Анна Яфор

ВОПРЕКИ

… благодаря ей я понял одну нехитрую истину. Она в том, чтобы делать так называемые чудеса своими руками… когда душа таит зерно пламенного растения – чуда, сделай это чудо, если ты в состоянии…

А.Грин

Пролог

Платье было великолепным. Совершенно роскошным. Именно таким, о каком мечтает каждая девушка, представляя себе собственную свадьбу. Хотя о платье она как раз и не думала. По большому счету было все равно, что одеть в этот день. Лишь бы сбылись старое предсказание из далекого детства и волшебный сон, так часто будоражащий ее сознание.

Но именно в детстве остались наивные мечты. А она – выросла, внезапно осознав, что реальный мир не похож на сладкие сны. Он просто совсем другой, и в нем – другие люди, другие ценности. А сказки – для малышей. И никогда не получится дождаться того, что бывает только в книжках, да и бабушки, пообещавшей чудо, уже давно нет.

А она – жива. И мужчина рядом с ней – настоящий. Он любит ее. Мечтает быть рядом. Почему бы не исполнить его мечту, если собственные разбились в прах при встрече с суровой действительностью? Он все сделает для ее счастья, подарит деньги, положение в обществе, детей, ровно столько, столько сама решит. Все правильно. Все довольны. И она тоже.

– Кать, ты самая красивая невеста, – в зеркале отразилось улыбающееся лицо подруги. – Как же я тебе завидую… Просто настоящая принцесса!

Принцесса… А Антон – прекрасный принц. Они замечательно смотрятся рядом. Люди оборачиваются вслед такой красивой паре. Правда, это случается все реже, ведь прогулки – бессмысленное занятие. Зачем тратить на него время, если есть чудесная машина? А сегодня, в день свадьбы отец подарит еще одну: для своей золотой девочки.

Она вернулась в комнату, которую через несколько минут предстояло покинуть навсегда. Их ждала новая квартира в элитном районе, светлая, просторная, оборудованная по последнему слову техники… Там тихо и спокойно, и ничто не потревожит семейную жизнь: ни зов прибоя, ни треск цикад, ни шелест вековых деревьев, не умолкающих даже в безветренную погоду. Антон не любит посторонних шумов. А она… привыкнет, ведь рядом будет самый лучший мужчина.

Снова запуталась в тяжелых юбках. В них даже сидеть было непросто, а передвигаться – и подавно. Но ведь это всего лишь на один день, который скоро закончится. Совсем не трудно потерпеть и жесткий корсет, и сдавливающие ноги неудобные туфли. Тем более, что и ходить-то много не потребуется. Водитель отвезет: и в ЗАГС, и в ресторан, и в новое жилище.

Старая столешница скрипнула под ладонью. Так и не смогла от нее избавиться: слишком много дорогих минут провела за этим столом, делясь сокровенными мыслями, нет, не с подругами, – с дневником – единственным свидетелем ее тайн. Только в нем звенели надрывными строчками девичьи мечты, и в нем же умирали, не реализовавшись.

Сейчас не стоило ворошить прошлое. Уже ни к чему. Все давно кончено, и этой тетрадке самое место – на мусорке, подальше от любопытных глаз и ее собственных воспоминаний. Пора обзаводиться новыми: и дневниками, и минутами, которые важно сохранить в памяти.

Но пальцы уже перелистывали исписанные странички. Осталось всего несколько мгновений: она слышала, как во дворе остановилась машина Антона. Распахнула тетрадь в самом конце – там, где решилась описать день, который так сильно хотелось забыть. И запомнить навсегда. Застыла, не веря собственным глазам. Последних страниц не было – тех самых, что она боялась перечитывать. Нерассказанная правда. Нераскрытая тайна. Несостоявшаяся мечта. Боль, счастье, любовь. Сказка, которую она сама придумала. Ничего не осталось.

«Отец?» – мелькнула мысль, но девушка тотчас отбросила ее прочь. Нет, он не стал бы рыться в ее вещах. Незачем, ведь дочка все равно не смогла бы ослушаться. Совсем неважно, чего она ждет или о чем мечтает, потому что папа все давно решил. И так слишком распустил ее, позволив выбрать место учебы. С этого дурацкого выбора все и началось. Нет, точно не он. Что ему за дело до жалкого дневника?…

Но кто же тогда проник в самое сокровенное в жизни? Еще и присвоил это себе? Впрочем, какая теперь разница?… Ее ждет жених.

Перевернула оставшуюся страничку и уже хотела отбросить тетрадь в сторону, как вдруг заметила размашистые слова, записанные на обложке другой рукой. Но почерк был слишком хорошо знаком, и неожиданно стало очевидным, что никто просто не осмелился бы забрать эти листы, кроме… него, прекрасно понимающего, кому именно она писала. И всего четыре слова в ответ. Так мало и так много. «Будь счастлива, девочка моя»…

Она сжала губы, стараясь не испортить помаду. Плакать нельзя ни в коем случае: дорогой макияж не предназначен для подобных эмоций. Необходимо улыбаться… самому замечательному в мире жениху.

– Катюша, Антон здесь, – подруга остановилась рядом, поправляя облако фаты. – Он ждет тебя. Готова?

Готова. Теперь – да. Она кивнула в ответ и шагнула к распахнутым дверям. Навстречу своей судьбе.

Глава 1

Работать с первокурсниками Кирилл не любил, и с каждым годом это чувство только усиливалось. Среди них мало осталось тех, кто действительно был готов учиться. Для него вообще оставалось загадкой, зачем решают заниматься филологией совершенно далекие от этого люди. Просто ради высшего образования?

Мужчина горько усмехнулся, вспоминая своих незадачливых студентов. Некоторые из них и к концу первого семестра с трудом могли справиться даже с примитивными заданиями. Контрольные работы без зазрения совести списывали друг у друга, а злополучные курсовые, результаты которых лежали сейчас перед ним, почти полностью копировали из Интернета. Таких было большинство.

Вчерашние школьники, они знали о реальной жизни только по книжкам. Хотя, каким книжкам? Скорее, по сериалам… Правда, реальностью там и не пахло. Молодые люди воспроизводили именно выдуманный мир, играли во взрослые, серьезные отношения, в глубокие чувства. Даже учиться пытались… Правда, почти никто не мог дать вразумительного ответа на вопрос, для чего им эта учеба нужна.

Кирилл отложил папки с курсовыми проектами и вздохнул. Подобные мысли частенько приходили в голову, особенно после чтения таких вот «шедевров». И ему становилось мучительно жаль времени, потраченного на студентов. Но и целиком уйти в науку, как предлагали уже давно, он был не готов. При всей любви к книгам, живые люди и общение с ними все-таки были ценнее. Тем более, что его так и не оставляла надежда донести до этих полудетей-полувзрослых истины, которые знать будущим филологам было просто необходимым. Только вот как это сделать?

Дверь в кабинет неожиданно распахнулась, и на пороге возник высокий, грузный мужчина. Оглядев помещение, он поморщился. Его взгляд казался настолько красноречивым, что Кирилл с недоумением осмотрелся. Кругом царил порядок, аудитории, в которых располагалась кафедра, были просторными и светлыми, пожалуй, самыми лучшими во всем университете. Даже совершенно равнодушные к учебе студенты любили проводить здесь время, их как магнитом тянуло к преподавателю, стремящемуся найти подход к каждому. А он, в свою очередь, прилагал все усилия, чтобы в кабинете им было действительно удобно. Тогда и общение выходило более успешным. Поэтому столь очевидное недовольство незнакомца выглядело непонятным.

– Я могу Вам чем-то помочь?

Мужчина уставился на него в упор тяжелым, мрачным взглядом.

– Рейнер… Это Вы?

Кирилл кивнул.

– К Вашим услугам.

Не потрудившись закрыть за собой дверь, посетитель быстро прошел к столу. Сел, не дожидаясь приглашения, и пробурчал:

– У вас здесь пахнет, как в старых библиотеках. Книжной пылью.

Его раздражал запах книг? Кирилл сдержал улыбку. Подобного он, конечно, не ожидал услышать, но за годы работы привык ко многим странностям. И уже старался ничему не удивляться.

– Буду краток, – сообщил незнакомец. – Мое время дорого, и тратить ни одной лишней минуты я не намерен. Моя дочь заканчивает школу в этом году. Не знаю, с какого перепугу, но она внушила себе идею учиться именно здесь. Более того: на бюджетном отделении.

Он помолчал, продолжая демонстрировать всем своим видом недовольство. Затем вздохнул и продолжил:

– Это не все. Я, естественно, предложил ей помощь, гарантирующую поступление. Но она и слышать ничего не хочет. Собирается поступать сама, – и он выкрикнул почти с возмущением: – Если у нее не получится с первого раза, эта дурь затянется еще на целый год!..

Кирилл невольно представил себе, какой может быть дочь такого типа, и опять вспомнил своих студентов. Картинка вышла очень похожей.

– Ваша история весьма занимательна. Но совершенно не понимаю, причем здесь я? Мне нечем Вам помочь, поскольку к приемной комиссии я никакого отношения не имею.

– Вы меня вообще слышите?! – неожиданно вскинулся собеседник. – Я же сказал, что она хочет поступить сама. Без блата.

– Очень похвально. Но от меня-то Вам что нужно?

Мужчина посмотрел на него с уже нескрываемой яростью. Выговорил нарочито раздельно, почти по слогам:

– Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ВЫ ПОМОГЛИ ЕЙ ПОСТУПИТЬ, – и тут же пояснил, пресекая любые попытки Кирилла возразить. – Вы подготовите ее к экзаменам. Так, чтобы она смогла справиться и поступила с первого раза.

Заявление было даже не смешным. Нелепым. Напоминало какую-то глупую шутку. Только вот говорящий выглядел более чем серьезным. Он бросил на стол визитку.

– Здесь мой телефон. Позвоните, когда определитесь со временем для занятий.

И собрался уходить, показывая всем своим видом, что больше говорить не о чем. Кирилл, однако, думал иначе.

– Боюсь, что не смогу Вам помочь. Я не занимаюсь репетиторством.

Мужчина обернулся, с недоумением глядя на человека, посмевшего ему противоречить.

– Значит, займетесь. Разумеется, я оплачу… эм-м… Ваши услуги.

Просто невероятно! А ему еще совсем недавно казалось, что у него странные студенты. Этот тип превосходил их всех вместе взятых. Кирилл покачал головой.

– Вам придется поискать кого-то другого.

Мужчина в буквальном смысле вытаращил глаза.

– ЧТО??? Вы мне отказываете?! МНЕ?! Да Вам известно, кто я такой?!!

«Конечно, известно. Напыщенный индюк…» Вслух, разумеется, ничего подобного сказать было нельзя. Вряд ли профессор литературы имел право давать такие характеристики. Поэтому пришлось улыбнуться и сделать очередную попытку образумить разгневанного собеседника.

– Это совершенно неважно. У меня достаточно работы, поэтому не смогу воспользоваться Вашим весьма заманчивым предложением. Если хотите, готов порекомендовать кого-то из наших лекторов, которые с радостью…

Незнакомец опять перебил его.

– Если бы я хотел найти кого-то другого, уж поверьте, обошелся бы без Вашей помощи. Мне нужен лучший преподаватель, и в качестве такового назвали именно Вас. Назовите цену, которую хотите получить, и покончим на этом.

– Я не продаюсь, уж простите. Ваше предложение мне не интересно.

Глаза мужчины сузились, что сделало его похожим на злобного, остервеневшего зверька.

– Вы совсем не боитесь за свое место в этом заведении? Один мой звонок – и завтра Вас тут не будет…

Кирилл все-таки не выдержал. Устало поднялся, ощущая, как опять слишком не вовремя заныла нога. Перехватил брезгливый, уничижительный взгляд.

– Вряд ли стоит дорожить работой, если она зависит всего лишь от чьей-то глупой прихоти. Не смею Вас больше задерживать…

– Вы еще пожалеете… – мрачно пообещал незнакомец.

– Уже жалею. О том, что вообще допустил этот разговор. Прощайте.

Глава 2

Кирилл не лицемерил, говоря о том, что не боится брошенных незнакомцем угроз. За годы работы привык ко многому. Конфликты тоже случались, но всегда как-то удавалось благополучно их разрешать. В университете его уважали и ценили, так что увольнения вряд ли стоило всерьез опасаться. Но и случись такое – он все равно бы не пошел на поводу у какого-то самодура или у девицы, которой отчего-то взбрело в голову заняться литературой. Поэтому инцидент можно было считать вполне исчерпанным.

Мужчина почти забыл о случившемся, полностью погрузившись в работу, тем более что дел действительно накопилось множество. Как всегда. Лекции, консультации, огромное количество бумаг, требующих его внимания. Кирилл привык к подобной жизни, и никаких перемен в общем-то не намечалось.

Он уже собирался домой, как вдруг заметил тоненькую фигурку, застывшую в коридоре перед аудиторией. Девушка была незнакомой. Студентка, которая перед сессией решила наконец-то появиться на глаза преподавателя? Такие прецеденты уже случались. Другого объяснения волнению, усилившемуся при его появлении, у Кирилла не было. Правда, она выглядела совсем юной даже для первокурсницы. Хотя, кто их разберет, этих современных девчонок? Он вполне мог ошибиться с возрастом…

– Вы ко мне?

Посетительница кивнула и отчего-то покраснела. Это было… необычно: ему слишком давно не приходилось видеть краснеющих девушек.

– Добрый вечер. Кирилл Александрович, я… – голос задрожал.

«Точно, студентка». Он внутренне усмехнулся. Незнакомка выглядела растерянной и виноватой. И, кажется, собиралась оправдываться.

– Пойдемте в кабинет. Расслабьтесь, думаю, не случилось ничего непоправимого, – пропуская ее вперед, двинулся следом. – Из какой Вы группы?

Она разволновалась еще сильнее.

– Я не из группы. Мой папа… был у Вас сегодня…

Воспоминание об утренней встрече неприятно задело нервы. Оказывается, мужчина недооценил своего недавнего собеседника. Во всяком случае, точно не думал, что следующий шаг тот предпримет так скоро. Желание подбодрить девушку внезапно улетучилось.

– Я все объяснил Вашему отцу. У меня нет ни времени, ни желания давать частные уроки.

В обращенных к нему широко раскрытых глазах плескался почти животный страх. И стыд. Его тряхнуло чувство вины, которому взяться вроде было не с чего.

– Я хотела извиниться… Папа часто ведет себя довольно резко с теми, кто не разделяет его точку зрения.

– Резко? Я бы назвал это немного иначе.

– Это была моя идея – попросить его поговорить с Вами. Я читала Ваши книги. Думала, если Вы позанимаетесь со мной, у меня обязательно все получится. И представить не могла, что это будет неудобно. Простите, пожалуйста…

«А девчонка молодец. Играет великолепно. Я уже почти готов ее пожалеть…»

Она стала совершенно пунцовой. В глазах блеснули слезы.

«Только этого мне не хватало!» – с тоской подумал Кирилл, – «И что за день такой?»

– Боюсь, что действительно ничем не смогу Вам помочь.

На самом деле ответить хотелось совсем другое. Уступить. Не убудет же от него, если он час в неделю уделит ей. Слишком несчастной выглядела девушка. Совсем не походила на своего отца, и игру ее поведение напоминало все меньше и меньше.

Он был уже готов сказать, что изменил мнение относительно занятий, но в этот момент в кабинет влетела его ассистент.

– Кирилл Александрович, я не успеваю! Не смогу закончить вовремя.

Из головы разом вылетели все мысли: и о посетительнице, и о репетиторстве, на которое он почти был готов дать добро. Через пять дней заканчивался срок, к которому нужно было напечатать материал для его новой книги.

– Алин, что случилось? Почему не успеешь?

Девушка расстроено опустила голову.

– Компьютер сломался. И почти весь набранный текст куда-то делся. По новой – не успею. Просто никак.

Наверное, следовало сказать, что она должна была делать копии. Следить за сохранностью материала. Быть более собранной. Дать еще десяток советов, ни один из которых уже не имел значение. Алина прекрасно понимала, что натворила. Сознавала свою вину и неизбежность проблем в редакции, которые ждали их в случае просрочки. Вот только выхода не видела. Как и сам Кирилл.

Он обхватил руками голову, машинально впиваясь глазами в собственную рукопись. Сегодня явно не его день.

– Простите меня, – жалобно пролепетала Алина. – Если бы можно было продлить срок хотя бы на пару дней…

Кирилл скептически приподнял бровь. Ассистентом она была неплохим, только вот скорость печати хромала. Первый раз девушка набирала текст почти полтора месяца, но так и не смогла закончить. Поэтому никакие дополнительные два дня их не спасут. Даже неделя. Тем более, что этого времени все равно не было.

– Иди, Аль. Занимайся другими делами. Я попытаюсь что-то придумать.

Проводил ее взглядом и опять уставился на бумаги. На самом деле придумывать было нечего, и Алина это понимала не хуже его, поэтому и ретировалась так быстро, чтобы не усугублять ситуацию своим присутствием.

– Кирилл Александрович…

Голос раздался неожиданно, и мужчина с недоумением повернулся к своей несостоявшейся ученице. Из-за случившегося он забыл о ней и сейчас растерянно смотрел на бледное, взволнованное лицо, пытаясь понять, что она до сих пор делает в его кабинете.

– Я могу напечатать Ваши бумаги… – девушка говорила быстро, словно боясь, что он ее перебьет. – Я хорошо это делаю… Очень быстро. – И, подняв на него по-прежнему испуганные глаза, добавила: – Никто не будет знать о содержании текста, кроме меня. Вам не о чем беспокоиться.

А ведь ей даже не было известно, о каких именно бумагах идет речь! Пришедшая мысль привела его в растерянность. Какую цель преследует эта странная девчонка? Помощь в обмен на репетиторство? Цена была совершенно не соответствующей. Над книгой он работал несколько лет, и сейчас упущенное время могло слишком дорого стоить. А подготовить девушку к экзаменам будет не так уж и трудно, особенно если та и в самом деле проявит рвение.

Она заметила его сомнения, но истолковала их по-своему.

– Если Вы боитесь за бумаги, я могу снять копию и оставить оригинал здесь. Понимаю, что у Вас нет причин мне доверять…

Кирилл улыбнулся. Сейчас девушка напоминала взъерошенного маленького котенка, внезапно оторванного от матери и брошенного на улицу. Взволнованная, перепуганная. А глаза были удивительно ясные, пронзительно голубого цвета, как весеннее небо без ветра и облаков, завораживающе чистое.

– Как Вас зовут?

Она вздрогнула, понимая, что на самом деле забыла представиться. Волнение не позволило улыбнуться в ответ.

– Катя.

Мужчина кивнул.

– Вот что, Катя. Мы с Вами не слишком хорошо начали общение, но давайте попробуем об этом забыть. Мне неловко нагружать постороннего человека своими проблемами, но не могу не признать, что Ваше предложение пришлось как нельзя кстати. И Вы меня очень выручите, если сможете напечатать хотя бы часть материала.

Он пододвинул к ней стопку бумаг.

– В ближайшие дни я буду занят, но к концу недели думаю, мы сможем определиться со временем занятий.

В ее взгляде мелькнуло какое-то непонятное выражение, словно она хотела возразить. Однако промолчала, и, поднявшись, стала аккуратно собирать листы. Кирилл протянул ей визитку.

– Позвоните, если вдруг возникнут какие-то вопросы по тексту. Некоторым довольно трудно разбирать мой почерк.

Катя кивнула, и, коротко попрощавшись, поспешила к двери, как будто опасаясь, что он передумает.

Только через несколько минут Кирилл понял, что даже не спросил ее номер телефона. Однако терять было нечего, если у нее не получится, значит, так тому и быть. Конечно, мужчина мог искать другие варианты, просить помощи у коллег в университете, но признавать свой столь очевидный промах, допущенный с Алиной, не хотелось. Да и работы у всех остальных тоже было совсем не мало. Так что помощь этой девочки могла стать удивительным подарком, если, конечно, она в самом деле сможет что-то напечатать.

* * *

Катя не позвонила ни на следующий день, ни позже. Спустя три дня Кирилл вообще засомневался, что она появится, и неожиданно подумал, что ее отец выбрал хороший способ отомстить. Верить в это не хотелось, но никакие другие разумные объяснения ее исчезновению в голову не приходили.

Закончив лекцию, он задержался в аудитории. Остановился у окна, с тоской наблюдая за полотном дождя. Самому было в пору разлиться таким же потоком, уносясь куда-то в безвременье. Он уже даже не жалел о сорванных сроках, но почему-то было до боли тяжело осознавать, что ошибся в этой девочке с кристально чистыми глазами.

Уличный шум, доносящийся из приоткрытого окна, скрыл от него тихие шаги. Мужчина скорее почувствовал, чем услышал чье-то приближение, а когда обернулся, увидел Катю. Нахмурился. Не могла эта девушка находиться перед ним после того, как он наградил ее в своем сознании всеми самыми нелестными эпитетами.

Увидев выражение его лица, она смутилась.

– Я долго, да? Простите… Хотела быстрее, но смогла закончить только час назад.

И протянула ему пакет.

– Здесь бумаги, флэшка и диск. Я сделала две копии, на всякий случай.

Кажется, от окна потянуло холодом. Какой-то горький, острый ком встал поперек горла, мешая говорить. И Кирилл молчал, просто оторопело смотря на нее, ничего не понимая. Он прекрасно знал, сколько страниц было в его книге. И три дня… Она что, вообще не выбиралась из-за компьютера? Как физически можно было успеть сделать такой объем работы за столь ничтожный срок?

А ведь он действительно ошибся в ней. Ошибся так сильно, что от стыда хотелось спрятать глаза и скрыть то, что творилось в его голове.

– Я пойду…

Девушка повернулась к двери, действительно собираясь уходить. Ему все-таки удалось выдавить:

– Катя, постойте. Я не успел сказать Вам спасибо. И мы так и не договорились о занятиях…

Но та, услышав его последние слова, неожиданно выпрямилась, даже стала выше как будто. Слегка улыбнулась, покачав головой.

– Забудьте обо всем… Не надо заниматься. Я сама… И не беспокойтесь: папа не станет Вас больше тревожить. Никак.

Она сделала акцент на этом «никак», показывая, что ей известно об угрозах отца. Что-то возразить Кирилл не успел: девушка, резко развернувшись, бросилась прочь из кабинета.

Глава 3

Десять месяцев спустя

Еще никогда в жизни Катя не ждала прихода осени с таким нетерпением. И дело было совсем не в изнуряющей жаре, от которой хотелось избавиться как можно скорее. Вдохновляли будущие перспективы. Учеба, о которой она мечтала столько времени, наконец-то превратилась в реальность.

Это стремление не возникло мгновенно. Желание заниматься литературой зрело в ней, возрастая по мере ее взросления. И то, что сначала было просто страстью романтически настроенной девушки, превратилось в потребность, в жгучую необходимость приложить свои силы именно сюда.

Не модно. Не перспективно. Совсем не денежно. Отец оказался в шоке. Он уже давно планировал для нее должность в собственной компании, договорился об учебе в одном из лучших вузов столицы. Все было распланировано на много лет вперед, чтобы когда-нибудь ей удалось хотя бы частично восполнить ему свое неудачное рождение. Он ведь так ждал сына, наследника, послушного последователя и хранителя семейных ценностей.

Все это Кате внушали с детства. В жизни существовал экономический класс в элитной гимназии, строгие репетиторы, посвящающие ее в важные законы бизнеса, бесконечные командировки отца, в которых она нередко принимала участие. Было крайне важно почти с младенческих лет видеть настоящую жизнь, серьезную и достойную работу, гарантирующую безбедное существование, на всякий случай, чтобы девчонка не забыла, как дорого обходится ее место на этой земле, и со временем могла все компенсировать мудрым и тихим повиновением.

Отцу и в голову не приходило, что дочь мечтает о чем-то другом и совсем не ждет с замиранием сердца, когда сможет влиться в число сотрудников его компании. Поэтому робкая просьба позволить ей заняться изучением литературы вызвала не просто недоумение – шквал эмоций. Он возмущался неблагодарностью маленькой глупышки, смеялся над ее недальновидным подходом к жизни, грозил выгнать из дома, если она не одумается. Но его скромная, никогда прежде не возражающая девочка внезапно оказалась непреклонной, решительно заявив, что не хочет связывать жизнь с тем, что ее абсолютно не привлекает. И даже была готова действительно переехать из дома в общежитие. Отцу не оставалось ничего другого, кроме как уступить. Это хотя бы позволило избежать нелепых разговоров о том, что он не в состоянии обеспечить дочери достойное место учебы. А на ее глупые идеи он решил до поры, до времени закрыть глаза. Подрастет – одумается.

Катя приняла случившееся как неожиданный, но невероятно щедрый подарок судьбы. В это верилось с трудом, но, просыпаясь по утрам, девушка вспоминала, что ее ждет, и смеялась. Школа осталась позади. Она взрослая! И впервые ощущает себя победительницей.

Отец до последней минуты надеялся, что девушка передумает. Даже не поздравил с успешной сдачей экзаменов, только хмыкнул, процедив сквозь зубы:

– Я так понимаю, рассчитывать, что тебя отчислят за неуспеваемость, мне не приходится? Придется терпеть увлечение всей твоей жизни целых пять лет?

Она была так счастлива, что даже не обиделась. И спорить с ним по поводу своей будущей профессии не собиралась. Пройдет время, он привыкнет к ее выбору и смирится. В это очень хотелось верить.

* * *

Кирилл ждал. И, наверное, до конца сам не понимал, как хотел обнаружить среди новых студентов ту девочку. Если она не смогла поступить… справиться с дремлющим внутри все прошедшие месяцы чувством вины будет непросто.

Он высматривал ее на презентации новой книги. Напрасно. Среди десятков лиц коллег, студентов, абитуриентов не было единственного, которого на самом деле хотелось видеть.

Визитку ее отца выбросил почти сразу после встречи с грубым, самоуверенным типом. Потом, правда, пожалел. Это был единственный шанс найти девушку, оказавшую столь неоценимую услугу и так неожиданно исчезнувшую, но что-то менять было уже поздно. Ему не оставалось ничего иного, кроме как надеяться на встречу в наступающем учебном году и безмолвно желать ей победы.

Он настоял на том, чтобы новую группу отдали ему, чем несказанно удивил коллег, привыкших к его нелюбви к первокурсникам. А, готовясь к первой лекции, волновался, как мальчишка, боясь признаться в этом даже самому себе.

Глаза метнулись по аудитории, всматриваясь в незнакомые лица. Их было так много. Совершенно разные взгляды: скучающие, надменные, озадаченные. Как всегда, большинство из присутствующих попали сюда явно случайно, не имея к литературе ни призвания, ни даже банального интереса. Это уже не удивляло. Он думал сейчас совсем о другом, с трудом отдавая себе отчет о причинах сбивающегося дыхания и возрастающего в груди смятения.

А потом неожиданно увидел ее. Девушка села довольно далеко и, кажется, старалась спрятаться за спинами одногруппников. И что-то непрерывно писала, почти не поднимая лица от толстой тетрадки. Кирилл почему-то подумал, что совсем не удивится, если эти записи дословно воспроизведут его речь.

Пристальное внимание профессора не осталось незамеченным. Катя подняла голову. Он встретился взглядом с прозрачными голубыми глазами и улыбнулся, чувствуя, как волна облегчения затапливает сердце. Теперь можно расслабиться и терпеливо дождаться конца собственной лекции.

Первые пары всегда завершались слишком быстро. Кирилл высмотрел девушку в толпе спешащих студентов.

– Катя. Задержитесь, пожалуйста.

Она замерла, остановившись в шаге от его стола. Скулы порозовели.

– Вы помните меня.

Это был не вопрос – просто констатация факт, хотя в словах и звучало удивление.

Мужчина невольно улыбнулся.

– Вы не оставили выбора. Такое стремительное бегство в нашу последнюю встречу заставило меня терзаться чувством вины все эти месяцы.

Катя растерялась.

– Почему вины?

Он всматривался в ее лицо, пытаясь увидеть хоть малость лицемерия или фальши. Но нет: девушка вела себя совершенно искренне, действительно не понимая, о чем он говорит.

– Вы оказали мне неоценимую услугу. И даже не дали возможности отблагодарить Вас как следует.

– То есть согласиться на занятия, которых Вы изначально не хотели? – уточнила Катя. – Все и так решилось. Я справилась, как видите…

– Вижу. И поздравляю Вас.

Девушка неожиданно улыбнулась.

– Знаете, а ведь Вы – первый человек, который меня поздравил. Все остальные просто не могут понять, почему я сделала такой странный выбор.

Кирилл невольно вспомнил надменного мужчину, требующего безоговорочного подчинения его желаниям, и сочувственно кивнул девушке.

– Отец до сих пор не смирился с Вашим решением?

Она рассмеялась.

– Почему же? Смирился. Даже согласился подождать, пока меня выгонят за неуспеваемость.

Это действительно звучало забавно, только ему было совсем невесело. Жаль девочку. Сложно представить, чего ей стоило отвоевать у отца право на собственную жизнь.

– В таком случае я рад, что его ждет разочарование. А Вам желаю взять от этой учебы все самое лучшее и получать наслаждение от каждого дня.

Ее глаза вспыхнули благодарностью.

– Мне почему-то кажется, что именно так все и будет. Не зря же я столько времени мечтала об этом!

Ему нравилась такая прямота. Нравилось говорить с ней, видя такой внимательный, заинтересованный взгляд. Кажется, впервые за долгое время среди его студентов появился человек, не равнодушный к тому, чему он будет учить. Осознание этого наполнило сердце каким-то трепетным волнением.

– Идите, Катя. Отдыхайте после первого учебного дня. Наверняка хочется очень многое осмыслить.

Она кивнула.

– Вы просто читаете мои мысли… Столько впечатлений, я сама не ожидала.

Кирилл ограничился улыбкой. Вряд ли девушке следовало знать, что впечатления зашкаливают не только у нее.

Глава 4

Несколько месяцев спустя

Если бы кто-то сказал Кириллу совсем недавно, что он будет так стремиться оказаться на занятиях в группе первокурсников, не поверил бы. Это априори не могло его привлекать. Никак. Ничем. Со студентами старших курсов, уже успевшими проявить себя, хорошо осознающими, что именно ждет от них преподаватель, он чувствовал себя на своем месте. Любил их вопросы, дискуссии, порой затягивающиеся намного дольше отведенного для лекций времени.

Но теперь все стремительно менялось. Его с необъяснимой силой влекло совсем в другое место, и объяснить причины этого мужчина не мог даже самому себе.

На очередной лекции он поприветствовал присутствующих, с легкой улыбкой осматривая кислые лица большинства, и, предугадывая реакцию на свои слова, сообщил:

– Мы сегодня с вами поговорим… о Евгении Онегине.

– М-мм… – заныл долговязый паренек на втором ряду. – Мы же еще в школе его выучили. Кирилл Александрович, может о чем-то другом?

– У Вас есть какие-то конкретные предложения, Никита? – с усмешкой поинтересовался Рейнер. – Если нет, тогда придется работать по моему плану.

– Да чего там изучать-то? – послышались несмелые голоса других студентов. – Все ж и так ясно.

Кирилл вновь улыбнулся.

– В таком случае на контрольной ни у кого не возникнет никаких затруднений, и мы быстро сможем перейти к следующей теме.

На унылых лицах студентов мелькнуло выражение обреченности. Спорить больше никто не стал: все понимали бесперспективность данных действий.

– Я хочу, чтобы вы связали произведение Пушкина с романом Лермонтова «Герой нашего времени». Только говорить об одиночестве главных героев мы сейчас не станем. Это давно известный факт в литературоведении, поэтому особого интереса для нас он не представляет. Найдите что-то новое. Думаю, что содержание этих книг вы хорошо знаете, так что… Дерзайте.

Стало тихо. Кирилл вглядывался в растерянные лица, удивляясь, что не испытывает привычного раздражения. И изо всех сил старался не смотреть в ту сторону, где сидела Катя. В том, что ей было что сказать, он не сомневался. Ее высказывания напоминали глоток свежего воздуха, внезапно пробивающийся в душное помещение. Мужчина был почти уверен, что сейчас девушка сосредоточенно обдумывает поставленный вопрос, скорее всего, единственная из всей группы.

Молчание затянулось, а потом с задних рядов раздался чей-то негромкий смешок:

– Пусть Катя Сташенко скажет. Она же точно знает, что там их связывало.

Тон Кириллу не понравился, тем более что даже короткий взгляд на девушку позволил понять: она расстроена. Одногруппники цепляли ее нередко, причину чего он понять не мог. Хотя… Катя так сильно отличалась от всех остальных, что не заметить это было невозможно. Как и нельзя было не обратить внимания на глубину мыслей, разительно выделяющихся на фоне прочих.

Мужчина ободряюще улыбнулся, остановившись перед ее столом. Во всем облике девушки сквозила неуверенность, говорить она явно не хотела.

– Катя, смелее. Отвечайте на вопрос, если Вам есть, что сказать.

Она торопливо поднялась, почти впиваясь в него глазами. Ища в них поддержку.

– Печорин – гротескное изображение Онегина. Человек, в которого превратился герой Пушкина после того, как вытащил на свет все темные стороны своей натуры.

Кирилл растерялся. Версия девушки была неожиданной даже для него. Особенно для него, ведь с большей частью критической литературы по произведениям он был знаком. Однако подобную точку зрения слышал впервые.

– Вы сами это придумали? Или прочитали где-то?

Катя пожала плечами.

– Я не знаю. Возможно, читала о чем-то таком. Но для меня это очевидно. Точно также, как Вера – искаженный образ Татьяны. То, что с ней стало, – неизбежное следствие совершенных ошибок.

Сидящий сзади нее парень многозначительно хмыкнул.

– Кать, только тебе такое могло прийти в голову. Это же обычное явление, особенно в наше время. А Татьяна – глупая женщина, добровольно отказавшаяся от своего счастья.

Девушка развернулась к говорящему.

– Было бы лучше разбить жизнь мужа? Строить счастье на осколках собственной семьи? Лермонтов в образе Веры как раз и показал, к чему могут привести подобные шаги. Пустота. Отчаянье. Обреченность. Любовь не может основываться на несчастьях другого. Никогда.

Кто-то присвистнул.

– Катюха, ты сама-то веришь в этот бред? За свое счастье надо бороться. Устранять любые препятствия.

– Даже если это препятствие – другой человек? – тихо уточнила Катя.

– Конечно. Разница какая? Если препятствие – значит, убрать.

Группа оживилась. Разговор принял совершенно неожиданный оборот, однако активность студентов Кирилла не радовала. Что-то было не так, но что именно, он понял слишком поздно, когда услышал хлесткую, отрывистую фразу, брошенную Глебом Леговицким – местным мажором. Обычно тот предпочитал молчать, находясь мыслями довольно далеко от общих рассуждений. Но сейчас, почти полностью выпрямившись за столом, он буквально выплюнул в сторону Кати:

– Ты опоздала родиться, детка. Сейчас такие взгляды уже не модны. Как и все остальное. И твоя девственность, сберегаемая для мужа, станет для него уж никак не подарком. Скорее, наоборот.

В аудитории повисла тишина. Чей-то сдавленный смешок резко оборвался. Девушка дернулась, словно от удара. Сначала побледнела, но почти прозрачное лицо тут же сделалось пунцовым. Спустя мгновенье она зажала рот ладонью и бросилась вон из кабинета.

Кирилл задержал дыхание, пытаясь усмирить рвущуюся наружу ярость. Он и сам не знал, чего хотелось больше: сорваться следом за ней или размазать по стенке этого умника. Хотя права ни на одно, ни на другое у него не было, отчего становилось совсем тошно. Развернувшись к Глебу, мужчина проговорил:

– Довести женщину до слез допустимо в единственном случае: если это слезы счастья. Иначе ничтожен и жалок тот, кто стал причиной такого ее состояния.

Не выдержав жесткого взгляда преподавателя, парень отвернулся.

– Я всего лишь пошутил…

– Не думаю, что такая шутка кому-то добавила веселья. И уж явно не стала свидетельством твоего ума.

– Да он просто злится, что Катюша отказалась с ним встречаться! – выдала Катина соседка по столу, не обращая внимания на возмущение Глеба. – Это же все знают.

Кирилл нахмурился еще больше. Невинное рассуждение о литературе неожиданно вылилось в серьезную проблему.

– Вряд ли эту тему стоит выносить на всеобщее обозрение, Марина. Особенно если речь идет о Вашей подруге.

Девушка смутилась, кажется, даже расстроилась. Поинтересовалась осторожно:

– Можно мне уйти? Я поищу Катю.

Он кивнул и обратился к остальным:

– На сегодня все свободны. К следующей встрече подготовьте письменный ответ на поставленный вопрос. И учтите: в этот раз поблажек не будет никому. Не напишите, можете считать, что зачет вы завалили.

Мужчина слишком спешил проститься с группой, не беспокоясь, как это воспринимается со стороны. Был почему-то уверен, что Марина Катю не найдет. И точно знал, куда идти самому.

В то место редко забредали студенты. В примыкающем вплотную к университету старом дворе раньше располагался один из учебных корпусов. Теперь полуразрушенное здание пустовало. Иногда Кирилл оставлял там машину, когда спешил на лекции и не хотел ждать, пока освободится место на парковке. А сейчас был почему-то уверен, что найдет девушку именно там.

Он не ошибся. Катя прижалась к затянутой плющом кирпичной стене, словно хотела слиться с ней. Плечи дрожали. И без того ноющее сердце дрогнуло, сжимаясь от накатившей горечи. Были ли уместны какие-то слова сейчас? Еще и от него?

Не услышать шагов она не могла. Медленно развернулась, всего на миг подняв к нему залитое слезами лицо. И тут же метнулась в сторону, увидев, кто перед ней. Но отчаянное желание утешить этого ребенка просто не позволило ее отпустить. Кирилл притянул девушку к себе. Словно ожог, ощутил слезы на своей груди сквозь тонкую ткань рубашки.

– Котенок… Они не стоят ни одной твоей слезинки…

Катя пробормотала что-то несвязное. Заплакала еще сильнее. Мотнула головой, пытаясь вырваться. Но он был абсолютно уверен, что никуда ее не выпустит, во всяком случае, пока не сможет успокоить.

Пришедшие одновременно другие мысли повергли его в шок. Не была она ребенком. Ощутив ее близость, тело немедленно отреагировало совершенно естественным образом. Но хуже всего было даже не это. Где-то глубоко внутри зародилась необъяснимая, жгучая потребность задержать девушку рядом. Не только физически. Проникнуть в ее мысли. Завладеть сознанием. Почувствовать, как нежный, какой-то медовый запах волос проникает под кожу.

Это было абсолютно неправильно. Нелепо. Неуместно. Но и сил разжать руки, сжимающие хрупкие плечи, у него никак не находилось.

Глава 5

Катя торопливо проскользнула мимо расположившегося в гостиной отца, на мгновенье прижавшись губами к его щеке.

– Добрый вечер, папочка.

Мужчина кивнул, не глядя на нее.

– Что-то ты сегодня совсем поздно. Скоро в своем институте ночевать будешь.

Он не упустил возможности в очередной раз продемонстрировать недовольство выбором дочери, не ожидая объяснений. Как она учится или где проводит свободное время, его не интересовало.

Катя грустно улыбнулась. Все было очень знакомым. Как всегда. Его равнодушие. И даже новый запах парфюма, который она ощутила, склонившись к отцу. Не мужской.

Эти запахи менялись так часто, что принадлежать одной женщине просто не могли. Но девушку это не должно было касаться. Отец давно дал понять, что не потерпит никакого вмешательства и даже обычного интереса к собственной жизни.

Раньше Катя мечтала, что однажды кого-то из своих подруг он приведет домой, и незнакомая женщина станет не мамой, потому что это место занять никто никогда не сможет, но хотя бы просто другом. Мудрым, авторитетным человеком, готовым дать совет, помочь в выборе нового платья, ориентируясь не на его цену, а на подходящий именно для нее вариант.

Так хотелось поделиться с кем-то мыслями о прочитанных книгах, рассказать об успехах в учебе, о новых подругах, о том, чего она ждет от жизни и к чему стремится.

Ей и в голову бы не пришло жаловаться. Она ведь имела все, о чем только может мечтать девушка ее возраста. Девчонки-одноклассницы всегда завидовали богатству отца. И вряд ли Катя смогла бы объяснить свою готовность отдать почти все, что имеет, в обмен на несколько минут, проведенных на его коленях.

Но ласки и внимания ждать не приходилось. Девушка слишком хорошо знала об этом, молча соглашаясь с решением отца. Она ведь понимала, что тот все равно любит ее, просто не умеет выразить свою любовь.

Постепенно стало очевидно, что никакой женщины в их доме не появится. Запахи на его одежде менялись так часто, что Катя не успевала к ним привыкнуть. И каждый раз, угадывая появление в жизни отца новой знакомой, спешила как можно скорее забыть об этом. Не думать. Не расстраиваться. Ничего не ждать. Так было гораздо легче справиться с болью от несбывшихся надежд.

Оказавшись в своей комнате, девушка плотно закрыла дверь и, не раздеваясь, упала на кровать. Закрыла глаза, возвращаясь сознанием в старый заброшенный двор, и словно наяву опять ощущая на своих плечах ЕГО руки.

Незнакомое чувство. Такое… волнующее. Ни с чем не сравнимое. Восхитительное.

Она и представить не могла, что подобное возможно в ее жизни. Все всегда было обычно, знакомо до мелочей и подчинялось заранее установленным планам.

Но даже самые дерзкие из этих планов не предполагали такого: щемящей нежности в общем-то от совсем постороннего человека. Что с того, что этот образ уже столько месяцев будоражил ее сердце?

Ей нравилось всматриваться в его лицо, видеть искренность произнесенных слов. Катя всегда уважала людей, говорящих именно то, что они думают. Отец считал подобное непозволительной роскошью, и его мысли всегда оставались для дочери загадкой. А вот Кирилл…

Девушка вздрогнула от собственной смелости, впервые назвав его просто по имени. Пусть не в лицо: на такое она вряд ли бы решилась. Но даже мысли вызвали трепет во всем теле и стремление снова пережить незабываемые мгновения… рядом.

Боль от нанесенной в аудитории обиды давно прошла. Кате было абсолютно все равно, что думает о ней Глеб. Попытки пригласить ее «куда-нибудь» не нашли отклика ни в сердце, ни в разуме: слишком очевидны и непривлекательны были намерения парня. Девушка, правда, и представить не могла, что он так жестоко отыграется за отказ.

Но боль причинили не сами слова, а то, что они были сказаны при НЕМ. Ее секреты, как оказалось, стали слишком очевидными даже для таких, как Глеб.

Она привыкла к недоумению подруг. Интимные подробности, которыми они с удовольствием делились друг с другом, шокировали. Ей всегда казалось, что подобные вещи можно обсуждать только с одним-единственным человеком, наедине, скрывая от посторонних глаз и страсть, и желание оказаться как можно ближе к нему.

Девушка была уверена, что именно это сказала бы бабушка. Если бы осталась жива…

Как же до сих пор не хватало ее! Понимающих глаз, доброй улыбки, ласковых рук. Катя скучала порой настолько сильно, что хотелось кричать от разрывающего сердца одиночества и тоски по самому близкому в жизни человеку, ушедшему столь рано.

Хотя, пожалуй, даже бабуле она не смогла бы признаться и рассказать о томительном незнакомом чувстве, зародившемся где-то глубоко внутри, необычном волнении, возникающем всякий раз, когда она видит… ЕГО. И сегодняшнем смятении, возникшем, когда ОН оказался так близко. Впервые в жизни.

Девушка до сих пор ощущала его запах. Даже благоухание от приторного парфюма на одежде отца не смогло отвлечь.

Катя с детства была слишком восприимчива к ароматам. Сильнее, чем ей самой хотелось бы этого. Иногда было достаточно одного короткого мгновенья, чтобы понять человека… по его запаху. Она угадывала почти безошибочно и внутреннее состояние людей, и их настроение, вкусы, мечты, иногда даже мысли. Исключение составлял собственный отец, у которого просто не было запаха. Никакого. Это казалось невероятным, но тем не менее являлось правдой. Рядом с ним слишком часто витали посторонние ароматы, впитывались в его одежду, нередко оставались на коже, но были при этом все равно чужими. Не его. И ничего общего с внутренним миром самого мужчины не имели. Девушка каждый день целовала его, пыталась обнять, невольно стараясь уловить хоть какое-то слабое дыхание его собственного существования. Ей казалось, что тогда решатся многие проблемы, и их жизнь изменится, а огромный дом, холодный и пустынный, несмотря на самую современную систему отопления и роскошную обстановку, превратится наконец-то в уютный уголок. Но изменений не происходило. Ее родной отец оставался непоколебимой, непробиваемой оболочкой, сквозь которую не могли проникнуть ни ее любовь, ни тепло окружающего мира. Одна только пустота, угнетающая и пугающая.

А его… ЕГО запах был совершенно неповторимым. И причина заключалась даже не в дорогом парфюме. Именно так должен был бы пахнуть покой. Надежность. Сила, граничащая с упоительной нежностью. И… любовь…

Катя вновь подумала о бабушке. Распахнула окно, вглядываясь в сереющее зимнее небо. Морозный воздух обжег лицо, но девушка этого даже не заметила: слишком привыкла испытывать холод. Облака молчали. Как всегда. Но это не помешало в который раз унестись в памяти на годы назад, к обещанному ей.

Глава 6

Поверить в то, что прошло уже больше пяти лет, было сложно. Будто только вчера она слышала бабушкины слова, ощущала прикосновение морщинистой ладони к своему лицу, поцелуй перед сном, ласку и нежность, которые совершенно не зависели от того, как она себя вела.

Катя до сих пор помнила запах сухой травы на выжженных солнцем степях, не знавшие асфальта тропки, крик петуха, звучавший для нее, городской девчонки, так непривычно, важных гусей, от которых она пряталась за бабушкиной спиной. Огромные, сочные ягоды черешни, которые, перезревая на солнце, падали прямо во двор старого дома, на радость малышне, и заросший камышами пруд с вечно квакающими лягушками. Ее светлое беззаботное детство…

Как же она любила приезжать в этот необычайный мир, туда, где бабуля всегда ждала, вглядываясь в сереющую даль со своей деревянной скамеечки у ворот. Катя выпрыгивала из машины, стаскивая сумку в придорожную пыль, а потом неслась навстречу, не замечая, как сухие травинки царапают голые ноги. Скорее – в теплые объятья, в сказку, пропитанную запахом молока от натруженных рук. И смеялась, поправляя сбившийся платок на седой голове, целуя такое родное лицо самого близкого для нее человека. Казалось, всему этому не будет конца.

В то последнее лето они говорили больше обычного. У девочки не существовало секретов от бабушки. Любимые игрушки, подруги, обиды и переживания, мечты, ожидания – она рассказывала обо всем. Не сомневалась, что ее поймут, и найдется ответ на любой вопрос, даже из тех, которые отец обычно предпочитал «не слышать».

– Ба, а почему мама ушла? Разве она не любит меня?

Старушка молчала так долго, что Катя засомневалась, услышала ли та ее. И совсем не поняла, почему по изрезанным морщинами щекам побежали прозрачные ручейки.

– Бабуля, ты плачешь? Что-то случилось?

– Нет, милая. Все хорошо.

Она обняла девочку, притягивая тоненькую фигурку на свои колени.

– Она очень любит тебя, Катюша. И желает тебе счастья, самого большого на свете. Просто остаться у нее не получилось.

Бабушка всегда упоминала о ее матери только в настоящем времени. И сама Катя привыкла делать также, несмотря на заросший полевыми цветами холмик на старом кладбище. Она почти не помнила маму, только где-то в глубине сознания мелькали разноцветные картинки со смеющейся красивой женщиной, подкидывающей ее вверх, а потом сжимающей в ласковых объятьях.

Отец не любил о ней говорить. Точнее, вообще не делал этого, словно в его жизни никогда и не было жены. На все вопросы дочери отмахивался, стараясь как можно скорее уйти из комнаты. На могиле тоже не появлялся. Во всяком случае, Катя ни разу не видела, чтобы он заезжал туда. Чаще всего за девочкой посылал машину с водителем, чтобы самому лишний раз не попадаться на глаза теще, хотя та никогда не осуждала его. Сколько Катя себя помнила, ей не приходилось слышать от бабушки ни одного дурного слова в адрес отца.

– Детонька, ты все поймешь, когда подрастешь, – старушка уткнулась губами в ее макушку, покачивая на коленях, как маленького ребенка.

– Это из-за папы, да? Мама ушла?

– Твоему отцу очень непросто жить на свете, Катюша. Он так и не научился прощать ни себя, ни других. А когда человек этого не умеет – беда. Ты запомни, милая.

Бабушка всегда все знала, словно видела насквозь, в каждом человеке усматривая самое важное. К ней нередко приходили люди и просили совета. Катя любила наблюдать, как меняются лица после таких разговоров, как уходит тревога из глаз, разглаживаются складки между бровями, высыхают слезы. Ее любимая бабуля умела подобрать необходимые слова, подарить надежду. Девочка поняла это намного позже, прокручивая в памяти драгоценные минуты, проведенные с этим родным человеком. А тогда просто не переставала изумляться, как удачно старушка «отгадывала» все то, что должно было случиться.

– Пташенка, наступит день, когда тебе будет трудно его простить. Но ты сделай это. Отпусти, чтобы самой не оказаться в темнице.

– В какой темнице, ба?

– В той, где твой папа живет уже много лет. Из которой не сможет выбраться, коли не найдет прощения. Ежели не переступит через самого себя. Но тебя… пусть сохранит от этого Бог. Даже когда будет больно, прости. Отпусти его.

– Я не понимаю… За что простить?

– Будет за что, родная. Но ты помяни мои слова, когда придет тот день.

Ей почему-то стало страшно. Серьезный тон бабушки никак не походил на привычные добрые ноты, звенящие в ее спокойном, ласковом голосе. Девочка не могла понять данный ей странный наказ, потому и попыталась сменить тему.

– Что будет со мной, когда я вырасту? Ты знаешь?

Черты лица старой женщины смягчились, отринув заботы и волнения.

– Знаю, солнышко мое. Ты станешь взрослой и повстречаешь принца.

– Бабуля, никаких принцев на самом деле нет, – рассмеялась Катя. – Но твоя сказка мне все равно нравится.

– А то не сказка, пташенка. Так и будет. Ты только дождись.

Девочка прикусила губу, восторженно вглядываясь в небесного цвета глаза. Такие же, как у нее.

– Море позовет тебя, детонька. Оно может быть и грозным, и страшным. И таким красивым, что ты забудешь обо всем. И захочешь остаться навсегда на том берегу.

– На каком берегу, ба? У нас в городе везде море.

– А ты молчи, милая, да слушай. Запоминай. Узнаешь, когда время настанет. Не ошибешься. Он придет к тебе. На берег.

– Принц?

– Он. Твой. Ты это поймешь. Увидишь в его глазах.

– Что увижу, бабуля?

– Счастье. И боль.

– Боль? Почему? Не хочу!

– Настоящее счастье и боль – всегда рядом. По-другому никак, Катюша. Будет больно, но он высушит твои слезы. Когда встанет на колени.

Она совсем ничего не понимала. Странные слова бабушки звенели в сознании, и пугая, и завораживая. Их смысл пока оставался для нее загадкой.

– Ба, но ведь на колени встают только рабы. Или слуги. Я знаю, нам по истории рассказывали. Разве может принц – на колени?

Морщинистые губы дрогнули в улыбке. Старушка склонилась совсем близко к ее лицу, заговорила почти шепотом, будто опасаясь, что кто-то услышит их с внучкой секрет.

– Может, пташенка, ведь на то он и принц. Все сможет, коли нужно будет. Когда мужчина встает на колени, тогда господин становится рабом. Только встретившись с этим рабством, ты сама не захочешь свободы.

Девочка улыбнулась. Сознание рисовало сказочный образ, непонятный, но притягательный. Волнующий. Она обязательно дождется. Словно в ответ на ее мысли прозвучали тихие слова:

– Ты сможешь выбирать, милая. Запомни это. Выбор будет всегда, только нужно сделать его правильно. Не ошибиться, как это случилось с твоим отцом.

– А в чем папа ошибся?

Старушка промолчала, словно не услышала ее последних слов. Только опять коснулась нежной щеки теплыми губами и прижала девочку к себе покрепче, словно надеясь уберечь от невзгод.

Тогда Катя еще не знала, что это их последняя встреча. О смерти бабушки отец ей не сказал. Она сама случайно услышала его короткие, сухие распоряжения по телефону об устройстве похорон. И не поверила. Так просто не могло быть. Ее любимая, дорогая бабуля не могла уйти, даже не попрощавшись с ней.

– Я поеду… папочка… поеду к ней… Она ждет…

Кричала, не видя почти ничего перед собой. Ни разгневанного лица отца, ни перепуганной домработницы, тщетно пытающейся успокоить ее. Даже не почувствовала, как вонзилась в руку тонкая игла, уносящая в небытие.

– Она будет спать. Долго, – доктор кивнул старому знакомому, протягивая флакон с прозрачной жидкостью. – Когда проснется, дашь это лекарство. Все будет хорошо. Дети быстро забывают о потерях, даже если уходят близкие люди. Купи ей какую-то игрушку и веди себя поласковей.

На новую, дорогущую куклу Катя не взглянула. Тихо спросила у отца, застывшего в углу кровати:

– Бабушку… похоронили?

Тот кивнул, пряча глаза.

– Вчера.

Она отвернулась к окну. Слез не было. Только жгучая, непривычная боль давила где-то глубоко внутри. Рядом с сердцем. Или прямо в нем.

– Я устала, папа. Хочу спать.

– Спи… Я погашу свет, чтоб не мешал тебе.

Мужчина тронул губами ее лоб, торопливо поднимаясь с постели и даже не скрывая своего желания уйти как можно скорее.

Катя закрыла глаза, сглатывая горьким ком. Прошептала в темноту:

– Я запомню, ба, все, что ты сказала. И буду ждать.

Этот сон в ту ночь она увидела впервые, но далеко не в последний раз. Шелест изумрудного прибоя, пенное буйство волн. Горячие губы, стирающие слезы с ее глаз. Сильные руки, сжимающие так, как к ней не прикасался отец. Нежнее объятий матери в обрывках ее воспоминаний. Надежней бабушкиных рук. С этим человеком она чувствовала себя легко и спокойно, как никогда и ни с кем прежде. Только его лицо так и не смогла рассмотреть. Но это было неважно. Она подождет сколько потребуется, ведь ее бабуля не ошибается.

Глава 7

Никогда еще лето не казалось девушке таким длинным. Ее не привлекало море, ни бурное, ни ласковое. Встречи с подругами стали утомительными и какими-то пустыми. Она даже напросилась в несколько поездок с отцом, чтобы как-то скоротать время, но и это не помогло. Не получалось избавиться от воспоминаний и от стремления снова ЕГО увидеть.

После инцидента в аудитории они почти не общались. Нет, конечно, были многочисленные разговоры на лекциях. Контрольные, зачеты, на которых ОН вел себя…, как будто ничего не случилось. По-прежнему заинтересованный в ее ответах, внимательный, вежливый. И… все. Как всегда. Со всеми. Ничем не выделял девушку, никак, даже малейшим намеком не показывая, что помнит о произошедшем или придает ему какое-то значение.

Все имело место только в ее фантазиях, неожиданно расцветших буйными красками. Старательно пряча глаза на занятиях, чтобы не обнаружить свое состояние, Катя, тем не менее, не могла не думать, не вспоминать тепло коротких объятий и не трепетать от щемящего желания снова испытать подобное.

Не удержалась, и, ругая себя за малодушие, все-таки нашла в парфюмерном магазине флакон с тем самым ароматом, рождающим слишком много ассоциаций. Игнорируя растерянный взгляд продавщицы, брызнула на запястье и прижалась лицом, чтобы впитать этот запах. Насытиться им. Так становилось теплее и спокойнее. И выпустить из рук его уже не смогла. Понимала, что это смешно и совсем по-детски, но так и не сумела ничего поделать.

Необычный подарок самой себе только добавил переживаний. Еще острее стало желание встретиться с НИМ. Просто поговорить. Побыть рядом. А до начала учебы оставалось еще больше месяца.

Жаркий летний день ничем не отличался от остальных. Катя спустилась к набережной, потому что у воды было немного прохладнее. И вновь с тоской обнаружила, что всматривается в лица прохожих в надежде, что среди них окажется нужный ей человек. Эта надежда всегда была тщетной. Раньше. Но не сегодня…

Она едва сдержалась, чтобы не броситься ему на шею. Не поспешить навстречу. Пыталась контролировать эмоции, переполняющие сердце, но понимала, что проигрывает. Скрывать радостную улыбку было сложно. Сложнее с каждым мгновеньем, пока девушка видела, как он медленно приближается.

Кирилл тоже не отрывал от нее взгляда, однако понять выражение его лица она не могла. Просто наслаждалась, как губка, втягивая в себя каждую черточку. Соскучилась. Так, как никогда и ни по кому не скучала. Даже по бабушке. Осознание этого испугало. Кажется, было неправильно испытывать такое по отношению к преподавателю. Пусть самому лучшему. Чувства зашкаливали, значительно превосходя все разумные рамки. И что с этим делать, Катя просто не имела представления.

Ей все-таки удалось сделать улыбку более сдержанной. Кивнуть в ответ на его приветствие. Во рту пересохло, и говорить было тяжело. Но это только порадовало: во всяком случае она не наболтает глупостей… в первую минуту встречи.

– Как проходит лето, Катя?

Она сказала именно то, что думала:

– Очень долго…

Мужчина рассмеялся.

– Соскучились по учебе? Понимаю. Я тоже не могу дождаться времени, когда можно будет вернуться на работу. Хотя обычно студенты больше любят каникулы, – и он неожиданно подмигнул ей. – Расслабьтесь, Вы же не на экзамене. Неправильных слов просто не может быть. И даже действий.

Девушка совершенно искренне удивилась:

– Разве ошибки допускают только на экзаменах?

Он покачал головой.

– Не только. Но в жизни многое не происходит лишь по причине наших страхов. Боязни ошибиться. И речь не обязательно идет о чем-то неверном. Иногда мы отказывается от абсолютно нормальных, нередко потрясающих вещей, даже не попробовав этого, из-за нелепого и ненужного страха.

В словах почему-то чудился подтекст. Мог ли мужчина говорить о том, что было в ее собственной голове? Намекать на скрытые в сердце желания? Но в таком случае это означало бы, что он и сам мыслит так же. Катя в недоумении подняла глаза, встречая внимательный взгляд, проникающий… так глубоко и говорящий… о многом. Пусть она совсем не специалист по чтению чужих мыслей, но обмануться сейчас была более чем готова, внушая себе то, во что очень хотелось верить.

– Вы спешите? Может быть, пройдемся по набережной?

– Нет… То есть да… То есть, не спешу… – она смутилась, не в состоянии правильно подобрать слова, чувствуя как щеки привычно заливает румянец.

Он чуть улыбнулся, легонько коснувшись раскрасневшейся кожи.

– Я понял… Все в порядке, котенок… Идем.

Тем для разговора придумать не получалось, и из-за этого неловкости было еще больше, несмотря на радость от присутствия преподавателя. Катя волновалась, как будто в самом деле оказалась на экзамене, где все зависело от ее правильного ответа.

Не заметить смущение было невозможно. Кирилл заговорил сам, пытаясь отлечь ее, и одновременно не переставая любоваться нежным лицом и прозрачной синевой глаз. Эта девочка занимала его слишком сильно. Гораздо сильнее, чем следовало бы. И справляться с этим чувством становилось все тяжелее.

– Вам добавили новый предмет на второй курс. Теперь будете изучать еще и историю зарубежной литературы. Причем довольно подробно.

– А вести кто будет?

Он пожал плечами, чуть виновато улыбнувшись.

– Ваш покорный слуга… Придется терпеть меня три раза в неделю.

Катя рассмеялась.

– Что Вы такое говорите? Ваши лекции – единственные, которые никто не пропускает.

Мужчина понимающе кивнул.

– Конечно. Опасаются моего гнева на зачетах.

Не мог же он в самом деле так думать!

– Кирилл Александрович, Вы ведь знаете, что это неправда! Вас заслушиваются даже те, кто терпеть не может литературу.

– Есть и такие?! – он развернулся к ней, изображая притворное возмущение. – Катя, Вы просто обязаны признаться, о ком идет речь!

Девушка наконец-то расслабилась. Развеселилась еще больше. Таким она его не знала: открытым, смешливым, каким-то по-детски задорным. Недосягаемый профессор внезапно превратился в простого человека, доступного и близкого. И этот новый Кирилл нравился ей еще больше.

– Как дела у Вашего отца? – неожиданно поинтересовался мужчина.

Катя пожала плечами.

– Как всегда… Работа. Снова работа. И еще раз – то же самое. Иногда он находит время сокрушаться по поводу моей никчемной жизни, которую я трачу впустую.

– Речь идет о Вашей учебе? – уточнил он, и, дождавшись утвердительного кивка девушки, нахмурился. – А мама?

– Мама… умерла… давно. Я ее почти не помню.

Говорить об этом приходилось редко. Подруги знали, что она живет только с отцом и не обсуждали подобные темы. А сейчас при его словах давняя боль встрепенулась, напоминая не только неясный образ матери, но и дорогую бабулю, которой не хватало гораздо сильнее. Словно угадывая следующий вопрос, Катя тихо прошептала, не глядя на мужчину:

– У меня никого нет, кроме папы. Бабушка тоже… ушла… несколько лет назад.

В голосе было столько тоски и обреченности, что он едва сдержался, чтобы не стиснуть ее в объятьях. Ощущая себя полнейшим мерзавцем за то, что разбередил старые раны, пробормотал, понимая, как нелепы его извинения:

– Катя, простите… Я не хотел причинить Вам боль…

Но в глазах, которые она подняла на него, не было никакой обиды. Девушка слабо улыбнулась:

– Все в порядке. Это случилось давно, и я… привыкла. К тому же Вы ведь ничего не знали.

Она замолчала, рассматривая спокойную гладь моря. Безмятежность. Мир. Только со стороны, потому что в душе подобных чувств давно не было. Чувствовала взгляд мужчины, но боялась повернуться, чтобы не выдать свое настроение. Хотя он и так уже знал слишком много. Сама подпустила так близко, а теперь страшилась того, что это время скоро закончится. Обязательно. Ведь не может же она действительно его интересовать!

До них неожиданно донесся смех ребятни, и, повернувшись на этот звук, Катя застыла. Почему именно сейчас, когда горьких воспоминаний и так сверх меры?

Кирилл проследил за ее взглядом, но не увидел ничего, достойного внимания. Вообще ничего. Обычные развлечения для отдыхающих, палатки с сувенирами, лотки с мороженым. Что могло расстроить эту девочку еще больше?

– Катя?

Она торопливо отвела глаза… от чего?

– Что случилось? ЧТО Вы увидели?

– Не скажу.

На откровения мужчина не рассчитывал, но от такого заявления опешил.

– Нет? Почему?

Девушка замотала головой.

– Ни за что. Вы будете смеяться.

Кирилл даже остановился. Подобное вообще не укладывалось в голове. Но Катя не шутила, еще и ускорила шаг, стараясь как можно скорее покинуть это место.

Он перехватил ее руку, утягивая вслед за собой на ближайшую скамейку.

– Признавайтесь. Обещаю, что даже не улыбнусь.

– Нет… – девушка опять покраснела. – Я не могу.

Наверное, следовало оставить ее в покое. Не настаивать, тем более что нежелание говорить было слишком очевидным. Но в нем вдруг возгорелся прямо-таки мальчишеский азарт. И любопытство. В его-то возрасте!

– Ка-а-тя! Котенок, ну пожалуйста!

Девушка подняла перепуганные глаза, изумленная неожиданной настойчивостью, и срывающимся от волнения голосом прошептала:

– Вата.

Кирилл промолчал, но во всем облике отразилось такое недоумение, что она поспешила уточнить:

– Сахарная.

Мужчина растерянно перевел взгляд на крохотную стеклянную будку с надписью «сладкая вата». Потом все с тем же недоумением повернулся к девушке.

– И?

Она вздохнула.

– Я понимаю, что это смешно. И глупо. Но… все время мечтаю ее попробовать. Пока была маленькой, папа говорил, что это полнейшая ерунда, на которую не стоит обращать внимания. А когда появились собственные деньги, стало уже неловко покупать для самой себя. Это ведь только для детей. Сколько раз собиралась – и всегда останавливалась в последний момент.

Кирилл снова повернулся к странному сооружению, из которого торчали белые коконы… чего-то странного. Ему нередко приходилось видеть такое в руках малышни, но никогда и в голову не приходило, что об ЭТОМ можно мечтать. Еще и долгие годы. Но было совсем не смешно, хотя в напряженном лице девушки отчетливо читалось ожидание насмешки или хотя бы шутки. Повода ни для одного, ни для другого он не видел, а вот ее отца захотелось изо всех сил встряхнуть.

Катя ждала реакции. Следила за выражением лица, но даже примерно не могла угадать, о чем он думает. И совершенно растерялась, когда мужчина шагнул в сторону будки и вернулся через пару минут, держа в руках сразу две палочки с намотанным на них белым волокном. Спросила, пряча смущенную улыбку:

– Сразу две? Чтобы гарантированно наелась?

Кирилл рассмеялся:

– Одна – моя. Хочу выяснить, что это за необыкновенная штука. – И он первым опустил губы в белый комок.

Оказалось сладко. Пожалуй, даже слишком. И никаких других оттенков вкуса. Да и консистенция была более чем непривычной. Но Кирилл изо всех сил старался распробовать странное нечто. Правда, гораздо большее удовольствие ему доставляло наблюдение за девушкой, поглощающей липкие спутанные нити с совершенно нескрываемым наслаждением.

