Тюрин Александр Владимирович

Витязь

Александр Тюрин. Витязь

1. Вместо пролога

Обычно я мотался за солярой для дизель-генератора в Новолисино, для этого у меня десятилитровые канистры и гордая автомашина, именуемая «буханкой». Дело на полчаса. Но сегодня пришлось прокатиться до Ульяновки, чтобы ещё затариться парафином, глицерином, гипсом и пленкой. Собственно, сама работа на раскопках прекращена, идет консервация на зиму. Половина группы по-быстрому собрала свои манатки и отчалила в сияющий мир ватерклозета, твердого потолка над головой и горячей воды из крана. Как раз на днях резко свернулась золотая осень – как продавщица, вывесившая табличку «закрыто на переучет». Теперь пузатые тучи, втянув воду над Балтикой, опорожняются, где их стискивает холодный фронт, над Ленобластью, точнее, мне за шиворот.

Я в Ульяновке, если честно, задержался больше обычного. Как-то не хотелось по-быстрому возвращаться на наше насквозь промокшее стойбище. Сходил в местный фастфуд, потом еще раз. Пока я там загружал блины в свой внутренний мир, ко мне подкатил какой-то тип с проницательными глазами, словно предназначенными для поиска пустой стеклотары, и бросил на стол рекламку: «Волхв Вильгельд кладёт требу богам». Дата указана сегодняшняя, адресок указан расплывчато: «около Новолисино». На рекламных фотках простоволосые девы, ближе годам к шестидесяти, толпятся вокруг изваяния фаллического, извините, вида, напоминающего лингам Шивы. В роли волхва – некто с бутафорной бородой и такими же седыми космами. Кого-то он мне напоминает, и не только Деда Мороза. «Тебя там особенно ждут», – осклабился типчик.

Я сперва возразил: «Меня ваши фаллические символы не волнуют. Ваш контингент – девушки предпенсионного возраста. Им, по счастью, уже не угрожает забеременеть от альтернативно одаренных.» Но потом осенило. Волхв – не тот ли самый, который мне недавно имейл прислал? Вдруг расчехлился в реале? Я бы с ним повидался. «Эй, погоди, любезный. А поточнее адресок нельзя ли сообщить?» Но типчик успел раствориться в мокром смутном воздухе, прихватив бутылку пива с моего стола, с помощью которой я ещё собирался поправить настроение…

Чёрт хвостатый дёрнул меня двинуться на раскопки в Ленобласть, а не в Крым, к скифам и грекам на побывку. Думал, ягод насобираю и грибов насушу, да и вообще интересно. Тысячу сто лет назад, а может и пораньше, один отважный полупират, полукупец, сложил здесь голову. И сегодня этого, понимаешь, витязя со всеми его причиндалами раскапывают археологи. Я при них – волонтером; человек «принеси, подай, унеси».

Дальше начинаются разночтения. Андреич, то есть профессор Воздвиженский из питерского универа, а с ним длиннобородый Кораблев из МГУ и Келлерманн из Геттингена, считают, что наш витязь прибыл из земель балтийских славян: области бодричей-ререгов или с острова Руяна, который нынче Рюген. Доцент Красоткин, тоже, кстати, из СПбГУ, пан Хочубей-Ословский, который из трех университетов сразу, и, конечно, херр Роланд «Много Жру и Пью на Халяву» Преториус из Уппсалы – эти стоят на том, что откапываем норманна, натурального шведа в собственном соку.

Я от их гомона давно устал. Мне-то надо видео- и фотосъемку делать, таскать геодезические приборы, топографический план раскопов изображать с помощью ГИС-системы. Копать штыковой и махать совковой лопатой – тоже моя «забава»; затем уже приходят тонкие люди с пинцетами и кисточками. И дизель-генератор на мне, и сейчас вся морока с консервацией, особо много возни с пропиткой древесных находок полиэтиленгликолем.

Хотя, конечно, вижу, что Воздвиженский с Кораблевым правы. Один найденный молоточек Тора – не повод, чтобы остальные находки послать лесом и того парня в норманны записать. Это всё равно, что через тысячу лет по окаменевшему суши, застрявшему в зубах того же Красоткина, определить нас в японцы. Скорее всего, откапываемый витязь приобрел эту безделушку в Бирке – формально скандинавской, где толклись купцы со всей Балтики, а шведские аборигены заманивали заморских гостей к своим прилавкам бодрым криком: «Налетай, подешевело». Если она вообще не «контрафактная», смастеренная лютичами с южного берега Балтики – такие находили при раскопках славянских поселений на реке Пене, что в нынешнем Мекленбурге. Воздвиженский говорит, что с мореплаванием у тогдашних шведов-свеев было туго, даже на их собственной территории-акватории ни одного завалящего драккара не найдено. Получается, что пока свеи ждали у моря погоды, к ним регулярно наведывались славяне с южного берега Балтийского моря. О том, что те были знатными мореходами, можно у Саксона Грамматика прочитать и у Гельмольда с Адамом Бременским, хотя, как говорится, этих хронистов трудно заподозрить в симпатиях к славянству. Кстати, секирок Перуна в захоронении аж три; керамика, фибулы, ножи и пряслица, которые тогда и как монеты использовались – все славянские. А остатки ладьи с заклепками, найденные в захоронении – один к одному то, что находили на южнобалтийском Рюгене, то бишь Руяне.

В общем, Воздвиженский с Кораблевым и Келлерманном замахнулись на серьезный удар по норманизму, по сути, на его добивание. Почти все находки – в пользу теории, что приплывали к нашему берегу по Балтике и бросали якорь в Ладоге не какие-то чужие люди, а балтийские славяне. Cлавяне-вары из Вагрии, где главным городом был Старигард, который нынче Ольденбургом зовется – те самые летописные варяги, прошу любить и жаловать. А выходцы с Руяна, похоже, принесли название «русь» и «русские». Добравшись до Ладоги, приняли они участие вместе с местным населением, которое тоже было не прочь, в создании русского государства. Что вскоре очень пригодилось. Тевтон-то земли балтийских славян сожрал и не подавился, а на Руси зубы уже обломал…

Я по 8-9 часов в день тружусь как пчёлка, хотя на добровольных помощниках обычно только до обеда ездят. А в Керчи работы было б на пару часиков с утра, не более; потом море, шашлык-машлык, ветреные курортницы, не злоупотребляющие одеждой. Иной раз прикрою глаза и… море играет солнечными бликами на яблочках и булочках купальщиц. Не сочтите игру воображения за форму онанизма. Иногда я «вижу» того парня, который тут схоронился, какой он при жизни был. Не то, чтоб как наяву, но, тем не менее, «общаюсь» с ним. Его Слава зовут, как и меня. Святослав, к примеру. Биография его тоже нарисовалась. Славин папаша из бодричского Рарога. Когда город сожгли даны, пустился им мстить. Намстившись, осел на Руяне, где родился и вырос наш герой. Так что он – рус, руянин, голова стриженая, красные сафьяновые сапоги, плащ морехода из грубой конопляной парусины, на поясе нож с двумя волютами, руки жилистые – привычные к корабельным снастям, топору и мечу. На Руяне товар дорог, все-таки остров, так что в том последнем рейсе пришлось древнему Славе заходить в лютичский Дымин и поморянский Волин, а потом, прорвавшись сквозь датские разбойничьи заслоны, добираться до Бирки. Посетив торжище, пошел оттуда на своей ладье к Нево, чтобы бросить якорь в светлобашенной Ладоге, где проживают родственные словены. Но на невском берегу настигла его стрела в стычке с дикарями в звериных шкурах из племени ямь, забредшими с территории нынешней Финляндии. Повезли лечиться к знахарю-шептуну по «тесной реке» Тосно, не довезли… А открываю глаза – в раскопах воды по колено, потому что вместо почвы питерская глина, в палатках всё сочится водой, в сапогах хлюпает, из носа капает.

Недавно на электронную почту пришел имейл от некоего «волхва Вильгельда». Я в него долго вглядывался, выискивая скрытую рекламу, пока, наконец, не уловил суть. Это угроза. За то, что я «потревожил покой инглинга», Велес-де обрушит воды верхние, нижние и меня смоет как жука, заползшего в унитаз. И аниме прилагается для наглядности – божество в виде могучего старца, его борода – дожди, шапка – облака, ноги врастают корнями в недра земные. И виса, то есть скальдический стишок, тоже в меню имеется:

Ничтожный мучит землю,

Сокровища ищет

Инглинга покой нарушив.

Но житель выси

Облик смертного приняв,

Грядет, местью обуян,

Ничтожного

Раздавит гада.

Похожие имейлы Воздвиженскому и Кораблеву пришли. Так что я, «гад ничтожный», в хорошей компании оказался. Насчет «инглинга» справочку, кстати, навёл – оказывается, у нас на просторах экс-СССР, а не в Швеции какой-нибудь, ребята такие есть, которые себя не только родноверами, но инглиистами, называют. Типа они – утонченные европейцы, к получению грантов готовы.

Но, что правда – воды действительно обрушились…

А на обратном пути из Ульяновки, у развилки дорог, я увидел кое-что. Или кое-кого. Не так чтобы четко, как по телевизору, но всё же. Как будто в струях дождя, ставших густыми и вязкими – сгустился некто из вод, высоченный, косматый и старый, с четырьмя лицами. И разевая в неслышном вое щербатый рот, тянет руки-струи к моей «буханке», оплетает её и тормозит.

Когда я проморгался и пришел себя от ужаса, то никакого сгущения вод уже не было, и «буханка» закончила буксовать на склизких колдобинах. Я это на свою контузию списал – ту, что с Донбасса привез. Там как-то раз мирняк выводил из-под обстрела, поэтому пришлось гарцевать почти что по открытой местности, а «вышиванки» сыпали подарочками из 120 миллиметрового калибра, не скупились. Одна из мин приземлилась около ближайшего мусорного бачка. Тогда мне показалось, что огонь медленно раскалывает ее оболочку и растекается, как по сосудам и капиллярам, протыкая воздух и превращая летящий мусор в огненных птиц. Моего деда, кстати, в Великую Отечественную контузило примерно в тех же краях – у него затем регулярно тик случался нервный. А у меня вследствие контузии порой такое ощущение возникает, что пространство тянется за мной, словно вязкая жидкость. Ну, как полиэтиленгликоль. Тянется и не отстает, приклеивается, пытается затормозить время, и даже твердые нормальные предметы становятся тягучими, клейкими. Но это, наверное, куда лучше, чем тик и прочие подергивания. А в остальном, я в норме. Если не считать того, что общаюсь с тем витязем из раскопа. Так это ж игра воображения, которому есть от чего разыграться.

Разоблачив «паранормальное явление», я с радостным чувством вернулся к родным мокрым палаткам. Впрочем, запаса радости лишь на полторы улыбки хватило.

Народу сейчас в экспедиции совсем немного осталось, но меня встречал вообще никто. Я сную от раскопов к палаткам и никого не вижу. Понимаю только, что мое лицо изображает полное недоумение и челюсть от удивления падает на грудь. Даже в самом капитальном шатре, где у нас что-то вроде кают-компании – полное безлюдье. А ведь тут центр притяжения и всеобщего роения, есть электроэнергия от движка, имеются чай-кофе, музон, можно и просто пощебетать, и в тырнет залезть. Хочубей-Ословский, кстати, экран всегда в сторонку поворачивал, чтобы другие не видели, что у него там. Наверное, порнушкой баловался – я подмечал, как у него язык набок свешивается. Я же, наоборот, пополнялся там знаниями насчет балтийских славян. Дополним, что всяких археологов сюда притягивала Рита – аспирантка Красоткина. Доцент выковывал новую норманистку не из кого попало, а из длинноногой и блондинистой особы. У нас на Васильевском острове таких девах немало, но эта – не только зажигалка, ещё и кандидат наук без пяти минут. Однако Рита упорхнула вчера вместе с остальными норманистами – она говорила про намечающийся симпозиум в Уппсале. Сидит поди нынче, закинув одну длинную ногу на другую, около стойки бара, тянет через соломинку «Абсолют». И со снисходительной улыбкой слушает выкрики хмельных свеев и примкнувших к ним арабских иммигрантов: «Skal! Gick till min. Hur du tar per natt?» (За вечер Рита спокойно поллитра принимает – я её возможности знаю.)

Но дизелек кряхтит, на компе диск крутится-шуршит, льется песня: «Не для тебя», как будто ничего особенного не приключилось. Можно предположить, что оставшимся товарищам приспичило разыграть меня от скуки – хотя за Воздвиженским я никогда никакой игривости не наблюдал. Он, скорее, всё всерьез воспринимал. «Андрей Андреич, да я пошутил, что Хочубей в очко провалился» – «Вы точно пошутили, Слава? Может, лучше всё-таки посветить там фонариком?»

Вскоре, при беглом осмотре, выяснилось, что ящики с еще неотправленными находками взломаны. И всё, что в них хранилось, исчезло. Три куфические монеты – серебряные арабские дирхемы, тогдашние, понимаешь, доллары. Остальное – славянское: втульчатые наконечники стрел, почти целая пальчатая фибула, фрагменты дротовой шейной гривны, подвеска в виде секиры Перуна, подвеска-лунница, височные кольца – их, наверное, витязь Слава в подарок девушке вёз.

Так, срочно звонить в полицию; моя рука лезет в карман куртки, а там очередной неприятный сюрприз – пусто. Получается, тот типчик в кафе, не только пиво мое стырил, но и мобильник. А поскольку мое переживание сконцентрировалось тогда на бутылке, я даже не подумал проверить карманы, всё ли на месте.

Может, археологи уже позвонили в полицию и сами вдогонку за ворами отправились, чтоб время не терять? Нет, пожалуй, звучит неправдоподобно. Профессор Воздвиженский, который крадется по кустам за вором и скручивает его мощными руками, не представим. И тут у меня волосы на макушке зашевелись – а если археологи все дружно на том свете оказались, убиты то есть, и теперь в одной компании с витязем? Так сказать, получают информацию об интересующей их эпохе непосредственно от очевидца. Тогда всё земное осталось на мне. Будем считать, что похитители артефактов совсем недалеко ушли. Если не по грунтовой дороге – я ведь их не встретил – получается, вдоль реки они движутся.

Я ненароком замечаю, что ноги несут меня к речке Саблинке. И не отвечают на вопрос: почему? Да потому что я тоже на этих раскопках корячился. Именно моя лопата стукнула по деревяшке, которой оказалась штевнем ладьи. Это я смастерил из скороварки автоклав, где промыли щелочным раствором кусок грязи и получилось – секирка Перуна. Значит, эти находки – и наши, и мои тоже.

2. Поединки

Я побежал к Саблинке, но не прямо, а постепенно приближаясь к берегу. Вот смятая трава – кто-то проходил недавно, еще дальше раздавленная ягода брусника.

Ненадолго мне показалось, что я потерял след, но сделал несколько зигзагов и нашел вмятины от протекторов ботинок на влажном грунте.

Воры и бандиты вряд ли думают, что я отправлюсь за ними. Я сам минут десять назад не подумал бы такого.

Я прибавил ходу; чувствую, как нарастает бой сердца и толчки крови наполняют гулом уши. А заодно всё становится вязким вокруг, и в вязком пространстве кто-то чужой гонит волну перед собой – можно и направление запеленговать. Когда я посмотрел в нужном направлении, то заметил легкие тени между деревьями, этакую перемену прозрачности у мокрого воздуха. А тени всё чётче и выпуклее становились. Те тоже приближались к берегу. Я немного изменил курс, спрямив его к реке. Через минуту речная вода втекла мне в ботинки и стала подниматься по штанам вверх, попутно терзая холодом мою разгоряченную кожу.

Всё равно постарался зайти поглубже, чтоб не было плеска от моего движения. Хорошо, что поддувает ветерок, колышет прибрежную растительность, вместе с дождем он скрывает шум, идущий от меня. Плохо, что вода леденющая, стискивает пальцами-крючьями мои невеликие мышцы. Пройдя метров десять по течению, стал подтягивать себя к берегу, цепляясь за стебли камыша. Сквозь растительность видел двоих в камуфлированных куртках – они всё ближе. Один из них остановился, зашел в воду и принялся мочиться. Разумное в принципе решение; если приспичило, то зачем оставлять следы на бережке? Только несло всё это на меня, хотя я уринотерапию не заказывал… Закончив дело, тот стал выбираться из зарослей рогоза и расстояние между нами опять начало увеличиваться.

Я на мгновение представил сценку со своими дальнейшими действиями; обычно на том всё и заканчивается, оставаясь в категории «мечты и фантазии на сытый желудок», но сейчас меня подтолкнул тот витязь из раскопа. Бред не бред, но ощутилось, что он пихнул меня и под моей черепной крышкой прозвенели слова: «Тебя ж обоссали!».

Я рванул к берегу. Тот тип обернулся почти сразу – крепкий упитанный мужик-боевик, не чета мне – однако от удивления малость промедлил, поднимая пистолет с глушителем. Я скорее падал, чем летел, когда левой рукой зафиксировал его запястье, на которой виднелась тату «Волчий крюк», характерная для старых знакомых из украинского полка «Азов», того самого, языческого. Пуля ушла в белый свет, но своей ногой крепыш нацелился мне в лоб. Раскрошил бы как пить дать шейные позвонки в хлам, если б я не заслонился правой рукой – больно было, словно кипятком плеснуло до плеча. Зато я боднул его головой в обширное брюхо и притом услышал, как плеснуло кишками у него внутри. Приподнявшись, ещё приложился коленом к пузу неприятеля. И резко его развернул, используя его же руку как рычаг, заодно заставив уронить оружие в воду. Получилось, что заслонился им от второго боевика, который как раз с пары метров бодро выпустил пару пуль. Осталось швырнуть раненого на здорового. Раненый стал цепляться за напарника, упорно хватая его за руки, горестно кхекая и вопрошая: «За що?» А я угостил здорового боевика, пока тот не успел высвободитьcя из объятий раненого коллеги, горстью речного ила в глаза; хорошо залепил ему зенки, даже в пасть закинул. Оставив этих двух в танцевальной позиции, рванул через камыши и кусты.

Надо было, конечно, огнестрел позаимствовать и эту парочку хлопнуть. Но мне подумалось, зачем в Ленобласти войнушку устраивать? На Донбассе мне приходилось отбиваться от таких вот язычников с волчьими крючьями – хлопцев из украинского полка «Азов», но там некуда было деваться. Пропустишь их – прикончат и твоих товарищей, и мирняк, и тебя. А здесь пусть их полиция приберёт – ей за то деньги платят. И мне не надо будет оправдываться перед следователем: зачем я превысил пределы «допустимой самообороны» в тихой Ленинградской области и почто замочил гостей из ближнего зарубежья? Их, может, вообще на ток-шоу пригласили, там таких любят…

Если это группа, организованная по военному принципу, то, помимо той парочки, которая мне встретилась, впереди еще должно быть двое-трое. Так что срочно меняем курс. Однако на обратном пути к «буханке» я услышал чьи-то голоса – похоже, прямой путь по открытой местности мне заказан. Попробую обойти по овражку.

Устье оврага было замаскировано с боков густыми кустами дерезы, а спереди группой кривых березок, проросших на «конусе выноса», где водотоки нанесли песочек.

Струюсь дальше вдоль склона оврага, который почти вертикальный, как стена. Меня прикрывают свисающие сверху пучки разросшейся сныти. Останавливаюсь – наверху, на краю обрыва, кто-то есть; он колеблет вязкий воздух, который движется толчками, как кровь в сосудах. Похоже, некто собирается спуститься или спрыгнуть. Внедряюсь спиной в «стену», чтобы стать незаметнее.

Когда тот прыгает, отжимаю гибкий ствол небольшой ивы, укоренившейся в склон, к середине оврага. При пересечении с деревом прыгающего гражданина разворачивает – кажется, ивушка попала ему аккурат в промежность; он падает теперь не на ноги, а левым боком. И грузно приземляется, выбивая брызги из мокрой почвы. Не нокаут, так нокдаун. Мне – большое облегчение, теперь ясно, что это не случайный грибник дядя Петя, а натуральный боевик, в камуфляже, при оружии, на запястье всё тот же знак «волчий крюк». Прежде чем он очухался и навёл на меня ствол, бью его пару раз по черепу, очень звонко, первой попавшейся под руку каменюкой. Вроде сработало. Тот отключиться не отключился, точно у него не кость, а доска шириной в дециметр, но глаза в кучку сбежались. Мне пора. Только вот затвор от его карабина надо подальше зашвырнуть.

По ту сторону оврага лесок становится более редким, вижу раскисшую грунтовку. Наверное, лучше мне сейчас добраться до ближайшего телефона и оттуда позвонить в полицию. Если около моей «буханки» и нет сейчас каких-нибудь боевиков, то они, вполне вероятно, успели вывести её из строя. С таким антиквариатом это раз плюнуть – достаточно пнуть, как следует. В общем, туда лучше не соваться... А там, где грунтовка утыкается в шоссе, имеется придорожный магазинчик, который вроде допоздна работает – если туда податься? Всё равно лучших вариантов нет и не предвидится.

Уже смеркается, причём резво. Дождь пока что прекратился, видимо тучи решили ещё сходить попить балтийской водички. В вечернем тумане надо перебежать через комковатое поле, где недавно убрали репу – сократив путь вчетверо. Кажется, пару минут назад видел огонек лабаза, а сейчас нет. Но я запомнил, что мне чесать на «6 часов». Сто шагов бегом, потом остановился, пригляделся и прислушался. Огней не видно нигде, прочих ориентиров тоже, поэтому опасность промахнуться растет. Снова бегом и краткая остановка. Теперь немного различаю пятно в меркнущем воздухе – тёмное на тёмном – надеюсь, тот самый магазин. Машина проехала какая-то; проехавший ни ухом ни рылом, что тут такие страсти творятся. Если бы я сейчас заголосил: «Люди добрые, спасите-помогите, режут меня убивают», то открыл бы свое местоположение неприятелю, а водитель только бы газанул со страха.

Последняя перебежка. Пошел на ощупь вдоль стены из белесого кирпича, похожего на сгущенный туман. А вот и вход. Не заперто. Жалюзи опущены, но внутри горит свет, даже уютно, супермаркет на скромных десяти квадратных метрах – пространстве, больше подходящем для создания общественного туалета. Однако никого за прилавком. Единственное, что можно – купить в автомате банку шипучей жидкости, подходящей для прочистки канализации, типа пепси. Но мне сейчас не до канализации. Может, продавщица в подсобке затаилась?

Зашел за прилавок, в углу – дверь. На всякий случай, позаимствовал с полки отвертку – хоть какое-то оружие. За неприятно скрипучей дверкой открылся сумрачный проход. Я чуть не навернулся, потому что сразу за порогом ступеньки, круто идущие вниз. Кажется, лесенка ведет в подвальное помещение. Спустившись на десяток ступенек, слышу, как кто-то входит в магазин и направляется, судя по поскрипыванию половиц, к той же самой дверце за прилавком.

Я отчаянно «втёрся» на лестнице в деревянную стену, полуоткрытая дверца пропускает свет – мне лучше видно спускающегося, чем ему меня, да еще идёт волной от него сгущение воздуха, попахивающее носками. Вскоре его нога оказалась около моего лица. Не туфля, не цивильная мужская обувка, а высокий «солдатский» ботинок 45 размера. Его обладатель, похоже, по мою душу явился и тогда получается, что лабаз является для меня ловушкой. Что ж, надо выбирать тактику. Я ухватил спускающегося за ногу, точнее за ботинок. Он инстинктивно подогнул ее, чтобы отшвырнуть помеху. А я, ухватив за вторую ногу, сдернул мужчину вниз по ступенькам. У него и автомат имелся, всё более чем серьезно. Вот и пригодилась мне отвертка, подхваченная в магазине, загнал ее в ствол, который быстренько отвел в сторону. Боевика, додавившего спусковой крючок, уложило отдачей – точнее, крепко приложило головой к ступеньке. Осталось только стащить его вниз и запихнуть в подсобку. На сей раз огнестрел я забрал как трофей. Дверь подсобки заложил снаружи палкой от швабры. Заодно убедился, что в подвале нет продавщицы, пьющей пиво или целующейся с грузчиком, и аккуратно поднялся в помещение магазина.

И тут как раз шаги – снаружи хрустит мокрый гравий. Похоже, это друзья того бойца, которого я огорчил в подвале. Я вовремя встал сбоку от косяка входной двери, сжимая в руках трофейный автомат. Не совсем как надо, автомат слишком длинная штука для такой тесноты, поэтому смог врезать прикладом по балде только первому вошедшему. Да-да, понимаю, что стрелять надо было – но не решился, вдруг это мирный покупатель за зеленым горошком заскочил. А второй вошедший легко выбил оружие из моей руки с японским выкриком «Йа-ху» и собрался врезать лично мне. Пока он ответственно исполнял Маваши гери дзёдан, я успел перемахнуть через прилавок. Слышу, как он, подходя, ставит пистолет на боевой взвод и бормочет сейчас не по-японски, а по-соседски: «Покажися-ка, москаль, цапина морда». Понимаю, что мое сердце должно сейчас стучать, разгоняться, но вместо этого оно словно вязнет в киселе. Человек с пистолетом заходит за прилавок, отрезая меня от дверцы, ведущей в подвал. И тут вязкая среда спружинила, заставив меня действовать.

Моя рука, нащупавшая пакет с мукой, сразу же устроила мучную завесу. Боевик предусмотрительно отпрянул назад, чтобы я не попробовал ему в этом мучном тумане оружие выбить, но задел стеллаж. На него посыпались горшки, кастрюли, плошки, ложки. Секунды мне хватило, чтобы пригвоздить его ступню к полу упавшим с полки кухонным ножом, нырнуть под его руку, держащую пистолет, разок врезать локтем ему в пах. Противник не только задумался о состоянии своих членов, но еще захотел впаять мне рукояткой пистолета по темечку. Правой рукой я пытался задержать его удар, а свободной левой подхватил табуретку – ту самую, на которой обычно пребывала задница продавщицы, демонстрируя полное отсутствие рабской услужливости. Ну и попал деревянным тупым предметом оппоненту в лоб. Нокаут, а по-японски иппон; пушка улетает в дальний угол. На бритом затылке у нокаутированного гражданина видна характерная тату – тризуб, вписанный в солнышко. Знак РУН-веры, неоязыческой секты, основанной одним бандеровцем – я в Сети такой видел.

Сбоку послышался скрип половиц – я понял, что не успею поднять пистолет. Тот тип, которого я прежде угостил прикладом, уже очухался и готов стрелять. Последний шанс – швырнуть в него табуретку. Швырнуть-то швырнул, а тот увернулся – все ж они какие-то каратисты… и снова рухнул.

За улегшимся боевиком стояла аспирантка Рита. Как всегда, подчеркивая достоинства фигуры – талия и всё такое, присущее даме, не забывающей о фитнессе. (Я не про то, что она продает всяким доцентам своё стройное тело… хотя и про это тоже.) Сковородкой распоряжается верно: левая нога немного вперед, правая рука, держащая «ударное оружие», приподнята вместе с локтем.

– Понравилась? – не смутившись, спросила она.

Я чуть помедлил с ответом, потому что решил пистолет всё же поднять, а обоим упавшим гостям Ленобласти добавить сковородкой по макушке, пока они не вспомнили про свои «маваши» и «ёко». И поскорее, подхватив Риту, сесть в её машину – конечно же, «Вольво», здоровенный такой универсал.

– Насчет «понравилась» – слишком интимный вопрос. Хотя раньше твой изящный силуэт заслоняли всякие археологи своими животами и задами.

– Да будет тебе – «заслоняли». Ты вечно возле меня вился, Славик.

– Если уж разбираться в вопросе, то именно ты первой встречала меня, когда я привозил на своей «буханке» курево и пиво, от которого вроде талия портится. Бежала навстречу вприпрыжку.

– Это по-родственному. Мы же оба с Васьки.

И в её словах есть доля правды. Жители Васильевского острова делятся друг с другом пивом и куревом, даже если встречаются в глубинах Африки. А по вечерам я сбивал Риточке ёрш, мохито или какой-другой коктейль – всё, как в лучшем баре. Ни в коем случае нельзя сказать, что я её спаивал – я ж этим никак не воспользовался, откладывая более близкое знакомство на потом; когда сходим в музей, филармонию, лыжный поход, тогда и посмотрим, долго ли выдержит она без рюмашки. Так что я просто устраивался поудобнее, а она мне рассказывала, как разные доценты её домогаются. Жалостливо так, заслушаться можно, и убедительно. Получается, что гуманитарии, в отличие от математиков, физиков и технарей вроде меня, это настоящие животные; приматы, в лучшем случае.

– По идее, ты сейчас должна пропивать западные гранты в кампании поддатых шведов, – постаравшись вытравить недоверие из голоса, сказал я.

– Обломалось с Уппсалой. А сюда случайно за сигаретами заехала. Разве я тебе не пригодилась?

– Ещё как пригодилась. Особенно тем, что ты сейчас за рулем.

– Кстати, от кого я тебя спасла, Славик? Они, что, магазин обчистили?

– Да плевать на лабаз. Они нашу археологическую экспедицию обчистили. Блин, я этих хлопцев из «Азова» уже повидал на Донбассе – неприятные они при любой погоде. Мобильный мне, полцарства за мобильный; мой телефончик один язычник спёр, а надо срочно вызвать полицию.

Она потянулась к сумочке – как бы за мобильником – и тут мне в глаза влетела перечная струя. Пока я отчаянно тёр веки, почувствовал, как трофейный пистолет упорхнул из кармана моей куртки, а еще ощутил укол в шею. Причём сзади, будто кто-то подобрался ко мне со стороны багажника.

Вот так промашка! Рита изменила василеостровскому братству-сестринству и сделала меня, потому что не сестричка она мне, а одна из тех. Работает вместе с кодлой язычников из полка «Азов». Ясно, почему она того боевика сковородкой приголубила – он мог меня просто изрешетить, а я еще понадоблюсь живой для какой-нибудь хорошей пытки. Сейчас засну под действием коварного укола, и проснусь без носа или яиц. Но дела пошли ещё хуже. Не заснул я. Только всё на свете как будто отошло от меня за некий барьер, звуки казались далекими, гулкими, серебристо-молочный туман застил окоём. Никакой связи мозгов ни с руками, ни с ногами. Мое тело уплыло от меня вдаль. Здравствуй, кататония.

3. Змееборец

Туман накатывал слизистой гущей и снова отходил, пока окружающая тьма не растерзала и не поглотила его. Мое тело лежало неподалеку от раскопа на большом камне, притащенным много тысяч лет назад трудягой-ледником. Раньше мы, в основном, использовали его, чтобы колбаску порезать или плавленый сырок покромсать, хотя в языческие времена на нём, может быть, резали и кромсали жертву. И сейчас мое тело, по сути, представляло всё ту же колбасу. Тьма, дождь. Фары двух внедорожников скупо освещают «сцену». По соседству – в яме, заливаемой водой, с которой сейчас сняли крышку, мокнут трое археологов: Воздвиженский, Кораблев, Келлерманн – пока живые, но связанные, так что никуда им не деться. Я их не вижу, только слышу их жалобное мычание. Как я их раньше не заметил, пусть они и по кляпу во рту имели. Яму-то выкопали под отхожее место – точнее, это я лопатой орудовал, как ударник археологического труда – но применить по прямому назначению не успели; начались дожди и производители фекалий стали разъезжаться.

Небеса обрушь водою,

Всадник неба,

Пронзи тело нечестивца,

Успокоив бездну.

Праведен меч,

Что мстит за бесчестье.

Окончив воззвание к неким сверхъестественным силам, некто обратился ко мне.

– Ты погубил целых трех докторов наук, потому что обокрал экспедицию, похитив десяток артефактов, за которые собрался получить приличную мзду. Этот факт находится в будущем, но по своей вероятности он уже сравнялся с теми фактами, которые покоятся в прошлом. Для моего господина нет разницы между прошлым и будущим, у него всё – на одной нити.

Голос, хоть и слышен будто издалека, но узнаваем. Голос Хочубей-Ословского, уверенный и наглый, только пониже на октаву и с подвываниями. Он всё еще обращается ко мне:

– Но любой факт может быть понят иным образом. Ты отомстил трем нечестивцам за святотатство, принеся их в жертву богам у великих врат. Твоими руками они были наказаны за вторжение в обитель Велесову. И пусть тебя накажет неправедный суд, пред богами ты чист. Тебе выбирать.

Интересно, что кто-то говорит голосом Хочубея, но словами чокнутого волхва Вильгельда, который рассылал имейлы-страшилки. По любому, мне оба предложенных варианта не шибко нравятся.

Я едва продавил сквозь непослушные губы.

– Ты из какого шапито?

– Прежде чем тебя поглотит навь, где будешь ты вечно голодным духом без имени и обличия, я хочу, чтобы ты ощутил сияние прави и познал всю ничтожность своих познаний.

Голос ушёл куда-то вдаль, за порог тьмы, а вблизи меня нарисовалась афиша того хлопца, которого я угостил грязью у реки. Он, представившись Зоряном, пару раз мне врезал – происходило это так замедленно, что я даже заметил волоски у него на кулаке – а потом оценил результат: «Ну и мерзенна в тебе пыка». Боли я не почувствовал, только осознал, что утратил красивый передний зуб. Помимо тяжкой мысли, на какие шиши мне вставлять протез, испытал большое сожаление – надо было этого представителя полка «Азов» пару часиков назад физиономией в речку положить. Потом еще появился тот тип, которого я угостил каменюкой по черепу в овраге. Единомышленники звали его ласково Усладом, а кулак у него размером с мою голову, и это сулило скорые неприятности для моих внешних и внутренних органов. Но его остановили, я был нужен для другого действа.

Штука, похожая на троакар, втыкается мне в шею; чего, они программировать меня собрались? Значить, теперь язычники не только выстругивают идолов из колобашек, но и готовы высокотехнологично размочалить мозги. Сдается мне, уже начали. Что-то нашептывает мне: загружен драйвер нейроконнектора, активизирован пул соединений, канал преобразования функционирует нормально, получены ответы от гиппокампа и таламуса, соединения стабильны; начинается запись объектных кодов в неокортекс… Я замечаю, как ритмично подергиваются мои руки и ноги – вероятно, идёт тестирование.

В самом деле, Хочубею-Ословскому есть резон убрать Воздвиженского, Кораблева и Келлермана – антинорманистов, между прочим. Причем сделать это моими руками – вина тогда на мне; еще и назовут «агентом ФСБ, стремящимся уничтожить правду». Потом я сам нырну головой в яму и возразить больше не смогу. В итоге, большинство найденных артефактов исчезнет, результаты экспедиции будут истолкованы криво (в чём норманисты – большие специалисты), и получится, что захороненный здесь витязь – не славянин с Руяна, а какой-нибудь скандинав приблудный. И тогда помчатся норманисты по международным конференциям с победными песнями, плясками и битьем в бубен.

Я услышал бодрые выкрики «Мага врата», и увидел, как темные водяные струи, сгущаясь, превращаются в клейкие тяжи между небом и землей. Я ощущаю присутствие неясного змеящегося существа. Вроде как рядом ползает длинная такая змеюга, похожая на анаконду. Хотя откуда анаконда в наших северных лесах? Но, с другой стороны, в русских летописях и фольклоре упоминаются и «коркодил», и «ящер», да и «змей горыныч» как объективная реальность. Последний ещё оборотнем выступал, чтобы доверчивых дамочек обманывать и вступать с ними во внебрачные связи.

Струи дождя стали толще, гуще; посверкивая в лучах фар, они напоминали огромную бороду высоченного старика, шапкой которого были темные небеса. Ну да, как в аниме, прилагавшемся к имейлу Вильгельда. Струи растаскивали меня на тысячи ручейков, ещё немного и всё мое сознание уйдет в камень, протечет в землю. Я словно был в каждом из этих ручейков, ощущая дрожащие струнки водородных связей – молекулы воды танцевали друг с другом, подчиняясь слышимой только ими мелодии, которую физики, наверное, назовут солитоном, а волхвы – велением Велеса.

И аспирантка Рита в мокрой белой рубахе, прилипшей к стройному телу, вслед за подношением треб славила божество, подрагивая своими «яблочками наливными» под облегающей материей. Это выглядело красиво и звали её теперь Дива. Я как будто стоял рядом с ней, тоже в белой рубахе, и волосы у меня были куда длиннее и гуще, чем на самом деле. Или я так чувствовал струи воды, стекающие с моей макушки. Я рад за компанию с Дивой принести кого-нибудь в жертву божествам судьбы, света и тьмы. Дева Дива словно вьется у меня в руках, вода и огонь в обольстительной форме. Ёлки, я и в самом деле сейчас не в лежачем положении – психопрограмма меня подняла. Я стою на ногах и к тому же обнимаю – нет, на самом деле не Риту, а канистру с бензином.

На камне, где я недавно валялся, виден светящийся знак «Звезда Велеса», который смутно мне напоминает герб одного ближневосточного государства, и расстелен белый плат; на нем подношения, чарки с хмельным напитком и такое прочее. Гранит теперь и кровью полит. Дождь оперативно смывает её и перья пострадавших птичек; вокруг валяются тушки с отрубленными головками – кто-то успел поразмяться. Только что я слышал голос Хочубея, но сейчас не вижу его на тусовке. Я бы узнал мужлана с носом, ртом, глазками, сбившимися в неряшливую кучку на кабанистой физиономии. Вместо него жрец, похожий на того косматого тощего гражданина, изображенного на рекламке. Старательно и в рифму славит божество: «Гой, Велесе, яве днесе, гони стады в Поднебесе.»

Это, выходит, и есть волхв Вильгельд. Остальные присутствующие его так и величают. В руках у него посох. Мне кажется или тот действительно великоват? Исходя из подземной влажной тьмы, упирается драконьей головой в тучный мрак небосвода, изливающего темные воды. Обращаясь к своему посоху-переростку, волхв нежно называет его – Ящер. Э, не такое ли имя носил зооморфный водный дух у язычников?

Еще один удар молнии освещает сцену – Зорян, вышибивший мне зуб, мочится на голову профессора Воздвиженского. А Услад наслаждается тем, что делает в ту яму по-большому. Умеют же люди получать радость от любых мелочей.

А теперь должен повеселеть Вильгельд, потому что я плещу бензином из канистры на головы археологов. Вот в моей руке появилась зажигалка. Легкий треск и она украсилась огоньком. Сейчас я просто разожму пальцы и огонек упадет в яму. Следом туда упаду и я. Бензин может гореть и на воде – всё рассчитано точно. Яма тянет меня, она висит на моей шее. Я пытаюсь бежать – и после каждой попытки драпа нахожу себя ровно на том же месте, как во сне-кошмаре. Меня связывают струи дождя – волосы Велесовой бороды.

И за секунду до того, как я должен был разжать пальцы, держащие зажигалку – вязкая толща пространства прорвана. Прямо на меня наплывает ладья, вроде той, что была закопана вместе с витязем Славой – она бьет меня форштевнем, увенчанным драконьей головой и выносит из пространства, зажатого между темным небом и мокрой землей, в огромный океан, по которому катятся тяжелые глянцево-гиацинтовые волны. Из его густых вод вырываются кипящие желтые фонтаны, которые вонзаясь в багровую высь, рвутся к черному солнцу. Это не-явь; может быть, та самая навь – ну, как её еще назвать – другая проекция большой реальности.

Я не в ладье, я сам являюсь змееголовой ладьей. Точнее, у меня длинное, гибкое, змеящееся тело. Я им управляю, от головы до хвоста, заканчивающегося сверкающим шипом. Я плыву по гиацинтовым водам, отталкиваясь изгибами тела и стараясь не попасть под фонтаны кипящей адской энергии, которая хочет вонзиться в багровое небо. Какие-то змеевидные твари, выплывающие из глубин, пытаются ухватить меня, но у них пока ничего не получается – я уворачиваюсь, проделывая «иммельманы» и мертвые петли. И всё ж я, по недостатку тренировки, не совладал с этим длинным извивающимся телом; мощная волна ухватила меня, потащила вниз, перемалывая в жерновах жестких мускул. Стало жутко, утопаю я, утопаю, уже и воздух заканчивается, ещё немного и от меня останется только безликий и безымянный вечно голодный дух. Я судорожно вздохнул, но, вместо того, чтобы захлебнуться, осознал, что можно дышать и в глубине, и расслабиться, тогда снова вынесет на поверхность...

Используя попутное течение, добрался до тверди, словно поднявшейся из глубин. То, что казалось пиявкой, присосавшейся к субстрату, вблизи выглядело пучком серебристых нитей с рубиновым пятном посредине; они быстро покраснели, обернувшись сплетением кровеносных сосудов. Сплетение кровеносных сосудов сгустилось, в нем проросли сухожилия, нервы и кости, которых обкрутили толстые мышцы, всё это оказалось обтянуто кожей. Зажглись глаза-карбункулы и то, что получилось, стало напоминать Услада. Я рядом с явью, поблизости от этого типа. Всего одно движение – волна выносит меня на твердь и я, преодолев грань миров, подхватываю с земли каменюку.

Успел врезать Усладу по черепу – второй раз за один день огорчил человека. Он вынужденно берет тайм-аут, а на поляне начинается быстрое движение. Меня принимаются ловить сразу все молящиеся, особенно усердствует Зорян, подхвативший лопату – толкотня помогает мне скрыться от карающего шанцевого инструмента. А следующая волна потащила меня с собой, из яви наружу.

Меня несет вперед, тянет вниз, но надо как-то всплыть, преодолевая вязкость среды.

Я намеренно отдаю себя течению. Ощущаю сильную тягу; меня будто вытянуло сразу на сотни метров (опять-таки по ощущениям, все привычные измерения расстояний потеряли свой смысл), но в нужный момент удалось вырваться из волны и снова встать на твердь.

Я опять рядом с явью. То, что чуть раньше выглядело жирной пиявкой, теперь оказывается сплетением кровеносных сосудов и нервных волокон; различаю рубиновое пятно сердца и берилловую кляксу мозга, украшенную маслинами глаз. По глазам узнаю Зоряна. Наяву я подкатываюсь ему под ноги. Он падает, споткнувшись об меня, я выворачиваю лопату из его рук. Но волна опять выносит меня из яви, напоследок успеваю врезать ему по «кляксе» лопатой.

Вижу огромное тело Ящера, чьи кольца сливаются по цвету с гиацинтовыми волнами океана.

Он делает «бочку». Хорошо вырисовывается и панцирь, и шесть изогнутых расширяющихся книзу лап, и челюстеруки, хищно секущие пространство, и пронзительные плоскости челюстей, и хвосты, огненные и быстрые, как молнии.

Я охотно назвал бы это наваждением, но тварь так стремительно рванулась ко мне, что не осталось сомнений – схавает и не заметит. Я попробовал славировать, но попал в зыбь, где никакой несущей волны, только хаотичное колебание вод.

Передний вражеский хвост пробил мое тело. Затем Ящер накинул на меня свой второй хвост и стал удушать. Да, противник был явно в ударе. Его мощные челюстеруки готовы разорвать меня.

Зрители передачи "В мире животных", наблюдая за тем, как удав душит очередного кролика, спокойно пьют и закусывают. Они уверены, что к ним такое не относится. Я поклялся, что если уцелею, то в такие моменты буду всегда вставать и снимать шляпу.

Но все же смог вздохнуть, покрылся горячей смазкой и вывернулся из захвата.

Противник безоглядно рванулся ко мне, считая своей жертвой. Потому и не заметил накатывающуюся огромную волну, которая протащила его надо мной.

Теперь – за ним. В конце атаки я оказался позади Ящера и вложил все силы в удар, шипом в сплетение жизненных нитей противника, находящееся в начале брюшного шва.

Рев, гром, драконище лупит хвостом, пытаясь сбросить меня, я словно разлетаюсь на куски, но держусь-держусь. Наконец, его жизненные нити перестали пульсировать и бесчувственное тело Ящера унесло течением. Океана нави не стало. Снова явь. Посох, который был Ящером, сломан. Той лопатой, которую я все еще сжимаю в руках.

Но пока я покачивался, пытаясь обрести равновесие и совладать с болью в боку – пропустил-таки удар посохом, пока играл в змееборство – волхв значительно помолодел и набрал вес. Да он теперь настоящий здоровяк – волос уже не седой и длинный, а модная черная щетинка с пролысинками. С одного наскока он вырывает лопату из моих рук. В-общем, никакой это не Вильгельд, как мне недавно казалось, а пан Хочубей-Ословский. «Прекрасное видение» закончилось, значит загруженная мне психопрограмма споткнулась об оператор break и перестала исполняться в моей голове.

Девы предпенсионного возраста, присутствующие на мероприятии, требуют немедленно принести меня в жертву. Увиливая от лопаты, я поскальзываюсь на мокром склоне раскопа и падаю вниз. Хочубей прыгает за мной, готовясь в шикарной заключительной сцене обагрить моей нечистой кровью мутные воды. И тут я словно услышал от витязя: «Хватай», и в руках моих оказался молот. Не молот Тора, но здоровенный молоток, которым я забивал колышки, ограждая раскоп, и всегда оставлял, виноват, где попало.

Схватки не случилось. Экс-Вильгельд побежал. А мне пришлось его догонять. Если вернее, догнал его запущенный мною молот. Хочубею-Ословскому попало всего лишь рукояткой в затылок. Чего, впрочем, хватило для обезвреживания субъекта.

4. Вместо эпилога

Потом я вытаскивал наших археологов из ямы, страдая от боли в боку, а также от зычных проклятий дев предпенсионного возраста, кружащих вокруг как гарпии. Зато профессора-доктора, стуча зубами, жали руку, благодарили. Кораблев даже признался, что посчитал сперва, что это я спёр находки – уж больно они мне нравились…

Появилась, наконец, полиция и осветила сцену ещё одной порцией фар. Её вызвала продавщица из магазина, которая решила отчего-то навестить свое рабочее место после окончания трудового дня – и увидела: батюшки, взломано. Хорошо, что профессора Воздвиженского товарищ участковый знал в лицо, так что разобрался более-менее оперативно и дал команду остальным полицейским упаковывать боевиков-язычников. Зорян и его побратим Услад, придя в себя от увечий, которые им причинил я, попытались исполнить боевой гопак согласно системе Триглав, завещанной «древними украми, ровесниками Хеопса». Хлопцы кричали, что не поддадутся «крывавой християнизации и москальскому ярму», подпрыгивая, стригли ногами и махали руками, но недолго – пока один омоновец парой крепких оплеух не угомонил танцоров. Их потом в чувство приводили нашатырем. Хочубей-Ословский, которому по скорому перевязали голову, уже не говорил на языке асов, ванов и инглингов. Пан стал тыкать в лица полицейским свои удостоверения докторов наук различных университетов, по-моему, поддельные, и членские билеты межгалактических ассамблей, тамплиерских орденов и шаолиньских монастырей. Эти вроде настоящие.

Полицейские просили пана проехать с ними, пан упирал на конвенцию по соблюдению прав сексуальных меньшинств. Причем обращался на хорошем английском, глядя куда-то в сторону – словно там камеры CNN – и называл себя лидером ЛБГТ-сообщества города Жмеринка. Это я до конца не досмотрел, потому что надо было догонять Диву, тьфу, Риту, которая, пользуясь суматохой, скрылась в ночи. Не для того, чтобы мстить – я ж не язычник какой-нибудь, а чтобы ухватиться за единственную ниточку, которая могла по-быстрому привести к пропавшим артефактам.

«Буханка» оказалась в порядке, минут через десять я заметил что-то похожее на удирающую легковушку, через пятнадцать увидел на обочине брошенную машину Риты – кажется, шведский агрегат не выдержал крутой дорожной колдобины. Я рванул, точнее поплелся в придорожный лесок, и в один непрекрасный момент ствол ее пистолета оказался неподалеку от моей головы, притом сзади.

Я стоял и чувствовал кожей прицельную линию, соединяющую дуло и мой затылок. А ведь уже отчаянно хотелось «хэппи-энда».

Я повернул голову в одну сторону, но дал крен в другую и чуток присел – мой затылок ушел с линии прицела. Потом, резко развернувшись и печально застонав от боли в боку, ухватил Риту за кисть, держащую пистолет. Раздался выстрел… Мимо.

Всё-таки она не стала вступать со мной в безобразную драку «дамы против кавалеров». Может, потому что занималась фехтованием – для стройности – а не боксом. Связал ей руки своими подтяжками.

– Ты изнасилуешь меня, – с надеждой спросила она. А у меня в самом деле штаны стали падать – без подтяжек-то как, если совсем исхудал из-за этой археологии.

– Не надейся, – сурово отозвался я, отчаянно пытаясь удержать штаны. – От меня так просто не отделаешься. Где долбанные артефакты, ради которых я корячился, причем бесплатно? Если ответ будет быстрым и точным, я тебя отмажу, да ещё прощу по-христиански. Ну, давай же, по-быстрому заключай сделку с правосудием в моём лице.

Отчего я решил простить такую оторву? Потому что понимаю – на красивых идет охота с ловушками и капканами. И в ловушке было отнюдь не сало. Рита очень хотела сделать карьеру, а Красоткин желал присвоить её стройное тело, и Хочубей тоже, на свой лад, компостируя ей мозги – отсюда и ритины проблемы с алкоголем. Типичная ситуация для дамы с пониженной моральной ответственностью, когда она оказывается в дурной кампании.

– Они в моей машине.

Рита не соврала. Не совсем понимаю, почему норманисты с хлопцами из «Азова» сразу не уничтожили наши славянские находки – тут, наверное, их жадность обуяла. Рита должна была вывезти их в сопредельную страну, пользуясь «зеленым коридором» на границе. И там толкнуть…

Доцента Красоткина я застукал во время конференции в СПбГУ, где он со товарищи праздновал победу норманизма, торжественно демонстрируя тот самый молоточек Тора.

Я встал – как скромный зритель в зале – и ехидно поинтересовался у доцента, а почему от него не слышно ни слова про фрагменты дротовой шейной гривны, пальчатые и подковообразные фибулы, подвески в виде секиры Перуна, подвеску-лунницу, височные кольца, найденные в таких-то раскопах и указующие на славянство почившего витязя. И почему ничего не говорит господин доцент про обнаруженные остатки ладьи, один к одному напоминающей ту, что откопали в Ральсвике на Рюгене, бывшем когда-то славянским Руяном. Красоткин со снисходительной улыбочкой, показывающей превосходящий разум, отвечает, мол, такое не припоминаю и, вообще, вам товарищ не сюда, а в ближайший пивняк, вы адресом ошиблись. Тут зал, где рядами сидели норманисты, доценты с кандидатами – зашумел, зашикал на меня. И ко мне сразу охрана направилась – ребята с наколками в виде «волчьего крюка». Язычники из полка «Азов» опять защищают норманиста. И ничего тут странного – и тем и другим не нравится реальный русский народ с реальной историей. Но Рита вывела на большой настенный экран изображения тех самых славянских находок, зал пришел в смятение и Красоткин слился. Вместе со своими боевиками.

Вскоре с ним встретились полицейские, Тор ему в помощь. Профессором ему вряд ли стать при таком раскладе, но это уже не моя история. А то, что моя история – трещину ребра я всё же заработал. Еще мой приятель-доктор вытаскивал из меня червячок нейроинтерфейса. Физически это – сеточка из углеродных нанотрубок , способная на индуктивное создание искусственных нейронных соединений, в программистском же плане – стек команд, которые инструктируют мозг. А друг моего друга – страшный русский хакер, которым пугают детей в Капитолии – подсказал, что внедренный в меня код похож на тот, что делается фирмой «Nanomind», тесно связанной с американской АНБ. Так «родная вера» и производится. Со мной, правда, сбойнуло – может, потому что я контуженный, с болтушкой в голове.

В ходе работы программ случаются прерывания при поступлении сигнала от «устройств ввода-вывода», то есть, в данном случае, моих глаз и ушей. Но у меня блок обработки прерывания вместо того, чтобы активизировать нужную инструкцию, активизировал то, что было давно вытеснено из нормального сознания. Путал адреса, короче. Поэтому я видел и черное солнце, и несуществующий на нашей Земле океан, и хозяина вод, и этих змеев-ящеров; в общем, совсем другое ответвление большой реальности. Те существа живут в своем времени, в своей реальности. Своим сознанием мы научились защищаться от них, ещё в ту эпоху, когда к нам пришло православие. Но и своим сознанием мы можем «склеить» наше время с их временем – причем такая «склейка» перенесёт этих существ и в наше настоящее, и даже в наше прошлое. Потому-то старик-дождевик встретился мне даже раньше того, как мне загрузили психопрограмму. А их физика, между прочим, определится нашей психикой. Если с нашим психическим состоянием сильно не в порядке, то мы будем материализовывать, кто страх, кто жадность, кто зависть – короче, бесовщину. Так что мой совет: не заглядывай в бездну, или она заглянет в тебя.

Я, кстати, поинтересовался у Славика из раскопа, почему он помог мне, а не Хочубею и хлопцам из «Азова». Они же вроде язычники, как и он. И витязь мне ответил: «Они – поддельные, саксам и свеям служат, тьфу». И даже напомнил, что «хлопец» – это уменьшительное от слова «хлоп», то есть раб.

Еще меня Воздвиженский в госпитале навестил с новостями. Он назвал Красоткина любителем хорошо пожить за чужой счёт – доценту щедро платили за норманизм, что включало поездки в разные страны на конференции за счет принимающей стороны, публикации в «солидных изданиях», гранты. А его сообщник Хочубей-Ословский, известный как «принц Жмеринки» и «волхв Вильгельд», всячески мешал, в том числе угрозой Велесова проклятия, довести до логического завершения раскопки, которые нанесли бы сокрушительный удар по норманизму.

Вообще-то, дохристианские представления сохранились, без всяких неоязычников, в народной культуре, традициях и отчасти в православии – в том, что, по сути, являлось русской верой на протяжении 1000 лет и дало огромные результаты. Спасло русских от судьбы бедных язычников – исчезнувших балтийских славян и пруссов, и помогло создать самую большую страну в мире на самых суровых землях. А нынешнее родноверие, получается, хочет результаты тысячелетнего труда и подвига отменить. Для «волхвов» всё было неверно в эту тысячу лет – и вера неправильная, «крываве християнство», и государство не то, и народ испорченный. И вывод такой подразумевается: «волхвы» расскажут нам, во что верить, покажут, что делать; только слушайся, иначе проклянут. А пока мы будет чурбанам кланяться под песнопения родноверов, появятся другие язычники – поклонники золотого тельца из Вашингтона и Лондона; они нам и «неправильное» государство развалят, и «неверную» территорию разрежут, и «ненужные» ресурсы прикарманят, и историческую память сотрут. Я для Риты такую политинформацию провел – у нее ведь мозги были нафаршированы всякой мутью, раз она в меня стреляла. После чего она призналась без притворства: «Какая же я дура», а я великодушно добавил: «Была» и взял с нее обязательство – не пить хотя бы месяц.

Content

Тюрин Александр Владимирович Витязь

Александр Тюрин. Витязь

1. Вместо пролога

2. Поединки

3. Змееборец

4. Вместо эпилога