Сара Дессен

Что такое «навсегда»

Роман

Sarah Dessen

The Truth about Forever

© Sarah Dessen, 2004

© Школа перевода В. Баканова, 2017

© Издание на русском языке AST Publishers, 2018

Посвящается, как всегда, Джею и моим кузенам, которым не хуже чем мне известны вид на реку и залив, сложные правила нашей игры в прятки и все пути, что не ведут в рай. Чтобы назвать каждого, пришлось бы написать еще одну книгу. Вы сами знаете, кого я имею в виду.

Глава 1

Джейсон собирался в «лагерь для умников», который все так и называли, хотя у него было и другое, официальное, название.

– Так. – Последняя пара носков аккуратно засунута в свободную щелочку между вещами в чемодане. – Давай еще раз пройдемся по списку.

Передо мной лежал листок бумаги.

– Ручки. Тетради. Телефонная карточка. Батарея для фотоаппарата. Витамины.

Джейсон методично перебирал предметы, которые я называла, убеждаясь в их наличии. Он всегда и все проверяет по сто раз – ему нужна стопроцентная уверенность.

– Калькулятор, – продолжала я. – Ноутбук…

– Стоп! – Он поднял руку, подошел к столу, открыл чехол, убедился, что ноутбук никуда не убежал, и кивнул.

– Переходим к списку номер два.

Я пробежала взглядом листок и откашлялась.

– Чистые диски. Адаптер. Наушники…

Когда мы прошлись по второму списку, а потом закончили с первым, дважды остановившись на подзаголовках «Туалетные принадлежности» и «Разное», Джейсон, кажется, удостоверился, что ничего не забыл. Тем не менее он продолжал наворачивать круги по комнате и что-то бормотать себе под нос. Нелегко быть совершенным. Если вам это не дано, то можете даже не пробовать.

Джейсон не просто стремился к совершенству. В отличие от многих он не считал его недостижимым. Чтобы достичь совершенства, моему бойфренду оставалось сделать всего несколько шагов. Будь совершенство городом, он бы не просто приехал туда на экскурсию. Нет, он перебрался бы туда жить.

Поэтому Джейсон был чемпионом штата по математике, руководил дискуссионным клубом, получал на экзаменах самые высокие баллы в истории школы, учился по углубленной программе с седьмого класса и по программе колледжа с десятого. Он два года подряд занимал пост президента ученического совета, отвечал за новаторскую программу переработки отходов, внедряемую теперь в школах по всей стране, а также свободно владел испанским и французским. Учебой дело не ограничивалось: Джейсон практиковал веганство, а все прошлое лето помогал строить жилье для бездомных. Занимался йогой, каждое второе воскресенье навещал свою бабушку в доме престарелых и с восьми лет переписывался с мальчиком из Нигерии. У него получалось все, за что бы он ни брался.

Кое-кого его перфекционизм раздражал, но только не меня. Мне нужен был именно такой бойфренд, и я поняла это сразу, как только увидела его впервые – в десятом классе на уроке английского. Нас тогда разделили на группы, чтобы выполнить задания по «Макбету», и мы с Джейсоном и Эми Ричмонд оказались в одной «тройке». Эми сразу же призналась, что «не особо в ладах со стариной Шекспиром», уронила голову на рюкзак и спокойно уснула. Джейсон удивленно посмотрел на нее и открыл учебник:

– Ну что ж, приступим.

Это произошло вскоре после папиной смерти, я тогда большей частью молчала. Слова приходили с трудом, порой я их просто не узнавала, и целые предложения казались написанными на иностранном языке. Несколькими днями ранее я, напечатав вверху страницы свое имя, поймала себя на том, что проверяю буквы и их порядок, как будто не уверена даже в том, как меня зовут. Так что «Макбет» оказался для меня неразрешимой загадкой – я все выходные боролась с архаичным языком и странными именами персонажей, тщетно стараясь уяснить смысл истории.

Открыв книгу, я уставилась в текст.

Умри я час назад, я жизнь бы прожил

Счастливцем, ибо для меня теперь

Все стало прахом в этом бренном мире,

Где больше нет ни щедрости, ни славы[1].

«Нет, этого мне никогда не понять», – подумала я.

К счастью, Джейсон явно не собирался упускать отличную оценку и по привычке взял дело в свои руки. Он открыл тетрадь на чистой странице, занес ручку и обратился ко мне:

– Сначала давай определимся с основными темами. Тогда поймем, о чем писать.

Я кивнула. Вокруг галдели одноклассники, усталый голос учителя тщетно призывал всех к тишине. Джейсон начертил на листе несколько линий и четким квадратным почерком написал: «Убийство. Власть. Брак. Месть. Пророчество. Политика». Мне показалось, что это будет продолжаться вечно, но он вдруг остановился и поднял взгляд на меня.

– Что еще?

Я поспешно опустила глаза в книгу, как будто написанные там слова могли внезапно обрести смысл. Джейсон терпеливо ждал, когда я внесу свою лепту. Я пробормотала что-то нечленораздельное, сглотнула и призналась:

– Если честно, я не понимаю.

Я была уверена, что Джейсон сейчас посмотрит на меня таким же презрительным взглядом, как на уснувшую посреди урока Эми Ричмонд, но, к моему удивлению, он отложил ручку и деловито спросил:

– Какой акт ты не поняла?

– Все, – призналась я, и он не закатил глаза, как я ожидала. Тогда я добавила: – В смысле, я знаю, что пьеса об убийстве, и там вторжение, но остальное… Ничего не понятно.

– Смотри, – он снова взял ручку, – все не так сложно, как тебе кажется. Чтобы понять, надо начинать с пророчества о том, что должно случиться.

Он принялся листать страницы, нашел нужное место и прочел абзац вслух.

– Видишь, вот здесь.

В его прочтении слова, как по волшебству, менялись, становились простыми и понятными. И я впервые за долгое время почувствовала спокойствие. Мне давно хотелось, чтобы кто-то вот так же легко и понятно объяснил, что случилось со мной, с моей жизнью, разложил все по полочкам. В глубине души я подозревала, что это не так просто, но Джейсон подарил мне надежду. Он разобрался в «Макбете», и я решила, что он поможет мне разобраться в себе. Меня потянуло к Джейсону, и я так и осталась рядом с ним.

Теперь он застегнул молнию на сумке с ноутбуком, положил ее на кровать к остальным вещам и в последний раз оглядел комнату:

– Ладно, пойдем.

Когда мы вышли из дома, его родители уже сидели в своем «Вольво». Мистер Тэлбот открыл багажник и помог сыну уложить вещи. Я села сзади и пристегнула ремень безопасности. Миссис Тэлбот повернула голову и улыбнулась мне с переднего сиденья. Она преподавала в университете ботанику, а ее муж – химию. Оба были такие ученые, что, когда я случайно встречала их без книги или папки с бумагами, мне казалось, у них не хватает руки или ноги.

– Ну, Мейси, – попыталась завязать беседу миссис Тэлбот, – чем будешь заниматься до августа, пока Джейсон в лагере?

– Не знаю.

Следующие два месяца я должна была подменять Джейсона за информационной стойкой в библиотеке. Кроме этого, заняться было решительно нечем. Друзья по ученическому совету разъехались: кто в Европу, кто в лагерь. Честно говоря, я проводила с Джейсоном почти все время, остававшееся от учебы, йоги, школьного самоуправления и всяких дополнительных нагрузок, так что ни с кем особо не общалась.

Кроме того, моего бойфренда раздражали люди, не разделяющие его отношение к жизни, так что я не стремилась с кем-то его знакомить. Если кто-то казался ему тупицей или бездельником, Джейсон быстро выходил из себя, поэтому проще было гулять вдвоем или с его друзьями, которые были ему ровней. Впрочем, я никогда не переживала по этому поводу. Даже у совершенства могут быть свои недостатки.

По дороге в аэропорт Джейсон с отцом обсуждали какие-то выборы в Европе, а его мама без конца жаловалась на дорожные работы. Я сидела, опустив взгляд на наши колени, между которыми оставалась пара сантиметров пустого пространства, и спрашивала себя, почему я не пытаюсь подвинуться ближе. Надо признаться, уже не в первый раз. Джейсон поцеловал меня только на третьем свидании, а теперь, спустя полтора года, мы еще не обсуждали возможность чего-то большего. Когда мы только начали встречаться, я не выносила даже объятий и не хотела подпускать кого-то слишком близко. Мне нужен был парень, который поймет мои чувства. Но в последнее время хотелось чего-то еще.

В аэропорту родители попрощались с Джейсоном у входа. Они обняли сына, прошли через зал ожидания к окну и уставились на взлетную полосу с куском голубого неба, тактично оставив нас наедине. Я тоже обняла Джейсона и уткнулась ему в плечо, вдыхая его запах, чтобы запомнить на все лето. От него пахло спортивным дезодорантом и лосьоном от угрей.

– Я буду очень скучать по тебе, – сказала я.

– Всего каких-то восемь недель, – ответил он, целуя меня в лоб.

Затем быстро – так быстро, что я даже не успела ничего почувствовать, – чмокнул в губы, отстранился и посмотрел в лицо, обнимая за талию.

– Я буду писать, – и снова поцеловал в лоб.

Когда объявили рейс и Джейсон скрылся в туннеле, ведущем в самолет, я стояла с Тэлботами, глядя ему вслед и чувствуя тяжесть в груди. Длинное будет лето. Мне так хотелось настоящего поцелуя, который запомнился бы надолго, но я уже очень давно научилась не требовать слишком многого от прощаний. Они ничего не обещают и не гарантируют: радуйся, что с тобой вообще попрощались.

Мой отец умер у меня на глазах. Именно это приходило в голову всем, кто слышал мое имя. Я – не Мейси Куин, дочь Деборы, которая строит восхитительные дома в новом элитном районе. И не младшая сестра Кэролайн, у которой прошлым летом была самая потрясающая свадьба в округе. И даже не чемпионка, побившая однажды рекорд школы по бегу на короткую дистанцию.

Нет. Я – Мейси Куин, которая проснулась на следующий день после Рождества, вышла на улицу и увидела, что ее отец лежит на дороге, а какой-то прохожий пытается оказать ему первую помощь.

Я была для всех девочкой, на глазах которой умер ее отец. Стоило людям увидеть меня, как они сразу же вспоминали эту трагическую историю, и на их лицах немедленно появлялось особенное выражение: голова чуть набок, скорбно поджатые губы, печаль в глазах. Они как бы говорили: «О господи, бедняжка Мейси!» Я не сомневалась в их добрых намерениях, но для меня это было лишь ничего не значащее сокращение мускулатуры. Я ненавидела это выражение, преследовавшее меня везде.

Впервые это случилось в больнице. Я сидела на пластмассовом стуле возле автомата с водой, когда из маленькой комнаты ожидания вышла моя мама. Я уже знала, что туда приглашают людей, чтобы сообщить самую плохую новость: тот, кого они ждали, умер. Чуть раньше мне пришлось наблюдать, как это произошло с другой семьей: десять шагов, поворот за угол, и надежда сменяется безысходностью.

Когда мама вышла ко мне, я уже все поняла. Ее сопровождала толстая медсестра с какими-то бумагами. Она увидела меня – в спортивных штанах, растянутом свитере и старых беговых кроссовках, и на ее лице появилось это выражение: «Ох, бедняжка». Тогда я еще не знала, что оно будет преследовать меня везде: на похоронах, в магазине, в школе, даже на улице. Я опускала голову, утыкаясь взглядом в землю или рассматривая потертости на туфлях, но все равно чувствовала эти жалостливые взоры.

Рядом со мной рыдала моя старшая сестра Кэролайн. Она плакала все время: пока шла служба в церкви, потом в лимузине, на кладбище, дома на поминках. Она так много плакала, что мне казалось, я не имею права ни на одну слезинку, даже если бы и могла ее выдавить. Если бы заплакал кто-то еще, все стало бы совсем невыносимо.

Я не могла примириться с тем, что папа ушел. Я ненавидела себя за то, что лениво и сонно отмахнулась, когда он заглянул в мою комнату и позвал на пробежку.

– Мейси, вставай, – шепнул он мне в ухо, – я дам тебе фору. Давай, ты же знаешь: только первый шаг дается с трудом.

Я ненавидела себя за то, что передумала только через пять минут, а не через две или три, и за то, что слишком долго искала спортивные штаны и зашнуровывала кроссовки. Я ненавидела себя за то, что бежала эти несколько сотен метров слишком медленно, и когда добежала до папы, он уже не мог ни услышать мой голос, ни посмотреть мне в лицо.

Я стала девочкой, отец которой умер у нее на глазах, все об этом знали, и я не могла ничего изменить. Но злость на себя и страх оставались моей тайной, и я не собиралась делиться ею с окружающими. Это мое личное.

Когда я вернулась домой из аэропорта, на крыльце стояла коробка. Стоило мне взглянуть на обратный адрес, и все стало понятно.

– Мам? – крикнула я в гулкую пустоту дома, и дверь за моей спиной захлопнулась.

Столовая украшена цветами вперемешку со стопками рекламных брошюр – все готово к вечернему коктейлю в честь маминого нового проекта. Она только что начала строить новую очередь элитных таунхаусов, которые ей надо продать. Об этом сообщает лозунг над камином: мамино улыбающееся лицо и надпись: «„Дома Куин“ – мы построим вам королевский замок!»

Я прошла на кухню, поставила коробку на кухонный остров, точно по центру, подошла к холодильнику и налила себе апельсинового сока. Выпила все до последней капли, сполоснула стакан и поставила в посудомойку. Но, как бы я ни тянула время, коробка ждала меня. Надо было с этим покончить. Я достала из ящика ножницы и вспорола упаковочную ленту. Обратный адрес, как и на остальных посылках, гласил: «Уотервилл, штат Мэн». Внутри лежал листок с напечатанным текстом:

Дорогой мистер Куин! Как одному из самых ценных клиентов компании «Товары И Зет», мы предлагаем Вам опробовать нашу новую продукцию. Мы искренне надеемся, что она станет важной частью Вашей повседневной жизни и сэкономит Ваше драгоценное время, как и многие другие наши товары, приобретенные Вами на протяжении долгих лет. Если по каким-либо причинам наша продукция Вам не подойдет, Вы можете вернуть ее в течение тридцати календарных дней. Еще раз благодарим за сотрудничество. С любыми вопросами Вы можете обратиться в отдел по работе с клиентами, позвонив по нижеуказанному номеру. Мы работаем, чтобы сделать Вашу жизнь лучше, продуктивнее и комфортнее.

С наилучшими пожеланиями,

президент компании «Товары И Зет»

Уолтер Ф. Темпест

Я высыпала кусочки упаковочного пенопласта и аккуратно сложила их возле коробки. Внутри оказался пакет с двумя картинками. На первой была изображена женщина, стоящая на кухне и взирающая на стол, заваленный рулонами фольги и упаковочной бумаги, с такой растерянностью, будто ее сейчас хватит удар. На второй – та же самая женщина, на том же месте, но уже никаких рулонов, только к стене прикреплена небольшая пластиковая коробочка, из которой она вытягивает какую-то обертку. На этот раз у женщины такое блаженное выражение лица, которое бывает разве что у мадонн на картинах или у людей, принимающих тяжелые наркотики. «Надоело сражаться с тоннами оберточной бумаги и бороться с беспорядком в шкафчиках? Купите „Аккуратного упаковщика“, и вы получите то, что вам нужно. Удобные отделения с пакетами для сэндвичей и для заморозки, фольгой и оберточной бумагой спасут вас от беспорядка в ящиках. Все и всегда будет под рукой!» – гласила надпись под картинками.

Я провела пальцем по краю коробки и отложила ее в сторону. Странно, что может разбудить тоску по человеку. Я пережила похороны с кучей народу, бесконечный поток открыток с соболезнованиями, сочувственный шепот на поминках. Но каждый раз, когда приходила очередная коробка из штата Мэн, мое сердце разлеталось на кусочки.

Папа обожал такие штучки и не мог пройти мимо любой ерунды, которая якобы упрощает жизнь. Эта его слабость и склонность к бессоннице представляли собой взрывоопасное сочетание. Поздним вечером он часто сидел на первом этаже, просматривая контракты или отправляя письма, и вдруг по телевизору начиналась реклама очередного чуда. Он попадался с первых секунд: сначала на делано счастливую улыбку ведущего, непринужденно болтающего с производителем товара, потом на демонстрацию, после которой следовало обещание подарка за немедленный заказ. К этому моменту он уже доставал из кармана кредитку, а другой рукой набирал номер.

– Это настоящее чудо, – возбужденно говорил он мне, предвкушая очередной заказ. Для него все было чудом: и «Полный набор поздравительных открыток» на все праздники, от фестиваля Кванза до летнего солнцестояния (и ни одной открытки с Рождеством), купленный им для мамы, и похожая на капкан пластиковая штуковина, обещающая легко и быстро уложить мои волосы в настоящий французский узел (закончилось тем, что ее пришлось вырезать вместе с волосами).

Папа не переживал из-за того, что мы с мамой и сестрой весьма скептически относимся ко всем этим «новинкам», ведь они обещали ответы на главные жизненные вопросы. Не философские вопросы – откуда взялось человечество и есть ли Бог, – а самые что ни на есть житейские: действительно ли существует зубная щетка, с помощью которой можно и зубы чистить, и рот полоскать? Для папы ответ был очевиден: «Конечно да!»

– Вы только посмотрите! – восхищенно говорил он, пытаясь заразить нас своим энтузиазмом. Папа во всем умел находить хорошее.

– Видишь, – он ставил передо мной подстаканники, вырезанные из поролона, или говорящий карманный напоминатель, или кофеварку с дистанционным управлением, – какая великолепная идея! Большинство людей даже не задумываются, как это может облегчить жизнь!

Я с самого раннего детства знала, как нужно отвечать, чтобы его порадовать: «Ух ты, здорово!»

Прирожденная актриса, Кэролайн в отличие от меня даже не пыталась прикинуться заинтересованной: «О боже, папа, зачем ты покупаешь всю эту ерунду?» Мама старалась поддерживать папу сколько могла. Когда он получил кофеварку с дистанционным пультом управления, мама спрятала недавно купленную кофемашину и начала пользоваться папиным чудом техники. Но когда однажды в три часа ночи мы проснулись от запаха кофе, потому что кофеварка уловила сигнал от соседской радионяни, чудо техники с позором выдворили из кухни. Мама честно старалась привыкнуть и к новому держателю для салфеток, который папа установил в ее машине, ведь он, как утверждали производители, сводил к минимуму опасность аварии, но однажды держатель отвалился на полном ходу и треснул ее по лбу, так что она чуть не выехала на встречную полосу.

Папину смерть мы все переживали по-разному. Кэролайн взяла на себя эмоциональную составляющую. Она так много плакала, что, казалось, вот-вот высохнет. Я молчала, злилась и отказывалась горевать, потому что этого все от меня ждали. А мама начала приводить в порядок все, что попадалось на глаза. Через два дня после похорон она устроила генеральную уборку. Деловито перемещалась по дому, искря статикой, и от нее исходило такое напряжение, что у меня начинали стучать зубы.

Я стояла в дверях своей комнаты, наблюдая, как она опустошает бельевой шкаф, отправляя в мусорный мешок старые махровые полотенца и никому не нужные двойные простыни. На кухне в мешок с грохотом полетело все подряд – одинокий стакан в форме банки для джема, бесплатная рождественская тарелка из «Банки печенья»… Она перетаскивала мешок из комнаты в комнату, пока не наполнила до отказа. Все оказалось под угрозой. Вернувшись однажды из школы, я обнаружила, что мой шкаф тоже подвергся нападению: из него исчезли все вещи, которые я давно не носила, а оставшиеся были аккуратно разложены по полочкам. Я поняла, что ни к чему нельзя привыкать. Стоит отвернуться – и ты это потеряешь.

«Товары И Зет» держались до последнего. Но в субботу, через неделю после похорон, мама проснулась в шесть утра и начала выносить из гаража коробки с вещами для волонтеров из «Доброй воли». К девяти гараж почти совсем опустел. На улице оказались старая беговая дорожка, садовые шезлонги, коробки с совсем новыми рождественскими украшениями. Я, конечно, волновалась за маму, устроившую этот разгром, но еще больше меня беспокоило другое. Что будет, когда все закончится, и единственными объектами, которые можно оставить или выбросить, останемся мы с сестрой? Я прошла по траве к подъездной дорожке, обойдя пирамиду банок с краской.

– Ты хочешь все это отдать?

– Да, – кивнула мама, наклонившись над коробкой с плюшевыми игрушками, – если тебе что-то нужно, то забирай, пока не поздно.

Я стала разглядывать осколки своего детства. Розовый велосипед с белым сиденьем, сломанные пластмассовые санки, спасательные жилеты из катера, проданного много лет назад. Весь этот вроде бы ненужный хлам по какой-то непонятной причине был мне очень дорог. Я понятия не имела, что взять. И тут мне на глаза попалась коробка от «И Зет». На самом верху лежало самонагревающееся полотенце для рук, которое папа еще пару недель назад называл чудом науки. Я бережно достала полотенце из коробки и пропустила между пальцами тонкую махровую ткань.

– Вряд ли тебе пригодится этот бесполезный хлам, Мейси, – нахмурилась мама, державшая в руках ящик с мягкими игрушками. Сверху торчал облезлый жираф, принадлежавший, насколько я помнила, Кэролайн.

– Знаю, – тихо отозвалась я.

Тут, громко сигналя, подъехал фургон из «Доброй воли». Мама помахала волонтерам рукой и пошла показывать, что забирать. Пока они грузились, я стояла и думала, сколько раз в день этим людям приходится заходить в чужие дома и забирать вещи. И все равно ли им, умерли владельцы этих вещей, или хозяева просто избавляются от ненужного хлама?

– Смотрите, ничего не забудьте! – крикнула мама, направляясь в дом.

Двое парней подняли беговую дорожку.

– У меня есть и пожертвование, сейчас принесу чековую книжку!

Волонтеры продолжали грузить в машину коробки и ящики, а я все стояла и смотрела.

Невысокий паренек с рыжими волосами, вернувшийся вместе с напарником за рождественской елкой, кивнул на коробку у моих ног.

– Это тоже?

Я чуть не сказала «да», но, взглянув на полотенце и на все остальное, вспомнила, как радовался папа этим посылкам, как улыбался, доставая новое приобретение, как хотел поделиться со мной своей радостью первооткрывателя.

– Нет, это мое. – Я подняла коробку и понесла в свою комнату. Подтащила стул к шкафу, вскарабкалась наверх. Выдвижная панель над самой верхней полкой открывалась прямо на чердак. Я отодвинула ее и толкнула коробку в темноту.

Мы полагали, что папина смерть положила конец нашим отношениям с компанией «И Зет», но через месяц после похорон на пороге вдруг обнаружилась новая посылка, на сей раз комбинация ручки и карманного степлера. Мы с мамой решили, что это папин последний заказ, но снова ошиблись, потому что еще через месяц нам прислали декоративный садовый разбрызгиватель в виде камня.

Мама позвонила в компанию. Менеджер по работе с клиентами рассыпалась в извинениях и объяснила, что благодаря количеству заказов папа получил статус Золотого клиента, так что ему каждый месяц приходит бесплатный товар на тестирование, но это ни к чему не обязывает. Она клятвенно пообещала исключить папу из списка. Однако после этого обещания посылки продолжали приходить с завидной регулярностью, хотя мама аннулировала кредитку, которой папа пользовался для оплаты заказов.

У меня была на этот счет теория, которой я ни с кем не делилась. Папа умер на следующий день после Рождества, когда подарки уже открыты, ими начинают пользоваться или прячут подальше. Маме достался браслет с бриллиантами, сестре – горный велосипед, а мне папа подарил только свитер, несколько компакт-дисков и открытку, на которой нацарапал своим неровным почерком: «Жди большего…» Когда я прочла эти слова, папа многозначительно кивнул.

– Твой подарок опаздывает, зато он особенный, – загадочно сказал он. – Тебе понравится.

Я не сомневалась в его словах. Папа знал меня лучше, чем кто-либо другой, он понимал, чем меня можно порадовать. Мама рассказывала, что в детстве я всегда начинала плакать, как только теряла папу из виду, и наотрез отказывалась есть, если мое любимое блюдо – ярко-оранжевые макароны с сыром, доллар за три пачки в ближайшей бакалее, готовил не он. Но дело не только в эмоциях. Мы с папой были настроены на одну волну. Даже в тот страшный, самый последний день, когда ему не удалось разбудить меня, несколькими минутами позже меня словно вытолкнуло из постели. Может, у него уже начинался сердечный приступ, и я почувствовала его боль. Я никогда не узнаю.

В те первые дни я много думала об открытке с обещанием большего. Что же хотел подарить мне папа? И хотя я была уверена, что это не какая-нибудь ерунда от «И Зет», непрекращающийся поток посылок действовал утешительно, словно папа все еще со мной и держит слово.

Каждый раз, когда мама относила коробки в мусорку, я перехватывала их и пополняла свою коллекцию. Я никогда не пользовалась их содержимым, предпочитая верить обещаниям чуда на слово. Хранить память о человеке можно по-разному, но мне казалось, что такой способ понравился бы папе больше других.

Глава 2

– Мейси, солнышко, спускайся, гости прибывают! – Мама звала меня уже второй раз, но я продолжала стоять перед зеркалом, расчесывая волосы, не желавшие соответствовать моим представлениям о совершенстве.

Раньше я не слишком интересовалась своей внешностью. Я знала, что из-за невысокого роста кажусь младше своих лет, лицо у меня круглое, глаза карие, а веснушки на носу, очень заметные в детстве, теперь видны только с близкого расстояния. Летом мои светлые волосы выгорали и приобретали зеленоватый оттенок от плавания в бассейне. Слово «прическа» означало для меня резинку на запястье, чтобы можно было в любую минуту сделать хвостик. Меня не волновало, как я выгляжу, важно было, что я могу – например, быстро бегать.

Однако для новой Мейси, стремившейся к совершенству, внешность составляла важную часть образа. Если хочешь, чтобы тебя считали солидной и серьезной, нужно примерно так и выглядеть.

Это требовало усилий. Всегда идеально уложенные волосы, каждая прядь на своем месте. Если меня подводила кожа, я пускала в ход консилер и основу для макияжа, чтобы замаскировать красные пятнышки и темные круги под глазами. В последнее время я могла сидеть перед зеркалом по полчаса, нанося на веки тени и подводку, подкручивая и разделяя ресницы и по тысяче раз проводя по ним щеточкой. Я увлажнила лицо, почистила зубы нитью, выпрямилась и встала. Вот теперь хорошо.

– Мейси? – Снизу снова послышался мамин голос, звонкий и бодрый.

Я в последний раз провела расческой по волосам и отступила на шаг от зеркала. Идеально. И как раз вовремя.

Когда я спустилась, мама стояла в дверях, приветствуя своей фирменной улыбкой вновь прибывшую пару гостей. Мама умела правильно улыбаться людям, которые могли вложить деньги в ее проект: уверенно, но не высокомерно, дружелюбно, но без заискивания. Она не хуже меня знала, какое большое значение имеет внешность. В торговле недвижимостью, как и в старшей школе, все зависит от первого впечатления. Оно может спасти от катастрофы или разрушить все твои планы.

– Наконец-то! – обернулась она ко мне. – Я уже начала волноваться.

– Никак не могла уложить волосы, – отозвалась я, вежливо улыбаясь новым гостям, показавшимся на пороге. – Чем тебе помочь?

Мама заглянула в гостиную, где несколько человек изучали варианты оформления таунхаусов на плакатах, прикрепленных к стене. Когда мама затевала новый проект, то всегда устраивала прием для потенциальных клиентов. «Лучший способ убедить людей, что ты можешь построить дом их мечты, – показать им свой собственный», – считала она. Стратегия правильная, если только вас не раздражают незнакомые люди, слоняющиеся по вашей гостиной.

– Будь добра, загляни на кухню и проверь, как там дела с едой и напитками, – ответила мама. – А если вдруг заметишь, что заканчиваются брошюры, то в гараже есть еще одна коробка.

Она снова огляделась по сторонам и улыбнулась вновь прибывшим гостям.

– Да, и если кто-то спросит, где ванная комната…

– Вежливо и тактично показать им, куда пройти, – закончила я за нее.

Показывать людям, где ванная комната, было моей главной обязанностью на маминых приемах. Можно сказать, моей специальностью.

– Умница. – Мама поспешила к двери, заметив у входа какую-то даму в брючном костюме.

– Добро пожаловать! – воскликнула она. – Я Дебора Куин. Очень рада, что вы пришли!

Мама не знала эту женщину, но если хочешь что-то продать, надо вести себя так, словно все люди мира – твои хорошие знакомые.

– Мне нравится этот район, – заметила гостья. – Я как раз узнала, что вы собираетесь начать застройку, и…

– Я покажу вам подробные планы домов, – предложила мама. – Вы заметили, что во всех проектах присутствует гараж на две машины? Знаете, многие люди не понимают, как важен отапливаемый гараж.

Ну все, мама оседлала своего конька. Трудно поверить, что когда-то любезничать с чужими людьми было для нее мучительнее, чем сидеть в кресле у дантиста, пока он пломбирует зубные каналы. Но есть такое слово: «надо». Старайтесь, и у вас все получится. Если повезет, конечно.

Когда папа встретил маму, компания «Дома Куин», основанная им в одиночку сразу после колледжа, занималась обшивкой коттеджей деревом и уже имела неплохую деловую репутацию. Папа нанял на работу маму, только что окончившую бухгалтерский колледж, потому что его финансы пришли в полный беспорядок.

Мама изучила «документы», написанные зачастую на салфетках и спичечных коробках, привела в порядок отчетность и уладила вопрос с налогами, о которых папа «забыл» несколько лет назад. В процессе между ними вспыхнуло чувство. Они оказались идеальной командой: обаятельный папа, душа любой компании, и организованная мама, с удовольствием работавшая с документацией и «общими перспективами». Казалось, ничто их не остановит.

Наш микрорайон Уайлдфлауэр-Ридж – мамино детище. Раньше мама с папой тоже строили дома на продажу, но на этот раз они задумали полноценный жилой комплекс с особняками, таунхаусами, многоквартирными домами и небольшим деловым центром, вписанный в единое зеленое пространство. Объединение города и природы, возвращение к истокам и все такое – веяние будущего, как говорила мама.

Папе сначала все это не слишком нравилось, но годы брали свое, и мамина идея позволила ему взять на себя руководство и контроль, а стучать молотками могли и другие. Через два месяца они заложили фундамент первого дома – нашего.

Они работали вместе и дальше, принимая потенциальных покупателей в своем образцовом доме. Папа находил клиентов, обрушивая свое южное обаяние на северян, а с местными обсуждал то, что их интересовало: гонки и барбекю. Он знал в этом деле толк, умел расположить к себе и вызывал доверие. Естественно, что каждый хотел доверить ему строительство своего дома. Да они бы доверили ему собственных детей! Мама же занималась документацией, согласовывала финансовые вопросы. Дома продавались, как горячие пирожки. Все шло так, как предсказывала мама. Пока не случилась беда.

Я знала, что мама винит себя в папиной смерти. В последнее время он слишком много работал, а она, как ей теперь казалось, чересчур сильно давила на него с новым проектом, и его сердце не выдержало. Если бы не это, все могло быть иначе. Со своей стороны я обвиняла себя. Я не должна была его бросать, а ей надо было оставить его в покое. Нас связывала общая тайна, о которой мы никогда не говорили…

Так легко говорить в прошедшем времени. Но мы жили в настоящем, и у нас не оставалось выбора – надо было продолжать начатое. Мы с мамой много трудились: я – в школе, она в одиночку тянула на себе весь бизнес. Каждое утро мы расправляли плечи, укладывали волосы и приветствовали весь мир улыбками, отрепетированными в доме нашей мечты, теперь ставшем чересчур большим, полном зеркал, отражавших наши улыбки. Но горе сидело глубоко внутри, и боль не проходила.

Я только что показала дорогу в ванную комнату рассерженной особе с пятном от красного вина на блузке (в нее врезался официант выездного ресторана) и вдруг заметила, что стопка брошюр на столике в холле растаяла на глазах. Радуясь поводу прогуляться, я выскользнула на улицу.

Пройдя по центральной дорожке и обогнув стоящий на подъездной аллее фургон выездного ресторана, я повернула к гаражу. Заходящее солнце окрасило небо за грядой деревьев, отделяющей нас от соседнего района новостроек, в насыщенный золотисто-розовый цвет. Начиналось лето. Раньше это означало для меня утренние тренировки на беговой дорожке и долгие часы в бассейне в попытках усовершенствовать свое обратное сальто. Но этим летом я работаю.

Джейсон трудился в публичной библиотеке Лейквью с пятнадцати лет и обеспечил себе репутацию человека, который знает все на свете. Посетители привыкли, что он может что угодно – найти редкую книгу о Екатерине Великой или починить вышедшие из строя библиотечные компьютеры. Они любили его по той же причине, что и я: он знал ответ на любой вопрос. Кроме того, Джейсон обладал почти культовым статусом у своих коллег, двух высокоэрудированных девушек. Обе не слишком хорошо относились ко мне, как к подруге Джейсона, поскольку, по их мнению, я сильно недотягивала до интеллектуального уровня их кумира. Я подозревала, как нового сотрудника они примут меня еще прохладнее, и не ошиблась. Они хихикали, когда Джейсон показывал мне все тонкости работы с библиотечной поисковой системой, и дружно закатывали глаза в ответ на мои вопросы о карточном каталоге. Джейсон, казалось, ничего не заметил, а когда я намекнула ему, нетерпеливо отмахнулся.

– Тебе нужно беспокоиться не об этом, – сказал он. – Вот если ты не будешь знать, как быстро восстановить доступ к базе данных в случае системного сбоя, то у тебя могут возникнуть серьезные проблемы.

Он был, как всегда, прав. Но работа бок о бок с заносчивыми всезнайками меня заранее пугала.

В гараже я направилась к полкам, где мама держала все необходимое для работы, отодвинула в сторону таблички «Продается» и «Открытый дом» и достала коробку с брошюрами. Из открытой двери раздавались голоса, музыка, смех и звон бокалов. Я взяла коробку, выключила верхний свет и направилась к дому, чтобы продолжить выполнение своей главной обязанности. Но когда я проходила мимо мусорных баков, кто-то вдруг бросился на меня из кустов с криком «Попался!».

Я подпрыгнула, завизжала и уронила коробку, которая с глухим стуком упала на землю. Брошюры разлетелись в разные стороны. Разумеется, я совершенно не ожидала такого внезапного нападения. У меня дыхание перехватило. Наступила тишина. Потом мимо проехала машина.

– Берт! Что ты делаешь? – раздался голос со стороны фургона.

Кусты у меня за спиной зашевелились и сказали:

– Я, кажется, тебя напугал?

Послышались шаги, и я увидела на дорожке юношу в белой рубашке и черных брюках, с сервировочным блюдом под мышкой. Подойдя ближе, он прищурился, стараясь разглядеть меня в полутьме, и сказал в сторону кустов:

– Нет, ты кое-кого другого напугал.

Теперь он стоял совсем рядом, и мне удалось его рассмотреть. Высокого роста, стройный, с волнистыми каштановыми волосами, слишком длинными для парня, с четкими скулами и правильными чертами лица, он был сногсшибательно красив. Такого трудно не заметить, даже если у тебя есть бойфренд.

Парень спросил:

– Ты жива?

Я кивнула. Сердце еще колотилось быстрей, чем положено, но я начала приходить в себя. Он постоял, внимательно вглядываясь в кусты, потом засунул руку в самую гущу и вытащил мальчишку, похожего на него и точно так же одетого, только ниже ростом и плотнее, с такими же темными глазами и волосами. Выглядел он на несколько лет младше, а лицо у него было красное как помидор.

– Ну ты даешь, Берт, – со вздохом сказал старший.

– Ты должна понять, – обратился ко мне тот, кого назвали Бертом, – я хотел все устроить с размахом.

– Просто извинись, – посоветовал юноша.

– Извини, – сказал Берт и вытащил из волос сосновую иголку. – Я тебя кое с кем перепутал.

– Не страшно, – ответила я.

Старший толкнул его плечом и показал взглядом на брошюры.

Берт упал на колени и начал собирать листки, а мы – ему помогать.

– И ведь почти получилось, – бормотал мальчик себе под нос. – Он чуть не попался!

Возле черного хода загорелась лампа, вокруг стало светло как днем. Дверь кухни распахнулась. На лестнице стояла беременная женщина в красном фартуке, с черными вьющимися волосами, собранными на макушке.

– Что случилось, мальчики? Где блюдо, которое я просила принести?

– Здесь, – откликнулся старший парень, протягивая мне собранные с земли брошюры.

– Спасибо, – кивнула я.

– Пожалуйста. – Он поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и отдал блюдо женщине, в то время как младший собирал последние брошюры.

– Чудесно, – сказала женщина, – а теперь, Уэс, вернись к бару, ладно? Если они как следует выпьют, то не заметят, что еда задерживается.

– Конечно. – Парень нырнул в дверь и исчез на кухне.

Женщина провела рукой по животу и вгляделась в сгущавшиеся сумерки.

– Берт! Где…

– Здесь я, – отозвался Берт из-под террасы.

Она обернулась на звук его голоса.

– Ты что, на земле?

– Ага.

– И что ты там делаешь?

– Ничего.

– Понятно. Когда закончишь, вынеси, будь добр, крабовые биточки, они остывают.

– Ясно. Уже иду.

Женщина вернулась в кухню, и до меня донеслись какие-то восклицания насчет канапе. Берт вылез из-под террасы, сложил собранные брошюры в стопку и протянул мне.

– Мне правда очень жаль. Так глупо вышло.

– Все в порядке, – сказала я, а он снова достал из волос листик, – просто досадная случайность.

Он серьезно посмотрел на меня:

– Случайностей не бывает.

Я удивленно взглянула на круглое лицо с пухлыми щеками и широким носом. Его густые волосы были чересчур короткими, словно их стригли дома. Он внимательно смотрел мне в лицо, словно желая удостовериться, что я поняла его слова.

– Берт! Биточки! – снова крикнула женщина.

– Да, – отозвался мальчик, встряхиваясь.

Он подошел к лестнице и начал быстро подниматься. Добравшись до верха, снова посмотрел на меня и сказал:

– Мне действительно очень жаль.

За последние полтора года я слышала эти слова так часто, что они утратили свой смысл. Но, как ни странно, у меня появилось чувство, что он говорит это искренне. Он еще раз повторил извинение и ушел.

В гостиной я застала маму погруженной в разговор с подрядчиками. Я добавила брошюр в стопку и проводила до ванной комнаты спотыкающегося мужчину, не желавшего расставаться с бокалом вина, а потом осмотрелась в поисках пустых бокалов. Вдруг из кухни донесся страшный грохот, и наступила мертвая тишина. Стихли разговоры, люди перестали ходить туда-сюда с бокалами в руках, даже сам воздух как будто замер.

– Все в порядке! – бодро провозгласил из-за двери громкий женский голос. – Продолжайте веселиться.

Послышалось удивленное бормотание, затем – чей-то неуверенный смех, и все потихоньку вернулось на круги своя. Мама, не снимая с лица улыбки, подошла ко мне и тихо сказала:

– Клиентку облили вином, закусок не хватает, да еще и катастрофа на кухне. Повезло мне с рестораном… Не могла бы ты посмотреть, что там у них случилось?

– Конечно, – согласилась я, – уже иду.

Войдя в кухню, я сразу же наступила на что-то мягкое и скользкое, а потом заметила, что по всему полу катаются какие-то маленькие шарики. Возле мойки стояла маленькая девочка, не старше трех лет, со смешными хвостиками на голове. Когда несколько шариков подкатились к ее ногам, она сунула пальцы в рот и широко распахнула глаза.

– Ну вот, – вздохнула беременная женщина в красном фартуке, стоявшая у плиты с пустым противнем в руках. – Похоже, мы остались без тефтелек.

Я подняла ногу – посмотреть, что прилипло к подошве, но дверь за моей спиной распахнулась так резко, что я чудом успела отскочить в сторону. В кухню деловито вошел Берт, на этот раз без иголок в волосах и с подносом.

– Делия, – он поставил на стол поднос с пустыми бокалами и смятыми салфетками, – нам бы еще крабовых биточков.

– А мне бы успокоительного, – отозвалась женщина усталым голосом, – но нельзя всегда получать то, что хочется. Бери сырные шарики и скажи, что крабовые биточки будут чуть позже.

– А они точно будут? – усомнился Берт, осторожно обходя малышку, с улыбкой тянувшую к нему липкие ручонки.

Девочка уселась на пол и обиженно захныкала.

– Ну, не сию секунду, конечно, – пожала плечами Делия. – Я говорю прогностически.

– А разве есть такое слово? – удивился Берт.

– Просто возьми сырные шарики и иди! – воскликнула Делия и взяла девочку на руки.

– Люси, пожалуйста, ради бога, умоляю тебя, давай обойдемся без истерики. Да что же это такое! Я наступила на тефтельку! Где Моника?

– Я тут, – отозвался девичий голос со стороны черного хода.

– Брось сигарету и немедленно иди сюда, – раздраженно скомандовала Делия. – Возьми веник и убери эти дурацкие тефтельки. Так. Нужны еще сырные шарики, а Берт пусть вынесет… что ты хотел?

– Крабовые биточки, – напомнил Берт. – Прогностически говоря. А Уэс просил лед.

– Они в духовке, сейчас будут готовы, – Делия, не спуская девочку с рук, пошла за веником. – Биточки, разумеется, а не лед. Люси, пожалуйста, не слюнявь мамочку. А лед… черт, я не помню, где у нас лед! Куда мы его положили?

– В переносной холодильник. – Дверь черного хода открылась, и в кухню неспешно вошла высокая сутулая девушка с длинными волосами медового цвета. Она остановилась у духовки, медленно открыла дверцу, заглянула внутрь, снова закрыла и выключила газ.

– Готово.

– Чудесно. Тогда достань их и выложи на поднос.

Делия перехватила малышку другой рукой и начала собирать тефтельки в совок. Моника со скоростью улитки добрела до рабочего стола, взяла прихватку и снова направилась к духовке.

– Я дождусь биточков или нет? – вмешался Берт. – Это уже совсем…

Делия выпрямилась и посмотрела на него. Что-то подсказало мне, что не стоит начинать выяснение отношений именно сейчас. Я подняла ногу и попробовала отскрести от подошвы остатки тефтельки.

– Хорошо, сырные шарики, – быстро сказал Берт. – Уже иду. Кстати, мне нужен помощник. Ношусь как ошпаренный, – и он вышел за дверь.

Делия устало вздохнула:

– Моника, тебе придется все-таки выйти в зал.

Моника достала из духовки лист с горячими крабовыми биточками. Отложив совок, Делия подошла к столу и начала торопливо выкладывать их на поднос.

– Но…

– Я знаю, что обещала, но у нас аврал. Бери поднос, иди медленно и смотри куда идешь. И не разлей там ничего, пожалуйста, ради бога, умоляю.

Судя по всему, последняя часть – «ради бога, умоляю» – была у Делии чем-то вроде мантры.

– Хорошо. – Моника заправила за ухо прядь волос, взяла поднос и медленно направилась к выходу в гостиную.

Делия безнадежно покачала головой ей вслед и подобрала с пола еще несколько тефтелек. Малышка продолжала хныкать, и Делия ласково успокаивала дочь, одновременно доставая с металлической тележки поднос, накрытый пищевой пленкой. Я никогда в жизни не видела более нуждающегося в помощи человека, чем Делия в тот момент, но не успела я предложить свои услуги, как она принялась размышлять вслух.

– Что же еще? – Она поставила поднос на стол, закрыла глаза и прижала руку ко лбу, пытаясь вспомнить.

– Лед, – подсказала я.

Она вздрогнула и обернулась.

– Лед, ну конечно же, лед. Спасибо. А ты кто?

– Мейси. Я здесь живу.

Выражение лица Делии изменилось. Кажется, она догадывалась, что будет дальше.

– Мама просила посмотреть, как тут у вас дела, – поспешно сказала я. – И передать, что…

– Что мы ее достали, – закончила за меня Делия.

Я замялась.

– Ну, не совсем…

Но тут из гостиной раздался грохот и звон стекла, после чего наступила мертвая тишина.

– А теперь? – с грустной усмешкой поинтересовалась Делия.

Малышка снова захныкала.

– Вообще-то да, – кивнула я, уверенная, что это еще мягко сказано.

– О господи, – Делия закрыла лицо рукой, – полная катастрофа.

Я не знала, что сказать. Честно говоря, наблюдая за происходящим, я уже разнервничалась, а каково же быть ответственной за весь этот кошмар!

– С другой стороны, все не так плохо, – заметила Делия. – Если хуже некуда, то скоро станет лучше. Правильно?

Я промолчала, и мой рейтинг доверия сразу упал. Таймер духовки издал бодрый писк.

Делия расценила это как сигнал к действию.

– Мейси, – сказала она вдруг, – можешь ответить на один вопрос?

– Конечно.

– Ты умеешь обращаться с лопаткой?

Такого я не ожидала, но, преодолев замешательство, ответила утвердительно.

– Вот и замечательно, – обрадовалась Делия. – Тогда иди сюда.

Через пятнадцать минут я вошла в ритм. Это было все равно что печь печенье, только на скорость. Выложить биточки или сырные шарики на лист ровными рядами, поставить в духовку, вытащить готовые, сложить на поднос, отправить. Повторить.

Делия, в два раза быстрее и в сто раз аккуратнее выкладывая на поднос канапе, наблюдала за мной:

– Отлично, Мейси! Ты могла бы стать преуспевающим работником выездного ресторана, если бы там хоть кто-то преуспевал.

Я улыбнулась. В дверь сунулась усталая Моника с пустым подносом, усыпанным салфетками. После второй катастрофы ее обязанности ограничили переносом только твердых веществ, но когда она налетела на колонну и высыпала половину подноса сырных шариков на рубашку какому-то зазевавшемуся гостю, ее понизили до сборщика мусора и пустых бокалов. Казалось бы, медленное передвижение снижает риск аварии, но Моника опровергала логику.

– Как там дела? – поинтересовалась у нее Делия, бросив взгляд на Люси, уснувшую в детском автомобильном кресле на кухонном столе.

Если честно, Делия меня поразила. Признав ситуацию безнадежной, она немедленно ее исправила. За каких-то пару минут она успела подготовить еще два подноса канапе, найти лед и успокоить Люси. Повторяя мантру «пожалуйста, ради бога, умоляю», она делала все, что могла, и в конце концов у нее получалось. Просто невероятно.

– Нормально, – коротко отозвалась Моника, доползла до мусорного контейнера и, помедлив с минуту, начала освобождать поднос.

Делия раздраженно закатила глаза и вздохнула. Я вставила в духовку новый лист.

– У нас не всегда все кувырком, честное слово, – сказала мне Делия, открывая следующую упаковку сырных шариков. – Обычно мы – образец профессионализма и организованности.

Услышав это, Моника фыркнула. Делия бросила на нее сердитый взгляд.

– Видишь ли, сегодня от меня сбежала няня, а у официантки оказались неотложные дела, и все пошло наперекосяк. Знаешь, как это бывает?

Я кивнула. У меня в последнее время все шло наперекосяк.

– Мейси! Вот ты где! – В дверях стояла мама. – Все в порядке?

Вопрос, заданный вроде как мне, на самом деле был адресован Делии, и она это прекрасно поняла, потому что стала выкладывать на поднос закуску в три раза быстрее. За ее спиной Моника наконец закончила освобождать поднос от салфеток и медленно направилась к столу, стуча подносом по коленкам.

– Да, – отозвалась я. – Делия рассказывала мне, как делать крабовые биточки.

Мама провела рукой по волосам. Это означало, что она вышла на тропу войны. Делия, должно быть, тоже это почувствовала и, вытерев руки полотенцем, спокойно повернулась к маме.

– Гостям очень нравится угощение, – начала мама голосом, не предвещавшим ничего хорошего, – но…

Делия сделала глубокий вдох.

– Можете не продолжать, миссис Куин.

Я опустила голову, открывая новую упаковку закусок.

– Мне очень жаль, что все началось так бестолково, – продолжала Делия. – Я в последнюю минуту выяснила, что людей не хватает, но это не оправдание. Я откажусь от оставшейся оплаты в надежде, что вы захотите воспользоваться нашими услугами в дальнейшем.

Многозначительное молчание, последовавшее за этой речью, прервал крик ворвавшегося в дверь Берта.

– Нужны еще канапе! – возвестил он. – Разлетаются, как горячие пирожки.

– Берт, – Делия заставила себя улыбнуться, – не надо так кричать. Мы тебя прекрасно слышим.

– Извините, – потупился мальчик.

– Вот, возьми, – я протянула ему полный поднос и забрала пустой. – Биточки будут через пять минут.

– Спасибо, – поблагодарил он, а затем вгляделся и узнал меня. – О, привет. Так ты тоже здесь работаешь?

– Нет, – я поставила перед собой пустой поднос. – Не совсем.

Бросив взгляд на маму, я поняла, что она потихоньку успокаивается.

– Хорошо, – сказала она наконец, – я принимаю ваши извинения и считаю компенсацию справедливой. Угощение и вправду замечательное.

– Спасибо, я очень вам признательна, – ответила Делия.

Из гостиной донесся взрыв смеха, который окончательно убедил маму, что все не так ужасно.

– Думаю, мне пора вернуться к гостям. – Она повернулась к двери, но вспомнила обо мне: – Мейси, когда закончишь здесь, поможешь мне, хорошо?

– Конечно. Буду через минуту, – пообещала я, взяв прихватку и направляясь к духовке проверить биточки.

– Кстати, ваша дочь – чудесная помощница, – заметила Делия маме. – Я уже сказала ей, что, если она захочет подработать, я с радостью возьму ее к себе.

– Очень мило с вашей стороны, но Мейси этим летом уже работает в библиотеке.

– Ничего себе, – улыбнулась Делия, – это здорово.

– Всего лишь информационная стойка, – пожала плечами я, в сотый раз открывая дверцу духовки. – Отвечать на вопросы и все такое.

– А, девочка, которая знает все ответы.

– Да, Мейси большая умница, – с гордостью ответила мама.

Я не знала, что сказать – что тут скажешь? – поэтому молча достала из духовки лист с биточками.

Когда мама вернулась в гостиную, Делия подошла с прихваткой и отобрала у меня лист.

– Ты мне очень помогла, правда. Но будет лучше, если ты вернешься к маме.

– Нет, все в порядке, – заверила я ее. – Она даже не заметит моего отсутствия.

– Может, и так. Но ты лучше иди, – улыбнулась Делия.

Люси заворочалась в кресле и что-то пролепетала во сне, потом снова затихла.

– Значит, библиотека? – сказала Делия. – Это круто.

– Всего лишь на лето. Кое-кого заменяю.

Она стала перекладывать биточки на поднос.

– Понятно. Но если что-то не заладится, я всегда буду тебе рада. Мне нужны люди, которые выполняют указания и могут ходить по прямой.

В подтверждение этих слов Моника открыла дверь и все так же медленно прошла за очередным подносом, сдувая с лица длинную челку.

– Выездной ресторан – безумная работенка, – вздохнула Делия. – Не знаю, зачем тебе такое, особенно когда есть спокойные варианты. Однако если вдруг почувствуешь нехватку хаоса, позвони мне, хорошо?

– Крабовые биточки! – прокричал Берт, проносясь между нами. – Нужны еще!

– Берт, мы не глухие, – напомнила ему Делия.

Я пошла к двери. Моника широко зевнула. Берт нетерпеливо переминался на месте, ожидая своего подноса. Делия стала умолять Монику ради бога ускорить шаг. Казалось, они уже забыли о моем существовании, но мне почему-то захотелось ответить.

– Да, – громко сказала я, надеясь, что она услышит, – я позвоню.

Последним гостем вечеринки оказался слегка подвыпивший громогласный мужчина в синем джемпере. Он распрощался с нами в девять тридцать, и мама, закрыв за ним дверь, с видимым облегчением сняла туфли на высоком каблуке. Поцеловав меня в лоб и поблагодарив за помощь, она направилась в кабинет, чтобы собрать пакеты для людей, которые написали в анкете, что хотят получить больше информации. Контакты, как я успела узнать, – это все. Нужно ковать железо, пока горячо, не то клиенты моментально ускользнут.

Думая об этом, я поднялась к себе в комнату и проверила почту. Джейсон написал мне, как и обещал, но это письмо было скорее напоминанием о том, что я должна сделать в его отсутствие в библиотеке (следи за ключами для ксерокса, их замена очень дорого стоит, не забудь в субботу отправить письмо Клубу зарубежных культур по поводу лекции в августе, и все такое). В конце Джейсон жаловался, что устал, и обещал через пару дней написать больше. И подпись. Никаких «люблю, скучаю» или чего-нибудь в этом духе. Не то чтобы меня это удивило. Джейсон никогда особо не выражал свою привязанность, ни в словах, ни на деле. Он презирал пары, которые слишком откровенно выставляют напоказ свои чувства, и терпеть не мог сентиментальных моментов в кино. Я знала, что он по-своему привязан ко мне. Просто он сдержанный и не привык выражать свои эмоции. За то время, что мы встречались, я успела привыкнуть к его стилю общения, хотя вначале хотелось большего. К тому же мы никогда не разлучались надолго, и ему вовсе не обязательно было постоянно доказывать свои чувства.

Но мы впервые за все время расстались больше чем на два дня, и я остро ощущала его отсутствие. Я вдруг поняла, что даже те мелкие знаки внимания, что он мне оказывал, нельзя переслать по электронной почте. И все равно я была уверена, что он меня любит. Выйдя из почты, я открыла окно, выбралась на крышу и села, обняв руками колени. Посидела так несколько минут, глядя на звезды, и вдруг услышала внизу голоса. Хлопнула дверца машины, затем еще одна. Я посмотрела вниз. Вокруг фургона с надписью «Уиш кейтеринг» ходили ребята, помогавшие сегодня на приеме.

– …Другая планета, которая движется по той же траектории, что и Земля. Рано или поздно она врежется в нас. Понимаешь, об этом не говорят в новостях, но это неминуемо произойдет!

Это говорил Берт, я узнала его голос, высокий и встревоженный. Мальчик стоял за фургоном и обращался к кому-то, кто сидел на бампере с сигаретой.

– Угу… – ответила Моника.

– Берт, дай нам передышку, – отозвался еще один голос.

К машине подошел старший парень и поставил что-то на полку. Весь вечер я его не видела – он работал в баре.

– Я просто хочу, чтоб вы знали. Это важно, Уэс, а ты зарываешь голову в песок.

– Мы готовы? – поинтересовалась Делия, выходя из дома со спящей малышкой на руках и переброшенным через плечо детским креслом.

Уэс осторожно взял кресло и поставил в машину. Его рубашка белела в темноте. Словно почувствовав мой взгляд, он поднял голову и посмотрел вверх. Я спряталась в тени.

– А нам заплатили? – спросил Берт.

Делия тяжело вздохнула:

– Только половину. Из-за беспорядка. Но я так устала, что мне уже все равно. У кого ключи?

– У меня, – радостно откликнулся Берт. – Я поведу!

Все вдруг замолчали.

– Думаю, не стоит, – произнесла наконец Делия.

– Даже не думай, – поддержала ее Моника.

– Почему это? – недовольно протянул мальчик. – У меня учебные права уже целый год! Через неделю экзамен, и мне нужна практика, прежде чем сесть за руль «Бертмобиля».

– Что за глупое название! – возмутился Уэс.

– Берт, – со вздохом сказала Делия, – ты знаешь, обычно я не имею ничего против, но сегодня у нас был такой трудный день, и я хочу поскорее попасть домой. В следующий раз непременно поведешь ты, а сейчас уступи своему брату. Хорошо?

Они замолчали. Кто-то кашлянул.

– Ладно, как хотите, – буркнул Берт.

Снова хлопнула дверца. Берт и Уэс стояли возле автомобиля. Мальчик обиженно ковырял землю носком ботинка, а его брат молча стоял рядом, наблюдая за ним.

– Ерунда, не расстраивайся, – сказал Уэс Берту и взъерошил ему волосы.

Я так и думала, что они – братья: одинаковые глаза, волосы, тон кожи, только сложение разное.

– Мне никогда не дадут водить, – отозвался Берт. – Никогда. Даже Монотонике разрешают, а мне – нет.

– Обязательно дадим, – пообещал ему Уэс. – На следующей неделе получишь собственную машину и сможешь ездить куда захочешь. Но сейчас уже поздно.

Берт сунул руки в карманы и, шаркая ногами, обошел фургон. Уэс последовал за ним, дружески похлопывая брата по плечу.

– А ты знаешь ту девчонку, которая сегодня помогала Делии? – неожиданно спросил Берт.

Я замерла.

– На которую ты выпрыгнул из кустов? – уточнил Уэс.

– Неважно, ты ее знаешь?

– Нет.

Берт открыл заднюю дверь.

– А вот и знаешь. Ее отец…

Я ждала. Я знала, что он скажет, и все-таки должна была услышать эти слова, мое личное клеймо.

– …Был тренером детской команды по бегу, когда я учился в начальной школе, – закончил мальчик. – «Молнии Лейквью», помнишь?

Уэс открыл брату заднюю дверь и сказал:

– Да, точно, тренер Джо.

У меня заболело в груди.

– Тренер Джо, – повторил Берт, – классный был чувак.

Уэс подошел к водительской двери, постоял, огляделся вокруг и забрался в автомобиль. Должна признаться, этот разговор меня удивил. Я так долго была «девочкой, у которой умер отец», что порой забывала о своей прежней жизни.

Машина завелась и медленно двинулась по аллее, потом красные огоньки замелькали уже на дороге. Сбоку на фургоне была нарисована черной краской куриная вилочковая кость, издалека похожая на китайский иероглиф, сулящий удачу. Я не отводила взгляда от рисунка, пока машина не скрылась за холмом.

Глава 3

Мне не спалось. Перед первым днем работы в библиотеке я чувствовала себя, как перед началом школьных занятий – вся на нервах. Я вообще мало сплю. До сих пор не могу понять, что случилось со мной в то роковое утро, когда папа пришел меня будить. Я тогда просто вырубилась.

С тех пор я боялась засыпать: казалось, что стоит хоть на секунду впасть в бессознательное состояние, как случится что-то ужасное. Я разрешала себе только дремать. А когда засыпала настолько крепко, чтобы видеть сны, мне снилось, что я бегу.

Папа любил бегать. Он приучал нас с Кэролайн к пробежкам чуть ли не с пеленок и даже брал с собой на ежегодный городской пятикилометровый марафон, в детскую группу. Помню свою первую гонку, лет в шесть. Слишком мелкая для своего возраста, я стояла позади других детей на линии старта, видя только чужие плечи и затылки, а Кэролайн, конечно же, пробилась в первые ряды. В свои десять, «почти одиннадцать», она считала ниже своего достоинства стоять с малышами.

Раздался выстрел стартового пистолета, и все ринулись вперед. Сотни пяток оглушительно затопали по асфальту. Меня словно несла какая-то мощная волна, ноги едва касались земли. Мимо, как в тумане, проплывали лица людей, стоящих вдоль дорожки, и я могла сосредоточить внимание только на хвостике бегущей передо мной девочки, схваченном голубой репсовой лентой. Какой-то здоровый мальчишка, пробегая мимо, больно толкнул меня в спину, а на втором круге закололо в боку, но вдруг я услышала папин голос:

– Держись, Мейси, ты умница!

К восьми годам я уже знала, что бегаю лучше всех. Быстро заметила, что на первом же круге обгоняю старших детей, чуть позже выиграла свои первые соревнования, а потом и все гонки, в которых участвовала. Когда я бежала по-настоящему, так что ветер свистел в ушах, то казалось, что стоит мне захотеть – и я наберу побольше воздуха, как следует оттолкнусь от земли и полечу.

К тому времени я бегала уже одна. Сестра потеряла интерес к этому виду спорта где-то в седьмом классе, когда ее стала больше интересовать не гонка на сто метров, а флирт с командой мальчиков после соревнований. Кэролайн по-прежнему любила бегать, но не видела в этом занятии никакого смысла, если никто не бежал вслед за ней. Так что мы с папой остались вдвоем. Ходили на тренировки, вставали чуть свет на пятикилометровые утренние пробежки и делились историями о растяжениях связок и ушибах колена, поглощая энергетические батончики. Нам было интересно друг с другом, бег объединял нас, и поэтому я думала, что не должна была бросать папу в то злосчастное утро.

То утро изменило все, в том числе и мое отношение к бегу. Стало неважно, за какое время я прохожу дистанцию, какие рекорды мечтала побить еще за день до случившегося. Я не могла простить себе, что в то утро бежала слишком медленно, и поэтому бросила занятия.

Можно было просто немного изменить свой привычный маршрут, пробегая один лишний квартал, чтобы не видеть злосчастного перекрестка Уиллоу и Маккинли, где все случилось, – точно так же, как я делала, когда садилась за руль. Другое дело – друзья по команде. Они старались поддерживать меня – на похоронах и позже, после трагедии, – и очень расстроились, когда тренер сказал, что я бросила занятия, но совсем уж обиделись, заметив, что я стараюсь не встречаться с ними даже в коридорах школы. Они не понимали, что их жалость, их сочувственные взгляды невольно напоминают мне о смерти папы.

Я замкнулась в себе, сузила круг общения, отгородилась от всех, кто жалел меня и искренне хотел помочь. По-другому я не могла. Я упаковала свои награды и спрятала их подальше. Та часть моей жизни ушла навсегда. Я отреклась от прошлого, которое когда-то было такой важной частью моей жизни.

Теперь я бегала только во сне. В этих тяжелых снах постоянно должно было случиться ужасное, или мне казалось, что я забыла что-то важное, а ноги становились ватными и не хотели слушаться. Разные сны, но один и тот же конец – финишная линия, которую я не могу пересечь, сколько бы ни пробежала.

– Ах да, – Бетани взглянула на меня сквозь очки в тонкой металлической оправе, – ты же сегодня приступаешь к работе.

Я стояла, прижимая к себе сумку и переживая по поводу ногтя, ставшего жертвой неравной борьбы с защелкой от ремня безопасности. Этим утром я потратила так много времени на сборы – долго гладила блузку, выпрямляла и укладывала волосы, дважды перекрашивала губы. И теперь вот все испортила – сломала ноготь, который приходится прятать в кулаке.

Бетани отодвинула свой стул и встала.

– Можешь сесть там, с краю, – сказала она и открыла для меня низенькую дверцу стойки, – только не на красный, там сидит Аманда, а дальше.

– Спасибо, – я выдвинула стул и опустилась на него, поставив сумку на пол.

Скрипнула входная дверь, и в библиотеку вошла Аманда – лучшая подруга Бетани и секретарь ученического совета, высокая блондинка с длинными волосами, которые она всегда заплетала в аккуратную косу, свисавшую до талии. Эта коса выглядела такой идеальной, что на собраниях, отвлекаясь от скучной повестки дня, я иногда задавалась вопросом: расплетает ли она ее на ночь? Или снимает, как пристегивающийся галстук?

– Здравствуй, Мейси, – прохладно приветствовала меня Аманда, усаживаясь на красный стул.

У нее была идеальная осанка – плечи расправлены, подбородок поднят. «Наверное, коса голову оттягивает», – подумала я.

– Я и забыла, что ты сегодня начинаешь.

– Угу, – промычала я, и обе уставились на меня так, что я просто почувствовала, как это «угу» висит между нами в воздухе.

– Да, – сказала я как можно более четко.

Если я только стремилась к совершенству, постоянно работая над собой, то эти девочки, казалось, достигли его безо всяких усилий. Бетани, зубрила с короткими рыжими волосами, которые она всегда заправляла за уши, и ровно подстриженными ногтями на маленьких веснушчатых руках, сидела рядом со мной на английском. Меня завораживал ее почерк – каждая буковка выписана так ясно и четко, словно напечатана на машинке. Бетани была тихой и собранной, в отличие от более общительной Аманды. Последняя говорила академически правильно – в детстве она жила в Париже, пока ее отец писал диссертацию в Сорбонне. На их идеально выглаженных блузках никогда не было ни единого пятнышка. Они никогда не пользовались сленгом и говорили исключительно на литературном английском языке. Короче, два Джейсона в женском обличье.

– Ну что же, – обратилась ко мне Аманда, поправляя воображаемую складочку на юбке, из-под которой торчали худые, бледные ноги, – этим летом у нас здесь достаточно спокойно. Но я надеюсь, что тебе не будет скучно.

Не зная, что на это ответить, я безразлично улыбнулась и отвернулась к стене. Аманда и Бетани начали приглушенными голосами обсуждать какую-то художественную выставку. Я посмотрела на часы. Пять минут десятого. Осталось пять часов пятьдесят пять минут.

К обеду я ответила всего лишь на один вопрос: где находится туалет. Похоже, это моя карма. Ну что ж, опыта в этом деле мне не занимать. Нельзя сказать, что у нас не было совсем никакой работы – то забастовал ксерокс, то какой-то читатель не мог найти нужный ему журнал, потом кто-то спросил насчет онлайн-энциклопедии, которой Джейсон, натаскивая меня, уделял особое внимание. Но даже если Аманда с Бетани помогали кому-то другому и посетитель подходил ко мне, одна из них подскакивала и говорила: «Я подойду к вам через секунду», – таким тоном, что всем становилось ясно: спрашивать у меня – пустая трата времени. Сначала я думала, что они просто дают мне время войти в работу. Потом поняла – они считают, что я здесь лишняя.

В полдень Аманда поставила на стойку табличку «Обеденный перерыв с 12.00 до 13.00» и достала из сумки пончик в герметичной упаковке. Бетани вытащила из ящика стола яблоко и батончик «гинкго билоба», и они синхронно поднялись со своих стульев.

– Мы пригласили бы тебя составить нам компанию, – сказала Аманда, – но мы будем готовиться к экзаменам, так что приходи через час, хорошо?

– Если хотите, могу остаться, а обедать уйду в час, чтобы здесь всегда кто-то был.

Обе уставились на меня так, словно я вызвалась объяснить им задачу по квантовой физике, попутно жонглируя кеглями.

– Нет, не стоит, обеденный перерыв – в двенадцать, – ответила Аманда.

Они скрылись в служебном помещении, а я взяла сумку и вышла на улицу. Сев на скамейку у фонтана, достала захваченный из дома бутерброд с арахисовым маслом и джемом, положила на колени и сделала несколько глубоких вдохов. Почему-то хотелось плакать. Я просидела в одиночестве почти целый час, потом выбросила бутерброд и вернулась в библиотеку. До конца перерыва оставалось пять минут, однако Бетани и Аманда уже сидели за стойкой, и создавалось впечатление, что я опоздала. Проходя на свое место, я чувствовала их неодобрительные взгляды.

Время тянулось медленно. В библиотеке было пусто и оглушительно тихо: гудела флуоресцентная лампа, скрипел стул Бетани, когда она меняла положение, постукивали клавиши электронного каталога за углом. Я привыкла к тишине, но эта, библиотечная, казалась какой-то стерильной и безжизненной. Лучше бы я помогала маме с документами или даже перекладывала крабовые биточки с противня на блюдо. Кажется, я приняла неправильное решение, но теперь уже поздно что-то менять. Едва дождавшись трех часов, я отодвинула стул, встала и впервые за последние два часа открыла рот, чтобы сказать:

– До завтра, девочки.

Аманда повернула голову, коса соскользнула с ее плеча. Она читала толстую книгу по истории Италии, облизывая палец всякий раз, когда нужно было перевернуть страницу. Я слышала, как она это делает.

– До свидания, – отозвалась она.

– Увидимся завтра, – натянуто улыбнулась Бетани.

Пересекая читальный зал и направляясь к выходу, я чувствовала их тяжелые взгляды, направленные мне в спину между лопаток. Толкнув стеклянную дверь, я погрузилась в благословенный шум внешнего мира – чей-то смех в парке через дорогу, шорох колес по асфальту, гул самолета высоко в небе. «Минус один день, – подумала я. – А впереди – целое лето».

– Ну, если бы мы занимались только тем, что любим, это не называлось бы работой, правда же? – сказала мама, протягивая мне салатницу.

– Наверное.

– Все наладится, – пообещала она с уверенностью человека, который понятия не имеет, о чем говорит. – Между прочим, это замечательный и полезный опыт.

Я отработала в библиотеке уже три дня, но ничего не наладилось. Я понимала, что делаю это ради Джейсона, но Бетани с Амандой, казалось, решили использовать свои высокие IQ ради достижения одной-единственной цели: полностью сломить мой дух. Я старалась писать Джейсону бодрые и обнадеживающие письма, чтобы он не понял, как я расстроена, но уже на второй день не удержалась и упомянула о том, как обращаются со мной эти девицы. Это произошло еще до публичного унижения, на этот раз со стороны Бетани. Когда угрюмый студент летней школы обратился ко мне с просьбой найти книгу Альбера Камю, Бетани прицепилась к тому, как я произношу имя этого писателя.

– Камю-ю, – протянула она, вытягивая губы в трубочку на французский манер.

– Камю-ю, – повторила я, сама не понимая, почему позволяю ей себя исправлять.