Катя подняла на него наполненные благодарностью глаза.

– Всегда думала, что я – единственный ребенок, который не ел вату. А оказалось, что нет. Разве Вам никогда не хотелось попробовать?

Мужчина только пожал плечами. О сладостях он мог думать только в том детстве, которое осталось за пределами памяти. Когда были живы родители, а они с сестрой чувствовали себя обычными детьми. Беззаботными, шумными, проказливыми. Счастливыми. А потом, уже за гранью этого безмятежного мира, ему стало не до сладкой ваты. Жизнь на долгое время оказалась скованной рамками клиник, лекарств, бесконечных операций и боли. Когда все закончилось, маленького мальчика, способного мечтать о лакомствах, уже не существовало, а человека, в которого он превратился, волновали совсем другие вещи.

Но все это Кате знать было ни к чему: ей хватало собственных проблем. Потому Кирилл лишь улыбнулся, глядя, как стремительно уменьшается ее комок, тая на нежных губах, к которым ему с каждой минутой все сильнее хотелось прикоснуться.

Мужчина так увлекся созерцанием девушки, что не заметил порыва ветра, метнувшего вату прямо в лицо. Попробовал убрать липкие комья руками, но только перепачкался еще больше, и, глядя, как отчаянно пытается сдержать смех Катя, тоже расхохотался.

– Вот уж действительно незабываемые ощущения…

– Я помогу… – проговорила девушка, протягивая руку к его лицу и внезапно становясь серьезной. После прикосновения ее пальцев и у него улетучилось все веселье, сменившись совсем другими ощущениями.

Кожа мужчины оказалась гладкой и удивительно прохладной, несмотря на жару. Кате показалось, что она попала в волну… чего-то необъяснимого. Как будто летний дождь оросил свежестью утомленное духотой тело. Ваты на лице было мало. Очень мало. А руку убирать не хотелось. И девушка вообще едва сдерживалась, чтобы не повторить движения пальцев языком.

Кирилл опередил ее. Обхватил тонкое запястье, притягивая ладонь к губам, и слизнул сладкие волокна уже с ее кожи. В потемневших глазах не осталось ни тени улыбки.

Катя молчала. Хотя вкус вожделенного лакомства оказался совершенно обычным, она прекрасно понимала, что теперь всякий раз при виде сахарной ваты будет вспоминать совсем другую сладость: пронзительную и терпкую, негой растекающуюся по телу.

– Даже представить не мог, что это окажется так восхитительно…

Слишком восхитительно. Ей хотелось сказать то же самое и совсем не по поводу съеденного угощения.

Глава 8

Наступившая осень была необычно теплой. Совсем без дождей. Уже не жаркой, как лето, но такой же ласковой. Одногруппники после занятий торопились на пляж, а иногда сбегали туда даже вместо лекций, посмеиваясь над теми, кто предпочитал сидеть в аудиториях. Последних было не так уж и много. Преподаватели смотрели на подобные проделки сквозь пальцы, прекрасно понимая, что внушить что-то нерадивым студентам вряд ли удастся. Во всяком случае, до первого зачета точно не стоило рассчитывать на проявление сознательности. Душные кабинеты очевидно проигрывали в сравнении со свежей прохладой моря.

Кирилл еще до начала учебного года уехал на какие-то курсы, и никто толком не знал, когда он вернется. Спрашивать у других преподавателей Катя не осмеливалась.

С той памятной летней встречи они больше не виделись. У девушки, как, впрочем, и у всех остальных студентов, был его телефон, но звонить ей бы и в голову не пришло. Что она могла сказать? Просто напомнить о себе? Помешать каким-то важным делам, которых в отъезде наверняка было предостаточно? Да и боялась увидеть или услышать что-нибудь, способное разбить ее призрачные мечты. Ведь ничего особенного не случилось. Они просто разговаривали… тогда. Почти. Все остальное она вполне могла придумать.

Лекции читал другой преподаватель кафедры. Кате было не интересно. Совсем. Сухое, монотонное декларирование текстов учебника ее не привлекало. Все чаще возникало желание составить компанию другим студентам на пляже, и останавливала только боязнь, что она пропустит момент ЕГО возвращения.

Собственный внешний вид девушку никогда особенно не волновал. Она знала, что довольно привлекательна, хотя и не является эталоном красоты. Да и дорогая, модная одежда делала свое дело. Поэтому заинтересованные взгляды мужчин в общем-то были привычны, но не волновали ее. Никогда. Совершенно не трогали до недавнего времени.

ЕМУ хотелось нравиться. Единственному. Угадать и надеть любимый цвет в одежде. Выбрать платье, в котором она будет выглядеть неповторимой. Для НЕГО. Сделать что-то приятное, то, о чем он давно мечтает, даже если это окажется таким же нелепым, как ее стремление попробовать сладкую вату. Хотя вряд ли у Кирилла могли быть подобные желания. Он ведь серьезный и взрослый. Настоящий мужчина. А она… Она влюбилась. Уже не имело смысла скрывать, хотя бы себе самой стоило признаться.

Профессор занимал почти все ее мысли. Волновал, побуждая думать о вещах, совершенно чуждых прежде, желать их, испытывая странный трепет во всем теле при одном только воспоминании о его присутствии.

Услышав скрип открывающейся двери, она даже не посмотрела туда. И так знала, что преподаватель все равно не скажет ничего нового, потому что он – не Кирилл, и стремится только занять отведенное на лекции время. Ни знания студентов, ни тем более их мнения его вообще не интересуют.

Но по аудитории неожиданно пронесся одобрительный гул, а для этого могла быть только одна причина. И Катя тут же пожалела, что не успела утром сделать прическу. Почти не накрасилась, лишь тронула тушью ресницы, и одежду выбрала самую обычную… Мысли пронеслись в сознании одна за другой, рассыпаясь на мелкие капли, и растаяли, столкнувшись с пристальным взглядом, обращенным прямо к ней.

Он улыбнулся одними глазами, в то же мгновенье разворачиваясь к остальным. Но девушке хватило. Даже этого кратчайшего мига оказалось достаточно, чтобы почувствовать себя счастливой.

– Кирилл Александрович, это нечестно! – завопили девчонки. – Вы бросили нас на целый месяц! Ледянина просто невозможно терпеть!

– Ну разве можно так говорить о преподавателе?! – он пытался казаться строгим, но в глазах играла усмешка. Кирилл и сам прекрасно понимал, что его коллега занимается совершенно не тем делом в жизни. Но стоило ли признаваться в этом студентам?

– Так ведь Вы же и учили нас говорить то, что мы думаем! – парировал кто-то, нисколько не смущаясь отповеди. – Видите, как нас мало осталось? Все разбежались…

– Ладно, я почти поверил, что вы спасались от скучных лекций, а не воспользовались возможностью еще разок погреться на солнце. Но имейте в виду: сегодня последний день, когда я не стану отмечать отсутствующих. И другим передайте, что поблажек никому не будет.

Девушка невольно улыбнулась. Бесспорно: на следующем занятии аудитория окажется переполненной. Даже без учета последних слов. Что было в его лекциях таким впечатляющим? Их слушали с нескрываемым интересом, запоминали, цитировали. Занимали очередь за новыми книгами, еще не вышедшими из печати. Он всегда и банальную историю передавал так, что та оживала. Герои спорили, возражали, действовали, словно все происходило не в учебной аудитории, а на экране. Только актер был один, но роль играл так отменно, что сравниться с ним не мог никто.

Лекция давно закончилась, а студенты все не расходились. Толпились возле его стола и, перебивая друг друга, выясняли самые разные вопросы.

А Катя нарочито медленно собирала вещи. В который раз перекладывала тетради с одного места на другое. Поправляла ручки в пенале. Теребила застежку на сумке, словно та не хотела открываться. И ждала, когда же, наконец, все уйдут, только сама не понимала, зачем.

Со стороны это могло показаться смешным. Девчонка влюбилась в преподавателя. Так банально и нелепо. Сколько фильмов с подобным сюжетом ей попадалось! И ни одного – с хорошим финалом. Сколько книг с грустной, совершенно очевидной концовкой! Для чего же она сидит, ожидая, когда сможет оказаться с ним визави? А глупое сердце готово разорваться от восторга и предвкушения, совсем не боясь обмануться.

Наконец-то ему удалось отделаться от непривычно расположенных к общению студентов. Это могло быть даже приятным: найти отклик в их далеких от литературы мыслях. Но сейчас его занимало другое. Даже не поворачиваясь в ее сторону, он видел, что девушка готова уйти. Заметил собранные вещи. Сомнения. И почти молился, чтобы она задержалась, потому что никакого разумного повода остановить ее у него не было.

Но вот за последним человеком закрылась дверь, и Кирилл с облегчением выдохнул. Поднялся навстречу, даже не пытаясь сдержать затапливающую лицо улыбку.

– Как прошла Ваша поездка?

Он повторил ее собственные слова, сказанные несколько недель назад.

– Очень долго.

Мучительно долго. Без этой девочки. Без сияющих глаз. Скучал так, что порой хотелось выть от тоски, каждый день ругая себя за то, что не удосужился спросить ее номер телефона. Он бы придумал, обязательно нашел повод позвонить. Сокращая расстояние, минуя время. Услышать и отозваться. Но собственная недогадливость сыграла плохую службу, лишив таких возможных драгоценных мгновений.

Кирилл потянулся к своей сумке, доставая маленький пакет.

– Это Вам. Маленький подарок.

Она замерла, глядя на протянутый сверток почти со священным ужасом. Ей почти ничего не дарили. Почему-то вещи, купленные отцом, язык не поворачивался назвать подарками. Папа всегда руководствовался лишь тем, насколько престижны и дороги они были, считая, что их ценность определяется именно этим. Ее собственный интерес почти не играл роли. Еще в школе у нее была самая богатая коллекция кукол, но играть в них не разрешалось, чтобы случайно не поломать или не испортить красоту. Они так и стояли до сих пор в отдельной комнате, в специально отведенном месте. А Катя старалась заходить туда как можно реже.

Мысль о том, что ОН мог что-то ей подарить, заворожила. Значит, там, где-то в другом городе, Кирилл ее помнил. Думал о ней. Может быть, даже скучал?

Кажется, ее занесло… Нельзя думать о таких вещах… Как вообще преподаватель может скучать по студентке?!

Катя протянула руку, бережно касаясь пакета. Мужчина улыбнулся, видя ее осторожность.

– Смелее. Вы ничего не сломаете.

Она потянула шуршащую бумагу, и на ладони оказался… леденец. Прозрачный, золотой петушок на палочке.

Сколько раз она обжигала пальцы, пытаясь дома сварить что-то такое. Воспроизвести хоть отдаленное подобие лакомству, которое всегда готовила для нее бабуля. Но карамель никогда не получалось. Не застывала, как бы тщательно Катя не старалась соблюсти пропорции. Или сгорала, намертво прилипая к стенкам кастрюли. А готовых леденцов в продаже она никогда не видела. Потому и смотрела сейчас на неожиданный сувенир как на чудо, ощущая, как закипают в глазах непрошенные слезы.

– Что-то не так? – Кирилл растерялся при виде смеси восторга и боли на ее лице. Совсем не такой реакции ждал. Просто хотел немного рассмешить, напомнить их последнюю, такую сладкую встречу. А вышло наоборот. Она не собиралась смеяться, и, кажется, опять погружалась в пучину невеселых воспоминаний.

– Неужели Вы и об этом давно мечтали, Катя?

Глаза девушки напоминали яркое весеннее небо. Или прозрачные, чистые капли росы. Он тонул в их синеве, с каждым взмахом ресниц теряя самообладание. Здравый смысл таял от ее теплого дыхания, ощущаемого совсем рядом.

– Бабушка делала такие… Давно.

– Значит, я угадал…

Она кивнула и спросила с лукавой усмешкой:

– А где второй?

– Второй? – вот об этом Кирилл как раз и не подумал, в чем и вынужден был признаться. – Я купил только один.

– Вы не любите леденцы? – искренне изумилась девушка.

– Понятия не имею. Не помню…

– Это просто необходимо исправить! – сообщила Катя, быстро срывая с леденца прозрачную обертку и поднося к его губам. – Попробуйте.

Он был почти равнодушен к сладостям. Но отказываться не собирался, хотя бы ради ее улыбки. Несколько раз лизнул протянутое ему лакомство.

Сладко. Гораздо приятнее ваты. Но все-таки ничего особенного.

Девушка ждала его реакции. Неотрывно следила за движением губ.

– Нравится?

Очень. Только не конфета – она. И все сильнее хочется об этом сказать.

Но Катя вдруг перевела глаза на леденец и улыбнулась детской, совершенно искренней улыбкой:

– Это ведь не может не нравиться! Прямо чувствую, как вкусно…

И прижалась губами к блестящей карамели.

А он… забыл, что надо дышать. Стоял, не отрывая взгляда от ее манящего рта. И понимал, как рушатся от одного ее невинного движения все барьеры, старательно им возведенные. Проиграл, на этот раз окончательно, но плен, в который он угодил, был слишком желанен.

Девушка вдруг осознала, что именно сделала. Машинально лизнула леденец еще раз. И разжала пальцы, уже не видя ничего, кроме его стремительно темнеющих глаз. Она победила, но больше всего на свете мечтала оказаться в его власти. Подчиниться. Что и сделала, подаваясь навстречу жаждущим губам.

Следовало остановиться. Немедленно. Они находились в аудитории, куда в любую минуту мог кто-нибудь зайти. Катя была студенткой. ЕГО студенткой, с которой, кроме учебы, у него ничего общего не должно было быть. Юной девушкой, совершенно неискушенной во взрослых отношениях. Слишком доверчивой. Слишком красивой. А он… более чем неподходящим для нее. По множеству причин.

Но никакие аргументы не действовали. Вообще не имели значения. Остались только ее глаза, распахнувшиеся в ответ на его несдержанность. Губы, такие сладкие, что оторваться от них не было сил. Нежное дыхание, которое хотелось пить… без конца… Захлебываясь биением ее сердца, шелком кожи, ароматом волос…

Катя тихо всхлипнула, сплетая руки на его плечах. Прижалась к нему с такой силой, которую он и не подозревал у хрупкой девушки. Пальцы робко скользнули по лицу, коснулись волос. В едва ощутимом трепете губ утонул ее слабый шепот «Еще!», даже не слышный, но угаданный в напряженном вздохе.

Еще… Было мало его взгляда, почти черного от желания, так привлекательно пугающего. Мало рук, окутавших ее стальным кольцом. Мало огня, обжигающего почти до боли.

Где-то вдалеке в коридоре послышались шаги, и Кирилл дернулся, отстраняясь. Но, выпустив ее из рук, внезапно ощутил пустоту и почти неконтролируемую жажду вернуться назад. Однако они и так зашли очень далеко, выбрав для этого совершенно неподходящее место.

Катя посмотрела на пол, где валялся забытый леденец. Снова всхлипнула, на этот раз жалобно и как-то обиженно.

– Это Вы… его уронили… Я даже не успела распробовать…

Перевела взгляд на его губы и покраснела, понимая, как двусмысленно звучат ее слова. Хотя, скорее всего, не смогла бы точно ответить, о чем именно говорит.

Кирилл улыбнулся, медленно приходя в себя.

– Я куплю другой. И не один. Много.

Она снова посмотрела на его рот, а потом – в глаза, еще сильнее заливаясь краской.

– Когда?

Опасная игра. И эта девочка понятия не имела, что они балансируют на грани. Но ему… это почему-то нравилось, все больше и больше.

Он тронул ее губы, касаясь всего лишь на мгновенье. И легонько подтолкнул к двери.

– Скоро, котенок. Обещаю… А сейчас беги, иначе сладости будет слишком много.

Глава 9

Он сошел с ума. Определенно. Иначе чем еще можно объяснить его действия? Внезапно возникшей страстью к собственной студентке? Длительным отсутствием серьезных отношений? Банальной жаждой секса?

Так ведь он искал не простого довольства тела, хотя и мучился от неудовлетворенного желания. Но заменить ее кем-то другим даже в голову не приходило. Хотел… именно эту девочку… в своих руках. До дрожи. Мечтал увидеть, как разгорается пожар в прозрачных озерах глаз. От его ласк.

Стремился сжимать тонкую ладонь в собственной руке, ощущать ее рядом в суете будней. Видеть, как взрослеет робкая юная девушка, превращаясь в прелестную женщину, расцветающую… для него.

Что это было, если не безумие? Как подобные мысли вообще могли родиться в его голове? Для чего? Как он осмелился переступить грань, установленную для самого себя много лет назад? И как теперь все исправить?

Кирилл прекрасно понимал, что девушка ждет. Не мог не замечать взволнованный взгляд, который она так торопливо отводила всякий раз, когда он смотрел на нее. Но что мог сказать? Как найти слова, оказавшиеся бы уместными в данной ситуации?

Он ведь не собирался жениться. Вообще. Тем более на этом хрупком, восхитительном цветке, предназначенном для счастья и любви. А каким было бы ее счастье… с ним? Какая любовь преодолела бы путы, в которых он находился уже долгие годы? Без права на освобождение.

Давно смирился с тем, что проведет жизнь в одиночестве. Его удел – короткие, ни к чему не обязывающие отношения с женщинами, не способными затронуть душу. Лишь с теми, кто и сам не стремится ни к проявлению чувств, ни к браку. Таких было немного, но за долгие годы он научился выбирать. Различать среди множества лиц именно то, чья обладательница не станет лить слезы после скорого расставания. Не будет ни на что претендовать, а порадуется концу нелепой связи с таким, как он.

Это не являлось самоуничижением. Кирилл знал, многим лучше других, цену изуродованной жизни. Когда ты навечно привязан к странному инородному приспособлению, от которого зависит и скорость, и стойкость, и даже душевное равновесие. Когда никакая привычка или накопленный опыт не могут полностью компенсировать утраченные возможности. Когда любые мелочи, доступные обычным людям, превращаются в проблему. Подъем по лестнице. Прием душа. Управление автомобилем.

Но повода роптать на судьбу у него не было. Он сохранил жизнь, возможность двигаться и не остался прикованным к коляске.

Тот жуткий день навсегда отпечатался в памяти. Конец детства. Счастья. Беспечности. Исход одного неверного поворота руля. Крики родителей, последние в их жизни. Неутихающий плач сестренки. И собственная боль. Мерзкая, липкая, как смола, случайно запачкавшая руки. Только эта боль была везде, в каждой клеточке тела. Ее оказалось слишком много. Даже там, где этого тела уже не осталось. Особенно – там. Двенадцатилетний мальчишка не понимал, как может столь мучительно болеть то, чего нет. Устал отводить глаза, чтобы не видеть черные от бесконечных уколов вены. Искусанные губы никак не хотели заживать. А сердце застряло где-то в прошлом, не желая смиряться с горькой действительностью.

Ему потребовался не один год, чтобы прийти в себя. Вернее, найти и принять того нового человека, в которого он превратился. Научиться всему заново. Дышать, не замечая переломанных ребер. Улыбаться, пряча от окружающих злые слезы. Ходить, сначала громыхая неудобными костылями, до крови растирая руки, а потом – на вот этом приспособлении, с котором он теперь свыкся. Сросся. Приспособился двигаться так, что со стороны была видна лишь легкая хромота.

Сумел снова смотреться в зеркало, без ненависти и обиды разглядывая многочисленные рубцы, которых было много и для десяти жизней. И в его одной даже с таким багажом нашлось место для радости.

Сестра, дорогой, любимый человечек, драгоценная часть утерянного прошлого и светлое настоящее без условий и насмешек. Работа, к которой он стремился так долго, превозмогая боль и нищету. Стабильность и уверенность в возможности выжить, несмотря ни на что.

Только такая жизнь не подходила для нежной девочки, до сих пор верящей в сказки. Ничего сказочного не было в том, что его окружало, и пачкать ее светлый мир собственной действительностью он не собирался. Поэтому и не имел права играть чувствами, сближаться, чтобы потом оставить. Девушка не заслуживала такого. Только не она. Ей и так уже вполне хватало боли, чтобы страдать еще и из-за него.

И Кирилл молчал, избегая любой возможности остаться с ней наедине. Видел в этом единственный выход, совершенно не доверяя самому себе. Пройдет время, и она забудет… Должна забыть… Так будет лучше для них обоих.

Катя все понимала. Он жалел… о том, что случилось. Это было слишком очевидно. И мучительно. Но могла ли она претендовать на другое? Кирилл ведь ей ничего не обещал. Да и поцелуй… вряд ли бы случился, не пристань она с тем леденцом. Просто смешно: глупая девчонка предлагает профессору конфету. Еще и почти вешается на шею. Требует продолжения. Он наверняка не стал это комментировать только благодаря своему такту.

Теперь после лекций она старалась уходить из аудитории как можно быстрее. Не задавать лишних вопросов. Вообще поменьше попадаться на глаза. Зачем смущать человека своей совершенно ему не нужной заинтересованностью? Мало ему своих проблем, чтобы еще забивать голову поступками несдержанной студентки?

Предстоящий зачет впервые ее пугал. Не вероятностью плохой оценки: в своих силах она не сомневалась, – необходимостью столкнуться с Кириллом лицом к лицу, без свидетелей. Он всегда вызывал студентов по одному и в этот раз наверняка не станет делать исключений.

Катя готовилась прилежней обычного. Почти наизусть выучила все билеты, чтобы сократить время для ответа. Была готова говорить без подготовки, только бы избавить и себя, и его от тягостных минут наедине.

Уснуть накануне зачета не удалось. Совсем. Мысли кипели, лишая ее остатков покоя. Вместо того чтобы настроиться на учебу, она вновь и вновь прокручивала в памяти тот день. И их поцелуй. Такой сладкий. Запретный. Ее самая первая в жизни ласка от любимого человека. И, скорее всего, последняя… от него.

Эти самые мысли не покинули даже в аудитории, наоборот, стали еще ярче, слишком отчетливо напоминая вкус его губ. Катя смотрела на разложенные перед ней билеты, а видела темный омут глаз, затуманенных от страсти. И не решалась взглянуть на сидящего напротив мужчину, чтобы не обнаружить обратное: как он торопится скорее избавиться от ее общества.

А Кирилл не слышал почти ни слова из ответа девушки. Всматривался в дорогое лицо, отмечая и необычную бледность, и явную усталость, и потухший, почти безжизненный взгляд. С ужасом понимая, что именно он – причина всего этого. Его внушения студентам, что любимая женщина может плакать лишь от счастья оказались пустым звуком.

Любимая? Мужчина закрыл глаза, признавая очевидное. Этого не должно было произойти. Но все-таки… случилось. И, как глумливо подсказывал разум, не только с ним.

– Довольно! – он прервал рассказ Кати, разом обрывая эту бессмысленную игру, которую они затеяли, стараясь убедить один другого… В чем? В том, что являются просто преподавателем и студенткой? Меньше всего на свете его сейчас интересовали ответы на вопросы зачета. Хотелось подхватить ее на руки и зацеловать, стирая с лица это тоскливое выражение. Отвести в ресторан и смотреть, как она радуется, выбирая то, что еще никогда не пробовала. А потом уложить в постель… чтобы она выспалась, успокоившись в его объятьях. И просто охранять ее сон, чтобы никто, даже он сам, не смог потревожить.

– Достаточно, Катя. Я вижу, что Вы хорошо подготовились и заслуживаете высокой оценки.

Протянул ей заполненную зачетку, на мгновенье коснувшись руки, которую девушка торопливо отдернула, впервые за все время поднимая на него взгляд. И тут же отвернулась, понимая, что даже умело нанесенная косметика ей не помогла. Он увидел. Заметил припухшие веки, которые она так старательно пыталась замаскировать. Хотела надеть темные очки, но в аудитории они смотрелись бы слишком нелепо.

– Я… могу идти?

Кирилл медленно покачал головой. На ощупь нашел ее ладонь. Холодную. Просто ледяную. Поднес к губам, пытаясь согреть.

Совершенно другим требовалось заниматься на зачете, но сейчас размышлять об этом уже не имело смысла. И мужчина впервые за многие дни наконец-то почувствовал облегчение, увидев ее робкую, такую желанную улыбку.

– Что же мы натворили с тобой, котенок?

Еще раз дохнул на маленькую ладошку, нехотя выпуская из рук. И вложил в нее ключи, пояснив в ответ на недоуменный взгляд девушки:

– Подожди меня в машине, хорошо? Я постараюсь побыстрее расправиться с остальными студентами. Нам обязательно нужно поговорить.

Глава 10

Студентам в тот день повезло. Их строгий и обычно непреклонный на зачетах преподаватель впервые смотрел на ошибки сквозь пальцы. Он торопился. Гораздо важнее было оказаться рядом с ней, вдали от посторонних глаз, и наконец-то все решить.

Правда, о чем именно он собрался говорить с Катей, Кирилл пока не представлял. Но в необходимости разговора был уверен, и так молчание затянулось слишком надолго.

Несмотря на всю спешку, зачет продолжался еще два с лишним часа, и мужчина всерьез беспокоился, что Катя его просто не дождется. Мысль о том, что девушка вряд ли бы решилась уйти вместе с ключами от его машины, почему-то не приходила в голову.

Она не ушла. Но оказавшись в собственном автомобиле, Кирилл от души порадовался тонировке на стеклах. Катя спала, уткнувшись лицом в полуразвязанный шарф и спрятав ладошки в рукава. Волосы пушистой волной рассыпались по спинке кресла. В машине было холодно, и он едва удержался, чтобы не укутать ее в собственное пальто. Остановила лишь боязнь разбудить. Нельзя. Не теперь. Ей нужно это время, чтобы отдохнуть. Ему – все обдумать. Находясь рядом и не опасаясь того, что она исчезнет.

Он осторожно завел машину, торопясь уехать от городского шума. Неожиданно решил, куда именно увезет ее: в место, где раньше всегда бывал один. То самое, спасшее его от небытия много лет назад…

Тогда он едва оправился от очередной операции. Только учился по-новой ходить, морщась от почти непрекращающейся боли. Был даже не гостем, а постоянным участником неизбежных больничных будней, в чужом городе, без родных и друзей. Тетка, воспитывающая его сестренку, не желала тратить деньги на телефонные переговоры, и ему лишь изредка удавалось услышать дорогой голосок. Все остальное время рядом не было никого, кроме врачей и медсестер. Один – в целом мире.

А потом появилась она. Вряд ли был шанс не влюбиться. Красивая. Казалось, он слепнет, глядя на золото ее волос. Глупый мальчишка, даже не подозревающий, что такого фантастического цвета просто не существует в природе. Ему и в голову не могло прийти, что вся эта красота – не настоящая. Как и она сама. Как любовь, в которой его так старательно убеждали.

Столь оригинальный опыт был весьма заманчив. Ей всегда нравились необычные мужчины. Слишком богатые. Слишком жесткие. Слишком упрямые. Слишком привлекательные. Или наоборот. Он потерял голову от первой любви и желания, заглушившего даже физическую боль, а она… Она решила проверить, будут ли ее ощущения иными рядом с таким человеком.

И как тут не вспомнишь Пушкина:

«Ах, обмануть меня не трудно!..

Я сам обманываться рад!».

Ложь была упоительной. Кирилл поверил, что действительно дорог для нее, что уродство, которое он прятал от самого себя, не имеет значения. По ночам впивался зубами в подушку, чтобы его болезненные стоны не потревожили ее сон. А потом, вернувшись в родной город, отчаянно ждал. Сначала – приезда, потом – звонка, затем – хотя бы какой-то весточки, уверения, что все хорошо, и с ней ничего не случилось, просто какие-то важные дела задержали вдали от любимого.

Уже много позже, оборачиваясь назад, на свою непроходимую глупость, он понял, что не было никаких серьезных дел. Как и любви. Причем у обоих. Только она играла, а он умирал от едкой, разъедающей сердце кислоты, не имеющей ничего общего с настоящими чувствами. Это состояние не созидало его – уничтожало, разрушая остатки жизни в изъеденном сомнениями сознании.

Он все-таки дождался. Она приехала, только совсем не к нему и не одна. Приморский город был красив, а новый спутник не любил отдыхать в одиночестве.

Кирилл увидел ее совершенно случайно, на набережной, в объятьях высокого мужчины, сильного и здорового. Хотел скрыться незаметно, ведь все и так было очевидно. Но она не упустила возможности раскрыть глаза бывшему возлюбленному. Рассказать правду, стряхивая романтическую пелену, и посмеяться, уже с другим человеком, над нелепыми мечтами о семье и счастье.

Было даже не больно. Вообще не осталось никаких чувств. Он забрался в первую попавшуюся маршрутку, не обращая внимания на сочувствующие взгляды пассажиров. И вышел, лишь когда перестал узнавать окружающие пейзажи. Там, где почти не было никого из людей – только скалы, те самые, о которых в городе слагали легенды об их чарующей красоте и опасности, подстерегающей на каждом шагу, о десятках несчастных, решивших отправиться именно туда в трудную минуту. Почти никого из них потом так и не находили: море редко возвращало своих добровольных пленников.

Он остановился на самом краю обрыва, равнодушно глядя, как бушуют волны – там, далеко внизу. Одно движение – и все сразу закончится. Очень просто и… невыполнимо. Эта величественная, восхитительная стихия не могла стать колыбелью его смерти. И внезапно захотелось жить. Просто жить. Пусть в одиночестве. С насмешками за спиной. С этой самой болью, заменившей ему потерянную ногу. Но жить. Отпустить несостоявшуюся возлюбленную из собственного сердца. Простить. Усвоить урок. И двигаться. Самому, больше не ожидая ни от кого ни жалости, ни любви.

Получилось. И тогда, и позже. Выходило на протяжении многих лет, пока судьба не подкинула встречу с юным, почти нереальным созданием. Прелестной девушкой с кристально чистыми глазами, почему-то внушившей себе самой мысль о том, что она влюблена. В него.

Кирилл остановил машину почти у самого края скалы. С тех пор он нередко приезжал сюда, но всегда – в одиночестве. И только сегодня впервые захотел, чтобы эта девочка разделила с ним восхищение неповторимой красотой почти нетронутой природы.

Катя вздрогнула и открыла глаза. Несколько раз моргнула, с недоумением вглядываясь в пейзаж за окном.

– Где мы?

– На Фиоленте*.

– О-о…

Он не понял ее возгласа. Это хорошо? Или она переживает из-за того, что оказалась так далеко от дома? Но слабо улыбнувшись, Катя пояснила:

– Я никогда не была здесь. Столько слышала, но так и не доехала ни разу. Папа считает, что море тут слишком дикое, а скалы опасны… А Вы… в очередной раз угадали одно из моих сокровенных желаний.

Кирилл не ожидал подобного. Вообще с трудом представлял, что коренной житель города может быть не знаком с этим местом. И в который раз подумал, что ему никак, даже при всем желании, не понять приоритеты ее отца.

Вышел из машины вслед за девушкой, пытаясь увидеть окружающий мир ее глазами. Что может чувствовать человек, впервые видящий эти красоты? Волнение? Страх? Благоговение? Все это переполняло его… тогда. И то же самое он читал на ее лице, в глазах, все еще хранивших следы недавних слез.

– Что ты делала ночью?

Катя смутилась. Неужели прошедшая бессонница так очевидна?

– Готовилась к зачету.

Кирилл недоверчиво хмыкнул.

– А честно?

Не ответила. Опустила голову совсем низко, скрывая взгляд. Он и так все знал, даже без ее слов. И пытаться не стоило ввести его в заблуждение.

Отвернулась, пытаясь скрыть набежавшие на глаза слезы. Напрасно. Ей всегда плохо удавалось контролировать собственные эмоции. А сейчас и подавно. Слишком тяжело было находиться рядом с ним и одновременно на расстоянии, не имея права приблизиться. Коснуться.

Он понимал. Видел ее состояние. Читал, словно в открытой книге. Осторожно развернул лицо к себе, придерживая за подбородок и не позволяя вновь отвести взгляд. Повторил пальцами бег тонких струек по щекам. Девушка проговорила шепотом, отчаянно надеясь, что он поверит.

– Слезятся… от ветра. Холодно.

Ее кожа действительно казалась ледяной. И губы. Он чувствовал это, даже не прикасаясь к ним. Только ветер был совсем не причем. Холод шел изнутри, не позволяя расслабиться, давил горечью и сковывал движения.

Кирилл распахнул пальто, накрывая его полами хрупкие плечи. Почти дернул девушку на себя, стараясь сократить не физическое расстояние – стену, которую сам же и воздвиг.

– Измучил я тебя, котенок?

Катя уткнулась лицом в вырез свитера, желая сквозь тонкую ткань рубашки ощутить кожу. Знакомый запах. Когда она успела к нему привыкнуть? И почему так хочется задержать бег времени? Сейчас, рядом? Отбросить все иные звуки, кроме стука его сердца?

Руки скользнули на спину, и она ощутила движение мышц под своими пальцами. Неповторимо. Так близко. Так по-настоящему. И ей все это не снится.

Подняла голову, и его лицо оказалось совсем рядом. Почти вплотную, так, что можно было рассмотреть каждую клеточку. увидеть собственное отражение в потемневших глазах. Дыхание было почти осязаемым, согревая, словно мужчина делился с ней собственным теплом. Его жаркие, волнующие вздохи гладили кожу и опять заставляли желать большего.

– Сладкая… – он скользнул губами по лицу, поочередно касаясь век, висков, подбородка. Задержался над губами, словно не решаясь к ним прикоснуться. Катя почувствовала, как сердце вновь заполняется болью.

– Потом Вы опять будете жалеть?…

Мужчина замер, впиваясь в нее глазами. Она внушила себе именно это? Что он жалеет?

Ответ был очевиден. Дрожал на ресницах прозрачными каплями. Обжигал трепетом тела. Отзывался прикосновениями тонких пальцев, дарящих такие несмелые и такие желанные ласки.

– Маленькая моя, я не жалел ни об одной минуте, проведенной рядом с тобой…

Она не поверила. Едва заметно качнула головой, пытаясь отстраниться. И проиграла самой себе, прижимаясь еще крепче. Еще ближе.

– Котенок… У меня нет никаких аргументов, позволяющих остаться рядом с тобой. Но и отпустить сил нет…

– Почему котенок? – спросила шепотом, опуская все остальные его слова. – Почему Вы так меня называете?

Кирилл улыбнулся, ощущая, как стекают по пальцам шелковые струи волос. Упоительно мягкие.

– Ты и есть котенок. Маленький, пушистый… Которого так и хочется погладить…

Глаза недоуменно распахнулись, превращаясь в переполненные водой озера. Катя опять его не поняла. Расстроилась еще сильнее:

– Как ребенка?

Приподнял за плечи, усаживая на капот. Девушка оказалась даже легче, чем он предполагал. Действительно как ребенок. Только мысли и желания, бушующие в нем, говорили совсем о другом. Такие чувства не испытывают к детям. А ее он… любил. Именно так, каким бы неправильным это не было. И хотел… почти каждую минуту на протяжении последних месяцев, забывая обо всем остальном, стоило ей только оказаться рядом.

И видя взволнованные, влажные глаза, прекрасно понимал, что и она тоже ждет его губ. Чувствовал жажду в каждом вздохе, вместе с нарастающей уверенностью, что именно это сейчас и нельзя делать. Иначе он просто не сможет остановиться.

Обхватил ее ладони, со странным удовольствием наблюдая, какими маленькими они выглядят в его руках.

– Давай спустимся к морю… Там очень красиво. Хочешь?

Катя кивнула, не отрывая от него глаз. Все еще ждала. Он обреченно выдохнул, не собираясь ничего скрывать.

– Катюш, я больше всего на свете хочу поцеловать тебя. Но не буду… – и предотвращая любые ее вопросы, добавил: – Иначе мы не сможем не только поговорить, но даже сдвинуться с места. А сейчас нужно совсем другое.

Сжал пальцы, по-прежнему лежащие в его ладони.

– Идем.

На берегу было теплее, словно скалы скрывали крохотный пляж от зимних ветров. Над поверхностью моря клубилась легкая дымка, сливаясь на горизонте с почти прозрачными облаками. Катя склонилась к воде, зачерпывая ее пригоршней, и с восторгом обернулась к мужчине.

– Оно теплое! Гораздо теплее воздуха. Просто удивительно!

Кирилл улыбнулся в ответ, радуясь такому воодушевлению.

– Интересно, а сейчас кто-то купается?

Воображение тут же благосклонно подкинуло заманчивую картинку: ее в пене прибоя. Кожу, блестящую от воды. Солнечные лучи в волосах.

– Хочешь попробовать? – уточнил внезапно севшим голосом.

Девушка рассмеялась.

– Нет, я трусиха. Вряд ли бы осмелилась. Все-таки сейчас зима, хотя вода и кажется теплой… Потом точно не смогу согреться…

«Я помогу…» – полыхнула в голове мысль, и он едва удержался, чтобы не озвучить ее, и не уточнить, как именно стал бы это делать.

Катя медленно приблизилась, остановившись в шаге от него. Соединила до сих пор свободные полы пальто.

– Вы забыли застегнуться… Так и простудиться недолго…

Он стоял, не в силах пошевелиться, зачарованно наблюдая, как изящные пальцы скользят по его груди, соединяя пуговицы. Задерживаются у самого верха, осторожно касаясь обнаженной кожи на шее.

– А шарф?

Она едва дотрагивалась до него, но казалось, что внезапно кончился весь воздух. Жесткий, напряженный ком перекрыл горло. А ее ладонь опустилась на щеку, двинулась дальше – ко рту, которым он отчаянно пытался сделать хотя бы вздох.

– Все время забываю заехать в магазин… – признался мужчина. Сейчас об утеплении точно можно было не думать: все тело горело, плавясь от ее присутствия.

– Так нельзя… – серьезно сообщила Катя, словно и впрямь была озабочена отсутствием у него шарфа. – Вам же приходится много говорить, нужно беречь горло…

Он был готов согласиться с любым заявлением, только бы подольше чувствовать нежные касания, но никак не мог предвидеть дальнейший шаг: дрожащие губы, пришедшие на смену рук.

Кажется, они собирались поговорить. Определенно, он планировал все объяснить, решить такие болезненные, мучительные вопросы, но отбросил все свои вмиг показавшиеся нелепыми планы, встречаясь с ее податливым ртом.

Девушка едва слышно застонала, прижимаясь к нему еще сильнее, подчиняясь его желанию, доверяя осмелевшим рукам, скользящим по телу. Он чувствовал ее, даже через одежду ощущал каждый волнующий изгиб. И дышал уже не воздухом, а стонами, всхлипами, горячими, рваными выдохами, которые она едва успевала делать, почти не отрываясь от его губ. Робкая, совершенно неопытная, но такая пьяняще нежная. Открытая. Без остатка окунающаяся в его страсть, в эту невероятную силу, захлестывающую обоих. Она не играла. Жила сейчас, платя каждый ударом сердца за движение его губ. В сильных руках, так отзывчиво отвечая на совершенно неведомые ей прикосновения. Только теперь и жила, впервые ощущая себя по-настоящему наполненной, до избытка, до почти физической боли.

Он глотнул ее вскрик, покрывая поцелуями разгоряченное лицо. Нежный румянец, такое пленительное смущение заставили немного опомниться, расслабить хватку и позволить ей восстановить дыхание.

«Вот и поговорили…» – усмехнулся про себя Кирилл, любуясь порозовевшим лицом. Катя сейчас была восхитительно красива, словно светилась изнутри. Слишком взволнованная случившимся, смотрела на него с таким нескрываемым обожанием, что невольно захотелось вернуть ее назад, в свои объятья. Но он ограничился лишь легким прикосновением к щеке.

– Все хорошо?

Она немного растерянно улыбнулась.

– Лучше, если Вы ответите на этот вопрос…

– Вы? Котенок, а тебе не кажется, что так обращаться ко мне… немного странно? Теперь?

Нет, ей было не странно. Как раз наоборот. Несмотря на волшебные, совершенно незабываемые минуты, проведенные в его руках, она не могла сказать иначе. Язык не поворачивался произнести «ты». Хотя, наверное, со стороны выглядело смешно. Но когда Катя спросила мужчину об этом, он лишь покачал головой.

– Милая, я хочу, чтобы именно тебе было удобно и спокойно. Поэтому сама выбирай, как и что говорить. Если это проще…

Пока да. Он и так оказался слишком близко. Эту последнюю преграду в словах хотелось оставить. На время. Привыкнуть к кипению внутри, к силе, в которой хочется забыться. Катя наслаждалась его близостью, но и боялась ее. Тонкая грань, которая еще совсем недавно отделяла от взрослого мира, почти стерлась. И сейчас ох как понятны были переживания подруг. Их разговоры, казавшиеся раньше такими нелепыми. Жажда ощутить «то самое», от чего в буквальном смысле темнеет в глазах и подгибаются колени. Если бы не поддержка Кирилла, она вряд ли бы смогла твердо стоять на ногах.

– Проголодалась? – мужчина тронул губами ее висок. Просто невероятно, как же ей это нравится! – Здесь есть замечательное кафе, маленькое, но очень уютное. Поужинаешь со мной?

Катя кивнула, прижимаясь к его плечу. Она не станет отказываться. Слишком заманчиво провести целый вечер с НИМ. И даже не важно, какой окажется еда: вкусным будет само время. Долгожданным, значимым. Она постарается оценить каждое мгновенье, запомнить каждое слово, независимо от того, что будет дальше.

– Кирилл… – с трудом удержала себя, чтобы не назвать еще и отчество. – Вы по-прежнему свободны. И ничего мне не должны.

Мужчина нахмурился.

– Ты считаешь, что это правильно?

– Не знаю. У меня нет опыта правильных отношений, – она помолчала, а потом поправилась: – Вернее, вообще никаких. Но я думаю, что люди не должны оставаться рядом только из чувства долга, когда это единственное, что их связывает. Так нечестно и… жестоко. Если человек боится сказать правду, чтобы не причинить лишней боли… Потом все равно станет больнее, а его ложь только все усугубит. Поэтому… если однажды Вы заходите уйти… просто сделайте это. И не обязательно что-то объяснять…

Она не лукавила. Действительно верила в то, что произносили уста. Кирилл притянул ее к себе, пряча лицо в рассыпавшихся по плечам волосах. «Маленькая моя… Вряд ли я когда-нибудь добровольно захочу от тебя уйти…»

* Фиолент – побережье в окрестностях Севастополя, одно из самых живописных и достаточно нетронутых городской цивилизацией мест, известное своими отвесными скалами, дикой природой и прозрачным, кристально чистым морем.

Глава 11

Это было так необычно ужин вдвоем. Она впервые оказалась в подобном месте. К большим, роскошным ресторанам давно привыкла. Никогда на самом деле их не любила. Множество людей, обилие блюд с замысловатыми названиями, дорогие интерьеры, в которых чувствуешь себя марионеткой. Правильно сесть, правильно пользоваться приборами, правильно улыбнуться, даже дышать правильно, чтобы произвести на окружающих необходимое впечатление.

Катя всему этому научилась еще много лет назад, в детстве. Выбора в общем-то у нее не было: ошибки отец не терпел и слабостей не признавал. И прием пищи в дорогом ресторане рассматривал именно как одно из проявлений силы, даже если это совершенно не сопровождалось получением удовольствия от еды.

А здесь все было иначе. Небольшой домик из сруба. Свежий, смолистый запах сосны от стен и мебели, смешанный с ароматами блюд. Глиняная посуда, непривычно тяжелая после тонких фаянсовых предметов. И множество цветов – на подоконниках, в углу помещения, даже на крыльце – каких-то незнакомых, похожих на полевые и оттого воспринимающихся еще более удивительно посреди зимы.

Девушка так увлеклась рассматриванием обстановки, что не заметила обращенного к ней пристального взгляда Кирилла. А ему нравилась ее реакция. Неподдельный интерес в глазах. Почти детское любопытство, с которым она изучала принесенное меню. Хозяева не предлагали никаких изысков, но еда была необыкновенно вкусной. И он с нетерпением ждал, пока его спутница сделает выбор, чтобы и самому заказать то же самое.

– Катя? – встретив ее внимательный взгляд, уточнил: – Ты определилась?

Она сомневалась. Если бы рядом был отец, пришлось бы остановиться на традиционном наборе блюд: многокомпонентный салат, дорогое вино, фантастический конструктор из мяса и сложный десерт с невыговариваемым названием. Хорошо, что в меню не оказалось ни устриц, ни мидий. Девушка не имела ничего против морепродуктов,… когда их ел кто-то другой. И желательно не ближе соседнего столика.

Но Кирилл ведь не будет ни на чем настаивать? Значит, она может выбрать то, что на самом деле хочет. А хотелось обычной солянки, густой, наваристой, с солнечной долькой лимона и терпковатым привкусом маслин. И душистого чая с множеством трав, тех самых, которыми пахли степи из ее детства.

Глаза мужчины переполняла нежность. К ней. А улыбка была такой спокойной и притягательной, что Катя совершенно успокоилась. Улыбнулась в ответ.

– А Вы? Что хотите?

Он пожал плечами. Ему, по большому счету, было все равно, что есть. Главное – рядом с ней.

– Здесь очень вкусная солянка. Обычно заказываю ее.

Девушка рассмеялась. Это было забавно и почему-то очень трогательно.

– Представляете, я именно о ней и подумала…

Кирилл приподнял бровь. Такие совпадения случались не первый раз, но от того не перестали быть удивительными. Ему бы и в голову не пришло, что эта девочка может любить подобные блюда. Что их вкусы так похожи.

– А пить что будешь?

Ей следовало выбрать сок. Свежевыжатый. Или кофе. Латте. Возможно, гляссе, с пушистой молочной пеной. Эти напитки вполне бы ей подошли. Как и десертное вино с пряными, сочными гроздьями винограда, еще наверняка оставшегося в кладовых у рачительных хозяев.

Сам же мужчина пить за рулем уж точно бы не стал. И третьей чашки кофе за день не хотел. Сок же был совсем непривычен. Оставалась минеральная вода. Или чай. Он нашел в меню травяной сбор, вкус которого иногда вспоминал: пряный, согревающий, какой-то уютный.

– Вот это… – Катя показала на ту же самую строчку. И опять рассмеялась, уже вместе с ним, пряча за смехом странное, чарующее чувство о сходстве их интересов, и невольно возвращаясь в памяти на полчаса назад, к еще одному совпадению, куда более волнительному…

Еда действительно оказалась замечательной. Хозяйка кафе, одновременно выполняя функции официантки, двигалась неслышной тенью, стараясь не помешать их общению. Других посетителей не было. Бревенчатый дом дышал покоем, и то же самое чувство захватило девушку. Такое забытое умиротворение, которое давным-давно посещало ее в бабушкиных объятьях.

– Расскажи мне о ней, – тихо попросил Кирилл, всматриваясь в задумчивое лицо.

Катя растерялась. Ведь не могло быть, чтобы он прочел ее мысли. Или все-таки могло?

– О ком?

– Ты ведь о бабушке думала. Правда?

Почему-то затрепетало сердце. Но не тоской, не горечью, как множество раз до этого, – какой-то волнующей надеждой.

– Мои мысли настолько очевидны?

Он улыбнулся.

– Очевидно счастье, которое ты вспомнила. И я просто предположил, что это счастье связано с ней.

Память и в самом деле была щедра. Кате вновь привиделся старый деревенский дом из красного кирпича, прохладный даже в жару. Скрипучий пол, по которому она с таким удовольствием бегала босыми ногами. Кровать с пуховой периной, сшитой вручную. Девочка утопала в этой мягкости, раскачиваясь на крыльях мечты, ее сладких волшебных снов, навеянных бабушкиными сказками.

Кажется, Кириллу все это было интересно. Яркие вспышки ее полузабытого мира, фотографии беззаботных дней, воспроизведенные самой точной камерой. Он внимательно слушал, не отрывая от нее глаз. Вникал в каждое слово.

Ей не хотелось останавливаться. Впервые со дня похорон бабушки она заговорила о ней, с подробностями, не упуская даже малейших деталей. Рассказала о том, как скучала долгими зимними вечерами, мечтая о солнечном лете, когда сможет поехать в деревню. О нежной, ласковой заботе и всепоглощающей любви. О таинственной способности старой женщины угадывать будущее. Читать судьбу тех, кто приходил к ней за помощью. Ее безошибочных пророчествах.

– А тебе она что предсказала?

Мужчина не сомневался, что у Катиной бабушки для любимой внучки непременно нашлись нужные слова. Но девушка внезапно прервала рассказ, покачав головой.

– Я не смогу рассказать, – и пояснила, будто оправдываясь. – Не потому, что не доверяю Вам. Просто… Это только мое. Я ни с кем не говорила. И не буду.

Кирилл смотрел в серьезные, наполненные легкой грустью глаза, слишком хорошо понимая, что она сейчас переживает. У него хотя бы после смерти родителей осталась сестренка. А Катя была одна. В целом мире. Странный мужчина, занимающий место ее отца, был слишком далек от любых проявлений чувств. Он выполнял свой долг по отношению к дочери, содержа ее и обеспечивая всем необходимым для жизни, но при этом не касался души девочки. И она жила лишь теми ощущениями, которые получила от давно ушедшего человека, памятью и прошедшей любовью. Наверняка неоднократно всматривалась в темное небо в поисках ответов на вопрос, почему осталась в одиночестве.

Придвинувшись к ней, приобнял. Катя смотрела на безбрежную гладь моря, простертую за окном. Почувствовав на себе его руки, слегка откинулась назад, опустив голову ему на плечо, так естественно, словно делала это многократно, и выдохнула с внезапным облегчением, ощутив себя на своем месте. Было уютно. Тепло. Так надежно. Даже ничего большего в данный момент не хотелось: просто вот так прижиматься к сильному плечу, отбросив любые сомнения и страхи. Есть только сегодня. Сейчас. И они вдвоем в целом мире.

Мужчина опустил веки, полностью отдаваясь ощущениям. Снова вдохнул запах меда от распущенных волос. Этот аромат становился все более привычным. И таким правильным казалось находиться рядом. Дело было не в желании, которое никуда не исчезло, не в страсти, мешающей спокойно дышать. В прозрачном беге облаков внезапно привиделись тихие вечера, здесь на берегу. Шепот прибоя. И ее шепот на губах. В топазовом зеркале глаз отражение волнующих сполохов заката и собственной страсти. Он вздрогнул, пытаясь стряхнуть наваждение, но ничего не изменилось. Словно кто-то незримый прокручивал перед ним странную киноленту, где он сам оказался главным героем вместе с этой сладкой девочкой, при одном взгляде на которую начинало мучительно щемить в груди.

Что это было? Затаенная мечта, признаться в которой не хватало мужества? Все более привлекательными казались мысли о том, чтобы остаться… с ней. Вот так, совсем близко, растворяясь в ее доверии. Если она не отталкивает его… такого, почему он сам должен делать это? Почему бы не попытаться впервые в жизни взять то, к чему больше всего стремится душа?

Катя, не оборачиваясь, чуть качнула головой, и ее волосы защекотали лицо. Он улыбнулся, ловя губами мягкую прядь. Ему нравится. Слишком сильно нравится каждое из таких мгновений. Неправильных. Нелогичных. Совершенно неподходящих. Все меньше хочется сопротивляться. Все больше – просто любить. Как обычный человек, не ища оправданий своим чувствам, никому ничего не объясняя, – просто любить, принимая в ответ ее светлый дар.

Тонкие пальцы ласково коснулись его щеки, и Кирилл почувствовал, что девушка улыбается.

– Я хотела бы жить здесь… Засыпать под шум моря. Каждый день видеть всю эту красоту.

Подобные мысли приходили ему в голову нередко. Дикие скалы и почти нетронутая человеком природа очаровывала. Тут не было фальши, игры, условностей – одна только первозданная, вечная стихия, как отзвук души, отражение сущности, источник и средоточие намерений.

Слишком ярко и вызывающе работало воображение: поселиться тут вместе с ней, придумать сказку, одну на двоих, и позволить ей стать реальностью.

– Мы когда-нибудь еще приедем сюда?

Он спокойно встретил взгляд девушки, в котором смешались и робость, и надежда.

– Обязательно.

Катя слегка улыбнулась.

– Одни обещания… А ведь новый леденец я так и не получила.

Мужчина не удержался, сгреб ее в объятья, всего на миг, пугаясь, как бы не причинить боли. Обхватил руками лицо, поворачивая к себе.

– Виноват… Исправлюсь обязательно, котенок. Прости меня.

Она попыталась выглядеть серьезной, но улыбка вырвалась наружу. Неожиданное ощущение счастья заглушило все другие чувства. Скользнула губами по его щеке. Расслабилась, впервые отпуская стеснение.

– Хочу леденец. И еще ужин. Здесь. С тобой…

Глава 12

Обещанный подарок Катя получила два дня спустя. Неожиданный и от того еще более приятный. И девушка даже не знала, что нравится сильнее: сам сюрприз или то, как он был преподнесен.

Кирилл встретил ее в коридоре, прямо у входа на кафедру. Выжидал специально, когда она окажется там одна, или случайно попался удачный момент?

Этого она не угадала, но с восторгом утонула в объятьях, по которым уже успела соскучиться. Ощутила его жаркое «Привет» на своих губах в сорванном украдкой поцелуе. И не успела ничего ответить прежде, чем мужчина вновь скрылся в кабинете, оставив ее с внушительных размеров коробкой в руках.

Леденец был не один. Всевозможные сладости, многие из которых она вообще видела впервые, выглядели настолько аппетитно, что Катя не удержалась, развернув сначала одну, потом сразу же другую конфету. Прямо у дверей аудитории, улыбаясь собственным мыслям и лакомствам с совершенно неописуемым вкусом.

То, что она еще не знала. Не пробовала никогда, но хотела оттого не меньше, а даже сильнее. Гораздо сильнее. Понимая, что не насытится ни за мгновенье, ни за день, ни за многие месяцы, которые будут впереди. Всей жизни не хватит, чтобы привыкнуть к этому удовольствию, таящему во рту нежным оттенком шоколада. Пряной свежести леденцов. Тягучему аромату карамели, от которой было невозможно оторваться. ЕГО вкусу, неповторимому, заманчивому, волнующему.

Девушка приоткрыла дверь на кафедру, тут же наталкиваясь на внимательный взгляд ассистентки Кирилла.

– Вы что-то хотели?

Еще как. Только женщине признаваться в этом не собиралась. Мужчина был занят с какими-то студентами и даже не обратил внимания на вошедшую, как виделось со стороны. Но она заметила совсем другое: легкую улыбку, участившееся дыхание, внезапно потемневшие глаза. Для нее. Без единого слова. Без взгляда в ее сторону. И если это все ей кажется, она готова поддаться такому самообману.

– Кирилл Александрович, у меня вопрос по курсовой работе. У Вас найдется минутка?

Остальные присутствующие явно были лишними. Ему хотелось обсудить именно ее работу, хоть никакой курсовой не было и в помине. И заодно выяснить, сохранили ли губы вкус шоколада. Ей понравилось. Он видел удостоверение этому в смеющихся глазах и наслаждался. Его сладкая девочка. Самое лучшее лакомство. Величайшая драгоценность.

– Вы сможете подождать? Я освобожусь только после лекций.

Никак не раньше. Перерывов явно не хватит, а свидетели совсем ни к чему. Он снова увезет ее туда, где никого не будет.

– Конечно, я подожду. Простите за беспокойство.

Никто ничего не заметил. Только в его глазах растеклась нежность, невидимая посторонним взглядам. Обещание. Только на ее лицо опустилась с трудом скрываемая улыбка. Предвкушение.

* * *

Она запрыгнула в машину, едва дождавшись его появления. Разрумянившаяся от мороза, радостная, такая желанная. Кирилл улыбнулся, торопясь выехать со двора университета. Ждал с самого утра этого момента, когда можно будет остаться с ней наедине. Любовался ею на лекциях.

Как он жил раньше? Серые будни, такая привычная повседневность, банальные, хоть и важные дела… Ее присутствие одновременно будоражило и наполняло покоем. Но этот странный парадокс уже перестал удивлять. Рядом с ней вообще все казалось правильным. Только мучительно не доставало времени, отчего каждая минута вдвоем становилась бесценной.

– Я за несколько лет не ела столько конфет, сколько сегодня…

Мужчина притворно нахмурился.

– Так ты, оказывается, сладкоежка?

Девушка рассмеялась.

– Всегда считала, что нет. Но оказалось так вкусно, что остановиться не смогла.

Он почему-то был уверен, что так и случится. Выбирал для нее конфеты, представляя, какое удовольствие она получит.

Катя потянулась к сумке, доставая полупустую коробку. Аромат лакомств наполнил пространство, напоминая об их упоительно сладких последних встречах.

– Хочешь?

Голос дрожал, выдавая волнение, которое она все еще испытывала, обращаясь к нему на «ты».

Мужчина кивнул, съезжая на обочину.

– Хочу.

И прижался к ее губам. Наконец-то спустя такие долгие два дня.

Когда она успела стать такой смелой? Тонкие пальцы порхали, словно крылья бабочки, касаясь открытой кожи. Везде, где она могла дотянуться. И эти нежнейшие прикосновения обжигали. Запястья, лицо, шею, ключицы…

Одежда мешала. Хотелось дотянуться еще глубже, туда, где под тонкой тканью рубашки билась жизнь. Прижаться к груди, уловить губами, как она сотрясается от биения сердца. Ощутить его руки. Близко. Без преград…

Кирилл потянул ее на себя, опустил на колени, зарылся руками в волосы, не переставая целовать. В очередной раз захлебнулся ее дыханием, вновь забывая обо всем… И не сразу почувствовал, как она напряглась. Заглянул в глаза, но вместо страсти, полыхающей всего мгновенье назад, наткнулся на изумление, граничащее с… ужасом?

– Котенок? Что-то не так?

Он поторопился? Напугал ее? Не было других объяснений этому странному взгляду и откровенному страху, причин которого он не понимал. Ведь не могло быть такой ошибки. Она не меньше его стремилась окунуться в этот пожар.

– Милая?

Не отрывая от него взгляда, Катя опустила руку вниз. На колено. Вернее, на то, что было вместо. Судорожно глотнула и выдохнула едва слышно:

– Что это?…

Внезапно показалось, что в него плеснули ледяной водой. Окатили с ног до головы. Облили реальностью. Дышать по-прежнему было тяжело, только уже не от желания. Прошлое протянуло свои мерзкие щупальца, сдавило горло, расползлось по телу…

Она дрожала. Особенно пальцы, сомкнувшиеся на его одежде. Он был уверен в этом, хотя не чувствовал ее дрожь физически. Долгое время не мог пошевелиться, только смотрел, не отрываясь, в растерянные, перепуганные глаза. А потом, тоже трясущимися руками, приподнял девушку, возвращая ее на соседнее сиденье. Отвернулся к окну.

– Кирилл?…

– Извини… – он выдавил, не узнавая собственного голоса. – Я был уверен, что тебе все известно…

– Известно о чем?

А ему еще казалось, что уже ничто в жизни не способно зацепить, что он привык к боли и научился с ней справляться. Смирился с тем, в каком состоянии вынужден существовать до конца дней. Но сейчас отдал бы все на свете, лишь бы избежать этого объяснения. Не смотреть ей в глаза. Не видеть… страха? презрения? отвращения?

– Протез.

Девушка задохнулась.

– ЧТО????

Он повторил. Обрезал, разом обрывая собственные сомнения. Не стоит тянуть, ведь все равно ничего не изменится. Ни в нем. Ни с ней. Закрыл глаза. Не смотреть. Не думать. Не чувствовать. Не сейчас…

Катя пыталась, но никак не могла понять смысла его слов. Она ведь не обращала внимания на его хромоту. Вообще о ней не думала. Кирилл все равно был самым лучшим. Любой. Ей и в голову не могло прийти…

Даже не заметила, как ее глухой стон вырвался наружу. Скулы мужчины дернулись при этом звуке. Пальцы, вцепившиеся в руль, побелели от напряжения.

– Я ничего не знала…

Она и сейчас не представляла, что сказать. Его реакции не понимала, и как вести себя дальше не догадывалась.

Кирилл, все так же не глядя на нее, завел машину. Проехав несколько метров, включил музыку. Громко, настолько, что перестал слышать собственное дыхание. Даже если бы Катя и попыталась что-то сказать, это не имело бы смысла.

Он убрал звук только у самого дома девушки. Медленно развернулся к ней, ненавидя себя за слабость. Меньше всего сейчас хотелось встречаться с ее взглядом. Но прятать глаза было глупо и слишком по-детски.

– Приехали…

– Кирилл, я…

– Иди домой.

Девушка по-прежнему ничего не понимала. И не могла оторвать глаз от его посеревшего лица. Слов не находилось. Вообще никаких. Да он, похоже, и не хотел ее слышать.

– Иди…

Она выбралась из машины, едва не упал на ослабевших ногах. Но, теряя равновесие, вдруг осознала, что именно он сказал. И невольно перевела взгляд на его ноги, не сумев удержать панику.

Он увидел. Хмыкнул, не говоря ни слова. Почти с яростью захлопнул дверь и тут же уехал, больше не поворачиваясь в ее сторону.

* * *

В прихожей было непривычно светло, хотя отец всегда следил, чтобы свет не горел напрасно, а из гостиной доносились голоса. Это тоже казалось странным. Люди в их доме бывали крайне редко. Все, даже самые важные дела, обычно решались на нейтральной территории.

В другое время Катя порадовалась бы гостям. Но не сегодня, не теперь, когда сердце разрывалось от нестерпимой боли, когда его сдавливало недоумение. Сейчас ей хотелось остаться одной, чтобы обо всем подумать. Понять. Пережить. Но такой возможности никто не собирался предоставлять.

Отец появился перед ней с неестественно радостным выражением лица.

– Дорогая моя, наконец-то ты дома. А мы тебя уже заждались.

Девушка коснулась его щеки.

– Мы?

– Проходи скорее, обед давно готов.

Мужчины в гостиной были ей слабо знакомы. Кажется, они встречались. Только где и когда? Отец неожиданно пришел на помощь.

– Катенька, помнишь Михаила Константиновича? Это мой партнер, мы с тобой общались с ним на конференции в Москве. Прошлым летом.

Она кивнула, перебирая смутные воспоминания. Выдавила слабую улыбку, приветствуя гостя.

– А это его сын – Антон. Он очень настаивал на новой встрече с тобой.

Молодой человек, поднявшийся с дивана навстречу ей, показался слишком высоким. Он словно заслонил собой все окружающее пространство.

– Катя, я рад снова тебя видеть…

Глава 13

Парня Катя почти не помнила. Какие-то смутные кадры с его участием мелькали в сознании, но никак не складывались в отчетливую картинку. Да, встречались, кажется, даже разговаривали, только почему-то это совсем не отложилось в ее голове. И нескрываемая радость Антона от новой встречи казалась совершенно необъяснимой.

Он был красив. Наверное. То есть девушка прекрасно понимала, что такая внешность обычно привлекает внимание. Ее подруги, нередко обсуждая своих молодых людей, описывали что-то подобное в качестве эталона. Привлекательные черты, отличная, подтянутая фигура, небрежная элегантность, очевидная харизма – всего этого было вполне достаточно, чтобы очаровать любую. Только вот как раз для нее подобное не требовалось: она уже и так была очарована. Совсем другим человеком.

Катя опять вернулась мыслями к Кириллу. Что же случилось на самом деле? Почему он так повел себя? Они ведь собирались поужинать, и сейчас вполне могли находиться там, на берегу, в замечательном кафе. А мужчина с ней даже не попрощался…

Еда, как всегда, была замечательной: домработница потрудилась на славу, и, если бы не отсутствие аппетита, девушка наверняка наслаждалась бы обедом. Но теперь только равнодушно смотрела на почти нетронутую пищу, время от времени выдавая дежурные фразы в ответ на обращенные к ней реплики. К деловому разговору отца она не прислушивалась, а многочисленные комплименты, которыми буквально сыпал Антон, значения не имели. Было абсолютно все равно, какие чувства рождают в нем ее глаза, как он мечтал о встрече все эти месяцы. Его откровенность, которой не препятствовало даже присутствие их отцов, вызывала только досаду.

Больше всего на свете хотелось закрыться в своей комнате и набрать номер Кирилла. Или еще лучше поехать к нему. Вот только куда? Адреса она не знала, да и не решила до сих пор, что именно нужно сказать.

– Что-то молодежь наша заскучала, – неожиданно произнес отец. – Катюша, ты бы показала гостю город, он же почти ничего здесь не знает. Охота вам стариковские разговоры слушать…

– И правда, – подхватил Михаил Константинович. – Антон, поезжайте, отдохните. Ты же хотел пообщаться с девочкой.

Катя попробовала было возразить, ссылаясь на усталость, но парень только рассмеялся, легонько подтолкнув ее к двери.

– Мы же не пешком пойдем. Отдохнешь в машине. Давай, солнышко, порадуй меня.

Она не понимала, почему должна его радовать, и ехать с ним никуда не хотела. В очередной раз почувствовала себя куклой, марионеткой в чужих руках: за нее снова решили, что и как делать. Но Антон действительно был гостем, и казалось невежливым отказать в такой малости.

Выйдя на улицу, девушка ошарашено остановилась перед огромным внедорожником, напоминавшим целый дом, кричаще роскошный, о стоимости которого даже думать было страшно. Катя в общем-то привыкла к дорогим машинам, но ЭТО превосходило все ее прежние впечатления, бывший опыт, теперь кажущийся совсем незначительным. В салоне царил какой-то свой, отдельный мир. Богатейшая отделка, множество приборов и аппаратуры, шикарные сиденья не могли остаться незамеченными. Антон явно гордился машиной и был просто уверен в том, что Катя не сможет устоять и не выразить свой восторг.

А она молчала. Автомобиль действительно впечатлял, однако больше пугал, чем завораживал. На него можно было любоваться со стороны, но никак не находиться внутри. Во всяком случае, лично ей гораздо больше нравились совсем другие машины, проще и доступнее, используемые как обычное средство перемещения, а не предмет демонстрации собственного достатка.

– Нравится? – спросил молодой человек, не замечая ее смятения. – Садись, прокатимся с ветерком. На ваших дорогах только такая лошадка и нужна.

Ехать было удобно. Машина будто плыла по неровным, выщербленным трассам, делая дорожные дефекты совершенно незаметными. Тихая музыка в салоне даже помогла немного успокоиться. Катя расслабилась, прикрыла глаза, стараясь не думать о проблемах. Это получалось с трудом, но ей хотелось отвлечься. Ко всем насущным вопросам она обязательно вернется потом, когда избавится от навязанного ей общества.

– Наконец-то ты улыбаешься, – Антон вроде бы вздохнул с облегчением. – Я почти не надеялся этого дождаться. У тебя что-то случилось?

Он был чужим, совершенно посторонним человеком, и делиться с ним своей болью девушка не собиралась. Однако участие неожиданно оказалось приятным. Это ощущение и близко не походило на то, что Катя испытывала рядом с Кириллом, но и полностью игнорировать внимание парня было невозможно.

– Не хочу об этом говорить.

Антон кивнул.

– Ладно. Тогда и не думай ни о чем плохом сейчас. Давай просто возьмем от вечера все, что можно.

Набережная его не заинтересовала. Покорно выслушав рассказ девушки о местных достопримечательностях, он потянул ее в сторону ближайшего кафе. Выбрал место почти в центре зала, лучезарно улыбаясь торопливо подошедшей официантке.

– Два кофе, пожалуйста. Двойной эспрессо. Без сахара.

Катя пила кофе крайне редко, лишь когда надо было срочно взбодриться. И всегда – только сладкий, со сливками или мороженным. Черный даже проглотить не получалось. Но Антон лишь снисходительно улыбнулся в ответ на ее возражения.

– Солнышко, тебя просто не научили пить настоящие напитки. Кофе должен быть черным и очень крепким, иначе теряется весь его смысл. Уж поверь мне, я знаю в этом толк.

Спорить вряд ли стоило. Уверенный в своей правоте, парень резко напомнил девушке ее отца. Она только смочила губы в горькой, горячей жидкости и отставила чашку в сторону. Еще большая горечь терзала сердце, так имело ли смысл добавлять этого вкуса?

Позже они снова спустились к самой воде, где сновали белоснежные яхточки, зазывая отдыхающих на морские прогулки, несмотря на зимнюю прохладу. Кататься Антон отказался. Недоуменно фыркнул, с тоской бросив взгляд наверх, где на стоянке осталась его машина.

– Пройдемся?

Катя кивнула. Должен же наступить конец этому вечеру…

– Твой отец сказал, что ты учишься на филолога? С чего такой странный выбор?

– Ничего странного. Мне это интересно.

– В самом деле? – казалось, он ей не верит. – Что может быть интересного в изучении судеб давно умерших людей? Или вообще тех, кто никогда не существовал?

Она в очередной раз не могла ничего сказать. Как объяснить человеку, для которого чужды подобные мысли, что есть другой мир, несовременный, глубокий, напоенный мудростью поколений, впитавших в себя не только историю, но и опыт поступков и чувств? Это действительно смешило многих. Зачем нужны чужие уроки, если все можно попробовать самому? Для чего стихи в буднях, насыщенных реальными страстями? С какой целью могут понадобиться книжные откровения тем, кто живет лишь сегодняшним днем?

А Антон и не особенно ждал ответа. Ему было гораздо интереснее говорить самому, чем слушать ее. А рассказать было что: молодой человек уже не первый год работал вместе с отцом, хорошо разбирался в бизнесе, и, похоже, любил свою работу. Или ее результаты, такие приятные бонусы, как роскошный автомобиль или новую квартиру, о ремонте в которой он подробно поведал девушке.

Катя устала и очень хотела домой. Общество парня уже начинало тяготить. Они почти не молчали за этот вечер, но не нашли ни единой общей темы для разговора. Как два полюса; только он видел в их общении притяжение, а девушке казалось, что между ними – огромная пропасть, которую преодолеть невозможно.

Зачем отец был так любезен с ней сегодня? Почему настаивал на этой прогулке? Что именно осталось сокрытым? Одни вопросы – и ни одного ответа.

Глаза почти слипались, и в теплом покое уютного салона Катя едва не уснула. Но в одно мгновенье очнулась, ощутив на плече незнакомое прикосновение.

– Солнышко, мы приехали.

Антон склонился совсем близко, и от этого она ощутила панику.

– Боишься меня? Не надо, малыш, я не собираюсь тебя обижать… – и, прежде чем девушка успела ответить, прижался к ее губам.

Это было не просто неожиданно. Кате показалось, что какая-то дикая, неуправляемая сила ворвалась в ее мир, сметая привычные устои. Антон пытался быть нежным, но в каждом жесте пробивалась страсть. И взаимной она не была. Другие губы, другие руки, другое дыхание. Все чужое. Сердце бьется иначе, и в странном блеске глаз совсем не хочется утонуть. Наоборот – бежать, как можно дальше.

Именно это девушка и сделала. Дернулась, освобождаясь от немилых объятий, почти бегом покидая роскошный автомобиль и его хозяина.

Глава 14

Пережив очередную бессонную ночь, девушка чувствовала себя опустошенной. Губы саднило от мучительных попыток отмыться после поцелуя Антона. Она провела в ванной несколько часов, но легче не стало. Во рту горчило, словно тот кофе, который ей пришлось выпить, впитался в каждую клетку.

Позвонить Кириллу не решилась: нельзя было говорить о таких серьезных вещах по телефону. Перехватить мужчину до начала занятий тоже не удалось, и теперь, на парах, она отчаянно старалась поймать его взгляд, уловить, почувствовать, что происходит внутри у любимого человека.

Катя смотрела на него, словно видя впервые. Изучала чуть надломленную походку, чего никогда не делала раньше. И понимала, чувствовала его боль, впитывала напряжение, с которым он жил многие годы, ощущала страх, затаенный в редких морщинках на лице…

Многое стало понятно. Ее испуг, вызванный неожиданным открытием, он расценил иначе. Спутал недоумение с отвращением. Сколько было в его жизни таких чувств, насмешек, жалости? У девушки даже представить этого не получалось. Она лишь смотрела на сильного, привлекательного мужчину, ставшего для нее таким дорогим, и ощущала, как замирает сердце. И любила еще сильнее, с трудом сдерживаясь, чтобы не закричать об этом. При всех. Ей, тоже слишком часто оказывающейся объектом злых шуток и нелепых предположений, было известно, какой болезненной может оказаться непохожесть на других.

Прошлой ночью Катя осознала и то, что бабушкино пророчество никак не могло относиться к Кириллу. Даже если бы он знал о старом обещании, если бы захотел осуществить его… и тогда ничего бы не вышло. Встать на колени, не имея одного из них, было просто невозможно…

Но это открытие не принесло ни тоски, ни разочарования. Она вспомнила и другие слова бабушки: о праве выбирать. Принца, готового склониться перед ней, или того, с кем сплелась душой. И если человек, ставший для нее дороже всех на свете, оказался не таким, как она рассчитывала, значит, это правильно. Искать или ждать чего-то другого Катя не собиралась. Ни сейчас, ни позже. Оставалась «малость»: убедить в этом Кирилла.

А у того, похоже, была совсем другая точка зрения. Или как иначе объяснялось его отчуждение?

На лекциях мужчина вел себя как обычно. Шутил со студентами, увлекая их новой темой, читал стихи с таким жаром и вдохновением, что захватывало дух, и выглядел при этом довольно спокойным, словно и не было вчера их странного разговора, его заледеневшего взгляда и испорченного вечера. Он не игнорировал ее, но и не выделял, как прежде. Не улыбался ей своей неповторимой улыбкой, к которой девушка так привыкла. Не ласкал глазами, заставляя томиться от жажды… его рук и губ.

Лицо застыло всего лишь на короткое мгновенье, когда он единственный раз столкнулся с ней взглядом, но легкая тень исчезла так же быстро и незаметно, как и появилась.

Катя могла бы обидеться: такое очевидное равнодушие было довольно болезненным. Спасало лишь то, что за маской его видимой безмятежности ей виделся страх отвержения. Она бы тоже предпочла прослыть неприступной, только бы не ощущать себя ненужной любимому человеку.

Да, он ни разу не говорил о своих чувствах. Приходилось основываться только на собственных предположениях и ничтожном опыте, отчаянно пытаясь поверить в то, что для него она в самом деле что-то значит.

Окончив лекцию, мужчина поспешил покинуть аудиторию, впервые за два года уходя прежде студентов. Катя улыбнулась, обнаруживая в этом подтверждение своим догадкам. И отправилась следом.

Несмотря на усталость, утром она приложила все усилия, чтобы выглядеть наилучшим образом, и своим внешним видом была очень довольна. Пышная юбка подчеркивала ее стройность, вздрагивая плавной волной при каждом шаге. Блузка оттеняла цвет глаз, который, в чем Катя была уверена, нравился Кириллу. Он сам не раз говорил ей об этом. И еще чулки… Она не понимала до конца, зачем их одела, но и отказать себе в этом неожиданно возникшем желании не смогла. Кажется, мужчинам нравится, когда девушка в чулках… Только как он узнает?

Нет, она не рассчитывала, что ему станет известно об этом предмете одежды. Слишком интимными были одни только мысли о таком. Непозволительными. Но над краем кружева, там, где при каждом шаге прохладный воздух касался обнаженной кожи, ей чудились прикосновения его пальцев, нежные и почти невесомые. Оставляющие следы, не снаружи – внутри, в самой сущности естества. И оттого любое движение было необычайно волнительным, как будто он мог разглядеть под плотной тканью то, что надето специально для него.

В кабинете Кирилл оказался один, и девушка невольно порадовалась неожиданной удаче. Общаться при свидетелях она не собиралась, а тянуть дальше было просто невыносимо.

Конечно, он заметил ее гораздо раньше, едва Катя зашла на кафедру, но молчал до самого последнего момента, не отрывая глаз от бумаг, пока она не остановилась перед столом.

– Нам… нужно поговорить.

Его взгляд был… отстраненным, лишенным всяких чувств. Мужчина коротко кивнул, указывая на стул.

– Есть какие-то вопросы… по прошлой лекции?

Катя это предполагала: он решил изображать преподавателя. Будто ничего не было, и не в его руках вчера она трепетала от страсти. Не его поразила до глубины души своей реакцией.

– Нет, не по лекции.

– Я занят, – отрезал Кирилл, возвращая взгляд к бумагам. – Очень.

– Я подожду, пока ТЫ освободишься, – сообщила девушка, делая акцент на обращении к нему. Ей так быстро это понравилось, хоть и продолжало странно волновать, каждый раз щекоча губы. Она развернулась к двери, с удовольствием замечая его взгляд, повторивший движение юбки, гораздо более заинтересованный, чем мужчина старался показать.

– Катя. Не стоит. Я освобожусь нескоро, – его рваные слова не имели значения, потому что в глазах было совсем другое. Мольба. Надежда. И девушка была уверена, что на этот раз она не ошибается.

Однако ее решимость довольно скоро поколебалась, когда спустя несколько часов Кирилл так и не появился. В окнах аудиторий постепенно гас свет, преподаватели и студенты выходили из здания, спеша домой, а его все не было. Ее одежда, предназначенная для того, чтобы заинтересовать любимого человека, оказалась слишком слабой защитой от усиливающего холода. Катя замерзла, но никак не решалась уйти или дожидаться внутри. Возле гардероба всегда было слишком многолюдно, она боялась не заметить мужчину, потому и стояла невдалеке от его машины. И с каждой минутой ощущала, как стынет все сильнее и не только снаружи, потому что он не спешил к ней. Явно не спешил…

* * *

Такой длинный день… Скучный. Однообразный. Пустой… Кирилл ожил лишь в то мгновенье, когда увидел ее перед собой, воздушную, красивую, как сказочную принцессу, упрямо старающуюся с ним поговорить. Только о чем? Он не ждал никаких объяснений. Да и находиться рядом было слишком мучительно. Хотелось гораздо большего, чем просто любоваться ею.

Он нарочно тянул время. Смотрел на разгулявшийся за окном ветер, понимая, что ни один нормальный человек не станет ждать в такую погоду. Катя наверняка уже дома, в тепле, и, скорее всего, злится на него. Ну и пусть, быстрее забудет обо всем, что он позволил себе за недолгое время наслаждения украденным счастьем.

Вышел на улицу, поежившись от ураганом накатившего холода, и невольно вспомнил ее руки на своей шее, вместо шарфа, который он так и не купил. А в следующее мгновенье увидел девушку, стоявшую довольно близко к автомобилю, так, чтобы точно не пропустить его появление. Заметил даже на расстоянии, как она замерзла.

Обрушившихся на него чувств было слишком много. Он испытал одновременно и стыд за то, что заставил ее ждать, и злость на самого себя, и сумасшедшую нежность к этой невероятной девочке. Что же она творит? И зачем?

Катя тихо охнула, когда сильные руки почти втолкнули ее в машину. В лицо ударил горячий воздух: Кирилл включил печку на полную мощность. Но легче не стало: оказавшись в тепле, онемевшая кожа противно заныла. Да и взгляд мужчины не предвещал ничего хорошего.

– Что ты здесь делаешь? Ваши пары закончились два с половиной часа назад!

– Жду… тебя… – оказывается, у нее даже губы замерзли, и вместо слов получился только жалкий шепот.

– Я же предупредил, что освобожусь не скоро!

Она еще никогда не видела его таким недовольным. Почти злым. Но и отступать не собиралась.

– А я предупредила, что подожду.

– Глупая… – мрачно сообщил Кирилл, не отводя от нее взгляда. Если бы только знал, что все это время она простояла у его машины… – С чего ты взяла, что нам нужно о чем-то говорить?

– А разве нет?

Ее глаза напоминали сейчас кристаллы прозрачного льда, внезапно начавшего таять. На ресницах дрожал иней. И губы тоже дрожали. И застывшие руки, которые она пыталась согреть таким же ледяным дыханием.

Он не сдержался, тихо выругавшись, заставив ее побледнеть еще больше.

– Ты на градусник смотрела перед тем, как выйти из дома? Без шапки… И юбка эта совсем летняя… О чем вообще думала, одеваясь подобным образом?

– О тебе… – выдала в ответ Катя и расплакалась.

А он… поступил единственно возможным в данном случае образом. И единственно правильным. Сгреб в объятья, почти вжимая в себя. Закутал собственным теплом, впитывая ее дрожь. Уткнулся лицом во все еще холодные волосы, и принялся укачивать, как ребенка, стараясь сдержать рвущиеся у нее наружу рыдания.

– Зачем я тебе нужен… такой…, глупенькая? – выдохнул куда-то ей в макушку.

Но она, еще крепче прижимаясь к его груди, прошептала:

– Люблю…

Послышалось… Ветер сильно шумит. И мотор. И сердце колотится раненой птицей. Не могла Катя такого сказать… Не должна…

Но то, во что отказывался верить разум, уже приняли руки, сжимавшие дрожащие плечи. Рот впитал соленые капли, показавшиеся самым вкусным нектаром.

Она коснулась все еще ледяными пальцами его лица, погладила морщинки между бровями, скулы, сдавленные напряжением.

– Прости меня…

– За что, маленькая?

Девушка только улыбнулась сквозь слезы, подставляя мокрую щеку жадным губам.

– Я не ожидала… представить не могла… Кирилл! Вот и отреагировала так дико…

– Котенок, это ты меня прости… Я был уверен, что ты обо всем знаешь, иначе даже бы не приблизился к тебе…

Она качнула головой. Угадала. Вся его настороженность, скованность объяснялась именно этим: страхом быть отвергнутым, опаской не найти ответа на чувства, допущенные к жизни.

– Теперь знаю. Только… это ничего не меняет. Ты все равно самый лучший… для меня. И другого не хочу…

Он задохнулся от шквала ощущений и сумасшедших эмоций. Был не готов к такому подарку, но и отказываться от него не собирался. Слишком желанными были тихие слова, проникающие в раскаленное до предела сознание.

Катя ждала ответа, но он не успел его дать. Рука скользнула вниз, пытаясь подтянуть девушку еще ближе, вплотную к себе, задевая разметавшуюся по бедрам юбку. И нежную кожу, гладкую как шелк. Кирилл нахмурился, сминая пальцами тонкую ткань, потянул вверх, обнажая стройные ноги. Но совсем не с целью полюбоваться. Ухватил второй рукой за подбородок, поднимая ее лицо к себе. Процедил сквозь зубы, едва сдерживая закипающую внутри ярость:

– ЧТО ЭТО ТАКОЕ?

Они словно поменялись ролями. Вчера подобный вопрос задала Катя, ввергая его в шок. А теперь сама смотрела в полные возмущения глаза, не осознавая, что происходит.

– Ты знаешь, какой на улице месяц?

– Февраль… Но при чем здесь…

Он закрыл ей рот ладонью, пресекая любые оправдания, а второй рукой обхватил бедро. Прямо над кружевом чулок.

– При вот этом! Ты действительно думаешь, что одета подходящим образом для февраля? Где твоя голова??? Ты простояла на морозе больше двух часов почти голая!

Катя опять попыталась возразить.

– Я не голая! И не кричи на меня!

Кирилл приподнял бровь.

– Разве я кричу?

Было неловко. Очень. Он ведь по-прежнему держал руку… там, где еще никто и никогда не прикасался к ней.

– Не кричишь… Но тебе хочется это сделать… Так что, какая разница…

Мужчина усмехнулся.

– Интересное замечание. Только, милая, ты ошибаешься. Мне не накричать на тебя хочется, а отшлепать, как следует. Странно, что этого не сделал твой отец. Он видел, в чем ты отправилась на учебу?

Видел, только, как всегда, не обратил внимания. Катя была достаточно взрослой, чтобы самой выбирать одежду. Отца мало интересовало, как она выглядит, если при этом не нужно было спешить на важную встречу.

Девушка совсем сникла, уронив голову на плечо мужчины. Это было не слишком уместно в данной ситуации, но вырваться из стальной хватки его рук не получалось.

Кирилл почувствовал ее состояние и моментально сбавил тон:

– Зачем ты это сделала? Котенок?

И правда, зачем? Сейчас собственная выходка казалась глупостью и даже ребячеством.

– Я не нахожу ни одного разумного аргумента… Катя?

– Хотела тебя впечатлить…

Ей показалось, или он в самом деле закусил губу, сдерживая смех?

– Я впечатлен… Более чем… Только в следующий раз, когда тебе захочется выкинуть что-нибудь подобное, советую серьезно подумать. Ты рискуешь… нарваться на крупные неприятности.

Она уткнулась ему в шею. Так было проще: и спрятать лицо, уже пунцовое от смущения, и заодно ощутить любимый запах, приобретающий на его коже совершенно неповторимый оттенок.

– И ты сможешь меня отшлепать? Правда?

– Хочешь проверить? – в голосе послышались хриплые нотки. Сжимающая бедро ладонь скользнула в сторону, словно выводя на коже какой-то причудливый узор. Все ощущения мгновенно сконцентрировались под его рукой.

Ответить Катя не смогла. Закрыла глаза, накрывая губами пульсирующую жилку на шее. Это был даже не поцелуй – гораздо больше: желание получить отзвук его жизни, биения сердца.

– Люблю тебя… – повторила уже смелее, не думая о том, что говорит об этом первой. Она сейчас и не нуждалась в его ответе: вполне хватало этой всеохватывающей нежности, которая растекалась по телу.

Кирилл заставил себя разжать пальцы. Осторожно убрал прядь волос, скрывающую лицо. Он чувствовал себя слишком хорошо, получая от почти невинных касаний гораздо больше удовольствия, чем от всего своего предыдущего сексуального опыта. Даже не раздевая девушку, наслаждался глубиной этой близости, единством чувств, ее откровенностью и открытостью, доверием и зарождающейся страстью.

– Я только прошу тебя, котенок, не надо больше подобных экспериментов… Хорошо? Давай подождем хотя бы весны… если ты снова захочешь впечатлять меня чулками…

Глава 15

– Я попрошу очень серьезно отнестись к выбору темы этой курсовой, потому что в дальнейшем на ее основе вы будете писать дипломную работу, – Кирилл пустил по рядам листок с перечнем тем. – Посмотрите внимательно, если к концу пары у вас возникнет желание, можем обсудить варианты.

Он заранее знал, что именно выберет большинство. Из почти сотни предложенных тем будет задействовано только десять-пятнадцать, самых банальных и легкодоступных для списывания. Остальные студенты доверятся его выбору, признавшись через несколько недель, что никак не могут сами определиться.

А вот что решит Катя, мужчина пока не представлял. В списке было довольно много названий, связанных с произведениями русской классики. Но та давняя история с романом Пушкина до сих пор причиняла дискомфорт самому Кириллу, и он был практически уверен, что и Кате тоже. Так что вряд ли она выберет что-то из этой области.

Девушка остановилась перед его столом после лекции, робко улыбаясь и теребя уже и без того помятый листок. Примерная студентка, почти школьница, перед грозным преподавателем… Не иначе… Со стороны смотрелось именно так. Но только ему была известна истинная причина ее смущения. С их последней встречи в машине пришло уже несколько дней, но поговорить никак не удавалось. Кирилл был занят на семинарах в другом институте, отложив даже часть своих лекций в ее группе, и почти не видел Катю.

Вокруг находилось слишком много студентов, ожидающих своей очереди для разговора. Он бы предпочел встретиться с девушкой в другом месте и с другим настроением, но и отказать не мог, если она решила поговорить именно здесь.

Сегодня Катя была одета в пушистый пестрый свитер и юбку до пола, кажущуюся необычайно мягкой. Шерсть. Совершенно точно. Кирилл улыбнулся, понижая свой обычный тон до шепота.

– На улице опять холодно. Я рад, что Вы оделись соответствующе.

Она вспыхнула, бросив испуганный взгляд на болтающих в нескольких метрах от них одногруппников. Потом укоризненно посмотрела на мужчину.

– Я собиралась поговорить о теме курсовой.

Он кивнул.

– Я так и понял. Присаживайтесь.

Девушка так трогательно смущалась, так волновалась от одного его присутствия, что очень хотелось забыть о собственном статусе преподавателя и стиснуть ее в объятьях. А невозможность этого в данных условиях почему-то вынуждала вести себя как расшалившегося подростка.

– Надеюсь, чулки сегодня не понадобились?

Ее взгляд стал почти умоляющим.

– Кирилл… Александрович…

Пауза перед его отчеством приятно царапнула нервы. Катя непременно сказала бы иначе, будь они не одни. А так оставалась лишь непонятная для окружающих игра словами, возбуждающая ничуть не меньше прикосновений. Мужчина с сожалением подумал о том, что и сегодняшний вечер не сможет провести с ней: слишком много работы накопилось. Значит, остаются только эти драгоценные минуты, даже не наедине. Ничего лишнего, только взгляды украдкой на нежную кожу, покрытую трепетным румянцем, и губы, подрагивающие от волнения.

Девушка все поняла. Маленькие льдинки во встревоженном взгляде растаяли, возвращаясь к нему теплыми лучиками. Замерли на губах, словно Катя коснулась его физически. Сладкая. И такая родная. Он улыбнулся, лаская ее глазами. Скользнул по лицу, задержался на плечах, вспоминая, каково это: обнимать их. И опустился ниже, к темной шерсти, скрывающей стройные ноги.

– Умница. Все правильно…

Девушка опустила перед ним исписанный лист, случайно задевая рукой. Ему хватило этого короткого соприкосновения, чтобы ощутить себя счастливым. Почти по- детски. И то же самое увидеть в ее глазах.

А вот чтобы вернуться к обсуждаемому вопросу, пришлось приложить усилия, да и тема, которую Катя написала, была более чем неожиданной.

– Фаулз? Я удивлен. Не знал, что Вы интересуетесь постмодернизмом.

Она покачала головой.

– Дело не в этом. Я никогда еще ни одну книгу не воспринимала так… сложно. Еще ничего не цепляло настолько…

Составляя перечень тем, Кирилл, естественно, не задумывался над каждым отдельным произведением, всего лишь старался охватить множество направлений, чтобы любой из студентов мог выбрать наиболее подходящий ему вариант. Но сейчас, перечитывая написанные на листке строки, реально растерялся. Не мог представить Катю, увлеченную подобным произведением.

– Что именно зацепило? Этого достаточно для курсовой? А потом – для диплома?

Она даже не раздумывала над ответом, чем удивила его еще больше. Выходит, и в самом деле довольно долго переживала над книгой?

– Был ли у героини шанс спастись? Хотя бы самый маленький, пусть ничтожный? Или она оказалась обречена с самого начала, как только попала в сеть к этому… – Катя замешкалась, подбирая слова, – существу…?

Кирилл задумался. За годы работы через его сознание прошли сотни книг. Классика, современность, знакомые и совершенно новые сюжеты. Что-то затронуло до глубины души, что-то проскользнуло мимо, даже не задев. Об этом романе он как-то вообще не думал. Разумеется, знал его содержание, проверял работы, посвященные творчеству английского писателя, но почти не вникал в то, о чем сейчас говорила девушка. Но сейчас, слушая ее рассуждения, внезапно представил себе юную красавицу, ставшую пленницей сумасшедшего ничтожества, возомнившего себя Богом.

– Всегда есть шанс… главное, обнаружить его… Если бы Миранда продолжала голодать, вероятно, это и заставило бы Клегга пересмотреть свое решение. Или ей стоило довести до конца попытку соблазнения… – он был не слишком уверен в том, что говорил. На самом деле считал, что своей героини автор не оставил других вариантов, кроме смерти, но сказать об этом Кате почему-то не мог.

Она покачала головой, и Кирилл замолчал, с изумлением всматриваясь в дорогое лицо. Сейчас девушка была слишком далеко, где-то за пределами его понимания, погрузившись в собственное восприятие жуткой истории.

– А он ведь ее любил… – сказала так тихо, что мужчина едва расслышал.

– Любил? Разве это извращенное отношение можно назвать любовью?

– С его стороны была именно любовь… Он действительно верил, что предлагает самое лучшее, и она просто не может не быть счастливой, имея все это…

– Я не вижу любви в таких действиях. Одержимость, безумие, что угодно… Но не любовь.

Катя, казалась, не услышала его.

– Это же страшно, Кирилл. Она мечтала любить, быть счастливой, творить свои картины. И вдруг вся жизнь разлетелась в прах просто из-за того, что другому человеку это показалось удобным… Так не должно быть!

Мужчина впервые в жизни не знал, что ответить. Ее слова не были игрой. И речь шла как будто не о книге даже, не о курсовой работе, в которой важно было выразить себя, а о чем-то более глубинном.

Кирилл в очередной раз заметил, как близко ему все то, что она говорит, как сходны их мысли и взгляды. Даже не соглашаясь с Катей в восприятии героев, он все равно понимал, что происходит в ее сознании. Сам слишком часто переживал подобное, вникая в судьбы, запечатленные на бумаге. Да, кому-то это казалось нелепым: чужие жизни, чужое прошлое. Нет, он не стремился с помощью книг убежать от проблем или спрятаться от реальности. Но это тоже был его мир, параллельная вселенная, учебник, к которому приходилось вновь и вновь обращаться. И Катя чувствовала так же. Тоже искала ответы на страницах взволновавших ее произведений, проецируя их на собственную жизнь.

– Вы утвердите для меня эту тему?

Видя, как она разволновалась, мужчина был почти готов отказать. Зная ее ответственность, был абсолютно уверен, что она погрузится в работу целиком. Будет почти непрерывно искать ответ. Пока не найдет… И не хотел, чтобы мысли его девочки были заняты этой мрачной историей с трагическим концом. Для нее предназначались хэппи энды, светлые сказки с вдохновляющими красками жизни.

– Катюш, может быть лучше выбрать что-то более позитивное? Это ведь задача не на один месяц. Есть же множество других тем…

Девушка качнула головой.

– Я хочу разобраться. Очень хочу. Меня преследует ощущение, что это важно. Сама не знаю, почему. Пожалуйста…

Мог ли он сказать «нет» в ответ на подобную просьбу? Лишь пожалел в очередной раз, что их окружают люди, мешающие сплести руки на ее плечах. Наверняка бы удалось заставить девушку изменить решение и забыть обо всем… А так оставалось лишь согласиться с ее выбором.

– Пишите. Если будут какие-то вопросы, сразу обращайтесь. И я бы хотел увидеть план работы в ближайшие дни.

Катя подняла на него благодарные глаза.

– Спасибо. Сделаю до конца недели.

Как бы не хотелось еще немного побыть рядом, девушка прекрасно понимала, что и так заняла слишком много времени, а Кирилла ждали другие студенты. Он бы нашел способ куда-то пригласить ее, если бы мог.

Убрала листок с выбранной темой в тетрадь и уже собралась уходить, как неожиданно ее ладонь накрыла рука мужчины. Он вручил ей сложенный пополам еще один лист, будто невзначай погладив запястье.

– Здесь рекомендации к написанию.

Теперь она уже спешила. Подальше от посторонних глаз, прочитать то, что, естественно, никакого отношения к ее будущему диплому не имело.

«Котенок, ты не представляешь, как мне жаль, что этот вечер не могу провести с тобой. Это было бы слаще и драгоценней любых дел… Но отложить их не могу…»

Как будто наяву услышав любимый голос, улыбнулась, вспоминая, как мужчина пытался подколоть ее разговорами о прошлой встрече. Достала телефон, по памяти набирая номер и несколько слов. Улыбка стала шире, когда девушка представила его лицо, когда он будет читать их в переполненной аудитории. И как можно скорее нажала «отправить», мешая самой себе передумать.

Кирилл потянулся к внезапно запиликавшему телефону, с недоумением открывая сообщение. Что-то случилось? Она же ушла всего несколько минут назад…

Уже в следующую секунду ему потребовалось подняться, прерывая беседу с очередным студентом, подойти к окну, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Это помогло… немного… сдержать рвущийся наружу смех и остыть.

«Мне тоже жаль. Когда освободишься, предупреди заранее, чтобы я успела надеть чулки…»

* * *

Вернувшись домой, Катя расположилась с книгой прямо в гостиной. Эйфория от допущенной шалости понемногу улетучилась, и девушка вновь окунулась в захватившую ее историю. Почему так важен был ответ, который она никак не могла найти? Где крылся выход из тупика, в котором оказалась героиня?

Из размышлений вырвал звонок в дверь. Катя ждала отца, который обещал вернуться к ужину, но на пороге неожиданно увидела Антона. И отшатнулась назад, невольно вспоминая все детали их последней встречи: никчемную прогулку, до остроты горький кофе… и губы, без разрешения ворвавшиеся в ее мир.

– Солнышко, хорошо, что удалось застать тебя одну… Хотел поговорить.

– Нам не о чем разговаривать.

Действительно, не о чем. Между ними нет ничего общего. Она не сомневалась и обсуждать это не видела смысла.

– Катя, я очень виноват. Мне не следовало спешить.

«Дело не в спешке. Совсем не в ней. Мы – как два полюса, которые не могут, не должны встречаться».

– Антон, я не хочу ни говорить с тобой, ни видеть. Прости.

Он шагнул ближе, и Катя внезапно почувствовала, как окружающее пространство сгустилось вокруг и стало резко не хватать воздуха. Опять захотелось убежать, подальше от него.

– Малыш, я не собирался тебя пугать…

«Если он прикоснется ко мне, я закричу. Мы же не одни в доме… Домработница точно услышит и сделает хоть что-то…»

Антон не прикоснулся. Улыбнулся как-то чересчур виновато и протянул ей букет с… нарциссами. Откуда взял их в феврале? И как она сразу не заметила, когда только открыла дверь? Ведь этот назойливый запах невозможно спутать ни с каким другим.

– Знаешь, я много думал о том, что случилось. Так обрадовался, снова увидев тебя, что не смог сдержаться. Это было лишним… Жаль потерять возможность общаться с тобой только из-за моей поспешности.

Катя не хотела его слушать. И цветы эти, одни из немногих, которые терпеть не могла, брать не собиралась. Все было неправильно. Но он каялся совершенно искренне, даже не пытаясь дотронуться до нее. Что-то говорил о дружбе. Просто дружбе.

Она растерянно проследила взглядом, как парень прошел в глубину комнаты, усаживаясь в удобное кресло. Ей никогда не приходилось выгонять гостей, да и вряд ли отцу понравилось бы, сделай она что-то подобное. Ведь и повода вроде бы нет…

Антон развернул к себе книгу, оставленную девушкой.

– «Коллекционер»? Ты читаешь эту муть?

Катя рассердилась.

– А ты всегда торопишься сообщить свое мнение? Даже когда его не спрашивают?

Подобной реакции он явно не ожидал, и лицо вновь приняло виноватое выражение.

– Солнышко, прости. Что за день такой: никак не получается тебе угодить?

– Не надо мне угождать. Просто оставь в покое.

Антон покорно кивнул, однако уходить не собирался.

– Тебе нравится? – кивнул в сторону книги. – И чем, если не секрет?

Она не верила в то, что ее ответ ему интересен, но все же сказала:

– Правдой. Слишком яркой и жесткой. И любовью.

Парень нахмурился.

– Я ее пролистывал довольно давно и помню только в общих чертах. Какая любовь? Кто там кого любит?

Что можно было ему объяснить? Катя взглянула на раскрытую страницу, где всего несколько минут назад отметила карандашом слова героини: «Мы же не понимаем друг друга и никогда не поймем. И сердца наши воспринимают мир совсем по-разному». Как точно и как будто про нее! Но все-таки ответила, совершенно не рассчитывая, что слова достигнут цели. Этот человек просто не в состоянии осознать то, что кипело сейчас в ее сознании.

– Героиня любила красоту. Свободу. Жизнь. А тот, кто лишил ее всего, любил себя.

Антон пожал плечами.

– Странная ты. Это же все не по-настоящему. Кто-то придумал подобный бред, а ты тратишь время, читаешь, думаешь… Для чего? Поехали лучше, поужинаем вместе. Я нашел замечательный ресторан.

Девушка даже не успела открыть рот, чтобы возразить, как он поспешно добавил:

– Солнышко, это просто ужин. Обещаю вести себя прилично. У меня пока здесь совсем нет друзей, и я безумно устал слоняться в одиночестве. Не отказывай, пожалуйста. Будем говорить про твои книжки целый вечер, если хочешь…

Она не хотела ни о книгах с ним говорить, ни о чем другом. И перспектива провести целый вечер в его обществе вообще не привлекала. Но взгляд, обращенный к ней, был таким жалобным, что девушка не выдержала. Кивнула, отчаянно игнорируя смутное чувство тревоги, для которой не было никаких оснований…

Глава 16

Катя пожалела о том, что согласилась на этот ужин, довольно быстро. Хотя, на первый взгляд, все казалось отличным: замечательная еда, уютный ресторан… Иначе и быть не могло: Антон привез ее едва ли не в самое дорогое место в городе. И скорее всего, специально.

Подобных поступков она не понимала. Парень настолько богат или просто решил подчеркнуть свою исключительность за счет выбора заведения с громким названием?

К последнему девушка склонялась гораздо больше, а разговор с Антоном ее точку зрения только подтвердил. Катя с трудом понимала, как осмелилась обсуждать с ним столь личную тему, но все-таки сделала это, искренне надеясь, что поступает, как лучше. Ей хотелось… даже не помочь (вряд ли он нуждался в помощи!), а, скорее, подсказать, обратить его внимание на то, что было слишком заметно со стороны. Особенно для нее, так чутко и глубоко воспринимающей любые запахи.

– Прости, но можно дать тебе один совет?

Судя по его изумленному лицу, к советам он не привык, однако промолчал, ожидая дальнейших слов.

– Этот парфюм… слишком взрослый. Он был бы уместен для твоего отца, но не для тебя.

Девушка еще скрасила ситуацию. Запах раздражал. Будучи явно дорогим, тем не менее совершенно не сочетался ни с молодостью, ни с красотой парня. Таким ароматом мог пользоваться какой-то магнат зрелого возраста или пожилой адвокат с огромным кожаным дипломатом, но не цветущий, полный энергии молодой человек. Ноты табака и весьма ощутимая горчинка еще и не подходили к его собственному запаху. В итоге получалась жуткая дисгармония, не почувствовать которую было невозможно.

– Кать, ты ничего не понимаешь. Это сейчас самый популярный бренд.

Она попыталась пояснить.

– Возможно. Я не исключаю его достоинства, но отдельно от тебя… Это – не ТВОЙ запах.

Антон нахмурился.

– То есть, ты думаешь, что я не в состоянии выбрать для себя подходящий парфюм? Я произвожу такое впечатление?

Девушка растерялась. Он ее явно не слышал. А если так, был ли смысл что-то доказывать? Зачем? Они поужинают, и все закончится. Какая разница, что и с какой целью он выбирает.

Вместе с тем Катя не могла не признать, что ее спутник не солгал и по отношению к ней действительно вел себя безукоризненно. Как старый преданный друг, не позволяя себе ничего лишнего, ни словами, ни даже намеками. Но при этом ее не оставляло ощущение какой-то неправильности происходящего. Что-то было не так, но что именно – уловить никак не получалось.

И с ним было… скучно. Девушка пыталась поддерживать разговор, но общие темы находились с трудом. Его попытка обсудить прочитанные книги выглядела настолько жалко, что Катя, смеясь, прервала парня. Стоило ли мучить человека, заставляя его говорить о том, о чем он имел весьма скудное представление?

– Почему вы переехали в наш город?

Антон встрепенулся, уловив в ее вопросе некий интерес к собственной персоне, и с воодушевлением принялся рассказывать:

– Открываем новый проект, который давно планировали. Здесь это наиболее перспективно, как нам удалось выяснить. Плюс потенциальное сотрудничество, на котором настаивает твой папа.

Катя об этом не знала. С того момента, когда она отказалась получать образование в соответствии с планами отца, он редко рассказывал ей о происходящем в компании и уж тем более не делился своими намерениями. Так и не простил ее самовольство. Даже в офисе девушка почти не появлялась, следуя его негласному желанию, поэтому информация о расширении бизнеса стала приятной неожиданностью. Не важно, что сама девушка далека от всего этого. Была уверена, что отец рад: он всегда стремился достичь чего-то большего, найти лучшие, более продуктивные варианты в работе. Хорошо, если у него и на этот раз все получится.

Разговор о делах вызвал у Антона заметное оживление, и парень принялся с воодушевлением посвящать Катю в детали. Его осведомленность в вопросах бизнеса была очевидной, и девушка невольно восхитилась тем, как уверенно он говорил. Ничуть не сомневался в предстоящем успехе. Подобных ощущений ей самой слишком не хватало. Она часто, гораздо чаще, чем следовало, сомневалась в правильности собственных поступков, очень боялась ошибиться и совершить что-то непоправимое.

А вот ее спутнику, похоже, такие чувства были вообще не знакомы. Он чувствовал свое превосходство, гордился достижениями, и (что скрывать!) откровенно любовался собой.

Катя тоже не отрицала внешней привлекательности парня. Да, он был красив, причем настолько, что многие женщины в ресторане, даже очевидно замужние, оборачивались в его сторону. Выглядел роскошно, словно сошел с обложки журнала. На улице ждала шикарная машина, наверняка, самая дорогая в округе. Бизнес процветал. И всего этого Антон добился практически сам. С умелой подачи отца, бесспорно, но все-таки сам. Что же он делает сейчас рядом с ней, такой обычной девушкой, влюбленной не в деньги и успех, а в бесхитростные истории книг? И в другого мужчину…

При мысли о Кирилле Кате сразу стало теплее. Она подумала о том, насколько проще и спокойнее чувствовала себя с ним. Не подбирала слова, которые хотелось сказать, не старалась выглядеть лучше, чем была на самом деле. Вела себя совершенно естественно. А сейчас – откровенно скучала, так сильно, что даже общество весьма привлекательного, самодостаточного мужчины не помогало. Как раз наоборот, становилось только тяжелее с каждой минутой. И хотелось… другого общества, других глаз напротив, другого голоса.

– Устала? – Антон щелчком пальцев подозвал официантку. – Принесите нам десерт, пожалуйста.

Катя с содроганием подумала, что десерт ей точно не одолеть. Она была сыта, не только от еды, но и общением с этим человеком. И совсем не хотела сладкого, которое последнее время как-то слишком сильно ассоциировалось с Кириллом.

– Не надо, Антон. Давай поедем домой.

– Солнышко, в этом ресторане десерты совершенно бесподобны. Тебе понравится. Не спорь, ладно? Ты же еще даже не попробовала, зачем отказываться?

Это заявление не понравилось ей еще больше.

– По-моему, от многого и так стоит отказаться. Какой смысл пробовать, если мне это не нужно?

Она имела в виду не десерт. Конечно, нет. Что-то шевельнулось в душе, заставляя задуматься о том, действительно ли Антон готов удовлетвориться одной лишь дружбой. И даже если так, она ведь и в этом не нуждается. Не хочет ни цветов, ни ужинов, ни его самого. Н-И-Ч-Е-Г-О. Они слишком, слишком разные.

– Кать… ну чего ты? Обиделась? Я же хотел, как лучше…

Парень растерянно перевел взгляд на принесенное угощение, потом вновь подозвал официантку. Сказал, предварительно рассмотрев ее бейдж.

– Аленушка, будьте любезны, отнесите десерт вон той мамочке с малышами за крайним столиком. Уверен, они ничего подобного не заказали. Пусть это будет для них небольшим подарком. Мы слегка погорячились с выбором… И принесите счет.

Ему удалось безошибочно выбрать из всех посетителей именно тех, кто наверняка оказался в дорогом ресторане впервые. Катя рассмотрела скромно одетую женщину и троих детей, которых той никак не удавалось утихомирить. На столе стояла всего одна порция, которую, по всей видимости, мать собиралась разделить на всех.

Что это было? Девушка не могла знать наверняка, но в нарядно одетом мальчугане предположила «виновника» скромного торжества. А обручальное кольцо на пальце у матери отсутствовало. Сколько месяцев ей пришлось откладывать деньги, чтобы подарить детям праздник? И сколько еще времени в будущем она станет отказывать во всем самой себе, чтобы расплатиться с долгами? Катя невольно вспомнила своих одноклассниц, высказывающих недовольство, когда ей случалось прийти в школу в новой одежде или встретить кого-то из них возле элитных ресторанов, где она бывала с отцом. Девчонки почему-то считали подобную жизнь вершиной счастья и откровенно завидовали ей. Возможно, эта женщина также пошла на поводу у наивной детской мечты о роскошной жизни…

Созерцание грустной попытки доставить радость никогда не видевшей ничего подобного ребятни отвлекло девушку от ее спутника. Она не заметила внимательного, именно к ней обращенного взгляда и удовлетворенной улыбки. Антон в третий раз махнул рукой официантке, и когда та подошла, сказал очень тихо, однако так, чтобы Катя наверняка услышала:

– Добавьте сумму их заказа к нашему счету. Скажете, что это подарок от ресторана. Или придумайте что-то другое, на Ваше усмотрение.

Он широко улыбнулся растерянной работнице, вкладывая несколько бумажек в карман белоснежного фартука.

– Сдачу оставьте себе. И спасибо, все было потрясающе, – обратившись уже к Кате, уточнил:

– Правда, солнышко?

Ответить девушка не успела, Антон подхватил ее под руку и потянул прочь.

– Пойдем скорее, пока эта дамочка с детьми не опомнилась и не начала искать своих благодетелей. Вдруг Алена скажет им правду?

– Зачем ты это сделал?

Он пожал плечами.

– Просто так. Им приятно, а мне – не трудно. И ты улыбаешься. Угодил?

Катя в самом деле не смогла сдержать улыбки. Иногда своей непосредственностью он напоминал ребенка. Но только было похоже, что подобные поступки для него – не редкость. Широкий жест, благородное действо – и точное попадание в цель: высший балл в оценке самого себя. Он хотел произвести впечатление? Что ж, это удалось… Во всяком случае женщина с детьми точно получила незабываемый подарок.

– Спасибо тебе.

Совершённый поступок не вписывался в уже сложившееся впечатление об этом человеке. Антон оказался… добрее? Но ведь она и не считала его злым. Человечнее? До этого момента у нее просто не было возможности оценить данное его свойство. Умнее? Безусловно, хотя глупый человек никогда бы не достиг того, чем обладал парень.

В любом случае Катя не могла не признать, что все негативные моменты этого вечера по большей части концентрировались в ее голове. Может быть, все только показалось? И его излишняя заинтересованность, и самолюбование, и стремление выглядеть в глазах окружающих неповторимым? Другая на ее месте была бы счастлива… Почему же она не испытывает ничего подобного?

Глава 17

В следующие недели Антона было… много. Более чем. Катя устала от его звонков, доброжелательных и вроде бы абсолютно нейтральных. Парень каким-то необычайным образом угадывал моменты, когда она оставалась одна, чтобы позвонить именно в это время. Всякий раз придумывал какой-то банальный предлог, заводил разговоры почти что о погоде. Каждый день. Утром. Вечером.

А с Кириллом они по-прежнему встречались только на лекциях. Девушка так скучала, что ощущения уже причиняли физический дискомфорт. Смотрела на него во время пар, не в силах унять дрожь в пальцах – так хотелось прикоснуться. Ей казалось, что это невозможно не заметить со стороны, и все окружающие видят, что она испытывает, но ничего не могла поделать: ни справиться с желанием, ни даже отвести глаз.

Им оставались только ничтожно короткие мгновенья в пустующих во время лекций коридорах или в его кабинете, когда удавалось случайно оказаться без свидетелей. Минуты, в которые не было места словам. Выхваченные у реальности капли, которые, хоть и не могли утолить жажду, но смачивали иссохшие от одиночества губы и смягчали одно на двоих дыхание.

Кирилл почти начал ненавидеть собственную работу, лишающую его возможности побыть рядом с девушкой. То, что прежде казалось спасением от одиночества, превратилось в невероятную муку, которую он испытывал всякий раз, когда был вынужден разрывать объятья. Хотелось срастись с ней, унестись прочь от суеты, от надоедливых дел и привычного шума. Туда, далеко, где шумело море и распускались почки на проснувшихся после зимней спячки деревьях. Раствориться вместе с ней в запахе цветущего миндаля. Утонуть в нескрываемом обожании, которое излучали ее глаза.

Мужчина несколько раз пытаться отбросить все в сторону и погрузиться в то, чего хотелось больше всего на свете, но Катя неожиданно воспротивилась. Тени на его уставшем лице были красноречивее любых слов. Девушка не сомневалась в том, что он действительно занят и тратить и без того ограниченное время на свидания не соглашалась. Была готова ждать, сколько потребуется. Только ее понимание не приносило облегчение никому из них, и, вроде бы поступая правильно и разумно, оба изнемогали от голода, утолить который можно было единственным способом.

А дома ее неизменно встречали феерические букеты от Антона. Благодарность за прошедшую встречу, за вдохновение, посетившее его после разговора с ней, за очередной чудесный ужин, на котором он присутствовал вместе с отцом, за… Эти предлоги увеличивались с каждым новым днем. Как и цветы. Ее комната стала похожей на цветочную лавку. Их следовало бы выкинуть, но как-то не поднималась рука уничтожать подобную красоту. Хотя… эта красота и так была мертвой. Катя любила живые цветы. Ромашки, маленькие и забавные, которые смешно пачкали нос в далеком детстве, когда она опускалась в траву, чтобы понюхать их. Тянущиеся к солнцу подсолнухи, налитые сочными, ароматными семечками. Крохотные бутоны роз, гроздьями рассыпавшиеся на кустах и покрытые прохладными каплями росы. И еще орхидеи, величественные и одновременно нежные, от которых было просто невозможно оторвать глаз.

То, что присылал Антон, было прекрасно, но не находило отклика в сердце, лишь с каждым разом вызывало все больше вопросов. Для чего он это делает? Какую преследует цель? И как ей спастись от утомительных подарков, чтобы при этом не обидеть человека?

Ответ пришел совершенно неожиданно. В один из вечеров, опуская в вазу очередной букет, Катя наткнулась на внимательный взгляд отца.

– Антон не теряет времени даром, да, девочка?

Она пожала плечами, не слишком понимая, о чем идет речь.

Отец выглядел довольным. Очень. Это было так на него не похоже. Последнее время девушке все чаще приходилось сталкиваться с упреками. Улыбка, да еще и такая широкая и открытая, заставила насторожиться.

– Я не могу представить для своей дочери лучшего мужа, чем этот мальчик.

Катя смутилась в ответ на подобное заявление.

– Папа, о чем ты? Мы с ним знакомы совсем недавно, да и он говорил, что не хочет ничего, кроме дружбы.

Мужчина рассмеялся.

– Какая же ты наивная, Катерина. Дружба, говоришь? А не замечаешь, как он смотрит на тебя? Антон влюблен по уши, и я удивлен, что ты до сих пор этого не поняла.

– Нет…

Ей как будто нанесли удар в спину, неожиданный и безумно болезненный. Это не может оказаться правдой. Папа ошибается, наверняка…

– Парень только вчера советовался со мной, как лучше завоевать неприступную красавицу… – отец вдруг подмигнул девушке.

А ей было совсем не до веселья. Даже возможная дружба с Антоном напрягала, а о большем и думать было неприятно. Она совсем не хотела его чувств.

– Я бы радовался на твоем месте, – заметил отец, видя ее растерянность.

– Но я его не люблю!

Это же было очевидно. Катя вообще не могла понять, как и почему обсуждает сейчас такой нелепый вопрос. Ее сознание, все ощущения, сконцентрированные вокруг другого, оказались неготовыми воспринимать такое посягательство. Неужели Антон сам не осознает, что не интересен ей?

Отец хмыкнул.

– Ты настолько хорошо разбираешь в любви? Что тебе вообще об этом известно?

Что она могла ему ответить? Рассказать о трепете сердца при одном только воспоминании о любимом человеке? О желании удержать мгновения мимолетных встреч, растягивая их на часы и дни? О непрекращающейся жажде ощущать ЕГО рядом? О затаенной мечте проснуться, разбуженной прикосновением горячих губ?

Сумел ли бы отец понять ее? В этом Катя сомневалась и вместо собственных признаний произнесла совсем другое:

– А тебе… известно? Ты любил… маму?

Она сама не ожидала от себя подобного вопроса. Тема о матери была табу в их доме, и сейчас девушка приготовилась встретить гнев отца. Но его не последовало. Мужчина лишь заметно побледнел и надолго замолчал, погрузившись в собственные мысли. Не радостные, Катя была в этом уверена. Он вспоминал. В ставшем отрешенным взгляде мелькали отблески прошлого, лицо приобрело странную гримасу, жесткую и одновременно страдальческую.

– Папа?

Он дернулся, словно от удара, и медленно проговорил:

– Да… любил.

Эта фраза как будто приоткрыла какую-то дверь, разделяющую ее с отцом. Девушка шагнула ближе, почти вплотную к нему и впервые за многие годы почувствовала родной аромат, проступивший на покрывшейся испариной коже. Запах был слабым, почти неразличимым, но Катя внезапно его узнала. Мгновенной вспышкой полыхнуло в сознании чувство покоя и надежности, которое существовало раньше. Когда-то давно. Эти руки, сейчас почему-то сжатые в кулаки, умели ласкать. Они могли быть нежными, сжимая маленькое тельце смеющейся девочки и перебирая волосы жены.

Воспоминания настолько шокировали, что остановиться Катя уже не могла.

– Почему мама… умерла?

На скулах мужчины заходили желваки. Девушка была уверена, что на этот вопрос ответа точно не будет, но опять ошиблась.

– Она была беременной, на седьмом месяце… В деревне… возникли проблемы… и до больницы доехать не успели…

Катя похолодела. Ее мама была беременной? И умерла вместе с неродившимся малышом?

Она годами размышляла о том, что могло случиться между ее родителями, придумывала всевозможные версии о неизлечимых болезнях, лишивших мать жизни, рисовала в голове сцены страшных аварий, но никогда и помыслить не могла о том, что услышала сейчас от отца.

– А почему ее похоронили там? Не здесь, в городе, поближе к дому?

– Твоя мать… так захотела. Когда я приехал к ней больницу, она уже знала, что не выживет. И попросила оставить ее… там…

Последние слова дались мужчине с трудом. Катя видела, что он буквально выдавил их из себя. Но, несмотря на всю боль, которую чувствовала сама и читала на лице отца, была ему благодарна за эту неожиданную откровенность. За случившуюся между ними близость. Прислонилась лбом к его плечу. Так было… когда-то… Теперь она знала это совершенно точно и ждала объятий в ответ, надеясь, что он тоже вспомнит, как происходило прежде.

Но отец выпрямился, вместе с напряжением стряхивая с себя руки дочери. Посмотрел ей в глаза уже привычным холодным взглядом.

– Не отталкивай Антона, дочь. Вряд ли тебе встретится более удачный вариант.

Говорить об Антоне сейчас казалось совсем неуместным, но у отца была другая точка зрения. Чуткий, внимательный человек из ее прошлого исчез так же незаметно, как и появился, сменившись расчетливым, хладнокровным автоматом. Сердце сжалось от боли и какого-то недоброго предчувствия.

– Но если я люблю другого человека?

Мужчина помолчал, задумчиво рассматривая ее. Потом спросил:

– А он?

Катя не поняла.

– Что он?

– Тоже любит тебя?

Хотелось ответить согласием, прежде всего, самой себе, подтвердить, что чувства, живущие в ее сердце, взаимны. Но… не было доказательств. В копилке души не сохранилось ни одного признания, которое сейчас могло бы стать аргументом для отца. Только догадки и предположения, основанные в первую очередь на собственных ощущениях.

Отец усмехнулся.

– Что-то твой профессор очень нерешительный… За почти три года с момента вашего знакомства он так и не понял, как к тебе относится? – и видя изумленное лицо дочери, добавил:

– Не ожидала, что я знаю обо всем? Это моя обязанность и привилегия, Катерина.

В самом деле, могло ли что-то остаться тайной для него, если он задался иной целью? Катя не собиралась ничего скрывать, однако узнать о том, вся ее жизнь полностью открыта, было неприятно. Мечты, надежды, дорогие сердцу минуты принадлежали ей одной. И еще Кириллу, если… имели значение для него. Но не другим людям. Даже не отцу. Свидетели были не нужны. Но, как обычно, ее мнения никто не спросил.

– Расскажи-ка мне, что за шарм особый: влюбиться в калеку? Думаешь, в этом много романтики: тянуть на себе груз таких отношений? Ему уже за тридцать перевалило, а он до сих пор один. Не догадываешься почему? Ты единственная дура, которой захотелось экстремальной любви. Других не нашлось. Да только он все равно не торопится с тобой в загс. Или я ошибаюсь?

Как это было похоже на отца… Четкие формулировки, ни грамма сомнения в произносимом. Он был уверен, что все обстоит именно так, как видится ему.

– Антону хватило несколько недель, чтобы убедиться в своих чувствах к тебе, и шагнуть навстречу. В отличие от некоторых…

Чувства Антона девушку сейчас волновали меньше всего.

– Папа… А если бы Кирилл все-таки захотел на мне жениться, что бы ты ответил?

Мужчина рассмеялся своим привычным, лишенным всяческих эмоций смехом.

– Я предпочитаю говорить о реальных вещах, Катерина. А сказки – это по твоей части. Что ж, из Рейнера может получиться неплохой сказочник. Но не больше…

Глава 18

Кирилл, закончив очередную лекцию и проводив глазами последнего студента, покидающего аудиторию, наконец-то позволил себе подумать о Кате. Сегодня у него не было занятий в их группе, значит, шансов увидеть девушку почти не оставалось. Разве что они «случайно» столкнутся в коридоре, как последнее время происходило все чаще. Но это не устраивало: он давно уже не подросток, чтобы прятаться с девушкой по углам, да и не заслуживает Катя подобного отношения.

Мужчина подошел к окну, вглядываясь в весенний пейзаж. Погода гораздо больше подходила для прогулок, чем для очередного утомительного копания в бумагах. Может быть, стоит забросить дела хотя бы на один вечер?

Он услышал, угадал ее шаги, но прежде, чем успел обернуться, Катя обвила его руками и прижалась щекой к спине.

– Привет… – мужчина выдохнул это куда-то в ладонь, целуя нежную кожу на запястье.

Сколько минут у них было на этот раз? Кирилл притянул девушку к себе, снимая заколку с волос и пряча лицо в их рассыпающемся водопаде.

Работе все равно не видно конца, а без этой девочки даже дышать становится трудно.

– Поужинаешь со мной сегодня?

Катя поцеловала напряженную морщинку между бровями.

– Ты освободился?

Он вздохнул в ответ, отрицательно качнув головой, но поспешил уточнить:

– Хочу побыть с тобой.

Девушка мечтала об этом не меньше, но не ценой его бессонных ночей.

– А что нужно сделать сегодня? Какую работу?

Кирилл не видел смысла рассказывать о ворохе бумаг, требующих его внимания. Назначенная конференция в филиале МГУ вынуждала к серьезной подготовке, и он катастрофически не успевал. Но желание провести время с любимой пересиливало все другие потребности.

– Надо набрать материалы для выступления. Конференция через два дня, а у меня большая часть информации даже не на черновиках, а в голове.

Лицо Кати неожиданно озарилось улыбкой, такой пронзительно сладкой, что мужчина не сумел удержаться и не попробовать ее. Прильнул к губам, впитывая их мягкость, улыбнулся в ответ, чувствуя, как шепот девушки щекочет кожу, и не сразу разобрал слова.

– Давай, я помогу все напечатать.

Идея ему не понравилась: не хватало еще загружать ее собственными проблемами.

– Я справлюсь, котенок. Просто побудь со мной сегодня. Этого достаточно…

Катя чуть отодвинулась от него, чтобы лучше видеть глаза, и спросила:

– То есть будет правильно потратить целый вечер на меня, а потом всю ночь тыкать двумя пальцами по клавиатуре? Я же прекрасно знаю, с какой скоростью ты печатаешь, а сама смогу сделать это гораздо быстрее, – и, вернувшись к его губам, добавила: – Разреши, ну пожалуйста… Очень хочу помочь тебе.

Он бы все-таки предпочел ужин в спокойной обстановке, а не перекладывание своих дел на ее плечи, но не смог отказать, глядя в умоляющие глаза. Да и слишком соблазнительно было заполучить такое общество в свое безраздельное пользование. Даже за работой и всего на несколько часов.

Протягивая Кате уже знакомый ключ от машины, мужчина уточнил, стараясь выглядеть серьезным:

– Я смогу уехать через час. Только не вздумай опять ждать меня на улице.

– Уже давно весна и совсем не холодно. – Ее глаза лукаво блеснули. – Хотя я и одета так же, как тогда…

Сердце забилось быстрее, и Катя ощутила, как щеки заливает румянец. Может быть, она зря об этом сказала? Для его взгляда, казалось, не существовало преград в виде длинной юбки. Он проникал насквозь, заставляя снова испытывать странное волнение и желать… срывающих дыхание и воспламеняющих кожу прикосновений, без преград из одежды.

Руки смяли тонкую ткань быстрее, чем мужчина успел этого захотеть, узнали контур кружева и его границу и замерли, наслаждаясь незабываемым ощущением. Если бы не аудитория с приоткрытой дверью, Кирилл не упустил бы возможности прочертить кружевной узор пальцами. Или губами… Вероятнее всего, губами…

Катя затаила дыхание, теряясь от жара в его глазах. Там было слишком много… Она не знала, как правильно назвать то, что видела, но это ей определенно нравилось. Хотя и пугало. Но отступать девушка точно не собиралась. Сжала в ладони прохладный металл ключа и прошептала, с удовольствием замечая, как его тело напряглось еще сильнее:

– Только не задерживайся. Вдруг мне на самом деле станет холодно…

* * *

Она представляла себе квартиру Кирилла совсем другой, хотя вряд ли сумела бы пояснить, какой именно. Явно однокомнатной, без особых излишеств, возможно, даже немного заброшенной, учитывая то, сколько времени мужчина проводил на работе.

Но его мир оказался потрясающим. В просторных, наполненных светом и свежестью комнатах, все было удивительно уместно и абсолютно правильно. Катя не испытывала подобного ощущения даже в собственном доме, над убранством которого трудилась целая группа дизайнеров. Она всегда считала себя обладательницей хорошего вкуса, но сейчас не могла назвать ничего, что бы ей хотелось здесь изменить или как-то улучшить. Это было настолько неожиданно, что девушка вновь внимательно огляделась вокруг. Возможно, кто-то помогал ему в обустройстве? Например, сестра, о которой Катя помнила из рассказов Кирилла.

– Котенок, ты в порядке? – он заметил ее состояние и осторожно приобнял за плечи, подталкивая вперед, к небольшому диванчику. – Располагайся.

– Тебе помогали все здесь оформлять? – девушка не могла не спросить об этом, настолько сильным было впечатление от увиденного.

Кирилл растерялся.

– Что оформлять?

Он тоже огляделся по сторонам, а потом с недоумением повернулся к ней.

– Не понял… Что ты имеешь в виду? Беспорядок? Прости, не успел сегодня утром убрать…

Катя поспешила его успокоить:

– Нет, все хорошо. Наоборот, мне очень нравится… – и улыбнулась своему неожиданному откровению. Не было никакого беспорядка. Ее дом не излучал такого комфорта даже после многочасовой уборки. Дорогостоящие дизайнерские решения не делали его хотя бы отдаленно похожим на эту квартирку в плане уюта. А для Кирилла такое состояние было естественным. Девушке ведь и в самом деле было необыкновенно уютно рядом с ним, не только из-за чувств, которые она испытывала. Его сопровождала гармония, которую не смогло нарушить даже жестокое увечье. И это нельзя было не заметить, потому так и тянулись к нему студенты. И она, с самого начала, даже когда видела в нем только преподавателя, не могла не попасть под очарование магнетической уравновешенности его жизни.

До конца это стало понятно только сейчас, когда Катя оказалась в самом сердце мира любимого мужчины, среди стен, которые впитали его мысли, наполнились переживаниями, отразили взгляды и намерения. И увиденное ей не просто нравилось, переполняющие душу чувства были гораздо сильнее. Захотелось закрыть глаза и раствориться в нем. В тишине квартиры. В красоте того, что их теперь окружало.

Она почти силой заставила себя подняться с дивана, вспоминая, с какой целью пришла сюда.

– Будем работать?

Кирилл улыбнулся.

– Прямо сразу работать? Пчелка моя трудолюбивая… Давай сначала поужинаем, ты же наверняка проголодалась.

Девушка покачала головой.

– Я успела перекусить в кафе в институте, пока ждала тебя. Так что вполне готова приступить. Если нужно много сделать, давай не будем терять время.

Мужчина хмыкнул, однако не стал спорить. Работы действительно было немало.

* * *

Как он не терзался угрызениями совести по поводу того, что согласился принять Катино содействие, не признать масштабность ее помощи было невозможно. Девушка уже однажды оказала ему неоценимую услугу, а сейчас все повторялось. Он бы не справился сам. Просидел бы до утра и не сделал бы даже половины того, что Катя успела напечатать за несколько часов. Даже сумела приспособиться к ритму его голоса, фиксируя на бумаге то, что он произносил. А Кирилл лишь восхищенно следил, как порхали по клавиатуре изящные пальцы.

– Что бы я делал без тебя?

Девушка улыбнулась.

– Рада, что смогла помочь. Теперь мы отправимся на ужин?

Задавая вопрос, она невольно откинула голову назад, пытаясь расслабить затекшие плечи. Сколько раз ранее Кирилл сам повторял этот жест, отрываясь от работы, когда спина начинала нестерпимо ныть.

Конечно же, Катя устала. Иначе и быть не могло, ведь она не поднималась из-за стола столько времени.

– Ужин? – задумчиво переспросил мужчина, не сводя с нее взгляда. – Обязательно. Чуть позже. Иди сюда, – и похлопал ладонью по сиденью дивана.

Девушка присела рядом, и он смог рассмотреть покрасневшие глаза. Вздохнул, упрекая себя за непредусмотрительность. Надо было сделать хотя бы небольшой перерыв! Повернул ее к себе спиной, разминая плечи и даже сквозь толщу свитера ощутил напряжение мышц.

Катя издала какой-то звук, так подозрительно напоминающий мурлыканье, что Кирилл не выдержал: рассмеялся.

– И ты еще спрашиваешь: почему котенок? Даже мурчишь похоже… – и, приподняв волосы, скрывающие шею, накрыл ее губами.

– Так… хорошо… А можно еще?

Она имела в виду массаж. Нужно было думать именно об этом, а не о том, как приятна на вкус ее кожа и каким возбуждающим может быть один только взгляд на обнажившиеся бугорки позвонков.

– Приляг… – предложил неожиданно осипшим голосом, словно со стороны наблюдая за собственными пальцами, слишком быстро расправившимися с незначительной преградой из разноцветных нитей. Свитер отлетел в сторону, и Кирилл замер, не решаясь коснуться почти прозрачной, алебастровой кожи. Меньше всего на свете он хотел напугать свою девочку. А сейчас физически чувствовал ее смятение. Тонкая полоска кружев на лопатках казалась самым изысканным украшением. Нежная. Хрупкая. Такая красивая… Он закрыл почему-то защипавшие глаза и наконец опустил руки. Тронул застежку, освобождая спину…

Массаж… То, что у него так хорошо получается. Они остановятся на этом и поедут ужинать…

Катя никогда раньше не понимала восторгов, которыми делились подруги, посещающие сеансы у массажиста. Не сталкивалась ни с чем подобным. За компьютером приходилось находиться нередко, и к боли в плечах она вполне привыкла. Обычно хватало нехитрых упражнений, чтобы облегчить состояние.

Но прикосновения Кирилла действительно творили чудеса. Боль растворялась, таяла в движениях умелых пальцев, сменяясь тягучим, успокаивающим теплом. Жаром. Каким-то чарующим забвением, которое затягивало все глубже.

– Даже представить не могла, что мне так понравится…

Сладко потянулась, разворачиваясь на спину, и благодарно улыбнулась мужчине. И лишь увидев, как расширились и без того бездонные глаза, поняла, что натворила.

Попыталась прикрыться собственными руками, но он опередил ее.

– Ш-ш-ш… Не спеши… котенок… Дай мне немного полюбоваться тобой…

Она что-то неразборчиво пролепетала, но послушно замерла, внимая его шепоту.

Кирилл медленно, почти не дыша, обхватил ее запястья, осторожно опуская руки за голову.

Его лицо было так близко, что девушке показалось, будто она видит собственное отражение в потемневших зрачках. И что-то еще, неведомое прежде, вздымающееся разноцветными сполохами из самой глубины естества.

Она смущалась. Прекрасно чувствовала, что становится пунцовой. Но не могла ни отвернуться, ни спрятаться. Не хотела. Наоборот, все тело стремилось стать еще ближе, ощутить каждой клеткой, действительно ли так горячи его губы, опаляющие кожу. Так ли они мягки, как помнили ее собственные. Настолько ли ошеломляющими будут их прикосновения, чудящиеся сейчас пронзительной неизбежностью.

Все оказалось… еще жарче: она растеклась от этого опаляющего марева, теряясь в собственных ощущениях. Мягче, нежнее невесомого пуха. Слаще всех подаренных им лакомств, вкус которых так и не смогла забыть.

Мужчина провел пальцами по внутренней стороне ее ладони, слегка царапнув кожу, и Катя вздрогнула, судорожно глотнув воздуха. Он даже не целовал, а как будто пробовал ее на вкус, теряясь в ней и теряя самого себя. Казалось, даже дышать не осталось времени, потому что он не мог оторвать рта от пылающей кожи. Эта девочка внезапно стала всем: его кислородом, водой, всей жизнью…

Он не сумел остановиться, даже когда увидел прозрачные капли, медленно стекающие по вискам. Девушка пыталась вырваться… и вцепиться в него еще сильнее. Искала облегчения, одновременно боясь, что эта волнующая агония внезапно прервется.

Жажда, плескавшаяся сейчас в широко распахнутых глазах, была ему слишком хорошо знакома. Он сам томился долгие месяцы, не находя спасения ни в работе, ни в ледяной воде. Но для нее… желал другого… Насыщения. Наслаждения. Восторга. Всего того, что она заслуживала. И еще много больше… Лишь потому и позволил себе скользнуть ниже, на ощупь находя восхитительно нежную кожу над кромкой чулок, подчиняя податливое тело извечным правилам и втягивая в себя ее дрожь.

Откуда только взялись силы сдержаться? Он потерялся в затуманенном взгляде, в срывающемся дыхании, которое ощущал острее любых прикосновений. Весь мир замкнулся в кольце ее рук, обвивающих плечи.

Но гораздо сильнее физического пульсировало в венах, впечатываясь в каждую клетку, совсем другое желание: удержать ее рядом. Не на вечер, не на одну сумасшедшую ночь – навсегда. Пока он жив, потому что иного времени все равно не будет достаточно…

* * *

За окнами уже сгустились сумерки, а чуть колыхаемые от ветра шторы отбрасывали причудливые тени на стены. Катя открыла глаза, не сразу понимая, где находится. Ее покрывала какая-то пушистая ткань, мягким облаком окутывающая все тело. Было легко и умопомрачительно сладко, а губы все еще хранили ЕГО вкус. Девушка улыбнулась, погружаясь в волну воспоминаний. Окунулась с головой. Вдохнула такой уютный воздух спальни. ЕГО. Ладонь прочертила еще не успевшее выровняться углубление на подушке, рядом с тем местом, где спала она сама. Кожа впитала аромат, уже не чужой, а самый близкий. Любимый. Несравнимый ни с каким другим.

Пол оказался прохладным, но ей было приятно это ощущение. Вообще нравилось все, что окружало, а еще больше – то, что происходило совсем недавно и до сих пор бушевало в ее сознании.

Катя приоткрыла дверь, и ноздри сразу щекотнул аппетитный запах. Оказывается, она проголодалась. Хотелось есть, но намного сильнее – нырнуть в распахнутые объятья.

– Выспалась?

Он намотал на пальцы и без того перепутанные волосы, притягивая к себе ее лицо. Странно, этот жест показался таким знакомым, хотя прежде Кирилл никогда так не делал. Привыкла. Быстро. Начиная любить его каждый новый шаг раньше, чем тот был сделан. Уже совершенно точно знала, как встречать губы, как возвращать вздох, как заполнять каждый изгиб его тела собой.

– Еще никогда не спала так сладко…

Катя смущенно улыбнулась и попыталась спрятать лицо на плече мужчины, но случайно заметила свежую ссадину, скрываемую рукавом футболки.

– О-о. Это… я сделала?

Ответ в общем-то не требовался. Она и так вспомнила, как впилась в него ногтями, пытаясь найти облегчение в урагане экстаза.

Кирилл расхохотался, вжимая ее в себя и покрывая поцелуями ставшие пунцовыми щеки.

– Котятам положено царапаться… – и тут же добавил, увидев почти перепуганные глаза: – Драгоценная моя, уверяю, это лучший след, который когда-либо оставался на моем теле…

Он усадил девушку на стул и повернулся к плите, на которой готовилось сразу несколько блюд. И Катя затруднилась бы ответить, которое из них пахло более аппетитно.

– Ты умеешь готовить… – проговорила задумчиво, не отрывая от него все еще слегка виноватого взгляда.

– Ну, я иногда ем, поэтому пришлось научиться… – снова рассмеялся мужчина. – Это так удивительно?

Было бы удивительно, если бы он чего-то не умел… Девушка улыбнулась, чувствуя, как закипают в глазах непрошенные слезы:

– Нет… Это восхитительно… – и шагнула обратно: в такое желанное тепло его объятий.

Во время ужина Кирилл оставил Катю на своих коленях, не слушая возражений по поводу того, что это может быть неудобно. Не может. Никак. Никогда. Он не просто стремился ощущать ее рядом, это превратилось в жгучую потребность, оборачивающуюся болезненной тяжестью во всем теле, едва девушка отстранялась. Мгновения откровенной нежности впечатались в сознание, побуждая грезить о том времени, когда он сможет назвать ее своей. И любить… до изнеможения.

Она не могла не заметить его возбуждения. Не только… в той части тела, к которой прижималась почти вплотную… Видела в глубине ставших почти черными глаз, чувствовала в стальной крепости мышц, слишком щедро отзывающихся на любое ее движение.

Так было по меньшей мере нечестно. В ее собственном теле до сих пор вибрировали отзвуки сладостной неги, в то время как он… Катя потянула вверх край футболки, опуская ладонь на обнажившуюся кожу живота. Мужчина резко, со свистом втянул воздух, перехватывая ее руку.

– Что ты делаешь?

Это его голос? Такой интимно тихий и хриплый?

– Котенок… нет…

Свободной рукой она расцепила его пальцы, пытающиеся помешать исполнить собственное, самое большое в жизни желание.

– Да…

Хотелось повторить все то, что он делал с ней. Прочертить языком каждый сантиметр тела. Подарить наслаждение, которого он так и не дождался…

– КАТЯ…

Она могла только догадываться, скольких усилий ему стоило отстраниться. Подняла на него глаза, спрашивая с недоумением и даже с обидой:

– Почему нет?

Дыхание почти разрывало легкие. Мысли смешались, сконцентрировались на пульсирующем в паху желании. Так хотелось забыться, доверяясь ее робким рукам…

Катя всхлипнула, прижимаясь к его внезапно пересохшему рту.

– Кир… Разреши мне… Помоги…

Обязательно… Только попозже… Когда один такой же вечер на двоих сольется с бесконечной ночью…Когда можно будет назвать ее женой и больше не отпускать от себя…

– Запомни все, что ты хотела сделать, сладкая моя… Мы вернемся к тому, на чем остановились сейчас… Скоро…

Глава 19

Две недели… Две сумасшедших недели без нее… Две недели с той волшебной встречи… Четырнадцать дней… и ночей. Триста тридцать шесть одиноких часов.

Он считал себя терпеливым человеком, умеющим справляться с любыми сложностями. Но сейчас последних оказалось слишком много, а его терпение иссякало.

Тетка позвонила неожиданно, когда Кирилл еще сидел в машине, расставшись с Катей у ее дома, не в силах оторвать глаз от тонкого силуэта в окне. Девушка отодвинула в сторону шторы и помахала ему. Любимая… Уезжать не хотелось. Так бы и смотрел всю ночь… Всю жизнь…

Звонок телефона прорвался в его идиллию подобно грому. Мужчина вздрогнул, растерянно всматриваясь в экран. Тетка не звонила уже довольно давно. Точнее, вообще никогда. Он сам изредка набирал ее номер, чтобы поздравить с праздниками или поинтересоваться самочувствием.

Общаться было непросто. Единственный близкий человек, оставшийся у них с сестрой после гибели родителей, совершенно не скрывал, что забота о племянниках только в тягость.

Кирилл понимал это с самого начала, потому и покинул ее недружелюбный дом при первой возможности и был искренне рад за сестру, которая почти сразу после школы вышла замуж и переселилась к мужу.

С тех пор они виделись с тетей считанные разы, потому ночной звонок и стал полнейшей неожиданностью.

– Сердце у меня прихватило, Кирилл, – родственница никогда не утруждала себя приветствиями. – Ты бы подъехал, помог хоть чуть, а то я скорой не дождусь.

Голос звучал обычно: немного раздраженно и обиженно, и мужчина даже не забеспокоился. Тетке и раньше частенько случалось жаловаться на здоровье, но, как правило, никаких серьезных проблем ни разу не возникало. Однако пообещал, что скоро будет, и, махнув еще раз Кате, выехал со двора.

Под теткиным подъездом неожиданно обнаружилась машина скорой помощи. Сердце кольнуло недобрым предчувствием, и он заторопился уже по-настоящему.

– Возраст… – развел руками молодой фельдшер, помогающий санитару спускать носилки.

– Какой возраст? – недоуменно переспросил Кирилл и тут же осекся: тетке миновало уже семьдесят. А он все еще воспринимал ее как женщину средних лет, вечно загруженную работой, уставшую и недовольную жизнью. И одинокую. Она так и не вышла замуж, да и насколько ему было известно, даже временных романов не случалось. Работа, дом, старенький телевизор… И так по кругу. А теперь вот – возраст…

– Я поеду следом, – проговорил тихо, стараясь не потревожить почти уснувшую под действием лекарств женщину.

Уже по дороге позвонил сестре, сообщая ей о случившемся. Полина расстроилась. Несмотря на все трудности в отношениях, она любила тетку и была благодарна даже за ту вынужденную заботу, которую получила от нее. В конце концов, они вполне могли оказаться в приюте, и кто знает, как в таком случае сложилась бы жизнь. А так все-таки был дом, не самый лучший, не наполненный теплом и любовью, но дом. Одного этого было достаточно, чтобы сейчас находиться рядом с женщиной, получившей такой неожиданный диагноз.

Врач был настроен вполне оптимистично, однако в больнице тетке пришлось задержаться. А вместе с ней – Кириллу, взявшему на себя роль бесплатной сиделки. Конечно, если бы речь шла о квалифицированной помощи, в которой нуждалась женщина, он бы непременно оплатил все необходимые услуги. Однако тетка вполне была в состоянии обслужить себя, однако при этом отчаянно нуждалась в слушателях, которым могла донести бесконечные жалобы на трудную жизнь, невыносимое здоровье и неблагодарных племянников, бросивших старого человека на произвол судьбы. А доверить столь ответственную миссию кому-то постороннему или, тем более, сестре, Кирилл не мог. Потому и оказался почти привязанным к больничной койке на целых две недели.

Договориться об отпуске было несложно, а вот находиться вдали от Кати так долго стало невыносимым. Телефонные разговоры не помогали, наоборот, только расстраивали еще сильнее. Было слишком тяжело слышать ее голос и не иметь возможности прикоснуться, прижать к себе, растрепать волосы. Да и можно ли было по телефону хотя бы отчасти передать то, что зрело и расцветало в сердце? Только в глаза, находясь рядом, так, чтобы не слышал больше никто. В обмен на ее дыхание, на слабую улыбку, на дрожание губ, раскрывающихся для поцелуя…

Катя все понимала. Не торопила его, не упрекала ни за что. Ждала. Только вздыхала слишком грустно каждый вечер, когда он звонил, чтобы пожелать ей спокойной ночи. И, кажется, как и Кирилл, мечтала совсем не о покое…

Состояние тетки улучшилось одновременно с изменившимся настроением. Она недовольно оглядела племянника, сидевшего в углу палаты, и выдала ему:

– И долго ты еще собрался отдыхать здесь? Работать не надо? Или столько денег накопил, что можешь бездельничать?

Мужчина беззлобно улыбнулся.

– Теть Тань, да я же не хотел тебя одну оставлять… Вот и взял отпуск.

Родственница только недоверчиво фыркнула в ответ.

– Конечно, поверила я вашим с Полинкой сказкам про заботу. Только и ждете, наверное, пока меня не станет… Иди уже, я не маленький ребенок и не инвалид, чтобы со мной нянчиться. Позвоню, когда будут выписывать, – довезешь до дому.

* * *

В институте Кати не оказалось. Это было странно, она ведь почти никогда не пропускала занятий. Заболела? Но вчера вечером, когда мужчина звонил ей, все было нормально…

– Котенок, ты где? Хотел украсть тебя после занятий, но не нашел…

– А ты на лекциях? – девушка чуть не расплакалась. – Я была уверена, что тебя сегодня снова не будет, и согласилась поехать с отцом. У него встреча в городе с партнерами.

Кирилл сокрушенно вздохнул.

– Сбежать не получится?

Катя задумалась, но через мгновенье расстроено прошептала:

– Ему это не понравится… Мы в ресторане, и все уже заказано. Если я уеду сейчас…

Мужчина улыбнулся, прерывая ее извиняющийся голос:

– Маленькая, тогда развлекайся. Не волнуйся ни о чем. Один день ведь ничего не изменит…

Он на самом деле в это верил. Что может случиться до завтра? Кирилл переживет ночь, приедет к девушке и расскажет обо всем, что давно пора сделать реальностью…

* * *

Прибой гладил неровный берег, рассыпая пенные брызги по пустынному пляжу. Величественные скалы почти сливались в туманной дымке с низкими, густыми облаками. Чайки важно вышагивали, не обращая внимания на одинокого посетителя. Вечная красота, независящая от обстоятельств, не подчиняющаяся времени. Здесь все было как всегда. Этот мир ждал его и, встретив, принес такое долгожданное спокойствие. Уверенность. Надежду.

Идти в кафе без Кати не хотелось, и Кирилл уже собирался вернуться к машине, как вдруг заметил табличку, расположенную на воротах крайнего дома: «Продается».

Всего лишь одно слово, а вдруг показалось, что перевернулась вся его жизнь. Сердце сжалось, а потом заколотилось с необъяснимой силой, ноги сами понесли в ту сторону. Он не собирался покупать дом. Уж точно не сейчас. Не было ни лишних денег, ни особой готовности. Да, неоднократно думал о том, чтобы перебраться поближе к этому месту. Помнил о робкой мечте девушки, высказанной здесь же… Но сделать шаг в действительности?

Позвонить в дверь Кирилл не успел. Калитка распахнулась и перед его глазами оказалась невысокая старушка, худенькая, щуплая, почему-то показавшаяся знакомой, хотя ни сразу, но потом он так и не сумел вспомнить, где встречал ее раньше.

– Заходи, сынок. Я давно жду тебя.

Он слегка удивился ее словам, но не придал им особого значения. Скорее всего, женщина просто имела в виду, что ждет любого, кто мог бы зайти по объявлению.

Она пропустила его вперед, двигаясь следом настолько бесшумно, что Кирилл почти забыл о ее присутствии, изумленный и зачарованный увиденным.

Дом оказался совсем не старым, как показалось сначала, и, несмотря на некоторую запущенность, выглядел великолепно. Мужчина никогда не испытывал подобного чувства, приходя в собственную квартиру. Здесь все словно предназначалось именно для него. Поскрипывающие ступени, ведущие на второй этаж, как будто о чем-то шептали. В просторных комнатах играли проникающие через распахнутые окна солнечные лучи, рисуя на стенах причудливые картинки, слишком отчетливо напоминающие… о счастье. Был слышен шум прибоя. Все вокруг дышало чем-то удивительно прекрасным. Родным. Именно здесь они могли бы жить… с Катей.

– Ей понравится, – раздался за спиной негромкий голос хозяйки.

Кирилл замер, не поворачиваясь, внезапно ощутив, как расползлась по позвоночнику странная тяжесть.

– Кому?

– Жене. – Голос звучал уверенно, приводя его в еще большее замешательство.

– Я не женат…

– Ой ли? – даже не видя лица женщины, Кирилл понял, что она улыбается. – На бумаге не женат, только душа твоя давно с ее переплелась. Иначе зачем кольцо под сердцем держишь?

Откуда ей могло быть это известно? Он не говорил ни одной живой душе. Даже сам думать боялся о неожиданной покупке. И в салоне был совсем один…

Мужчина никогда прежде не заходил в подобные места: не находилось ни повода, ни желания. Сам украшения не носил, а подарки предпочитал делать совсем другие. Салон обручальных колец существовал где-то в другой реальности, с которой он никогда не пересекался. До вчерашнего дня.

Туда словно повлекла какая-то сила, неведомая и незнакомая. Он поддался необъяснимому желанию и переступил порог загадочного, искрящегося тишиной и роскошью помещения.

Что должен испытывать человек, приходя сюда, выбирая подарок для того, кто занимает все сердце? Волнение? Сомнения? Мечтать о будущем, рожденном в переплетении рук, в тонком ободке золотого кольца, положившем пределы новой жизни?

Кирилл застыл перед залитой светом витриной, теряясь в обилии украшений. Он ведь даже не знал, что именно могло бы привлечь ЕЕ внимание и о каком кольце ОНА мечтает. Их было множество. Десятки видов, предназначенных для того, чтобы стать символом чьего-то счастья. Но все эти украшения оставались для него лишь металлом, чужим и холодным. Представить что-то подобное на руке Кати казалось кощунством.

Девушка-продавщица молча наблюдала за ним со стороны. Она не торопилась. Несмотря на юный возраст, уже имела достаточный опыт работы и прекрасно видела, что застывший в нерешительности мужчина не купит ничего из банального многообразия, выставленного на витрине. Он искал шедевр. Ждал чего-то неведомого, потрясающего, не понимая сам, что именно хочет обнаружить. Такие клиенты встречались нечасто и оттого были еще более ценными. Он вскоре обнаружит свою нужду, и тогда ее помощь придется как нельзя кстати.

В чарующем изобилии не было ничего подходящего, но и уйти Кирилл не решался, продолжая машинально рассматривать витрины, словно надеялся обнаружить там нечто, незамеченное прежде.

– Взгляните сюда, – девушка наконец-то обнаружила свое присутствие. – Это совсем новая коллекция, и все изделия выполнены в единственном экземпляре.

Мужчина перевел взгляд на расположенный в глубине помещения стенд и застыл, очарованный тонкой, неброской красотой. Словно увидел перед собой ЕЕ глаза – прозрачные, как чистейшая родниковая вода. Именно такими они были в тот день, при одном воспоминании о котором начинали слабеть руки, словно вновь соприкасаясь с ее кожей. Кончики пальцев до сих пор ощущали трепет тела, содрогающегося от его прикосновений. Камень искрился, отражаясь в отблеске бриллиантовой россыпи, и мужчине внезапно почудилась ЕЕ улыбка, светлая, искренняя, обращенная только к нему в тот момент, когда девушка засыпала, истомленная ласками.

– Здесь два вида золота и голубой топаз, – тихо сказала продавщица, наблюдая за изменениями в лице мужчины. – Считается, что камень способен усмирить любую бурю, спасти во время шторма и вывести из тумана, – она помолчала, раздумывая, сколько информации стоит предложить, потом все-таки добавила: – А еще говорят, что он предопределяет судьбу человека, который должен выиграть в битве жизни. Никакая ложь не будет иметь места там, где он присутствует…

Катя была именно такой. Его сокровище, возникшее в жизни так нежданно. Его бескрайнее небо, в котором расправлялись крылья. Его путеводная звезда. Источник, утоляющий мучительную жажду. Ласковая, честная, прелестная девочка…

Он улыбнулся, почувствовав, что опустившийся в ладонь металл не холодный. Словно маленькое солнце коснулось кожи, напоминая ее трепетные, робкие движения.

Цена оказалась высокой, значительно превосходя не одну его месячную зарплату. Но разве это имело какое-то значение? Он готов заплатить, сколько потребуется, лишь бы она была рядом. И счастлива…

Кирилл коснулся поверхности спрятанной на груди бархатной коробочки и обернулся к старушке.

– Кто Вы?

На ее лице действительно лучилась улыбка, а глаза своей необычной морозной синевой поразительно напоминали Катины.

– Это беда твоя. Думаешь много. И все не о том.

Он нахмурился. Что означали такие странные слова?

– Ты полюбишь этот дом и найдешь в нем покой. Правда, не сразу. Не спеши, тогда путь легче окажется.

– Я Вас не понимаю…

Она кивнула. Обожгла пронзительным взглядом, проникающим в самую глубину сердца.

– Тебе и не обязательно меня понимать. Главное, себя пойми. Того, что ты хочешь. И она. Сейчас только это важно.

В прогретых солнцем комнатах было тепло, но мужчина неожиданно ощутил холод, окативший его с ног до головы. В воздухе словно повеяло тревогой. Он не верил в потусторонние силы и привык жить, надеясь лишь на самого себя. Но сейчас ждал… какого-то совета, слов, которые могли бы приоткрыть завесу его будущего, и был абсолютно уверен, что странная женщина способна произнести эти самые слова. Она перестала улыбаться. Помолчала, задумчиво перебирая сухими губами, словно пробуя на вкус то, что собиралась сказать. А потом прошептала, тихо, едва различимо, но в этом шепоте ему послышался шум ветра, играющего волнами на берегу, на пляже, который простирался сейчас под окнами его будущего дома.

– Внимательным будь, это важнее всего прочего. Не ушами – сердцем слушай. И им же смотри, потому что глаза обмануть могут. И обмануться. Наделаешь ошибок, годами исправлять придется…

Глава 20

Зачем она только согласилась поехать с отцом на этот обед? Сейчас бы уже закончились пары, и можно было оказаться совсем в другом месте. С Кириллом…

Как же она соскучилась! Кажется, ныла каждая клеточка тела, требуя его присутствия. После упоительного вечера, проведенного вместе, поменялось слишком многое. Для нее. Остались позади сомнения, страхи, смущение перед его мужской силой, перед желанием, которое Катя так очевидно видела в глазах. Теперь хотелось лишь одного – продолжения. Того самого пожара страсти, но уже на двоих. Без конца. Этот неведомый мир манил с такой силой, что она не могла думать ни о чем другом. Вспоминала, лелея в душе каждое мгновенье, проведенное в его объятьях, и продолжала наслаждаться. Улыбалась собственным мыслям, чувствам, переполнявшим сердце, и выживала только благодаря этому. Иначе находиться вдали от любимого было просто нестерпимо.

Этот обед… Как же все некстати. Катя расстроилась сразу, когда приехав в прибрежный ресторан, обнаружила за столиком Антона. Да, он был не один – тоже в сопровождении отца, но это ничего не меняло. Все предыдущие дни ей удавалось благополучно избегать его общества, даже игнорировать звонки. После разговора с отцом подобное поведение казалось единственно разумным решением. Она не может ничего предложить этому человеку, так зачем давать ложную надежду? Но теперь, похоже, встреча стала неизбежной.

Девушка замерла у входа в ресторан и с обидой взглянула на отца.

– Ты не предупредил, что здесь будет Антон…

Мужчина резко сдавил ее локоть, подталкивая вперед, и, склонившись почти вплотную к уху, прошипел:

– Катерина, не дури. Здесь полно народу, и тебе совершенно ничего не угрожает. Просто веди себя естественно.

Самым естественным было бы убежать прочь, подальше от молодого человека, не отрывающего от нее глаз. Но отец слишком крепко удерживал за руку, не позволяя даже шагнуть назад.

– Ты меня обманул…

Боль от его хватки стала сильнее.

– Разве? Не припомню, чтобы мы с тобой вообще говорили об Антоне. Я сказал, что за обедом будут мои партнеры и нужно твое присутствие. Никакой неправды тут нет.

– Папа… я не хочу…

– Не хочешь чего? – он нахмурился, разворачивая ее к себе. – Я ведь тебя не в постель к нему укладываю. Не можешь спокойно посидеть пару часов? Это важная встреча, и мне нужно, чтобы она прошла хорошо.

Отец наконец-то разжал пальцы, снова подтолкнув ее в сторону столика.

– Без глупостей, поняла? Иди и сделай вид, что тебя все устраивает.

Антон торопливо поднялся навстречу, отодвигая для нее стул.

– Солнышко, хорошо, что ты согласилась прийти. Я уже перестал надеяться.

Вряд ли навязанное ей решение отца можно было назвать согласием, но что-то объяснять Катя не решилась. В самом деле, здесь же множество людей… Ну что может случиться?

Обед затянулся. Мужчины обсуждали дела, а Кате совершенно не хотелось ни во что вникать. Они расположились на террасе у самого берега, и это позволило немного отвлечься. Девушка смотрела на проплывающие мимо катера, яхточки, ждущие отдыхающих, любовалась барашками волн и думала о Кирилле. О том, что он делает сейчас. Представляла их завтрашнюю встречу. Руки… сильные, надежные, такие ласковые…

На лице снова заиграла улыбка. Завтра уже совсем скоро, и она наконец-то его увидит…

– Давай пройдемся немного. Тебя утомили наши разговоры.

Голос Антона прозвучал так неожиданно, что Катя не сразу его расслышала. Слишком непросто было отвлечься от собственных мыслей. Она растерянно повернулась к парню и уже собралась отказаться, как вдруг почувствовала пристальный, суровый взгляд отца. Мужчина был таким всего лишь одно мгновенье, а затем улыбнулся, потрепав ее по плечу.

– Иди, Катя. И будь умницей…

Девушка прошла вперед, игнорируя протянутую ей руку. Хорошо, она сыграет послушную дочку, но лишь потому, что общение с Антоном наедине ей пока не грозит.

– Покатаемся? – не дожидаясь ее ответа, парень направился к месту проката роликов. – Когда-то у меня хорошо получалось.

Поездить в компании одноклассниц Катя никогда не отказывалась, но особенного интереса у нее данное занятие не вызывало. А сейчас, напротив, согласилась на предложение Антона с радостью: можно было получить некоторую свободу от него в этой навязанной прогулке.

Ударивший в лицо порыв ветра оказался неожиданно приятным. Она вновь окунулась в воспоминания, забывая обо всем, что ее окружало, включая нежеланного спутника. Улыбнулась, раскинув руки в стороны. Завтра…

Отец Антона опустил камеру и повернулся к своему собеседнику.

– Славная девочка… Только не могу отделаться от ощущения, что улыбается она совсем не моему сыну…

– Кому же еще она может улыбаться? Рядом больше никого нет…

Мужчина усмехнулся:

– Рядом-то нет, а вот в ее сердце… – и внезапно став серьезным, добавил: – Слушай внимательно, Николай. Я не слишком одобряю выбор сына. И дело не в том, что твоя Катя не достаточно хороша для него. Она прелестна, и чувства Антона мне вполне понятны. Но вот с ее стороны ничего подобного я не вижу.

Отец девушки взволнованно покачал головой.

– Ты ошибаешься. Катюша просто робеет перед незнакомыми отношениями. Разве твой сын может не понравиться? У нее вся комната заставлена цветами…

Ответом ему стал скептический взгляд.

– Подаренные цветы как раз характеризуют моего парня и его отношение к Кате. Но не буду спорить… Ты уверен, что все происходит правильно – так тому и быть. Я не встану на пути единственного сына. Но запомни: играть судьбой Антона не позволю и причинять ему боль – тоже. Если окажется, что мои опасения верны – отвечать придется тебе. Одному, потому что с женщинами я не воюю. И поверь, мало не покажется.

Николай промолчал, сжимая челюсти почти до скрипа. Он не допустит этого. Не позволит дочери отступить. Не сейчас, когда его многолетняя мечта так близка.

* * *

Они остановились у массивной лестницы, с которой открывался чудесный вид на все побережье. Сегодня на набережной было особенно многолюдно, что Катю только радовало. Безобидная прогулка скоро закончится. Еще несколько минут, и они вернутся в ресторан, а потом – домой. Уже совсем недолго…

Антон подошел настолько близко, что его дыхание коснулось разметавшихся на ветру волос. Опустил руки на плечи, разворачивая девушку к себе. Он больше не улыбался и смотрел так, что ей стало страшно: слишком откровенным был этот взгляд. И совсем не дружеским…

– Катя… не бегай от меня… Ты же прекрасно все понимаешь.

– Нет!

Девушка дернулась, но сзади был бетонный парапет лестницы, ограничивший возможность сбежать. Неужели Антон решится объясняться с ней в таком людном месте?

Решился…

– Я люблю тебя… Прости, что плел эту чушь про дружбу… Но ты вела себя так неприступно, все время пыталась скрыться от меня. Солнышко, выслушай…

– Не надо… Антон, нет.

Она все еще была уверена, что нужно уходить прочь как можно скорее. Однако ноги не подчинялись. Руки дрожали, но это была не та дрожь, которая сотрясала в объятьях Кирилла. Сейчас Катя испытывала реальный страх, почти ужас, и понятия не имела, что ей делать с этим.

– Милая, знаю, что все происходит очень быстро. Ты переживаешь… Но я уверен в том, что чувствую к тебе. Хочу, чтобы ты составила мое счастье… Хочу прожить с тобой всю жизнь, просыпаться по утрам, растить детей…

Детей… Она похолодела, ощущая, как растекается по всему телу гулкая, вяжущая боль, лишая возможности пошевелиться. Это не могло быть правдой… Почему Антон выбрал ее из всех женщин на свете? Зачем ждет чувств, которых нет и в помине?

– Я не собираюсь тебя торопить, Катюш… Все будет, когда ты захочешь. Все-все. Мы с тобой увидим весь мир, вместе…

– Нет…

Молодой человек улыбнулся в ответ на ее лепетание.

– Я не достаточно романтичен, да, солнышко? В твоих книжках это все происходит по-другому? Готов сделать, как ты хочешь…

С этими словами он неожиданно рухнул на колени, уткнувшись лицом ей в живот.

– Любимая… самая лучшая… выходи за меня замуж… Жить без тебя не могу!..

Сколько лет Катя мечтала о том, что рассказанная в детстве сказка станет реальностью, и она окажется самой счастливой в мире женщиной, перед которой склоняется любимый человек. Но с тех пор, как поняла, что ничего подобного Кирилл сделать не в состоянии, даже думать перестала о старом бабушкином предсказании. И уж тем более не ждала ничего подобного от другого.

Все напоминало какой-то жуткий фарс. Розыгрыш. Разве можно говорить о любви вот так: посреди шумной толпы, у всех на виду? Что за жестокая и нелепая игра?

– Антон… – она почти плакала. – Встань, люди кругом…

Парень даже не пошевелился, только уточнил, не отнимая от нее рук.

– Разве я делаю что-то неприличное? Или мне должно быть стыдно стоять на коленях перед любимой женщиной, которой я собираюсь посвятить свою жизнь?

Кто-то зааплодировал. Сцена удалась на славу. Ничего подобного не происходило здесь, наверное, с самого основания города. Не поднимаясь на ноги, Антон оставил наряженную в старинную одежду цветочницу с огромной корзиной крошечных разноцветных букетов. Подобное новшество появилось на набережной недавно, но уже стало довольно привычным.

– Эй, красавица! Все цветы – для моей любимой.

На деньги, которые он протянул, можно было купить еще десяток таких корзин. Продавщица взволнованно охнула, пряча вожделенную бумажку и, сбивчиво пожелав счастья влюбленным, поспешила удалиться. А Катя осталась, держа в дрожащих руках ненужные цветы. С виду красивая корзина колола пальцы, и эта незначительная боль гораздо острее отзывалась в сердце, стучала в висках, давила на горло, мешая дышать.

Антон, казалось, не замечал ее состояния. Улыбнулся задорной, удовлетворенной улыбкой.

– Знала бы ты, какая красивая сейчас… Можешь ничего не отвечать пока, я знаю, что девушкам надо подумать.

– Не надо… Мне ничего не надо…

– Позвонишь мне, когда будешь готова дать ответ… А я пока закажу для нас кольца. – Он наконец-то выпрямился, забирая из ее рук корзину. – Давай помогу. Пойдем, нас уже наверняка заждались.

Глава 21

На занятиях Кати опять не оказалось, и дозвониться не получилось: механический голос упорно сообщал о недоступности абонента. Это было необычно, но беспокоиться Кирилл не спешил. Наверняка нашлись какие-то дела, не позволившие девушке приехать, а телефон просто забыла зарядить. Что ж, так даже лучше. Он отправится к ней, и там все узнает…

Дверь открыл отец. Увидев неожиданного гостя, прищурился, однако отступил в сторону, пропуская мужчину в прихожую.

– Признаюсь: не ожидал. Чем обязан?

– Я хотел поговорить с Катей.

– У нее какие-то проблемы с учебой?

В первую очередь Кирилл стремился увидеть девушку. Беседа с ее отцом была неизбежна, но сначала хотелось взглянуть в любимые глаза. Он огляделся по сторонам.

– Кати нет дома.

Голос был почти такой же, как в отключенном телефоне: безжизненный и равнодушный, лишенный всяческих эмоций. Но мужчина ждал следующего шага Кирилла, совершенно не сомневаясь, что тот последует.

– Итак, для чего Вам понадобилась моя дочь?

Скрывать не было смысла: все и так скоро станет ясным. Жаль только, что разговор с Катей опять откладывается.

– Я хочу жениться на ней.

Катин отец помолчал, пристально глядя на мужчину. Потом вдруг кивнул.

– Что ж, похвально. И как она? Уже дала согласие?

Такого вопроса Кирилл не ожидал. Был настроен на трудные объяснения, собирался что-то доказывать, убеждать, отстаивать свою точку зрения. Даже спорить, если понадобится. Но его собеседник вел себя спокойно, и, кажется, даже предвидел подобный разговор. Спросил прямо:

– Вы ее любите?

– Люблю.

Улыбка, вызванная этими словами, была… какой-то непонятной. Неискренней и недоброй, хотя все-таки понять Катиного отца пока не получалось. Так же, как и выяснить его отношение к ситуации.

– Значит, Вы наверняка хотите, чтобы она была счастлива. Не так ли?

В словах слишком очевидно чувствовался подвох, потому Кирилл и не торопился отвечать. Ждал, стараясь услышать нечто, скрытое за прямой речью.

– Взгляните-ка сюда.

Мужчина неожиданно достал телефон. Пролистал память, находя нужное видео, после чего развернул экран к Кириллу.

– Мы только вчера это записали. Красиво, как думаете?

Катя и в самом деле была красивой. Одетая в модные брючки и какую-то яркую, незнакомую ему рубашку, с распущенными волосами, смеялась, спеша навстречу своему спутнику. На роликах. Легко, естественно, будто парила в воздухе. Дорогая камера сумела отразить и прозрачную синеву счастливых глаз, и нескрываемое довольство, и ее уверенные, смелые движения. И почти то же самое виделось в лице парня, сопровождающего ее. Только во взгляде последнего еще затаилось восхищение и… жажда. Обладания. Кирилл в этом не сомневался. Слишком часто сам испытывал подобное чувство рядом с НЕЙ.

А внешность молодого человека производила впечатление. Высокий, прекрасно сложенный, выглядящий необыкновенно элегантно даже в обычных джинсах, он тоже весьма уверенно держался на роликах. Обгонял девушку, настигал ее, как бы невзначай то дотрагиваясь до плеча, то поправляя упавшую на лицо прядь волос. И неизменно вызывал ее улыбку, доверчивую и открытую.

Они хорошо смотрелись… вместе, не признать это было бы глупо. Красивый незнакомец подходил Кате гораздо больше его самого.

Кирилл поднял голову и наткнулся на внимательный, оценивающий взгляд собеседника.

– Антон сделал ей предложение… Она совсем недавно спрашивала моего совета.

Было лишним уточнять, что именно посоветовал девушке отец, даже не скрывающий собственной заинтересованности в герое видеосъемки.

– Он тоже ее любит. Представляете, какой парадокс? Вот уж не думал, что моя дочка окажется в центре любовного треугольника…

Кирилл молчал. Все его заранее приготовленные аргументы казались слишком неуместными. Да и спорить в общем-то было не о чем. Что и кому он собирался доказать?

– Не сомневаюсь, Катя увлечена Вами, – мужчина говорил медленно, тщательно подбирая слова. Его голос был спокойным, совершенно не таким, как в их первую встречу. – Но сколько продлится это чувство?

Вряд ли он рассчитывал получить ответ. Кирилл и не смог бы его дать при всем своем желании. Он знал, как девушка к нему относится, и считал это величайшим даром небес. Но вот был ли дар бессрочным? Следующий вопрос заставил его оторопеть.

– Скажите, она видела Вас без одежды?

Он осознал, что Катиному отцу известно гораздо большее. И об их отношениях, и о том, что представляет собой любимый преподаватель дочери. Известно давно. И причина, по которой до сих пор тот никак не обнаруживал свое знание, имелась только одна: у него не было особых поводов для беспокойства. Полудетская первая любовь все равно не смогла бы вылиться ни во что серьезное.

Оценив его молчание, мужчина усмехнулся.

– Понятно. Вы кормили ее сказками о платонической любви. Отличный ход. Она ведь девочка честная, и, оказавшись в постели с калекой уже после свадьбы, вряд ли бы решилась повернуть назад.

Это была даже не пощечина. Удар под дых. Умелый и продуманный выбор самой болевой точки, безошибочное попадание.

– Насколько хватит ее любви? Вы задумывались об этом? Как будет себя чувствовать молодая, красивая женщина спустя некоторое время после бракосочетания? Когда поймет, что на всю жизнь связана с инвалидом? Лишена возможности появиться с мужем на пляже, не вызвав жалости и насмешек со стороны? Должна отказаться от любимых увлечений, только бы соответствовать мужчине, рядом с которым находится? Вы именно такую жизнь хотите предложить любимой девушке?

Как это не было неприятно, но предсказанный жестокими устами сюжет казался весьма реальным. Ее отец ничего не придумывал, не преувеличивал, он просто озвучил то, в чем Кирилл с самого начала боялся признаться самому себе. Что ждало эту солнечную девочку рядом с ним? Годы вынужденного терпения? Стыд? Отчаяние? Могло ли все это стать разумной платой за любовь? Тем более при такой альтернативе, которую ему всего несколько минут назад любезно продемонстрировали на видео? И стоило ли вообще ставить ее перед выбором? Она любит… сейчас, потому что случайно совпали их вкусы, нашлись какие-то точки соприкосновения. Очарована нежностью и вниманием, с которыми не сталкивалась прежде, просто по причине отсутствия опыта подобных отношений. Но разве не та же нежность светилась в глазах парня на камере? И если Катя действительно думает о сделанном ей предложении, если не отказала сразу, имеет ли он право вставать на пути? Смущать своей нелепой и ненужной любовью? Ведь не считает же он на самом деле, что способен дать больше?

– Катюша скоро будет дома, – сообщил Кириллу отец. – Мне сейчас нужно уйти, но можете подождать наверху, в ее комнате. Не буду Вас больше задерживать, – и, вновь усмехнувшись, добавил: – Уверен, что Вы предложите моей дочери самое лучшее…

* * *

Комната показалась знакомой, несмотря на то, что он никогда не был здесь. Наверное, потому, что думал слишком часто о месте, где Катя мечтает, учится, видит сны?

Мужчина провел рукой на наброшенному на спинку стула свитеру, тому самому, в который она был одета тогда… Не удержавшись, притянул к лицу, вдыхая тонкий аромат ее духов.

Совсем не таким ему виделся этот день… Столько слов приготовил, чтобы сказать своей девочке… Своей… Кирилл горько хмыкнул. Она так и не стала его. И теперь вряд ли станет…

На столе лежали тетради с конспектами лекций. Ровный и четкий почерк зафиксировал его слова почти в точности. Прилежная ученица. Самая лучшая в жизни…

Кирилл машинально перебирал листы с набросками к курсовой. Она наверняка написала больше остальных студентов. Думала, переживала, как всегда стараясь выполнить работу идеально…

Взял в руки еще одну тетрадку, толстую, с потертыми краями. Пролистнул несколько страниц, ожидая увидеть очередные результаты занятий. Но он ошибся: это были не конспекты. Перед ним оказался Катин дневник.

О том, что читать чужие письма нельзя, мужчина знал еще с детства. Но сейчас, противореча собственным убеждениям, тронул исписанные страницы, впиваясь глазами в строчки. Ему нужно было понять, почувствовать то, что двигало ею. Угадать свой следующий шаг.

Похоже, что Катя завела тетрадку много лет назад. Он вчитывался в детской рукой выведенные буквы, постигая боль девушки от потери близкого человека. Видел разводы на бумаге от пролитых слез. Даже казалось, что слышал тихий шепот, раскрывающий тайны, никому прежде не ведомые.

Вот оно: обещание бабушки, написанное уже не ребенком, но юной девушкой, осознавшей всю серьезность произнесенных для нее слов.

«Смешно? Наверное. Нелепо? Возможно. Но я знаю, что дождусь его. Человека, которого пока не знаю. Моего любимого. Того, кто заставит меня забыть обо всем. Кто будет любить. Окажется готовым пренебречь условностями и прослыть немодным. Проявит мужество показаться слабым и встать на колени, чтобы завоевать меня. И буду принадлежать ему до последнего вздоха, всем своим существом. Я знаю, что так будет…»

Он закрыл глаза, чтобы не оставить на страницах ее дневника новые следы. Конечно, Катя не могла признаться… Не ему. Эта чуткая, удивительная девушка никогда бы не произнесла ничего такого, что могло бы его унизить. Даже намеком не показала бы, что жалеет об утраченной мечте. Только кто он такой, чтобы эту мечту украсть у нее? И что предложить взамен?

Время словно остановилось. Кирилл затерялся в строчках старой тетради, не видя и не слыша больше ничего. Мир самого дорогого для него человека оказался как ладони: слишком близко, но он понимал, что эта близость совсем скоро рассыплется в прах.

Ее жизнь, чувства, переживания, все мечты, надежды, боль… Любовь, робкая, трепетная… Жажда, родившаяся в сознании две недели назад…

«Хочу. Твоих губ – так много, чтобы не осталось ни сил, ни времени дышать. Одного мгновенья, растянувшегося на вечность. С тобой. В тебе. Хочу ощущать запах твоей кожи, когда она плавится, соединяясь с моей. Хочу укрыться в твоей тяжести, захлебнуться силой рук. Хочу их касаний. Смелых. Ласковых. Лишающих покоя и рассудка. Хочу… тебя… всего. Хочу назвать моим…»

Слова, которые она так и не произнесла. Его несостоявшееся счастье. Ошибка, которую еще можно было избежать.

Кирилл дернул лист, забирая себе ее воспоминания. Скоро их сменят другие. А ему останутся только эти строчки. Навсегда. Каждая буква превратится в клеймо, не позволяющее забыть о собственном безумии. О смешной попытке дотянуться до звезд…

Он неожиданно вспомнил предложение, сделанное несколько недель назад: о работе в одном из крупнейших институтов северной столицы. Тогда мужчина даже не стал размышлять об этом варианте, но теперь увидел в нем вполне подходящее решение. Чем скорее он исчезнет из жизни Кати, тем быстрее она забудет о нем и обо всем, что их связывало. Ей непременно помогут это сделать…

Кирилл набрал номер, сохранившийся в памяти телефона, и уже несколько минут спустя вопрос был решен. Целый год… Этого вполне достаточно, чтобы в сердце романтической девушки не осталось ни капли воспоминаний. За год она закончит учебу, и их дороги больше никогда не пересекутся…

Внизу хлопнула дверь, и он вздрогнул, угадывая ее быстрые, стремительные шаги… Катя спешила, только мужчине уже и в голову не пришло, что причиной этой спешки стала его машина перед домом.

* * *

Она не спала почти всю ночь, совершенно растерзанная случившимся накануне. Не проронила ни слова после возвращения из ресторана, хотя отец и пытался «вытянуть» из нее подробности их с Антоном прогулки.

Катя не сомневалась ни одной минуты и не нуждалась во времени для размышлений. Только… Слишком жестоким был сюжет, сыгранный самой жизнью в лице Антона. Слишком сильно напоминал бабушкино пророчество, и оттого безумно пугал девушку. Ей не нужен ТАКОЙ принц. Не нужна его любовь и обещанное счастье. И больше всего на свете хотелось, чтобы впервые в жизни предсказанные бабулей слова не сбылись.

Девушка едва дождалась рассвета, чтобы выйти из дома, и бросилась туда, на набережную, чтобы уже в одиночестве еще раз все переосмыслить. Проверить. Но это ни к чему не привело, лишь добавило боли. Из-за бессонной ночи разболелась голова, а от всего случившегося нещадно ныла душа.

Уже у самых ворот ее перехватил курьер, прибывший с очередным букетом от Антона. Несколько сотен роз не помещались в руках, но Катя не собиралась даже заносить их в дом. Довольно. Хватит с нее подарков и признаний – она выбросит их прямо здесь, и пусть украшают своим благоуханием улицу.

Припаркованная у забора машина Кирилла заставила забыть обо всем, включая ненавистные цветы. Он здесь? Приехал? К ней?

Она почти влетела в комнату с сияющей улыбкой на лице, бросилась к нему, задыхаясь от счастья и облегчения. И… замерла на расстоянии протянутых рук, остановленная неожиданным жестом мужчины.

– Подожди… Катя… нам нужно поговорить.

– Конечно, – девушка улыбнулась, вновь пытаясь приблизиться к нему. Она ждала этого разговора так долго. И не только слов…

Но Кирилл не собирался ее обнимать. Наоборот, сделал шаг назад, растерянно уставившись на огромный букет, за которым Катю было почти не видно. Не стоило спрашивать, кто сделал такой роскошный подарок…

Розы были шикарны. Мечта любой девушки. И он внезапно понял, что сам ни разу не подарил ей ни одного цветка. Жалкий глупец! Мечтал засадить сад в новом доме живым разноцветьем, чтобы радовать любимую каждый день, но отправился просить ее руки, даже не вспомнив о цветах.

– Кирилл? Что-то случилось?

Заставил себя улыбнуться.

– Нет. Просто в институте у нас вряд ли появится возможность спокойно поговорить, поэтому я решил заехать сюда.

Что-то было не так. Катя видела это в его напряженном лице, но ничего не могла понять. А не отпускающая со вчерашнего дня боль в сердце стала сильнее.

– Мне придется уехать… довольно скоро. Я получил очень выгодное предложение о работе в другом месте. В Петербурге.

Девушка облизала пересохшие губы, попытавшись возразить:

– А как же… мы?

– Катя, я ведь не единственный преподаватель. Студенты привыкнут к новому. Мне было бы глупо упускать подобный шанс…

Кирилл прекрасно сознавал, что она имеет в виду не студентов. В ее робком вопросе звучала попытка выяснить совсем иное: то, что он так и не сказал. И уже не скажет.

Мужчина почему-то ждал слез. Надеялся в глубине сердца, что она расстроится. Возможно, попросит его остаться. А Катя лишь смотрела, ничего не говоря, своими удивительными, прозрачными глазами. Они искрились, как драгоценный камень на уже не нужном кольце, но были совершенно сухими.

Потом девушка внезапно улыбнулась. Ровно, спокойно, как будто с облегчением, и, не отрывая взгляда от его лица, проговорила:

– Что ж, тогда желаю счастливой поездки.

И это все, что она могла ответить?!! Значит, Кирилл не ошибся. Ее страсть, нежная, трогательная любовь стихнет… очень скоро. Его не будет рядом, и Катя сможет обо всем забыть. И обязательно станет счастливой вместе с тем красивым парнем.

Коротко кивнул ей, выходя из комнаты. У него даже не нашлось сил произнести слова благодарности или прощания. Прочь… Быстрее… Иначе он сорвется и просто не сможет выпустить ее из рук. Еще ведь не нагляделся. Не надышался. Не насытился. И никогда не сможет сделать этого. Не будет больше такой возможности…

Она ждала… до последнего мгновенья. Застыла как изваяние, почти впечатавшись спиной в стену и не отводя глаз от двери. Надеялась, что он вернется, а все случившееся окажется дурным сном. Но сквозь открытое окно со двора донесся звук отъезжающей машины, и губы наконец-то дрогнули, сжались в немом стоне. Катя медленно сползла на пол, прямо на рассыпавшиеся цветы.

Кирилл поступил именно так, как она и просила. «…Если однажды Вы заходите уйти… просто сделайте это. И не обязательно что-то объяснять…». Уехал. Оставил ее. Без объяснений. Значит… НЕЧЕГО ОБЪЯCНЯТЬ… Н-Е-Ч-Е-Г-О…

Сколько времени прошло? Она не слышала, как вернулся домой отец. Не отреагировала на приглашение к ужину. Не отозвалась на звонки, разрывающие ее телефон. Это наверняка Антон. Больше некому звонить с такой настойчивостью. Уже некому…

В глазах стояла пелена, а виски ломило от дикой, нестерпимой боли. «Хочу, чтобы ты составила мое счастье», – внезапно вспомнились слова парня, произнесенные накануне. И губы шевельнулись в мольбе к молчаливым небесам: «Ты именно об этом говорила, бабуля? Речь шла о ТАКОМ счастье?…» Значит, Антон будет наслаждаться женой, о которой мечтал. А она… она справится с болью, без которой счастье не может состояться. И какая разница, что для нее этого счастья вообще не будет? Никогда…

За окном уже занимался рассвет нового дня. Одного из многих тоскливых, пустых дней без НЕГО. Она наконец-то поднялась, с трудом распрямляя затекшие ноги. Нажала кнопку вызова на телефоне.

– Солнышко, я звонил тебе весь вечер… Куда ты пропала?

У нее даже получилось улыбнуться искусанными губами.

– Антон, я согласна… Я выйду за тебя…

Глава 22

Утрясти связанные с отъездом вопросы в институте оказалось несложно. Ректор, хотя и не одобрил его решение о внезапном отъезде, препятствовать не стал.

– Кирилл, Вы один из лучших наших преподавателей, и я очень надеюсь снова увидеть Вас здесь. Возвращайтесь. В любое время.

– Вернусь.

Мужчина заставил себя улыбнуться. Когда поездка закончится, все уже будет иным. И для него, и для Кати.

Он пытался не думать о ней, только получалось неважно. Точнее, совсем не получалось. Не мог ни забыть, ни отвлечься. На последних лекциях, которые он согласился провести, взгляд то и дело возвращался к тому месту, где всегда сидела девушка. Так непривычно было видеть его пустующим… И такая же пустота, как зияющая рана, гнездилась в душе. Рвала на части, напоминая о бесконечных минутах агонии после аварии, когда так же скручивало от боли…

Так что подобное уже приходилось переживать… И эта ампутация не станет смертельной… Он знал, что выживет, только на этот раз не мог понять, для чего ему нужна такая жизнь. Без нее.

Кирилл хотел позвонить. Очень. Несколько раз за день находил в памяти телефона номер Кати, но так и не решался нажать на кнопку вызова. Чувствовал себя глупым влюбленным мальчишкой, выбравшим для обожания совершенно неподходящий объект. Он ведь понимал с самого начала, что у них ничего не получится. Не может получиться. Слишком волшебно все начиналось, чтобы оказаться правдой. Подобные чудеса не происходят в реальном мире. И никогда – в его жизни.

Молча вытерпел бумажную волокиту, связанную с оформлением документов на дом. Казалось довольно нелепо покупать его… теперь… Но в квартире находиться больше не мог. Не хотел. Там все дышало ею. Приближался к компьютеру и вспоминал уверенные движения изящных пальцев. Касался посуды, и казалось, что слышит Катин смех, здесь, рядом. Ложился в постель, но вместо снов видел рассыпанные по подушке волосы и глаза, переполненные любовью. Почти молился о том, чтобы мужчина, который скоро сожмет ее в объятьях, сумел оценить эту девочку, дать все то, чего она достойна, и заставить забыть…

С переездом удалось справиться за несколько дней. Вещей оказалось немного, хотя он и прожил в квартире не один год. Забрал только самое необходимое, передавая и мебель, и большую часть техники новым хозяевам. Это помогло частично компенсировать затраты при покупке, оставляя в прошлом то, что ему уже точно не понадобится. Если бы можно было также отбросить и ненужные воспоминания!

Официальный хозяин дома – молодой мужчина – не проронил во время сделки почти ни слова. Со странной старушкой Кирилл больше не встречался. Да и не было в том смысла. Все сказанные ею слова оказались пустым звуком, болезненной игрой его воспаленного сознания.

Покончив с формальностями, он занялся подготовкой к отъезду, вылет должен был состояться уже на днях.

В торговом центре как всегда было многолюдно. Кирилл не любил толпу, но сейчас предпочел купить все сразу и в одном месте, чтобы побыстрее разделаться с нежеланными делами.

– Здравствуйте, Кирилл Александрович! – звонкий голосок донесся откуда-то издалека, проникая сквозь пелену размышлений. Мужчина обернулся, узнавая в подскочившей к нему девушке Катину подругу. Общаться не хотелось, но не отреагировать на собственную студентку было, по меньшей мере, невежливо.

– А нам сказали, что Вы уезжаете! – Марина надула губы, изображая недовольство. – Как же мы будем учиться дальше? Без Вас?

– Хорошо будете учиться, – он улыбнулся, поддерживая откровенную лесть девушки. – Лучше даже, чем со мной: никто не станет вас гонять.

– Н-е-ет… – она рассмеялась. – Мы расстроены. Все.

Все его не интересовали. Только одна, но как раз о ней Кирилл говорить и не собирался, особенно с ее подругой. Потому поспешил сменить тему:

– Готовитесь к отпуску? – он кивнул на многочисленные пакеты в руках.

Марина рассмеялась.

– Нет. Это подарки. Для Кати.

Подарки? Кирилл даже не знал, когда у той день рожденья. Как мало знал на самом деле! Да и неважно это было… теперь. Он не стал бы ее поздравлять, но вопрос все равно вырвался:

– Ожидается какой-то праздник?

Девушка довольно кивнула.

– Ну да. Вы разве не знали? У Катюши свадьба на следующей неделе.

– Вот как…

Это должно было случиться, только он не думал, что так скоро. Мир, и без того серый, стал как будто мутным, занавешенным грязным, тяжелым покрывалом, сквозь которое не проникал ни воздух, ни свет. Одна лишь глухая, непроглядная мгла, стянувшая сердце железным обручем. Когда он успел стать таким фантазером? Напридумывать сказок, да еще и поверить в них?

Марина продолжала щебетать.

– Это просто замечательно. Я ей даже завидую… Антон такой… Настоящий принц. Представляете, он встал на колени, когда просил ее руки… Как в кино…

Кирилл в те минуты возблагодарил судьбу за прожитые годы, научившие его управлять своими эмоциями. Иначе… вряд ли он смог бы сдержаться. Хотелось завыть побитой собакой от накатившей волны отчаянья. Разнести все кругом. Разбить своими руками, чтобы отвлечься, не слышать и не думать ни о чем, а особенно – об этом самом кино с Катей в главной роли. Только если бы он сейчас впечатался в стену или даже разбил ее собственной головой, все равно бы не помогло. Помнил слишком отчетливо красивое лицо «принца», его статную, привлекательную фигуру и кипящую в глазах страсть. Остальное представить было не сложно. Роскошный жест, перед которым не смогла бы устоять ни одна девушка. Тем более, Катя, доверчивая, романтичная и так сильно ждущая исполнения заветной мечты.

– Передавайте привет своей подруге, Марина, – он сказал именно то, что должно было прозвучать в такой ситуации из уст преподавателя. – И мои наилучшие пожелания.

– Обязательно передам. – Девушка торопилась: было еще слишком много дел. Она кивнула мужчине на прощанье и направилась к выходу. А Кирилл так и остался стоять, глядя вслед не только ей – своему короткому счастью, которое растаяло прежде, чем он успел ощутить его вкус.

* * *

Оказывается, это было совсем не трудно: растягивать губы, изображая улыбку. У нее хорошо получалось: никто ни о чем не догадывался. Ни о ледяной подушке, не просыхающей от слез, ни о бессонных ночах, ни о жгучей тоске, уже много дней составляющей ее единственное ощущение.

– А я сегодня утром встретила Рейнера, – невзначай сообщила подруга. – Ты знаешь, что в следующем году он уже не будет преподавать у нас? Уезжает куда-то.

– Слышала…, – прошелестела Катя внезапно онемевшими губами.

– Он, кстати, передавал тебе привет и поздравления, – добавила Марина.

– С чем поздравления?

– Как с чем? – подруга явно удивилась. – С предстоящей свадьбой, конечно.

– А кто… ему сказал? – язык не хотел подчиняться. Слова слипались, царапали губы, жгли внутренность, словно девушка глотнула кислоты.

– Да я и сказала, – с улыбкой уточнила подруга. – Выбирала для вас с Антоном подарки, смотрю: а тут он. Ну и разговорились. Он сказал, что желает тебе самого большого счастья… Катюш, ты чего побледнела-то?

Глупая. Какая же она глупая! Часами сидела, уставившись в экран телефона, ожидая его звонка. Каждую свободную минуту торчала у окна, до боли напрягая глаза. Все еще ждала каких-то перемен, надеялась, что их близость не была игрой. И продолжала любить, медленно умирая от безысходности этого чувства.

Подготовка к свадьбе ее не интересовала. Девушка равнодушно соглашалась с любыми идеями Антона, терпела бесконечные походы по магазинам, куда ее с утра до вечера таскала Марина. Даже не реагировала на внезапно расцветшую заботу отца, о которой она грезила долгие годы. Все были довольны: светящийся от счастья жених, умиротворенный папочка, заразившаяся энтузиазмом окружающих подруга. И ОН. Его, как оказалось, тоже все устраивало, в том числе новости о ее грядущей свадьбе. Значит, все правильно. Не о чем жалеть. Нечего вспоминать…

* * *

Антону не спалось. Уже которую ночь взбудораженный собственными мыслями, он лежал, всматриваясь в темноту комнаты почти до самого утра. Сегодня – особенно. Какой уж тут сон, когда завтра – такой важный день? И впереди – уже совсем другая бессонница, гораздо более приятная…

Он спустился в кухню, намереваясь что-нибудь выпить, и неожиданно наткнулся на застывшую в углу фигуру отца.

– Пап? Ты чего не спишь? Поздно уже.

Мужчина медленно поднял голову, награждая парня тяжелым, задумчивым взглядом. Как быстро пронеслось время… Кажется, совсем недавно он поддерживал дрожащие руки жены, обнимающие крохотного малыша. Помогал выбрать цветы в школу для первой учительницы. Ждал с затянувшейся секции по баскетболу. А теперь… теперь вот свадьба…

– Жаль, что твоей матери нет с нами…

Антон грустно улыбнулся.

– Она была бы счастлива, да?

Отец покачал головой.

– Очень сомневаюсь. Но она нашла бы слова, чтобы остановить тебя.

– Ты опять? Пап, мы столько говорили об этом!

Говорили. Множество раз. Он пытался объяснить своему упрямому мальчишке очевидные вещи. То, что прекрасно понимал сам.

– Послушай меня, сын. Я не хочу, чтобы ты сейчас промахнулся, потому что ошибки в браке слишком дорого стоят. Это даже не бизнес, где существует шанс все исправить.

– Прекрати считать меня ребенком, которого надо контролировать, – Антон нахмурился. – Пап, я понимаю, что делаю. И уверен, что прав.

– Тогда, может быть, объяснишь, почему твоя невеста с каждым днем все больше напоминает призрак?

– Не говори ерунды… – парень попытался отмахнуться от слов отца. – Она прелестна, как сказка.

– Твоя?

– Не понял.

– Я говорю: твоя сказка? – мужчина вздохнул, всматриваясь в лицо сына, такое самоуверенное и почти надменное. – Антон, я хорошо знаю, как выглядит влюбленная женщина, как горит ее взгляд при одном только упоминании о любимом человеке, как она оживает, едва он входит в комнату. А у Кати в глазах – пустыня. И я не могу понять, почему ты не хочешь поинтересоваться, какие чувства она к тебе испытывает.

– Она меня полюбит… – в голосе не звучало ни капли сомнений. – По-другому и быть не может. Я дам ей все, что она пожелает. Исполню любой каприз. Весь мир положу к ногам.

Взгляд отца наполнился сожалением.

– Не уверен, что это ей нужно… Что-то мне подсказывает: она ждет совсем другого. И не от тебя…

– Довольно! – Антон резко поднялся, показывая, что разговор окончен. – Катя сказала «да», и я не собираюсь от нее отказываться. Свадьба состоится.

Глава 23

Он опаздывал. До начала регистрации рейса оставались считанные минуты, а машина до сих пор даже не выехала из города. Но ему необходимо было убедиться, что нет никакой ошибки, и свадьба действительно состоится. Что его решение верное.

Водитель такси нетерпеливо постукивал пальцами по рулю. Дорога предстояла долгая, а пассажир явно не торопился. Молчал, не отрывая глаз от богатого дома на другой стороне улицы.

Там планировалось какое-то празднество. Иначе, как можно было объяснить бесконечное количество корзин с цветами, разноцветные шары, разукрашенные коробки, которые вносили в ворота почти непрерывно?

В элегантной, стройной девушке с замысловатой прической Кирилл с трудом узнал Марину. Если так восхитительно выглядела подруга и свидетельница, можно представить, какой будет невеста. Хотя, лучше не представлять…

Мужчина поднял глаза на самое дальнее окно. То самое, из которого она махала ему. Целую вечность назад.

Шторы были раздвинуты, будто специально, открывая все тайны и лишая его последней надежды. В глубине комнаты мелькнуло белое облако. Слишком далеко, чтобы разглядеть лицо, но он и так понял, что именно видит. Кружево подвенечного платья. Невесомая ткань. Как паутина. Ее капитуляция. Его приговор. Конец.

– Если Вы хотите успеть на самолет, нам нужно поторопиться, – голос водителя донесся откуда-то издалека.

– Можно ехать… – Ему наконец-то удалось найти силы и отвернуться. Все правильно. Так и должно быть.

* * *

Платье было великолепным. Совершенно роскошным. Именно таким, о каком мечтает каждая девушка, представляя себе собственную свадьбу. Хотя о платье она как раз и не думала. По большому счету было все равно, что одеть в этот день. Лишь бы сбылись старое предсказание из далекого детства и волшебный сон, так часто будоражащий ее сознание.

Но именно в детстве остались наивные мечты. А она – выросла, внезапно осознав, что реальный мир не похож на сладкие сны. Он просто совсем другой, и в нем – другие люди, другие ценности. А сказки – для малышей. И никогда не получится дождаться того, что бывает только в книжках, да и бабушки, пообещавшей чудо, уже давно нет.

А она – жива. И мужчина рядом с ней – настоящий. Он любит ее. Мечтает быть рядом. Почему бы не исполнить его мечту, если собственные разбились в прах при встрече с суровой действительностью? Он все сделает для ее счастья, подарит деньги, положение в обществе, детей, ровно столько, столько сама решит. Все правильно. Все довольны. И она тоже.

– Кать, ты самая красивая невеста, – в зеркале отразилось улыбающееся лицо подруги. – Как же я тебе завидую… Просто настоящая принцесса!

Принцесса… А Антон – прекрасный принц. Они замечательно смотрятся рядом. Люди оборачиваются вслед такой красивой паре. Правда, это случается все реже, ведь прогулки – бессмысленное занятие. Зачем тратить на него время, если есть чудесная машина? А сегодня, в день свадьбы отец подарит еще одну: для своей золотой девочки.

Она вернулась в комнату, которую через несколько минут предстояло покинуть навсегда. Их ждала новая квартира в элитном районе, светлая, просторная, оборудованная по последнему слову техники… Там тихо и спокойно, и ничто не потревожит семейную жизнь: ни зов прибоя, ни треск цикад, ни шелест вековых деревьев, не умолкающих даже в безветренную погоду. Антон не любит посторонних шумов. А она… привыкнет, ведь рядом будет самый лучший мужчина.

Снова запуталась в тяжелых юбках. В них даже сидеть было непросто, а передвигаться – и подавно. Но ведь это всего лишь на один день, который скоро закончится. Совсем не трудно потерпеть и жесткий корсет, и сдавливающие ноги неудобные туфли. Тем более, что и ходить-то много не потребуется. Водитель отвезет: и в ЗАГС, и в ресторан, и в новое жилище.

Старая столешница скрипнула под ладонью. Так и не смогла от нее избавиться: слишком много дорогих минут провела за этим столом, делясь сокровенными мыслями, нет, не с подругами, – с дневником – единственным свидетелем ее тайн. Только в нем звенели надрывными строчками девичьи мечты, и в нем же умирали, не реализовавшись.

Сейчас не стоило ворошить прошлое. Уже ни к чему. Все давно кончено, и этой тетрадке самое место – на мусорке, подальше от любопытных глаз и ее собственных воспоминаний. Пора обзаводиться новыми: и дневниками, и минутами, которые важно сохранить в памяти.

Но пальцы уже перелистывали исписанные странички. Осталось всего несколько мгновений: она слышала, как во дворе остановилась машина Антона. Распахнула тетрадь в самом конце – там, где решилась описать день, который так сильно хотелось забыть. И запомнить навсегда. Застыла, не веря собственным глазам. Последних страниц не было – тех самых, что она боялась перечитывать. Нерассказанная правда. Нераскрытая тайна. Несостоявшаяся мечта. Боль, счастье, любовь. Сказка, которую она сама придумала. Ничего не осталось.

«Отец?» – мелькнула мысль, но девушка тотчас отбросила ее прочь. Нет, он не стал бы рыться в ее вещах. Незачем, ведь дочка все равно не смогла бы ослушаться. Совсем неважно, чего она ждет или о чем мечтает, потому что папа все давно решил. И так слишком распустил ее, позволив выбрать место учебы. С этого дурацкого выбора все и началось. Нет, точно не он. Что ему за дело до жалкого дневника?…

Но кто же тогда проник в самое сокровенное в жизни? Еще и присвоил это себе? Впрочем, какая теперь разница?… Ее ждет жених.

Перевернула оставшуюся страничку и уже хотела отбросить тетрадь в сторону, как вдруг заметила размашистые слова, записанные на обложке другой рукой. Но почерк был слишком хорошо знаком, и неожиданно стало очевидным, что никто просто не осмелился бы забрать эти листы, кроме… него, прекрасно понимающего, кому именно она писала. И всего четыре слова в ответ. Так мало и так много. «Будь счастлива, девочка моя»…

Она сжала губы, стараясь не испортить помаду. Плакать нельзя ни в коем случае: дорогой макияж не предназначен для подобных эмоций. Необходимо улыбаться… самому замечательному в мире жениху.

– Катюша, Антон здесь, – подруга остановилась рядом, поправляя облако фаты. – Он ждет тебя. Готова?

Взгляд внезапно упал на разбросанные по столику листы с ее недописанной курсовой, и ответ, который пришлось искать так долго, наконец-то стал очевидным. Единственно возможный для Миранды выход заключался в том, что вообще не попадать в сети Клегга. Она не могла ни соблазнить, ни уничтожить его, ни сбежать прочь. Только остаться в стороне, с самого начала. Не ответить на его нелепую просьбу о помощи. Бежать как можно дальше. Спасти его от роли убийцы и самой не превратиться в жертву. Лишь так, и других вариантов не существовало…

Они погибнут… Оба. И сама Катя, и Антон, отчего-то решивший, что им нужно быть вместе. Погубят друг друга… Потому что нельзя строить жизнь… так: на лжи, обещая то, что никогда не получится исполнить…

Вот он, тот самый выбор, о котором говорила бабушка, и его нужно сделать правильно, как бы трудно это ни было…

Мужчина в элегантном костюме торопливо шагнул навстречу, зачарованно глядя на невесту. Она почувствовала тонкий аромат от букета, который он сжимал в руках. Великолепные белые розы, прекрасные, как нежнейший шелк.

– Ты прелестна… – Антон подошел совсем близко, склоняясь к ее лицу. Сквозь тонкую ткань вуали до нее донеслось его горячее, прерывистое дыхание.

Катя закрыла глаза. Воздуха не хватало. Катастрофически. Дорогая помада не спасала от сухости губ. И слезы все-таки не удержались, обожгли лицо.

– Милая… – мужчина заметил ее смятение. Приобнял за плечи, притягивая совсем близко. – Что случилось?

Она вырвалась из его рук, делая шаг назад. Проговорила еле слышно, не узнавая собственного голоса:

– Прости меня… Я… не могу…

Антон не понял. Недоуменно уставился на нее.

– Что не можешь?

Каждый вздох причинял боль, острую, пронзительную. И Катя слишком хорошо понимала, что конца этой боли не будет. Слишком далеко все зашло. Слишком поздно она опомнилась.

– Не могу… выйти за тебя…

Все-таки сказала. И стало еще хуже. Боль расползлась по всему телу, ударила в виски, отчего в глазах потемнело, стянула руки, ноги, лишая возможности передвигаться.

Мужчина, стоящий напротив, нахмурился, не веря в услышанное.

– Кать, я прекрасно понимаю, что ты волнуешься. Все происходит так быстро… Наверное, не стоило тебя торопить. Но так все невесты себя чувствуют…

Она уже не пыталась сдержать слез. Не думала о том, что от ее изысканного макияжа остаются жалкие потеки на щеках, побледневших до неузнаваемости. Какая разница, что происходит с другими невестами?

Качнула головой, сбрасывая с лица вуаль. Подняла глаза на жениха. Посмотрела в упор. Он не поймет и простить, скорее всего, не сможет. Но сейчас она даже не мечтала ни о прощении, ни о понимании. Только бы спасти себя и его от роковой ошибки. Хотя бы его, потому что для нее самой, кажется, все уже кончено. Но испортить жизнь еще и Антону она не могла. У нее просто не получится лгать, обещая любовь, которой нет и быть не может, а полутона не для него.

– Ты можешь хотя бы объяснить, в чем дело? Я обидел тебя? Надавил? Солнышко, я готов подождать…

– Нет… Нечего ждать… Дело не в тебе. Это я… ошиблась… Я не могу дать тебе того, что ты заслуживаешь. И обманывать не хочу… Прости.

Значит, его отец все-таки был прав. Как всегда. Видел то, что сам Антон так и не смог разглядеть.

Катя зарыдала, уже не сдерживаясь. Закрыла лицо ладонями, размазывая тушь. Снова почувствовала его руки на плечах.

– Успокойся… Кать, брось, не надо плакать, – парень горько хмыкнул. – Хорошо хоть ты сейчас поняла, что не хочешь замуж, а не после загса.

Но не было ничего хорошего в том, что происходило. Появление отца только подтвердило это.

– В чем дело? – он бросил на дочь короткий взгляд, которого хватило, чтобы сделать необходимые выводы. – Катерина, что происходит?

Антон ответил вместо нее.

– Николай Алексеевич, свадьбы не будет. Катя… передумала.

А она еще боялась реакции жениха! Сильные руки сдернули ее со стула, притягивая вплотную к разъяренному лицу. Тряхнули с такой мощью, что в глазах опять стало темно.

– Что значит передумала? Ты в своем уме? Понимаешь вообще, что творишь?!

– Папочка…

– У тебя пять минут, чтобы привести себя в порядок и спуститься к машине.

Он отшвырнул ее в сторону и направился к двери.

Так было всегда. Отец привык оставлять последнее слово за собой и был уверен, что и на этот раз Катя не станет спорить. Потому и замер на мгновенье, не веря тихому голосу, донесшемуся до его слуха.

– Нет.

Слишком твердо. Без малейших сомнений. Так не должна была говорить его дочь. Она просто не смела возражать в жизненно важных вопросах.

Он медленно развернулся, впериваясь взглядом в поникшую фигурку, слишком сильно напоминающую сломанную куклу. Шагнул к ней, приподнимая за подбородок бледное лицо. В покрасневших, распухших от слез глазах застыла такая уверенность, которую он никогда не встречал в этой девочке. Мужчина внезапно понял, что проиграл. Всех его сил и связей не хватит, чтобы сейчас заставить ее подчиниться. Оставался единственный вариант…

Катя дернулась, ощущая, как растекается по лицу жгучая боль от его мощной ладони, и едва успела увернуться от второго удара. Антон неожиданно метнулся вперед, перехватывая руку мужчины.

– Что Вы делаете?! Она же Ваша дочь!

– Дочь? Дочь?! – отец захохотал злым, незнакомым смехом. – Эта маленькая дрянь сама забыла, кто она такая. Иди, Антон. Мне нужно поговорить… с дочерью.

Несостоявшийся жених покачал головой.

– Я не уйду… сейчас. Не думаю, что вам нужно оставаться наедине.

Мужчина усмехнулся в ответ.

– Боишься, что сверну ей шею? Странно, что сам этого не сделал. Она ведь тебя опозорила! Не стыдно перед гостями появиться, а, женишок?

Антон не ответил. Развернул Катю к себе, осторожно касаясь пальцев разбитой губы.

– Катюш… мне жаль, что я не успел… Милая, прости, что не смог тебя защитить.

Девушка в который раз за этот злополучный день отстранилась. Она не заслуживала подобной доброты с его стороны. Отец был прав: слишком большим позором грозил обернуться ее безумный поступок. Всхлипнула, кивая в сторону двери.

– Иди, Антош. Все будет нормально. Нам действительно надо все обсудить… с папой.

Парень недоверчиво покачал головой, однако спорить не стал.

– Я буду внизу. Если что…

Катя почти силой оттолкнула его.

– Иди!

Смотреть на отца было страшно, но пугала даже не физическая боль, хотя девушка понимала, что уже ничто и никто его не остановит, если он вновь решит применить силу. В глазах мужчина застыла неприкрытая ярость, почти звериное выражение, которого Катя никогда раньше не видела.

– Ты понимаешь, что наделала?! Сорвала сделку всей моей жизни! Годы работы! Миллионы! Я все это теряю из-за твоей дурости!

Работа. Опять его работа. А как же ее жизнь? Не счастье даже, а просто жизнь? Разве можно это сравнивать? Можно ли платить человеческой судьбой за успех? Даже если речь идет именно о миллионах?

Она знала ответ. Видела в черных от гнева глазах, не отрывающихся от ее лица. В перекошенном от злости рте, брызжущим слюной. Но выбор был сделан, и повернуть назад уже просто не получится. Иначе она не сможет жить, предав саму себя.

Отец больше не кричал. Как будто сдулся, расплескав всю свою злобу. Выплюнул ей в лицо четкие, категоричные слова:

– Даю пятнадцать минут, чтобы переодеться. Ты уйдешь из этого дома только в том, что будет на тебе, и лишь с теми деньгами, которые сейчас лежат в твоей сумке. Все карты я сейчас же заблокирую. Настоятельно не рекомендую попадаться мне на глаза, если действительно не хочешь оказаться со свернутой шеей.

Казалось, она ослышалась. Это не могло быть правдой. Какой бы великой не оказалась ее вина, но он же отец. Он не может просто выбросить ее из жизни, как ненужную вещь. Девушка шагнула навстречу, протягивая к нему руки.

– Папочка…

Мужчине отшвырнул ее от себя хлестким, резким движением.

– У ТЕБЯ. БОЛЬШЕ. НЕТ. ПАПОЧКИ.

И добавил уже спокойнее, своим почти привычным голосом.

– Время пошло, Катерина. Не успеешь собраться, вышвырну, в чем есть.

* * *

Кирилл откинулся на спинку кресла, равнодушно глядя, как за стеклом иллюминатора стремительно уменьшается земля. Самолет набирал высоту, унося его прочь от родного города, от привычной работы и… от любимой девочки, которая в эти самые минуты выходила замуж за другого.

Глава 24

Два года спустя

Из-за серых, косматых облаков ночное небо казалось совсем близким, будто полет не закончился. Ее укачало так сильно, что продолжало мутить даже на земле. Но проливной дождь, которым негостеприимно встречал родной край, принес облегчение. Катя не стала доставать зонт – подставила лицо под ледяные струи, смывающие усталость и остатки сна: надо было прийти в себя, чтобы выдержать еще и двухчасовую дорогу до города. С некоторым сожалением глянула в сторону такси: заманчиво, но сейчас это непозволительная роскошь. Ближайшая зарплата будет не скоро, а ей надо как-то прожить два месяца. И не факт, что удастся совместить сессию с какой-нибудь подработкой.

Автобус был уже полон, но девушка решила не ждать следующего целых сорок минут. Пробралась в конец салона, где присела на собственную сумку. И неожиданно рассмеялась. Она возвращается. Все-таки едет назад, в некогда любимый город, который так старалась забыть последние два года. Обещала самой себе больше никогда не появляться в нем.

Еще неделю назад и представить не могла подобного. Что угодно, только не это. Но начальнику удалось в считанные минуты изменить все ее планы и намерения. Предложенная должность выглядела слишком привлекательной, устраивала во всех отношениях: Кате даже пообещали однокомнатную квартиру в новом доме, если она успешно справится со своими обязанностями. Значит, можно будет наконец-то съехать из съемной коммуналки, избавиться от вечно пьяных соседей и неутихающей ругани. Заняться тем, что ей действительно нравилось, перестав выполнять в компании роль девочки на побегушках. И требовалось для этого всего ничего: диплом о законченном высшем образовании, том самом, которое она так и не получила два года назад.

Что ж, значит, настала пора исправлять ошибки. Лишь несколько сессий на заочном отделении – и она привезет начальнику необходимый документ, а потом приступит к любимому делу.

Вопрос о восстановлении удалось решить по телефону; она даже успевала к началу сессии. Оставалось лишь уже на месте оформить нужные бумаги и договориться об экстернате.

Это будет лучше всего: максимально сократить свое пребывание там. У нее давно другая жизнь. Другие дела занимают сознание. Другие мечты. И люди рядом – совсем другие. Ничем не напоминающие то, что было когда-то. Да и было ли?

Катя прижалась щекой к прохладному поручню, всматриваясь в темноту дороги через залитое дождем дверное стекло. Раньше никогда не приходилось возвращаться в город вот так: на обычном рейсовом автобусе. Ее всегда привозил водитель. Или сам отец.

Она зажмурилась, отбрасывая в сторону непрошенные воспоминания. Тепла и свободы сейчас существовало куда больше, чем в прошлом, несмотря на окружающий ее тогда комфорт и имеющиеся в избытке деньги. Но теперь ее жизнь была настоящей, не только потому, что каждый новый день требовал слишком много сил, для того, чтобы просто выжить. Катю ценили, в ней нуждались, и ни одной минуты в этой напряженной череде событий она не жалела, что сделала подобный выбор.

Снова привиделся приютивший ее дом, где в старой печи вместе с полыхающими поленьями сгорало прошлое. Исписанные страницы дневника таяли в жадном пламени, унося с собою отчаянье. Не отрывая глаз от этого огня, она пыталась согреться, завернувшись в бабушкино покрывало, которое почти не грело, истончившись за долгие годы, но обволакивало воспоминаниями. Все это будоражило сердце, заставляя сжечь не только свои наивные мечты, но и обиду, распустившую щупальца глубоко внутри.

После того, что девушка узнала, обращенная к ней ярость отца показалась детской шалостью. Новое откровение заполонило рассудок, лишая и без того шаткой опоры под ногами. Катя впервые почувствовала вкус ненависти, липкий, саднящий, отдающий тупой болью в каждой клеточке тела. В те минуты больше всего хотелось умереть, превратившись в пыль на деревенском кладбище, рядом с могилами дорогих ей людей. Но какая-то неведомая сила не отпускала, смеялась, цепляя когтистыми лапами, будто сдирая кожу. Вновь и вновь заставляла открывать глаза по утрам, шевелиться, стряхивая с себя оцепенение, глотать какую-то пищу, принесенную сердобольной соседкой. И жить. Сначала без смысла, просто потому что никак не удавалось прервать дыхание, а потом…

Потом Катя вспомнила бабушкин наказ, звенящие, пропитанные слезами слова о прощении, и увидела клетку, в которую загнала сама себя. Кто дал ей право судить, если даже мать не сделала этого? Отец уже получил наказание, лишившись ребенка и любимой женщины. И сердца. Пленник собственных ошибок, раб страсти, он, несмотря на все свое богатство, оказался ничтожен и нищ, пуст и холоден, как дом, в котором теперь остался совсем один.

Осознав это, девушка перестала ждать его звонков. Многие месяцы молчащий телефон – последнее осязаемое напоминание о прошлом – сослужил ей хорошую службу: на вырученные от его продажи деньги удалось купить билет до Петербурга и продержаться там до первой зарплаты.

Она вряд ли смогла бы кому-то объяснить, почему выбрала для новой жизни именно это место. Нет, Катя не рассчитывала на неожиданную встречу с Кириллом. Вероятность обнаружить среди миллионов людей одного-единственного равнялась нулю. Но именно там, хотя и не сразу и не всегда искренне, она вновь научилась улыбаться. И в пришедших буднях не надо было прятать распухшие от слез глаза под темными очками. Город жил, развивая свою уникальную судьбу, многократно воспетую поэтами и описанную в творениях великих прозаиков, и девушка стала на время его частью. Она бродила по застывшим в глубоком сне улицам, вглядываясь в бездонную прохладу рек, вслушивалась в тишину, нарушаемую лишь песней ветра в кронах царственных лип, в шепот белых ночей, и как будто пробуждалась от сна. Сердечные раны затягивались, постепенно перестав кровоточить. Сохранились едва заметные шрамы, которые лишь изредка напоминали о себе. Во всяком случае, во все это очень хотелось верить…

* * *

Усталость брала свое: Кате удалось задремать в автобусе, несмотря на неудобную позу. Очнулась уже на месте, разбуженная движением других пассажиров. На улице было прохладно, даже слишком для ранней осени. Значит, все-таки придется поторопиться с покупкой куртки: в тонком плаще вряд ли удастся долго продержаться. Эта мысль не порадовала: денег было мало, и тратить их на одежду совсем не хотелось. Оставалось лишь надеяться, что на недорогих рынках найдется что-то подходящее.

Девушка шагнула в сторону столпившихся на выходе из автовокзала старушек, предлагающих съемные квартиры, но уже несколько минут спустя разочарованно опустилась на мокрую от дождя скамейку. Цены были просто заоблачными. Ее жалких запасов не хватало и на неделю проживания. А при мысли о еде и вещах становилось совсем тоскливо. Но она ведь справится. Должна. Только бы придумать что-то с жильем…

В небольшом кафе недалеко от вокзала Катя оказалась первой посетительницей. Она по-прежнему не любила кофе, но сейчас было необходимо взбодриться и собраться с мыслями. Требовалось решить дела в институте, а потом вновь заняться поисками квартиры. Правда, даже представить не получалось, с какой стороны подходить к этому вопросу. Но пусть все идет своим чередом…

Девушка переоделась и привела в порядок прическу в туалетной комнате, оказавшейся на удивление чистой. Вернувшись на вокзал, оставила вещи в камере хранения. Маршрутки были переполнены спешащими на работу людьми, и она решила пройтись пешком. Сейчас слишком рано и в деканате, скорее всего, никого нет.

Город изменился. Казался свежее, а белокаменные стены домов притягивали взгляд. Воздух был пропитан морем, как будто штормовые волны разнесли по улицам густой пенный аромат. На клумбах еще пестрели цветы. А может быть, Катя просто соскучилась и оттого все вокруг кажется неповторимо прекрасным? Она сглотнула напряженный комок в горле и торопливо отвела глаза от широкого проезда между домами. Дорога так и осталась идеальной: отец всегда слишком тщательно следил за этим. Ее отделяло от родной улицы всего несколько метров. И два года пустоты. Непреодолимая пропасть между их жизнями…

Перед входом в институт уже толпились студенты, так знакомо, что девушка невольно улыбнулась: впервые за утро ей стало немного спокойнее. Она была здесь счастлива. Очень недолго, но эти драгоценные минуты никто не в состоянии отнять или заставить забыть. Несмотря ни на что.

Не стала пользоваться лифтом. Поднялась по лестнице, будто невзначай касаясь рукой стершейся краски на перилах. Легкий, почти ничего не значащий жест. Сколько раз прежде приходилось пробегать эти ступеньки, спеша на лекции. Кто бы мог подумать, что все вернется! Она уж точно не представляла, что еще когда-нибудь переступит порог своего института, и снова как студентка.

У дверей кафедры литературы задержалась… всего на мгновенье, прислушиваясь к собственному сердцу. Время и вправду лечит. Боль не ушла совсем, но перестала рвать душу на части. Оказывается, без НЕГО вполне можно жить. Дышать, не боясь, что не хватит воздуха. Дни не превратились в нестерпимую муку, а ночи не утонули в тоске. И слезы высохли давно, в стенах старого деревенского дома. Удалось найти немало поводов для радости. Появилась цель, ждущая впереди и люди, зависящие от ее решений. Так что… прочь мечты. Долой старые сказки. Если ОН вернулся и им вновь придется встретиться, неужели не хватит сил выдержать это сейчас? Ведь сложнее, чем было, уже все равно не окажется.

Девушка в деканате долго рассматривала ее документы. Спросила недоуменно:

– Радневская? Екатерина Николаевна, а когда Вы учились у нас? Никак не могу найти в списках.

– Простите, забыла уточнить: я училась как Сташенко. Вот документы о смене фамилии.

Секретарь понимающе кивнула.

– Тогда все в порядке. Проходите к декану, именно он решает вопрос об индивидуальных планах обучения. И поздравляю Вас с возвращением.

Уже у самого входа в кабинет Катя поняла, что не помнит ни имени, ни отчества декана. Ей стоило вернуться и уточнить это в приемной или хотя бы прочитать на табличке, но девушка не успела. Дверь распахнулась, и торопливо вышедшие студенты уступили проход. Всего один шаг – и она уже оказалась внутри, прямо напротив сидевшего за огромным столом мужчины.

Сердце пустилось вскачь. Рванулось загнанной птицей, пытаясь пробить грудную клетку. Катя искренне порадовалась, что надела длинную юбку: в ней было не видно, как задрожали колени. Руки изо всех сил вцепились в сумку, чтобы унять такую же дрожь. Только лицо не изменилось. Девушка улыбнулась той самой улыбкой, которую так тщательно репетировала столько времени.

– Здравствуй…те, Кирилл… Александрович.

Глава 25

Она была почти уверена в неизбежности встречи, но не предполагала, что это случится настолько скоро и Кирилл станет первым человеком, которого придется увидеть в городе.

Катя не могла оторвать глаз от мужчины, значащего так много… до сих пор. Ее доказательства себе самой о том, что все давно прошло, оказались бессмысленными.

Она не забыла. Ни о том, как пальцы, небрежно сжимающие карандаш, выводили узоры на ее теле. Ни о том, насколько чуткими были прикосновения губ, сейчас так плотно сжатых. Девушка чувствовала себя маленьким ребенком, не вовремя вошедшим в комнату взрослых, и оттого сгорающим от стыда. И сил хватало лишь сохранить на лице улыбку и удержаться от того, чтобы не кинуться ЕМУ на шею.

Впилась глазами в виднеющуюся в расстегнутом вороте рубашки полоску кожи, словно реально осязая ее гладкость, тепло и… вкус, с ужасом понимая, что помнит этот вкус слишком отчетливо. Как будто вновь ощутила на языке солоноватую, пьянящую сладость, вызывающую нестерпимый голод. По НЕМУ. Только теперь осознала, отчего так мучительно терзалась плоть почти каждую ночь, не позволяя уснуть и даже просто расслабиться. Девушка списывала все на усталость и напряжение, даже не догадываясь, что для ее состояния была лишь одна причина. ЖЕЛАНИЕ. Сейчас, рядом с НИМ, оно стало нестерпимым.

Пиджак из дорогой ткани подчеркивал плечи: широкие, сильные. Катя тряхнула головой, сбрасывая наваждение. Ни разу больше она не спала так спокойно и сладко, как на его плече в тот вечер, который стремилась выбросить из памяти. Не вышло.

Невольно порадовалась, что нанося утром макияж, использовала дополнительный слой тонального крема, чтобы скрыть бледность от бессонной ночи. Есть хотя бы небольшой шанс, что Кирилл не увидит, как полыхают ее щеки.

Только какой он для нее Кирилл? Под ногами будто разверзлась пропасть. Непроходимая. Он – взрослый, состоятельный мужчина. Весьма успешный, как оказалось. Впрочем, это было не удивительно. Должность декана подходила ему во всех отношениях, как и роскошный кабинет.

А она… Катя перевела взгляд на собственную одежду, купленную на распродаже. Аккуратную, чистую, даже соответствующую по цвету и фасону, но совершенно обычную. Некрасивую. ОН не мог не обратить на это внимание, с его-то вкусом!

Девушка снова улыбнулась, сглатывая тяжелый ком, в котором сплелись воспоминания: нежные, горькие, пронзительные; ее смущение, робость и острая жажда хотя бы еще раз прикоснуться, увидеть его ответную улыбку.

Катя вдруг поняла, что мужчина до сих пор не проронил ни слова. Молчал, глядя на нее с каким-то непонятным выражением. Но это точно была не радость. Ни на одно мгновенье в его глазах не промелькнуло ничего, хотя бы отдаленно напоминающего довольство. Ему неприятно снова видеть ее? Что ж, она постарается сделать так, чтобы их встречи случались как можно реже. Жаль, что сегодня уже нельзя избежать общения…

Приблизилась к столу, по-прежнему сопровождаемая пристальным взглядом. Ей придется заговорить, даже если Кирилл не собирается отвечать на ее приветствие.

– Поздравляю с новой должностью…

Мужчина как будто очнулся. Несколько раз моргнул, потом торопливо поднялся, шагнув навстречу. Но тут же неловко дернулся, едва устояв на ногах, и схватился руками за спинку стула, восстанавливая равновесие. Лицо посерело, стало абсолютно непроницаемым. Каменным.

Сделал пару шагов и снова замер. Катя пыталась отвести глаза от его ног, но ничего не могла поделать: хромота была слишком заметна. Так, как никогда прежде. И боль, которую он испытывал, пряча ее в сжатых до побеления кулаках и сведенных бровях.

Девушка зашелестела бумагами, торопливо раскладывая их на столе.

– Мне нужно согласовать план занятий и досрочные экзамены. Экстернат с самой короткой продолжительностью. И…

Он оказался совсем близко, так что, даже не поднимая глаз, Катя чувствовала тяжелое дыхание. И запах парфюма, того самого, флакон с которым до сих пор носила в сумке. Не брала в руки и уж тем более не открывала, но и не выложить не сумела. А сейчас впитывала будоражащий аромат, сплетенный с его собственным, и теряла последние остатки рассудка.

Не решаясь взглянуть в лицо, застыла, невольно рассматривая крошечные пуговицы на его рубашке. Так и тянуло притронуться к ним…

Девушка сцепила руки за спиной и прикусила изнутри щеку – боль помогла немного опомниться. «Озабоченная дурочка», – мрачно сообщила Катя самой себе и уже в который раз выдавила улыбку. Даже думать не хотелось о том, как она выглядит в глазах Кирилла.

Мужчина, наконец, заговорил.

– Простите меня за растерянность… Не ожидал Вас увидеть. Присаживайтесь, постараемся решить вопросы.

На пододвинутый ей стул Катя почти рухнула. Что случилось с его голосом? Надорванный, как будто осипший, он царапнул по и без того натянутым нервам, вызывая дрожь уже во всем теле. Девушка услышала, как клацнули собственные зубы.

– Вам холодно?

Не холодно – стыдно. Хочется убежать от проницательного взгляда. От НЕГО самого. Что она вообще здесь делает? Зачем думает о причинах его охриплости? У нее давно нет на это права. Да и не было никогда…

– Я просто устала с дороги, – улыбаться так привычно. Правильно. А в глаза он все равно не станет смотреть: Катя не допустит этого. Слишком тяжело изображать спокойствие, которого нет и в помине. – Взгляните на документы, и я больше не стану отвлекать Вас от дел…

Было слишком очевидно, что Кирилл тяготился ее присутствием. На лице застыло не то сожаление, не то ожесточение. Ни одно, ни другое девушку не устраивало, но выбора не оставалось. Ей все равно придется находиться здесь. Целый месяц видеть ЕГО, слушать лекции, сдавать зачеты. И что-то придумать, чтобы ее улыбка не превратилась в гримасу за это время.

Катя согласилась на все предложенные условия обучения, не слишком вникая в слова. Какая разница, по каким дням и какие предметы ей придется изучать! Уйти бы отсюда побыстрее…

– Можете быть свободны. Жду Вас завтра на занятиях. Если хотите многое успеть, то и работать придется соответственно.

Показалось, или в его тоне и правда прозвучало обещание какой-то суровости? Девушка знала, что Кирилл может быть довольно строгим к студентам, но ее подобное никогда не касалось. Однако Катя внезапно поняла, что в этом случае гораздо проще окажется пережить его общество. Мелькнула мысль спровоцировать мужчину на какую-то резкость, даже жесткость в свой адрес. Если он обидит ее или рассердит, места в сердце для других чувств станет гораздо меньше. Только что можно сделать? Рисковать учебой слишком опасно: нельзя терять ни одного дня, задерживаясь здесь. А касаться личных вопросов нет повода… Помнит ли он хоть что-то из того, что было между ними?

Катя хмыкнула, внезапно осознавая всю нелепость собственных мыслей. На самом деле: а что было-то? Это она уже два года не может выбросить ни из головы, ни из сердца их несостоявшуюся близость. А Кирилл… Александрович… Сколько раз в его жизни с тех пор возникали подобные вечера с совершенно другим завершением?

Девушка не ревновала. Вообще не имела понятия, что представляет из себя это чувство, но впервые осознала, что профессор может нравиться не только ей. И нравится, наверняка. Высокий, прекрасно сложенный, он просто не может не привлекать других женщин. Его новый статус – только дополнительный плюс, лишний повод завладеть вниманием какой-то опытной, раскованной красавицы, прекрасно знающей, как доставить мужчине удовольствие. И он был бы глупцом, если бы этим вниманием не пользовался. А сама Катя – полная дура, позволившая себе считать, что в его постели никого нет и не было.

Она так устала… Опять начало мутить: или от недавней дороги, или уже от голода, ведь кроме кофе с утра так и не удалось ничего перехватить. Встреча лишила остатков сил. А впереди еще бесконечно длинный день, за который нужно переделать множество дел. И нет никакой надежды на то, что в ближайшее время удастся прилечь хотя бы на пару часов.

– Спасибо, что уделили мне время…

Девушка развернулась, наверное, чересчур резко: перед глазами замелькали разноцветные вспышки. Ноги сделались ватными, но при этом неподъемными, воздух как будто кончился. Стены поплыли, и паркет на полу оказался как-то слишком близко. Она почти уткнулась туда лбом, но в то же мгновенье ощутила на себе ЕГО руки. И провалилась в темноту.

* * *

Лица коснулась какая-та прохладная, влажная ткань. Открывать глаза не хотелось: так приятны были почти невесомые касания…

Только она и так задержалась здесь. И Его задержала. Еще и умудрилась впервые в жизни потерять сознание. При НЕМ. Более ужасную ситуацию вряд ли можно представить.

– Как Вы себя чувствуете?

В обращенном к ней взгляде была тревога. Растерянность. Катя в очередной раз выдавила из себя улыбку.

– Все в порядке. Проcтите, что заставила волноваться, – она попыталась встать. – Мне нужно идти.

– Вам нужен врач.

– Нет… – ей неожиданно стало смешно. Безмерно много событий, и одно бессмысленней другого. – Такое бывает… последнее время. Для беспокойства нет никакого повода.

– То есть… – он оборвал фразу, пытливо всматриваясь в лицо девушки. На его собственное внезапно набежала тень.

– То есть я здорова. Это… временное состояние.

– Ясно, – мужчина резко выпрямился, отходя от нее. – Сделать Вам чай?

Катя прекрасно понимала, что самым лучшим будет отказаться от этого предложения и уйти, но одна только мысль о чашке горячего напитка показалась более чем заманчивой.

– Лучше кофе. Черный. Без сахара.

Кирилл посмотрел на нее с некоторым недоумением.

– Вы же не любите черный кофе…

Неожиданно пришло раздражение за то, что мужчина помнит ее вкусы. Так не должно было быть. Ни к чему. И думать об этом она не собирается. Бросила в ответ почти резко:

– РАНЬШЕ не любила. Теперь все иначе.

Он смотрел в упор одно ничтожно короткое мгновенье, потом понимающе кивнул и отвернулся, а несколько минут спустя поставил перед ней чашку с ароматным напитком и… тарелку с совершенно изумительными на вид пирожными. Катя даже забыла, когда в последний раз пробовала что-нибудь подобное. И не смогла устоять. Осторожно коснулась пальцами крохотного произведения искусства. Лакомство кончилось прежде, чем она успела ощутить его вкус.

В голове прояснилось. И почему-то стало весело, особенно когда девушка заметила оторопелый взгляд Кирилла. Интересно, что он подумал о ней, наблюдая с какой скоростью исчезли пирожные? Катя попыталась придать голосу шутливый тон.

– Мне все-таки пора… Спасибо за радушный прием и за угощение.

Мужчина в ответ даже не улыбнулся. Проговорил почти неслышно, не отрывая от нее глаз:

– Идите домой, Катя. И отдохните, как следует…

Глава 26

Осень в родном городе как всегда была неповторимой. В природе будто не существовало ни боли, ни одиночества: все правильно, точно до мелочей и удивительно гармонично.

Катя залюбовалась чуть тронутыми позолотой листьями. Под ногами шуршали высохшие плоды акации, обволакивая воздух сладковатым ароматом. Этот запах девушка любила с детства. В бабушкиной деревне, обдирая коленки, они с соседской ребятней прятались в зарослях лесопосадки, кажущейся дремучим лесом. Ломали эти самые сухие стручки, слизывая капельки похожей на мед массы. Было вкусно. Спокойно. И не надо ничего другого для счастья.

Она стерла ладонью побежавшие по щекам слезы. Не плакать. Не сейчас, когда кругом люди. Торопливо пошла дальше, в глубину сквера, подальше от посторонних глаз. Опустилась на скамейку. К ногам тотчас слетелись голуби, привыкшие к постоянному угощению от прохожих. В желтой траве блестели глянцевые шарики каштанов. Красиво. Жизнь продолжалась, несмотря ни на что. Даже сама Катя по-прежнему хотела жить. Правда, совсем иначе, но это уже не зависело от нее.

Закрыла глаза, прокручивая в мыслях прошедшую встречу. Сколько времени она провела в ЕГО кабинете? Десять минут? Полчаса? Мало. Ничтожно мало. Если бы можно было остаться там навсегда. Слышать, видеть, чувствовать ЕГО присутствие, быть рядом. Просто дышать… вместе с НИМ.

Только все это глупые мечты. Он был ее преподавателем, мудрым, опытным, прекрасно понимающим, что и как нужно сделать. И им же остался, не допуская больше в отношениях ни одного лишнего шага. Все остальное Катя придумала, нафантазировала себе, спутав сказку с реальностью. В настоящей жизни их миры вообще не могли пересечься. Никогда…

Девушка медленно выдохнула снова накатившую обиду: нет у нее повода на эти чувства. Если и стоит обижаться, то лишь на саму себя…

– Катя! Катюша, это правда ты?!!

Она вздрогнула, оборачиваясь на голос, и в подбежавшей к ней девушке узнала Марину. Та радостно вцепилась в плечи, обняла за шею.

– Глазам не могу поверить! Катька…

Они не виделись немыслимо долго: с того самого дня, когда, торопясь уйти из дома, Катя не нашла ни времени, ни сил проститься с подругой. Не до того было. Она просто уехала. Задыхаясь от разрывающего сердца отчаянья, пряча разбитое лицо под тонкой пеленой летнего шарфа, забралась в автобус, отдав за билет почти все деньги. Не придумала ничего другого, кроме как отправиться туда, где когда-то была счастлива. Где не ждал никто из людей, но остался пустой дом, после смерти бабушки брошенный и забытый отцом. Даже вопросы о наследстве решались через доверенное лицо: папа не желал никаким образом оказываться причастным, о чем и сказал Кате, вручая ей ключ и документы. Она получила право распоряжаться старым жилищем, но не видела в этом никакого смысла до тех пор, пока не оказалась фактически на улице.

– Выглядишь замечательно, – Катя улыбнулась, рассматривая подругу и задерживая взгляд на ее округлившемся животе. – Тимур счастлив?

– Еще бы… – Марина рассмеялась в ответ. – Целый год осаду держал. Взял меня почти измором.

– Да ты не сильно сопротивлялась, как мне кажется. Слишком с большим удовольствием об этом говоришь.

Подруга кивнула.

– В общем-то да. Я ведь давно мечтала о нем, – она подхватила Катю за руку и спросила: – Ну а ты как? Катюш, я ведь вообще ничего не знаю… Приходила к твоему отцу, хотела тебя на свадьбу позвать. Он даже говорить со мной не стал. И ты молчала столько времени. Номер сменила…

Ее телефон действительно проработал всего несколько дней. Зарядку она забыла дома, а купить другую в деревне было невозможно. Да и не на что. Всматривалась в темный экран, тщетно ожидая, что он оживет, отображая знакомые номера. Отца. Или Кирилла. Особенно ЕГО. Тогда, казалось, вмиг все переменится, обретет новые краски. Наполнит жизнь надеждой. На звонки от Марины не отвечала. Не знала, что сказать, не готова была к разговорам. А потом и вовсе отбросила в сторону разряженный аппарат.

– Прости, Мариш. Так получилось.

– Почему, Кать? Что все-таки произошло тогда? Антон же надышаться на тебя не мог…

Плохо подходило это определение для чувств бывшего жениха. Сколько раз она возвращалась в памяти к событиям тех дней, анализировала, оценивала. И не собиралась спорить с тем, что действительно представляла для Антона некий интерес. Возможно, он даже любил ее, как-то по-своему, ему одному понятным образом. Только ничего подобного тому, о чем сейчас говорила Марина, и близко не было. И за это следовало благодарить судьбу: его сердце не разбилось после полученного отказа. Задетое самолюбие, униженное гордость – да, всего этого оказалось в избытке. Катя до сих пор заливалась краской стыда, вспоминая, как поступила с парнем. Но по крайней мере он не испытывал того опустошения, которое сопровождает душу при безответной любви. В этом девушка была уверена.

– Я увидела, что мы с ним слишком разные и ничего хорошего из нашего брака получиться не может. Никогда. Он… согласился с моим решением, а вот папа – нет.

Подруга придвинулась почти вплотную.

– Но это ведь не все, Катюш? Было что-то еще? Вернее, кто-то?

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Марина невесело рассмеялась.

– Ты же никогда врать не умела. И так и не научилась за два года. Как я только не догадалась раньше? Кать, я же понимала: происходит нечто странное, но даже представить не могла, что ты не хочешь выходить замуж. Думала: это от волнения перед свадьбой. Знаешь, как я сама тряслась несколько дней? Уснуть не могла… Но у тебя ведь все иначе. Да?

Катя попыталась отвернуться, чтобы скрыть предательские слезы, затенившие глаза.

– Кто он?

– Мариш, это уже неважно. Да и не было важным никогда… Дело во мне. Я не смогла бы жить с Антоном… и все время думать о другом человеке.

– Но раз свадьба не состоялась, вы вместе?

Вопрос стал последней каплей. Катя все-таки заплакала, уткнувшись лицом в заледеневшие от холода ладони. Слишком остро ощутила свое одиночество и бесконечное расстояние между нею и Кириллом. Будто воочию увидела его серьезный, холодный взгляд, услышала слова, произносимые словно для совсем чужого человека.

Глядя на рыдающую подругу, Марина сама едва не заплакала.

– Катюшка, чего ты? Перестань… Ну, успокойся… Прости, что разбередила старые раны…

Девушка заставила себя улыбнуться, стирая со щек мокрые дорожки.

– Ты меня прости, Мариш. Тебя же нельзя волноваться, а я тут со своими слезами… Давай только не будем говорить об этом, хорошо? Расскажи лучше о себе и Тимуре.

Подруга кивнула в ответ, подавляя вздох.

– Слушай, а давай пойдем ко мне. Фотографии свадебные покажу. Да и пообедаем, я уже есть хочу, – хмыкнула, уточняя: – Вся время хочу…

Катя улыбнулась.

– Тебе и положено хотеть.

Та снова кивнула и неожиданно спросила:

– Кать, а где ты остановилась? Ведь не у отца?

– Пока нигде. Я только утром приехала в город. И сразу в институт, восстанавливаться. А сейчас как раз собиралась заняться поисками жилья.

– Я бы позвала тебя к себе, но мы и сами снимаем однокомнатную квартиру… – Марина задумалась, а потом вдруг сказала: – Слушай, моя тетя сдает комнату. Точнее, времянку. Конечно, условия, не ахти, и места маловато, но зато стоит копейки. И сейчас там никого нет.

Пожалуй, за весь день это была первая хорошая новость, ведь Катя даже понятия не имела, где придется ночевать. Улыбнулась в ответ на слова девушки о не слишком хороших условиях. Как будто это имело какое-то значение! В ее-то положении!

– Мариш, это было бы замечательно. Позвонишь?

* * *

Комнатка оказалась совсем небольшой, но чистой, теплой и, что самое главное, доступной по цене. Маринина тетка задумчиво осмотрела новую квартирантку и выдала неодобрительно:

– Плащик-то твой не по погоде, девонька. Забыла, какая у нас тут температура осенью?

Катя рассмеялась. Замечание женщины было верным, но переживать по поводу холодной одежды она сейчас не собиралась: слишком сильно обрадовалась тому, что вопрос с проживанием наконец-то решился.

– Просто купить не успела. Спасибо, Вы даже не представляете, как выручили меня.

– Ну и ладненько. Не буду мешать, располагайся. Да Маринке позвони, она тебя на ужин ждет.

Девушка кивнула, закрывая за хозяйкой дверь. Присела на кровать, почти с наслаждением осматриваясь вокруг. Кто бы мог подумать, что ей будет нравиться вот такое простое убранство: выбеленные голые стены, дощатый пол, старая кровать с панцирной сеткой? Катя бы сама прежде изумилась. А теперь… теперь была просто рада. Она справилась тогда, два года назад, когда осталась совершенно одна. Сейчас сложнее уже не будет. И так лишилась всего на свете. Терять больше нечего, расставаться – не с кем. Нужно лишь сделать то, для чего она приехала, и вернуться… в то место, которое однажды обязательно станет ее домом.

Глава 27

– Катюш, где ты была-то все это время? – Марина определенно ждала откровений. Девушки расположились на кухне в ее небольшой квартирке. В приготовлении даже совершенно обычного ужина были очевидны любовь подруги к своему мужу и нетерпение по поводу его возвращения. Совсем не похоже на независимую, самостоятельную девчонку, которой та всегда хотела казаться. Теперь все изменилось, и, глядя на счастливую будущую маму, Катя почти завидовала ей, хотя эта беззлобная зависть скорее напоминала тихую грусть о собственной мечте. Нереализованной, даже не высказанной: слишком большую боль причиняли одни только мысли о чем-то подобном.

– Сначала – в деревне, в бабушкином доме. Потом уехала в Питер. А там случайно оказалась в Пушкинском доме. И меня случайно взяли на работу.

– Столько случайностей… – Марина недоверчиво улыбнулась. – Я должна поверить, что ты просто так оказалась в одном из крупнейших институтов литературы в стране? Еще и на такой приличной должности?

– Обычная должность, Мариш. Я всего лишь рядовой работник архивов. И действительно попала туда абсолютно случайно. У них неожиданно уводилась сотрудница, а я очень кстати оказалась рядом в этот момент. Просто удачное совпадение, понимаешь? Ничего больше…

Она не собиралась признаваться, что на самом деле стремилась попасть туда. В место, где раньше работал Кирилл, о котором рассказывал ей неоднократно, восхищаясь и солидной научной базой и ценнейшими материалами, находящимися в стенах института. Без прописки в городе, с незаконченным образованием у Кати не было никаких шансов. Но ей в самом деле повезло, иначе расценить выпавший удивительный шанс она просто не могла. И отказываться от интересной и достойной работы не собиралась, особенно теперь, когда появились куда более привлекательные перспективы.

– Ладно, пусть так… – подруга кивнула, не собираясь спорить. – Но ты ведь приехала туда только год назад. А до этого? Все время была в деревне?

– Ты удивлена? – Катя рассмеялась. – Иногда полезно сменить обстановку, чтобы что-то понять. А я как раз в этом и нуждалась.

– Да, но деревня… – Марина пожала плечами. – Если честно, с трудом представляю тебя в ней. Вернее, вообще не представляю. Это ведь не день, не неделя… Ты провела там почти год! В голове не укладывается…

Катя прежде и сама бы не поверила. Даже сейчас, вспоминая бесконечные месяцы в одиноком доме, думала иногда, что все это происходило не с ней – с кем-то другим, незнакомым. А она оказалась только зрителем чужой судьбы. Так и было, в общем-то. Ее разворошенное прошлое стало тем самым проникновением в постороннюю жизнь. Девушка не стремилась ни к чему подобному. Не собиралась вникать в секреты, казалось бы, надежно спрятанные в глубине старого дома, но они словно поджидали ее там. Обрушились неудержимой лавиной, стоило лишь оказаться в их власти.

Почти бессознательно коснулась тонкой цепочки на шее, удерживающей бабушкин медальон. И вновь вернулась назад, уже в который раз…

* * *

Она приехала в деревню только к вечеру следующего после несостоявшейся свадьбы дня. Вышла из автобуса на ту же самую дорожку, по которой всегда бежала к бабушке, и уже несколько минут спустя оказалась прямо перед домом.

Будто и не было всех этих лет… Тот же деревянный забор, в некоторых местах обвитый плющом, кирпичные стены, лишь чуть поблекшие от времени, плотно закрытые, как всегда на ночь, ставни. Казалось, еще мгновенье, и с крыльца сойдет бабуля, притянет ее в теплые, ласковые объятья, согреет не руками – сердцем.

Катя так и застыла перед калиткой, не решаясь войти во двор. Вечер медленно таял, и в сгущающихся сумерках все отчетливее проступали тени прошлого. Огромное дерево черешни с уже спелыми ягодами. Запах свежескошенной травы. Мычание коров, возвращающихся с пастбища. Окна соседних домов светились золотыми огоньками. Так маняще. Там наверняка кто-то готовил ужин, отдыхал после рабочего дня или вовсе готовился ко сну. А девушка по-прежнему ждала, сама не зная чего, теребя в руках ключ, к которому не прикасалась уже много лет.

– Дочка, ты чего хотела? Столько уже стоишь…

Голос, как будто знакомый, проник в сознание, заставляя Катю очнуться. Девушка оглянулась, заметив приближающуюся к ней фигуру. В темноте почти не было видно лица, и она скорее почувствовала, чем узнала, кто перед ней: соседка, тетя Даша, в саду которой еще ребенком лакомилась малиной после того, как пустели кусты под бабушкиным домом.

Женщина прищурилась, разглядывая гостью.

– Катюш, ты что ль? Выросла-то как… А я в первую минуту подумала, что то мама твоя. Похожа уж очень… Как же ты тут очутилась?

– Здравствуйте, теть Даш, – девушка выдохнула с облегчением. Тревога и смятение немного отступили. – Приехала вот… жить…

– Че-е-во? – соседка всплеснула руками. – Жить она приехала… Дак хата уже почти девять лет пустая стоит. Ни воды, ни света. Что случилось-то?

Катя не знала, как можно объяснить постороннему человеку о произошедшем в ее жизни. О том, что родной отец выкинул на улицу, и кроме этого пустого дома у нее больше нет ничего. Но женщина не стала дожидаться ответа – подхватила девушку за локоть и потянула за собой.

– Ну-ка пойдем. Завтра солнце встанет – разберемся, можно ли там жить. Я и сама не заходила внутрь уже года два. Так, приглядываю, чтобы кто чужой не залез. Хотя у нас и не лазит здесь никто. Полно брошенных домов, да никому они не нужны. Идем-идем, говорю.

Сопротивляться сил не было, да и смысла в этом Катя не видела. Шагнула вслед за женщиной в наполненные запахом свежеиспеченного хлеба сени.

– Сумку свою где оставила? – не оборачиваясь, спросила тетя Даша и тут же отмахнулась, едва взглянув на висевшую на плече сумочку. – Да я не про это недоразумение говорю. С вещами-то сумка где? Ты же не налегке приехала?

Девушка сглотнула подступивший к горлу комок.

– Налегке…

– Вон оно как…

Женщина медленно развернулась, упираясь взглядом в лицо Кати. Охнула, прикрывая ладонью рот, и запричитала:

– Батюшки-святы… Это кто ж тебя приложил-то так?

Девушка и забыла, как разукрашена левая щека, но отворачиваться было поздно.

– Я… сама… упала…

– Сама… – соседка хмыкнула, разворачивая ее к свету. Прищурила серьезные, обвитые морщинками глаза. – Я так и поняла, что сама… Все вы сами… Как и мама твоя когда-то…

– Мама?… – слово отозвалось глухой резью в сердце. – Вы что-то знаете о моей маме?

– Что видела, то и знаю, – буркнула женщина и, скинув обувь, прошла в глубину дома. – Да ты заходи, Катюш, руки мой. Голодная небось?

До этих слов Катя и не чувствовала, как проголодалась, – ела последний раз еще прошлым утром, если, конечно, те крохи, которые сумела в себя запихнуть, можно было назвать едой. Теплое парное молоко показалось манной небесной. Утопила губы в хлебной мякоти, наслаждаясь незабываемым ароматом.

– Вкусно как!

Тетя Даша усмехнулась, потрепав ее по плечу.

– Ешь, дочка. Я постель пока постелю…

* * *

Катю разбудил крик петуха. Часы показывали половину пятого. За окнами еще было совсем темно, но уже чувствовалось приближение нового дня. Ее первого дня в совсем другом мире.

Она не знала, как жить дальше. Вообще не представляла. Деньги почти закончились, вся одежда осталась в доме отца, а возможность как-то заработать не предвиделась. Кем можно устроиться в деревне с ее-то умениями? Секретарем на ферме? Вряд ли такая должность там вообще предусмотрена.

Девушка поднялась, и, торопливо одевшись, поспешила во двор. Туда, откуда доносилось бряцанье ведер – тетя Даша собиралась на утреннюю дойку.

– Доброе утро, – Катя улыбнулась соседке.

Та кивнула.

– И тебе. А ты, оказывается, ранняя пташка. Или плохо спалось на новом месте?

– Наоборот, очень хорошо. Я выспалась.

Услышав следующий вопрос, девушка покраснела.

– Жених-то приснился?

– Ка-а-кой жених?

Женщина рассмеялась.

– А я почем знаю? Твой ведь жених… Привидеться должен во сне на новом месте. Было?

Катя только после этих слов вспомнила свой сон. Тот же самый, уже давно ставший привычным, но от этого не менее волнующий. Будто наяву услышала шум прибоя. Ощутила горячее дыхание на висках. Сердце вновь заныло, сожалея о растворившейся в предрассветном сумраке нежности прикосновений и о том, что вновь не удалось рассмотреть ЕГО лицо. И даже думать не хотелось о том, кого именно напоминает таинственный гость из ее сновидений.

Девушка потянулась к ведру в руках тети Даши.

– Давайте помогу подоить.

Женщина взглянула на нее с недоверием.

– Умеешь?

– Умела… когда-то. Бабушка научила.

– Ну, раз так, руки должны помнить. Не спеши, все получится.

Вместе с первой струей молока брызнули слезы, неожиданные и нестерпимо горькие. С памятью о безмятежном детстве смешались обида на Кирилла, боль от решения отца и страх перед будущей неизвестностью.

– Ты молоко-то мне не соли, Катерина! – шикнула на нее тетя Даша. – Чего ревешь? Руки, ноги целы, голова на месте. Что стряслось-то?

После этих слов Катя зарыдала, уже не сдерживаясь, выплескивая наружу вместе со слезами отрывистые, надрывные признания.

Женщина слушала молча, только вздыхала, изредка дотрагиваясь до ее плеча, не то поглаживая, не то пытаясь встряхнуть. Потом негромко сказала:

– Не так что-то во всей этой твоей истории… Но, как говорится, что ни делается – все к лучшему. Жива, здорова, дитем он тебя не наградил… Отец… так ему Бог судья, Катюша. А ты прости. Обоих прости, дочка. И голову-то подними, чего нос в землю уткнула? Справишься…

Катя многое воспринимала иначе, а об отсутствии ребенка могла только пожалеть, но спорить не стала. После того, как она все рассказала, стало ощутимо легче. И совершенно очевидно, что иного варианта, кроме как пережить случившееся, у нее просто нет.

– Умница, – тетя Даша легонько коснулась стянутых в хвост волос. – Ну что, пойдем смотреть хату?

В доме все выглядело не так ужасно, как представлялось. Стены по-прежнему остались крепки, крыша – цела. Да, рассохшиеся за годы двери противно скрипели, а углы почти сплошь оплела паутина, но это было вполне поправимо. Кате даже показалось, что старые комнаты сохранили тот самый запах, который она так любила. Или это ее воображение милостиво подкинуло приятные воспоминания? В любом случае предстоящая работа больше не пугала. Отвлекаясь от горестных мыслей, девушка начала размышлять о том, что предстоит сделать и где найти на все это сил и средств.

– Вот что, Катюша… – проговорила соседка не очень уверенно, будто сомневаясь, стоит ли озвучивать свои намерения. – Не думаю, что ты останешься здесь навсегда, но пока живешь, и работать где-то надо. А у нас в деревне сама можешь догадаться, как с этим непросто. Я на выходных в район на рынок езжу, молоко да творог отвожу на продажу. Чаще не получается, а было бы совсем неплохо. Коли захочешь, можешь по другим дням вместо меня туда мотаться. Много денег не обещаю, но на быт тебе точно хватит, а с умом тратить будешь, еще и останется. Ты подумай, отказывать не спеши. Знаю, что училась совсем другому, но…

Здесь и думать было не надо. Не в том она положении, чтобы выбирать.

– Я согласна, теть Даш. Спасибо. Прямо завтра и поеду, если Вы не против.

Женщина улыбнулась, одобрительно ей кивнув.

– Разбирайся пока. Принесу попозже керосинку и свечи, пока свет тут не наладили. Да и приходи на ужин, есть-то тебе все равно пока нечего.

* * *

Она потеряла счет дням, одинаковым, нагруженным делами до такой степени, что с наступлением темноты уже не нужно было никаких свечей. Хватало сил лишь добраться до постели и забыться до следующего утра.

Катя не думала о том, нравится или нет ей такая жизнь. Просто вставала на рассвете, спеша помочь соседке с дойкой. Тряслась в стареньком расхлябанном автобусе восемнадцать километров до районного центра, где несколько часов проводила на рынке. Возвращалась обратно, едва успевая перехватить по пути какой-нибудь пирожок или выпить стакан молока. А потом до позднего вечера наводила порядки в своем новом жилище.

Первое время девушка никак не могла решиться прикоснуться к вещам, оставшимся от бабушки. Застывший темной громадой в углу комнаты шифоньер невольно притягивал взгляд, но прошло почти два месяца до того момента, как Катя, наконец, осмелилась его открыть. С горечью вздохнула, ощущая едва различимый запах лаванды, которым когда-то давно бабуля перекладывала вещи от моли. Трава рассыпалась в пыль, но ее душистый аромат, казалось, впитался в деревянные полки и их содержимое. Тронула дрожащими руками аккуратные стопочки полотенец, постельное белье, сложенное еще бабушкой. И в ворохе тканей внезапно наткнулась на прохладный металл. Вздрогнула, не веря собственным глазам: в ладони скользнул медальон на витой, причудливого плетения цепочке.

Сколько раз в детстве Катя держала его в руках! Изучала, крутила со всех сторон, тщетно пытаясь заглянуть внутрь. Замок не поддавался. Никогда. Впервые обнаружив такую несправедливость, девочка помчалась к бабушке.

– Ба, замочек сломался. Никак не могу открыть!

Женщина, отложив дела, повернулась к внучке.

– Все правильно, пташенка. Не можешь. Но не потому, что сломался. Время еще не пришло. Наступит день – и все откроется. И то, что внутри, принесет такую радость, о которой прежде ты и не ведала.

– Хочу сейчас!

– Сейчас хорошо не будет. Сломаешь, детонька, и никакого толку с того не выйдет… Слезы одни…

В предвкушении какого-то чуда осторожно погладила резную крышку, нажала на крошечный замочек. Однако, как и раньше, ничего не случилось. Медальон будто был запаян наглухо. От накатившего разочарования девушка чуть не расплакалась. Но в шелесте ветра, приникшего в комнату через распахнутое окно, ей вдруг послышались давным-давно сказанные слова:

– Знаешь ведь, как бывает, когда блин горячий со сковородки хватаешь. Только пальцы обожжешь. Никому еще нетерпение не помогло. И ты не будешь исключением! Научишь ждать…

Катя кивнула, обращая взгляд куда-то к белоснежным барашкам облаков. И, задумавшись всего на мгновенье, надела цепочку на шею.

В глазах отчего-то потемнело. Застучало в висках дикой, неестественной усталостью. С губ сорвался не то стон, не то хрип. Катя услышала голоса. Знакомые. Слишком. Двух самых близких для нее людей. Разговор, не предназначенный для посторонних и уж тем более не рассчитанный на уши ребенка. Но тогда никто из родителей не знал о маленькой свидетельнице их тайны, а сознание самой девочки надолго запечатало шокирующие моменты.

Словно не стало вокруг стен с потрескавшейся штукатуркой, дощатых полов, скрипящих при каждом шаге, старой мебели, хранящей запахи ее детства. Ничего – только лишь звенящие в голове слова, смысл которых стал понятен только теперь…

– Ты не можешь меня об этом просить! Коленька, нет…

– Лена, ты не понимаешь. Он много лет стоял у меня на пути. Всегда, сколько я себя помню. Шел на шаг впереди. И сейчас все вновь повторяется. Он выигрывает. Опять. И если победа окажется за ним, меня можно сразу списывать на свалку.

– Я не хочу! Мне не нужен выигрыш такой ценой! И деньги эти не нужны. Неужели ты и впрямь считаешь, что мы сможем жить как раньше после того, как… Я даже вслух это произнести не могу!

– Лена! Я люблю тебя. И прекрасно знаю о твоих чувствах. Речь идет об одном вечере. Ну что тебе стоит? У нас будет все, что мы захотим…

– У тебя…

– У нас! Леночка… Я знаю, что ты сможешь. Ты – единственное дело, которое у него так и не получилось провернуть. Его самая главная мечта. Повод для зависти. Он расскажет все, что ты попросишь.

– В обмен на мое тело… Я не могу поверить, что слышу подобное от тебя…

– Это ничего не значит! Клянусь, что никогда ни о чем не вспомню, даже не намекну никак… Ты забудешь обо всем уже на следующее утро, когда поймешь, что все намерения наконец-то осуществились! У нас будет новый дом, как ты мечтала. Самая лучшая школа для Кати. Машина. Я куплю любую, какую только захочешь.

– Я не хочу машину. И школа меня устроит самая обычная. И денег достаточно тех, что уже есть. Коля! Нет!

Она согласилась. Причины этого так и остались загадкой для девушки, очнувшейся на полу деревенского дома спустя почти пятнадцать лет с того дня, как ее мать почему-то сказала «да», еще не догадываясь о страшных последствиях, к которым приведет ее покорность мужу.

– Ты уверял меня, что забудешь обо всем…

– Я и был готов забыть… Лена, но ты же можешь не понимать, что этот ребенок спутал все карты! Ребенок моего врага…

– Это может быть и твой ребенок…

– О чем ты говоришь?! Я хотел обставить его, хотя бы раз в жизни. Отомстить за всю ту боль, которую он причинял мне на протяжении многих лет. А вышло наоборот! Как всегда! Он опять выиграл! Но я не позволю этому состояться, слышишь? Ребенок не должен родиться!

– Он родится… И если ты действительно любишь меня, как утверждал все это время, но будешь нести такой крест до конца своих дней.

– МНЕ НЕ НУЖЕН ЧУЖОЙ ВЫРОДОК! И рисковать я не собираюсь!

– В таком случае МНЕ не нужен рядом человек, который сначала сделал из меня шлюху, а теперь хочет превратить в убийцу… Я люблю тебя, но на этот раз не собираюсь уступать…

Захлебываясь от слез, Катя вспомнила, как спешно мать собирала вещи, не глядя, бросая их в сумку. Как, почти всю дорогу сжимая маленькую ладошку дочери, добиралась до деревни тем самым путем, что и она совсем недавно. Вспомнила ее руки, обнимающие бабушкины колени, сотрясающуюся от рыданий спину.

– Я не вернусь к нему… Никогда не вернусь…

– Ты должна, Аленушка… Иначе все кончится очень плохо…

– Я не хочу убивать собственного ребенка…

– Он не сможет родиться, если ты останешься здесь. Доченька, послушай меня… Николай успокоится. Все поймет. Тебе нужно убедить его в этом. И простить.

– Не за что прощать… Я не могу его судить. Как бы сильно он не настаивал, но все же это было мое решение. Именно у меня не хватило сил устоять.

– Ты проиграешь. Леночка… Это и вправду ваш крест, один на двоих. Общая беда. Его безумие и твоя бессмысленная покорность… Но это также и единственный шанс для того, чтобы спасти брак и даже жизнь…

Мама не вернулась. Они с отцом встретились еще лишь один раз. Последний. Когда никакие силы и средства не могли помочь умирающей женщине. Он так и не простил ей решения уехать и сохранить ребенка, его собственного, как показала уже посмертная экспертиза. И для себя самого не нашел оправдания.

Молча забрал дочь, превратившуюся из веселого, жизнерадостного ребенка в перепуганного зверька и не проронившую на похоронах матери ни единой слезинки. Вернулся в свою прежнюю жизнь, роскошную и устроенную. В огромный дом, где почти всегда было тихо и холодно. В мир, который сам для себя придумал. На задворках этого мира даже вновь нашлось место для маленькой девочки. Ночные кошмары прекратились, и Катя опять научилась улыбаться. Образ красивой молодой женщины стал постепенно стираться из ее сознания. А те страшные слова забылись гораздо раньше, освобождая душу от немыслимого бремени. Все закончилось, чтобы вернуться откровением уже в другой жизни, когда не мать, а она сама стала очередной разменной картой в непонятной игре отца…

– Нет… Нет! Нет! Нет!!! – девушка кричала так долго, что перестала узнавать собственный голос. Ненавидела. Почти проклинала. Мечтала вновь забыть, но понимала, что такого щедрого подарка судьба не преподнесет повторно. Блаженное неведение и так длилось слишком много времени. Теперь с этим придется жить. И выжить…

* * *

Как можно было рассказать о таком? Отворачиваясь от внимательного взгляда Марины, Катя погладила загадочное украшение, надежно скрытое под толщей одежды. И вздохнула почти с облегчением, услышав, как в дверях поворачивается ключ: занятой возвращением мужа подруге теперь точно будет не до расспросов.

Глава 28

Деньги таяли с катастрофической скоростью. При том, что Катя старалась экономить даже на мелочах, она прекрасно понимала, что без подработки целый месяц ей просто не протянуть. Не поможет ни игнорирование общественного транспорта, ни отказ от обеда в институте. После покупки куртки от сбережений остались практически копейки.

А найти работу никак не получалось. Брать человека без прописки еще и всего на несколько недель никто не хотел. Даже уборщицей. Устав от бесконечных разочарований, Катя не плакала. Хотелось смеяться. Почти. Не от того, что происходило в ее жизни, – от собственной наивности.

Девушка ведь действительно раньше не имела понятия, как зарабатываются деньги. Они просто всегда были. Ей стоило только захотеть что-то и сказать об этом отцу. Нет, он не сорил деньгами и нередко отказывал дочери, если полагал, что какая-то покупка не вписывается в его планы или настроение. Но у Кати все равно имелось самое необходимое. И даже больше. Много больше. Другой жизни она просто не знала, и оказалась совершенно не готовой столкнуться с ней лицом к лицу.

Спустя два года было по-прежнему тяжело. Не от того, что пришлось урезать себя практически во всем. Для нормальной жизни вполне хватало того небольшого количества одежды, которым она теперь владела. Без дорогих ресторанов тоже можно было обходиться. И без других вещей, которыми она привыкла пользоваться. Только обида никуда не делась. Никак не получалось справиться с этим противным, липким чувством, заполонившим мозг, пропитавшим насквозь все ее мысли. Катя была вынуждена зашивать распустившийся шов на блузке или пустившие стрелку колготки, в то время как раньше, не задумываясь бы, выкинула их в мусорное ведро. Теперь при одной мысли о том, сколько придется заплатить за новые, она почти вскипала, вспоминая ломящийся от одежды шкаф в своей бывшей комнате. И изо всех старалась не поддаться терзающим ее чувствам.

Сама ведь сделала такой выбор. Предпочла обветшалый деревенский дом изысканной квартире, выбранной Антоном. Катя была там всего однажды и не успела как следует всего рассмотреть, но не заметить бросающуюся в глаза роскошь не могла. Сама отказалась от обещанных подарков и радужных перспектив, выбрал почти нищету в обмен на собственную свободу. Решение точно было правильным. Только даже понимание этого не помогало справиться с сожалениями, не спасало от уколов зависти, которые она ощущала, глядя, как заходят в дорогие бутики красивые, ухоженные женщины. Когда впивалась глазами в сильные руки мужчин, поддерживающих своих спутниц и открывающих перед ними двери сначала в блестящей новенькой машине, а потом – в ресторане, из которого доносились слишком привлекательные ароматы.

Для нее теперь все это стало недосягаемо. Даже учеба в любимом институте уже не приносила такого удовлетворения, как раньше. Катя слушала лекции, но при этом чаще всего думала совсем о другом. О том, сколько денег лежит в ее кошельке. О том, как бы успеть после пар на ходящий раз в час троллейбус, чтобы сэкономить на дороге. О том, что еды в крохотном стареньком холодильнике съемного жилья осталось всего на два дня, а потом снова придется ехать на рынок. Опять что-то покупать. Ломать голову, как пополнить свои нехитрые запасы. Подобное поведение вызывало отвращение к самой себе за то, что девушка не могла отвлечься даже на время занятий. Все чаще вспоминались ехидные, резкие слова отца, сказанные в самом начале учебы о том, что ей просто незнакома реальная жизнь. Теперь Катя эту жизнь узнала, но при встрече с ней почти сломалась.

Выход представился совсем неожиданно, когда девушка уже перестала надеяться найти какой-то способ заработать. Она случайно подслушала разговор одногруппников, сокрушающихся по поводу несостоявшийся покупки курсовой работы. Сдача была уже совсем близко, а у предложившего помощь человека неожиданно поменялись планы, и нерадивые студенты оказались без работы и даже без возможности заказать ее где-то в другом месте: времени на это просто не осталось.

Подобного Катя никогда не понимала. Ей нравилось выполнять самой все задания, вникать в сложные, не поддающиеся с первого взгляда вопросы. Даже теперь она почти все свободное время проводила в библиотеке, находя забвение на страницах книг. Доверить выполнение собственных работ кому-то другому казалось чем-то нереальным и совершенно неправильным. Но вслушиваясь в тоскливые жалобы студентов, внезапно поняла, что как раз в их неготовности писать самостоятельно и кроется ее спасение.

Почти все темы работ ей были хорошо известны. Прежний опыт быстрой печати оказался как нельзя кстати, чтобы набрать за пару дней тексты для сразу трех курсовых. И наконец-то появилась возможность ненадолго отвлечься от мыслей о пустом кошельке. Хотя бы на ЕГО лекциях.

Об этической стороне вопроса девушка старалась не думать. Они ведь все равно купят эти курсовые, если не у нее, так в другом месте. Почему бы не воспользоваться прямо в руки спускающейся удаче? Тем более, что и особых усилий для этого не требовалось: всего лишь две бессонные ночи и несколько лишних часов в библиотеке. И она получит сумму, почти равную месячной зарплате.

Катя успела. На этот раз не подвел старенький ноутбук, частенько выходивший из строя в Петербурге и требующий дополнительных затрат. У нее все получилось, и это не могло не радовать. Когда закончатся лекции, она даже позволит себе небольшой праздник. Осталось только придумать, какой именно.

Но радость улетучилась так же быстро, как и появилась, когда Катя поняла, что впервые за полторы недели занятий Кирилл слишком пристально рассматривает ее. Ничего хорошего в этом не виделось: его глаза отражали совершенно разные чувства, но среди них не было ни намека на симпатию или хотя бы какой-то интерес. На лице – ни тени улыбки. Плотно сжатые губы, во взгляде – какая-то незнакомая жесткость и… оценка? Ему не понравилось, как она выглядит? Слишком просто? Ощутимо беднее всех остальных студентов? Катя и сама это понимала, но ощущать, что подобные мысли приходят в голову окружающих людей, было неприятно. Тем более, если так думал ОН. Хотя вряд ли бы мужчина позволил себе настолько откровенно рассматривать ее лишь из-за одежды. Случилось что-то еще, и понимание этого лишало девушку шаткого, едва обретенного покоя. А когда после пары Рейнер попросил ее подняться в деканат вместе с ним, стало совсем невыносимо. Страшно. У нее ведь почти получилось не рассматривать его. Не краснеть, заходя в аудиторию. Не заикаться, отвечая на вопросы, и не прятать при этом глаза. Но встреча наедине… На это Катя не рассчитывала. И совершенно правильно не ожидала от нее ничего хорошего.

Кирилл прошел в кабинет, на ходу отодвигая стул для двигающейся следом девушки.

– Садитесь.

Достал с полки несколько папок, по обложкам которых Катя без труда узнала курсовые работы своей группы. Отобрав три штуки, опустил их на стол, прямо перед ней.

– Что это такое?!

От собственной глупости захотелось рассмеяться. Как она могла быть такой наивной? Ведь даже в голову не пришло, что он вычислит все в два счета. Только как? Неужели ее мысли настолько очевидны и незабываемы, что Кирилл даже спустя два года без труда узнал их в чужих курсовых?

Мужчина тут же ответил на неозвученный вопрос.

– Катя, Вы в самом деле считаете, что к четвертому курсу я не научился отличать работы каждого из студентов? Если Вам пришла в голову подобная безумная идея, надо было хотя бы изменить собственный стиль…

Девушка молчала. Лгать, доказывая, что она здесь ни при чем, не хотелось, а оправдываться не было смысла. Своей вины Катя не ощущала. Ведь всего лишь сделала то, что могла, нуждаясь в этих работах гораздо сильнее, чем те, для которых их написала, но объяснять это Кириллу не собиралась.

– ЗАЧЕМ. ВЫ. ЭТО. СДЕЛАЛИ????

Подобный тон – негодующий и резкий – в свой адрес от него она тоже слышала впервые. Даже не знала, что мужчина может быть таким, и осознание этого только добавило боли.

– Вам стало скучно? Захотелось чем-то развлечься в перерывах между лекциями?

Она подняла глаза, встречаясь с его рассерженным взглядом. Разве могла представить когда-то, что он может ТАК говорить с ней. Старалась не обижаться. Хотя бы на НЕГО. Проговорила тихо, но абсолютно уверенно, не размышляя о возможных последствиях: стало не важно, как он отреагирует.

– Не смейте разговаривать со мной в таком тоне. Вы мне не отец. И не муж.

Его брови резко сошлись к переносице, скулы дернулись, удерживая непонятные девушке эмоции. Он оказался слишком близко: на расстоянии вытянутой руки. Только Катя ни за что не позволила бы себе сейчас эту руку протянуть, хоть и желала этого больше всего на свете.

– Я преподаватель… – проговорил отчетливо, но уже гораздо тише. – И декан. Вполне достаточно, чтобы требовать объяснения Вашему поступку.

– Мне нечего Вам сказать.

Мужчина опешил. Это так отчетливо читалось на его лице, что Катя не смогла сдержать улыбку.

– Кирилл Александрович, неужели Вы и правда считаете, что все студенты пишут работы самостоятельно? И случившееся для Вас, как гром среди ясного неба? Такое неожиданное откровение?

Он опять нахмурился.

– Катя, я прекрасно знаю, кто и как учится. И о покупках работ мне тоже все известно. Но я не ожидал ничего такого от ВАС. Представить не мог, что Вы способны заниматься подобным.

Девушка попыталась изобразить веселье.

– Это оказалось не трудно. Мои способности меня не подвели. Я только одного не учла: что Вы так быстро догадаетесь.

– То есть Вас смущает только то, что я догадался? – Кирилл, казалось, не мог ей поверить. – Остальное в порядке?

Катя кивнула.

– Вполне. Я воспользовалась ситуацией в свою пользу, только и всего.

– ЗАЧЕМ???

Сложно было это объяснять. Неприятно. Особенно ЕМУ. Раньше девушка непременно рассказала бы все, доверилась человеку, которого ценила и уважала, к которому продолжала испытывать чувства, скрываемые даже от самой себя. Раньше – да. Но не теперь. Сейчас она ни за что не признается, как мечтает забыть о том, что одна в целом свете. Что ее жизнь зависит от собственной экономии и от этих дурацких курсовых… Но и совсем без объяснений обойтись нельзя. И она сказала, с легкой усмешкой пожимая плечами:

– Я хотела заработать. Курсовые стоят денег, и, как оказалось, немалых.

– Денег? – озадаченно переспросил Кирилл. – Катя, это даже не смешно. Вы же не станете утверждать, что нуждаетесь в деньгах?

Девушка и не собиралась смеяться. Не чувствовала даже малейшего повода для улыбки. Он в самом деле был о ней такого мнения? Считал избалованной куклой, которая понятия не имеет о том, каким образом зарабатываются деньги?

Хотя… у него были все основания так думать. Он ведь не знает ничего о ее жизни, о том, что уже давно никто не оплачивает любые нужды и пожелания. Последних вообще осталось совсем немного…

Так некстати вспомнились его сладкие подарки. Пушистые, почти неосязаемые нити сахарной ваты. Обжигающие прикосновения губ на перепачканных пальцах… Прозрачный глянец леденца… и первый поцелуй со вкусом карамели… Неповторимые лакомства в красивейшей коробке… и ладони… в волосах, на шее, неведомые и чарующие прикосновения…

Катя очень давно не позволяла себе роскоши попробовать что-то сладкое. Не было повода. И свободных денег для этого – тоже. И почему-то любая конфета теперь слишком безжалостно напоминала… о том, о чем нужно было забыть, являясь едва ли не самым главным поводом, чтобы отказаться от любых лакомств. Вообще. Девушка убеждала саму себя, что так будет только лучше: зубы останутся целее, фигура не испортится… и у сердца не останется повода болеть, терзаясь ненужными воспоминаниями.

Она перевела глаза на его серьезное, все еще раздраженное лицо. Ответила медленно и очень тихо, опасаясь, что любая лишняя эмоция уже не позволит ей сдержаться. А уже надо уходить, пора, потому что с каждым мгновеньем это становится сложнее. Все больше хочется остаться, сказать совсем другое, выкрикнуть, выплеснуть наболевшее, опрокинуть на него кипящую в сердце обиду.

– Я Вам ни разу в жизни не лгала…

Не глядя на мужчину, направилась к двери, но услышала позади себя слегка растерянный голос:

– Катя, я Вас еще не отпускал.

Было уже абсолютно все равно, что он скажет или сделает дальше – лишь бы сдержаться самой. Девушка ответила, не оборачиваясь:

– Я не Ваша собственность, господин декан. У Вас нет права ни удерживать, ни отпускать меня… – и, не дожидаясь его реакции на свои слова, вышла за дверь.

Глава 29

После разговора с Кириллом остался слишком неприятный осадок. Катя прекрасно осознавала, что была не права. С самого начала, с этих работ, которые ей так неожиданно пришло в голову написать. А уж думать о том, что именно и каким тоном она наговорила мужчине, было совершенно невыносимо. Стыдно. Девушка никогда раньше не позволяла себе такого. Ни с кем. Откуда взялись подобные слова в адрес Кирилла, вообще не могла понять.

Вероятно, следовало вернуться в деканат. Попросить прощения. Попытаться объяснить… Только как это сделать, Катя не представляла. Не могла найти в себе сил. Рассказать о своих проблемах означало посвятить его в то, что случилось два года назад, и таким образом напомнить об их отношениях, пусть даже невольно. А к этому она совсем не была готова. Кирилл принял решение, выбирая жизнь без нее, и если он счел это верным, она не собиралась возражать: не имело смысла что-то доказывать.

Разве можно убедить другого человека в том, что с тобой ему будет лучше, чем без тебя, когда сам он к подобному не стремится? Да и что Катя вообще знала о том, как лучше? С ее-то опытом? За три года с момента знакомства с Кириллом все их «свидания» можно было пересчитать по пальцам. Пьянящие встречи, такие долгожданные, драгоценные, чем они были на самом деле?

Она часто думала об этом на протяжении последних месяцев. Пыталась анализировать. Получалось… Никак не получалось. Ее угораздило влюбиться во взрослого мужчину, знающего и о жизни, и о любви гораздо больше. Умеющего сдерживать себя, останавливаться в нужный момент, способного подобрать слова, правильные, мудрые. Вместе с ним хотелось жить, наслаждаться красками дня, волшебными неизбежными мгновениями стягивающей сердце нежности. Иногда Катя позволяла себе представить, каково это: просыпаться, ощущая рядом его дыхание. Еще не открывая глаз, чувствовать тепло тела, перетекающее в ее собственное. Все это так напоминало ощущения из загадочных снов, пропитанных шумом моря, что противиться им было слишком тяжело. И она мечтала, правда, делала это все реже и реже, прекрасно понимая, как далеки иллюзии от реальности.

Девушка уже больше двух часов сидела в читальном зале библиотеки, так и не сумев различить ни одной строчки в раскрытой книге. Утонула в собственных мыслях и волнениях. И в чувстве вины. Дело ведь заключалось не в работах. Возмущение Кирилла было полностью оправдано, а она… она выпустила наружу обиду совсем за другие вещи, не имея на это никакого права. Глупо было злиться за отсутствие любви, но еще глупее – пытаться так по-детски, бессмысленно и нелепо отыгрываться в других вопросах.

Осознание принесло некоторое облегчение. Катя со вздохом поднялась, все-таки решив, что она обязательно должна извиниться, хотя бы за несдержанность и дерзость, и придумать что-то более вразумительное по поводу курсовых работ, раз уж она не собиралась признаваться мужчине в своих реальных сложностях.

Но в деканате уже никого не оказалось: значит, разговор откладывался в лучшем случае на завтра. Девушка не знала: радоваться этому или расстраиваться: страх перед новой встречей существенно перекрывал все другие переживания, но и игнорировать собственные ошибки она не собиралась. Очень хотелось надеяться, что к завтрашнему дню ее решимость не улетучится.

Погруженная в собственные мысли, Катя очнулась, только ощутив ударивший в лицо порыв осеннего ветра, смешанного с ливнем. Усмехнулась с горечью: как обычно, дождь начинался именно тогда, когда зонт она оставляла дома. Представив расстояние, которое нужно было бежать до остановки, совсем сникла: если она и не промокнет насквозь, то от хлипких ботинок точно останется одно воспоминание. А в вечернем небе, затянутом мрачными серыми тучами, не было видно ни единого просвета: дождь с ближайшее время заканчиваться не собирался.

Гораздо разумнее было вернуться назад, снова посидеть в библиотеке, переждать в работающем допоздна кафе. Но она устала. События прошедшего дня камнем давили на плечи. Мечтать о горячей ванне с душистыми травами, в которой можно было бы расслабиться, не приходилось: в ее времянке была только крохотная душевая кабина. Но хотелось хотя бы просто добраться до постели, выспаться, компенсируя загруженные работой предыдущие ночи, а не торчать в институте еще несколько часов, ожидая, пока прекратится дождь. Набросив на голову капюшон, Катя шагнула на залитое водой крыльцо и почти сразу почувствовала рывок, оттянувший ее назад, под крышу.

– Где Ваш зонт?

Застыла, впитывая звуки его голоса, опять – резкого, недовольного. Губы пересохли, несмотря на то, что лицо успело намокнуть от дождя.

– Что за безответственное отношение к собственному здоровью? Катя?

Девушка медленно повернулась, встречаясь с напряженным взглядом мужчины. Грустно улыбнулась: для полного счастья ей не хватало только вот такой встречи: под проливным дождем.

– Забыла…

Кирилл задумчиво кивнул и вдруг осторожно подхватил ее за локоть.

– Пойдемте, я подвезу Вас.

Сквозь толщу одежды она не могла ощутить жар его пальцев. Никак не могла. Но прикосновение обожгло, растекшись огненной волной по всему телу, скатилось болезненной тяжестью по позвоночнику, мучительно сдавило живот… Что же такое происходит? Почему она так реагирует на безобидный жест? Или как раз эта безобидность и является причиной ее реакции? Ожидание большего и одновременное осознание тщетности собственных притязаний?

Надо было отказаться. Катя знала это абсолютно точно. Собиралась сказать «нет», даже открыла рот, чтобы произнести нужное слово. Только непокорные губы почему-то выдали совершенно другое: благодарность… и согласие. Она послушно двинулась следом за мужчиной. Хорошо, хоть хватило ума высвободить руку.

Все это уже было… Уютный салон. Печка, включенная на полную мощность. Напряженный взгляд. Незримая стена между ними… Катя вдруг подумала о том, что ей не удалось справиться с прошлым уроком, раз судьба заставила проходить его еще раз. Но в чем именно заключалась ошибка? И как ее исправить? Девушка не знала.

Тогда в глазах мужчины таился страх. И надежда. Сейчас – только усталость.

– Куда ехать?

Его равнодушный тон полоснул по и без того натянутым нервам. Катя вспыхнула и вцепилась в дверную ручку, будто хотела выскочить прямо так: на ходу.

– До остановки, там я пересяду на маршрутку.

Кирилл вздохнул и проговорил медленно, будто обращаясь к неразумному ребенку:

– Катя, в такой ливень все машины полные. Еще и час пик. Так стремитесь вымокнуть?

Она мотнула головой.

– Нет… Но я не хотела создавать Вам сложности…

Мужчина опять вздохнул, переводя взгляд на дорогу.

– В таком случае, прекратите выдумывать ерунду и просто скажите, куда Вас отвезти.

– Вы всех студенток развозите по домам?

Спросила и тут же осеклась: не стоило этого произносить. Ее не касается, кого он подвозит. Не должно касаться. Но Кирилл отреагировал абсолютно спокойно. Кивнул, не поворачивая лица:

– Конечно. Если оказываюсь рядом, когда они выходят на улицу без зонта. Так поступит любой нормальный человек.

Катя зажмурилась, отворачиваясь к окну. С чего вообще пришло в голову, что подобная забота предназначалась только для нее? Разумеется, он поможет каждой девушке, оказавшейся в такой же ситуации. Тихо назвала улицу, на которой снимала жилье. Всего какие-то полчаса – и они будут на месте. И совсем не обязательно в это время разговаривать.

Кажется, Кирилл понял ее настроение. Он больше не задавал вопросов и сам ничего не говорил. А спустя несколько минут вообще включил музыку. Негромко, но, смешавшись с шумом дождя, она заглушила все остальные звуки. Катя перестала слышать даже собственное дыхание. Если бы находящийся рядом мужчина и захотел что-то сказать, вряд ли бы удалось эти слова различить.

Они находились уже в нескольких кварталах от нужного адреса, когда девушка вдруг подумала о том, как выглядит со стороны ее нынешнее жилье. Малюсенькая лачуга с покрытой шифером крышей, деревянный забор с облупившейся краской, размытая грунтовая дорога. Представила ЕГО реакцию и поняла, что абсолютно не хочет, чтобы хотя бы какая-то часть ее жизни стала ему известной. Она не нуждалась в жалости. От него уж точно не хотела этого чувства. И не собиралась ничего объяснять, а вопросы неизбежно последовали бы, стоило только Кириллу увидеть ее дом.

Катя торопливо развернулась, коснувшись его плеча.

– Кирилл Александрович… Простите, я совсем забыла… Мне нужно в магазин. Мы только что проехали торговый центр. Вы могли бы туда вернуться?

Пальцы дрогнули, едва она дотронулась до ткани его пальто. Только до ткани… Совершенно немыслимых усилий стоило заставить себя отдернуть руку, чтобы не скользнуть выше – к распахнутому вороту. К открытой шее, по-прежнему без шарфа. Похоже, Кирилл так его и не купил…

Нельзя было об этом думать… Не ее дело, во что он одевался… Но Катя все равно пожалела о том, что тогда, два года назад так и не подарила ему шарф. Хотела, много раз. Даже присматривала в дорогих бутиках, выбирая тот вариант, который точно бы подошел любимому человеку. Но что-то все время отвлекало, а потом стало слишком поздно. А теперь ни моральной, ни финансовой возможности сделать такой подарок у нее не существовало.

Машина остановилась на площадке перед огромным торговым центром. Катя в нем никогда не была: два года назад его еще не было, а теперь она предпочитала делать покупки в более дешевых магазинах. Но не могла не порадоваться, что так вовремя вспомнила о нем: это был хороший повод уйти, избежав ненужных расспросов.

Девушка снова пробормотала слова благодарности и хотела уже выйти наружу, когда услышала тихое обращение мужчины.

– Катя… Задержитесь еще на минуту.

Хоть и привыкла уже за две недели к его постоянной серьезности, но все-таки не могла опять не отметить странной сосредоточенности, застывшей на лице. Он совсем разучился улыбаться? Или только с ней ведет себя так? Нет повода для веселья в ее присутствии? От этой мысли и самой стало тоскливо. Действительно, с чего бы он дарил ей улыбки?…

От его взгляда чувствовала себя неуютно. О чем он думает, рассматривая ее так пристально? Последнее время Катя слишком смущалась, когда оказывалась в центре чьего-то внимания. Не хотела этого. Ей все время мерещились недостатки. В прическе. В лице. Об одежде вообще лучше было не рассуждать. В Петербурге, закрывшись от окружающего мира пыльными архивами, она радовалась тому, что почти не приходится общаться с людьми. Другие сотрудники в большинстве своем мало придавали значения внешнему виду тихой, почти незаметной девочки. Ее работа всех устраивала, а иного и не требовалось.

Сейчас все страхи вернулись в полной мере. Опять дала о себе знать обида. На отца, лишившего ее не только принадлежащего по праву, но и оставившего без матери. Все могло быть иначе, если бы мама не умерла… На самого Кирилла. Неужели он не видел, как много значит для нее? Как она дорожит каждым мгновеньем, проведенным рядом с ним? Зачем допустил так близко к себе, если с самого начала не планировал ничего серьезного? И сейчас: зачем продолжает мучить?

Вопрос был уже готов сорваться с уст, но мужчина опередил ее.

– Вы сегодня сказали, что никогда мне не лгали… Ответьте всего на один вопрос. Честно…

Катя вздохнула почти с облегчением, полагая, что он снова собирается говорить о курсовых. Но ошиблась: Кирилл спросил совсем другое.

– У Вас… все… хорошо?

Не ожидала. Совсем. За его вопросом крылось гораздо больше того, что на первый взгляд таили в себе эти простые слова. Ей внезапно захотелось вжаться в сиденье, куда-то скрыться, превратившись в невидимку. Спрятаться от его внимательного взгляда… И от всего мира – в его руках. Еще больше – вцепиться в полы полурасстегнутого пальто. Поймать губами бьющуюся на шее жилку. Забыть о непреодолимой пропасти между ними.

Он ждал ответа, и Катя понимала, что не сможет уйти, не дав его. В почерневших глазах ей почему-то почудилась боль. Вина. И… сожаление?

Вот этого точно не нужно. Никому из них.

Она выдохнула привычную улыбку, давно ставшую повседневной одеждой. В самом деле никогда не лгала ему и теперь не собиралась. Как и объяснять, что в понятие «хорошо» они вкладывают совсем разные значения.

– Да, Кирилл Александрович. У меня все хорошо. Вполне. И спасибо, что подвезли…

Мужчина коротко кивнул, но вновь задержал ее. Чуть откинулся назад, доставая с заднего сиденья зонт. Вложил в ладонь девушки, стараясь при этом не коснуться ее самой.

– Возьмите. Пригодится, если дождь не закончится, пока будете в магазине. Занесете мне завтра… или в другой день.

Катя поспешила укрыться за раздвижными зеркальными дверями центра, и, проводив отъезжающую машину взглядом, не смогла удержать всхлип. Прижалась щекой к тонкой, изогнутой ручке зонта, в том самом месте, где только что находилась ЕГО пальцы.

Глава 30

Предыдущие бессонные ночи и непрекращающийся всю ночь ливень дали о себе знать: Катя проспала. Впервые за многие месяцы не услышала звонка будильника. Ее разбудили солнечные лучи, проглянувшие на свежем после дождя небе. В другое время она бы обязательно порадовалась предвкушению неожиданного осенью теплого дня, но сейчас такой возможности не было: следовало спешить, чтобы успеть на лекции. А это казалось проблематичным уже даже на маршрутке: до занятий оставался всего час.

Пришлось пренебречь не только макияжем, но и завтраком. Впрочем, особой проблемы девушка не видела: с утра аппетита не было, а заработанные на курсовых деньги позволяли рассчитывать на обед в институте.

Отсутствие косметики на лице смущало гораздо больше. Беглый взгляд в зеркало почти расстроил: все еще припухшие веки, сухие губы, стянутые в хвост волосы из-за нехватки времени на другую прическу. Катя грустно улыбнулась собственному бледному отражению. Сейчас она самой себе напоминала какого-то потерянного ребенка, которого обязательно бы пожалела, случайно встретив на улице.

Торопливо бросила в сумку косметичку и поспешила к выходу. Если не придется ждать маршрутку слишком долго, удастся привести себя в порядок перед парами.

Не повезло: утренний транспорт, как всегда, был переполнен – девушка смогла сесть в машину лишь спустя полчаса и в институте оказалась всего за несколько минут до начала лекции. ЕГО. Невольно приходилось выбирать: попасть в аудиторию яркой и накрашенной, подобно другим студенткам, однако с опозданием, что неминуемо повлекло бы за собой пристальное внимание преподавателя, или вовремя, но незаметной серой мышкой. Катя, вздохнув, выбрала последнее.

Окликнула заходящую в лифт женщину, прося ту немного подождать. Заскочила в кабину следом, с трудом пытаясь восстановить сбившееся от быстрого бега дыхание. Волосы растрепались. Наверное, со стороны она выглядела забавно. Даже смешно. Катя подумала именно об этом, неожиданно поймав на себе взгляд спутницы.

А вот женщина оказалась красивой. Настолько, что девушка почувствовала себя неловко рядом с ней. Она редко переживала подобное, не придавая особого значения внешности. Но сейчас все было иначе. Так случается, когда даже уверенность в своей привлекательности меркнет на фоне другого человека. Слишком контрастным представился собственный небрежный вид в сравнении с выразительным, продуманным до мельчайших деталей образом стоящей напротив дамы.

Светлое, спокойное лицо. Здоровый румянец. Искрящиеся глаза. Идеальный контур губ, лишь слегка тронутых блеском. Макияж, выполненный настолько профессионально, что он был едва заметен, при этом подчеркивая все достоинства незабываемого лица. Густая, блестящая копна волос, даже на ощупь кажущихся шелковыми, небрежно и при этом как-то чарующе рассыпавшихся по плечам. Дорогая одежда, сшитая будто специально для ее обладательницы. Парфюм. Тоже дорогой. Катя знала этот запах: он очень нравился ей. В прошлой жизни.

Увлекшись рассматриванием незнакомки, девушка не заметила, как лифт остановился. Посторонилась, пропуская ту вперед, по-прежнему не отрывая от нее глаз. Изумленная, даже ошеломленная: в этой красоте не было ничего вызывающего или надменного. Женщина прекрасно осознавала свою притягательность, о чем свидетельствовали легкая, уверенная улыбка и наполнявшее взгляд довольство, но нисколько тем не кичилась. Просто наслаждалась: собой, обстановкой, и, кажется, вообще всем вокруг.

Так непривычно было наблюдать за подобным, видеть гармонию в каждом движении. Именно то, чего не хватало ей самой, чему она так и не научилась, ни в деревне, отчаянно пытаясь выбросить из головы человека, отнявшего у нее и прошлое, и настоящее, ни в Петербурге, где старые архивы ничуть не добавляли покоя. Да, помогали забыться на время, отдохнуть от слез и обид, но не исцелиться от них, не спастись навсегда, не найти в душе места для прощения. И никто даже представить не мог, как сильно она желала хотя бы иногда улыбаться вот также свободно и открыто, не маской непробиваемых эмоций, а всем сердцем, распахивая его для окружающего мира.

Катя задумалась о том, что эта красавица могла делать в институте. На студентку она явно не походила. Для того чтобы оказаться матерью кого-то из обучающихся, была слишком молода. Среди преподавателей тоже не припоминалось… таких. Невольно пришла мысль о том, каким успехом, наверное, женщина пользуется у противоположного пола. Это не вызывало сомнений. Даже отсутствие собственного опыта позволяло оценить впечатление, которое наверняка производила незнакомка на мужчин.

Говорить о зависти было, пожалуй, неуместно. Катя не смогла бы стать похожей на нее и раньше, когда имела достаточно денег, чтобы выглядеть достойно. Теперь она показалась сама себе тенью, незримой, почти безликой. Ее никто никогда не сравнил бы с этой красивой дамой, потому что такое сравнение изначально было обречено. И девушка, действительно, не завидовала. Просто любовалась издалека с какой-то затаенной в сердце болью, робко размышляя о том, как красива и правильна должна быть жизнь ТАКОЙ женщины. И каким совершенным должен быть ее спутник…

Поток мыслей неожиданно прервался мелодичным смехом и радостным возгласом:

– Кир! Как хорошо, что я успела тебя застать! – и незнакомка бросилась навстречу мужчине, вышедшего из дверей деканата.

Катя забыла о том, что студенты, скорее всего, уже в аудитории, а она сама хотела оказаться там раньше профессора. Даже дышать, кажется, перестала. Застыла, вжавшись в массивную каменную колонну, почти скрывшую ее от встретившихся в коридоре людей.

Сквозь разломившую виски боль попыталась добраться до здравого смысла. Это могла быть… его знакомая. Просто знакомая. Случайно зашедшая навестить…

– Что ты здесь делаешь?

– Решила завезти тебе еду…

Мужчина расхохотался. Боль в висках стала сильнее: Катя не слышала его смеха целую вечность.

– Я похож на маленького мальчика, который нуждается в опеке?

– Ты похож на большого мальчика, совершенно не думающего о своем здоровье. И это приходится делать мне…

– У нас здесь вполне приличное кафе.

– В которое ты опять забудешь зайти…

Он снова засмеялся.

– Заботливая ты моя… Решила опоздать на собственную работу, лишь бы спасти меня от голода?

– С работой ничего не случится. А твой желудок мне гораздо дороже. Тем более ты же любишь, как я готовлю.

– Разве это можно не любить?

Здравый смысл почему-то не отзывался. Все мысли вообще исчезли, оставив в голове лишь тупую пульсирующую боль, возрастающую с каждым мгновеньем. С каждым новым словом.

– Почему ты меня не разбудил? Я бы сделала тебе завтрак дома.

Кирилл качнулся вперед, соприкоснувшись с ее лицом. Прижался лбом ко лбу. Нежным, аккуратным движением поправил рассыпавшиеся по плечам волосы.

– Не могу я тебя будить, солнце. Не после того, как ты почти всю ночь не спала. Должна же у меня быть совесть?

Женщина рассмеялась в ответ, на мгновенье коснувшись его щеки:

– Ты же знаешь, что я мечтаю о такой бессоннице. И всегда ей рада.

Даже слез не было. Никаких ощущений, кроме мучительной головной боли и пустоты, захватившей все существо. Глаза вцепились в статную фигуру мужчины, фиксируя движения его рук, расстояние между ним и красивой незнакомкой. Точнее, почти полное отсутствие этого расстояния.

– Я бы с удовольствием пригласил тебя в кабинет: помогла бы справиться с угощением. Только лекция уже началась…

– Тогда побежала, не буду тебя задерживать. Не забудь поесть, пожалуйста. И вернись домой вовремя. Хотя бы сегодня.

– Слушаюсь, мамочка… И спасибо тебе.

Кирилл развернулся слишком неожиданно, и девушка, метнувшись в сторону, не смогла остаться незамеченной.

Его лицо вмиг стало серьезным, будто и не звучал только что задорный, почти мальчишеский смех.

– Катя? Почему Вы не в аудитории?

Надо было поздороваться… с деканом, а она не могла выдавить ни звука. Боль в висках не унималась, заострившись почти до тошноты. Хотелось закрыть глаза и отключиться от реальности, проснувшись совсем в другом месте. Как можно дальше отсюда. От НЕГО. От этой ухоженной красавицы, чей взгляд теперь слишком внимательно изучал девушку.

– С Вами все в порядке?

Получилось кивнуть. Выдавить какое-то банальное приветствие. Она сама не поняла, что именно сказала. Нашла глазами спасительную дверь в аудиторию. Нащупала в сумке зонт, который собиралась отдать после занятий.

Кирилл забрал его, нахмурившись при этом еще сильнее.

– Мне не нравится, как Вы выглядите…

Глотнула пересохшими губами воздух, внезапно ощутив, как сильно он впитал ЕГО запах. Мотнула головой и неожиданно для самой себя рассмеялась.

– Вам и не должно это нравиться. Спасибо… за зонт.

Прошла мимо женщины, скользнув глазами по ее лицу. Красивая. Слишком. Она сама не будет такой никогда, как бы сильно к этому не стремилась. Да и не было в том никакого смысла. Ни для кого. Поскорей бы только закончилась эта сумасшедшая сессия!

Катя почти добралась до дверей аудитории, когда различила сзади негромкий голос:

– Кир, может быть, стоит обращаться со студентами помягче? Они же тебя боятся…

Дернула дверь, торопясь зайти внутрь. Как и хотела – раньше НЕГО. Не слышать ответа. Не думать ни о чем. Просто учиться. Осталось всего две недели.

Глава 31

Это было незнакомое чувство. Совсем. Она никогда не испытывала ничего подобного. Считала себя не способной… ревновать.

Да и не возникало прежде причин. Катя, конечно, допускала мысль о других женщинах в его жизни. Но какое-то прежде отвлеченное представление, никак не связанное с реальностью, в действительности оказалось слишком болезненным. Нестерпимым.

Голос профессора доносился откуда-то издалека. Она почти не различала слов. А вот смотреть самой себе запретить не могла. Иначе – другими глазами.

Раньше, еще в школе, Катя никогда не понимала подруг, влюбляющихся в звезд эстрады или кино. Именно звезд – манящих, но недосягаемых. Невозможно далеких. Как можно было страдать из-за человека, принадлежащего к другому миру?

Ей вспомнились наивные, почти детские россказни девчонок о волшебных встречах с кумирами, о необычайных страстях, якобы вспыхивающих между абсолютно разными людьми. Все понимали, как далеки эти истории от реальности, но почему-то продолжали их сочинять.

Как и Катя. В кого она влюбилась? В человека, затронувшего потаенные струны ее души? Самые чувствительные ноты? Он знал слова – именно те, в которых девушка нуждалась. Чувствовал ее мысли. Угадывал желания. Оказывал поддержку именно в те моменты, когда этого больше всего не хватало. Был ближе самого близкого родственника.

Ее чувство стало неизбежностью. У Кати не существовало никаких шансов спастись от наваждения, не заболеть собственной мечтой, сконцентрировавшейся в этом мужчине.

Она будто видела его впервые. Не преподавателя, способного заинтересовать своим предметом даже самых никчемных студентов. Не романтического возлюбленного, дарящего такую нежность, от которой срывало дыхание. Просто мужчину. Живого. Настоящего. С реальными потребностями, которые она, Катя, даже не знала, как удовлетворять. Нуждающегося не во влюбленных взглядах глупой девчонки, а в гораздо более приземленных вещах, но оттого не менее важных.

В приготовленном заботливыми руками завтраке. После бессонной ночи… Очередной… У нее бы точно ничего не вышло, ведь Катя и понятия не имела о его предпочтениях. Ни в еде, ни в…

Щеки залил румянец, когда девушка вспомнила позолоченное загаром лицо незнакомой женщины. Ее руки с безупречным маникюром. Руки, которые готовили ЕМУ завтрак… и дарили наслаждение. Не принятое от нее.

Девушка неожиданно заметила, как смотрят на Кириллы другие студентки. Они посылали ему многозначительные взгляды, бросали усмешки, стараясь завладеть вниманием. Не профессора – мужчины, привлекательного и впечатляющего. Было ли им известно о женщине в его жизни? Таких не бросают. Такие сами никуда не отпустят любимого человека… Не станут ни с кем делить…

Почему-то о соперницах принято думать, как о холодных, расчетливых стервах, врывающихся в отношения неожиданно и безжалостно, готовых смести все на своем пути, лишь бы достичь желаемой цели. Только та красавица даже отдаленно не напоминала стерву: она любила его. Это чувство было настолько очевидным, что Кате хотелось кричать. Выть от бессилия, оплакивая собственную глупость.

Даже равнодушие Кирилла не казалось таким мучительным, как одна только мысль о наличии в его жизни другой женщины. Такой. Идеальной. Любящей. Фантастически красивой.

Она и не являлась соперницей. Если бы Катя и решила бороться, ее действия были бы обречены. Воевать с любовью – все равно, что стрелять в самого себя. Смертельно опасно. Бесчестно. Бессмысленно. Да и силы слишком неравны…

– Я хочу слышать именно ваши мнения. Критические взгляды на произведение мне хорошо известны и неинтересны. Говорите. Все, что хочется. Все, что приходит в голову. Только ваши мысли, не чужие.

Аудитория оживилась. Катя даже не сразу поняла, какую книгу все обсуждают. Впервые в жизни не слышала ЕГО лекцию. Вообще ничего не воспринимала, кроме собственных переживаний. Как оказалось – напрасно. Судьба, будто в шутку, даже тему подкинула такую, которая слишком сильно пересекалась с ее метаниями.

– Не может быть неправильных ответов. Но если вы уверены в чем-то, сумейте это доказать. Пробуйте.

Девушка плохо помнила содержание повестей Айтматова, а ту, о которой говорили сейчас, читала только однажды. Подобрала капельки воспоминаний, смутный образ женщины, оскорбленной самым главным в жизни человеком. Сильного мужчины, готового отпустить любимую, отдать другому, неверному, нечестному, но значащему для нее так много.

Картинка получилась очень живой, особенно сопровождаемая ЕГО словами:

«Как увидела его, так и посыпались поленья на пол. Однако никто из нас и виду не подал. Будто встретились впервые. Тем более я должен был держать себя в руках, чтобы каким-нибудь неосторожным словом или намеком не причинить им боли, не помешать заново понять друг друга. Я тут ничего не решал. Они решали: между ними было их прошлое, между ними был их сын, с которым я лежал на кровати, прижимал к себе и ласкал.

В эту ночь никто из нас не спал, каждый думал о своем. И я о своем.

Асель может уйти с сыном. Это их право. Пусть они поступят так, как велит им сердце и разум. А я… да что говорить, не обо мне речь, не от меня зависит, я не должен мешать…»

Прошлое должно остаться в прошлом, каким бы светлым оно не было. В ЕЕ прошлом. У Кати, в отличие от героини, не оставалось надежды даже на общие воспоминания. То, что таилось в девичьем сердце, вряд ли имело хоть какую-то ценность для мужчины, пристального вглядывающегося сейчас в лица студентов.

А поучиться у сдержанного, мудрого героя и правда было чему. Разве можно удержать то, что не твое? И нужно ли это делать? Сколько стоит счастье, построенное на чужой боли и слезах?

Она ничего не значит для него, но если бы и случилось иначе, сумела бы Катя переступить через жизнь той женщины? Забыть ее наполненные любовью глаза? Принять осуществленную мечту, растоптанную в чьем-то сердце?

Кирилл отвечал на чей-то вопрос, но его слова зазвенели в разуме, словно он говорил лично для нее:

– Твое вернется к тебе… А чужое… Зачем тебе чужое счастье? Пусть оно и вожделенно? Сможешь ли ты насытиться украденным? Тем, что никогда для тебя не предназначалось? И разве осознание того, что твой любимый человек счастлив, не станет для тебя лучшим утешением? Даже если источник этого счастья – не ты сам?

Ее – не утешало. Нисколько. Катя понимала, что должна была бы радоваться устройству в его жизни. Но не могла. В груди опять закипала обида. Даже злость. На себя за то, что взрастила эту привязанность в своей душе. Но гораздо больше – на него. За непростительную сладость. Упоительную нежность. Обещания, которые он не исполнил. Которых не давал. За то, что счастлив… без нее. С другой. Много лучше…

С последнего ряда прозвучал тихий голос невысокого скромного парнишки: Катя так и не запомнила до сих пор его имени.

– А если это ошибка? Если человек все понял неправильно? И может лишиться собственного счастья?

– Ошибка? – Кирилл задумчиво повернулся к говорившему. – Ошибки надо исправлять. И как можно скорее.

Катя склонила лицо к тетради, не обращая внимания на расплывающиеся от влаги строчки. Если бы кто-то подсказал, как все исправить. Как ей простить… Забыть…

– Подумайте обо всем, что мы обсудили сегодня. – Мужчина пустил по рядам стопку листиков. – Здесь задания по теме лекции, разные для каждого. Я очень надеюсь в следующий раз увидеть ВАШИ ответы. Хотя бы несколько строк, но личных. Пропущенных через сердце.

Катя растерянно взглянула на выпавший ей вопрос: «Нравственный выбор героев повести Ч. Айтматова». Такие банальные слова. И такие знаковые. Как специально…

Конец лекции показался спасением. До завтрашнего дня она успеет успокоиться. Должна успеть. Хотя бы постараться это сделать. Все обдумать, взвесить, в очередной раз доказать самой себе, что Кирилл ей ничего не должен. Что любви нельзя требовать и тем более обижаться на ее отсутствие. Просто… так все сложилось, и с этим ничего не поделаешь. Для нее же самой будет лучше, если она наконец-то смирится.

Катя даже не поверила, когда услышала голос, обращенный к ней. Повернулась, с недоумением встречаясь с суровым взглядом.

– Нам нужно поговорить…

Снова про курсовые? Она ведь так и не извинилась, но сейчас точно была не готова ни к каким объяснениям.

– Я тороплюсь.

– У Вас большой перерыв перед следующей парой.

– Я хотела зайти в кафе…

Об этом и не думала. Еда вообще превратилась в какую-то параллельную часть ее жизни, требующую к себе внимания, лишь когда становилось совсем трудно. Когда начинал противно ныть желудок или кружиться голова. Но сейчас упоминание о кафе показалось хорошим предлогом, чтобы избавиться об общества мужчины. Однако Кирилл, похоже, думал иначе.

– Отлично. Вы не против, если я составлю Вам компанию?

Кажется, на возможный отказ он не рассчитывал. Подошел почти вплотную, легонько подтолкнув в спину.

– Идемте же.

При мысли о еде рядом с ним стало совсем плохо. Вспомнились тающие во рту пирожные, которыми он предлагал в первый день сессии после ее неожиданного обморока. Их тоже доставила… та женщина, заботясь о том, чтобы Кирилл не остался голодным? И сейчас он же не собирается угощать тем, что привезли утром ему самому? Ведь нет???

Катя снова почувствовала тошноту. Отшатнулась от его руки.

– Не прикасайтесь ко мне. Никогда.

Он застыл, недоуменно переводя взгляд на собственную ладонь, повисшую в воздухе.

– Простите… Случайно… вышло.

Конечно, случайно. Вряд ли бы он специально подумал о чем-то подобном. Ему есть кого касаться… Только самой Кате эти случайности слишком дорого обходятся.

– Против.

Кирилл нахмурился.

– Не понял.

На них уже оглядывались. Людей в аудитории осталось немного, и они собирались уходить, но странное поведение декана и обычно незаметной студентки не могло не броситься в глаза.

Катя уточнила, не гладя на него:

– Вы спросили: не против ли я Вашей компании. Так вот: против. Я не хочу есть с Вами. И разговаривать тоже не хочу.

Кирилл помолчал некоторое время, не двигаясь с места. Потом спросил совсем тихо:

– Что случилось? Вы ведь никогда не были… такой. Не вели себя подобным образом…

Она очень хотела уйти. Всегда относилась к истеричным женщинам почти с презрением, не понимая, почему они не могут сдержать собственные эмоции, но теперь боялась превратиться в одну из них.

– Это не ваше дело…

– Не мое… Но… Катя, я беспокоюсь о Вас…

– Что???!!

Она не ослышалась. Но эта нелепая фраза была подобна пощечине. Девушка будто вернулась назад, в тот день, когда удар отца едва не сбил ее с ног. И дернулась так же, как тогда. Почти физически ощутила обжигающую боль. Не только на лице – во всем теле. Внутри. В груди, где сердцу внезапно стало тесно. Процедила, почти ничего не видя от слепящих глаза слез, не замечая, что в повисшей в аудитории оглушительной тишине ее голос звучит почти криком:

– Идите Вы со своим беспокойством, знаете куда?

Одеревеневшими пальцами оттолкнулась от стола, за который, как оказалась, отчаянно цеплялась все это время. Листок с заданием, так некстати попавший под руку, превратился в комок. Катя бросилась к выходу, предварительно швырнув измятую бумагу в лицо мужчине. Быстро. Гораздо быстрее, чем успела осознать, что именно сделала.

Глава 32

Катя хлопнула дверью в туалете с такой силой, что над раковиной зазвенело зеркало. Закрылась от всего окружающего мира. Как будто это могло помочь убежать от самой себя!

Что же она натворила! Так гордилась своей выдержкой и терпением! Так хорошо справлялась со всем, что навалилось. ОН ведь ни о чем не догадывался до сегодняшнего дня. Наверняка, не догадывался. А теперь даже думать о том, к каким выводам мог прийти, было жутко.

Больше всего на свете страшила возможность показаться ему навязчивой. Напомнить о себе. Или еще хуже: заставить чувствовать вину. Одно дело, когда сама винила его в своих несчастьях, а совсем другое – когда подобное испытывал бы он.

Катя этого не хотела. Почему, почему она оказалась такой несдержанной? Ведь знала же, понимала давно, что все кончено. Что если бы она значила для него хоть что-то, он бы не смог уйти… тогда. И теперь бы не молчал, отводя ледяной взгляд.

Ей повезло: в туалетной комнате почти не было других посетителей, а редко забегающие девушки не обращали внимания на сжавшуюся в углу помещения фигурку. Катя застыла у узкого окна, от которого прилично сквозило. Отопление в институте до сих пор не включили, и к внешнему холоду прибавилась внутренняя истерическая дрожь. Девушка просто окоченела. Настолько, что дрожащими пальцами никак не удавалось расстегнуть сумку. Там почти непрерывно вибрировал телефон, а достать его не получалось. Никак. И кому только она так сильно понадобилась?!

Что же ей делать? Забирать документы и бежать отсюда? Других вариантов в голове не проскальзывало. Она же теперь не сможет взглянуть ему в глаза и вообще появиться на парах. О какой учебе может идти речь? И как жить дальше, если этого образования у нее не будет? Вытянуть другой институт казалось непосильной задачей. Начинать все с нуля… Опять… Не-е-ет!..

Катя заплакала, почти беззвучно, судорожно давясь рыданиями. Да, она жалела себя. Жалела и ненавидела. Эти чувства, смешавшись в один воспаленный комок, оказались даже сильнее тех, что она испытывала к отцу. Безысходнее. Страшнее. Тогда, в деревне, узнав всю правду о прошлом родителей, она нашла в себе силы жить. Теперь таких сил не было.

Девушка подняла зареванное лицо, заметив вошедшую одногруппницу Кристину. Глотнула очередной всхлип, пытаясь спрятаться от любопытных глаз.

– Ка-атька… Это что было такое? Вся группа гудит…

Конечно… Разве можно было рассчитывать на что-то другое? Скоро всему институту станет известно об истерике, которую она устроила перед деканом. А в купе со слухами, имеющими удивительное свойство разрастаться со скоростью звука, лучше вообще не думать о том, во что все может вылиться…

– Кать… Он искал тебя. Заходил на пары несколько раз. И у ребят спрашивал… Ты хоть понимаешь, что за такое выкинуть могут с факультета?

Заданный вопрос повис в воздухе: ответить все равно было нечего. Искал… Искал… Словно в подтверждение этому, опять завибрировал телефон, внезапно донося до сознания, КТО пытается к ней дозвониться. Ее затрясло еще сильнее. Кристина испуганно прошептала:

– Тебе домой надо. Белая вся… Хочешь, куртку твою принесу? Выйдешь тихонько через заднюю дверь… Там нет сейчас никого, я проходила только что.

Наверное, со стороны это выглядело глупо. Прятаться по углам смысла не было: вряд ли Кирилл стал бы выслеживать ее в коридорах или караулить у центрального входа. Но оказавшись на улице, Катя все-таки вздохнула с облегчением. И побежала прочь от здания с такой скоростью, будто за ней гнались.

Аллея от института до трассы никогда прежде не казалась такой длинной. Девушка не переставала оглядываться, хотя и понимала, насколько нелепо ее поведение. Но если бы он появился сейчас, точно бы провалилась сквозь землю, лишь бы не встречаться с его глазами, не видеть привычной холодности и осуждения.

У самой остановки она опять обернулась. От института отъезжала машина, такого же цвета, как у НЕГО. На расстоянии рассмотреть модель и, тем более, водителя не представлялось возможным, но Катя и не собиралась. Если есть хотя бы ничтожный шанс, что это ЕГО автомобиль, то… ее уже давно не должно здесь быть… Девушка заскочила в первый подъехавший автобус и, вцепившись непослушными руками в поручень, зажмурилась.

Свободных мест не оказалось, но это было неважно. Что теперь вообще имеет значение в ее жизни? Как, куда дальше?

На повороте тряхнуло, и Катя, больно ударившись о перекладину, открыла глаза. В первое мгновенье показалось, что она утратила возможность соображать: окружающие места были незнакомы. Совсем. Она никогда их не проезжала. Или не помнит? Тогда все еще хуже…

Девушка огляделась в попытке понять хоть что-нибудь. За окном мелькали дома, дачные постройки, пустынные территории, заросшие выжженной летом травой. Она растерянно повернулась к водителю.

– Куда мы едем? Что это за маршрут?

Мужчина бросил на нее короткий взгляд и рассмеялся:

– Заучилась, студенточка? На Фиоленте мы. Вон уже, Автобат проехали…

Ее качнуло, и разбитая дорога была здесь совсем не при чем. Только этого не хватало. Что за ирония судьбы?!

Следовало выйти. Вернуться назад. Домой. Вернее, в маленький домик, ставший ее прибежищем на этот месяц. Найти хозяйку. Завтра как раз пора было платить за оставшийся период времени. А может, и не следовало ждать конца сессии. Проститься на этот раз навсегда и с городом, и…

Катя вглядывалась в незнакомые пейзажи, чувствуя, как набухает в груди сомнение. Ей все равно не найти этого места… Тогда она проспала всю дорогу, пока Кирилл вез ее туда. А на обратном пути уж точно не думала об окружающем мире…

Даже не представляла, что Фиолент так огромен… Ей суток не хватит, чтобы его обойти. И зачем?

– Твоя остановка, милая.

Девушка не сразу поняла, что обращаются к ней. Она ведь молчала всю дорогу, только спросила у водителя маршрут. И лишь ощутив чье-то теплое прикосновение к по-прежнему заледеневшим пальцам, уточнила:

– Вы мне?

– Тебе, тебе. Выходить пора.

Катя изумленно посмотрела на обратившуюся к ней старушку. Сбившийся платок почти полностью закрывал лицо. Она даже возраст говорившей женщины не смогла определить. А голос… показался знакомым, хотя девушка никак не могла понять, где именно его слышала. Почему-то стало тревожно.

– Откуда Вы знаете, куда мне нужно?

На ее вопрос бабушка не ответила. Повернулась к окну, махнув рукой в сторону простершегося за ним пустыря.

– Спустишься по тропинке до грунтовой дороги, а там по склону до берега рукой подать. Только не споткнись, да не спеши: скалы кругом. И назад не смотри… – и чуть приподнявшись на сиденье, позвала водителя: – Сынок, здесь останови!

Катя не успела ничего возразить, как ее подтолкнули к выходу. Дверь закрылась быстрее, чем она спохватилась, что даже не заплатила за проезд. Бросила испуганный взгляд на окошко, у которого сидела женщина и застыла почти в ужасе: там никого не было.

* * *

Берег еще только виднелся вдали, но в воздухе уже клубился запах моря, волшебный, ни с чем не сравнимый аромат. Здесь было гораздо холоднее, чем в городе, и Кате вспомнились рассказы о пронизывающих ветрах Фиолента. О бушующих волнах, прекрасных и жутких. Смертельно опасных обрывах. Может, именно здесь и должно закончиться все? Там же, где начиналось? Где ее точно никто и никогда искать не станет?

Ударившая о камни волна окутала облаком мелких брызг, похожих на крохотные осколки льда.

Она вытащила телефон, опять беззвучно взорвавшийся в ее руках, и эта вибрация иголками вонзилась в кожу. Нестерпимо. Светящийся на дисплее номер слепил глаза. Незнакомые цифры, но Катя абсолютно точно была уверена, кому он принадлежит. И понимала, что ответить не сможет. Не решится даже прочитать сообщения, вытянувшиеся на экране в длинный список. «Выключить»… ВСЕ ВЫКЛЮЧИТЬ…

Девушка поежилась. Она еще и трусиха. И закоченела так, что даже дышать больно.

Присела у самой воды, повторяя глазами движение густой пены, добежавшей почти до ее ног и ринувшейся назад, в темно-синюю глубину. Так красиво. И вся эта красота не зависит ни от чего. Ее не сломать, не нарушить, она вечная и незыблемая. Неповторимая каждый раз.

– Мне тоже нравится. Смотрю изо дня в день – и не могу налюбоваться.

Катя вздрогнула и резко обернулась: она не ожидала встретить здесь кого-нибудь. Пляж только что был пустынным. Ей опять кто-то мерещится, как та старушка в автобусе?

Но оказавшийся рядом мужчина оказался вполне реальным. Более чем. Высокий, мощный, одетый в черное с головы до ног, он при этом выглядел необыкновенно привлекательным. Пугающе красивым. Девушка впервые встречала подобное лицо. В кино – да, но в обычной жизни ей таких людей просто не попадалось. Стало страшно. Он не появился здесь случайно, а словно ждал ее. И вокруг больше ни души.

Катя столкнулась с его взглядом, завораживающими глазами цвета волнующегося моря, и невольно отшатнулась еще ближе к воде. Волны почти касались ног.

– Расслабься… Я не нападаю на маленьких девочек, даже если они бродят в одиночестве и забираются на чужую территорию.

– Почему… чужую? – голос сипел.

– Вообще-то здесь частный пляж. Уже довольно давно. Но мы любим гостей, хоть и таких перепуганных.

– Мы? – Катя огляделась вокруг, но никого больше не увидела.

Мужчина улыбнулся.

– Хочешь горячего чаю? У тебя губы синие и ладошки дрожат.

Девушка представила, как крепкий, сладковатый напиток растекается по пересохшему горлу, и невольно вздохнула: предложение показалось слишком желанным. Хотя бы чай… Ведь так и не съела ничего с самого утра. И думать забыла. Тут же пришла мысль о том, что принимать приглашение незнакомого человека может быть опасным.

– А я… никому не помешаю?

Он будто разгадал причины страха в ее глазах.

– Не помешаешь. Дома спит маленький сын, но мы его не разбудим. Жена скоро вернется… – и усмехнулся: – Так что тебе ничего не грозит. Идем?

И Катя согласилась. Двинулась следом, не понимая, какая неведомая сила движет ею. Замирая от страха и почти не чувствуя собственного тела от холода, ступила в незнакомый двор.

Она даже не представляла, что в конце октября где-то может быть еще столько зелени. Такое количество цветов, разноцветными гроздьями рассыпавшихся по земле. Плетеных узорчатых стеблей, обвивавших резные деревянные ставни. Как в сказке. В бабушкиной деревне окна тоже закрывались от летней жары таким же способом, но те ставни были грубыми и неприметными, а эти – напоминали произведение искусства. Как и весь дом. Словно выхваченный из какого-то фантастического мира, уютный и надежный, маленький островок в разбушевавшейся осенней стихии.

Катя грустно улыбнулась в спину незнакомцу. Что должен чувствовать человек, живя в таком удивительном месте? Видя, как распускаются по утрам цветы? Слыша эту неповторимую песню ветра и прибоя?

В доме было тепло. Очень спокойно. Никакой роскоши, но даже каждая мелочь находилась на своем месте. Это потрясало. Словно где-то невидимый музыкант тихо перебирал струны, и легкая мелодия касалась души, отзывалась в ней каким-то блаженным покоем. Чужим, незнакомым покоем, но таким желанным.

Мужчина протянул ей чашку с дымящимся напитком – Катя даже не заметила, когда он успел его приготовить. Опустилась в кресло, чувствуя, как расходится по телу согревающая истома.

– Чего больше хочется? Помолчать или поговорить?

Девушка выдала в ответ первое, что пришло на ум:

– Умереть…

Он хмыкнул:

– Будем считать, что я ничего не слышал.

Мгновенье спустя остановился возле нее с высоким бокалом. Катя ощутила сладковатый аромат вина.

– Выпей, это поможет согреться.

Она покачала головой:

– Я не пью.

– Обычно не пьешь. А сейчас – придется, иначе можешь заболеть. От тебя до сих пор холодом веет.

– Не хочу.

Мужчина понимающе кивнул.

– Тогда выпей без желания. Твое отношение ни на что не повлияет, а эффект будет незамедлительным.

Такая настойчивость даже рассмешила. Как-то отвлекла. Согреться и правда было необходимо, зубы почти стучали, а дрожь так и не отпускала застывшее тело. Катя сделала несколько глотков, морщась от резкого вкуса. Крепкого вина не пила уже давно: никогда особенно не любила, да и повода не возникало.

– До конца. Сразу станет теплее.

Она опять попыталась возразить.

– Уже… согрелась.

Мужчина придвинул бокал вплотную к губам, отчего-то сделавшихся непослушными.

– Допивай.

Жидкость опять обожгла горло. Действительно, теплее. Почти жарко. И странный туман в голове.

– Я проверю сына и вернусь. Подумай, вдруг все-таки захочешь поговорить. Иногда помогает… Да и познакомимся наконец…

Катя растерянно посмотрела ему вслед и кивнула. Опустила потяжелевшую голову на спинку кресла. Она отдохнет… чуть-чуть.

Возвратившийся через несколько минут в комнату человек с изумлением уставился на уснувшую гостью. Куда эта девочка вляпалась? На бледных щеках застыли дорожки слез. Уже порозовевшие губы смешно вздрагивали, словно она силилась что-то сказать. Или беззвучно звала кого-то. Чуть улыбнулся, осторожно приподнимая ее с кресла и перенося на кровать в соседней комнате. Пусть выспится – потом во всем разберутся…

Глава 33

Он сбился со счета, который раз набирал ее номер. Бесконечные длинные гудки сменились монотонным голосом, сообщающим о недоступности абонента. Опять. Без конца. Куда же она пропала???

Все было не так с самого начала. С той сумасшедшей минуты, когда он поднял глаза на дверь в своем кабинете и увидел ЕЕ. Такую взрослую. Серьезную. Совсем другую. Но при этом самую красивую. Его сладкую девочку. Уже не его…

Она не ожидала встречи. В глазах так отчетливо читалось ошеломление, смешанное со страхом, что он впервые пожалел о занимаемой должности, о необходимости находиться на этом месте, вынуждая ЕЕ обращаться к нему. Если бы знал заранее, нашел бы способ избавить девушку от своего общества. Но не учел, не предугадал, что она вернется, еще и так неожиданно, не узнал документы с незнакомой фамилией. И не успел обезопасить от нежеланных воспоминаний.

Катя улыбалась, но от этой улыбки у него все холодело внутри. Она похудела, даже слишком, черты лица утратили трогательную детскую округлость, но стали еще притягательнее. В глазах мерцал прозрачный лед, и неизвестно, кому большую боль причиняли его острые края. Ему – при одной только мысли, что это хрупкое сокровище принадлежит другому, или ей – от того, что не удавалось стереть из памяти некогда пройденные шаги.

Как она прожила все это время? Была ли счастлива? Любима так, как заслуживала? Он всматривался в дорогое лицо, пытаясь найти ответы, но видел лишь маску, умелую, выверенную до последней черточки. Смелая девочка. Сильная. Она не показала ни единым жестом, что тяготится его присутствием. Даже не намекнула ни на что. Примерная студентка, готовая в любой момент включиться в процесс учебы. Ничего более…

А потом, когда она неожиданно упала, весь его мир разлетелся вдребезги. Еще раз. Стоило только коснуться ее, ощутить на руках такую восхитительную тяжесть. Тронуть прохладную, нежнейшую, будто шелк, кожу и так же пахнущие медом волосы. Он по-прежнему тонул в затуманенном взгляде, словно и не было прошедших лет. Все перемены, произошедшие в жизни, уже не имели никакого значения, когда она была рядом. Лишь на расстоянии вздоха. И так бесконечно далеко. Недостижимо.

Он почти не удивился робкому намеку на ее состояние. Было так понятно и совершенно естественно: ребенок, маленькое чудо, величайший подарок от любимого человека – могло ли случиться иначе? Одно на двоих волшебство… Недоступное ему…Он не хотел малыша от другой женщины, а от НЕЕ… даже не пытался мечтать.

Наступившая сессия превратилась в кошмар. Невозможно было не ощутить постоянно нарастающее напряжение. Стремление оказаться рядом становилось почти неконтролируемым. Бессмысленным. Но он ничего не мог с этим поделать. Тянулся к ней, с нетерпением ожидая каждого нового дня. Нравилось просто смотреть на нее, не рассчитывая на большее, видеть задумчивые, внимательные глаза. Его никогда и никто больше ТАК не слушал: впитывая любое слово. Она умела удивительным образом разграничивать неприятные воспоминания с информацией, которую была готова принять. От него. И он говорил для нее одной, выбирая самые яркие образы, даря сюжеты, наверняка приходящиеся по вкусу. Ничтожные, ничего не значащие мелочи, в которые вкладывал всю душу. Смешно… Как будто это что-то могло изменить.

Зря затеял с ней разговор о злосчастных курсовых. Расстроил. Ведь знал же на самом деле, что большинство студентов даже не пытаются писать работы самостоятельно. Им было гораздо проще заплатить деньги, лишь бы не прикладывать никаких усилий. Но Катино участие в этом почему-то повергло его в шок. Он представил, сколько времени ей пришлось провести за компьютером, помогая этим разгильдяям, выполняя ИХ труд., вместо того, чтобы отдыхать после лекций, наслаждаясь чарующими красками осени.

Слишком живы в сознании были воспоминания о недавней беременности сестры, ее неожиданно возникающей слабости и постоянном желании спать, особенно в первые месяцы. Полине работу пришлось отложить на время, потому что просто не оставалось сил. А Катя зачем-то взяла на себя еще и чужие задания, в качестве объяснения предлагая какую-то несусветную чушь про деньги.

Он уже давно не знал, что значит испытывать нужду в деньгах. Еще в юности поклялся самому себе, что не будет зависимым ни от кого, не превратится в раба обстоятельств только по причине отсутствия средств. Инвалидная коляска и жалкое, лишенное любых достижений состояние, были вполне реальными. Но он этого не хотел. Так боялся превратиться обузу для близких, что приложил все мыслимые и немыслимые усилия для преодоления нищеты. Компенсировал утраченные способности в той мере, насколько это было возможно. Избавился от вызывающего жалость кресла. Снова научился ходить и жить, не завися от количества денег, достойно, уважая себя за совершенный труд.

Гордился сестрой, не сломавшейся от ее собственных проблем. Никогда особенно не любил рестораны, но оценил решение начать такой бизнес и пытался помочь, насколько мог. Она справилась, причем весьма успешно, добавив и ему уверенности в собственных силах, в умении выигрывать у судьбы, пусть хотя бы в материальных вопросах.

Ему не нужна была роскошь, но цена приобретаемых вещей интересовала все реже. Он привык смотреть совсем на иное: насколько уместным окажется что-то новое в жизни, как впишется в его мир. Выбирая подарки для сестры или ее семьи, думал лишь о том, сколько радости или комфорта доставит то или другое. Он мог себе позволить подобное.

А в жизни Кати деньги ее отца были, пожалуй, единственным достоинством этого странного человека. Он не умел любить и почти не интересовался дочерью, но при этом почти ни в чем ей не отказывал. Кирилл прекрасно оценивал стоимость сверхсовременной машины и дома, наполненного всевозможными предметами роскоши. Как ни странно, все это нисколько не испортило девушку, наоборот, она стремилась сгладить ту колоссальную разницу в финансовом плане, которая была между ними. Во время их редких совместных ужинов почти всегда выбирала одни из самых дешевых блюд. Не пользовалась услугами шофера, которого неоднократно навязывал отец, предпочитая приезжать в институт на общественном транспорте. Ей не хотелось выделяться на фоне других студентов, а ему нравилось такое ее удивительное поведение.

Она и теперь не изменилась. Кирилл помнил слишком хорошо, как впечатляюще выглядел молодой человек из того видео, любезно предоставленного Катиным отцом. Дело было не только в молодости и бесспорной внешней привлекательности – парень имел вкус и деньги, едва ли не большие, чем у отца девушки. Его жена, воспользовавшись своими возможностями, непременно бы оказалась самой заметной студенткой института. Естественно, Катя никогда бы не пошла на что-то подобное.

Она выбрала скромную одежду, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания и не провоцировать чью-то зависть. Как это было на нее похоже! И как восхитительно она смотрелась даже в простых нарядах, удивительно подходящими ей и цветом, и фасоном, подчеркивающими все достоинства фигуры. Оторвать взгляд было слишком тяжело, особенно при воспоминании о бархатной коже и нежных линиях тела, скрытых под неприметной тканью.

Ее заявление о деньгах показалось неудачной шуткой, попыткой избежать объяснений с ним. У них действительно не было тем для разговоров, и не стоило ничего придумывать. А он, поддавшись в очередной раз собственной слабости, вцепился в ничтожный шанс провести рядом с ней несколько минут.

Бессмысленность ее поступка вызывало почти раздражение. Он сердился на такую непредусмотрительность. А еще больше – на себя: за то, что никак не мог повлиять на это. Не имел права, о чем Катя не преминула заметить.

Упрек был вполне заслуженным. Он ей не отец и не муж, и тем более девушка не является его собственностью. Декан… Меньше всего в тот момент он думал о своей должности. Тонул в серьезных, обиженных глазах, внимал каждому взмаху ресниц, угадывая затаенные слезы. И ненавидел себя за то, что не сумел промолчать, игнорируя ее выходку. Какая разница, для чего она помогла этим бездельникам? Если ей так хотелось? Кто он, чтобы вмешиваться в ее решения?

А извиниться не нашлось сил. Уже в который раз, находясь рядом с ней, утратил возможность не только говорить нужные вещи, но даже размышлять здраво. Обрадовался, как мальчишка, когда она оказалась в его машине, хотя и старался ничем не показать своего состояния.

Она чувствовала себя неуютно, и Кирилл почти был уверен в том, что вспоминала такие же вечера. Не могла не вспоминать… Иначе бы не смущалась так сильно и не стремилась как можно скорее избавиться от его общества. Выглядела такой измученной… Он впивался глазами в дорогу, почти физически ощущая ее смятение. Если бы не проливной дождь, не посмел бы настаивать, но при одной мысли о том, что Катя может промокнуть или замерзнуть, становилось слишком тоскливо.

Почему муж не встречал ее? Почему она совсем одна собиралась бежать в черноту вечера, когда любимый человек должен был оберегать любой шаг, ждать ее с цветами и сладостями, с бережно раскрытыми объятьями, стирающими суету долгого дня? И какие мысли тяготили ее сознание, взрываясь дрожью в тонких пальцах и нежных губах при каждом вздохе? Не могла же она в самом деле переживать от того, что невольно попала в его компанию? Волновалась о возможной ревности супруга? Но это было смешно: Кирилл никогда не смог бы стать для него конкурентом. Просто бы не посмел даже мыслью вмешаться в ее счастье. Только почему его глупое сердце не хотело это счастье признавать? Глаза искали подтверждения, но не находили, а прикрытые умелым макияжем следы усталости на ее лице свидетельствовали совсем о другом.

Он не мог не спросить, хотя и знал прекрасно, каким будет ее ответ. Эта удивительная девочка ни разу не жаловалась, даже в те трепетные минуты, когда принадлежала ему одному. Неужели она в чем-то могла признаться сейчас?

На ее губах вновь ожила улыбка. Не в глазах. Вежливые слова, абсолютно правильные и ничего не значащие, даже близко не отражающие того, что на самом деле происходило в сердце. Именно то, что и полагалось для преподавателя.

А новый день лишь подтвердил его опасения. Хотелось объяснить неестественную бледность состоянием девушки, но в напряженных чертах виделось что-то иное. Не радость от новой жизни, зарожденной внутри, а следы бессонной ночи, причиной которой послужила совсем не любовь. Он слишком хорошо знал, как выглядит по утрам женщина, променявшая сон на вожделенные ласки, и ничего подобного не видел в Кате.

Ей было больно, и эта боль прорывалась наружу сквозь строгую маску сдержанности, цепляла, стягивала своими щупальцами, не давая вздохнуть, отражалась в таких взрослых глазах, бесследно лишившихся прежней наивности. И проникала в его внутренность, заставляя сжиматься, корчиться от невидимых судорог, изнемогать от собственной беспомощности, глядя на ее молчаливый крик и ничего не понимая. А потом услышать крик реальный…

Еще никогда так не сожалел о собственном увечье, помешавшем догнать девушку. Он бросился следом, едва опомнившись, но было поздно: Катя исчезла. Не появилась на следующей паре. Не отзывалась на звонки, а после и вовсе отключила телефон. И никто из других студентов не знал, где она может находиться.

Кирилл запретил секретарю отдавать документы. На всякий случай, отчаянно надеясь, что до этого не дойдет, что он все-таки не перешел ту грань, после которой Катя не захочет учиться. Если такой вопрос действительно возникнет, лучше уйти ему. Но прежде он все-таки выяснит, что с ней происходит, убедится, что все хорошо, даже если она возненавидит его за это вмешательство.

Родной дом встретил неожиданной тишиной, и Кирилл вздохнул с облегчением: сейчас никто был не нужен. Кроме нее. А телефон по-прежнему молчал, заставляя придумывать все более неприятные картинки. Молиться, чтобы ничего не случилось. Снова и снова, уже без всякой надежды, нажимать на кнопку вызова.

Мужчина дернул дверь в собственную спальню, на ходу срывая пиджак. В комнате уже сгустился вечерний полумрак, но свет был лишним: никак не получалось избавиться от непонятной рези в глазах. Воспоминания подступили совсем близко. Ее робкая улыбка и перепачканные карамелью губы. Тоненькие пальчики, касающиеся его кожи. Залитый изумлением и восторгом взгляд. Облако фаты в приоткрытом окне. Самая светлая мелодия жизни, взорвавшаяся оглушительным звоном и расколовшая жизнь на части…

Но все кончилось в одно мгновенье: угрозы памяти, мысли, страхи, сомнения. Он даже на какое-то время перестал дышать. Замер, зачарованно внимая, как играют тени в разметавшихся по подушке волосах.

Глава 34

Сквозь заполняющий сознание туман пробивалось тепло. Не хотелось просыпаться, открывать глаза, теряя такой желанный покой. Неужели это вино подействовало так умиротворяюще? Она словно парила в невесомости, наслаждаясь легкостью во всем теле. Сон… без боли.

Какие-то звуки проникали издалека, вмешиваясь в нескладные мысли. Никак не получалось угадать, что именно она слышит. Голоса? Шелест ветра? Или прибой? Ведь здесь где-то рядом море… Тот самый берег…

Ей потому и спокойно так, что тело еще не ощутило неизбежного одиночества, всякий раз возвращающегося с рассветом. Вино притупило воспоминания, навеяло сладостных грез, почему-то кажущихся сейчас такими реальными. Она откроет глаза – и впервые сможет различить лицо из своего загадочного сна, который хотя бы однажды закончится иначе… Получится утонуть в ЕГО присутствии, от которого закипает кровь.

Что-то скользнуло на щеку. Легкое, почти невесомое, как утренний морской бриз, прохладный и упоительно нежный. Едва ощутимое прикосновение. Так касается кожи солнечный луч на рассвете летнего дня, еще без жара, но уже с обещанием грядущей волны тепла. Так перебирает волосы ветер, неуловимой лаской вплетаясь в пряди. Так обвивает тело прибой, принимая в свой сладкий плен.

Она наткнулась на его взгляд сразу, едва подняла ресницы. Различила в глазах ошеломление, граничащее с трепетом, растерянность, выплескивающаяся в неведомую прежде страсть.

Всхлипнула и потянулась к нему, уже не разбирая, снится ли ей это все или происходит на самом деле. Коснулась лица, упавших на лоб волос. Повторила контур рта, обжигая пальцы срывающимся дыханием.

Мужчина легонько прикусил ладонь, скользнувшую по его губам, и Кате показалось, что в этот момент кто-то словно нажал на спусковой крючок. Долгие дни несостоявшихся желаний, месяцы ожидания слились в яростную вспышку, в оглушительный взрыв, оторвавший ее от окружающего мира. От отчаянья действительности. От клубившихся в голове мыслей. Вообще от всего… Кроме единственного человека, ставшего в этот момент центром вселенной.

Она помнила одну только нежность его рук, но сейчас они сминали почти до боли, такой вожделенной. С бешеной скоростью расправлялись с мешающей одеждой. Оставляли следы на теле, вторя ее собственным пальцам.

Иссохший рот ловил соленые капли, стекающие из глаз. Ласковые, чуткие прежде губы превратились в алчущую бездну, втягивая каждый вздох, каждый стон.

Отчаянно хотелось завершить все, что она не успела… тогда… Доделать… Восполнить… Украсть у судьбы кусочек запретного счастья.

Сквозь тонкую ткань рубашки отчетливо ощущались удары его сердца. Оно даже не билось – грохотало, врезаясь уже в ее ребра, отдаваясь в виски, затмевая и без того затуманенный взгляд.

Катя так давно мечтала добраться до скрытой под одеждой кожи, насладиться ее вкусом. От рывка нетерпеливых рук пуговицы разлетелись, но никто этого не заметил. Слишком острыми оказались ощущения, когда рот наконец-то сомкнулся на упругости груди. Ладони перестали различать границы между телами.

Это была даже не страсть – ураган, сметающий все на своем пути. Смерч, выбивший дыхание из легких. Одна сумасшедшая жажда поглотить целиком эту стихию, пронзительным маревом выплескивающуюся наружу.

Словно не она – кто-то другой касался разгоряченного тела, подставляя собственное ненасытным губам. Самой бы дотянуться, попробовать то, что до этого впитывали лишь глаза: висков с проступившими бисеринками пота, мощного разворота плеч, бугрящихся мышц на спине и руках. Слиться даже не поцелуем – зубами притянуть к себе, удержать, отдаваясь заполонившему разум туману…

Не услышала – скорее почувствовала этот слабый вскрик. Едва различимый, но в ее сознании он прозвучал подобно разрывающему небо грому. Заставляя очнуться, опомниться, возвращаясь в мучительную действительность…

Тонкая полоска света из приоткрытой двери и изумленное лицо той самой незнакомки. Шок в широко раскрытых глазах. Тонкая ладонь, тщетно пытающаяся удержать рвущийся с губ возглас.

Она все еще чувствовала, как скользит по обнаженным плечам жадный рот, но сладкая боль от крепости его рук сменилась другой – жгучей от неизбежного прозрения, жуткого осознания собственной вины.

Как она могла переступить эту грань? Попрать в одно мгновенье годами взращиваемые принципы? Тронуть чужую жизнь?

– Катя?

Наткнулась на его взгляд: почти черный, нереальный, кипящий. Как только могла? КАК????

Кажется, она закричала. Захрипела что-то неразличимое, упираясь ладонями ему в грудь.

– Катя…

Пол оказался холодным, и это окончательно отрезвило. Смело последние остатки наваждения. Срывающиеся с губ звуки никак не хотели складываться в слова. Да и не могло быть слов, чтобы объяснить охватившее ее безумие.

На ощупь схватила брошенные вещи, просто прижимая к себе, не тратя ни мгновенья, чтобы одеться. Ее время уже давно кончилось, так и не начавшись. Злой розыгрыш судьбы, бросивший в такие желанные объятья, не оставил выбора. Только бежать. Прочь. От него. От себя.

Бежать… Как можно дальше от этого дома, от непонимания в глазах красивой женщины, совершенно не заслуживающей подобного.

Колкий осенний ветер врезался в разгоряченную кожу. Катя глотнула его обжигающий всплеск, ныряя в спасительную ночную тьму. В лицо вонзились ледяные струи дождя. Или это не дождь? Ее собственные слезы… Холод окатил с ног до головы, на миг сдавил дыхание, чтобы тут же прорваться наружу истерическими рыданиями и заставить бежать еще быстрее.

Она не помнила дороги, по которой пришла днем вслед за незнакомцем, да и сейчас, в темноте, вряд ли смогла бы ее различить. Просто неслась, задыхаясь от волнения, отчаянно надеясь, что ее не станут догонять. ОН не станет.

Ошиблась. Крик разрезал тишину ее именем. Где-то совсем рядом. Она бежала столько времени и все еще была недалеко от дома. Как могло такое случиться? Или собственное безумие вело ее по кругу?

Девушка метнулась в сторону, пытаясь скрыться от возникшей перед ней фигуры. Упала, с размаху врезаясь в замерзшую землю, такую же холодную, как она сама. И, уцепившись ладонями за рассыпающийся грунт, внезапно увидела пустоту. Всего лишь в нескольких метрах. Пропасть, так притягательно раскинувшуюся перед ней. Где-то далеко внизу – черная вода, а до нее – вечность. Жизни не хватит добраться. Да и не нужно ТАКОЙ жизни, в которой она переступила через саму себя.

Подобные мысли никогда раньше не приходили в голову. Катя думала о смерти, но прежде не ощущала ее вкуса. Не чувствовала запаха… так близко, когда лишь одно движение отделяет от конца. Один шаг – и все изменится необратимо. Она внезапно поняла тех людей, которые сумели решиться на этот шаг или не смогли от него удержаться. Выход казался таким реальным. Доступным. Непростым, но почти желанным. Спасение в забвении. Наконец-то увенчавшееся успехом бегство от самой себя.

Однако вместе с этим осознанием пришло другое, проникшее в мозг тонким, но безжалостным лезвием: она ТАК не сможет. Слишком сильна вера в то, что у всего на свете есть цена. И ее ценой станет не этот полет в безвременье, а возвращение назад. И неизбежная расплата.

Девушку внезапно затрясло от холода, сковавшего каждую клеточку тела. От боли в разбитых ногах. И от отчаянья, навалившегося непреодолимой стеной. Колени опять подогнулись. Но упасть она не успела: какая-то дикая, почти животная сила, обрушившись на плечи, дернула прочь от обрыва.

Он даже не оделся: так и остался в незастегнутой рубашке с сорванными пуговицами. Запястья в миг заныли от стальной хватки. Не человеческие руки – железные оковы. Ни вздохнуть, ни, тем более, вырваться.

– Пустите меня!

– Непременно. Только не здесь.

Она не узнала его голоса – жестко зазвеневшего в гулкой тишине вечернего воздуха, отозвавшегося эхом в до предела натянутых нервах.

– Пустите…

Рванулась из его рук, но не смогла даже пошевелиться. Он куда-то нес ее, припечатав к себе, сцепив и плечи, и колени так, что едва получалось дышать.

Катя попыталась как-то оттолкнуться, хотя бы головой ударить его. Безрезультатно. Она даже представить не могла, что в нем скрыта такая сила, непоколебимая мощь, с которой у нее не было сил бороться.

Мужчина ответил хлестким, отрывистым голосом:

– Ты можешь драться. Кричать. Плакать. Все, что хочешь. Только до тех пор, пока мы не окажемся в доме, я тебя не пущу. Сумасшедшая девчонка! Понимаешь, что могла разбиться?!

При этих словах он сжал ее еще сильней. До боли. Реальной, стянувшей все мышцы, так, что девушке не удалось сдержать стон. На коже наверняка останутся следы от его пальцев. Он же не думает, что она собиралась прыгнуть? Не мог ведь заметить ее минутную слабость?

Катя будто воочию снова увидела перед собой глубину обрыва. Только возможность оказаться там пугала гораздо меньше, чем возвращение в ЕГО дом и встреча с женщиной. Особенно сейчас, когда та все видела. ИХ видела.

Девушка снова дернулась, глухо, рвано вскрикнув. Как Кирилл может снова нести ее туда после всего, что было?!

– Если не думаешь о себе, подумала хотя бы о ребенке!

Ей показалось, что она ослышалась.

– Каком… ребенке?

Его руки дрогнули.

– Своем… Ты же… беременна…

– Что Вы такое несете?! Как я могу быть беременна?! И от кого?!

Он плечом толкнул дверь в прихожую, наконец, спуская девушку с рук. Обхватил за подбородок, заставляя поднять лицо.

– Катя, что происходит? Где твой муж? Что у вас случилось?

Это напоминало какой-то розыгрыш. Очень жестокий. Что за ерунду он говорит???

– У меня нет никакого мужа!

Она попыталась отвернуться, но Кирилл не позволил. Обхватил ладонями щеки, вынуждая смотреть прямо на него.

– Вы расстались?

– Да с чего Вы взяли, что он у меня вообще был???

Его лицо посерело.

– Ты должна была выйти замуж…

Эта странная настойчивая уверенность рассердила.

– Кому это я была должна? Вам, может быть?

Он не верил. Смотрел в ее широко раскрытые глаза, непонимающие, злые, и, казалось, терял рассудок. Иначе как объяснить это пугающее откровение, пробившееся в воспаленный мозг?

Ведь видел своими глазами и украшенную к свадьбе машину, и горы подарков. Тень подвенечного платья в окне… Катя не могла остановиться в самый последний момент… Не могла же… Она все это время была с мужем…

Воздух внезапно кончился. Взорвавшееся в голове осознание оказалось гораздо сильнее всплеска мыслей о собственной правоте. Эта светлая девочка никогда не кинулась бы в его объятья, принадлежа другому. А случившееся могло означать только одно… то, что не привиделось бы даже в кошмарном сне…

– ПОЧЕМУ. ТЫ. НЕ ВЫШЛА. ЗАМУЖ???

Он кричал, но голос опустился до шепота, какого-то жалкого сипения. Навалившееся чувство вины стеснило грудь.

Ее губы дрогнули, изгибаясь в неестественной улыбке.

– Вы выбрали такой чудный способ избавиться от меня? Выдать замуж? Не стоило трудиться… Вполне достаточно было просто сказать, что я Вам не нужна… Не придумывать ни отъезд, ни мою свадьбу…

Кирилл смотрел на нее почти с ужасом.

– Катя, нет… Это неправда. Я в самом деле уезжал…

Она мотнула головой, обреченно выдохнув:

– Это уже неважно…

– Я все время был уверен, что ты замужем. Девочка моя…

Девушка вскинулась, отстраняясь от него. Глаза наполнились слезами.

– Я не Ваша девочка. Не трогайте меня! Отправляйтесь к своей… – она задохнулась рыданиями, утопив в них окончание фразы.

Шагнул ближе, попытавшись ее обнять, но она дернулась, как от удара.

– Жену свою обнимайте. Меня – не надо!

Мужчина словно провалился в пустоту. Что все это значит?

– Что ты говоришь такое?

И, не дождавшись ответа, вдруг понял. Ее искаженный, опустошенный взгляд прошлым утром. Какие-то неуместные объяснения… И последующая вспышка в аудитории теперь выглядела совсем иначе…

– Катя… – собственные слова застыли на губах. – Милая… Я действительно выгляжу в твоих глазах таким ничтожеством?

– Что? – она как будто опомнилась. – Почему Вы так говорите?

Он мог бы рассмеяться над надуманностью проблем, но не сейчас, когда видел темные тени под ее глазами, всем своим существом ощущал дрожь девушки то ли от холода, то ли от переживаний. Почему это все случилось с ними?

– Котенок… – это забытое, запретное обращение царапнуло внутренность каким-то неописуемым чувством. – Ты и правда считаешь, что, если бы моя жена находилась в этом доме, я мог бы обнимать другую женщину?

Она растерялась. Кажется, даже забыла на мгновенье обо всем остальном. Уставилась на него, словно видела впервые.

– Я даже не подумала об этом…

Такое действительно не пришло в голову. Для оправданий не было повода. Катя не собиралась прощать саму себя, но и о нем мыслила не лучше. А теперь собственные мысли показались дикостью.

– Моя драгоценная девочка, я люблю ТЕБЯ… И никакой жены у меня нет… Полина – моя сестра…

– Нет… – она зажала ладошками рот, но рыдания все равно прорвались наружу вместе с резкой дрожью. Кирилл только теперь заметил, что на ней нет обуви. Глухо выругался и, снова подхватил девушку на руки, метнулся в ванную. Потянул рукава, пытаясь ее раздеть. Она, обхватив себя руками, прижалась к стене. – Нет…

– Катя. В душ. Немедленно! – не удержавшись, скользнул ладонью по ледяной коже на лице. – Ты меня слышишь? Или придется тебе помочь.

– Не надо! – в ее глазах снова полыхнул страх. – Я сама.

– Вот и хорошо. Согрейся, пожалуйста… Я подожду снаружи.

Мужчина закрыл за собой дверь, в изнеможении прислоняясь к стене. Позвоночник нещадно ныл, как и нога, давно отвыкшая от подобных нагрузок. Но сильнее всего была тупая, пульсирующая боль в груди и почти брезгливая ненависть к самому себе. Он прислушался к шуму льющейся воды. Показалось, или из ванной доносились всхлипывания? Уже хотел вернуться назад, к ней, как вдруг ощутил чью-то руку на плече. Полина.

– Вряд ли она обрадуется сейчас твоему появлению.

Он бросил на сестру короткий взгляд.

– Ты слышала?

– Вы кричали на весь дом…

– Она была свободна все это время… И думала, что я ее бросил… Какой же я идиот!..

Женщина кивнула.

– Согласна. Но если ты сейчас к ней вломишься, только смутишь этим. Вполне можно подождать – оттуда бежать просто некуда.

– Она решила, что ты моя жена… – он обреченно развернулся к сестре.

– Это я виновата. Не надо было вести себя так двусмысленно. Мы с тобой привыкли, а со стороны, да и еще и в глазах влюбленной девушки могу себе представить, как все выглядело… Мне ведь еще в институте показалось, что обычные студентки не могут ТАК смотреть на преподавателя.

Кирилл с размаху ударил кулаком по стене.

– Если бы я знал!

– Перестань. Все ведь хорошо.

– Хорошо?! Да что хорошо? Она ведь уверена, что я просто развлекался с ней тогда!

– Ну ты же знаешь, что это не так. И девочка по-прежнему тебя любит. Неужели не найдешь слов, чтобы ее убедить? – сестра лукаво улыбнулась.

– Она меня ненавидит…

Полина усмехнулась.

– Я видела ее ненависть. И да: прости, что помешала… Понятия не имела, что ты вернулся. Мирон попросил проверить, не проснулась ли его неожиданная гостья.

– Как она сюда попала? Я искал ее целый день, никак не мог дозвониться…

Женщина пожала плечами.

– Я не очень поняла. Кажется, он встретил ее на пляже, расстроенную и замерзшую. Пригласил выпить горячего чая…

– И она согласилась? – Кирилл неожиданно вскипел. – Вот так легко пошла вслед за незнакомым мужчиной? О чем вообще думала?

Сестра рассмеялась.

– На самом деле, не очень легко. Она испугалась… сначала. И приняла приглашение, только когда он признался, что дома спит ребенок и скоро вернется жена.

– Все равно. Не могу поверить, что Катя могла поступить так непредусмотрительно.

– А может, она просто устала быть разумной? Не злись. И не вздумай ее ругать.

Мужчина с тоской покосился на закрытую дверь.

– Она плачет… Опять…

Шум воды резко стих. Полина легонько сжала его плечо.

– Я исчезаю… А тебе желаю побыстрее придумать, как ее утешить.

Глава 35

Катя вышла из ванной, судорожно кутаясь в огромное полотенце. Теплее не стало. Горячая вода согрела только снаружи, а изнутри по-прежнему бил озноб. Слабая надежда, что в комнате Кирилла не окажется, оказалась напрасной.

Сильнее натянула на себя края ткани, но даже это не помогло укрыться от его глаз. Как же нестерпимо неловко!

Он приблизился, незаметным движением набрасывая на плечи просторный халат. Совсем не ее размер, но хотя бы какая-то одежда.

Отвернулась к стене, боясь даже взглянуть на мужчину. Может быть, он проявит хоть каплю такта и уйдет?

Не ушел. Наоборот – встал почти вплотную.

– Ты совсем недавно была такой смелой, а теперь даже смотреть в мою сторону не хочешь…

– Вы тоже… вели себя… иначе.

– Котенок… Я был уверен, что соблазняю замужнюю женщину…

Она залилась краской. Порозовели даже кончики ушей.

– Простите… что не оправдала Ваших ожиданий. Замужняя казалась более привлекательной, да?

– Маленькая моя, что ты говоришь такое… Я же набросился на тебя, как дикий зверь…

Даже представить, что он мог натворить, было страшно. Не остановился бы, если бы не сестра. Слишком сильным оказалось желание, заглушившее все иные чувства. Совершенно неконтролируемым.

– Я ведь едва не изнасиловал тебя…

Катя стала пунцовой. Зажала лицо ладонями, отчаянно прячась от его взгляда. Сдавленно прошептала:

– Как можно изнасиловать того, кто сам этого хочет?

В другое время он бы восхитился ее прямотой, такой ошеломляющей и пронзительной, но теперь это выбивало и так слишком непрочную почву у него из-под ног. В груди заломило от щемящей нежности к этой необыкновенной девочке, но это чувство заглушила тоска об упущенном времени. Днях, месяцах, даже годах без НЕЕ.

– Сладкая… Люблю тебя…

Девушка метнула на него полный обиды взгляд и снова рванулась, сопротивляясь объятьям.

– Что же это за любовь, от которой можно так просто отказаться?

– Я хотел, как лучше. Очень надеялся, что ты счастлива…

Застывшие в глазах слезы сорвались тонкими дорожками на лицо. Сколько же их уже было за все это время? Он в очередной раз попытался ее обнять.

– Уберите от меня руки…

– Котенок…

– И не называйте так! Я Вам не верю! Ничему не верю! Если бы я значила для Вас хоть что-то, Вы бы не бросили меня, даже ни о чем не спросив…

Кирилл все-таки заставил себя отойти, хотя отчаянно хотелось стиснуть ее в объятьях, сметая боль с дорогого лица. Но эта боль копилась слишком долго, и мужчина понимал, что она не уйдет в одночасье. И даже думать боялся о том, что нанесенные им раны могут не затянуться.

Катя проговорила, снова отвернувшись в сторону.

– Я понимаю, что не у себя дома, но мне сейчас хотелось бы остаться одной.

Ее желание было вполне обоснованным и более чем уместным. Но он не мог решиться уйти, не будучи уверенным, что она снова не попытается сбежать.

– Пообещай, что никуда не уйдешь, и завтра я найду тебя здесь.

Она покачала головой, все так же не смотря на него:

– Я не буду Вам ничего обещать.

– Тогда я не уйду. Останусь здесь… с тобой…

– Нет!

Мотнула головой, пытаясь увернуться от его губ. Он перехватил хрупкую ладонь, которой девушка слабо мазнула его по щеке. Пальцы дрожали. Как и вся она: то ли от непрекращающихся слез, то от холода, которых до сих пор ощущался во всем теле.

– Можешь ударить… Все что хочешь…

– Хочу, чтоб Вас здесь не было! Вообще не было в моей жизни…

Сказала – и ее глаза наполнились ужасом, словно сама поверила в то, что это случится. Застыла в его руках, впиваясь помертвелым взглядом в лицо. И тут же зажмурилась, скрывая то, что так настойчиво пробивалось наружу. Но ему хватило даже мгновенья, чтобы это заметить.

– Я не уйду. Не уйду, котенок… – прошептал, игнорируя требование так ее не называть. Сплел руки на спине, ловя губами вздрагивающие веки.

Такая холодная до сих пор, словно не было ни теплого душа, ни прогретой комнаты. Снова дернулась, не открывая глаз, всхлипнула, роняя голову ему на плечо. Мог бы, влил собственную кипящую кровь, только бы Катя перестала дрожать.

– Ненавижу! – прошептала чуть слышно, еще сильнее прижимаясь к нему.

– Ненавидь… – распластал ладонь по мокрым волосам, почти вдавливая девушку в себя.

Так и держал, притиснув к груди, укутав сверху пушистым пледом. Тем самым, которым накрывал ее в своей старой квартире в их единственный сказочный вечер. Как же давно это было! И сколько времени потеряно напрасно! Сколько дней он мог бы любоваться ее улыбкой, сколько ночей дарить наслаждение… Скольких драгоценных мгновений лишился по собственной глупости. И ее лишил…

Постепенно дикий озноб сменился странным жаром, окатившим с ног до головы. Казалось, даже губы запеклись. Получилось только шептать.

– Можно мне воды?

Кирилл опустил руки, сжатые до этого так, словно он боялся, что девушка исчезнет. Задержал ладони на ее плечах.

– Хочешь какао?

– Что? – Катя смотрела на него с недоумением, будто не понимая сказанного.

– У меня есть изумительное какао. Очень хорошо согревает…

– Уже не холодно…

Ей бы вполне хватило простой воды. Надо было отказаться, но она слишком ярко представила себе жидкий шоколад с кудрявой пенкой, тонким ароматом корицы и слегка терпковатой сладостью. Ощутила на языке его вкус и вспомнила, как безумно проголодалась.

Кирилл сжал ее руку, потянув за собой.

– Идем.

Девушка все-таки попыталась слабо возразить.

– Я не хочу…

Он улыбнулся в ответ, хотя и совсем не весело.

– Врунишка… У тебя шоколад в глазах отражается. Уже ведь представляешь, как будет вкусно…

В столовой усадил ее в кресло, то самое, в котором она уснула несколько часов назад. Воспользовавшись его коротким отсутствием, Катя огляделась. Вспомнила свою странную встречу с незнакомцем на берегу и собственное ошеломление при виде этого удивительного места. Красиво. Даже ее уставшие, распухшие от слез глаза не могли снова не заметить царившего вокруг уюта. Какой-то сказочной атмосферы покоя. Гармонии. Если бы хоть что-то подобное поселилось и в ее сердце…

Кирилл сел рядом, опуская на маленький столик перед ней чашку с ароматным какао и пирожные, очень сильно напоминающие те, которыми угощал ее в институте. Напиток оказался еще вкуснее, чем выглядел, и удержаться от того, чтобы не попробовать сладости, Катя не смогла. Остановилась лишь, когда тарелка опустела, бросив виноватый взгляд на мужчину.

– Я не додумался принести тебе нормальной еды. Ты ведь наверняка не ужинала?

Нахмурился прежде, чем она успела ответить.

– Ты вообще ела сегодня что-нибудь?

Девушка попыталась улыбнуться.

– Я уже ничего не хочу. Правда. Этого, – кивнула на пустую тарелку, – более, чем достаточно. Если только еще какао…

Давно его не пила. Было необычайно сладко. Она и забыла, что от еды можно получать такое удовольствие. А может быть, никогда этого и не знала…

Возвращаясь к девушке с новой порцией напитка, Кирилл задержался в дверях. Было приятно видеть ее в своем доме. Не просто приятно – много больше. Он даже не мог подобрать подходящего определения, чтобы описать то состояние, которое всколыхнулось сейчас в его душе. Если бы только не эта неприкрытая тоска в ее глазах, проступившая слишком отчетливо, едва девушка осталась одна в комнате…

Катя растерянно скользнула взглядом по настенным часам.

– Уже ночь…

– Ночь… – он присел рядом. – Может быть, позвонить кому-то, чтобы не беспокоились?

Девушка покачала головой.

– Нет… Не надо звонить. Никто не будет беспокоиться.

Это показалось странным.

– А отец? Он не потеряет тебя?

Она отозвалась эхом, почти неслышно:

– Не потеряет…

Было что-то в этом шепоте, заставившее его опять напрячься. В душе всколыхнулось глухое волнение, граничащее со страхом. И разрозненные картинки, без конца вспыхивающие в сознании, вдруг стали стекаться в один пазл. Ее слишком взрослые глаза. Более чем скромная одежда. Показавшееся ему нелепым заявление о деньгах. Он придумал такое легкое объяснение всему, не видя реальных причин, не догадываясь даже, что в действительности происходило в жизни этой девочки.

Пришедшая в голову мысль не должна была оказаться правдой. Ее отец при всей своей жестокости не мог поступить так с собственной дочерью. Не мог… Но мелькнувшее в глазах Кати смятение подтвердило возникшие опасения лучше любых слов. Ей даже отвечать не пришлось: он все увидел на и без того бледном лице, в этот момент ставшем почти прозрачным.

Чашка в ее руках дрогнула, расплескивая шоколадную жидкость. Девушка стремительно отвернулась.

– Катюш… Расскажи мне…

Рассказать? Как? Какими словами? И о чем? Как саднили разбитые губы и гораздо сильнее – сердце? Как было холодно в самый разгар лета, когда в одно мгновенье пришлось проститься с родным домом, с городом, со всей прежней жизнью? Или каким мучительным было ожидание хотя бы единственного звонка?

Мысли казались слишком нестройными, чтобы облечь их в слова. Как было рассказать о воскресших тайнах прошлого, безжалостно проникших в ее сознание в одиноком доме? О волнении свеч, маленькие огоньки которых не грели, но пробивались во мраке ночей слабыми вспышками надежды на то, что жизнь не закончена?

– Милая…

Девушка закрыла глаза, когда теплые, сильные руки накрыли ее ладони. Он как будто слышал даже то, что не получалось произнести. Чувствовал, улавливая сумасшедшее напряжение во всем теле.

Она заговорила, утыкаясь лицом ему в грудь, не замечая, как он осторожно перетянул ее к себе на колени. Губы шептали едва различимо, касаясь кожи, прямо над сердцем, которое стучало так, что Катя не слышала собственного голоса. Боялась прерваться хоть на мгновенье, понимая, что по новой решиться на признание уже не сможет.

И даже когда умолкла, Кирилл старался не шевелиться, чтобы случайно не спугнуть ее. Был более чем уверен, что девушка не говорила прежде никому о том, от чего сейчас сбилось его дыхание. Она опять плакала. Беззвучно, только плечи сотрясались. Упиралась ладошками ему в грудь, словно пытаясь оттолкнуть, и тут же ловила пересохшим ртом каждый удар сердца.

Он мог бы все предотвратить. Если не избавить ее от ненависти отца, то хотя бы спасти от одиночества. Но вместе этого сокрушался о несправедливости жизни в то время, как она пыталась самостоятельно справиться с отчаяньем и болью, выживая в буквальном смысле слова. И никаких объяснений, никаких оправданий для себя не находилось: сама мысль о них была противна. Катя оказалась правой, сказав, что не верит в такую любовь. Да и можно ли было назвать любовью его чувство, если он не сумел ощутить, предугадать то, в чем она нуждалась? Если за все это время ни разу не усомнился в верности собственного выбора?

Что стоили его красивые слова, изо дня в день вкладываемые в уши студентов? Беседы о вечных ценностях и благородстве души? Все обернулось пустым звуком, бессмысленным и неуместным. Каким правым он был в никому не нужной теории! Каким безумным оказался в реальности…

– Кир… – мужчина не заметил неслышно зашедшую сестру. – Она спит…

Катя и правда спала, переплетя свои пальцы с его, по-прежнему прижимаясь к груди. Мокрые щеки, волосы, перепутанные от влаги, дыхание, все еще неровное после едва стихших рыданий – даже сейчас она была красивой. Маленькая девочка, такая мужественная, оказавшаяся намного сильнее его самого.

Он осторожно поднялся, прижимая к себе драгоценную ношу. Полина, грустно улыбнувшись, прошептала:

– Я понимаю, что ты переживаешь сейчас. Но не позволяй чувству вины заглушить все остальные. Очень прошу: не повторяй наших ошибок. Не разрешай ей переживать все без тебя… Даже если она скажет, что ты ей больше не нужен.

Кирилл покачал головой.

– ОНА мне нужна. Как воздух.

Сестра кивнула.

– Тогда дыши. И ей помоги снова научиться это делать…

Глава 36

Ее окружало тепло и непривычной комфорт, а запах любимого парфюма чувствовался гораздо ближе, чем это казалось возможным. Вначале девушка даже решила, что видит слишком реальный сон. Но спутать с чем-то иным совершенно неповторимое ощущение твердости и одновременной уютности его плеча было невозможно. Почему она лежит практически на нем? В его постели? Как здесь очутилась?

Воспоминания о прошедшем вечере вернулись вместе с ноющей болью внутри. Но она не жалела. Во всяком случае, о том, что обо всем рассказала Кириллу, хоть и испытывала невероятную неловкость из-за сделанных признаний.

Мужчина все еще спал, крепко обхватив ее руками. Катя раньше и не замечала, что у него такие длинные ресницы. Они слегка вздрагивали во сне, отбрасывая на лицо слабые тени. Красиво. Очень захотелось коснуться их кончиками пальцем, ощущая слабое покалывание на коже, нежное и невесомое, как прикосновение крыла бабочки.

Что-то особенное происходило в этот момент. Менялось в ее сердце. Никогда прежде не было возможности рассмотреть его так близко, не затуманенными от страсти глазами, а спокойно, впитывая каждое мгновенье, каждую черточку, морщинки, сетью рассыпавшиеся вокруг глаз, взлохмаченные волосы, в которые очень хотелось запустить руку. Она вспомнила это ощущение: тугого шелка, гладкого атласа, скользящего по ее лицу, щекочущего шею, плечи вслед за колкими касаниями жестких волос на его щеках и подбородке.

Мятый след от подушки на скуле. Напряженные, плотно сжатые губы. Тяжесть руки, по-прежнему крепко обнимающей ее. Кате все это нравилось. Намного сильнее, чем было уместно в сложившихся условиях. Она хотела сердиться. Должна была сердиться на него. Но не получалось. Не верила таким долгожданным словам о любви, но все равно больше всего стремилась прислониться губами к складочке между бровями и снова ощутить на своей груди удары его сердца.

Оглядела просторную комнату, в которой все еще царил полумрак, невольно обводя взглядом кровать. Узкую, явно односпальную. Они едва помещались вдвоем, да и то лишь потому, что Катя практически полностью расположилась на мужчине. Почему размер кровати ее так порадовал?

– Здесь не спал никто кроме меня, котенок…

Она вздрогнула, встречаясь с ним взглядом. Еще сонные глаза, но уже такие внимательные, словно проникающие в самую глубину естества. Девушка опять покраснела.

– Почему ты решил, что я об этом подумала?

Мужчина словно ждал как-то знака, чтобы прижать ее к себе. Легонько скользил пальцами по линии позвоночника, скрытой под толщей ткани.

– Я хотел бы, чтобы ты думала об этом. И сам не сумел бы подобную мысль проигнорировать…

– Ты не должен ничего объяснять… Мог спать, с кем хочешь…

Как у нее только язык повернулся произнести подобное? Еще и именно ему? Катя вдруг осознала, что опять перешла на «ты», хотя сама обещала себе никогда больше не делать этого.

Он посмотрел слишком серьезно.

– Мог… Но не хотел.

Ей все еще с трудом верилось в то, что они обсуждают такие вещи.

– Чья это комната?

– Моя.

– А дом?

– Тоже.

Она растерянно кивнула.

– Я не знала, что ты переехал.

– Мы многого не знали друг о друге, милая…

Катя не ответила, лишь вздохнула. Слишком многого. Она не знала, как он выглядит по утрам, сразу после пробуждения. Как притягательна эта его обычность. Доступность. Как завораживает реальность. Несмотря ни на что.

Мужчина чуть потянулся, касаясь губами ее лба.

– Температуры нет.

– А должна быть?

– Вполне может появиться после того, как маленькая девочка в ноябре бегала босиком по земле.

Катя нахмурилась.

– Я не маленькая девочка.

Он вздохнул.

– Очень взрослая. А я виноват в том, что повзрослеть тебе пришлось так внезапно…

Ответить Катя не успела, заметив, как мужчина на мгновенье сморщился от боли в затекшей руке. Торопливо поднялась на постели.

– Извини… Тебе неудобно.

Он покачал головой, грустно улыбаясь.

– Мне хорошо. Я уже и не мечтал о таком счастье: провести целую ночь, прижимая тебя к себе. О каком неудобстве может идти речь?

В его словах не было фальши, но от этого почему-то стало совсем тоскливо.

– Почему? Кирилл… Я всегда думала, что когда любишь, стремишься быть рядом, а не как можно дальше.

Мужчина поднялся, садясь рядом с ней. Попытался обнять, но девушка отстранилась.

– Не надо… Я не могу спокойно рассуждать, когда ты ко мне прикасаешься. Просто объясни…

Объяснить… Хотел бы он сделать это. Только теперь даже самому себе сделанное казалось величайшей глупостью. Почти безумием. Так быстро все решил тогда. В один миг. И был абсолютно уверен, что иных вариантов не существует. Так бессмысленно разрушил ту упоительную, хрупкую красоту, которая возникла между ними. И как теперь стереть всю боль прошедшего одиночества из этих удивительных глаз? Высушить следы ее слез? У него даже оправданий никаких нет…

– Катя… Я собирался говорить с тобой совсем о другом тогда… Но твой отец сказал, что ты раздумываешь над предложением того парня… Ты выглядела такой счастливой с ним…

– Что? – она казалась ошарашенной. – Откуда тебе известно, как я выглядела?!

Мысли о прошлом причиняли боль, но к глухому опустошению от того, что ее нет рядом, теперь прибавилась раздражение на самого себя за такую непредусмотрительность.

– Я смотрел видео, где вы были… вместе…

Ее лицо скривилось.

– Какое видео? Я ничего не понимаю…

Хотелось не говорить – убаюкать ее в объятьях. Зацеловать до беспамятства. Мог бы: руками, губами заставить забыть обо всем, что случилось. Она простит, но рана не затянется, если сейчас не вытащить наружу все ошибки, допущенные так нелепо.

– На набережной. Вы катались на роликах. Кажется, в тот день, когда он позвал тебя замуж.

Катя утонула в собственных мыслях. Замкнулась, словно погружаясь в какую-то раковину. Молчала так долго, что его охватил страх.

– Котенок…

Она помотала головой. Воскликнула с набежавшими на глаза слезами обиды:

– Я не могла дождаться, пока закончится тот день. Спасали только воспоминания… о тебе. О нашей последней встрече. А ты списал все на мою заинтересованность Антоном?

Все-таки заплакала. Уткнулась лицом в подушку, прячась от пристального взгляда мужчины. Он осторожно коснулся дрожащих плеч.

– Прости…

Девушка уточнила, не поворачиваясь:

– Почему ни о чем не спросил? Меня? Отца послушал, а со мной даже говорить не стал…

Слова жгли, хлестали внутренность, хотя Катя говорила почти неслышно.

– Я знал, ЧТО именно ты ответишь. И кого выберешь. Но подумал, что с ним тебе будет лучше. Молодым, красивым, влюбленным… и здоровым…

Она выпрямилась, поднимая на него мокрое, злое лицо. Толкнула руками в грудь.

– Убирайся! Исчезни из моей жизни! Я найду себе молодого и красивого. А лучше – умного, который не станет выдумывать всякий бред. И не бросит меня при первой возможности!

Мужчина почти физически ощущал ее боль.

– Маленькая… Я тебя не бросал…

– Правда? А как это называется? Благородный порыв души? Уход во благо любимому человеку? Я в такую любовь не верю! И видеть тебя не хочу!

Катя соскочила на пол и резко вздрогнула, ощущая ногами его холод. Почти как в сердце, только лед, проникший туда, был гораздо крепче.

Кирилл поправил упавшие ей на лоб волосы и не сдержался: утопил в них сначала ладонь, потом лицо. Притянул к себе, не обращая внимания на сопротивление.

– Любимая, драгоценная моя, прости. Я ошибся, очень жестоко. Действительно хотел сделать, как лучше… Ты правда хочешь, чтобы я ушел?

Ответ различил по дрожи на губах, у нее не хватило сил произнести это вслух.

– Я хочу ТЕБЯ. Хотела все это время так, что не могла уснуть ночами. А ты… ты просто отдал меня другому…

Он поймал эту дрожь собственным ртом, срывая ее всхлипы, словно это могло хоть как-то помочь.

– Не надо меня целовать! Так нечестно!

– Не хочешь?

– Хочу! – почти выкрикнула в ответ. – Гораздо сильнее, чем ты этого заслуживаешь.

– Я вообще не заслуживаю даже твоего внимания. Тем более таких сладких губ… – снова тронул их едва ощутимым касанием. – Мой маленький обиженный котенок…

– Не смешно!

Он подтвердил.

– Совсем не смешно. Горько до слез.

Какой же дорогой оказалась его ошибка! Он хотел эту девочку, с трудом сдерживаясь, чтобы не дать прорваться наружу мучительному желанию. Но как же фантастически приятно было даже просто ощущать ее рядом. Вот так перебирать пряди волос, наслаждаться нежным бархатом кожи. Сколько потеряно подобных мгновений, рассветов, которые могли бы быть бесценными для обоих.

– Прости меня… Прости, любимая…

Ну почему же она такая слабовольная? Вместо того, чтобы по настоящему возмутиться и уйти, млеет от его присутствия. И сказанному почти готова поверить…

Ей все-таки удалось высвободиться из пьянящих объятий.

– Мне надо переодеться до начала занятий, а уже почти семь…

Кирилл как будто обрадовался возможности сменить тему. Поднялся с постели, увлекая девушку за собой.

– Пойдем завтракать. А потом я завезу тебя…

Он едва не сказал «домой», но вовремя осекся. То место, в котором Катя жила, наверняка не стало для нее домом. Слишком много вкладывала в это понятие, чтобы назвать так свое временное съемное жилье.

Внезапно вспомнилась странная старушка, когда-то встретившаяся ему здесь. Ее обещание покоя, пугающее предупреждение, которому он так и не внял. Не услышал крик собственного сердца, хотя то и пыталось его остановить. Вместо этого – поверил глазам, впитал в себя услышанное, заболев на долгое время своими ошибками.

Несмотря на все переживания, есть действительно хотелось, да и еда оказалась замечательной. Пушистый мякиш свежего (и откуда он только взялся в такую рань?!) хлеба, ароматная, сочная ветчина с кружевными листьями салата. И снова шоколадная сладость какао, как в прошлый вечер. Оторваться было просто невозможно.

За столом Катя боялась встретить пристальное внимание мужчины, особенно после всех откровений. Опасалась возможной излишней заботы, которая казалась неминуемой. Он ведь наверняка не забыл ничего из того, что ей пришлось рассказать. Да и не заметить, что она проголодалась, вряд ли мог.

Но Кирилл вел себя совершенно обычно, словно это было совсем не первое их утро. Привычным жестом подтолкнул ее к столу, приглашая помочь с приготовлением. И ел ничуть не меньше ее. Девушке даже пришлось несколько раз подрезать хлеб, изумительный, просто тающий во рту.

Хотелось задержать это спокойное время. Они почти не разговаривали, но в сгустившейся тишине девушке было уютно. Даже затаенная в сердце боль притихла, как будто отступила, сменяясь иным чувством: если еще и не радостью, то ее предвкушением.

Катя поднялась, с легкой грустью взглянув на опустевшую кружку. Как бы ни было вкусно, третья порция точно окажется лишней. Робко улыбнулась:

– Пора ехать?

Кирилл кивнул, отодвигая собственную чашку. И неожиданно потянул девушку на себя, обхватив за талию, уткнулся лицом в живот. Руки скользнули по спине вверх, прижимая сильнее.

– Спасибо тебе…

Его голос был очень тихим, словно он говорил через силу. Катя попыталась пошутить:

– За что? Ты же сам почти все приготовил…

Мужчина покачал головой.

– Я не о еде…Спасибо, что оказалась умнее меня. Не наделала непоправимых ошибок. Если бы свадьба состоялась…

Девушка все-таки поддалась искушению коснуться его волос. Слишком близко он находился. И так давно этого хотелось! Вздохнула, ощущая, как растекается по телу наслаждение, проникая внутрь через кончики пальцев. Обхватила густые пряди, заставляя поднять голову.

– Она не могла состояться. Иначе я бы погибла. Как Миранда. И спастись не было бы уже ни единого шанса.

Кирилл глухо выдохнул, стискивая руки. Заставил себя подняться. Прижался щекой к ее лицу.

– Ты умница…

* * *

Ее времянка, которой еще совсем недавно девушка была так довольна, после дома Кирилла показалась совершенно убогой. Катя даже пожалела, что не попросила его подождать в машине: тогда он бы не видел крохотной жалкой комнатенки и горстки ее вещей на маленькой вешалке в углу. Схватила первый попавшийся свитер и уже хотела спрятаться в ванной, но мужчина перехватил ее руку.

– Катюш, стыдиться надо не тебе.

Вроде бы он был прав, но снова вспомнился полный одежды шкаф в ее старом доме. Интересно, что отец сделал со всеми вещами? Выбросил? Или они так и пылятся на полках, не тронутые уже столько времени? Как бы это ни было унизительно, Катя сейчас бы не отказалась вернуть хоть что-то из своих прежних нарядов, чобы выглядеть иначе рядом с НИМ.

– Моя сильная, такая смелая девочка… Ты самая красивая…

Она выдавила грустную улыбку.

– Даже в этом? – кивнула на смятую в руке ткань.

– И в этом, котенок. В любой одежде… – он едва не добавил «и особенно без нее», но сдержался. Не то место и совсем не подходящее время. Ей многое надо пережить и осмыслить, снова научиться доверять ему. Поверить. Хотя бы попробовать это сделать. А все остальное подождет.

Подтолкнул ее к двери ванной комнаты.

– Переодевайся, маленькая. Будет не очень красиво, если я опоздаю на лекцию.

Перед поворотом на аллею, ведущую к институту, девушка попросила остановиться.

– Мне, наверное, лучше выйти здесь…

Кирилл нахмурился.

– Это еще почему?

Катя представила множество любопытных взглядов, которые окажутся неизбежными, если она выберется из машины Кирилла. У всех на виду. И последующие разговоры.

– У тебя могут быть проблемы…

Мужчина развернулся к ней. Глаза в глаза. Снова – такой серьезный, что сердце сразу заныло.

– Милая, у меня УЖЕ проблемы: я причинил боль самому дорогому человеку. Самому важному в моей жизни. Прошедшие два года… Их не стереть и не забыть. Не переступить так просто, будто не было ничего. И я пока совершенно не представляю, как все исправить… А это… – он кивнул в сторону института, – меня мало волнует.

– Но ты же понимаешь… что будут говорить…

– Я понимаю, что не могу снова потерять тебя. Не хочу.

Он помолчал, а потом добавил, коснувшись кончиками пальцев порозовевшей щеки:

– Мы не сделали ничего неприличного, котенок… Нет повода ни стыдиться, ни прятаться.

– А если кому-то не понравится, что мы… вместе…

– Это нравится мне. И тебе… надеюсь… Все остальное неважно. Вообще неважно.

Он притянул ее к себе, и Катя тихонько вздохнула, утыкаясь носом ему в шею. Стало теплее. Немного легче. Несмотря на давящую тоску внутри, действительно нравилось находиться рядом. До сих пор. Вот так: чувствовать горячую ладонь, сжимающую ее пальцы.

Кирилл задержал ее при выходе из машины.

– Поужинаешь со мной сегодня?

Катя покачала головой.

– Нет.

Он помолчал, потом осторожно уточнил:

– Не хочешь?

Ответ дался нелегко: на язык просились совсем другие слова. Она почти была готова согласиться и провести день в волнующем ожидании предстоящей встречи.

– Не могу. Слишком быстро. Я два года запрещала себе даже думать о тебе. А теперь просто не могу в один момент обо всем забыть. Прости.

Мужчина больше не удерживал ее руки, но перед тем, как захлопнулась дверь машины, тихо окликнул:

– Катя, – поймал ее расстроенный взгляд. – Я люблю тебя. И не надо ни за что извиняться.

Глава 37

Она все-таки пожалела, что отказалась от ужина с Кириллом, сразу, едва вышла из его машины и оказалась в стенах университета. Внушала себе, что нельзя столь откровенно демонстрировать собственные чувства, которые мужчине и так очевидны. Ей следовало обижаться и находиться как можно дальше от него, хотя бы какое-то время. Наверное, это было бы правильно, но хотелось совсем другого. Не корпеть целый вечер над учебниками в своей одинокой комнате – парить на крыльях мечты, ожившей так внезапно.

Катя боялась опять впускать его в свою жизнь, а не впустить – не могла. Предвкушала боль – неизбежную – потому что они не смогут в одно мгновенье забыть обо всем случившемся, не сумеют в одночасье усмирить разбушевавшуюся стихию в жизни, но эта боль была желанней пустоты и одиночества. Вот только как ЕМУ об этом сказать?

Импульсивная выходка, допущенная накануне, принесла свои плоды. Катя почти физически ощущала останавливающиеся на ней взгляды одногруппников, напряженный шепот за спиной, но не представляла, что с этим делать. Следовало извиниться хотя бы за свою несдержанность в отношении декана, но слова не подбирались. Девушка не могла придумать ни одной причины, уместной для объяснений. И снова сбежать с предстоящей лекции было нельзя, чтобы не вызвать еще большего количества разговоров.

Стало легче, лишь когда ее коснулся теплый, внимательный взгляд профессора. Кирилл не улыбался, но все прекрасно понимал. Ободрял, и явно не собирался ни за что осуждать.

Катя решила дождаться конца пары и все-таки извиниться. Даже если он не ждет этих слов, избавить их обоих от болтовни окружающих.

– Прежде чем мы приступим к занятиям, хочу затронуть один вопрос. Я понял, что многих из вас это волнует, поэтому считаю нужным дать некоторые разъяснения, хотя и не одобряю подобного любопытства. Возникший вчера инцидент между мной и Екатериной Радневской находится целиком на моей совести. Я позволил себе вмешаться в некасающиеся меня вещи, вынуждая тем самым Катю ответить мне должным образом.

Девушка не поверила, что слышит это на самом деле. Он не мог говорить подобное, незаслуженно унижая себя перед всеми.

В аудитории стало так тихо, что слышно было даже чье-то встревоженное сопение. Десятки изумленных глаз уставились на мужчину. Все понимали, что происходит что-то из ряда вон выходящее, но никто не решался вымолвить ни слова. А Кирилл продолжал.

– Приношу свои извинения по поводу сложившейся ситуации в первую очередь перед Катей, – он коротко улыбнулся ей и вновь обернулся к остальным. – И перед всеми вами, за то, что вынудил быть невольными свидетелями моей ошибки.

Его тон приобрел настойчивое выражение.

– Поскольку своим поведением я поставил Екатерину в неловкое положение, было бы крайне неприятно слышать, как кто-то обсуждает это в дальнейшем. Рассчитываю на ваше понимание и готовность закрыть данный вопрос здесь и сейчас, не возвращаясь к нему никогда впредь.

Слушатели смогли лишь ошеломленно кивнуть, выражая свое согласие по поводу сказанного преподавателем. А Кате показалось, что в этот миг она по новой влюбилась в него. Только слишком неподходящая обстановка удержала от стремления броситься на шею. Хотелось отблагодарить единственным способом, который сейчас казался правильным, но она могла только возвратить ему улыбку. Робкую и сдержанную, как раз такую, которой положено улыбаться студентке. Пока лишь так, а все остальное пусть останется на вечер…

Ее радужные размышления прервал голос Кирилла, предложивший рассказать о выполненных дома заданиях по предыдущей теме.

Осознать, что за все годы учебы она оказалась неготовой к проверке, было неприятно: из-за случившихся событий девушка и думать забыла о помятом листке с нераскрытой темой. А теперь из-за нелепости ситуации хотелось и смеяться, и плакать, хотя в реальности можно было лишь затаиться, надеясь, что Кириллу не придет в голову спросить именно ее.

Не спросил. Долго и довольно дотошно мучил других студентов, потратив на это почти половину пары. И рассмеялся, услышав, с каким облегчением вздохнули остальные, услышав звонок на перерыв.

– Сегодня вам действительно повезло, но не нужно считать, что до следующего раза я забуду о тех, кого не успел спросить.

Катя дождалась, пока большая часть людей покинет аудиторию, и только затем приблизилась к его столу.

– Кирилл Александрович, у меня не сохранился лист с заданием…

Сказала и едва сдержала смех: сколько раз ей приходилось видеть, как с подобными заявлениями подходят к преподавателям другие студенты, у которых находилось множество причин для оправдания своей неготовности. Девушка и представить не могла, что окажется на их месте. Это было не просто неловко – на фоне переживаний по поводу публичных извинений Кирилла – ужасно. Но последнее обсуждать при посторонних она точно не собиралась.

Мужчина ответил, не поднимая головы:

– Список заданий остался в моем кабинете. Подойдите после занятий, я дам Вам другое.

Она прикусила губу, пряча довольную улыбку: вот и повод нашелся оказаться с ним наедине и как-то объяснить, что ее мнение насчет предстоящего вечера кардинально изменилось.

Во второй части лекции девушка расслабилась. Вернулась мыслями в мгновенья прошедших суток, не болезненных признаний и выяснений отношений, а драгоценных капелек, смягчивших иссохшие чувства. Вспомнила ласковые руки, всю ночь оберегающие ее сон. Гладкость кожи под щекой. Вкус шоколадного напитка на губах, дарящий наслаждение когда-то давно, в совсем иной жизни, и вернувшейся к ней так внезапно слабыми ростками надежды.

– У современных авторов невозможно найти красивых стихов, – проговорил кто-то с заднего ряда, и Катя запоздало поняла, что вновь прослушала все то, о чем говорил Кирилл. Что же с ней происходит? Смотрела на него почти в упор и при этом не восприняла ни слова.

– Матвей, рискну предположить, что Вы просто плохо искали, – улыбнулся в ответ на подобное заявление профессор.

– Да хорошо я искал! – почти обиженно заявил парнишка. – Хотел девушке найти что-то необычное, целый день в Интернете просидел – и ноль… Не Пушкина же ей читать, в самом деле.

– А ты хотел, видно, за свои стихи-то выдать? Потому ничего и не попалось… – хихикнула его соседка по парте.

– Нет, конечно. Просто искал что-то модное…Ну хотя бы не девятнадцатого века…

Кирилл опять улыбнулся.

– Все-таки не могу согласиться с Вами. Замечательных поэтов немало, и для каждого случая найдется что-то очень подходящее. Главное: захотеть это сделать.

Парень недоверчиво покачал головой.

– Приведите хоть один пример…

Катя вся обратилась в слух. Она любила в его исполнении стихи, которые сразу оживали, наполняясь каким-то особенным смыслом, обретали мелодию, отзывающуюся в сердце волшебными звуками.

– Это Расул Гамзатов:

Она всегда похожа на сраженье,

В котором мы, казалось бы, судьбой

Уже обречены на пораженье,

И вдруг – о чудо! – выиграли бой!

Она всегда похожа на сраженье,

В которое уверовали, но

Нежданно прибывает донесенье,

Что начисто проиграно оно.

И хоть любовь не сторонилась боли,

Она порою, ран не бередя,

Была сладка, как сон под буркой в поле

Во время колыбельного дождя.

Я возраста достиг границы средней

И, ни на что не закрывая глаз,

Пишу стихи, как будто в миг последний,

И так влюбляюсь, словно в первый раз.

Именно такая любовь и наполняла ее жизнь: сладкая, горькая, вечное сражение, в котором нет ни проигравших, ни победителей. Кирилл считал также? Девушка вдруг подумала о том, что переживал и чувствовал мужчина все это время. Когда в ее душе взрывалось отчаянье, было ли легче ему?

Пусть он оказался не прав, решив, что ей будет лучше с Антоном, но чего стоило это решение? Бессонных ночей? Невыплаканных слез? Ведь тени на лице были не только у нее, а пересекавшие кожу морщинки появились явно не от радости. И каково теперь осознавать, что мучительный шаг оказался напрасным? Слышать ее обвинения и видеть обиду?

Катя подняла глаза и столкнулась с его взглядом. Словно угадывая невысказанные мысли, мужчина ответил ей одной, как если бы вокруг не было больше никого.

Когда б за все, что совершили мы,

За горе, что любимым причинили,

Судом обычным каждого б судили,

Быть может, избежали б мы тюрьмы.

Но кодекс свой у каждого в груди,

И снисхождения не смею ждать я.

И ты меня, любимая, суди

По собственным законам и понятьям.

Суди меня по кодексу любви,

Признай во всех деяньях виноватым,

Чтоб доказать мою вину, зови

Минувшие рассветы и закаты.

Все, чем мы были счастливы когда-то

И что еще живет у нас в крови.

«Кто я такая чтобы судить тебя? Не хочу этого и не собираюсь делать. Мне легче оправдать и тебя, и себя… И все наши ошибки оставить в прошлом. Перелистнуть страницу, на которой слишком много черных красок».

Она хотела свободы. От боли. От обид. От всего того, что терзало столько времени их обоих. Темница непрощения, о которой когда-то рассказала бабушка, держала слишком крепко, но находиться больше в этих оковах Катя не собиралась.

«Люблю тебя», – проговорила одними глазами в ответ на волнующие строчки, от которых опять затихли все в аудитории. Шевельнула губами, неслышно, наслаждаясь вкусом этих слов. Ее молчание продолжалось непростительно долго. Больше – нет. Ни за что на свете…

* * *

Едва получилось дождаться конца занятий, чтобы отправиться в деканат, а, оказавшись в кабинете, девушка вздохнула с облегчением: секретаря не было на месте. И посторонних тоже. Ее охватило ощущение дежавю. Подобное они проходили: волнительные мгновенья наедине, готовые вот-вот прерваться.

– Зачем ты так сделал?

В его глазах мелькнул настоящий испуг.

– Что сделал, Катюш? Я опять что-то натворил?

Она рассмеялась.

– Не натворил… Просто это ведь была моя вина… вчера. А ты обставил все, будто я как раз и ни при чем.

Его улыбка оказалась слишком печальной.

– Так и есть, милая. И мне безумно жаль, что тебе пришлось все пережить. Не только вчера.

А ей было жаль видеть ЕГО сожаления. Так сильно, что это чувство грозило опять лишить покоя. Катя предпочла сменить тему.

– Как ты относишься к непоследовательным людям?

Мужчина ненадолго задумался.

– Наверное, правильным ответом будет то, что я к таким вообще не отношусь, – снова улыбнулся. – А если серьезно, дело ведь в том, по какой причине человек меняет свое решение. Для всего может найтись разумное объяснение.

Девушка отчего-то погрустнела. Или ему показалось?

– А если… такого объяснения нет? И человек просто передумал? Это очень плохо?

Она волновалась… слишком сильно для банального рассуждения об отвлеченных вещах. Ждала его ответ, словно от этого зависело что-то очень важное.

– Котенок, любой человек имеет право передумать, и ничего дурного здесь нет.

Хотел уточнить, что именно ее тревожит, но внезапно понял сам. Разгадал по изумительному румянцу и не сдержался, не сумел скрыть мгновенно накативший восторг. Катя заморгала, попыталась спрятать виноватое лицо в ладонях, но он перехватил ее руки.

– Если твоя непоследовательность связана с решением насчет ужина, то это замечательно. Просто потрясающе. Я даже не могу передать, как мне это нравится…

Она неожиданно рассмеялась.

– Вот как? У профессора нет слов, чтобы описать собственное состояние? Такое в самом деле возможно? А я хотела бы услышать, КАК тебе нравится…

Кирилл стал серьезным, но не той серьезностью, которая совсем недавно причиняла девушке боль, просто в его глазах, преисполненных в этот момент нежностью, для шуток места не осталось.

– С того момента, как ты утром вышла из машины, я перебрал сотню вариантов, чтобы помочь тебе передумать. И не нашел ни одного. У меня нет ни повода, ни причин удержать тебя рядом, кроме одной-единственной: я боюсь, что еще один вечер пройдет без твоей улыбки. Придется выполнять какие-то дела, произносить слова, просто дышать… без тебя. А я этого не хочу. Устал от серого цвета, которым покрыто все вокруг, когда ты не рядом. И счастлив, что все можно изменить в одно мгновенье твоей восхитительной непоследовательностью.

Если у девушки еще оставались какие-то сомнения, то после его слов они бесследно растаяли. Не потому, что внезапно поверила в сказанное. Нет, она и так знала, что мужчина не станет ей лгать. После всех откровений даже его действия два года назад приобрели логику. И хотя обида по-прежнему терзала сердце, подпитывать это чувство девушка не собиралась, как и тратить попусту время, которого и так прошло слишком много. Без НЕГО.

Находиться одной было слишком тяжело. Как Кирилл и сказал: серо и тоскливо. И лишать себя добровольно красок жизни еще хотя бы на один вечер, не хотелось. А в том, что рядом с ним мир взорвется фейерверком эмоций, она не сомневалась.

Соскучилась. Безумно. По их разговорам, размышлениям, которые всегда не хотелось заканчивать. Ей даже чтение не приносило уже такой радости, как прежде, когда можно было поделиться прочитанным с ним, не беспокоясь о том, насколько правильно звучат слова.

Впервые за долгие месяцы появилась возможность сменить одиночество на тепло ЕГО внимания, на откровенный, почти дерзкий интерес в любимых глазах, и снова услышать хоть что-то из того, что так красиво произносили его уста.

– Катя… – он поднес ее пальцы к губам, целуя каждый поочередно. Спросил так же, как утром: – Поужинаешь со мной сегодня?

Девушка улыбнулась:

– Только если ты пообещаешь повторить все, что сейчас сказал.

Кивнул с таким откровенным удовольствием на лице, что ее охватило смятение.

– Даже больше, котенок. Все-все тебе расскажу…

* * *

Она дождалась его звонка в библиотеке, где в течение двух часов честно пыталась выполнить полученное задание. Уловить смысл повести удалось только с третьей попытки. Мысли никак не хотели концентрироваться на нужной информации. Девушка просто сидела и улыбалась, почти не задумываясь о том, как забавно, должно быть, смотрится со стороны.

Да и все равно это было. Катя понимала, что, несмотря на просьбу Кирилла, студенты обязательно продолжат вести разговоры о странном поведении их одногруппницы и преподавателя, но если мужчина не собирался скрывать отношения с ней от окружающих, если не постеснялся публично признать вину за ошибку, которую не допускал, почему она должна переживать из-за того, как выглядит в глазах других? ЕМУ хотелось нравиться, так, чтобы восторженно темнели глаза, чтобы он в самом деле не мог подобрать подходящих слов. Другое не имело значение.

Мужчина ждал в машине, и Катя, оказавшись рядом, едва сдержалась, чтобы не прижаться к нему. Довольствовалась жаром дыхания, коснувшимся ее руки вместе с мимолетным поцелуем. Это хватило, чтобы тело заныло в ожидании большего. Девушка ведь знала слишком много, не только о его упоительной нежности. Теперь она имела еще и другие воспоминания: о том, каким яростным может оказаться желание. И в его только лишь взгляде сейчас было больше любых слов – огня, грозящего спалить обоих. Сильнее прикосновений – неприкрытая страсть.

– Ты обещал ужин… – прошептала девушка, видя, как его глаза впитывают эти слова, повторяя каждое движение губ. – Кир?

Он тряхнул головой, словно сбрасывая наваждение. Улыбнулся.

– Ужин. Конечно. Куда предпочитаешь поехать?

– На твое усмотрение…

Катя слишком давно нигде не была, чтобы хотеть чего-то конкретного. Главное, чтобы с НИМ. Но даже при подобном настрое оказалась в недоумении, увидев перед собой вывеску «Детское кафе».

– Это шутка? Ты же не собираешься идти туда на самом деле?

Мужчина рассмеялся.

– Тебе понравится, – и, видя, как девушка насупилась, поспешил уточнить.

– Котенок, я и не собирался шутить. Вряд ли мы были бы сейчас вместе, если бы я считал тебя ребенком. А кормят здесь действительно замечательно. Не хуже ресторана. И людей совсем немного. Я подумал, что тебе тут понравится.

Он приобнял ее за плечи, заводя внутрь. Незнакомое кафе выглядело действительно уютно и даже смешное название «Компот» воспринималось уместно.

Кате на мгновенье показалось, что она перенеслась в детство. В сознании возникли образы чего-то домашнего и родного, вспомнился уют деревенского дома, таким, каким он был в ее детстве, душевные беседы за ужином, бабушкины пирожки и свежесваренный компот из ягод и фруктов.

О семейном очаге напоминал весь интерьер. На полках – баночки с домашней консервацией, на столах скатерти в милую клеточку, стулья в аккуратных чехольчиках, мягкие диваны и разноцветные подушки – все располагало к приятному времяпрепровождению.

Девушка невольно улыбнулась, обнаружив в меню детскую страничку. Даже захотелось выбрать что-то именно оттуда.

– Хочу котлетки «Дядушка Ау». И салат «Домик для божьей коровки», – она развеселилась, спрятав лицо на плече у Кирилла. – Ты нарочно это сделал, чтобы меня рассмешить? Удачный ход. Никогда в жизни не была в детском кафе. Не знала, что это так забавно.

– Это еще и вкусно. Даже моя сестра, имея собственный ресторан, иногда сюда заходит.

– Просто невероятно!

– Что именно? – не понял Кирилл. – Действия Полины?

– Нет… – она продолжала улыбаться, но глаза стали серьезными. – Я еще сутки назад не могла представить, что все так резко изменится. И так быстро. Вообще ни в чем не видела смысла, а теперь будто родилась заново…

Ладошка утонула в его сильной руке. Он коснулся кожи губами, потом прижал к щеке, пытаясь задержать это мгновенье.

– Прости меня… Я был так глуп и слеп. И очень бы хотел вернуть все, что было…

Катя покачала головой.

– Не надо ничего возвращать. Мне нравится то, что есть сейчас. Вряд ли, не расставшись с тобой, я бы смогла понять, что ты значишь для меня на самом деле. А теперь… – она умолкла.

– Что?

Девушка неожиданно хлопнула его по руке.

– Это ты обещал говорить мне красивые слова, а не выслушивать признания от меня!

– Для наслаждения тем, что имеешь, не обязательно платить такую цену. Мне действительно жаль, что через все это пришлось пройти. Тебе. Нам. Ты – лучшее, что случилось в моей жизни, а я распорядился этим настолько бездарно…

Катя коснулась его лба, разглаживая морщинку между бровями, ставшую слишком заметной. Повернулась к небольшой витрине.

– Возьми вон те пирожные. Два. И прекрати сокрушаться от того, что изменить мы уже все равно не сможем.

Глава 38

За прошедшие две недели сессии Катя еще ни разу не была на набережной: не смогла найти ни времени, ни желания. Всегда любила это место в городе, но нелепое, почти унизительное предложение Антона застало ее как раз там, на спуске с Приморского бульвара, и возвращаться в ТО прошлое не хотелось даже в мыслях.

Но когда Кирилл после ужина предложил спуститься к морю, девушка не отказалась. С НИМ ведь все переживалось иначе, и она не сомневалась, что воспоминания уже не окажутся неприятными.

Было еще довольно светло и тепло не по-ноябрьски. Золотые листья танцевали в воздухе, разметаемые легким ветерком. Очень красиво. Когда она приехала три недели назад, деревья стояли почти зелеными, а сейчас расцвели изумительно-солнечными красками. Разноцветный ковер из опавшей листвы, шарики хризантем на клумбах, уснувший на зиму фонтан, накрытый забавным прозрачным колпаком – классическая, но всегда завораживающая картина ее осеннего города.

Они очень многое не обговорили, но сейчас хотелось помолчать. Лучше слов была сгущающаяся синева вечера, всплески волн, осыпающие брызгами каменные плиты берега, крик чаек, выхватывающих из воды брошенные прохожими кусочки хлеба. ОН – рядом. Сжимающая ее ладонь рука сильна и надежна, и это ощущение так приятно…

Катя опустилась на скамейку, провожая глазами убегающую вдаль маленькую яхточку. Над темнеющей водой блестели белоснежные паруса, невольно притягивая взгляд. Ей вспомнилось прошлое лето в Петербурге и волшебный парусник из сказки. Девушка тогда случайно услышала о празднике выпускников и не смогла не пойти туда, хотя школа давно осталась позади. Всего лишь представление, не имеющее ничего общего с реальностью, но в отблеске простертых над Невой алых парусов ей тогда привиделась собственная мечта, так и не сбывшаяся, но от того не менее драгоценная.

– О чем ты задумалась?

Она улыбнулась Кириллу, кивнув в сторону кораблика.

– Вспоминала, как в июне в Питере любовалась кораблем Ассоль.

– Не удержалась, да? – мужчина рассмеялся. – Я слышал, как это красиво. Не страшно было ночью? Или ты ходила не одна?

В его вопросе не было даже намека на ревность – он просто беспокоился о ней. В общем-то небезосновательно, но рассказывать подробности о шумной и иногда не совсем адекватной толпе Катя не собиралась.

– Нет, не страшно. И это было не просто красиво – фантастически. Даже представить не могла, насколько. Только жаль, что без тебя.

Он усмехнулся, со вздохом коснувшись пальцем кончика ее носа.

– Я ведь не принц, милая. И никогда не смогу им стать.

Девушка покачала головой.

– А в той истории принца и не было. Обычный человек захотел сделать чудо, и у него это получилось.

Она снова посмотрела на натянутые ветром паруса.

– Что случилось бы, если бы Грей появился на своем обычном корабле? Ассоль смогла бы его полюбить?

Это было только рассуждение, без тайных смыслов и намеков. Катя размышляла вслух о любимой сказке и не заметила, как напряглось лицо мужчины.

– Нет?

Взглянула на него с недоумением.

– Да! Конечно. Это ведь был тот же самый человек. Предназначенный для нее. А паруса, – она прикрыла глаза, с наслаждением вспоминая сверкающую бригантину, – это было как печать. Знак, что все происходит правильно.

– Но без этого знака все произошло бы иначе? – девушка опять не заметила, как дрогнул его голос. Улыбнулась в ответ.

– Да нет же! Иначе не могло случиться. Они должны были встретиться и прожить жизнь рядом, а Грей просто захотел сделать ей самый лучший подарок. Тот самый, который она ждала. Трудный шаг и потому особенно значимый. Герой был готов и к насмешкам, и к непониманию, и к тому, что цена, которую придется заплатить, окажется высокой. Но я абсолютно уверена, что потом он все равно раскрыл правду.

– Признался, что сделал алые паруса из-за нее?

– Да. Он мог бы использовать множество других способов, чтобы завоевать ее. Но выбрал самый надежный. Безошибочный, чтобы доказать свои чувства.

Кирилл задумался.

– Никогда не рассматривал эту историю в таком контексте.

– Потому что ты не девушка и не знаешь, что такое ждать принца, – Катя опустила голову ему на плечо. – Идем?

Мужчина кивнул в ответ. В его внимательном взгляде она увидела только нежность, но не осознание, накрывшее в этот момент с головой. Приняла на свой счет улыбку, не улавливая в ней облегчения. Было хорошо и спокойно, почти как раньше, а в чем-то – даже лучше, потому что теперь у нее не осталось сомнений ни в своих, ни в его чувствах, ни в том, что будущее, независимо от того, каким оно окажется – сложным или безоблачным, – предназначено для двоих.

Кирилл отошел в сторону, однако вернулся так быстро, что девушка даже не успела ощутить этого отсутствия, но замерла, растерянно глядя на белый сахарный комок в его руке.

– Мы ведь с этого начинали. Котенок? Попробуем еще раз?

Тронула губами невесомую массу. Улыбка застыла под его пристальным взглядом.

– Тогда их было две.

Мужчина кивнул, не отрывая от нее глаз.

– Я помню… Только надеялся, что ты угостишь меня… Можно? Милая…

Девушка зачарованно смотрела, как он склоняется к ней. Медленно. Очень. Ощутила его дыхание на коже. Ласковое. Теплое. Он коснулся уголка рта, слизывая сахарные ниточки. Повторил языком контур губ.

– Ты ведь не целовал меня тогда…

– Целовал… Только ты об этом не знала…

Она и правда не знала. Но как могла не почувствовать, не увидеть затаенную нежность во взгляде, от которой плавилась сейчас?

– Как вкусно… Неописуемо… Мое самое желанное лакомство…

Так пробуют вожделенный десерт: бережно, по маленьким каплям, стараясь не упустить ни крошки. Наслаждаясь каждым мгновеньем.

– Сладкая девочка… Моя любимая девочка…

* * *

Жаль было завершать этот вечер. Уже давно стемнело, и в машину с заглушенным мотором постепенно забирался холод. Пора было отправить девочку домой и возвращаться самому, но он никак не мог разжать сплетенные на ее плечах руки. Спрятал лицо в волосах, ощущая, как они щекочут ему губы.

– Завтра суббота…

Улыбнулся.

– Наконец-то можно отдохнуть от работы. А тебе – от учебы.

Катя подняла голову, вопросительно всматриваясь в его лицо.

– Я заеду утром, хорошо? Во сколько ты проснешься?

– Рано…

Она предпочла вообще не ложиться спать, лишь бы не оставаться одной на предстоящую ночь. После всех событий, после уюта его рук возвращаться в чужую комнату совсем не хотелось. Но признаться в этом девушка не считала правильным. Прошедшей ночью Кирилл почти не спал, полдня работал, а потом целый вечер провел с ней. Наверняка ему нужно было время, чтобы расслабиться и отдохнуть. Слегка коснулась его рта.

– Спокойной ночи. Позвонишь, когда доедешь до дома?

Он вернул ей касание губ. Взглянул на тучи, неожиданно затянувшие небо.

– Спасибо за драгоценный вечер. Беги, сладенькая, пока дождь не начался.

Смотрел ей вслед, сожалея о том, что окна домика выходят на противоположную сторону и увидеть, как они озарятся светом, не получится. Пора было возвращаться домой, но что-то останавливало, не позволяя завести мотор. Сквозь приоткрытое окно в машину проник запах дождя. Гроза началась внезапно, разрезав чернеющее небо пронзительной вспышкой молнии. Прохладный осенний ветерок, которым они вместе с девушкой совсем недавно наслаждались у моря, обернулся шквальными порывами. Обычное явление для их местности в это время года, но Кириллу отчего-то стало тревожно. Он попытался представить, как чувствует себя Катя, видя эту непогоду, и нарисованная в голове картинка казалась совсем не радостной.

Улица внезапно погрузилась во тьму. Как-то в один миг погасли и одинокие фонари, отбрасывающие на дорогу слабый свет, и окна домов. Сразу всех. Мужчина почти не удивился: старые линии электропередач в городе часто выходили из строя. Это было настолько предсказуемым, что он еще год назад купил в собственный дом генератор тока, сразу избавившись от множества проблем, возникающих при отключении света.

А у Кати генератора точно не было. Хорошо, если имелись хотя бы свечи или фонарик, но мужчина и в этом сильно сомневался. Девушка была так загружена свалившимися проблемами и переживаниями, что вряд ли предусмотрела столь важные мелочи.

Подождал еще какое-то время со слабой надеждой на восстановление подачи электричества, но, ничего не дождавшись, набрал ее номер.

Катя ответила мгновенно, словно все это время сжимала телефон в руках. Так и было, скорее всего, если в навалившейся темноте он оказался единственным источником света.

– Ты нормально добрался?

– Со мной все в порядке, – он предпочел пока не уточнять, что до сих пор находится у ее дома. – Почему голос дрожит, Катюш? Что-то случилось?

Девушка говорила очень тихо, пытаясь скрыть волнение, но оно все равно улавливалось в надломленном тоне и почти свистящих звуках. От страха? Кирилл медленно втянул воздух, чтобы не выругаться. Хотел ведь забрать ее с самого начала, еще до этой грозы.

– У меня свет отключили… – Катя как-то странно шмыгнула носом. – Кажется, порвался какой-то провод… А в аварийке сказали, что приедут ремонтировать только утром.

Она немного помолчала, потом жалобно спросила:

– У вас тоже ливень?

Мужчина взглянул на непроходимую водяную стену за окном. Хорошо, что до ворот всего несколько метров. Уточнил у девушки:

– У тебя зонт далеко?

– Какой зонт?

– Обычный. Для дождя.

Даже по телефону было заметно, что она растерялась.

– За-а-чем?

– Чтобы не промокнуть, когда окажешься на улице. Откроешь мне калитку?

Кажется, он даже не успел отключиться до того, как Катя выбежала во двор. Естественно, без зонта, но со светящимся в руках телефоном. Уткнулась в грудь совсем не от дождя мокрым лицом.

Затянул ее под крышу, прижимая к себе и стирая дорожки на щеках.

– Плакала…

Девушка помотала головой.

– Это дождь.

Он усмехнулся, собирая губами капельки на ресницах.

– Я и не знал, что у нас бывают соленые дожди. Испугалась, маленькая?

– Просто не люблю грозу…

Прижалась к нему еще сильнее.

– Ты ведь не уйдешь?

Предметы в утонувшей во мраке комнате были почти неразличимы, но Кирилл хорошо помнил узкую металлическую кровать, на которую обратил внимание утром. Подобная конструкция стойко ассоциировалась с чем-то горьким и безысходным: именно такие кровати были в самой первой больнице, в которой ему пришлось провести долгие месяцы.

– Милая, на твоей постели мы вдвоем никак не поместимся… Так что уйти мне все-таки придется, – и, почувствовав, как она напряглась, добавил: – Но с тобой.

– Что?

Он не видел лица, но по-прежнему ощущал дрожание ресниц у своих губ. Сколько же таких гроз ей пришлось пережить в одиночестве?

– Кир, о чем ты говоришь?

Показалось, или в ее голосе и правда зазвенели нотки облегчения?

– Котенок, мне не нравится, что ты здесь одна. Вернее с грозой, которую не любишь. Может быть, если ты любишь меня, лучше поехать со мной?

Специально шутил, чтобы хоть немного растормошить ее. Получилось. Катя рассмеялась, хотя и не особенно весело.

– Ты вернулся обратно, чтобы забрать меня?

– Если честно, я так никуда и не уехал. Как оказалось, не случайно.

– Почему?

Так приятно было искать ее губы на ощупь. Скользить по векам, все еще солоноватым от слез щекам, и ниже – чувствуя нежный трепет сладкого рта.

– Потому что не хочу, чтобы моя девочка снова плакала. И надеюсь уснуть, зная, что она где-то рядом, в соседней комнате, а не в темном и холодном доме…

Плеснувший в лицо румянец не скрыло даже отсутствие света.

– Почему… в соседней?

Он чуть отстранил ее от себя, целуя в растрепавшиеся волосы.

– Я тебе завтра расскажу, почему… А сейчас одевайся, нам придется долго добираться по такой погоде.

Глава 39

Ее разбудил солнечный свет, проникающий даже сквозь шторы, будто и не было грозы, и всю ночь не лил разъяренный дождь. Приоткрыла окно, и прохладный воздух коснулся разогретой ото сна кожи. Ветер донес запах моря, свежий, насыщенный, наполняющий душу каким-то удивительным восторгом.

Катя улыбнулась золотым краскам полуоблетевших деревьев. Ее жизнь прояснилась, напоминая сейчас прозрачное небо без единого облачка. Несмотря на осень, было тепло, даже теплее, чем накануне. Или это согревали вновь воспарившие чувства?

Девушка зажмурилась от удовольствия, пряча лицо в широком вороте рубашки. ЕГО рубашки. Засмеялась, вспоминая прошедший вечер…

* * *

Она так торопилась собраться в темноте, что не подумала захватить с собой какую-нибудь одежду для сна. Поняла это гораздо позже, после очередной чашки волшебного шоколадного напитка, когда глаза уже начали слипаться от усталости.

– Я забыла пижаму, – призналась шепотом, испытывая неловкость от собственной несобранности.

– Попросить что-то у Полины?

Они находились в расположенной совсем рядом со спальней Кирилла комнатке: маленькой, но невероятно комфортной. Кате даже показалось, что этот физически осязаемый уют укутал ее с головой теплым, мягчайшим покрывалом, стоило лишь переступить порог.

– Не надо… у Полины. Можно взять твою рубашку? – выпалила на одном дыхании, чтобы не поддаться волнению и не передумать.

Он удивился. Смотрел на нее так долго и пристально, что стало не хватать воздуха. Девушка осторожно уточнила:

– Можно?

– Можно… – отозвался тихим эхом, все так же не сводя с нее глаз. – Пойдем, выберешь, какую захочешь.

– Любую? – состояние, затопившее сердце, плохо поддавалось определению. Кирилл кивнул в ответ. Кончики пальцев внезапно онемели.

– Тогда эту, – девушка коснулась тонкой ткани на его груди.

Он опешил. Накрыл ладонь, прижимая к себе, прямо над сердцем, глухие удары которого отдавались в ее собственном.

– Катюша, я в ней проходил целый день…

Накрыла второй ладонью его рот, останавливая возражения.

– Ты сказал: любую. Я хочу ЭТУ рубашку.

Пальцы соединись на крохотных пуговичках, манящих уже столько времени. Она и не знала, что их так трудно расстегивать. Или руки просто не слушаются?

Воздуха стало совсем мало. Стены как будто сдвинулись, не оставляя места ни для чего иного, кроме ЕГО потяжелевшего дыхания, ошеломленных, потемневших глаз и сомкнувшихся на пояснице ладоней.

А Катя даже сумела улыбнуться.

– Мне будет очень приятно в ней спать…

Кирилл резко выдохнул, почти вжимаясь в ее тело.

– Кто тебя такому научил, а? Что же ты творишь, котенок?

Она наконец-то справилась с последней пуговицей. Стянула рубашку с плеч и с нескрываемым удовольствием прижалась щекой к груди. Прошептала, касаясь ее губами, уже без всякого намека на шутку:

– Ты ведь собираешься уйти в другую комнату… Я буду скучать. Уже скучаю… На рубашке – твой запах… Твое тепло…

Кирилл ценил откровенность в других. Уважал честных людей, не боящихся сказать правду, даже если она нелицеприятна. Сам старался не лгать, считая ложь унижением и для собеседника, и для себя самого. Но никогда прежде не был так потрясен столь обнаженной искренностью.

Катя не играла. Не стремилась специально сказать что-то особенное, привлекая его внимание. Но и не скрывала того, что действительно чувствовала. Как он не видел всего этого раньше? Не мог прочитать в любимых глазах такого бесхитростного желания быть рядом?

Он почти решился остаться. Не для того, чтобы раствориться в ее теле, хотя и этого хотелось до умопомрачения. Просто побыть с ней, видя, как тяжелеют веки, как его девочку манит царство сна. Снова полюбоваться разметавшимися по подушке прядями волос. Или… повторить тот вечер в старой квартире, когда он опьянел от доверчивой открытости его ласкам.

Девушка вдруг обняла ладонями лицо и поцеловала. Впервые сама прижалась к губам с такой силой, что у него перехватило дыхание.

– Люблю тебя. Уходи скорее, иначе я передумаю и никуда не отпущу.

– Сладких снов, сокровище мое. Я уйду, но не перестану думать о тебе. Люблю и…

Ее голос надорвался:

– И?

– Хочу…

Запрокинул голову назад, обхватывая ладонью затылок. Лизнул кожу на шее, улавливая биение пульса. Вновь тронул губы, и, отгоняя разбушевавшиеся в голове фантазии, проговорил, с удовольствием наблюдая, как ее лицо заливает краска смущения:

– Котенок, в этот раз с моими пуговицами ты справилась гораздо лучше: они все остались на месте…

* * *

Она действительно видела сладкие сны. Любимый берег. Теплое, словно летом, море. Такие долгожданные объятья. И мужчину, впервые обретшего лицо в ее ночных видениях.

Его присутствие ощущалось даже сейчас, в комнате, где кроме нее, никого не было. Где он теперь? В кухне, завтракает? Или работает в кабинете? Уже ведь наверняка довольно поздно, раз солнце поднялось так высоко.

Катя достала телефон, но, взглянув на экран, охнула от изумления: полуденного времени она не ждала никак. Не спала столько, наверное, с самого детства или вообще никогда. Интересно, что по этому поводу думает Кирилл?

Она одела джинсы, так и не решившись расстаться с его рубашкой. Улыбнулась собственному отражению в зеркале, впервые за долгое время оставаясь довольной. Даже смешная растрепанность показалась привлекательной. Глаза чуть припухли после сна, а губы слишком выразительно свидетельствовали о том, чем она занималась накануне. И сразу захотелось все повторить, так сильно, что даже кожа заныла в ожидании его прикосновений.

В соседней комнате Кирилла не оказалось, а спустившись в кухню, девушка увидела Полину. Замерла в нерешительности, не зная, как правильно себя вести, но мгновенно расслабилась, увидев теплый, понимающий взгляд.

– Мы старались не шуметь. Кир запретил тебя будить.

Катя улыбнулась.

– Вы и не разбудили. Я сама проснулась, правда, не могу понять, почему так поздно.

– Я тоже стала спать очень крепко, когда мы сюда перебрались. И сразу влюбилась в это место.

Девушка понимающе кивнула, оглядываясь по сторонам.

– Невозможно не влюбиться. Здесь потрясающе красиво. А дом – как в сказке. Замок для принцессы.

Полина рассмеялась.

– Очень точное сравнение. Я Киру так и сказала, – она помолчала, раздумывая о чем-то, а потом сообщила: – Он купил его для тебя.

Пальцы начали теребить пуговицы на рубашке. Все еще сон? Такое не пришло бы в голову. Даже ее богатая фантазия не допустила бы подобной дерзкой мечты. Катя снова обвела взглядом помещение.

– А Кирилл… где?

– Какие-то дела в городе. Скоро должен вернуться. Я не решилась бы тебе сказать, будь он поблизости.

– Этого не может быть…

Полина покачала головой, не соглашаясь с ней.

– В нашей жизни может быть гораздо больше, чем мы представляем. Он собирался все тебе рассказать. Тогда, два года назад. Но что-то помешало.

«Не что-то, а кто-то», – мысленно поправила девушка. Ей до сих пор не удавалось представить, какие слова подобрал отец, чтобы заставить мужчину уйти. Не сомневалась, что не стал церемониться: слишком хорошо сама была знакома с его методами. Но сейчас вдруг поняла, что все это уже не имеет значения. Они оказались сильнее разделяющих их обстоятельств, или судьба проявила милосердие, подарив еще один шанс. Однако думать о любимом человеке, изо дня в день в стенах этого дома вспоминающего об утраченном счастье, было больно. Сколько пройдет времени прежде, чем эта боль утихнет до конца?

Сестра Кирилла смотрела на нее долго и оценивающе.

– Знаешь, я ведь не верила, что он сможет кого-то полюбить. После всего того, что случилось… он считал, что у него нет права на счастье, на семью… Так радовался за меня, когда я встретила Мирона, а сам… – в ее красивых глазах блеснули слезы. – Катюша, не сердись на него за то, что он сделал. Мне не известны детали, но я слишком хорошо знаю своего брата. Он никогда бы не пошел на это, не будучи уверенным, что выбирает самое лучшее для тебя. Я не видела прежде, даже представить не могла, что Кир так будет относиться к кому-то…

Катя собиралась ответить, что поняла все даже без объяснений. В притворстве уже не было смысла, как и в маске спокойствия и благополучия в то время, как внутри все кипело от боли. Девушка осознавала, что мгновенно все не забудется, но рядом с НИМ этой боли не боялась. А в том, что мужчина останется рядом, уже не сомневалась.

Но ответить что-то Полине она не успела. Дверь в кухню неожиданно распахнулась, и возникший на пороге Кирилл одарил сестру тяжелым взглядом.

– Не помню, чтобы я заказывал адвоката. И не знал, что ты стала настолько болтливой.

Та пожала плечами, нисколько не смутившись.

– Я женщина. Мне гораздо легче объяснить Кате некоторые вещи.

– Я сам объясню Кате ВСЕ, что нужно. Ты бы лучше накормила ее. Она ведь не признается сама, что хочет есть.

Девушка рассмеялась. Подошла к нему, не дожидаясь возражений, уткнулась в грудь, выдыхая с облегчением:

– Признаюсь: очень хочу есть. И чтобы ты составил мне компанию.

Он взъерошил ее волосы, подталкивая обратно к столу.

– Долгий сон влияет явно положительно, – и, повернувшись к сестре, спросил: – Тебе никуда не пора?

Полина не ответила. Застыла, ошеломленно смотря куда-то вниз. Катя повторила движение ее глаз и тут же сама забыла обо всем, что собиралась сделать. Или сказать. Присела у ног Кирилла, зачарованно рассматривая сверток в его руке.

– Это… мне?…

Она только вчера ночью, уже засыпая, впервые подумала о том, что мужчина непременно подарит ей цветы. Не потому, что хотела этого. Так было принято. Наверное. И хотя Кирилл не делал этого раньше, вряд ли бы избежал сложившихся традиций. Даже было интересно представить, что именно он выберет. Какие цветы в его сознании ассоциируются с ней? Не могла не вспомнить избыточного внимания и бесконечных букетов Антона, ни разу не поинтересовавшегося, что именно ей нравится.

Кирилл подобных вопросов тоже не задавал, но в его выборе она почему-то не сомневалась. Вернее, в том, что этот выбор окажется верным и доставит неописуемую радость. Но как такое могло быть, если она и сама не знала, какие цветы хотела бы от него получить? Или все дело не в подарке, а в дарителе, и даже самый простой букет в его руках показался бы по-настоящему красивым?

Но то, что сейчас находилось перед ее глазами, назвать простым язык не поворачивался. Она смотрела на тончайшие лепестки, вытканные из нежнейшего шоколада и понимала, что в жизни не получала подарка прекрасней. Кирилл не просто угощал ее любимым лакомством, он раскрывал ей свое сердце, намерения, желания. Напоминал о сладости минут, проведенных вдвоем. И обещал такое удовольствие, которое не могло даже присниться…

– Это… – девушка подняла на него глаза. – Я…

Улыбнулся, помогая ей встать.

– Не верю, что моя лучшая ученица не может подобрать слов.

Она мотнула головой, забирая фантастический букет.

– Просто кощунственно есть такую красоту…

Мужчина притворно вздохнул.

– Ну вот, а я так надеялся, что мне тоже что-то перепадет.

Взгляд остановился на ее губах.

– Люблю, когда ты пахнешь шоколадом. Еще больше люблю твой вкус. Такую неповторимую сладость. Изнываю от голода с того самого момента, как вчера выпустил тебя из рук.

Оглянулся назад, туда, где только что стояла Полина, и удовлетворенно кивнул.

– Какая у меня понятливая сестра…

Забрал шоколадную феерию из рук девушки, а ее саму усадил на краешек стола. Придвинулся вплотную.

– Доброе утро.

Катя рассмеялась.

– Скорее день.

– Значит, добрый день. Неважно. Главное, что теперь действительно добрый.

На его коленях было определенно удобнее, чем за столом. Еда казалась вкуснее, душистый чай – слаще. Эти ощущения нравились слишком сильно. Девушка потерлась щекой о плечо мужчины.

– Это правда? Про дом?

Он вздохнул.

– Ей не следовало ничего рассказывать.

– Ты много услышал?

– Достаточно.

– А разве тебя не учили, что подслушивать нехорошо? – Катя склонила голову, с лукавой улыбкой разглядывая его. – Хотя… конечно, не учили! И что нельзя читать чужие дневники тоже никто не говорил… Тем более, вырывать листы…

Он прищурился.

– Ты помнишь…

– Разумеется, помню. Как и о том, что ты до сих пор за это не извинился.

– А если я не чувствую себя виноватым?

– Даже так? – изумилась девушка, сдерживая смех. – Все еще хуже, чем я думала. Так надеялась, что тебе хотя бы стыдно.

Его взгляд погрустнел, но при этом не утратил страсти.

– Стыдно… что лишил тебя возможности повторить написанное вслух. Ты бы сказала мне об этом?

Жар, пылающий в глазах мужчины, передался ей.

– Я помню каждое слово, но очень хочу услышать их из твоих уст…

Было уже не смешно. Он к ней даже не прикасался, но его близость будоражила, проникала в сердце острым, восхитительным смятением.

Кирилл протянул руку, сплетая их пальцы, потянул девушку за собой.

– Спустимся к морю? Сегодня изумительная погода…

День действительно был великолепным. Словно случайно вернулось лето, заблудившись на этом берегу, затерялось в легкой дымке, поднимающейся над водой. Теплый воздух обволакивал, ласкал, соблазнял, как и мужчина, находящийся рядом, одним своим присутствием.

Он прошептал, склоняясь к ее лицу, словно скрывая слова от посторонних, хотя кроме них на берегу никого не было.

– Так что, котенок? Повторишь?

Отозвалась таким же тихим шепотом:

– Когда?

В его глазах отразилось бескрайнее небо, пена прибоя и ее собственный взгляд, немного испуганный, восхищенный, влюбленный.

– Когда я удостоюсь чести коснуться своей жены…

Знала и ждала, но все равно оказалась неготовой к этой пронзительной откровенности. Казалось, уже нельзя было любить сильнее, желать еще больше, но внутри разгорался огонь, разрывающий грудную клетку, сминающий своей силой все прежние принципы и представления.

– Позволь мне видеть, как сияют твои глаза по утрам. Разделить с тобой каждое из этих мгновений. Прожить вместе минуты, часы, дни. Годы. Заботиться о тебе. Оберегать. Радовать. Я постараюсь, чтобы получилось лучше, чем раньше и у тебя не было больше причин плакать иначе, как от счастья.

Слова впечатывались в разум, проникали под кожу, будоражили, заставляя забыть обо всем вокруг. О прошлом. Не осталось ничего и никого в мире, кроме них двоих.

– Я не обещаю, что подарю весь мир, но себя самого отдам до последнего вздоха. Если я тебе нужен…

Катя поняла, что он собирается сделать, на мгновенье раньше, когда увидела неожиданно побледневшее лицо, в котором смешались и страх, и волнение, и неизбежная боль. Та же самая боль прошила ее позвоночник, обожгла внутренности, заставляя не просто затаить дыхание – застыть в оцепенении, все еще не веря.

Она не ждала, не рассчитывала ни на что подобное, давно лелея внутри мысли о близости, надежду переплести собственную судьбу с его. Вдруг вспомнила их вчерашний разговор и наполнивший любимые глаза странный свет, которому она тогда дала совсем другое объяснение. И этот самый свет сейчас проникал в душу, в кровь, заполонял легкие, вызывая дрожь во всем теле и не меньший страх, чем горел в его взоре. Но ни остановить, ни удержать не смогла бы, на это не хватило бы даже вселенских сил…

Кажется, она прокусила губу и, ощутив во рту солоноватый привкус, напряглась еще больше. Не видела – почувствовала, как скользнула рука по его бедру, и странный тихий звук утонул в шуме прибоя. И зажмуриться не могла, хотя пелена слез и так скрывала почти все: пустынный берег, вздымающиеся волны, одиноких чаек, планирующих над водой. Не осталось ничего, кроме мощной, высокой фигуры, рухнувшей к ее ногам.

– Девочка моя… Почему же ты плачешь?

Она пыталась ответить, но слов не выходило. Это были не слезы – живительной влагой прорвалась наружу давно похороненная мечта о чуде. Сказка, ставшая былью и уничтожающая своим появлением все прежние устои, растапливающая последний лед сомнений и снова дающая силу дышать.

– Катя…

Почти стекла на землю, цепляясь за его плечи. Ближе – к до надлома напряженному телу, к искаженному болью лицу. К глазам, тоже почему-то затуманенным прозрачной влажной пеленой.

– Земля холодная… Встань немедленно!

Она вдруг рассмеялась в ответ на его возмущенное заявление. Запрокинула лицо к бесконечной синеве облаков. Могла бы, закричала, чтобы услышал весь мир, но вместо слов выходило лишь непонятное, смешное сипение. Ответила губами, стирая тревожные складки не с лица – с души, целуя не кожу – обнаженную сущность. Покоренная его мужеством, впитывала слабости и стремилась исцелить страхи…

«Да» – сердцу, прорывающему грудную клетку, глазам, отражающим ее будущее счастье, жарким губам, высушивающим слезы, надежным рукам, мыслям, еще не сказанным словам. Непрожитым дням, надеждам, которым только суждено родиться. Желаниям, которые реализуются на двоих. Сладким снам на его груди и будням, в которых каждый шаг будет поддерживаться любовью. Волшебной реальности, завещанной прежде встречи, вызревшей и выстраданной и снизошедшей на них в прозрачном воздухе незабываемого осеннего дня…

* * *

Глядя в окно, Полина незаметно смахнула слезы.

– Похоже, мой брат забыл, какой на улице месяц. Они уже почти час сидят на земле.

Муж обнял ее за плечи, поворачивая к себе.

– Ну, допустим, на земле сидит один Кир. И я тебя уверяю, что уж он-то точно не простудится. Так что ты смело можешь перестать подглядывать.

Женщина задумчиво поинтересовалась:

– Как ты думаешь, может быть отнести им покрывало?

Мирон расхохотался в ответ:

– Я думаю, что мы с тобой загостились в этом доме. Надо поторопиться с переездом.

Глава 40

Как странно устроено человеческое сознание! Как легко меняется восприятие! Совсем недавно, до объяснений с Кириллом ей представлялось, что две недели – это слишком долго и выдержать их рядом с любимым человеком, но без возможности приблизиться к нему будет невыносимо. Но время прошло, пролетело, как один миг, а она даже не успела этим временем насладиться.

Мужчина так и не позволил девушке вернуться в съемный домик, оставив ее у себя, но и этого было мало. Мало рассветов с их уютными завтраками на двоих. Мало драгоценных минут на берегу, купающемся в лучах заката. Мало лекций с его украдкой брошенными взглядами, стихами, словами – для нее одной. Тесного воздуха в салоне машины. ЕГО – мало. Ничтожно мало.

Последний зачет завершился, и хотя был успешно сдан, Катю это не радовало. Впереди ждало куда более серьезное испытание, а сил справиться с ним не было, и, думая о предстоящее разлуке, она очень сильно сомневалась, что сумеет сдать экзамен.

В сердце становилась холодно при мысли, что уже через несколько часов окажется в тысячах километров от него. Было страшно. Нестерпимо. Словно расстояние пролегало не между городами – между их судьбами.

Девушка до конца не понимала причин своего смятения. В Кирилле она не сомневалась, в своих чувствах к нему – тоже, как и в желании прожить каждый день рядом. Но душившее ее отчаянье не поддавалось объяснениям здравого смысла, а сознание рисовало такие картинки, от которых впору было завыть от тоски.

Катя перевела взгляд на преподавателя, поясняющего задания для будущей сессии. Даже не стоило пытаться вникнуть в суть его слов. Если бы это был Кирилл, она бы слушала, затаив дыхание, впитывая одни только звуки его голоса. Запоминая. А так погрузилась в свои мысли, полностью отключившись от реальности.

Уже жалела, что не поддалась на уговоры любимого отнести заявление в загс до ее отъезда. Она не знала, как долго придется пробыть в Петербурге и сколько времени потребуется, чтобы закончить там все свои дела. Безумно боялась, что свадьбу придется отложить. Лучше все сделать потом, когда она вернется…

Кирилл с ней не согласился. Они почти не говорили об отъезде, но лишь потому, что это причиняло ей боль. Катя слишком старательно пыталась избегать любого упоминания о расставании, о том, что ждет впереди, о днях без НЕГО. Видела, что мужчина не доволен ее настроением, но ничего не могла с собой поделать. Скучала, еще не уехав, с ужасом думая о том, что будет, когда это случится в действительности.

Девушка отвела глаза от окна, за которым взметались от ветра последние листья с деревьев. А в Петербурге выпал снег, и она замерзнет, сразу, как только выйдет из самолета, потому что уже сейчас все тело сводит от холода.

Сдвинула тетради, и взгляд упал на кольцо, помогая немного отвлечься от тягостных мыслей. Так и не устала любоваться этой красотой. Прежде почти не носила украшений, одевая только по настоянию отца, когда нужно было выглядеть роскошно в кругу его друзей, но никогда сама не стремилась к подобному. А сейчас глаз не могла оторвать, так нравилось и удивительное сочетание металлов, и необычный прозрачный камень, от которого словно исходила какая-то энергия, проникала в сердце, утишая его волнение. Это казалось невозможным, но ей действительно становилось легче всякий раз, стоило лишь взглянуть на изумительный кристалл. Будто физически ощущала ЕГО рядом, ласковые касания на своей ладони, упоительно контрастирующие с прохладой металла. Хорошо, что мужчина не стал ждать свадьбы и одел ей кольцо на палец в тот же день, едва они вернулись с побережья. Она улыбнулась, стряхивая набежавшие на ресницы слезы. Только бы пережить этот отъезд…

Кирилл настаивал, что отвезет ее в аэропорт. Всегда такой уступчивый и понимающий, в этом вопросе проявил непреклонность. Даже слышать не хотел никаких возражений. Катя бы предпочла добраться сама. Сумка была совсем легкой, и казалось легче проститься с ним заранее, не переживая еще и двухчасовой дороги.

Обратный билет она купила еще до начала сессии, приурочив отъезд к последнему дню занятий. Теперь сокрушалась, что не может задержаться хотя бы еще чуть-чуть, но менять что-то было слишком поздно.

Девушка зашла в кабинет, делая очередную попытку переубедить мужчину.

– Может быть, я все-таки поеду одна? Кир? Зачем тебе терять столько времени?

Он взглянул на нее с какой-то загадочной улыбкой.

– У меня весь день свободен, так что я ничего не теряю. И давай больше не будем это обсуждать. Ты же знаешь, что одну я тебя не пущу.

«Лучше бы ты не пустил меня в самолет…» – она едва не заплакала от собственных мыслей. Но нельзя. Слезы не помогут, а огорчать еще и Кирилла девушке не хотелось.

Пока он был спокоен. Улыбался каким-то своим мыслям, шутил, пытаясь подбодрить ее. Катя смеялась, стараясь не поворачиваться к нему лицом, чтобы не выдать истинного состояния. Смотрела в окно на пробегающие мимо опустошенные осенью поля, на низкие серые облака, изо всех сил сжимая пальцами кольцо. Если бы так можно было уцепиться за руку мужчины. И не отпускать.

Удивлялась его выдержке. Кирилл вел себя так, словно нисколько не был расстроен. Это даже огорчало слегка, хотя Катя не могла не вспомнить, каким сдержанным он был прежде, пока считал ее замужней женщиной. И в голову не пришло усомниться в его равнодушии, которого на самом деле не существовало и в помине. Возможно, он и сейчас слишком хорошо контролирует свои эмоции.

Когда вдали показался знак аэропорта, боль буквально закипела внутри, прорвалась наружу рваным всхлипом. Кирилл нахмурился, отрывая взгляд от дороги.

– Что происходит?

Она уткнулась лицом ему в плечо, шумно выдохнув.

– Я… буду скучать.

Даже зная ответ, не смогла не спросить, краснея от нелепости собственной фразы:

– Ты обо мне не забудешь?

Мужчина хмыкнул, склоняя к ней голову. Коротко поцеловал в кончик носа.

– Кать, ты иногда кажешься такой взрослой, а сейчас – настоящий ребенок. Вопрос долго придумывала?

Вот бы ей быть такой же уравновешенной! Ведь получалось раньше играть перед ним роль. Теперь – нет сил. Хотелось быть слабой и беспомощной, почувствовать сильные объятия и уверенные решения. За нее. Поверить в то, что все будет хорошо. Закрыть глаза и проснуться, когда уже наступит пора возвращаться назад, к нему. И вновь замирать, уже от восторга предстоящей встречи.

– Когда я буду лететь обратно, ты ведь приедешь за мной?

Кирилл припарковал машину и развернулся к девушке. Ласково погладил по щеке.

– А как ты сама думаешь?

Она выдавила улыбку.

– Думаю, что приедешь.

Мужчина кивнул:

– Умница моя… Идем.

А дальше ее охватил туман. Всегда казавшийся маленьким, в этот раз аэропорт выглядел неестественно огромным. Она бы заблудилась в его лабиринтах, если бы не Кирилл, надежно удерживающий за руку и направляющий, куда идти. Было все равно. Даже хотелось попасть совсем не в нужное место, ошибиться и опоздать на рейс. Остаться с НИМ. Но когда улыбчивая девушка за стойкой регистрации протянула посадочный талон, стало ясно, что такая удача ей не светит.

– Посадка через сорок минут…

Кивнула и еще сильнее вцепилась в ладонь мужчины. Машинально проследила, как уезжает по движущейся ленте ее сумка, воспринимающаяся на фоне вещей других пассажиров совсем крошечной.

– Еще успеем заглянуть в кафе.

Мотнула головой, вжимаясь в его плечо.

– Не хочу. Просто бы побыть с тобой… подальше от всех.

– Тогда пойдем в машину. Время есть, и там, кроме нас, никого не будет.

Она все-таки заплакала, оказавшись в салоне. Уже смеркалось, но рассчитывать на то, что Кирилл не заметит ее слез, естественно не приходилось.

– Девочка моя, нет ни малейшего повода для переживаний.

Перебралась на его колени, так волнующе близко, даже сквозь одежду ощущая жар тела. И возбуждение. Но сейчас это отчего-то не смутило. Вспомнились все предыдущие дни в его доме, осторожные касания, распаляющие сильнее неприкрытого желания. И Катя вдруг пожалела о том, что они останавливались всякий раз, когда руки и губы становились слишком жадными. Возможно, сейчас ей было бы легче уехать, храня в памяти не только предвкушение?

Пальцы сами нашли пряжку ремня, расправляясь с застежкой быстрее, чем она могла вообразить. Горячими оказались даже края одежды над вибрирующими от напряжения мышцами. Его тело пылало, и этот жар растекся по ее ладоням, проникая вглубь сознания. Никаких мыслей, даже об отъезде, не осталось…

Он прохрипел ее имя, отстраняясь, отрывая руки от своего живота. Прижал ко рту, прикусывая кожу. Запрокинул голову назад, пытаясь восстановить дыхание.

– Котенок, мое терпение не безгранично…

– Я на это и рассчитывала.

Было почти обидно. Она понимала разумность его поступка, но хотела совсем другого. Не здравости – воплощения того пожара, который полыхал в опьяненном взгляде.

Кирилл отодвинул ее еще немного дальше от себя. Грудь вздымалась так, что даже полы пальто расходились в стороны.

– Не верю, что ты и в самом деле хочешь быстрого секса в машине. Вот так: на надорванных эмоциях.

– Я хочу ТЕБЯ.

– Я твой. Весь. Но ты заслуживаешь гораздо большего, чем то, что сейчас пыталась сделать. И сама бы потом пожалела.

– Нет…

Он был прав, как всегда. Ее жалкая попытка освободиться от рвущего душу смятения не имела ничего общего с тем желанием, которое зрело глубоко внутри: раствориться в любимом человеке, пропитаться его страстью, отзываясь на смелые ласки. Не здесь и не сейчас.

– Катюша, что происходит? Ты сама не своя весь день…

Могла ли она ответить что-то иное, кроме правды? Ему, и так чувствующему все насквозь?

– Не хочу никуда лететь… не представляешь, как мне страшно от одной мысли, что ты будешь настолько далеко…

Вокруг плеч сомкнулись его руки, укачивая, как ребенка.

– Моя сладкая маленькая глупышка… Кто тебе сказал, что надо куда-то лететь?

Она опешила.

– Я ведь купила билет… давно. И документы надо забрать с работы… И с комнатой разобраться… И…

Перекрыл одним прикосновением губ сумбурный поток ее слов.

– Очень существенные причины. Настолько, что о них можно просто забыть. Ты хочешь остаться?

– Конечно! Если бы только могла…

– Наконец-то слышу разумные мысли.

Он пересадил ее на соседнее сиденье и завел машину.

– Что ты делаешь?

Усмехнулся в ответ на ее недоумение.

– Еду домой.

Катя всхлипнула, пытаясь выйти, понимая, что время все-таки истекло. Ей пора в самолет, ему – возвращаться назад. Из-за накатившего отчаянья даже не сразу поняла, что дверная ручка не поддается.

– Кир? Я не могу открыть.

– Не надо ничего открывать. Ты тоже едешь ДОМОЙ. Со мной.

– ЧТО???!!!

Он улыбнулся, поясняя, снова будто непонятливому ребенку:

– МЫ. ВМЕСТЕ. ВОЗВРАЩАЕМСЯ. ДОМОЙ.

– А как же самолет?

– Самолет полетит без тебя.

Ей определенно нравились эти слова, но правдой они быть никак не могли, а шутить подобным образом было слишком жестоко. Катя прошептала:

– Билет невозвратный. И все мои вещи уже там…

– Это единственное, что тебя беспокоит?

Кажется, да. Больше почти ничего не волновало. Она была даже готова пожертвовать стоимостью билета, лишь бы не расставаться с Кириллом. Но багаж уже наверняка доставили на борт.

– Катя, в той сумке есть что-то ценное? Вещи, с которыми тебе было бы жаль расстаться?

Она смотрела на него почти с ужасом.

– Там ВСЕ мои вещи. ВСЕ, понимаешь. Мне переодеться будет не во что, если я останусь…

Конец собственной фразы врезался в сознание, принося такую сумасшедшую радость, что Катя испугалась еще больше.

– Даже нижнего белья нет…

Он оказался близко-близко, опаляя дыханием виски, шепнул, касаясь губами ушка.

– Почему-то в этом я вообще не вижу проблемы. Как раз наоборот. А если серьезно…

Обхватил руками лицо.

– Еще раз, котенок, ответь мне: там есть что-то, о чем ты будешь жалеть? Память? Чей-то подарок?

Девушка задумалась. Ноутбук – единственную дорогую вещь – в багаж она не сдавала: он лежал в чехле на заднем сиденье. Больше в жизни не сохранилось никаких материальных ценностей. Исключением был только старый бабушкин медальон, спрятанный на груди под одеждой. И еще кольцо, с которым она не рассталась бы ни за что на свете. А в той сумке – просто одежда, нелюбимая, надоевшая, но необходимая. Действительно, вся ее одежда. В Петербурге остались жалкие крохи, уже пригодные разве что на тряпки.

– Катя?

– Там все очень нужное. Очень-очень.

Кирилл вздохнул.

– Я переведу тебя на младший курс. Или нет: лучше отдам в школу. Чтобы ты научилась отвечать на поставленный вопрос, а не говорить то, что приходит в голову.

Девушка растерялась.

– Я и отвечаю… Там все…

Он опустил палец на ее губы, мешая говорить. Чуть надавил, раскрывая, и вдруг обрушился собственным ртом, впиваясь с такой силой, что тонкая кожа заныла. Откинул на сиденье, запутываясь рукой в волосах.

– Мы завтра поедем в загс. Жаль, что сейчас не успеваем. Но на сегодняшний вечер тоже есть интересное занятие… И я уверен, что тебе понравится.

– Мне надо в самолет… – Катя это почти пропищала, и сама расхохоталась: настолько смешно звучал голос со стороны.

Кирилл стиснул еще раз ее плечи и отодвинулся, пристегивая ремень безопасности.

– Можно я не буду комментировать? Тебе хотелось прокатиться до аэропорта – мы это сделали. Теперь займемся тем, чего хочется мне.

Он взглянул на лицо девушки, которое за несколько мгновений сделалось из прозрачно бледного пунцовым, и рассмеялся.

– Уверяю, для того, что я задумал, краснеть не обязательно…

Глава 41

Виска коснулось теплое дыхание.

– Котенок, просыпайся. Мы приехали.

Она вынырнула из объятий сна, чтобы окунуться в тепло его глаз. Близких. Ласковых. Глядя в их завораживающую глубину, вдруг вспомнила густой глянец темного шоколада, ароматный, с едва ощутимым горьковатым оттенком.

Этот взгляд обволакивал терпковатой негой, спускался на кожу мягким, горячим облаком, в которое хотелось погрузиться с головой.

Катя улыбнулась, дотронувшись до щеки мужчины.

– Только теперь поняла, почему мне так нравится какао. И шоколад. У них цвет твоих глаз…

Он приподнял бровь.

– А что тогда насчет ваты? И леденцов? По-моему, ты просто сладкоежка, милая…

Девушка приподнялась с откинутого кресла, сплетая руки у него на шее, откликнулась на легкое движение губ. Чуть качнула головой.

– Просто очень нравится их вкус…

– Конфет? – шепот затаился в потяжелевшем дыхании.

– Конфет… – ответила также, едва слышно, возвращая ему поцелуй. – Не знала, что просплю всю дорогу.

Кирилл хмыкнул.

– Кто-то всю прошлую ночь, похоже, бодрствовал. Опять готовилась к зачету?

– Скорее, к экзамену.

– Вот как? Не помню в вашем расписании никаких экзаменов.

Ее улыбка стала виноватой.

– Это был лично мой. И я его не сдала, – она помолчала. – Спасибо, что ты не дал мне улететь. Но может, все-таки надо было?

Мужчина поправил ее растрепавшиеся от сна волосы.

– Знаешь, Катюш, я никогда не одобрял экстернат. Конечно, бывают исключения, когда без него не обойтись, но сейчас явно не тот случай. Чтобы справиться с какой-то ситуацией, нужно до нее созреть. Поэтому перестань винить себя за то, что хотела остаться. Ничего плохого или неправильного в этом желании нет.

– Не могла представить, что снова придется расставаться с тобой…

– Знаю, маленькая. Мне и самому было больно при одной мысли об этом. Пока еще не время.

– Пока?! – в ее голосе зазвенел страх.

– Ну мы же не будем безотрывно вместе, Катя. Ты это понимаешь?

Она расслабилась: Кирилл имел в виду совсем не то, что растревожило ее душу.

– Конечно, понимаю. Просто подумала о другом.

Уточнения не требовались: мужчина и так прекрасно осознал, что пришло ей в голову. Притянул девушку к себе. Он все сделал правильно. Сейчас не нужны никакие расставания, пока они не насытятся друг другом. Пока не утихнет боль, скопившаяся за месяцы разлуки, а сердце не наполнится покоем и уверенностью.

Катя только теперь заметила, где они остановились: на парковке перед крупнейшим в городе торговым центром. Невольно вспомнила дождливый вечер, когда Кирилл подвозил ее и отчаянье, заполонившее тогда душу. Насколько сейчас все было иначе, даже несмотря на вновь собирающийся дождь.

– Тебе что-то надо купить?

Мужчина улыбнулся.

– Скорее тебе.

Она уставилась на него с недоумением, которое довольно быстро сменилось пониманием сказанного. И растерянностью.

– Ты же не собираешься… Кир, нет!

Он был готов к возражениям. Катя не была бы сама собой, если бы сейчас обрадовалась открывшейся возможности. Как сильно все-таки девушка отличалась от других! Кирилл не мог не вспомнить злосчастные курсовые как попытку заработать. Как она выживала все это время? Несмотря на ее рассказ, мужчина отлично понимал, что даже о половине того, что ей пришлось пережить, девушка не поведала. Наверняка смягчила краски, чтобы не расстраивать его. Но и без того знал, что легко ей не было. Терпимо – в лучшем случае, да и то лишь потому, что она привыкла довольствоваться малым.

Как странно, их знакомтсву уже почти пять лет, и за это время не было практически ни дня, чтобы он не думал о ней, но при этом так мало сумел дать, даже каких-то банальных мелких радостей.

Мужчина вспомнил их трепетные встречи два года назад. Робкую девушку с прелестной улыбкой, расцветающей всякий раз при его появлении. Почти детский восторг, скрытый в глубине глаз, когда она получала подарки. Только этих подарков было-то всего ничего: лишь сладости, ценные больше вниманием, чем своим истинным содержание. Он не нашел повода, не обнаружил в себе догадливости преподнести что-то более значимое, хотя вряд ли мог назвать в своей жизни человека, которого хотелось бы порадовать сильнее.

А теперь Катя смотрела на него перепуганными глазами, отчаянно пытаясь придумать предлог, чтобы не пойти в торговый центр. Опять улыбнулся: ничего у нее не получится. Восхищался гордостью девушки, но сейчас не собирался это чувство поддерживать. И очень хотел дать то, чего она действительно была достойна и все это время лишена не без его участия.

– Котенок…

– Нет! – снова проговорила Катя почти с возмущением. – Я не хочу, чтобы ты что-то покупал!

– Послушай меня… Самым лучшим аргументом было бы то, что тебе действительно не во что переодеться, но я хочу сказать о другом.

Он помолчал, собираясь с мыслями. Ей непросто решиться принять от него необходимую помощь, но ему – не менее сложно говорить о том, что годами копилось внутри. Мужчина не рассчитывал, что в его жизни будет другой человек. Не умел жить так, чтобы рядом с ним было комфортно, поэтому обоим еще слишком многому предстоит научиться.

– Катюш, я долгое время пробыл один. С юности, почти с детства. И хорошо понимаю, что значит испытывать проблемы с деньгами. Знаю, как тяжело их зарабатывать, особенно когда тебе не на кого опереться. По милости судьбы этот период был не таким уж продолжительным, но я вряд ли смогу его забыть, как и то, насколько тяжело было принимать поддержку от других. Больно. Унизительно. Я чувствовал себя нищим, которому кидают подачку, хотя люди, решившиеся выйти мне навстречу, отнюдь не испытывали подобного. Но если бы я не воспользовался тогда их помощью, скорее всего, сейчас бы не находился рядом с тобой. Был бы вообще в другом месте и в другом положении. И возможность ходить заново в одиночку я бы точно не приобрел… Хорошо всего достигать самостоятельно, но это получается далеко не всегда.

Катя слушала, оглушенная его признаниями. Пожалуй, впервые в жизни видела внутренность любимого человека, обнаженную до такой степени. Представить то, что ему пришлось перенести, казалось невозможным. Боль, физическую и душевную, страх, потери, одиночество, стремление выжить, несмотря ни на что, и остаться полноценным человеком, а не жалким калекой, прикованным к коляске. Она мысленно возблагодарила небо за тех, кто встретился на его пути и помог не утратить силы жить. За родителей, которые, несмотря на краткость отведенного им времени, сумели научить сына быть сильным и стремиться к цели. За Полину, которая была рядом и поддерживала своей любовью.

Кирилл не нуждался сейчас в жалости, да девушка и не испытывала такого чувства. Просто перспектива принять помощь из его рук перестала казаться унизительной. Ей по-прежнему было непросто решиться, но теперь это не казалось столь отчаянно неправильным.

– Знаешь, когда я, наконец, прекратил испытывать острую потребность в деньгах, выяснилось, что для меня одного их слишком много. Что нужно мужчине, не собирающемуся ни создавать семью, ни заводить детей? Еда, одежда, какие-то повседневные мелочи – вот и все, пожалуй. Полина вышла замуж практически сразу после школы и перестала нуждаться в поддержке. Тетка, которая вырастила нас… Ее вкусы тоже оказались совсем непритязательными. И все эти годы, Катя, долгие-долгие годы я жил без возможности поделиться тем, что имею, с кем-то дорогим для меня. Не могу назвать себя богатым человеком, особенно в сравнении с тем, чем обладал твой отец, но у меня достаточно средств, чтобы купить сейчас тебе все, что нужно. И я очень хочу этого, котенок…

Она прислонилась щекой к его плечу и прошептала:

– Речь ведь идет не об одном каком-то платье или туфлях. Кирилл, у меня НИЧЕГО нет. Страшно представить, какая сумма может потребоваться.

– Тогда и не представляй. Лучше подумай, чего бы тебе хотелось.

Он накрыл ладонями ее лицо: нежная кожа так приятно щекотала пальцы.

– Зачем мне деньги, если я не могу использовать их для любимой девочки? Какой вообще тогда смысл во всем, что у меня есть?

Это решение было не проще, чем принятое в аэропорту несколько часов назад. И перспектива потратить тысячи (Катя мысленно ужаснулась) на новую одежду ее нисколько не радовала. Но вещи были нужны, а Кирилл говорил абсолютно искренне.

– А если мне понравится, и я решу израсходовать все твои запасы?

Мужчина тихо рассмеялся.

– Вряд ли это возможно, Катюш, но даже если такое случится, я тешу себя надеждой, что количество финансов не повлияет на твое решение стать моей женой. Ты ведь не откажешься выйти замуж за нищего профессора?

– Которого сама же и разорила? – Катя смущенно улыбнулась. – А ты… пойдешь со мной?

Ей этого хотелось. Она бы справилась и одна, но покупка одежды в присутствии любимого человека, чтобы быть особенно для него привлекательной, воспринималась как-то необычайно волнительно.

В его глазах мелькнул почти мальчишеский азарт.

– Даже не мечтал о таком удовольствии…

Распахнул дверь машины, помогая девушке выйти. Вечер начинал нравиться все сильнее.

* * *

Катя раньше не могла предположить, что способна на такое поведение. После третьего магазина угрызения совести ее почти покинули, уступив место столь естественному для женщин желанию выглядеть красиво. Поначалу растерявшись в обилии дорогих вещей и модных бутиков, которые она не посещала уже довольно давно, девушка быстро освоилась. Гораздо быстрее, чем считалось приличным по ее собственным убеждениям. Увлеклась. Ей не только было приятно рассматривать действительно достойные, а иногда и совершенно потрясающие вещи, но и примерять их на себя, видя, как нежность в глазах Кирилла сменяется откровенным желанием, читать одобрение на его лице, ощущая, как прилегает к телу удобная ткань. Глаза мужчины то темнели, становясь почти пьяными, то наполнялись восхищением и нескрываемым обожанием. Он не уставал от ее бесконечных примерок, не торопил с выбором, но подсказывал и ободрял так уместно, что не верилось уже в свое недавнее противление его предложению. Еще никогда в жизни не получала от покупок такого наслаждения. Словно не было вокруг множества людей, продавцов с порой навязчивыми идеями, никого, кроме них двоих, его восторженных глаз и неприкрытой любви.

Однако к некоторым шагам девушка все же оказалась неготовой. Остановила Кирилла в узком коридоре перед небольшим бутиком, обхватила запястья, стараясь отвернуть от слишком заметной вывески. ТУДА с ним она точно не пойдет… Только как это объяснить?

– Кажется, нам пора перекусить, – мужчина улыбнулся, любуясь ее очевидным смятением и хорошо понимая его причину. – Я отнесу пакеты в машину и подожду тебя в кафе. Ты ведь справишься без меня?

Его глаза лукаво блеснули.

– Хотя, я бы не отказался поучаствовать в ТАКИХ примерках. Помочь… чем-то…

Вряд ли можно было покраснеть сильнее. Катя слишком отчетливо представила его помощь в покупке нижнего белья. Умелые пальцы, застегивающие тонкое кружево. Или расстегивающие… Или…

– Стоп… – Кирилл уже не улыбался. Глаза стали жадными, выплескивая наружу откровенный голод. Губы заболели от желания соприкоснуться с ее ртом. Бесхитростный взгляд слишком откровенно свидетельствовал о бушующей внутри стихии. Более чем желал пойти с девушкой, но эта затея могла оказаться непосильным испытанием.

– До встречи.

Катя кивнула, с трудом разрывая зрительный контакт.

– Что будешь заказывать?

Он задумался всего на миг.

– Черный кофе? Без сахара?

Девушка расхохоталась, легонько стукнув его в грудь. Навеянное бурными фантазиями напряжение слетело.

– Даже не вздумай. Иначе я…

– Что?

– Не покажу тебе, что купила! – она выскользнула из его рук прежде, чем мужчина успел отреагировать на подобное заявление, и скрылась за дверями магазина.

* * *

Забыла, что бывает такое красивое белье и может так идеально подходить к телу, гармонируя с оттенком кожи. Катя вполне адекватно воспринимала собственную внешность, понимая, что до эталона ей слишком далеко. Но ведь ЕМУ нравилось. Это было очень заметно. К чему тогда заморачиваться поиском недостатков, от которых все равно невозможно полностью избавиться? Лучше она постарается подчеркнуть достоинства. А их немало, как бы нескромно подобное не звучало.

Девушка покрутилась перед зеркалом, любуясь очередным комплектом. И собой. Как же приятно думать о том, что Кирилл сможет все увидеть. Скоро. На цену лучше не обращать внимание, и так тяжело думать о том, сколько денег мужчина уже потратил, даже при том, что они купили только самые необходимые вещи, нужные почти каждый день.

Вздохнула, забирая у продавщицы пакет с покупками. Поняла, что проголодалась, да и немного отвлечься бы не мешало. Она была почти готова отправиться в кафе, как вдруг заметила в глубине витрины очередного салона одежды ЭТО.

Так бывает: видишь какую-то вещь и понимаешь, что она твоя. Предназначена для тебя. Сядет на фигуру идеально, устраивая всем: цветом, фасоном, тканью, к которой так и хочется прикоснуться. Роскошное платье. Какое-то уникальное сочетание будничности и вечерней изысканности. Мерцающий оттенок шампанского, играющий на свету неповторимыми бликами жемчуга и снежных хлопьев. Уместное в любой ситуации, как нельзя лучше подходящее для праздника и обворожительное в обычный день. Не смутила даже непривычно короткая длина: это не выглядело ни вульгарным, ни вызывающим. Захотелось купить гораздо сильнее всего прочего, тем более, что Катя прекрасно понимала, насколько красива будет в нем. И Киру наверняка понравится. Был лишь один недостаток, но весьма существенный: цена, оказавшаяся намного выше той суммы, которую девушка предположила.

И что же ей теперь делать? Как справиться с совершенно неуемным желанием приобрести эту вещь? Может быть, позвонить Кириллу и посоветоваться с ним? Идея была неудачной: она знала, что мужчина не откажет, но стоимость платья от этого меньше никак не станет.

Словно в ответ на ее сомнения, в сумке завибрировал телефон.

– Ты уверена, что помощь не нужна? Я могу подойти…

Девушка улыбнулась, услышав дорогой голос.

– Я почти освободилась…

– Тогда покупай то, что хочется, и беги ко мне.

Катя опешила. Торопливо обернулась, ожидая увидеть его поблизости, но никого не обнаружила.

– Где ты?

– В кафе, как и обещал.

– Но… тогда откуда знаешь, что мне чего-то хочется?

Он рассмеялся в ответ на ее растерянность.

– Мне однажды посчастливилось попасть в магазин вместе с Полиной, и я хорошо запомнил тон, которым она пыталась убедить мужа, что ей больше ничего не надо. У тебя сейчас примерно такой же.

– Но я не собиралась…

– Кто-то недавно утверждал, что всегда говорит мне правду. Пусть так и останется, хорошо? Ты ведь не машину решила приобрести?

Катя не ответила, лишь помотала головой, совершенно забыв, что он не видит ее.

– Все остальное вполне допустимо. И я уже соскучился.

* * *

Девушка все-таки купила это платье. Когда примерила, поняла, что устоять не получится, потому что оно очень… ее. Словно сшитое специально. Пока не представляла, куда именно его наденет, но в сердце опустилось странное волнение, предвкушение чего-то неизвестного, но уже восхитительного. Завораживающего.

Поспешила к кафе почти бегом, надеясь в ЕГО присутствии немного унять растрепанные чувства.

– Катя?

Было удивительно: встретить знакомого именно здесь, в переполненном людьми торговом центре. Еще и не просто знакомого: Марину, которая застыла в недоумении, разглядывая подругу.

– Ты же должна была улететь сегодня. Или я перепутала даты?

У них не было возможности поговорить. Когда девушка уехала со съемного жилья, она собиралась рассказать Марине о случившихся событиях в своей жизни, но так и не успела. Объясняться по телефону не хотелось, а встретиться не получилось.

– Не перепутала. У меня изменились планы.

– Правда? Ты задержишься здесь?

– Не задержусь. Остаюсь насовсем.

– Здорово… Я рада, Катюш. Значит, мы сможем видеться гораздо чаще?

Подруга оглядела ее, засмотревшись на пакет в руке.

– Дженери? Я в их салон даже не захожу: там же цены просто фантастические! Ты с отцом помирилась?

Вполне логично было предположить подобное, учитывая сделанную покупку, но Марина внезапно ухватила девушку за руку.

– Кать? – уставилась на кольцо со смесью ужаса и восторга. – Это то, о чем я думаю?

Почему-то стало очень весело.

– Разве здесь могут быть варианты?

Подруга задумчиво кивнула.

– Но ты ничего не говорила.

– Просто не успела. Мариш, прости, все произошло так быстро…

– И кто же он?

Логичный вопрос, только ответить на него Катя не успела, заметив подходящего к ним Кирилла.

– Ого, – Марина изумилась. – Здравствуйте, Кирилл Александрович. Вот уж кого точно не ожидала здесь встретить. Тоже что-то покупаете? А своих студенток помните?

Он усмехнулся, улавливая смущение в ее слегка игривом тоне.

– Разве вас забудешь? Я стараюсь помнить всех, кто у меня учился, а ваш курс вообще на особом счету. Как поживаете?

– Спасибо, отлично, – девушка погладила свой живот и повернулась к Кате. – А ты почему не здороваешься, Катюш?

– Справилась? – Кирилл ласково улыбнулся, забирая у нее пакеты. – Тогда идем, обед остывает. Марина, составите нам компанию?

Глаза той стали круглыми, как блюдца.

– Какая же я дура… – она прикусила губу, поочередно переводя глаза с одного на другого. – Бедный Антон… У него же не было ни единого шанса…

Глава 42

Есть получалось плохо. Особенно у Марины. Она продолжала смотреть на Кирилла огромными ошеломленными глазами, периодически забывая вовремя делать вдохи.

Наблюдать за подругой Кате было смешно, и девушка едва сдерживалась, чтобы не продемонстрировать это состояние в открытую. По какой причине та распереживалась? И что за странное высказывание о ее бывшем женихе?

Дождавшись, пока Кирилл отойдет за очередным заказом, решила уточнить:

– Что ты имела в виду, когда говорила об Антоне?

Марина растерянно поморгала:

– Я все время мучилась вопросом, как ты могла отказаться выходить за него замуж. Понимала, что дело в другом мужчине, но сложно было предположить, на кого его можно променять. Антон ведь такой… классный… А теперь мне все ясно…

– Правда? – Катя улыбнулась. – И что именно?

Подруга торопливо взглянула в сторону витрин, откуда возвращался Рейнер и проговорила заговорщицким шепотом.

– Кать, в него же были влюблены почти все девчонки в группе. И многие пытались клеиться. А он даже не смотрел ни на кого. Тебя всегда выделял, но я думала, что это из-за твоей необъяснимой любви к литературе. А оно вон как…

Девушка посмотрела на бывшего преподавателя с очевидным испугом.

– Ты его любишь?

Катя кивнула.

– Это так удивительно?

– Не удивительно. Просто… я бы боялась, – Марина хихикнула. – Все время бы чувствовала себя как на экзамене. Он ведь строгий… и умный.

Последняя характеристика Катю тоже развеселила. С каких это пор ум стал считаться недостатком? Ей наоборот казалось это качество Кирилла весомым преимуществом. С ним никогда не приходилось выдумывать тем для разговора и выслушивать рассуждения о вещах, о которых он на самом деле не имел понятия, что было характерно для многих студентов в ее окружении.

А насчет строгости… Этой черты мужчины Катя не знала. Он бывал настойчивым, мог возмущаться по вопросам, которые его не устраивали. Вспомнила, как он ругал ее за чулки и легкую одежду в мороз два года назад. Его почти кипящую ярость, вырвавшуюся наружу, когда поймал девушку у обрыва. Но это была не строгость – так проявлялись забота и тревога. И вся жесткость в подобные моменты с лихвой компенсировалась сбивающей дыхание нежностью, ласкающей силой и таким же волнующим вниманием, как сегодня.

Она улыбнулась возвращающемуся Кириллу, забирая из его рук тарелку с десертом. Мужчина хмыкнул.

– