач, привыкший за многие годы работы к просторечным выражениям некоторых сельских жителей. И не такое слышали! Уши в трубочку иногда сворачиваются. — Вы же живой человек. Кушаете! Там всегда что-то есть. Ложитесь, пожалуйста, на кресло, давайте посмотрим, что вас беспокоит.

— Ой, доктор, мне кажется, вы не там ищете! — беспокойно заерзала Зайтуна Зуфаровна после введения влагалищного зеркала.

— Лежите спокойно, — повысил голос доктор, — знаем мы, где смотреть, не беспокойтесь! Не первый раз смотрим и не второй.

— Так! — констатировал он. — Во влагалище все спокойно. Ничего плохого не вижу. Шейка матки чистая, эктопии нет, цервикальная пробка прозрачная. Выделения умеренные. Слизистая оболочка розового цвета.

— А спиралька серебряная где? — вдруг встревожилась страдалица за свое богатство.

— Нет тут ничего, — пошевелил он пинцетом, — спиралькой даже не пахнет, — задумчиво пробормотал исследователь. — Сейчас выпишем направление на ультразвуковое и рентгенологическое исследование органов малого таза. А после исследования посмотрим, что с вами делать!

Обследование показало наличие внутриматочной спирали в малом тазу.

— Ай, яй, яй! — зацокал врач языком. — Похоже, произошло прободение стенки матки внутриматочной спиралью. Так, — приказал он медсестре, — вызывай эндоскописта, придется делать лапароскопию!

Эндоскопист перетряхнул все органы малого таза и, ничего не обнаружив, бессильно опустил руки.

Консилиум врачей призадумался.

— Ничего не понимаю! Где же эта зараза находится? Гистероскопию провели, лапароскопию сделали. Может, плохо смотрели? — строго спросил начмед по хирургии, разглядывая рентгеновские снимки.

— Обижаете! — в унисон ответили специалисты.

— Давайте с другой стороны зайдем! Посмотрим кишечник. Проведите колоноскопию! — приказал начальник.

Вот так и была обнаружена спираль, раком вцепившаяся в слизистую оболочку прямой кишки.

Как она туда попала, остается только гадать, но после выписки из больницы Зайтуна Зуфаровна почему-то долго не разговаривала с соседкой Дамирой Нуримановной. Переживала.

Самое главное, никому ведь и не расскажешь! Не поделишься о наболевшем.

И вы не рассказывайте!

Об этом случае мне когда-то по большому секрету поведал Рафочкин. Пожалуйста, меня не выдавайте! А то он отмассирует! Тсс!

На чужой зад не пяль свой взгляд!

Cura, ut valeas

(Заботься о своем здоровье).

Унизительно! Что я ему, половая тряпка какая-нибудь?! До сих пор не пойму, как такое могло произойти?

Я — большое банное полотенце, красивого пурпурного цвета с золотистым греческим меандром на боках. Уважаемое лицо нашего общества. Как мог хозяин так безжалостно со мной поступить? Как только рука поднялась? В раздевалке, никого не стесняясь, у всех на глазах он сначала промокнул свою дряблую задницу, потом основательно потрепал седую передницу. После чего, удовлетворенно крякая и похмыкивая, с удовольствием утер лицо. От брезгливости меня в дрожь бросило! Потому что до этого я обнаружило у него на правой ягодице какое-то огромное пятно, словно плевок каракатицы. Как будто сам морской дьявол пришлепнул огромную ядовитую печать синюшно-красного цвета с четкими макрофестончатыми границами, напоминающую по виду географическую карту из древних фолиантов, где причудливые очертания множества неизвестных островов возвышаются над морской гладью здоровой кожи.

Невзирая на все его направляющие телодвижения, своими мощными лебедиными крыльями я целомудренно отмахивалось от зада, стараясь пролететь мимо, чтобы, не дай бог, ненароком не коснуться, не подхватить какой-нибудь заразы и не принести домой. Но куда там! Все было тщетно. Хозяин, по-видимому, испытывал серьезный зуд в одном месте и, применив запрещенный болевой прием, крепко ухватил за одно крыло, скрутил, буквально сбросил с небес на грязный пол кожного татами. Воспользовался моим беззащитным положением, попрал гордость и все-таки растер на своей заднице плевок заразной каракатицы прямо золотым меандром.

Ах! Теперь все вещи, проживающие в нашем шкафу, будут сторониться меня и шарахаться, словно от прокаженного. Весть о моем заражении быстро распространится по всем полкам и полочкам, городам и весям. И никогда-никогда на меня не посмотрит с любовью нежное шелковое создание розового цвета с тонкими бретельками на плечах, еще никем не тронутое и даже ни разу не побывавшее в стирке. Оно только вчера поселилось в нашем добром старом шкафу на третьем этаже слева от скрипучей дверки.

* * *

Сначала меня с головой окунули в холодную купель. Затем чуток отогрели в теплой воде и, наконец, засунули в пузырящийся кипяток. Ух! Я даже зашипел от удовольствия. Веник для того и предназначен, чтобы услужить и доставить наслаждение хозяину. Мои сухие березовые листья быстро впитали живительную влагу, потемнели. Ветки и веточки сомлели от жара, стали нежными и мягонькими. В парной, когда хозяин, словно скрипач на скрипке, нанес несколько пробных коротких и быстрых ударов по своим волосатым рукам, он даже крякнул одновременно со мной. Ах, как нам было хорошо! Следом за руками последовали плечи, затем покраснела спина, прогрелась поясница. Пот полил изо всех пор, собираясь в складочках в весенние робкие ручейки, которые радостно и нежно сливаясь между собой, превращались в бурные потоки, уносившие по оврагам кожных складок весь накопившийся мусор и грязь. Продолжая виртуозно наяривать, хозяин взвинтил темп до аллегро, вырвался вперед в оркестре перешлепывающихся парильщиков и чуть наклонился вперед, готовясь в следующей музыкальной фразе перейти на зад…

От увиденного я в ужасе затрепетал. Горячий жар пробежал по моим жилам, ветки стыдливо изогнулись, прикрываясь от срама ладошками листочков. Но было уже поздно. Хозяин остервенело, словно подгоняя старого Росинанта, ожесточенно, со свистом начал нахлестывать свой круп. О боже! И это все происходит со мной? Я верным Санчо Пансой помогал ему, услаждал, потакал во всех мужских прихотях, старался наполнить радостью его существо и пребывание в бане. А он даже не заметил, что ткнул меня лицом в муравейник грибковой заразы.

Что теперь впереди? Тлен и прах! В страшном сне я не видел такого бесславного конца. К моим еще недавно девственно-чистым листьям жадно прилипли нити мицелия, лианы гифов и пиявки макроконидий. Кончики веток быстро оголились…

В довершение испытанного унижения, которое, как я и предчувствовал, повторилось не один раз, он, чтобы не обжечь ягодицы или с другой какой гигиенической целью, тщательно протер полок и уселся на меня самым заразным местом и извращенным образом. Обхватив руками коленки, ерзая и елозя на оставшихся листочках, пытаясь утолить терзающий зуд, он стал с удовольствием выслушивать банные байки парильщиков.

* * *

Да, мы — поношенные, потрепанные жизнью застиранные трусы, но, заметьте, чистые и проглаженные с обеих сторон. У нас тоже есть своя трусливая гордость и чувство собственного достоинства. Верой и правдой мы служили своему хозяину, не изменяя много лет. Голову, по-страусиному, перед другими не прятали. Повидали свет. И не только из просвета ширинки. Есть что вспомнить. Особенно в пору нашей юности. Хи-хи! Сейчас-то он на свидания нас уже не берет. Давно. Наверное, и не ходит. А в домашней обстановке, по-прежнему, вернее товарищей, чем мы, у него нет. Все домочадцы и соседи об этом знают. Даже почтальон тетя Нина Иосифовна.

И вот так бесчеловечно, не по-людски, на старости лет он поступил с нами?! Прямо слезы на гульфик наворачиваются. У всех на глазах в раздевалке-одевалке свою срамотень нагло нами прикрыл. Думает, спрятал?! А люди все видят! Что они подумают? Что это мы его заразили. А мы сами эту гадость на нем впервые только сегодня увидели. До нашего общения он в сиреневых молодежных стрингах щеголял где-то, проветривался. Прощелыги голозадые! Это они подцепили заразу. Гулены с иностранным лейблом. Ха-ха! Знаем! Иностранный — из Татарстана. Все говорили, что они до добра не доведут! Вот. До чего человека довели. Они виноваты, а не мы.

Где он только подхватил этот грибок? Наверное, в бане и подхватил. Кто же ногами на сиденье встает? Может, там раньше бомж возвышался или атлет вытирался? Вон, вон на ногтях, смотрите, пятна желтые и края искрошены. Точно. Вот откуда все началось. В корень смотреть надо. Как говорится, только рыба с головы гниет. А человек снизу! Не сиди, где стоял больными ногами! А ведь мог же после баньки и обработать чем-нибудь ногти с кожицей. Сейчас и носки тоже заплачут, слезы горькие прольют. Мы их понимаем, идите, подышите такой заразой.

Теперь уж точно к Светлане Львовне не ходок! И Фатиму Дамировну тоже не увидим. Опять же в бассейн «Буревестник» и в санаторий «Янгантау» врачи не пропустят. Грудью встанут. Словом не поперхнутся! «Лечи, скажут, свой микостоп!» Ох, плакала заграница. Пропала жизнь ни за понюшку.

Вон и лысый мужик напротив узенькими глазами подозрительно вглядывается. Тоже нашу общую беду во всей красе заметил.

* * *

Нет в жизни больше счастья, чем найти новый объект пропитания. Да, мы грибы. Нас мириады. Тьма-тьмущая! Мы повсюду. Хозяева мира! У нас самурайские корни в отличие от племен местных хлюпиков, которые только и знали, что поражать кожу межпальцевых промежутков и иногда ногтевые пластины первых и пятых пальцев стоп. Нам подавай на зубок всю кожу и все ногти не только на ногах, но и на руках. Вот как у этого задастенького. Все съедим! Без ножа и вилки. Мы злее! Мы можем даже проникнуть вглубь костномозгового канала и угнездиться там, образовав колонии-мицетомы. Тогда нас уже ничем не выкуришь! Мы вызовем у него бронхиальную астму, экзему, костоеду… Мы непобедимы! Мы сожрем вас всех! Все живое нам подвластно. Мы супергерои космического масштаба!

* * *

Почему я промолчал? Чего постеснялся? Ведь голые в бане сраму не имут. Может, подумал, что в ответ на мое замечание он грубо ответит:

— На чужой зад не пяль свой взгляд!

Надо было, конечно, сказать ему о болезни. Картина поражения, нарисованная грибами на его ягодицах, явно выдавала авторство и не требовала лабораторной экспертизы. Да, нехорошо поступил! Не по-человечески. Недостойно. Смалодушничал. Да что он, сам не замечал изменения ногтей или не чувствовал зуд в очаге поражения? Что я, обязан в чужую жизнь вмешиваться? Думаете, обязан. А если взглянуть с другой стороны, скажем, кому стоматологи в лицо плохими зубами тычут? И психиатры в бане душу не терзают. Водители не возмущаются, что поперек движения ходим. Служивые, что не маршируем с тазиками как на плацу. Словом, каждый сверчок знай свой шесток! А петушок свой часок. Всему свое время и место. Я же в бане не в белом халате!

К тому же он, противный, со своим больным задом везде вперед всех проскочить намыливался.

Мы с Рустемом парную промыли. Просушили. Проветрили. В ковшичек с кипятком настой душистых травок капнули, поддали основательно. Только знатоков и любителей этого дела из предбанника кликнули на свежий парок, глядь-поглядь, а он уже с верхней полки на нас свысока поплевывает, жизнью наслаждается и в ус не дует. Неправильно это. Не по-мужски! Закон суров, но дуралекс. Кто готовит, тот первый и парится. Как в жизни, кто платит, тот ею и наслаждается. Настоящие мужики об этом знают.

И потом, вот что могу добавить в свое оправдание. Я ему не отец родной. В детстве не воспитывал. Ногами заразными на сиденье кабинки вставать не учил. Вытирать полотенцем задницу с передницей, междометие, а уж только потом браться за мордку лица, не показывал. Дурной пример — ковырять кожицу между пальцами стоп, а потом лезть в уши — не подавал!

Ладно, господа-коллеги, понял я свои ошибки. Не попрекайте. Приношу извинения! При следующей встрече, не приведи господь, обязательно приглашу его на прием. Платный. И всех остальных тоже. С профилактической целью.

Пусть здоровые за девками бегают, в бассейны, санатории и… куда их глаза глядят. А мои бы не видели!

* * *

И ты, брат, береги здоровье в бане, а в номерах — тем более! Предохраняйся! Будь-будь! А не то увидимся! Ваш Рафочкин.

Офуеть можно!

Verbis indisciplinatis

(Простым языком).

Ранним утром, когда очередь перед регистратурой хозрасчетной поликлиники то вздымалась как опара, то опадала до одиночных посетителей, возле окошечка кассира я однажды услышал чьи-то громкие матерные выкрики. Не сказать чтобы ругань привлекала внимание разнообразными коленцами, завитушками, загогулинами, фантастическими сравнениями и словосочетаниями столь органичными в устах морского волка, только что сошедшего на берег в поисках лупанария. Или, напротив, ругательства резали бы слух, как фальшивая нота сексуальных измышлений какого-нибудь прыщавого хлюща в автобусе. Нет! Ругань не привлекала и не резала! Мат был простой и незамысловатый, как предложение первоклассника, написавшего на классной доске: «Мама била папу». Ругательство состояло всего из комбинации двух слов, произносимых во всех возможных сочетаниях. Слева направо и с конца в начало.

— Офуели совсем! Совсем офуели! — талдычила личность, оглядываясь по сторонам в поисках сочувствующих лиц, дрожащими потными руками обминая денежные купюры. Окружающие лица трусливо отводили взгляды. Принимали вид, что не понимают русскую речь, с утра пораньше сотрясающую медицинское учреждение.

Одета пациентка была в потрепанную кожанку с чужого мужского плеча, чем-то неуловимо напоминая мне Зойку, царствие ей небесное, в худшие годы ее жизни. Уже после того как уволилась из завхозов 12-й школы!

«Хоть бы не ко мне! Хоть бы не ко мне записали!» — малодушно взмолился я невидимому Асклепию.

Не повезло!

Через несколько минут мой милый маленький врачебный кабинет до краев, словно рюмка на посошок, наполнился ароматами давно немытого тела и сивушных масел. Сквозь сиреневый туман рокотал громкий мат.

Больница содрогалась!

— Офуели совсем! — злобно поздоровалась посетительница, плюхаясь на жалобно пискнувший стул, и принялась, как на стрельбище, расстреливать меня прищуренными медвежьими глазками.

«Не повезло!» — грустно подумал я, брезгливо отодвигаясь подальше, стараясь вдыхать воздух со стороны наглухо закрытого окна.

На улице осенний ультрафиолет дезинфицировал кустарник. Обнаженные ветви дружелюбно приглашали в свои объятия. Там царила сухая стерильная прохлада. Весело скакали воробушки. Машинально взглянул на часы и, не предлагая снять посетительнице одежду, безуспешно оттягивая время демонстрации болезни, тоскливо произнес:

— Что вас беспокоит? — надеясь увидеть какую-нибудь ерундовину, легкий клинический случай. К примеру, головную вшивость или даже, черт с ней, подавай платяную. На крайний случай можно немного поморщиться и от лобкового педикулеза! Что у таких лиц чаще всего встречается? Рожа, чесотка, запущенный микоз стоп или парша какая-нибудь.

А вдруг проявления туберкулеза «обрадуют» или сифилис? Вот будет номер! Выясняй потом все ее половые и бытовые контакты. До седьмого колена. Сам издохнешь быстрее. Семь потов сойдет. Весь пропахнешь миазмами!

Ай! Пусть хоть что показывает, лишь бы недолго.

Но мои тренированные носовые анализаторы тревожно посылали сигналы «SOS»: «Не обольщайся! Так просто не отделаешься! Вульгарную вшивость ему подавай! А норвежскую чесотку не хочешь? Осложненную распространенной глубокой стрептостафилодермией!»

Ой! Даже ихорозный запах широких кондилом анальной области при вторичном сифилисе не так мучителен. Ой, тошнит! Внутренности взбунтовались.

— Показывайте, наконец! — вскричал я, не выдерживая аромапытки, осознавая себя грешником и преступником, нарушившим врачебную этику, преступившим деонтологию, предавшим святые каноны профессии и все мыслимые медицинские и христианские заповеди.

Безуспешно попытался не сглатывать собственную слюну, утопившую язык в ротовой полости, но это только увеличивало страдания, так как дышать пришлось через нос.

— Офуели совсем! — привычно повторила личность свое предположение о стоимости платных услуг, сравнимых со стоимостью чекушки, чуть изменившимся тоном. По-видимому, из словаря Эллочки, героини Ильфа и Петрова, она усвоила только два этих ненапечатанных ими слова. Воистину, трех слов связать не может. Противно медленно принялась разматывать бинт с правой ноги, что-то гугукая себе под нос, явно неприятное в адрес медицины и окружающей Вселенной.

— Да, да, я понимаю! Дорого. Не всем по карману платные услуги, — отвернувшись к раковине, пытался незаметно сплюнуть вязкую, словно патока, слюну под звуки льющейся воды. Боясь ненароком проглотить внутрь навечно отравленный воздух. — Вам можно было и по месту жительства обратиться, если страховой полис имеется. Там вас бесплатно проконсультируют. Посмотрят. Назначат что надо. Или еще лучше в кожвендиспансер обратиться! Только не в наш, а в городской, на Трипперштрассе, 42, — невнятно мямлил я. — В конце концов, можем в виде исключения даже возврат денег оформить, если заведующая разрешит.

Наконец обернулся посмотреть, что же мне предуготовано, и в ужасе обмер.

–.. …. МАТЬ! — ахнул я. Внутренности освободились!

— Офуел совсем! — победоносно прогундела пациентка.

Сексуально нетолерантный венеролог

Quae fuerant vitia, mores sunt

(То, что было пороками, стало нравами).

Как-то во время работы получил SMS-сообщение «У вас Красивый голос». Обратил внимание на слово с большой буквы. Опечатка, наверное. На уловку не поддался, и перезванивать абоненту не стал. Наверное, дамочка какая-нибудь экзальтированная. Из бывших пациенток. Прикалывается. Хочет, чтобы вступил в переписку.

Что мне, пятнадцать лет? Старого дятла на мякине не проведешь!

Скептически хмыкнул. У меня с детства сохранился высокий, противный самому себе, женский голос. Поэтому и вырос закоренелым, убежденным сторонником гетеросексуализма. А мужиков на дух, как и многие с утра, не переношу! В пионерском возрасте еще до поломки голоса мне часто приходилось выслушивать нескромные предложения от противных липучих мужиков, якобы по ошибке набравших наш телефонный номер.

— Девушка, девушка, — ворковали они сизым голубем в телефонную трубку, — а как вас зовут? Урр, урр!

Тьфу! Вспоминать не хочется. Брезгливо!

— Я не девушка. Я мальчик, — соблюдая культуру разговора, вежливо разъяснял я собеседнику, тщетно пытаясь добавить в голос нотку спартанской мужественности.

— Ха-ха! Какая веселая девушка! — вызывал фальшивый гомерический хохот у противной стороны. — А сколько вам лет? — продолжался любострастный допрос с пристрастием страстотерпца.

— Мне одиннадцать лет. Я пионер, — не решаясь положить трубку, честно докладывал я, втайне надеясь, что это глупый розыгрыш кого-нибудь из знакомых или друзей моих родителей, и вскоре все разъяснится.

— О! Уже одиннадцать! — чувствовался возрастающий интерес противоположного конца. — Ха-ха! — слышалось довольное отирание взмокших от возбуждения ладошек педофила. — А как к вам обращаться, милое создание?

— Никак! — не «по-тимуровски» пытался грубить я незнакомому человеку.

— А все-таки? Неудобно разговаривать, не зная вашего имени, — банным листом на интимное место клеился подлюга, в свою очередь не спешивший озвучить собственное имя-отчество.

Ух! Сейчас, через полсотни лет, я бы ему вдул! А тогда терпеливо продолжал разговор. Учился еще.

— Рафик.

Непродолжительное молчание сменялось как всегда недоуменным вопросом:

— Как-как?

Этот вопрос взрослых людей бесил меня больше всего. Но злился не на них, а в такие моменты я раздражался на родителей, царствие им небесное, почему они назвали меня этим высокопарным именем. Не могли, что ли, наречь каким-нибудь именем попроще?

— Меня зовут Рафик, — мрачно бурчал в трубку, — я мальчик, — продолжал настаивать на своем, глядя в настенное зеркало. Стриженная под полубокс круглая голова, чубчик, оттопыренные уши, выщербленный в жестокой уличной драке один на один передний зуб, пионерский галстук. Ничего женского! Разве что голос?

— Что это за имя? — продолжал интересоваться любознательный аноним. Конечно, для Новосибирска это имя и могло показаться экзотичным в то время, но имя великого итальянского художника образованные люди должны были знать. К тому же на весь мир уже гремела слава испанского певца Рафаэля.

— Ра-фа-эль! — медленно по слогам, стесняясь, как можно внятнее пытался я произнести свое полное имя. Но природная картавость и недожеванная каша во рту искажали мою речь до неузнаваемости. Помощь логопеда запоздала. Чем умело пользовался Станислав, старший брат. Красуясь перед дворовыми дружками, он заставлял меня произнести слово «Рыбалка» или «Ребро». Я наивно повторял, не подозревая подлой каверзы родной кровинушки. Потом обиженно дулся, глядя на их бурное веселье и похабный смех. Подозревал какую-то скрытую гадость и безбожно ругался, озираясь, нет ли поблизости родителей, самым страшным для меня ругательством:

— Дураки!

Они хохотали еще больше.

Солдафонский юмор. Да и что требовать от послевоенного поколения? Наверное, и про Демосфена тогда еще не читали, который стал блестящим оратором несмотря на дефект речи.

— Прелестно! Какое необычное имя. Как поэтично звучит. Лаваэль! — продолжал гулить неудовлетворенный связист. — У-у-м-ч! — сладострастные причмокивания больно притягивали барабанную перепонку к телефонной мембране, — у-у-м-ч!

Тьфу! Вспоминать противно. Или, напротив, благодарить надо? Вот откуда у меня развились нормальные и здоровые сексуальные наклонности и пристрастия.

* * *

Жалко мне женский пол, прямо скажу. С тех самых пор. Детских. Да что вам рассказывать? Все знают, сколько женщинам по их природе-матушке терпеть приходится. Вызывают смех: похотливые взгляды мужчин, фазанье распускание перьев, обезьяньи ужимки, козлиные подпрыгивания, петушиные перетаптывания и гусиные пощипывания. Бесят: буйволова грубость, носорожья толстокожесть, свинство, чванство, чавканье, попугайство, зазнайство и нахальство. Короче, мужские поползновения — зверство в натуре!

Любовь дана немногим! Поэтому о ней и поют песни, слагают стихи, совершают рыцарские подвиги. Потому что это редкость, поражающая воображение людей настолько, что запоминается надолго и волшебной сказкой передается из поколения в поколение.

* * *

— Душечка! А давайте перед памятником Салавату Юлаеву встретимся. И поедем оттуда в номера… сауны.

Опаньки! Вот это да? А именно так многие мужчины и поступают. Да-да! Еще и лица не видел ни разу, а уже свидание назначает. На скаку в ночную избу рвется! На арапа хочет взять! В сауне! Заодно потом и помоется. Конечно, я понимаю, с лица воды не пить! Но для приличия сначала в театр бы пригласил. Разглядел. На крайний случай в кинотеатр на последний сеанс и ряд билет бы купил. Покормил в кафе-шантане-ресторане. Угостил бы девушку вином, кофеем. Шалтай-болтай какой-никакой устроил. Соблазнил бы красивыми манерами и галантным обхождением. А то сразу в сауну торопит, прямо ниже спины подталкивает. Хочет своим неприкрытым безобразием похвастаться.

Кто же так свидание назначает?

* * *

…Минут через тридцать настигло следующее сообщение: «Вы меня узнали хоть?»

Что за сволочь настырная? Беззастенчивая! Письма шлет в самый разгар любимой работы. Тепленьким хочет взять. Возле гинекологического кресла. Совсем, видать, ее заколобродило. Не терпится, не можется! Ага! Наверное, только и ждет, чтобы я позвонил-натужился. Разговор в мулине завяжется. То да се, попросит еще в театр пригласить, чтобы поближе познакомиться. Вот кукиш ей! Не дождется!

Все-таки интересно, кто бы это мог быть? С кем я сегодня беседовал? Кого принимал? Молоденьких-то девушек, кажется, и не было. Я бы запомнил! Помнится, две старые грымзы с грибами приходили, и мужиков штук пять принял с инфекциями, передаваемыми половым путем. Да. Видать, сильно я постарел, если начал старушонкам нравиться. Дошел до ручки. Докатился. Подстричься, что ли? И точно постарел. В последнее время что-то бабушки одолевать стали.

Сначала одноклассницы встречу затеяли. «Мы, — говорят, — мальчишки, уже в ресторан аванс внесли. Никуда не денетесь. Не отвертитесь! Давайте вместе посидим». Видали? Уже ресторан оплатили! Никогда такого раньше не было. Не припомню. Посидеть они вместе захотели. Знаем мы ваши посиделки. Спохватились. Через 37 лет после окончания школы. Раньше раздавать надо было приглашения. А тут поближе к весне и однокурсницы зашевелились одновременно. Как будто договорились девчонки. «Тридцать лет, — кричат возбужденно, — грянуло с выпуска!» Поздно что-то загремело у них! На сегодняшний день я уже четырежды дедушка. Думаю, и у них не меньше. Раньше думать надо было. Этим местом. Головой то есть. Представляете, они, оказывается, вначале даже вариант с ночевкой обсуждали. Да! По-взрослому все так.

Можно, конечно, и пойти, если их дочки приведут, и танец живота нам покажут. А так, какую же силу воображения надо иметь? Опять же, сколько спиртного осилить придется?

* * *

…На следующий день раздался телефонный звонок.

— Давайте встретимся, доктор? Вы где живете? Я подъеду.

— Что? — обезумел я от предложения. — Какая вам разница, где я живу? Результат обследования я вам сказал. За заключением приходите на работу. Еще не хватало мне с пациентами вне работы встречаться! — закипел я как чайник и отключился. Сидящий передо мной пациент криво улыбнулся.

— Подожди-ка, — заволновался я. — Где-то я этот номер уже встречал. Точно. Это же вчерашний аноним. Сволочь! Извините!

Открыл в телефоне полученные сообщения. Пролистал.

— Вот он! Его номер. «У вас Красивый голос». Почему Красивый с большой буквы? Голос оценивает. К венерологу в рабочее время клеится! — взглянул на собеседника, ища сочувствия. — Одну минуточку. Да вы раздевайтесь пока, показывайте что беспокоит.

Пациент понимающе хмыкнул и начал щелкать пряжкой брючного ремня.

— Поищем амбулаторную карту, — начал просматривать стопку медицинских карт. — Вот, нашел. Так, — комментируя свои действия начал читать записи. — Скрининговое обследование. Постоянный партнер. Зачем же необходимо обследование, если партнер постоянный? Знаем мы таких постоянных партнеров, — пробурчал под нос, — …отделяемое уретры мутно-слизистого характера, умеренное. Легкая отечность, гиперемия губок уретры. Паховые лимфоузлы не увеличены. Дальше ничего примечательного. Так. Диагноз: урогенитальный хламидиоз, уретрит. Ага! Лечение назначил. Кровь в норме. Так, так. Подпись есть. Рафочкин.

— Еще ко мне со своим хламидиозом наперевес лезет! — пожаловался обнаженному пациенту, терпеливо ожидающему врачебного внимания, уже густо покрывшемуся мелкими пупырышками от холода. — Курва! Простите, это не вам, — закрыл карту. — Год рождения. Ого! Чтобы не было пусто в одном месте! 22 года всего! Куда катимся? — хлопнул пощечину бумажному листу. — На старого пехтуна уже молодняк заглядывается! И на кого? На заслуженного венеролога.

Постой-ка! Это что такое? — с недоумением зацепился взглядом за колючую проволоку следующей графы медицинской карты амбулаторного больного под № 2184 от 15.02.12 г. Остолбенел. Наконец понял, что же так раздражало все это время.

Пол: м/ж. Густо подчеркнута рукой регистратора Тани Даниловой буква — м.

— А-а? Вот… пиётр! — изумленно протянул я, пораженный догадкой. Не стал портить воздух бранным словом при пациенте.

Брезгливо отбросил от себя амбулаторную карту. Трепеща страничками словно бабочка, она обиженно слетела на кафельный пол.

* * *

Вспомнил недавнюю телепередачу, где принимал наряду с представителями духовенства и общественности участие в обсуждении темы «Грозит ли нам кризис нравственности?»

Да мы уже давно на ДНЕ! Совсем опустились! Как в Гейропе.

Подарок не отдарок!

Horresco referens

(Трепещу, рассказывая об этом).

Все пациенты знают или им так рассказывают бабушки-старушки, что ничто так не располагает к себе доктора, как принесенный пакетик. Да вы и сами знаете! Что уж тут греха таить — не рассказывать. Содержимое пакета может быть самым разнообразным и зависит не только от материального достатка болезного, но и от его вкуса, чувства меры и такта. По набору поднесенного можно судить не только о тяжести болезни и характере пациента, но и его отношении к своему недугу и лечащему врачу.

Набор благодарностей зачастую отражает ассортимент близлежащих к больнице магазинов, продуктовых или парфюмерных. Иногда можно узнать, что на Центральный рынок поступила свежая партия озерной рыбы или контрабандной икры с Дальнего Востока. Бабушки из отдаленных районов республики изредка балуют собственноручно связанными шерстяными носочками для сугреву ног и души. Дай им бог здоровья! Одна жадоба участковому врачу, своей соседке, кабачок всучила и тут же всей Нижегородке растрезвонила: «Врачи, они такие! Кабачок дашь! Кабачок возьмут!»

Самым банальным подарочком, конечно же, является подношение шоколадных конфет. В наше время до конфет ли? В этом Рафочкин усматривал подвох. Наверное, плохо лечил! Недовольны. Хотят поскорее на том свете рассчитаться-встретиться. Знают, что при диабете сладкое противопоказано. Второе почетное место занимает кофе. Не скажем, чтобы Рафочкин его не любил. В советские времена, бывало, и кофейным напитком из ячменя не брезговал. Опился, наверное. Столько лет прошло после дефицита.

Как настоящего представителя мужского пола, его гораздо больше радовало загадочное нежно-стеклянное позвякивание в пакетике. И пока происходило врачебное обследование, Рафочкин разгадывал про себя приятный кроссворд, в каком офицерском звании нонче поднесли коньячок.

* * *

— Здравствуйте, доктор! — громко поздоровался вошедший мужчина, держа за руку худенькую девочку, робко прижавшуюся к его ногам. — Мы от вашей однокурсницы Альфии Караваевой! У нас проблема!

— Но сначала взгляните сюда! — потребовал он, водружая на врачебный стол полиэтиленовый пакет черного цвета с какой-то пузатой емкостью внутри.

«Ого! Вот это штофик принес!» — приятно изумился доктор.

— К чему это? — фарисейски изобразил недоумение и аккуратно отодвинул пакет на край стола, пытаясь прощупать грани емкости.

«Наверное, ликер или бальзам какой-нибудь сладкий, типа „Агидель“ или „Капова пещера“? — почувствовал легкое разочарование. — Но, как говорится, дареному коню не зубы смотрят. И ликер пойдет».

— Так. Давайте сначала вас осмотрим. Что за проблема? Попробуем ее решить, а потом уж, — плотоядно улыбнулся и поиграл седыми бровями, — посмотрим, что тут находится.

— Проблема-то не у меня, док! Вот мы у дочки что обнаружили, — вытолкнул вперед родную доченьку. — Где только она это нашла? Удивляемся мы с женой. Вроде все время на глазах. Дом, школа, дом. Дома-то у нас все в порядке! Чистенько. Мы с женой только на школу грешим. Кто туда только сейчас не ходит?

— Расскажите толком, ничего не понимаю! При чем тут школа? Давайте раздевайте девочку, показывайте ее болячки!

— Нет у нас никаких болячек! Вот у жены моей, бедняжки, теперь болячки! Вот такие! Когда она обнаружила это, — указал он взглядом на принесенный пакет, — так и упала сразу в обморок. В туалете! Еле ее откачал. Я-то что? Привычный. И не такое видал, — вновь кивнул на пакет.

— А что там? — опасливо понизил голос до шепота доктор.

— Змеи, — оглядываясь по сторонам, шепнул в ответ посетитель. — Розовые. Вот такие! — словно рыбак развел кистями, показывая примерный размер пресмыкающихся.

Доктор в испуге отпрянул:

— Змеи? А зачем вы их мне-то принесли? Я в них ничего не понимаю. Откуда вы их взяли-то?

— Веточкой из говна достал! — горделиво возвестил мучитель.

— Ай-я-яй! — Рафочкин начал догадываться, о чем идет речь. — Не показывайте даже! Не надо! Я брезгую, меня стошнит!

Поздно.

Жестом фокусника папаша извлек стеклянную банку из пакета…

Сомнительное лекарство лучше, чем никакое!

(Anceps remedium melius, quam nullum!)

Корнелий Цельс

Валентина Сергеевна маялась. Животом.

Вечером, накормив благоверного ужином, она блаженно развалилась в кресле перед телевизором в ожидании очередной серии бесконечного, словно песня акына, телесериала. Приближалась неминуемая развязка. Последние полгода. Дону Карлосу, а заодно и Валентине Сергеевне предстояло узнать, что наследник и бонвиван Хуанито не его семени-племени, а заблудшего однажды на огонек разгильдяя — скотовода, который впоследствии стал директором крупного нефтеперерабатывающего завода где-то на Урале и кандидатом в президенты барановой республики.

Неясное вначале напряжение, легкие покалывающие ощущения в правой подвздошной области отвлекали Валентину Сергеевну от просмотра телепередачи. Мешали получать видеоудовольствие. Она недоуменно потрогала кожу боковины. Надавила вглубь. Горит! Боль усилилась. Как будто тлеющая спичка вдруг полыхнула ярким пламенем. Ах!

Словно нож метнула яростный взгляд на спокойно посапывающего супруга с газетой «Тайны XX века» на коленях и не подозревающего о нависшей над ним опасности. «Может, старый кобель чего в дом занес? Он прилаживался как-то недели две назад».

У женщин известно, кто во всем виноват. Правда, мужики?

По их поверьям, если супруг не пристает по ночам, значит, завел кого-то на стороне и блудит. Эгоист! Один удовольствие получает. Если же, напротив, муж слишком часто пристает-будит, без роздыха и режима, тоже плохо. Это верный признак, что уже завел кого-то на стороне. Реабилитируется. Маскируется. Тьфу на него! Три раза. Говорила мама мне… Вечная память!

Она ловко запустила подушечкой в седую голову мирно дремавшего супруга. Борис встрепенулся, испуганным котом заметался по комнате, хватаясь за сердце:

— Что случилось, Валя? Где?

— Здесь! Вот здесь горит. Боль нестерпимая. Видно, душа отлетает. На небо просится. Ай, не тронь! Убери лапы, кобель! «Скорую» вызывай, Боря! — потребовала супруга.

— Хорошо, хорошо! Бегу, Валя, сейчас вызову, — с трудом сглотнул вязкую слюну перепуганный муж. — Только валидольчика сосну. Нехорошо что-то стало. В сторону повело, когда вскочил резко. Что сказать-то? Какую причину вызова назвать?

— Умираю! — завопила благоверная.

Вскоре, тревожно мигая синими маячками, к их дому подкатила «Скорая помощь».

После тщательного обследования в больнице скорой медицинской помощи № 22 решено было провести аппендэктомию. Провели. Удалили абсолютно интактный червеобразный отросток.

Едва отдышавшись после наркоза, Валентина Сергеевна заявила удивленным докторам, что жгучие боли только усилились и теперь лезут наверх.

На желчный пузырь у докторов рука не поднялась. Решили пока не трогать. Оставили в покое на божью милость. Дополнительные исследования патологию почек и мочевыводящей системы также не выявили. Слава богу!

— М-да! — почесали доктора мудрые репки и бороденки. — Тяжелый случай, эксквизитный! — решил дежурный консилиум. — До завтрашнего дня дотянем на обезболивающих средствах, а там, глядишь, и «Папа» подойдет на помощь.

Профессор, милейшая личность, профессионально погрузил ладонь в мягкую пышную опару живота прооперированной женщины. Та истошно взвыла. По матушке! Без зазрения совести, прибавляя красочные эпитеты к симптомам болезни.

— Я же говорю, жжет и горит! Печет адским огнем, будто черт жарит свою яишню на сковородке. А сейчас вот здесь все выше взбирается. Ползет как червяк по дереву, — дотронулась она пальцем до живота и мягонько повела его по боку, указывая на спину. — Словно солдатским ремнем жахнули! — пожаловалась она.

Милейший приложил чуткую ладонь к проступившим на коже отечным правильно округлой формы без четких границ ярко-розовым разнокалиберным пятнам и попросил лупу. Надавил кожу пальцем. Отпустил. Вглядевшись сквозь увеличительное стекло в очаги поражения, наконец, воскликнул:

— Так я и думал! — тщательно вытер ладошки, услужливо поданной спиртовой салфеткой и поблескивая стеклышками очков, вынес вердикт, обернувшись к коллегам: — Herpes Zoster, ипташлар[3]! Распорядитесь назначить противовирусную терапию, — испепеляющим взглядом расстрелял заведующего отделением.

— Зря, наверное, деточки, мы эту бабочку червеобразного органа лишили. Приносим извинения! — гипнотически заглянул в глаза пострадавшей, не допуская никаких возражений с ее стороны. — Старались как лучше. Просто у вас порог болевой чувствительности низкий. А типичные герпетические высыпания в продромальном периоде на момент операции еще не проявились. Это так называемая обезглавленная форма заболевания damble, — произнес он по-французски с легким татарским акцентом, — обусловленного реактивацией герпес-вируса 3-го типа — Varicella Zoster. У детей он вызывает ветряную оспу, а у взрослых — опоясывающий лишай. Аппендицит же промедления не терпит! Ради вашего блага старались. Как лучше хотели! «Сомнительное лекарство лучше, чем никакое», — торжественно процитировал он Корнелия Цельса. — Оперативно сработали. В прямом смысле, — пошутил профессор. — Но хорошо, — он назидательно воздел к небу палец, — что дальше не порезали. Кстати, коллеги, прекрасно выполненная операция. Молодцы! Замечательно. Спасибо!

Он легонько похлопал по животу ойкнувшую пациентку и сделал выжидательную паузу…

— Спасибо! — повторила Валентина Сергеевна с проступившими на глазах слезами благодарности.

— Вот и хорошо, — легко поднялся профессор и, воодушевляясь, по преподавательской привычке, словно в клинической аудитории продолжил: — позвольте вам напомнить, коллеги, еще одну очень интересную атипичную форму болезни. «Герпес без герпеса». Характеризуется выраженным болевым синдромом, но без каких-либо клинических проявлений. То есть без таких, — указал он на округлый живот пострадавшей, — типичных, сгруппированных по ходу нервных окончаний эритематозно-везикулезных высыпаний, которые мы и наблюдаем у нашей барышни. По своему жестокому болевому синдрому герпес зостер может имитировать инфаркт миокарда, почечную или желчную колику и ряд других состояний…

Слушая удаляющийся пчелиный гул голосов, Валентина Сергеевна закрыла глаза, проваливаясь в блаженную дремоту. «Какой прекрасный человек, — благодарно подумала она. — Как мой Борька! Все-таки у нас самая лучшая медицина в мире!»

* * *

А если кто-то считает, что я этот случай выдумал или чуток приврал, спросите у Рафочкина, он подтвердит.

Я еще и не то могу рассказать! Если попросите. Например, как широкие кондиломы вместо геморроя удаляли. Или твердый шанкр. Да-да, на «согрешившем органе». Подчистую!

В очереди к венерологу

Vitia erunt, donec homines

(Пороки будут, пока будут люди).

Давно это было, а как вчера. Другие времена — другие нравы. Но все может повториться.

Однажды ожидающие в очереди посетители увидели, как дверь врачебного кабинета № 16 внезапно распахнулась наружу под напором дряблой задницы сгорбленной старушки, шамкавшей слова благодарности:

— Сшпашиба, отец родной, сшпашиба, дохтор! Ваши сшлова Богу в уши! — она низко поклонилась и размашисто перекрестилась. Закрыла за собой дверь, обвела очередь пациентов подслеповатыми глазенками и громко выругалась:

— Сщука!

— Нешто не вылечил? — как черт из табакерки, подскочила сердобольная одного поля с ней ягодка.

— Грибох-то? Сштоб он сдох! Заморил. А вот тряшучку не вылечил. Сщука!

— Ах, ты! Погляди, целых три штучки намотала? Какой только заразы не бывает? Гляди-кась.

— Да не три штучки, а тряшучку. Глухня старая. Вот смотри, как руки тряшутся.

— А! Так тебе к нервному доктору надо. Он руками занимается.

* * *

Следующим из кабинета выплыл полный господин в английских туфлях Barker ручной работы, в золотых очках и с вызывающе торчащим клоком белоснежной рубашки из незастегнутой ширинки.

— Черт знает что такое! Фирма же гарантировала! — возмущенно разговаривал сам с собой. — А если и сам Азамат Салаватович подцепил эту заразу? — медленно осмысливая весь ужас произошедшего. — А?! Что теперь будет? — грозно потребовал он ответа у примолкнувшей очереди. — Я вас спрашиваю?!

Испуганными бандерлогами пряча глаза, пациенты пожали плечами.

— Мы не знаем, — недружным хором пропели они.

Господин достал из нагрудного кармана батистовый платочек с монограммой и промокнул выступивший на лбу пот. Опустил глаза долу, заметил казус. Чинно оправился и резко закрыл замочек. Вжиг! Сидящие в очереди посетители с плохо скрываемым злорадством наблюдали за начальственными экзерсисами.

— Кто ответит? — громко спросил он и тяжелым взглядом обвел окружающих, особенно подозрительно вглядываясь в лица подростков и мальчиков. Взглянул на Rolex, грубо оттолкнул хроменькую старушенцию, поспешавшую на прием:

— Подожди, бабуся! — вновь вернулся в кабинет.

Через несколько минут бурных дебатов стороны, по-видимому, пришли к обоюдному консенсусу, потому что господин энергично выскочил из кабинета и, держа в одной руке бумажник, другой прижимая телефон к уху, заискивающим тоном сладенько напевал в трубку:

— Алло! Азамат Салаватович! Какое счастье, что вы не на заседании. Тут такое срочное дело…

Захлопнувшаяся дверь поликлиники отсекла интересное продолжение разговора.

Хроменькая торопливою тортиллой вновь засеменила к заветной двери, улыбаясь беззубым ртом и поминутно раскланиваясь с унылыми посетителями, озабоченными своими проблемами.

— Все! Эта на час залезет! — с досадой протянула молодая мамаша и хлопнула по руке непоседливого сына. — Сиди смирно! Не трогай тут ничего, заразишься! Не плюй на пол! На, чупа-чупс свой соси, — ткнула под нос палочку с конфетой и погладила его плешивую головенку. Малыш игриво оттолкнул материнскую руку. Чупа-чупс весело скакнул о батут пола и юлой закатился под стул. Ребенок противно взвыл.

— Не реви! — леопардом рыкнула мать. Подняла конфету и, отбиваясь от протянутых детских ручонок, несколько раз облизала сладкий шарик и вернула его тут же замолчавшему владельцу. Затем поплевывая, принялась пальцем вытаскивать изо рта налипшие волоски. После чего достала зеркальце, густо напомадила губы и начала нервно скользить пальцем по дисплею телефона.

Вопреки ожиданиям посетителей дверь неожиданно быстро отворилась. Медсестра выскочила, глаза выпучила и куда-то улетела. Вернулась с лаборантом Ниной Иосифовной, которая несла в руках лоток с инструментами для забора материала. Из-за двери послышались старушечьи охи-вздохи:

— Куда вы меня тащите, нелюди?!

Противно и протяжно заскрипело гинекологическое кресло.

Вскоре из подъехавшей «Скорой помощи» появились два ражих санитара, водрузили на клумбу носилок приболевший божий одуванчик, прикрыли зеленым клетчатым одеялом и деловито затопали на выход. Их отход прикрывал щуплый татарин в милицейской форме и трусливой овчаркой на поводке.

— Куда ее забрали? — пронесся по очереди шепоток. — За что?

— В заразку, наверное. Или того хуже, в закрытый стационар на Грибоедова.

— А что там?

— Когда сифилисом заболеешь, узнаешь!

— А сам-то откуда знаешь?

— Пошел ты!

Вслед удаляющейся честной компании вышел благообразный доктор, вытирающий руки спиртовой салфеткой, и приветливо пригласил следующего пациента:

— Заходите, пожалуйста!

В это время трусцой подбежал главный врач и громко прошептал доктору:

— Рафочкин, тебя срочно в Курултай требуют! Сам А… Ах, какой большой человек! Там что-то у них стряслось. Необходима срочная консультация. Машина уже подошла.

* * *

Очередь безмолвно ждала…

Теперь другие времена, но нравы прежние.

Пока!

Тить-перетить! (только для мужчин)

Da iurandi!

(Позволь выругаться!)

С утра любому человеку очень легко испортить настроение. Вы замечали? Причины могут быть разные: дневник сына с вызовом родителей в школу, неудавшийся коитус, проигрыш любимой команды, плохая погода и прочие мелочи жизни.

Ранним осенним утром под моросящим дождем Славочкин семенил на работу. Сначала трамвай хищно заглотнул беззубой пастью пустой воздух и, неторопливо покачивая бедрами, плавно укатил перед самым его носом. Потом громко галдящие вороны на деревьях устроили прицельное бомбометание по движущейся цели в лице Славочкина. Брезгливо щелкая пальцем, он в конце концов густо размазал свежий птичий помет замысловатыми иероглифами по полям новой фетровой шляпы. Наконец, когда, безнадежно опаздывая и огорченно чертыхаясь, попытался протиснуться сквозь стайку пациентов в родную поликлинику, какой-то мордоворот баскетбольного роста пихнул его в грудь со словами:

— Сопля! Куда прешь без очереди?!

— Тить-перетить! — взвизгнул фальцетом Славочкин. — Сам такой! Я здесь работаю!

— Говноносом! — басовито поделился наблюдательный верзила.

В очереди подобострастно захихикали.

— Да как вы смеете? — возмущенно задохнулся Славочкин. — Я доктор. Высшей категории! Заслуженный!

— Ты что с утра так разошелся? — спросил подошедший сзади коллега. — Не кипятись, крышку сорвет. Пойдем, пойдем!

— Понимаешь, что возмущает, такие хозяева жизни относятся к нам, как к обслуге. Хамят. Скотина! Хоть бы ко мне попался на крючок, — показал он кривой после перелома указательный палец, — изовьется!

* * *

Замечали, как унизительно смотрится согнувшийся человек в позе просителя перед каким-нибудь клерком?

Окошечко в регистратуре поликлиники кожно-венерологического диспансера маленькое и, наверное, специально расположено так низко, чтобы сразу поставить обратившегося за помощью пациента на подобающее ему место. Причем излагать свою щекотливую просьбу, к какому именно врачу он желает попасть на прием и по какой такой причине, приходится громко и на всю очередь. Следующие очередники делают вид, что они совершенно ничего не слышат, с интересом блуждая взглядами по потолку и по рекламным проспектам во время диалога медрегистратора с пациентом.

— Вы к какому доктору на прием желаете записаться: микологу, трихологу, косметологу, сексопатологу? У вас какая проблема, простите, по кожному или иному профилю?

В этот момент разговоры в очереди смолкают и все с тайным интересом прислушиваются к ответу, пытаясь угадать, в какой кабинет направят соблазнительную красотку, седовласого мужчину профессорского вида, прыщавого юнца или замазанную зеленкой старушку.

— Ах, по иному? Значит, к венерологу желаете? — безжалостно продолжает уточнять регистратор. И, получив утвердительный смущенный кивок, наконец начинает оформлять документы.

Проходивший мимо Славочкин злорадно и мстительно посмотрел на откляченный зад спортсмена перед окошком регистратуры, подмигнул сотруднице и беззвучно шевельнул губами:

— Направь ко мне!

Понятливая Татьяна слегка кивнула головой.

* * *

— Войдите! — громко пригласил доктор очередного пациента.

— Доктор, можно? — прорычал уже знакомый голос бугая, вслед за которым показалась его гориллоподобная фигура.

— Ты?! — изумленно вперился он в лицо Славочкина медвежьими буркалами.

— Мы! — многообещающе со скрытой угрозой подтвердил эскулап, надевая белые перчатки, поочередно оттягивая резину на кончиках пальцев с громким чавкающим звуком. — Нагибайся! — резко потребовал он.

— Что? — попробовал возмутиться бугай. — Для чего? Что это вы хотите со мной сделать?

— На колени! Тить-перетить!

— Док, ладно, прости, если можешь! Я же не знал, что ты тут работаешь!

— А что же ты с людьми так обращаешься? А?! — грозно спросил доктор. — Сейчас буду учить тебя уму-разуму и правилам поведения.

— Док! Да у меня вот тут, — показал он пальцем в складку под животом, — чешется.

— Давай-давай! Опустите брюки, снимайте труселя, наклонитесь, пациент, вперед и вставайте коленями на кушетку. Вот так! Обопритесь для удобства на локотки. Видишь, как ловко получается! Сейчас сок у тебя брать буду! Доить! — угрожающим тоном пообещал врач.

— Может, не надо? Прости, док! У меня же только чесня в животе!

Кушетка закряхтела, как молодка под женихом.

— Что ты ломаешься, как в первый раз. Не уползай! Тить-перетить!

Пот градом стекал по багровому, смущенному лицу бугая, приготовившемуся к экзекуции. Вдруг он что-то вспомнил, приподнял голову, подозрительно посмотрел на последние врачебные манипуляции и попросил:

— Док! А вы хотя бы пальчик-то смажьте чем-нибудь!

— О! Да вы уже стреляный воробей, опытный! Не первый раз, значит, исследование простаты проводите?

— Что я, порнушку никогда не видел, что ли? Поплюйте хотя бы! — попросил развратник. — Ой, ой, ой! — вдруг испуганно завилял он толстым задом, прижимаясь к холодному кафелю, словно собака к стенке конуры. — А почему вы самый длинный палец намазываете? Мизинчиком попробуйте!

— Можно для начала и мизинчиком попробовать. Затем безымянным, — мстительно стал загибать доктор растопыренные веером пальцы. — После того как дойдем до большого, — резко проткнул воздух перед лицом страдальца, — вставим вон ту штучку, — показал он взглядом на влагалищное зеркало, приготовленное к утилизации.

Мужик взвыл! В коридоре послышался встревоженный кастаньетный перестук каблуков и модных испанских сапожков.

— Ничего, ничего, — успокаивающе надавил врач свободной рукой на поясницу пациента, — у нас женщины и то так не воют! Я же вас ласково, по знакомству!

— У-у!

— Я же не злопамятный. Почти забыл, как вы меня стукнули!

— У-у! Прости, док!

— А мог бы вас вот этим пальцем отмассировать, — сунул он под нос пациента, искривленный указательный палец левой кисти.

— Уй-ю-юй! — заерзал мужчина. — Спасибо, док! С меня причитается!

Постепенно он адаптировался, потом глубоко задышал и начал ритмично двигаться.

«Ах ты, мужичина! — изумился про себя воспитатель. — Ему, наверное, нравится? Что за люди? Чем хуже, тем им лучше! Тить-перетить!»

— Все, все! Хорошего помаленьку! — закончил манипуляцию, получив материал для проведения анализа.

* * *

В конце рабочего дня, когда Рафочкин и думать забыл об утреннем воспитательном процессе, в дверь вежливо постучали и появилось улыбающееся знакомое лицо громилы:

— Док, я тут вам вискарик занес! Вы знаете, давно так себя хорошо не чувствовал. Разрешите ваши золотые ручки поцелую! — потянулся коровьими губищами к доктору.

— Нет, нельзя, — испуганно замахал тот руками, — вы что? Я их еще не помыл! «Вот, тить-перетить!»

— В следующий раз тогда! — пообещал посетитель. — Док! Я своим пацанам рассказал про вас, можно они тоже придут?

— Кхм, можно, конечно, пусть приходят! Скажут, что от вас. Кстати, как вас звать-величать?

— Павлик я! Вот мой телефон! Если кто обидит или еще что надо, звоните! Подскочим!

— Не дай бог! Спасибо, спасибо!

— Вам спасибо, док! Я бы хотел полный курс лечения пройти, можно?

— Кхм, ну в виде исключения разве. Можно! Кстати, а где у вас чесалось-то?

— Я и забыл уже. Здесь где-то, — ткнул он пальцем в низ живота, — в следующий раз покажу! Тить-перетить!

* * *

Вот так-то, по ремеслу и промысел! Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь!

Быль не ложь, а в ней намек, венеролога урок. До встречи! Salutem! Рафочкин.

Вульгарный дерматолог

Absit nomen

(Не будем называть имени).

К сорока годам Славочкин имел в активе жену, двух детей и три неопубликованных рассказа о нелегком труде венеролога. В пассиве по-прежнему числилось лишь отсутствие собственной квартиры.

Искушение созрело как спелый прыщ и лопнуло желанием хотя бы на старости лет прославиться. Добрая слава дороже богатства!

Жену, как известно без причины далеко не пошлешь, детей — отцовская любовь не позволяет, а рассказы можно.

Сотрудники, собутыльники, бузотеры и остальные герои его рассказов советовали отослать сразу все три рассказа в центральную печать. Широко известные глянцевые газеты и журналы типа «Шинель», «Искушение», «Эрос».

Славочкин отшучивался. Много думал. Наконец, ранней весной сделал несколько копий своих рассказов и разослал по городам и весям, одну даже в Израиль. О чем тут же горделиво сообщил сослуживцам. Приобрел кожаную папочку, длинный полосатый шарф и с важным видом начал поглядывать сквозь солнцезащитные очки на сотрудников.

Прошло время. Закономерно наступило лето. Славочкин немного повзрослел, остыл и потихоньку забыл о содеянном. Снял надоевшие очки, сквозь которые невозможно было хорошо разглядывать половые признаки у больных, перестал по-заграничному лихо наматывать шарф на тощую шею и где-то затерял папочку с набросками новых рассказов о профессиональной деятельности венерологов.

Иногда шутники незаметно подбрасывали в рабочий кабинет какую-нибудь порнографическую пошлость. Славочкин с замиранием сердца пролистывал страницы, не задерживаясь на соблазнительных картинках, а безуспешно пытался отыскать свои напечатанные рассказы с громким псевдонимом Хэйзи. По папе он был Хазиевич.

Каждой маленькой пичужке хочется стать орлом, как солдату — генералом.

Однажды, в самый канун его дня рождения, с радостными громкими криками и воплями в смотровой кабинет Славочкина неожиданно вторглись сотрудники, чем напугали до опущения матки разлегшуюся на гинекологическом кресле деревенскую тетку.

— Напечатали! Напечатали!

Бросив все служебные дела и прямые функциональные обязанности, он бессовестно оставил отходить на кресле деревенскую тетку. Нетерпеливо срывая с рук резиновые перчатки, широкими петровскими шагами стремительно влетел в ординаторскую.

— Ну-с, поглядим, поглядим, где же наше печатное изделие с непечатными выражениями?! Почему никто не аплодирует? Не чествует дипломанта, можно скромно сказать, без пяти минут лауреата Пулицеровской премии!

— Что за шум? — грозно закрыла проем входной двери грузная фигура главного врача Уразлина.

— Да вот чествуем нашего орла, Славочкина-Хэйзи! Сегодня его пропечатали в газете.

— Молодец, Славочкин! Поздравляю! Надо будет объявить на утренней оперативке. Где у нас профсоюз? — обратился он к сопровождающим угодникам. — Запишите!

Венерологу слава не к лицу, но за активную просветительскую работу среди населения благодарность можно объявить, можно! — благосклонно благословил он.

— Показывай свое произведение, Хазиевич! — пошевелил густыми черными усами. — Извините, сэр Хэйзи! Автограф дадите? Надеюсь, ничего порочащего про наше учреждение ГАУЗ РКВД № 1 не написали?

— Конечно, конечно, Наиль Узбекович, не написал! — закрутил головой Славочкин, купаясь в лучах славы под запыленной лампой дневного света.

— А где газета? Или это журнал? — обратился новоиспеченный писатель к улыбающимся сотрудникам.

— Да вот же, вы прямо перед ней стоите! — дружно указали пальцами доброхоты.

На засиженной мухами доске объявлений рядом с прошлогодними приказами, графиком дежурств, показателями заболеваемости висела красочная стенгазета с маленькой фотокарточкой Славочкина в далекой молодости и пояснительным текстом: «Большому кораблю — большое плавание! Поздравляем Славочкина с Днем рождения! Желаем дальнейших творческих успехов. Не пролетайте мимо! С нежной любовью коллектив Республиканского кожно-венерологического диспансера».

Разочарованный, опустошенный Славочкин вернулся в лоно посиневшей от холода деревенской тетки.

— Вот пидарасы! — пробурчал он себе под нос.

— Где? — встрепенулась и беспокойно заерзала на кресле деревенская тетка. — Так я и знала, там что-то есть! Я уже сама в лупу разглядывала. Между ногтями щелкала. К вам пришла!

У меня вообще-то ваш главный врач Наиль Узбекович — хороший знакомый! И профессора вашего Мугафарова я знаю! Хорошо! С юности еще за мной бегали.

Порешила их сразу не беспокоить! Думаю, надо сначала обыкновенному врачу показаться! Если уж не разберется, думаю, тогда выше пойду со своими мандавошками.

— Дерьматолугус вульгарис! — с горечью подтвердил неудавшийся писатель и самый обыкновенный заурядный врач поликлинического отделения кожно-венерологического диспансера.

По работе и плата! По ремеслу и промысел. Кто во что горазд, тот тем и промышляет. Не умеешь шить — не пори, не умеешь писать — не пиши!

* * *

Постепенно шуточки и подначки прекратились. Лишь изредка, когда надо написать памятку для населения или санбюллетень, вспоминают талант Славочкина.

Новые дела, жизненные вихри и события постепенно выветрили память об этом происшествии у будущих пациентов Альцгеймера.

И вы забудьте!

Хотите верьте, хотите нет!

— Не знаю с чего и начать, доктор! — взглянул, наконец, посетитель на врача, терпеливо изучавшего лицо пациента уже две минуты. За это время его пальцы успели разгладить складки на своих брюках и сделать новые на простыне, свисающей с врачебного стола.

— Лучше сразу покажите дерматологу, что вас беспокоит, когда появилось и чем лечили? — хорошо поставленным голосом в императивном тоне сказал много повидавший на своем веку доктор.

С такими пациентами надо поскорее переходить ближе к телу, не то начнут вспоминать родословную до седьмого колена. Кто чем страдал, от чего скончался, и предъявят, в конце концов, жалобы на повышенную сальность волос, которая их беспокоит последние тридцать лет.

— Доктор, только, пожалуйста, поверьте мне!

— Поверим, поверим! Обязательно поверим! — успокаивающим тоном произнес врач. — Вы же не супруге рассказываете, где ночь провели, а доктору свои болячки показываете. Давайте, поскорее раздевайтесь для начала. Посмотрим. Посмотрим вас, батенька!

— Не надо мне раздеваться! — проявил признаки раздражения посетитель. Приблизил лицо, с подозрением оглянулся на дверь, посмотрел под стол и возбужденно прошептал, — я разведчик!

— А-а! Кхм, кхм! — похмыкал доктор, нашаривая под столом тревожную кнопку, — как я сразу не догадался? Да, да, да! Что же, допустим! Все бывает, разведчики тоже болеют. В чью же пользу вы разведываете? Позвольте узнать, если не секрет. В каком нынче звании?

— Я лейтенант запаса, но это к теме нашего разговора отношения не имеет!

— Почему не имеет? В нашем нелегком деле любая мелочь может иметь значение. Мы должны понять суть болезни. Поставить предполагаемый диагноз, затем подтвердить или изменить его. Необходимо решить, как следует проводить лечение, или лучше сразу направить в другое профильное учреждение, где окажут более квалифицированную помощь.

Доктор продолжал оценивать признаки усиливающейся нервозности мужчины, сопоставляя их с первоначальным впечатлением, осматривал одежду, обувь, облик пациента.

— В последнее время к нам зачастили… хм, хм, такие пациенты!

На днях племянник Раисы Максимовны Горбачевой, царствие ей небесное, удостоил посещением. Просил о вспомоществовании в какой-то фонд. Внук лейтенанта Шмидта забегал. Я вам и фотографию могу показать! Может быть, видели где-нибудь? В каком-нибудь учреждении встречались? Я теперь таких знаменитых людей фотографирую. На всякий случай! Желаете, и с вами на память сфотографируемся?

Да где же это Светлана Львовна до сих пор ходит? Когда надо, никогда медсестры на месте нет! Она нас сейчас и сфотографирует. Анфас и профиль.

К моим коллегам из второго кабинета родственник летчика Маресьева регулярно забредает подлечиться! Тоже бедняга без ног! Для большего сходства, наверное.

В общем, денег я вам, батенька, не дам! А вот бутылочку пожертвую. Так и быть! Из Стерлитамака. Там спирты хорошие. Вам понравится.

Пожалуйста, примите и во избежание будущих недоразумений ко мне больше не приходите! Я не такой, как коллеги из второго кабинета. У меня вот здесь кнопочка имеется; после сигнала приезжает милиция. Быстренько!

— Спасибо, не откажусь! А может, вместе дернем?

— Не, не, не! Я на работе! Такую водку и не пью! На этом наше знакомство, я уверен, прекратится! Не отнимайте у меня больше времени, я на хозрасчете.

— Доктор, а можно медсестра выйдет? — кивнул странный посетитель на вошедшую медсестру. — Я только вам кое-что покажу! А то она потом в свидетели попадет.

— На своем веку она у нас много интересного повидала! Так, Светлана Львовна, если вы не хотите попасть в свидетели, подождите за дверью. На всякий случай! — подмигнул доктор.

— Подумаешь, — обиженно фыркнула медсестра, — что у меня, больше дел нет, что ли? На моем веку! — фамильярно передразнила она врача и вышла, покачивая бедрами. Дверь с грохотом захлопнулась.

Чего только не позволяют себе подчиненные, долгие годы проработавшие с одним и тем же начальником. Замечали?

— Я стал разведчиком инопланетян! Кого, точно не знаю, — зашептал пациент, тревожно оглядываясь по углам. — Я не виноват. Это произошло помимо моей воли!

— Так-так-так. Рассказывайте, рассказывайте! — опять начал поиски кнопки фарисей. — Как интересно! Инопланетяне, какие они из себя? Какого цвета? Выше нас или ниже? Говорят, они зеленого цвета, трехпалые, с большими глазами, рогами и хвостами. Не повезло, ни разу не встречал!

— Не нажимайте! — с угрозой произнес мужчина и придавил руку доктора к столу. — Я уже там был! Они меня опять на освидетельствование отправят!

— Черт с вами! — окончательно убедился доктор в своем диагнозе. — Рассказывайте! — откинулся в кресле.

— Доктор, вы в НЛО верите?

— Если серьезно, в глубине души верю. Отчего нет? Я даже сам однажды наблюдал эти объекты. Кстати, мне тоже не верят! Смеются!

Это произошло на Павловском водохранилище лет двадцать назад, — постепенно увлекаясь, начал рассказывать доктор. — Нас там человек двенадцать было. Все объекты видели. В детский бинокль еще лучше можно было подробности разглядеть. В форме перевернутой тарелки с конусом света снизу. Их три штуки было, серебристого цвета. На одном месте зависли, как к небу приклеенные, только цвет иллюминаторов быстро менялся. А временами что-то вниз отстреливали с дымным шлейфом, как после петард.

Что вы улыбаетесь? Мы трезвые были. На третий день отдыха. Столько водки не напасешься. По талонам же выдавали. И дети с нами не пили тогда. Маленькие были. Они тоже видели. Подтвердят!

Я НЛО даже сфотографировал ночью. Два раза! Правда, трусил сильно. Вдруг, думаю, заметят и шарахнут чем-нибудь. Кто знает их возможности? Женщины от костра кричат: «Не снимай! Ослепнешь!» Еще больше напугали, чертяки. Отошел в сторонку, чтобы, если что случится, только один пострадал, и оттуда сфотографировал.

К моему крайнему удивлению, фотографии получились.

Что интересно, на фото отчетливо виднелись иллюминаторы и границы объектов. Точно такие тарелки, как в кино показывают. Я эти фото друзьям демонстрировал. Потом года через два качество пленки, наверное, ухудшилось. Раньше сами их проявляли, промывали, закрепляли. Наверное, я по неопытности технологию нарушил. Объекты стали неразличимы. Только на месте иллюминаторов зернистое скопление точек разной интенсивности виднеется. Границы вообще не определяются. Теперь и не докажешь никому!

— Вот, доктор, и мне не повезло. Никто не верит! Может, тяпнем ее? — показал посетитель глазами на бутылку. — Может, и повезло. На вас попал. Вы тоже верите! Психушку не вызовете и в милицию не сдадите?

— Не сдам! — подтвердил док. — Давай, рассказывай!

— Это случилось три дня назад. Ночью.

Сплю я спокойно дома. Мы на седьмом этаже живем, на улице Российской, в спальном районе. Вдруг просыпаюсь от беспокойства, возни какой-то.

Жена рядом спит, мирно посапывает. В ус не дует! Мужик ее, можно сказать, пропадает, а она спит! Они такие, бабы! Сам знаешь!

Рядом люди обступили, как в операционной, смотрят пристально. Не люди, а существа какие-то, человекообразные. Лиц я не видел!

Лежу ни жив ни мертв. Сердце в пятки ушло. Ничего понять не могу. Снится это мне или я проснулся уже? Пошевелиться от страха не могу! Слабость непонятная.

А эти существа в светящихся одеждах внимательно меня осматривают, что-то между собой обсуждают. Потом говорят:

— Протяни ладонь!

— Говорят?

— Не вслух, конечно, а как-то телепатически приказывают мне руку протянуть. Я послушно ладонь протягиваю, как во сне. Про себя думаю, сейчас проснусь окончательно. Догадки строю. Может, ангелы, надеюсь. Один из них в мою ладонь шарик какой-то светящийся вложил.

Пока я шарик с изумлением разглядывал, стараясь понять, что за хреновина, они исчезли! А шарик на ладони остался. Крутится, как юла! Сам пустой внутри, а оболочка светло-голубая.

Потом жжение почувствовал, руку отдернул и шарик исчез!

Тяжесть отпустила. Окончательно проснулся. Надо, думаю, сон не позабыть, жене наутро рассказать. Она, конечно, спит как спала. Никто ничего ей в руку не вкладывал. Счастливый народ бабы!

Она во всякие приметы верит. Истолковывает. Надеюсь, это благая весть, что хорошее событие произойдет.

Пошел на кухню покурить. Свет включил. Чувствую, ладонь чешется. Зудит маленько. Беспокоит, одним словом. Посмотрел. Мать честная! А там вот что! — с этими словами он бесцеремонно сунул свою руку под нос доктору.

В самом центре ладони отчетливо виднелся правильной формы круг примерно пяти сантиметров в диаметре с шириной кромки 1,5–2 мм, глубиной 0,3 мм, цвета старого фарфора. След поверхностного эпидермального ожога, без каких-либо признаков воспаления. Как будто отпечаток кромки перевернутого хрустального бокала от шампанского.

— А вы ничем не могли обжечь? — прошептал пораженный доктор и с опаской потрогал пальцем очаг поражения. — Никогда такого не видел.

— Исключено!

— Что-нибудь беспокоит сейчас? Ощущаете что-либо?

— Ничего не чувствую. Да он исчезает день ото дня.

— Общее самочувствие не изменилось? Температуру измеряли, суставы не болят? Может, в творческом плане что-то изменилось? Вот, в карте написано, вы ведь художник? Не вдохновляет написать что-нибудь этакое, грандиозное?

— Слава богу, ничего не изменилось. Пока! А написать выдающееся произведение всякому настоящему художнику хочется!

— Я тоже так думаю, слава богу, что ничего не изменилось!

Только давайте я ничего в амбулаторной карте записывать не буду. Как будто вы совсем не приходили! Меня начальство не поймет. Скажут, совсем на почве НЛО рюхнулся!

Я же не могу написать: «Ожог (комбустио) первой степени ладонной поверхности правой кисти, по-видимому, инопланетного происхождения.

Рекомендации: увлажняющие средства, наблюдение дерматолога по месту жительства».

Давай наливай! Что ты тянешь?

Pars secunda. Сказка ложь, да в ней намек, венеролога урок

Мошна под крышей

Согласитесь, чужая рассеянность сначала часто вызывает смех, потом раздражает и, в конце концов, может довести до бешенства, даже без укуса. К счастью, в случае с моим родственником этот маленький грех до большого не довел. Чуть-чуть!

Говорят, грешники в юности — праведники в старости. Именно это и произошло с моим любимым дядькой. Он состарился. Да вы его наверняка знаете. В каждом миллионном городишке есть всем известная личность, обращающая на себя удивленное внимание окружающих. «Дедушка не травушка, не старится без славушки». Наверное, в другой обстановке или иную историческую эпоху именно такие люди вдруг становятся пророками, вождями, прорицателями, низвергателями основ или вершителями судеб, но чаще пациентами психиатрических лечебниц.

В советское время ничто не предвещало таких коренных преобразований в судьбе нашего родственника. Спортсмен-байдарочник, певун-гармонист, душа любой компании, рубаха-парень. Может, в прошлом даже бабник! Но в то время я еще был маленький и косолапый, а мир огромный, и частые сплетни-пересуды родни не достигали нашего слуха.

Медицинское образование и портняжье искусство открыли ему путь в дефицитнейшую сферу того времени — мир книг! На любом празднике он одаривал всех друзей и родных какой-нибудь книжкой, обязательно сопровождая нравоучительным назиданием. Стал много читать. Надо же было знать содержание своих подарков. Примеры известных личностей убедительно доказывают, что самое высшее образование получают самостоятельно.

Так он постепенно докатился до религии. Выучил наизусть суры Корана, стал толковать-разъяснять непонятные места, провожать людей в мир иной.

Регулярный многодневный пост и чтение намаза убрали с его век многочисленные ксантелазмы, разгладили морщины и заставили засиять небесным светом глаза. Легкой упругой походкой раз пять на дню он пробегал мимо наших окон. Торопился в мечеть.

Теперь о главном. Зачастую стремление к небесам не позволяет вовремя заметить камень под ногами. Постоянные размышления о духовной сфере привели его к полному небрежению своим внешним видом. Аскетизм!

Действительно, к чему застегивать непременно все пуговицы на ширинке брюк непослушными артритическими пальцами, если через определенное мочевым пузырем время возникает потребность снова их расстегивать-рассупонивать. Так и ходил в мечеть мошонкой нарастопашку. Молиться-то надо с чистыми помыслами и конечностями.

Однако все в руках божьих!

В этом он самолично убедился, когда сверзился с крыши дома. Какой черт его дернул и туда понес, за каким лядом и как он смог без посторонней помощи оседлать конек садового домика, нам никто не объяснил. Что он там не видел или забыл? Может восток искал или пятый угол? Только факт налицо. Его иссушенное молитвами тело полетело вниз, повинуясь законам притяжения, а душа вверх. Даже матюгнуться, наверное, как следует не успел! Человек не попугай по жердочке лапками переступать. А он, видать, переступил и ёкнулся! Соседям на радость.

— А-а-а!

Одним словом, летит на зов земли призывный, готовится все кости пересчитать и заодно на небо в овчинке любуется.

Вдруг кто-то резко прервал его вертикальное падение. Как серпом ухватил! Прямо за мошну! И так держит на весу вниз башкой. Только ветер бренное тело раскачивает да в уши свистит.

Еще громче заорал бедняга. Муэдзин позавидовал бы! Раньше кричал от страха и неожиданности, теперь от боли и неизвестности! У страха и так глаза велики, а от боли в паху еще больше!

Глаза из орбит прямо на лоб сползли. Зенки вылупились. Он их чуток вверх скосил, то есть на свой низ, чтобы узнать, кто же это так безжалостно с ним обошелся?

Сердце зашлось! Смотрит, а в его привычно открытой всем взорам и ветрам ширинке посторонний предмет торчит. Крюк для поддержания электрических проводов называется.

— А-а-а! Видать бог спас, миловал! — успел подумать Раис-абый. — Пока не убило! Так ему угодно было! Аллах акбар! — вознес он по-арабски хвалу Аллаху! — Хорошо хоть на кол не посадил! В жертву! — Он вдруг вспомнил, что с этой стороны дома, аккурат под ним, он давеча от воришек железные трубы вкопал и колючей проволокой обтянул. — А-а-а!

Взмолился что есть мочи Раис-абый небесам и прохожим, чтобы помогли, сотворили чудо, сняли с крюка ненавистного! Да где там?!

Одна старушонка соседская стоит-любопытствует, чего это там Раис под крышей выделывает, ногами сучит-выкаблучивается. Ладошку к подслеповатым глазам поднесла, чтобы лучше видеть. Слуховой аппаратик в ухо хлопнула, чтобы лучше слышать, ни одной подробности не упустить!

Бабонькам известно, что надо! Их хлебом не корми, дай посмеяться над чужим горем. Мужским фиаско особенно!

Наконец разглядела! Чуть вставной челюстью от ужаса не поперхнулась! Век такого лиха не видывала!

Уморилась! Слегла на грядку с морковкой, сухонькими ножками конвульсивно подергивает.

Хоть «Скорую помощь» зови, откачивай!

Увидел Раис, что дело принимает плохой оборот, хуже некуда! Соседка загибается — даже ухи не просит! Лежит на земле, живот придерживает, чтобы колики не прокололи.

Кто же ей, бедняжке, молитвы на сон грядущий прочитает, в последний путь по-людски проводит? Как же можно такой случай упустить? Помощь не оказать?!

Исхитрился Раис электрические провода из мошны выдернуть. Висит, поочередно руками то за крюк хватается, то свой крючок прикрывает. Совсем без штанов остался! Стыд потерял. Наизнанку вывернулся. Зато живой, невредимый, почти некоцаный.

Потом и сам не мог вспомнить, то ли спрыгнул эквилибристом на землю, то ли напротив наверх как обезьяна взлетел!

Это под восемьдесят лет-то?! Какие, однако, резервы в человеке сокрыты!

Пока тюбетейку искал, чтобы на помощь бежать, в последний путь соседку провожать-исповедовать, старушонка потихоньку сама оклемалась. Говорит, икая, слезами от смеха захлебываясь:

— Спасибо, тебе господи, ик! Перед смертью дал на такое чудо посмотреть! Ик! Насладиться! За сто лет впервые видела мошонку под крышей! Не приведи, господь, еще раз такую страсть увидеть! Не переживу! Ик!

* * *

С тех самых пор Раис-абый всегда перед выходом на улицу старательно на все пуговки застегивает ширинку. На всякий случай!

И тебе, мой друг, советую поступать так же! Проверяй! Застегивай!

Атас!

Морская романтика привлекает всех мальчишек, особенно не достигших половой зрелости. Ну, кто не слышал песню Новеллы Матвеевой?

«Мы капитаны, братья, капитаны,

Мы в океан дорогу протоптали,

Мы дерзким килем море пропороли

И пропололи от подводных трав.

Но кораблям, что следуют за нами,

Придется драться с теми же волнами

И скрежетать от той же самой боли,

О те же скалы ребра ободрав».

И-йех! Так и хочется оторвать зад от нагретого дивана, опрокинув пиво на пол, крепко сжать вставными зубами дедов кортик и прохрипеть, раздирая турецкий халат на груди:

— На абордаж!

* * *

Боцман Леха Полуда был из наших! Романтик! Рыжебородый, косолапый, метр с бескозыркой, всегда в тельнике, кулаки-пудовки. Одним словом, настоящий морской волк. Орел! Ходок! Моряки ведь не плавают. По морской традиции он был весьма охоч до женского пола и выпивки. Когда же удавалось это совместить, он чувствовал себя на седьмом небе.

Безнаказанно Леху никто не рисковал обматерить или, не приведи господь, послать куда-нибудь. В Керчи это знала каждая собака. Только жена, сухопутная крыса, воспитывавшая троих детей, позволяла себе это удовольствие.

Иногда земля переставала выдерживать вес крепкого Лехиного тела после посещения бара «Атлантида», начинала прогибаться под ним и дрожать боковой качкой. Тогда верные кореша, рулевой Мариман и механик Фока, помогали ей удержать равновесие, плашмя бросая его в прихожей дома. В этих случаях хозяйкин посыл «нах!» звучал короткими пулеметными очередями, изредка прерываясь для приборки гальюна или кубрика. Смотря по тому, где опростался бенефициант.

К ее счастью, в бесчувственном состоянии Леха терял слух и память. А то и ей бы не простил.

Кто-то однажды в «Грифоне», что находится неподалеку от «Грота», этого не учел! Высказал что-то витиеватое с загогулиной по Лехиному адресу.

Потом многочисленная праздно прогуливающаяся публика на набережной возле памятника Пушкину с изумлением наблюдала действия разбушевавшегося боцмана. Легенды об этом до сих пор передают из уст в уста в назидание подрастающему поколению.

Первый наряд милиции, вызванный испуганными работниками ресторана, вынужден был позорно ретироваться, оставив на поле боя двух безразличных ко всему бойцов и три пустых фуражки. В местном отделении, узнав, кто это натворил, благоразумно решили не рисковать личным составом и вызвали подкрепление. Машины «Скорой помощи» и пожарной охраны включили проблесковые маячки, душераздирающе завыли сирены. Спецподразделение быстро оцепило весь район от набережной до Константиновской лестницы, поставило дымовую завесу и только с помощью специальных средств упаковало Леху в броневик.

А город подумал — ученья идут!

Вам уже стало ясно, что не так просто было послать его «нах», тем более взять его за это самое, тепленькое.

И вот нашлось-таки безумное существо, которое сделало это! Но обо всем по порядку.

* * *

Капитан судна занемог. Сильно!

— Леха! — позвонил он боцману. — Ты, давай сам доставь уголек в Судак, а к вашему возвращению я поправлюсь.

— Сделаем, кэп, в ажуре! — заверил Леха.

Тут же из рубки показалось лицо Фоки, всегда держащего нос по ветру, уже радостно потирающего ладошки:

— Пошалим?!

Кто же откажется, если так упрашивают?

Шалили бурно! Устроили симпозиум! Последним слег боцман.

Любопытные дельфины долго выпрыгивали из воды, стараясь не упустить ни одной пикантной подробности. Наконец, даже утомленное солнце стыдливо скрылось за горизонтом.

* * *

— М-м-м! — простонал наутро Полуда, с трудом приходя в сознание, лежа нагишом на куче угля. «Вот это вчера был сейшн! Бардак! Одной проститутки Вирджинии за глаза хватило бы на всех. Так нет! Еще Регину с Дианой позвали».

Море мирно шелестело за бортом. Солнечные зайчики отсвечивали от волн как от елочных игрушек. Их красивые отблески лазерными лучами впивались в сетчатку, просверливая мозг до бритого затылка. Поэтому Леха решил глаз не открывать, пока муть не сойдет, временами проваливаясь в похмельную сонную одурь. Вспоминались вчерашние богатырские потехи-шалости!

Кто-то нежно прикоснулся к его мякишу, постукивая с разных сторон нетерпеливыми движениями, призывая проснуться. «Вставай! Весь вставай!»

Изрядно потрепанный накануне мужской организм все же ответил адекватно, привычным образом. От легкого морского бриза на Лехиной мачте, указывая норд-вест, игриво затрепетал чей-то голубой бантик.

«Наверняка дело рук суки Вирджинии. Это она завязала бантик морским узелком — мастерица на все руки!»

Между ног вдруг послышалось шипение, переходящее в утробное ворчание:

— Ш-ш-ш! Ур-р-р!

Полуда с полузакрытыми глазами недоуменно захлопал по барабану живота, пытаясь понять источник звука. «Вроде и не напрягался?»

Урчание неожиданно быстро перешло в визг.

Наблюдавшие за происходящим шутники, спрятавшиеся благоразумно в рубке, грохнули!

Леха лениво приоткрыл пошире глаза, скосил их вниз, но круглое навершие живота, словно гора Митридат закрывало видимость.

Вдруг раздирающая боль острыми когтями впилась в самую маковку его Пизанской башни! Пронзила до пят!

— А-а-а! — корабельной сиреной по восходящей глиссаде завыл пострадавший. «Укусила, сволочь! — взъярился он. — Убью!» Слепо шарившая рука наконец нашарила между ног источник боли и резко отбросила от себя. Удивленным взглядом проводил улетевший за борт волосатый комок. «Скальп содрал!» — удовлетворенно догадался он и посмотрел на свою татуированную ручищу, ожидая увидеть следы крови той твари, что осмелилась прикоснуться к его междометию.

За бортом послышался дикий кошачий писк, а из рубки дружный гогот умирающих от хохота очевидцев.

Напрасно это они!

— Атас!!!

Очень быстро компанию утопающему котенку составили три обнаженные наяды.

Леха, топоча словно Один, в ярости носился по суденышку с нефритовым жезлом наперевес! Только бантик развевался по ветру.

Немного выпустив пар из легких, продемонстрировал меткость по бросанию кусков угля в цель. Затем опрокинул услужливо поднесенный стакан водки и малость успокоился.

Котенок, будущий любимец команды, осмелившийся заякорить самого Леху Полуду, был выловлен. Вульгарные девицы брошены на волю волн! Может, выплыли, а нет, так все равно где-нибудь всплывут! Черт их дери!

Леху с тех самых пор и прозвали Уд! Только за его спиной. В глаза боятся!

— Тихо! Вон Леха Уд идет! Атас!

P.S. Через три дня после проведенного симпозиума верные кореша Фока и Мариман привели под ручки Леху, скрюченного жесточайшим триппером, в кожвендиспансер.

Для друга семь верст не околица!

Для Рафочкина в воскресенье друзей не существовало. То есть он, конечно, и сам бы не прочь, когда-никогда, пропустить пару стаканчиков или кружечек в дружеской компании, но семейные дела в воскресенье — это святое! В другие дни недели он мог пить, курить и балагурить в кругу друзей сколько вздумается. Хоть до семнадцати часов вечера. Но в воскресное утро ни-ни! Он придерживался этого правила с давних пор, от которого остались две хорошие проплешины на темечке, которые никак не желали сливаться с возрастными залысинами.

Чтобы его не тревожили и не соблазняли друзья ни свет ни заря сауной, рестораном или хоккеем, Рафочкин шел на разные хитрости и ухищрения. С вечера отключал телефоны, отсоединял от звонка электрический шнур, задергивал наглухо шторы, надевал светонепроницаемые очки, беруши, памперсы и пижаму. Потом, вдруг вспомнив что-то, открывал входную дверь и вывешивал снаружи на дверную ручку табличку, умыкнутую когда-то из гостиницы «Космос», с надписью «Не беспокоить!».

Накануне вечером он проделал то же самое и даже не поленился вынуть сим-карту мобильного телефона.

Ранним-ранним утром, а может поздней-поздней ночью, громкий безжалостный стук в окно вырвал его из дружеской компании Морфея с Бахусом и сбросил его с кровати! Ту-ту-ту-ту-ту!

Испуганное сердце потребовало открыть ворота горла и мощными толчками пыталось вырваться наружу! Пух-пух-пух! Мочевой пузырь искал выход с другой стороны. М-м-м! Страх парализовал ноги. Во рту пересохло как после празднования Нового года! За спиной слышались шуршания и всхлипывания жены, которая безуспешно пыталась змейкой проскользнуть в щелку между стеной и кроватью.

«Война! Землетрясение! Ураган! Жена застукала! Самолет упал! Мы опять живем на первом этаже! Это сон! Сейчас проснусь!» — тысяча версий обрушилась на бедную голову Рафочкина.

Кое-как угнездившись на полу и прижавшись спиной к кровати, мотаясь китайским болванчиком, он с трудом сфокусировал взгляд на источнике звука. Неимоверной силой воли заставил себя подняться с пола. Держась за стену рукой, а другой за сердце, шатаясь, подошел к окну и со страхом отдернул шторы. Ужас охватил его существо! Онемел. Даже на лысине вздыбились пушковые волоски. Отшатнулся.

Прямо напротив него в зимней утренней полутьме, на уровне четвертого этажа, стоял человек, барабаня в окно клюшкой и крича на всю улицу:

— Вставай! Ты что, спишь, что ли?!

Это был его старый добрый друг Слава Мымрин, который без посторонней помощи собутыльника даже в баню сходить не мог! А тут по воздуху летает!

— Сплю. Наверное, — покорно согласился Рафочкин.

— Я тебе и звонил, и кричал, и фарами мигал, и сигналил! Вон, смотри, из-за тебя весь дом разбудил. Но ничего, от друзей не уйдешь! Сгорите ведь! У тебя дым из кухни валит!

— Это сноха, наверное. Она грозилась вчера пирожки наутро испечь.

Только тут Рафочкин разглядел, что его друг не посуху прошагал расстояние от тротуара до четвертого этажа. И не взлетел привидением под крышу. А раскачивается на морозном ветру в люльке автокрана.

Беспокоится за него!

— А я уже всех на ноги поднял! — брызгая слюной, докладывал тот. — Да пока, думаю, «Скорая помощь» с пожарной машиной приедут, сам раньше управлюсь! Для друга семь верст не околица! Думаю, сгорит ведь, почем зря, друг-то! Даже мявкнуть не успеет! Ничего в жизни толкового не сотворит! Дружба, брат, денег дороже! Не для себя стараюсь! Вот автокран с работы снял.

— Спасибо, — промямлил Рафочкин, — с тобой разве сгоришь? Не сгорим даже.

— В баню-то на первый парок сегодня пойдем? А?! Я, собственно, к тебе за этим и шел. Да смотрю, дымок из форточки тянет. Угорит, думаю, друг-то!

— В баню-ю?!

Их дружеский разговор был прерван воем и сиренами появившегося из-за угла дома сводного пожарно-медицинского отряда.

Пальцем грозить — дорогу не перейтить!

Славочка никогда никого постоянно не обижал. Пальцем не трогал! Даже собственных детей. А зря! (Личное мнение автора может не совпадать с мнением читателей.)

Придет, бывало, с работы, смотрит, полы не вымыты, ужин не приготовлен, жена книгу читает, дети на улице. Поворчит, пальцем погрозит, да делать нечего — полы помоет, дрова наколет, пошамать сгоношит. Так лениво жизнь и шла. Пока не пострадал Славик через этот самый палец.

Однажды, переходя улицу Ленина, она в любом городишке самая оживленная, он выставил жезлом указующий перст и поперся ледоколом насквозь автомобильного движения. Шкандыбает через дорогу, в рыжий ус пыхтит, и пальчиком строго по сторонам указывает, кому и где из водителей остановиться!

— Стоять! Стоять!

Все тормозят, изумляются, чего это он такой способ самоубийства выбрал. Вроде и не пьяный почти на первый взгляд в конце вечера. Морда красная, усы пышные, из портфеля кожаного банный веник торчит.

Так бы он, глядишь, и доперся благополучно до противоположного тротуара, если бы не пассажиры из одного джипа.

Что уж им с обкуренных глаз померещилось, какой такой палец они увидели-перепутали, а только никакого почтения почтенному возрасту не оказали. Наоборот! Провели воспитательную и разъяснительную работу. У всех на глазах! По всем правилам и понятиям!

С тех самых пор Станислав, как разрешили ему без костылей ходить и помощи Илизарова, проезжую часть улицы только по зеленому сигналу светофора перебегает-прихрамывает, по сторонам испуганно оглядывается. Даже в воздух как пилот истребителя посматривает.

Еще добрее стал! Пальцем, сломанным в трех суставах, никому больше не грозит! Не показывает.

И правильно, не актер американского кино пальцы веером перед людишками растопыривать! Для этого надо силу иметь в нашем цивилизованном обществе. А еще лучше законы соблюдать и правила дорожного движения. А-то, можно и поплатиться. Вот так-то! Держи себя в руках. А руки в кулаках.

Платочки-прокладочки

Повстречались однажды зимой не товарищи даже, а друзья дворовые стародавние, Рафочкин и Колям.

— Привет! — говорит Рафочкин, — ты что такой загруженный? — на полный пакет разовых носовых платков в руках друга кивает. — Что? В магазинах туалетная бумага кончилась или на случай войны запасаешься? — любопытствует.

— Давай присядем куда-нибудь, — горестно вздохнул человек-гора, — не здесь же, на людях, рассказывать.

К счастью, в Уфе куда-нибудь присесть всегда найдется. Это раньше приходилось прятаться от дружинников в парках или в подворотнях на скамейке под открытым небушком, а теперь куда ни сплюнь питейное заведение. Не промахнешься!

Присели. Не промахнулись по маленькой! Колям ногами огромный пакет придерживает, чтоб не шуршал от его вздохов печальных.

— Вот, — говорит, — какая напасть со мной приключилась, старичок! На днях, в конце рабочего дня звонит жена и просит прокладки купить, пока она ужином занята. Но для меня-то это внове, никогда раньше такими делами не занимался, не покупал, ни разу! Понимаю еще, попросила бы туалетной бумаги прикупить к приходу гостей или пивка там с сахаром. Что я, не купил бы, что ли? Все домой бы принес. Почти что. А тут прокладки какие-то. Я их, можно сказать, в жизни-то не видел, не приглядывался!

Да подожди ты, не смейся! Давай с горя еще по маленькой!

Короче, зашел в аптечку одну придорожную. Встал, чин чинарем, в очередь. Стою, стесняюсь!

Кстати, что только в аптеках не продают?! Все есть! Не поверишь. Кто зубочистки берет, кто от кашля, кто для кашля лекарства требует. Хочешь духи французские покупай, за границу ездить не надо. От мыла вообще полки ломятся. Замылься! Фанфурики разные, пилочки, даже зажигалки есть! От презервативов в глазах рябит.

Я поближе к продавщице-аптекарю наклонился, сердце так и ёкает, как селезенка у лошади, и спрашиваю шепотом:

— Девушка, прокладки есть?

А она звонко так, вежливо переспрашивает на всю очередь:

— Вам прокладочки для чего нужны? Краник, позвольте спросить, чьего производства будет? Импортный или отечественный?

Я закипаю маленько. Кстати, давай еще по маленькой!

— Какой такой краник, говорю, девушка! Я же не слесарь! На мои руки посмотрите! Я токарь шестого разряда!

Мне прокладочки нужны для этих дел предназначенные, — глазами сначала себе на низ показал, а потом на разрез ее халатика вперился! — Что ж тут непонятного?

Вспотел от неудобства и неловкости положения, всякие слова и ругательства про себя выговариваю. Ну, жена дорогая, задам я тебе дома. Зараза! Чтоб я еще так когда-нибудь позорился!

Всю историю человечества, понимаешь, женщины жили и ничего, без прокладок обходились! Лопушком, наверное, каким-нибудь пользовались! А сейчас избаловались!

Вдруг слышу, старушонка из очереди шамкает, на помощь спешит:

— Молодому человеку, наверное, гигиенические прокладочки нужны!

В очереди заколготились, начали мнениями и предположениями разными обмениваться.

— Вам какие, — опять это слово громко произносит продавщица, — нужны? Ежедневные или с каплями? Классика, нормал, лайт? С крылышками или без них? Ароматизированные или…

Во рту пересохло. А кто знает, какие именно нужны? Кто же их нюхать-то будет?

Старая перечница опять глаза мозолит:

— Мне уже, конечно, лет тридцать они не нужны, но я до сих пор беру большие и самые толстые. Ножки в галошках не преют!

— О! — кричу, уже не стесняясь. — Вот-вот, и мне такие нужны, конечно, такие же! Я с друзьями на мотогонки собрался, очереди поясняю, на стадион «Строитель». Спидвей завтра. Чемпионат мира! В валенки, говорю им, друзья-рыбаки посоветовали прокладки вложить. Никакой мороз не возьмет! Тем более если еще изнутри подогреться!

— Ах, если в валенки, советует очередь, то тогда берите «Always» большие и толстые.

— Давай еще по стаканчику!

Хлопнули.

— Прихожу домой, — продолжает Колям, — матерюсь, прямо в выражениях не стесняюсь! Не могла на следующий день сама эти прокладки купить? Одну ночь как-нибудь перебилась бы! Такому унижению и сраму мужа подвергла!

Та только глянула на покупку и говорит:

— Ой, Коленька, что же ты купил? На что деньги потратил? Мне другие нужны были, бестолочь!

Ага, попрекает еще!

Не сдержался я, приложился! Один раз всего! За всю жизнь впервые.

Давай хлопнем!

Сейчас моя-то в больнице, нос правит. Купи, просит, платочки разовые, чтобы кровью харкать-сморкаться, тебе дома не стирать!

У самой, как на меня глянет, слезы ручьями так и текут! Жалеет.

Давай!

Парься, не ошибайся!

Слава очень любит баню. Она отвечает взаимностью. Иной раз хлебом не корми, а вынь да положи билет в театр! Извините, оговорился, в баню. С детства в нем эта тяга сидит. Привычка ли к чистоте тела родителями воспитана или другая какая озабоченность, только бывает, что на неделе целых два-три раза может баню перенести. Супружница по первости этой измены никак в разум взять не могла. Почему это он из семьи каждый свободный миг стремится ускользнуть? С мужиками побалагурить. Прямо как в термах древнего Рима себя ведет! Вандалом. Хлещет почем зря веником, как скиф акинаком налево и направо, сверху донизу. Бодрячком на таких же голых вандалов свысока поглядывает. Все волосы уже выхлестал. Совсем на родного папашу стал похож. Этим местом. Не отличишь! Особенно если сзади смотреть. Вот где они корни деревенские, чистоплотные. Как зараза любовь к бане внутри сидит. Прямо въелась татуировкой под кожу.

Что только в этой бане с ним не происходило. Как-нибудь расскажу, поведаю. Пупок развяжется. А сейчас вот вспомнился мне один эпизод.

* * *

Пришел Славик как-то ни свет фонаря, ни солнца заря в баню. На первый парок, как гость «на зубок». А что ему на работу торопиться? Вольному художнику. Социальная пенсия все равно обеспечена. Не слишком размерами от обычной отличается. Чего зря горбатиться? А тут, глядишь, на свежую и чистую голову, всякие творческие мысли полезут. Обнаженные натуры опять же задаром своими органами выпячиваются — глаза мозолят, как будто на пленэре, где-нибудь на нудистском пляже. Не надо и Лувр посещать, раззявой на голые статуи пялиться, завидовать.

Опять же все новости можно узнать, даже газет не читая. Мужики в бане, как бабы прямо, только дай языком почесать. На улице к иному товарищу на своих кривых не подкатишь. Стоит этакий господин фараоном у фонарного столба со своей палкой. Смотрит важно, словно госслужащий на просителя. Делает вид, что не узнает тебя кривого. Как будто и не было вчерашней бани, где друг другу шеи намыливали. Косточки перемывали.

Так вот, Слава, братик мой старшенький, из породы балагуров произошел. Баламут! Так и рвется с мужиками начистоту все мировые проблемы перетереть, лясы поточить, зубами искусственными позубоскалить. Нет, один не может! Общественная баня отчего-то к особенным доверительным отношениям располагает.

В отдельных номерах совсем другой коленкор! Там не до разговоров!

А тут, кстати, знакомый паренек под горячую руку подвернулся. Сидит напротив в парилке, не тужит и не тужится. По-турецки ноги скрестил. Гол как сокол! Только изредка поеживается от жара, как будто яичницу поджаривает. Совсем распоясался как турок в турецкой бане.

У Славика художественная память на лица отличная, не отшибло еще, слава богу! Пригляделся, вроде как встречались где-то? Вспомнил. В парикмахерской на Революционной улице, бывшей Жандармской. До того еще когда не все волосья выхлестал. Кивнул ему приветливо, вспомнил, что он бедняга глухонемой. Тем и запомнился. Не часто такого парикмахера встретишь, которому и объяснять не надо, какую прическу надо сделать. Вот и запомнился!

Парикмахер в ответ тоже кивнул, даже ручкой сквозь пар помахал. Работу своих рук признал, по-видимому. Слава, не злопамятный, не первые полвека землю топчет в парикмахерских. Слава богу, на всяких нагляделся. Опыт общения имеется. Рукой в ответ как бывший генсек сделал, рта не открывая, чтобы бедняга ненароком не обиделся. Гугукнул что-то нечленораздельное. Мол, привет-привет, я тоже рад встрече в таком месте и в таком виде. Паренек, даже не мужичок еще, тоже как Герасим, по-своему что-то отвечает. Поулыбались, малость успокоились. Стольким хотелось бы поделиться, поговорить начистоту, проблемы мировые обсудить, да как? Только глазками сквозь парной туман буравят друг друга, хотят пообщаться. Неудобно в приличном обществе остаться наедине и не пообщаться никак!

— Пфу, пфу! — первым нарушил молчание Станислав и, вытянув по-обезьяньи губы, трубочкой подул воздух вверх. Нелепо жестикулируя, охлопывая себя длинными руками и гримасничая, попытался объяснить, что, мол, пару в парной маловато и пора бы наподдать, пока не замерзли насмерть. Мол, ты находишься ближе к каменке и по банному этикету, пожалуйста, подбрось кипяточку! Собеседник удивленно округлил глаза, покачал головой и, проследив за движением его губ, прикрытых пышными усами, наконец, разгадал смысл и плеснул из ковшика водой на раскаленные камни.

Тут надо своевременно пояснить, что одним из высших образований моего брата является актерское мастерство, которым он очень гордится. С детства мечтал стать клоуном. Паяцем всех смешить! В театральное училище Новосибирска только из-за дикции не прошел. «Слабоватая, — подытожили члены экзаменационной комиссии, — у вас дикция». А зачем клоуну дикция? Он и без слов рассмешить может, на языке жестов. Позднее, он не раз это доказывал в кругу семьи, среди друзей и даже выступая по телевидению в КВН.

Но ближе к телу, как говорится.

Клубы поднявшегося пара густо окутали парильщиков нежным покрывалом, истомой и негой наполняя тела. Слава благодарно закивал головой глухонемому напарнику, одобрительно показал большой палец и зарылся головой в душистый веник, шумно втягивая сквозь него воздух.

— Ах! — Сквозь кожу быстро проступили крупные капли пота. Слава впал в блаженную дремоту. Посторонние звуки отдалились, стали глуше. Вот за это состояние он и любил баню. Остаешься наедине с самим собой. Все другие дела отходят на задний план. Не надо никуда торопиться, спешить завершить начатое дело, совершать массу никчемных, по его мнению, действий. Банная релаксация наполняла душу спокойствием, возвращала энергию, в голову приходили новые задумки, никто не мешал строить творческие планы, сюжеты очередной картины или скульптуры.

Глухо хлопнула дверь парилки. «Наверное, немой ушел, — отвлекся от своих мыслей Славик. — Не выдержал высокой температуры! Я-то привычный. Столько лет уже керамическим производством занимаюсь. Для меня эта температура, что слону дробина. Иной раз после обжига изделий приходится в такую раскаленную печь лазить, что — мама не горюй!»

Он вынул голову из веника и взглянул на место, где до этого находился немой паренек. Теперь тот приютился на полочке пониже, вид у него стал за это время пожиже, в руках откуда-то взялся веник, под попой нарисовалась подстилка. «Наверное, за веником выходил, пока я задремал. Надо же, а я и не услышал. Быстро он, однако, сомлел. Квелый какой-то сидит. Когда начинали, более бодрый был».

Славик пощелкал пальцами, привлекая внимание паренька, и вспомнив, что с глухонемыми надо разговаривать, четко проговаривая слова, чтобы они могли прочитать по губам, вновь повторил первую фразу:

— Пфу, пфу! — смешно надувая щеки и пытаясь в точности повторить прежние охлопывающие движения, чтобы тот вновь плеснул водой на каменку. Молодой человек непонимающе выпучил глаза и с нескрываемой жалостью посмотрел на него.

Сетуя на непонятливость собеседника, Славик ткнул указательным пальцем в сторону горячего змеевика с кучей наваленных камней. — Пфу, пфу! — и, наконец, вспомнив, как немые показывают «плохо», прижал большой палец к мизинцу и выстрелил с него невидимую вошь. У паренька отвалилась челюсть. Он во все глаза смотрел на бабая и силился понять, что же именно тот хочет и зачем кидается вшами в разные стороны. Слава опять принял удивленный вид, развел ладошки в стороны, округлил глаза и, широко разевая рот, громким шепотом проговорил по слогам:

— Па-ра нет. Сов-сем па-ра нет! — и накрыл коленки ладонями.

С нескрываемым изумлением наблюдавший его экзерсисы собеседник вдруг понятливо закивал головой и способным учеником повторил такие же действия. Широко раскрыл рот и также шепотом произнес:

— Па-ра нет! — развел руками. — Сов-сем па-ра нет! — и положил руки на колени.

Слава задохнулся от негодования. «Он издевается, что ли, надо мной?!» — и словно бык на корриде в Севилье всем телом подался вперед, поедая тореадора глазами, насупил густые брови и выпятил толстые губы. Тот неумело, но незамедлительно повторил те же боевые действия. «Драться он со мной хочет, что ли, — недоуменно подумал Славик, — прямо в бане? Да ну его к черту, сам поддам! Больной какой-то. Вначале вроде не агрессивный был. Улыбался широко. Не пойду больше к нему стричься!» По-стариковски кряхтя, придерживая поясницу, он слез со своей полки. Прошел к тазику с кипятком, наполнил ковшик и несколько раз плеснул на благодарно зашипевшие камушки, истосковавшиеся по водичке. Вся парная наполнилась жарким молочно-белым туманом.

— А-а! — выдохнул огнедышащим драконом Славик, возвращаясь на место. И сам себе громко сказал:

— Кайф!

Вдруг сзади рефреном прозвучал чей-то незнакомый голос:

— Кайф!

«Глухонемой заговорил!» — чуть не рухнул от удивления Слава, оборачиваясь на звук голоса.

— Э-э, — растерянно протянул он, почесывая вспотевшую лысину, — так ты что, не глухонемой?

— Нет, не глухонемой, — недоуменно ответил паренек. — А я подумал, это ты немой! В толк не могу взять, чего это мужик ко мне пристал? Рот разевает как рыба. Просит чего-то, а ничего не слышно. Думаю, точно немой!

— А зачем же ты в парикмахерской притворяешься, что глухонемой? — воспылал праведным гневом Станислав. — Платят больше или клиенты претензий не предъявляют, что стрижешь плохо?

— Я не парикмахер вовсе! Я сварной. Парикмахер давно, еще до моего прихода ушел.

А я понять не могу, почему в нашей бане одни глухонемые на каждом шагу стали попадаться.

Сконфуженно бормоча извинения, смущенно посмеиваясь и сетуя на свою оплошность, Славик покинул парилку. «Надо же так обознаться! Вроде и пива еще не выпил! Но как похожи! Ха-ха! Даже с глухонемым поговорил без всякой „слабоватой“ дикции. Начистоту! Я ему, кайф, говорю, в бане! А он соглашается, кайф, отвечает. Наглый такой!»

* * *

И ты, мой друг, парься, не ошибайся! С незнакомыми не общайся!

Страсть Пинкертона

Согласно показателям в наше доброе славное время наблюдается значительный рост благосостояния населения страны. Жить стало лучше, веселей! Ширятся ряды представителей древнейшей профессии прикарманивания чужой собственности. Заметили? Природа не терпит пустоты в кармане у воришки.

Мелкие жулики, в отличие от маститых сокамерников, не умеющие облапошить с размахом и по-крупному, все время норовят положить глаз и наложить лапу на наше имущество. Не успеешь оглянуться, как что-нибудь слямзят. Подметки на ходу оторвут так, что дальше ехать некуда. Приходится всегда быть начеку. Даже ночью спать сторожко, чтобы жену не увели.

Однажды, поздней зимней ночью, Рафочкин был разбужен шабашем ночных бабочек, бесстыдно веселящихся в автомобиле под его окнами. Сонный, он недовольно выглянул в узенькую щелочку меж штор. Кричать в форточку о своих чувствах на всю Султановскую улицу не хотелось, а выходить на мороз было лень.

Автомобиль глухо ворчал в сугробе медвежьим басом, отравляя газом атмосферу улицы и жизнь обитателей ближайших домов. Пьяные мужские выкрики и возбужденный женский смех, прорывающийся временами сквозь музыкальное обрамление веселой оргии, будоражили раздраженное воображение и не давали заснуть.

«Трусы! — подумал о соседях Рафочкин, потуже заворачиваясь в одеяло. — Вот гады! Хоть бы кто догадался в милицию позвонить или прикрикнуть на них. Соседи нашего барака, понятно, боятся снежком в окно получить, а напротив-то, высотный дом, до них не добросят. Там большие люди живут. Высокие посты занимают. Бывает, не успеешь с друзьями одну песню под звон бокалов исполнить, недовольные слушатели требуют убраться куда-нибудь подальше со своим ансамблем. А сейчас даже женщины не орут. Боятся! Как будто им на работу с утра не нужно?! А может, действительно не нужно, раз мужья хорошо зарабатывают. Ха, мужья! Такие люди только в кабинетах голос повышать умеют».

Внезапно музыка прекратилась, женские смешки исчезли. Машина издала неприличный звук, затем громко чихнула и испустила дух. Хлопнула дверца, послышались удаляющиеся шаги. Рафочкин вновь подошел к окну, обуреваемый приступом вуайеризма. Один мужчина тащил под мышкой какую-то большую рамку, а другой горбился под тяжестью предмета, невидного со спины.

Так обычно ходят водители, обхватив руками тяжелый аккумулятор. «Точно! Аккумулятор сперли! А другой мужик лобовое стекло тащит», — догадался Рафочкин, и взволнованно позвал жену:

— Смотри, смотри! Ах, ворюги! Машину угнали и раздели! Бросили прямо под нашим окном. Наглецы! Ни проехать, ни пройти! Конечно, просто так никто мимо брошенной машины не пройдет. Совесть не позволит. Слюнки потекут и обязательно что-нибудь сопрет. Чехлы, к примеру, жиклеры карбюратора выкрутит или колесо снимет. А если в багажнике пошарит, то и канистру с бензином найдет, домкрат, ключ баллонный, 10 на 12 или 10 на 8. В нашем «Запорожце» резина старая, давно, как моя голова, лысая! — почесал с остервенением взмокшее темечко, в которое уже что-то втемяшилось.

— Только не теряй головы и не давай воли рукам! — невпопад попросила подошедшая жена в ночной рубашке с яркой надписью «SLEEPYHEAD». — Я за тобой отсюда присмотрю!

— Жаль, телефона нет. Милицию бы вызвали сейчас, чтобы никто другой не смог больше в машину залезть. Эх! — Он суетливо надел футболку, полосатые пижамные штаны, набросил на плечи куртку и выскочил в валенках на улицу.

Обогнув угол дома, широко шагая, чтобы оставлять как можно меньше следов, опасливо приблизился к машине. Из окна для поддержки наблюдала жена. Рафочкин взглянул на черные глазницы стоящего напротив дома, принял непринужденную позу беззаботно прогуливающегося бонвивана, вышедшего по малой нужде, и прошел мимо «жигуленка». Чехлов на сиденьях не было. На приборной доске висели обрывки разноцветных проволочек, в обшивке боковых дверей сиротели дырки от снятых колонок.

«Вот сволочи! Все умыкнули, ничего не оставили. Прямо из-под носа! Эх, не видел, а то бы спугнул как-нибудь, — забыл свои опасения Рафочкин и засунул замерзшие руки в карманы пижамных штанов, поближе к теплу. — А колеса-то хорошие, — оценивающим взглядом осмотрел он протекторы, — не стертые». Он вспомнил свой старенький «Запорожец» с лысой резиной и непроизвольно опять посмотрел на спящие окна противоположного дома. «Смотрят на меня, наверное, в щелочку и ждут, чтобы вызвать милицию. Трусы! Про настоящих ворюг не позвонили!

Вот вам, дудки! Даже близко не подойду!»

С чувством глубокого сожаления и ощущением личной потери он печально вернулся домой. Сон не приходил. Рафочкин беспокойно ворочался из стороны в сторону, словно баркас на море в бурную погоду. Непогода бушевала в его душе, раздираемой противоречивыми чувствами. Перед мысленным взором красовался его «Запорожец» цвета «Голубая Адриатика» с новенькой резиной. SLEEPYHEAD, посапывая, мирно покоилась рядом.

Вдруг за окном послышалось тарахтение подъехавшего автомобиля и чьи-то возбужденные гортанные голоса.

— Цепляй тросом! — скомандовал мужчина с неславянским акцентом.

«Елки-палки! — вырвался из приюта грез Рафочкин. — Отбуксировать машину хотят! — догадался он. Осевшее на дно сожаление всколыхнулось в нем и подтолкнуло к активным боевым действиям. Взыграла башкирская кровь предков. Натренированно одевшись, поскакал на улицу. — Хитрые какие, так и норовят колеса приставить! Не дам на чужое добро зариться!»

Он появился из-за угла дома в момент, когда шустрячки уже готовы были отдать концы. С деловым видом Рафочкин заглянул под машину угонщиков, запоминая номер, и громко посвистел, как бы подзывая собаку. Подходить ближе было страшно.

Из кабины «Нивы» появилось возбужденное лицо неславянской внешности и, эмоционально размахивая рукой, спросило:

— Эй! Не знаишь, чей машина тут оставил? Всю даругу загородил. Отодвинуть хотим. Нам вниз проехать надо! — махнул он рукой в сторону заваленного сугробами переулочка, который уже несколько лет перестал быть проезжей частью из-за возведенного нового дома.

«Ага, — злорадно подумал Рафочкин, — не знают, что там давно дороги нет. Точно, воришки! Быстро сориентировались!».

— Как не знать? Это к соседу, капитану милиции, родственники приехали. Лучше назад вернуться. Тут дороги давно нет.

Лица огорченно замахали руками, отцепляя буксировочный трос.

— А почему стекла нет, — вдруг остановился один, — и аккумулятора?

— Кто его знает? — меланхолично ответил вредный Рафочкин. — Наверное, капитан специально, на ночь глядя, снимает, чтобы не украли, — демонстративно посмотрел на номер «Нивы». — Вы, часом, собачку тут не видели? Нет? Пойду, поищу!

Мелкой трусцой потрусил домой и, не снимая валенок, бросился к окну. Мужчины постояли немного, погоревали и, недовольно фыркая мотором, уехали.

Сон улетучился окончательно. Возбужденный, радостный одержанной победой, не смыкая глаз, Рафочкин лежал возле жены и чутко прислушивался теперь ко всем доносившимся извне звукам и шорохам. Так незаметно прошел остаток ночи.

Ранним утром он уже звонил из ближайшего автомата в полицию однокласснику:

— Сергей Юрьевич! Здравия желаю! С тебя причитается! Я машину угнанную обнаружил и всю ночь как собака на сене охранял. Вознаграждение, как ты думаешь, дадут?!

— Какое вознаграждение? О чем ты говоришь? Вознаграждение ему, — развеселился друг, — адрес диктуй!

Рафочкин назвал свой адрес и грустно положил трубку, представляя, как обрадуется вскоре хозяин украденной машины. Перед глазами возник плачущий голубой «Запорожец» на жигулевской резине.

* * *

Прошло несколько месяцев. Бедный бессребреник несколько утешился рассказами перед сослуживцами и друзьями о своей бескорыстной честности и смелости. Страсть Пинкертона поселилась в его душе и чувствовала там себя уютно, словно кукушка в чужом гнезде. Теперь Рафочкин пристально рассматривал все припаркованные у тротуаров автомобили, гадая, не забыл ли водитель закрыть дверь на ключ или поставить на сигнализацию. Обнаруживая непорядок, он начинал кругами выхаживать вокруг, заглядывал в салон и попинывал колеса ногами, привлекая внимание отошедших автовладельцев. После чего те, опасливо поглядывая на подозрительного мужчину, проявлявшего повышенный интерес к их собственности, обычно торопливо уезжали восвояси.

Однажды он поймал себя на мысли, что напевает номер проехавшей машины до тех пор, пока не появится следующий автомобиль.

* * *

«Эге!» — сделал он стойку однажды вечером, возвращаясь с сыном из бани. Легкое благодушное настроение сменилось тревожной подозрительностью. У соседнего дома, неловко заехав левым передним колесом на бордюр, стоял скособоченный «Москвич».

— Стой! — дернул Рафочкин сына за рукав. — Опять у кого-то машину угнали! Смотри, как ненормально стоит. Дверь до конца не закрыта! Машина незнакомая, раньше ее здесь не видел. Беги скорей в баню и позвони оттуда в полицию. Нет, лучше я сам позвоню, меня там уже знают!

Сказано — сделано! На боевом счету бдительного Рафочкина мысленно засверкали уже два угнанных автомобиля, а если прибавить и растерзанный «жигуленок», обнаруженный несколько лет назад у железнодорожного переезда, по-видимому, соскочивший на ходу с поезда, то, наверное, лучше его во всем мире сыщика угнанных автомобилей не найти!

За ужином, обжигаясь соляночкой, он взахлеб рассказывал жене о своем новом подвиге.

* * *

В дверь позвонили. Вошел чем-то сильно расстроенный сосед.

— Слушай, ты домой давно пришел? — спросил он. — Ко мне свояк из Бураево полчаса назад приехал, а его машину угнали! Вот блин! Узнаю кто, ноги вырву! Ты поспрашивай, может, кто-нибудь видел. Бутылку поставлю!

Сын вдруг радостно засмеялся.

— Иди, хлеб купи! — оборвал, как нитку, радость сына Рафочкин.

— Полно дома хлеба, — некстати вмешалась супруга.

— Знаешь, что сделай, — посоветовал Рафочкин соседу, — сначала позвони в полицию! Я тебе номер дам. Они сейчас хорошо работают. Как только украденную машину обнаруживают, на штрафную стоянку прут! Бензина много в «Москвиче» было?

— Да какой там! — огорченно взмахнул рукой сосед. На его расстроенное лицо было больно смотреть.

— Вот и хорошо, что мало бензина было! Значит, угонщики далеко уехать не могли! Ты пока побегай часа два в округе. А потом сразу звони по этому номеру. Точно, у них ее и найдешь!

— Спасибо! С меня пузырь как полагается!

* * *

Едва за ушедшим соседом закрылась дверь, Рафочкин с унылой надеждой вскричал:

— Ты не помнишь, сынок, я в полицию свою фамилию сообщил?

Лом на Вас!

В хорошем настроении легко говорить гадости. И не хочешь порой, а так получается!

Новый сосед Рафочкина, противный мужик, здоровенный бугай, с лицом, про которое обычно говорят, что оно кирпича просит, ни с кем не здоровался. Поэтому соседи его не жаловали и платили ему взаимностью.

По уровню социального и материального расслоения общества наше время вполне можно сравнить с досоветским периодом.

Один человек, скажем, всю жизнь на двух работах горбатится, двух спиногрызов поднимает! А сосед его, браток во Христе, горстями деньги на ветер швыряет, сорит. На чужих санях ветерком наслаждается. Докатились!

* * *

В ясный майский день, после праздника решил Рафочкин жену удивить-порадовать. Без напоминаний мусорное ведро на помойку вынести, заодно на обратном пути пивком побаловаться. Идет, улыбается. На душе легко. В голове пусто. Птички щебечут. Старух не видно, дети междуножию футбольным мячом не угрожают.

Вдруг с гулким ревом его обогнал автомобиль и резко остановился возле дома. Ших-х!

«Слишком близко к стене поставил, — подумал Рафочкин, — и под балконом. Какой-нибудь болван поленится мусор вынести и выкинет что-нибудь сверху. Нет! Я бы так не поставил, если бы у меня машина была. Этим что, может у них денег куры не клюют? На новую машину уже заначка отложена. А тут с трудом на пиво хватает», — нашарил в кармане медяки.

— Не боишься, что сверху упадет что-нибудь? — добродушно произнес он в спину энергично вышагивающего соседа. Тот остановился, медленно с угрозой повернулся, оценивающе смерил взглядом субтильную фигуру благодушно улыбающегося Рафочкина в «адидаске» и с пузырящимися на коленях трико, смачно сплюнул и, ничего не ответив, продолжил путь.

«Что это он? Даже не поздоровался. С праздником солидарности трудящихся не поздравил!» — удивился Рафочкин и решил прояснить ситуацию.

— А то был прецендент в позапрошлом году. По соседству. Один вот также оставил под окнами машинешку. Урчит мотором, никого не задевает! То ли «ВАЗ», то ли «Мзда», не помню, но коптит сильно, как буксир в порту.

А соседская бабка, старая немочь, со второго этажа, вон оттуда, металлический ломик и метнула, прицелившись! И надо же, прямехонько в центр крыши угодила! — Рафочкин без задней мысли указал пальцем на крышу владельца автомобиля. — Лом, как ракета, насквозь машину прошил и в землю вонзился. Торчит вертикально, даже не качается.

И вот что удивительно, бабке сто лет в обед, уже давно на улицу потрындеть не выходит, Паркинсон ее трясет. А надо же, как точно попала! Мы потом всем двором смотреть ходили. Завидовали. И как она умудрилась только лом поднять? Что он у нее дома делал? Паутину, что ли, собирала?

Сосед резко остановился, так что Рафочкин чуть не ухнулся носом в его боксерскую спину. Не оглядываясь, тот раздраженно шевельнул плечами, зачем-то энергично наклонил в разные стороны голову, с хрустом разминая шейные позвонки, и, о чем-то немного подумав, вновь зашагал по своим неотложным делам.

В голову Рафочкина залетела синичкой мысль и забилась под куполом: «Ох ты! Он, наверное, думает, я ему угрожаю!

Мол, братан, поставишь еще раз свою машину под моими окнами, не заглушив мотора, и тебе каюк! Лежи, отдыхай с батарейкой на дне Архимандритского озера!

Да разве человеку с такими габаритами я могу угрожать?»

Подхватившись, он собрался затрусить с ведром в другую сторону. «Пронесло!» — решил он. В некоторых ситуациях лучше бы помолчать, это он знал не понаслышке, но вредный бес толкал в бок и не давал закрыть своевременно фонтан красноречия и его несло…

— А в прошлом году пивную бутылку на капот машины выбросили! Полную! Наверное, разнервничался кто-то, что в машине громко музыка играет. Вот он и решил водителя разбудить! Ба-бах!

Хотя, что тут такого, не сам же водитель играет, правда?

Народ у нас бестолковый, завистливый. Собрался вокруг машины, на разлитое пиво облизывается. Солнце красиво так в осколках лобового стекла отражается!

На плечо Рафочкина легла тяжелая ладонь.

— Ты чё гонишь, мужик?

— А, — сглотнул слюну испуганный доброжелатель, — вот на этом месте, — указал он пальцем, — я бы машину не ставил. Несчастливое!

Видите, если вот сюда присесть в мертвую зону, запросто могут колесо снять и на кирпичах оставить. Как у дяди Жоры, Мымрина! Вот он убивался! Ой-е-ей!

Однажды ночью слышим, кто-то сексом на улице занимается. Пип! Мы с женой прислушались, интересно же, кто такой резвый, а стены у нас в доме, сами знаете, тонкие как фанерка — все слышно!

Бывает, чихнешь, соседи здоровья желают!

Мы, конечно, к окну. А на капоте Анвариного «Запорожца» уже две личности прилаживаются, ерзают. Оно и понятно, на земле-то холодно сношаться. Вот народ, а?! Только дай на чужой машине покувыркаться!

У вас, конечно, капот повыше будет. Да. Это что же за марка? Хорошая. Но если на колесо встать и за ветровик ухватиться, то можно и залезть. А потом и бабу затащить! Тепло, хорошо.

Еще на капоте кошки сидеть любят! Замечали?

Вороны опять же с этого дерева испражняются. Вон, посмотрите! Галдят до усеру, каркают. Своим ядохимикатом крышу насквозь прожигают, чище, чем кислотные дожди. На краске потеки остаются. Отсюда, — показал Рафочкин на джип соседа, — досюда! Маратка Шарифуллин, дружок наш, после такого бедствия всю свою «девяточку» перекрашивал.

Вот и забежал к полюбовнице на часок! Ха-ха-ха! Так ругался, хоть святых выноси! Прости меня, господи!

Понятно, экология стала плохая. Вороны всякую гадость, наверное, едят. Что-то лет сто назад никто на это не жаловался. Нет исторических сведений! Правда?

Наши дети тоже бестолочь невоспитанная. Вон как с мячом между ногами носятся. За шары боишься! Проходу не дают.

Только отвернешься, пиши пропало! Обязательно на дверях какую-нибудь ромашку нацарапают или солнышко нарисуют. Камешком или гвоздиком загогулят. Директрисе из второй квартиры всю машину изрисовали, даже на днище. Любо-дорого!

Что им, асфальта мало? Рисуй не хочу!

А кто постарше, те краской аэрозольной упражняются, граффити разные рисуют или слова матерные.

Чему их только в школе учат?

Могут и картофелину в выхлопную трубу затолкать! — подошел Рафочкин к заднему бамперу джипа.

— Что такое, думает водитель, почему не заводится? Выйдет колеса попинать, а дело-то труба! На дверях уже разные художества расписаны. Во всех позах Камасутры! Стекло треснуло! В салоне бутылка чужая лежит. Заднего колеса нет! Вот этого! — указал рукой. — А на капоте двое-трое групповушку устроили, как в Голливуде, вокруг железного лома!

— Да пошел ты! — бугай задумчиво посмотрел вокруг себя. На Рафочкина. На балкон старушки. На ясное небо. Почесал на груди старый рубец, повторяющий контуры утюга. Затем основательно угнездился на водительском месте в своей машине, громко хлопнул дверью и уехал.

«Наверное, поехал искать новое место стоянки, — догадался Рафочкин. — Лом тебе в рот!»

* * *

И вам, если доведется побывать у нашего дома на Султановской улице, советую машину под окнами не оставлять и сигнализацию на ночь отключать! На всякий пожарный случай!

Все дело в шляпе

Как-то в один из тех замечательных дней, когда на осинах и кленах как груши повисают вороны и солнечные зайчики весело прыгают на еще не запыленных маковках церквей и золотых зубах прохожих, я вдруг поймал себя на мысли, как мало вокруг неординарных мужчин.

Словно по весеннему призыву все мужчины одновременно скинули надоевшую зимнюю форму и облачились в черную кожаную униформу и одинаковые кепочки.

На мой взгляд, хуже кепки только пилотка и то, что связано с нею.

Конечно, мы знаем множество способов, которыми можно изуродовать любое лицо мужского пола. Например, потерять голову, ткнуть в лицо, сунуть носом, сказать не в бровь, а в глаз, заткнуть уши, оттаскать за волосы, пересчитать зубы, сорвать маску, облить кислотой, помоями или испачкать потоком грязных ругательств, заодно помянув всю отдаленную родню и давно усопших предков.

Но существует самый изуверский и легкий способ! Он чрезвычайно эффективен!

Надо просто напялить на мужскую голову кепку. Желательно кожаную, хотя сойдет и матерчатая, но тогда лучше полосатую или клетчатую. Маковку обязательно должна увенчивать пумпочка, а не то кепка будет смахивать на тещин оладушек, коровий блин или аэроплан.

Кепка! Это извращенная жалкая пародия на изящное совершенство военной фуражки. Это какой-то блин комом. У современной кепки даже ремешка под бородкой нет.

Мысленно представьте сначала подтянутого стройного офицера в полевой фуражке с высокой тульей, а потом его же с лицом дегенерата, срезанным косой бритвой кепки наискосок.

Кепка! Это западная провокация! Какая-то поголовная братская унификация, современная пиратская бандана. Разве такая мода могла прийти с цивилизованного Востока? Оттуда разве только соломенная шляпа или тюбетей.

Попробуйте надеть на высокого мужчину кепку, он покажется вам коротышкой. А теперь, наоборот, на коротышку шляпу, и вы будете восхищенно заглядывать ему в рот снизу вверх, словно жеребцу на ярмарке.

Когда кепку видишь на голове клоуна, смешно! Но когда все мужчины шуты — грустно.

Все же самым лучшим головным убором мужчины являются волосы. Я понял это только тогда, когда окончательно облысел, поэтому прикрываю их отсутствие шляпой. Теперь на меня весной опять смотрят девушки. Значит, все дело в шляпе! Это говорит о том, что под ней что-то есть!

Вот так, ребята!

Главное не внешность

Махмут страдал. Стоило ему пройти мимо зеркала или витрины, как страдания охватывали его с новой силой. Слезы навертывались на глаза. Согласитесь, переживания семнадцатилетнего юноши во сто крат сильнее, чем тридцатилетнего старца, который давно забыл, в каком году окончил школу и все самое лучшее у него уже позади.

Говорят, любовь удесятеряет чувства! Теперь вы легко можете представить всю силу страданий, горечь отчаяния и муки бедняги, пораженного любовным недугом.

Чем в молодые годы можно покорить избранницу? Естественно, только внешностью! Все человечество проходило через это состояние. Только в сказках страшные лесные чудища, жабы-лягушки, гады перелетные вдруг превращаются в принцев и писаных красавиц.

А face-контроль еще никто не отменял!

Вспомните, с каким чувством разочарования и раздражения вы вдруг обнаруживаете у себя на подбородке свеженький созревший прыщик лимонно-желтого цвета с тульей гиперемии. Особенно перед знаменательным событием, где придется находиться в центре внимания, скажем, выступать по радио или на соревнованиях, склонять к близости или отвечать на экзамене.

Ах, если бы только вульгарные хотюнчики беспокоили Махмута! У него был куда более страшный и постоянный изъян, при взгляде на который жизнь меркла, теряла все свои прекрасные блестящие краски и поворачивалась как избушка к лесу.

Махмут был лопоухим! Конечно, не как царь Мидас или заяц-беляк, но с приличными радарами кругового обзора. «Уж лучше бы я был лыс, — думал он, — косолап, кривоног, с двусторонним крипторхизмом и дурным запахом изо рта. Вон все остальные ходят вокруг и не тужат. Их показывают по телевизору. Они плавают на яхтах с красавицами в обнимку, катаются в Куршевеле, снимаются нагишом и ничего! Никого их внешность даже не интересует, не отпугивает».

Надо же, как с самого начала в жизни не повезло. Лучше было бы на Востоке родиться. Там мужчины в арафатках ходят.

Сказать, что он не принимал никаких мер по исправлению врожденного дефекта, значит, ничего не сказать!

Когда-то он применял тугое бинтование головы на ночь в надежде, что пышная растительность с боковых сторон головы чуть примнется, приляжет. Тщетно!

Пробовал отращивать волосы. Но они почему-то росли только в длину, не придавая ожидаемой густоты и курчавости. Любой чих капризного ветерка сдувал их в стороны, предательски обнажая розовые оладушки ушей, которые неизменно привлекали внимание окружающих.

На дерзкие шуточки и насмешки он отвечал кулаками. И так поднаторел в этом, что записался в спортивную секцию. После чего стал выигрывать одно соревнование за другим. Ребята давно перестали обращать внимание на его вид, но привычка осталась.

Одно время спасал клей «Момент», которым он приклеивал ушные раковины к вискам.

В стремлении найти более радикальное идеальное средство, обратился к подруге:

— Маша! У тебя мама в салоне красоты работает. Может, у них какой-нибудь лак или клей имеется?!

— Есть, есть такой! — с радостью отозвалась Маша. — У нее много что есть! Хочешь, я тебе клей для наращивания ногтей принесу? Несколько месяцев действует!

После этой помощи летние каникулы Махмут провел в больнице с диагнозом «Острый контактный дерматит волосистой части головы, осложненный вторичной инфекцией».

Там любовь его расцвела с двойной силой, убедившись, как самоотверженно Маша продолжает хранить к нему благосклонность, невзирая на сине-зеленый цвет кожи от анилиновых красителей и гнойные корки.

Решимость исправить врожденный дефект только усилилась. Перечитал массу научной литературы, скачал последние разработки, несколько раз посетил психотерапевта и, вконец отчаявшись, направился в клинику косметологии.

Добренький дяденька врач отнесся к проблеме молодого человека очень серьезно и назвал стоимость оперативного вмешательства.

Мать мальчика была категорически против. Она его и такого очень любила. Еще с детства! И письменного добровольного согласия на операцию не дала.

В ответ Махмут крепче стиснул зубы, решив самостоятельно набрать необходимую сумму, и устроился работать в свободное от учебы время. В вечерних сумерках уши не так сильно выделялись двумя кастрюльными ручками на котелке. До совершеннолетия оставалось совсем немного, а там он сам мог подписать согласие на любую операцию, хоть по изменению пола.

Маша чем могла, помогала. Сопровождала его по клиентам, где он заключал страховые договора, ждала у подъездов.

Так прошло полгода. А вслед за этим прошла и операция.

Махмут был на седьмом небе. Радовался новым ощущениям, внутреннему комфорту и душевному спокойствию. И прозевал происходящие перемены в Марии. Она же с каждым днем все задумчивее смотрела на отрастающие после операции волосы Махмута, думала о чем-то своем, машинально отвечала на его вопросы, потом быстро сворачивала разговор и уходила.

И вот однажды он вдруг повстречал ее под руку с невысоким прыщавым пареньком. Махмут остолбенел, разглядывая внешность соперника. Тот красотой не блистал, скромничал! Кривоватый нос, щербатые передние зубы. Но что убило Махмута, так это его уши. Нет, они были не просто лопоухими как прежде у Махмута, а вдобавок к этому подвижные как локаторы, чутко реагировали на любые звуки, обладали способностью сворачиваться в трубочку и даже поворачиваться вокруг оси.

Наверняка здесь дело не обошлось без вмешательства Аполлона. Но бог с ним!

Воистину неисповедимы тайны женского сердца! Ему не прикажешь! Любовь, как говорится, зла!

— Прости! — просто сказала Маша. — Я всегда тебе говорила, что внешность не главное! Ты совсем перестал обращать на меня внимание, зациклился на себе.

— А как же я? Я же для тебя все это сделал! С детства страдал. Не хотел, чтобы над тобой смеялись из-за нашей дружбы!

* * *

Целую неделю Махмут пребывал в заторможенном, оглушенном состоянии. Изменился. Молчал. Вспоминал, думал. Машинально принимал пищу, учился. Сократил до минимума дружеские контакты. Страдал глубоко и мучительно. Потом забрал документы из института и завербовался на промыслы. Уехал в Магадан.

Какое-то время спустя, точно не помню, он вновь вошел в кабинет к хирургу-косметологу с оплаченным договором на проведение операции по восстановлению лопоухости.

* * *

Очень хотелось бы верить, что он своего добьется! Ведь главное не внешность, а чувства. Любовь!

С праздником 8 марта!

Уважаемые дамы! В канун праздника Весны в наше непростое время международное положение продолжает оставаться напряженным. Дядя Сэм прямо-таки размахивает своей дубинкой у чужих ног. Его поддерживают новые члены североатлантического альянса, однако колебания «старой» Европы несколько охладили пыл мировых ястребов и прочей живности.

Сегодня, 7 марта, напряжены и мы, поликлинические мужчины хозрасчетного отделения Республиканского кожно-венерологического диспансера.

Даже вопрос не стоит! Дарить или не дарить женщинам подарки. Свои-то, домашние половинки, обойдутся — внимательным отношением к их нелегкому женскому труду в семье.

Да, трудно выбрать дорогой подарок женщинам с легким сердцем!

Можно, конечно, жидкость какую-нибудь пахучую от повышенной потливости ног или колготки безразмерные, чтобы на любой габарит подходили. Зубные щетки, платочки, будильники, кружечки, мимозу дарили уже лет десять назад. Дешевле всего задушевные стихи обходятся, но Фетов среди нас нет, как нет и Тютчевых, а только Хабибуллин, Мухамадеев и Кудашев.

Духи бы, конечно, хорошо, но жены последние волосья выщиплют, заревнуют!

Бутылку «поставить» на всех женщин? Главный врач запрещает!

Открытку подарить? Так наш почерк даже при проверках разобрать не могут. Курица, говорят, и то лучше лапой пишет!

Своих больных можно было бы им подогнать. Пущай зарабатывают! Так ведь им самим в такой весенний праздник руки марать массажем простаты не захочется.

Лотерейный билет?! Подошел бы! Но вдруг кто-нибудь выиграет? Всем остальным обидно будет до инфаркта.

Хорошо бы что-нибудь оригинальное подарить, запоминающееся.

Одним словом, посовещавшись, решили!

Мы, мужчины отделения платных медицинских услуг РКВД, готовы сегодня зарабатывать вместо вас, дорогие женщины!

С праздником 8 марта!

Примерные лозунги — поговорки Рафрафуса

• С ∞ марта!

• Дорогие женщины! 8 марта вы нам еще дороже!

• Дорогие мужчины! Сохраняйте мартовское настроение весь год!

• 22 марта достойно встретим старое 8 марта!

• Предлагаем каждое 8-е число считать праздником! Ура!

• Дарите женщинам цветы, но деньги всё же лучше!

• Даты обязательных медицинских осмотров: 30.12, 07.03, следующий день после отпуска и командировки.

• 8 марта — это еще не День рождения!

• 8 марта — не День мелиоратора!

• 8 марта — Международный женский день. Ночь — Международный мужской праздник.

• Будет и на нашей улице праздник — 23 февраля.

• 8 марта еще один повод 3 дня погулять.

• 8 марта еще один повод опохмелиться и т. д. и т. п.

Корочки

(из цикла «Солдатские байки»)

При этом слове вначале возникают ассоциации со стильными туфлями, со служебным удостоверением, хлебной корочкой, коркой грязи или льда.

В медицине различают корочки ссохшегося экссудата на раневой поверхности: гнойные, слизистые, геморрагические. В переводе с латинского языка: crusta. Вот как звучит хрустяще!

Возникают обычно на границе двух сред, часто после экскориаций. При угревой болезни в области лба, подбородка, щек, груди, спины в местах узелково-гнойничковых высыпаний.

Именно этой болезнью страдал наш одногруппник Рафик. Вернее, он просто болел. А страдали мы, наблюдая, как он постоянно расковыривает свои прыщи.

Зато во время теоретических занятий и на экзаменах ему неимоверно везло.

Согласитесь, наблюдать, как во время ответа студент методично наносит себе кровоточащие повреждения, по крайней мере, неприятно и бр-р-резгливо!

Это же не религиозный ритуал! Еще бы плетку-семихвостку взял!

Поэтому, даже закаленный профессорско-преподавательский состав мединститута стремился поскорее от него избавиться. Или путем «завала», или сокращением количества задаваемых вопросов.

Пусть поскорее уйдет, где-нибудь в другом месте ковыряется!

Несмотря на регулярно возникающие трудности, он терпеливо их переносил, не жаловался, и к началу следующего семестра неизменно радовал нас широченной приветливой улыбкой и новыми геморрагическими корочками на лице. Парень он был не вредный, добрый, никогда не отказывался чем-либо помочь, поэтому мы относились к нему хорошо. Тем более, что юмор он понимал и с удовольствием участвовал в розыгрышах и студенческих попойках.

Известно, что прыщавое лицо врача доверия не внушает. И благожелательные экзаменаторы часто спрашивали, какую же специальность в будущем он надеется приобрести. Кем предпочитает стать и где именно работать. Надеясь услышать в ответ:

— Патологоанатомом, рентгенологом или врачом-лаборантом на трассе «Уренгой — Помары — Ужгород»!

В общем, там, где Макар телят не гонял! Хорошо, что не дерматологом или косметологом в «Мире французской красоты» или пресс-секретарем в Минздравсоцразвития.

Но Рафик легких путей не искал! Себе спуску не давал и решил своим пациентам тоже не спускать!

Забегая вперед скажем, что и посейчас он трудится в поте лица врачом «Скорой помощи» одного из городов Башкирии. Людям, испытывающим боль, как известно, нет дела до лица врача. Мужского оно или женского пола. Лишь бы лицо помогло!

С тех пор, как его приняли на работу, количество вызовов резко сократилось.

Жители боятся от такого зрелища свое зрение испортить. А что? Запросто могут глаза на лоб вылезти от страха! От него и так глаза велики!

Некоторые пациенты испытывают шок при взгляде на изодранную в хлам его окровавленную физию, участливо интересующуюся, чем еще можно помочь после нападения насильника!

Предпочитают за благо дождаться утра, а там и в поликлиничку на своих двоих доковылять. Прыщик вскрыть или зуб, удаленный в пьяной драке, вставить. Можно и на такси в родильный дом слетать!

Зря боятся! У него самый большой опыт по приему родов на дому или в машине «Скорой помощи». Наверное, от страха рожают.

Жаль, что он не выбрал своей специальностью акушерство. Далеко бы пошел! Этот уникальный опыт надо распространить на всю российскую территорию или просто переводить его с места на место, из города в город. Рождаемость повысится, количество ложных вызовов уменьшится! Опять-таки экономия и звездопад на плечи чиновников.

* * *

Теперь, когда я пишу эти строки, наши внуки ходят под столом, юношеские угри Рафика давно исчезли, оставив после себя поле боя, изрытое воронками атрофических рубцов без следов растительности на лице.

Но это сейчас, а тогда…

* * *

Тогда мы студенты-медики проходили военную подготовку на летних сборах под Ульяновском. В «армии»!

Для изнеженных старшекурсников месячные сборы оказались суровой суворовской школой жизни, которую заочно пройти не оказалось возможным. Преподавательский состав военной кафедры, вероятно по традиции, вспоминая собственные лишения, или из любви к выбранной профессии, старался максимально приблизить нашу жизнь к службе.

Умницы, очкарики, анемичные хилые юноши, без пяти минут доктора, недружно топали сапогами по пыльному плацу, дружно натирая кровавые мозоли. Падали в обморок от солнечных ударов, штабелями валились наземь, как после выстрела картечью. Пускали зеленые сопли и прозрачную юшку носом. Горланили строевые песни на радость похмельным офицерам. Учились четко отдавать свою нетронутую юношескую честь служивым! Дремали на политзанятиях. На физподготовках уподоблялись штангистам. Сильно тужились, порой сконфуженно не выдерживая нагрузок. Тренировались закрывать голову от повреждающих факторов ядерного оружия. Завидовали откосившим от сборов однокурсникам и их же материли.

— Да какой Рэм больной? Какое плоскостопие? Ага, еще почки скажи! Вон как по девкам бегает, не обгонишь! У него уже двое детей внебрачных! Просто в Курултае кто-то есть, вот и все! А у Крюка мать заместитель главного врача по акушерству. Напишет ему «внематочную беременность», и все! Ничего не завидую!

* * *

— Как стоите? — свирепо рыкнул взводный командир пиратского вида, впервые увидевший разнокалиберный частокол наших голов.

— Хорошо стоим.

— Солдат стоит, служба идет!

— Солдат прямо стоит, значит, у него не болит!

— Солдат должен быть стоек и боек!

— Хорошему бойцу стояк всегда к лицу! — послышались различные варианты ответов.

— Отставить разговорчики! Здесь вам не институтская разлюли малина! — побагровел наш командир. — У нас люлей нанюхаетесь! Вот! — продемонстрировал свой кулак, который после соприкосновения с люлями, по-видимому, до сих пор так и не помыл.

Нюхать люлей от его кулака никому не хотелось. Побрезговали! Замолчали и верноподданнически стали пожирать его глазами.

Покрасовавшись изломанным боксерским носом и свернутыми самокрутками борцовских ушей, он купцом прошелся перед боевым фронтом.

Вдруг что-то привлекло его внимание, и он медленно приблизился к нашему отделению. Мы все замерли киплинговскими мартышками перед Каа. Затаили дыхание. Мелкой дрожью затряслись поджилки.

Началось! Сейчас люлей раздавать будет! Что мы сказали-то?

Захотелось, как в первом классе школы, поднять вверх руку и отпроситься по маленькой нужде!

Его хрячьи глазки под грозно сведенными бровями налились кровью, словно у быка на корриде.

— Командир отделения! — взревел он, разбрызгивая носом пар. — Ко мне-е!

Курсанты малодушно выдохнули: «Уф-ф! Слава богу, не с нас начал!»

— Я! Есть ко мне! — тоненьким голоском задребезжал подвывая Талгат, командир отделения, семеня на подкашивающихся ножках. — То есть я к тебе! — выписывал кривую параболу, благоразумно опасаясь подойти слишком близко, чтобы не попасть под прямой удар командира. Ос та но вившись в недосягаемости, подергиваясь, начал производить непроизвольные движения головой и руками как во время боя с тенью.

А еще член партии!

— Что-а! — вновь рявкнул зверь. — Устава не знаете? Не к тебе! Ко мне! А, — махнул рукой, трава окрест пригнулась, — я с вами потом разберусь! — угрюмо пообещал он, услышав наши злорадные смешки. — Научу, как отвечать по Уставу! И не дергайся перед старшим по званию! Еще звездочки не получили! Почему у вас курсанты не по ранжиру построены? — ткнул он в нашу сторону своей металлургической кувалдой. — А? Это что такое я спрашиваю?

— Где? — удивился Талгат. Обернулся к строю и исподтишка показал нам свой маленький сухонький кулачок.

«Мол, я вам потом тоже задам люлей! Что же подводите, братья-татары, суки!»

Мы, стоящие в середине строя, уже поняли, в чем, собственно, дело. Из-за чего разгорелся весь сыр-бор. Что именно так разъярило взводного пирата и разбудило в нем зверя. Суетно начали вытягивать свои тощие шеи из воротников гимнастерок, привставать на носочках в кирзовых сапогах, выправлять искривления позвоночника. Лишь бы казаться повыше!

Один Рафка, бельмом торчавший как сосна на опушке березового леса в конце шеренги, не принимал никакого участия в наших потугах. Благодушно ухмылялся и привычно расцарапывал щеку. Его гренадерский рост вполне мог послужить ориентиром для наводчиков вражеской артиллерии. Вдобавок ко всему негритянская курчавая пружинистость его волос вздымала пилотку на недосягаемую взорам высоту. Поэтому настоящее место, которое он должен был занимать, находилось, по крайней мере возле правого фланга.

Поскольку стоять позади сильно потеющего и вечно копающегося в своем лице Рафки никому не хотелось, просто не было мочи, мы поочередно оттерли его в конец строя.

— Куда ты прешь? — по-гусиному шипели мы на добродушного Рафку. — Я выше тебя. Вставай назад!

И так несколько раз. С удовлетворением наблюдали его передвижения вдоль строя. Лишь бы подальше.

— Ладно, мне все равно где стоять, — ласково соглашался тот.

Пока не угнездился позади Ильдарика Ахметова, который был ниже его на десять сантиметров.

Правильно. Каждый сверчок, знай свой шесток!

Ильдар, конечно, тоже был не очень рад такому соседству и с радостью спихнул бы его с глаз долой, но утешился тем, что хоть при движении строем в кильватере не будет разглядывать соляные разводы на его спине.

Этот беспорядок и разглядели буравчики взводного командира.

Раф заметно возвышался над окружающими сослуживцами. Замыкающим в отделении был только полутораметровый Радик. И он попытался задвинуть Рафа в конец строя, но мы всем отделением убедили его, что это будет совсем комично. Терпи!

— Товарищ старшина! Разрешите доложить? — пытаясь спасти положение, вызвал огонь на себя Талгат. — Это курсант Батыршин. У него острый шейный остеохондроз с подвывихом! Поэтому он голову так высоко держит. Видите как вытянулся. Вас боится! Вынужденное положение принял. Одно плечо выше другого. Сравните!

Изумленный курсант заморгал глазами, узнав о себе такие неприятные новости, закрутил головой, и в задумчивости принялся расковыривать другую щеку.

— То-то я гляжу, будто подвывих у него! — проткнул воздух кулаком старшина. — Стоит как буква «Зю»! Ничего, головку правильно держать научим. Бояться меня не надо, а субординация должна быть!

Талгат скомандовал бедолаге:

— Встань нормально! Смирно! То есть, ты это, наоборот, расслабься! Ноги подогни. Вот так! Да не ровняй носки! Колени не прижимай, все равно кривизну не исправишь! Жопу отклячь! Живот выпяти! Пилотку надень как следует, что это она у тебя как аист в гнезде торчит?

После этих манипуляций, пинков по ногам и рукоприкладства в живот, по заду и по шапке, измученный солдат застонал, согнулся в три погибели и, наконец, оказался вровень с другими однополчанами.

— Вот! Подровняли, товарищ старшина! — удовлетворенно глядя на дело своих рук, доложил командир отделения.

— Молодец! А что это он у вас исцарапанный весь и окровавленный? Избил кто-нибудь? — грозно повысил голос старшина, подозрительно оглядывая строй. — Смотрите мне! Тут никому, кроме нас, не положено!

— Так точно! — отрапортовал Талгат. — Кроме вас, никто его пальцем не тронет. А окровавленный он из-за болезни своей. Я вам докладывал. Острый шейный остеохондроз, осложненный подвывихом с геморройным синдромом.

— А, ну-ну! Вижу, вижу теперь подвывих с геморроем, бля!

* * *

— А теперь посмотрим, как ваши орлы умеют честь отдавать!

— Есть! Сейчас посмотрим, как наши орлы умеют честь отдавать! — обвел нас взглядом Талгат, мысленно выбирая, кто же наиболее достойно сумеет отдать честь, не подведет перед высоким начальством, и, наконец, вызвал первого счастливца:

— Орел Артур Шайдуллин!

— Я-а! — браво отозвался Артурка.

— Живо отдай свою честь взводному командиру, товарищу старшине! Сволочь!

— Есть! — Наш правофланговый лихо щелкнул каблуками, продемонстрировав большой опыт в деле отдачи чести. Печатая шаг, вышел из строя, прошел мимо изумленного старшины и обратился к нашему командиру отделения: — Товарищ ефрейтор, разрешите быстро отдать свою честь товарищу старшине? Сволочь!

Строй завибрировал от сдерживаемого хохота.

— Сейчас ее у тебя навсегда отымеют!

— Испробуют!

— Отведают!

— Да что там осталось после вчерашнего. Он ночью Радика от холода согревал. Я слышал: «Иди, говорит, Радик, ко мне. Вдвоем не замерзнем»!

— Отставить! — взревел взводный, как Зевс с Олимпа. — Хули ты мне его подставляешь? Что я, отслужившего бойца не вижу? Пусть вот тот задохлик, к примеру, выйдет! — его жирный палец, к моему неописуемому ужасу, указал на меня.

Сын кадрового офицера, фронтовика, уж я-то не подведу! В грязь лицом не ударю! Не Ромашкин какой-нибудь на императорском смотре. Не опозорюсь!

— Я! Курсант Рафочкин! — взвизгнул фальцетом и ринулся из строя. «С левой ноги, — скомандовал сам себе. — И раз! И раз! И раз, два, три!»

С недоумением вдруг услышал, что смешки за моей спиной разом стихли. Наступила подозрительная тишина, взрываемая лишь моим ритмичным топотом. «И раз! И раз!» — отбивал я мерный шаг на строевом плацу.

Спустя мгновение плац взорвался хохотом!

Хохотало не только наше подразделение, нарушив построение, но следом, чуток присмотревшись, зарыдал и слег весь взвод. На нас стали обращать внимание курсанты из другой роты.

Вот солдатня! Им только дай повод поржать. Не пропустят.

* * *

Отсмеявшись вдоволь, взводный заметно подобрел, как Карабас-Барабас после чихания, и, утирая слезу, спросил у командира отделения:

— Ты в каком цирке таких клоунов набрал? Пройдись-ка еще! — обратился он ко мне. — Ах-ха-ха-ха!

Наконец, до меня дошло, над кем они смеются! Надо мной! И было от чего. Находясь сейчас с ними рядом, я бы тоже от души посмеялся, почесал языком.

Оказывается, вышагивал я не строевым шагом, как в детстве учил отец, а потом в детском садике и школе, а как паяц, Петрушка какой-то! Что со мной произошло, не знаю. От чрезмерного старания, наверное. Правая рука двигалась одновременно в такт правой ноге, как и левые конечности, синхронно друг другу.

Я передвигался, как краб. Как луноход. Как иноходец!

Остановился. Перевел дыхание. Собрал волю в кулак. «Сейчас я вам покажу, как умеют маршировать дети офицеров!» Напрягся. Снова начал движение. «С левой ноги. И раз! И раз, два, три!»

Видно, это был не мой с Рафкой день!

Левой-правой, поочередно переступали ноги, левой-правой! Но руки! Руки предательски после пары правильных движений начинали жить отдельной жизнью. Размахивали в разные стороны, как у кружащегося дервиша.

Кое-кто из однокурсников от смеха скрючился и повалился на землю!

Вновь остановившись, виновато развел предателями, и сказал:

— Я еще раз попробую!

— Нет, нет! — взмолился хохочущий взводный. — Хватит! Уморил! Довольно! Смотри, полвзвода из строя вывел! Встать в строй! Да ладно, не старайся, иди как умеешь! Ах-ха-ха!

Сгорая от стыда и потупив взор, поплелся к своим товарищам.

Против ожидания встретили меня восторженно.

— Молодец! — охлопывали по плечам. — Ты приколист! Никогда бы так не сумели. Научи нас, мы теперь всем строем так ходить будем!

По-видимому, сработал имидж бывшего кавээнщика.

— Что, клево я дурака повалял? — с радостью ухватился за эту версию. — Я еще и не так могу!

* * *

— Да, орлы у тебя, товарищ ефрейтор! Пожалуй, хватит с тебя. Во второе отделение пойду! Или еще кого глянуть?

— Я ушами шевелить могу! — послышались предложения из строя.

— А Радик жопой военные марши по ночам трубит!

— А ты к Артуру в кровать вчера лазил!

— Так холодно же!

— Отставить разговоры в строю! Всем один наряд вне очереди! За приколы. Разойдись!

Научитесь у меня службу любить! Бля! Разлюли-малина!

* * *

Тот, кто помнит запах силосной ямы, может получить слабое представление газовой атмосферы солдатской палатки, вмещающей двадцать человек. Особенно когда все снимают сапоги и вывешивают портянки на просушку.

Сончас после обеда в тот день прошел неудачно. Я снова и снова переживал собственный позор перед своими товарищами. Обида и горечь грызли душу, мешали заснуть. Тут мой взор упал на флегматичного Рафа, отдирающего очередной маковый цветок болячки с цветущей поляны щек.

Известно, что самые неимоверные душевные страдания кажутся легкой неприятностью, если кому-то рядом еще хуже. «Утешительно иметь товарищей по несчастью».

— Хорошо, Раф, что ты в носу так самозабвенно не ковыряешь, а то тебе за твой довольный вид морду давно начистили бы как сапоги, — мстительно полез я под кожу бедняге.

— Это же не жопа! — резонно огрызнулся друг.

Услышав знакомые буквосочетания, возбудившие различные ассоциации, послышался дружный скрип кроватей пробудившихся ото сна товарищей курсантов.

— Вы что тут травите?! Только и слышишь: жопа да жопа!

— А зачем Рафка свои корочки по сторонам раскидывает как сеятель. Спать не дает! Заразиться же можно, если жопой на них присесть. А потом еще и на лицо перейдут.

Вы на него только посмотрите! Такая же рожа будет!

Раф образованный человек, Гашека тоже читал. Все самое смешное в армии крутится вокруг заднего места.

— Нет, — меланхолично протянул он, — рожи точно не будет. Я уже сколько дней эксперимент провожу, и никто пока из вас не заболел!

— Вот! — вскричал я в притворном гневе, окончательно разбудив дремлющих курсантов. — Я давно подозревал, что он специально всех соседей осеменяет! Бактериальный диверсант! — выкрикнул обвинение. — Вон у Ильдарика вся простыня в кровяных пятнах и засохших корочках.

Соседние бойцы стали подозрительно осматривать простыни Ильдара, известного своей чистоплотностью и неимоверной брезгливостью.

С радостью нашли разницу между своим и его бельем.

— Точно, точно, вон там пятнышко и вон там! А у нас нет.

Ильдар, блаженно развалившийся на нарах, лениво отбивался:

— Идите вы, это от комаров!

— Ага! А вот это, наверное, крылья от бабочки! — подлил масла в огонь Рустем Ишбулатов. — Ты что, дерматологию не проходил? Один в один серозно-гнойные корочки!

Ильдар обеспокоенно заскреб пальцами по белью и скомандовал:

— Раф, блин, отодвинься!

Сосед с другой стороны, Ишбулатов, тут же возмутился:

— Не двигайся! Я тебе подвинусь! У меня еще детей нет. А у тебя, Ильдарыч, уже двое. Тебе теперь все равно. Наследники хоть останутся.

К беседующим присоединился Равиль, с интересом наблюдавший за перепалкой.

— А мне кажется, это вообще не Ильдаркина простыня, а Рафкина. Он сегодня дневальный. Взял, наверное, и поменял со своим бельем, когда мы на утренней зарядке были.

Эта версия тут же нашла нашу поддержку.

— Точно! То-то я удивляюсь, почему простыни у меня местами поменялись. Верхняя на матрасе оказалась.

Ильдар нервно вскочил и начал теребить свои простыни, сравнивая их степень загрязнения. Раф лежа вяло отбивался:

— А что я? Не виноват. Это взводный все перевернул. Ругался, что плохо застелил! Он ко мне давно вяжется. Может, случайно и перепутал.

Все окончательно проснулись и с подозрением стали коситься на белье друг друга.

— Все, Раф! Мы тебя убьем! Если узнаем, что ты у нас тоже перепутал.

То и дело слышались новые крики из разных сторон палатки.

— А это что у меня за пятна темнеются?

— Ха-ха! Это от поллюции, когда эти мудаки про жопы толковали.

— И у меня таких пятен не было. Раф?! Ты и тут бродил?

Дело запахло серьезным политическим скандалом. Раф решил пойти на мировую.

— С кем не бывает? Может, и перепутал. На вашем белье не написано, что кому принадлежит.

Ильдар взвизгнул:

— Как не написано, как не написано? — хлестнул его по спине полотенцем. — Давай перестилай! — и судорожно начал отряхиваться от невидимых микробов.

Мы похохотали и обсудили ситуацию.

Между соседями и не такое бывает! Каждый втайне радовался, что не соседствует с шелудивым.

Когда показалось, что все успокоилось и инцидент исчерпан, а простыни были заменены, прозвучало предположение, повергшее бедного Ильдара в прострацию.

— А может, и не перепутались! Смотрите! Теперь у Рафки простынки беленькие. Довольный лежит, ухмыляется. На чистеньком бельишке отдыхать хорошо!

Ильдар взвился:

— Отвечай, гад! Перестилал простыню или не перестилал?

— Откуда я помню? Может, и не перестилал. Да отдам я ее тебе. На, возьми!

В палатке послышалась бурная возня и пыхтение:

— Давай сюда! Забирай свое тряпье!

Кто-то посоветовал:

— А вы их на свет сравните! Надо подсчитать количество пятнышек на квадратный дециметр.

Откинулся полог палатки и вошел взводный.

— Почему не спите? Что за шум? Ага! Опять одни и те же!

Два наряда вне очереди!

* * *

Солнце, лениво катившееся по небу, наконец достигло финиша, и еще один день канул в Лету. На смену дневному светилу явилось ночное.

Тревога ворвалась в палатку громким свистящим шепотом Ишбулатова, стоявшего на часах:

— Пацаны, атас! Сейчас тревога будет! Подъем!

* * *

Через короткое время раздался зычный голос комбата:

— Тревога! — тут же продублированный несколько раз командирами рангом пониже.

Вырванные из объятий Морфея и сладострастных сновидений столь не физиологичным образом, курсанты заметались по палатке в броуновском движении, сталкиваясь, с матюгами натыкались друг на друга. С грехом пополам пытались быстро надеть штаны, гимнастерку, намотать портянки, вбить ноги в сапоги, застегнуть ремень, разыскать пилотку, вещмешок, выскочить на плац и занять свое место в строю!

В числе самых первых, заблаговременно предупрежденных о тревоге, посмеиваясь над отстающими курсантами, мы свысока посматривали на другие подразделения, отпуская в их адрес язвительные замечания.

Ощущая себя бравыми бойцами, лихими воинами, удалыми рубаками, мы уже мысленно готовились к предстоящему марш-броску.

Внезапно я на себе ощутил пристальный взгляд Равиля, с недоумением взиравшего на мою амуницию.

— Ты что так на меня смотришь? Что случилось?

— Сам не пойму, чего-то тебе не хватает! Повернись!

Я юлой крутнулся перед ним. Вещмешок, пилотка, ремень, брюки, портянки, сапоги. Вроде все на месте.

Лунный свет отразился от надраенной пряжки ремня, красной звездочки и обнаженного живота.

— Ё! Ты гимнастерку не надел!

Под смех сослуживцев, пригибаясь, я ринулся сквозь встречный поток выбегающих курсантов, с трудом пробился в свой угол, чертыхаясь, привел себя в порядок и в числе последних встал на место.

Взводный наградил меня и других опоздавших свирепым взглядом и доложил лейтенанту о готовности. Невдалеке штабные командиры с секундомерами в руках наблюдали за построением.

* * *

Во время ночного марш-броска шуточки в колонне быстро стихли. Раздавалось только натужное шумное дыхание, глухой топот сапог и бряцание вооружения. Отстающих бойцов командиры по-отцовски подгоняли пендюлями и отборным матом.

Изнеженные, ослабевшие от шестилетней учебы, курсанты быстро выбивались из сил.

В нашем отделении, задыхаясь, первым упал на землю потный Рафка. Сзади неумолимо приближался грозный голос ротного, прерываемый вскриками раненых.

— Вставай, Раф! Вставай, догонят! Бежим!

— Все, не могу больше! Не стать мне врачом! Устал!

— Давай сюда автомат!

— За что? — испуганно заерзал он всем телом, пытаясь подняться с земли.

— Я понесу твой автомат!

Вещмешок ослабевшего солдата подхватил Равиль, а шатающегося от изнеможения Рафа подхватили под руки Рустем и Ильдар. Русские своих не бросают!

— Бежим, бежим! Немного осталось! Командиры тоже устали, скоро привал сделают. Не до утра же бежать будем. Вон огни Ульяновска появились, рукой подать!

— Спасибо, спасибо, друзья! Ильдарик, прости меня! Я не специально, — забормотал умирающим голосом Раф.

— Я не поп прощать! Заткнись, дурак! Не напоминай. Вот ночью, когда тебя не видно, ты нормальный парень.

— Слушай, Раф! А ты ему свои простыни завещай!

— Смотрите, смотрите, мужики! Педики отстают, выдохлись слабаки!

— Зато стоматы как дуют, не догонишь! Конечно, они меньше учились. А у нас Рафка на руках висит, не бросишь!

— Стой! — наконец послышался долгожданный крик командира. — Привал тридцать минут!

Немного отдышавшись, Ильдар приподнялся на локте и голосом инквизитора произнес:

— Раф, поклянись, что при мне больше в своем лице ковыряться не будешь!

— Ильдар, дорогой, я в конец строя встану. А спать отвернувшись от тебя буду!

— Заметано! Все слышали? — победно вскричал тот.

Кто-то посоветовал:

— Ты хоть обними его, Раф! Поблагодари, расцелуй!

В темноте послышались звуки борьбы, сопение и возмущенные крики:

— Иди отсюда! Не прикасайся ко мне! А-а-а!

* * *

В настоящее время некоторые действующие лица этой истории до сих пор работают докторами, другие докторами наук, третьи коммерсантами, бывший старшина — во вневедомственной охране, некоторые уже далече, а про остальных не знаю.

Жизнь разметала!

Монолог мужа

Прямо не знаю, братцы, что и делать, хоть белугой вой. На луну. Женин юбилей как прыщ на носу надувается. Куда бежать? Что делать? Бьемся как рыба об лед. Колготимся, готовимся. Все гладко так получается, как по маслу подготовка идет, что и подозрительно. Где подвох-закавыка случится? Может, на юбилейном столе закуски не хватит и тогда кто-нибудь из гостей заскучает. Мордой в салате. Или, напротив, закуска пересилит и будут гости родные словно бирюки осоловелыми глазами друг на друга лупать. Под гармошку.

Тут главное баланс соблюсть надо, чтобы впросак не попасть. Не промахнуться в ту или иную сторону. Надо чтобы на каждого родного гостя, включая их детенышей, по одной бутылке спиртного приходилось, травки какой-никакой на закусь и из животного мира что-нибудь пошамать.

И вот еще что! Хозяин должен самым последним за столом слечь. А перед этим надо гостям под голову травку подстелить, кого остатками шубы укрыть, третьего на боковину перевернуть, чтобы на стол не опростался. Много забот! Много.

Но для затравки праздничного веселья я должен скоморохом дурака Ваньку гонять, кривляться, паясничать. Первым тост поднять разъяснительный, зачем, значится, собрались тяпнуть за именинницу. Наливайте пока! Кому беленького, остальным красненького. У нас так уже полвека заведено. Раньше дань Орде платили, сейчас традиции. И вот что интересно, с каждым годом гости-сродственники все новых подробностей биографии требуют. Как будто вместе с нами не выросли-состарились. Ага! Сегодня гостей развеселишь подробностями, а завтра поплатишься.

В трудное положение я попал, братцы, как штопор кручусь. Понятно, что, во-первых, скажу как принято.

Про возраст юбиляра. Мол, года — все ее богатство. Вот так вывернусь, арабских цифр не называя. Потому что и так все в уме считать умеют, на наших внуков глядя.

Дальше принято здоровья пожелать! А откуда старому здоровью сохраниться или новому взяться, если опять же на внуков посмотреть. Родные гости слепые, что ли? Не спрашивают, зачем сыновья с женами в медицину подались? Одни в зрительном искусстве подвизаются, другие в женских тайнах копаются, третьи по коже шуршат, остальные народ лекарствами пичкают. Внуки любимые не таясь в дневное время со шприцами подбираются. Намедни один вообще заявил:

— Няняечка! Тебя стрелять надо! Пых!

Вот так. Ни больше, ни меньше. А вы говорите, юбилей — праздник!

Да, влип я, братцы! Как муха возле отхожего места. Одна надежда, что еще и на ваши юбилеи погляжу.

Далее дорогой женушке надо красоты неувядаемой пожелать. Лучше, чем в молодости. Да. Раньше столько денег на притирки не тратили. Детей растили. Сейчас-то легче стало красоту блюсти. Средства карманные высвободились. Опять же реклама дело делает. «Дешали»-Куршевели разные. Я вот помню, как раньше свои кудри чесал, наяривал. А сейчас нет, не наяриваю. Возраст вещь хорошая, экономная. Потребностей и излишеств, так сказать, меньше надобности. Паричок, зубки, глазки. Эх, своего-то исконного совсем мало осталось. Жизнь модифицированная пошла. В Европах, к примеру, за юбкой погонишься, чтобы в лицо заглянуть, полюбопытствовать.

— Уф! Глаза бы не видели. Модифицированная вся. ГМО одно!

* * *

В детях опору чувствуешь? Во внуках надежду видишь? Рук не покладая работаешь? Муж рядом? Друзья, сродственники поддерживают? Таблетки сама глотаешь? Чего еще надо? В наши-то годы.

* * *

А сроднились как за этот срок. Что ни подумаю, она уже знает. На кухню вместе торопимся. В коридоре постоянно сталкиваемся. В одно время встаем, в одну кровать ложимся. В одно ухо влетает, в другое вылетает. Вот как живем! Я пью, она закусывает. Все поровну делим. Я одно, она другое. Я включаю, она выключает. Я зажигаю, она гасит. Встречаю, провожает. Я книгу, она нотацию. Я по карманам, она по сусекам. Икаю, она на моргалы давит. Она по нужде, я постель заправляю. Вот так и живем, не тужим, друг другу служим!

Вся жизнь в одну страничку уместилась. Пока вы закусывали, перед вами своего дурака валял муж нашего дорогого юбиляра, с ее согласия и по указанию. Как справился, вам судить. С праздником, Елена Прекрасная! Тяпнем, что ли?!

Pars tertia. Слова улетают — написанное остается

Бродяга Билл и шериф Вилли

Ранним сентябрьским утром в полицейский участок одного из маленьких городков, что затерялся в пыли бескрайних просторов Техаса, быстрыми шагами вошел плотный коренастый мужчина в черной кожаной куртке, на которой ярко поблескивала звезда шерифа. Закурил толстую сигару, присел на край стола и пронзил яростным взглядом задержанного накануне мужчину, пытавшегося разгладить измятое после сна лицо. Когда тому с немалыми трудностями удалось завершить пластическую процедуру, его особые приметы стали более заметны. Нос один, картошкой, рот тоже один, крупный и, даже глаз один, голубой, другого не было видно из-за огромной гугли, закрывшей всю орбиту.

— Я тебя вычислил! — торжествующе произнес шериф. — Все приметы совпадают. Правда, синяк у тебя был под другим глазом, но я тебя все равно узнал. Ты Билл-Бродяга! В позапрошлом месяце ты провел у меня за решеткой три дня.

— Да, сэр! За оскорбление непотребными словами, — сделал паузу Билл, — собаки судьи. Но эти два старых кобеля просто взбеленились, когда я вышел от его же… — он споткнулся на полуслове, а затем продолжил: — От его же служанки Мэри.

— Эти два старых… как ты сказал?! — с угрозой переспросил шериф, до которого, наконец, дошел смысл ответа.

Простодушный Билл разъяснил:

— … кобеля, сэр!

Тут же его голова запрокинулась от страшного удара хорошо натренированного кулака шерифа. Слуховые перепонки присутствующих содрогнулись от ужаса.

— За что?! — попытался узнать бедняга, с трудом поднимаясь с пола. Теперь уже оба его глаза смотрели на мир узенькими щелочками. Лицо вновь стало симметричным, но приобрело азиатские черты.

— За оскорбление слуха лица, исполняющего служебные обязанности непотребными словами. Ты произнес слово «Бля!».

— Промойте уши, шеф! Я хотел, — запротестовал Билл, но был прерван резким движением шерифа, бросившего ему коробок спичек.

— Вставь спички, а то глаз не видно! — и самодовольно захохотал. — На этот раз ты вляпался крепко, парень! Попытка изнасилования, это серьезно! Очень! Тебе не отвертеться! Хватит! Уже по всей округе ходят твои дети и анекдоты про твои похождения. Вот, кстати, последний. На прошлой неделе пассажирский поезд опоздал на три часа, потому что ты, — указал пальцем шериф и залился хохотом, — ха-ха-ха!

— Не я, сэр, а жена губернатора, — привычно начал оправдываться Билл, — потеряла на остановке свою любимую болонку. И все искали ее.

— Ну да?! А ты искал ее в купе губернаторши! Ха-ха-ха!

— Нет, не в купе, а вкупе с губернаторшей и другими честными женщинами. И не в поезде, а в дилижансе. Ха-ха, — робко хихикнул Билл, — смешной анекдот.

— Баста! — хлопнул по столу шериф. — Хватит позорить наших женщин и их мужей!

— Сэр! Вы обвиняете меня в мужеложестве?

— Что? Как вы могли подумать?! Такое, — забормотал шериф, — про губернатора… хм, да-а, хотя, что тут такого? Стойте! — обратился к секретарю. — Это не стенографируйте! Я просто хотел сказать, хватит позорить! Всех! Короче, к делу! Продолжайте протокол! — приказал он подчиненному.

— Вам вменяется в вину, — произнес официальным тоном, — попытка изнасилования, — заглянул в записи, — жены лавочника Хью Томкинса! Что вы можете сказать по этому поводу?

— Это неправда, сэр! Какая чудовищная ложь! Она просто звала на помощь!

Значит, дело было так. Вчера вечером я шел из бара «Кривая рожа барракуды». Да вы ведь хорошо знаете, где это! И вдруг услышал, как на втором этаже у Хью открылось окно и оттуда меня позвала женщина. «Эй! — громко зашептала она. — Вилли, Вилли! Иди скорее сюда!»

В сильном возбуждении шериф подскочил ближе и вскричал:

— Она звала не тебя, подлец ты этакий! Зачем ты-то полез?!

— Извините, сэр, привычка! С детства, помню, перед тем, как за ухо схватить, бывало, так же звали: «Вилли! Вилли-паскудник, иди поскорее сюда!»

— Не паясничай! Тебя застал ее муж, этот толстый пентюх, когда ты уже вовсю терзал-целовал бедную женщину!

— Никак нет, шеф! Я проводил сеанс искусственного дыхания. По всем правилам надо и на груди давить, шесть раз подряд. А если кого-нибудь попросить еще ноги подержать, совсем хорошо будет. Вот так, — показал он, — кверху их надо поднять, тогда кровь из ног перетекет в голову и человек очнется.

Мне это ветеринар один во время штрафных работ рассказывал. Я много чего знаю, часто работал.

Короче, когда я решил присмотреться поближе, кто же это меня зовет, и только чуть-чуть приподнялся над подоконником, она вдруг кого-то испугалась, закричала «На помощь!» и упала в обморок. Вот так я и оказался самым первым помощником.

На моем месте, сэр, вы поступили бы так же! Не правда ли?!

Шериф возмущенно покачал головой, свирепо цыкнул на переглядывающихся сотрудников, молча давящихся от хохота, вздохнул и продолжил:

— Также ее муж жалуется, что ты вытолкнул его со второго этажа, и требует возместить стоимость испорченных сапог.

— Когда я начал оказывать помощь бедной женщине и снимать все стесняющие ее дыхание одежды, вдруг ворвался какой-то бандит с револьвером 21-го калибра. Я подумал, ага, вот его-то она и боится! После чего смело вступил с ним в борьбу и, применив «двойной Нельсон», укротил! Я много приемчиков знаю, меня борец цирка учил, бывший военный моряк, вместе работали.

Но, к несчастью, не удержал лицо злоумышленника и он сам вывалился через открытое окно.

— Да ведь это был её муж, скотина!

— Сэр! Если бы я раньше знал, что ее муж такая скотина, я обязательно сначала бы снял с него сапоги.

— Дубина! Отсидишь три дня и пшел прочь! В следующий раз не вставай на моей дороге!

— За что, шеф?

— За то, что ты… бродяга, Билл!

Затем шериф присел за стол и написал на жалобе лавочника: «Дознание прекратить ввиду отсутствия состава преступления» и подписался «Шериф Вилли Мистейк».

В полицейском участке одного из маленьких городков, затерявшегося в пыли бескрайних просторов Техаса, продолжался обычный рабочий день. Бог ведает, когда произойдет настоящее преступление. Дай бог, чтобы никогда!

Убийство на Market Str

— М-м-м! Проклятье, как душно! — раздраженно простонал Майкл. — Эта изощренная пытка бессонницей и изнуряющей духотой кого угодно выведет из себя. Даже традиционный стаканчик бренди перед сном не помог. Не спится. Прогуляться, что ли?

Майкл Крендл медленно брел по безлюдным улицам прилегшего отдохнуть перед утренней суетой города. Светлячки звезд тускло мерцали на дне ночного неба. Редкие огни проезжающих автомобилей резкими взмахами прозрачных крыльев с трудом рассекали густую темноту ночи, мимолетно лаская ладошкой света гладкие стены домов и закрытые веки окон, временами испуганно шарахаясь в ущельях переулков.

— Ах, черт! — выругался Майкл, неосторожно наступив в лужу. «Вечно куда-нибудь вляпываюсь! Вроде и дождя давно не было», — мысли медленно перетекали одна в другую, словно вода в клепсидре… Он машинально потряс ступней, стараясь не забрызгать светлые брюки, но жидкость оказалась неожиданно вязкой и тягучей, как нефть. Недоуменно приглядываясь, он вдруг почувствовал, как волосы на голове зашевелились от ужаса. По спине пробежала гальваническая волна мурашек. Сердце замерло в сладкой слюне горла, а потом с оглушительным грохотом «русских горок» ухнуло в пятки.

В зеркале вязкой киселеобразной жидкости, растекшейся по асфальту, отражался золотой отблеск далекого света. Он стоял в луже крови…

Когда первая волна страха схлынула, Майкл заметил лежащую лицом вниз фигуру мужчины с неловко запрокинутой головой и широко раскинутыми руками. Одна из них была короче другой ровно на кисть. Лицо Майкла покрылось испариной. Из обрубка продолжала медленно сочиться кровь.

Преодолев тошноту, охваченный желанием оказать помощь, он рефлекторно попытался приподнять голову мужчины. В шейном отделе позвоночника внезапно послышался сухой звук, напоминающий хруст сломанного валежника. Испуганно оглянувшись, он аккуратно положил голову на место. Человек, без сомнения, был мертв.

«Надо вызвать полицию!» — подумал он в трансе. Засосало под ложечкой.

— Эй, люди! — хриплой вороной выкрикнул он. — Полиция! — от звука собственного голоса страх несколько уменьшился.

В доме напротив загорелся свет сначала в одном, потом в других окнах. На улицу стали выглядывать робкие встревоженные лица. Вскоре собралась небольшая толпа взволнованных, охающих людей.

Когда вдали послышался звук полицейской сирены, до Майкла вдруг дошло, что окружающие как-то странно посматривают на него. Он взглянул на собственные запачканные кровью ноги, потом на руки. Судорожно потер их, пытаясь отскрести следы крови. «А вдруг все думают, что это я убил его?» Он вспомнил хруст в шее человека, которого он безуспешно пытался перевернуть на спину. Сирена доносилась все ближе.

«Кого увидели первым возле трупа? Меня! — начал он мысленный диалог сам с собой. — Чьи отпечатки на шее? Мои! Чьи следы на асфальте? Мои!»

Когда из прибывшей машины выскочили полисмены, Майкл был уже за углом ближайшего дома.

Он бежал так, словно тысячи разъяренных гарпий преследовали его по пятам.

«Проклятье!» Впереди вся ширина улицы была перегорожена асфальтоукладчиком. Перед ним, в свете прожектора муравьями сновали рабочие в оранжевых касках и спецовках. Только сейчас Майкл почувствовал, что последние несколько метров он пробежал по мягкому, еще не остывшему асфальту. «Следы!» Его следы судебным приговором четко отпечатались прямо на середине дороги. Послышались возмущенные крики. К нему бросился один из дорожных рабочих, подвыпивший афроамериканец, яростно вращающий белками глаз и кувалдами кулаков.

— Ты что, слепой? — выкрикнул он и для подтверждения возникшего у него подозрения сочно шмякнул Майкла в глаз. — Опс! Послышался звук отбиваемого поваром мяса. — Шляп! — Тут же продублированный двойным эхом ягодиц. — Япп-япп!

— Извините! — вскричал поверженный Майк л. — Извините, пожалуйста! Вот, возьмите за ущерб, — испуганно прикрывая одной рукой поврежденный глаз от возможного повторного нападения, другой неловко протянул афроамериканцу банкноту.

Бандитская рожа довольно расплылась в широкой белозубой улыбке:

— Годится!

* * *

Только под горячим душем Майкл постепенно пришел в себя от пережитого потрясения.

Майкл — хорошо сложенный кареглазый брюнет средних лет. Впрочем, в настоящий момент, глядя на себя в зеркало, одного глаза он не наблюдал. Крендл работал журналистом и многое повидал на своем веку, но представить самого себя в роли подозреваемого убийцы ему было трудно.

«Надо подумать. Итак, что мы имеем? — Перед глазами вновь пронеслась картина происшедшего на Мейн-стрит, и его неудержимо потянуло туда профессиональное любопытство. — Кстати, точно такие же мысли может испытывать и настоящий убийца, — подумал он. — Что, если подкараулить его? Или лучше все-таки явиться в полицию и все объяснить? — Тут его осенило — о преступлении наверняка можно будет узнать из утренних газет или в телевизионных новостях.

А может, на меня вообще не падает подозрение и настоящий преступник уже пойман? Ведь кто-то же ему отрезал руку?

Но из дома на всякий случай надо срочно уходить».

Энергично вытираясь пушистым полотенцем, он услышал голос диктора из включенного телевизора:

— Повторяем экстренный выпуск!

Сегодня на Market Str. обнаружен труп зверски убитого мужчины.

Пятная пол мокрыми следами, Майкл выскочил из душа и помчался к телевизору, чтобы усилить звук.

— Им оказался Николас Нетертон, — Майкл впился единственным зрячим глазом в улыбающееся лицо преуспевающего бизнесмена на появившейся фотографии. — Коммерческий директор нефтяной компании «Стандард Ойл», прилетел на рабочее совещание в Сан-Франциско вчера утром из Вашингтона.

— У убитого, — бодро тараторил диктор, — отрублена правая кисть руки, которую нигде не могут найти. На шее обнаружены отпечатки пальцев, — Майкл похолодел, судорожно сглотнул слюну, — … следы побоев на лице. Полиция отрабатывает все возможные версии. Следствие ведет старший инспектор Алан Гринлав, за которым числится много раскрытых особо тяжких преступлений.

А теперь вопрос инспектору.

Телевизионная камера выхватила жесткое, крупное лицо полисмена:

— Что уже предпринято и какие ваши дальнейшие шаги, детектив?

— Полная картина еще не ясна, но мы многое уже знаем, — Майкл превратился в застывшую мумию, — установлена личность убитого, в базе данных проверяются отпечатки пальцев грабителей, рецидивистов, наркоманов. Перекрыты все выезды из города. Заключение медэкспертизы будет готово в ближайшие часы.

Но уже сейчас ясно, что пострадавший был зверски убит! Сначала его избили, потом отрубили руку и бросили истекать кровью. Столько крови я давно не видел, — поделился наблюдениями инспектор. — Как будто вновь оказался в Чикаго во время моей молодости.

Впечатление такое, что побывал на скотобойне, — он смачно сплюнул жевательную резинку и неторопливо закурил сигарету. — Буквально в последние минуты появилась еще одна ниточка в этом запутанном клубке.

Мы нашли свидетеля, который утверждает, что видел мужчину с окровавленными руками, примерно в это же время. Очевидец попытался выполнить свой гражданский долг и задержать подозрительного типа, но тот, угрожая пистолетом, скрылся в неизвестном направлении. — Майкл возмущенно выдохнул и покрутил головой, поглаживая опухоль орбиты. — Составлен фоторобот.

На экране телевизора Майкл с ужасом увидел свое изображение. Надо было обладать большим воображением или очень близко знать Майкла Крендла, чтобы уловить портретное сходство, но основные черты, хотя и явно негроидного типа, были переданы правильно.

— Мы идем по следу, — продолжал Гринлав. — Всех, кто может оказать помощь в поимке опасного преступника, ожидает материальное вознаграждение. Большего в интересах следствия сообщить пока не могу.

Однако заверяю общественность и всех граждан города, — он уперся стальным взглядом в лицо голого испуганного Майкла, застывшего у телевизора, — кто бы ни был и где бы ни находился сейчас преступник, мы его достанем! И передадим в руки правосудию! — Майкл вскочил на ноги и тревожно посмотрел на входную дверь, ожидая немедленного стука с требованием отворить ее.

— Обещайте держать нас в курсе дела, инспектор! Спасибо!

— О'кей!

— Вы смотрите программу «В курсе дела». Только что нашим сотрудникам удалось получить эксклюзивное интервью у детектива Алана Гринлава.

А теперь вы сможете получить новейшую информацию о…

Майкл щелкнул пультом, выключая телевизор. Торопливо оделся, разыскал и вставил новый блок питания в видеокамеру и вышел на улицу.

* * *

— Алло, Санни?! Привет! — позвонил он из таксофона своей бывшей подруге, опасаясь говорить по сотовому телефону. — Можно я сегодня у тебя переночую?

— В чем дело, Майк? — послышался заспанный женский голос. — Мы разбежались два года назад, а теперь ты хочешь вернуться, да? После того, что я перенесла, напрашиваешься ко мне? Вспомни! Не я тебя бросила, а ты сам связался с этой худосочной шлюшкой Элен, которая тут же наставила тебе рога с шефом. Ха-ха! И где? В соседнем кабинете, во время ланча. Ха-ха! Да все просто давились от хохота, глядя, как ты переживаешь. А я дура даже «валиум» приняла. Жить не хотела!

Ты меня растоптал, унизил. «Извини, Санни, — передразнила она, — не знаю, что это нашло на меня. Накатило! Волна!». Да пошел ты со своей волной!

Мы партнеры только по работе и то потому, что не могу отказаться от нашего совместного проекта, а так давно бы плюнула и ушла из агентства.

Извини, бывший дорогой, но я дома не одна. Все!

— Санни, не валяй дурака! — взмолился Крендл. — Мне действительно нужна твоя помощь! По-настоящему. Меня разыскивает полиция! Гони всех к чертям!

— А-м, хорошо! Что же ты сразу не сказал. Приезжай через полчаса!

— Я буду у тебя через 15 минут, — прорычал в трубку Майкл. «Чертова рыжая кукла, но верная подруга, а сейчас это много значит».

* * *

На следующий день поздним вечером, подхлестываемый бичом охотничьего азарта, переодетый Майкл вышел на место происшествия. Проверил камеру. Аппарат работал превосходно.

Вскоре улица опустела, смытые следы крови уже не были видны. Запоздавшие прохожие торопились по домам. Ничего подозрительного долго не было заметно, но подсознательно Майкл чувствовал, что паутинка интуиции и на этот раз окажется красной нитью Ариадны и вскоре что-то произойдет.

И точно, по противоположной стороне улицы, там, где ранее лежал убитый, медленно проковыляла сгорбленная старушенция. Длинным, крючковатым носом, словно миноискателем, она, казалось, что-то вынюхивала на земле. Пройдя место происшествия, внимательно осмотрелась по сторонам и затопотала в обратном направлении. Из своего укрытия Майкл добросовестно заснял на камеру старуху. Следить за ней было бессмысленно. «Не могла же она напрочь отрубить руку Нетертону? Но, похоже, она что-то знает!»

Пока длились его размышления, напротив него притормозил и остановился «Миникупер». Из него мотыльком выпорхнула пышноволосая длинноногая красотка. Следить за ней Майклу нравилось куда больше, чем за старухой. Девица выкурила сигарету, осматривая место происшествия, нервно оглянулась, словно чувствуя слежку, быстро запрыгнула в автомобиль и сильно газуя, умчалась прочь.

«Черт! Это уже интересно!» — заволновался Майкл, пытаясь поймать в видоискатель номер автомобиля.

Стало совсем темно. Серый туман, незаметно поднявшийся со стороны моря, крепко обнял фонарные столбы, приглушая их свет.

«Похоже, больше ничего сегодня не произойдет», — подумал Майкл и начал потихоньку упаковывать камеру в кейс, как вдруг услышал рядом чьи-то быстрые шаги. Это была парочка молодых людей. Девушка клещом цеплялась за локоть мужчины спортивного вида.

— Это где-то здесь! — ветерком донесся легкий шепот девушки.

Изумленный Майкл не верил своим глазам, вернее одному зрячему. «Что происходит? Бедлам какой-то! Кажется, весь Сан-Франциско сегодня побывает на месте убийства».

Парочка прошла мимо, о чем-то оживленно споря шепотом.

Майкл даже не успел зафиксировать их, пытаясь переварить происходящее. «По-видимому, это не последние посетители, а значит, придется здесь остаться на всю ночь».

Когда первые лучи Авроры прогнали черных кошек ночи, он осторожно покинул свое укрытие.

— Эй, паренек! — резкий мужской оклик заставил его вздрогнуть.

Испуганно обернувшись, едва не выронив камеру из дрогнувших рук, он уставился в круглый черный зрачок огромного пистолета «Дизерли игл», нацеленного прямо в его единственный зрячий глаз.

* * *

Детектив Алан Гринлав не испытывал угрызений совести по поводу того, какими методами он добивался признаний у обвиняемых. Чем заслужил громкую, пусть и недобрую славу в полиции. Finis sanctificat media. Цель оправдывает средства! Этим принципом человечество руководствовалось издавна, но особенно согрешили иезуиты при борьбе с инакомыслящими.

Вот и сейчас, глядя на испуганного и затравленного журналистишку, сидевшего перед ним он быстро перешел от косвенных угроз к прямым обвинениям.

— Брось запираться, малыш! Против тебя все улики: отпечатки, следы, свидетели. Наконец, тебя взяли с видеокамерой на месте где произошло убийство. Болван! Тебя ждет высшая мера!

— Зачем мне было убивать его, инспектор? Я его даже не знал, — устало произнес Майкл. Допрос длился уже три четверти часа. — В ваших рассуждениях есть слабое место — мотив преступления!

— Не держи нас за дураков, парень! — взъярился детектив. — Мотив всегда найдется. Колись! Это может быть все, что угодно! Ревность, месть, банальное ограбление. Да мало ли что еще?! Учти, проверяются все твои связи. И даже половые, — позволил он себе пошутить.

— Маклеон, — обратился он к сержанту, — покажи нам кино!

Сержант пощелкал клавишами, и на мониторе Майкл с удивлением увидел самого себя, воровато озирающегося в подъезде дома на Market Str., потом старуху, длинноногую красотку и прочих.

— Да-да! Мы сразу же установили наблюдение. Все подозрительные лица задержаны, проверяются их алиби.

— Я ничего не знаю! Я никого не убивал! Это не я! Я требую адвоката!

— Уведите его! — приказал инспектор.

* * *

— Проклятье! — Алан присел на край стола и закурил очередную сигарету. «После бессонной ночи соображается туго. Мозг словно мясорубка с тупыми ножами. А тут целый кроссворд со многими неизвестными».

— Маклеон! Завари еще кофе и принеси свои пилюли, которые ты вчера расхваливал.

— Хорошо. Только осторожно, это мощный психостимулятор из группы амфетаминов!

— Как раз то, что мне сейчас надо! Недавно опять звонили из секретариата. Торопят! Убитый был большой шишкой. Сильно давят. Давай подумаем вместе, — он потер лоб для возбуждения мозговой деятельности.

Журналист Майкл Крендл, — начал рассуждать он вслух, — по неизвестной нам причине убивает Николаса Нетертона. В ужасе от совершенного им преступления сначала зовет на помощь людей, проживающих по соседству, потом от страха, осознав вину, в панике убегает.

Но куда тогда делась отрубленная рука? Мы обыскали все окрестности, ее нигде нет. Свидетели утверждают, что когда он убежал, руки уже не было.

Может, Нетертона убили в другом месте, а труп подбросили на улицу? Но тогда почему столько крови?

Кстати, и медэксперты в затруднении, что произошло раньше. Перелом шейных позвонков или кровопотеря. Уф! — устало выдохнул Гринлав, потянулся и сказал ирландцу: — Ладно, давай следующего!

* * *

Следующей была потрепанная стиральной машинкой жизни, старуха. Сам вид ее невольно внушал сострадание. Потертая одежда, хриплое взволнованное дыхание с удлиненным выдохом, цианотичное лицо.

После обычных формальностей Гринлав спросил:

— Что вы искали на месте убийства, мэм?

— Сынок, я оказалась там случайно. Возвращалась домой от подруги. Я одинокая бедная женщина!

— Откуда же вы знаете, где именно было совершено убийство? Я вам об этом не говорил. Значит, вы присутствовали при этом! Да?! — повысил он голос.

— Нет, нет! Пощадите меня, — захныкала она, — я сейчас вам расскажу, как было на самом деле.

Я возвращалась от Кэт вчера вечером. Задержалась у нее дольше обычного. Мы посмотрели 118-ю серию «Семейства Клайдов», а потом немного обсудили, что нас ждет в следующей серии.

Вы можете у Кэт подтвердить мое алиби, — сверкнула взглядом на инспектора. — Она живет на Sade Str., 155.

Уже подходя к своему дому, я споткнулась обо что-то, наклонилась, чтобы посмотреть… О, боже! — участливо закачала маленькой головкой.

— Это оказалась, — зашептала она трагическим голосом, — человеческая рука.

Прямо как в кинофильме про вампиров. Я страшно испугалась. Вот так, прямо затрясло всю. — Она прижала ручки к груди и затряслась на стуле. — Из нее еще вытекала кровь. Вот это да, подумала я и пожалела, что со мной нет Кэт. Но потом обрадовалась, что только я видела это. Будет, что рассказать. Девочки умрут от зависти.

Потом я потрогала ее, вот так, осторожненько. — Присутствующие детективы живо представили себе, как именно и в каких выражениях она будет об этом рассказывать своим подругам.

— Она еще была теплая, мягкая, — она потыкала иссохшим сухоньким пальчиком в кисть инспектора. Тот испуганно отдернул руку. — Я положила ее в пакет с рекламой фирмы «Роматрейдинг», — продемонстрировала недюжинную память.

— Немного подальше, — повела рукой, — работали дорожные рабочие. Я подошла к ним с просьбой вызвать полицию, но на меня громко рявкнул огромный пьяный детина.

Мол, я хожу не там, где положено, а там, где мне вздумается, и везде оставляю следы на земле и не в то время, а пора бы, по его мнению, прохлаждаться на небесах.

Вот какие невоспитанные молодые люди пошли. Не то что были в наше время. Мой третий муж мне слова поперек не смел сказать. Можно сказать, на руках меня носил. Боготворил.

А этот тип еще что-то обидное про людей моего поколения добавил, — горделиво приподняла подбородок. — Язык не повернется повторить. Это где они такие словосочетания находят?

Одним словом, я страшно испугалась. Он мне напомнил мистера Дженкинса из сериала «Они не любят белых!». Маньяка!

Я помчалась домой, даже позабыв, что находится у меня в пакете. Решила позвонить от соседки.

А дома…

— Я старая больная женщина, сэр! — приняла она жалостливое выражение, долженствующее вызвать сострадание окружающих.

— Что было на руке? — громко, по слогам спросил проницательный Гринлав. — Кольца, часы?

— Да, сэр, — снова заплакала старушка. — У меня внук в тюрьме. В Далласе. Я хотела съездить к нему.

— Короче, вы взяли часы! И..?

— Да, сэр, — стыдливо поникла маковой головкой на тонкой былинке шеи, — и еще перстень золотой с бриллиантиком.

«Об этом поступке она наверняка не рассказала бы Кэт», — переглянулся Гринлав с Маклеоном.

— Простите меня, сэр. Она виновата! Эта рука! — всплеснула ручонками. — Она наверняка будет сниться мне по ночам. Мучить меня, — простонала сладострастно. — Ах, как это ужасно!

— Вы заметили что-нибудь подозрительное? Был ли кто-нибудь рядом? Может, кто-то попался вам навстречу? Покажите, где именно вы обнаружили тело убитого, в какой он лежал позе? Сколько времени было? Вы должны это помнить, ведь вы взяли часы.

— Да, сэр, «Ролекс». На часах было 15 минут пополуночи. Он лежал вот так, вниз головой, — распласталась она на столе, — по ходу движения машин, рядом с обочиной. Я ничего подозрительного не заметила, хотя подождите, я припоминаю, потом, когда меня напугал этот насильник, да, точно, у него на огромной такой машине внизу возле колеса, — показала она место на своей голени, — я заметила следы крови. А! — догадалась очевидица. — Вот поэтому, наверное, я и не сказала им ничего. А вдруг это он его и убил? А?! Маньяк.

— Уведите задержанную! — приказал Гринлав. — Сержант, пусть найдут этого афроамериканца и проведут осмотр асфальтоукладчика. И давайте сюда сладкую парочку.

В комнату вошли заплаканная девушка лет двадцати и крепкий как буйвол парень. Девушка сразу же бросилась к инспектору, безошибочно угадав в нем старшего.

— Простите нас, сэр! Джонни ни в чем не виноват! Разве только в том, что ударил этого мужчину. Но клянусь, мы не убивали его, — затараторила она.

— Успокойтесь, давайте все по порядку. Как вы обнаружили убитого, время произошедшего, были ли свидетели.

— Джонни провожал меня домой после работы. Я подрабатываю в баре. Он боксер. Осенью мы собираемся пожениться.

А этот мужчина, потом мы увидели его фото по телевидению, шел как-то странно, покачиваясь, как пьяный. Но спиртным от него не пахло.

— Как вы это узнали?

— Приблизившись к нам, он вдруг ухватился за меня, пытаясь удержаться на ногах, а Джонни, он такой горячий, тут же ударил его!

— И не один раз?!

— Не один, — мрачно подтвердил Джонни, профессионально потерев костяшки пальцев, — сначала хук левой, затем прямой в голову и, когда он падал, нанес апперкот!

— Да, такой серии достаточно, чтобы уложить быка. Хватило бы и одного апперкота.

— Сэр, я провел 8 боев и 5 из них закончил нокаутом. Но чтобы убить, такого еще не было!

— Боюсь, тебя ждут неприятности, парень. Увести!

* * *

— Как только закончим это дело, сержант, закатимся на пару недель в Майами-Бич, а? Там такие девчонки! Тряхнем стариной, вспомним молодость!

— Сэр, одна из них ждет в коридоре. Девушка по вызову. Блеск!

— Подожди с девушкой, Маклеон! Сначала узнай, что нового по дорожным рабочим, а потом свяжись с медиками. Насколько нам известно, Нетертон прошел курс терапии от алкоголизма в клинике доктора Рафхаузена и с тех пор алкоголь не употреблял. Тут что-то не так! Почему он на ногах не держался? Может, наркотики? Распорядись, пусть медики срочно сообщат результат анализов содержимого желудка, кишечника, крови. Пусть сделают все возможное. По максимуму!

* * *

Казалось, в комнате посветлело от заблестевших похотливым блеском глаз мужчин, когда вошла высокая молодая блондинка с ослепительной улыбкой и длинными ногами куклы Барби. Нервно скомканный батистовый платок, дрожащие руки выдавали ее волнение.

— Добрый день, сэр! — кивнула она очаровательной головкой.

— Присаживайтесь, — ответил Алан. — Итак, вы работаете…

— Да, сэр! Временной секретаршей в конторе Гарфанкеля.

Сидящий за ее спиной Маклеон скорчил понимающую гримасу и проделал оскорбительный жест кистями рук.

— Вам известна суть дела? Что вы делали вчера ночью на Market street?

— Я обязана отвечать?

— Нам некогда соблюдать формальности! — прорычал Гринлав. — Совершено убийство! Большого человека. Чем быстрее мы выйдем на финиш, девочка, тем лучше! Тебе понятно? — Алан присел на край стола перед девушкой. — Насколько я понял, Нетертон был твоим клиентом. Так?! В какое время он ушел от тебя вчера? С кем?

— Поверьте, сэр, ничего необычного не произошло, — забормотала она, — правда, его беспокоили головные боли, но в целом он был в полном порядке.

— Во сколько часов он ушел от тебя? Пешком или на своей машине?

— Около полуночи он попросил вызвать такси, что меня удивило. Обычно такие клиенты остаются на всю ночь. Все оплачено фирмой.

— Шеф, — подошел к инспектору Маклеон, — только что получено заключение экспертов. В крови обнаружен клофелин, — зашептал он на ухо Гринлаву.

— Говори вслух, Маклеон! Этой даме можно сказать об этом. Итак, повтори, что обнаружили в крови погибшего?

— Клофелин, сэр, большая доза.

Девушка вздрогнула, как от удара бичом.

— Нет, это не я, не может быть! Я не занимаюсь подобными делами. Зачем мне это? Мне и так хорошо заплатили.

— Факты, упрямая вещь. Хватит запираться!

Сначала вы напоили клиента напитком, содержащим клофелин. Он потерял сознание. Потом вы ограбили его! Может, ваш сообщник к тому же избил беднягу, а затем вышвырнули в невменяемом состоянии на улицу. Так?!

— Нет, нет! Это не я! Я не убивала его! — весь ее внешний лоск улетучился как сигаретный дым. Детективам ясно было заметно, что она сильно испугана.

— Уведите!

* * *

— Скоро моя голова взорвется как граната, — пожаловался инспектор помощнику. — Что ни свидетель, то загадка. Кажется, они все убивали его помаленьку.

— Так и есть, сэр! — легко согласился Маклеон. — Звонили из бюро экспертизы. Они обнаружили следы крови на ковше асфальтоукладчика. Группа крови совпадает с группой крови убитого.

— Час от часу не легче! Что это значит? — Гринлав наморщился, почесал лоб. Потом неторопливо заговорил, помахивая сигаретой как дирижерской палочкой.

— Нетертон или сам передозировал препарат понижающий давление, или его опоили, что более вероятно. Кстати, поинтересуйся у медиков, какая доза смертельна?

Допустим, уехал от девицы на машине в гостиницу. Но туда не прибыл. Надо просмотреть видеозаписи, посади кого-нибудь за работу, вдруг найдем таксиста. Скорее всего, тот был ее сообщником.

Вероятно, по дороге почувствовал себя совсем плохо. Вышел проветриться и наткнулся на сладкую парочку. Получил по мордасам, потерял сознание.

Это бы еще ничего, но остался без помощи. Проходивший мимо асфальтоукладчик, ведомый пьяной скотиной, переезжает ему руку. Этого уже достаточно! А?! Истекает кровью. В это время появляется добряк журналист, этот Майкл Крендл, и сворачивает ему шею. Это конец! Ну, как?!

— Блеск, шеф! Тем более что Том Бафана действительно был сильно пьян в ту ночь. Это подтвердили его сотрудники.

— Кто такой Том Бафана?

— Водитель асфальтоукладчика.

— Понятно. Только что же мы доложим начальству? Кто виноват?

— Я думаю, сам Николас Нетертон, — неожиданно ответил Маклеон.

— Что? — округлились брови инспектора.

— Деньги, шеф! Большие деньги. Рано или поздно так должно было случиться. От таких людей за милю разит деньгами, как от нас потом после ночного дежурства. Особенно такого.

— С такими убеждениями ты так и уйдешь на пенсию сержантом, Маклеон! — они дружно расхохотались.

Телефонный звонок оборвал их смех. Выслушав сообщение, инспектор осторожно положил трубку и уставился на помощника.

— Гемофилия, — наконец растерянно вымолвил он, — наследственная болезнь! У него не свертывалась кровь! Достаточно было и маленькой царапины. — Немного помолчав, он добавил: — Ты, спрашиваешь, кто виноват в смерти Нетертона? Теперь я тебе отвечу! Виновато все наше общество! Наш образ жизни. Огромная пропасть между бедными и богатыми. Озлобленность одних, грозящая социальными катаклизмами, и беззастенчивая демонстрация превосходства других. Отсутствие духовного стержня. Разруха в наших головах. Это что же такое происходит? Никакая цивилизация не может изменить истинную сущность человека. Нами по-прежнему управляют одни инстинкты? Как это понимать, а?! — задал он риторический вопрос потолку. — Девушки, зарабатывающие проституцией, не гнушаются заглянуть в карман клиента. Нищие старухи без зазрения совести грабят мертвых. Пьяные водители убивают людей на тротуарах. Спортсмены, в любой момент могут забить до смерти безобидных прохожих за малейшую оплошность.

Опять загудел телефон.

— Вас, шеф, — произнес Маклеон. — Из «Financial Times».

— Пошли всех к черту! Я иду спать!

А, впрочем, скажи им, что Николас Нетертон неосторожно переходил улицу перед работающим асфальтоукладчиком.

Школьное сочинение по Булгакову

— Что ты мучаешься? Поздно уже, ложись спать! — сказал отец сыну, сгорбившемуся за пятачком стола, сплошь заставленного античными колоннами книг и учебников.

— Не могу. Мне завтра сочинение надо сдать по «Мастеру и Маргарите», а я даже роман не дочитал.

— Однако у вас и темпы! Это практически невозможно. Каждую неделю эпохальные произведения задают.

Я этот роман много раз читал. Впервые «самиздат», вот на таких фотокарточках размером с ладонь. Он в ту пору был запрещен к изданию. Читали ночью, под одеялом с фонариком. Прочитать и вернуть надо было очень быстро, потому что очередь была огромная. Хвастать знанием перед посторонними не рекомендовалось. В каждой учебной группе сексот был.

— Кто?

— Секретный сотрудник. Органы все под контролем держали. Могли легко из института выгнать. За гораздо меньший проступок. Мама твоя как-то рассказывала, что у них в поездке в Болгарии устроили целое комсомольское собрание по поводу купания в море одной туристки без лифчика. Вот такие времена были!

Не дрейфь! Напишем что-нибудь. Бери ручку!

Значит, так! Глобальных вопросов затрагивать не будем, раз ты роман не дочитал. Возьмем второстепенных персонажей и предположим, что бы могло с ними произойти после событий, описанных Михаилом Афанасьевичем Булгаковым.

Пиши!

* * *

Ночь прошлепала полночью, прошуршав пеньюарами сна, когда майор государственной безопасности Нарымов закончил просмотр документов, сведенных в одно объемистое Дело № 022/06. Макар Иванович распрямил шею, потянулся, медленно поднялся из-за рабочего стола и подошел к распятию окна. В распахнутую форточку смутно доносился пчелиный гул засыпающего города. Пахло надвигающейся грозой… Макар Иванович, плотный, коренастый мужчина с цепкими стальными глазами, привычным жестом разгладил складки гимнастерки за кожаным ремнем, затем широкой крепкой ладонью потер шею. Мучительно ныл затылок, щеки пылали.

«Опять проклятая гипертензия, — подумал Макар. — Всегда давление повышается перед грозой. А может, все из-за этой проклятой чертовщины?» — он с досадой посмотрел на толстую жабу документов, разлегшуюся на столе. Перед глазами мелькали мелкие темные мушки. В ушах звенели комары.

«Надо было сразу отказаться от этого чертова дела, спихнуть на другой отдел или еще что-нибудь придумать». Но слепая привычка повиноваться любому, даже самому бестолковому приказу впиталась в его плоть, стала второй кожей. В управлении Нарымов имел репутацию энергичного умного человека, способного организовать работу своего отдела таким образом, чтобы в кратчайшие сроки выполнить любые приказы начальства.

Нарымов был озадачен. Долго и трудно раздумывал.

Дело на первый взгляд относительно простое.

«Серия поджогов, инспирированная иностранными агентами, направлена на дестабилизацию политической и экономической обстановки в стране, подрыв авторитета руководства МАССОЛИТА и прочая и прочая.

Даже эту дуру Анну, по кличке Чума, можно будет представить пособницей иностранного капитала, специально пролившую подсолнечное масло на трамвайные пути, чтобы физически ликвидировать товарища Берлиоза — выдающегося творца новой массовой пролетарской литературы. И тому подобное в том же роде.

Имя второго убитого, проходящего по делу, было Майгель. Барон. Он же — Ян Могилевский, подпоручик, агент польской сигуранцы. Он же — Иван Мойкин, давным-давно перевербованный работниками ОГПУ. Агенты-двойники не редкость.

Где-то Ваня прокололся. В нашем деле потери неизбежны. Иногда приходится жертвовать сотнями ради достижения высшей цели». — Макар непроизвольно взглянул на стену своего рабочего кабинета.

Вторая отрабатываемая версия майских событий выглядит следующим образом.

«Банда врачей, пособников мирового империализма, в совершенстве владеющая искусством массового гипноза, пытается подорвать курс советского рубля. Играет на низменных инстинктах отсталой части населения, верующей в Бога и всяческую чертовщину. Тьфу-тьфу!» — непроизвольно сплюнул Макар и опять посмотрел на стену с портретом вождя.

По долгу службы он был убежденным атеистом. Словно гонимые легким бризом мысли-лодочки понеслись прочь от фарватера сути дела. В памяти всплыло лицо матери, размашисто крестившейся на образа в углу избы. Булавка памяти больно кольнула сердце. Макар тяжело вздохнул, протер как стекло левую половину груди и вновь попытался сосредоточиться. Голова шла кругом от обилия фактов, количества пострадавших, донесений агентов.

«Сейчас бы в Ялту». — Макар вспомнил короткий прошлогодний отпуск с женой. Ночные купания в море, ритмичный шум прибоя, свежий йодно-соленый запах. Почему-то сразу захотелось нарзану. Он нажал пальцем коричневую кнопочку на столе и через некоторое время привычно вздрогнул от вида изломанного носа старшины Приходько.

— Вызывали, товарищ майор? — пробасил тот.

— Да. Принеси бутылочку воды, — попросил он и, сделав небольшую паузу, продолжил официальным тоном: — Закажите мне литературу об Иисусе Христе, Сатане, Понтии Пилате.

Брови старшины изогнулись морскими коньками. Мысль в глазах, как рыба в речке, промелькнула и пропала.

— Слушаюсь!

— И еще. Пригласите на утро лучшего специалиста по гипнозу.

— Нашу профессуру доставить или из-за границы?

— Не задавайте провокационных вопросов! — по волосу воздуха сабельным клинком просвистел голос майора.

— Виноват! Понял! — мигом сварилось лицо старшины. — Будет исполнено! Разрешите идти? — привычно прострочил пулеметной очередью и выскочил за дверь.

«Иди к черту!» — мысленно послал его Макар и устало опустился в нежные объятия кресла. Обвел глазами стены, обхватил короной рук голову и опять задумался…

В окно, ехидно улыбаясь, вкрадчиво заглянула косая челка месяца. Далекий гул курантов возвестил половину первого часа ночи.

«Итак, что мы имеем? — перед его глазами лежали данные на лиц, находящихся в розыске. С глухим раздражением он вновь прочитал ориентировку.

Гражданин Воланд — гипнотизер. Называет себя профессором черной магии. Возраст около 40 лет. Высокий брюнет. Рот кривой. Правый глаз — черный, левый — зеленый. Одна бровь выше другой. Лицо — асимметричное. Во рту — золотые и платиновые коронки. Разговаривает басом. Костюм серого цвета. На ногах серые туфли, на голове серый берет. Ходит с тростью черного цвета с набалдашником в виде головы пуделя.

И этого клоуна до сих пор не могут найти? — в очередной раз подивился Нарымов. — Где же его черти носят? Задала нечистая сила забот!»

Но факт остается фактом. Широко раскинутая рыболовная сеть не приносила улова. Пока.

«Дальше. Гражданин Коровьев. Высокий. Худой. Средних лет. Голова маленькая, глаза маленькие. Усы тонкие, в ниточку. Одет в клетчатые брюки и пиджак, на голове жокейский картуз. Носит пенсне — надтреснутое. Всюду появляется с огромным дрессированным котом черного цвета. Без особых примет. Фокусник. Прес-ти-ди-жи-та-тор, — прочитал он по слогам.

— Кто это? — удивился Нарымов. — Что за чертовщина? Выясним, — подчеркнул красным карандашом последнее слово».

* * *

Серый рассвет через щели портьер проник в кабинет без спроса. Нарымов спал на листах бумаги, не подозревая, что гроза уже проникла в его жизнь.

Во сне размеренный шум ялтинского прибоя в голове Нарымова незаметно сменился залпами артиллерийских орудий. Гром захохотал Шаляпинским басом:

— Ха-ха-ха-ха-ха! Са-та-на там правит бал, там правит бал!

Нарымов очнулся и увидел откуда-то сверху самого себя, спящего за столом в полумраке огромного зала.

— Встать! Суд идет! — торжественно прозвучал чей-то голос.

Он встал. В зал прошествовала странная троица. В середине важно вышагивал высокий брюнет в сером костюме, опираясь на трость. Под мышкой тот бережно держал старинный фолиант. Нарымов каким-то непостижимым образом догадался, что это Книга Судеб. Ужасно захотелось перекреститься, но вместо этого он отдал честь.

Впереди председательствующего, смешно задирая коленки, с надменным видом шествовал чернущий, без единого светлого пятнышка, огромный котище. Внезапно зыркнул глазом, и ледяной холод влажно обнял трепещущее сердце Макара. Волосы на голове встали дыбом. Он весь превратился в зрение, он весь превратился в слух.

«Это сон! Как хорошо, что я сплю!» — уговаривал он сам себя. Взглянул сверху на свое тело, спящее за столом: «Вот же где я. Сплю!»

Испуг был настолько силен, что третья фигура сначала почти не привлекла его внимания. Однако голос Шаляпина тут же словами служебной ориентировки прочитал в его голове:

«Гражданин Коровьев. Высокий. Худой. Средних лет. Глаза маленькие. Близорук. Одет в клетчатый пиджак. Фокусник. Прес-ти-ди-жи-та-тор». На этом слове длинный лукаво подмигнул Нарымову:

— Выяснил? Ну-ну! — угрожающе покивал он головой.

Председатель и его сопровождающие чинно расселись на невесть откуда взявшихся стульях.

Кот цапнул лапой воздух, и по залу разнесся серебряный звук гон-н-н-га.

В зал вошла молодая голая девушка с длинными распущенными волосами, единственной одеждой которой являлась черная повязка на глазах. Вероятно, для того, чтобы не видеть реакции окружающих на ее наготу. В одной руке она держала коромысло весов, другой вела красивого оливкоглазого мужчину. Парочка остановилась. Девица тем же голосом Шаляпина, не разжимая губ, провозгласила, словно на аукционе:

— Тридцать серебряных тетрадрахм получил Иуда из Кариот, — ткнула она пальцем в мужчину, — за жизнь нищего проповедника из презренной Галилеи Йошуа Га-нацри. Кто даст столько же за него самого и облегчит его бренную душу от тысячелетних проклятий?

Макар внезапно догадался: «Это же Иуда! Тот самый! Молодой, богатый, красивый. Чего ему не хватало?»

Спящий Нарымов иногда бывал справедлив.

«А что не хватает всем твоим агентам? — вопросом на вопрос ответил сам себе. — Власти, денег, женщин, здоровья? Что заставляет твоих мойкиных, соковых, квасцовых, римских доносить, лгать, изобличать, предавать, обвинять. Зачем? Во имя чего?

— Как зачем? — удивился один Нарымов другому. — Ведь в стране идет такая грандиозная стройка! Беломорканал, Днепрогэс, коллективизация…» — в это время откуда-то издалека вдруг донесся петушиный крик.

Нагая девица быстро произнесла:

— Тридцать тетрадрахм. Раз! Тридцать тетрадрахм. Два! — повторила она тише. — Тридцать тетрадрахм. Три!

Кот опять взмахнул лапой. Весы покачнулись. Затихающий звук гонга слился с криком петуха.

Нарымов проснулся.

* * *

После бокала ночи, до краев наполненного грозой и дурными снами, Нарымов был вял, заторможен и как-то необычайно рассеян. Перелистывая атеистические словари и книги, мысленно все время возвращался к карусели ночных сновидений.

— Товарищ майор! Доставили профессора Стравинского!

Профессор оказался обаятельным, аккуратно подстриженным человеком около пятидесяти лет, сохранившим, однако, юношескую живость движений и свежесть восприятия. Цепкий наблюдательный взгляд Стравинского скрестился с пронзительным прищуром Нарымова. Они понравились друг другу.

Макар внутренне удивился непринужденному поведению человека, впервые очутившегося в стенах ведомства, мрачная слава которого адовой музыкой гремела на весь мир.

— А вы знаете, — немедленно отреагировал Стравинский, — наши учреждения очень похожи: высокие ворота, охрана, но ведь это и естественно — мы санитары общества, имеем дело с одним материалом. Только вы до безумства, а мы после. Ха-ха! — и он сделал какой-то пасс руками, зацепившими взгляд Нарымова, как колючки чертополоха развевающуюся одежду путешественника.

— Вот об этом мы и хотели побеседовать с вами, Леонид Осипович! — заглянул Нарымов в листочек, лежащий на столе. — Этих паразитов нашего советского общества необходимо удалять резко и решительно, пока их фокусы не нашли последователей, — многозначительно взглянув на собеседника, сделал выпад Нарымов.

— Э-э, поверьте, товарищ майор, ко мне уже приходили товарищи. Э-э, я ведь уже давал письменные объяснения после симпозиума в Цюрихе. Да и по конференции в Женеве.

Вот теперь все стало на привычные места. Глядя на обескураженное испуганное лицо профессора, Нарымов был удовлетворен.

— Меня зовут Макар Иванович, а пригласили мы вас для консультации по поводу некоторых вопросов, требующих разъяснения, — он дружелюбно развел руками и вышел из-за стола. Взял стул и пересел напротив профессора коленкой к коленке. — Поверьте, дорогой Леонид Осипович, пока, — он сделал паузу, — у нас нет никаких оснований подозревать вас в нелояльности, — немного помолчал и закончил: — А про вашего двоюродного брата в Париже забудьте! Да, да.

Нам поручено, срочно найти и обезвредить банду поджигателей, совершивших серию терактов в Москве и, возможно, за ее пределами. В вашей клинике находится часть пострадавших от этих лиц. Вернее, от рук этих лиц.

Напуганные разными дьявольскими фокусами обыватели обратились за помощью к религии. Наша агентура докладывает, что резко возросла посещаемость церквей. Да.

А люди должны ходить на исповедь к нам! Или к вам, — похлопал он по коленке доктора, — а не к священникам. Это священный долг каждого честного гражданина! — с пафосом сказал он и посмотрел на стену. Майор хотел, чтобы все слова, произнесенные им в кабинете, были восприняты правильно. Двойной контроль техники и сознания давил на его сосуды сильнее артериального давления.

— Совершенно с вами согласен! — подтвердил догадливый профессор, проследивший за его взглядом. — Не лучше ли о сути гипноза и психосуггестии поговорить в нашей клинике, где вы сможете лично осмотреть пациентов. То есть побеседовать с пострадавшими лицами.

Да и для вашей головы, я хотел сказать давления это будет полезнее. Перемена обстановки почти всегда влияет на людей положительно.

Доктор наложил пальцы на левое предплечье Нарымова.

— Перемена обстановки — и все будет славненько, — размеренно произнес он.

Макар почувствовал, как огромная тяжесть, обручем сковывающая голову, вдруг разжалась и наручниками упала на пол. Стало легко и свободно дышать. Предметы приобрели резкость и прозрачную отчетливость. Глаза доктора сквозь стекла пенсне лукаво поблескивали напротив.

— Поеду! — решился Нарымов. «Проветрюсь!» — подумал про себя.

«Все! Весь день вылетел!» — подумал Стравинский, а вслух произнес:

— Вот и славненько!

В служебном кабинете Нарымов чувствовал себя как рыбка в аквариуме. Вроде в своей стихии, но всегда на виду. О двух предшественниках, за чьим столом он сейчас работал, старался никогда не вспоминать. Следы их затерялись в серых клубах пыли, поднятых колесницей новой истории. В последнее время Макар получал пряники, но никогда не забывал и о кнуте.

* * *

В машине Стравинский долго и уютно устраивался, зачем-то разминал свои длинные пальцы, словно собираясь играть на фортепиано, что-то сосредоточенно обдумывал и, наконец, собрав мысли в осеннюю стаю, обратился к майору:

— Видите ли, Макар Иванович, у наших пациентов, поступивших в клинику в последние дни, четко прослеживается один и тот же этиологический фактор. Все они пострадали от психосуггестии каких-то шарлатанов, — заметив его непонимание, успокоил, — Сейчас, любезный, вам станет все понятно. — Фамильярно, словно беседуя с больным, начал он разъяснения:

— В медицине под методом суггестивной психотерапии понимают способ психического воздействия врача на больного с помощью словесного внушения. Понятие суггестивной психотерапии включает в себя внушение, проводимое в состоянии бодрствования, и внушение, проводимое в состоянии гипнотического сна, то есть собственно гипноз.

Уважаемый Владимир Михайлович Бехтерев, мой учитель, писал, что внушение есть не что иное, как вторжение в сознание или прививание к нему посторонней идеи, которое происходит без участия воли и внимания воспринимающего лица и часто, даже без ясного с его стороны сознания.

Стравинский поднял восклицательный знак указательного пальца и процитировал:

— «…внушение входит в сознание человека не с парадного хода, а с черного крыльца, минуя сторожа — критику».

— Так вы считаете, что фокусы в театре с картами, долларами, платьями — все это гипноз? — перебил Нарымов.

— Я не склонен смешивать эти понятия… хотя, несомненно, отдельные элементы внушения во время проведения фокусов имеют место, — уклончиво ответил профессор.

«Умен, положительно умен, — подумал Нарымов. — Интересно, можно ли гипноз использовать при допросах вражеских агентов? А может, и своих сотрудников для выяснения их крамольных мыслей. Взять, к примеру, старшину Приходько, — Нарымов вгляделся в боксерский затылок старшины, сидящего на водительском сиденье, — вежлив, исполнителен, но ведь, как известно, в тихом омуте черти водятся. Вдруг он уже давно стучит на меня? Надо бы его послать куда Макар телят не гонял, скажем, куда-нибудь в Забайкалье. На повышение! Слишком много он знает. И про артистку из Мариинского, и в командировках находится всегда со мной. А люди не любят, когда про них много знают», — подумал он о себе в третьем лице.

— А люди не любят, когда о них слишком много знают, — эхом отозвался профессор, — а в состоянии гипноза человек может поведать такое, о чем он даже сам не смеет себе признаться!

— Ха-ха! — сычом хохотнул Нарымов. — Может, примем уважаемого Леонида Осиповича в штат? — обращаясь к старшине, позволил он себе пошутить. — Представляешь?! И не надо никаких специальных методов проведения дознания и следствия. — При этих словах профессору стало жутко. Его улыбка осенним пожухлым листом слетела с уст. Сразу расхотелось продолжать разговор.

В приватных беседах с друзьями Стравинский много слышал об успехах ОГПУ-НКВД. Косвенным образом эти успехи отразились и на его личном благополучии. Многие научные оппоненты, придерживавшиеся иных точек зрения, теперь могли отстаивать свои взгляды в самой гуще народных масс. Заведование кафедрой, клинику, а затем и звание академика он получил после отъезда нескольких светил научного мира на лечение за границу, где им, по-видимому, становилось все хуже и хуже, поскольку возвращаться на родину в ближайшие годы они не собирались.

Наконец поездка завершилась. Машина остановилась перед железными челюстями ворот. Двумя грозными Церберами над приехавшими посетителями возвышались столбы, густо увитые проводами сигнализации.

— Дальше нам лучше пройти пешком, — предложил профессор. Расторопный старшина быстро выскочил из автомобиля и открыл задние двери. Выпустив мирно беседующих спутников, он наклонился к приборному щитку и, дважды нажав пальцем на штуцер прикуривателя, незаметно отключил записывающее устройство. Старшина хорошо знал, чем он рискует, но и ясно представлял, что ожидает его в случае успеха. В последние месяцы контроль над деятельностью Нарымова резко усилился. Курация была негласной.

Вся личная жизнь майора, не говоря о служебной работе, находилась на предметном стекле наблюдения. Артистка из Мариинского регулярно сообщала об их встречах в нерабочее время. Старшина Приходько докладывал о контактах в командировках. Вся входящая и исходящая документация тщательно просматривалась. Уборщицы, повара, дневальные, водители — все являлись агентами.

Тайная служба во все времена, во всех империях была на очень высоком уровне. К тому же техническое оснащение секретных служб достигло небывалых высот. Но человеческий фактор по-прежнему оставался на ведущем месте. Старшина Приходько был одним из этих человеческих факторов.

* * *

— Что за галиматья?! — раздраженно воскликнул Нарымов, ознакомившись с несколькими историями болезни, которые растрепанными желтыми цыплятами теперь беспомощно лежали на столе. — Одна чертовщина какая-то. — У него опять заболела голова, то ли от медицинской терминологии, то ли от кажущейся неразрешимости проблемы. Как и, главное, где искать врагов, если даже их внешний облик пострадавшие описывают по-разному. Опять захотелось послать все к чертям.

— Я так понимаю, ни в бога, а тем более ни в черта вы не верите, уважаемый Макар Иванович? — мягко спросил профессор.

— Да кто в него верит? Сейчас?! В наше-то время?

— Да, да! Я совершенно с вами согласен. Однако есть отсталая часть населения, в ком эти пережитки неистребимы. Пока.

Видите ли, по роду своей деятельности мне часто приходится сталкиваться с необъяснимыми явлениями матушки-природы.

Например, как объяснить тот факт, что многие наши больные в состоянии делирия, так называемой белой горячки, видят, как они выражаются, чертей. Чертиков, э… мнимых существ. Причем описывают их совершенно одинаковыми словами независимо от возраста, пола, расы, образования и прочих факторов. Башкир и русский, татарин и еврей, эвенк и узбек дают описание этих существ, полностью совпадающее с обликом чертей из народных сказок и поверий. Это обычно козлоногие, козлобородые, рогатые, хвостатые, лукавые и хитрые существа. Они, понимаете ли, гримасничают, кривляются, нашептывают, подталкивают под руку. Подговаривают больных черт знает на какую дьявольщину: поджечь дом, выпрыгнуть из окна, убить жену или, на крайний случай, соседа. Причем, представьте себе, их прообразы существовали и прежде! Мучили, терзали, совращали, понимаете ли, древних греков, римлян, иудеев.

Помните врубелевских демонов? Ага! Сатиры, фавны, Пан и прочие. Один и тот же облик! — глаза профессора возбужденно блестели. Он оживленно жестикулировал белыми крыльями кистей. Их полет убеждал больше, чем слова. — Шайтан, Иблис, Сатана, бесы — вера в них неистребима! Как и наша вера в коммунизм! — торжественно закончил профессор.

«Совсем недаром он достиг таких высот», — подумал Нарымов.

Старшина разочарованно торчал рядом. Он сожалел, что записать крамольную речь Стравинского не имелось возможности, а пересказать в письменном изложении с его образованием было затруднительно.

* * *

Первый, кого осмотрели приехавшие посетители, был Никанор Иванович Босой. Кисель его тела до краев был наполнен мелкой дрожью страха, который выплескивался через глаза наружу, на всех входящих в палату. Вот и теперь он с первого взгляда понял все. Никакие белые одежды на плечах вошедших людей не могли скрыть профессиональной принадлежности. Это же подтверждали испанские тиски их кожаных сапог.

«Конец!» — промелькнуло в его обезумевшей голове. Страшная вереница событий, связанная с квартирой № 50 в доме 302-прим, вдруг разбухла до карусели множества голов какого-то бородатого человека на змеиных телах долларов.

Никанор Иванович судорожно икнул, упал на пол и забился в жесточайшем припадке судорог.

— Так! Быстро десять кубиков сернокислой магнезии, — отреагировал Стравинский. Подбежавшая фельдшерица Прасковья Федоровна уже безуспешно пыталась всунуть между судорожно сжатыми челюстями эпилептика тугой жгут полотенца.

— Пойдемте дальше! — предложил профессор. — Здесь налицо мания преследования, осложнившаяся к тому же эпилептическими приступами Джексона.

В следующей палате находился директор театра-варьете Степан Лиходеев. Едва заслышав шаги в коридоре и звук открываемой двери, он испуганно вскочил с постели и, прикрываясь щитом подушки, забился в угол комнаты. Вид его был ужасен. Ранее знавшие Степана люди никогда не опознали бы в этом истощенном, изможденном человеке с лихорадочно блестевшими глазами и серой кожей, заросшем пепельной щетиной, прежнего франта, любимца женщин Степу Лиходеева.

— Доложите нам о пациенте, — попросил профессор врача-ординатора. Тот сделал шаг вперед и произнес:

— Больной Лиходеев, 45 лет. Поступил с диагнозом параноидальная форма шизофрении. Жалуется, что на него действует гипнозом на расстоянии профессор черной магии товарищ Воланд. Заявляет, что все его поступки и действия от него не зависят, а диктуются товарищем Воландом. — Доктор заглянул в шпаргалку истории болезни и прочитал: — «…ничего сам не могу сделать по своей воле, все мне навязывается этим преступным профессором с целью своих пакостных экспериментов». Просит «разгипнотизировать» от влияния профессора товарища Воланда.

В лечении мы применяем электросон, седативную терапию…

— Это можете не докладывать, — всплеснул дирижерским жестом Стравинский. — Наших товарищей это не интересует.

Лиходеев, до этого момента безучастно прятавшийся в углу, вдруг рванулся к Нарымову, упал на колени, обхватил его за бутылки галифе — символы власти и завопил:

— Помогите! Умоляю вас! Меня здесь хотят отравить. Санитарка тетя Маша — старая ведьма. Медсестры вводят в жилы медленный яд. В пищу подсыпают цемент, чтобы у меня в животе все склеилось. А у меня и так геморрой! Наружный. Я буду жаловаться. В письменном виде. Это мое право!

— А вот это не только ваше право. Это ваша святая обязанность. Жаловаться в письменном виде! — майор попытался высвободиться из липких щупалец Степы. — Старшина, — обратился он к Приходько, — снимите с товарища письменные показания!

— Слушаюсь, товарищ майор! — вытянулся тот в струнку.

Лиходеев обернулся к старшине, признал в его яловых сапогах Силу и Власть и уже тихо спросил:

— А револьвер у вас есть? — и получив утвердительный кивок, впервые за время пребывания в клинике радостно улыбнулся.

* * *

Визитеры плотной группой проследовали в следующую палату. Здесь находились двое: Тимофей Кондратьевич Квасцов и Андрей Фокич Соков. Возбужденные, багроволицые, они сидели на кроватях в смирительных рубашках друг напротив друга и плевались.

— Это еще что такое? — изумился профессор. — Почему они в рубашках?

— Разодрались, — виновато развел руками доктор.

— Этот пособник имперьялизьма! Тьфу! Посмел поднять свою нетрудовую руку на слугу Отечества! — возопил бывший буфетчик, подпольный миллионер Соков. — Меня пальцем… нельзя трогать. У меня рак!