– Нет-нет, – она вскинула подбородок и указала пальцем на свои губы. – Вот так. Камю-ю.

Молча глядя на нее, я подумала, что, сколько бы раз я ни повторила, она найдет, к чему придраться. Ей бы и сам Камю не угодил.

– Спасибо, – зачем-то поблагодарила я, и Бетани обернулась к Аманде, которая ехидно улыбнулась и покачала головой.

– Пожалуйста, – отозвалась она, вертясь на своем дурацком стуле.

Неудивительно, что я обрадовалась, когда пришла домой, проверила почту и увидела письмо от Джейсона. Он знает, какие противные эти зазнайки, он меня понимает. Мне нужна всего лишь моральная поддержка. Однако стоило мне пробежать взглядом первые две строчки, как все надежды на понимание со стороны бойфренда испарились. Мне стало ясно, что ему плевать на мое самоуважение и эмоциональное состояние.

«Когда я прочел твое последнее письмо, – писал он, – мне показалось, что ты уделяешь недостаточно внимания работе. Ты написала целых два абзаца о библиотеке и не ответила ни на один мой вопрос. Пришел ли новый выпуск Ежемесячной научной антологии? Смогла ли ты зайти в общую базу данных с помощью моего пароля?» А в конце, после нескольких напоминаний о том, на что еще я должна обратить внимание, приписка: «Если у тебя возникают какие-то проблемы в общении с Бетани и Амандой, поговори с ними сама. На работе не должно быть места межличностным конфликтам».

Утешил, называется. Это походило не на ответ парня своей девушке, а на указания руководителя отдела провинившейся подчиненной. Зря я ждала от него сочувствия.

– Мейси?

Я отвлеклась от безрадостных мыслей и подняла глаза. Мама озабоченно смотрела на меня с другой стороны большого обеденного стола, ее вилка зависла над тарелкой. Даже оставшись вдвоем, мы всегда ужинали в столовой. Как и приготовление ужина, это была часть ежедневного ритуала. Мама готовила основное блюдо, я – салат или овощи, и мы зажигали свечи – для атмосферы. Садились за стол всегда ровно в шесть. После еды мама ставила тарелки в посудомойку, а я убирала остатки еды в холодильник и наводила порядок на столе. Когда нас было четверо, Кэролайн с папой никогда не помогали, только путались под ногами. А у нас с мамой все проходило организованно и аккуратно. Мы обе не выносили пятен на скатерти и крошек на столе.

– Да?

– У тебя все хорошо?

Когда мама задавала этот вопрос, мне всегда хотелось ответить на него честно. Я о многом хотела ей рассказать: например, как сильно скучаю по папе и как часто думаю о нем. Но я давно привыкла делать вид, что у меня все хорошо, и признать обратное было равносильно поражению. Как и во многом другом, я упустила свой шанс.

Я никогда не позволяла себе переживать потерю, просто перепрыгнула из состояния шока в притворно нормальное, пропустив все, что должно быть между ними, но сегодня мне хотелось от души разрыдаться, как Кэролайн. Мне хотелось сделать это еще в первые дни после похорон, когда дом был полон родственников и еды и все собирались вокруг кухонного стола, приходили и уходили, ели и вспоминали разные истории о папе. Мне надо было выйти к ним и поплакать, а не стоять в дверях, отрицательно качая головой, когда кто-то замечал меня и хотел уступить место.

А больше всего я хотела упасть в мамины объятия, прижаться к ней, как в детстве, спрятать лицо у нее на груди и выплакаться, но я не могла себе этого позволить. Я считала, что должна помогать ей, а не быть обузой, поэтому отталкивала маму, заставляя думать, что я выше этого, хотя нуждалась в ней больше, чем когда-либо.

Папа всегда был более эмоциональным, он жил страстями, заполнял собой все пространство, обнимал до хруста костей. Я всегда чувствовала его близость, даже находясь далеко от него. С мамой такого не было. Как и в случае с Джейсоном, я знала, что мама меня любит, но это выражалось в мелочах: похлопать по плечу, провести рукой по волосам, с первого взгляда понять, что я устала или голодна. А теперь так хотелось, чтобы меня обняли изо всех сил, прижали к себе, услышали биение моего сердца, хотя раньше я всегда вырывалась из медвежьих объятий отца. Вот уж не думала, что буду скучать по этому.

– Просто устала, отдохну – и все пройдет, – сказала я.

Мама понимающе улыбнулась и кивнула:

– Да, конечно.

Интересно, она тоже притворяется, что все хорошо, или действительно в это верит? Сложно сказать.

Покончив с ужином, я поднялась в свою комнату и с десятой попытки состряпала прочувствованное, но не слишком жалостное письмо Джейсону. Я ответила на все вопросы по работе и приложила по его просьбе экземпляр хваленой программы по переработке мусора, которую он хотел показать кому-то в лагере. И только после этого позволила себе перейти к личному. «Знаю, что все эти трагедии за информационной стойкой кажутся тебе глупыми, но я правда очень скучаю по тебе, мне одиноко и тяжело находиться там, где меня терпеть не могут. Буду безмерно счастлива, когда ты вернешься», – написала я.

Иногда бывает нужно каким-то образом облечь чувства в слова. Если я не могу дотронуться до его плеча или прижаться коленом, нужно возместить это словами. Я была так в этом уверена, что решилась зайти еще дальше, сделав приписку: «Люблю. Мейси», – и быстро нажала «Отправить», чтобы не передумать.

Закончив с письмом, я подошла к окну, открыла его и выбралась наружу. До этого прошел короткий летний дождь с грозой, крыша была мокрая и холодная. Я села на подоконник и поставила босые ноги на черепицу. Из окна моей комнаты открывался восхитительный вид на весь Уайлдфлауэр-Ридж, а вдалеке сияли огни торгового центра и возвышалась колокольня университета.

В нашем старом доме моя комната тоже была особенной, но совсем не из-за шикарного вида. Возле единственного окна, выходящего на дорогу, рос огромный дуб с раскидистыми ветвями, по которому можно было забраться в дом или покинуть его, минуя дверь и не привлекая внимания родителей. Этим часто пользовалась Кэролайн.

В подростковом возрасте моя старшая сестра будто с цепи сорвалась. Начиная с седьмого класса, когда она, по маминым словам, помешалась на мальчиках, родителям стало очень трудно держать ее в узде. Они перепробовали все: наказания, домашние аресты, запрет на пользование телефоном, лишение карманных денег, замки на шкафчике с баром, обнюхивание у дверей на предмет употребления алкоголя. После каждой выходки сестры за завтраком или во время ужина разражалась очередная драма с криками на весь дом, топаньем ногами и хлопаньем дверью.

Все это касалось лишь тех случаев, о которых становилось известно родителям. Но были и такие проступки, о которых знала только я. Посреди ночи дверь в мою комнату открывалась, и в нее тихонько проскальзывала Кэролайн. В полусне я слышала шлепанье босых ног по полу. Сестра тихонько ставила на ковер туфли, которые несла в руках. Потом вставала на кровать и шептала: «Тихо, Мейси, никому ни слова», – через мою голову забиралась на подоконник и открывала окно.

– Они узнают, – сонно бормотала я.

Кэролайн садилась на подоконник, высунув ноги наружу, и просила:

– Подай мне туфли.

Я выползала из-под одеяла и протягивала ей туфли, которые она бросала вниз. Они падали с глухим стуком.

– Кэролайн…

Она поворачивалась ко мне:

– Прикрой окно, только не запирай, я вернусь через час. Сладких снов!

Я слышала, как сестра спускается по дереву, шурша листвой. Когда я вставала, чтобы закрыть окно, она уже бежала по газону с туфлями под мышкой, оставляя темные следы на росистой траве. В квартале от нашего дома, возле знака «Стоп», ее ждала машина.

Сестра возвращалась через два, а то и через три часа. Я слышала, как она толкает створки окна и топчется по кровати. Ужасно деловая перед уходом, возвращалась она сонная и расслабленная, от нее пахло пивом и сладким дымом. Порой она просто засыпала на ходу и даже не могла дойти до своей комнаты: прямо в туфлях заваливалась в мою постель и пачкала наволочки своей косметикой. Иногда она плакала, но ничего не рассказывала, просто засыпала рядом со мной. Я тоже пыталась уснуть, а с первыми лучами солнца подскакивала и выталкивала Кэролайн в ее комнату, чтобы родители не застукали. Потом заползала в кровать, пахнувшую сестрой, и клялась себе, что в следующий раз непременно запру окно, но никогда этого не делала.

Когда мы переехали в новый дом, Кэролайн уже училась в колледже. Она все так же ходила на вечеринки, но родители смирились и не пытались ее остановить. Она поступила в местный университет, жила дома и подрабатывала официанткой в клубе. Мама с папой только требовали, чтобы средний балл не опускался ниже четверки и чтобы она не шумела, когда уходит или возвращается. Кэролайн больше не лазила через окно, и меня это радовало, потому что дерева здесь не было, и она бы точно свернула себе шею.

После смерти папы сестра совсем отбилась от рук – иной раз даже ночевать не приходила. Я рисовала себе ужасные картины – аварию со смертельным исходом или бог знает что еще, но правда всегда оказывалась не такой кровавой. К тому времени она уже по уши влюбилась в Уолли – состоятельного разведенного адвоката на десять лет старше, с которым познакомилась, работая в клубе. Кэролайн держала роман с ним в секрете от родителей, как и многие другие аспекты своей личной жизни, но после похорон все стало серьезно, и вскоре Уолли сделал ей предложение.

Все это тянулось значительно дольше, чем я описываю, хотя в то время казалось, что события развиваются чрезвычайно быстро. Еще вчера Кэролайн прыгала в мое окно, и вот мы уже стоим перед церковью, и дядя Майк торжественно подводит ее к жениху. Люди, конечно, судачили, что Кэролайн слишком молода для замужества и ей просто не хватает отца. Однако моя сестра обожала своего Уолли, это было видно невооруженным глазом.

К тому же скоропалительная подготовка к свадьбе отвлекла нас от печального события. У мамы с Кэролайн наконец появилась общая цель – устроить Лучшую Свадьбу Всех Времен, и они стали настоящими подружками. Наверное, маму успокоило, что бунтарка Кэролайн нашла мужа, не успев закончить колледж. Теперь она превратилась в добропорядочную миссис Уолли Тербер и жила в Атланте, в большом доме с новейшей системой кондиционирования воздуха, где вообще не надо было открывать окна.

В отличие от сестры мне не приходилось тайком ускользать из дома. Во-первых, я бегала по утрам. А во-вторых, мы с Джейсоном были другими. Сложно даже представить выражение лица Джейсона, если я вдруг договорюсь с ним о встрече в квартале от моего дома в полночь. Он скажет: «Зачем? Все закрыто, и мне рано вставать на йогу». И будет прав. Сбегать из дома по ночам, гулять на вечеринках и заниматься там бог знает чем – это для таких, как Кэролайн, она уехала, и все стало тихо и спокойно.

– Мейси, – удивлялась сестра, если звонила в пятницу вечером и заставала меня дома, – чем ты занята? Почему сидишь в четырех стенах?

Когда я отвечала, что готовлюсь к экзаменам или делаю еще что-нибудь для школы, она вздыхала так громко, что я невольно отодвигала трубку от уха.

– Ты молода! Иди гулять, развлекайся, наслаждайся жизнью! Живи, ради бога! У тебя впереди еще куча времени! – восклицала она.

В отличие от большинства своих новых друзей по Клубу садоводов и Лиге молодежи моя сестра не скрывала свое бурное подростковое прошлое, а утверждала, что оно стало важным этапом развития ее личности. По ее мнению, я очень сильно отстала в этом развитии. Я же уверяла ее, что у меня все хорошо.

– Это меня и пугает, – отвечала она. – Ты же подросток, Мейси!

Как будто я этого не знала.

– У тебя должны быть гормональные всплески, ты должна сходить с ума, совершать глупости. Это самое замечательное время в твоей жизни, ты должна им насладиться.

И я обещала, что завтра вечером непременно пойду гулять, а она отвечала, что любит меня. Затем я вешала трубку и возвращалась к тестам, глажке или сочинению, которое сдавать через две недели. Изредка я забиралась на крышу, вспоминала все безумства, которые вытворяла Кэролайн, и думала: может, я и вправду что-то теряю? Наверное, нет.

Но сидеть на крыше было приятно, и я проводила там целые вечера. Меня вполне устраивало, что все мои приключения начинаются и заканчиваются здесь.

Несмотря на мамины уверения, дела на работе в библиотеке не пошли на лад. Я поняла, что в первые дни Аманда и Бетани еще старались проявить дружелюбие. Теперь они вообще еле говорили со мной и не подпускали ко мне посетителей, так что я мучилась от безделья.

К пятнице я насытилась тишиной по горло, а придя домой, обнаружила, что мама уехала на конференцию застройщиков на побережье и пробудет там все выходные, так что мне придется сидеть одной в пустом доме целых два дня. Мама звала меня с собой, соблазняя пляжем, бассейном и другими летними радостями, но мы обе знали, что я откажусь, и я отказалась. Пляж тоже напоминал о папе.

У нас был летний домик в маленьком городке под названием Колби, в нескольких милях от Лейквью. Настоящий пляжный дом, со скрипящими на ветру ставнями и крыльцом, всегда покрытым тончайшим слоем песка. Мы ездили туда летом на выходные всей семьей, но это было папино логово. Он купил его еще до знакомства с мамой, и дом до сих пор напоминал убежище холостяка – дартс на двери кухни, голова лося над камином и всякие жизненно необходимые вещи в ящике стола: открывалка для пива, лопатка и острый нож для разделки мяса.

Плита вечно капризничала, но папа этого не замечал. Он любил готовить на открытом огне. Дом служил ему еще и рыбачьей хижиной. В октябре они с приятелями отправлялись ловить красного горбыля, в апреле – махи-махи, а в декабре – голубого тунца. Возвращался папа всегда довольный, с полным холодильником уже почищенной рыбы, и непременно обгоревший, несмотря на солнцезащитный крем, который клала ему в рюкзак мама. Он обожал такие вылазки.

Меня на них не приглашали: мужчины называли их «выходные без эстрогена», но в другие дни, когда надо было что-то ремонтировать в доме или папе просто хотелось побыть вдали от людей, он брал меня с собой. Мы валялись на пляже, катались на катере, играли в шашки у костра или шли в забегаловку под названием «Последний шанс», где официантки обращались к папе по имени и где подавали самые вкусные гамбургеры в мире. Пожалуй, это был по-настоящему папин дом. Я знала: если бы ушедшие могли возвращаться в наш мир, он явился бы не в старый дом и не в нынешний, а именно сюда, и поэтому держалась подальше.

После папиной смерти мы ни разу там не были. Его старый «Шевроле» так и стоял в гараже, и к запасному ключу, который я всегда выуживала из ракушки под задним крыльцом, наверное, никто не притрагивался. Мы с Кэролайн думали, что мама в конце концов продаст дом и машину, но пока что она этого не сделала.

Итак, в пятницу после работы я осталась одна в тихом и пустом доме. «Ну что ж, это даже хорошо, – сказала я себе. – У меня куча дел, с которыми нужно разобраться: ответить на сообщения, посмотреть условия приема колледжей, а что творится в гардеробе! Вполне подходящий день, чтобы сложить теплые свитера и упаковать ненужную одежду для благотворительного магазина». Однако тишина стала до того невыносимой, что пришлось включить телевизор в гостиной. Поднявшись к себе, я включила еще и радио, прошлась по музыкальным каналам и в конце концов остановилась на чьих-то рассуждениях о научных открытиях нашего века. Но весь этот фоновый шум, казалось, только подчеркивал мое одиночество. Проверив почту, я обрадовалась: письмо от Джейсона. Однако уже на второй строчке поняла, что лучше бы я его не получала: вся эта кошмарная неделя оказалась только предвестием настоящей беды.

«Мейси, мне потребовалось некоторое время, прежде чем я смог написать ответ, потому что хотел быть уверенным в том, что хочу сказать. После твоего письма я всерьез задумался о происходящем между нами. Меня уже давно беспокоит тот факт, что наши отношения слишком серьезны. Со времени моего отъезда я много думал о наших потребностях и о том, могут ли наши отношения их удовлетворить. Ты мне не безразлична, но твоя растущая зависимость от меня, о которой я сужу по последним словам твоего письма, заставляет меня задуматься, на каком уровне находятся наши отношения и могу ли я дать тебе то, в чем ты нуждаешься. Я очень хорошо к тебе отношусь, но это переломный год в плане моих идеологических и академических целей, на достижении которых я должен сосредоточиться, и я не могу связывать себя более серьезными отношениями. Я должен быть очень целеустремленным, как и ты. Ввиду всего этого, думаю, нам лучше сделать перерыв и отдохнуть друг от друга до конца лета. После моего возвращения мы сможем понять, одинаковые ли у нас цели, обсудить происходящее и прийти к решению, стоит ли нам встречаться дальше или лучше разорвать связывающие нас узы и расстаться навсегда. Уверен, ты согласишься, что при сложившихся обстоятельствах временный перерыв пойдет на пользу нам обоим. Это разумно», – писал он.

Я прочла написанное один раз, потом, не веря своим глазам, другой. «Этого не может быть!» – стучала кровь в висках. Но это было. Жизнь продолжалась, о чем свидетельствовало висевшее на стене радио, которое бубнило что-то о войне в Прибалтике, падении акций на бирже и аресте очередной обкурившейся телезвезды.

А я сидела перед мерцающим монитором, уставившись на слова, которые, как когда-то в случае с «Макбетом», постепенно начинали обретать свой ужасный смысл. Перечитав сообщение снова, я медленно начала осознавать, что случилось. Перерыв в отношениях. Такие вещи обыкновенно случаются перед окончательным разрывом. Все кончено. И только из-за того, что я написала в последнем письме «люблю», но ведь не могла же я знать, к чему это приведет! Мне казалось, мы уже давно сказали друг другу это слово, хотя и не произносили его вслух. Очевидно, я ошибалась.

Одиночество накатило на меня с новой силой, ударило в солнечное сплетение, и я вдруг ощутила пустоту моей комнаты, дома, города и всего мира. Я словно находилась в кадре, камера неумолимо отодвигалась, и я становилась все меньше, меньше и меньше, превращаясь в неразличимое пятно, точку, ничто.

Надо выбираться из этого кошмара. Я выбежала на улицу, села в машину и поехала. Не знаю почему, но это помогло. Я миновала Уайлдфлауэр-Ридж, перевалила за холм, объехала пустой участок земли, подготовленный для новой очереди строительства, и помчалась по шоссе в сторону торгового центра. Ехала в тишине, выключив радио, потому что певцы или визжали, что действовало на нервы, или завывали о потерянной любви, что тоже не способствовало моему душевному равновесию.

Слушая тихий рокот двигателя, я постепенно успокоилась и через какое-то время развернулась, чтобы возвращаться домой.

Движение было оживленное – в пятницу вечером все куда-то едут. На светофорах я рассматривала автомобили, где сидели родители с детьми, возвращавшиеся домой из ресторана, или студентки в клубном макияже, с грохочущей из окон музыкой и сигаретами в зубах.

В оживленном дорожном потоке, среди всех этих незнакомых людей, мне показалось еще страшнее возвращаться в пустой дом, к монитору компьютера, где меня ждет только письмо от Джейсона. Я представляла, как Джейсон пишет это послание, в перерыве между выполнением заданий и просмотром почтовых рассылок – спокойно, методично, обдумывая каждое слово. Наши отношения стали для него обузой, и он не хочет тратить на меня свое драгоценное время. В отличие от него у меня теперь будет очень много свободного времени.

Приближаясь к следующему перекрестку, я вдруг увидела волшебную куриную косточку. Толстые черные мазки на знакомом белом фургоне с надписью «Уиш кейтеринг». Он ехал прямо передо мной, за рулем сидела Делия, а кто расположился на пассажирском месте – я разглядеть не могла.

Я никогда не относилась к числу людей, способных на неожиданные поступки. Но когда ты одна в целом мире, по-настоящему одна, приходится выбирать из того, что тебе предлагает судьба. Или люди. Эти несколько букв – «Уиш кейтеринг», – как и те, что я написала Джейсону, имели множество значений и ничего не гарантировали. Но когда фургон свернул в переулок, они снова попались мне на глаза. Поэтому, дождавшись зеленого света, я нажала на газ и поехала за ними.

Глава 4

– И я сказала: «Не тебе судить о моем стиле». Знаешь, я на многое могу закрыть глаза и много чего прощала, но это уже слишком. Ты моя сестра, ты меня понимаешь. В конце концов, нужно же было обозначить границу, верно?

Да, кажется, я сглупила. Раза три чуть не повернула назад, потом дважды проехала мимо, но в конце концов, набравшись мужества, остановилась перед особняком в историческом районе под названием «Маккиммон-Хаус». Передо мной стоял припаркованный наискосок фургон «Уиш кейтеринг». Через открытую заднюю дверь виднелись стойки с посудой, подносами, упаковками салфеток и пара металлических тележек.

– И я это сделала – обозначила границу. В итоге мне пришлось идти целых два километра в новых босоножках на платформе, и я натерла такие мозоли, что ты себе просто не представляешь, – звонкий девичий голос разносился на всю улицу.

– Я тащилась пешком по реально пустой дороге, ни одной машины – захвати, пожалуйста, ложки, не те, а вон там, выше, – и думала только о том, что это самое ужасное первое свидание в мире. Понимаешь?

Я отступила назад и повернулась к своей машине, надеясь, что еще не поздно передумать. Что я здесь забыла? О чем вообще думала? Еще можно сесть и уехать!

Но тут обладательница звонкого голоса подошла к открытой двери фургона и заметила меня. Она была невысокая, с пышной копной белокурых кудряшек, рассыпавшихся по спине, и я сразу поняла, что монолог произносила она. Наверное, дело было в одежде: короткая блестящая черная юбка, белая блузка с торчащим воротником, завязанная на талии, и высокие черные сапоги на толстых каблуках. Наряд дополняли блестящие тени и ярко-красная помада.

– Привет, – сказала она мне, повернулась спиной, схватила стопку посудных полотенец и выпрыгнула из фургона.

– Привет.

Я собиралась сказать еще пару слов, может, даже целое предложение, но меня почему-то переклинило. Я застыла, словно дошла до определенной точки и не способна двигаться дальше. Девчонка была слишком занята и ничего не заметила. Напевая себе под нос, достала из глубины фургона еще какие-то коробки. Повернувшись и увидев, что я по-прежнему стою перед фургоном, она спросила:

– Ты что, заблудилась?

Я снова помедлила с ответом, на этот раз по другой причине. В свете фонаря стало отчетливо видно ее лицо с двумя шрамами. Один изгибался вдоль подбородка, как бы подчеркивая линию губ, а другой пересекал правый висок. У нее были синие глаза и кольца на каждом пальце и от нее пахло арбузной жвачкой, но это я заметила гораздо позже, а пока что мое внимание приковали к себе шрамы.

«Прекрати пялиться!» – приказала я себе, ужасаясь своему поведению. Девушка, казалось, не заметила моего нездорового любопытства. Она просто ждала ответа.

– Нет, – меня наконец отпустило, – я ищу Делию.

Передняя дверь фургона открылась, и я увидела Монику, ту самую медлительную официантку, что бродила с подносом в руках из кухни в гостиную на маминой вечеринке. Она держала в руках разделочную доску, которая, судя по выражению лица Моники, весила не меньше ста фунтов. Она откинула со лба длинную челку и медленно пошла к дому.

– Не забудь раздаточные вилки, Монотоника, – напомнила ей кудряшка. Моника притормозила, медленно развернулась и таким же черепашьим шагом пошла обратно.

– Делия на кухне, – сказала мне девушка со шрамами, – надо подняться по той дорожке и обойти дом.

– О, спасибо, – отозвалась я.

В это время из фургона выбралась Моника с разделочной доской и несколькими большими вилками. Я пошла к дому, но меня окликнули.

– Погоди! – Девушка умоляюще посмотрела на меня. – Ты же все равно туда идешь, не могла бы ты, очень тебя прошу, захватить кое-что с собой? Мы тут совсем зашиваемся, и, честно говоря, это моя вина, так что ты мне очень поможешь.

– Конечно. – Я вернулась к ней, обойдя Монику, которая медленно, словно сомнамбула, брела к дому.

Она вытащила из глубины фургона две тележки и стала складывать в них кастрюли и противни. Закончив, положила сверху стопку полотенец и подкатила одну тележку ко мне.

– Поехали, – сказала незнакомка, и мы покатили каждая свою тележку к дорожке.

Дальше начинался крутой подъем, который героически преодолевала Моника, добравшаяся только до половины. Казалось, она идет против ветра. Девчонка взглянула на меня, а потом на дорожку. Я старалась не смотреть на шрамы, но они как магнитом притягивали мой взгляд.

– О боже, – вздохнула она, – иногда кажется, что весь чертов мир ополчился против тебя!

– Да, так бывает, – согласилась я, думая обо всем, что случилось со мной этим вечером.

Девчонка повернула голову, посмотрела на меня и улыбнулась. Ее глаза засияли, и шрамы словно исчезли.

– Вперед! – сказала она, взявшись за ручку тележки. – Во всяком случае, катиться назад будет намного легче.

Ее звали Кристи Палметто. Мы познакомились на полпути к вершине, когда остановились перевести дух.

– Мейси? – переспросила она, услышав мое имя. – Как универмаг?[2]

– Да, – отозвалась я, – но это не совсем имя, скорее семейное прозвище.

– А мне нравится! – сказала Кристи. – Я собираюсь поменять имя, как только уеду туда, где меня никто не знает, и смогу начать новую жизнь. Мне всегда хотелось иметь какое-нибудь необычное имя. Стану Вероникой. Или Бланкой. А Кристи – это банально.

«Может, и так», – мысленно ответила я, снова взявшись за тележку. Уже за первые пять минут знакомства я поняла, что Кристи – это не просто светлые кудряшки и синие глаза, она особенная.

Когда мы наконец дошли до боковой двери, из нее выглянула Делия в красном фартуке с надписью «Уиш кейтеринг», с припудренными мукой щеками.

– Это канапе с ветчиной? Или гритс с креветками?

– Канапе, – ответила Кристи, прислоняя свою тележку к стене дома и взглядом приказав мне сделать то же самое. – Или гритс. Определенно, или то, или другое.

– Определенно, – простонала Делия, вышла и стала рыться в тележках.

Кристи прислонилась к стене, скрестив руки на груди.

– Этот подъем меня чуть не убил. Надо подогнать сюда фургон, иначе не успеем.

– Если бы кое-кто не опоздал, то успели бы, – напомнила ей Делия, поднимая крышку кастрюли.

– Я ведь уже извинилась, – ответила Кристи и добавила, обращаясь ко мне:

– У меня был острый приступ «нечего надеть». Все не нравилось. У тебя такое бывает?

– Кроме того, здесь очень строгие правила, обслуживающие машины не должны заезжать в сад. Трава очень нежная, – напомнила ей Делия.

– Мои ноги тоже не железные, – ответила Кристи. – А если мы быстро, то никто не заметит.

В открытой двери показалась Моника с противнем в руках.

– Грибы? – спросила она.

– Тефтельки, – не оборачиваясь, ответила Делия, – поставь три противня в духовку и подготовь еще три.

Моника медленно развернулась и удивленно посмотрела на духовку, а потом опять на Делию.

– Тефтельки?

– Моника, ты делаешь это каждые выходные, – вздохнула та, – постарайся хоть что-то запомнить, ради бога, умоляю!

– Все она помнит, – фыркнула Кристи. – Просто злится, что я опоздала, и демонстрирует свой протест. Она не способна прямо выражать свои чувства.

– Тогда помоги ей, – усталым голосом сказала Делия. – С тефтельками, а не с выражением чувств.

– Хорошо, – миролюбиво сказала Кристи, толкнула дверь и вошла в кухню.

Делия наконец заметила меня.

– Привет, – слегка удивленно поздоровалась она. – Мейси, верно?

– Да. Может, сейчас не лучшее время…

– У нас всегда не лучшее время, такая уж это работа, – с улыбкой отозвалась Делия, – но я сама ее выбрала, так что жаловаться не имеет смысла. Что ты хотела?

– Я просто подумала… – начала я и осеклась. Глупо задерживать Делию, они и так опаздывают. О чем я подумала? Может, она предложила мне работу просто из вежливости? Но я уже все равно здесь, и мне нечего терять.

– Я просто подумала, – повторила я, – что, может, ваше предложение еще в силе. Ну, о работе.

Прежде чем Делия успела ответить, в дверях снова появилась Кристи.

– Тефтельки поставила, можно все-таки подогнать машину?

Делия оценивающе посмотрела на дорожку и перевела взгляд на окна дома.

– А ты сможешь сюда заехать? Скорее всего, нет.

– Подумаешь, небольшая горка. – Кристи закатила глаза и добавила для меня: – Я не слишком хороший водитель, но хотя бы это признаю.

Делия снова окинула взглядом дорожку и дом, как бы взвешивая все «за» и «против», и вытащила из кармана ключи.

– Как только подъедешь, разгружайся как можно быстрее. Если кто-то что-то скажет, притворись, что не знала о правилах.

– О каких еще правилах?

Кристи протянула руку за ключами, однако Делия отвела руку и отдала их мне.

– За рулем будет Мейси. Возражения не принимаются.

– Ладно, давайте быстрее, – поспешно согласилась моя новая подруга, развернулась на каблуках и устремилась к выходу.

Я не могла оторвать от нее взгляд. Сапоги, волосы и короткая юбка были тут ни при чем. Кристи просто лучилась энергией и радостью жизни. Я сразу это заметила, потому что в последнее время мне самой этого очень не хватало. Делия тоже проводила ее взглядом, затем посмотрела на меня:

– Если хочешь работать с нами, можешь приступать. Зарплата каждую вторую пятницу, и обычно расписание известно за неделю вперед. Тебе понадобится пара-другая черных брюк и несколько белых футболок или блузок. В понедельник у нас выходной. Если есть вопросы, то я отвечу на них позже, а то мы сегодня немного задержались.

– Звучит заманчиво, – согласилась я.

Кристи обернулась на полпути:

– Мейси! Поехали!

– Добро пожаловать на борт, – улыбнулась Делия.

В библиотеке меня натаскивали две недели, здесь теория заняла ровно две минуты.

– Самое главное, – говорила Кристи, пока мы выкладывали на подносы канапе с ветчиной, – знать, что разносишь, и убирать с подноса мятые салфетки. Никто не захочет брать еду с подноса, если там лежат грязные салфетки.

Я кивнула.

– Еще нужно запомнить, что тебя как бы нет. Ты просто несешь поднос, улыбаешься и говоришь: «Канапе с ветчиной и дижонской горчицей», – и идешь дальше. Старайся быть незаметной, гости должны видеть не тебя, а угощение.

– Понятно.

– Она имеет в виду, – пояснила Делия, появляясь за нашими спинами, – что официант должен уметь раствориться в толпе и не привлекать к себе внимания, ты ведь не в гости пришла, а на работу.

Кристи протянула мне поднос с канапе и шлепнула на край стопку чистых салфеток. Стоя рядом с ней, я снова обратила внимание на шрамы, но заметила, кроме них, и блестки на коже, и серебряные колечки в ушах.

– Начинай с краю. Если встретишь «индюка», остановись только на секунду, а потом улыбнись и продолжай идти, даже если он побежит за тобой.

– Индюка? – переспросила я.

– Это те, кто пытается слопать с твоего подноса все, что там есть, – пояснила она. – Существует правило: две штучки – и вперед. Если клиент тянется за третьей, ты просто уходишь, поняла? – Да, две штучки, и ушла.

– Если он не дает тебе пройти, то это уже «хапуга». Такое поведение совершенно недопустимо, и ты имеешь полное право наступить ему на ногу.

– Нет, не имеешь – вмешалась Делия. – Просто вежливо извинись и отойди в сторону.

Кристи поймала мой взгляд и покачала головой.

– Лучше наступить, – беззвучно, одними губами, произнесла она.

В кухне царила суета. Делия носилась между духовкой и столом, Моника медленно распаковывала подносы с семгой, стейками, картофелем. Все кипело энергией, все двигалось в несколько раз быстрее, чем обычно, за исключением Моники. Работа в выездном ресторане оказалась полной противоположностью библиотеке. Здесь мне наконец представилась возможность отдохнуть от тишины, так действовавшей на нервы.

– Если там есть пожилые люди, – продолжала наставлять меня Кристи, – обязательно подойди к ним, особенно к сидящим. Не дай тебе бог пропустить какую-нибудь голодную бабушку! Время от времени оглядывай комнату, наблюдай, кто ест, а кто нет. Если ты уже сделала полный круг, а на сельдереевые палочки, фаршированные смородиной с козьим сыром, так никто и не польстился, не обходи гостей снова.

– Смородина с козьим сыром? – удивилась я.

Кристи мрачно кивнула.

– Так было всего один раз! – воскликнула Делия. – Могла бы и не напоминать!

– Хотела бы я забыть этот кошмар, – отозвалась Кристи. – А вот тефтельки нравятся всем. Если что-то не так, хватай тефтельки и выноси в зал.

– Который час? – встревожилась Делия, захлопывая духовку. – Семь уже есть?

– Без пятнадцати. – Кристи убрала за ухо прядь волос. – Пора выходить.

Я взяла свой поднос и застыла по стойке «смирно». Кристи поправила канапе, которое чуть не свалилось с края, и спросила:

– Готова?

Я кивнула, и она одной рукой открыла дверь. Несколько человек, стоящих у барной стойки, обернулись и посмотрели на нас, то есть на подносы. «Будь незаметной», – напомнила я себе. За последний год с лишним я, скорее, привыкла к повышенному вниманию, но почему-то была уверена, что у меня получится. Я подняла поднос, расправила плечи и вышла в зал.

Полчаса спустя я стала обладательницей массы ценных знаний. Во-первых, все любят тефтельки. Во-вторых, большинство «индюков» толпятся возле дверей, когда ты выходишь, и налетают первыми, хватая лучшие кусочки. А если ты хочешь их обойти, они моментально превращаются в «хапуг». Но я не решалась наступать им на ноги даже в самых тяжелых случаях. В-третьих, я испытала на себе теорию невидимости. Когда взгляд гостя упирается в поднос, ты становишься лишь фоном для угощения. Люди не обращают на тебя внимания и рассказывают все, что угодно.

Я узнала, например, что Роджер и Молли, жених и невеста, свадьбу которых мы обслуживаем, целых три года прожили вместе вне брака, и это, по мнению одного «индюка», сыграло свою роль в недавней смерти их престарелой родственницы. Молли и ее лучшая подруга не разговаривают из-за какого-то недоразумения на девичнике, а отец жениха, который должен был бросить пить, тайком таскает мартини в ванную. А еще – салфетки оказались неправильными.

– Я, кажется, не совсем вас понимаю, – услышала я голос Делии, вернувшись на кухню за последними тостами с козьим сыром.

Делия с Моникой собирались готовить салаты, а рядом стояли невеста и ее мама.

– Они неправильные! – возмущенно воскликнула Молли, миловидная пухленькая блондинка.

Всю вечеринку она со страдальческим выражением лица простояла у стойки бара, а гости по очереди подходили к ней, похлопывали по плечу и успокаивали. Жениха толком никто не видел, он весь вечер курил сигары на улице.

– Там должно быть написано: «Молли и Роджер», затем дата свадьбы, а ниже – «Навсегда», – сказала Молли.

– Извините, у меня нет под рукой салфеток, но, насколько я помню, там так и написано, – ответила Делия. – Одну такую я точно видела.

Мать Молли сделала глоток из бокала и потрясла головой. В кухню вошла Кристи, скинула в мусорное ведро гору салфеток с подноса и остановилась, прислушиваясь к разговору.

– Что случилось? – спросила она.

Мать Молли подняла голову и уставилась на шрамы. Кристи тоже посмотрела на нее, и та немедленно отвела взгляд. Если Кристи и смутилась, то ничем это не показала. Она поставила поднос на стол и заправила за ухо прядь волос.

– Что-то не так с салфетками, – пояснила я.

Молли шмыгнула носом.

– Там написано не «Навсегда», а «Навсегда…», – она помахала рукой в воздухе, – ну, с тремя точками.

– С тремя точками? – непонимающе переспросила Делия.

– Ну, понимаете, три точки, их ставят, когда мысль не закончена или вопрос остается открытым… ну это… как его?

– Многоточие! – провозгласила я с другого конца кухни.

Все посмотрели на меня. Кровь бросилась мне в лицо.

– Многоточие? – повторила Делия.

– Три точки – это знак препинания такой, многоточие, – пояснила я, но она все еще не понимала.

– Многоточие ставится, когда мысль не завершена или предполагает различные толкования, особенно часто в диалоге, – выдала я грамматическую справку.

– Ого, – удивилась Кристи, – ну ты даешь.

– Точно! – Молли обернулась ко мне. – Здесь написано не «Молли и Роджер. Навсегда» – и точка, а «Молли и Роджер. Навсегда…» – то есть, может, навсегда, а может, и нет.

– Мейси, у нее все-таки свадьба, – прошипела мне на ухо Кристи.

Молли достала откуда-то пачку бумажных платочков и принялась вытирать глаза, судорожно всхлипывая.

– Знаете, – сказала я, стараясь исправить ситуацию, – мне кажется, это многоточие не обязательно выражает сомнение. Оно, скорее, намекает на будущее, которое у вас впереди.

Молли обескураженно моргнула, покраснела до корней волос и горько разрыдалась.

– О го-о-осподи, – протянула Кристи.

– Простите! – воскликнула я. – Я не имела в виду…

– Дело не в «навсегда», – сказала мне мать невесты, обнимая дочь за плечи.

– Нет, в «навсегда»! – взвыла Молли.

Мамаша вывела несчастную из кухни, что-то тихо нашептывая ей на ухо. Мы молча наблюдали, как они уходят, а я чувствовала себя виноватой, что расстроила девушку в такой важный для нее день. Зачем я только вмешалась со своими выдающимися грамматическими познаниями?

Делия вытерла лоб рукой.

– Боже милостивый, – произнесла она, как только Молли с мамой скрылись за дверью. – Что теперь делать?

На секунду в кухне повисло молчание, затем Кристи с громким стуком опустила поднос на стол.

– Салаты, вот что. – И она стала расставлять тарелки.

Моника придвинула к себе миску с зеленью и достала щипцы. Я оглянулась на дверь, все еще выбитая из колеи. Кто знал, что три точки могут полностью поменять смысл фразы? Наверное, дело даже не в точках, а в том, с какой интонацией произносить фразу.

– Мейси!

Я обернулась. Кристи внимательно смотрела на меня.

– Ты ни в чем не виновата. Все в порядке.

Наверное, она была права, но теперь я поняла, что не всегда хорошо знать все ответы. Бывает, что человек расстраивается, получив ответ, потому что хотел услышать совсем другое.

– В общем и целом, – заявила Делия три часа спустя, когда мы задвинули в фургон последнюю тележку с подносами и посудой, – все было не так уж катастрофично. Скажу больше: это можно назвать сравнительно удачным вечером.

– Ну, если не считать стейков, – напомнила Кристи о всеобщей панике после подачи салатов, когда мы поняли, что половина мяса осталась в машине, в переносном холодильнике, а подавать его нужно через десять минут.

– Да, верно. Я и забыла, – вздохнула Делия. – Но, слава богу, обошлось. В следующий раз все пройдет как по маслу.

Даже я со своим небогатым опытом понимала, что это крайне маловероятно. Весь вечер мы только и делали, что боролись со всякими мелкими трудностями, над нами постоянно нависал дамоклов меч катастрофы, все происходило со страшной скоростью, напряжение росло, а спасение приходило в последний момент. Приходилось постоянно подстраиваться под ситуацию, уровень стресса то поднимался, то падал. Всем остальным это казалось нормальным, они искренне верили, что все получится. И, как ни странно, все получалось. К концу работы мелкие неувязки и непредвиденные обстоятельства уже казались мне нормой, и я тоже начала верить, что все будет хорошо.

Кристи достала с заднего сиденья черную замшевую сумочку, отделанную бахромой.

– Мне неприятно это говорить, но я даю этой паре от силы год, – заметила она. – Девушка показалась мне жутко напуганной, долго они вместе не протянут.

Моника, сидящая на бампере, согласно протянула:

– Угу-у-у.

Она вообще не отличалась разговорчивостью; если честно, за все время совместной работы я слышала от нее только это и еще две фразы: «Завязывай» и «Даже не думай». Обе произносились в момент неодобрения или сомнения, а «угу-у-у» еще и в знак согласия. Все это говорилось медленно и задумчиво, без пауз. Не знаю, кто окрестил ее Монотоникой, но он определенно попал в точку.

– Как приедешь домой, – Делия обняла руками большой живот, – застирай ее сначала в холодной воде с отбеливателем, а уже потом бросай в машинку.

Только тогда я опустила взгляд на свою блузку с огромным пятном причудливых очертаний.

– Да, конечно, спасибо, – поблагодарила я.

Во время ужина я познакомилась с еще одной неприятной разновидностью клиентов. Друг жениха, подскочивший произнести тост, чересчур энергично размахивал руками и вылил на меня полный бокал каберне, а потом целых пять минут лапал за блузку, пытаясь стереть пятно. Меня даже Джейсон никогда так не тискал.

Джейсон. Только тут я осознала, что уже больше трех часов не вспоминаю о разрыве с Джейсоном и о своем новом статусе девушки с «перерывом в отношениях». Просто не было времени. Однако теперь, когда вечер закончился, я снова начала переваривать случившееся.

Из-за поворота вдруг показался свет фар, и к нам очень медленно подъехала большая и при ближайшем рассмотрении странная машина, белая с серыми пятнами. Она остановилась, и из окна высунулась голова.

– Дамы, – торжественно и официально возвестил голос изнутри, – встречайте «Бертмобиль»!

Все онемели. Делия изумленно ахнула.

– О боже, ты шутишь? – нахмурилась Кристи.

Водительская дверь со скрипом открылась, и из машины выпрыгнул довольный Берт.

– Что тебе не нравится? – возмутился он.

– Я думала, ты будешь ездить на машине дяди Генри, – удивленно сказала Делия, подходя ближе. – Мы же договаривались!

В это время с пассажирской стороны вышел Уэс.

– Я передумал, – весело откликнулся Берт, звеня ключами.

Видно было, что он тщательно подбирал гардероб для выхода в свет – нарядная полосатая рубашка, брюки цвета хаки с кожаным ремнем и лоферы.

– Почему? – Делия внимательно вглядывалась в машину. – Погоди-ка, разве это не…

– Автомобиль с характером, который громко заявляет о себе? – закончил он за нее. – Да, именно.

– …Машина «Скорой помощи»? – тихо закончила Делия.

– Это невозможно, – расхохоталась Кристи. – Берт! Только ты мог додуматься купить машину, в которой умирали люди.

– Где ты ее взял? – поинтересовалась Делия. – Это вообще законно?

Уэс, стоя за спиной брата, лишь покачал головой: «Даже не спрашивайте».

Приглядевшись к «Бертмобилю», я и вправду разглядела над решеткой радиатора закрашенные следы надписи.

– Я купил ее на распродаже подержанных машин неподалеку от аэропорта, – отозвался Берт, сияя от гордости, словно ему досталась новая модель «Порше». – У парня, который добыл ее на городском аукционе. Ну, разве она не крутая?

Делия взглянула на Уэса:

– А что с «Олдсмобилем» дяди Генри?

– Я пытался остановить Берта, – развел руками Уэс. – Но ты ведь знаешь, если ему что-то втемяшится в голову… и к тому же это его деньги.

– Разве «Олдсмобилем» можно заявить о себе? – возмутился Берт.

– Берт, – Кристи посмотрела на него, – а такой одеждой разве можно заявить о себе? Я ведь просила тебя не одеваться как чей-то дедушка? Что это за рубашка из полиэстера?

Берт, которого нисколько не задели ее замечания, ответил:

– Это не полиэстер, а искусственный шелк. И, к твоему сведению, приличным девушкам нравятся хорошо одетые мужчины.

Кристи закатила глаза, Уэс прикрыл лицо рукой. Моника у меня за спиной пробормотала:

– Даже не думай.

– Это «Скорая помощь», – громко сказала Делия, словно, произнося это вслух, надеялась быстрее привыкнуть к ужасному факту.

– Бывшая «Скорая помощь», – поправил Берт. – У нее есть история. Она личность. И у нее была…

– Лучшая цена на распродаже, – закончил за него Уэс. – И вернуть ее не получится. Если ты выехал на ней со стоянки, назад уже не примут.

Делия вздохнула, покачав головой.

– Я хотел именно это! – воскликнул Берт. Все замолчали: что тут возразишь?

Наконец Делия подошла к мальчику, обняла его и прижала к себе.

– Ладно. С днем рождения, наш юный мужчина! Поверить не могу – тебе уже шестнадцать! Теперь я чувствую себя старой.

– Ты не старая, – утешил он.

– Достаточно старая, чтобы помнить день, когда ты родился. – Делия пригладила ему волосы. – Твоя мама была так счастлива. Она сказала, что ты – ее сбывшаяся мечта.

Берт опустил голову, теребя пальцами ключи. Делия наклонилась к нему и прошептала что-то на ухо. Мальчик кивнул, а затем, вспыхнув, поднял голову, и что-то в его лице показалось мне до боли знакомым. Но он тут же отвернулся, и это чувство ушло.

– Кстати, вы знакомы с Мейси? – опомнилась Делия. – Мейси, это мои племянники – Уэс и Берт.

– Мы уже как-то встречались, – сказала я.

– Да, Берт выпрыгнул на нее из кустов, – напомнил Уэс.

– О господи. – Кристи удивленно перевела взгляд с одного на другого. – Вы до сих пор страдаете этой ерундой? Какая глупость!

– Просто хотел сократить разницу в счете, я отстаю от него на целых три очка. – Берт виновато посмотрел на меня.

– Тебе повезло, что это была не я, – фыркнула Кристи, доставая из сумки пилочку для ногтей. – Первый же, кто выскочит на меня из-за двери, получит ногой в живот, и мне все равно, какой там у него счет.

– Угу, – согласилась Моника.

– Я думал, что там Уэс, – упрямо повторил мальчик. – И выпрыгивал не из-за двери, это слишком просто. Мы перешли на другой уровень.

– Ну-ну! – недоверчиво хмыкнула Кристи, но Берт и ухом не повел.

– Это у них такая дурацкая игра, – пояснила мне Кристи. – Они выпрыгивают из-за угла друг на друга, а иногда на нас, чтобы напугать до полусмерти.

– Это хитроумная игра, – убежденно сказал Берт.

– Может, полоумная? – спросила Кристи.

– Она очень классная, – упорствовал Берт.

– Знаете, не хочется вас прерывать, – зевнула в кулак Делия, – но мне давно пора домой. Пожилым беременным дамам нужно ложиться в постельку задолго до полуночи.

– Да, поехали! – Берт погладил по капоту свое сокровище. – Вечер в самом разгаре. «Бертмобилю» нужно боевое крещение!

– Мы будем разъезжать по городу в «Скорой помощи»? – фыркнула Кристи.

– Она очень удобная. Лучше, чем обычная машина.

– А CD-плеер там есть?

– Вообще-то…

– Нет, – перебил его Уэс. – Зато есть поломанная рация.

– Ну, тогда согласна.

Берт мрачно покосился на нее, но Кристи улыбнулась ему и пошла к машине. Моника встала и последовала за ней.

– Веселого вечера, – крикнула им Делия. – И не гоняй слишком быстро, Берт, слышишь?

Все, кроме Уэса, расхохотались, он тоже еле сдерживался, а Берт невозмутимо занял место водителя.

– Уэс! Можешь подойти на секунду? – попросила Делия, уже сидевшая в своей машине.

Уэс направился к ней, но я стояла на дороге, и мы оба одновременно шагнули сначала в одну сторону, потом в другую. Во время этого нелепого танца я заметила, что вблизи он еще красивее, чем издалека: темные глаза, длинные ресницы, вьющиеся волосы, стройная фигура в джинсах с низкой посадкой. А из-под рукава футболки виднелась татуировка, похожая на кельтский символ. Я наконец остановилась, и он смог меня обойти.

– Извини, – с улыбкой сказал он, а я покраснела, как последняя дура.

– А где мы будем сидеть? – раздался голос Кристи из «Бертмобиля». – О боже, это что, каталка?

– Нет, – сказал Берт, – всего лишь раскладушка, пока я не придумаю что-нибудь поудобнее.

– Раскладушка? – вытаращила глаза Кристи. – Берт, ты для своего возраста слишком озабочен возможностями этого автомобиля.

– Садись и не выпендривайся. Время уходит, а у меня день рождения, – не выдержал именинник.

– Хорошего вечера, – пожелал мне Уэс, возвращаясь к «Бертмобилю».

Копаясь в сумочке в поисках ключей, я молча кивнула, словно разучилась говорить. Да что же со мной такое?! Когда я проходила мимо фургона, Делия сказала мне через окно:

– Ты замечательно справилась, Мейси. Просто великолепно.

– Спасибо.

Она взяла с торпеды ручку, достала из кармана помятую салфетку и написала свой номер.

– Позвони в понедельник, и я скажу, когда ты понадобишься в следующий раз.

– Хорошо. Еще раз спасибо, я отлично провела время.

Делия чуть удивленно улыбнулась:

– Правда? Ну что ж, я рада. Будь осторожна.

Я снова кивнула, она посигналила и поехала. Когда я открывала свою машину, со мной поравнялся «Бертмобиль».

– Эй, Мейси! – Кристи высунулась в окно. В машине гремела музыка. – Поехали с нами!

– Не могу, – смутилась я. – Мне нужно домой…

Кристи разочарованно пожала плечами и сделала музыку чуть тише.

– Ты точно хочешь пропустить все веселье? Когда еще покатаешься на настоящей «Скорой помощи»?

«Лучше бы никогда», – подумала я.

– Это переделанная «Скорая помощь», – проворчал Берт.

– Да какая разница, – не унималась Кристи, – поехали, оторвемся как следует.

– Нет, мне правда домой надо. Но спасибо за приглашение.

– Ладно, как хочешь. Тогда в следующий раз?

– Конечно, почему нет?

Я стояла возле машины и смотрела, как «Скорая помощь» отъезжает от дома. Берт разворачивался очень медленно и осторожно. Уэс поднял руку и помахал мне. Может, в другой жизни я рискнула бы сесть в эту машину, не вспоминая о прошлом и не думая о последствиях, но недавняя попытка рискнуть закончилась для меня крайне неудачно: чтобы это понять, достаточно было вернуться домой и взглянуть на монитор. Поэтому я сделала то, что считала правильным: проводив взглядом поворачивающий на дорогу «Бертмобиль», села в свою машину и поехала домой.

Глава 5

Дорогой Джейсон, я получила твое письмо и, должна сказать, чрезвычайно удивилась, узнав, что ты считаешь…

Нет.

Дорогой Джейсон, я получила твое письмо, и меня не покидает чувство, что, наверное, тебе следовало предупредить меня заранее, если наши отношения…

Не то.

Дорогой Джейсон, я получила твое письмо и не могу поверить, что ты так со мной поступил, ведь я всего лишь сказала, что люблю тебя, и большинство людей, которые встречаются…

Не годится.

Я убила два выходных дня, упражняясь в эпистолярном жанре, чтобы сочинить достойный ответ на письмо Джейсона, но наступил понедельник, а я так ничего и не придумала. Дело в том, его письмо было написано таким холодным, бесчувственным тоном, что мне хотелось ответить в том же духе, но не получалось. Как я ни старалась, в написанных мною строчках легко читались грусть, обида и даже отчаяние. В итоге я решила, что лучше оставить письмо без ответа. Джейсон больше не писал, и я поняла, что он расценил мое молчание как знак согласия. В конце концов, он ведь этого и добивался.

По дороге на работу я остановилась на светофоре за машиной «Скорой помощи», и сразу же вспомнила, в который раз за эти выходные, об «Уиш кейтеринг». Я уже призналась маме, что у меня новая работа – пришлось, когда она обнаружила мою пятнистую блузку, замоченную в отбеливателе. Вот и слушай после этого полезные советы.

– Но ведь у тебя уже есть работа, Мейси? – сказала она скорее вопросительным, чем недовольным тоном.

– Да, мам, – отозвалась я, а она снова подозрительно покосилась на футболку, – просто в пятницу я случайно наткнулась на Делию в супермаркете, ей срочно нужна была официантка, и я решила попробовать. Как-то само собой получилось.

По крайней мере, в последнем предложении я не соврала. Мама захлопнула дверцу стиральной машины и скрестила руки на груди.

– Мне кажется, ты слишком много на себя взвалила, – заметила она. – Работа в библиотеке – огромная ответственность, и ты обещала Джейсону, что будешь отдавать ей все свои силы.

Это был самый подходящий момент, чтобы откровенно рассказать маме о решении Джейсона и о нашем разрыве, но я не решилась. В маминых глазах я – образцовая дочь, серьезная и ответственная девочка, которая хорошо учится, занимается важным делом и встречается с умным, примерным мальчиком. Разрыв с Джейсоном, даже временный, может испортить ее впечатление обо мне. Пусть я не соответствую высоким стандартам Джейсона – маме об этом знать ни к чему.

– Ресторан – работа от случая к случаю, – сказала я, – и она не будет отвлекать меня от библиотеки. Я, может, помогу там пару раз, просто… для развлечения.

– Для развлечения? – Мама так удивилась, как будто я сказала, что собираюсь ради забавы вбивать себе в руки гвозди. – Мне кажется, это ужасно тяжело – весь вечер бегать с подносом и подавать людям закуски. К тому же эта женщина показалась мне жутко неорганизованной.

– Ничего подобного! – возразила я. – В пятницу все было совершенно иначе. Просто на нашем приеме все пошло не совсем так, как планировалось, а обычно у них все в порядке.

– Правда?

Я кивнула. Опять вранье. Но мама все равно не поймет, чем меня так привлекает сумасшедший дом Делии. Я и сама не совсем понимала, но точно знала одно: в пятницу вечером я прекрасно провела время, и вспоминала об этом все выходные, занимаясь своими обычными делами: йога, стирка, уборка в ванной, обед и ужин в одно и то же время, мытье посуды, попытки сочинить ответ Джейсону и отход ко сну в одиннадцать часов. А засыпала я не раньше двух часов ночи. За эти двое суток я ни с кем не разговаривала, кроме телевизора, и в доме было так тихо, что иной раз, сидя за кухонным столом, я прислушивалась к своему дыханию, чтобы убедиться, что еще жива.

– Ну ладно, посмотрим, – согласилась наконец мама. – Только обещай, что главной для тебя будет работа в библиотеке, хорошо?

– Конечно, – согласилась я, нажимая на кнопку. Вода в машинке забурлила и поглотила блузку с пятном.

Вторая рабочая неделя началась для меня в восемь часов пятьдесят минут, когда я вошла в библиотеку и обнаружила, что Аманда с Бетани уже сидят на своих местах, хотя рабочий день начинается в девять. Меня охватил невыносимый ужас, что придется провести в этой тишине еще неделю, а потом еще, и еще. Увидев меня, Аманда подняла голову.

– О, Мейси, – приветствовала она меня еще более удивленным тоном, чем обычно. – А мы тут как раз обсуждали, придешь ли ты, учитывая…

Я поняла, что она имеет в виду. Джейсон, конечно, умел хранить секреты, но в «лагере для умников» отдыхали еще несколько человек из нашей школы, в том числе некий Боб, друживший одновременно с Амандой и Джейсоном. Как бы то ни было, наш разрыв уже не был тайной для этих всезнаек.

– …Учитывая то, что случилось у вас с Джейсоном, – закончила она и состроила сочувственную гримасу.

Я повернулась и посмотрела ей в глаза:

– Это всего лишь временный перерыв. И он не имеет никакого отношения к моей работе.

– Возможно, – сказала она, – мы просто боялись, что это может, так сказать, повлиять на твою работоспособность.

Я покачала головой:

– Не бойтесь. Не может.

Села на свое место, повернулась к компьютеру и увидела их скорбные лица, отразившиеся на мониторе. Они считали меня жалкой.

Так начался мой самый долгий рабочий день. Ничего особенного делать не пришлось, но я побила личный рекорд, ответив на целых два вопроса. Небритый мужчина, от которого за километр несло перегаром, спросил, нет ли у нас вакансий, а шестилетний мальчик настойчиво требовал адрес Микки-Мауса. Очевидно, Бетани и Аманда сочли эти вопросы вполне подходящими для моего уровня развития и не стали тратить на них свое бесценное время. Я окончательно поняла, что первую неделю они меня еще терпели, а теперь просто игнорировали.

После ужина я, как всегда, доводила кухню до зеркального блеска, и вдруг зазвонил телефон. Я подумала, что это мамины клиенты, но мама открыла дверь кабинета и крикнула:

– Мейси, это тебя!

Я подошла к телефону и взяла трубку, гадая, кто может мне звонить. Поднеся ее к уху, я услышала отчаянные рыдания, а затем умоляющий голос:

– Люси, милая, пожалуйста, дай мне сказать несколько слов. Ну почему ты всегда устраиваешь истерику, когда мне надо поговорить по телефону?

– Алло? – сказала я.

– Мейси, привет, это Делия. – Рев раздался с новой силой. – Люси, солнышко, ради бога, умоляю тебя, позволь мамочке поговорить, хорошо? Смотри, вот твой зайчик.

Я сидела с трубкой в руке и ждала. Плач перешел в шмыганье носом, а потом в икоту, и вдруг затих.

– Извини, Мейси, ты еще там?

– Да-да, слушаю, – заверила я ее.

Делия устало вздохнула:

– Дело в том, что мне нужна помощь. У нас завтра большой выезд, и нужно приготовить еще две сотни канапе, а помочь совершенно некому. Ты, случайно, не можешь?

– Сегодня? – Я посмотрела на часы. Пять минут восьмого. В это время я обычно поднимаюсь в свою комнату, проверяю электронную почту, чищу зубы и переворачиваю пару страниц учебника для успокоения совести, перед тем как устроиться на остаток вечера перед телевизором.

– Я понимаю, что надо предупреждать заранее, просто, как назло, все оказались заняты. Ничего страшного, если ты откажешься, я так, на всякий случай – попалась на глаза визитка твоей мамы, и я решила попытать счастья, вдруг ты свободна.

– Ну-у, – протянула я, уже готовясь сказать «нет, извини, не могу», но окинула взглядом свою тихую, пустую, вымытую до блеска кухню и вспомнила, как любила когда-то такие ранние летние вечера. Мое любимое время, когда спадает жара и появляются светлячки. Как я могла об этом забыть?

– Не знаю, и почему я решила, что ты захочешь потратить вечер на мытье салата и намазывание хлеба крем-сыром, – продолжала Делия, возвращая меня к реальности, – просто подумала – вдруг у тебя нет других дел и…

– Да, – неожиданно для себя сказала я, – у меня нет других дел.

– Правда? – обрадовалась она. – Это же замечательно! О господи, ты просто спасаешь меня, Мейси! Тогда слушай… – И стала объяснять мне, куда ехать. – Это далеко, – сказала она, – но я оплачу тебе и дорогу.

Хватая ручку и придвигая к себе блокнот, я вдруг забеспокоилась, что отступаю от своих ежедневных привычек. «Это ведь всего на один раз. Посмотрим, к чему он приведет», – уговаривала я себя. Светлячки, наверное, уже вылетели. А может, дело не во времени года и не во времени суток, а в целом мире, о котором я забыла и никогда не вспомню, если не решусь сделать этот шаг.

Указания Делии походили на нее саму: местами все ясно, а местами полный туман. Первая половина пути оказалась легкой – я проехала по главной дороге через весь город, потом новые кварталы и офисные здания сменились небольшими фермерскими домиками, начались пастбища и луга с коровами. И тут я запуталась: никак не могла найти поворот, который должен вести к дому Делии. Его просто не было. Я уже несколько раз проехала мимо киоска с ярко-красной вывеской: «ПОМИДОРЫ. СВЕЖИЕ ЦВЕТЫ. ПИРОГИ», возле которого сидела в садовом кресле пожилая леди с большим фонариком и книгой в мягкой обложке. Когда я проехала мимо нее в третий раз, она отложила книгу и посмотрела на меня, а на четвертый не выдержала и крикнула мне вслед:

– Ты, кажется, заблудилась?

Делия говорила, что к ее дому ведет грунтовая дорога, узкая и незаметная, ее легко пропустить. Я уже начала подумывать, что это, наверное, что-то вроде обряда посвящения новых работников, типа дедовщины или учебных лагерей в армии. Я сдала назад и остановилась напротив киоска. Женщина тем временем встала и подошла ко мне. На вид ей было чуть больше пятидесяти лет, седеющие волосы собраны в узел на затылке, одета в джинсы и светлую футболку, а вокруг внушительного объема талии повязана рубашка. Книга так и осталась у нее в руке, и я прочла название: «Выбор», Барбара Старр. На обложке были изображены мужчина с обнаженным торсом и прижавшаяся к нему женщина в слишком тесном платье. Вместо закладки из книги торчала пилочка для ногтей. Я опустила стекло:

– Извините, я ищу поворот на Свитбад-драйв, он должен быть где-то здесь, но его нет.

– Это он и есть, – женщина указала рукой на совсем узкую гравиевую дорожку справа от киоска, – неудивительно, что ты не заметила, прошлой ночью какие-то хулиганы опять сняли знак. Четвертый раз за год, представляешь? Теперь никто не найдет мой дом, пока Транспортный отдел не заменит указатель.

Только тут я заметила на другой стороне дороги голый металлический столб.

– Да, это ужасно, – сказала я.

– Ну, не то чтобы ужасно, однако все же неудобно, – ответила она. – Жизнь и без того непростая штука. В этом безумном мире у нас должна быть возможность хотя бы следовать знакам.

Она выпрямилась и потянулась.

– Свернешь, и все время прямо, только будь осторожна, там есть огромная выбоина, сразу после скульптуры, так что держись левее. Просто выдающаяся яма.

Женщина хлопнула рукой по капоту, улыбнулась и направилась к своему креслу.

– Большое вам спасибо! – крикнула я вслед, и она помахала мне не оборачиваясь.

Выехав на Свитбад-драйв, я смотрела во все глаза, чтобы не пропустить ни скульптуру, ни выбоину. Скульптуру я заметила первой – на обочине, между двумя деревьями. Огромная конструкция из проржавевшего металла, напоминающая по форме открытую ладонь, была окружена рамой из железных прутьев, которую, словно гирлянда, обвивала велосипедная цепь. В центре ладони был вырезан контур сердца, а в нем висело сердце поменьше, тоже сделанное из металла и выкрашенное в ярко-красный цвет. Оно медленно вращалось на ветру.

Я не могла отделаться от мысли, что где-то уже это видела. Засмотревшись на необычное сооружение, я потеряла бдительность и влетела в эту чертову яму, такую огромную, что в нее поместилось все левое колесо и мою машину перекосило. «Вот почему та женщина назвала ее выдающейся», – подумала я.

Сидя в машине, я размышляла над тем, как выбраться из капкана, не теряя чувства собственного достоинства, и вдруг заметила в свете фар человеческую фигуру, направлявшуюся ко мне от крайнего дома на улице. Уже сгустились сумерки, и я долго не могла понять, кто это. Только когда человек подошел совсем близко, я с удивлением узнала в нем Уэса.

– Даже не пробуй выехать задним ходом! Будет только хуже! – кричал он издалека, еще не зная, кто за рулем.

Подойдя ближе, Уэс узнал меня. Не знаю, кого он ожидал увидеть, но мое появление тоже стало для него сюрпризом.

– Привет, – сказал он.

– Привет, я, хм… – начала я.

– Застряла, – закончил он и на секунду исчез из моего поля зрения, опустившись на корточки и разглядывая застрявшее в яме колесо.

Я высунула голову из окна, так что мы оказались лицом к лицу, и даже в таких экстремальных обстоятельствах я поразилась тому, как же он хорош собой. Сам он, казалось, не осознавал своей привлекательности, и я не могла понять, хорошо это или плохо.

– Да, тяжелый случай, ты точно застряла, – подтвердил он.

– Самое обидное, что меня предупреждали, а я загляделась на скульптуру и отвлеклась.

– На скульптуру? Ну да, она ведь тебе знакома.

– Что? – удивилась я.

Уэс смущенно моргнул и помотал головой:

– Да нет, ничего. Я просто подумал… что, может, ты видела ее раньше. В городе таких несколько.

– Нет, не видела, – честно призналась я, – но она удивительная.

Ветер утих, и сердечко замерло прямо в центре ладони. Где-то справа от меня хлопнула дверь, и на крыльце небольшого белого домика появилась Делия.

– Мейси? Это ты? О господи! – Она всплеснула руками. – Я забыла предупредить тебя о выбоине! Вот я дура! Держись, сейчас позову Уэса.

– Я уже тут, – отозвался тот.

Делия облегченно вздохнула и села на ступеньки.

– Жди, я сейчас вернусь, – обратился ко мне Уэс и быстрым шагом пошел к дальнему дому.

Я сидела и смотрела, как он исчез во дворе. Через пару минут на дороге появился старый пикап «Форд». Уэс объехал мою машину по обочине и медленно сдавал назад, пока его задний бампер не оказался в футе от моего переднего. Потом прикрепил к бамперу трос и подошел ко мне. В боковое зеркало мне было видно ярко белеющую в темноте футболку.

– Самое главное – выбрать правильный угол, – сказал он, взялся за руль моей машины и слегка повернул его. – Вот так и держи, – и вернулся к пикапу.

Взревел мотор, пикап медленно поехал вперед, сначала ничего не произошло, но через несколько мгновений я почувствовала, что моя машина тоже потихоньку движется. Еще минута – и я была спасена. Яма в свете фар оказалась действительно выдающейся, похожей по форме на лунный кратер. Уэс выпрыгнул из пикапа, отсоединил трос и сказал:

– Теперь все хорошо, только держись левой стороны. Как можно левее.

Я высунула голову из окна.

– Огромное тебе спасибо!

Уэс пожал плечами:

– Не за что. Я постоянно этим занимаюсь. Вчера вытащил курьера из службы доставки. Он так нервничал!

– Какая гигантская яма, – сказала я.

– Да, просто чудовищная. – Он провел рукой по волосам, и я снова увидела татуировку у него на руке, но не смогла ее хорошенько разглядеть.

– Надо бы ее заделать, только вряд ли это когда-нибудь случится.

– Почему?

Он оглянулся на дом Делии, которая шла к нам по дорожке в длинной юбке и красной футболке, босиком.

– Дела семейные. Кое-кто уверен, что у всего на свете есть свои причины. Даже у ям на дороге.

– Но ты ведь так не считаешь?

– Нет, – сказал он, все еще внимательно рассматривая яму.

А я, сама того не замечая, смотрела на него, пока он не перевел взгляд на меня.

– Ладно, неважно, – сказал он, – пока.

– Еще раз спасибо, – повторила я, соображая, куда поворачивать руль, и включая первую скорость.

– Пожалуйста, и не забудь: левее.

– Как можно левее, – ответила я, обогнула яму и проехала оставшиеся пятьдесят футов до дома Делии. Она ждала меня на дорожке. Открывая дверцу, чтобы выйти, я увидела в зеркале заднего вида пикап и силуэт Уэса за рулем. Скоро он исчез за линией деревьев, скрипнув на прощание гравием.

– Что касается Уэса, – говорила Делия, разворачивая очередной пакет с индейкой, – то он уверен, что может исправить все на свете. А если исправить не получается, он старается сделать что-нибудь из сломанных частей.

– Разве это плохо? – удивилась я, окуная лопатку в огромное ведро майонеза, стоящее на столе.

– Не то чтобы плохо, просто необычно.

Мы работали в гараже, служившем штаб-квартирой «Уиш кейтеринг». Там стояли две профессиональные духовки, гигантский холодильник и несколько столов из нержавеющей стали с разложенными на них разделочными досками и всякой кухонной утварью. Мы сидели по разные стороны стола, делая сэндвичи. Через открытую дверь слышалось пение сверчков.

– Я смотрю на жизнь иначе, – продолжала Делия. – Мне кажется, что некоторые вещи должны оставаться такими, как есть.

– Например, яма, – подсказала я, вспомнив, как Уэс покосился на Делию, сказав: «Кое-кто уверен, что у всего есть причины».

Она положила пакет с индейкой на стол и посмотрела на меня.

– Представляю, что он тебе наговорил. Сказал небось, что эта яма до сих пор не засыпана из-за меня, и если бы я позволила ее заделать, то почтальон не боялся бы привозить нам почту и мне не грозил бы очередной счет от компании «Шины Лейквью», клиент которой угробил здесь свои колеса.

– Нет, – задумчиво ответила я, тонким слоем намазывая на хлеб майонез, – он сказал: «Кое-кто уверен, что у всего есть свои причины, а другие так не считают».

Делия задумалась.

– Не то чтобы я думала, что у всего есть причины, а, как бы тебе объяснить… я считаю, что некоторые вещи просто должны быть… сломанными. Несовершенными. Неидеальными. Мир полон контрастов, понимаешь? На дороге должны быть ямы, так устроена жизнь.

Она замолчала. Бледно-розовое солнце медленно скрылось за деревьями.

– Но все-таки это слишком большая яма, – заметила я, складывая сэндвич.

– Громадная, – кивнула Делия, потянувшись за майонезом. – Но в этом-то и дело. Я не хочу ремонтировать дорогу, потому что не считаю ее нуждающейся в ремонте. Яму можно объехать. По той же причине я не хочу менять машину, хотя кондиционер в ней не работает при включенном радио. Я просто выбираю: музыка или холодный воздух.

– Как-то странно: или музыка, или воздух.

– Да, пожалуй, – согласилась она, вытащила еще три куска хлеба, намазала их майонезом и накрыла латуком. – Если рассуждать шире, как раз поэтому я обхожусь без партнера, который помогал бы мне с доставкой, хотя после ухода Уиш у меня получается сплошной беспорядок на колесах. Да, тут не очень хорошо все организовано. Наверное, было бы лучше, если бы катастрофа не угрожала нам каждую секунду.

Я внимательно слушала, намазывая следующий сэндвич.

– Но когда все идет гладко, к этому быстро привыкаешь, – продолжала она, – время от времени нужно добавить беспорядка. Иначе не получаешь удовольствия, когда все снова хорошо. Знаю, ты считаешь меня странной, и другие тоже.

– Вовсе нет, – ответила я, но она мне не поверила.

– Знаешь, сколько раз я ловила Уэса возле этой ямы, когда он пытался тайком от меня засыпать ее?

Она выложила новый ряд хлеба.

– А Пит, мой муж, уже дважды заманивал меня в автосалон, чтобы поменять мою старушку на новую машину. А что касается бизнеса… не знаю… они оставили меня в покое. Из-за Уиш. Забавно, потому что как раз она бы такого не вынесла. Она была самым организованным человеком на свете.

– Уиш[3] – классное имя, – сказала я.

Делия с улыбкой посмотрела на меня:

– По-настоящему мою сестру звали Мелисса, но когда я была маленькой, у меня получалось Ма-уи-ша, потом сократилось до Уиш, и все стали ее так называть. Она не возражала, и ей очень подходило это имя.

Взяв нож, Делия начала разрезать сэндвичи на половинки, потом на четвертинки и складывать их на поднос.

– Этот бизнес – ее детище. Уиш развелась с отцом мальчиков, и тот уехал на Север, а это дело стало для нее началом новой жизни. У нее все шло как по маслу, пока не заболела. Рак груди. Умерла в тридцать девять лет.

Очень странно было оказаться по другую сторону баррикад, в смысле когда утешения ждут от тебя. Я-то привыкла, что утешают меня. Мне хотелось найти правильные слова, потому что мои чувства были искренними. Когда приходит горе, оно как бы говорит на другом языке, и обычных слов не хватает.

– Мне правда очень жаль, Делия, – сказала я.

– Спасибо, – ответила она, положив кусок хлеба на стол, – мне тоже. – Потом она грустно улыбнулась и начала складывать следующий сэндвич.

Я тоже продолжала работу, и несколько минут мы молчали. Но это была совсем другая тишина, не пустая и стерильная, как дома или в библиотеке. Когда ты не одна, тишину в любой момент можно нарушить. Похоже на разницу между перерывом в отношениях и окончательным разрывом.

– Знаешь, что происходит, когда кто-то умирает? – спросила неожиданно Делия, заставив меня вздрогнуть. Я продолжала молча складывать сэндвич.

– Наступает реакция, у каждого своя. Как, например, у меня или Уэса. После развода родителей он связался с дурной компанией, даже в полицию попадал, Мелисса просто не знала, что с ним делать. Но когда она заболела, Уэс очень изменился. Сейчас он совсем другой. Опекает Берта и занимается своими скульптурами. Так он переживает потерю.

– Уэс занимается скульптурой? Так это он сделал?..

– Сердце в руке? – закончила она за меня. – Да, он. Невероятно, правда?

– Очень интересная скульптура. Я не знала. Мы говорили о ней, но он не сказал, что это его работа.

– Он никогда не хвастается. Весь в мать. Она тоже была тихая и необыкновенная. Я иногда ей завидовала.

– Не знаю, – сказала я. – По-моему, ты тоже необыкновенная. Ты занимаешься этим бизнесом, имея маленького ребенка, со вторым на подходе.

– Нет, я обычная. Когда умерла Уиш, из меня будто выпустили воздух. Получилось, как в той глупой игре, когда Берт и Уэс выпрыгивают друг на друга из укрытия, пытаясь напугать. Я попалась, она меня подловила. Мне никогда не приходило в голову, что с ней может что-то случиться. Понимаешь?

Я неуверенно кивнула, жалея, что не рассказала ей о папе, не поделилась своей болью, не показала, как хорошо ее понимаю. Но для Делии я не была «той самой девочкой, у которой умер отец». Она ничего не знала, и мне это нравилось.

– И вдруг она ушла. Подловила меня, – продолжала Делия, доставая хлеб. – На моей шее остались двое мальчишек, о которых надо заботиться, и только что родившаяся Люси. Это была страшная потеря, гигантская дыра, понимаешь?

– Понимаю, – мягко сказала я.

– Некоторые могут, – продолжала она, – как говорится, жить дальше. Поплакали, погоревали и успокоились. Или, во всяком случае, так кажется. Но я… не знаю, как объяснить… я не хотела исправлять, не хотела забывать. Не то чтобы что-то сломалось… просто случилось. Как с ямой на дороге: я знаю, что она есть, и каждый день ее объезжаю. Я помню и живу с этим. Понимаешь?

Я кивнула, хотя не очень понимала. Я изменила свой обычный маршрут, нашла обходные пути, чтобы не видеть страшного места, где все случилось. Я завидовала Делии. Она, во всяком случае, знала, с чем имеет дело. Она отважилась взглянуть в лицо своему горю, признать его. Измерила его длину, глубину, площадь и боролась с ним как умела.

Глава 6

– А теперь, – прошептал Уэс, – смотри и учись.

Мы обслуживали вечеринку по случаю выхода на пенсию в отеле «Лейквью Инн», а в данный момент сидели в гардеробе, и Уэс учил меня играть в «Попался!». Я оказалась здесь случайно – какая-то старушка отправила меня повесить ее накидку – и обнаружила Уэса, устроившего засаду.

– Уэс? – начала я, но он прижал палец к губам, жестом зовя меня подойти ближе. Я бездумно подчинилась, стараясь не обращать внимания на щекочущее чувство в животе, которое всегда ощущала при виде Уэса. Даже когда мы не находились вдвоем в тесном закрытом пространстве. Боже, неужели это происходит со мной! Из соседнего помещения слышались звон бокалов, голоса, смех и та же самая скрипичная музыка, что на свадьбе моей сестры.

– Так, – едва слышно сказал Уэс, так тихо, что мне пришлось бы наклониться к нему, чтобы расслышать, если бы мы не сидели бок о бок. – Главное – выбрать правильное время. Мы ждем…

Мне в лицо уткнулось чье-то пальто, пахнущее духами. Я тихонько отодвинула его в сторону.

– Еще рано, – прошептал Уэс.

Тут раздались шаги и какое-то бормотание. Должно быть, Берт.

– ПОПАЛСЯ! – Уэс выскочил из засады. Берт подпрыгнул на месте, взвизгнул от неожиданности тоненьким голосом, потерял равновесие и растянулся на полу.

– О господи! – закричал он и покраснел как рак, увидев, что из гардероба выхожу еще и я. Вряд ли его можно было винить за это: трудно сохранить достоинство, лежа на полу с перепуганным видом.

– Эт-то было…

– Шесть – два в мою пользу, – закончил за него Уэс.

Берт, все такой же красный, поднялся на ноги.

– Я тебе еще покажу, – заявил он Уэсу и перевел взгляд на меня: – И ты свое получишь.

– Она здесь ни при чем, – сказал ему брат, – я только показал ей, как это делается.

– О-о, не-ет, – зловеще протянул Берт, – она теперь в игре. Все, никаких поблажек, Мейси.

– Берт, ты уже однажды напугал ее, – напомнил Уэс.

Мальчик, проигнорировав его замечание, устремился дальше по коридору, бормоча что-то себе под нос. Брат наблюдал за ним, едва заметно улыбаясь.

– Здорово получилось, – заметила я, когда мы шли обратно на кухню.

– Ерунда, – отмахнулся Уэс, – немного практики, и ты тоже научишься.

– Честно говоря, меня больше интересует происхождение этой игры.

– Происхождение?

– Откуда она взялась, – подсказала я.

– Я в курсе, что значит это слово. – На секунду я испугалась, что поставила его в неловкое положение, но он улыбался. – Просто оно обычно используется в словарях или книгах, а не в нормальных человеческих разговорах.

– А я как раз расширяю свой словарный запас, – объяснила я.

– Заметно. Ладно, происхождение. Если честно, это началось около года назад. Когда умерла мама, мы с Бертом остались вдвоем. В доме стало слишком тихо и спокойно, а прятаться было легко. Прекрасная возможность, знаешь ли.

Я понимающе кивнула, хотя не могла представить себе, что бросаюсь на маму из-за двери или из-за пальмы в кадке, даже если подвернется удобный момент.

– Ясно.

– Кроме того, – продолжал Уэс, – бывает весело, когда тебя кто-то как следует напугает. Понимаешь?

Я не видела в этом ничего веселого, поэтому не стала кивать, а лишь сказала:

– Наверное, это скорее для мальчиков.

Он пожал плечами и пропустил меня в кухонную дверь.

– Возможно.

Посреди кухни стояла Делия со скрещенными на груди руками. По выражению ее лица я поняла: что-то случилось.

– Минутку, – произнесла она. – Замрите.

Мы послушались. Даже Кристи, которая обычно пропускала мимо ушей большую часть указаний, перестала выкладывать канапе на поднос. Делия медленно обвела нас взглядом.

– Где ветчина?

Молчание.

– Ой-ой-ой, – тихо протянула Кристи.

– Молчать! – оборвала ее Делия и снова начала перебирать коробки, лежащие на столе. – Ветчина должна быть здесь! У нас есть система!

Мы и вправду работали по новой системе. Чтобы обезопасить себя от неприятных неожиданностей, Делия недавно придумала для нас правила. В прошлый раз, по дороге на коктейльную вечеринку, выяснилось, что никто не упаковал стаканы. Пришлось возвращаться, и мы опоздали.

После этого Делия, страдающая бессонницей беременных, составила списки всего необходимого, от закусок до салфеток, и каждый из нас получил перечень, за который нес полную ответственность. Я отвечала за кухонную утварь, и если у нас вдруг не оказывалось щипцов для салата, ругать нужно было меня.

– Мы не могли ее забыть, – говорила Делия, в очередной раз проверяя коробку, в которую не поместилась бы и десятая часть ветчины. – Я же помню, она лежала в гараже на боковом столе, уже упакованная. Я видела ее!

Голоса гостей по ту сторону двери стали громче, это означало, что скоро пора подавать основное блюдо. На закуску были сырные шарики и тосты с козьим сыром, потом запеканка из зеленой фасоли, пилав из риса, весенние рулетики с розмарином и укропом и, наконец, ветчина. Последняя оговаривалась отдельно. Очевидно, здесь собрались любители свинины.

– Ладно, давайте успокоимся и вспомним, кто за что отвечал, – продолжая лихорадочно перебирать коробки и пакеты, сказала Делия.

– У меня закуски, – подала голос Кристи, – они все здесь.

В это время в кухню вошел Берт с пустым подносом в руке.

– Берт, ветчина не у тебя в списке?

– Нет, у меня бумажные салфетки, блюда и подносы. А что? Мы что-то забыли?

– Нет, мы ничего не забыли, – твердо заявила Делия, – не могли забыть.

– У Моники лед, – Кристи заглянула в список сестры, – Мейси – раздатки и приборы, Уэс – бокалы и шампанское. Значит, ветчина… ой, Делия…

– Что? – переспросила Делия, высовывая голову из ящика с хлебом. – Нет, погоди, в моем списке было…

Мы все ждали. В конце концов, это ведь ее система.

– Основное блюдо, – сказала она наконец, найдя свой листок, – специальный заказ.

– Н-да-а, – сказал Берт.

– О боже! – Делия шлепнула себя по лбу. – Она лежала на столе! Я боялась, что мы ее забудем, и когда мы грузили все в фургон, переставила…

Все затаили дыхание.

– …На видное место, на багажник своей машины. Значит, ветчина… осталась дома… на машине.

– Н-да-а, – снова сказал Берт.

Он был прав: до дома Делии полчаса езды в один конец, а подавать основное блюдо нужно через десять минут. Делия бессильно облокотилась на плиту и произнесла два слова:

– Это. Ужасно.

С минуту все молчали, пытаясь осознать масштабы катастрофы и приходя к выводу, что это конец. А потом Делия спокойно сказала:

– Ну ладно, вот что мы сделаем…

Я уже трижды работала с выездным рестораном «Уиш кейтеринг»: коктейльная вечеринка, бранч и юбилей по случаю пятидесятилетия. И каждый раз случалась какая-то неприятность: то психованный дед ущипнул меня пониже спины, когда я проходила мимо него с булочками, то я столкнулась с Кристи и получила по лбу подносом, с которого высыпались мне на блузку канапе с лососем, то Берт выскочил на меня из-за вешалки, так что стопка тарелок и мое кровяное давление взлетели до небес. И всякий раз я спрашивала себя: как я могла согласиться на такую работу. Но когда все заканчивалось, я чувствовала странное спокойствие, умиротворенность. Несколько часов сумасшедшего дома как будто помогали мне расслабиться, хоть и ненадолго.

А еще это было весело. Я постоянно училась чему-то новому, например, пригибаться, когда Кристи кричала: «Посылка!» Это означало, что сейчас она швырнет через всю комнату пачку салфеток, щипцы или поднос, которые нужно быстрее доставить к месту назначения. Или не стоять у распахивающихся дверей, потому что Берт всегда толкал их с огромной силой, не думая, кто или что может находиться с другой стороны.

Я узнала: когда Делия волнуется, она напевает себе под нос, чаще всего «Американский пирог», а вот Моника никогда не волнуется, она может спокойно есть креветки или биточки, когда мы все сходим с ума от беспокойства.

И еще я узнала, что всегда могу рассчитывать на одобрительно приподнятую бровь Уэса, его тихое ироничное замечание или просто сочувственный взгляд, когда все валится из рук. Что бы ни случилось, он всегда был готов встать на мою сторону, прийти на помощь, не то что в библиотеке. Наверное, именно поэтому мне так нравилось здесь работать.

Потом работа заканчивалась, мы грузили свое имущество в фургон, организаторы торжества рассчитывались с Делией, все смеялись и рассказывали истории об «индюках», «хапугах» и голодных бабушках. И только когда вся суета затихала, я начинала вспоминать, что должна возвращаться к своей обычной жизни и тащиться утром в ненавистную библиотеку.

– Мейси, – окликала меня Кристи, когда мы заканчивали убирать посуду и остатки продуктов на импровизированной кухне Делии и готовились расходиться по домам, – поедешь сегодня с нами?

Она каждый раз повторяла приглашение, хотя я всегда отказывалась. Меня это радовало. Приятно знать, что у тебя есть выбор, даже если на самом деле его нет.

– Не могу, я занята.

Она пожимала плечами:

– Ну ладно. Тогда в следующий раз, хорошо?

Но однажды Кристи не выдержала и поинтересовалась, чем же я так занята каждый вечер.

– Да так, уроки и все такое, – ответила я.

– Даже не начинай, – пробормотала Моника, покачав головой.

– Готовлюсь к экзаменам, – пояснила я. – А днем работаю еще в одном месте.

Кристи закатила глаза.

– Сейчас же лето! В смысле, я знаю, что ты вся такая умная, но надо же когда-нибудь и отдыхать? Жизнь, знаешь ли, длинная!

«Может, и так, – подумала я. – А может, и нет». Но вслух сказала:

– У меня правда куча дел.

– Ладно, – улыбнулась она, – поучись немного и за меня, мне этого так не хватает.

Так что дома я становилась прежней Мейси, у которой всегда все в порядке, которая вытирает брызги на умывальнике и гладит одежду сразу после сушилки. Только вечерами после ресторана я была совсем другой Мейси: с растрепанными волосами и пятнами на блузке. Я как будто стала Золушкой наоборот: днем – настоящая принцесса, а по вечерам – замарашка, выполняющая самую тяжелую работу. Я позволяла себе расслабиться, пока не пробьет полночь, и снова превращалась в принцессу с обязательным набором правил.

Катастрофу с ветчиной, как и все прочие, удалось предотвратить: Уэса послали в расположенную поблизости кулинарию, где Делию хорошо знали, а мы с Кристи тем временем продолжали разносить закуски, улыбаясь и хлопая ресницами в ответ на все расспросы о специальном блюде – идея Кристи, конечно же. Когда вынесли ветчину (с опозданием на сорок пять минут), ее встретили чуть ли не аплодисментами, и гости разошлись по домам вполне счастливые, сытые и довольные.

В десять тридцать я наконец припарковалась у нашего дома. Фары осветили знакомую подъездную дорожку, калитку, почтовый ящик, все как всегда. И тут у меня глаза полезли на лоб: я увидела папину машину. Старенький «Шевроле» стоял слева от гаража, где всегда оставлял его папа. Я остановила машину и застыла на месте. Никаких сомнений: это его пикап. Я узнала бы эту машину где угодно: слегка поржавевший бампер с наклейкой: «Ешь… Спи… Рыбачь», хромированный ящик для инструментов с вмятиной от электропилы по центру. Я выбралась из машины, подошла к пикапу и дотронулась до таблички с номером.

Я ничуть не удивилась бы, если бы пикап тут же растворился в воздухе, ведь именно так обычно ведут себя привидения. Но он остался на своем месте, даже когда я открыла водительскую дверь, а вот мое сердце чуть не выскочило из груди. Я села за руль, жадно вдыхая знакомую смесь старой кожи, сигарного дыма и еще волшебный аромат океана и песка, который привозишь с пляжа и хочешь сохранить навсегда, но никогда не получается.

Я любила этот пикап. В нем мы с папой проводили вдвоем больше времени, чем где бы то ни было. Я любила устроиться на пассажирском сиденье, закинув ноги на приборную панель, а папа сидел за рулем, выставив локоть в открытое окно и стуча по крыше в такт музыке.

По субботам мы рано утром отправлялись за печеньем, а бывало, ездили по округе, проверяя стройплощадки, или возвращались уже затемно со встреч – я сворачивалась клубочком на своем сиденье и немедленно засыпала. Кондиционер не работал, сколько я себя помнила, и летом было нестерпимо жарко, но на это никто не обращал внимания. Как и пляжный домик, полуразвалившийся пикап обладал своим неповторимым очарованием, в нем чувствовался папин дух. И теперь он вернулся к нам. Вернулся ко мне. Я выскользнула из машины, прикрыла дверцу и поспешила к дому. Дверь не заперта. Я привычно скинула туфли и вдруг почувствовала под босыми ногами песок.

– Эй, есть здесь кто? – неуверенно сказала я. Мой голос взлетел к потолку и вернулся обратно. Тишина. Мама, должно быть, еще в офисе – она написала мне сообщение, что будет там с пяти часов до позднего вечера. Это значит, что папин пикап сам приехал к нам с побережья, или же есть какое-то другое, более разумное объяснение, которое пока не пришло мне в голову. Я прошла к лестнице и заметила еще одну странность. Дверь в мою комнату, которую я обычно захлопывала, чтобы внутри было прохладнее или, наоборот, теплее, была открыта. Не зная, что и подумать, я стала медленно подниматься на второй этаж. Сколько раз я мечтала, чтобы папа вдруг появился дома, и мы все вместе посмеялись над этим глупым недоразумением. Но это невозможно.

В комнате на первый взгляд все было так же, как я и оставила: компьютер, закрытая дверца шкафа, окно, книга с тестами на столике у кровати, выставленная в ряд обувь возле мусорной корзины. Все, как и должно быть. Но, взглянув на кровать, я увидела темную голову, покоящуюся на моей подушке. Разумеется, папа не вернулся.

А вот Кэролайн – вернулась. То есть приехала в гости. И сразу же принялась гнать волну.

– Нет, Кэролайн, – говорила мама сначала мягко, потом в ее голосе послышалось недовольство, граничащее с раздражением, – я не хочу это обсуждать. Сейчас не время и не место.

– Может быть, место и вправду не очень, – согласилась Кэролайн, доставая из корзинки хлебную палочку, – но время вполне подходящее.

Мы сидели в модном кафе «Белла Луна», неподалеку от библиотеки. Впервые за все время я обедала не в одиночестве – за мной зашли мама с сестрой. Но я уже начинала задумываться, не лучше ли было, как обычно, съесть сэндвич на скамейке, потому что стало ясно: у Кэролайн имеются какие-то грандиозные планы.

– Я просто думаю, – сказала она, глядя на пробежавшую мимо нас официантку, – что папа бы этого не хотел, потому что любил этот дом. А он там просто гниет. Видела бы ты песок в гостиной, сгнившие ступеньки к пляжу и потрескавшуюся краску. Это ужасно. Ты вообще была там хоть раз с тех пор, как он умер?

Когда Кэролайн произнесла эти слова, я с испугом посмотрела на маму: сестра явно нарушила неписаные правила о том, как можно и как нельзя говорить о папе и его смерти. Мы с мамой предпочитали смотреть в будущее, а это было прошлое. Но сестра рассуждала по-другому. С той минуты, как она приехала – на папином грузовичке, потому что у ее «Лексуса» полетел сальник и пришлось оставить его в Колби, – Кэролайн стала живым напоминанием о папе.

– Мне сейчас не до пляжного домика, Кэролайн, – твердо сказала мама, тоже глядя вслед замученной официантке. Мы ждали наш заказ уже добрых двадцать минут. – Я начинаю новый строительный проект с невероятно сложным зонированием…

– Я в курсе, – перебила Кэролайн, – и прекрасно понимаю, как тебе трудно. Вам обеим.

– Сомневаюсь, что ты понимаешь. – Мама взяла стакан с водой, но не стала пить. – Иначе ты не поднимала бы эту тему именно сейчас.

Сестра выпрямилась на стуле, крутя на пальце обручальное кольцо.

– Мама, – наконец произнесла она, – я не хочу тебя расстраивать. Я просто говорю, что прошло уже полтора года… Может, пора двигаться дальше? Папа хотел бы, чтобы ты была счастлива, я знаю!

– Я думала, мы говорим о доме. – Мама поджала губы.

– Да. Но не только о нем, о жизни тоже. Ты не можешь вечно прятаться за работой. Когда вы с Мейси в последний раз ездили отдыхать или просто делали что-то приятное?

– Я была на побережье пару недель назад.

– По работе, – парировала Кэролайн. – Ты работаешь допоздна, рано встаешь и думаешь только о делах. А Мейси – только о школе. Она никуда не ходит с друзьями и все вечера просиживает в своей комнате, зарывшись в учебники, но ведь ей не всегда будет семнадцать…

– У меня все хорошо, – перебила я.

Сестра скептически взглянула на меня.

– Куда уж лучше. Я ведь вижу: ты упускаешь многое, что нельзя откладывать на потом.

– Не всем нужна такая бурная социальная жизнь, какая была у тебя, – заметила мама. – Мейси нравится учиться, у нее прекрасные оценки. Она встречается с замечательным парнем. То, что она не пьет пиво и не возвращается домой в четыре утра, не означает, что она не живет полной жизнью.

– Я этого и не говорила. Просто я считаю, что она чересчур серьезно ко всему относится для своего возраста.

– Да все у меня в порядке! – повторила я, на этот раз громче. Они посмотрели на меня. – Честное слово.

– Я говорю лишь о том, что вам обеим стоило бы немного отдохнуть. И как раз поэтому мы должны привести в порядок дом на пляже и поехать туда на несколько недель в августе. Уолли все лето работает над одним громким делом, его постоянно нет дома, так что я могу взять уборку на себя. А потом, когда закончу, поедем туда вместе, как в старые добрые времена. Это будет замечательное окончание лета!

– Я же сказала, что не хочу сейчас это обсуждать, – упорствовала мама.

Официантка вновь прошла мимо нас.

– Извините! – сердито окликнула ее мама. Девушка вздрогнула и покраснела. – Мы ждем заказ больше двадцати минут!

– Уже несу, – машинально выдала она и потрусила в сторону кухни.

Я опустила взгляд на часы: до конца перерыва осталось пять минут. Бетани с Амандой уже, наверное, сидят на своих местах, а часы над входной дверью тикают, и мои коллеги вот-вот получат законный повод на меня злиться.

Мама внимательно и сосредоточенно смотрела куда-то вдаль. Глядя на нее при ярком дневном свете, я впервые за долгое время заметила, что она выглядит усталой и старше своих лет. Честно говоря, я не могла вспомнить, когда она по-настоящему улыбалась или от души хохотала, как раньше над папиными глупыми шутками. Никто не смеялся над его шутками, кроме мамы.

– Когда я впервые за последнее время туда приехала, – продолжала Кэролайн – мама все еще смотрела в одну точку, – я просто села на крыльцо и заплакала. Как будто вновь потеряла его, честное слово. Мама сглотнула, ее плечи дрогнули.

– Но потом, – тихо проговорила сестра, – я вошла в дом и вспомнила, как он любил эту дурацкую голову лося, которая висит над камином и пахнет старыми носками. Я вспомнила, как ты мучилась, готовя ужин на плите, где работала всего одна конфорка, и как тебе пришлось изощряться, чтобы приготовить макароны с сыром и зеленым горошком, потому что ты больше не могла смотреть на рыбу.

Мама подняла руку к лицу, а я почувствовала комок в груди. Хотелось остановить Кэролайн, а я не могла произнести ни слова: слушала и вспоминала.

– И этот ненормальный гриль, который ему так нравился, хоть папа и рисковал поджечь всю округу, – теперь сестра смотрела на меня. – Помните, как он клал в него разные вещи, летающий диск фрисби или запасные ключи, а потом забывал и включал газ? Вы знаете, что там и сейчас лежит штук пять обугленных ключей?

Я кивнула, едва удерживаясь, чтобы не расплакаться.

– Я не собиралась бросать дом на побережье, – вдруг сказала мама. – Просто это еще одна проблема, которую нужно решать, а у меня сейчас столько дел.

«Да, только Кэролайн может заставить маму говорить о таком», – подумала я. Все эти месяцы мы с мамой старательно избегали подобных разговоров.

– Там нужно починить крышу, – осторожно подбирая слова, сказала Кэролайн, – я говорила с соседом, как его, Руди? Так вот, он – плотник, и я попросила его посмотреть дом. Нужно купить плиту, вставить раздвижную дверь, починить ступеньки, покрасить стены внутри и снаружи.

– Даже не знаю… – нерешительно проговорила мама.

Кэролайн положила свою руку поверх маминой, их пальцы переплелись. Я бы никогда не решилась так сделать, но для моей сестры все было легко и просто.

– …У меня столько дел…

– Я понимаю, – сказала Кэролайн таким чистосердечным тоном, которым всегда могла сказать что угодно, – но я люблю тебя, и я тебе помогу. Хорошо?

Мама моргнула, затем еще раз. Впервые за последний год она была готова расплакаться.

– Кэролайн, – сказала я, чувствуя, что надо же кому-то ее остановить.

– Не волнуйся, все будет хорошо, – уверенно отозвалась сестра, и я ей позавидовала. Хотелось бы и мне так уметь.

Несмотря на то что я прикончила свои лингвини под соусом песто в рекордно короткий срок и пробежала два квартала до библиотеки со скоростью света, к моменту моего возвращения часы показывали уже двадцать минут второго. Аманда сидела на своем троне со скрещенными на груди руками и смотрела на меня, сузив глаза.

– Обед заканчивается в час, – сказала она по слогам, словно мое опоздание было связано с непониманием основ.

Бетани злорадно улыбнулась из-за ее спины и прикрыла рот рукой.

– Извините, но это было неизбежно, – улыбнулась я, пытаясь обратить все в шутку.

– Не бывает ничего неизбежного, – сухо заявила Аманда и повернулась к монитору.

Я почувствовала, как мое лицо заливается краской. И вдруг, с полуторагодичным опозданием, до меня дошло: я никогда не стану совершенством. Я так старалась – и что в результате? Парень, который оттолкнул меня, стоило мне допустить ошибку – проявить хоть какие-то человеческие чувства. Отличные оценки, которые все равно недостаточно хороши для работы в библиотеке. Тихая, размеренная жизнь, без риска и безумств, бессонные ночи, тяжесть на сердце и секреты даже от самых близких людей. Жизнь уходит, а я по-прежнему не знаю, как стать счастливой. Я еще не понимала, чего хочу от жизни, но что-то мне подсказывало: в библиотеке мне своего счастья не найти.

Так что через несколько дней после работы (на этот раз мы обслуживали девичник в настоящей деревянной хижине, и он не обошелся без ЧП – у нас прямо во время приготовления тостов взорвался сатуратор) я сделала решительный шаг.

– Ну что, Мейси, – Кристи взмахнула подолом черной цыганской юбки с бахромой, – едешь сегодня с нами?

Вопрос уже превратился в пустую формальность, мы знали свои роли наизусть, как актеры в театре. Но в этот раз я решила отклониться от сценария и немного поимпровизировать.

– Да. Еду.

– Отлично, – широко улыбнулась она, перебрасывая сумку через плечо.

Как ни странно, Кристи ни капельки не удивилась. А может, она знала, что в конце концов я соглашусь?

– Поехали!

Глава 7

– Это будет потрясающе, вот увидишь, – уверяла Кристи, аккуратно накручивая на бигуди следующую прядь моих волос.

Честно говоря, у меня не было такой уверенности. Если бы я знала, что выход в свет в обществе Кристи связан с необходимостью столь кардинальных изменений моей внешности, я бы сто раз подумала, но было уже слишком поздно.

Первый звоночек прозвенел, когда она не терпящим возражений тоном потребовала снять одежду, в которой я работала, и протянула мне пару своих джинсов. Кристи была совершенно уверена, что они мне подойдут, и оказалась права. К джинсам она подобрала короткую маечку на бретелях с не слишком открытым, по ее мнению, вырезом. Лично мне вырез показался чересчур смелым, но я не могла объективно оценить, как выглядят на мне вещи Кристи, потому что единственное зеркало в комнате – на дверце шкафа – моя подруга отвернула к стене, заявив, что я должна увидеть готовый результат. Приходилось полагаться на Монику, сидевшую в кресле и дымившую в окно, но та выражала свое мнение всегда одинаково: ленивым «угу-у-у».

Вечер таил множество открытий и сюрпризов. Здесь все было совсем не так, как у нас. Внешне дом Кристи и Моники напоминал обычный трейлер, но Кристи объяснила, что предпочитает называть его мобильным домом, потому что это не вызывает ненужных ассоциаций. Выкрашенный в глубокий синий цвет, он показался мне сказочным домиком посреди цветущего волшебного сада.

В этом саду хозяйничала бабушка Кристи и Моники, Стелла, та самая, что указала мне дорогу, когда я впервые ехала к Делии. Она продавала овощи, фрукты и цветы местным ресторанам. Я видела в своей жизни немало садов, в том числе и ультрамодных, но все они даже рядом с этим не стояли. Трейлер окружало настоящее зеленое море, в котором он сам, с ярко-синими стенами и красной дверью, казался диковинным цветком. Перед домом лениво покачивались на ветру подсолнухи. В окна заглядывали пышные розовые кусты, источающие дивный аромат.

Чего здесь только не было! Коллекция кактусов разнообразных форм и размеров между двумя грушевыми деревьями, всевозможная зелень, заросли голубики, циннии, ромашки, эхинацея, колокольчики, ярко-фиолетовые лилии, острый перец. И все это росло не ровными рядами, а причудливыми изгибами вдоль дорожек, петляющих в разные стороны. Декоративный бамбук обрамлял ряды цветущих фруктовых деревьев, среди которых виднелись грядки с зеленым салатом и клумбы с геранью и ирисами. Я вдыхала свежий аромат фруктов, цветов, трав и не могла надышаться.

Кристи продолжала колдовать над моими волосами, приподнимая накрученные пряди с помощью заколок.

– Знаешь, – нерешительно пробормотала я, – мне как-то не очень нравится, когда волосы стоят дыбом.

– Не волнуйся, мне тоже. Они не встанут дыбом, а просто будут слегка волнистыми, ты уж поверь. Я умею обращаться с волосами. Это стало вроде как моим бзиком, пока я была лысой.

Кристи стояла у меня за спиной, я не видела выражения ее лица и поэтому не совсем поняла, шутит она или говорит серьезно. Я посмотрела на Монику, но та меланхолично листала журнал, даже не прислушиваясь к нашему разговору.

Наконец я удивленно спросила:

– Ты была лысой?

– Ага. В двенадцать лет. Мне сделали несколько операций, в том числе и на затылке, так что им пришлось сбрить волосы, – пояснила Кристи, отделяя еще несколько прядей и укладывая их вокруг моей головы. – Я попала в аварию. Шрамы тоже из-за этого.

– A-а-а, – только и сказала я, внезапно испугавшись, что обращала слишком большое внимание на шрамы, иначе бы она не стала о них говорить. – Я не…

– Знаю, – прервала она меня, – их трудно не заметить, верно? Обычно люди спрашивают прямо, а ты не стала, но я же вижу, что тебе интересно. Многие просто подходят и спрашивают в лоб, словно интересуются, который час.

– Это грубо.

– Угу-у-у, – согласилась Моника, стряхивая пепел со следующей сигареты за окно.

Кристи пожала плечами:

– На самом деле это даже лучше, чем смотреть и притворяться, что не видишь. Самые честные – дети. Они спрашивают прямо: «А что у тебя с лицом?» Мне это даже нравится. В конце концов, шрамы на лице не скроешь, они все равно привлекают внимание. Поэтому я так одеваюсь. Раз они все равно уже на меня пялятся, пусть будет на что еще посмотреть, согласна?

Я кивнула, все еще размышляя над ее словами.

– Это случилось, – продолжала Кристи, накручивая новый локон, – когда мне было двенадцать лет. У матери был запой, она везла меня в школу, и машина слетела с дороги, врезалась в забор, а потом в дерево. Спасателям пришлось буквально вырезать меня оттуда. Моника оказалась достаточно предусмотрительной, чтобы подхватить ветрянку и остаться дома.

– Даже не начинай, – буркнула Моника.

– Она чувствует себя виноватой, – пояснила Кристи, – ну, как сестра.

Я взглянула на Монику, которая бесстрастно рассматривала свои ногти. Было незаметно, чтобы она чувствовала себя виноватой. Ее лицо сохраняло всегдашнее устало-безразличное выражение. Может быть, это как тест Роршаха с чернильным пятном – каждый видит в бесформенной кляксе что-то свое?

– Шрамы у меня не только на лице, – говорила тем временем Кристи, – есть еще на спине после операции на позвоночнике и пониже, после пересадки кожи. Ну и парочка на голове, их не видно под волосами.

– Господи, это ужасно, – пробормотала я.

Она взяла следующую папильотку.

– На самом деле быть лысой – вот что ужасно. Со шляпой или шарфиком много не придумаешь, как ни старайся. Когда я заметила, что волосы снова начали отрастать – расплакалась от счастья, и с тех пор не могу заставить себя подрезать их ни на дюйм. Я их теперь лелею.

– Они у тебя классные, – отозвалась я.

– Спасибо. Правда, я ценю их больше, чем нормальные люди. И никогда не жалуюсь, что с ними что-то не так.

Кристи слезла с кровати, на которой мы сидели, засунула в карман расческу и заколола несколько прядей, упавших мне на лицо.

– Ну вот, почти готово. Монотоника!

– Не-ет, – на удивление твердо отозвалась Моника.

– Ой, да ладно тебе. Давай я хоть раз сделаю из тебя человека. Вот увидишь, это будет…

Та отрицательно помотала головой:

– Даже не думай.

– Моника!

– Завязывай.

– Она вообще не следит за модой, – пожаловалась Кристи, словно это было настоящей трагедией.

Повернувшись к сестре, она умоляюще сложила руки на груди:

– Ну давай, всего один разок. Прошу тебя!

В ответ на это Моника встала со стула и прошествовала к двери, мотая головой.

– Ну и не надо, делай что хочешь и пеняй на себя, – пожала плечами Кристи.

Моника прошла по коридору и взяла с пола у двери свою сумку.

– Можешь так прямо и идти, как есть, но в твоем образе не будет динамики! – крикнула ей вслед сестра.

Входная дверь захлопнулась. Ничуть не смутившись, Кристи подошла к шкафу, встала перед ним и задумалась. Я посмотрела в окно и увидела Монику, медленно и безо всякой динамики шагающую по дорожке. Кристи что-то пробормотала себе под нос, наклонилась и достала с нижней полки пару потертых мокасинов с завязочками.

– Я знаю, что ты хочешь сказать, но поверь моему опыту, эти лоферы все недооценивают. Вот увидишь! А если тебя вырез смущает, мы пройдемся по нему автозагаром. Он, кажется, в ванной, – она рывком открыла дверь и умчалась по коридору.

Голова стала тяжелой от бигуди, шея затекла, вырез на блестящей майке открывал куда больше, чем я привыкла, и сама она казалась слишком нарядной для вылинявших закатанных джинсов с бахромой внизу и нарисованным черной шариковой ручкой огромным кривым сердцем на коленке. Я не могла отделаться от мысли, что это не моя одежда, не мой стиль, вообще не я. Да, я могу надеть это в пику Бетани с Амандой, но если что-то пойдет не так, расплачиваться мне.

«Надо отсюда выбираться», – подумала я, встала и потянула одну из завитушек на голове. Упругая спиральная прядь упала прямо на глаза. Я удивленно покосилась на нее и приняла решение. Все, хватит. Я ухожу. На часах четверть седьмого. Если уйду прямо сейчас, то почти не выбьюсь из своего обычного графика. Скажу Кристи, что звонила мама, ей срочно нужна моя помощь, так что я погуляю с ними как-нибудь в другой раз. Я распустила волосы, сбрасывая бигуди на кровать, схватила сумку и метнулась к двери, но мне навстречу уже неслась Кристи с тюбиком автозагара в руках.

– Классная штука, почти как настоящий загар, мы намажем тебе…

– Я тут вспомнила, – начала я, – мне придется…

Кристи посмотрела на меня, и ее глаза расширились.

– О боже, я полностью согласна! – закивала она. – Я как-то сразу не подумала, но ты совершенно права!

– Что? – спросила я, сбитая с толку.

– Твои волосы! – сказала она, проходя в комнату.

Я машинально отступила назад и наткнулась на кровать. Кристи тем временем схватила белую рубашку и просунула одну мою руку в рукав. Я была слишком обескуражена, чтобы протестовать.

– Что волосы? – переспросила я, пока она продевала в рукав мою другую руку и завязывала рубашку на талии.

– Я собиралась расчесать их, – пояснила Кристи, запуская пальцы в мои кудри и вытягивая локоны, – но так лучше! Просто замечательно. Смотри! – Она развернула ко мне зеркало, и я встретилась взглядом со своим отражением.

Да, джинсы были вылинявшие и потертые, а сердце на колене – кривое и слишком черное, но они сидели как влитые. Да, вырез был низковат, а майка переливалась всеми цветами радуги, но рубашка, наброшенная сверху, скрывала лишнее и приглушала блеск. Мокасины казались немного грубоватыми, но прекрасно сочетались и с джинсами, и с топом. А небрежно рассыпавшиеся по плечам волосы, которые я раньше выравнивала чуть ли не по линейке, дополняли образ, смягчая черты. Мне казалось, что все это не сочетается, но вышло очень здорово.

– Видишь, я же говорила. – Кристи гордо скрестила руки на груди, любуясь делом своих рук. А я смотрела на отражение в зеркале, с трудом находя в нем знакомые черты. Как странно – все эти не подходящие друг к другу детали создают единый, целостный образ.

– Идеально!

На создание собственного образа у Кристи ушло гораздо больше времени, но получилось тоже неплохо. Наряд в стиле шестидесятых состоял из низких белых сапожек для танцев, розовой футболки и короткой юбки. Когда мы наконец вышли из дома к ожидавшему нас Берту, он уже просидел в своем «Бертмобиле» добрых полчаса.

– Я жду вас целую вечность, – возмутился он.

– Двадцать минут – это теперь вечность? – весело поинтересовалась Кристи.

– Во-первых, не двадцать, а больше, – сердито буркнул мальчик, – а во-вторых, некоторые неблагодарные эгоисты считают, что весь мир вертится вокруг них. – С этими словами он прибавил звук, и громкие завывания певицы помешали Кристи ответить на его гневную тираду. Кристи бросила в машину сумку и забралась сама.

– Берт! – завопила она, стараясь перекричать музыку. – Ты не можешь сделать потише?

– Нет! – рявкнул он в ответ.

– Терпеть не могу «Пинк Флойд», и он это знает, – простонала Кристи. – Тогда включи хотя бы свет, Мейси ничего не видно.

Флуоресцентная лампа у Кристи над головой замигала, загудела и осветила все болезненным серым светом. Здесь было совсем как в больнице, и у меня внутри все сжалось. Кажется, это фобия. Кристи протянула мне руку:

– Видишь, для тебя он и свет включил! Влезай, тут не так ужасно, как кажется.

Я взялась за руку подруги и позволила втащить себя внутрь, удивившись ее неожиданной силе. И вот уже я стою под призрачным светом, льющимся с потолка машины «Скорой помощи», и слушаю гудение лампы. Теперь вдоль одной стены стоял старый коричневый диванчик, а рядом – небольшой столик. «Прямо гостиная на колесах», – подумала я. Кристи взяла сумку и проскользнула на пассажирское сиденье, а я присела на диван.

– Берт, пожалуйста, выключи это, – взмолилась она. Берт не обращал на нее внимания, отвернувшись к окну.

– Берт! Берт!

Наконец, когда вопли Кристи стали громче музыки, мальчик потянулся к кнопке радио, и внезапно наступила тишина. Я услышала тихое постукивание и толкнула заднюю дверь. Возле машины стояла Моника с сигаретой в зубах и невозмутимым выражением лица.

– Руку, – скомандовала она.

– Сначала выбрось сигарету! – крикнул Берт, глядя на нее в зеркало заднего вида. – В «Бертмобиле» не курят.

Моника сделала последнюю затяжку, бросила сигарету на землю и наступила на нее ногой. Затем снова протянула руку, и я помогла ей забраться в машину. Оказавшись внутри, она упала на диванчик, как будто столь бурная деятельность отняла у нее слишком много сил.

– Ну, может, поедем уже? – язвительно спросил Берт, когда я закрыла дверь. Кристи добралась до радио, и заунывный рок сменился популярной танцевальной песенкой. – Или вам надо еще несколько минут, чтобы окончательно довести меня до белого каления?

– А где Уэс? – удивилась Кристи.

– Он сказал, встретимся на месте. Если мы когда-нибудь доберемся, – ответил Берт, указывая на приборную панель: «7.37». – Видите, время уходит!

– Да ведь еще совсем рано, – возразила Кристи, – у нас куча времени.

«Куча времени» нам пригодилась, потому что Берт, как я скоро выяснила, был невероятно осторожным водителем, мечтой любого инструктора. Он тормозил перед каждым светофором задолго до красного света и не сразу трогался на зеленый, по всем правилам останавливался на железнодорожных переездах, даже если там давно не ходили поезда, с фанатичным усердием соблюдал скоростной режим, умудряясь иногда ехать медленнее, чем разрешается, и снижал скорость почти до полной остановки на поворотах. Обе его руки лежали на руле строго в положении «десять и два», и он зорко глядел на дорогу в поисках помехи или препятствия.

Когда мы наконец свернули с шоссе и выехали на щебенку, а затем на траву, мне показалось, что прошла целая вечность. Между деревьями виднелась небольшая поляна с деревянными столиками для пикника посредине. В стороне уже стояло несколько машин. За столами, на них и вокруг сидели подростки. Лучи от расставленных на столах фонариков светили в разные стороны.

Берт по всем правилам остановил машину и выключил двигатель.

– Ну наконец-то, – проворчала Кристи, отстегивая ремень безопасности.

– Надо было тебе пешком пройтись, – парировал Берт.

– Знаешь, у меня такое чувство, что мы и шли пешком, – отозвалась она, открывая дверь.

Снаружи донеслись голоса и смех.

– Я за пивом, кто со мной?

– Я, – Моника встала и толкнула заднюю дверь.

Сделав страдальческое лицо, она вылезла наружу и стала обходить машину.

– Мейси, пиво будешь? – посмотрела на меня Кристи.

– Нет, спасибо, – отказалась я.

– Как хочешь, – Кристи выпрыгнула на траву, – мы сейчас вернемся.

В открытую заднюю дверь я наблюдала, как они с Моникой пересекли лужайку и направились к бочке с пивом, стоящей под деревом. Долговязый парень с пышной шапкой рыжих волос протянул пиво Кристи, оценивающе разглядывая ее. Моника стояла рядом со скучающим выражением лица, а друг рыжеволосого строил ей глазки, тщетно стараясь привлечь внимание.

Берт вылез из машины и уселся на заднем бампере, разглядывая толпу. Я устроилась с другой стороны, свесила ноги и стала болтать ими в воздухе. Я почти никого здесь не знала. Сюда приезжали в основном старшеклассники из общественной школы «Тэлберт», а я ходила в более престижную – «Джексон», на другом конце города. Правда, в толпе промелькнуло несколько знакомых лиц. Интересно, они меня узнают?

Оглядев поляну, я заметила Уэса. Он стоял в компании парней, собравшейся вокруг старого «Мустанга». У меня в животе что-то сжалось и перевернулось, как в первый вечер, когда я увидела его, и потом, когда он вытащил меня из ямы, и при каждой встрече с ним. Я снова почувствовала себя полной идиоткой. «Как глупо», – подумала я, приказывая себе прекратить смотреть на него и не в силах отвести взгляд.

Через минуту он отделился от группы и пошел через поляну в нашу сторону. Пока я, напрягая силу воли, заставляла себя не пялиться на Уэса (или хотя бы периодически отрывать взгляд), я заметила, что его чары действуют не только на меня. По меньшей мере три девчонки разглядывали его во все глаза, и мне стало интересно: они тоже чувствуют себя такими дурами? Наверное, нет.

Тем временем Уэс подошел к нам:

– Привет, вы почему так долго?

Берт кивнул в сторону Кристи, которая шла к нам вместе с Моникой:

– А ты как думаешь?

– Не надо все сваливать на нас, – откликнулась Кристи, – чтобы прилично выглядеть, нужно потратить время. Нельзя надеть первую попавшуюся вещь и считать себя неотразимой.

– Ты уверена? – прищурился Берт.

Кристи притворилась, что не слышит.

– Хотя, судя по всему, я зря старалась, здесь нет ни одного стоящего парня, – удрученно вздохнула она.

– А как же тот, возле бочки? – поинтересовался Берт.

– Ну уж нет, мне не нужна серая посредственность, – заявила Кристи.

Из соседнего джипа раздался взрыв хохота, и к нам вдруг подошла высокая светловолосая девчонка в шортах и таком коротком топе, что он больше напоминал верхнюю часть купальника.

– Эй! – обратилась она ко мне. – Я тебя знаю! Ведь так?

– Хм, не уверена, – смущенно отозвалась я, хотя на самом деле ее помнила.

Ее звали Рейчел Ньюком, и мы вместе занимались бегом в шестом или седьмом классе, но не общались уже несколько лет.

– Откуда же я тебя знаю? – Она задумалась и щелкнула пальцами, не замечая, что все удивленно смотрят на нее.

Кристи приподняла брови.

– Ты знаешь меня, Рейчел, – поспешил мне на помощь Берт.

– А, Берт! Помню, подтягивала тебя по математике. – Рейчел скользнула по нему взглядом и снова повернулась ко мне: – Черт, вспомнила! Мы же бегали вместе, да? В седьмом классе? А сейчас ты встречаешься с тем парнем, ну, который все время кричит о какой-то разработке.

– Может, о переработке отходов? – уточнила я.

– Да, точно. – Она хлопнула в ладоши. – О переработке!

Со стороны джипа снова донесся взрыв смеха, кто-то крикнул:

– Рейчел, ты тупица!

Ничуть не смутившись, Рейчел снова повернулась к нам:

– А помнишь, как весело было на тренировках? А ты… Черт, ты бегала быстрее всех!

– Не то чтобы… – Я хотела пригладить волосы, но вспомнила, что у меня теперь совсем другой стиль.

Мои друзья удивленно прислушивались к разговору.

– Точно тебе говорю. – Рейчел ткнула Берта пальцем в плечо. – Это надо было видеть… так быстро, – задумалась, мучительно подбирая нужное слово, – будто умеет…

Повисло неловкое молчание. Все ждали, что же скажет эта сумасшедшая.

– …Летать! Как будто у нее есть чертовы крылья, понимаешь? Она все соревнования выигрывала! – Знаешь, – Рейчел снова переключилась на меня, – все остальные получили шанс на победу только после твоего ухода.

– Наверное, – согласилась я, лишь бы она поскорее оставила меня в покое.

Этим летом мне удавалось сохранять свою тайну лишь благодаря тому, что никто из выездного ресторана не учился в моей школе. Только-только я смогла начать все с чистого листа, как тут же нарисовалась Рейчел Ньюком, грозившая разболтать все мои секреты.

– Наша команда называлась «Быстроногие Бродяги», – теперь Рейчел обращалась к Монике, – правда тупое название? Как собаки! Вперед, Бродяги! Гав-гав!

– О господи, – сказала Кристи, ни к кому конкретно не обращаясь.

А я покраснела еще до того, как подняла глаза и встретилась взглядом с Уэсом.

– Послушай. – Рейчел подошла поближе и похлопала меня по коленке. – Я тебе кое-что хочу сказать, ладно?

Я почему-то сразу поняла, что именно она хочет сказать, но не знала, как ее остановить. Я молча стояла и смотрела, как все рушится.

– Я хочу, чтоб ты знала, – начала она, словно вокруг нас не было толпы людей, – мне плевать, кто там что говорит. Я не считаю, что ты сбрендила после того, что случилось с твоим отцом. Это ужасно, что ты оказалась там, но другие такого просто не выдержали бы. В смысле, видеть, как кто-то умирает.

Я молча смотрела на нее: раскрасневшиеся щеки, наполовину пустой стакан из-под пива в руке, белая полоска от чуть съехавшей в сторону лямки на плече. Я не могла заставить себя посмотреть в глаза своим друзьям, ведь они считали, что моя жизнь – прекрасная сказка, а оказалось, что я их просто обманываю, скрываю свои шрамы. Вдруг где-то неподалеку раздался звук, напоминающий бой часов.

– Рейчел! – закричал, высунувшись из джипа, какой-то парень. – Давай сюда, или мы без тебя уедем!

– Ой, мне нужно бежать. – Рейчел подпрыгнула на месте, откинула волосы с лица и повернулась к джипу. – Но я действительно так думаю, поняла? Запомни это. Ну, то, что я сказала. Ладно?

Я не могла ни выдавить из себя ни слова, ни даже кивнуть. Рейчел запрыгнула в джип, из окон которого доносились смех и шутки про разработку и переработку. Кто-то включил радио, и вся компания стала нестройно подпевать рычащему Ван Моррисону.

Мне хотелось провалиться сквозь землю, но я понимала, что это невозможно. Меня всегда учили, что у любого поступка есть последствия, за все приходится отвечать. Я подняла голову и встретилась взглядом с Кристи, а боковым зрением увидела, что Берт, Уэс и даже Моника смотрят на меня.

Я набрала воздуха, не зная, что сказать. Однако прежде чем я успела придумать хоть что-то, Кристи подошла и села рядом со мной.

– Эта девчонка, – сказала она, обнимая меня за плечи, – самая бестолковая идиотка из всех, кого я знаю.

– Точно, – кивнул Берт, и, взглянув на него, я увидела не сочувственную маску, а всего лишь презрение, направленное не на меня.

– Это ведь ей ты никак не мог объяснить, что такое нечетные числа, когда занимался прошлым летом с отстающими? – спросила Кристи у Берта.

– Да, – кивнул тот, – она так ничего и не поняла. Надо ж такое придумать: подтягивала меня по математике!

– Идиотка.

– Угу, – согласилась Моника.

Кристи отхлебнула пива. Я почувствовала тепло ее ладони и вдруг поняла, что меня очень давно никто не держал за руку. Подняв глаза на Уэса, я почему-то вспомнила ту скульптуру – сердце в руке. Он пристально смотрел на меня, но в его лице, как и в лице Берта, не было ни жалости, ни грусти. Ничего не изменилось. И я поняла: лица незнакомых людей, взгляды которых я чувствовала на себе, были для меня абстрактными картинами. Никогда раньше меня не окружали зеркала, отражающие мои собственные чувства. Никогда – до этого момента. Наши глаза встретились, и я поняла, что чувствует Уэс. Если можно увидеть и сразу узнать то, чего ты никогда прежде не встречала, то со мной это произошло. Наконец меня кто-то понял.

– Но все же, – задумчиво проговорила Кристи, – мне нравится ее топ. У меня есть черная юбка, которая улетно бы с ним смотрелась.

С минуту мы сидели молча и наблюдали, как кто-то на середине поляны забавляется с фонариком, посылая лучи в небо, в ветви деревьев над головой. Яркая вспышка – и все снова погружается в темноту. Я понимала, что за последние минуты в моей жизни очень многое изменилось. Я старалась держаться на расстоянии, показывать своим новым друзьям лишь то, что хочу, но выяснилось, что для полной картины нужны даже самые маленькие фрагменты. Я больше не могла перед ними притворяться.

Час спустя мы сидели на заднем сиденье «Бертмобиля», то есть на диване. Наверное, все дело было в пиве. Раньше я никогда толком не пила спиртного, но после откровений Рейчел, выбивших меня из колеи, согласилась на маленький стаканчик, который вызвалась принести Кристи. Уже после пары глотков мы заговорили о мальчиках.

– Знаешь, – Кристи закинула ногу на ногу, – мой последний парень бросил меня у черта на куличках. Найти другого, получше, – раз плюнуть. Но не хочется встречаться с кем попало, понимаешь?

Мы сидели и задушевно болтали, словно не было никакой Рейчел. Уэс вспомнил, что ему надо найти знакомого, который обещал ему какую-то арматуру, Берт пошел с ним за компанию, а мы с Кристи и Моникой устроились на диванчике и стали болтать о всякой всячине. Моя тайна больше не висела над нами грозовой тучей. Она растаяла, стала незаметной, отошла на задний план.

– Чего бы мне действительно хотелось, – продолжала Кристи, – так это встретить умного парня. Меня тошнит от бойфрендов, которые не в состоянии запомнить, как меня зовут, не то что произнести мое имя. Мне нужен кто-то умный и сообразительный. Понимаешь?

– Ты заблуждаешься, – я покачала головой, отхлебнув пива. Моника и Кристи уставились на меня, ожидая продолжения. – У меня был такой парень. Или есть. Или вроде как есть.

– О-о, вот эти хуже всего, – сочувственно кивнула Кристи.

Я смутилась:

– Какие «эти»?

– Которые то ли есть, то ли нет, – пояснила она. – Ты им вроде как нравишься, а вроде как и нет. Единственное, в чем они уверены, – это в том, что хотят залезть тебе под юбку. Ненавижу таких.

– Угу-у, – поддержала ее Моника.

– Ну, на самом деле у нас все не совсем так. Мы не то чтобы вместе, но и не совсем расстались. Решили сделать перерыв, так сказать.

– Перерыв, – повторила Кристи, словно это было иностранное слово, которого она никогда не слышала, – означает, что… – Она неопределенно помахала в воздухе рукой, приглашая меня перевести это на нормальный язык.

– Что у нас появились некоторые разногласия по поводу того, чего мы хотим и ждем друг от друга, так что мы решили не общаться до конца лета, а потом посмотрим, как быть дальше.

Моника и Кристи обменялись взглядами.

– Как-то очень по-взрослому, – осторожно произнесла Кристи.

– Ну, в этом весь Джейсон. Его идея.

– И как давно у вас, хмм… перерыв?

Я задумалась.

– С того вечера, как мы с тобой познакомились.

Кристи ошарашенно распахнула глаза.

– Он написал мне по электронной почте за час до этого.

– Забавно, потому что я тогда как раз подумала, что у тебя есть парень. Помнишь, Моника, что я сказала?

– Угу-у-у, – согласилась та.

Я непонимающе перевела взгляд с одной на другую.

– Ты выглядела… – Кристи прикрыла глаза, подбирая слово, – как будто у тебя кто-то есть, понимаешь? Кроме того, ты почти не отреагировала на Уэса. В смысле, немного было, конечно, но не так, как остальные девчонки. Они вообще чуть ли не в обморок сразу падают. Просто «А-ах!» – и все.

– «А-ах»?

– Да ладно, – покачала головой Кристи. – Даже слепые замечают, что он потрясающий.

Моника за моей спиной согласно вздохнула.

– Тогда почему ты сама с ним не встречаешься? – поинтересовалась я.

– Не могу, – серьезно сказала Кристи. – Он мне как брат. В смысле, после той аварии мама сбежала и занялась «поисками себя», а мы переехали жить к Стелле. Тогда я была без ума от него. Мы обе, кстати.

– Завязывай, – буркнула Моника.

– До сих пор ссоримся, – пояснила Кристи, а ее сестра отвернулась.

– В общем, я тогда из кожи вон лезла, чтобы привлечь его внимание, но он как раз вернулся из «Майерса» и переживал смерть мамы, так что ему было не до романов. По крайней мере, я предпочитаю думать, что именно поэтому он смог устоять передо мной.

– Из «Майерса»? – переспросила я.

Кристи кивнула.

– Да. Что-то типа спецшколы для трудных подростков.

Я это знала. Джейсон одно время читал там лекции на общественных началах, и я даже пару раз ездила с ним. Сидела в машине, делала уроки и ждала его возвращения. Делия упоминала, что Уэс попадал в полицию, но я не знала, что он еще и в спецшколе побывал. Может быть, когда я сидела в машине и ждала Джейсона, глядя на петли колючей проволоки вдоль изгороди, Уэс как раз был там?

– Ладно, – Кристи постукивала ногой в такт музыке, – расскажи лучше о своем парне, который «то ли есть, то ли нет».

– Мы с ним встречались полтора года, – сказала я и сделала глоток пива, надеясь, что такого объяснения будет достаточно. Но девчонки ждали продолжения. Я поняла, что отмолчаться не выйдет.

– А на лето он уехал. Через пару недель после отъезда написал, что нам стоит сделать перерыв. Меня это очень расстроило. Если честно, я до сих пор не пришла в себя.

– То есть он нашел другую, – подытожила Кристи.

– Нет, – возразила я, – он уехал в образовательный лагерь.

– А? – не поняла Моника.

– Образовательный лагерь. Ну, для отличников.

– Значит, нашел кого-то в образовательном лагере, – повторила Кристи.

– Нет, дело не в том, что появился кто-то еще.

– А в чем же тогда?

Не хотелось обсуждать это с ними. Мне было так стыдно, что я отпугнула Джейсона своим признанием, я даже маме ничего не сказала. А ведь маме можно рассказать все. Могу представить, что подумают обо мне девочки.

– Во многом, – туманно отозвалась я.

Снова повисла пауза – Кристи с Моникой ждали разъяснений. Я сделала глубокий вдох.

– На самом деле все началось с того, что я отправила ему сообщение, которое заканчивалось словом «люблю», и он был недоволен. Решил, что я уделяю недостаточно внимания работе в библиотеке. Наверное, это не единственная причина, но, думаю, основная.

Девчонки уставились на меня.

– Даже не начинай, – пробормотала Моника.

– Погоди-ка. – Кристи выпрямилась, словно ей нужен был весь ее рост, чтобы сказать то, что она собиралась. – Вы встречались полтора года, и ты не можешь сказать парню, что любишь его?

– Все очень запутанно, – промямлила я.

– И он порвал с тобой, – продолжала она, повысив голос, – потому что ему показалось, что ты мало думаешь о работе?

– Библиотека – важная часть его жизни, – попыталась объяснить я.

– Ему что, девяносто лет?

Я посмотрела в свой стакан.

– Ты не понимаешь. Эти полтора года он был для меня всем. Благодаря ему я стала лучше.

Это заставило Кристи замолчать на целую минуту. Я провела пальцем по краю стакана.

– В смысле? – спросила она наконец.

– Ну, – начала я, – он совершенен, понимаешь? Отлично учится, умный, у него много всяких достижений. Он может сделать все! И когда я встречалась с ним, я тоже становилась лучше.

– А потом?

– А потом… я подвела его, не оправдала его доверия. Я слишком сильно надавила на него, слишком привязалась. У него высокие стандарты.

– А у тебя нет, – сказала Кристи.

– У меня тоже.

Моника тяжело вздохнула и потрясла головой.

– Не-ет, – протянула она.

– Определенно нет, – повторила за ней Кристи, отхлебнув из стакана и не сводя с меня глаз.

– Почему?

– Да ты сама-то хоть себя слышишь?! – вскричала она. – Господи! Ты серьезно собираешься сидеть здесь и оправдывать этого урода? Который бросил тебя за то, что ты осмелилась привязаться к нему после полутора лет свиданий? Или за то, что ты не влюблена в дурацкое библиотечное дело так же, как он?

Я понимала, что Кристи, в общем-то, повторяет мои же слова, но теперь они звучали совсем иначе.

– Слушай, – она посмотрела мне в глаза, – может, я не так уж хорошо тебя знаю, но что я вижу – то вижу: классную девчонку, от которой любой парень, не то что какой-то ботаник, уехавший в черепно-мозговой лагерь…

– Образовательный, – поправила я.

– …Был бы счастлив услышать слово «люблю». Да он должен прыгать от счастья, что такая девушка его любит! Ты умная, красивая, добрая. Он радоваться должен! Кто он такой, чтобы судить, в конце концов?

– Он Джейсон, – сказала я, будто это все объясняло.

– Он придурок, – подытожила Кристи, залпом допив свое пиво, – и на твоем месте я была бы счастлива отделаться от него. Потому что каждый, кто заставляет тебя плохо думать о себе самой, – как ядовитый паук, понимаешь?

– Он не заставлял меня плохо думать о себе, – проговорила я по инерции, осознавая, что все-таки заставлял, а я ему позволяла.

– Знаешь, кто тебе нужен? Кого ты заслуживаешь? – продолжала Кристи. – Тебе нужен парень, который будет любить тебя такой, какая ты есть. Который будет смотреть на тебя не как на перспективный проект, а как на подарок судьбы.

Я покачала головой:

– Я не подарок.

– Нет, ты – подарок, – твердо повторила Кристи, – беда в том, что ты этого не понимаешь.

Меня поразила ее уверенность: ведь мы не так уж давно знакомы. Я отвернулась и обвела взглядом поляну, все больше убеждаясь в ее правоте. Она сжимала мою руку.

– Я не пытаюсь вправить тебе мозги, – мягко сказала Кристи.

– Правда?

– Подумай сама, Мейси. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить хотя бы секунду на того, кто тебя не ценит.

– А до этого ты сказала, что жизнь длинная, – напомнила я. – Так какая же она на самом деле?

– И короткая, и длинная, – пожала плечами Кристи. – Все зависит от того, как ты хочешь ее прожить. Она постоянно меняется. Как то «навсегда» на салфетках, помнишь?

– Жизнь не может быть одновременно короткой и длинной, так не бывает, – упрямо сказала я.

– Нет, бывает, – ответила Кристи, сжимая мою руку. – Знаешь, когда я лежала в больнице после той аварии, все считали, что я умру. Мне действительно было очень плохо.

– Угу, – подтвердила Моника.

– Тогда жизнь казалась мне очень короткой. Но теперь, когда я выкарабкалась, она кажется просто бесконечной. Все зависит от восприятия, Мейси. У каждого свое «навсегда». Наше «навсегда» может закончиться через час, а может – через сто лет. Ты никогда не узнаешь этого наверняка, поэтому лучше считать каждую секунду.

– Угу-у-у, – кивнула Моника, зажигая новую сигарету.

– Тебе просто нужно решить, как ты хочешь жить. Если твоя вечность, твое «навсегда», закончится завтра – как бы ты хотела провести этот день?

Мне казалось, что я уже сделала выбор. Последние полтора года я провела с Джейсоном, подстраивая свою жизнь под него и делая все необходимое, чтобы обеспечить себе место в идеальном мире, где у всего есть смысл, но это оказалось иллюзией.

– Правда в том, Мейси, что никто ничего не гарантирует. Ты знаешь это лучше других. – Кристи внимательно вгляделась в мое лицо, чтобы убедиться, что я ее понимаю. – Поэтому не нужно бояться. Просто живи.

Совет был хороший, но я не очень понимала, как можно после всего случившегося жить и не бояться опасностей, подстерегающих на каждом шагу.

– Это одно и то же, – сказала я наконец.

– Что именно?

– Бояться и жить.

– Нет, – медленно произнесла Кристи, и было видно, что она тщательно подбирает слова, словно говорит на каком-то незнакомом мне языке, – это не так, Мейси.

«Не так», – мысленно повторила я, и позже, вспоминая наш разговор, поняла: все изменилось именно тогда, когда я произнесла эти слова. Пусть не вслух, но я как будто загадала желание: пусть они когда-нибудь обернутся правдой.

Когда Кристи и Моника снова направились к бочке, я осталась сидеть на бампере с остатками пива в стакане, чувствуя легкое опьянение – не столько от пива, сколько от слов Кристи. Подняв голову, я увидела, что ко мне идет Уэс. Он шел знакомой танцующей походкой, держа в руках целый букет металлических прутьев, наверное, тех самых, о которых договаривался. Я смотрела, как он шагает через поляну, и думала: а вдруг он идет сюда не только для того, чтобы положить в машину арматуру, но еще и чтобы увидеть меня, побыть со мной. С Джейсоном у меня никогда такого не было. Я всегда знала, чего от него ждать: никаких сюрпризов. Уэс – совсем другой. Один взгляд – и я уже не знаю, что со мной будет.

– Привет, – он подошел ближе, и я постаралась сделать вид, что заметила его только сейчас, несмотря на щекочущее чувство в животе.

Он положил стержни на траву и опустился рядом.

– А где все?

– Ушли за пивом, – я кивнула в сторону бочки.

– А, понятно.

К слову, о вечности: следующие несколько минут молчания рядом с ним показались мне бесконечными. Я представила себе часы в школьном классе, последние секунды урока, когда минутная стрелка начинает дрожать, словно от нетерпения, перед тем как перепрыгнуть на следующую цифру.

«Надо хоть что-то сказать!» – пронеслось в моем мозгу, когда я украдкой взглянула на Уэса. Он не заметил моего замешательства, просто сидел и рассматривал движущуюся толпу. Из-под рукава футболки выглядывал кусочек татуировки.

«Не бойся, просто живи», – сказала мне Кристи, и ее голос вдруг снова зазвучал у меня в ушах. Хорошо. Я постараюсь.

– Что это у тебя? – спросила я, с трудом выговаривая слова, а секундой позже сообразила, что смотрю не на его руку, а в глаза, так что вопрос может относиться к чему угодно.

Уэс удивленно приподнял брови, кровь бросилась мне в лицо, и я поспешно добавила:

– Я имею в виду татуировку, никогда не видела ее целиком.

Ого, целое предложение. Неплохо для начала. Я делаю успехи, почти как Хелен Келлер после воспаления мозга.

– Все та же тема, – улыбнулся он, закатывая рукав, – помнишь скульптуру на дороге?

Я кивнула, не отводя глаз от рисунка – сердце в руке. Не совсем такое, как скульптура, но похожее: раскрытая ладонь, вытянутые пальцы, а внутри – красное сердечко.

– Помню, – как и в первый раз, увидев это изображение, я не могла избавиться от ощущения, что уже где-то его видела. – Она что-то значит?

– Вроде того. – Уэс тоже посмотрел на свою руку. – Мама рисовала мне такую картинку, когда я был маленьким.

– Правда?

– Да. Она рассказала мне историю о связи между тем, что делает рука и говорит сердце, – он дотронулся пальцем до ярко-красного сердечка и посмотрел на меня: – Чувства и поступки всегда взаимосвязаны, одно не может существовать без другого. Это из философии хиппи. Мама разделяла их убеждения.

– Мне нравится идея, в ней есть смысл, – сказала я.

Уэс снова опустил взгляд на татуировку.

– После маминой смерти я решил воплотить эту идею в скульптурах. Здесь рисунок заключен в круг, там, на дороге, – колючая проволока. Они все разные, но сама идея одна и та же.

– Серия произведений, – подсказала я.

– Вроде того. В общем, я просто стараюсь делать все правильно, что бы это ни значило.

Я посмотрела на поляну и отыскала взглядом светловолосую голову Кристи.

– Трудно, наверное.

– Что?

– Делать все правильно.

Не стоило произносить это вслух. Он подумает, что я идиотка. Надо держать рот на замке!

Но Уэс поднял один стержень, повертел его в руках и сказал:

– Да, бывает непросто.

Кристи теперь стояла возле самой бочки, что-то говорила Монике и смеялась, запрокинув голову.

– Мне жаль, что твоя мама умерла, – сказала вдруг я, даже не подумав, зачем это говорю. Просто вырвалось.

– А мне жаль твоего отца, – тихо ответил Уэс.

Мы оба смотрели прямо перед собой.

– Я помню, он тренировал «Молнии Лейквью», когда я учился в первом классе. Он был замечательным.

В горле что-то сжалось, дыхание перехватило. Невозможно привыкнуть к мысли, что близкого человека нет. Ты думаешь, что уже пережил потерю, смирился с неизбежным, и вдруг кто-то или что-то напоминает о нем, и каждый раз становится так же больно.

– А почему ты бросила? – неожиданно спросил Уэс.

– Бросила что?

– Бегать.

Я опустила взгляд в пустой стакан.

– Не знаю, – сказала я, и тот зимний день снова предстал перед моими глазами, – просто не могла больше.

Поодаль, на поляне, Кристи разговаривала с высоким светловолосым парнем, который что-то рассказывал ей, отчаянно жестикулируя, а она незаметно пятилась.

– Ты быстро бегала? – спросил Уэс.

– Не так уж быстро.

– Хочешь сказать, что ты не умела… летать? – улыбнулся он.

«Дура Рейчел», – подумала я.

– Нет. – Мои щеки залила краска. – Летать я не умела.

– Какой твой лучший результат на милю?

– А что?

– Просто интересно. – Уэс повертел стержень. – Я ведь тоже бегаю.

– Уже не помню, – откликнулась я.

– Да ладно, – не поверил он. – Скажи!

– Лучший результат – пять минут и пять секунд.

Уэс захлопал глазами.

– Ничего себе, – выдавил он наконец.

– А твой?

Уэс кашлянул и отвернулся.

– Неважно.

– Ага, конечно. Это нечестно! – возмутилась я.

– Ну, мягко говоря, значительно больше пяти минут пяти секунд, – нехотя сказал он.

– Это было несколько лет назад, сейчас я и полмили за столько не пробегу, – сказала я, чтобы его успокоить.

– А я думаю, пробежишь, – Уэс поднял прут и, прищурясь, посмотрел на него. – Уверен, ты бегаешь быстрее, чем тебе кажется, хотя, возможно, не так быстро, чтобы взлететь.

Мои губы расплылись в улыбке, но я поспешно прикусила их:

– Ты легко меня обгонишь.

– Что ж, надо как-нибудь проверить.

«О господи, – подумала я, – что ему ответить?» Но пока я соображала, к нам вернулись Кристи, Берт и Моника, и момент был упущен.

– Двадцать минут до комендантского часа, пора ехать, – объявил Берт.

– Что же делать, – притворно испугалась Кристи, – чтобы быть дома вовремя, тебе придется ехать быстрее двадцати пяти миль в час.

Берт скорчил ей рожу и пошел на свое место. Моника залезла в заднюю дверь и плюхнулась на диван. Мы с Кристи тоже забрались в машину.

– О чем вы говорили? – шепотом спросила Кристи.

– Да так, ни о чем, – ответила я, краем глаза наблюдая, как Уэс садится на пассажирское сиденье и закрывает дверь, – в основном о беге.

– Видела бы ты свое лицо, – хихикнула Кристи мне в ухо. – «А-ах! – и в обморок».

Глава 8

– Ну что ж, приступим. – Кэролайн нажала кнопку на фотоаппарате, подошла к столу и присела рядом с мамой.

Было субботнее утро. Сестра приехала к нам в четверг вечером и весь следующий день проторчала в Колби, обсуждая с плотником ремонт и реконструкцию пляжного домика. Она считала себя экспертом, потому что уже успела сделать ремонт не только в своем новом доме, но и в дачном домике в горах, который Уолли приобрел еще до женитьбы.

С тех пор, как преподаватель изящных искусств в колледже однажды похвалил ее вкус, Кэролайн считала дизайн интерьера своим призванием. Комплимент внушил моей сестре твердую уверенность в том, что она может переделать не только свой собственный дом, но и чей угодно.

Так что, хотя мама почти не принимала во всем участия (я считала чудом уже то, что она вообще согласилась), Кэролайн на всех парах неслась вперед. Она перетащила к нам бо́льшую часть своей обширной библиотеки по дизайну интерьера и сделала кучу снимков, позаимствовав у мужа цифровой фотоаппарат. С помощью этих подручных средств она собиралась держать нас в курсе будущих изменений.

– Идеальный выход из положения, если собираешься переделывать дом дистанционно, – объясняла она, подключая фотоаппарат к телевизору, – просто не знаю, что бы мы без него делали.

Она нажала кнопку, экран потемнел, и вдруг на нем появился наш пляжный домик. Вид спереди: если смотреть на дом, повернувшись спиной к океану. Терраса с покосившейся деревянной скамейкой, ступеньки, ведущие к пляжу, и старый газовый гриль под кухонным окном. Я так давно всего этого не видела, что у меня сжалось сердце. Казалось, стоит наклониться ближе, заглянуть в окно, и я увижу папу, сидящего на диване с газетой, и если его окликнуть, он как ни в чем не бывало повернет голову.

Мама тоже во все глаза смотрела на экран, вцепившись обеими руками в чашку с кофе, и я снова подумала: выдержит ли она? Но потом я заметила, что Кэролайн тоже наблюдает за мамой. Через несколько мгновений сестра мягко произнесла:

– Вот так он выглядит сейчас. Если вы заметили, крыша слегка провисла, это из-за последнего шторма.

Мама молча кивнула, а Кэролайн продолжала:

– Ее надо укрепить и частично заменить черепицу. Плотник сказал, если мы решим ставить подпорки, можно заодно сделать парочку мансардных окон в крыше, потому что в гостиной не хватает естественного освещения. Помнишь, ты все время жаловалась.

Не знаю, как мама, а я помнила: она всегда включала свет в гостиной, говоря, что там темно, как в бункере, а папа заявлял, что это хорошо для послеобеденного сна, и в подтверждение своих слов часто засыпал прямо на диване с открытым ртом.

Мама предпочитала центральную спальню с большим окном. А уж голову лося она терпеть не могла. Интересно, о чем мама думает сейчас? Ей, наверное, еще труднее, чем мне. Но я вспомнила наш разговор с Кристи: нельзя бояться. Если бы я тогда сбежала домой, то все пропустила бы.

– Правда, я пока не имела дела с окнами в крыше: не знаю, во сколько они обойдутся и будет ли от них толк, – призналась Кэролайн.

– Зависит от фирмы и от размера, – подала голос мама, не отрываясь от экрана. – Бывает по-разному.

Следовало отдать должное моей сестре. Она, конечно, давила на нас, но знала, что делает. Сделала маленький шаг – показала нам снимок, хотя знала, что маме будет тяжело на него смотреть, и сразу же заговорила о практических аспектах.

Так продолжалось около получаса. Кэролайн словно водила нас по дачному домику, из комнаты в комнату, показывая все новые и новые снимки. Когда дошла очередь до вида с террасы на океан и комнаты с двумя узкими кроватями, где я всегда спала, мне пришлось проглотить ком в горле. Еще хуже стало при виде главной спальни, где до сих пор стояли у стены папины беговые кроссовки. Но Кэролайн медленно и осторожно вытаскивала нас из тягостных воспоминаний, возвращая к реальности. Каждый раз, когда мне казалось, что я этого не вынесу, она задавала очередной вопрос, который требовал ответа.

– Как вы думаете, может быть, вместо окна в ванной установить стеклянные панели? – спрашивала она, или: – Посмотрите, как вздулся линолеум в кухне! Что, если заменить его голубой плиткой с узорами? Или это слишком дорого?

Мама отвечала ей, хватаясь за каждый вопрос, как утопающий за соломинку, я согласно кивала, и напряжение ослабевало, а на следующей фотографии все повторялось. Когда слайд-шоу закончилось, я вышла из комнаты, оставив маму с Кэролайн обсуждать плюсы и минусы верхнего освещения, и пошла вытаскивать вещи из сушилки, чтобы погладить блузку на завтра в библиотеку. Я уже почти закончила, когда в дверях появилась мама. Она прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди, и сказала:

– Твоя сестра, кажется, нашла себе подходящее занятие.

– А где она?

– Пошла в машину искать образцы ткани, которые хочет мне показать, – мама вздохнула и провела рукой по краю двери. – Судя по всему, вельветовая обивка – последний крик моды.

Я улыбнулась, разглаживая складку на брюках, висящих у меня на руке.

– Кэролайн теперь опытный дизайнер. Ты же знаешь, какую грандиозную работу она проделала у себя дома и на даче.

– Да, знаю, – мама замолчала, наблюдая, как я складываю блузку и опускаю ее в корзину. – Но я все думаю: не глупо ли тратить столько времени и денег на этот старый дом? Твой отец всегда говорил, что там и фундамент ненадежный… Я просто спрашиваю себя, стоит ли игра свеч?

Я вытащила из сушилки пару джинсов, одолженных у Кристи. Черное сердце на колене ничуть не потускнело.

– Мне кажется, было бы здорово ездить туда отдыхать, – несмело предположила я.

– Не знаю, – ответила мама, проводя рукой по волосам. – Может, если фундамент слабый, лучше вообще снести дом и начать с чистого листа.

Я как раз наклонилась над сушилкой, доставая из нее последние вещи, и замерла, словно громом пораженная. Я больше года не видела пляжного домика, но не могла представить себе, что он может просто исчезнуть.

– Не знаю, – сказала я, – по-моему, фундамент там в порядке.

– Мам, ты где? – позвала из комнаты Кэролайн. – Я тут принесла образцы…

– Иду, – отозвалась мама через плечо. – В конце концов, это пока только идея, – добавила она, увидев мое лицо.

А чему, собственно, удивляться? Мама строит новые, идеальные, совершенные дома. Она считает, что все должно быть новым и безукоризненным. В ее представлении новое всегда лучше старого. Она продает мечты. И обязана в них верить.

– Это новая? – неожиданно спросила она.

– Новая? – не поняла я.

Мама кивнула на майку, которую я только что достала из сушилки:

– Я раньше ее не видела.

Конечно, она и не могла ее видеть, ведь это же маечка Кристи, и здесь, под яркими лампами прачечной, она кажется еще более неподходящей для меня, чем тогда, в комнате у подруги, когда я все-таки согласилась это надеть. Переливающийся узор на бретельках бросается в глаза, и совершенно очевидно, что вырез гораздо ниже, чем считает допустимым моя мама. В комнате Кристи, в мире Кристи, эта вещь казалась не более вызывающей, чем простая белая футболка. Но здесь она совершенно неуместна. Еще бы маме не удивляться.

– Нет, мне ее подруга одолжила.

– Правда? – Мама разглядывала блестящее чудо, пытаясь представить в нем кого-нибудь из моих подруг по студенческому совету.

У меня перед глазами промелькнуло лицо Кристи – широкая улыбка, шрамы, огромные синие глаза. Если маму так поразила майка, могу представить, какое впечатление произвела бы на нее сама Кристи в полном дискотечном облачении или кто-нибудь из моих новых друзей.

Проще и умнее было придумать что-нибудь на ходу.

– Девочка из выездного ресторана. Я пролила на блузку заправку для салата, и она дала мне майку, чтобы доехать до дома.

Не знаю, понравилось ли маме мое объяснение, но мне оно казалось вполне приемлемым.

– Как это мило с ее стороны!

– Да, очень мило, – согласилась я, и мама наконец направилась в кухню, где ее ждала Кэролайн со своими образцами.

Сестра начала объяснять ей, что вельвет теперь используется не только для пошива комбинезонов, а я поднялась в свою комнату и поставила корзину с бельем на кровать. После того как все мои футболки, шорты и джинсы были аккуратно разложены по полкам, а одежда, которую я носила в библиотеку, подготовлена к глажке, на кровати остались лишь майка и джинсы Кристи.

Я хотела положить их на стол, чтобы не забыть, когда буду в следующий раз собираться на работу в «Уиш кейтеринг», но вдруг почему-то остановилась и потрогала пальцами блестящую ткань. Она так отличалась от всей моей одежды – неудивительно, что мама сразу обратила на майку внимание. Именно поэтому нужно вернуть ее как можно скорее. И именно поэтому я положила ее в самый нижний ящик комода, подальше от глаз.

В воскресенье Кэролайн пообещала приготовить ужин, и ей понадобилась руккола. Я не очень хорошо представляла себе, что это такое, но все равно пришлось идти с Кэролайн на ее поиски. Мы прошли только второй ряд фермерского рынка, и сестра как раз углубилась в пространные рассуждения, чем отличается руккола от латука, когда я внезапно увидела Уэса.

Нет, ну надо же! За что? Моя рука потянулась к волосам, которые я не успела вымыть, потому что Кэролайн была убеждена: чтобы купить экзотическую зелень, за которой все охотятся, нужно отправляться на рынок сразу после завтрака. Затем я взглянула на свою одежду – старая футболка из торгового центра, шорты и шлепанцы – первое, что попалось под руку. Я совсем не подумала, что могу встретить в городе кого-нибудь из знакомых, а тем более Уэса. Одно дело на работе, там все выглядят не лучше. Но здесь, в ярком свете дня… какой ужас!

– …Чтобы не перепутать с полевой зеленью, – говорила тем временем Кэролайн. – Это, знаешь ли, две большие разницы.

Он стоял в самом конце ряда, окруженный металлическими скульптурами, и разговаривал с какой-то женщиной в широкополой соломенной шляпе, сжимавшей в руке чековую книжку. Присмотревшись, я увидела у него за спиной большую скульптуру с табличкой «Продается» и несколько работ поменьше. У каждой скульптуры были подвижные части, которые вращались от дуновения ветерка.

Я резко свернула влево и чуть не врезалась в прилавок с пирогами и вышитыми прихватками для кастрюль. Кэролайн продолжала движение, рассуждая о разных видах зелени, но скоро обнаружила, что меня нет рядом, и раздраженно обернулась.

– Мейси, – чересчур громко позвала она, – что ты там делаешь?

– Ничего, – я взяла со столика прихватку, – взгляни, какая прелесть!

Она посмотрела на оранжевую прихватку, усыпанную блестками, – совсем не прелесть, а потом на меня:

– Так. Что происходит?

Я покосилась в сторону, где стоял Уэс, надеясь, что он тоже пошел искать рукколу или хотя бы решил помочь покупательнице в шляпе отнести в машину ее покупку, но нет. Теперь он смотрел на нас. Вернее, на меня. Дама в шляпе куда-то исчезла, и Уэс смотрел прямо на меня и даже махал рукой. Я почувствовала, что краснею, и вернула бесполезную прихватку на место.

– Мейси, да что с тобой такое? – Кэролайн прищурилась на меня поверх бешено дорогих дизайнерских солнечных очков, а затем повернулась, чтобы выяснить, из-за чего я покраснела как помидор. Ее взгляд скользнул по прилавкам со свежими овощами, козьим сыром и гамаками, и наконец она произнесла:

– О!

Я поняла, о чем она подумала, сразу вспомнив слова Кристи о девушках, готовых упасть в обморок. «А-ах! – и все».

– Ты его знаешь? – спросила Кэролайн, не отрывая взгляда от Уэса с его скульптурами.

– Типа того, – ответила я.

Теперь, когда мы все трое увидели друг друга, меня уже не могли спасти никакие прихватки, торты или гамаки. Поняв это, я взяла Кэролайн за локоть и сказала:

– Идем!

Когда мы подошли ближе, я заметила, что среди скульптур нет ничего, напоминающего сердце в ладони. Теперь в работах Уэса просматривалась другая тема: ангелы и нимбы. Фигуры ангелов были сделаны из кусков железа и стали, лица – из зубчатых колес, а пальцами им служили маленькие гвоздики.

Над головами небесных созданий сияли круглые ореолы, каждый из них был украшен по-своему. Один покрыт квадратиками из разноцветного стекла, другой составлен из длинных гвоздей, торчащих в разные стороны, будто солнце. На большой скульптуре с надписью «Продается» нимб был обмотан колючей проволокой, как на Свитбад-драйв, и мне вспомнилась школа «Майерс», которую окружал забор с «колючкой».

– Привет! – сказал Уэс. – Я тебя издалека узнал.

– Привет, – кивнула я.

– Это невероятно! – воскликнула Кэролайн, подходя к самому высокому ангелу и касаясь его кончиками пальцев. – Я просто в восторге!

– Спасибо, – улыбнулся Уэс. – Все со свалки.

– Знакомьтесь: Уэс – моя сестра Кэролайн, – сказала я.

– Рада познакомиться, – светским тоном произнесла Кэролайн, протягивая руку.

Они обменялись рукопожатиями, и сестра снова стала обходить скульптуры, сняв очки.

– Что мне нравится больше всего, – заметила она, словно мы были в музее, а она вела экскурсию, – так это контраст. Несоответствие образа и материала.

Уэс взглянул на меня, приподняв брови, а я лишь покачала головой. Если Кэролайн вошла во вкус, остановить ее невозможно. Особенно когда речь идет об искусстве, на котором она специализировалась в колледже.

– Видишь ли, дело не в ангелах, – сказала она мне, – а в том, какими средствами выражена концепция. Ангелы по определению должны быть совершенными, поэтому, создавая их из ржавых кусков металла, из всяких вещей, найденных на свалке, художник творчески заявляет о несовершенстве даже самых идеальных существ.

– Вот оно что! – сказала я Уэсу, а Кэролайн тем временем перешла к маленьким скульптурам, что-то бормоча себе под нос. – Я поражена!

– Я тоже, – ответил он. – Она просто открыла мне глаза. А если честно, я просто не мог позволить себе покупать материалы, когда начинал.

Я расхохоталась, немедленно удивившись тому, что способна смеяться в присутствии Уэса, но он удивил меня еще больше, улыбнувшись в ответ своей обезоруживающей улыбкой. На секунду мне показалось, что в целом мире нет никого, кроме нас с Уэсом, стоящих в окружении ангелов в солнечный воскресный день.

– Ничего себе! – Меня вернул к действительности возглас Кэролайн. – Это листовой металл? Лицо ангела?

Уэс подошел к скульптуре, нимб которой был усеян крышечками от бутылок из-под кока-колы.

– Это старая реклама кока-колы, – объяснил он, – нашел среди металлолома.

– Вывеска кока-колы! – с восхищением повторила она. – И крышечки от бутылок! С ума сойти! Какое сплетение религии и коммерции!

Уэс просто кивнул – он явно уже понял, что проще всего с ней соглашаться.

– Точно. – А для меня добавил, понизив голос: – Если честно, мне просто приглянулась вывеска.

– Кто бы сомневался, – хихикнула я.

Подул ветерок, и нимбы на маленьких скульптурах снова начали вращаться. Нимб одного из ангелов был украшен крохотными колокольчиками, которые тихонько звенели. За ним стоял еще один, совсем маленький ангелочек с нимбом, выложенным гладкими плоскими камнями.

– Что это?

– Морское стекло, – сказал Уэс, наклонившись рядом со мной. – Видишь края? Они идеально гладкие.

– Да, действительно. Так красиво!

– Его трудно найти, – сказал он.

Ветерок утих, Уэс осторожно толкнул нимб пальцем, и он начал вращаться. Мы стояли так близко, что наши колени почти соприкасались.

– Я купил коллекцию стекла на блошином рынке за два доллара. Не знал, что с ним делать, но не смог пройти мимо.

– Очень красиво, – сказала я.

Стекло блестело и переливалось, посылая блики на лицо ангела. «Как океан», – подумала я. Глазами ангела были зубчатые колесики, а вместо рта – крошечный ключик, каким я запирала блокнотики в детстве. Я только сейчас его заметила.

– Хочешь – возьми, – предложил Уэс.

– О нет, – поспешно отказалась я, – не могу.

– Конечно можешь, – твердо возразил он, взял хрупкую фигурку и протянул мне.

– Бери.

– Уэс, я не могу.

– Можешь. Потом как-нибудь расплатишься.

– Как?

– Например, пробежишь со мной милю. Заодно узнаем, сможешь ли ты меня уделать.

– Лучше заплачу деньгами, – я потянулась за кошельком.

– Мейси, я же пошутил. Я знаю, что ты выиграешь, – улыбнулся он, – ну пожалуйста, возьми.

Я хотела снова отказаться, но умолкла. Может, надо хоть раз в жизни позволить чему-то просто… случиться. Пусть будет как будет. Взглянув на ангела, я поняла, что он мне позарез нужен. Не знаю почему, но он должен быть моим.

– Хорошо. Но я обязательно заплачу тебе.

– Ну конечно, – согласился он, – когда захочешь.

Кэролайн как зачарованная бродила среди скульптур с застывшим на лице восторженным выражением и прижатым к уху телефоном:

– …Нет, больше похоже на садовые скульптуры, но я уверена – они будут великолепно смотреться на заднем крыльце домика в горах, особенно когда мы закончим сад камней, над которым я сейчас работаю. Ты должен их увидеть! Они гораздо интереснее тех железных цапель, которые продаются в «Великолепном саду» за триста долларов. Да, милый, я знаю, что они тебе нравятся, но эти куда лучше!

– Железные цапли? – переспросил Уэс.

– Она живет в Атланте, – ответила я, как будто это все объясняло.

– Хорошо, дорогой, мне нужно идти. Позвоню тебе позже. Я люблю тебя. – Сестра захлопнула крышку телефона, бросила его в сумочку и деловым тоном обратилась к Уэсу: – Обсудим цену.

Я отступила в сторону, сжимая в руке своего ангела, а они снова стали рассматривать скульптуры. Кэролайн без конца отвлекалась от торга, чтобы объяснить значение тех или иных деталей, а Уэс вежливо слушал и время от времени отвечал на вопросы. В итоге она выбрала трех ангелов, в том числе и с крышечками от кока-колы, и записала номер Уэса, чтобы посмотреть большие скульптуры у него в мастерской.

– Такими ценами ты просто сам себя грабишь, тебе следует просить куда больше, – сказала она напоследок, протягивая ему внушительный чек.

– Может быть, – Уэс пожал плечами, убирая чек в карман, – но я их больше нигде не выставляю, а здесь, на фермерском рынке, цены особо не заломишь.

– Ты будешь их выставлять, – сказала она, – это лишь вопрос времени. – И взглянула на часы: – О, Мейси, нам нужно бежать. Я обещала маме вернуться к обеду, чтобы просмотреть оставшиеся образцы…

Что-то подсказывало мне, что мама, выбиравшая сегодня утром окна примерно с таким же воодушевлением, с каким люди идут пломбировать зубные каналы, не слишком расстроится, если образцы останутся непросмотренными. Но я решила не говорить об этом Кэролайн, которая снова отвлеклась на ангела с нимбом из чертежных кнопок, не замеченного ею ранее.

– Еще раз спасибо. – Я с благодарностью посмотрела на Уэса.

– Не за что, – кивнул он. – Тебе спасибо.

– Это все она. – Я указала на сестру.

– Все равно спасибо.

– Извините, у вас есть еще такие? – требовательным голосом спросила какая-то женщина, показывая на большого ангела.

Уэс посмотрел на нее через плечо.

– Ладно, я должен идти.

– Конечно, увидимся.

Он подошел к покупательнице и стал отвечать на ее вопросы, а я стояла и смотрела на него.

– Ну что, готова? – дернула меня за руку Кэролайн.

– Да, готова, – ответила я.

Глава 9

– Я так переживаю, ты себе не представляешь, – тихо сказала Делия. Выглянув из кухни в гостиную, я согласно кивнула:

– Я тоже.

Но если Делия беспокоилась за антикварные статуэтки и персидские ковры в зале, куда только что отправила Монику с подносом, уставленным бокалами вина, у меня были совсем другие причины для беспокойства. Например, тот факт, что в двух шагах от двери, прямо возле входа на кухню, где всегда пасутся «индюки», стояли родители Джейсона.

Приехав сюда, мы с Уэсом сразу принялись с нечеловеческой скоростью чистить креветки, потому что Делия была занята духовками, которые не желали включаться, и забыла про морепродукты. Внезапно я услышала знакомый гогочущий смех, а когда Кристи ворвалась в кухню с девственно-чистым подносом от канапе, который вынесла всего минуту назад, я заметила у двери миссис Тэлбот. И мне показалось, что она меня тоже увидела.

– Невероятно, – сказал Уэс.

– Что? – Я подумала, что он тоже заметил миссис Тэлбот, но, проследив за его взглядом, поняла, что мой напарник имеет в виду креветки. Моя горка была в два раза больше, чем его.

– Как ты умудряешься делать это так быстро?

– Очень просто, – я пожала плечами, опуская в миску еще одну креветку. Он посмотрел на меня, потом на свою тарелку.

– Я наблюдал за тобой: пока я вожусь с одной, ты успеваешь очистить штук пять!

Я взяла еще одну креветку, оторвала лапки, сняла шкурку и бросила в миску.

– Шесть, – констатировал Уэс. – Знаешь, это уже слишком. Где ты научилась?

Принимаясь за следующую, я улыбнулась.

– Папа научил. Летом мы частенько покупали пару фунтов креветок и варили на ужин. Он их обожал, и если не поторопишься, тебе ничего не достанется. Хочешь есть – учись чистить. Все по Дарвину.

Уэс наконец очистил свою креветку.

– А у меня дома все было по-другому. Я старался не есть под любым предлогом.

– Почему?

– После развода мама ударилась в правильное питание. Ну, знаешь, чистый организм – жизнь с чистого листа… И никаких больше гамбургеров, хот-догов или картошки фри. Чечевичный батон и салат с тофу – это еще, считай, повезло.

– Мой папа был полной противоположностью твоей маме, – улыбнулась я, – он верил в мясную диету. Считал курицу почти вегетарианским блюдом.

– Вот бы мне так, – вздохнул Уэс.

– Креветки! Мне нужны креветки! – прошипела Делия у меня за спиной.

Я метнулась к умывальнику, промыла и быстро обсушила на полотенце все, что мы успели начистить, а Делия тем временем стала выкладывать на поднос зубочистки, салфетки и коктейльный соус.

– Канапе расходятся быстро, – доложила Кристи, входя в кухню.

Сегодня на ней был один из самых сногсшибательных нарядов: черная кожаная юбка и грубые мотоциклетные ботинки в сочетании со свободной белой блузой в деревенском стиле. Свои роскошные волосы она убрала назад, заколов их парой красных палочек для еды.

– Вся эта толпа – профессора и преподаватели. Странные какие-то: вроде вежливые, но в то же время настоящие «индюки»! Налетают, не успеешь выйти! «О, какие вкусности!» – и сметают с подноса все до последней крошки.

– Две штучки – и вперед, – напомнила я.

– Как будто я не знаю. – Кристи сдула с лица выбившуюся прядь. – Все равно тяжко.

Не успела Делия протянуть Кристи поднос с креветками, как снаружи раздался звон бьющегося стекла. Мы все застыли.

– Вот дерьмо! – в сердцах воскликнула Делия, но тут же прикусила язык. – Я хотела сказать: вот черт! Хотя нет. Дерьмо!

Кристи чуть приоткрыла дверь и выглянула наружу.

– Вроде бы все не так страшно, – сообщила она, – разбилось только несколько бокалов, остальные целы.

Делия облегченно вздохнула.

– Вот только вино разлилось на ковер, – продолжала Кристи.

– Красное или белое?

– Хм-м, – Кристи вытянула шею. – Похоже, красное.

– Вот дерьмо, – повторила Делия, доставая из сумки небольшой флакон с пятновыводителем, который всегда возила с собой на такой случай. – А Берт, как назло, сегодня не работает.

Я вопросительно посмотрела на Уэса.

– Берт – настоящий волшебник по части пятен. Может оттереть все, что угодно и с чего угодно.

– Надо же! – сказала я.

– О да, – кивнул Уэс, старательно снимая панцирь со следующей креветки, – Берту в этом нет равных.

Делия поставила пятновыводитель передо мной:

– А ты как?

– Что – как?

– По части пятен?

Не успела я раскрыть рот, как пятновыводитель и губка оказались у меня в руках, а Кристи снова приоткрыла дверь. Моника сидела на полу, медленно собирая стекло на поднос, а над ней нависла зловещая тень хозяйки дома.

– Ну, я не… – начала было я, но Делия не дала мне закончить:

– Отлично, дерзай! – и практически вытолкнула меня за дверь.

По дороге я споткнулась о порог и чуть не ударилась головой об угол ближайшего стола. Я подошла к Монике, которая успела собрать не слишком много стекла, и поспешно опустилась рядом.

– Привет, – зачем-то сказала я. – Как ты?

– Ммм. – Она так же медленно поднялась, вытерла руки о фартук и направилась в кухню, оставив меня наедине с пятном и осколками.

«Вот тебе и работа в команде», – подумала я, стараясь побыстрее собрать оставшиеся кусочки стекла на поднос. Собрав все, что могла, я начала разбрызгивать пятновыводитель, и тут…

– Мейси! Это ты?

Я застыла, продолжая давить на распылитель, словно надеялась, что чистящее средство заставит исчезнуть не только пятно, но и меня саму, и всю эту идиотскую ситуацию. Но в конце концов пришлось остановиться и поднять глаза.

– Здравствуйте, – сказала я миссис Тэлбот, которая возвышалась надо мной, держа в руке салфетку с креветками. – Как у вас дела?

– У нас все замечательно, – отозвалась она, покосившись в сторону мужа, который энергично опустошал поднос Кристи, не давая ей пройти.

– А ты… хмм, работаешь здесь?

Дурацкий вопрос. Где ее хваленое логическое мышление? Униформа «Уиш кейтеринг» и то, что я с губкой в руке ползаю на коленях по ковру, оттирая пятно, ни о чем ей не сказали. Я даже усомнилась в умственных способностях миссис Тэлбот.

– Да, – я заправила прядь волос за ухо. – Только начала.

– Но ты ведь все еще работаешь за информационной стойкой? – внезапно посерьезнела она, и на ее лице проступила наследственная убежденность Джейсона в том, что все должно быть как положено.

Я кивнула:

– Да, а здесь просто подрабатываю на карманные расходы.

– А-а! – И она снова посмотрела на жующего мистера Тэлбота, в салфетке которого лежало явно больше двух креветок. – Ну что ж, это чудесно.

Я снова перевела взгляд на ковер. К счастью, к миссис Тэлбот подошла другая гостья и принялась расспрашивать о какой-то исследовательской поездке, после чего обе отошли в сторону. Я побрызгала ковер пятновыводителем и потерла. Еще побрызгала и снова потерла. Неожиданно перед моим взглядом выросли чьи-то ноги, обутые в мотоциклетные ботинки.

– Ты знаешь, – тихо, но отчетливо сказала Кристи, – нехорошо так долго сидеть на полу.

– Тут пятно. А Моника меня бросила.

Кристи удивительно грациозно опустилась на корточки, прямо как настоящая леди, и сказала:

– На самом деле она очень страдает из-за своей неуклюжести, но старается не показывать этого, а просто замыкается в себе. Защитный механизм. Она крайне эмоциональная.

Не успела она это произнести, как Моника с безразличным выражением лица вышла из кухни и пронесла мимо тосты с козьим сыром, даже не взглянув на нас.

– Видишь? Она страшно расстроена!

– А, Мейси! Эй вы там, внизу! – Бодрый мужской голос заставил нас с Кристи одновременно поднять головы. Разумеется, это был радостно улыбающийся мистер Тэлбот, и я сразу поняла, что он обрадовался не нашей встрече, а подносу с креветками у Кристи в руках. Мы обе поднялись на ноги, и мои подозрения подтвердились, едва поднос оказался в пределах его досягаемости.

– Здравствуйте, мистер Тэлбот, – кивнула я, а моя подруга раздраженно посмотрела на него. – Рада вас видеть.

– И я тебя. Марта сказала, ты работаешь не только в библиотеке, но и здесь! Очень смелое решение! Джейсон ведь считает, что информационная стойка отнимает все свободное время.

– Ну да, – согласилась я, убирая с ковра пятновыводитель и губку. Пятно практически исчезло. – Для него так и есть.

Мистер Тэлбот схватил с подноса еще креветку и удивленно поднял брови.

– Я имею в виду, – быстро поправилась я, а Кристи отступила на шаг и переставила поднос на другую руку, – что Джейсон очень серьезно относится ко всему, чем занимается. Он ведь такой целеустремленный.

– Да-да, он такой, – с гордостью кивнул мистер Тэлбот, затем понизил голос и чуть наклонился ко мне: – И я так рад, что ты это понимаешь, несмотря на принятое им недавно решение.

Он промокнул губы салфеткой.

– Ты ему нравишься, но на карту поставлено слишком много. Джейсону нужно быть очень осторожным, чтобы ничто не отвлекало его от поставленных целей.

Я, вся красная, молча стояла перед ним, гадая, что можно ответить на обвинение в том, что я отвлекаю Джейсона от его целей.

– Как бы то ни было, – продолжал мистер Тэлбот, – он, как и мы, уверен, что вы обязательно найдете решение, когда он вернется.

С этими словами он шагнул вперед и потянулся за следующей креветкой, но Кристи отдернула поднос с такой силой, что несколько креветок с другой стороны подноса шлепнулись на ковер. Мистер Тэлбот сконфуженно посмотрел на упавшее угощение, словно решая, действует ли здесь правило двух секунд.

– Мне очень жаль, – грустно сказала Кристи, резко разворачиваясь на каблуках, – но я должна обнести закусками всех гостей и не имею права отвлекаться от поставленной цели.

– Кристи, – прошипела я.

– Пойдем, – сказала она и пошла через комнату.

Я последовала за ней не оглядываясь. То ли пыталась сохранить чувство собственного достоинства, то ли боялась увидеть мистера Тэлбота, жующего креветку с пола. Кристи толкнула дверь на кухню, прошла к столу и с грохотом опустила на него поднос. Уэс и Делия, расставлявшие бокалы с вином, как по команде посмотрели в нашу сторону.

– Вы не поверите, что сейчас произошло.

– Разлилось или разбилось? – обеспокоенно воскликнула Делия. – Господи, что сегодня за день такой!

– Нет, ничего не разбилось и даже не разлилось, – покачала головой Кристи.

Взглянув на нее, я поняла, что это я обижена и расстроена, а моя подруга – вне себя от ярости.

– Знаете, кто там? – Она мотнула головой в сторону зала.

– Моника?

– Не-ет, не Моника. Придурковатый папаша бывшего парня Мейси! И знаете, что он сделал сейчас у всех на глазах?

Ни Уэс, ни Делия не высказали ни единого предположения, только молча переводили взгляд с меня на Кристи и обратно. Снаружи снова послышалось ржание миссис Тэлбот.

– Заявил, что его чокнутый сынок поставил их с Мейси отношения на паузу, потому что она, видите ли, не вписывается в его цели.

Делия приподняла брови. Как отреагировал Уэс, я не видела, потому что старательно избегала его взгляда.

– А потом, – Кристи распалялась все больше, – он сожрал пол-подноса креветок. Он у меня на глазах оскорбляет мою подругу и продолжает лопать принесенные мной креветки! Я хотела треснуть его подносом!

– Но ты ведь его не треснула? – с надеждой в голосе спросила Делия.

– Нет, – ответила Кристи, и та заметно расслабилась, – но еды он больше не получит. Я официально запрещаю ему прикасаться к ракообразным! Попробует взять что-то снова – я наступлю ему на ногу!

– Ох, Кристи, – вздохнула Делия, а я перевела взгляд на противоположную стену, пытаясь успокоиться и выбросить из головы позор нескольких последних минут. – Ради бога, умоляю тебя, не надо. Неужели ты не можешь просто обходить его стороной?

– Это дело принципа, – твердо ответила Кристи, выкладывая на поднос креветки, – и нет, не могу.

Дверь открылась, и в кухню неспешно вплыла Моника.

– Креветки, – уныло сказала она, требовательно глядя на сестру сквозь челку на глазах.

– Я им покажу креветки, – ответила Кристи, водружая на поднос соусник и салфетки. – Сволочи.

– Кристи! – воскликнула Делия, но та с подносом наперевес уже выскочила за дверь.

Делия в отчаянии огляделась по сторонам, не зная, что делать, затем подняла обеими руками поднос с бокалами.

– Я сделаю круг по комнате и присмотрю за ней, – сказала она, толкая дверь ногой и заглядывая в зал, где Кристи пулей пронеслась мимо кучки гостей, тщетно пытавшихся дотянуться до угощения, – просто на всякий случай. Уэс, займись вторым подносом с вином, ты, Моника, возьми тосты, а ты, Мейси…

Я повернулась к ней, радуясь, что наконец смогу отвлечься.

– …Побудь на кухне. – Она сочувственно улыбнулась, и меня накрыла новая волна стыда, самая высокая и мощная из всех.

Я знаю, она хотела как лучше. Но когда за ней захлопнулась дверь, у меня заныло сердце, словно все неприятности, случившиеся со мной после письма Джейсона, теперь не прятались глубоко внутри, а были написаны у меня на лице.

Когда Делия вышла, кухня вдруг показалась мне совсем маленькой.

Моника неспешно перекладывала тосты на поднос. Уэс за моей спиной заканчивал разливать вино. Через кухонную дверь виднелись сад и дорога за ним, и я подумала: что, если бросить все и уйти? Я уже почти почувствовала траву под ногами и солнце на лице. Моника взяла поднос и прошла мимо меня к двери, ведущей в гостиную. Послышались голоса и смех, потом все затихло. Оглянувшись на Уэса, я увидела, что он тоже поднимает свой поднос и его в данный момент больше интересует равновесие бокалов, чем мои душевные терзания, но тут он взглянул на меня.

– Ты… – произнес он, и я вся сжалась в ожидании очередного унижения.

– Со мной все хорошо, – поспешно перебила я. – Ерунда, просто кое-кто сморозил глупость.

– …Сможешь взять еще один поднос? – договорил Уэс, терпеливо дождавшись окончания тирады.

Мы оба смущенно замолчали.

– Да, конечно, – опомнилась я, – иди первым, я догоню.

– Отлично, – кивнул Уэс.

Мне показалось, что он хочет сказать еще что-то, но, помедлив лишь секунду, он свободной рукой открыл дверь.

– Увидимся там!

В приоткрытой двери мелькнуло еще несколько отрывочных кадров вечеринки, хотя я и так знала, что там происходит. Кристи лелеет свою месть, а Делия не отстает от нее ни на шаг, извиняясь и сглаживая острые углы. Моника, как всегда, рассеянно бредет по залу с безучастным выражением лица, и кто знает, какие чувства скрываются за этим внешним безразличием. А Уэс, дружелюбно улыбаясь, обходит зал по периметру, присматривая за всеми.

Там, за дверью, жил своей жизнью целый мир, мир Тэлботов, к которому я больше не принадлежала. И я уже не боялась, потому что открыла для себя другой мир. С этой мыслью я осторожно подняла поднос и открыла дверь, чтобы присоединиться к своим друзьям.

– Делия, – взмолилась Кристи, – иди уже! Все в порядке!

– Нет. – Делия покачала головой и приставила палец к виску. – Я что-то забыла, точно вам говорю, только не помню, что…

Пит, ее муж, ждавший у машины с ключами в руке, терпеливо спросил:

– Может, ты забыла, что мы заказали столик в ресторане на восемь двадцать?

– Нет, – буркнула она, – что-то другое. Боже. Думай, Делия, думай!

Кристи зевнула и посмотрела на часы. Половина девятого, профессорская вечеринка закончилась, и мы уже собирались разъезжаться по домам, но Делия вдруг вспомнила, что о чем-то забыла.

– Ну, вы же знаете, как это бывает, – пожаловалась она, щелкая пальцами, как будто это могло вызвать некий молекулярный сдвиг, способный подстегнуть механизмы ее памяти. – Ты просто знаешь, что что-то забыла, но не можешь вспомнить, что именно.

– Ты уверена, что это не из-за беременности? – поинтересовалась Кристи.

Делия мрачно покосилась на нее:

– Уверена.

Мы обменялись взглядами. Чем меньше времени оставалось до рождения ребенка, тем больше Делия злилась, когда кто-то связывал ее забывчивость, перепады настроения или уверенность, что в комнате слишком жарко, даже если все остальные стучат зубами, с ее положением.

– Милая, – мягко произнес Пит, взяв ее за руку, – няня обходится нам в десять долларов за час. Давай уже, пожалуйста, поедем ужинать?

Делия прикрыла глаза, пытаясь вспомнить, затем безнадежно покачала головой.

– Ладно, – сказала она наконец, и одно это слово привело все вокруг в движение: Пит открыл ей дверь, Кристи начала рыться в сумке в поисках своих ключей, Уэс подошел к фургону. – Но через пять минут я вспомню, а будет уже слишком поздно!

Усаживаясь в машину мужа и застегивая ремень безопасности, она продолжала что-то бубнить себе под нос. Я сидела в фургоне с Уэсом и наблюдала, как Делия с Питом выезжают на дорогу. Интересно, она уже вспомнила или еще нет?

– Так когда родится ребенок? – поинтересовалась поравнявшаяся с нами Кристи.

Пятнадцатью минутами ранее, когда мы сложили все в фургон и получили гонорар, Кристи скрылась ненадолго в гараже и появилась уже в другом наряде: короткой джинсовой юбке, кофточке с рукавами-лапшой и босоножках на высокой платформе. Волосы она завязала в высокий хвост. Преображение было разительным и моментальным, ей позавидовал бы сам Кларк Кент, превращающийся в Супермена.

– Десятого июля, – ответил Уэс, заводя мотор.

– Значит, нам придется терпеть это… – Она нахмурилась, призывая на помощь все свои математические познания, но быстро сдалась: – …короче, еще долго.

– Три недели, – уточнила я.

– Точно. – Кристи вздохнула и полюбовалась своим отражением в зеркале.

– Ладно, неважно. Вечеринка в Лейквью. На Хиллкрест свернете вправо, потом на Уиллоу – влево, и дальше все время прямо до конца улицы. Увидимся там! Кстати, Мейси!

– Что?

Кристи высунулась из своего окна и чуть не влезла в наше, словно желая поделиться со мной секретом, хотя между нами сидел Уэс.

– Мне сообщили, – подмигнула она, понизив голос, – что там сегодня будут потрясающие парни. Понимаешь, о чем я?

Уэс возился с солнцезащитным козырьком.

– Если честно, не очень, – ответила я.

– Не волнуйся, – улыбнулась Кристи. – К концу вечера точно поймешь.

Она пронеслась мимо нас в грохоте музыки, подняв облако пыли и даже не снизив скорость перед знаком «Стоп» в конце улицы.

– Ну что? – Уэс вылетел на дорогу почти так же лихо. – Едем на вечеринку?

– Точно.

Первые минут пять мы ехали молча. Уэс следил за дорогой, а я тщетно старалась придумать что-нибудь умное, с чего можно начать разговор. Мне в голову приходили темы одна другой глупее. Но нельзя же всю дорогу молчать, поэтому я открыла рот, еще не зная, что скажу.

– Так… – начала я и в замешательстве остановилась. И внезапно поняла, что машина тоже встала. Мотор, который до этого времени бодро гудел, вдруг закашлял, застонал и заглох, и мы остановились посреди дороги. Наступила тишина. Тень пролетевшей над нами птицы на мгновение закрыла лобовое стекло.

– Так, – повторил Уэс, взглянув на приборную панель, – теперь мы знаем, о чем забыла Делия. – Наткнувшись на мой непонимающий взгляд, он показал пальцем на указатель уровня топлива: – У нас закончился бензин.

– Бензин, – повторила я и мысленно услышала голос Делии: «Что же я забыла? Никак не могу вспомнить!»

Уэс выбрался из машины. Я тоже вышла на пустую дорогу и огляделась по сторонам. Раньше я слышала выражение «у черта на куличках», но оно всегда казалось мне каким-то абстрактным. Только теперь, глядя на пустынные поля с обеих сторон, я поняла, что оно значит. Ни одной машины, никаких следов человеческого жилья. Единственный источник света – желтый шар луны высоко в небе.

– Как думаешь, где ближайшая заправка? – спросила я.

Уэс прищурился, глядя в ту сторону, откуда мы приехали, затем посмотрел вперед, как будто собирал факты для научной гипотезы.

– Понятия не имею. Придется выяснять опытным путем.

Мы откатили фургон на обочину, подняли стекла и закрыли двери. В тишине все звуки казались неестественно громкими: наши шаги, хлопанье дверей, шум крыльев пролетевшей над нами совы, от которого я подпрыгнула на месте. Обойдя автомобиль в последний раз, Уэс подошел ко мне.

– Налево или направо?

– Налево, – сказала я, и мы пошли.

– Спагетти, – сказал Уэс.

– Имбирь, – ответила я.

Он задумался, и какое-то время в тишине раздавались только наши шаги.

– Руккола.

– Артишок.

Он снова надолго задумался, уставившись в небо:

– Не так это просто, как кажется.

– Я предупреждала, – рассмеялась я, – раньше я часто играла в эту игру.

Уэс молчал. Мы шли уже около двадцати минут, но не встретили ни единой машины. От мобильного телефона оказалось мало толку: Кристи не брала трубку, Берта не было дома, а моя мама уехала на встречу, так что нам пришлось довольствоваться обществом друг друга. Шагая по дороге, Уэс предложил поиграть во что-нибудь, чтобы скоротать время. Для «Шпиона» оказалось слишком темно, и мы начали играть в слова. Он никогда не слышал о такой игре. Я разрешила ему выбрать тему, он выбрал еду, но ему все равно было сложно.

– Кола, – предложил он наконец.

– Так нельзя, – запротестовала я.

– Почему?

– Потому что это не еда, а напиток.

– Ты так серьезно относишься к играм? – хмыкнул он.

Подул ветер, листва на деревьях негромко зашуршала.

– Нет, – сказала я, засунув руки в карманы, – но кола – не еда, а напиток. Надо играть по правилам.

– Ты всегда требуешь соблюдения правил?

– Моя сестра постоянно жульничала, так что я привыкла держать ухо востро.

– Жульничала в этой игре? – удивился он.

– Жульничала во всем. Когда мы играли в «Монополию», Кэролайн всегда хотела быть банкиром, а потом брала займы в собственном банке и плату за обслуживание с каждой сделки. Только лет в десять или одиннадцать, играя с другими ребятами, я узнала, что так делать нельзя.

Уэс громко расхохотался, и я сама не смогла удержаться от улыбки.

– А если мы играли в гляделки, – продолжала вспоминать я, – она всегда моргала, а потом начинала доказывать, что мне почудилось. А когда мы играли в «Правду», она без конца врала, глядя мне в глаза.

– В «Правду»? – переспросил Уэс. – Что за игра?

– Ты никогда не играл в «Правду»? – удивилась я. – Серьезно? А что же вы делали в машине во время долгих поездок?!

– Ну, обсуждали политику, мировые новости, вели остроумные беседы, – пожал плечами Уэс и снова рассмеялся, заметив выражение моего лица.

– Спокойно, я шучу. Мы обычно читали комиксы или дрались, пока отец не заявлял, что сейчас остановит машину и всыплет обоим. А потом, с мамой, пели кантри.

– Ты пел кантри? – удивилась я, не в силах представить себе такую картину.

– У меня не было выбора, как и в случае с чечевичным батоном. Я знаю весь репертуар Вуди Гатри.

– Спой что-нибудь. – Я шутливо подтолкнула его локтем. – Я же знаю, ты хочешь мне спеть!

– Нет, – твердо отозвался он.

– Ну пожалуйста, у тебя должен быть прекрасный голос.

– Вовсе нет.

– Уэс, я серьезно.

– Я тоже, Мейси. Нет.

Мы снова замолчали. Где-то вдалеке показались фары, но сразу же исчезли. Уэс вздохнул, а я подумала: интересно, сколько мы уже прошли?

– Итак, «Правда», – вдруг произнес он. – Как в нее играть?

– Это потому, что ты не можешь придумать еду на букву «к»?

– Нет, – сердито отозвался он. – Ну, может быть. Так как играть?

– Мы не можем играть в «Правду», – покачала я головой.

Тем временем мы поднялись на небольшой холм, и с одной стороны дороги началась изгородь.

– Почему же?

– Потому что это может быть действительно неприятно.

– В каком смысле?

– Поверь мне. Надо говорить правду, даже если не хочется.

– Я могу с этим справиться, – заверил он меня.

– Да ты просто не можешь придумать еду на «к», – поддела я.

– А сама-то!

– Котлета. Конфитюр.

– Ладно, ладно, сдаюсь, – он поднял руки, – а теперь говори, как играть.

– Так и быть. Но ты сам напросился. В «Правде» нет особых правил, кроме того, что надо говорить правду.

– А как победить?

– Типично мальчиковый вопрос.

– А что, девчонки не любят выигрывать? – фыркнул Уэс. – Можно подумать, не ты убеждала меня, что кола – не еда!

– Это не еда, а напиток.

Уэс нахмурился. «Поверить не могу, – подумала я, – две недели назад я не могла и двух слов связать в присутствии Уэса, а теперь мы идем по пустой дороге и спорим на равных».

– Вернемся к «Правде», – напомнил он. – Ты говорила, что…

– Победить можно, если другой человек откажется отвечать на вопрос. Например: я задаю вопрос, и ты на него не отвечаешь. Тогда задаешь вопрос ты, и если я отвечаю, то становлюсь победителем.

– Но это же так легко! А если я спрошу что-то простое?

– Нет, – я покачала головой, – не спросишь. Это должен быть трудный вопрос, потому что ты ведь не хочешь, чтобы я выиграла.

– А-а, – протянул он, кивая, – это и вправду дьявольски трудно.

– Это больше игра для девочек, – пояснила я, поднимая голову и глядя на звезды. – Идеально подходит для небольшой пижамной вечеринки. Я же говорила, тебе не захочется играть.

– Почему же, мне хочется.

– Серьезно?

– Да. Давай начинай.

Я задумалась. Мы шагали прямо по желтой полосе на середине дороги, освещенные луной.

– Ладно. Какой твой любимый цвет?

Он посмотрел на меня:

– Не придуривайся, а то я обижусь.

– Я просто спросила легкое для начала!

– Не надо. Задавай настоящие вопросы.

– Как хочешь. Почему тебя отправили в «Майерс»? – Это вырвалось у меня как-то само собой.

Уэс помолчал, и я подумала, что зашла слишком далеко, но тут он сказал:

– Я вломился в чужой дом. С несколькими ребятами, с которыми тогда дружил. Мы ничего не взяли, лишь выпили пару банок пива, но соседи заметили нас и позвонили копам. Мы сбежали, но нас поймали.

– Зачем?

– Что – зачем? Зачем сбежали?

– Нет, зачем вломились в дом?

Уэс пожал плечами:

– Не знаю. Парни, с которыми я тогда дружил, проворачивали такие делишки и раньше, но я никогда в них не участвовал. А в тот раз почему-то пошел с ними. Это было мое первое и единственное правонарушение, но меня решили наказать, чтобы другим неповадно было, и отправили в ту школу. На шесть месяцев, но выпустили через четыре.

– Мой парень, – начала я, но исправилась, – ну, вроде как парень, он преподавал там.

– Правда?

– Ага.

– Так что это за история? – поинтересовался Уэс. – С твоим парнем?

– Что?

– Ну, сейчас ведь моя очередь задавать вопрос, верно?

Я опустила взгляд:

– Ну да.

Уэс махнул рукой, напоминая, что мне нужно отвечать на вопрос. «Прекрасно», – подумала я и посмотрела на дорогу, надеясь увидеть спасительный свет фар. Надежда оказалась напрасной.

– Я жду! – сказал Уэс. – Хочешь пропустить ход?

– Нет! – возмутилась я. – Я отвечу. Просто собираюсь с мыслями.

Прошло еще несколько секунд.

– А тут есть ограничения по времени? – невинно поинтересовался Уэс.

Я ответила испепеляющим взглядом.

– Да я просто спросил!

– Ладно, – я сделала глубокий вдох. – Мы встречались примерно полтора года. И он, знаешь, чуть ли не гений. Очень умный и целеустремленный. Он уехал на лето, а я повела себя чересчур навязчиво, что ли, и его это отпугнуло. Он очень независимый.

– Навязчиво – это как?

– Ты не знаешь такого слова?

– Я знаю, что оно значит для меня, но каждый понимает его по-своему, – заметил он.

– Ну, как бы это объяснить… во-первых, он расстроился, что я несерьезно отношусь к работе, потому что это его работа, а я его только подменяла. А во-вторых, я написала, что люблю его, и он испугался.

– Испугался?

– Что, и это слово ты не понимаешь?

– Понимаю. – Уэс поднял голову и взглянул на луну. – То есть все стало плохо просто потому, что ты написала ему «люблю тебя», и еще потому, что не относилась к библиотечной работе так серьезно, как ему хотелось?

– Именно, – кивнула я, снова почувствовав, как глупо звучат мои объяснения в устах других людей. Потому что они упоминают лишь голые факты, не вдаваясь в подробности. Стоп!

– Погоди-ка, – нахмурилась я. – Я не говорила тебе о библиотеке!

– Говорила, – возразил Уэс, тоже останавливаясь. – Ты…

– Нет, – я была уверена, что не говорила.

Какое-то время мы просто стояли и смотрели друг на друга.

– Кристи, – поняла я наконец.

– Не совсем. Просто я слышал ваш разговор в тот вечер на поляне, но случайно, честное слово!

Я снова двинулась вперед.

– Значит, теперь ты слышал эту историю дважды. Думаю, тебе полагается штраф за вопрос, ответ на который ты уже знал. Это против правил.

– Я думал, единственное правило заключается в том, чтобы говорить правду?

– Ну, в таком случае здесь два правила.

– А в следующий раз ты скажешь, что вопросы платные, – фыркнул Уэс.

– Да что тебя не устраивает? – не выдержала я.

– Все устраивает, – он пожал плечами, – но я считаю, что от второго правила надо отказаться.

– У тебя нет права голоса, – заявила я. – Это игра с установленными правилами.

– Похоже, нет, – упрямо сверкнул глазами Уэс. – Судя по всему, ты устанавливаешь их на ходу.

– Ничего подобного, – твердо отозвалась я.

Уэс недоверчиво посмотрел на меня, и я продолжила:

– Хорошо, если ты предлагаешь изменить правила, то должен назвать для этого объективную причину.

– Это уже напоминает школьный совет, – со смехом ответил он.

– Я жду.

– У человека должно быть право задать вопрос, на который он знает ответ, – заявил Уэс. – Иначе как он поймет, что ему говорят правду?

«Не успел начать игру, а уже меняет правила – типично мужской подход», – подумала я.

И тут мы увидели два далеких огонька. Они приближались, рассекая темноту, но вдруг свернули влево и исчезли. Уэс протяжно вздохнул, покачал головой и взглянул на меня.

– Ладно, проехали. Я нарушил правила. Теперь играем как положено, хорошо?

– Согласна, – кивнула я.

– Тогда давай. Твоя очередь.

Я задумалась, выбирая по-настоящему хороший вопрос. Правда так правда.

– А что за история с твоей девушкой?

– С моей последней девушкой или с той, что сейчас? – уточнил он.

Должна признать, я удивилась. Точнее сказать, слегка расстроилась. Если совсем честно, то даже не слегка. Но быстро пришла в себя. Разумеется, у такого парня, как Уэс, есть девушка.

– Которая сейчас.

– Ну, начну с того, что она в некотором смысле в заключении.

– Ты встречаешься с преступницей? – удивилась я.

– Она в клинике, – ответил Уэс тем же тоном, каким я объясняла всем, что Джейсон уехал в образовательный лагерь. – Я познакомился с ней в «Майерсе». Ее арестовывали за воровство в магазинах, а потом она попалась с «травкой», так что сейчас она в реабилитационном центре «Эвергрин». И останется там, пока не закончится страховка ее отца.

– Как ее зовут?

– Бекки.

«Бекки. Воровка и наркоманка», – подумала я, но тут же одернула себя: нельзя быть такой нетерпимой.

– Да, это серьезно, – сказала я.

Уэс пожал плечами:

– Она попадала то в одну неприятность, то в другую, так что последний год мы почти не виделись. Она не хочет, чтобы я приезжал в клинику, и мы ждем, когда ее выпустят, а там посмотрим.

– И когда это случится?

– В конце лета. – Уэс подбил носком камешек, валявшийся на дороге. – А до тех пор мы в режиме ожидания.

– У меня то же самое. Мы встретимся в августе и выясним, одинаковые ли у нас цели, или нам лучше расстаться навсегда.

– Звучит как цитата.

Я вздохнула:

– Так и есть. Именно это он написал мне по электронной почте.

– Ого!

– Да, вот так.

Мы шли по пустынной темной дороге: парень и девушка в режиме ожидания. Странно, как много общего может быть у людей, которые об этом даже не догадываются. В первый вечер, когда я увидела его на маминой вечеринке, Уэс был всего лишь очень симпатичным парнем, и я не предполагала, что когда-нибудь встречу его снова. Интересно, что он тогда подумал обо мне?

Мы начали подниматься на холм, по обе стороны дороги появились деревья.

– Моя очередь, – неожиданно произнес он.

Я сунула руки в карманы.

– Ну, давай свой вопрос.

– Почему ты бросила бегать?

Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться: такого я никак не ожидала. С вопросами о Джейсоне я еще могла справиться, но эта тема была сложнее и болезненнее. С другой стороны, мы играли в «Правду», и он играл честно. Вокруг темно, тихо, мы одни. И я вдруг поняла, что уже отвечаю на его вопрос.

– В то утро, когда умер папа, – сказала я, глядя на дорогу, – он пришел ко мне в комнату, чтобы разбудить на утреннюю пробежку. Мне было лень и хотелось спать, так что я просто отмахнулась и сказала, чтобы он шел без меня.

Впервые за все время я рассказывала о случившемся, и мне сложно было поверить, что я действительно делаю это.

– Спустя несколько минут я передумала, – сказала я и замолчала.

Никто меня не заставлял. Можно пропустить ход, если проиграю, – не такая большая потеря. Но я почему-то продолжала:

– Я встала и вышла вслед за ним. Я хорошо знала его обычный маршрут, сама не раз с ним бегала: прямо по улице, поворот направо на Уиллоу, затем еще один – на Маккинли.

Уэс молчал, хотя ясно было, что он слушает.

– Я пробежала примерно полмили и вдруг увидела папу, он лежал на тротуаре.

Я чувствовала на себе взгляд Уэса, но знала: если повернусь и встречусь с ним глазами, то не скажу больше ни слова, так что продолжала говорить, глядя прямо перед собой. Наши шаги звучали в унисон. Продолжай, сказала я себе.

– Сперва до меня даже не дошло, понимаешь? В смысле, я не сразу поняла, что случилось, хотя все было перед моими глазами.

Слова приходили сами, слишком быстро, и я была уже не в силах их остановить, слишком долго я об этом молчала.

– Потом я побежала к нему. Быстрее, чем когда-либо. Наверное, из-за адреналина. Никогда в жизни так быстро не бегала.

Я слышала только наши с Уэсом шаги в темноте и свой голос.

– Там стоял какой-то мужчина. Просто случайный прохожий, шел в магазин. Пытался оказать папе первую помощь, но, когда я оказалась рядом, он уже понял, что все кончено. Приехала «Скорая», и мы помчались в больницу. Было уже слишком поздно.

Вот я все и рассказала. Я тяжело дышала, словно пробежала милю за пять минут, и на секунду почувствовала, что теряю равновесие, как будто, оставив эту историю позади, утратила почву под ногами. Горе может быть не только невыносимым грузом, но и якорем. Ты привыкаешь к тяжести, и она тянет тебя к земле.

– Мейси, – тихо проговорил Уэс.

– Не надо, – я не дала ему закончить, боясь очередного «мне так жаль» или чего-то подобного. Мне не хотелось это слышать, особенно сейчас, особенно – от него. – Пожалуйста…

Внезапно впереди, с другой стороны холма, показался ослепительный желтый свет, и дорогу пересекли наши тени. Мы оба прищурились, Уэс прикрыл глаза рукой. Послышался мощный рев двигателя, но нам казалось, что прошла целая вечность, прежде чем машина остановилась рядом с нами.

– Эй! – раздался громкий мужской голос. – Вас подвезти, ребятки? Что вы здесь делаете?

После яркого света я не могла рассмотреть лицо нашего спасителя.

– Бензин кончился, – пояснил Уэс, – где тут ближайшая заправка?

Мужчина махнул рукой в ту сторону, откуда мы пришли:

– Примерно в трех милях отсюда. А где ваша машина?

– Мы прошли две мили с той стороны, – ответил Уэс.

– Ладно, садитесь, – мужчина открыл дверь, – подвезу. Я здорово испугался, когда вдруг увидел вас на дороге. Подумал, это олень или еще кто.

В салоне пахло сигарами и машинным маслом. В свете приборной панели я различила профиль водителя: светлые волосы, нос с горбинкой. Он вел машину медленно, почти как Берт: удивительно, что мы не заметили его издалека. Он появился ниоткуда, словно упал с неба.

Откинувшись на сиденье, я почувствовала, как неровно стучит мое сердце. Я не могла поверить, что все-таки смогла рассказать эту историю. Теперь у меня не получится аккуратно завернуть ее и положить на место, где она так долго пролежала. Обратного пути нет. Что бы ни случилось, я навсегда запомню Уэса, ведь именно он помог мне собраться с силами и сам стал частью моей жизни.

– Ваш? – спросил мужчина, посмотрев на нас в зеркало заднего вида, когда мы проехали мимо стоящего на обочине фургона.

– Да, сэр, – ответил Уэс.

– Ну да, откуда вам было знать, – сказал водитель, и я не совсем понимала, что он имеет в виду, пока через минуту за холмом не показались огни заправки. Неоновая вывеска в окне весело подмигивала: «Открыто».

– Вы и понятия не имели, как она близко, – добавил мужчина.

– Это уж точно, – вздохнул Уэс.

Когда мы подъехали к станции, я хотела поймать его взгляд, что-то сказать, но он быстро выбрался из машины и подошел к багажнику, где у водителя лежала канистра. У меня над головой переливались флуоресцентные огни, наш спаситель зашел в магазин за сигаретами, а Уэс стоял спиной ко мне, наливал бензин и следил за щелкающими цифрами. Потом я повернула голову и увидела, что он смотрит на меня. Собрав остатки мужества, я решила: будь что будет. Стоило мне сказать что-то личное Джейсону, и он отстранялся. Я была готова к тому, что это повторится опять. Но, посмотрев на Уэса, я увидела лишь знакомые черты и лукавую улыбку. Он помахал, чтобы я опустила стекло, и крикнул:

– Эй!

Я ждала, что он скажет. Какими словами попытается исправить то, что уже никогда не исправить?

– Я придумал, – улыбнулся он. – На «к».

Я заморгала.

– Что?

– Картофельный салат! И не вздумай говорить, что это не еда, я тебе докажу.

Я улыбнулась:

– Не спорю, это подходит.

Счетчик остановился, он повесил шланг и закрутил крышку канистры.

– Тебе взять что-нибудь?

Я покачала головой, и он направился к магазину. Тут у меня зазвонил телефон.

– Ал…

– Где вы?! – орала Кристи сквозь музыку и громкие голоса. – Вы хоть понимаете, как мы волновались?! Моника так расстроилась, что я не могу ее успокоить…

– У нас закончился бензин, – сказала я, отодвинув трубку подальше от уха. – Я оставила тебе сообщение. Мы застряли посреди дороги.

– Сообщение? Я не получала никакого… – Пауза, свидетельствующая о том, что Кристи впервые за все время проверяет входящие. – А, ясно. Господи! Где вы сейчас? С вами все в порядке?

– Да, нас подвезли, и мы заправляемся.

– Ох, слава богу!

Я услышала, как она, прикрыв телефон ладонью, передала новость Монике, и не удержалась от улыбки, представив, с каким скучающим выражением та ее выслушивает.

– Ладно, – Кристи вернулась к разговору, – на вашем месте я поехала бы прямо домой. Вечеринка – полный отстой, ни одного нормального парня.

– Обидно. – Я посмотрела на Уэса, который расплачивался на кассе.

– Да нет, все хорошо. Однажды я покажу тебе необыкновенного парня, Мейси, правда. Они существуют, поверь мне!

– Не волнуйся, – отозвалась я, – верю.

Глава 10

Мама была вся на нервах.

Честно говоря, в последние месяцы это стало ее привычным состоянием. Я не могла вспомнить, когда видела ее отдохнувшей и расслабленной. Она без конца строила планы, одновременно обдумывая полдюжины неотложных дел и еще столько же не таких срочных.

Когда-то мама умела расслабляться, как никто другой, – могла часами сидеть на задней террасе пляжного домика в обшарпанном деревянном кресле и смотреть на океан, не держа в руках ни газеты, ни книги. Она не отрываясь смотрела на линию горизонта, полностью поглотившую ее внимание. Может быть, именно за это блаженное ничегонеделание она так любила отдых на побережье, где весь ее мир сужался до ритмичного шума прибоя.

Теперь все в Уайлдфлауэр-Ридж было связано с моей мамой – сама идея проекта, подробные планы домов для каждой очереди строительства, ландшафтный дизайн, связи с общественностью. Все решения приходилось принимать ей. Поэтому я привыкла, что ее мобильный телефон ужинает с нами каждый вечер, как член семьи, а сама она пропадает в офисе допоздна. И не удивлялась, заставая в гостиной застройщиков, владельцев местных предприятий или потенциальных покупателей, слушающих лекцию о том, почему наш район такой особенный.

Сейчас мама занималась таунхаусами, и для нее это было особенно важно. Она пошла на риск, соглашаясь на роскошные дополнения, добавляя всякие модные штучки вроде отапливаемых гаражей, мраморных ванн, балконов и дорогостоящего оборудования, которые могли привлечь обеспеченных покупателей.

Но когда она начала воплощать эти проекты в жизнь, состояние экономики ухудшилось. Волна увольнений, падение фондового рынка, и все сразу начинают считать свои денежки, особенно когда дело касается недвижимости. Поскольку строительство уже началось, у мамы не было выбора, кроме как продолжать работу, но волнение заставляло ее трудиться сверхурочно. Если она и раньше работала с утра до ночи, то теперь занималась делами едва ли не круглосуточно. Отсюда и стресс.

– У меня все прекрасно, – сказала она Кэролайн однажды утром, через несколько дней после нашего с Уэсом дорожного приключения, когда мы втроем собрались на кухне за столом.

Сестра без конца моталась то в Атланту проведать Уолли, объявившего войну какой-то корпорации, и убедиться, что он ест достаточно овощей, то в Колби, где совещалась с плотником, изучала образцы отделочных материалов и, судя по чекам, скупила уже половину «Хоум Депо». В промежутках она показывала нам снимки ремонта, спрашивала наше мнение по вопросам декора и убеждала маму взять отпуск и передохнуть.

– Мам, у тебя не все прекрасно. Ты вообще спишь в последнее время?

– Разумеется, – отозвалась мама, не отрываясь от чтения какого-то документа, – я сплю как младенец!

Я знала, что у сестры есть все основания в этом сомневаться. Не раз, спускаясь вниз в два или три часа ночи, я заставала маму в кабинете. Она сидела с ноутбуком в деловом костюме, что-то печатала или отправляла голосовые сообщения. Не знаю, когда она ложилась в постель и во сколько вставала, но следующим утром, собираясь на работу, я неизменно встречала ее, уже принявшую душ и переодетую, на кухне, с чашкой кофе в одной руке и телефоном в другой.

– Пообещай, что – когда я закончу, ты поедешь туда на небольшие каникулы. – Кэролайн открыла папку и начала перебирать снимки. – Похоже, все будет готово самое позднее ко второй неделе августа.

– Мне подойдет любое время после седьмого, – сказала мама, отодвигая чашку и делая какие-то пометки в блокноте. – На эту дату назначено открытие готовых таунхаусов.

– Намечается грандиозный прием? – поинтересовалась я.

– Ничего сверхъестественного, но мне хотелось бы, чтобы это мероприятие было интереснее предыдущих, – ответила мама, хватаясь за телефон. – Я возьму напрокат шатер, и мне порекомендовали фантастический французский ресторан… О, кстати, надо позвонить насчет кухонных смесителей, поменять премиум-класс на люкс.

С этими словами она встала из-за стола и вышла из кухни, набирая номер и что-то бормоча себе под нос. Я не совсем поняла, какая связь между французским рестораном и смесителями, но с некоторых пор мамина логика ставила меня в тупик.

– Тогда восьмого августа? – окликнула ее Кэролайн. – Точно? Можно записать?

– Восьмого. Точно, – обернулась мама.

Кэролайн улыбнулась, довольная собой, а мама исчезла в коридоре. Сестра взяла папку, постучала ею по столу, чтобы выровнять листы, и снова положила перед собой.

– Значит, решено, – улыбнулась она мне, – с восьмого по пятнадцатое мы официально на каникулах!

Я отложила ложку, внезапно осознав, что связано у меня с восьмым августа. Ну конечно, ведь это – следующий день после приезда Джейсона из лагеря! День, когда мы решим наконец, вместе мы или нет. Но сейчас только конец июня. Таунхаусам еще нужны окна, трубы, лужайки и много чего другого. Домик на пляже надо покрасить, обновить полы, заново отделать. Под бдительным присмотром моей сестры он станет новее нового.