— Ах, тебя пальцем нельзя тронуть, черт плешивый! — извиваясь дождевым червяком, задергался Квасцов. — Я тебя не пальцем трону! Я тебя выведу на чистую воду. Тьфу! Граждане медицинские начальники! Он вчера деньги сестричке предлагал. Сам такой! Я завидую? Тьфу! Тьфу! У него рак?! Да у меня сто раков! Бе-бе-бе! Сам… тьфу! А в туалете он, — обращаясь к вошедшим свидетелям, плевался Квасцов…

— Тихо! Вы что, осатанели?! — прикрываясь от летящих брызг, закричал врач-ординатор. — Тетя Маша, успокойте их! — призвал на помощь санитарочку. — Извините, Леонид Осипович! Сам не знаю, что это сегодня на больных нашло, — с трудом обкатывал во рту тугие гальки слов. — Пройдемте дальше!

— Ну, ну! Соколики мои! — квохча, как наседка, устремилась вперед тетя Маша — татарка Магуза. — Дай-кось, я тебя утру, оглоед несчастный, — так приговаривая, она полой серого халата стала вытирать пострадавшие лица. — Да тихо вы! Черт вас побрал! — урезонивала сердобольная, порой привычно потюкивая костяшкой согнутого пальца по темечку то одного, то другого. От этих потюкиваний, вероятно, оба вскоре затихли.

В коридоре ошеломленный Нарымов спросил у профессора:

— А эти-то чем больны? На вид вполне обычные здоровые люди.

— О! У этого лысенького — онкофобия. Этот ваш Воланд, так называемый профессор черной магии, внушил бедолаге, что он вскоре умрет от рака. Мы его всесторонне обследовали. Даже с применением лучей Рентгена. Соматически здоров. Абсолютно! Но с головой, понимаете ли, пока не дружит. А вот со вторым — сложнее. Он доставлен из следственных органов. У него развился острый реактивный психоз.

* * *

В последней палате посетители увидели беспокойно спящего на койке человека. В ответ на удивленный взгляд Нарымова профессор пояснил:

— Это Понырев Иван Николаевич. Тяжелый случай. Ему стало плохо во время вчерашней грозы. Пришлось ввести аминазин.

Взгляд Нарымова коршуном упал на исписанные листы бумаги, лежащие на столе:

— Этот тоже пишет показания?

— Наши больные часто воображают себя наполеонами, — слепил пальцы в замок Стравинский, — мопассанами, горькими, бедными, понимаете ли. Иногда, даже вождями! Простите. Иван Николаевич — известный молодежный поэт. Но у нас пишет только прозу, которую ему диктует его друг, — смущенно похмыкал профессор. — Недавно умерший. Иван Николаевич очень переживает…

Нарымов осторожно взял верхний лист бумаги и прочитал:

«Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город. Исчезли висячие мосты, соединяющие храм со страшной Антониевой башней, опустилась с неба бездна и залила крылатых богов над гипподромом, Хасмонейский дворец с бойницами, базары, караван-сараи, переулки, пруды… Пропал Ершалаим — великий город. Как будто не существовал на свете».

* * *

— Дописал, сынок? Да ты спишь?!

Март на Монмартре

Посвящается воинам 1812 года

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

ЖАН — турист из России, он же сотник Альмухаметов;

ФРАНСУАЗА — художница, естественно француженка, она же СЮЗАННА;

МАРСЕЛЬ — бойфренд Франсуазы;

ЖАН-ПОЛЬ-МАРИ ДЕ МЕССОНЬЕ — предок Франсуазы;

ХАЗИАХМАТ — денщик сотника Альмухаметова;

МАЙОР ЛОРЕР;

АЖАН;

Ротмистр, гусар, офицеры, «Северные амуры», и пр. действующие лица нашей Истории.

Пусть зритель не удивляется тому, что все герои хорошо понимают друг друга.

ДЕЙСТВИЕ 1

Весенний Париж, Монмартр. Художники рисуют с натуры, продают картины. Жан, Франсуаза.

В группе туристов из России внимание Жана привлекает Франсуаза, сидящая за мольбертом. За ее спиной находится картина, изображающая улана с огромным искривленным носом.

ЖАН (желая завязать разговор, разглядывает картину). Это кто же бедняге так нос прищемил? Вот уродина! (Неловко шутит). Наверное, сунул куда не следует?!

ФРАНСУАЗА (возмущенно). Что? Еще один! (Оглядывается на соседей.) Да что они сегодня все сговорились, что ли? Издеваются. Давай, давай, проходи мимо! Двигай отсюда! Юморист. (Достает из сумочки зеркальце.) Вот на себя посмотри, Сирано де Бержерак! Гоголь! Даже у моего прапрадеда (показывает на картину) нос был меньше. Иди отсюда, Пиноккио! Слон с хоботом!

ЖАН (обрадованно). Вы говорите по-русски? Вот здорово! На Монмартре — русская отборная брань! Приятно, черт возьми!

ФРАНСУАЗА (гневно). Что есть брянь? Кто? Я — отборная брянь?!!

ЖАН (успокаивающе). Нет, нет, что вы, брань — это мат такой, ну, ругань, ма-тер-щи-на! У нас говорят, площадная брань, это которой даже дома нельзя ругаться, а вот здесь (обводит вокруг рукой), на Монмартре, можно. (Пауза. Меняет тему разговора. Кивает на картину. Примирительно.) Боевой, значит, товарищ был, дед ваш?

ФРАНСУАЗА (еще немного обиженно). Да, боец! Здесь он в любимом мундире (с трудом выговаривает) восемьнадцать-четырнадцатого года. Говорят, он был ему дорог как память о тяжелом ранении. Вам есть интерес?

ЖАН. Да, очень. Мой предок тоже воевал здесь. Рассказывайте, рассказывайте, это чья картина?

ФРАНСУАЗА. Моя. Это моя дипломный работа, я художница. Точная копий, копия фамильной картины… правда, хороший?

ЖАН. Да теперь вижу (смотрит на картину с разных сторон), очень хороший! Крепкий, видать, мужик был. Видный!

ФРАНСУАЗА. При чем тут мюжик? Работа хороший?

ЖАН (восхищенно). Ну, конечно, работа еще лучше! Так выразительно показаны черты лица, так смело (машет пальцами возле своего носа)…

ФРАНСУАЗА (перебивает). Теперь слушайте и не перебивайте! (Рассказывает). В своем роде, простите, в моем роду есть такая (с трудом вспоминает слово) былина, ну, рассказка.

ЖАН (подсказывает). Легенда?

ФРАНСУАЗА. Да, легенда. Давно, (с трудом) в восемьнадцать-двенадцатом году, он (показывает на портрет) был в Москва. Жан-Поль-Мари…

ЖАН (удивленно перебивает). Как? Он Жан? Ха-ха! И меня зовут Жан! Я из России, турист, с Урала! Есть такой город — Уфа. Так вот, я Жан из Уфы!

ФРАНСУАЗА. Смешно, я не выговорюю это слово — Уфа. Первый раз вижу русского Жана (оглядывает его). Я училась по-русски, сначала здесь, потом практика в Москва. Ну, слушайте! Так. Легенда. (Восторженно.) Жан-Поль был очень красивый мюжик, муж. Солдат. Любиль всех женщин! И его… Там, в Москве, во время Наполеона Бонапарте в него очень-очень влюбилась жена флигель-адъютанта, э… князя… Ой, опять забыла его фамилию, так трудно, но у меня записано, дома. Она сделалась от него совсем без чувств. А князь, ее мю-жик, наоборот! Дуэль! Пах-пах! (жестом показывает фехтование на шпагах). И храбрый Жан-Поль пронзил сердце ревнивого князя, ее мюжика, но перед смертью тот успел стукнуть нашего Жан-Поля по носу! Так жалко. Потом Наполеон наказал царя Александрэ и от ужасных морозов пошел домой…

ЖАН (опять перебивает). Это уже не легенда, это сказка какая-то! Историю нельзя искажать! Ее все должны знать! Она же для всех одинакова. Во-первых, Наполеон не ушел от морозов, а бежал, бросив на произвол свою армию, когда узнал, что во Франции произошла попытка переворота. Какой-то ваш сумасшедший генерал, находясь в тюрьме, заявил, что Бонапарт погиб в России и все полномочия переходят к нему. Его и освободили из тюрьмы! К вашему счастью, комендант Кремля, то есть Парижа, не поверил и арестовал самозванца. Вот Наполеон и погнал коней! Кстати, утверждают, что удалось ему уйти не без помощи русских масонов. Адмирал Павел Васильевич Чичагов, член масонской ложи, командовал в 1812 году Южной армией русских войск и позволил ускользнуть Наполеону. Поэтому война длилась в Европе еще почти два года. Сам же Чичагов уехал после кампании 1812 года в Италию, а с 1816 года до самой смерти жил во Франции.

Во-вторых, я эту историю уже знаю. (Увидев, удивленное лицо Франсуазы, поправляется.) Может, почти такую же. Ее даже Денис Давыдов в своих воспоминаниях описал.

Значит, дело было так. (Вспоминает.) Однажды Наполеон сказал: «Если Монмартр будет взят (обводит рукой окрестности), Париж должен сдаться!» И вот 31 марта 1814 года начался решающий штурм Парижа. (Далекий гул канонады.) Здесь на Монмартре стояло множество французских орудий, которые обстреливали всю равнину. (Показывает рукой.) Вон там, на вершине горы Шомон стоял император Александр, прусский король, Барклай де Толли и генерал Шварценберг. Оттуда стреляли русские пушки. (Канонада.)

Страшная резня шла по всей линии Парижа. Даже гимназисты вышли на оборону города. (Нарастающий гул канонады.) Лишь к вечеру канонада стала стихать. (Ружейные выстрелы, крики.)

ДЕЙСТВИЕ 2

Тот же бульвар Монмартра, но почти на 200 лет раньше. Перевернутые скамейки, какие-то обломки мебели, камни. Разрушенная баррикада. Сотник Альмухаметов, его денщик — татарин в одежде северного амура (синий секмен, белый колпак) с луком в руках, Жан-Поль-Мари в форме улана, французские и русские солдаты в форме разных родов войск.

Затихающий гул канонады, отдельные ружейные выстрелы, крики на французском, русском, татарском языках: «Ура! Дьяболо! Аллах акбар! Айда!», стоны раненых.

Вбегают русские солдаты с ружьями наперевес, впереди поручик с обнаженной саблей в руках.

СОТНИК (кричит французам). Сдавайтесь, господа! Париж взят! Брат Наполеона, Иосиф, подписал капитуляцию! Все, войне конец!

(Некоторые французы бросают оружие и поднимают руки.)

ЖАН-ПОЛЬ (кричит сдавшимся соотечественникам). Трусы! Лучше смерть, чем рабство! (Отбрасывает пистолет, вынимает саблю и встает в фехтовальную позицию.) Сначала вы увидите свой конец!

СОТНИК (задорно). Ах так?! Извольте. Анте!

ЖАН-ПОЛЬ (издевательски морщится). Фи! Что за произношение? (Зажимает пальцами нос и произносит.) Энтре! (Разжимает пальцы и повторяет.) Энтре! Где вас учили?

СОТНИК (оскорблен, но гордо произносит). Нас учили Прейсиш-Эйлау, Бородино и Лейпциг! (Салютует и делает выпад. Сражаются.)

В группу русских, наблюдающих за схваткой, входит денщик сотника.

ДЕНЩИК (привычно). И-и-й, схватились господа!

СОТНИК (мимоходом). Говори по-французски!

ДЕНЩИК (отмахивается). И-и-й!

Француз удачно нападает, теснит сотника и, улучив момент, ранит ему руку. Тот вскрикивает, роняет саблю и оседает на колено. Денщик моментально вскидывает лук и стреляет во француза.

Тот также падает на колени, закрывая лицо руками, держится за нос, с обеих сторон которого торчит стрела. Стонет.

СОТНИК (с трудом поднимается, придерживая раненую руку. С гордостью произносит в сторону поверженного противника). Кто на нас поднимет руку, тот останется с носом! Сдавайтесь! (Остальные французы бросают оружие).

СОТНИК (приказывает денщику). Хазиахмат! Срочно кликни доктора. Надо отпилить стрелу и перевязать офицера.

ДЕНЩИК (с татарским акцентом). Защим фершал беспокоить? Хазер, кисям башка сделаю! (Достает из-за пояса кинжал и со зверским видом подступает к раненому.)

СОТНИК. Не смей! Дурья башка, зови доктора! Как же нос?

ДЕНЩИК (свирепо вращая глазами). Ка-куй нос! Сам стрелку вырежу. (Стоящие вокруг них зрители дружно расхохотались.) Хараша, фершал позову, а стрелку ломать не дам, бачка! Она еще из дома! (Подскакивает к французу, по-прежнему сидящему на коленях и вырывает стрелу из носа, тот вскрикивает и падает. Всеобщий вздох). Уй, якши! (Поднимает стрелу, показывает всем, целует и кладет в колчан). Хорошая стрела. Родина! (Убегает, оборачиваясь на бегу, кричит.) Мин фершал щокрам!

ЖАН-ПОЛЬ (приподнимается, опирается на локоть, глядит в сторону убежавшего татарина). Азия! Дикий народ! (Прикладывает к носу платок и протягивает сопернику руку.) Благодарю, сотник! Вы спасли мне жизнь. Как ваше имя?

СОТНИК (козыряет). Сотник Альмухаметов! Двенадцатый башкирский полк, честь имею!

СТОП-КАДР. ГОЛОС ЗА КАДРОМ. С 1812 по 1814 год башкирцы, тептяри, мишари выставили 28 конных полков по 530 человек в каждом. 6 запасных полков пополняли действующие. 12 тысяч бойцов несли службу на Оренбургской линии. Каждый третий взрослый мужчина принял участие в боевых действиях.

ЖАН-ПОЛЬ (изумленно). Вива ля Рюс (пауза) и Азия! (Свет гаснет.)

ДЕЙСТВИЕ 3

Современный Монмартр.

Франсуаза, Жан, Марсель, ажан.

Слышится рев подъехавшего мотоцикла. Появляется Марсель в кожаной куртке, мотоциклетных очках.

ФРАНСУАЗА (обрадованно бросается ему на шею). Здравствуй, Марсель! (Целуются.)

МАРСЕЛЬ. Я за тобой, давай скорее собирайся! (Протягивает ей мотоциклетный шлем.) Поехали, нас уже все ждут.

ФРАНСУАЗА. А картины куда денем?

МАРСЕЛЬ. Кому нужно это старье? Оставь Марии, завтра заберем (притягивает девушку за талию.)

ФРАНСУАЗА. Не говори так, Марсель! (Обиженно отбивается от объятий.) Ты же знаешь (кивает на картину с предком.)

МАРСЕЛЬ. Знаю, знаю! (Шутливо.) Это точная копия с фамильного портрета, героя империи, полковника Жан-Поль-Мари де Мессонье. (Снимает мотоциклетный шлем и шутливо расшаркивается перед картиной.)

ФРАНСУАЗА. Перестань, пожалуйста, не паясничай. А то опять поссоримся!

МАРСЕЛЬ. Милые бранятся (пауза) и не чешутся! Ха-ха! Только тешатся! (Примиряюще протягивает ладони.) Хорошо, хорошо, уже перестал. (Замечает пристальное внимание Жана. Ревниво.) А это что за чучело на тебя таращится!?

ФРАНСУАЗА. Он русский, из Уфи. Его предок тоже воевал здесь. На Монмартре.

МАРСЕЛЬ (не силен в истории, путает 1814 год с 1940-м). Да, в сороковом боши с русскими нас здорово лупанули!

ФРАНСУАЗА (укоризненно). Что за выражение, Марсель?! И потом (поучающе), не путай взятие Парижа в 1814 году и реставрацию Бурбонов с немецкой оккупацией в 1940-м.

МАРСЕЛЬ (сконфуженно). Ты же знаешь, я не силен в датах. Зато кое в чем другом (опять игриво притягивает ее за талию).

ФРАНСУАЗА (отталкивает Марселя и обращается к Жану). Вам правда понравилась картина? Возьмите! Я дарю вам её! На память.

ЖАН. Признаться честно (пауза), вы понравились мне больше!

МАРСЕЛЬ (ревниво). Он что, клеится к тебе? Да?! Я гляжу, вы даром тут время не теряли! (Все больше распаляется.) Я тебе сейчас этого красавчика (указывает на портрет) на шею надену! Еще больше похожи станете!

ЖАН (иронично). Спасибо за гостеприимство!

(Пауза, во время которой мужчины стоят нос к носу, как боевые петухи.)

ЖАН (одумавшись, поворачивается, чтобы уйти и машет девушке рукой). Адью!

ФРАНСУАЗА (машинально кивает). До встречи!

МАРСЕЛЬ (не выдерживает и пинает под зад Жана). Я тебе дам до встречи!

Жан разворачивается и берет на калган Марселя.

Противники вцепляются в воротники и пинают друг друга ногами. Современная пародия поединка.

Плюются. Выкрикивают ругательства на татарском и французском языках.

ФРАНСУАЗА (бегает вокруг дерущихся). Перестаньте! Перестаньте! Ой, ну что же вы! Мальчики! (В отчаянии оглядывается по сторонам, хватает картину и с силой ударяет соперников по головам.)

Треск. Картина рвется. Из нее с ошарашенным видом торчат две головы. Слышится трель полицейского свистка, звук мотоцикла. Входит ажан.

ФРАНСУАЗА (ошеломленная своим поступком, бросается на помощь пострадавшим). Марсель, миленький, тебе больно? Давай перевяжу!

МАРСЕЛЬ (держится руками за паховую область, куда незадолго до этого нанес удар Жан). Уйди! Что тут (показывает) перевязывать?

ФРАНСУАЗА (обращается к Жану, который держится за пострадавший в схватке нос). Простите, я не хотела! Давайте заклеим пластырем! У меня есть! (Роется в сумочке, достает лейкопластырь и крест-накрест заклеивает нос.)

ЖАН (срывает лейкопластырь, обиженно гнусавит). Не надо мне вашей помощи! Не нуждаюсь!

ФРАНСУАЗА (возмущенно). Ну и катитесь (пауза) оба! К вашим бабушкам! (Закидывает сумочку на плечо и гордо удаляется.)

Мужчины удивленно переглядываются и смотрят ей вслед из разорванной картины. Один держится за нос, другой за пах.

ЖАН, МАРСЕЛЬ (одновременно). Франсуаза! (Пытаются двинуться следом с картиной на шее.)

АЖАН (молча наблюдавший всю сцену, похлопывает по ладони дубинкой). Стоять! Вы, оба! (Подходит к ним, ловко выворачивает драчунам руки и, высоко задрав их назад, уводит.)

ЖАН, МАРСЕЛЬ (ойкают) Ой, ой, ой!

ДЕЙСТВИЕ 4

В комнате вокруг стола с бутылками шампанского празднуют русские офицеры разных родов войск. Среди них сотник, ротмистр, майор Лорер, гусар, денщик Хазиахмат.

РОТМИСТР (пьяным голосом). Ох тошно мне, братцы! Второй год в походе. Домой хочу! Сотник, кликни своего денщика. Пусть споет что-нибудь родное. Или хоть на дудке своей сыграет!

СОТНИК (с рукой на перевязи, зовет денщика). Хазиахмат! Ерлай, ипташ!

ХАЗИАХМАТ (укоризненно ворчит). Опять, бачка, куражитесь! Выпей лучше айран, а то опять голова от кислятки болеть будет.

СОТНИК (привычно). Говори по-французски!

ХАЗИАХМАТ. Айран он и по-французски айран.

СОТНИК. А-а! (Досадливо машет рукой). Спой! (Просит.) Про маму (пауза) по-нашему!

Звучит музыка. Хазиахмат поет на татарском языке.

СОТНИК (растроган, встает). Господа, выпьем! За Родину! (Все встают, выпивают.)

РОТМИСТР. А теперь грянем нашу солдатскую, двенадцатого года.

Поют хором. Песня:

«Хоть Москва в руках французов,

Это, братцы, не беда:

Наш фельдмаршал князь Кутузов,

Их на смерть впустил сюда!

Вспомним, братцы, что поляки

Встарь бывали также в ней,

Но не жирны кулебяки —

Ели кошек и мышей!

Свету целому известно,

Как платили мы долги:

И теперь получат честно

За Москву платеж враги.

Побывать в столице — слава,

Но умеем мы отмщать:

Знает крепко то Варшава,

И Париж то будет знать!»

ЛОРЕР (в форме офицера пехотного полка). Господа! В этот радостный день помянем всех, кого с нами нет. Тех, кто покоится в сырой земле, тех, кто щедро полил своей драгоценной кровью земли прусские, саксонские, австрийские, французские… (обводит рукой вокруг) эти склоны Монмартра. Вспомним слова светлейшего князя фельдмаршала Михайло Ларионовича, которые он сказал почти год назад в Бунцлау: «Прах мой пусть отвезут на родину, а сердце похоронят здесь у саксонской дороги, чтобы знали мои солдаты, что сердцем я остался с ними!»

Так вот, господа! Друзья! Наш великий освободительный поход завершен. Париж капитулировал. Наша миссия завершена. Но, куда бы судьба ни закинула нас, сердца наши навеки останутся вместе! Виват, господа!

Все встают. Ура! Ура! Ура! (Чокаются бокалами, стреляют вверх, выпивают.)

СТОП-КАДР. ГОЛОС ЗА КАДРОМ. Через одиннадцать лет майор Вятского пехотного полка Лорер Николай Иванович за участие в декабрьском стоянии на Сенатской площади Санкт-Петербурга будет разжалован в рядовые, лишен всех наград и отправлен на Кавказ. Еще через шесть лет, в 1831 году он издаст знаменитые «Записки», которые полностью издадут лишь через сто лет, в 1931 году под названием «Записки декабриста Н. И. Лорера».

Все вновь приходят в движение, смеются, усаживаются за стол.

ГУСАР (игриво). Господа! А не поехать ли нам в нумера?!

РОТМИСТР. А вы слышали, голубчик, что мадам Клико запретила отпускать русским офицерам в кредит?

ГУСАР (пьяным голосом). Кого? Девушек или шампанское?

РОТМИСТР (ненадолго задумывается). Девушек с шампанским! Она выразилась примерно так (передразнивает): «Придет время, они за всё рассчитаются!»

СТОП-КАДР. ГОЛОС ЗА КАДРОМ. Через два года русские офицеры, вернувшиеся в Санкт-Петербург, будут закупать так полюбившееся им шампанское у мадам Клико целыми кораблями.

ЛОРЕР. Господа! Ну нельзя же всерьез воспринимать все сплетни! Сначала предлагаю поехать в театр, там поставили нашу любимую пиесу «Федора — российский анекдот!» А потом… можно и в нумера!

Крики. Ура! Гип-гип! Ура! Ура! Ура!

Поднимаются, застегиваются. Свет гаснет.

ДЕЙСТВИЕ 5

Номера. В зале шум, гам, дым коромыслом.

Пруссаки, англичане, русские, французы.

Хохот, карты, трубки, девки.

Входит, застегивая китель, сотник Альмухаметов.

СОТНИК (обращается к друзьям за столом, бодро). Господа! Я женюсь!

ВСЕ (хором). Опять? (Смеются.)

СОТНИК (смиренно). Закон пророка не запрещает иметь много жен.

РОТМИСТР. Позвольте вам заметить, сотник, что закон природы не заставляет нас (ехидно) на всех жениться! (Обнимает за плечи сотника.) Поделюсь горьким опытом, друг мой, я был женат уже дважды. Но доверяю только ей! (Хлопает по сабле.)

СОТНИК. Господин ротмистр! Я женюсь только один раз (пауза), но на разных женщинах! У меня дома уже есть две жены. Третья не помешает! Люблю! Сюзанна — лучшая из женщин, которых я когда-либо встречал! По-русски мало что понимает, по-татарски ничего, но убежать согласна!

РОТМИСТР. Зачем же бежать, голубчик? Бегут с поля боя, а это не про нас!

СОТНИК. У нас так принято. К тому же она согласна! Помните, господа, как мы с Мещерским выкрали жену у графа Бутурлина? У нас так заведено. Нравится девка, кради!

РОТМИСТР. Ну, если кради, то понятно. А бежать не надо… Как же-с, припоминаю эту наискандальнейшую историйку, когда гусары выкрали прелестную девочку из лап мерзкого старика. Ха, ха!

Да-с, государь тогда сильно осерчал! Сильно! Разжаловал беднягу. Ладно еще, что Мещерский вас не выдал. А propos что он пишет?

СОТНИК. Пишет… осторожно, ротмистр. Но судьбой доволен! Родил сына, отличился под Фершампенуаз, получил ранение, наследство и высочайшее прощение.

РОТМИСТР. Похвально, похвально. (Пауза.) Что ж, как говоришь-то, нравится девка — кради? (Хмыкает.) Сюзанна? Хорошее имя.

ЖАН-ПОЛЬ (с перевязанным лицом, услышав знакомое имя, оборачивается из-за соседнего столика). Хо-хо! Сюзанна? (По-французски.) Прелестная девушка. (Продолжает на русском языке.) Очень карашо! (Показывает большой палец вверх.) Во!

СОТНИК (узнает недавнего соперника). Что, опять он? Это уже слишком. Он определенно достал меня своим длинным носом! (Ревниво.) Про Сюзанну еще что-то бормочет. Дуэль! (вызывает француза на поединок).

ЖАН-ПОЛЬ (жаждет реванша). Алигер ком алигер. Дуэль!

Обнажают сабли и встают в фехтовальную позицию. Присутствующие разбиваются на два лагеря.

ЖАН-ПОЛЬ. Только по-честному. Пусть ваш Али-баба подальше отойдет! (машет за пределы круга).

ХАЗИАХМАТ (горделиво). Я и с 15 сажен лошадь насквозь пробиваю. Моя стрелка до сих пор на крыше кирхи Дрездена красуется. Не промажу!

СТОП-КАДР. ГОЛОС ЗА КАДРОМ. Башкирские конники изводили французов. После схватки тяжеловооруженные кирасиры бывали буквально утыканы стрелами.

В 1813 году стрела одного из лучников, участвовавших в соревновании по стрельбе в высоту, взлетела так высоко, что при падении пробила железную крышу кирхи. Через много лет в память об этом событии жители Дрездена, когда она истлела, заменили ее на железную.

Во время конной атаки лавой с расстояния в сорок шагов (верный выстрел) стрелок передвигал колчан на грудь, зажимал две стрелы в зубах и две клал на лук, мгновенно выпускал их в цель, а затем с громким криком колол пикой.

С 15 аршин стрела пробивала лошадь насквозь.

ХАЗИАХМАТ. Эй, бачка (обращаясь к хозяину), сначала намаз читать надо. Время!

Слышен звук трубы. Вбегает посыльный, подает майору Лореру депешу. Тот распечатывает. Читает.

ЛОРЕР (обращается к дуэлянтам). Не время дуэлям, господа! (Строго.) Не время! (Показывает депешу.) Наполеон бежал с острова Эльба и быстро приближается. Катать шинели, господа! Катать шинели!

Все быстро расходятся. На сцене остался лишь сотник. Появляется Сюзанна.

СЮЗАННА (ласково). Что случилось, мой дорогой Амур? Куда все подевались?

СОТНИК. Я ухожу! Приказ «катать шинели» — готовиться к походу!

СЮЗАННА. А как же я? Ведь ты говорил, что увезешь меня… далеко, (машет рукой) на Ураль…

СОТНИК. Обязательно, но позднее. Сейчас не могу! Наполеон приближается! Война!

СЮЗАННА. Я тебя не дождюсь?

СОТНИК (нетерпеливо). Конечно, дождешься! Я слов на ветер не бросаю! Украду тебя! Обязательно.

СЮЗАННА. От кого?

СОТНИК. От твоей мадам. От этого длинноносого. От Франции!

СЮЗАННА. Я на все согласна! Люблю тебя, мон амур!

Звучит труба.

СОТНИК. Прощай! Не знаю, увидимся ли вновь, но… я уверен, что бы ни случилось, когда-нибудь мы будем вместе! (Целует ее и быстро уходит. Сюзанна оседает на пол. Внезапно сотник возвращается и надевает ей на грудь свою медаль Георгия.) На память. Я обязательно вернусь! Обещаю!

Свет гаснет.

ДЕЙСТВИЕ 6

Современный Монмартр. Марсель, Жан, ажан.

АЖАН (грозно). Ну, сиамские близнецы, платите штраф! Или отведу в отделение!

МАРСЕЛЬ (возмущенно). Какой штраф, за что?

АЖАН (листает карманный справочник). Ага, вот! (Стучит пальцем по книжке.) За драку!

МАРСЕЛЬ. С кем драка была? С братом? Да это же мой братан. Мы с ним всегда так встречаемся. (Боксирует воздух. Потом обнимает Жана.)

АЖАН (смотрит в справочник, упрямо). Штраф за драку в неположенном месте.

МАРСЕЛЬ. А где положено? Что там в инструкции написано? (Все трое смотрят в справочник.)

АЖАН (прикрывает справочник рукой). Ничего.

МАРСЕЛЬ. Вот видите, даже места положенного для драки в Париже нет. А у нас не драка, а дружба такая братская.

ЖАН (держась за нос). Точно!

АЖАН. Может, в карте отмечено место для драк? (Достает из планшета карту.) Давайте посмотрим! (Все смотрят в карту. Полицейский показывает пальцем неуверенно.) Может вот здесь, за монастырем кармелиток? Кто-то писал, там раньше тихо было.

МАРСЕЛЬ. Ага, кто же в наше-то время писателям верит? За монастырем! Нет, лучше вот здесь (показывает), у реки.

ЖАН. Точно. В Питере все на Черной речке стрелялись. А у нас в Уфе возле Белой реки.

МАРСЕЛЬ (машет рукой). Черная-белая! У нас здесь везде стреляют.

АЖАН. Все равно штраф давайте!

МАРСЕЛЬ, ЖАН (хором). Да за что?

АЖАН (заглядывает в справочник). За нарушение общественного порядка!

МАРСЕЛЬ. Общественный порядок это порядок в обществе. А где у нас на Монмартре общество? Нет его, общества, значит, нет и порядка!

АЖАН. Штра-аф!

Свет гаснет.

ДЕЙСТВИЕ 7

Ночной Монмартр. Жан, Франсуаза. Тихая музыка.

ЖАН. Франсуаза, спасибо, что ты заплатила штраф, я верну тебе деньги. А где твой друг? Почему меня одного выпустили?

ФРАНСУАЗА (скептически хмыкает). Он давно умчался. Как вольный ветерок. Звонил уже. Мы с ним поссорились. Из-за тебя. Поэтому я и приехала за тобой. Пусть один гуляет.

ЖАН. Наша группа завтра уезжает.

ФРАНСУАЗА. Жаль. Ты приедешь еще когда-нибудь?

ЖАН. Да я бы вообще не уезжал.

ФРАНСУАЗА. Пожалуйста, поцелуй меня на прощание, Жан!

(Целуются. Вдруг Жан вскрикивает из-за боли в поврежденном носу. Смеются.)

ФРАНСУАЗА. Представляешь, а каково было моему прапрадеду, когда его трижды расцеловал ваш генерал Витгенштейн. Он сказал своим офицерам: «Господа, цените героев! Даже если он наш враг!» Жан-Поль, говорят, сильно ругался, а вокруг все смеялись, когда узнали историю ранения его носа. Жан, разреши подарить тебе на память настоящую картину с нашим героем? Твоим тезкой. Мне кажется, только ты сможешь оценить ее в полной мере. Как никто другой.

ЖАН. О! Как я тронут твоим драгоценным подарком. А как же ты? Это же семейная реликвия.

ФРАНСУАЗА. Дома все подсмеиваются над моей старомодностью. Домашним она не представляется ценной. Марселю тем более.

ЖАН. Ты любишь его? Прости, нечаянно вырвалось. Я не хотел. Мне почему-то кажется, что вы совершенно разные люди. У вас разные взгляды на жизнь. Ты оттуда (кивает на картину), а он отсюда, сегодняшний.

ФРАНСУАЗА. Ты тоже заметил? Мне всегда так казалось, но я боялась себе признаться в этом. Думала, он постепенно изменится. Поймет меня, мои интересы.

Недавно он сделал предложение. Я попросила время подумать. Подруги торопят, подсмеиваются надо мной, что ожидаю заморского принца. А я сомневаюсь. Он человек действия, для него нет полутонов, обертонов. Какой-то слишком рациональный. А может, это и хорошо. В наше прагматичное время. Должен же кто-то в семье отвечать за эту сторону жизни. А то (иронично) душа, душа!

Вот, совсем дошла. Жалуюсь первому встречному, малознакомому человеку. К тому же иностранцу. Да еще русскому! Ты ведь не зарубежный принц? Ой, сказала, а про себя подумала, как тебе подходит это имя. Жан — мой милый зарубежный принц (она шутливо взъерошила ему волосы). Марсель мне нравится. Он мой первый мужчина. И я должна выйти за него замуж. Все! Решено. Я тебе напишу, когда состоится свадьба. Приедешь? Я очень не хочу с тобой расставаться, Жан. Чувствую, что сейчас расплачусь! Мне так хорошо с тобой.

ЖАН (взволнованно). Франси, можно я тебя так буду звать? Звучит, как Франция. Очень красиво. Ты теперь для меня вся Франция. Ты мне очень нравишься. Я бы сказал больше. Чего я боюсь признаться? Первый раз, что ли? Шучу, шучу!

Люблю! Боюсь, поверишь ли? Ведь существует же любовь с первого взгляда. Да? (Заметив ее согласное кивание.) Ты тоже веришь? Я летел в Париж с каким-то неясным предчувствием. И сейчас чувствую себя очень счастливым. Я прямо споткнулся, когда увидел тебя.

Этот март на Монмартре взбудоражил меня, заворожил, очаровал. Зелень. Прозрачная синева небес. Так романтично! И ты в солнечных лучах как маленькая Мадонна на фоне этого воинственного дядьки представляла такой разительный контраст. В этот момент я почувствовал, как что-то вспыхнуло здесь (показывает на сердце). Вот так. Пух! Вспышка. Наверное, Амур подстрелил! (Робко обнимает ее.) Я тоже принес тебе подарок.

ФРАНСУАЗА. Самый лучший подарок ты только что сделал. Ты признался! А еще… у тебя такой же нос, как у Жан-Поля. Я сразу разглядела, только не могла понять, что же мне так понравилось в тебе. А потом мы заговорили и я сразу почувствовала родственную душу. Мы не от мира сего, да? Тебе нравятся те же вещи, что и мне. Ой! (Вскрикнула она, глядя на предмет, поданный ей Жаном.) Что это?

ЖАН. Это русский Егорий моего прапрадеда. Солдатский Георгиевский крест. Им награждали воинов, особо отличившихся в боях. К примеру, тех кто первым вошел во вражескую крепость.

ФРАНСУАЗА (пораженно). Как странно. Даже мороз по коже. Ой, задохнулась. Я уже видела такой же. Посмотри на картину. Видишь, вот он среди других орденов у Жан-Поля на мундире. Я на своей копии его не написала, сочла артефактом. Моя бабушка рассказывала, что он носил его на мундире в память о своей горячо любимой жене. Она умерла при родах сына. Жан-Поль очень горевал по Сюзанне…

ЖАН. Как? Сюзанна? (Медленно.) Не верю! Так не бывает. Вот это жизнь. Проказница. Почище, чем у Шекспира. Как в сказке. Франси, это награда моего прапрадеда. (Бросаются друг другу в объятия.) Какая странная история этой медали. Теперь она снова здесь. Во Франции. (Объясняет.) Сотник Алимгул Альмухаметов был тяжело ранен и пленен во время боя с французскими кирасирами Мюрата. Но жена его денщика сама будучи на сносях, сумела ускакать от погони и сообщить нашим гусарам о продвижении вражеского отряда. Те отбили пленных.

Когда он пошел на поправку, то отправил своего денщика Хазиахмата к Сюзанне. Тот с большим трудом сумел все-таки разыскать Сюзанну, но поздно. К тому моменту ей уже сообщили, что сотник погиб в бою. И она согласилась стать женой твоего предка Жан-Поля Мессонье. А что ей оставалось? Она была беременной. По-видимому, после ее смерти Жан-Поль и вернул Георгия, залог любви, законному владельцу через его посланца.

ФРАНСУАЗА (плачет). Какая печальная история. Как странно все переплелось.

ЖАН. Мне она досталась в наследство от деда. В память о Франции у нас в роду сохранилась традиция называть мальчиков французскими именами.

ФРАНСУАЗА (игриво). Значит, дорогой кузен, мы дальние родственники? И снова преграда меж нами стоит? Жених. Границы. Родственные связи.

ЖАН. Все люди произошли от Адама с Евой. Мы не дальние родственники, мы родственные души. У нас и кровь одна течет. Мы это притяжение почувствовали сразу. Марселю объясним все и извинимся. Не будем повторять ошибки предков. И никогда не будем расставаться!

Пойдем ко мне в гостиницу. Я вещи соберу. Поставим в известность руководителя группы. Будь, что будет!

Уходят со сцены, тесно обнявшись. Скрываются из глаз зрителей. Вдруг раздается громкий рев мотора. Страшный удар. Тишина. Из темноты выходит, пошатываясь, потрясенный Марсель.

МАРСЕЛЬ. О Боже! Что я наделал? (Раскрывает ладонь и подносит к глазам. Долго смотрит. Роняет медаль. Оседает на колени. Вдали слышен вой сирены.)

«Вся семья вместе — душа на месте!»

(Сценарий новогоднего концерта)

Действующие лица:

СТАРИК.

АЛЬФИЯ — старшая дочь.

САЛАВАТ — старший сын, доктор.

ИЛЬГИЗ — младший сын, холостяк.

МЛАДШАЯ ДОЧЬ — студентка.

Деревня. Последние дни декабря. Изба. Старик собирается в город.

АЛЬФИЯ. Зачем ты едешь, отец? Дадим как всегда телеграмму, поздравим и все… Потом они сами как-нибудь приедут. Новый год уже на носу.

СТАРИК. Где? (Шутит.) Не вижу! Не волнуйся, дочка, я одной ногой там, другой — здесь. Вот мою третью ногу тебе оставлю, на память. (Прислоняет к лавке клюку). Поразлетелись мои детки, кто куда… А сердцем я всегда с вами вместе! Поеду, навещу! (Поднимает чемодан с гостинцами, выходит на улицу, усаживается в сани, хлопает соседа-возницу по спине.) — Трогай, Шарифьян!

Сани медленно едут по заснеженной улице мимо больницы, школы. Во дворе школы большая нарядная елка.

СТАРИК (размышляет). А как весело справляли Новый год раньше… Все вместе! Хорошо было.

СТАРИК (грустный, сидит у окна поезда, порой улыбается чему-то, вспоминает). Еще Зульфия тогда жива была. Эх и горячий характер! Помню однажды пошел в сараюшку за медовухой, темно, ничего не видно, наступил сослепу на грабли, а они мне в лоб как шарахнут! Искры из глаз посыпались! (Трет лоб.) Я присел и рукой от следующего удара закрываюсь, кричу: «За что, Зуля?» Домой пришел, ей рассказываю, сам все шишку на лбу ощупываю. А она как засмеется, остановиться не может. Веселая она у меня была… Песни петь любила. Вот эту, например…

Вокзал в Уфе. Старик тащит чемодан сквозь толпу снующих людей.

СТАРИК. Эй, боец! (Обращается к мужику в полушубке, крест-накрест обмотанному рулонами туалетной бумаги) Как в центр попасть?

МУЖИК. А, деревня! Значит, так, слушай сюда, отец! Пойдешь по Карла Маркса, затем по Ибрагимова (жестикулирует), свернешь на Ленина…

СТАРИК. Ты, пальцем покажи!

МУЖИК. Туда!

СТАРИК. Так бы сразу и сказал… Спасибо!

Квартира старшего сына. Кухня. Старик выкладывает гостиницы.

Сын в белой рубашке, помочах, очках.

САЛАВАТ. Отец! (Укоризненно.) Яйца-то зачем привез, да и мед тоже… В такую даль тащил. Ведь все в магазинах есть!

СТАРИК. Свое, деревенское! (С гордостью.) Вот тут еще носочки шерстяные, вам и детишкам (показывает). Привет вам большой от Альфии с семьей, от соседей… Шарифьян этим летом тоже свою старуху схоронил. Сынок его, дружок твой, на днях из Москвы приезжал. Нас навестил. Тоже большим человеком стал. Майор.

САЛАВАТ (торопливо). Спасибо! Спасибо, отец, за гостиницы… Устраивайся пока, отдыхай! Потом поговорим. Извини, к нам сегодня гости придут. Я пойду, Тане по хозяйству помогу, ладно?!

СТАРИК. Зойку, корову нашу, помнишь? Она двойню принесла. Вот Альфия и осталась за ней присмотреть, то да се… (Замечает раздражение сына.) Беги, беги, помоги Тансылу! (Сын уходит, старик кричит вслед.) — Внуки где?

САЛАВАТ (из другой комнаты.) — В Москве, на каникулах!

СТАРИК. А помнишь, раньше мы Новый год всегда вместе отмечали?

Старик бродит по квартире, подходит к книжным шкафам, качает головой, замечает фотографию жены, гладит ее.

СТАРИК (разговаривает сам с собой). Молодец, сынок! Доктор. Уважаемый человек! (Разглядывает фото ребенка, солдата, врача.)

Лестничная площадка. Старик звонит в дверь квартиры младшего сына.

ИЛЬГИЗ. Папа! Откуда? (Радостно.) Хо-хо! Вот не ждал… Молодец, приехал. Вот, обрадовал! С наступающим Новым годом тебя! (Обнимает отца.) Только сегодня тебя вспоминал, как почувствовал. Спасибо, уважил. Как наши поживают в деревне? У Салавата уже был? Садись! (Проводит его в комнату.) Я тут живенько соберу чего-нибудь закусить, а тебе пока телевизор включу, смотри, какой концерт хороший идет. (Звучит песня.)

СТАРИК (про себя). Ильгизка такой же остался. Шустрый. В меня! Маленький, помню, был — с улицы не дозовешься! Зимой в избу, бывало, придет и с порога в рев. Спрашиваешь его: «Что случилось? Обидел кто?» А он: «За-а-мерз!» — плачет. «Почему гулял так долго?» Ха-ха! (Смеется.) И смех, и грех!

Однажды пришел из школы и спрашивает: «Пап, а ты курил когда-нибудь?» «Пробовал, конечно, один раз, — отвечаю, — не понравилось. А ты что, тоже хочешь попробовать?» Он отвечает: «Ага». А самому семь лет всего, в первый класс ходит. «Давай, — говорю, — стрельнем вон у того мужика». Тот папиросой «Прибой» затягивается. Ага, думаю, тем лучше… В общем, зашли мы с сыном за сарайку. От мамы спрятались. Я ему папиросу в рот вставил, а он пыхтит себе и, ничего… В рот набирает дым и выдувает: «Ф-ф!» Нет, думаю, так дело не пойдет. Урок не впрок! «Сынок, — говорю, — ты же неправильно куришь. Надо дым в себя глубоко втягивать». Он тут же вдохнул, как закашлялся! Я его по спине хлопаю. «Что, тошнит?» — спрашиваю. А он головой мотает: «Нет!» — хрипит. Я про себя думаю: «Ах, не тошнит, паршивец!» — два пальца ему в рот засунул и давлю на корень языка: «Тошнит?» — спрашиваю. «Ой, тошнит, папочка, тошнит и рвет!»… Ха-ха! (Посмеивается воспоминаниям старик.) С тех пор и не курил никогда.

Накрытый стол. Сидят Ильгиз и отец.

ИЛЬГИЗ. С приездом, папа! (Чокаются бокалами.). С наступающим Новым годом! У меня поживешь или у Салавата?

СТАРИК. Да я на пару дней всего, сынок. Корова у нас отелилась… Да и Альфие обещал не задерживаться. Забыл? Мы же Новый год всегда дома встречали! Семьей.

ИЛЬГИЗ. Это город, папа. Суета, беготня. Визиты-мизиты всякие… Редко с нашими видимся. Новый год с друзьями договорился отметить. Неудобно отказываться, ждать будут! (Снова чокаются.) — Смотри, смотри, кто выступает! (Показывает на телевизор. Песня.)

СТАРИК. Как говорится, «Вся семья вместе, так и душа на месте». А приехал я, сынок, позвать вас всех на Новый год домой. Как раньше…

(Звонок в дверь. Вбегает запыхавшаяся младшая дочь.)

МЛАДШАЯ ДОЧЬ. Ой, папка! Здравствуй! (Бросается на шею). С приездом! Здравствуй, Ильгиз! С наступающим вас Новым годом! (Тараторит.) А мы сидим в общаге, дай думаю к Ильгизу сбегаю, теплые вещи попрошу. Мы Новый год договорились в избушке отметить, в лесу. Вот, здорово, правда?

СТАРИК. Доченька! (Обнимает ее.) — Приезжайте лучше ко мне, старику. И избушка вам, и лес. Парня хоть своего покажешь…

МЛАДШАЯ ДОЧЬ. Шутишь, папка!

СТАРИК (про себя). Малюська совсем была. Егоза, проказа. Увидит, бывало, дырочку на подоле, обязательно пальчик просунет, затем другой, так и расковыряет до большой дырки… Ха-ха!

Квартира Салавата. Старик собирается в обратную дорогу.

СТАРИК. Спасибо! Хватит, погостевал, пора и честь знать. Мил гость, что недолго гостит! Домой поеду, а то волнуюсь что-то. Всякий дом хозяином держится!

САЛАВАТ. Да ты, отец, совсем и не пожил с нами. Толком и не поговорили.

СТАРИК. Повидал вас всех и ладно. Гость немного гостит, а много видит! Живы, здоровы, слава Богу! Наговориться мы потом успеем. Вот приедете домой, тогда уж… У вас свои дела, встречи, конференции…

САЛАВАТ. Не обижайся, отец, что ты?

СТАРИК. Как там говорится «Птенцы выросли и забыли про родителей»! Спасибо, дети мои, спасибо за все! Сами приезжайте домой. Семейный горшок веселей кипит!

(Музыкальная вставка.)

Деревня. Ночь. Вдалеке брешут собаки. Изредка в звездное фиолетовое небо с шумом взлетают праздничные ракеты. Где-то поют. (Песня.)

В избе старика накрытый стол. Вокруг стола сидит старик, Альфия с мужем, дети. Вдруг за окном мелькает свет фар, слышатся веселые голоса, смех.

Отворяются двери, изба наполняется приехавшими детьми, внуками, незнакомыми людьми. — С Новым годом! С Новым годом!

Во дворе ярко освещенная нарядная елка. Костер. Все дружно и весело танцуют. (Песня.)

СТАРИК (лукаво подмигивает в одежде Деда Мороза). С НОВЫМ ГОДОМ!

Высказки

Реклама. Кожно-венерологический диспансер — Ваш надежный и постоянный партнер! Проверено временем.

Хреновая больница — кожвендиспансер.

Граждане! Помните, дорога от проститутки домой лежит через венеролога.

За каждой красивой попой маячит довольное лицо венеролога.

Каждый Новый год мы с друзьями ходим в баню!

А потом к венерологу!

Проверься у венеролога и спи спокойно!

Прыщавое лицо дерматолога доверия не внушает.

Врачебные специальности:

Педиатр — Добрый доктор Айболит.

Проктолог — Добрый доктор Задболит.

Уролог — Добрый доктор Мойболит.

Венеролог — Добрый доктор Уйболит.

Психиатр — Добрый доктор Умболит.

Стоматолог — Добрый доктор Зубболит.

Отоларинголог — Добрый доктор Ухболит.

Кардиолог — Добрый доктор Грудьболит.

Офтальмолог — Добрый доктор Офболит.

Травматолог — Добрый доктор Осболит… и т. д.

Подразделения больницы:

душевое отделение — морг,

мочевое отделение — туалет,

отделение уха, горла, носа и др. — патологоанатомическое отделение,

Ура! логичное отделение,

крестное отделение — венерологическое отделение,

отделение крестов — кладбище,

непроизвольное отделение кала и мочи.

Прикольный кабинет — процедурный.

Врач медицинских наук.

Доктор лекарских наук.

Крестник — больной сифилисом.

Крестоносцы — больные сифилисом.

Крестный отец — больной сифилисом отец.

Посаженая мать — в заключении.

Крестный ход — вход в венерологическое отделение.

Загадка: Какой врач не лечит больных?

Ответ: Главный.

Человек со связями — венеролог.

В завязке — больной триппером.

Триппер — хреновая болезнь.

Пациент — болельщик.

Со знанием тела — патологоанатом.

Во что обходится продажная любовь, по-настоящему узнаешь только после посещения венеролога.

Своих постоянных клиентов венеролог узнает даже в бане.

Короткий анекдот. Венеролог трезвый, скромный и никогда не подглядывает.

У венеролога, если уж голос не сиплый, то наверняка нос провалившийся.

Венеролог о работе: Мы наблюдаем изнанку жизни и гениталий.

У венерологов такой необычный цвет юмора.

Углубленный осмотр — гинекологический.

Принц и нищий. Больной и врач.

У главного врача — всегда не главный виноват.

Совет венерологу. — Гляди в обе!

Умный врач должен быть лысым, чтобы показать, как часто он чешет репу.

Пытливый сифилидолог всегда должен применять пытку больного анамнезом.

Бледная трепонема вызывает бледную немочь.

У каждого больного сифилисом свой сифилитический конец.

Больной застрял в крестах, как в противотанковых рогатках.

Сифилис часто вьет свое гнездо в дупле перианальной области.

Врач без ручки, как без рук.

Дружок язвы — бубон.

Болезнь — пенисит.

Диагноз: Сифилис вторичный несвежий.

Бубон — раскрывшийся бутон Lues'а.

Малина на губах — остроконечные кондиломы.

Кадровик — сутенер.

Анализ — исследование анальной области.

Лобок — лобное место лобковых вшей.

Высокая сифонная баба.

Вопрос пациента косметологу: Чем лучше лечить лобковую перхоть?

Косметолог: Будет еще и на вашем лице праздник!

Здоровье зарплата. Болезнь расплата.

«Я вам крест поставлю, устал уже лечиться».

За последнее время медицина значительно сдвинулась.

Утро после встречи друзей всегда проблеватично.

Если наутро после праздника у вас: сердцебиение, дыхание и зрение, то вы еще живы.

День обычно проходит хорошо. Начинается трудно.

Лозунг: Бесплатно повысим рождаемость!

«Мы, мужчины — коллеги. Одного племени-семени!»

С годами человек лучше не становится и все быстрее и быстрее.

Старость — половая смерть.

Своя смирительная рубашка ближе к телу.

У каждого мужчины есть своя маленькая мужская слабость.

Мало мы делаем трезвыми! Мало.

Помни, товарищ! От алиментов никто не застрахован.

Язык твой — друг всех женщин.

Все мужики любят прятаться за женскими спинами.

Простата не должна простаивать!

Подвыпившего водителя ночью подстерегают три опасности: плохие дороги, гаишники и проститутки.

Любовь требует денежных вложений.

Он показал ей красоту сложенного кукиша!

Девок бояться — в постели не кувыркаться!

Пес помятый!

Прелюбогей!

Некоторые умные, да ленивые. Другие тупые, но работоспособные, причем в выигрыше всегда вторые.

Обнаружив болезнь, ищите девушку.

Бордель без заразы не бывает!

Лечение импотенции — дело рук самих импотентов!

На всякого мудреца довольно простатита.

В каждом мужчине зреет потенциальный импотент.

Даже импотент — мужчина.

Простата — председательская железа.

Предупреждение: Смотри, схватит простатит!

Мужчина слабый на передок — импотент; женщина, наоборот, нимфоманка.

Своя болячка самая больная.

Разница между сдержанными и невоздержанными мужчинами заключается в том, что одни страдают от прыщей на лице, другие от сифилиса!

Время, как и женщину, надо иногда поворачивать вспять.

Усидеть на бабе сложно. Можно протянуть ноги.

Здоровенные мужики обычно проявляют нездоровый интерес к миниатюрным женщинам.

На работе заводить шашни нельзя, а то кто-нибудь из сотрудниц обязательно прорвется в дамки!

Расстегнутый зиппер ухажера доверия не внушает.

Все смертные вечно сеют.

У всех течет, все изменяют.

Каждый имеет право — налево и направо.

Кастрация — радикальный способ лечения хотюнчиков.

Лысина — межушная промежность.

Как врачи под колпаком, все мужья под каблуком.

Признание в любви: Я без тебя как лесбиянка без рук…

Супруг китайки — мужЧина.

Мужчина без усов, словно попа без трусов.

Лысина мужчины — площадка для рогов.

У мужчин бывают не только широкие плечи, но и широкие кондиломы.

Нас, мужчин, объединяет один.

Какой русский не любит быстро?

Какой русский не любит по-французски?

Тише едешь — дольше будешь.

Старый друг лучше двух подруг.

Лицам нетрадиционной ориентации: Осторожно, геморрой!

Педикулез — болезнь гомосексуалов.

— Ух ты какой сегодня выхолощенный.

— Ты что такой опущенный сидишь?

— Что молчишь, как будто в рот набрал?

Выпивший мужчина — неуравновешенный.

Укатали Саньку крутые Борьки.

Укатали горько крутые сявки.

От любви до ненависти один акт!

Видит око, неймется.

Не работай спустя в рукава.

Любишь кататься, люби и Санечку возить.

С ней только ленивый не спал.

Читай научную литературу, не залезай по пьяни и сдуру.

Не греши, если чешется — чеши.

«Попутчица попутала».

А вы, партнеры, как ни садитесь…

Плохому партнеру известно кто мешает.

В любое тело он входил с головой.

Не в свое тело не лезь!

Не суй свой нос в чужое тело.

Не теряй головы там, где снимаешь штаны.

Чем только черт не крутит!

Один в поле не виден.

С подругами он всегда чувствовал себя не в своей постели.

Штаны как рукой сняло.

Спермодиализ.

Не всегда то, что плохо лежит, находится в штанах.

«У него болезнь органа чувств».

И боги жопу обжигают.

Кончил в тело — гуляй смело.

К чужому заду не садись.

Со своими взглядами в чужие спальни не лезь.

Вылез из машинки, застегни ширинку.

С корабля все на баб!

Взялся за гуж — не говори уж!

Взялся уж, не будь как муж!

Не гляди в глаза, гляди на зад.

Песня: «Не гляди на зад, не гляди».

Не гладь зад, погладь перед.

Своя рубашка ближе Наташки.

С любимыми не раз старайтесь!

Кончил сам — не мешай другому.

Цель оправдывает применение денежных средств.

У тебя весь впереди!

— Ты же видишь, я в не стоянии!

В каждой женщине есть хоть что-то женственное.

Она взяла его инициативу в свои руки.

— Мочилась ли ты на ночь, Дездемона?

Девушки второй свежести не бывают.

С каждого Бори по нитке.

В каждой промежности своя нежность.

Доступность обесценивает.

Она получала от бананов не банальное удовольствие.

Оппозиция — отвернувшаяся женщина.

Цветочница — больная букетом венерических заболеваний.

Все хотят получать удовольствие и деньги, но некоторые при минимуме телодвижений и затрат.

И у старухи бывает прореха.

Женский анекдот: — Мой муж считает себя умным…

Женщины тоже болеют гонореей, а мужчины гонором.

Пустое место святым не бывает.

Пустое место без секса не бывает.

Она довела его до белого колена.

Хочешь жить половой жизнью — умей вертеться.

— Девушка, вас можно? — Возможно.

В наше время полчища Варвар устремились на Запад.

— Что, Зинки, вылупились?

Только гордость не дает.

Пьют мужья, а голова болит у жен.

Смотри! В тесноте-то и обидят.

Честное слово дают только до первой половой близости.

Всем нянькам — по дитяти.

Семь нянек, а дитя у одной.

К чужому Сане не садись!

Готовь Сане летом.

Старую борозду даже конь не испортит.

Взялась уж, не смотри, что он как уж.

— Это у меня после родов выпали зубы и волосы. Лет через двадцать.

Контакт со случайным лицом — случка.

В постели все равны.

Люди часто путают высокие чувства с низменными желаниями.

Родителей не выбирают, это они выбирают способ контрацепции.

Самое лучшее на свете происходит ночью.

Они упали на диван и предались грехопадению.

После содеянного прелюбодеяния страстотерпцы могут заболеть любострастными болезнями.

Одногруппники — участники групповухи.

Не труд создал человека, а отдых в постели.

Не труд создал человека, а половой голод.

Похотные желания всегда совпадают.

Делом надо заниматься, а не телодвижениями.

У сильного партнера всегда бессильный виноват.

Что греха таить в бане?

Ногой к ноге ноги не увидать.

Тост: Чтобы только здоровые девчонки и мальчонки встречались на нашем пути!

Тост: За движение!

Тост: За ваше половое здоровье!

Тост: За детское решение взрослых проблем!

Тост: За здоровую любовь!

Хлеб-соль: это, понимаете ли, большая разница.

— Ни пука, ни пера!

В одном углу пукнут, в другом аукнут.

Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не чесалось.

С кем бы дитя ни тешилось…

Не только у собак бывает сучье вымя.

Дареному коню не зубы смотрят.

Рукава от майки.

Где тонко, там и рвется половая уздечка.

Лучше быть на коне, чем под…

На всякий уд найдется и уздечка.

Летом воды, как зимой снега.

Дальше от Олимпа горшки обжигают, а ближе — жопу.

В уголке висела уголовщина.

У среднего человека даже мысли средней длины и продолжительности, не говоря об остальном.

В наше время мы живем не по карману долго.

Жить интересно, когда в кармане тесно.

Описка. «Понечетной грамотой награждается»…

Спортсмен приказал рекорду долго жить.

Табличка в такси: «Посадка и высадка пассажиров строго на остановках ГИБДД».

Волка козьи ноги кормят.

Беззубые не пахнут.

Правда всегда одна, но на нее, как и на женщину, можно взглянуть с разных сторон.

Не откладывай тело в долгий ящик.

Не лей елей на рану.

Пиво с разливом.

Не блюй в колодец, пригодится воды напиться.

Прохвост и вертихвосток.

Не яйца красят человека, а выражение лица.

Выписки, рассказы и побасенки чепучинных дел мастера

— Доктор, почему руки чешутся?

— У вас чесотка!

— А я думал, к деньгам.

— На днях обострился геморрой. Наверное, черт дернул!

— О! Поздравляю вас, голубушка! У вас трихомоноз, гонорея, сифилис и чесотка!

— Ой, чесотка? Это же такая зараза!

На приеме: «Доктор, помогите, я не могу справиться с женой».

— Доктор, почему вы такое дорогое лечение назначили?

— Вы желаете вылечиться или полечиться?

«У вас нет связи с органом милиции».

«Врачу объявить строгое замечание за белохалатное отношение к служебным обязанностям».

Случай. Мать плачет. Ведет сына к врачу. У того на голове плафон.

— Задорого купили, а он, урод, надел! Сейчас разбивать идем…

В аптеке. — У вас есть лекарство «мамазлая»?

— Может, «папазол»?

— Водка виновата, не мы! — с жаром убеждает на врачебном приеме скотник. — Так ведь? Водка налево ходит. Не мы! Так ведь, доктор! — косит глазом в сторону безучастно наблюдающей жены.

— Доктор, вы в яйцах разбираетесь?

— Ну-у, хм, хм… в куриных, перепелиных…

Обездвиженный больной находится в реанимации 5 дней: лихорадка, озноб, слабость, боли в суставах. Предварительный диагноз: реактивный постгриппозный полиартрит.

Получен положительный результат реакции Вассермана. После осмотра венеролога выставлен диагноз вторичного свежего сифилиса.

— Доктор, так у меня не ревматизм?

— У вас… сифилис!

— Ура!!!

Доктор обнаженному больному: — Ой, что это у вас?

Пациент медленно краснеет.

Мужские жалобы: Прибор беспокоит. Аппарат не работает. Инструмент сломался. Механизм ослаб. Подъемный кран глючит.

После установления диагноза доктор строго выговаривает больной сифилисом:

— А теперь вам придется лечь!

— Я на все согласна, доктор, — оглядывается на кушетку, — лишь бы выздороветь!

Доктор обнаженному пациенту: — И давно это у вас?

Тот смущенно: — Да вот как крепко выпивать начал…

— Нет, я про бородавку.

Доктор спрашивает пациента, кем тот работает:

— Говно кидаю!

— Ассенизатором?

— Нет, скотником.

— Что беспокоит? — спрашивает доктор.

— Конечность, — отвечает больной и спускает штаны…

— Разве это конечность? — изумляется доктор.

— Конечно! Передняя…

— Это насилие было, доктор, — плачется шестнадцатилетняя девчушка. — Я так сифилиса боюсь.

После паузы добавляет: — Правда, мы хороший презерватив покупали.

— Почему обследуетесь? — спрашивает венеролог у пациента.

— Для отчета будущей теще.

— Так, сударыня, у вас микоз стоп. Заразное грибковое заболевание.

— Сами знаете, кто у нас в баню ходит!

Личное мнение посетителя.

— Не люблю презерватив. С презервативом не такой вкус!

На приеме изумленный врач спрашивает больного: — Откуда это у тебя?

— Поражение молнией!

— Да ладно?!

— Да, молнией замка!

— Что, у тебя жена беременна?

— Есть маленько.

— У вас, девушка, сифилис!

— Ой, мама огорчится…

Врач: — Раздевайтесь!

Пациентка: — Расстегните, пожалуйста, бюстгальтер!

Тест. Врач пациенту с эректильной дисфункцией показывает на медсестру с высокой грудью:

— Она тебе хоть чем-нибудь нравится? Хотел бы с ней… познакомиться?

— Нет.

— Безнадежен!

Анамнез. Молодая девушка уступила притязаниям соседа-вдовца и заразила его сифилисом. Врач интересуется: — Что? Дала на радость старости?

— Вы сидели?

— Сижу.

— Да нет, отбывали?

— Уезжал…

— На что жалуетесь?

— Хандра замучила.

— О, у вас хондрит.

— Что беспокоит?

— Яишные боли.

При заборе мазка врачу в глаз брызнула гнойная струя из уретры больного сифилисом и хламидиозом. Он ругает пациента на всю поликлинику: — Ух, б…, заразил!

Смущенный больной кладет на стол 50 рублей: — Я заплачу за ваше лечение, доктор.

— Уйди с… глаз моих! Это миллион стоит!

Уточнение.

— Доктор, а сколько раз в день надо спирт пить? — не обращая внимания на полуобнаженную посетительницу, показывает заскочивший без спроса мужчина флакончик с левомицетиновым спиртом.

— Зачем же его пить? Спиртом надо кожу вокруг фурункула обрабатывать.

— С женщиной были? — увидев признаки заболевания, спрашивает доктор.

— Был. Немного.

— ?

— Доктор, мандавошки не проходят! Полюбили они нас, что ли? Мы «ниттифором» мажем и мажем. Вот в инструкции сказано, что надо смазать и косынку надеть. А как на это место, — хлопает себя по лобковой области, — косынку же не наденешь?

— Не наденешь? — пытается представить картину доктор.

— Мы решили, что трусы надо надеть. Правильно?

— Правильно. Трусы всегда надо надевать.

— Доктор, а сколько еще дней так лечиться надо?

— Скажите, доктор, почему у меня больше член не растет?

— Кха-кха, батенька, — оглядывает врач снизу вверх великовозрастного детинушку, — а сколько же вам годков, позвольте узнать, стукнуло?

— Двадцать один, — гундосит дубинушка.

— По утрам, перед мочеиспусканием губки слипаются? — пытается выяснить анамнез заболевания доктор, торопливо записывая в историю болезни клиническую картину.

Стоящий перед ним пациент отпускает на свободу свои холмогоры и подозрительно глядя на врача, пытаясь понять, в чем тут подвох, медленно и с угрозой спрашивает:

— А при чем тут губы?

— Что беспокоит?

— Горечь в канале.

— Доктор! Жалуюсь на чесню!

— Здравствуйте! Проходите, пожалуйста, присаживайтесь. Зачем пожаловали? — приветствует доктор очередного посетителя.

— Да вот, — тот нервно трясет из стороны в сторону, как собака тряпку, свою маленькую драгоценность, — половой член раздражает!

— Что беспокоит?

— Запах! — лаконичен пациент.

— Что? — изумляется доктор.

— Вот! — сует в лицо свою половую тряпочку. — Сами понюхайте!

— А!!! — страшно кричит доктор, пугая ожидающих за дверью посетителей. — Сам нюхай, — отмахиваясь руками, — херню свою!

— Что беспокоит?

— Врачи меня беспокоят.

— Да ну? И каким же образом?

— Все время находят что-нибудь!

— Ну-с, молодой человек, с чем пожаловали?

— Да вот, мозоль на половом члене соскочила.

— Ой!

— Что? Не пугайте меня, доктор.

— Совсем вы себя не бережете. Не щадя сил трудитесь.

— Здравствуйте, слушаю вас внимательно.

— Чешусь! Аллергия на весну.

— Жалуюсь на чёс!

— Записывайте, доктор! Жалоба, крупными буквами, на потерю мужской способности. Точка.

— Здравствуйте! Что беспокоит?

— Совесть! Совесть беспокоит.

— Ой! Отчего же это у вас случилось? Упали что ли?

— Я перед женщиной всегда на коленках хожу!

— На юге, доктор, сейчас красота! Море.

— К чему вы это рассказываете?

— Девчонки танцуют, гуляют, теряют честь.

— А вы, как я понял, нашли… Раздевайтесь!

— Так. Вам необходимо сдать анализ кала на яйца гельминтов.

— Что? У них еще и яйца есть?

— Доктор! Мой мальчик заболел.

— Ого! Ничего себе мальчик. Да это уже вполне половозрелый член общества.

— Кожа у меня, док, какая-то хреновая стала.

— Сморщенная, что ли?

— Доктор! У меня простатит! — уверенно заявляет молодой человек.

— Да ну? Уже? Вам ведь лет шестнадцать всего? А в чем это, позвольте полюбопытствовать, выражается?

— Начать не могу, доктор!

— О, это плохо, плохо!

— Стоит только посмотреть, уже все кончено.

— А это хорошо, хорошо! А может, вам, голубчик, не смотреть, не разглядывать!

— Что привело вас, молодой человек?

— Да вот, — пытаясь найти подходящее слово, смущается пациент, — вот он и беспокоит, — показывает, кто же именно его беспокоит. — Бля! — он почесал свою бля.

— Не материтесь! — сделал замечание доктор. — С нами женщина, — кивнул он на медсестру, привыкшую за многие годы работы и не к таким выражениям.

— Ну… ну… — вспотел от усилий пациент, не в силах выразить простым русским языком, что его тревожит. — Вот, бля! Не знаю, как и сказать-то! Вот здесь чешется, — ткнул пальцем в ширинку. — Ну-у, — с мольбой посмотрел на врача, ожидая помощи, как ученик подсказки учителя. Тот с безучастным видом инквизитора ожидал продолжения. — Ну-у, как сказать-то, без этого! Прямо не знаю. Ах! Вот, бля, — тихо пробормотал под нос. Медсестра, давясь от смеха, сползла под стол. — Ну… ну… откуда ссышь! — удовлетворенно выдохнул воздух, наконец найдя, по его мнению, подходящее выражение. — Ух! — горделиво улыбнулся он. — Ей-тыть! Бля!

— Что-то не доверяю я вашему профессору, док! У меня витилиго с детства. Ничего не помогает. А он мне говорит: «По росе походи! Утренней». Ничего себе, да! Это за мои же деньги такой совет дает.

— Ого! После кого же это у вас такое развилось?

— Да вы что, доктор? У меня на женщину даже рука не поднимается, не то что еще что-нибудь!

— Вы сами-то сейчас поняли, в чем признались?

— Знаешь, браток, когда поссышь, а все охота и охота. Как будто червяк какой лезет.

— Доктор! У моей жены операция просрачивается! Скорее анализы надо получить.

— Доктор, лучше в попу, чем в задницу!

— Простите, а в чем, собственно, разница?

— Как же, свечи в попу, а уколы-то в задницу!

— Я, доктор, носом чую. Муж изменил. В командировке.

— Ну, у вас и интуиция.

— При чем тут интуиция? Запах появился тухлой рыбы.

— Покажите, молодой человек, что вас беспокоит?

— Да вот херня какая-то выскочила! — не стесняясь стоящей сзади с безучастным видом мамаши, показывает подросток свою херовинку.

— А вам не кажется, батенька, что материться при докторе неприлично, — решил принять участие в воспитательном процессе подрастающего поколения медработник, — не говоря уже о матери? Она же женщина!

— А что я сказал? Что?!

— Мне повторить?

Проститутка.

— Ой, опять заболела? — С жаром: — Конечно, эти мужики вечно свои пальцы суют. Неизвестно, что сначала ими делал, за что держался! А под ногтями грязь!

Диагноз в направлении на консультацию. «Пятно неизвестное науке».

— Да вот, доктор, посмотрите, что-то член стал в конопушку.

— Доктор, вы что-нибудь слышали о манипулировании сознанием через спутник?

— Нет!

— Тогда не будем об этом…

— Не будем! Моя работа вылечить ваши хотюнчики, — быстро сменил тему доктор. — А вы кем работаете?

— Хотел бы в модельном агентстве, — не задумываясь ни на секунду, тут же ответил юноша.

— Вам сначала нужно, — решил посоветовать опытный врач, — как бы это сказать, с психотерапевтом посоветоваться. Да. А что? — пресекая возможные возражения: — Их в Америке больше чем врачей других специальностей, — ни к селу ни к городу почему-то приплел Америку.

— Бесполезно!

— Почему?

— Ходил уже. Он меня к психиатру направляет.

— Правильно! Правильно делает. И я тоже вам сразу хотел это же посоветовать!

Пациент предъявляет жалобы на цветочную болезнь.

— Вот, взгляните, доктор, — потрясывая елдой, приветливо пригласил пациент полюбоваться этим непристойным зрелищем, — если его долго не мыть, то образуется шлюха.

— Зачем же вы над собой такие негигиеничные эксперименты проводите? — брезгливо отодвинулся врач. — Мыться надо. По утрам и вечерам, как говорится, а нечистым что? Правильно, стыд и срам. А не то заскорузнет мудие твое!

— Все равно, ненормально как-то, раньше такого не было, — поделился он своим опытом и с усилием начал полировать навершие своего нефритового стержня. — Вот же она шлюха, — продемонстрировал образование шелушения.

— Так и из камня можно воду выжать, что вы его так терзаете? Идите домой и там тренируйтесь. А то стоит тут, наяривает! Тьфу!

— Доктор! Посмотрите меня, пожалуйста, говорят, у меня давно коррозия шейки матки.

— Чешется прямо до дырки, — демонстрирует свою нежность. — Вот так, аж дырка образуется.

— А, а я-то подумал…

— Меня что-то греет в канале, когда ссышь.

— М-м, а внебрачные связи когда были?

— Какое там. С женой не могу.

Доктор. — Накануне обследования провокацию проводили? Что-нибудь остренькое такое пробовали?

— Да. Огурцы.

— О! С таким аппаратом и еще неженатый? В ваши-то годы?

— А вы мне сами найдите кого-нибудь!

— Кхм. Ну, а чем вы занимаетесь? Работаете ли?

— Бегаю!

— Меня беспокоят выделения после случайного лица.

— Плохо! С женой уже были?

— Нет.

— Вам повезло.

— Просто она уехала.

— Тогда ей повезло. У вас, я гляжу, какая-то непростая болезнь пролетариата.

— Триппер?

— Нет, похоже на хламидиоз, — разглядывает доктор стеклышко с материалом.

— Доктор! А пить-то во время лечения можно?

— Можно. Воду.

— А спать-то можно?

— Спи. Один.

— А совокупляться?

— О?! — удивлен познаниями доктор. — Нет, нельзя.

— А е-ся?

— От-сь от меня!

— Не вертитесь! Стойте прямо ко мне лицом. Грудью. Так. Живот положи. Отпусти, не придерживай.

Подглядки.

Пациент долго и нудно мыл руки под краном хозяйственным мылом. Потом тщательно промокнул все межпальцевые складочки врачебным полотенцем. Затем, заглядывая гусаком в нутро ширинки медленно-медленно вытянул свое домашнее хозяйство на свет божий, делая при этом постное лицо, долженствующее вызвать жалость доктора. Чтобы не дай бог, загрязнить грязными лапами, стерильный, по его мнению, писькоструйный аппарат, ноготками указательного и большого пальцев левой руки потянул за кожицу родную драгоценность, приподнял вверх и аккуратно, словно орудийный снаряд перед разминированием, положил на заранее подготовленный лафет носового платочка:

— Смотрите, — наконец торжественно вымолвил он, указывая взглядом направление осмотра.

— Запихивайте назад. Разглядел я уже все, пока вы готовились.

— Вот же, сюда, обратите внимание, — покивал жеребенком пациент лошадиной мордой, указывая носом на бледную немочь, никогда, по-видимому, не видевшую дотоль белого света.

— Это называется сально-железистая эктопия. Это вариант нормы. В англоязычной литературе называют папулезным ожерельем полового члена. Или жемчужным, если вам так больше нравится.

Лицо пациента расплылось в довольной ухмылке, осмысливая такой благородный диагноз.

— Спасибо! — поблагодарил он. — Я никому это не показывал. Думал, болезнь страшная, наследственная.

— Мы пока не живем. У жены течка уже три месяца идет.

— Доктор! Меня нужда привела к вам! Не могу нормально по малой нужде сходить.

— Когда связь была? — спрашивает доктор пациента.

— Да вот это и странно. Ни с кем не связался еще.

— Муж всегда врет, когда на блядки идет! Проверьте меня.

Женщина спрашивает:

— У вас можно сдать анализ на простоту? А то муж всегда на простоту жаловался.

Продолжение следует…

Примечания

1

Авторская стилистика сохранена.

2

Я все сказал.

3

пер. с татар. — товарищи.

Content

Рафаэль Мухамадеев
Про-писи венеролога

Pars prima. После встречи с Венерой посети Эскулапа!

Обращайтесь, не стесняйтесь!

Хоп-хоп!

Девок бояться! И баста!

На чужие кресла не клади свои чресла!

Справка для справки

Не суй куда попало!

Не внутриматочная спираль

На чужой зад не пяль свой взгляд!

Офуеть можно!

Сексуально нетолерантный венеролог

Подарок не отдарок!

Сомнительное лекарство лучше, чем никакое!

В очереди к венерологу

Тить-перетить! (только для мужчин)

Вульгарный дерматолог

Хотите верьте, хотите нет!

Pars secunda. Сказка ложь, да в ней намек, венеролога урок

Мошна под крышей

Атас!

Для друга семь верст не околица!

Пальцем грозить — дорогу не перейтить!

Платочки-прокладочки

Парься, не ошибайся!

Страсть Пинкертона

Лом на Вас!

Все дело в шляпе

Главное не внешность

С праздником 8 марта!

Корочки (из цикла «Солдатские байки»)

Монолог мужа

Pars tertia. Слова улетают — написанное остается

Бродяга Билл и шериф Вилли

Убийство на Market Str

Школьное сочинение по Булгакову

Март на Монмартре Посвящается воинам 1812 года

«Вся семья вместе — душа на месте!» (Сценарий новогоднего концерта)

Высказки

Выписки, рассказы и побасенки чепучинных дел мастера

Примечания