А вот что будет со мной? Временный перерыв, полный крах или что-то еще? Понятия не имею. К счастью, у всех у нас еще есть время.

Мы с Уэсом стали друзьями, и, честно говоря, никто не удивился этому больше, чем я.

Вначале, не считая работы у Делии, нас связывало только то, что мы оба потеряли родителей. Но оказалось, что не только. После неудачной поездки на вечеринку я чувствовала себя рядом с ним спокойно и уверенно. С Уэсом не нужно было стремиться к совершенству. Он уже знал все мои секреты, которые я так тщательно скрывала от всех остальных, и я могла просто быть собой. Наверное, я преувеличивала значение подобных вещей, но для меня они были важны.

– Ладно, а теперь скажи-ка мне, – вдруг потребовал он, когда мы сидели на перилах задней террасы дома на вечеринке в Эрборсе, куда нас притащила Кристи, – что это значит?

Проследив за взглядом своего собеседника, я поняла, что он имеет в виду стайку девочек за стеклянной раздвижной дверью кухни. Это были девчонки из моей школы, те, что обычно ошиваются на парковке после звонка, в солнечных очках и с сигаретами, спрятанными в ладони. Сейчас они откровенно пялились на нас, точнее, на меня.

– Ну, – я сделала глоток пива, – думаю, они просто удивлены, что встретили меня тут.

– Правда?

Я кивнула и поставила стакан на перила. Кристи, Берт и Моника играли в квотерс за длинным дубовым столом в столовой. Роскошная ваза, сдвинутая на край стола, была забита пустыми банками от пива. Чаще всего в последнее время на вечеринках все так и происходило: мы с Уэсом сидели где-нибудь в сторонке и разговаривали, Кристи высматривала своего необыкновенного парня, а Берт клеил девятиклассниц. Пока они искали свое счастье, мы, временно расставшиеся со своими любимыми, просто болтали и смотрели, как веселятся другие.

– А что их так удивляет? – спросил Уэс, кивнув какому-то парню в бейсболке, который прошел мимо.

– Ну, они считают, что я – мисс Совершенство.

– Ты? – Он так удивился, что мне пришлось испепелить его взглядом. – А, ну да, я так сразу и подумал.

Я сделала еще один глоток.

– Заткнись.

– Нет, серьезно. Это даже интересно. В каком смысле совершенство?

Девчонки тем временем высыпали на террасу и встали в очередь за пивом.

– Ну, такая вся правильная и примерная. Вот, например, Джейсон никогда бы сюда не пришел.

– Правда?

– Да ни за что на свете!

Уэс задумался, а я тем временем заметила на террасе по меньшей мере полдюжины девчонок, которые бросали на него оценивающие взгляды. Я давно поняла, что это неизбежно, но всякий раз становилось немного не по себе. А неприязненным взглядам в мою сторону я давно потеряла счет.

«Это не то, что вы думаете», – хотелось мне сказать всем этим несчастным, которые сверлили меня глазами, когда я оставляла Уэса, чтобы перекинуться словом с Кристи или сходить в туалет. Они каждый раз надеялись, что я не вернусь. Зато теперь, познакомившись с Уэсом поближе, я могла с первого взгляда сказать, кто из этих девчонок никогда его не заинтересует, а у кого есть шанс. Вот эта, с ярко-красной помадой и в обтягивающем черном платье? Нет, никогда. Та, смуглая, в джинсовой юбке и черной майке? Может быть. Эта, без конца облизывающая губы? Нет, нет и нет.

– Предположим, Джейсон все-таки пришел сюда, – неожиданно сказал Уэс, – чем бы он занялся?

Я задумалась.

– Наверное, возмутился бы, что все курят и нечем дышать. А потом начал бы учить всех правильно сортировать пивные банки, чтобы их можно было эффективно переработать. А что насчет Бекки?

Уэс провел рукой по волосам, обдумывая ответ. Из столовой донесся заразительный смех Кристи.

– Напилась бы до потери сознания. Или спряталась в кустах и выкурила косячок, а потом доказывала бы мне, что не курила.

– Н-да, – сказала я.

– Ага.

Девушка в узком черном платье направилась в нашу сторону, медленно прошла мимо и томно произнесла, глядя на Уэса:

– Приве-ет.

Он кивнул, но не ответил. Так и знала.

– Нет, ну вообще! – не выдержала я.

– Что?

– Да ладно тебе. Ты должен признать, это просто смешно.

– Что именно?

Теперь, когда мне пришлось объяснять, я вдруг поняла, что не могу подобрать нужные слова.

– Ну, это… – Я неопределенно помахала в воздухе рукой и вдруг вспомнила выражение Кристи: – «Ах… и в обморок!»

– Не понял.

– Уэс, ну хватит. Ты что, правда не замечаешь, как на тебя смотрят все эти девчонки?

Он закатил глаза и откинулся назад:

– Давай лучше вернемся к мысли, что ты – совершенство.

– Нет, серьезно, на что это похоже?

– Быть совершенством? Не знаю.

– Да нет же, – я вздохнула. – Быть… сногсшибательным.

Две недели назад эта фраза убила бы меня на месте, я просто сгорела бы со стыда, но сейчас чувствовала лишь любопытство и ждала ответа. В это время мимо нас, как на параде, прошествовали девочки с парковки.

– Говорю тебе, я не знаю. Ты скажи.

– Даже не начинай, – сказала я голосом Моники, и он рассмеялся, – мы говорим не обо мне.

– А я хочу о тебе, – сказал он.

Через стекло я заметила, что Берт ведет к столу для игры в квотерс целый табун девятиклассниц.

– Я не сногсшибательная, – сказала я.

– Нет, сногсшибательная.

Я отрицательно покачала головой, понимая, что он просто не хочет отвечать на вопрос, и сказала:

– Ты просто неотразим – весь такой высокий, обаятельный, загадочный, не говоря уже об имидже страдающего художника.

– Весь?

– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

Он тоже покачал головой, не соглашаясь с моим описанием.

– А ты само совершенство – вся такая светлая, умная, красивая, собранная.

– Ты – парень, с которым мечтает убежать любая девчонка.

– А ты – недосягаемая домашняя девочка, у которой нет времени на парней.

Музыка в доме взревела с новой силой, потом снова немного затихла.

– Я – никакое не совершенство, – заметила я.

– Ну а я не страдающий, разве только от этого разговора.

– Ладно, – я взяла свой стакан, – о чем ты хотел поговорить?

– Как насчет того, чтобы продолжить игру в «Правду»?

Тут мимо нас неверной походкой прошел паренек из моего класса по английскому, бросивший на меня удивленный взгляд.

– Нет, сегодня я правды не вынесу, – отказалась я.

– Потому что сейчас моя очередь?

– Нет, моя.

– Да нет же…

– Я спросила тебя о школе «Майерс», а ты меня – о Джейсоне. Я задала вопрос о Бекки, а ты спросил про бег. Так что теперь моя очередь.

– Теперь ты понимаешь, почему я стараюсь не общаться с умными девочками, – фыркнул Уэс. – Ну хорошо, давай. Я готов.

– Так… – Я задумалась, затем лукаво прищурилась: – Каково это, когда тебя все время окружают восхищенные взгляды?

Уэс посмотрел на меня:

– Мейси!

– Ты сам захотел играть, – напомнила я.

С минуту мой друг молчал, и я уже заподозрила, что он собирается пропустить ход, но у него было слишком развито чувство соперничества, и он заговорил:

– Я не знаю. Если ты и не придумываешь, то я ничего такого не замечал.

– Игра называется «Правда», – напомнила я.

Уэс повернулся ко мне и раздраженно вздохнул:

– Хорошо. Ну слушай: это странно. Я замечаю, но не придаю значения. Они ведь не знают, что я за человек. Та же игра, тут нет ничего настоящего, так какое мне дело.

– Тогда скажи это ей. – Я указала на одиноко сидящую в дальнем углу девчонку, пожирающую его взглядом.

– Забавно, – пробормотал он, стараясь смотреть в другую сторону. – Ну что, моя очередь?

– Нет, у меня есть дополнительный вопрос.

– А это по правилам?

– Конечно, – авторитетно заявила я.

Кто сказал, что только Кэролайн может придумывать свои собственные правила?

– Так вот, если тут нет ничего настоящего, то что, по-твоему, настоящее? Что для тебя важно?

– Тоже не знаю. То, что девушка симпатичная, не означает, что она хорошая. И наоборот. Я не сужу о людях по внешности. И мне нравятся недостатки. С ними интереснее.

Не знаю, какого ответа я ожидала, но явно не такого.

– Знаешь, – сказала я наконец, – такие рассуждения делают тебя еще привлекательнее. Ты не только красивый, но и умный, тонко чувствующий, просто вне конкуренции.

– Я не хочу быть вне конкуренции. И предпочел бы переменить тему.

– Хорошо, тогда спрашивай, твоя очередь.

Кристи тем временем охмуряла какого-то парня с дредами, а Моника сидела рядом со скучающим (а каким же еще?) выражением лица. Берт перемигивался с какой-то девчонкой, успевшей, по моим подсчетам, пропустить по меньшей мере шесть стаканов пива.

– Почему для тебя так важно быть совершенной?

Я моргнула.

– Вовсе нет.

Уэс прищурился:

– Напомни, как называется игра?

– Это правда, я не стремлюсь быть совершенной.

– А мне кажется, стремишься.

– С чего ты взял?

Уэс пожал плечами:

– Каждый раз, говоря о своем парне, ты подчеркиваешь, что он – само совершенство.

– Он – да, а я – нет. Из-за этого у нас и возникли проблемы.

– Мейси, не увиливай! Что для тебя «совершенство», зачем оно тебе?

Я покачала головой, поднося к губам пустой стакан. Нужно же было чем-то себя занять.

– Дело даже не в том, чтобы быть совершенной, а в том, чтобы… Ну, не знаю. Чтобы управлять своей жизнью, что ли.

– Поясни.

Я вздохнула:

– Не уверена, что у меня получится.

Я посмотрела через окно в столовую, ища взглядом Кристи, но заметила, что она куда-то исчезла. Берта и Моники тоже не было.

– Когда умер папа, весь мир будто пошатнулся, понимаешь? А попытки стать совершенной помогали мне сосредоточиться. Если я делала все правильно, я чувствовала себя в безопасности.

Поверить не могу, что рассуждаю об этом на вечеринке, где полно знакомых и незнакомых людей, что вообще говорю об этом с кем-то, произношу это вслух.

– Плохая идея, – сказал Уэс, понизив голос. – Ты заранее обрекаешь себя на провал, потому что достичь совершенства невозможно. Нельзя всегда все делать правильно.

– Кто так сказал?

Он обвел взглядом террасу, словно она олицетворяла собой весь мир.

– Мир. Вселенная. Это надо принимать как данность. А почему ты хочешь, чтобы все было совершенным?

– Я не хочу, чтобы все было совершенным, – возразила я, а про себя подумала: совершенной должна быть только я. – Мне нужно просто…

– Комендантский час, – сказал кто-то у меня за спиной. Я обернулась и увидела Монику. Она сдула с лица челку, посмотрела на часы и бросила взгляд в сторону кухни, где нас ждали Берт и Кристи.

– Спасение пришло в последнюю минуту, – рассмеялся Уэс, спрыгивая с перил.

Я тоже спустилась, не особенно торопясь. Недосказанные слова продолжали звучать в голове. Передо мной стоял парень, который любил недостатки, видел в них не слабость, а силу. Как я могла знать, что такие люди вообще существуют, и что бы случилось, если бы мы встретились при других обстоятельствах, в другом, идеальном, мире? Наш мир был далеко не идеальным.

Как же я ненавидела информационную стойку! Здесь и раньше было плохо. Скучно. Душно. И так тихо, что я знала: стоит затаить дыхание – и я услышу, как течет кровь по моим жилам, как вращается Земля и как идет время. Но теперь, даже если у меня с утра было хорошее настроение, стоило открыть дверь и войти в библиотеку, как день оказывался безнадежно испорченным. Я застревала в этом тихом аду на шесть бесконечных часов. Время застывало, жизнь останавливалась – и так каждый раз.

Однажды я несла в журнальный зал стопку заплесневелых журналов «Nature» и вдруг услышала из-за стеллажа:

– Попалась!

От неожиданности я подпрыгнула на месте, хоть и не слишком высоко, потому что это было совсем тихое «Попалась!». За стеллажом стояла Кристи. Сегодня на ней была белая юбка из искусственной кожи, пушистая розовая кофточка с короткими рукавами и белые сапожки в стиле гоу-гоу. Образ дополняли собранные на макушке волосы и солнечные очки – огромные, в белой оправе, – а в руках она держала сумочку с бахромой. Подходящий наряд для родео. Или для танцев в клетке. Но никак не для отдела художественной литературы, секция «А-Н», где мы обе сейчас стояли.

– Привет! – сказала она чуть громче, чем принято говорить в библиотеке, и какой-то зануда, стоящий у соседнего стеллажа со стопкой книг в руках, укоризненно оглянулся на нас. – Как дела?

– Что ты здесь делаешь? – спросила я, перехватывая стопку журналов другой рукой.

– Да вот, Монике нужна пища для ума, – Кристи кивнула в сторону соседнего зала, где я увидела Монику, с изможденным лицом жующую резинку возле стеллажа с научно-популярной литературой. – Она настоящий книжный червь, просто глотает книги. А я больше по журналам, но пришла с ней за компанию, тебя проведать.

Я оглянулась на стойку. Бетани сидела за своим компьютером, печатала что-то и говорила по телефону. А вот Аманда не отрываясь смотрела на нас. Вернее, на Кристи.

– Ну, я так, нормально, – сказала я.

– Кто эта косичка?

Кристи, сдвинув очки на лоб, бесцеремонно уставилась на Аманду. Та не отводила взгляда, возможно, думая, что нам ее не видно.

– Это Аманда, – пояснила я.

– Понятно. А она на всех так пялится?

– Бывает.

Кристи посмотрела Аманде прямо в глаза, и та, судя по всему, смутилась, потому что опустила голову и уткнулась в книгу.

– Должна сказать, меня впечатлил ее костюмчик. Это кашемир?

– Понятия не имею.

– Точно кашемир, – задумчиво произнесла моя подруга, перевешивая сумочку на другое плечо. – Так, что я хотела сказать. Мы с Моникой собираемся в одно новое местечко на ланч, пошли с нами?

– Что за местечко?

Бетани закончила телефонный разговор, и теперь они с Амандой сдвинули головы, тихо обсуждая что-то. Время от времени то одна, то другая поднимала взгляд на нас и что-то говорила.

– Кафешка в торговом центре. Они завернут в тортилью все, что захочешь. Ну, в разумных пределах. Так что, идешь?

Я взглянула на часы. До перерыва оставалось пятнадцать минут.

– Не знаю, – Аманда и Бетани продолжали гипнотизировать нас взглядами, – мне, наверное, не стоит…

– Почему? У тебя же есть перерыв на обед?

– Да, конечно.

– И тебе нужно поесть, правильно?

– Действительно.

– Тогда в чем проблема?

– Тут все сложно. Им не нравится, когда я ухожу на ланч.

– Им – это кому? – поинтересовалась Кристи, и я кивнула на Бетани с Амандой.

– Ага. А почему тебя это беспокоит?

– Потому что они издеваются надо мной, считают неудачницей, не знаю…

Кристи прищурилась:

– Издеваются? Серьезно?

Я уставилась на журналы, стыдясь того, что приходится в таком признаваться, и повторила:

– Тут все сложно.

– Знаешь, чего я не понимаю? С чего бы им издеваться над тобой? Они ведь такие несчастные, зачем им это нужно?

– Не такие уж они несчастные, – заверила ее я.

Кристи внимательно посмотрела на девочек и сочувственно покачала головой:

– Очень даже несчастные. Взгляни на них. Серьезно, взгляни.

– Кристи…

– Да посмотри же ты! – Она схватила меня за подбородок и повернула мою голову в сторону Бетани и Аманды. Те продолжали таращиться на нас. – Неужели ты не видишь? Они слабые и перепуганные, важничают, строят из себя взрослых! Я, конечно, ценю хороший вкус, но вовсе не обязательно носить дорогой костюм так, будто тебе палку засунули в задницу. И, судя по всему, все их хваленые мозги не помогли им выучить такой простой язык, как язык моды. И, боже мой, они когда-нибудь прекратят пялиться? Что уставились?

Бетани густо покраснела, Аманда изумленно открыла рот и тут же снова его захлопнула.

– Ш-ш! – зашипел на Кристи кто-то из соседнего зала.

– Сам ты «ш-ш», – бросила она через плечо и отпустила наконец мой подбородок.

– Мейси, – ее голос стал серьезным. – Если это их идеал, то пусть они здесь и сидят, правильно?

Я понятия не имела, что ответить.

– Значит, решено, ты идешь с нами на ланч, потому что ты человек, и ты голодна, и, самое главное, ты их не боишься. Встретимся у входа… во сколько, в полдень?

– Да, – пробормотала я.

Моника уже направилась к выходу с парой книг под мышкой. Кристи повернулась, чтобы идти следом.

– Круто. Увидимся через пятнадцать минут!

Она снова осмотрелась, наклонилась ко мне и сказала уже потише:

– Тебе надо выбираться отсюда при любой возможности. Хоть на часок. Слишком долго находиться в таком месте вредно. Ты только взгляни, что с ними стало!

Но я могла думать только о том, что стало со мной. Сижу здесь несчастная день за днем. Работа в библиотеке напоминала мое жалкое существование до того, как я встретила Делию, Кристи и Уэса. Я не наслаждалась жизнью, а с трудом ее терпела.

Подруга тем временем поправила очки, сжала на прощание мою руку и пошла к выходу. Когда она проходила через холл со стеклянным куполом, ее на секунду осветило солнце, и вся она словно засверкала в солнечном свете, это было невероятно красиво. Бетани и Аманда тоже заметили.

Когда я вернулась с ланча и прошла к своему месту, они уже сидели на идеально выровненных стульях и ждали. Меня нисколько не задело, что они спросили, как мне понравился обед с друзьями, таким тоном, что я буквально слышала каждый вопросительный знак. Мне было все равно, когда они захихикали и начали шушукаться, услышав мой ответ, что обед был прекрасный. Потому что теперь мне было плевать, что они думают. Я и раньше знала, что никогда не стану такой, как они. Но теперь я этому радовалась.

Глава 11

– Знаешь, – пробормотала я в сотый раз за последние пару часов, – мне, наверное, все-таки лучше поехать домой.

– Мейси! – Кристи раздраженно отвернулась от зеркала, в котором изучала свой сегодняшний образ: короткую красную юбку и черный топ на завязках. Выбранные к этому наряду босоножки грозили переломом ноги при любом неосторожном движении. – Я ведь уже объяснила тебе, что ты не совершишь никакого преступления против своего парня, если поедешь с нами. Мы просто хотим повеселиться, ничего особенного.

Это было ее последнее определение сегодняшнего выхода в свет. После каждого моего возражения версия становилась все более невинной – и именно это вызывало подозрения. Недавно они с Моникой познакомились на дневной работе с двумя мальчиками – не такими уж необыкновенными, но, как уверяла моя подруга, перспективными. Ребята работали в службе доставки пиццы, так что встретиться могли только после комендантского часа. Это означало, что мы должны подождать, пока Стелла заснет у телевизора, и тихонько улизнуть из дома. После работы Кристи пригласила меня переночевать у нее, и только потом призналась, что они едут гулять, а у мальчиков есть еще один друг, и Моника с Кристи пообещали привести подругу.

– Я же сказала, что меня не интересуют…

Моника, которая сидела у окна и только-только собиралась прикурить сигарету, вдруг повернулась к нам и произнесла всего одно слово:

– Сейчас.

Кристи тут же переместилась к окну и встала за спиной у сестры, облокотившись на спинку стула. Она махнула рукой, приглашая меня встать рядом.

– Что там такого интересного? – Я взглянула в окно поверх головы Моники.

Только-только начинало темнеть, и последние лучи заката падали на клумбы с розами и лилиями в садике Стеллы.

– Погоди, сейчас увидишь, – прошептала Кристи. – Это происходит каждый вечер, в одно и то же время.

Я ожидала увидеть какую-то необычную птицу или, может, редкий цветок, который расцветает только на закате. Но вместо этого услышала знакомый с детства звук – равномерное шуршание ног по гравию.

– Угу-умм… – пробормотала Моника, и на дорожке показался Уэс.

Он бежал быстро, в ровном темпе. На нем были только шорты и кроссовки, обнаженная загорелая спина блестела от пота. Кристи испустила глубокий и протяжный вздох, который длился, пока Уэс не исчез за поворотом к своему дому.

– Боже милостивый, – восхищенно сказала она, обмахиваясь рукой, как веером, – я видела это миллион раз, но мне все не надоест. Честное слово, никогда не надоест.

– Да ладно вам. – Я взглянула на Монику, которая кивнула, подтверждая слова сестры. – Это всего лишь Уэс!

– Точно. – Кристи снова подошла к зеркалу и наклонилась, изучая свой вырез. – У жизни в глуши не так уж много плюсов, но это один из них.

Я раздраженно пожала плечами и снова села на кровать. Моника зажгла сигарету и высунула ее в окно.

– Так это и есть причина, по которой тебя с места не сдвинуть? – спросила Кристи, выглядывая из комнаты, чтобы проверить, как там Стелла.

Час назад их бабушка начала похрапывать у телевизора, а сейчас, судя по всему, полностью погрузилась в сон.

– Ты о чем?

– О нашем Уэсли. Я в курсе: между вами, ребятишки, происходит что-то странное, ваша игра в «Правду» и задушевные разговоры…

– Это называется дружбой, – кивнула я. – И она здесь ни при чем. Я же говорила, у меня временный перерыв и я не ищу себе нового бойфренда.

– Тем более что есть Уэс, – констатировала Кристи.

– Все совсем не так. Он ведь тоже не свободен, так что ничего странного…

– О боже! – Кристи изумленно расширила глаза и приоткрыла рот. – Я все поняла!

– Что ты поняла?

Моя подруга не ответила, а зачем-то опустилась на пол и стала шарить руками под кроватью. Я удивленно взглянула на Монику, но та лишь пожала плечами. Кристи вылезла из-под кровати.

– Вы с Уэсом, – победоносно воскликнула она, – прямо как они!

Она встала и протянула мне книгу в мягкой обложке, на которой был изображен привлекательный мужчина в пиратской одежде, с повязкой на глазу, и симпатичная женщина с пышными формами, приникшая к его широкой груди. Название книги было пропечатано огромными золотыми буквами: «Запретная любовь». На заднем плане виднелся необитаемый остров, окруженный голубой водой.

– Мы пираты? – скептически уточнила я.

Кристи постучала ногтем по названию.

– Эта история, – сказала она, не замечая моей иронии, – о людях, которые не могут быть вместе из-за всяких там обстоятельств. Но на самом деле их непреодолимо влечет друг к другу, и то, что они не могут любить друг друга, лишь распаляет их страсть.

– Сама придумала?

– Нет, здесь так написано, – ответила Кристи, переворачивая книгу, чтобы показать мне аннотацию на задней обложке. – Это точь-в-точь вы с Уэсом! Вы не можете быть вместе, и как раз поэтому вас тянет друг к дружке. А нам вы не признаетесь, ведь если исчезнет тайна, то пропадет и страсть.

Я закатила глаза, а Моника выдала свое коронное «Угу-умм», будто в словах сестры действительно был смысл. Кристи положила книгу на кровать и села рядом.

– Должна признать, – задумчиво сказала она, складывая руки на груди, – что такая невостребованная любовь куда лучше настоящей. Она, знаешь ли, просто совершенна.

– Ничто не совершенно, – заметила я.

– Это если говорить о реальности, – ответила она. – Пока ничего не началось, нет смысла беспокоиться о том, как все закончится. Перед тобой сплошные неограниченные возможности.

Она вздохнула точно так же, как вздыхала при виде бегущего под окнами Уэса с обнаженным торсом, громко и протяжно.

– Как романтично! Неудивительно, что ты не хочешь гулять с Шерманом.

– С каким еще Шерманом?

– Ну, с другом Джона и Крейга. Он приехал к ним в гости из Шривпорта.

– Шерман из Шривпорта? И ты думаешь, я с ним куда-то пойду?

– Нельзя судить о книге по обложке! – возмутилась Кристи.

Я скользнула взглядом по «Запретной любви». Кристи схватила книгу и снова засунула под кровать.

– Ты знаешь, что я имею в виду. Шерман вполне может оказаться славным парнем.

– Разумеется. Но мне это неинтересно.

– Конечно, тебе неинтересно, ведь у тебя есть свой собственный сексуальный, идеальный, никем не понятый пират Сайлус Бранчберг Терлок, без которого ты не можешь прожить ни минуты.

– Кто-кто?

– Ладно, проехали, – отмахнулась она, промаршировала через комнату и хлопнула дверью ванной.

Я посмотрела на Монику, которая с отсутствующим видом уставилась в окно.

– Шерман из Шривпорта, – произнесенное вслух, это нелепое сочетание звучало еще глупее.

– Даже не начинай? – подсказала Моника.

– Точно.

Закончилось все тем, что в десять пятнадцать, когда Джон, Крейг и Шерман из Шривпорта остановились напротив калитки, мигнув фарами, я вслед за Кристи прокралась на улицу. Моника тихонько закрыла дверь, так что Стелла даже не шевельнулась в своем кресле перед экраном, и тоже подошла к машине. Парень, сидевший на пассажирском месте, вылез из машины, чтобы поздороваться с Моникой, а Кристи помахала тому, что за рулем, и повернулась ко мне. Сзади сидел еще кто-то, однако его лица я разглядеть не могла.

– Может, все-таки передумаешь? – тихонько спросила Кристи.

– Нет уж, как-нибудь в другой раз, – ответила я.

– Дело твое. – Она сжала на прощание мою руку и направилась к машине. – Тогда созвонимся завтра.

– Конечно.

Когда Кристи приблизилась, парень, сидевший за рулем, вышел открыть ей дверь и с улыбкой сказал:

– Осторожней с Шерманом, он начал пить несколько часов назад и уже вырубился.

– Что? – удивилась Кристи.

– Да ты не переживай, он уже вытошнил все, что в нем было, так что никаких проблем не будет.

Кристи посмотрела на неподвижное тело рядом с собой и перевела взгляд на меня. Я подняла брови, а она пожала плечами, захлопнула дверцу и помахала мне рукой.

Они уехали, а я, оставшись одна в тишине сада, уже собиралась сесть в свою машину, но меня что-то остановило. Бросив сумочку в опущенное окно, я двинулась по дорожке мимо подсолнухов, во влажный, душистый полумрак. Сад дышал жизнью: казалось, все в нем растет прямо на глазах: от ароматных белых цветов, свисающих с ветвей у меня над головой, до крошечных кустиков ежевики вдоль тропинки. Я миновала клумбы с лилиями и пионами и оказалась среди розовых кустов, под которыми белела измельченная яичная скорлупа. Справа от меня виднелась крыша мобильного дома, а где-то с другой стороны угадывалась дорога, но густой сад окружал меня такой плотной стеной, словно не хотел выпускать из своих объятий.

Вдруг среди деревьев блеснул в лунном свете какой-то металлический предмет. Подойдя ближе, я увидела небольшую полянку, окруженную вьющимися розами, в центре которой возвышалась скульптура: стилизованная фигура женщины, стоящая ко мне спиной. Руки подняты, ладони смотрят в небо, а в них лежат тонкие металлические прутья, концы которых загибаются вниз.

Я обошла вокруг и встала в тени скульптуры, чтобы рассмотреть ее спереди. Голова женщины тоже была покрыта тонкими изогнутыми прутьями, и они же образовывали нечто вроде венка. Я сразу поняла, что это работа Уэса, но она отличалась от всего, что я видела прежде. Я долго не могла сообразить, что в ней такого особенного, но потом заметила, что волосы женщины и те прутья, что она держит в руках, заканчиваются небольшими дисками, разделенными на несколько частей тонкими металлическими вставками. Каждый из них представлял собой цветок. Внимательно разглядев фигуру в лунном свете, я поняла, что это Стелла и что фигура символизирует превращение земли у нее под ногами в мириады цветов.

– Мейси?!

Вот это было «Попалась!». Величайшее «Попалась!» за всю историю человечества. Сердце чуть не выскочило из груди, я громко завизжала, а через мгновение повторила на бис, напуганная стайкой воробьев, которые вспорхнули с подножия скульптуры, потревоженные моим визгом, и беспорядочно закружили по саду.

– О господи, – я с трудом отдышалась и увидела Уэса, который стоял на дорожке, сунув руки в карманы.

– Ничего себе, вот это визг. Ты меня просто оглушила.

– А ты меня до смерти напугал! Крадешься тут в темноте!

– Ничего я не крадусь. За последние пять минут я звал тебя несколько раз.

– Не может быть.

– Честное слово!

– Не звал ты меня, – сказала я, скрестив руки на груди, – подкрался и напугал, а теперь радуешься.

– Нет, – медленно повторил он, словно успокаивая маленького ребенка, закатившего скандал на ровном месте, – я вышел и увидел, как ты бросила сумочку в машину. Позвал, но ты не услышала.

Я опустила взгляд. Подул легкий ветерок, и кусты за спиной Уэса закачались. Услышав тихий мелодичный перезвон, я посмотрела на статую. Цветы в руках женщины и в венке у нее на голове начали вращаться на ветру, сначала медленно, потом быстрее, и негромко звенеть. Мы с Уэсом стояли, глядя на скульптуру, пока ветер снова не стих.

– Ты правда напугал меня, – смущенно сказала я.

– Я не хотел.

– Знаю.

Все постепенно возвращалось на свои места: мое сердце, цветы, и даже воробьи, облепившие кусты роз у меня за спиной, ждали возможности вернуться на облюбованный пятачок.

Я направилась к дорожке. Уэс, идущий рядом, придержал ветку, чтобы я могла пройти, и сказал:

– Позволь мне загладить вину.

– Ты не обязан.

– Не обязан, но хочу, и знаю, как это сделать.

Я повернулась и взглянула на него:

– Правда?

– Да, – кивнул он, – пойдем.

Извинения могут принимать самые разные формы: бриллианты, конфеты, цветы, прочувствованные речи. Но я никогда в жизни не слышала об извинениях в виде карандаша с запахом кленового сиропа. И, честно говоря, это оказалось очень мило.

– Ладно, ты прощен, – благодушно улыбнулась я.

Мы сидели в «Мире вафель» – небольшом придорожном кафе, мимо которого я проезжала миллион раз, но никогда не останавливалась. На парковке всегда стояли огромные фуры, а вывеска, гласившая: «Эй вы все, заходите!», была старая и выгоревшая. И вот я сижу здесь, почти в одиннадцать часов вечера, держа в руке искупительный подарок – ароматный карандаш с нарисованными на нем вафлями, который Уэс купил мне в местном сувенирном магазинчике за доллар семьдесят девять центов. Не успела я отклеить меню от липкого стола, как к нам подошла официантка, на ходу вынимая из кармана ручку.

– Привет, голубчик, – поздоровалась она с Уэсом.

Женщина была не моложе моей мамы, в компрессионных чулках и скрипучих туфлях на плоской подошве.

– Тебе как обычно?

– Да, спасибо, – кивнул он, откладывая меню на край стола.

– А тебе, дорогуша? – повернулась она ко мне.

– Вафли и картофельные оладьи, пожалуйста, – я тоже отодвинула свое меню.

Кроме нас в кафе сидели только старик с газетой, выпивший уже восемь чашек кофе, и веселая компания студентов в подпитии – поклонников Тэмми Уайнетт. Я поднесла к носу карандаш, вдыхая сладкий запах.

– Признайся, ты не можешь поверить, что жила все это время без такого карандаша, – рассмеялся Уэс.

– Я не могу поверить, – сказала я, положив карандаш на стол, – что ты здесь завсегдатай. Когда ты начал сюда приходить?

Уэс выпрямился и провел пальцем по краю салфетки под своим прибором.

– После маминой смерти мне часто не спалось, а здесь всегда открыто. Лучше, чем кататься по округе. Потом привык и даже прихожу сюда за вдохновением.

– За вдохновением, – повторила я, оглядевшись по сторонам.

– Да, за вдохновением, – убежденно повторил он. – Если что-то не ладится с работой, я прихожу сюда. Не успеваю доесть вафли – и уже знаю, что делать дальше. Или начинаю понимать.

– А что это за статуя в саду? Откуда пришла ее идея?

– Это особенная скульптура, я сделал ее специально для одного человека.

– Для Стеллы, – кивнула я.

– Да, – улыбнулся Уэс, – Стелла от нее в восторге. Она очень помогла нам с Бертом, когда мама болела, и мне хотелось ее отблагодарить.

– Потрясающе красивая скульптура, – сказала я, а Уэс смущенно пожал плечами, как всегда делал в ответ на похвалу.

– А почему во всех твоих работах присутствуют вращающиеся детали? Эти цветы, нимбы на головах у ангелов?

– Зачем ты пытаешься найти во всем глубокий смысл? Еще немного, и ты начнешь мне рассказывать, что эта скульптура отражает сложные взаимоотношения между женщинами и сельским хозяйством.

Я прищурилась:

– Ну, я же не Кэролайн. Просто спросила.

– Не знаю. – Он подпер голову ладонями. – Первые вещи, что я сделал еще в «Майерсе», были совсем простыми, неподвижными. Но потом, когда работал над «Сердцем в руке», мне пришло в голову, что благодаря движению все кажется другим, более живым, что ли.

Мне вспомнилась прогулка по вечернему саду, когда я почувствовала, как все эти растения живут и дышат, совсем как я сама:

– Кажется, я понимаю.

– Так что ты все-таки делала там, в саду? – поинтересовался он.

Музыкальный автомат наконец замолчал.

– Не знаю. Он поразил меня еще в самый первый день, когда я пришла к Кристи.

– Он невероятен. – Уэс глотнул воды. Сердце, вытатуированное у него на плече, показалось из-под рукава и снова скрылось.

– Да, – сказала я, проведя пальцем по краю стола. – И совсем не похож на наш. У меня дома все слишком упорядоченное и новое. Мне нравится этот легкий хаос.

– Когда Берт был маленьким, – Уэс с улыбкой откинулся на спинку дивана, – он однажды заблудился в саду, пытаясь пройти напрямик от дороги к дому. Мы слышали, как он зовет на помощь, словно потерялся в диких джунглях, а потом нашли его буквально в паре метров от двора. Он просто растерялся.

– Бедный Берт, – рассмеялась я.

– Он это пережил. – Уэс нарисовал круг стаканом на столе. – Он сильнее, чем кажется. Когда мама умерла, мы все больше всего волновались за Берта, ему тогда было тринадцать. Он первым узнал, что у мамы рак, я тогда был в «Майерсе». Но Берт оказался настоящим бойцом, не отходил от нее, даже когда ей стало совсем плохо.

– Наверное, тебе было еще труднее, – сказала я. – Находиться вдалеке…

– Когда ей стало хуже, я вернулся домой. Но это ужасно – из-за собственной глупости лишиться возможности помочь своим близким в такой момент. Когда меня выпустили, я точно знал, что больше такого не допущу. Я должен быть рядом, если что-то случится с Бертом или с кем-то еще.

К нам подошла официантка с двумя тарелками в руках, и мне сразу захотелось есть, хоть я и думала, что не голодна. Она со стуком поставила перед нами тарелки, подождала, не будет ли еще заказов, и удалилась.

– Вот увидишь, – Уэс кивнул на мою тарелку, – это просто взрыв мозга.

Я улыбнулась:

– Это всего лишь вафли, а не второе пришествие.

– Не суди, пока не попробуешь, – заметил он.

Я положила на вафли немного масла, полила сиропом и отрезала кусочек. Уэс внимательно наблюдал за мной, пока я подносила вилку ко рту. Он не начинал есть, ожидая моей оценки. Вафли оказались просто волшебными, я не ела таких никогда в жизни.

– Говорю же, – откликнулся Уэс, очевидно, прочитав мои мысли. – Не второе пришествие, но где-то близко, правда?

Положив в рот еще один кусочек, я поняла, что он прав. Вспомнила кое-что и улыбнулась.

– Почему ты улыбаешься? – спросил он.

Опустив взгляд в тарелку, я призналась:

– Ты мне сейчас напомнил папу.

Уэс тоже попробовал вафли, ожидая, что я продолжу мысль.

– Мы никогда не ходили в церковь, хотя мама считала, что это нужно, и чувствовала себя виноватой, что в свое время не убедила нас. А папа любил готовить завтраки по воскресеньям и всегда говорил, что это его личное богослужение, а кухня – его церковь. Он всегда готовил яичницу с беконом, печенье и…

– Вафли, – закончил за меня Уэс.

Я кивнула, почувствовав ком в горле. Как глупо, подумала я, сижу на стоянке дальнобойщиков у большой дороги, слушаю Тэмми Уайнетт и чуть не плачу, вспоминая папу. Но вдруг поняла, что папе понравилось бы это место, и даже Тэмми – и ком в горле стал еще больше.

– А меня впервые привела сюда мама, – внезапно произнес Уэс, макая кусочек вафли в сироп. – Мы останавливались тут, когда возвращались из Гринсборо: там жила бабушка. Даже когда мама увлеклась здоровым питанием, все равно заезжали. Только здесь она позволяла себе съесть что-нибудь не слишком полезное для здоровья. Она обожала бельгийские вафли со взбитыми сливками и клубникой и съедала все до последней крошки, а потом всю дорогу до дома жаловалась, что сейчас лопнет.

Я улыбнулась и выпила воды, комок в горле растворился.

– Странно: когда кто-то уходит, память начинает работать по-другому, правда?

– Что ты имеешь в виду?

Я съела еще кусочек вафли.

– Когда умер папа, мне сначала было трудно даже думать о чем-то, кроме того дня. Прошло очень много времени, прежде чем я начала вспоминать, что было раньше.

Уэс кивнул, не успела я закончить фразу.

– Когда человек долго болеет, еще хуже. Ты забываешь, что он вообще когда-то был здоров и все было хорошо. Кажется, что так было всегда.

– Но так было не всегда, – сказала я. – Я лишь в последние месяцы стала вспоминать все хорошее и смешное о своем отце. Сейчас трудно поверить, что я могла это забыть!

– Ты не забыла, – покачал головой Уэс. – Просто в тот момент ты не могла вспомнить. А сейчас пришло время, и ты готова.

Доедая вафли, я раздумывала над его словами.

– Понимаешь, мне было непросто еще и потому, что на маму нашло какое-то помрачение и она решила выбросить все папины вещи. Вообще все, как будто его никогда не было.

– У нас с точностью до наоборот, – сказал Уэс. – Мама – она везде. Делия начала складывать ее вещи в коробки, но так переживала, что не смогла закончить. Одно мамино пальто до сих пор висит в шкафу в коридоре, а пара туфель стоит в гараже, возле газонокосилки. И я постоянно нахожу ее списки. Они просто везде.

– Списки?

– Ну да. – Он мягко улыбнулся, опустив взгляд. – Она была одержима стремлением все контролировать. Записывала, что будет делать завтра, через месяц, через год, что надо купить, кому перезвонить. А потом засовывала эти листки куда-то и забывала. Мы, наверное, будем находить их еще несколько лет.

– Должно быть, это странно, – заметила я, но тут же поняла, что сморозила глупость, и поправилась: – А может, и хорошо.

– И то и другое. – Он откинулся назад и положил салфетку на пустую тарелку. – Берта это бесит, а мне нравится. Одно время я даже верил, что в них есть какой-то скрытый смысл. Найду список и давай расшифровывать, словно напоминание забрать вещи из химчистки или позвонить тетушке Сильвии – нечто вроде послания с того света.

Он смущенно пожал плечами.

– Понимаю. У меня тоже такое бывало.

– Правда? – удивился Уэс.

Я сама не верила, что собираюсь ему рассказать, но получилось как-то само собой.

– Папа очень любил покупать всякие штучки в вечернем телевизионном магазине. Он всегда их заказывал, ну, например, такой придверный коврик с сенсором, который дает тебе знать, что кто-то…

– Коврик «Добро пожаловать», – перебил меня Уэс.

– Ты знаешь?

– А кто не видел ту дурацкую рекламу?

– Папа все покупал, не мог удержаться, это была его страсть.

– А я всегда хотел купить машинку для сортировки монет, знаешь? – мечтательно сказал Уэс.

– У меня есть!

– Не может быть!

Я кивнула:

– Так вот, компания продолжала присылать нам заказы даже после его смерти. Каждый месяц приходило что-то новенькое. И я была убеждена, что в этом есть какой-то скрытый смысл, как будто посылки передает мне папа и они что-то значат.

– Кто знает, может, он и есть.

– Что есть?

– Скрытый смысл.

Я посмотрела в окно. Перевалило за полночь, но по дороге мимо ресторанчика, светя фарами, проносились машины. «И куда они все едут?» – подумалось мне.

– Я храню эти вещи, не знаю зачем. Не могу с ними расстаться, понимаешь? – тихо произнесла я.

– Понимаю, – ответил Уэс.

Мы просидели в кафе еще целый час, и все это время в него заходили люди: семьи с сонными детишками, водители грузовиков. Сидевшие в кабинке напротив парень и девушка водили пальцами по разложенной на столе карте, обсуждая, куда ехать дальше. А мы сидели и говорили обо всем на свете. Не помню, когда я в последний раз так много говорила. Наверное, никогда.

И все равно я опередила Кристи на несколько минут. Я только-только успела помахать Уэсу и проскользнуть в дом мимо спящей в кресле Стеллы, когда услышала шум подъезжающей машины. Ребята высадили Кристи и Монику напротив калитки. Когда Кристи с босоножками в руках вошла в комнату, я уже расстелила на полу приготовленный для меня спальный мешок и успела переодеться в пижаму. Кристи совсем не удивилась, что я осталась у нее.

– Хорошо погуляли? – поинтересовалась я, пока Кристи стягивала юбку и топ и влезала в свободную футболку и шорты.

– Нет, – она села на кровать, взяла с прикроватного столика очищающее молочко и стала стирать макияж.

Размазав крем по лицу, Кристи посмотрела на меня:

– Скажу так: Шерман, всю дорогу валявшийся в отключке, оказался лучшим из троих.

– Жаль…

Она кивнула, закрывая флакон.

– Этим парням далеко даже до самых обыкновенных. Они вообще никакие. Чувствую себя последней дурой.

– Не переживай. Просто не самый удачный вечер.

– Может, и так, но знаешь, я уже начинаю терять надежду.

Она скрылась в ванной и включила воду, а я растянулась на спальнике. В окне у меня над головой виднелся кусочек сада, освещенный луной.

Через несколько мгновений я поняла, что устала даже смотреть в окно и мои глаза слипаются. В полусне услышала, как Кристи вернулась из ванной и громко вздохнула, укладываясь в постель.

– Меня это просто бесит, – пробормотала она. – Вечер прошел впустую. Вот тебя это не бесит?

– Бывает, – согласилась я.

Кристи снова возмущенно фыркнула, перевернулась на другой бок и взбила подушку.

– Спокойной ночи, Мейси, – сказала она сонным голосом. – Сладких снов.

– И тебе.

Через минуту ее дыхание успокоилось и стало размеренным, Кристи очень быстро засыпала. А я еще долго лежала, уставившись на луну. Потом приподнялась, нащупала сумочку, нашла карандаш, разрисованный вафлями и пахнущий сиропом, взяла его в руку и тут же уснула.

Утром, проснувшись в залитой солнцем комнате, я обнаружила, что все так же крепко сжимаю карандаш в руке.

– Мейси? Это ты?

Я поставила туфли и сумочку на нижнюю ступеньку лестницы. Обычно по выходным мама вставала рано и уезжала в образцовый дом встречать потенциальных покупателей, но уже почти десять, а она спокойно сидит за столом с чашкой кофе и журналом о недвижимости, как будто ей нечем заняться. Такого с ней не бывает. Значит, специально ждала меня.

– Хмм, ну да. – Я одернула футболку и пригладила волосы. – Кристи не отпускала меня без завтрака, так что я немного задержалась. А ты почему дома?

– Просто решила дождаться тебя. Мы не разговаривали целую вечность.

Она отложила журнал.

– Присядь, расскажи, как дела.

Мне внезапно вспомнилась Кэролайн и серьезные утренние разговоры в гостиной после ее загулов. В такие дни в воздухе чувствовалось напряжение, и нечто подобное происходило сейчас. Я присела на диванчик. Комнату заливал яркий солнечный свет, и мне стало неуютно, словно он мог высветить любой мой недостаток – растрепанные волосы или несвежий лак на ногтях. Хотелось спрятаться от него, свернувшись калачиком в кресле, но я не стала этого делать, чтобы не вызывать подозрений.

– Ну, как вчера поработала? – поинтересовалась мама.

– Хорошо.

Она взглянула на меня в ожидании более подробного ответа.

– Было весело. Мы обслуживали девичник, на них все обычно приходят с головной болью после репетиции ужина или нервничают из-за всяких мелочей, которые нужно сделать в последнюю минуту. На этот раз оба фактора совпали, так что получился сумасшедший дом. А потом еще блинчики сгорели и чуть пожар не начался! Но мы не виноваты!

Мама слушала с вежливым интересом, хоть и немного отстраненно, как если бы я рассказывала о культурных обычаях страны, в которую она никогда не поедет.

– Да, – сказала она наконец, – в последнее время ты тратишь очень много времени на работу в этом ресторане.

– Не так уж и много, – возразила я, а затем поняла, что мои слова звучат так, будто я защищаюсь, и добавила: – Мы так заняты в последние несколько недель, потому что Делия набрала очень много заказов. Ведь после рождения ребенка она какое-то время не сможет работать. Так что скоро мне вообще будет нечего делать.

– Но ведь у тебя останется работа в библиотеке? – с тревогой в голосе спросила мама.

– Ну да, конечно, – быстро согласилась я. Слишком быстро.

Молчание. Слишком долгое. Все в этом разговоре как-то «слишком».

– А как там библиотека? Ты практически ничего о ней не рассказываешь, – спросила наконец мама.

– Нормально. Просто, знаешь, все одно и то же, нечего рассказывать.

Тут я не кривила душой. Дни в библиотеке были похожи один на другой как две капли воды, и за последние недели не произошло никаких улучшений. Только теперь это меня не смущало и не расстраивало. Я отсиживала свое время, по возможности избегая общения с Бетани и Амандой, и убегала, как только стрелка добиралась до трех часов.

– Это ведь работа. Если бы это было развлечением, его бы не называли работой, – напомнила я маме ее слова.

Она с улыбкой кивнула. Я уже поняла, что сейчас что-то будет, и оказалась права.

– Вчера на деловом ланче я встретила миссис Тэлбот. Она сказала, что Джейсону очень нравится в «Приюте эрудитов».

– Правда? – спросила я, снова поправляя волосы.

– А еще она сказала, – мама закинула ногу на ногу, – что у вас с Джейсоном перерыв в отношениях до конца лета.

Великолепно.

– Хмм… ну да.

На секунду стало так тихо, что я услышала гудение холодильника. Такая мертвая тишина тоже была мне знакома по воспитательным беседам с Кэролайн.

– Я удивилась, что ты мне не рассказала, – наконец сказала мама. – По словам миссис Тэлбот, это произошло еще несколько недель назад.

– Просто временный перерыв, – я старалась говорить бодро и спокойно. – Мы все обсудим, как только он вернется. Нам обоим показалось, что так будет лучше.

Мама сцепила руки на коленях и немного наклонилась вперед. Эта поза тоже была мне знакома, я видела ее сотни раз. Так она собиралась с духом.

– Должна тебе сказать, Мейси, – начала она, – что меня в последнее время немного беспокоит твое поведение.

– Беспокоит?

Она кивнула, глядя мне в глаза.

– Ты постоянно гуляешь где-то допоздна с новыми друзьями. Очень много времени уделяешь ресторану, и едва ли у тебя остаются силы на работу в библиотеке, а ведь она так важна для поступления в колледж!

– Я не пропустила ни одного дня.

– Знаю. Только… – Она запнулась и посмотрела в окно.

Солнце светило прямо ей в лицо, и мне внезапно стали видны морщинки вокруг глаз. Она выглядела очень усталой. Не в первый раз я забеспокоилась, что мама слишком много на себя взвалила. Когда папа был жив, такого не было.

– Следующий год, Мейси, – вновь заговорила она, – очень важен для твоего будущего. В колледже смотрят на оценки и общественную работу, поэтому тебе нужно сосредоточиться на учебе и подготовке к экзаменам! Помнишь, ты говорила, что этим летом будешь готовиться к достижению всех поставленных целей?

– Помню. Я занимаюсь и готовлюсь к экзаменам. Учу новые слова, прохожу пробные тесты.

– И каждый вечер гуляешь со своей подругой Кристиной…

– Кристи, – поправила я.

– … И с какими-то еще новыми друзьями, которых я не знаю. – Мама посмотрела на свои руки, сложенные на коленях. – И вдруг я узнаю́ о Джейсоне. Мне просто интересно, почему ты не рассказала мне?

– Мама, у нас всего лишь временный перерыв. Кроме того, Джейсон никак не связан с моими целями. Это разные вещи.

– Не знаю, не знаю… – Мама покачала головой. – Когда ты была с ним, ты больше времени проводила дома, больше занималась. А сейчас я едва вижу тебя, и мне кажется, что тут есть связь.

Тут я не могла поспорить. За последние несколько недель я действительно изменилась, но мне казалось, что в лучшую сторону: я наконец переборола себя и сумела выбраться из скорлупы, в которой просидела все это время. До настоящего момента мне казалось, что это хорошо.

– Мейси, – продолжала мама, смягчив тон, – я говорю лишь о том, что должна быть уверена в тебе и твоих приоритетах. Ты очень много трудилась, чтобы достигнуть того, что имеешь сейчас, и я не хочу, чтобы ты это потеряла.

И снова я согласилась с ней. Но если для нее это означало, что я должна стремиться к совершенству, получать отличные оценки, встречаться с умным мальчиком, оправиться от горя и быть собранной, то для меня все оказалось наоборот. Я через многое прошла, терпя неудачу за неудачей, и лишь недавно нашла место, где могу быть собой.

Я вдруг поняла, что наша с мамой проблема именно в этом. Нам казалось, что мы одинаково смотрим на многие вещи, но мы забывали, что у любой вещи есть разные стороны, а у слов – разный смысл. Как две стороны монеты. Зависит от того, как она упадет.

– Я тоже этого не хочу, – ответила я.

– Хорошо. Значит, мы друг друга понимаем. Я лишь хотела убедиться, что понимание никуда не делось.

Мама улыбнулась, встала, сжала мою руку и направилась в кабинет. Я поплелась к лестнице, но на полпути меня остановил ее голос:

– Мейси?

Я обернулась. Мама стояла в дверях кабинета.

– Да?

– Я хочу, чтобы ты знала: ты можешь говорить со мной обо всем. О Джейсоне. О чем-то еще. Ты можешь поделиться со мной чем угодно, ты ведь понимаешь?

– Конечно, – кивнула я.

Поднимаясь по лестнице в свою комнату, я подумала, что мама уже перешла к решению следующей задачи, положив проблему доверительных отношений с дочерью в папку «Сделано». Но для меня все не так просто. Разумеется, мама считает, что я могу рассказать ей все, ведь я – ее дочь. Но я не могу. Мне уже целый год хотелось поговорить с ней обо всем, что меня расстраивает и тревожит, обнять ее и сказать, что я переживаю за нее, но ничего из этого я сделать не могла. Так что наш последний разговор был простой формальностью, контрактом, который я подписала, не читая мелкий шрифт. Я и так знала, что там написано. Я могу быть несовершенной, но лишь от сих до сих. Человечной, но в допустимых пределах. А честной – никогда, ни с ней, ни с самой собой.

Войдя в свою комнату, я обнаружила на кровати большой пакет с прикрепленной к нему запиской. Крупные круглые буквы я узнала издали – это писала Кэролайн.

«Привет, Мейси. Извини, мне пришлось уехать раньше, чем ты вернулась. Я приеду снова через пару дней, надеюсь, привезу с собой хорошие новости. В прошлый раз забыла передать тебе кое-что. Я нашла этот сверток в шкафу в спальне, когда убирала в пляжном домике. Не знаю, что внутри (я не открывала его), но, думаю, это для тебя. Увидимся, обнимаю, целую!»

Я села на кровать рядом с пакетом, заглянула в него и тут же закрыла. Бросив один-единственный взгляд на его содержимое, я различила две вещи – золотую оберточную бумагу с узорами и белую открытку, на которой написано мое имя. Папиным почерком.

Мне сразу вспомнилась другая открытка – та, что он подписал мне на Рождество: «Жди большего». Значит, мой запоздавший подарок – не от компании «Товары И Зет».

Я потянулась открыть пакет, но поняла, что не могу сделать это сейчас: что бы ни оказалось внутри, я буду разочарована. Мне нужен не подарок, а знак. Там может быть все, что угодно, пусть так и остается.

Я придвинула стул к шкафу и засунула пакет на самую верхнюю полку, где лежала коробка с посылками из телемагазина. Что бы это ни было, оно все равно опоздало. Подождет еще немного.

Глава 12

– Чья очередь задавать вопрос?

– Твоя.

– Точно?

Уэс кивнул, включая зажигание:

– Вперед!

Я поудобней устроилась на сиденье, подогнув под себя одну ногу. Мы вырулили на Свитбад-драйв и поехали к автомойке. Сегодня нам повезло – мы бросили монетку и выиграли мойку машины, а Берт с Кристи застряли на кухне, помогая Делии готовить крабовые биточки.

– Ладно. Чего ты больше всего боишься?

Как обычно, Уэс помедлил несколько мгновений, обдумывая ответ.

– Клоунов, – вдруг сказал он.

– Клоунов?

– Ага.

Я недоуменно посмотрела на него.

– А что такого? – невинно спросил он.

– Это не настоящий ответ.

– Почему?

– Потому что. Я имела в виду настоящий страх, скажем, страх неудачи, смерти, сожаления, чего-нибудь такого. Тот, что заставляет тебя просыпаться по ночам в холодном поту, угрожает самому твоему существованию.

Уэс подумал и повторил:

– Я боюсь клоунов.

Я закатила глаза:

– Прекрати валять дурака!

– Я ответил, – он притормозил, аккуратно объезжая яму на дороге.

Я увидела за окном неподвижное сердце в руке, мерцающее в раскаленном воздухе.

– Я их с детства боюсь. Когда я впервые пошел в цирк, один клоун взорвал воздушный шарик прямо перед моим носом.

– Перестань, – рассмеялась я.

– Хотел бы я перестать.

Мы доехали до конца улицы, и вокруг нас клубилось облако пыли.

– Клоуны, – повторила я, – ты серьезно? В самом деле?

Уэс кивнул:

– Ты собираешься принять мой ответ или как?

– А это правда?

– Ну, я же сказал.

– Хорошо. Тогда твоя очередь.

Об Уэсе мне было известно уже многое. Он впервые поцеловал девочку в шестом классе, ее звали Уилла Патрик. Он считает, что его уши великоваты для его головы. Он ненавидит джаз, васаби и запах пачулей. И клоунов.

Игра, которую мы начали в тот вечер, идя по пустынной дороге, не прекращалась. Всякий раз, когда мы оставались одни: ехали на работу, чистили столовое серебро или тусили с Кристи и Моникой, мы машинально вспоминали, на чем остановились в прошлый раз и кто должен задавать вопрос.

Если рядом был еще кто-то из «Уиш кейтеринг», то вокруг всегда царили шум, споры, смех и хаос, но в такие моменты, как сейчас, мы оставались втроем – Уэс, я и «Правда».

Когда я только начинала играть в «Правду», еще во время пижамных вечеринок, я всегда жутко нервничала. Уэс был прав, когда сказал, что это адски трудно – игроки старались задавать вопросы либо личные, либо требующие слишком откровенных ответов, а желательно и то и другое одновременно. Играя с сестрой или подругами, я готова была пропустить вопрос и проиграть, только бы не признаваться, что, например, безумно влюблена в учителя по математике. По мере того как мы взрослели, играть становилось все труднее – вопросы вертелись вокруг мальчиков, поцелуев и Как-Далеко-Ты-С-Ним-Зашла. Но с Уэсом все было иначе. Самый трудный вопрос он задал еще в начале, так что отвечать на остальные было легко. Ну, сравнительно легко.

– Какой случай в твоей жизни, – поинтересовался он однажды, когда мы шли в «Милтонс маркет» за бумажными полотенцами, – был самым отвратительным?

– Фу, – я послала ему убийственный взгляд, – а нельзя обойтись без этого?

– Можешь отказаться, – предложил он, засовывая руки в карманы.

Уэс знал, что я не откажусь отвечать, как и он сам. Мы оба любили соревноваться, но в этой игре было и что-то большее, во всяком случае, для меня. Мне нравилось узнавать его, собирая разрозненные факты и незначительные подробности его жизни и прикладывая их друг к дружке, словно кусочки пазла. А если один из нас выиграет, картинка не будет закончена. Мне этого не хотелось.

– В пятом классе, – начала я, поворачивая к ряду с бумажными салфетками, – в декабре, к нам пришла женщина, чтобы рассказать о Хануке. Она принесла гельт – шоколадные медали.

– А что здесь отвратительного?

– Подожди, я еще не все рассказала.

Уэс был скуп на слова и всегда подгонял меня, чтобы я быстрее переходила к сути, а я еще больше замедляла рассказ, стараясь превратить его в интересную историю. Тоже часть игры.

– Это была миссис Фелтон, мама Барбары Фелтон. Раздав гельт, она стала рассказывать нам о меноре. Это такой светильник, который зажигают в течение восьми дней праздника Ханука. Все было в порядке, никто не ждал ничего плохого.

Мы дошли до бумажных полотенец. Сняв с полки большую упаковку, Уэс протянул ее мне, затем достал еще одну, и мы направились к кассам.

– И тут наша учительница, миссис Уайтхед, подходит к Норме Пискилл, которая сидит рядом со мной, и спрашивает, как она себя чувствует. Я тоже смотрю на свою соседку по парте, и она кажется мне какой-то зеленоватой…

– О-о-о, – протянул Уэс.

– Вот-вот, – продолжала я. – Следующее, что я помню, – Норма Пискилл хочет встать, но не может. Вместо этого ее рвет прямо на меня. Я вскакиваю, но в этот момент ее снова рвет.

– Фу, какая гадость!

– Ты сам спросил, – хихикнула я.

– Верно, – согласился он, – теперь ты.

Мы встали в очередь.

– О чем ты больше всего переживаешь?

Уэс, как всегда, помедлил, обдумывая ответ. Такая уж это игра, она заставляет задумываться и копаться в своих чувствах.

– О Берте, – сказал он наконец.

– О Берте, – повторила я. Уэс вздохнул:

– Я чувствую ответственность за него, понимаешь? Ведь я старший брат. И теперь, когда мамы нет… Она никогда не говорила со мной об этом, но я знаю: она хотела, чтобы я о нем позаботился. А он такой…

– Какой? – спросила я, поставив полотенца на ленту.

Уэс пожал плечами:

– Такой… Берт. Понимаешь? Он впечатлительный, принимает все слишком близко к сердцу. Например, эти его истории про Армагеддон. Одногодки его просто не понимают. Он чувствует все острее, чем остальные дети его возраста. Иногда даже слишком остро. Мне кажется, это отпугивает от него людей.

– Но что же тут плохого! – возразила я. – Просто он такой. Такой уж он… – Мне на ум никак не приходило подходящее определение.

– Берт, – закончил за меня Уэс, расплачиваясь и снимая наши покупки с ленты.

– Точно.

Так и продолжалось: вопрос – ответ, вопрос – ответ. Все остальные считали нас странными, но мне уже казалось, что другого способа узнать человека не существует. Игра заставляла задуматься, как мало мы знаем об окружающих нас людях. Всего за несколько недель я узнала, что волнует Уэса, чего он стыдится и каким было его самое большое разочарование. Не уверена, что смогла бы ответить на такие вопросы о маме, Кэролайн или Джейсоне, как и они обо мне.

– Странная у вас какая-то игра, – сказала мне однажды Кристи, которая пару раз заставала Уэса, рассказывающего мне о психологической травме, полученной им в седьмом классе, или меня в процессе рассуждений, почему мне не нравится моя шея.

– В смысле, я могу понять «Правду или действие», а у вас просто разговоры!

– Вот именно, разговоры. На «действие» может решиться каждый.

– Не знаю, не знаю, – мрачно отзывалась моя подруга. – Всем известно: умные выбирают «правду», там всегда можно соврать.

Я укоризненно посмотрела на нее:

– А что такого? Тебе я не стала бы врать! Я имею в виду беспощадные правила пижамных вечеринок – никто тебе правду не скажет.

– А мы говорим.

– Ты, может, и говоришь, – гнула свое Кристи, – но откуда ты знаешь, что он не врет?

– Ниоткуда. Просто я в этом уверена.

Я знала, что он не врет. Вот почему мне так нравилось играть с Уэсом. Я всегда могла рассчитывать, что он честно скажет то, что думает, не ходя вокруг да около. Он, должно быть, и понятия не имел, как я ему благодарна.

– Мейси!

Я обернулась и увидела Берта, стоящего возле дома в майке и брюках от костюма. К его подбородку и щеке были приклеены кусочки салфетки – очевидно, экспериментировал с бритвой, – а на лице написано отчаяние.

– Ты не могла бы подойти на секундочку?

– Конечно. – Я перешла через дорогу и направилась к нему.

Уже за десять метров мне в нос ударил резкий запах одеколона, который с каждым шагом набирал силу. А я, между прочим, целый час помогала Делии чистить чеснок для хумуса и сама здорово благоухала. Наверное, Берт вылил на себя целый флакон.

– Что случилось?

Берт развернулся и быстро направился к дому, сделав мне знак следовать за ним. Он шел так стремительно, что мне приходилось чуть ли не бежать.

– У меня сегодня важная встреча, – бросил он через плечо, – и Кристи должна была помочь мне собраться. Она обещала. Но Стелла поручила им с Моникой доставить букеты, и они где-то застряли.

– У тебя что, свидание?

– Нет, встреча в клубе Армагеддона. Это чрезвычайно важно.

Он многозначительно посмотрел на меня и добавил:

– Такое бывает раз в год.

– Ясно.

Пока мы поднимались по ступенькам, кусочек салфетки отклеился от его щеки и улетел. Запах одеколона немного выветрился. Мы вошли в дом.

Я еще никогда не была у Берта с Уэсом. Небольшой, обшитый деревом дом, снаружи напоминающий деревянную хижину, внутри оказался светлым и просторным. Большая гостиная с деревянными балками на потолке и мансардными окнами, удобная современная мебель.

Заднюю часть дома занимала кухня с огромным окном над раковиной, к которому тянулись многочисленные растения в горшках, расставленные на полках. На стенах висели абстрактные картины, еще я заметила несколько керамических статуэток, а по обе стороны камина стояли небольшие скульптуры Уэса.

Мне почему-то казалось, что дом, в котором живут двое мальчишек, должен быть завален пустыми коробками от пиццы и уставлен стаканами с недопитой колой, но у них было чисто и опрятно.

– Как ты думаешь, что лучше: полоска или горошек? – озадачил меня Берт, пока мы шли по коридору.

Он толкнул дверь в свою комнату и прошел к шкафу. Я не ответила, потому что так и застыла на пороге. Мой взгляд приковали вовсе не две рубашки, которые Берт достал из шкафа и протягивал мне, а огромный, во всю стену, плакат с надписью: «ВНИМАНИЕ, АРМАГЕДДОН!» На нем был изображен голубой земной шар, разлетающийся на мелкие кусочки. Вся комната была оформлена приблизительно в таком же стиле – стены увешаны плакатами с многообещающими надписями о том, что «конец ближе, чем вы думаете», и «всех нас ждет мегацунами: одна волна – полное уничтожение». Оставшееся от плакатов место занимали полки с книгами. Практически все названия напоминали опять же о конце света.

– Полоска или горошек? Что мне выбрать? – Берт тряс рубашкой перед моим носом.

– Так, – пробормотала я, все еще не в силах оторвать взгляд от плаката, – давай подумаем…

В этот момент дверь у меня за спиной открылась, и из ванной появился Уэс с мокрыми волосами и полотенцем в руках. Он был в джинсах, но без майки, и это отвлекало не меньше, чем обещанное плакатами мегацунами. Если честно, даже больше.

Уэс уже поднял руку, чтобы помахать мне, но вдруг замер и начал принюхиваться.

– Берт, – нахмурился он, – что я сказал тебе насчет одеколона?

– Да я чуть-чуть совсем! – ответил Берт, а Уэс зажал пальцами нос, выражая явное сомнение. Но мальчик ничуть не смутился и снова затряс в воздухе рубашками.

– Уэс, какую мне надеть? Ты же знаешь, первое впечатление очень важно.

– Это точно, – прогундосил Уэс, не разжимая нос. – Ты собираешься сразить их наповал, не дожидаясь конца света?

Берт проигнорировал его замечание и опять повернулся ко мне:

– Мейси, хоть ты скажи. Полоска или горошек?

Мне стало чуточку жаль Берта, он казался таким беззащитным посреди этой кошмарной комнаты, в своей смешной майке, с кусочком салфетки на лице.

– Полоска, – сказала я наконец, – она как-то солиднее.

– Спасибо, – с облегчением вздохнул Берт, уронил рубашку в горошек на кровать, надел полосатую и повернулся к зеркалу.

– Да, я тоже так думал.

– Галстук наденешь? – спросил Уэс, проходя в ванную и бросая полотенце на штангу.

– А надо?

– Какое впечатление ты хочешь произвести?! – спросила я.

Берт на секунду задумался.

– Взрослый, умный. Красивый.

– Неотразимый, – подсказал Уэс.

– Значит, галстук нужен, – быстро сказала я, потому что Берт уже надулся.

Он открыл шкаф и начал искать галстук, что-то бормоча себе под нос.

Я перевела взгляд на Уэса, который уже натягивал футболку у себя в комнате. В отличие от комнаты Берта, стены там были чистыми – ни единого плаката, а обстановка – спартанская. У одной стены лежал свернутый футон и стоял ящик с книгами, у другой – письменный стол с зеркалом над ним. К зеркалу была приклеена скотчем черно-белая фотография девушки, но я не могла разглядеть ее лица.

– Важность этого события, – заговорил Берт, стоя перед зеркалом и пытаясь завязать узел на небесно-голубом галстуке, – заключается в том, что каждый год все КС штата собираются вместе, чтобы обсудить новейшие теории Армагеддона.

– КС? – с недоумением переспросила я, глядя, как он сделал петлю и начал затягивать узел, но получилось слишком туго, и пришлось переделывать.

– Концесветчики, – расшифровал Берт, продолжая бороться с узлом. На этот раз лицевая часть получилась слишком длинной, так что галстук свисал почти до пряжки ремня.

– Это прекрасная возможность узнать новые теории конца света и обсудить их с единомышленниками, – он покосился на свой галстук. – Боже, почему это так трудно?! Ты умеешь завязывать?

– Вообще-то нет, – призналась я.

Папа не признавал деловой стиль, а Джейсон, который постоянно носил костюмы, мог сам завязать себе галстук даже с закрытыми глазами.

– Кристи обещала помочь, – буркнул Берт, потянув за галстук, который стал еще длиннее. Его лицо покраснело. – Обещала!

– Спокойно, – сказал Уэс, проходя мимо меня в комнату.

Он ловко распутал узел и разгладил концы.

– Постой минутку.

Мы с Бертом застыли как статуи и смотрели во все глаза.

– Крест-накрест, продеть, затянуть – и готово!

– Ух ты, – Берт посмотрел на свое отражение и потрогал галстук. – Когда ты этому научился?

– Когда ходил в суд, – ответил Уэс и снял с лица брата кусочек салфетки. – Так, деньги у тебя есть?

Берт важно кивнул:

– Я заказал билет заранее, еще в марте. На встрече будет угощение, курица и десерт, все оплачено.

Уэс достал из кармана бумажник, достал двадцатку и сунул брату в карман.

– На всякий случай. И больше никакого одеколона, хорошо?

Мальчик кивнул, снова покосившись на галстук. Зазвонил телефон, и он схватил трубку.

– Алло? Здравствуй, Ричард. Да, я тоже… ага, рубашка в полоску. Синий галстук. Разумеется, брюки. Выходные туфли. А ты?

Уэс ретировался к себе, еле удерживаясь от смеха. Я прислонилась к дверному косяку и заглянула в его комнату.

– Судя по всему, ты минималист.

– Не люблю лишнего хлама, – отозвался он, открывая шкаф и доставая с полки какую-то коробку. – Если здесь чего-то нет, значит, оно мне не нужно.

Не в силах сдержать любопытство, я подошла к его столу и наклонилась к фотографии.

– Так это Бекки?

Уэс обернулся.

– Нет, Бекки худая как щепка. Это мама.

Уиш была прекрасна. Именно это пришло мне на ум в первый момент. Девушке на снимке было лет девятнадцать-двадцать, и я немедленно узнала в ее чертах круглое лицо Берта, темные вьющиеся волосы и широкую улыбку Делии. Но больше всего она напоминала Уэса. Уиш смотрела не в камеру, а чуть выше, и не стремилась принять эффектную позу. Просто сидела на бортике фонтана, непринужденно положив руки на колени, а струи воды блестели за ее спиной.

– Вы с ней очень похожи, – заметила я.

Уэс подошел ко мне с коробкой в руках, и теперь мы оба стояли и смотрели в зеркало.

– Думаешь?

– Да. Уверена.

Из своей комнаты быстрым шагом вышел Берт с липким роликом в руке:

– Я уже бегу, хочу успеть к самому началу.

– А зачем тебе ролик? – удивился Уэс.

– В автомобиле можно нахвататься пушинок, – ответил мальчик, засовывая ролик в карман. – Я нормально выгляжу?

– Замечательно, – заверила его я, и он благодарно улыбнулся.

– Я переночую у Ричарда, чтобы все обсудить, так что увидимся завтра, хорошо?

– Повеселитесь, – кивнул Уэс.

Берт стремительно удалился, хлопнула входная дверь. Уэс взял со стола свои ключи и бумажник, перехватил коробку другой рукой, и мы пошли в гостиную. Перед тем как выйти, я бросила последний взгляд на Уиш.

– Я, пожалуй, пойду, – сказала я, еще раз поразившись, как уютно выглядит эта комната в отличие от нашего дома с его высокими потолками и огромными помещениями, которые всегда казались пустыми и безжизненными.

– Только не говори, что тоже собираешься на встречу, посвященную концу света.

– Как ты догадался?!

– Интуиция.

Я скорчила рожицу.

– Она тебя подвела. Я буду заниматься, устрою стирку, потом окончательно разойдусь и поглажу одежду. И даже накрахмалю.

– Да ты способна на безумства!

Он открыл дверь, и мы вышли на улицу.

– А ты что предлагаешь, мистер Развлечение?

– Мне надо закинуть эти запчасти одному парню в Лейквью. – Он кивнул на коробку, которую достал из шкафа. – Я их нашел в металлоломе. А у него сейчас вечеринка.

– Вечеринка с запчастями? Смотри не поранься.

– Постараюсь.

Я улыбнулась ему и нащупала в кармане ключи.

– Хочешь поехать со мной?

Приглашение меня, конечно, удивило, но еще больше я удивилась самой себе, когда, ни секунды не мешкая, ответила:

– Конечно.

Подъехав через двадцать минут к месту проведения вечеринки, мы застали ее в самом разгаре. Проталкиваясь к дому через толпу народу на лужайке, я, как всегда в обществе Уэса, чувствовала, что на нас смотрят. Вернее, на него. Уэс уверенно шагал к дому, ничего не замечая. Неужели к этому можно привыкнуть?

Не успели мы переступить порог, как кто-то схватил меня за руку. Это оказалась Кристи, одетая в джинсовую мини-юбку, ковбойские сапоги и сексуальное розовое бюстье.

– О боже, я так и знала, – шипела она мне в ухо, оттаскивая под лестницу. – Мейси, тебе лучше рассказать все самой!

Уэс прошел вперед, но остановился посреди фойе и стал искать меня взглядом. Заметив меня с Кристи, он знаками показал, что сейчас вернется, и исчез в глубине коридора, пройдя мимо стайки девочек в форме болельщиц, которые уставились на него с мечтательным выражением на лицах. Кристи так крепко вцепилась в мою руку, что чуть ее не сломала.

– Может, отпустишь уже? – поинтересовалась я, пытаясь вырвать руку из ее железной хватки. – Ты мне связки растянула.

– Поверить не могу! У тебя свидание с Уэсом, а ты ничего мне не сказала! А как же наша дружба? Ты что, мне не доверяешь? – трещала она.

Кто-то толкнул меня в бок с другой стороны, и, обернувшись, я увидела Монику с бутылкой воды в руке и скучающим выражением лица.

– Ты видела, с кем она пришла?! – возмущенно спросила у нее Кристи.

– Ммм-угумм.

– Это никакое не свидание! – воскликнула я, потирая локоть. – Уэсу просто надо было завезти кое-что сюда, а я помогала Берту собраться на заседание клуба, а потом поехала с Уэсом, просто за компанию.

– Вот черт! – Кристи в ужасе распахнула глаза. – Я совсем забыла! Боже, прошу тебя, скажи, что он не напялил эту жуткую рубашку в горошек!

– Не волнуйся, он надел полосатую.

Она немного расслабилась, но тут же испуганно спросила:

– А галстук?

– Синий.

– Слава богу.

Она глотнула пива и ткнула в меня пальцем:

– Так, а теперь вернемся к вам с Уэсом. Ты можешь поклясться, что между вами ничего нет?

– Да успокойся же ты!

Она продолжала недоверчиво смотреть на меня, и я добавила:

– Клянусь!

– Ладно, – сказала она, кивая в сторону комнаты, где вокруг стола сгрудилась кучка парней. – Тогда докажи это!

– Доказать?

Но Кристи уже тянула меня через холл в столовую. Там она усадила меня в кресло, а сама пристроилась на подлокотник. Моника очень спешила, но прибыла на полминуты позже. Кристи даже не заметила, что та запыхалась, – так вошла в раж.

– Мейси, – Кристи указала на коренастого парня в бейсболке, затем на другого, в оранжевой футболке, и на третьего, с хвостиком, похожего на хиппи, – это Джон, Дональд и Филипп.

– Привет, – поздоровалась я.

– Мейси сейчас на некотором распутье, – пояснила Кристи моим новым знакомым, – и я намерена доказать ей, что вокруг есть масса замечательных возможностей!

Все уставились на меня, я покраснела. Интересно, когда же вернется Уэс?

– С этими ребятами совершенно невозможно встречаться, – заявила Кристи, – но они очень славные.

– То, что с нами невозможно встречаться, не мешало тебе попытать счастья со всеми троими, – заметил Джон, который был в бейсболке.

– А как бы я иначе узнала! – ответила Кристи, и все рассмеялись.

Дональд протянул ей монетку, она бросила, промахнулась и выпила.

– Слушай, – сказала она мне, – я пойду разведаю обстановку, а потом вернусь и представлю тебя некоторым перспективным кандидатам.

Я хотела ее остановить, но она стремительно удалилась, оставив меня с игроками в квотерс.

Джон указал на монеты, лежавшие на столе:

– Твоя очередь.

Я взяла монетку. Никогда раньше не играла в эту игру, но видела, как это делается. Я подбросила монетку, как делала Кристи, и она, отскочив от поверхности стола, плюхнулась прямо в стакан, стоявший рядом.

– Что дальше? – поинтересовалась я.

– Ты выбираешь, кому пить.

Я указала на Джона. Тот поднял стакан, как бы провозглашая тост в мою честь, и залпом осушил его.

– Снова твоя очередь, – кивнул Филипп. Я вновь подбросила монетку и снова попала в стакан.

– Берегитесь, – улыбнулся Дональд, – она зажигает!

На третьем броске удача мне изменила, и я промахнулась. Филипп сказал, что теперь я должна выпить, и передал монетку Джону.

– Все хорошее когда-нибудь кончается, – философски заметила я.

Джон попал в стакан и указал на меня.

– До дна! – сказал он, и я снова выпила.

Затем еще раз. И еще. Следующие двадцать минут пролетели очень быстро, во всяком случае, мне так показалось. Я раз за разом промахивалась и пила снова и снова. Я так и не поняла, можно встречаться с этими парнями или нет, но милосердие явно не входило в число их добродетелей. К тому времени, как меня нашел Уэс, перед глазами все плыло.

– Я уж думал, ты потерялась.

– Меня похитили, – хихикнула я, – и мне жутко не везет в квотерс. А ты нашел своего друга?

Уэс покачал головой:

– Нет, ума не приложу, куда он подевался. Ты как, готова ехать?

– Еще как готова, – ответила я. – На самом деле я слегка…

– Мейси! Пора! – за моей спиной, уперев руки в бока, стояла Кристи.

– Что пора? – удивился Уэс.

Кристи не обратила на него внимания, а я лихорадочно пыталась вспомнить, чего она от меня хочет. А, точно. Замечательные возможности.

– Я не уверена, что сейчас… – пробормотала я.

– Пять минут, – твердо сказала Кристи. – Это все, чего я прошу!

Пятнадцать минут спустя я все еще торчала возле барной стойки на полной народа кухне, болтая с каким-то футболистом, его звали то ли Хэнк, то ли Фрэнк – не расслышала из-за шума. Я уже несколько раз пыталась улизнуть, но каждый раз натыкалась на бдительный взгляд Кристи, которая чуть в стороне общалась с другим «перспективным кандидатом», так что сбежать не получалось. Плюс ко всему я не слишком твердо стояла на ногах.

– Разве ты не встречаешься с Джейсоном Тэлботом? – спросил Хэнк или Фрэнк, перекрикивая музыку.

– Ну, как сказать, – начала я, но он не расслышал.

– Что? – прокричал он.

– На самом деле мы…

Мой поклонник помотал головой, поднося руку к уху.

– Чего-чего?

– Нет! – громко сказала я, наклонившись ближе к нему и чуть не потеряв равновесие. – Не встречаюсь!

В тот же момент кто-то врезался в меня сзади, толкнув прямо в объятия Хэнка/Фрэнка.

– Извини, – сказала я, отступая назад, но он крепко обхватил меня за талию. У меня противно закружилась голова и стало нестерпимо жарко.

– Осторожнее, – ухмыльнулся он.

Я с отвращением опустила взгляд на его здоровенные ручищи, нагло расположившиеся у меня на боках. Гадость какая!

– Ты в порядке?

– Да, – кивнула я, отодвигаясь от него, но он обхватил меня еще сильнее и прижал к себе. – Мне нужно подышать воздухом, – сделала я еще одну попытку.

– Точно, пошли прогуляемся! – Он явно не собирался меня отпускать.

Кристи повернулась и посмотрела на меня:

– Мейси?

– Все отлично! – заверил ее Фрэнк/Хэнк.

– Знаешь, я лучше пойду… – сказала я Кристи, но ее тут же заслонила какая-то высокая девушка с пирсингом в носу.

– Я тоже, – футболист подумал, что я обращаюсь к нему.

Я почувствовала на голой коже под блузкой его холодные мерзкие пальцы, и меня начало трясти. Хэнк/Фрэнк наклонился ко мне и шепнул прямо в ухо:

– Я тут знаю одно местечко…

Я снова беспомощно завертела головой в поисках Кристи, но она как сквозь землю провалилась. Мне стало совсем не по себе. Футболист снова наклонился к моему уху, но из-за громкой музыки я не слышала, что он там бормочет.

– Подожди, – отстранилась я, но его руки прочно приклеились к моей талии.

– Ш-ш-ш, тише, – пробормотал он, а я снова попыталась отцепиться от него, резко дернулась, потеряла равновесие и начала заваливаться куда-то назад.

И вдруг почувствовала опору: меня подхватили под локти и поставили на ноги. Я ощутила прохладу рук на горячей коже и прикосновение мускулистого торса к моей спине. И обернулась. Спасителем оказался Уэс.

– Вот ты где, – улыбнулся он мне, в упор не замечая Фрэнка/Хэнка, раздраженно смотревшего на нас. – Ну что, едем?

Я, ни секунды не мешкая, кивнула, но не отстранилась, а еще теснее прижалась к нему. В его объятьях было уютно и надежно.

– Эй! – возмутился футболист, но Уэс уже вел меня к выходу, уверенно прокладывая дорогу через скопление народа.

Толпа напирала со всех сторон, моя рука постепенно начала выскальзывать из его, и я подумала: когда все кажется бессмысленным, нужно хвататься за то, в чем ты уверена. Поэтому, когда я почувствовала, что Уэс может отпустить мою руку, я крепко обхватила пальцами его ладонь.

Как только мы оказались на улице, кто-то громко окликнул Уэса по имени. Мы оба вздрогнули от неожиданности, и я поспешно отпустила его руку.

– Куда ты пропал, Бейкер? – возмутился парень в бейсболке, облокотившийся на обшарпанный «Лендровер». – Ты мне карбюратор привез?

– Да, сейчас! – крикнул в ответ Уэс.

– Извини, – сказала я, как только он повернулся ко мне. – Я… там было так душно, а этот тип…

Он положил руки мне на плечи и усадил на ступеньки.

– Подожди меня здесь, ладно? Я быстро.

Я кивнула, и он пошел по траве к машине. От попытки сделать глубокий вдох моя бедная голова закружилась еще сильнее. Я подперла ее руками и прикрыла глаза, но вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд, подняла голову и вдруг увидела Монику. Она стояла в нескольких метрах от меня и курила, зажав под мышкой бутылку с водой. Я знала, что Моника делает все очень медленно, а значит, она просто не могла не заметить меня и Уэса, когда мы шли, взявшись за руки. Она все видела.

Моника подносит сигарету к губам, глубоко затягивается и не сводит с меня глаз, словно обвиняет в чем-то. Мне становится не по себе.

– Это не то, что ты думаешь, – говорю я. – Там был один наглый тип… Уэс просто спас меня от него, и мы держались за руки, чтобы не потеряться в толпе.

Моника медленно выдыхает. Между нами клубится дым.

– Ну, ты же знаешь, как это бывает, – продолжаю объяснять я, – просто так вышло. Ты не думаешь, не планируешь, просто так случается.

Я жду от нее хоть какого-нибудь ответа, может, «Даже не начинай» или коронного саркастичного «Угу-у-у». Но нет, Моника не произносит ни слова, только смотрит на меня, спокойно и как будто безразлично.

– Так, – возле меня снова появляется Уэс, – поехали отсюда!

Он вдруг замечает Монику и кивает ей:

– Эй, что случилось?

В ответ Моника делает еще одну затяжку и снова переводит взгляд на меня. Я встаю, покачиваюсь и с трудом выпрямляюсь.

– Как себя чувствуешь? – спрашивает Уэс.

– Нормально, – торопливо отзываюсь я.

Уэс кивает и направляется к машине, я спешу следом. На полпути оборачиваюсь и машу Монике рукой:

– Пока, увидимся завтра?

– Угу-у-у.

Уходя, я продолжаю чувствовать спиной ее взгляд.

– Если бы ты могла изменить что-то в своей жизни, что бы ты выбрала? – спросил Уэс.

– Наверное, то, что я сделала в промежутке между сборами Берта на встречу клуба и настоящим моментом, – предположила я.

Уэс покачал головой:

– Да ты, собственно, ничего такого не сделала.

– Тебе легко говорить, тебя не лапал этот футболист, – заметила я.

– Да, тут ты права.

Я уселась поудобнее, облокотившись на борт и вытянув ноги перед собой. Покинув вечеринку, мы заехали на заправку, купили большую бутылку воды и аспирин, а затем Уэс отвез меня домой, не обращая внимания на мои слабые протесты и клятвенно пообещав доставить меня к моей машине на следующее утро.

Я думала, что он сразу высадит меня и уедет, но вместо этого мы сидели в кузове пикапа, смотрели на светлячков под фонарями и играли в «Правду». Только ни слова правды не говорилось о том, почему я взяла его за руку. Меня словно окутал какой-то горячечный безумный туман, и порой начинало казаться, что все это мне приснилось, но затем я вспоминала Монику, ее бесстрастный скептический взгляд, и понимала, что все произошло на самом деле. Мне вспоминался Джейсон с его неприязнью к физическому контакту. Потянувшись к нему, я всегда рисковала, словно загадывала желание. А с Уэсом получилось так естественно, само собой…

– Я бы перестала бояться, – сказала я наконец.

Уэс, проводив взглядом светлячка, повернулся ко мне.

– Если бы я могла изменить что-нибудь в своей жизни, изменила бы это.

– Бояться… – задумчиво повторил Уэс.

Мне очень нравилось, что он всегда принимает мои ответы, не осуждая ни тоном, ни взглядом, и позволяет сказать больше.

– Бояться… чего?

– Делать то, чего не планировала заранее, чего от меня не ждут. Совершать неожиданные поступки, выходить за рамки, не думать о последствиях.

– Например?

Я глотнула воды и поставила бутылку рядом с собой.

– Ну, например, с мамой. Я хочу сказать ей очень многое, но не знаю, как она к этому отнесется. Поэтому молчу.

– А что ты хочешь ей сказать? – спросил Уэс.

Я провела пальцем по краю борта.

– Дело даже не в том, что бы я хотела сказать, а в том, что хотела бы сделать. – Я остановилась, покачав головой: – Ладно, неважно, давай дальше.

– Так ты пропускаешь вопрос?

– Я же ответила! – возмутилась я.

Уэс хитро улыбнулся:

– Только на первую половину вопроса.

– Он не состоял из двух частей, не выдумывай!

– А теперь состоит.

– Нельзя так делать, – сказала я.

Когда мы только начали играть, единственным правилом было говорить правду, и точка. С тех пор мы придумывали разные дополнения, несколько раз спорили о содержании вопросов, раз или два – о полноте ответов, и много раз о том, чья очередь спрашивать. Со временем это тоже стало частью игры. Но когда мы начали выдумывать правила на ходу, играть стало сложнее.

– Ты можешь просто ответить? – улыбнулся он, слегка подталкивая меня локтем.

Я громко вздохнула:

– Ну, знаешь… как же объяснить… если бы я могла, подошла бы к маме и сказала все, что хочется. Как скучаю по папе. Как беспокоюсь о ней. Может быть, что-то еще. Наверное, прозвучит глупо, но хотелось бы показать ей, что я чувствую. И не думать о том, как она это воспримет.

Уже не в первый раз во время игры с Уэсом меня накрыла волна смущения, сейчас особенно сильная, и я была рада вечернему полумраку, который скрывал мое залившееся краской лицо.

– Это не глупо, – наконец ответил он, – совсем не глупо.

У меня запершило в горле, я сглотнула и сказала:

– Знаю. Просто ей сложно говорить о чувствах. Нам сложно. Она избегает таких разговоров.

Я глубоко вздохнула, чувствуя на себе его взгляд.

– Ты правда думаешь, что ей так легче? – спросил он.

– Я не знаю, потому что мы об этом не говорим. Мы вообще ни о чем не говорим. Вот в том-то и беда. Но скорее моя беда. Я никому не говорю, что творится у меня в голове – боюсь, неправильно поймут.

– А сейчас? – улыбнулся он. – Разве мы не говорим о том, что у нас в головах?

– Мы играем в «Правду», – отозвалась я. – Это совсем другое.

Уэс провел рукой по волосам.

– Ну, не знаю. Чего стоит только история о Хануке…

– Ради бога, прошу тебя, не вспоминай! – простонала я.

– Но дело в том, – продолжал он, серьезно глядя мне в лицо, – что во время игры ты рассказала мне очень многое о своей жизни. И знаешь, какими бы тяжелыми, странными или даже отвратительными ни были твои истории…

– Уэс!

– …В них нет ничего такого, чего я не мог бы понять. Так что запомни: все остальные тоже могут тебя понять, а значит, все не так плохо.

– Может, ты прав. А может, ты не такой, как все.

Это вырвалось у меня само собой. Я просто услышала слова, даже согласилась с ними, и вдруг поняла, что сама их произнесла. И подумала: о господи, вот что бывает, когда говоришь, не думая о последствиях.

Мы сидели, глядя друг на друга. В теплом летнем воздухе мелькали светлячки, и наши колени почти соприкасались. Я вспомнила, как он сжимал мою руку, уводя с вечеринки, и на одно безумное мгновение подумала, что сейчас все может измениться, стоит мне только захотеть. Если бы передо мной был другой парень и все происходило в другом мире, меня бы ничто не остановило, я бы его поцеловала.

– Хорошо, теперь моя очередь, – торопливо сказала я.

Он растерянно моргнул, словно забыв, что игра продолжается. Значит, он тоже почувствовал нечто подобное.

– Ну что ж, стреляй.

– Что бы ты сделал, если бы мог все? Но это должно быть что-то одно.

Уэс, по своей привычке, на минуту задумался, глядя вдаль. Я, как всегда, не имела представления, что он скажет. Может, ответит, что хотел бы вновь увидеть свою маму, или обзавестись рентгеновским зрением, или установить мир во всем мире.

Но он лишь сказал:

– Пропускаю.

Я решила, что мне послышалось, и переспросила:

– Что?

– Я пропускаю вопрос, – повторил он.

– Почему?

– Потому что.

– Потому что почему?

– Просто я так хочу.

– Ты знаешь, что это означает по правилам игры?

– Да, теперь ты должна ответить на мой вопрос, и если ответишь, ты выиграла.

– Правильно.

Я села прямо и собралась с мыслями.

– Спрашивай!

– Нет! – вдруг сказал он.

– Что «нет»? – удивилась я. – Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду «нет», – ответил он по слогам, будто я была умственно отсталой.

– Ты должен задать вопрос, – сказала я.

– Я не обязан задавать его прямо сейчас, – ответил он, сбив с руки светлячка, – это важный вопрос, который решает исход игры, и я могу задать его, когда захочу.

Я не верила своим ушам.

– С чего ты взял?

– Так говорится в правилах.

– Мы оба знаем правила, и в них этого нет, – сказала я.

– А я внес поправку, – объяснил он.

Я опешила. Вообще-то все, что произошло за последние пять минут, после того как я назвала его не таким, как все, и до этого момента, казалось мне нереальным, словно происходило не со мной.

– Хорошо, – сказала я. – Но это не может тянуться вечно.

– Нет, на «вечно» я и не рассчитывал, – ответил Уэс.

– А на сколько ты рассчитывал?

– На куда более короткий срок.

Я ждала. И наконец он сказал:

– Ну, может, неделя. И не торопи меня, а то все испортишь. Я спрошу, когда придет время.

– Еще одно новое правило, – сказала я.

– Ага.

Я обескураженно смотрела на него, все еще переваривая сказанное, как вдруг из-за поворота выехала машина, ослепив нас ярким светом фар. Мы оба прищурились, и я закрыла лицо рукой, а в следующее мгновение поняла, что это приехала мама. Она, как всегда, прижимала к уху телефон и сначала даже не заметила, что возле дома стоит чужой автомобиль: свернула на дорожку и проехала прямо к гаражу. Потом вышла из машины, прижимая плечом телефон, увидела нас и крикнула:

– Мейси, это ты?

– Да, уже иду.

Она вернулась к своему разговору, на ходу нашла в сумке ключи, поднялась по ступенькам, еще раз обернулась на нас и вошла в дом. Через секунду загорелся свет в холле, потом на кухне и в мамином кабинете.

– Ну ладно, – сказала я Уэсу, выпрыгивая из машины, – спасибо за восхитительный вечер, – хоть ты и оставляешь меня в подвешенном состоянии.

– Ничего, ты справишься, – ответил он, усаживаясь за руль.

– Хотела только тебя предупредить, что, когда все это закончится, я внесу еще двадцать поправок, и от правил не останется мокрого места. Ты их просто не узнаешь.

Он громко расхохотался, и я помимо воли улыбнулась. Я не призналась ему, что на самом деле очень рада этой паузе. Игра стала для меня настолько важной, что я не хотела ее прекращать. Ему не нужно это знать, решила я, тем более что он и не спрашивает.

– Знаешь, после такой серьезной подготовки ты должен придумать действительно классный вопрос.

– Не волнуйся, – уверенно сказал он, – это будет замечательный вопрос.

Глава 13

– Ничего себе, – удивилась мама, рассматривая лежащие на столе фотографии, – дело и вправду продвигается!

Сестра просияла.

– Все идет просто замечательно, завтра приедет сантехник устанавливать новый унитаз, мансардные окна уже готовы. Осталось определиться с цветом, и можно красить стены. Это будет потрясающе!

Никогда в жизни не думала, что можно с таким воодушевлением перебирать образцы краски, которые, на мой неискушенный взгляд, выглядели почти одинаково, но Кэролайн с головой окунулась в новый проект, задавшись целью сделать наш пляжный домик шикарным, восхитительным и потрясающим.

Уже были вставлены новые окна, в том числе и в крыше, но голова лося осталась над камином, хотя подверглась профессиональной чистке. Надо же, есть люди, которые зарабатывают этим на жизнь! Кэролайн оставила на задней террасе знаменитые адирондакские кресла, но добавила к ним новую кованую скамейку и целую батарею цветочных горшков. Сестра заверила, что все наши самые любимые вещи останутся на месте, потому что этого хотел бы папа.

– Я вот что думаю, – сказала она маме, листающей папку с фотографиями, – когда кухня будет покрашена, я пущу по всему периметру декоративные плитки с узорами в юго-западном стиле. Они где-то здесь, сейчас покажу.

Я наблюдала, как мама разглядывает снимки, откладывает в сторону фотографию с раздвижными стеклянными дверями, чтобы рассмотреть потом повнимательнее, и всем своим видом демонстрирует живую заинтересованность, но понимала, что мыслями она все равно не в домике на пляже, а в новом районе, где строятся ее драгоценные таунхаусы. Ее проект развивался параллельно с работой Кэролайн, и я знала, что пляжный домик для нее – далекое прошлое, а таунхаусы – настоящее и будущее, которое можно увидеть прямо из нашего двора – вот они, поднимаются за холмом. Может, кто-то и способен двигаться одновременно вперед и назад, но это непросто, нужно очень захотеть. Мама не хотела. Моя сестра, перед глазами у которой стояли ставни в плантаторском стиле и нежно-голубые изразцы, ничего не замечала. А я очень даже хорошо замечала, и мне оставалось только надеяться, что мама когда-нибудь захочет обернуться назад.

Несколько дней спустя мы с выездным рестораном работали на юбилее у женщины, которая жила совсем рядом с Уайлдфлауэр-Ридж. Делия с компанией подобрали меня по дороге на работу, а вечером, когда мы, возвращаясь, остановились у моего дома, она попросила об одолжении:

– Мне очень нужно в туалет, нельзя ли зайти на минутку?

– Конечно, можно, – ответила я.

Берт выразительно посмотрел на часы:

– Делия! Мы и так опаздываем!

– А я беременна и не могу терпеть, – ответила она, открывая дверь. – Буду через секунду.

Но для Берта каждая секунда была на счету. Весь вечер он сходил с ума, что ему нужно быть дома к десяти, чтобы увидеть новый выпуск программы, посвященной концу света. Он уверял нас, что шоу «Внимание: Армагеддон» – это «собрание новейших научных мыслей о конце света», и он никак не может его пропустить.

Однако вечеринка затянулась, и как мы ни спешили, время безжалостно уходило не только для всего мира, но и для Берта лично.

– Я тоже сбегаю, – спохватилась Кристи. – Всякий раз, когда я хотела зайти в ванную комнату, там было занято.

– Программа начинается через пять минут! – возопил Берт.

– Берт, – Уэс показал ему на часы, на которых было без шести десять, – ты все равно не успеешь.

– «Внимание: слишком поздно», – хихикнула Кристи.

Берт мрачно посмотрел на обоих и застыл на сиденье, как мумия, не сказав больше ни слова. Наступила тишина, было только слышно, как кряхтит Делия, выбираясь из машины. Я посмотрела на свой темный дом, возвышавшийся перед нами. Мама уехала на очередную встречу в Гринсборо, предупредив меня, что, скорее всего, вернется только утром.

– Если хочешь, можешь зайти к нам и посмотреть свою программу, – предложила я Берту.

– Правда? – Берт удивленно взглянул на меня. – Серьезно, можно?

– Мейси, – простонала Кристи, толкая меня локтем, – чем ты только думаешь?

– Головой в отличие от некоторых, – отозвался мальчик, передвигаясь ближе к двери, – потому что она добрая и рассудительная.

– Извини, – сказала Делия, положив руку мне на плечо, но мой мочевой пузырь больше не может терпеть.

– Тогда пошли быстрее, – улыбнулась я. – Ну что, идете?

– Так мы все приглашены? – уточнил Уэс, выключая зажигание.

– Похоже на то, – ответила ему Кристи.

Пока мы шли к дому, Делия вперевалочку, Кристи – озираясь по сторонам, а Моника и Берт с Уэсом в задних рядах, я размышляла о том, что, даже если бы мама оказалась дома, нет ничего страшного в том, чтобы пригласить в гости новых друзей. Однако на самом деле после памятного разговора о маминых переживаниях и моих приоритетах я просто перестала упоминать при ней ресторан, Делию, Кристи и все, что с ними связано. Так было разумнее и безопаснее.

Я открыла дверь и показала Делии дамскую комнату. Она еле добежала до спасительной двери и закрыла ее за собой.

– Слава Иисусу, успела, – раздалось оттуда.

Кристи рассмеялась, ее громкий заливистый смех разнесся по пустому дому, оживляя его.

– Я же говорил, – сказал ей Берт, – дом огромный!

– Просто дворец. – Взгляд Кристи привлек свадебный портрет моей сестры, висящий над буфетом в столовой. – А сколько здесь спален?

– Кажется, пять, – ответила я, подходя к лестнице и заглядывая на второй этаж. Свет выключен, и во всем доме темно.

– Телевизор там? – осведомился Берт, просовывая голову в гостиную.

Уэс дал ему легкий подзатыльник, напоминая о манерах.

– Я хотел сказать, – поправился Берт, – можно мне посмотреть передачу?

– Конечно, – щелкая на ходу выключателями, я провела его в гостиную, – пульт на столике.

– Спасибо. – Берт прошел к дивану, и я услышала его восхищенный возглас: – Ничего себе, вот это телик!

Моника тоже прошла за Бертом и уселась в кожаное кресло, телевизор подал признаки жизни.

Я вернулась в кухню и открыла холодильник.

– Кто хочет пить?

– А у тебя есть «Доктор Пеппер»? – немедленно отозвался Берт.

Уэс выразительно посмотрел на него.

– То есть нет, спасибо, – поправился тот.

Кристи улыбнулась, проведя пальцем по столешнице кухонного острова:

– Какая красотища! Здесь как будто маленькие бриллиантики внутри. Как это называется?

– Понятия не имею, – призналась я.

– Кориан, – пояснил Уэс.

– Здесь все такое красивое! – восхищенно выдохнула Кристи. – Если Стелла выгонит меня из дома, я переезжаю к Мейси. У нее пять спален! Да что там, я согласна спать даже в ванной. Она у вас красивее, чем весь наш дом.

– Ничего подобного, – сказала я, – ваш дом очень красивый.

Из гостиной донесся хорошо поставленный голос диктора: «Это – будущее. Это наша судьба. Это – Армагеддон».

– Идите быстрее, начинается! – закричал Берт.

– Берт, можно потише! – поморщилась Кристи, поворачиваясь на табурете, чтобы рассмотреть через стеклянные раздвижные двери наш внутренний двор. – Ого! Моника, ты видела эту террасу? А бассейн?

– Угу-у-у.

– Моника обожает бассейны, – объяснила мне Кристи. – Настоящий дельфин, из воды не вытащишь. А я больше люблю валяться в шезлонге на солнышке и потягивать через трубочку что-нибудь холодненькое с зонтиком.

Я достала из холодильника несколько банок колы, а из шкафчика – стаканы и наполнила их кубиками льда. Кристи тем временем листала «Южный стиль», оставленный Кэролайн, а Уэс стоял у стеклянной двери и задумчиво смотрел во двор. В доме было непривычно шумно из-за бормотания телевизора, комментариев Берта и восторженных вздохов Кристи, и я вдруг осознала, как здесь обычно тихо. Несколько живых людей – и дом потеплел, задышал, начал пульсировать энергией.

Делия, хлопая по полу шлепанцами, вышла из дамской комнаты и сказала:

– Господи, как хорошо! Никогда не думала, что обычный поход в туалет может сделать меня такой счастливой.

– Как вы думаете, – загробным голосом перебил ее телевизор, – что принесет нам конец света?

– Судя по всему, придется отделать свою комнату рогожкой, – заявила Кристи, переворачивая страницу, – это просто бомба!

– Мейси?

Я подпрыгнула от неожиданности. На этот раз поиграть в «Попался!» решила мама. Обернувшись, я увидела, что она стоит в открытом арочном проходе, ведущем к ее кабинету, с папкой в руке. Оказывается, все это время она была дома.

– Привет, мам, – ошеломленно сказала я.

– Привет, – отозвалась она, обводя взглядом всю честную компанию: Берта и Монику, сидящих перед телевизором, Уэса, стоящего у окна, Делию, которая направилась к диванчику, и Кристи, листавшую журнал.

– Я услышала голоса.

– Мы ненадолго, – пояснила я, а мама прошла в кухню и положила свою папку на столик. – Я пригласила всех зайти, чтобы посмотреть передачу. Не страшно?

– Конечно, не страшно, – ответила мама фальшиво-доброжелательным голосом. – Мне как раз очень хотелось увидеть твоих новых друзей.

Услышав это, Кристи подняла голову и протянула маме руку:

– Кристи Палметто.

Они обменялись рукопожатием, и лишь после этого мама посмотрела ей в лицо и увидела шрамы.

– О… здравствуй, – второе слово далось ей с трудом, но она быстро взяла себя в руки. – Мейси много рассказывала о тебе, рада познакомиться.

– У вас очень красивый дом. – Кристи дотронулась до столешницы. – Особенно мне понравился кореаль.

– Кориан, – поправил Уэс.

– Точно. – Кристи улыбнулась маме, которая старательно отводила взгляд от ее лица.

К счастью, моя подруга была сегодня в черной бархатной блузе и короткой юбке, в полной боевой раскраске и с торчащими кверху волосами, так что маме было на что посмотреть, кроме шрамов.

– Ваш дом просто великолепен. Я уже сказала Мейси, что в случае чего перееду жить к ней. Тем более что у вас есть свободные спальни.

Мама вежливо рассмеялась, но при этом недоуменно посмотрела на меня. Я тоже заставила себя улыбнуться, хотя губы почему-то никак не хотели растягиваться в улыбку.

– Мама, – я кивнула в сторону Уэса, – это Уэс.

– Здравствуйте, – сказал он.

– А с Делией ты уже знакома.

– Ну конечно! Как поживаете? – поинтересовалась мама, с явным облегчением отходя от Кристи.

– Я очень беременна, – улыбнулась та. – А так все замечательно.

– Она может родить в любую минуту, – пояснила я, но, заметив тревогу на мамином лице, поспешно исправилась:

– То есть в любой день. А это Берт и Моника.

– Здравствуйте, приятно познакомиться! – окликнула их мама, и ребята помахали в ответ.

– Вы слышали главную новость? Конец света ближе, чем вы думаете, – вещал телевизор.

– Берту очень хотелось посмотреть эту программу, – объяснила я маме. – Обо всяких… теориях.

– О дурацких теориях, – добавила Кристи.

– Они основаны на науке! – громко возмутился Берт.

– Потише, Берт, – снова одернул его Уэс.

– Все теории, – продолжал мальчик, понизив голос, – выдвинуты учеными. И конец света – это вам не шутки! Вопрос только в том, когда он случится.

Я посмотрела на маму и подумала, что замешательство, любопытство и даже ужас, написанные на ее лице, вполне естественны. Наверное, когда я впервые познакомилась с этой компанией, у меня было примерно такое же выражение лица. Но сейчас я поняла, что меня ждут неприятности.

– Мейси, – опомнилась наконец мама, – не могла бы ты на минутку зайти в мой кабинет?

– Да, сейчас.

– Господи! Глазам своим не верю. – Кристи перевернула страницу журнала, на которой была изображена комната, сплошь уставленная ротанговой мебелью. – Ты видела когда-нибудь настолько неудобный диван?

Я отрицательно покачала головой и пошла за мамой в ее кабинет. Она закрыла за нами дверь, встала около своего стола и, понизив голос, сказала:

– Уже начало одиннадцатого, тебе не кажется, что поздновато для приема гостей?

– Берту очень хотелось посмотреть эту программу. Она идет всего полчаса. К тому же я думала, что ты на встрече…

– Тебе утром на работу, Мейси, – напомнила мама, как будто я сама этого не знала, – а еще завтра у нас пикник по случаю Дня независимости, и ты должна встречать гостей. Ты выбрала неудачный вечер для общения с друзьями.

– Извини, мам, они скоро уйдут.

Мама стала перекладывать какие-то бумаги на столе, но в каждом ее жесте сквозило недовольство. Из гостиной донесся взрыв хохота, и я оглянулась на дверь.

– Я, пожалуй, вернусь. Не хочу показаться невежливой.

Мама кивнула, проведя рукой по волосам. Я направилась к двери.

– А что случилось с Кристи? – вдруг спросила она.

Я вспомнила, как радостно Кристи протягивала руку маме.

– Она попала в аварию, когда ей было одиннадцать.

– Бедняжка, – мама села за стол и достала из органайзера карандаш. – Должно быть, это ужасно.

– Зачем ты так говоришь? – спросила я.

Узнав Кристи поближе, я почти перестала замечать ее шрамы, они казались мне неотъемлемой частью ее облика, без них Кристи перестала бы быть собой. Мое внимание больше привлекали смелые эксперименты подруги в области моды.

– Ну, – мама посмотрела на меня с упреком, – ведь у нее изуродовано лицо. Подросткам и так нелегко, а она еще и калека.

– Она не калека, подумаешь, парочка шрамов.

– Такое несчастье. Без этих шрамов она была бы прелестной девушкой.

Мама вздохнула, придвинула к себе папку и начала что-то писать, словно я уже ушла, словно она поставила точку – разговор окончен, последнее слово осталось за ней.

Конечно, Кристи не красавица, ее недостатки видны всем, и, по маминым меркам, ей никогда не достичь совершенства. А мы… мы пережили смерть папы, успешно справляемся с учебой и работой, у нас все в порядке. Я никогда не осмеливалась утверждать обратное, и мне некого в этом винить, кроме самой себя.

С такими мыслями я вернулась на кухню и обнаружила Уэса с Кристи, разглядывающих «Южный стиль».

– Вот смотри, – говорила она, показывая на иллюстрации, – эти статуэтки даже рядом с твоими не стояли! Что это за чучело, например?

– По-моему, железная цапля, – отозвался Уэс, взглянув на меня.

– Что? – вытаращила глаза Кристи.

– Не может быть, – сказала я, подходя, чтобы взглянуть поближе.

Это и вправду оказалась одна из железных цапель, о которых говорила Кэролайн, когда мы столкнулись с Уэсом на рынке.

– В Атланте они большие, – со знающим видом сказал Уэс.

– Огромные, – добавила я.

Кристи посмотрела на него, потом на меня.

– Ладно, без разницы. Пойду посмотрю, что нас ждет в ближайшем будущем.

Она встала, прошла в гостиную и плюхнулась в кресло. Устроилась поудобнее, посмотрела на потолок и переключила внимание на телевизор. Уэс перевернул страницу и спросил, не поднимая головы:

– Что мама сказала? Тебе не влетело?

– Нет, все нормально. – Я посмотрела на железных цапель: – Мне они как-то не очень.

– На самом деле у них чистые линии, и они выглядят просто, безыскусно. Людям такое нравится. К тому же дикая природа, все это сейчас модно и актуально. Кроме того, – он перевернул страницу и кивнул на заметку, расположенную под фотографиями, – художник очень серьезно относится и к себе, и к этим цаплям. Это тоже придает им определенный шарм.

Я посмотрела на художника – высокий парень со светлыми волосами, собранными в хвост, в меланхоличной позе стоит у зеркально гладкого пруда. Текст под фото гласил: «Для меня эти цапли являются символом хрупкости жизни и судьбы».

– М-да-а, – протянула я. – Заметно, что он очень серьезно относится к своей работе.

– Точно, – хмыкнул Уэс.

– Однажды и ты будешь на страницах такого журнала рассусоливать о настоящем глубоком смысле твоих работ, – заметила я.

– Вряд ли, – возразил Уэс, – сомневаюсь, что они пишут про тех, кто начал свою карьеру в искусстве с ареста и спецшколы.

– Это могло бы стать твоей фишкой, – предположила я.

Уэс скорчил рожу.

– И вообще, откуда столько негатива?

– Просто я смотрю на жизнь реально, – ответил Уэс, закрывая журнал.

– Лучше подумай о чем-то хорошем. – Я шутливо ткнула его пальцем в живот.

– А ты лучше перестань тыкать в меня пальцем. Все-таки скоро в журнале буду.

Я расхохоталась, но вдруг услышала за спиной какой-то звук, повернулась и снова увидела маму. Сколько она стояла здесь? Судя по выражению лица – строгому и недовольному, – достаточно долго.

– Мейси, – подчеркнуто ровным голосом обратилась она ко мне, – не могла бы ты передать мне вон ту папку, пожалуйста?

Я подошла к столику, чувствуя кожей ее взгляд. Уэс, заметив нарастающее напряжение, прошел в гостиную и сел в кресло рядом с Кристи.

– Реверберации, – продолжал рассказывать ведущий, – могут вызвать эффект домино, и люди начнут медленно сходить с ума от постоянного непонятного шума.

– Я могу сойти с ума от вибраций? – уточнила Кристи у экрана.

– Ты можешь сойти с ума от чего угодно, – вставил Берт.

– …Природное явление, – продолжал диктор, – или, быть может, инструмент, который используют для общения инопланетяне?

– Интересно, – промурлыкала Делия, поглаживая свой живот.

– Угу-у-у, – отозвалась Моника.

Я взяла папку и отнесла маме. Она показала взглядом, чтобы я следовала за ней. Мы вышли в коридор.

– Мейси, я правильно расслышала, что мальчика задерживала полиция?

– Это было давно, и…

– Мейси, иди сюда, не то пропустишь мегафигню! – позвала Кристи.

– Мегацунами! – взорвался Берт. – Цу-на-ми!

– Плевать. Главное, что «мега», – отмахнулась она.

Я их почти не слышала, потому что смотрела на маму. Ее отношение к моим друзьям было написано у нее на лице. Неорганизованность Делии, шрамы Кристи, прошлое Уэса – всем им далеко до совершенства.

– Это ведь с ним ты любезничала в машине в тот вечер?

– Что?

Мама строго посмотрела на меня, будто я сказала дерзость.

– В тот вечер, – повторила она медленно и членораздельно, – когда я приехала домой, а ты сидела с кем-то в машине, это был он?

– Хм, – я опустила голову, – ну да. Он просто подвез меня.

Я-то наивно думала, что мама вообще не обратила на нас внимания, но, оказывается, она успела увидеть достаточно, чтобы узнать Уэса. И теперь смотрела на него так, словно он во всем виноват.

– Ты ничего не понимаешь, – поспешно начала я, – он замечательный, мам!

– Как только программа закончится, – повысила голос мама, – они уходят. Ясно?

Я кивнула. Мама сунула папку под мышку и направилась обратно в кабинет, но на полдороге обернулась.

– Совсем забыла сказать тебе, – громко и четко произнесла она, – что звонил Джейсон. Он приедет домой на этих выходных.

– Звонил? Приедет? – переспросила я.

– Его бабушка заболела, так что он приедет навестить ее. И просил передать, что зайдет в библиотеку около полудня.

Мама ушла, а я осталась стоять в полутемном коридоре, переваривая эту информацию. Джейсон приедет домой. И, конечно же, маме нужно было объявить об этом во всеуслышание, хотя все остальное она предпочитала сообщать мне наедине. Таким способом она пыталась наставить меня на путь истинный.

Когда я вернулась в гостиную, диктор в телевизоре рассказывал о мегацунами, подробно объясняя, что извержение одного-единственного вулкана может повлечь за собой цепную реакцию событий, последним звеном в которой станет гигантская волна, сметающая с лица земли все человечество. Еще одно доказательство того, что жизнь коротка, подумалось мне. Кто знает, может, этот вулкан уже клокочет, набирая силу, готовясь к неизбежному и непоправимому взрыву. Все может закончиться в любую секунду.

Кристи подвинулась в гигантском кресле, освобождая мне место между собой и Уэсом, который внимательно смотрел на экран. Он ничего не сказал, и я подумала: интересно, он слышал мамино объявление о возвращении Джейсона? Неважно, ведь мы просто друзья.

– Все хорошо? – поинтересовалась Кристи, и я кивнула, тоже уставившись на экран, где показывали смоделированную на компьютере мегаволну.

Вулкан извергался, земля рушилась, огромная волна набирала силу и двигалась через океан, пересекая пространство между Африкой и тем местом, где мы находились, а я могла думать только о том, что прямо сейчас, в это мгновение, на наших глазах зарождается будущее. Ничто не вечно, ни в каком смысле, кроме конца света, близкого и неотвратимого.

Глава 14

На следующее утро я проснулась в отвратительном настроении. Всю ночь ворочалась с боку на бок, просыпаясь то от одного плохого сна, то от другого, но последний оказался самым ужасным.

В этом сне я только-только вышла из библиотеки на обеденный перерыв, держа в руке пакет с сэндвичем, как вдруг возле меня притормозила машина, водитель посигналил, и, обернувшись, я увидела, что за рулем – папа. Он махнул рукой, чтобы я села к нему, но, когда я потянулась к ручке двери, машина вдруг рванулась вперед, визжа шинами. Папа оглядывался на меня через окно с жутко испуганным видом, а я ничего не могла сделать, потому что машина неслась к перекрестку, к которому со всех сторон мчались другие автомобили. Я побежала за машиной. Сон был таким реалистичным, что у меня заныла лодыжка, которая всегда давала о себе знать на первых метрах, и появился страх, что я не смогу выбрать правильный темп. Каждый раз, когда я догоняла папу, он снова ускользал, и я никак не могла его настигнуть. Я бежала, а машина все удалялась и удалялась…

Проснулась я в холодном поту, тяжело дыша, ноги запутались в простынях. Я с трудом выбралась из них, сердце бешено стучало. Да, не самое лучшее начало дня.

Спустившись на кухню, я застала маму у телефона – она обсуждала с кем-то последние приготовления к пикнику и параду по случаю Дня независимости. Предполагалось, что после смены в библиотеке, которая в честь праздника закрывалась в час дня, я буду встречать гостей за информационным столом, улыбаться и отвечать на любые вопросы. Даже если бы я выспалась, день обещал быть долгим. А если вспомнить еще о приезде Джейсона, то и вовсе бесконечным…

Сидя за кухонным столом, я уныло жевала овсянку с сыром и старалась не думать об этих мрачных перспективах, как вдруг мама повесила трубку, подошла и села напротив с чашкой кофе в руке.

– Думаю, нам стоит поговорить о вчерашнем вечере, – заявила она.

Я отложила ложку:

– Ну, давай.

– Я уже давала тебе понять…

Ее прервал телефонный звонок. Она встала, отодвинула стул и снова подошла к телефону:

– Дебора Куин… Да, замечательно! Да. Самое позднее – в половину четвертого. Спасибо большое, – она повесила трубку, сделала какие-то пометки в блокноте и вернулась за стол.

– Извини. – Она сделала глоток кофе. – Я уже давала тебе понять, что мне не нравятся некоторые перемены, произошедшие с тобой. А вчерашний вечер показал, что мои опасения не напрасны.

– Мама, – начала я, – ты не…

В этот момент из сумочки, лежащей на кухонном острове, раздалась пронзительная трель. Мама вытащила мобильный телефон и приложила его к уху.

– Дебора Куин. А, Мэрилин! Здравствуйте! Нет, ничуть не помешали. Дайте мне секундочку, я хочу глянуть на цифры!

Она встала и исчезла в кабинете, показав мне жестом, что разговор не закончен. Мне и без того было не по себе, а тут еще маму без конца отвлекали.

Когда она вернулась, я уже успела сполоснуть тарелку и поставить ее в посудомойку.

– Главное, что ты должна знать – я не хочу, чтобы ты общалась с этой компанией в свободное от работы время.

Возможно, дело было в том, что я устала, хотя было еще только раннее утро. Или в том, что мама постоянно отвлекалась. Но, как бы то ни было, мой ответ удивил нас обеих.

– Почему?

Одно-единственное слово, но это был настоящий бунт. Впервые в жизни я поставила под сомнение мамины слова, дала понять, что не согласна с ней.

Мама внимательно посмотрела на меня и медленно, чуть ли не по слогам, сказала:

– Мейси, этот мальчик попадал в полицию. Я не хочу, чтобы ты общалась…

Тут снова зазвонил телефон. Мама приподнялась было со стула, потом передумала. Раздалось еще несколько звонков, и телефон затих.

– Милая, пойми меня правильно, – усталым голосом произнесла она, – я знаю, что случается, когда кто-то попадает в дурную компанию. Мы уже проходили это с твоей сестрой.

– Так нечестно, я не сделала ничего плохого, – сказала я.

– Я и не наказываю тебя. Просто хочу предотвратить опасность.

Можно подумать, мы говорили о лесном пожаре или инфекционном заболевании. Я посмотрела в окно. Мокрая от росы трава переливалась под теплыми утренними лучами солнца.

– Ты должна понять, Мейси, – продолжала мама, – что выбор, который ты делаешь сейчас, и люди, которыми ты себя окружаешь, все это повлияет на твою жизнь, на твое будущее. Ты понимаешь, о чем я говорю?

На самом деле я понимала ее, как никогда раньше. Всего несколько недель дружбы с Кристи, и особенно с Уэсом, сделали меня другим человеком. Они помогли мне понять, что мир – не место для страха. Они действительно повлияли на меня, но это было не то влияние, которого боялась мама.

– Да, понимаю, – сказала я, желая объяснить ей, но она не дала мне договорить.

– Вот и хорошо, – телефон вновь зазвонил, – я рада, что мы поняли друг друга.

Она встала, подошла к телефону и сказала:

– Дебора Куин. Здравствуйте, Гарри. Да-да, я хотела услышать ваше мнение по поводу…

Ее голос затих в прихожей, а я осталась наедине со своими мыслями. С мамой мог поговорить любой – стоило лишь набрать номер и дождаться, пока она возьмет трубку, – но только не я.

Когда я вышла из дома, чтобы ехать на работу, то обнаружила, что мою машину подпер какой-то фургон, нагруженный складными стульями. Вернувшись в дом, я оторвала маму от очередного телефонного звонка, и мы вместе выяснили, что владелец фургона вместе с ключами скрылся в неизвестном направлении.

– Я отвезу тебя, – сказала мама, хватая свою сумку.

В тесных пространствах молчание становится еще невыносимее, – это мы с мамой выяснили, когда застряли в пробке и нас со всех сторон подперли другие страдальцы, стремящиеся добраться до своих рабочих мест. Кажется, мама даже не понимала, что я на нее сержусь. Пока мы не оказались в машине, я и сама этого не осознавала. Но сейчас моя злость росла с каждой минутой. Она отняла у меня папины вещи, память о нем. А теперь хочет отобрать друзей. Я должна бороться.

Несколько минут мы сидели молча, а потом она сказала:

– У тебя усталый вид, ты плохо спала?

На языке вертелось привычное «у меня все в порядке», но я подумала: у меня не все в порядке, и ответила:

– Да, мне приснился плохой сон.

За нами кто-то нетерпеливо посигналил.

– Правда? О чем? – спросила мама, и я ответила:

– Мне приснился папа.

Я видела, как она сжала руки на руле, так, что побелели кончики пальцев, но потом снова расслабилась. Наверное, не надо было этого говорить.

– Надо же! – сказала она, не отрывая взгляда от дороги.

Пробка начала рассасываться.

– Да, – медленно сказала я, – было ужасно. Он сидел за рулем, и…

– В твоей комнате, наверное, слишком жарко, – перебила меня мама и включила кондиционер. – И у тебя в постели куча одеял. Если жарко, всегда снятся кошмары.

Она хотела перевести разговор в другое русло, но я, не обращая внимания, продолжала:

– Странно, ведь сразу после смерти он мне часто снился, а потом перестал. Поэтому меня так напугал этот сон. Он попал в беду, а я не смогла ему помочь.

Эти несколько предложений я произнесла на одном дыхании, чтобы она не успела меня перебить. До сих пор я никогда не говорила с мамой о папе. И то, что мои слова все-таки прозвучали, было сродни чуду. Возбужденная и немного напуганная собственной смелостью, я ждала ответа. Но мама лишь вздохнула и сказала:

– Это всего лишь сон.

И все. Столько мучений, такая сложная подготовка к гигантскому прыжку, а я не взлетела и даже не упала. Осталась на краю утеса, растерянно моргая и размышляя: а прыгала ли я вообще? «Так не должно быть», – подумала я. Мама по-прежнему смотрела вперед, на дорогу.

Мы подъехали к библиотеке, я схватила сумку и открыла дверь. Несмотря на ранний час, на улице стояла невыносимая жара.

– Ты сможешь добраться домой? Или забрать тебя? – как ни в чем не бывало спросила мама.

– Доберусь, – ответила я.

– Если до тех пор не увидимся, будь в парке Коммонс ровно в шесть.

Я кивнула и хлопнула дверью. Глядя ей вслед, я подумала, что это очень похоже на мой сон: я стою на том же самом месте, а машина уезжает. Будто и не просыпалась. Скоро открою глаза, и будет уже другое утро, и все по-другому. Но мама в отличие от папы не смотрела на меня с испуганным выражением лица, она не нуждалась во мне. У нее все было хорошо, просто прекрасно.

В библиотеку я вошла в двенадцать минут десятого. Бетани и Аманда как по команде подняли головы. Бетани выразительно взглянула на часы у себя над головой и снова перевела взгляд на меня.

– На Кловердейл собралась большая пробка, – сказала я, толкая дверцу и ударяясь коленом о стул Бетани. Я ждала, что моя коллега отодвинется и позволит мне пройти, но она и не подумала уступать мне. Пришлось ее обходить, рискуя напороться на стул Аманды.

– Я тоже там езжу и никакой пробки не заметила, – заявила последняя, специально выезжая на стуле мне наперерез.

Я обошла ее, чуть не задев мусорную корзину, и добралась наконец до своего места, но на моем стуле лежала высоченная стопка журналов. Я переставила их на стол возле компьютера и все-таки смогла сесть. Так продолжалось уже несколько недель. Почему я не уходила? Потому что чувствовала себя обязанной? Кому? Джейсону, который меня предал? И уж конечно, не маме, которая, несмотря на все мои страдания, считала, что я плохо стараюсь. Оно того не стоило. Вообще.

Как оказалось, Бетани с Амандой тоже знали о предстоящем визите Джейсона. Все утро они возбужденно переговаривались, обновляли базу данных и проверяли квитанции на все периодические издания, пришедшие в его отсутствие. Меня сослали в дальнюю комнату складывать заплесневевшие журналы, так что я могла целых два часа без всяких помех думать о Джейсоне и о том, что я ему скажу, когда он появится. Но, как я ни старалась придумать план, мысли постоянно возвращались к «Уиш кейтеринг», Уэсу и всему, что произошло за последний месяц. В тот вечер, когда я получила злосчастное письмо, я думала только о том, как вернуть Джейсона. А сейчас даже не была уверена, что хочу этого. Покончив с журналами, я вернулась на свое место и стала смотреть в окно. Время идет, каждую минуту может открыться дверь, и что-то случится. Только вот что?

Аманда с Бетани зубрили французские диалоги, чтобы поехать со школьным клубом во Францию в конце лета. Эти гортанные звуки чуть не свели меня с ума, а я и так уже была взвинченная и нервная. Именно поэтому я сразу заметила, что подружки заткнулись. О господи, пришел! Только что Аманда тараторила какую-то чушь про Елисейские Поля, и вот уже они обе безмолвно таращатся на входную дверь. Я подняла голову, рисуя в воображении Джейсона. Но это оказался не Джейсон, а Уэс.

Он вошел и остановился у двери, озираясь по сторонам, словно собираясь с духом. Потом заметил меня и неспешной танцующей походкой двинулся к стойке. Пока он приближался, я слышала, как Бетани и Аманда выезжают на своих стульях вперед и выпрямляют спины, но Уэс не обратил на них внимания и подошел сразу ко мне.

– Привет, – сказал он.

Я ни разу в жизни никому так не радовалась.

– Привет!

– Послушай, – начал он, наклоняясь ко мне, – я…

– Извините, – требовательным тоном перебила его Бетани.

Уэс удивленно повернулся к ней.

Мне было хорошо видно его профиль, плечо и кусочек сердца в руке, выглядывающий из-под рукава.

– Подойдите к нам, – сказала Бетани. – Вы хотели что-то спросить?

– Вообще-то да, – ответил Уэс, улыбнувшись мне, – но…

– Я могу ответить на любой ваш вопрос, – уверенно заявила Бетани.

Аманда согласно кивнула.

– Да не волнуйтесь, мы как-нибудь без вас разберемся, – сказал Уэс и снова посмотрел на меня, подняв брови.

Я лишь пожала плечами.

– Она только стажер, ничего не знает, – добавила Бетани, подъезжая на стуле еще ближе. – Лучше спросите у меня. Или у Аманды.

Только после этого я заметила на лице Уэса что-то похожее на раздражение.

– А мне кажется, что знает, – ответил он.

– Нет, не знает, спросите у меня, – настаивала Бетани.

Уэс прищурился и сердито посмотрел на нее.

«Будь что будет», – подумала я. Впервые в жизни время за информационной стойкой летело, а не ползло.

– Хорошо, – сказал он, опираясь руками на стойку.

Бетани подобралась и выпрямилась, словно играла в игру «Счастливчик» и на кону стоял главный приз.

– Вот мой вопрос.

Аманда взяла ручку, как будто собиралась дать письменный ответ.

– Прошлым вечером, – серьезным голосом сказал Уэс, – когда мы укладывали инвентарь, куда мы положили большие щипцы?

Самым смешным оказалось то, что Бетани несколько секунд как будто действительно копалась в своей внутренней картотеке в поисках ответа. Потом она сглотнула и закусила губу.

– Ну… – выдала она и растерянно замолчала.

Мои губы расплылись в улыбке – первой настоящей улыбке за сегодняшний день. А Уэс посмотрел на Аманду.

– Может быть, вы знаете? – с притворной надеждой в голосе поинтересовался он.

Та растерянно покачала головой. Уэс тоже покачал головой:

– Как жаль! Видимо, придется спросить у стажера. Мейси?

Он повернулся ко мне. Аманда и Бетани уставились на меня во все глаза. Я расправила плечи.

– Они должны быть на дне тележки со сломанным задним колесом, под фартуками, потому что не поместились в ящик со столовыми приборами.

– Вот оно что! Конечно, как мы сразу не догадались, – улыбнулся мне Уэс.

Колесики стульев заскрипели, Бетани с Амандой отъехали как можно дальше от стойки. Уэс окинул их равнодушным взглядом, наклонился ко мне и сказал вполголоса:

– Милые у тебя коллеги.

– Не то слово, они терпеть меня не могут, – громко ответила я.

Стулья остановились. Наступила тишина. Ну конечно, можно подумать, это страшная тайна.

– Неважно, – махнула я рукой, – что там у вас случилось?

– У нас как всегда, – Уэс провел рукой по волосам. – Делия сходит с ума, потому что прошлым вечером сломался холодильник и все испортилось. Кристи с Моникой уехали на пляж, так что теперь нам с Бертом и Делией надо срочно приготовить еще двадцать килограммов картофельного салата и отработать мероприятие втроем. Я поехал за майонезом, а тут звонит в истерике Делия – не может найти щипцы, предложила заскочить к тебе и спросить. А ты как?

– Лучше не спрашивай, – ответила я.

– Парень уже появлялся?

Значит, он все-таки услышал. Я помотала головой:

– Еще нет.

– Понятно. Но ты помни: могло быть и хуже. Ты могла готовить картофельный салат. Представляешь, руки по локоть в майонезе.

Я скорчила гримасу. Согласна, не самая приятная картина.

– Хотя твоя помощь нам очень пригодилась бы, – заметил Уэс, – жаль, что тебе не выбраться отсюда.

Повисла тишина, я услышала тиканье часов и скрип стула Бетани. И после всего, что случилось с первого моего рабочего дня и до теперешнего момента, это оказалось последней каплей.

– На самом деле, – медленно проговорила я, – может, и выберусь.

Я повернулась к Бетани с Амандой, которые делали вид, что разбирают журналы, а сами ловили каждое наше слово.

– Эй! – громко воскликнула я, и они одновременно посмотрели на меня, как двухголовый дракон. – Знаете, я, пожалуй, пойду.

Аманда изумленно вытаращила глаза:

– Ты не можешь уйти раньше часа.

– Твоя смена заканчивается в час, – подтвердила Бетани.

– Знаю, но что-то подсказывает мне, – я взяла свою сумку, – что вы не будете сильно скучать.

Я встала и задвинула стул. Уэс с любопытством наблюдал за мной, засунув руки в карманы. Я бросила прощальный взгляд на жалкий закуток, который так долго был моим рабочим местом. Возможно, это большая ошибка, но я уже совершила ее. Пусть я не та девочка, которая знает все ответы, но одно я знаю точно: я не хочу провести здесь больше ни секунды, не говоря уже о вечности.

– Если ты сейчас уйдешь, то можешь больше не возвращаться, – предупредила меня Бетани.

– Ты права, я могу не возвращаться, – отозвалась я, впервые за все это время радуясь ее правоте.

Я направилась к дверце, но ни Бетани, ни Аманда не сдвинулись с места, чтобы уступить мне дорогу. Они вообще никогда этого не делали, и мне с самого первого дня было трудно пройти мимо них. Я поняла, что сыта по горло, и нашла другой путь: перебросила через стойку сумку, которая упала прямо Уэсу под ноги, а затем, в лучшем стиле Кэролайн, выбирающейся из окна, вскочила на стойку, повернулась и грациозно соскользнула с другой стороны. Бетани с Амандой так и застыли.

– Ого, удачное приземление, – пошутил Уэс.

– Благодарю, – отозвалась я.

– Мейси, – прошипела Бетани, – что ты делаешь?!

Я не стала утруждать себя ответом и прошла вместе с Уэсом к выходу, даже не обернувшись. Мне казалось правильным не только то, что я ушла, но и то, как я это сделала. Без страха и сомнений. Уэс открыл передо мной дверь, и я вышла в яркий солнечный свет.

Глава 15

Люси выбрала карандаш, крепко сжала его коротенькими пухлыми пальчиками и начала водить по бумаге, нажимая изо всех сил.

– Делево. – Она показала мне листок, на котором появилась длинная закорючка.

– Дерево, – повторила я, взглянув на Уэса.

Прошло уже больше часа после моего триумфального выступления в библиотеке, а он все еще смотрел на меня с недоверчивым восхищением.

– Прекрати, – попросила я, и он передернул плечами.

– Извини. Просто никак не могу выкинуть из головы ту сцену. Это было…

– Глупо, – закончила я за него.

Люси, примостившаяся между нами на боковом крылечке, громко вздохнула и потянулась за другим карандашом.

– Я бы сказал, что ты надрала им задницу, – ответил он, понизив голос. – Именно так я хотел бы уходить с тех работ, где пришелся не ко двору, но у меня не хватало духу.

– Да ничего я никому не надрала, – смутилась я.

– Со стороны виднее.

Не знаю, как все выглядело со стороны, но сама я еще не осознала случившееся. Только смутно понимала, что где-то над нашим городом разразилось кое-что похлеще мегацунами. Уже пошли реверберации, и вот-вот нахлынет гигантская волна, которая в конце концов меня утопит. Я представляла себе Джейсона, заглянувшего в библиотеку и услышавшего красноречивый рассказ Бетани и Аманды о моем бунте. Возможно, он уже не раз звонил мне по мобильному, чтобы потребовать объяснений, но я отключила телефон, решив дать себе передышку хотя бы до шести, когда встречусь с мамой, и старалась не думать, что ждет меня дальше.

А пока мне хотелось заняться чем-нибудь другим, например рисованием.

Я снова посмотрела на Люси. Когда мы вернулись с майонезом, вконец измотанная Делия поставила на плиту огромные чайники с водой и начала чистить кучу картошки размером с гору Уитни. Берт ей помогал, а Люси, которой было жарко и скучно, путалась у них под ногами. Делия немедленно сдала дочку нам с Уэсом и велела развлекать ее, пока не надо будет смешивать салат. Так что теперь мы сидели у него на крыльце и присматривали за малышкой. Люси смахнула с лица упругую черную кудряшку, старательно надавила на бумагу оранжевым карандашом, провела ломаную линию и авторитетно заявила:

– Колова.

– Корова, – кивнула я.

Легкий ветерок пошевелил листья деревьев, и я краем глаза уловила внезапную вспышку у стены дома. Я оперлась на руки, вытянула шею и увидела в дальнем конце двора группу ангелов: больших и поменьше. Там же стояло несколько незаконченных или только начатых работ: скрученные куски металла, вертушки, которым пока недоставало вращающихся частей. Дальняя часть двора напоминала свалку. У изгороди высились кучи металлолома, в которых можно было различить куски труб, автомобильные запчасти и всякие металлические предметы, большие, маленькие и совсем крошечные, которые могут поместиться на ладони.

– Так вот где происходят чудеса? – сказала я.

– Никакие не чудеса, – смущенно отозвался Уэс, наблюдая, как Люси закрашивает оранжевым всю верхнюю часть листа.

– Это ты так считаешь. Можно посмотреть?

Мы вышли во двор, Люси первой спустилась по ступенькам и побежала к большой скульптуре, сделанной из автомобильных колпаков, прикрепленных к изогнутой трубе.

– Толкай, толкай! – весело потребовала она, хлопая ладошкой по нижнему колпаку.

– Скажи «пожалуйста», – напомнил Уэс.

– Позалуста!

Уэс сильно толкнул один из верхних колпаков, и скульптура пришла в движение, словно игрушечная карусель. Все сооружение вращалось, сверкало и переливалось на солнце. Люси стояла и смотрела как зачарованная, пока скульптура не остановилась.

– Еще, еще! – попросила она, подпрыгивая от нетерпения.

– Это может продолжаться часами, – сказал Уэс, но все же толкнул колпак.

– Уэс! Подойди, пожалуйста, мне нужно кое-что поднять! – окликнула его Делия.

– Я сам могу, – возмутился Берт, – я сильный!

Но Делия его не слушала и снова позвала Уэса. «Бедный Берт», – подумала я.

– Иду! – отозвался Уэс и сказал мне:

– Присмотришь за ней?

Я кивнула, и он пошел к гаражу. Люси смотрела, как он уходит, и я испугалась, что она начнет плакать. Но малышка с удивительной для своего возраста целеустремленностью зашагала куда-то в глубину двора.

Когда я догнала Люси, она стояла у забора и рассматривала три небольшие скульптуры, изображающие сердце в руке. Все они слегка отличались одна от другой. Через сердце первой проходил зигзаг, как будто оно разбито, у второй сердце было изломанное, с острыми краями, но мне больше всего понравилась последняя, где в центре меньшего сердечка была вырезана еще одна маленькая ладошка. Это напомнило мне игрушку из моего детства – маленькую деревянную куколку, внутри которой находилась другая, чуть поменьше, а в той – еще одна. Все скульптуры были старыми и ржавыми: видно, они простояли здесь долго, прежде чем до них добралась Люси. Малышка повернула голову и посмотрела на меня:

– Лучки.

– Ага, ручки, – согласилась я.

Девочка приложила свои крошечные пальчики к ржавым пальцам первой скульптуры, и я залюбовалась контрастом нежной детской кожи с темным изношенным металлом. Она взглянула на меня, я присела рядом и тоже приложила руку к железной ладони. На нас упала тень – это вернулся Уэс, а с ним пришла и Делия. Люси подбежала к ней и уткнулась лицом в колени. Та погладила ее по голове.

– Что это вы здесь делаете? – улыбнулся Уэс.

– Люси привела меня на экскурсию, – кивнула я на скульптуры. – Не знала, что ты делаешь такие маленькие.

– Это так, муки творчества, – смутился он.

– А что там с картошкой? – поинтересовалась я.

– Ничего, – фыркнул Уэс, – ложная тревога.

– Правда?

Делия прижала дочку к себе.

– Это очень странно, – сказала она, – мы только собирались поставить картошку, как вдруг позвонила клиентка. Она решила поменять картофельный салат на капустный и макароны с сыром. К счастью, этого добра у нас хватает.

– Делия никак не может поверить, что так даже лучше для нас, – пожаловался мне Уэс.

– Конечно лучше. – Я вопросительно посмотрела на Делию. – Разве нет?

– Не знаю, – вздохнула та, – просто это странно. Подозрительно как-то.

– Ничего странного. Иногда все идет не совсем по плану. Или совсем не по плану, – заметил Уэс.

– Как раз наш случай, – со вздохом согласилась Делия. – Ладно, зато теперь у нас есть куча времени на подготовку. Это же хорошо? – Она словно пыталась убедить саму себя.

– Не волнуйся, – с надеждой в голосе произнес Уэс, – катастрофа может случиться в любую минуту.

– Наверное, ты прав. – Делия взяла Люси за руку, и мы пошли к гаражу.

В этот раз подготовка к выезду казалась чередой мелких странностей. Все шло слишком гладко, ничего не случалось. Обычно нам приходилось с боем утрамбовывать в фургон все тележки, а в этот раз Делии удалось сложить продукты в холодильники так экономно, что мы смогли взять на одну тележку меньше, и они без труда поместились в фургон. Катастрофой и не пахло, наоборот, нас ждал приятный сюрприз в виде большого круглого блюда, которое мы не могли отыскать больше месяца. Оно оказалось в гараже за холодильником. В итоге мы собрались даже быстрее, чем обычно, и пришлось тянуть время, чтобы не приехать слишком рано. Должна признать, это казалось немного странным не только Делии, но и мне. Мы с ней сидели на ступеньках и болтали, а Уэс с Бертом крутились в гараже, заканчивая сборы.

– Я слышала, ты бросила работу? – спросила Делия, устраиваясь на ступеньках поудобнее.

Я покосилась на Уэса, который как раз проходил мимо с коробкой салфеток. Он расплылся в улыбке:

– Не мог удержаться, прости, слишком классная история.

– Может, ты и маме моей тогда расскажешь?

– Нет уж, спасибо, – отказался он и снова скрылся в гараже.

– Думаешь, она рассердится? – спросила Делия. – Судя по твоим рассказам, тебе в библиотеке было плохо.

– Было. Но для мамы это неважно. Она считает, что я должна там работать.

– Вот как.

– И что эта работа отлично впишется в мое портфолио для колледжа.

– Понятно.

– А я должна быть именно такой, – закончила я, – какой ей хочется меня видеть.

– Какой же?

Я потрогала складку на блузке.

– Безупречной.

Делия отрицательно покачала головой и взмахнула рукой, словно отметая саму эту мысль.

– Нет, Мейси, я уверена, она не хочет, чтобы ты была безупречной.

– Почему же?

– Ну, во-первых, потому что это невозможно, а во-вторых, потому что она твоя мама. А мамы никогда не придают безупречности детей большого значения.

– Ага-а, как же, – мрачно протянула я.

– Серьезно, – она вытянула перед собой ноги и погладила живот, – я кое-что в этом понимаю. Все, чего я хочу, – чтобы Люси, Уэс и Берт были счастливы. Здоровы. И выросли хорошими людьми, понимаешь? Я не безупречна, далеко не безупречна, так почему я должна требовать этого от них?

– Моя мама не такая, – покачала я головой.

– А какая же она?

Я задумалась, не зная, что сказать. И правда, какая она?

– Она слишком много работает, – начала я и остановилась. – Понимаешь, после папиной смерти ей пришлось взять все на себя. Она с головой ушла в работу, и я очень переживаю за нее.

Делия ничего не ответила, но я чувствовала ее взгляд.

– И мне кажется, она так много работает, чтобы держать все под контролем. Это помогает ей чувствовать себя… в безопасности, что ли.

– Ее можно понять, – мягко сказала Делия. – Когда теряешь близкого человека, все валится из рук, и кажется, что твоей жизнью управляет кто-то другой.

– Я знаю. Но это не совсем справедливо. Понимаешь, после папиной смерти я старалась быть такой, какой она хочет меня видеть. Я делала вид, что у меня все в порядке, притворялась, чтобы не расстраивать ее. А сейчас, когда у меня по-настоящему все хорошо, она мной недовольна, потому что я перестала быть безупречной, и она увидела мои недостатки.

– Позволить себе горевать – не недостаток, – тихо сказала Делия.

Берт подошел к фургону и поправил тележку.

– Это то, что делает нас людьми. Мы все справляемся с трудностями разными способами. Твоя мама горюет по-своему. Может, тебе стоило бы откровенно поговорить с ней?

– Не могу, – призналась я. – Даже заговорить о папе не могу. Сегодня утром пыталась, впервые за все время, но она словно стеной отгораживается.

– Попробуй еще раз. – Делия придвинулась ближе и положила руку мне на плечо. – Послушай, все мы переживаем потерю по-разному. Может, ты немного опередила ее, но она тебя догонит. Вы должны постараться понять друг друга. Вначале бывает непросто, но потом станет легче, я точно знаю.

На меня вдруг накатила усталость, я положила голову ей на плечо, а она прижала меня к себе и начала медленно перебирать мои волосы.

– Спасибо, – прошептала я.

– Ох, малышка, – ее голос гудел где-то около моей щеки, – не за что.

Мы сидели и молчали. Так прошла минута или две, и вдруг из-за гаража раздался громкий крик: «Попался!», и отчаянный визг Берта.

Делия вздохнула и выпрямилась:

– Как дети, честное слово!

– Десять, – услышали мы голос Уэса, а Берт пробормотал себе под нос что-то нечленораздельное.

Когда мы приехали на праздник, удача категорически отказывалась нас покидать. Вначале казалось, что вот-вот что-нибудь случится. Но все шло хорошо, даже слишком. У нас была надежда на большой газовый гриль, который Делия недавно заказала у своего постоянного поставщика. Несмотря на все старания Уэса, гриль не желал выпускать ни единой искорки.

– Это же пикник! – в отчаянии восклицала Делия. – Пикник! Все должно быть на улице! Как мы будем готовить?

– Делия, просто…

Но тут – ух! – пламя вспыхнуло и запылало – оказалось, что Уэс просто забыл открыть газовый баллон.

Потом, примерно через час, когда я в последний раз обходила гостей с закусками перед подачей горячего, Берт заметил, что мы взяли не две упаковки гамбургеров, а только одну. Таким образом, основного блюда у нас оказалось на сто порций меньше.

– Так, – бормотала Делия, закрыв лицо руками, – боже мой. Что делать? Дайте-ка подумать…

– Что случилось? – Уэс, который нес в бар очередной ящик имбирного пива, заметил выражение ее лица и остановился.

– Гамбургеров мало, – пояснила я и начала утешать Делию: – Мне кажется, ничего страшного, многие даже не захотят…

– Нам не хватит трех упаковок? – удивился Уэс.

Делия отняла руки от лица и медленно сказала:

– Нет, мы должны были взять две.

– Ты говорила три, я помню, – возразил Уэс.

– Я просила взять две! – настаивала Делия.

– Нет.

– Две упаковки! – Делия подняла два пальца и помахала ими в воздухе.

Уэс сложил руки на груди:

– Но мы взяли три. Одна в первой тележке и две в холодильнике. Можешь пойти и проверить, они там.

Так и оказалось: гамбургеров хватило с избытком. Но и это еще не все! Мы с Бертом чуть не столкнулись, разнося закуски, но мне удалось в последний момент отступить в сторону и предотвратить катастрофу. Ложки для мороженого, которые мы никак не могли найти, вдруг обнаружились не в том ящике, где мы их искали, а в соседнем. И так весь вечер.

– Говорю тебе, – покачала головой Делия, когда мы стояли на кухне и смотрели на толпу довольных, сытых людей во дворе, безмятежно наслаждающихся вкусной едой, напитками и общением, – тут что-то не так, я очень волнуюсь!

– Перестань, Делия, ведь все просто замечательно, – я посмотрела в сторону Уэса, наливающего бокал вина женщине в сарафане с тонкими лямочками, которая оживленно жестикулировала и что-то ему рассказывала.

Он кивал и улыбался, но я заметила, что, когда та отошла, он закатил глаза.

– Я знаю, просто так странно. Все идет слишком хорошо!

– Тогда считай, что ты это заслужила. Все наконец-то наладилось, в награду за наши старания.

– Да, возможно, – все еще неуверенно согласилась она, – но хотелось бы какой-нибудь хоть маленькой неприятности.

Самое смешное, что я чувствовала то же самое. Все шло как по маслу, а нас не покидала тревога. Раньше мы могли только мечтать о такой спокойной работе. А оказалось, что это не только странно, но еще и скучно.

Я начала поглядывать на часы. Стрелка переползла от четырех к половине пятого, потом к пяти. Может, удачный вечер – доброе предзнаменование? Через каких-то полчаса меня высадят в парке Коммонс, я предстану перед мамой и должна буду объяснить, почему бросила библиотеку. Чем ближе подходил этот момент, тем больше я волновалась. И каждый раз, когда желудок подпрыгивал к горлу, я вспоминала слова Делии о том, что как бы ни было трудно, я должна поговорить с мамой. Будет нелегко, но главное – начать. Папа тоже всегда говорил, что трудно сделать только первый шаг.

Эти мысли крутились у меня в голове, пока я стояла у буфета с лопаткой, как вдруг кто-то провел рукой у меня перед глазами.

– Эй, ты где? – позвал Уэс.

– В стране реальности и последствий, – хмыкнула я, втыкая раздаточную вилку в вегетарианское блюдо – острые бургеры с черной фасолью и маринованный сладкий перец, жаренный на решетке, – на которое до сих пор не позарился ни один гость. – До апокалипсиса осталось меньше часа.

– А, точно, – припомнил Уэс, неодобрительно покосившись на вегетарианские бургеры, – у тебя встреча с Джейсоном.

– Дело не в Джейсоне, а в маме, – ответила я.

– Ну да, – кивнул Уэс.

– О Джейсоне я даже не думала, – сказала я, перекладывая бургеры, чтобы придать им более аппетитный вид. – То есть я, конечно, боялась встречи с ним в библиотеке, это была бы та еще картина, но теперь все по-другому, ведь между нами все…

Я запнулась, пытаясь подобрать слово. Уэс ждал. К нам подошла какая-то гостья, внимательно посмотрела на перец и подцепила вилкой стейк с соседнего блюда.

– …Все кончено.

Лишь произнеся эти слова, я осознала, что это действительно так. Я могла только представить реакцию Джейсона на сообщение о том, что я бросила информационную стойку на произвол судьбы. Теперь он ни за что не захочет вернуться ко мне, и я вдруг поняла, что меня это нисколечко не огорчает.

– Между нами все кончено, – повторила я, пробуя слова на вкус и радуясь тому, как они звучат.

– Ого, – медленно произнес Уэс. – А ты…

– Извините, это для вегетарианцев?

Возле буфета остановилась приземистая женщина в ярком платье с крупным рисунком, с полной тарелкой чипсов в руке. Даже толстые очки в металлической оправе не помогли ей разглядеть табличку «Вегетарианское блюдо».

– Да, – кивнула я.

– Вы уверены?

Я снова кивнула, поддела лопаткой бургер и положила ей на тарелку. Она искоса посмотрела на кулинарный изыск и отошла в сторону.

Я снова взглянула на Уэса.

– Что ты хотел…

– Леди за угловым столиком хочет спитцер с белым вином, – вклинился Берт, пробегавший мимо нас с полным подносом мятых салфеток и пустых чашек. – Пронто, дружище! – Он пощелкал пальцами перед лицом старшего брата.

– Уже иду. – Уэс направился к барной стойке, но на полпути обернулся: – Ничего особенного. Я потом тебе скажу.

Подошла Делия и начала поправлять закуски на блюдах.

– Все совсем уж странно, – снова заговорила она, добравшись до бургеров с черными бобами. – Я хотела взять больше вегетарианских и забыла, все боялась, что их не хватит.

– По-моему, их даже многовато, – ответила я, отгоняя жужжащую над подносом муху.

– Видишь, опять, – вздохнула она, – все как-то слишком хорошо, и мне это совсем не нравится. Мне нужно равновесие. Никогда не хотела этого признавать, но мне необходим хаос.

Желание Делии сбылось, и очень скоро: когда мы собирались уезжать и складывали свои вещи. Мы с Уэсом втолкнули в фургон тележки. Делия стояла возле входа, ей выписывала чек клиентка, которой так понравилась наша работа, что она заплатила все обещанные деньги и добавила бонус – еще столько же. Все было замечательно, великолепно, прекрасно: безупречно. И вдруг я услышала пронзительный вопль. Кричала не Делия, а заказчица, которая заметила, что у Делии отошли воды. Теперь она и вправду могла родить в любую секунду.

Глава 16

– Ты как, нормально?

Я кивнула:

– Да, все в порядке.

Я продолжала повторять эту мантру, не особенно веря самой себе. Я понимала, что нахожусь в больнице, а все остальное было как в тумане.

После того как у Делии отошли воды, мы очнулись от первоначального шока и сделали все, что могли: собрались с духом, разработали план и начали действовать. Мы усадили Делию в фургон и поехали в больницу: Уэс вел машину, а я держала Делию за руку. Посмотрев на приборную доску, я заметила, что уже без четверти шесть, а значит, через пятнадцать минут я должна встретиться с мамой в Городском парке. Учитывая сложившиеся обстоятельства, мне было очень желательно попасть туда вовремя.

Но все мои мысли занимала сейчас другая поездка в машине «Скорой помощи». Тогда я держала за руку папу. Он был без сознания, и я сама сжимала его руку. На месте Берта, который громко пыхтел носом, в то время как Делия раздраженно отмахивалась от него, напротив меня тогда сидел парамедик, надевавший папе кислородную маску и готовивший дефибриллятор.

Сейчас в окне свистел ветер, и Делия тихо разговаривала по сотовому, давая указания мужу и няне, а тогда в машине «Скорой помощи» царила зловещая тишина, нарушаемая только стуком моего собственного сердца. Там жизнь заканчивалась. Здесь она начиналась. Я не верила в знаки. Но все складывалось так, словно кто-то там, наверху, захотел, чтобы я прошла через это снова и увидела другой исход.

Меня преследовали воспоминания. Мы остановились на том же самом месте, а когда входили в отделение, двери открылись с точно таким же свистящим звуком. Даже пахло так же: странной смесью антисептика и каких-то цветов. Сначала я решила, что не смогу зайти в больницу, и на секунду замешкалась перед входом. Уэс повернулся и вопросительно взглянул на меня, подумав о том же. Но я опустила голову и пошла за ним. Он вез Делию в кресле-каталке. Та дышала медленно и глубоко. Я последовала ее примеру. Когда мы вошли в лифт и дверь за нами закрылась, я наконец расслабилась.

Теперь мой страх стал другим. Последние два с половиной часа я сидела на скамье в коридоре, в нескольких метрах от дверей в палату Делии, и наблюдала за врачами и медсестрами. Сначала они входили и выходили так медленно, словно у них в запасе не меньше миллиона лет. Потом начали перемещаться немного быстрее, и еще быстрее, а через какое-то время все забегали и засуетились. Пищали аппараты, кто-то выкрикивал цифры и непонятные слова, по коридору пронесся врач со стетоскопом, колотящимся о его грудь.

Мне казалось, что все остальные как-то слишком спокойны. Особенно Уэс. Он то и дело спрашивал, как я себя чувствую, и постоянно запихивал в рот батончики, крекеры, орешки, за которыми уже несколько раз бегал вниз к автомату. Он открыл упаковку маленьких шоколадных пончиков и протянул мне. Я отказалась.

– Не понимаю, как можно отказаться от шоколадного пончика, – пробормотал он с набитым ртом.

Из-за двери раздался стон Делии, и сразу же – успокаивающий голос Пита.

– А я не понимаю, как ты можешь есть, – отозвалась я.

Из палаты выбежала медсестра с какими-то полотенцами. Уэс прожевал пончик и рассудительно заметил:

– Это может продолжаться целую вечность. Нужно же восстанавливать силы.

Берт, сидевший с другой стороны, очнулся от полудремы, в которой пребывал последние полчаса, вздрогнул и заморгал.

– Сколько времени? – сонно поинтересовался он, протирая глаза.

Уэс взглянул на часы:

– Почти семь. Есть хочешь? – и протянул ему пончик.

У меня похолодело в животе. Я поняла, что уже на целый час опаздываю на встречу с мамой, но тут раздался очередной вопль Делии. Мы все испуганно посмотрели на дверь. Внезапно наступила тишина. Я встала.

– Мейси? – встревожился Уэс.

– Со мной все в порядке, – скороговоркой произнесла я, предвосхищая следующий вопрос, – пойду позвоню маме.

Мобильный остался в машине, поэтому я пошла к телефонам-автоматам, на ходу роясь в карманах в поисках мелочи. Сначала оказалось занято, я повесила трубку и попробовала еще раз. Снова занято. Я вышла во внутренний дворик и посидела пару минут на скамейке, глядя на медленно темнеющее небо. Идеальная погода для фейерверков.

Я вернулась к телефонам и снова набрала знакомый номер. Опять занято. Тогда я выбрала голосовую почту, прокашлялась и попробовала объясниться.

– Мам, это я. Знаю, ты, наверное, очень волнуешься, прости, пожалуйста! Я уже собиралась ехать к тебе, но у Делии начались роды, и сейчас я в больнице. Придется ждать, пока кто-нибудь отвезет меня, но я приеду, как только смогу! Еще раз извини. Пока.

Я повесила трубку. Готово. Не то чтобы это сообщение могло решить все проблемы, или хоть одну, но, по крайней мере, теперь мама не будет волноваться. А с остальным разберусь, когда придет время.

Вернувшись в коридор, где остались Уэс с Бертом, я с удивлением обнаружила, что скамейка пуста. Перед палатой вообще никого не было, как и за столом дежурной медсестры. Я остановилась, не зная, что делать, но из палаты Делии вдруг выглянул Уэс.

– Эй, иди знакомиться!

Он придержал дверь, и я вошла в комнату. Делия сидела на кровати, завернутая в простыни. Ее лицо раскраснелось, а в руках она держала крошечного ребеночка с темными волосиками. Пит сидел возле жены, обнимая ее за плечи, и оба с нежностью смотрели на новорожденного. В комнате было тихо, но это была хорошая тишина. У окна стоял Берт – пессимист из пессимистов – и улыбался во весь рот. Делия подняла взгляд на меня.

– Привет, иди к нам.

Я подошла к кровати, а она повернула малыша личиком ко мне.

– Взгляни, какая она прелестная!

Вблизи малышка казалась еще меньше, чем на расстоянии. Она спала, закрыв крохотные глазки, и тихонько сопела миниатюрным носиком.

– Она само совершенство, – сказала я.

Делия провела пальцем по щеке дочери.

– Мы назвали ее Эйвери. В честь матери Пита, Эйвери Мелисса.

– Красивое имя, – сказала я.

Я посмотрела на личико малышки, ее маленький носик, крошечные ноготочки и снова вспомнила безумную поездку, бег по коридору и ужас того, что случилось с папой. В этой больнице закончилась жизнь моего папы и началась ее жизнь. Эйвери открыла глаза, темные и ясные, и посмотрела на меня, и я подумала: каково это – видеть все впервые, каждое мгновение узнавать что-то новое? В отличие от нее для меня все происходящее было отзвуком других событий.

Делия смотрела на дочку с мягкой улыбкой, в глазах ее стояли слезы радости. А я вдруг вспомнила свою маму, идущую ко мне из комнаты ожидания. Больше всего на свете я хотела увидеть в выражении ее лица что-нибудь, дающее надежду, но тщетно, там были только всепоглощающая грусть и страх, передавшиеся мне. Вот тогда-то все и началось, мы перестали понимать друг друга.

Я почувствовала боль в груди и поняла, что сейчас заплачу. О себе, о моей маме. О том, что у нас забрали, и о том, что мы потеряли сами: так много жизни и так много друг друга. Я с трудом сглотнула и отошла от кровати:

– Мне нужно еще раз попробовать дозвониться маме.

– Конечно, иди. Скажи ей, что без тебя я бы не справилась. Ты очень мне помогла, – сказала Делия.

Я кивнула, почти не слыша ее слов, а Делия снова наклонилась к ребенку и поправила одеяльце. Не успела я выйти из палаты, как за спиной послышались шаги.

– Мейси! – позвал Уэс.

– Я на минутку. Мне… нужно поговорить с мамой. Она не знает, куда я пропала, и волнуется, наверное.

– Да, конечно, – согласился он.

Я вдруг поняла, что до боли скучаю по маме, по той маме, которая может часами смотреть на океан и умеет смеяться искренне, от всего сердца. Перед глазами встало ее счастливое, улыбающееся лицо.

– Позвоню и сразу вернусь, – сказала я Уэсу.

– Давай.

Я скрестила руки на груди и быстро пошла к лифтам, стараясь сдерживаться, хотя к горлу подступали слезы. Хватая ртом воздух, я спустилась вниз, повернула за угол, забежала в пустую беседку и разрыдалась. Я прижала ладони к лицу, а слезы все текли и текли сквозь пальцы. Не знаю, сколько я просидела там, пока меня не нашел Уэс. Секунды, минуты, часы? Он звал меня по имени, а я не могла даже ответить.

Он сел рядом, осторожно обнял меня за плечи. Наверное, боялся, что я его оттолкну, но я и не подумала. Тогда он придвинулся ближе и ласково погладил меня по спине. Я вспомнила, как всегда сопротивлялась, когда это хотели сделать другие – мама или сестра, – отталкивая их и уходя в себя. Прятала свои чувства подальше от людских глаз, в дальние уголки, где могла найти их только сама. Но сейчас я сдалась. Уэс прижал меня к себе, я положила голову ему на грудь и услышала, как бьется его сердце, громко и равномерно.

Какие-то люди проходили мимо и смотрели на нас, но не видели ничего особенного в девушке, которая плачет возле больницы. Мне потребовалось столько времени, чтобы понять такую простую истину. Делия права: это нормально, естественно, ожидаемо. Нет ничего плохого в том, чтобы дать волю чувствам и выпустить их наружу, вместо того чтобы заталкивать глубже в душу. И люди всегда так делают.

Идя к фургону, оставленному на больничной стоянке, мы с Бертом и Уэсом остановились полюбоваться последними фейерверками, самыми красивыми и яркими.

«Повезло малышке Эйвери, – подумала я, – у нее всегда будет потрясающая вечеринка по случаю дня рождения».

Когда я наконец вышла из дамской комнаты, сполоснув лицо холодной водой, чтобы хоть как-то прийти в себя, мне было немного неловко. Но Уэс как ни в чем не бывало отвел меня в палату Делии – попрощаться.

Доехав до Уайлдфлауэр-Ридж, Уэс остановил машину в дальнем углу парка Коммонс, на приличном расстоянии от пикника и фейерверков, как будто знал, что мне надо пройтись, чтобы собраться с мыслями и подготовиться к разговору с мамой. На заднем сиденье, открыв рот, похрапывал Берт. Я осторожно, стараясь не разбудить, достала у него из-под локтя свою сумочку и выбралась из машины.

Уэс тоже вышел и потянулся. Присмотревшись внимательнее, я поняла, что праздник уже заканчивается. Люди собирали свои коврики, коляски, вволю нагулявшихся собак и полусонных детей.

– Что завтра делаешь? – поинтересовался Уэс.

Я улыбнулась и покачала головой:

– Понятия не имею. А ты?

– Ничего особенного. Есть парочка поручений после обеда. А утром собираюсь пробежаться, может, добегу и до вашего района.

– Понятно. Кстати, что там насчет вопроса? Может, крикнешь его мне в окно?

– Все может быть, – рассмеялся он. – Так что готовься. Буду пробегать мимо часиков в девять. Если услышишь, как кто-то очень медленно бежит, то это я.

– Ладно. Буду прислушиваться, – улыбнулась я.

Он пошел к машине.

– Приятного вечера!

– Спасибо, тебе тоже.

Он уехал, а я сделала глубокий вдох и отправилась искать маму. Я так много хотела ей сказать. На этот раз не стану ничего обдумывать, а просто скажу слова, которые идут от души. Делия убедила меня, что любая мать хочет только одного: чтобы ее дети были счастливы. Теперь я должна показать маме, что счастлива, и объяснить, почему.

Я с трудом пробиралась через толпу, уворачиваясь от маленьких детей и разнокалиберных собак, и наконец заметила маму, беседующую с миссис Баркок, президентом Ассоциации домовладельцев. Миссис Баркок, чопорная пожилая дама, что-то говорила, а мама согласно кивала, время от времени улыбаясь проходящим мимо людям. Судя по всему, праздник прошел успешно. Мама казалась расслабленной и довольной. Я подошла и остановилась рядом. Заметив меня, она кивнула и улыбнулась, а затем снова перевела взгляд на собеседницу.

– …И поднять этот вопрос на ближайшем собрании, – говорила та. – Думаю, правило об утилизации собачьих экскрементов заметно улучшит качество жизни, особенно здесь, в Коммонс.

– Совершенно с вами согласна, – ответила мама, – давайте поставим это на повестку дня и посмотрим, что скажут остальные.

– О, Мейси, – заметила меня миссис Баркок. – Хорошо провела вечер?

– Да, спасибо, – кивнула я, чувствуя на себе пытливый мамин взгляд, – а вы?

– Великолепно! Прекрасно! Надо начинать планировать следующий праздник, верно, Дебора?

Мама рассмеялась:

– Завтра и начнем, с самого утра.

Миссис Баркок улыбнулась, помахала на прощание и пошла через парк по направлению к своему дому. Мы с мамой стояли молча, пока мимо нас проходили последние гости.

– Так ты получила мое сообщение? – спросила наконец я.

Мама повернулась ко мне, и только тут я поняла, что она в ярости. Просто в бешенстве. Как я умудрилась не заметить этого раньше?!

– Не сейчас, – сказала она, почти не шевеля губами.

– Что?

– Мы. Не собираемся. Обсуждать это. Прямо сейчас, – металлическим голосом проговорила она.

– Отличный пикник, Дебора! – крикнул мужчина в брюках цвета хаки и рубашке поло, за которым тянулся целый выводок ребятишек.

– Спасибо, Рон, – улыбнулась ему мама, – рада, что вам понравилось.

– Мама, я не виновата, – сказала я и тут же остановилась.

Не с этого я хотела начать разговор, совсем не с этого.

– У Делии начались схватки… и я не могла…

– Мейси!

Она произнесла мое имя таким тоном, словно ударила по лицу.

– Ты идешь домой, принимаешь душ и ложишься в постель. Все случившееся мы обсудим позже.

– Мама! Дай мне объяснить, ты ничего не поняла. Сегодня…

– Иди.

Я не двинулась с места, тогда она посмотрела мне в глаза и добавила:

– Сейчас же!

Отвернулась и ушла. Просто ушла, молча, с прямой спиной, туда, где ее ждали люди, которых она слушала с присущим ей вниманием. Только меня она слушать не хотела.

Я, ничего не соображая, добрела до дома и поднялась в свою комнату. Проходя мимо зеркала, увидела не свое отражение, а какую-то незнакомую девчонку: рубашка выбилась из джинсов, на штанине пятно от соуса, растрепанные волосы, заплаканные глаза. И поняла, что мама не нуждается в моих объяснениях, потому что случившееся написано на моем лице. Она, конечно же, все увидела, и ей это очень не понравилось.

Мне конец. Дело даже не в том, что я не пришла на праздник. Джейсон, заглянув в библиотеку и узнав, что я ушла с работы, позвонил сначала мне на мобильный, потом домой. Он обсудил сложившуюся ситуацию с моей мамой, которая тоже не смогла мне дозвониться. Я сперва забыла включить телефон, а потом вообще бросила его в машине и ни разу не додумалась проверить. До самого вечера, когда наконец вытащила его из сумки. Там оказалось десять сообщений.

Короче говоря, спасти меня могло только чудо. К счастью, у меня появилась советчица, которая хорошо разбиралась в таких делах, знала все подводные камни и хотела помочь.

– Когда спустишься, дай ей выговориться, – сказала Кэролайн.

Она заехала к нам утром по пути домой из пляжного домика и застала всю бурю. В данный момент мы находились в ванной. Страшась встречи с неизбежным, я в два раза дольше, чем обычно, чистила зубы, а сестра тем временем объясняла мне, как себя вести.

– Сиди молча и слушай. Не кивай. И ни в коем случае не улыбайся. Это ее взбесит.

Я прополоскала рот и сплюнула.

– Понятно.

– Тебе надо будет извиниться, но не сразу, потому что так твое раскаяние покажется неискренним. Сначала дай ей выпустить пар, и только потом извиняйся. Не вдавайся в оправдания, если у тебя нет действительно достойного. Кстати, оно есть?

– Я была в больнице, моя подруга рожала, – сказала я, взяв с полочки бутылку с ополаскивателем для рта. Умирать – так со свежим дыханием!

– А телефона там не было?

– Я ей звонила!

– Через час после назначенного времени!

– Господи, Кэролайн, на чьей ты стороне?

– На твоей! Ты что, не понимаешь, я тебе помогаю!

Сестра нетерпеливо вздохнула:

– Телефон – это же элементарно. Она сразу о нем вспомнит. Даже не пытайся искать оправдание. Всегда можно позвонить. Всегда!

Я набрала полный рот листерина и уставилась на нее. Кэролайн прислонилась к двери.

– Неплохо действуют слезы, – продолжала она, внимательно рассматривая свой маникюр, – но только если они искренние. Притворный плач разозлит ее еще сильнее. В общем, тебе надо просто перетерпеть. Мама вначале всегда строгая, но потом, когда начинает говорить, успокаивается.

– Не собираюсь я плакать. – Я выплюнула жидкость.

– Дело твое. Главное, не перебивай ее. Это самое страшное.

Не успела она договорить, как снизу раздался мамин голос:

– Мейси, можешь спуститься на минутку, пожалуйста?!

По тону это напоминало скорее приказ, чем просьбу. Кэролайн закусила губу, явно вспоминая беседы с мамой после своих гулянок.

– Не волнуйся, – напутствовала она меня, – сделай глубокий вдох. И не забывай, что я тебе говорила.

Она взяла меня за плечи и развернула к двери:

– Иди!

Я спустилась на кухню. Мама сидела за столом в деловом костюме. Она не поднимала на меня глаз, пока я не устроилась напротив. Да, ничего хорошего ждать не приходится. Я положила руки на стол, стараясь принять смиренный вид.

– Ты меня невероятно разочаровала, Мейси, – заявила мама ровным голосом.

Я чувствовала это каждой клеточкой тела. У меня внутри все пылало, ладони вспотели. Я так долго стремилась этого избежать. А теперь меня словно накрыла гигантская волна, и я могла только грести к поверхности и надеяться, что мне хватит воздуха.

– То, что произошло вчера, совершенно неприемлемо.

– Мне очень жаль, – пробормотала я безбожно рано, забыв наставления сестры: ничего не могла с собой сделать. Мой голос дрожал, и я была противна самой себе. Еще вечером у меня хватило бы смелости высказать маме все, а теперь я сидела перед ней и тряслась как осиновый лист.

– И я собираюсь кое-что изменить, – повысила голос мама, – поскольку больше не могу рассчитывать на твое благоразумие и считаю себя обязанной вмешаться.

Кэролайн, должно быть, сидит где-нибудь на лестнице, прижав колени к груди, и прислушивается к нашему разговору, как раньше делала я.

– Больше никаких ресторанов. Точка.

Я хотела возразить, но прикусила язык. Кэролайн сказала, что нужно дать ей выговориться. Спорить ни к чему. Все равно Делия не собирается работать, пока Эйвери не подрастет.

– Хорошо, – согласилась я.

– Вместо этого, – мама положила руку на подлокотник кресла, – ты будешь работать у меня в офисе. Раздавать брошюры, приветствовать клиентов. С понедельника по субботу, с девяти до пяти.

В субботу? Ну да, это ведь самый загруженный день, когда у мамы больше всего клиентов. И я буду всегда под присмотром. Я тяжело вздохнула.

– Кроме того, я не хочу, чтобы ты виделась со своими друзьями из ресторана, – продолжала она. – Когда ты с ними познакомилась, твое поведение изменилось в худшую сторону – поздние прогулки, пренебрежительное отношение к своим обязанностям.

Я молча смотрела на нее, пытаясь вспомнить чувства, нахлынувшие на меня вчера вечером. Внезапный всплеск эмоций, от которого замерло сердце. Как я ее любила! Как по ней скучала! Но теперь, как ни старалась, я видела перед собой только бездушную маску, не выражающую никаких человеческих чувств. Как я ошибалась!

– Пока не начнутся занятия в школе, ты должна приходить домой не позже восьми часов. Таким образом, мы будем уверены, что у тебя достаточно времени и сил для подготовки к новому учебному году.

– К восьми? – вырвалось у меня.

Мама прищурилась, и я поняла, что Кэролайн была права. Не надо ее перебивать.

– Если хочешь, можно к семи.

Я опустила взгляд и покачала головой. Даже дом, казалось, притих, словно тоже ждал, когда закончится кошмар.

– У тебя осталась ровно половина летних каникул, – сказала мама. – Как она пройдет – зависит от тебя. Ты это понимаешь?

Я равнодушно кивнула, вглядываясь в трещинку на ногте большого пальца, но она продолжала сверлить меня взглядом, пока я не ответила:

– Да. Понимаю.

– Хорошо, – мама отодвинула стул, встала и поправила юбку. – Увидимся в офисе через час.

Она вышла из кухни, а я осталась сидеть за столом, как в трансе, слушая стук ее каблуков. Потом она шагнула на ковер, и стук прекратился. Я не шевелилась, пока она собирала свои бумаги, прощалась с сестрой и выходила из дома.

Как только за мамой закрылась дверь, в кухню влетела сестра.

– Это ужасно, – заявила она, сочувственно глядя на меня.

– Мне нельзя видеться с друзьями, – убитым голосом прошептала я, – вообще ничего нельзя.

– Она постепенно успокоится, – сказала Кэролайн, но я видела, что сестра и сама не слишком в это верит.

А уж я тем более знала, что мама не успокоится. Мы с ней хорошо понимали друг друга, потому что вместе налаживали нашу жизнь, создавали свой собственный, защищенный от внешних влияний мир. Я должна была, как ее вторая половина, нести свою долю груза. Как только я попыталась сбросить этот груз, все полетело к черту. Теперь она будет давить на меня, стараясь поставить на место, потому что только так может быть уверена в себе.

Я поднялась в свою комнату и села на кровать, прислушиваясь к звукам улицы: где-то гудит газонокосилка, с другой стороны работает автоматический полив, дети кричат и катаются на велосипедах. И вдруг… равномерный шорох шагов по дорожке. Я посмотрела на часы. Пять минут десятого. Шаги приблизились. Выглянув из-за шторы, я увидела Уэса. Он бежал медленно, словно надеясь, что я выйду и составлю ему компанию. Или хотя бы помашу из окна. А может, он даже задал бы мне свой вопрос? Но я не могла даже встать. Просто сидела, глядя в одну точку, и остатки моего лета просачивались сквозь пальцы словно песок. Уэс словно почувствовал, что я не выйду, и побежал быстрее. А я лишь смотрела ему вслед.

Глава 17

Вечер вторника, ровно шесть пятнадцать. Мы с мамой ужинаем и ведем застольную беседу. Теперь, когда мы вместе работаем, говорить легче, ведь у нас масса общих тем.

– Думаю, на этой неделе нас ждет настоящий скачок в продажах таунхаусов, – говорит мама, доставая из корзинки еще кусочек хлеба.

Затем протягивает хлебницу мне, но я отказываюсь.

– В последние дни интерес клиентов возрос, тебе не кажется?

Когда мое наказание только вступило в силу, я дулась и всем своим видом показывала, что не согласна с маминым решением. Впрочем, скоро стало понятно, что это бесполезно, поэтому я перешла на вежливый и холодный тон: односложно отвечала, если мама обращалась ко мне, а остальное время молчала.

– Да, много людей заходило, – соглашаюсь я.

– Очень много, посмотрим, что будет дальше. – И она принимается за еду.

Обычно после ужина у меня оставалось полтора часа свободного времени. Если я не шла на йогу и не ехала в книжный магазин порыться в книгах и выпить чашку мокко (единственные доступные мне теперь развлечения), то смотрела телевизор или гладила одежду, а потом сидела на кровати у открытого окна и листала тетрадь для подготовки к тестам.

Было как-то странно видеть заметки на полях, написанные моим почерком еще в начале лета, ударения, поставленные в трудных словах, аккуратно выделенные приставки и суффиксы. Мне казалось, что все это делала не я, а какая-то другая девочка, в другой жизни. Раньше я стремилась к такой жизни, даже сама ее выбрала. А сейчас не могла поверить, что мне нравились это однообразие и тишина, эти узкие рамки, в которых невозможно расправить плечи и нечем дышать. Но тогда я просто не знала, что бывает другая жизнь.

– На следующей неделе снова приезжает Кэролайн. – Мама откладывает вилку и вытирает губы салфеткой.

– Да, кажется, в четверг.

– Надо будет поужинать вместе, обсудить все.

Я отпиваю воды.

– Да, конечно.

Мама, конечно же, знала, что я несчастна, но это ее не волновало. Она видела то, что ей хотелось. Я снова стала ее Мейси, девочкой, на которую можно положиться, которая по вечерам всегда сидит дома, в своей комнате. Каждое утро я приходила на работу, сидела за столом, выпрямив спину, отвечала на телефонные звонки и улыбалась потенциальным покупателям.

После ужина я проводила полтора часа своего свободного времени в одиночестве, занимаясь разрешенными видами досуга – книжный магазин или йога. Когда возвращалась, мама ждала меня и высовывала голову из кабинета, чтобы удостовериться, что да, ее дочь находится именно там, где ей положено быть. И я действительно там находилась. Но была глубоко несчастлива.

– Салат просто чудесный, – говорит мама, делая глоток вина.

– Спасибо. Курица тоже вкусная.

– Правда?

В доме тихо, темно и пусто.

– Да, очень, – киваю я.

Я скучала по Кристи и по Делии, но больше всего – по Уэсу. Он позвонил мне в первый вечер моего заключения. Я как раз сидела на кровати и думала, какой гладкой, распланированной и бесконечной будет оставшаяся часть моего лета. Я весь день жалела себя, но когда нажала кнопку «ответить» и услышала его голос, то чуть не разрыдалась.

– Привет! Как дела? – спросил он.

– Лучше не спрашивай.

Но я знала, что он будет спрашивать, и он спрашивал, и внимательно слушал, и сочувственно поддакивал, когда я рассказывала о своем комендантском часе, о новой работе и о том, что мы с ним можем никогда больше не увидеть друг друга. Я не решилась сказать прямо, что мне запретили общаться с ним и со всеми остальными из «Уиш кейтеринг», но подозревала, что он и сам догадался.

– Все будет хорошо, – сказал он, – могло быть и хуже.

– Хуже некуда.

На том конце провода повисла тишина, изредка прерываемая треском телефонной линии.

– Это могло продолжаться вечность, – наконец ответил он.

– До конца лета – разве не вечность? – вздохнула я.

– Нет. Тебе только сейчас так кажется, в первый день. Вот увидишь, все пройдет куда быстрее, чем ты думаешь.

Легко ему говорить. Если моя жизнь почти остановилась, то Уэс был занят, как никогда раньше. Он много работал над своими скульптурами, спрос на которые увеличился, отвозил готовые работы в центры ландшафтного дизайна и принимал новые заказы. По вечерам он теперь работал в магазине «А-ля Карт», предлагающем еду ресторанного качества с доставкой на дом.

В последнее время большинство наших разговоров происходило по пути от одного заказчика к другому. То есть я сидела в своей комнате, уставившись в окно, а Уэс колесил по городу в компании цыплят пармиджано и креветок в чесночном соусе. Я всегда радовалась, услышав его голос, но это было лишь подобием живого общения.

Мы больше не говорили о «Правде» – приостановили игру до тех пор, пока не увидимся лицом к лицу. Иногда по вечерам, сидя в одиночестве у себя на крыше, я прокручивала в голове вопросы и ответы, которыми мы успели обменяться. Я почему-то боялась их забыть, как трудные слова из словаря или что-то вроде того.

Иногда звонила Кристи – приглашала то на пляж, то на вечеринку. Она знала, что я наказана, но для нее это было растяжимое понятие, как «свободное время» для моей мамы. Иногда она рассказывала о своем новом бойфренде. Его звали Бакстером, и они познакомились очень романтичным образом: Кристи торговала в киоске вместо Стеллы, а Бакстер проезжал мимо. Он остановился, вышел, и они разговаривали почти два часа. Кристи его так очаровала, что он купил целый ящик огурцов. В результате такого романтического знакомства у Кристи тоже стало меньше свободного времени. Вот в чем весь ужас заключения – жизнь идет, а тебе кажется, что она остановилась.

Я скучала, грустила и чувствовала себя одинокой. Рано или поздно я должна была сорваться. Мне приходилось с утра до вечера сидеть в офисе, складывая буклеты «Добро пожаловать!» и слушая, как мама старается впарить свои таунхаусы потенциальным клиентам. И так изо дня в день. Это само по себе было ужасно. Затем я ехала домой, где ела один и тот же ужин (курицу и салат), с одним и тем же человеком (мамой), в одно и то же время (ровно в шесть), после чего занималась тем, что мне позволено (йога и учеба).

Все это, вместе взятое, доводило однообразие до критического уровня. Неудивительно, что я чувствовала себя в ловушке, без всякой надежды на спасение. А однажды, вернувшись домой с работы, обнаружила письмо от Джейсона:

«Мейси, я давно хотел тебе написать, но не мог собраться с мыслями. Возможно, мама говорила тебе, что я приезжал на День независимости, потому что моя бабушка перенесла инсульт и ей становится хуже. Как ты знаешь, мы с ней очень близки, и высокая вероятность трагического исхода оказалась для меня еще тяжелее, чем я ожидал. Я очень расстроился, когда узнал, что ты бросила работу в библиотеке. У меня есть некоторые мысли на этот счет, но все же хотелось бы услышать от тебя самой, что заставило тебя принять такое решение.

Как бы то ни было, я пишу тебе не поэтому. То, что случилось недавно в моей семье, заставило меня понять, как тяжело тебе было последние пару лет. Я был слишком требователен к тебе и хочу извиниться. Я знаю, что идея с перерывом была именно моей, но, надеюсь, до моего возвращения мы можем оставаться друзьями и поддерживать общение. Надеюсь, ты мне ответишь. Буду ждать письма от тебя. Джейсон».

Я перечитала это послание дважды, но так и не поняла, что Джейсон хотел этим сказать. Мне казалось, побег из библиотеки стал окончательным доказательством того, что я ему не пара, и поставил точку в наших и без того натянутых отношениях. Но теперь Джейсон, над которым нависла угроза потери близкого человека, видимо, придерживался другой точки зрения. Я представила, как он сидит, выстраивая в голове логические цепочки, и рассуждает: «Если кто-то способен меня понять, так это ты, Мейси. Правда?»

– Нет, – сказала я вслух.

В голове роились мысли. Еще каких-то десять дней назад мне казалось, что моя жизнь изменилась в лучшую сторону, и я изменила ее сама. А теперь все это ускользало, я опять становилась маминой дочкой и, кажется, снова могла стать девушкой Джейсона. Если я ничего не предприму, то к осени все, что произошло на каникулах – работа в ресторане, дружба с Уэсом, – исчезнет, забудется и уйдет в прошлое, как странный сон. Поэтому вечером, помыв посуду и спрятав в холодильник остатки еды, я взяла свой коврик для йоги, сообщила маме, что буду дома к восьми, и нарушила ее запрет, поехав прямиком на Свитбад-драйв.

Я повернула на знакомую, все еще безымянную, дорогу, лихо увернулась от знаменитой ямы и проехала мимо сердца в руке, не отрывая от него взгляда. Меня удивляло, что все вокруг выглядит точно так же, как и раньше, пока я не сообразила, что с тех пор, как я была здесь последний раз, прошло всего десять дней.

Сперва я подъехала к дому Уэса, но его пикапа во дворе не было, а свет в доме не горел. Я все равно вышла из машины и прошлась вдоль стены к мастерской. Во дворе стояло больше скульптур, чем раньше: уже знакомые мне ангелы, несколько больших вертушек и одна статуя средних размеров, которую Уэс, очевидно, только начал: каркас фигуры с какими-то скобками, прикрепленными сзади.

По дороге к Кристи я притормозила возле дома Делии и заглянула в окно. Даже издалека я разглядела Пита, качающего на руках малышку Эйвери. Делия мешала что-то на плите, а Люси сидела у нее в ногах и складывала кубики. Я знала, что они бы мне обрадовались, но почему-то стало грустно, и я не решилась зайти. Я просто исчезла из их жизни, словно меня вообще никогда не было.

Когда я подъехала к дому сестер, в окне мерцал телевизор. Не успела я подняться на крыльцо, как навстречу вылетел Берт – в светлых брюках и явно синтетической рубашке поло. Он так благоухал одеколоном, что его можно было учуять раньше, чем увидеть.

– Привет! – сказала я, стараясь не морщиться. – Отлично выглядишь.

– Спасибо, – радостно улыбнулся Берт, – а у меня свидание, ужинаем вместе.

– Здорово. И кто эта счастливица?

– Ее зовут Лиза Джо. Мы познакомились в клубе, она настоящий эксперт по теориям конца света! Прошлым летом ездила с отцом на Запад и записывала свидетельства.

– Правда?

Страшно представить – Берт в женском обличье!

– Ага. Ну ладно, увидимся позже.

Он спрыгнул с крыльца и рванул по дорожке через сад к своему дому.

– Пока. Хорошего вечера!

– Эй, есть кто дома? – неуверенно позвала я, открывая дверь. Никто не ответил, и я заглянула в комнату Кристи – дверь открыта, а свет выключен. Посмотрев в другую сторону, я заметила Монику, вперившую взгляд в телевизор.

– Привет, – поздоровалась я, и она перевела взгляд на меня. – А где Кристи?

– Ушла.

– С Бакстером?

Моника кивнула.

– Ага.

Я пересекла комнату и села на пуфик перед креслом Стеллы.

– Надеялась, она будет дома.

– Не-а.

По злой иронии судьбы, отчаянно нуждаясь в общении, я попала в компанию самого молчаливого человека на свете. И самое ужасное, что я все еще продолжала жалкие потуги завести разговор.

– Ну, что у вас тут новенького?

– Ничего, – ответила Моника, переключая каналы, остановилась на каком-то рэперском клипе и снова переключила.

– А у тебя?

– Я была под домашним арестом, – с вызовом ответила я. – Вообще-то он продолжается и мама не знает, что я здесь… но я получила письмо от своего парня, и оно меня взбесило. Как будто… все встало с ног на голову. Понимаешь?

– Угу-у-у, – сочувственно протянула Моника.

– Все так странно, – продолжала я, сама не понимая, зачем ей все это рассказываю, но уже не могла остановиться, – и я не знаю, что делать.

Моника сделала глубокий вдох, и я подумала, что сейчас она ответит мне целым предложением, но нет, она только тяжело вздохнула и сказала:

– Угу-у-у.

Да, не в такой поддержке я нуждалась, поэтому я распрощалась с Моникой, продолжающей щелкать пультом, и поехала назад в город. И там, на светофоре возле гипермаркета, наконец нашла то, что искала. То есть того, кого нужно, – Уэса. Его пикап стоял на встречной полосе, и я мигнула ему фарами. Когда свет сменился на зеленый, он зарулил на стоянку перед «Милтонс-маркет», а я развернулась и подъехала к нему.

– Я думал, ты наказана? – улыбнулся он.

Господи, как же я счастлива, что его вижу!

– Так и есть, – кивнула я. – У меня сейчас йога.

Уэс оглядел меня, строго вскинув брови, а я расплылась в улыбке, внезапно почувствовав спокойствие и уверенность. Разумеется, я не вернусь к Джейсону. Конечно, я уже не та, что раньше. Чтобы вспомнить об этом, мне нужно было всего лишь увидеть Уэса.

– В общем, я не доехала до йоги, – рассмеялась я. – Вечер просто… просто ужас, какой-то странный. Мне нужно было выбраться из дома, подумать обо всем…

Уэс кивнул и провел рукой по волосам:

– Да, так бывает.

– А ты чем занят? Работаешь?

– Ну… – Уэс обернулся на свой пикап. – Не совсем. Я взял выходной, нужно разобраться с кое-какими делами.

Я посмотрела на часы и сказала:

– У меня есть еще час. Погуляем?

– Хмм… – снова пробормотал Уэс, и я заметила, что он какой-то нервный, напряженный.

– Не могу, – отказался он наконец, – мне нужно встретиться с одним человеком в полвосьмого, ты можешь опоздать.

– А-а, жаль… – Я заправила прядь волос за ухо, и мы оба молчали целую минуту, не зная, что сказать.

«Что-то здесь не так», – подумала я, мысленно возвращаясь к тому вечеру в больнице, когда плакала на его плече. Наверное, этим я и оттолкнула его от себя. С тех пор мы всего лишь несколько раз говорили по телефону и ни разу не виделись. Все давно изменилось, а я поняла это только сейчас. Как глупо!

– Есть одно… дело… – снова заговорил Уэс.

Я отвернулась, проводив взглядом ехавшую мимо машину.

– …С которым нужно разобраться. Тебе не стоит идти со мной, это личное.

Я непроизвольно выпрямилась, словно переключаясь в защитный режим:

– Да мне все равно нужно домой.

– Погоди минутку. Что случилось?

– Ничего, – я опустила взгляд на часы. – О боже, мне пора! В моем положении глупо рисковать. И на письмо от Джейсона ответить надо.

– От Джейсона? – удивился Уэс. – Вот как?

Я покрутила в руках ключи от машины:

– У него сейчас с бабушкой беда, мы общаемся. Кажется, он хочет, чтобы мы снова были вместе.

– А ты? Ты тоже этого хочешь?

– Не знаю. – Я пожала плечами, хотя прекрасно знала, что нет. – Наверное.

Теперь он смотрел мне в глаза, забыв обо всех своих неотложных делах.

Именно поэтому я повернулась и пошла к своей машине.

– Мейси, подожди!

– Мне правда нужно ехать, увидимся еще.

– Подожди!

Я не остановилась, но Уэс догнал меня и положил руку на плечо.

– У тебя точно все хорошо?

– Да, – я снова шагнула вперед, – все в полном порядке.

Даже когда я подошла к машине и открыла дверь, он стоял все так же неподвижно и смотрел, как я уезжаю. Я надеялась, что это поднимет мне настроение – в кои-то веки бросали не меня, а я, но нет, лучше не стало.

Я не оборачивалась целую вечность, а когда наконец оглянулась, остановившись на светофоре, Уэса уже не было. Над головой мигало электронное табло на «Уиллоу Бэнк»: «7.24, 25 градусов». Я долго переводила взгляд со светофора на табло и обратно и вдруг поняла, куда надо ехать.

Кажется, это называют шестым чувством, но всю дорогу до «Мира Вафель» я была уверена, что смогу все исправить. Наверное, я слишком мнительна. Может, у него действительно дела и я только мешала бы? Возможно, причина вовсе не во мне? Но он вел себя так странно, постоянно смотрел на часы и нервничал. Мне не могло показаться. Неважно, он должен знать, почему я так глупо себя вела и как он мне дорог. Пусть даже он не захочет потом со мной общаться, но это правда, а мы всегда ее придерживались.

Заметив на стоянке пикап Уэса, я успокоилась. «У меня получится», – думала я, паркуясь через две машины от него, выключая двигатель и шагая ко входу в кафе. В воздухе витал сладкий аромат свежеиспеченных вафель. Я напоминала себе: я изменилась. Раньше я просто позволила бы ему уйти. Но теперь я другая.

Уверенность не покидала меня всю дорогу, почти до самой входной двери, пока я не увидела через стекло Уэса. Он сидел в той же самой кабинке у окна, но не один. «Попалась», – подумала я, отступая на несколько шагов. Ощущение было точно такое, как в игре: внезапный ужас, бешеный стук сердца, как будто ты сейчас вырубишься, а потом стоишь, хватая ртом воздух, и постепенно приходишь в себя.

Я не очень много слышала о Бекки, но узнала ее с первого взгляда. Как и сказал Уэс, она была худая и угловатая, с короткой стрижкой, едва прикрывающей шею. Черный топ, шнурок с бусинами на шее, а губы накрашены бордовой помадой, которая оставила яркий след на ободке кофейной чашки.

Уэс сидел напротив и что-то говорил, а она слушала так внимательно, словно он рассказывал самые важные вещи на свете. Возможно, так и было. Наверное, он открывал ей свои самые заветные тайны. Или задавал вопрос, которого напрасно ждала я. Мне никогда этого не узнать.

Не помню, как я вернулась в машину, включила зажигание и уехала. До меня постепенно начало доходить, что наша дружба была временной. У нас обоих был перерыв, но в режиме ожидания находились не наши отношения, а мы сами. Теперь мы снова двигались вперед, и что с того, что какие-то вопросы остались без ответа? Жизнь продолжается, нужно идти дальше – кому, как не нам, это знать.

Глава 18

Мама достаточно беспокоилась обо мне. Теперь настал мой черед. Она и раньше много работала, но я никогда не видела ее такой, как сейчас. Может быть, дело в том, что в последнее время она постоянно была у меня перед глазами – по шесть-семь часов в день. Я слышала ее телефонные разговоры и стук клавиш, когда она отвечала на письма, и наблюдала нескончаемый поток подрядчиков, риелторов и клиентов, вливающийся в офис.

Наступило двадцать третье июля, до сдачи таунхаусов и праздника по случаю их открытия оставалось чуть больше двух недель. Всем остальным казалось, что дела идут хорошо, но мама все равно была недовольна: то предварительными продажами, то установленными недавно мраморными ваннами, то несколькими подрядчиками, которые почему-то требовали выходной чуть ли не каждое воскресенье. По маминым словам, они слишком беспокоились о таких мелочах, как отдых и сон, вместо того чтобы стараться сделать все безупречно и раньше срока.

Я и прежде замечала, что мама выглядит усталой и почти никогда не улыбается. Но только теперь поняла, насколько это серьезно. Я бы обратила внимание и раньше, если бы не мои собственные проблемы. Однако после той злополучной встречи с Уэсом я перестала противиться своему наказанию. Даже странно, как легко мне удалось вернуться к прежней жизни. Я начала забывать ту девушку, в которую превратилась, – может быть, не бесстрашную, но, по крайней мере, не такую перепуганную. Моя жизнь стала тихой, спокойной и упорядоченной. А мама жила в бешеном темпе, в постоянном напряжении. Казалось, она никогда не спит, сильно похудела, темные круги под глазами проступали даже под слоем консилера. Все чаще, глядя на нее, я замечала тревожные признаки. И поэтому внимательно за ней следила.

– Мама, – я подошла к двери кабинета, держа в руках сэндвич с куриным салатом, который заказала ей на обед, – тебе нужно поесть, прямо сейчас.

Было уже полтретьего, еда пролежала у меня на столе почти три часа, и майонез в салате в любой момент мог стать опасным для жизни. А мама никак не могла выбрать время, чтобы поесть.

– Да-да, конечно, – ответила она, перелистывая какие-то розовые бумажки, – поставь сюда, я обязательно поем, как только закончу с этим.

Я вошла в кабинет, а она начала очередной телефонный разговор, одновременно набирая что-то на клавиатуре. Я положила сэндвич на одноразовую тарелку и прислушалась к разговору с шеф-поваром, которого мама наняла обслуживать прием. Шеф, который называл себя Ратка, кичился своими великолепными рекомендациями, но они с мамой постоянно сталкивались лбами. Ратка никогда не отвечал на звонки, настаивал на аренде дорогих фарфоровых блюд, потому что только на них пища будет иметь правильный вкус, и отказывался посвятить маму в подробности меню.

– Я имею в виду, – говорила мама, пока я наливала в стакан диетическую колу и ставила рядом с ее тарелкой, – что этот прием – очень важное событие, и поскольку я приглашаю семьдесят пять человек, мне хотелось бы чуточку поконкретнее знать, что мы будем есть.

Я сложила салфетку и подвинула вместе с тарелкой прямо ей под нос, она одними губами сказала «спасибо» и выпила колы, не обращая внимания на сэндвич.

– Да-да, я помню, мы говорили о баранине, но в меню должно быть что-то еще! Мне нужны подробности… Я понимаю, что вы художник, Ратка, но я – деловая женщина. И мне хотелось бы знать, за что я отдаю деньги.

Я вернулась к себе за стол, подъехала на стуле к компьютеру и открыла почту. Хотя у мамы в офисе было не в пример больше работы, чем за информационной стойкой, я могла время от времени заниматься своими делами. Именно там я обычно читала новые письма от Джейсона.

Вечером после встречи с Уэсом, придя домой, я увидела, что письмо от Джейсона так и осталось на экране. Сначала хотела удалить его, но потом передумала: села за стол и начала обдумывать ответ. Одно дело, когда тебя заставляют вернуться к прошлой жизни, и совсем другое, если это твой собственный выбор. К тому же других вариантов у меня не было. Я написала Джейсону, что возненавидела информационную стойку с первого дня, что такая работа мне не по душе и что, возможно, мне надо было уйти сразу, вместо того чтобы оставаться и страдать. Написала, как меня обидело письмо, в котором он объявлял о нашем разрыве, и добавила, что сомневаюсь в необходимости восстанавливать наши отношения в конце лета или вообще когда-нибудь. А еще написала, что мне жаль его бабушку и что, если ему нужно с кем-то поговорить, он всегда может рассчитывать на меня.

Я подумала, что нельзя отворачиваться от человека, когда ему плохо. Так что теперь мы поддерживали связь, если можно так сказать. Наши письма были короткими и по существу. Он писал о своем лагере, как там трудно и интересно, а я – о маме, о том, как за нее беспокоюсь. Я не задавалась вопросом, что подумает Джейсон, получив мое письмо, не гадала, что он может прочесть между строк. Я не спешила отвечать, порой писала ответ через день-другой, когда приходили нужные слова. Тогда я просто печатала их и нажимала кнопку «отправить», не обдумывая по сто раз. Он всегда отвечал в тот же день и начал даже намекать, что хочет увидеть меня в день своего возвращения, седьмого августа. На эту же дату был назначен мамин прием. Казалось, чем больше я отстраняюсь, тем сильнее Джейсону хочется восстановить отношения. Я не понимала, действительно ли я ему небезразлична или у него проснулся спортивный интерес.

Об Уэсе я тоже много думала. Мы не общались уже больше двух недель. Первые несколько дней он звонил мне на сотовый, но, едва увидев его номер на экране, я откладывала телефон в сторону, а потом и вовсе выключала. Я знала, что он думает – в конце концов, мы были просто друзьями и не скрывали друг от друга существование Бекки и Джейсона, так почему бы не продолжать общаться? Я не знала ответа на этот вопрос, как не знала и того, почему так расстроилась, увидев Уэса в кафе с Бекки. Она вернулась к Уэсу так же, как Джейсон вернулся ко мне, и он, наверное, теперь счастлив. Я тоже должна радоваться, ведь все наладилось. Но нет.

Иногда я созванивалась с Кристи, которая успела за это время навсегда порвать с Бакстером и вновь по уши влюбиться в него.

– О, Мейси, – вздыхала она в трубку, и ее голос звучал так радостно и мечтательно, что я невольно начинала завидовать, – он необыкновенный. Просто невероятный!

Я все ждала, когда она упомянет в беседе Бекки и то, что они с Уэсом снова вместе, но Кристи не говорила о них, должно быть, понимая, что для меня это больная тема. Хотя однажды сообщила, что Уэс спрашивал обо мне, и поинтересовалась, что между нами произошло.

– Он тебе что-то сказал? – спросила я.

– Нет, – отозвалась Кристи, – это же Уэс, он никогда ничего не говорит.

«Однажды сказал, – подумала я. – Однажды он кое-что мне сказал, и это для меня так много значило».

– Да так, ничего особенного, – ответила я подруге, – просто у нас теперь мало общего.

Наверное, так и есть.

Пятница – хороший день, но у представителя бетонной компании, как и у меня, он явно не задался.

– …И я не собираюсь платить сверхурочные за работу, которую вы обещали выполнить еще неделю назад, – возмущалась мама.

Это был уже четвертый за сегодня субподрядчик, и все встречи проходили примерно на таком же высоком уровне.

– Погода оказалась… – начал оправдываться мужчина, но мама его не дослушала.

– Погода – это то, с чем вы, в силу своей профессии, сталкиваетесь ежедневно. Вы должны принимать ее во внимание, когда обещаете выполнить определенную работу за определенное время. Сейчас лето, и дождь – естественное явление!

От маминого голоса, резкого и безжалостного, даже у меня мурашки поползли по спине. Я могла только представить, что чувствует ее несчастный собеседник. Они еще немного поспорили, и голоса стихли. Это означало, что встреча почти закончена. И правда, через мгновение дверь отворилась, представитель, толстый и раздраженный, проскакал мимо моего стола и пулей вылетел из офиса, хлопнув дверью так, что стекла в окнах задрожали. На столе зазвонил телефон.

– Мейси, – усталым голосом сказала мама, – ты не могла бы принести мне воды?

Я достала из маленького холодильника бутылку воды и пошла к ней. Впервые за последнее время мама не держала в руках телефон и не смотрела на экран компьютера, а просто сидела, откинувшись на спинку офисного стула и уставившись в окно, на стенд с рекламой таунхаусов. Его заслонял грузовик, так что было видно только окончание надписи: «…доступно с 8 августа, выберите свой дом прямо сейчас!» Я открыла бутылку и толкнула по столу к маме. Она сделала глоток и закрыла глаза.

– Ты как? – осторожно спросила я.

– Все хорошо, – автоматически ответила она. – Так всегда бывает перед окончанием проекта. То же самое было и с домами, и с квартирами. Неважно, это пятьдесят миллионных таунхаусов или всего один дом на продажу. В конце всегда все сходят с ума. Надо просто двигаться дальше, продолжать работу, даже если все идет ужасно. Я так и делаю. Хотя в такие дни, как сегодня, я чувствую, что это меня убьет.

– Мама, не говори так!

Она улыбнулась устало и печально, как всегда улыбалась в последнее время.

– Просто фигура речи, милая. Все хорошо.

Остаток дня я провела, составляя список гостей. Без пятнадцати пять облегченно откинулась на спинку стула, радуясь, что осталось всего четырнадцать минут и совсем скоро я смогу убежать домой, но тут произошло сразу два события. Зазвонил телефон, и буквально в тот же миг в офис вошла моя сестра.

– Офис продаж Уайлдфлауэр-Ридж, – сказала я в трубку, махнув рукой Кэролайн.

– Миз Куи-инш, пажа-алуста, эта Ра-афка, – ответил голос на другом конце провода. Нанятый мамой «художник» говорил с жутким акцентом и абсолютно нечленораздельно.

– Одну минуту, – я переключила его на маму и взглянула на Кэролайн, которая возвышалась над столом в выжидающей позе.

– Привет, что случилось?

Сестра набрала воздуха, чтобы ответить, но тут открылась дверь, и из кабинета выглянула мама.

– Это меня спрашивали на первой линии? – спросила она и тут увидела сестру. – Здравствуй, Кэролайн, ты когда приехала?

Сестра перевела взгляд на нее, потом снова на меня. Я не могла понять, что она задумала.

– Все готово, – сказала она с улыбкой.

На несколько секунд повисло молчание, мы с мамой пытались догадаться, о чем она. На телефоне мигала красная лампочка.

– Что готово? – удивилась мама.

Кэролайн выжидающе смотрела на нас. До меня наконец дошло:

– Домик на побережье. Он готов!

– Да! – Кэролайн три раза хлопнула в ладоши, словно мы играли в игру, и я угадала слово. – Все работы закончены, и он просто великолепен! Вам обязательно нужно его увидеть! Прямо сейчас!

– Сейчас? – Мама посмотрела на часы, затем на мигающий красный огонек телефона. – Но сегодня…

– Пятница, конец рабочего дня. Завтра выходные, – спокойно отозвалась сестра.

Она уже все обдумала.

– Я заправила машину и купила сэндвичи, так что мы можем не ужинать. Если выедем в ближайшие полчаса, еще успеем полюбоваться закатом!

Мама схватилась пальцами за край стола.

– Кэролайн, – тихо произнесла она, – я верю, что дом прекрасен. Но я не могу вырваться из города в эти выходные, у меня еще очень много работы.

Кэролайн не потребовалось много времени, чтобы осмыслить это.

– Ну, тогда хоть на один вечер. Ты можешь вернуться завтра утром.

– Утром у меня важная встреча, у нас очень плотный график. Я не могу все бросить.

Кэролайн опустила руки.

– Ты так говоришь уже три месяца.

– Лишь потому, что это правда. Просто сейчас не самое удачное время.

Мама опустила взгляд на телефон.

– Кто звонит?

– Ратка, – тихо отозвалась я.

– Нужно ответить. Наверное, что-то важное, – мама направилась к себе, но по дороге обернулась на Кэролайн, которая застыла на месте.

Меня захлестнуло острое чувство жалости к сестре. Я представила, как она несется сюда, покупает по дороге сэндвичи, как ей не терпится показать нам свое творение.

– Милая, – мама стояла в дверях кабинета, – я знаю, как много ты вложила в этот дом, и я очень ценю все, что ты сделала.

Честно говоря, я так не думала. Мы обе не ценили ее труд. Кэролайн больше месяца постоянно находилась в разъездах между домиком на пляже и своим собственным, периодически заезжая к нам, чтобы отчитаться, как идут дела. А мы были заняты собственными проблемами. Мы, конечно, старались показать, что нам интересно, но ни я, ни мама не были увлечены так, как сестра.

Теперь она стояла на пороге, кусая губы. Мы с Кэролайн с детства были очень разными и не всегда находили общий язык, но сейчас мне стало за нее обидно. За какие-то несколько недель она осуществила удивительное превращение, и ей так хотелось поделиться с нами, особенно с мамой.

– Мам, – сказала она, – тебе там очень понравится! Просто отвлекись от работы всего на десять часов, и поехали с нами, прошу тебя!

Мама вздохнула:

– Ну конечно, понравится. И я обязательно поеду. Только не сегодня, ладно?

– Прекрасно, – отозвалась Кэролайн таким тоном, что сразу стало ясно – ничего прекрасного она в этом не видит.

Она подошла к стулу возле окна и опустилась на него, закинув ногу на ногу. Мама все еще стояла в дверях, поглядывая то на сестру, то на мигающую красную лампочку.

– Наверное, я слишком тороплю события, – пожала плечами Кэролайн, – в конце концов, нам не обязательно нестись туда сегодня, ведь мы все равно поедем в следующее воскресенье.

– В воскресенье? – растерянно переспросила мама. – Почему в воскресенье?

Кэролайн медленно перевела на нее взгляд, и меня охватило дурное предчувствие.

– Мы же едем на побережье на следующей неделе, – быстро вставила я, глядя то на одну, то на другую, – верно? Восьмого?

Я ждала, что сестра согласится со мной, но она не проронила ни слова, а мама приподняла брови:

– В воскресенье? Сразу после приема? Но это невозможно, я не могу. Новая очередь только откроется. Что это ты такое придумала?

– Не я, а мы, – наконец заговорила Кэролайн. – Ты сама выбрала этот день. Несколько недель назад.

Мама непонимающе посмотрела на меня.

– Но это невозможно, – повторила она, проводя рукой по волосам, – я никак не могла на такое согласиться! Восьмое августа – слишком рано, продажи только начнутся, а в понедельник у нас собрание по поводу следующей очереди… нет, я должна быть здесь.

– Поверить не могу! – взорвалась Кэролайн.

– Кэролайн, пойми, пожалуйста, – терпеливым голосом проговорила мама, – это очень важно.

– Нет! – закричала сестра, и я от неожиданности подскочила на месте. – Твоя работа никогда не заканчивается! Ты обещала, что возьмешь отпуск, и я в лепешку расшибалась, чтобы закончить все к назначенному сроку, чтобы мы хотя бы неделю могли пожить там вместе, как нормальная семья! Ты сказала, что к этому времени освободишься, но ты никогда не освободишься. Все лето возилась со своими дурацкими таунхаусами, а через два дня после их открытия начинаешь строить новые? Боже мой! Да ты просто делаешь все, чтобы сбежать.

– Сбежать от чего?

– От прошлого! – выкрикнула сестра. – Нашего прошлого, мама! Мне надоело делать вид, что ничего не случилось, и притворяться, что папы никогда не было! Ты спрятала его фотографии и избавилась от его вещей! И все лишь потому, что ты не позволяешь себе горевать!

– Не смей говорить мне о горе, – тихо сказала мама. – Ты даже понятия не имеешь…

– Имею! – Чем тише говорила мама, тем громче кричала сестра. – Я не скрываю, что мне грустно, и не стараюсь забыть! А ты прячешься за все эти планы таунхаусов, потому что они такие новые и идеальные и ни о чем тебе не напоминают.

– Прекрати.

– Хоть бы Мейси пожалела, – не слушала ее Кэролайн. – Разве ты не видишь, как ты с ней обходишься?

Мама посмотрела на меня, и я съежилась, стараясь стать как можно незаметнее.

– У Мейси все в порядке, – сказала мама.

– Нет, не в порядке. Ты всегда так говоришь, но это неправда! – Сестра смотрела на меня, словно ожидая подтверждения, но я впала в ступор.

– Ты вообще хоть замечаешь, что с ней происходит? Ей было очень плохо с тех пор, как умер папа, но она держалась изо всех сил, лишь бы не расстраивать тебя. Этим летом она наконец-то нашла друзей и дело по душе, и что? Стоило ей сделать один неосторожный шаг, как ты все у нее отобрала!

– Это не имеет никакого отношения к теме нашего разговора, – возразила мама.

– Нет, имеет! – яростно сверкнула глазами Кэролайн. – Самое прямое, если хочешь знать. Мейси стало лучше, неужели ты не поняла? Даже я заметила, а ведь я бывала здесь гораздо реже, чем ты. Она изменилась!

– Именно, – кивнула мама. – Она стала…

– Счастливой! – перебила ее сестра. – У Мейси появилась своя жизнь, а тебя это напугало точно так же, как моя идея с пляжным домиком. Думаешь, ты сильная, потому что никогда не говоришь о папе? Так вот что я тебе скажу – скрывать чувства умеет любой, а встретиться с ними лицом к лицу могут только сильные люди.

– Я пожертвовала всем, чтобы сохранить нашу семью, – твердо сказала мама, – а тебе все мало.

– Мне не нужны твои жертвы, – выдохнула Кэролайн, – я прошу только, чтобы ты позволила мне, Мейси и особенно самой себе вспоминать папу.

Мама громко вздохнула.

– И еще прошу тебя выделить одну неделю на то, чтобы мы попробовали это сделать, – закончила сестра, – вот и все.

В офисе повисла тишина. Пауза длилась так долго, что я подумала: а вдруг случится чудо и мама согласится? Но она стояла со скрещенными на груди руками и смотрела в окно на свои ненаглядные дома.

– Мне нужно быть здесь, – сказала наконец она, – я не могу уехать.

– Всего на неделю, не навсегда.

– Мне очень жаль, но я не могу. – С этими словами мама твердой походкой прошла в кабинет и захлопнула за собой дверь.

Я прислушивалась в надежде услышать знакомые звуки – скрип колесиков ее стула, звяканье телефонной трубки, перестук клавиш, – но ничего не услышала. Она словно исчезла. Сестра, глотая слезы, развернулась и направилась к выходу.

– Кэролайн, – позвала я, но она уже спускалась по ступенькам.

Я хотела пойти за ней, но не знала, что сказать, какими словами ее утешить. «Неделя – это не навсегда», – сказала Кэролайн, однако для мамы даже неделя вдали от работы может показаться вечностью. Она нашла свое безопасное место, свое убежище, мир, где может все контролировать.

Сестра посидела в машине, вытирая глаза, потом завела мотор и уехала. Теперь стенд на другой стороне дороги стал виден полностью, и я смогла прочесть остальное: «Скоро новая очередь!», и дальше, словно это так легко или хорошо: «Меняйтесь вместе с нами!»

В пять часов, когда я собралась уходить, из маминого кабинета по-прежнему не доносилось ни звука. Я так и не решилась постучать, взяла свою сумку и вышла на улицу, громко захлопнув входную дверь, чтобы мама знала, что я ушла.

Подходя к дому, я еще издалека увидела на ступеньках коробочку – маленькую, квадратную, лежащую точно посередине коврика для ног.

«Уотервилл, штат Мэн», – подумала я еще до того, как прочла знакомый обратный адрес. Взяла посылку и зашла в дом, встретивший меня тишиной и прохладой. Я положила коробку на кухонный стол, достала ножницы и открыла. Внутри, как обычно, лежали две картинки. На первой – ременная петля с продетой в нее толстой цепочкой, беспорядочно увешанной ключами. Казалось, эта цепь весит не меньше сотни фунтов. На второй картинке – та же самая петля, но к ней прикреплена маленькая пластиковая коробочка, похожая на рулетку. Вдоль одной стороны торчит ряд табличек, все разного цвета. «Надоело мучиться со старой цепочкой для ключей? Избавьтесь от нее, купите „И Зет ключницу!“». – гласила надпись под картинками.

Чтобы пользоваться ключницей, надо было нанести на каждый ключ цветную метку и прикрепить его к втягивающемуся шнуру. Вытягиваешь ключ, открываешь нужный замок, и ключ сам возвращается на место. «Отличная идея, – думала я, вертя в руках это изобретение, – во всяком случае, на первый взгляд».

Часом позже, когда я засовывала в духовку куриную грудку, зазвонил телефон. Это оказалась мама.

– Мейси, продиктуй мне, пожалуйста, один номер.

– Хорошо, сейчас найду твою книжку, – ответила я и направилась в ее кабинет.

– Нет, я думаю, ты его знаешь. Мне нужна женщина, у которой ты работала.

– Делия? – удивилась я. – Зачем тебе…

– Ратка отказался, – пояснила мама, – а все остальные рестораны уже заняты. Делия и ее команда – наш последний шанс.

– Ратка отказался? – потрясенно переспросила я.

– Будь добра, Мейси, скажи номер.

Я знала, что Делия едва ли возьмется, ведь после рождения Эйвери она не работала, но, учитывая, как проходил сегодняшний мамин рабочий день, не стала делиться своими опасениями.

– 555-7823.

– Спасибо. Скоро буду дома.

Раздался щелчок, и мама отключилась.

Глава 19

Всю следующую неделю моя сестра не шла на контакт – она перестала отвечать на мобильный и игнорировала все сообщения по электронной почте. Когда мы звонили на домашний номер, трубку брал Уолли, и по его голосу становилось ясно: Кэролайн не только дала строгие указания говорить, что ее нет дома, но и стоит теперь у него над душой, контролируя их выполнение.

– Она успокоится, – говорила мама, когда я докладывала об очередной неудавшейся попытке связаться с сестрой. Судя по всему, мама не слишком волновалась, а я просто места себе не находила.

Конечно, у нее были другие, более важные, дела. И самым главным оставался прием, с подготовкой к которому все обстояло из рук вон плохо. Все началось с отказа знаменитого Ратки, но то были еще цветочки.

В течение следующих шести дней все, что можно, пошло не так. Когда ландшафтные дизайнеры начали приводить в порядок двор, у них что-то случилось с газонокосилкой, которая в результате вырвала огромные клочья травы на газоне и заодно выкорчевала несколько кустов. Они постарались все исправить, но пострадавшая лужайка выглядела как после бомбежки. Вместо ровной дорожки от гаража ко входу в дом получилась трасса для ходьбы по пересеченной местности. Половина приглашений, разосланных по почте, вернулась из-за какой-то ошибки, так что мне пришлось в жару ездить по округе и бросать их непосредственно в почтовые ящики. На следующий день нас покинул струнный квартет, трое участников которого слегли с пищевым отравлением после выступления на свадьбе.

Впрочем, в последний вечер удача, кажется, снова повернулась к маме лицом: рабочие, устанавливающие шатер, прибыли вовремя. Мы стояли, наблюдая, как они разворачивают купол и расставляют под ним столы со стульями, и мысленно готовились к очередной катастрофе, но все прошло удачно.

– Замечательно, – сказала мама одному из работников, протягивая ему чек, – я не была до конца уверена, что нам нужен шатер, но с ним все выглядит намного красивее.

– К тому же он защитит от дождя, – заметил тот, принимая оплату.

– Никакого дождя не будет, – безапелляционно заявила мама.

Единственная хорошая новость, не считая успешной установки шатра, заключалась в том, что Делия, вопреки моим опасениям, согласилась обслуживать грандиозное событие.

– Конечно, это не баранина на эксклюзивном фарфоре, – вздохнула мама, – но я уже рада любому угощению, пусть даже это будут шашлычки из курицы и тефтельки.

– Все любят тефтельки, – утешила я ее, но она скептически посмотрела на меня и помчалась разбираться с прочими накладками.

Если честно, я даже радовалась всем этим неприятностям, потому что они отвлекали меня от собственных переживаний. У меня просто не было времени беспокоиться о том, как смотреть в глаза Уэсу и как вести себя с Джейсоном, который собирался заглянуть к нам на минутку. Буду решать проблемы по мере их поступления, – успокаивала я себя.

Как только рабочие скрылись за поворотом, я услышала шум еще одной машины. Перед нашим домом остановился небольшой грузовик с длинной платформой, груженный какими-то металлическими штуковинами, которые я сначала приняла за садовую мебель, и из него вышла Кэролайн. Заметив сестру, я подумала, что она привезла остатки строительных материалов из пляжного домика. Прямо за грузовичком остановилась другая машина, принадлежащая, насколько я знала, одному из маминых сотрудников.

– Это еще что такое? – возмутилась мама, а я вдруг с изумлением поняла, что на платформе – работы Уэса. Штук шесть, не меньше, хотя в сложенном виде трудно было понять, сколько точно. Когда мы подошли, Кэролайн уже опустила откидной борт, и они вдвоем с маминым сотрудником вытащили несколько скульптур и прислонили их к машине. Я узнала большого ангела с нимбом из колючей проволоки и вертушку, которую видела во дворе Уэса. Она была сделана из велосипедных колес, больших и совсем маленьких, приваренных к скрученному куску арматуры.

– Здравствуй, Кэролайн! – театрально-веселым голосом воскликнула мама.

Сестра промолчала, а мужчина приветственно помахал рукой. Они продолжали вытаскивать скульптуры и складывать их на дорожку: ангел поменьше с нимбом из морского стекла, еще одна вертушка из колпаков и сцепленных между собой зубчатых колес.

– Просто расставим их на траве, – сказала своему помощнику Кэролайн, – в произвольном порядке.

– Кэролайн? – Мама настороженно смотрела, как ее подчиненный тащит ангела через кочковатый газон. Она не понимала, что происходит, и боялась новой ссоры. Она даже промолчала, когда ангел выдернул из земли клочок травы.

– Не волнуйся, – бросила наконец сестра, вытирая лицо рукой. Она была в шортах и футболке, а волосы забраны в конский хвост.

– Я на минутку, мне нужно сделать несколько снимков и отправить Уолли, чтобы решить, какие скульптуры везти домой, а какие на дачу.

– Понятно, – только и сказала мама.

Кэролайн и ее помощник притащили большого ангела на середину лужайки, установили точно в центре и вернулись за следующим. Мы с мамой стояли и молчали, а они продолжали расставлять скульптуры на лужайке. Люди из проезжающих мимо автомобилей замедляли ход и удивленно рассматривали творения Уэса. Мама приветственно махала им рукой и улыбалась, как и положено доброй соседке, но я видела, что ей все это не нравится.

Когда Кэролайн с помощником закончили работу, на лужайке перед шатром стояло семь скульптур – два больших ангела, два – поменьше, большой металлический квадрат и две вертушки, одна с колпаками, а другая – из разнокалиберных шестеренок и колес. Мамин сотрудник отошел в сторону и, вытирая пот, спросил:

– Тебе точно не нужна помощь, чтобы потом погрузить их обратно?

– Нет, спасибо. Попрошу соседских ребят или что-нибудь придумаю, – ответила Кэролайн.

– Как хочешь, – улыбнулся он, – всегда рад помочь хорошему делу. Дебора, увидимся завтра!

– Да, конечно, – кивнула мама.

Когда он уехал, Кэролайн стала ходить по двору, поправляя скульптуры. Только теперь она заметила, в каком плачевном состоянии находится лужайка.

– А что у вас с газоном? – поинтересовалась она.

Я пожала плечами и посмотрела на маму.

– Ничего, – спокойно сказала мама, подошла к большому ангелу и стала его внимательно рассматривать.

– Это определенно интересно, где ты их нашла?

– Их сделал Уэс, друг Мейси, – отозвалась Кэролайн, протирая запылившееся колесо. – Знаешь, он действительно талантлив, – обратилась она ко мне.

– Знаю, – тихо согласилась я, взглянув на ангела с нимбом из колючей проволоки.

Вдали от рынка и мастерской скульптуры производили еще более сильное впечатление. Они поразили даже маму, это было видно по тому, как она разглядывает лица ангелов.

– Уэс? – переспросила она. – Тот парень, что подвозил тебя тогда?

– Мейси разве не говорила тебе, что он художник? – удивилась Кэролайн.

Мама взглянула на меня, но я отвела взгляд. Какая теперь разница?

– Нет, не говорила.

– Он просто великолепен. – Сестра убрала за ухо выбившуюся прядь волос. – Я часами ходила по его студии и не могла налюбоваться. Между прочим, он научился этому в школе для трудных подростков.

– Не может быть, – удивилась мама.

– Это целая история, – продолжала Кэролайн, присев на корточки, чтобы толкнуть маленькое колесо, – в «Майерсе» читают лекции преподаватели из университета, на добровольных началах, и однажды туда заехал декан факультета искусств, которого так впечатлили работы Уэса, что он позвал его к себе, предложил заниматься по программе колледжа и организовал выставку в университетской галерее пару месяцев назад.

– Правда? Уэс мне ничего не говорил, – удивилась я.

– Мне он тоже не говорил, – ответила Кэролайн, – это все его тетя, забыла, как ее зовут.

– Делия, – подсказала я.

– Точно! Мы с ней разговорились, пока он грузил скульптуры. Так вот, она сказала, что Уэсу поступили предложения сразу от нескольких колледжей, но он еще не решил, пойдет ли учиться. Его скульптуры и без того продаются в галереях и садовых центрах и пользуются таким огромным спросом, что он просто не успевает их делать. А в прошлом году он получил премию «Символ».

– Что это значит? – спросила я.

Они ответили мне одновременно.

– Премия штата в области искусств, – пояснила мама, разглядывая маленького ангела с нимбом из гаечных ключей, – ее присуждает губернаторский комитет.

А Кэролайн сказала:

– Это значит, что он удивительный.

– Ого, – выдохнула я, не в силах поверить, что Уэс ни разу не упомянул о своих достижениях. С другой стороны, я ведь и не спрашивала. Как там сказала Делия, тихий и невероятный?

– Когда я привезла и поставила перед нашим домом те скульптуры, что купила в самом начале, мои соседки просто с ума посходили, – продолжала сестра.

Она поправила квадратную штуку, сделанную, как я теперь поняла, из старой рамы от кровати.

– Я сказала ему, что мне дадут за его работы в два раза больше, чем я заплатила. Но я не собираюсь их продавать.

– Надо же, – мама посмотрела на квадратную рамку, склонив голову набок.

Уэс отсоединил от рамы ножки, оставив только основу, пустил по внутреннему контуру блестящую хромированную окантовку и сделал подставку из длинных кусков трубы, так что получилась гигантская пустая рамка для фото. Кэролайн установила ее так, что она теперь обрамляла главный вход в наш дом: красная входная дверь, кусты остролиста по обе стороны от ступенек и окна.

– Потрясающе! – сказала сестра. – Уэс работает над новой серией. Я купила уже три такие работы. Они отражают противоречие между постоянством и быстротечностью времени.

– Правда? – спросила мама.

– Разумеется, – с важным видом кивнула Кэролайн, а я внезапно поняла, что ужасно скучаю по Уэсу.

Мне так хотелось увидеть его ироничную улыбку, поймать его взгляд. Когда Кэролайн пускалась в пространные объяснения смысла его работ, он вел себя так, словно никогда не слышал ничего подобного раньше, но теперь я знала, что это не так.

– Пустая рама, картина в которой постоянно меняется, показывает, как быстротечно время. Оно никогда не останавливается, ни на миг. Остановить мгновение невозможно, – продолжала разглагольствовать Кэролайн.

Был ранний вечер, солнце еще не село, но за нашими спинами загудел и зажегся фонарь, и я увидела тени, пересекающие пустое пространство в раме: мама, высокая и худая, Кэролайн, с руками на бедрах, и я между ними. Я подняла руку к лицу, а потом опустила, и фигура на земле повторила мое движение.

– Надо быстрей фотографировать, пока совсем не стемнело, – спохватилась Кэролайн и пошла к грузовику.

Вдруг перед нашим домом остановилась машина, опустилось окно, и какая-то смутно знакомая мне женщина, кажется, мамина клиентка, восторженно закричала:

– Дебора, это восхитительно!

– Простите? – не поняла мама и подошла поближе.

– Статуи! – Женщина махнула рукой в сторону фигур. У нее на руке был массивный деревянный браслет, который скользил вверх-вниз при каждом жесте.

– Какая прекрасная находка – использовать остатки строительных материалов, чтобы создать новую красоту! Вы – просто гений.

– Нет, – мама покачала головой, – это не…

– Увидимся завтра! – Дама снова завела мотор, не слушая мамины возражения. – Восхитительно! – повторила она и уехала, посигналив напоследок.

К нам уже спешила Кэролайн с фотоаппаратом.

– Что бы вы там ни говорили, с вашим газоном что-то не так. Я сразу заметила, как только подъехала. Какой-то он неровный, что ли, – сказала она, рассматривая траву у себя под ногами.

– У нас тут была небольшая проблемка, – дипломатично отозвалась я, – даже, можно сказать, не одна…

Я ждала, что мама возмутится и начнет отрицать, но, взглянув на нее, заметила, что она меня даже не слышит. Она молча смотрела на дорогу, где, как обычно в это время, гуляли люди с колясками или собаками, бегали и катались на велосипедах дети. Но сегодня что-то было не так. Все, кто проходил или проезжал мимо, останавливались напротив нашего дома и смотрели на фигуры, выстроившиеся на лужайке. Мама тоже это заметила.

– Знаешь, – осторожно сказала она Кэролайн, – мне кажется, эти скульптуры неплохо смотрелись бы во время приема, они придают нашему двору определенный шарм.

Кэролайн еще раз сфотографировала ангела, перешла к вертушке и, не глядя на маму, сказала:

– Я собиралась уехать прямо сегодня. У меня тоже есть свои планы…

«Ну вот и все», – подумала я. Если сестра сказала «нет», ничего не поделаешь. Мама тоже это прекрасно знала. Она отошла в сторону и кивнула:

– Конечно, я тебя понимаю.

Несколько мгновений все молчали, и я подумала, что, наверное, таким молчанием заканчиваются все споры. Оно как бы все уравновешивает. Ты отбираешь что-то у меня, а я – у тебя. Так или иначе, нам нужно равновесие.

– Но думаю, что смогу остаться. Ведь это всего один вечер? – сказала вдруг Кэролайн.

– Да, всего один вечер, – ответила мама.

И сестра осталась. Она допоздна фотографировала скульптуры, а потом зашла в дом, и они с мамой осторожно обходили друг друга, соблюдая дистанцию, пока не пришло время ложиться спать. Как обычно в последние дни, я не могла уснуть и, проворочавшись в постели примерно с час, встала и выбралась на крышу. Скульптуры Уэса на нашей лужайке выглядели так неуместно, будто упали с неба.

Вернувшись в кровать, я кое-как уснула, а в три часа ночи вдруг проснулась от ветра, дующего в открытое окно. Несмотря на мамины уверения, что дождя не будет, погода явно испортилась. Я села на кровати, отодвинула штору и посмотрела вниз, на лужайку. Все движущиеся части скульптур бешено крутились, гудели и звенели. Звук был таким громким, что я удивилась, как могла проспать эти несколько часов. Я вновь легла в постель и долго прислушивалась к звону, надеясь, что ветер утихнет, но он только нарастал. Я думала, что не сомкну глаз до самого утра, и все же каким-то чудом уснула.

– Мейси, вставай!

Я рывком села на кровати. В ушах звучал папин голос. «Мне это приснилось», – подумала я, все еще находясь в пограничном состоянии между сном и явью.

В прошлый раз, когда я услышала эти слова, была зима, холод, деревья стояли голые. Сейчас дул летний ветер, сильный, но теплый, благоухающий травами и цветами. «Сон», – окончательно решила я, прижалась щекой к подушке и закрыла глаза. Но, как и в тот раз, через три минуты что-то словно подкинуло меня на постели.

Посмотрев в окно, я вначале не поверила своим глазам. Моргнула и потрясла головой, чтобы убедиться в реальности происходящего, потом окончательно поняла, что не сплю, и у меня исчезли последние сомнения в том, что перед нашим домом стоит Уэс, а дальше на дорожке припаркован его пикап. На часах семь утра, а он стоит у нас во дворе и смотрит на свои скульптуры. Когда я шевельнулась, он вдруг посмотрел на мое окно, и наши взгляды встретились. Какое-то мгновение мы просто глядели друг на друга, потом я метнулась к комоду, натянула футболку и шорты и спустилась вниз. Ветер не стихал, скульптуры вращались, все пришло в движение. В воздухе летали какие-то веточки, обрывки травы и мульча, рассыпанная садовниками по клумбам. Кружащиеся лепестки цветов и обрывки травы образовывали небольшие смерчи. И посреди всего этого безумного ветроворота стоял Уэс.

– Что ты тут делаешь? – крикнула я изо всех сил.

Ветер подхватывал мои слова и уносил прочь, но Уэс меня услышал.

– Кое-что привез, – он кивнул на свой пикап, – не думал, что кто-нибудь встанет в такую рань.

– Я спала, но почему-то проснулась.

– Я звонил тебе, – сказал Уэс, делая шаг мне навстречу.

Я тоже шагнула к нему.

– После того вечера. Почему ты не отвечала?

На нас налетел сумасшедший порыв ветра, растрепавший мне волосы и чуть не сорвавший футболку. Да что же это такое!

– Не знаю… просто подумала, что все изменилось.

– Изменилось, – задумчиво повторил Уэс, делая еще один шаг. – Тогда, четвертого июля? Между нами?

– Нет! – воскликнула я, и по его лицу скользнуло выражение удивления, даже обиды, исчезнувшее, впрочем, так быстро, что мне могло показаться. – Не четвертого. А в тот вечер, когда я тебя видела. Ты… так…

Я запнулась, не зная, что сказать. Я не привыкла объяснять такие вещи. Но Уэс ждал. Он хотел услышать правду.

– В общем, все было странно, – сказала я, понимая, что это ничего не объясняет, но надо же было что-то сказать. – Ты вел себя как-то странно. И я просто подумала, что для тебя это слишком.

– Что слишком? – Уэс вообще не понимал, о чем я говорю.

– В тот вечер, в больнице. Когда я расплакалась. И это оказалось слишком. Понимаешь, ты вел себя как-то непонятно, словно не хочешь больше меня видеть.

– Неправда, – Уэс покачал головой, – я просто…

– Я поехала за тобой, – выпалила я, не в силах больше скрывать. – Чтобы извиниться. Приехала в «Мир вафель» и увидела тебя. С Бекки.

– Ты увидела там меня, – повторил он. – В тот вечер, когда мы встретились возле «Милтонс-маркет»?

– Тогда я все поняла, но еще раньше, когда мы разговаривали, ты вел себя так, будто я… перешла границы. И мне стало очень неловко.

– Так вот почему ты заговорила о Джейсоне, – догадался он, – и о том, чтобы к нему вернуться. А потом ты увидела меня и…

Я покачала головой, давая ему понять, что не нуждаюсь в объяснениях.

– Неважно, все хорошо.

– Все хорошо, – повторил он, а я недоумевала, почему никак не могу отделаться от этой глупой формулы, которой все отвечают на вопрос «как дела?» – зная, что собеседник не хочет услышать правду.

Что-то пролетело мимо моей ноги, и я посмотрела вниз. Кусочек белой ткани, очевидно, сорвавшийся с чьей-то бельевой веревки. Через мгновение он опять взмыл в небо.

– Послушай, – сказала я, – мы ведь знали, что Джейсон и Бекки так или иначе вернутся к нам, перерыв в отношениях закончится. Все правильно, так и должно было случиться. В конце концов, мы ведь сами этого хотели?

– Правда? – Уэс посмотрел меня в глаза. – Ты точно этого хочешь?

Осознанно или нет, но Уэс задал мне последний обещанный вопрос. Последний раунд «Правды». «Если я скажу то, что думаю, то позволю ему нанести мне смертельный удар», – поняла я. И у меня не хватило духу. Мы уже столько раз меняли и переиначивали правила, подстраивая их под себя, но это, единственное и главное правило, я нарушила.

– Да, – ответила я.

Я надеялась, он хоть что-нибудь скажет, хоть как-то отреагирует на мой ответ, и гадала, что будет теперь, когда игра закончена. Но Уэс лишь перевел взгляд с моего лица на какую-то точку у меня над головой. Я удивленно проследила за его взглядом и увидела, что с неба падает что-то белое. Сначала мне показалось, что пошел снег, а потом я поняла, что это та же самая белая ткань, кусочек которой недавно пролетел мимо моей ноги, и услышала пронзительный крик выбегающей из дома мамы:

– О господи! Шатер!

Я снова повернулась к Уэсу, но он уже шел к своей машине. А я стояла и смотрела, как он садится за руль и уезжает. Я выиграла, но не чувствовала себя победителем. Вкус победы оказался горьким.

Мы остались с разодранным шатром во дворе, усыпанном цветочными лепестками, а где-то вдалеке гремели мощные раскаты грома.

– Ой-ой-ой, – протянула Кэролайн, толкнув меня локтем. Я вздрогнула от неожиданности и начала приходить в себя. Надо же, я и не заметила, как она пришла. Я вообще словно находилась не здесь, а где-то в другом измерении, хоть и делала все, что нужно, стараясь успокоить маму.

Позвонив в компанию, у которой арендовали шатер, мама выяснила, что второго у них нет, а все работники заняты на других объектах, так что нам пришлось довольствоваться тем, что осталось. Я похлопала ее по руке и сказала, что шатра все равно никто бы не заметил.

Ветер продолжал бушевать, переворачивая столы и стулья, прежде чем мы успевали установить их снова. Тогда Кэролайн заявила, что их надо убрать вообще, чтобы гости могли беспрепятственно гулять по лужайке и наслаждаться видом.

Незадолго до начала ужина, когда мама вышла на дорожку возле образцового дома, чтобы перерезать красную ленточку, у нее сломался каблук. Я подбежала и протянула ей свои туфли, и зрители одобрительно захлопали. Все это время я чувствовала какую-то отстраненность, словно все происходит не со мной, а с кем-то другим, и мне казалось: что бы ни случилось, на мне это никак не отразится. Я как будто наблюдала за происходящим со стороны.

Потом мама улыбалась в камеру и с независимым видом пожимала руки почетным гостям. Тем временем на небе сгущались темные грозовые тучи. Мама казалась спокойной и уверенной в себе, пока не села в машину и не захлопнула за собой дверь.

– Да что же это такое? – сорвалась она. – Я распланировала все месяц назад, так не должно было случиться!

В закрытой машине ее голос звучал неожиданно громко. За окном проносился знакомый пейзаж, и мне почему-то вспомнилось, как мы с Уэсом стояли во дворе, и я сказала ему:

– Так должно было случиться.

Тогда мне казалось, что это правильно, но сейчас я начала сомневаться.

Когда мы повернули на нашу улицу, гром прогремел прямо у нас над головами, и мы дружно подпрыгнули. Сестра подалась вперед и посмотрела на небо:

– Кажется, нам надо продумать план на случай дождя.

– Дождя не будет, – упрямо заявила мама.

– Ты что, не слышишь, как гремит?

– Это всего лишь гром, – ответила мама, нажимая на газ, хотя и так уже превышала допустимую для законопослушных жителей Уайлдфлауэр-Ридж скорость на добрых двадцать миль, – гром бывает и без дождя.

Кэролайн посмотрела на нее:

– Ну сколько можно, мам?

Мы подъехали к дому. Ветер не утихал, и мимо нас то и дело проносились клочки белой ткани, напоминавшие о катастрофе с шатром. Мама и сестра сразу побежали в дом, а я еще долго сидела в машине и думала. Когда я наконец вошла в кухню, они носились туда-сюда, выкладывая из коробок буклеты и проспекты, заканчивая последние приготовления к приему. Мама сунула мне стопку папок, старых газет и журналов по дизайну:

– Мейси, отнеси… куда-нибудь, куда хочешь. И проверь, пожалуйста, дамскую комнату, чтобы полотенца висели ровно, и чтобы мыла было достаточно, и… – Она оглянулась вокруг, и ее взгляд упал на ключницу, которая так и лежала на столе возле телефона. – …Пожалуйста, убери это тоже и возвращайся побыстрее, поможешь мне убрать в столовой.

Я кивнула, все еще погруженная в свои мысли, и пошла в ее кабинет, чтобы отнести туда папки. Газеты я отправила в макулатуру, а стопку журналов сложила под дверь спальни Кэролайн. В руках у меня осталась только ключница. Я вернулась в свою комнату и села на кровать.

Снизу доносился шум пылесоса и стук каблуков по полу – сестра решила в последнюю минуту что-то пропылесосить, а мама бегала туда-сюда в моих туфлях. Я знала, что им нужна помощь, но мне хотелось опять лечь в постель, закрыть глаза и проснуться заново этим утром, чтобы получить второй шанс. Возможно, я снова спустилась бы вниз и пошла навстречу Уэсу, но сказала бы ему совсем другие слова. Он всегда говорил правду. Мне тоже надо было сказать правду.

И вот еще что: конечно же, я считала Уэса своим другом, но, увидев его с Бекки, я почувствовала совсем не то, что чувствуют друзья. Пора было это признать. Если честно, в глубине души я всегда понимала, что Уэс для меня не просто друг и что я готова вернуться к организованному Джейсону и своей упорядоченной жизни, только чтобы спастись от боли неразделенной любви. Здесь, в обычном мире, я легко могла притвориться, что не знала Уэса и не работала в «Уиш кейтеринг», что ничего этого не было.

Но ведь было! Я поехала в тот вечер за фургоном Делии, я сказала Уэсу свою правду, я упала в его объятья, показала ему свое разбитое, окровавленное сердце. Я могла притвориться, что ничего не было. Просто забыть и не думать. Конечно, притвориться, что чего-то не было, можно всегда, но, если это действительно важно, судьба обязательно даст тебе еще один шанс. Я получила такой шанс, когда вслед за Кристи забралась в «Скорую помощь» Берта, и второй – когда поехала в больницу и увидела новорожденную Эйвери. Все складывалось так, что я возвращалась на то же самое место. И моя жизнь зависела от того, что я сделаю.

Я встала, подвинула стул к шкафу и взобралась на него, чтобы спрятать ключницу. Уже хотела спускаться, как вдруг увидела пакет, который положила туда несколько недель назад. Весь этот день я чувствовала: что-то должно случиться. Наверное, поэтому я отодвинула коробку и схватила пакет с полки. Теперь я хотела увидеть, что лежит внутри.

– Да что же это такое, – проворчала мама, проходя мимо моей полуоткрытой двери, – на нас будто проклятие лежит!

Я села на кровать, достала из пакета тяжелый сверток и начала разворачивать.

– Честное слово! – Мама пыталась перекричать новый раскат грома. – Разве с такой погодой можно что-то планировать?!

Торопливо разворачивая шуршащую упаковочную бумагу, я понимала, что держу в руках что-то очень знакомое, вот только что?

– Лужайка, шеф-повар, шатер, – мама снова прошла мимо моей двери. – Что будет дальше?

А я сидела и молча смотрела на свой подарок. Сердце бешено стучало в груди. У меня на коленях лежала статуэтка – сердце в руке. Многое начало обретать смысл, но кое-что становилось еще более загадочным, чем раньше. Но теперь я знала – это мое сердце в руке. Я ждала знака свыше, а он все время был так близко – ждал, когда я буду готова его понять.

«Что будет дальше?» – Мамин вопрос все еще звучал у меня в ушах, как вдруг за окном раздался такой мощный удар грома, что мне показалось: задрожал не только наш дом, но и сама земля. После этого небо словно разверзлось, и начался проливной дождь. Мама не ждала ответа на свой вопрос, но все же получила его. Я тоже.

Глава 20

Я поставила свой подарок на прикроватную тумбочку рядом с ангелом и встала. Теперь я знала, что делать.

Внизу бушевал хаос. Мама с Кэролайн носились по кухне, расставляя диваны, кушетки и стулья вдоль стен, чтобы освободить место и сделать из наших столовой, гостиной и холла импровизированный зал для приема на семьдесят пять человек.

– Мейси, сделай, пожалуйста, что-нибудь с табуретами, – попросила меня Кэролайн, пробегая мимо с приставным столиком.

– С какими табуретами? – удивилась я.

– С табуретами от кухонного острова! – крикнула через плечо мама, толкая в противоположном направлении кушетку. – Поставь их к стене. Или отнеси в мой кабинет. Просто убери куда-нибудь. Куда угодно!

Ее голос дрожал от напряжения, я поняла, что она на грани нервного срыва, и сначала просто смотрела на нее, не зная, что предпринять. Потом послушно взяла два табурета и понесла в ее кабинет. Я видела маму всякой: взволнованной, сердитой или расстроенной, но никогда еще – такой растерянной. Меня это здорово напугало, и я, прежде чем уйти, бросила взгляд на Кэролайн, но сестра лишь покачала головой и потащила к стене еще одно кресло.

«Так она долго не выдержит, – подумала я. – В конце концов что-то случится». Вернувшись в гостиную, я нерешительно остановилась возле мамы и дотронулась до ее руки:

– Мам, что с тобой?

– Не сейчас, Мейси! – оборвала она меня, и я отдернула руку. – Не сейчас, милая, ладно? – уже мягче повторила она.

Следующие двадцать минут я просто наблюдала за тем, как каменеют от напряжения мамина шея, лицо, голос. По мере того как происходили всякие неприятные события, голос становился все более высоким, звонким и дрожащим. Телефон трещал без передышки. Позвонил менеджер и сообщил, что в «образцовом доме» протекло окно. Потом несколько раз чуть не отключилось электричество. Каждый раз я следила за маминой реакцией. Ее тело напрягалось, голос становился пронзительнее, глаза беспокойно бегали по комнате, проверяя то одно, то другое. Если она замечала мой взгляд, я тотчас же отворачивалась.

– Я переживаю за маму, – поделилась я с Кэролайн, когда мы отодвигали к стене гостиной огромный дубовый диван, раза в два тяжелее нас обеих, вместе взятых, – не знаю, чем можно ей помочь.

– Ты и не поможешь, – сказала Кэролайн, – даже не пытайся.

– Кэролайн, что ты такое говоришь?! – возмутилась я.

Сестра выпрямилась и поправила волосы:

– Мейси, послушай. Ты на самом деле ничего не можешь сделать.

И тут я услышала звук открывающейся двери и цоканье каблуков.

– Ого! Что тут у вас творится? – спросил знакомый звонкий голос. Я бессильно опустила руки и повернулась. Это была Кристи! Она стояла на входе со стопкой кастрюль, закрытых фольгой. За ее спиной маячила Моника с переносным холодильником и разделочными досками. Шествие замыкала Делия с несколькими французскими багетами под мышками.

– У нас тут некоторые сложности, – пояснила я, когда они вошли. Свет снова мигнул, подтверждая мои слова.

Послышался какой-то грохот, а потом треск, и в холл ввалился Берт вместе с тележкой. Делия едва успела отскочить в сторону. На улице все еще лил косой дождь.

– Что за сложности? – удивилась она.

И тут из дамской комнаты раздался пронзительный визг и звон разбитого стекла. Все испуганно замолчали, только дождь стучал в окна. Затем дверь открылась, и на пороге показалась мама. Щеки красные, помада смазалась, волосы растрепаны. Мои туфли, которые она так и не удосужилась поменять, явно были ей малы, а на юбке темнело грязное пятно.

Мама выглядела усталой, разбитой и раздавленной. Она держала в руках две половинки фарфоровой мыльницы, а на полу за ее спиной лежали осколки. Это была всего лишь старая, ничем не примечательная мыльница, я даже не помнила, когда мы ее купили, но мама смотрела на нее и чуть не плакала. Впервые за весь этот вечер я испугалась – по-настоящему испугалась. Я видела маму разной, но слабой – никогда.

– Мама? – сказала Кэролайн. – Ты…

Но мама, казалось, не слышала ее. Она вообще нас не заметила, просто повернулась и медленно пошла по коридору, осторожно переставляя ноги. Она подняла руку к лицу и вытерла глаза, затем повернула за угол и скрылась за дверью кабинета, щелкнув замком.

– О боже, – пробормотала я.

– Подумаешь, мыльница, – беспечно успокоила меня Кристи. – У вас таких небось целая куча.

Кэролайн хотела пойти следом, уверенная, что только она сможет успокоить маму. Но я слишком долго ждала возможности поговорить с мамой, а мне постоянно что-то мешало – то мои страхи, то ее собственные. Я должна попробовать еще раз. Поэтому я догнала сестру и положила руку ей на плечо:

– Позволь мне.

И вошла в кабинет. Мама стояла у окна спиной к двери. И плакала – ее плечи тряслись. У меня встал ком в горле, захотелось развернуться и убежать, но я сделала глубокий вдох и подошла ближе. Мама не обернулась, возможно, она вообще не знала, что я здесь.

Стоя у нее за спиной, я думала о том, как тяжело, когда тот, кого любишь, меняется у тебя на глазах. Это не просто пугает, это выбивает почву из-под ног. Я поняла, что чувствовала мама, когда я пошла работать в «Уиш», а она начала каждый день замечать во мне маленькие изменения. Неудивительно, что она пыталась удержать меня при себе, насильно ограничив мой мир, чтобы он мог поместиться внутри ее собственного. Даже теперь, когда я наконец это увидела, какая-то часть моего существа все еще желала, чтобы мама встала, расправила плечи и взяла все в свои руки.

Но ведь я хотела только доказать ей, что становлюсь лучше, и она поймет, если только даст мне шанс. Сейчас у меня появился такой шанс, и я собиралась им воспользоваться, несмотря на страх. Я подошла ближе. Я так много хотела сказать ей, но не знала, с чего начать.

Мама обернулась, по-прежнему закрывая лицо рукой. Несколько мгновений мы стояли молча, глядя друг на друга. В моей голове пронеслись миллионы предложений, с которых можно было начать разговор, но выбрать нужное не получалось. От того, что я сейчас скажу, зависело очень многое, поэтому мне так хотелось найти правильные слова.

Мама глубоко вздохнула:

– У меня…

Но я не дала ей закончить: шагнула вперед и обвила руками ее шею.

Она удивленно замерла, но я не отстранилась и положила голову ей на плечо. Сначала я даже не почувствовала, что она тоже меня обнимает. Так мы и стояли – я слышала ее дыхание, ее сердце билось рядом с моим. После всего, что мы пережили, такие телячьи нежности могли показаться неуместными, но это было именно то, что нам нужно.

Обнимая маму, я думала о той вечеринке на поляне и о том, что сказала Уэсу. Впервые в жизни я просто показала маме, что чувствую, не думая, как она к этому отнесется.

Откуда-то издалека доносился голос Кэролайн, подробно описывающей Делии все наши сегодняшние неприятности, а мы с мамой так и стояли, прижавшись друг к другу. Чувство было как на американских горках, когда ты достигаешь высшей точки и точно знаешь, что подъем окончен и в любую секунду может начаться стремительное падение в пропасть. Я была готова. Думаю, она тоже. А если нет, я сумею ей помочь. Трудно сделать только первый шаг.

– Так. Вот что мы сделаем… – деловито начала Делия.

– Офигеть можно, вот это дождичек! – перебила ее Кристи.

Делия выразительно посмотрела на нее.

Кэролайн вздохнула:

– По-другому и не скажешь.

– Угу-у-у, – добавила Моника.

Дождь и вправду продолжался, причем очень сильный. Такой сильный, что даже свет мигал. Хотя в этом нужно было винить, скорее, ветер, который тоже не утихал. Несколько минут назад местная метеоролог Лорна Макфейл стояла с вытаращенными глазами на фоне карты и объясняла своим поклонникам, что хотя в прогнозе была парочка дождиков, такого удивительного явления никто не ожидал.

– Это не явление, это апокалипсис, – возмутилась сестра в спину отвернувшейся к карте Лорне.

– Ну, нет, – авторитетно ответил Берт, проходя мимо с подносом винных бокалов. – Апокалипсис выглядит значительно хуже.

– Ты думаешь?

– Сто процентов.

Пробило семь, однако первые гости продолжали сидеть в машинах, оптимистично надеясь, что всемирный потоп вот-вот прекратится. Через минуту они выберутся из машин и зайдут в дом, где все уже готово. Горячие канапе греются в духовке, бар наполнен льдом и напитками, торт с красной надписью «Уайлдфлауэр-Ридж – новая очередь!» красуется на столе, окруженный цветами и стопками ярких салфеток. А весь дом пропах тефтельками. Ведь все любят тефтельки.

После того как Кэролайн описала Делии все наши невзгоды, та взяла дело в свои руки. Несколько уцелевших столов и оставшиеся стулья внесли в дом и расставили по комнатам «в стиле бистро», как она выразилась, потом на столы поставили ванильные свечи, оставшиеся у Делии в фургоне после какого-то девичника месячной давности, и в доме стало тепло и уютно. Лампы мы выключили на случай, если электричество все-таки не выдержит дождя или ветра, но свечи прекрасно освещали комнату, даря приятный полумрак и создавая домашнюю обстановку.

Делия также решила удвоить количество горячих закусок, потому что если людей хорошо накормить, они не заметят, что было тесновато. Кэролайн послали искать новую мыльницу, а Кристи дежурила у двери с полным подносом бокалов вина, чтобы взбодрить гостей. По словам Делии, слегка окосевшие гости замечают меньше недостатков.

Тем временем мы с мамой сидели на краю стола в ее кабинете и смотрели на дождь, а между нами стояла уже наполовину пустая коробка бумажных салфеток.

– Мне так хотелось, чтобы прием был безупречным, – вздохнула она, промокая глаза.

– Так не бывает, – сказала я.

Она грустно улыбнулась, бросила салфетку в корзину для бумаг и вздохнула:

– Полный провал.

Мы помолчали.

– В определенном смысле это даже хорошо, – заметила я, вспомнив слова Делии на самой первой вечеринке. – Все так плохо, что хуже уже быть не может, значит, теперь будет только лучше, верно?

Маму мои рассуждения, кажется, не убедили, но я надеялась, что постепенно она это осознает или я ей со временем объясню.

Когда мы через несколько минут вышли на кухню, Делия выкладывала на поднос крабовые биточки. Она лишь мельком взглянула на маму и сказала, чтобы та пошла наверх, приняла душ и сделала несколько глубоких вдохов. К моему удивлению, мама не стала спорить, а исчезла на целых двадцать минут. Она вернулась с влажными волосами и в свежей одежде. За последние несколько недель я никогда не видела ее более бодрой и отдохнувшей. Все-таки есть что-то хорошее в том, что все идет хуже некуда, и теперь мама начала это понимать.

– Что ты ей сказала? – в изумлении дернула меня за рукав Кэролайн, едва увидев маму.

– Ничего особенного, – ответила я.

Сестра недоверчиво покосилась на меня, но я не соврала – я действительно не сказала ничего особенного. Когда мама проходила мимо Кристи, та предложила ей бокал вина. Мама уже хотела вежливо отказаться, но вдруг повела носом и спросила:

– А чем это так вкусно пахнет?

– Тефтельками, – ответила я. – Хочешь попробовать?

Я снова ожидала, что она откажется, но она взяла с подноса бокал и кивнула:

– С удовольствием попробую.

Теперь, когда мама наконец успокоилась, меня тревожило лишь одно. Я долго медлила, надеясь, что кто-то проговорится, но они все молчали, и мне пришлось спросить открытым текстом:

– А где Уэс?

Моника и Кристи переглянулись, и Кристи сказала:

– Ему пришлось повезти несколько работ в какую-то галерею на побережье, но он обещал на обратном пути заехать сюда на случай, если мы без него не справимся.

– А-а, понятно.

Последовало неловкое молчание. Все стояли и смотрели на дождь. Потом раздался громкий вздох. И кашель. И так несколько раз.

– Что с тобой? – спросил Берт у Кристи.

Та снова многозначительно прокашлялась. Я посмотрела на нее, а она – на меня.

– Что? – удивилась я.

– Что? – раздраженно повторила Кристи. – Что ты имеешь в виду под «что»?

– Я имею в виду, – смущенно пробормотала я, – в чем дело?

Кристи закатила глаза. Моника покосилась на нее:

– Даже не начинай.

– Кристи, сейчас не время и не место! – предупредила Делия.

– Не время и не место для чего? – встряла Кэролайн.

– Ну конечно, – возмутилась Кристи, – для настоящей любви никогда не время и не место. Она, знаете ли, всегда приходит неожиданно, как вспышка, в такой волнующий момент…

– Волнующий? – удивилась мама. – А кто волнуется?

– Мейси и Уэс, – ответила ей Кристи.

– Мам, не обращай внимания, – поспешно сказала я.

– Кристи, ради бога, умоляю, не сейчас, – нахмурилась Делия.

– Погодите, погодите! – Кэролайн подняла руку. – Кристи, ты о чем?

– Да, Кристи, поясни, пожалуйста, – попросила мама, глядя почему-то не на Кристи, а на меня.

Она казалась не сердитой, а скорее удивленной. «Ну все, приехали», – подумала я.

– Да, сейчас она вам все объяснит, – сказал Берт.

– Да что здесь объяснять, проще не бывает, – вздохнула Кристи, заправляя за ухо непокорный локон. – Уэс хочет быть с Мейси. А Мейси, признает она это или нет, хочет быть с Уэсом. А они не вместе, и это не только несправедливо, но и трагедийно.

– Нет такого слова, – заметил Берт.

– Теперь есть, – отбрила его Кристи. – Как ты еще назовешь ситуацию, когда Уэсу, по-настоящему необыкновенному парню, дают от ворот поворот, предпочтя ему неудачника-ботаника, который отшил Мейси только потому, что она недостаточно серьезно относилась к работе в библиотеке, и хуже того – за то, что Мейси призналась ему в любви.

– Зачем сейчас об этом говорить? – Мои щеки пылали от смущения.

– Затем, что это трагедийно! – не унималась Кристи.

– Джейсон решил сделать перерыв, потому что ты сказала, что любишь его? – спросила мама.

– Нет, – ответила я, – то есть да. Ну, не совсем. Долгая история.

– Я вам все объясню, – снова вмешалась Кристи. – Это неправильно. Ты должна быть с Уэсом, Мейси. Все время, что вы тусили вместе, болтали о своих отношениях с другими или играли в эту вашу игру, только слепой мог не заметить, что вы любите друг друга. Это всем было ясно, даже Уэсу, и только ты одна не видела. Похоже, и сейчас не догадываешься.

– Угу-у-у, – согласно протянула Моника, снимая пушинку с фартука.

– Ничего ему не ясно, – проговорила я, осознавая, что нас слушают мама, Кэролайн и все присутствующие.

Но мне было все равно. Слишком многое уже случилось за этот вечер.

– Он всегда хотел вернуться к Бекки, так же, как я к Джейсону.

– Неправда, – помотала головой Кристи.

– Правда. Они вместе уже несколько недель.

– Нет, – упиралась Кристи.

– Но я видела их! Я видела, как они вместе сидели в «Мире вафель» и…

– И прощались навсегда, – закончила за меня подруга. – Ты их видела в тот вечер, когда вы столкнулись в городе, и он сказал, что у него важная встреча, да?

Я кивнула, все еще не совсем понимая, к чему она ведет.

– Так вот, в тот вечер Уэс встречался с Бекки, чтобы с ней порвать. – Кристи помолчала, давая мне и всем остальным осмыслить сказанное.

– Он хочет быть с тобой, Мейси. Знаешь, я на его месте сказала бы тебе сразу. Но Уэс не такой. Он хотел быть свободным, чтобы иметь возможность признаться тебе в своих чувствах и быть честным с тобой до конца! Он ждал этого момента.

– Нет, – пробормотала я. – Не может быть.

– Да, Мейси, да. Я предложила ему приехать сюда и признаться тебе, но он не такой. Он вечно что-нибудь выдумывает, он должен сделать это так, как сам захочет. И когда захочет.

«Как с последним вопросом, – поняла я. – Он откладывал не для того, чтобы помучить меня. И не потому что не придумал вопрос. Он просто хотел сделать все правильно. Что бы это ни значило».

Все посмотрели на меня. «Когда-то моя жизнь была моим личным делом, – подумала я, а теперь о моих делах знает весь мир. И о том, что у меня на сердце». Но, глядя на их выжидающие лица, я решила: не весь мир, а мой мир, и сказала:

– Он приезжал сегодня утром.

– И что? – спросила Кристи.

Я с опаской взглянула на маму, боясь очередного обвинения в нарушении правил, но она лишь склонила голову набок, как будто увидела во мне что-то такое, чего не видела раньше, и смотрела на меня в ожидании ответа.

– Ничего. В смысле, он просто спросил, устраивает ли меня нынешнее положение вещей.

– И что ты ответила?

– Сказала, что да.

– Мейси! – взорвалась Кристи. – Чем ты думала?

– Я же не знала… – Я готова была расплакаться. – Это так несправедливо!

– Трагедийно.

– Время, – тактично напомнила Делия, указав на окно.

Дождь ослабел, люди начали выбираться из машин, хлопать дверцами и раскрывать зонтики. Шоу должно продолжаться.

– Пора приступать к работе.

Все отошли от окна и разбрелись кто куда: Кристи взяла свой поднос с вином, Берт и Делия – закуски, а мама бросила беглый взгляд на свое отражение в зеркале и вышла к гостям. У окна остались лишь мы с Моникой.

– Поверить не могу, – тихо сказала я, провожая взглядом бегущую по стеклу каплю воды. – Слишком поздно.

– Никогда не бывает слишком поздно.

Я была уверена, что мне показалось. За все время нашего знакомства я ни разу не слышала от Моники такого длинного и выразительного предложения.

– Поздно, – я покачала головой. – Не знаю, что бы я сделала, даже если бы мне дали второй шанс.

Моника прищурилась.

– Ты это не планируешь, – громко и четко сказала она, и по ее лицу скользнула легкая улыбка, – оно просто случается.

В этих словах мне почудилось что-то знакомое, и я вспомнила – вечеринка, когда Уэс спас меня от Хэнка/Фрэнка, а потом Моника увидела, как мы держимся за руки.

– Моника! – позвала Кристи из гостиной. – Почему ты не выносишь сырные шарики? Там поднос с твоим именем! Ты где?

Ее сестра отвернулась от окна и медленно побрела по коридору, но я остановила ее:

– Погоди!

Моника обернулась и посмотрела на меня через плечо.

Я не знала, что сказать – так меня ошеломило ее неожиданное красноречие. Интересно, какие еще сюрпризы таятся за непроницаемой оболочкой?

– Спасибо тебе, для меня это очень важно, правда.

Моника кивнула, развернулась и ушла.

Глава 21

Я проработала в выездном ресторане достаточно долго, чтобы понимать, удачным ли оказался праздник. Первое – должно быть много вкусной еды. Второе – люди расслаблены и много смеются. Но есть еще и третье, самое важное, – непринужденная атмосфера, веселый шум, радость людей, которые едят, пьют и общаются. Если на вашей вечеринке присутствует эта положительная энергетика, никто не обратит внимания на такие досадные мелочи, как разорванный на мелкие кусочки шатер, проливной дождь или даже конец света. Спустя час после начала у маминого приема присутствовали все признаки, их можно было грести лопатой. Прием явно удался.

– Отличная вечеринка, Дебора!

– Потрясающая идея с бистро!

– Тефтельки просто божественны!

Комплименты сыпались со всех сторон, и мама, благодарно принимая их, улыбалась гостям. Казалось, она впервые в жизни просто радуется празднику, не думая о том, что нужно снабдить каждого гостя буклетами и рассказать о новой очереди таунхаусов. Время от времени, когда она оказывалась близко, я чувствовала ее руку на плече и поворачивалась, думая, что она о чем-то попросит, но она шла дальше, улыбнувшись мне через плечо. И я поняла, что у мамы все хорошо. И у меня тоже. Или в конце концов будет все хорошо. Я знала: одного вечера недостаточно, чтобы изменить наши отношения, и нам надо о многом поговорить, в частности, о том, что произошло за эти полтора года. Но сейчас я, насколько могла, наслаждалась атмосферой праздника. И у меня неплохо получалось, пока не появился Джейсон. Он только что вошел и стоял в плаще посреди фойе, ища меня глазами.

– Мейси! – позвал он и направился в мою сторону.

Я остановилась как вкопанная, а он быстро приближался. И вот уже стоит прямо передо мной.

– Привет!

– Привет. – Я окинула его взглядом: идеальная стрижка, консервативная рубашка поло заправлена в бежевые брюки.

Джейсон выглядел точно так же, как в день своего отъезда, и я невольно подумала: неужели и со мной то же самое?

– Как дела?

– Хорошо.

Неподалеку раздался взрыв смеха, и мы оба повернули головы в ту сторону, заполняя неловкое молчание, а затем снова взглянули друг на друга.

– Рад снова тебя видеть, – сказал он наконец.

– И я.

Джейсон стоял и смотрел на меня, и я чувствовала себя ужасно неловко, никакие слова не шли на ум. Он подошел на шаг ближе и наклонился ко мне:

– Мы можем где-нибудь поговорить?

– Конечно, – кивнула я.

Пока мы шли в кухню, я постоянно чувствовала на себе чей-то взгляд. Я думала, что это пялятся Кристи или Моника, и очень удивилась, когда повернула голову и заметила стоящую возле буфета маму. Она проводила нас глазами, когда мы шли мимо, и Джейсон, заметив это, помахал ей рукой. Мама кивнула и слабо улыбнулась ему, но продолжала смотреть на меня не отрываясь, пока мы не завернули за угол.

Дверь черного хода была открыта. Оказывается, во всей этой кутерьме я даже не заметила, как закончился дождь. С улицы тянуло сыростью и прохладой, но небо уже расчистилось. Несколько человек курили у входа, другие собирались небольшими группами на лужайке и разговаривали.

Мы нашли местечко на ступеньках, подальше ото всех. Я облокотилась на влажные перила.

– Да, – Джейсон оглянулся вокруг, – праздник удался на славу.

– Ты и понятия не имеешь, какой здесь был сумасшедший дом, – улыбнулась я.

Через стеклянную дверь кухни я видела, как Делия засовывает в духовку новый противень крабовых биточков. Моника склонилась над столом и со свойственным ей скучающим выражением рассматривала секущиеся кончики волос.

– Сумасшедший дом? – переспросил Джейсон. – В каком смысле?

Я набрала воздуха, думая, как бы ему лучше объяснить, но остановилась. Слишком много слов, ни к чему это.

– Просто всякие непредвиденные ситуации. Но сейчас все в порядке.

И тут на террасу вышла Кэролайн. За ней гуськом двигались несколько человек с бокалами и канапе в руках, она громко о чем-то рассказывала.

– …Представляют удивительную дихотомию искусства и вторсырья, – говорила моя сестра голосом искусствоведа из галереи. – Эти скульптуры действительно поражают воображение. Нетрудно заметить, что ангел в первой работе символизирует общедоступность и в то же время закрытость религии.

Мы с Джейсоном отодвинулись в сторонку, и гости проследовали за Кэролайн дальше, восторженно кивая и поддакивая.

– Она сама сделала эти скульптуры? – поинтересовался Джейсон, когда «экскурсия» скрылась за углом дома.

– Нет, – рассмеялась я, – Кэролайн просто большая поклонница их автора.

Джейсон отклонился назад и вгляделся в ангела, окруженного экскурсантами.

– Они действительно интересные, – сказал он, разглядывая высокую фигуру, – но я не до конца уверен в символизме. Мне кажется, это обычные садовые скульптуры.

– Вообще-то так и есть, – согласилась я. – Но в них есть смысл. Во всяком случае, так считает Кэролайн.

Джейсон снова посмотрел на ангела и сказал:

– Не думаю, что такими средствами можно передать серьезное послание. Они, скорее, отвлекают. В смысле, выглядят они величественно, но, в конце концов, сделаны из металлолома. Из обычного мусора, ведь правда?

Я молча посмотрела на него, не зная, что на это ответить, и наконец нашлась:

– Думаю, все зависит от точки зрения.

Джейсон улыбнулся.

– Мейси, – сказал он таким тоном, что у меня мурашки поползли по спине, – мусор есть мусор.

Я облегченно вздохнула и сказала себе: «Он ничего не знает, просто поддерживает разговор».

– Ты хотел о чем-то со мной поговорить?

– Да, хотел.

Я ждала. Джейсон молчал. В кухонном окне мелькал Берт, выкладывающий на поднос тефтельки с противня. Лишние он засовывал в рот. Почувствовав мой взгляд, мальчик поднял голову и смущенно улыбнулся. Я улыбнулась в ответ, а Джейсон повертел головой, не понимая, в чем дело.

– Извини, – сказала я. – Так что ты хотел?

Он посмотрел на свои руки.

– Я просто… – и умолк, как будто придумал другое начало фразы, которое точнее выразит мысль.

– …Я знаю, что в начале лета поступил не очень хорошо, предложив тебе сделать перерыв, но сейчас хотел бы поговорить о наших отношениях и о том, чего каждый из нас ждет от другого в будущем году, если мы решим их продолжать.

Я честно старалась его слушать. Но, кроме его слов, замечала и другое: смех, доносившийся из дома, влажную прохладу воздуха у себя на шее, голос сестры во дворе, все еще рассуждающей о формах, символах и контрастах. Надо что-то ответить.

– Если честно, не знаю.

– Отлично, – обрадованно кивнул Джейсон, словно разговор шел по заранее составленному им плану. – Я тоже не совсем уверен, но, наверное, с этого и надо начинать диалог! Что мы оба чувствуем, какие границы считаем нужным установить, прежде чем начнем встречаться снова.

– …Потрясающее чувство перспективы, – заливалась соловьем Кэролайн, – благодаря которому художник делает недвусмысленное заявление по поводу событий, происходящих внутри рамы, и показывает, какое влияние оказывает на них рама, как она их ограничивает.

– Я подумал, – продолжал Джейсон, который, в отличие от меня, всегда умел сосредоточиться на главном, – что каждый из нас мог бы написать список того, чего он хочет от этих отношений. Чего мы ожидаем, что для нас важно, понимаешь? А потом, в заранее оговоренное время, мы просто сядем и обсудим их, и увидим, совпадают ли наши желания и ожидания.

– Список, – повторила я.

– Да, – кивнул он, – список. Я считаю, так у нас появится информация о том, каковы наши общие цели в этих отношениях. Если возникнут проблемы, мы сможем свериться со списками и увидеть, какому пункту они соответствуют, и будем искать решение, отталкиваясь от этого.

Я все еще слышала голос сестры, но он звучал теперь тише, с другой стороны дома.

– А что, если у нас не получится?

Джейсон удивленно моргнул.

– Почему не получится?

– Просто не получится, и все.

– Как это?

– А вот так. Некоторые вещи случаются сами по себе, их не ожидаешь и не планируешь. И не вносишь в список.

– Например? – Джейсон явно не понимал, о чем я говорю.

– Ну, не знаю, – я устало вздохнула, – бывают события, которые случаются внезапно, ни с того ни с сего, они застают нас врасплох, к ним невозможно подготовиться.

– Но мы будем готовы, ведь у нас будет список, – упорствовал он.

Я закатила глаза:

– Джейсон!

– Извини, Мейси, – он отступил на шаг, внимательно всматриваясь в мое лицо, – но я не совсем понимаю, что ты пытаешься сказать.

Вот оно. Он и вправду не понимает. И никогда не понимал. И это так чудовищно глупо, так абсолютно нереально, что просто не может не быть правдой. Джейсон не признает неожиданностей и сюрпризов. Вся его жизнь расписана и расчерчена цветными фломастерами. Она состоит из планов и списков с пунктами и подпунктами, вроде того, что он составлял перед отъездом в лагерь.

– Ну, просто… – начала я, но тут же поняла, что не знаю, что сказать.

– Просто что? Объясни.

Я не могла объяснить. И мне, и маме пришлось доходить до этого самостоятельно. В конце концов поймет и он. Никто не даст тебе готового ответа, ты должен прийти к нему сам. Если повезет, вынырнешь на другом берегу и найдешь его, а если нет – тебя будет отбрасывать назад, и ты снова будешь барахтаться на одном месте, пока не сумеешь понять.

– Мейси, пожалуйста, объясни, – настаивал Джейсон.

Я покачала головой. Как можно объяснить необъяснимое? Бросила взгляд поверх плеча Джейсона и… увидела Уэса, входящего в кухню через боковую дверь. Он пригладил рукой волосы и оглядел толпу гостей. К нему подошла Делия с подносом, уставленным пустыми бокалами. Поставила поднос, поцеловала племянника в щеку. Он что-то сказал, а она пожала плечами, кивнув в сторону гостиной. «Ты уверена?» – прочитала я по его губам. Делия кивнула, сжала его руку и повернулась к духовке.

Уэс взглянул в окно – и заметил меня. С Джейсоном. Я пыталась удержать его взгляд, мысленно умоляя постоять еще минутку, но он повернулся и вышел из кухни через боковую дверь.

– Мейси! – позвала меня Кэролайн. – Можешь подойти на секундочку?

– Мейси, что ты… – снова начал Джейсон.

– Подожди, – сказала я ему.

Лавируя между гостями, миновала террасу, спустилась с другой стороны и вышла возле боковой двери, но Уэс уже уходил по дорожке. Пришлось подойти к Кэролайн.

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросила она.

Я сначала подумала, что сестра имеет в виду Уэса, но, повернувшись, увидела, что Кэролайн со своими экскурсантами стоит перед какой-то статуей.

– А что я должна понимать? – рассеянно спросила я.

Уэс тем временем окончательно скрылся из виду.

– Дело в том, что я не видела ее раньше. Я ее не покупала. Это не моя скульптура, – недоуменно произнесла Кэролайн.

Сзади подкрался Джейсон:

– Мейси, я действительно считаю, что нам нужно…

Но я не слышала. Ни причитаний Джейсона, ни удивленных возгласов Кэролайн, которая вертелась вокруг непонятно откуда взявшейся скульптуры, ни шума вечеринки, доносившегося через открытые окна, – ничего, кроме серебристого звона нового ангела. Девушка-ангел с глазами из морского стекла и ртом-ключиком стояла, чуть расставив ноги и сложив руки на груди. Нимб над ее головой украшали миниатюрные ладони с сердечками. Но самым удивительным в скульптуре были два крыла за спиной, которые разительно отличали ее от остальных. Крылья были сделаны из двух тонких листов алюминия. Они круто изгибались и остро уходили вверх, а по всему периметру их обрамляли крошечные колокольчики, которые сейчас издавали тихий мелодичный звон.

– Не понимаю, – удивленно бормотала Кэролайн, – она единственная, у кого есть крылья. Почему?

Жизнь задает множество вопросов, и далеко не всегда мы можем на них ответить, но на этот раз я знала ответ.

– Потому что она умеет летать, – тихо сказала я. И побежала.

Я думала, что бежать будет трудно, как во сне, и ошиблась. Бег вернулся ко мне легко, как любое дело, которое любишь. Первые несколько шагов дались с трудом, однако уже через несколько секунд я выровняла дыхание и нашла свой темп. Все отступило на задний план. Осталась лишь я и то, что ждало меня впереди, с каждой секундой становясь ближе. Уэс. Когда я догнала его, мое дыхание сбилось, кровь бросилась в лицо, а сердце стучало так громко, что заглушало все остальные звуки. Он удивленно обернулся:

– Мейси!

Я видела: его поразило, что я осмелилась побежать, и теперь стою перед ним, хватая ртом воздух.

– Что… – начал Уэс, но я подняла руку:

– Прости. Кое-что изменилось.

– Изменилось? – удивленно моргнул он.

Я кивнула:

– Да. В правилах.

На несколько мгновений он задумался, затем понял, о чем я.

– А, в правилах.

– Да.

– Меня не предупредили, – заметил он.

– Изменение совсем новое.

– Вот как…

– Вступает в силу немедленно.

Уэс провел рукой по волосам, и я увидела ладонь с сердечком у него на предплечье. Так много хотелось сказать, но я не знала, с чего начать. Или уже знала?

– Мейси, – тихо сказал он, – ты не должна…

Я перебила его:

– Спроси меня, что изменилось.

Уэс покачался с носков на пятки и засунул руки в карманы.

– Ладно. Так что там за изменение?

– На самом деле, – сказала я, – чтобы выиграть, я должна ответить на вопрос, от которого ты отказался.

– От которого я отказался, – медленно повторил Уэс.

Я кивнула:

– Такое правило.

Он молчал. Я знала, что сейчас может случиться все, что угодно. Может, я снова опоздала и упустила свой шанс, но на этот раз я хотя бы буду знать, что попыталась, взяла свое сердце и протянула руку, не думая о том, что будет дальше.

– Хорошо. Тогда – что бы ты сделала, если бы могла сделать все, что угодно?

Я шагнула к нему и сказала:

– Вот что.

И поцеловала его. Поцеловала Уэса. Мы с ним стояли посреди дороги, одни в целом мире. Где-то далеко ждал моих объяснений Джейсон, сестра читала свою лекцию, а девушка-ангел поднимала глаза к небу, мечтая взлететь. Я хотела сделать все правильно, что бы это ни значило. Но только теперь меня посетило чувство, что я на верном пути. У каждого свое «навсегда», и если у меня есть выбор, я выбираю это. «Навсегда», начавшееся сейчас, с Уэсом, с поцелуя, от которого перехватило дыхание. После него я почувствовала себя сильной, свободной и самое главное – живой.

Глава 22

– Мейси, вставай.

Я перекатилась на бок и зарылась лицом в подушку.

– Нет, еще часок.

– Ни минутки, – он пощекотал мою пятку, выглядывавшую из-под одеяла. – Давай быстрее, я буду на улице.

Все еще в полусне я слышала, как он выходит из комнаты, а несколькими мгновениями позже за ним закрылась раздвижная дверь. Как ни велико было искушение снова погрузиться в сон, я оторвала голову от подушки, села на кровати и увидела в окне чистое голубое небо, сливающееся с таким же голубым морем. Еще один замечательный день.

Я поднялась, натянула шорты, спортивный бюстгальтер и футболку, сняла с запястья резинку для волос, стянула волосы в хвост. Зевая во весь рот, вышла в общую комнату. Кэролайн сидела за столом и листала журнал.

– Знаешь, что я подумала, – сказала она, даже не подняв головы, словно продолжала незаконченный разговор, – нам обязательно нужен этот чудесный очаг.

– Что? – удивилась я, наклоняясь за кроссовками.

– Очаг! – Она перевернула страницу и подперла подбородок руками. – Смотри, это старинный уличный очаг. Стильно получится, как ты думаешь?

– По-моему, здорово!

Я отодвинула стеклянную дверь и вышла на террасу, с наслаждением вдыхая свежий соленый воздух. Мама сидела в своем любимом адирондакском кресле с кружкой кофе.

– Доброе утро, – улыбнулась она.

Я наклонилась и поцеловала ее в щеку.

– Какая ты целеустремленная!

– Это не я, мне так хотелось еще поспать.

Она улыбнулась, достала из-под кружки папку и раскрыла ее на коленях.

– Удачи.

– И тебе. – Я потянулась и пошла по ступенькам к пляжу, щурясь от яркого солнца.

Теперь мы ездили в пляжный домик почти каждые выходные. Вначале было не так-то просто входить в эти двери, и первые несколько раз я плакала – так сильно скучала по папе. Но со временем стало легче. Несмотря на обновления, дом оставался папиным. Голова лося, рыболовные снасти и его любимый старенький гриль находились на своих законных местах, словно их хозяин тоже где-то неподалеку.

В нашей жизни многое изменилось. Мама с удовольствием ездила на побережье, хоть и брала с собой ноутбук и папки с документами, а ее сотовый телефон все так же звонил не переставая. Но мы с Кэролайн учили ее пользоваться голосовой почтой.

А я снова начала бегать, только теперь не обращала внимания на скорость. Бегала не для того, чтобы скорей добраться до финиша, а чтобы почувствовать радость движения.

Кроме того, мы с мамой стали больше разговаривать, хотя сначала было непросто. Поездки на побережье помогали нам найти общий язык. Иногда с нами ездили Уэс или Кристи, но оставаться наедине с мамой мне тоже очень нравилось. Сидя в яркий солнечный день в машине, мчащейся по уходящей вдаль дороге, было легче вслух говорить о том, что нас волнует, и, независимо от сказанного, мы продолжали двигаться вперед.

Кэролайн тоже приезжала почти каждую субботу с верным Уолли, с гордостью показывала ему плоды своих трудов и рассуждала о том, что еще собирается сделать. Правда, в последнее время сестра переключила внимание на дом через два участка от нашего, выставленный на продажу. Он продавался дешево, как требующий ремонта, а Кэролайн с Уолли уже давно обсуждали покупку дома на побережье, так что сестра, похоже, загорелась новой идеей. Я хорошо знала Кэролайн. Она умела смотреть в будущее лучше нас всех.

Я спустилась к дюнам и подставила лицо ветру. Оглянувшись, увидела Кэролайн, которая сидела на новой скамейке и, наверное, уже мысленно ставила у нас во дворе этот старинный очаг. Сестра с мамой помахали мне. Я тоже махнула им рукой и побежала по дорожке, в конце которой показался знакомый силуэт.

Когда я перешла на бег, то услышала, как всегда, знакомый и любимый голос: «Умница, Мейси! Ты все делаешь замечательно! Ты ведь знаешь, первые несколько шагов самые трудные!» Да, они всегда были непростыми. Приходилось делать над собой усилие, но я не останавливалась, а продолжала бежать. Я должна двигаться дальше, чтобы догнать Уэса, чтобы наши тени слились в одну.

Он поворачивается, откидывает волосы с лица и говорит:

– Ты в неплохой форме.

– Ты тоже.

Какое-то время мы бежим молча, впереди – только небо и пляж.

– Ну что, готова? – спрашивает Уэс.

Я киваю:

– Давай, твоя очередь.

– Так-так, посмотрим…

Мы никуда не спешим, потому что бег, как и игра, – это надолго. Может быть, даже навсегда. В том-то все и дело. Ты никогда не знаешь, сколько времени у тебя впереди. «Навсегда» имеет множество значений. Оно везде, оно изменчиво и неуловимо. И двадцать минут, и сто лет, и любое мгновение, которое ты хочешь продлить навечно, – вот что такое навсегда. Существует только одна настоящая правда о нем: то, что происходит с нами каждый миг – это и есть навсегда. И сейчас, когда мы с Уэсом бежим навстречу солнцу, и все, что будет потом, каждая секунда нашей жизни. Прямо здесь и прямо сейчас.

Примечания

1

У. Шекспир. Макбет. Перевод Ю. Корнеева.

2

Имеется в виду «Macy & Co» – сетевой магазин в США. – Здесь и далее примеч. пер.

3

От англ. Wish – «желание», «мечта».

Content

Сара Дессен
Что такое «навсегда»
Роман

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Примечания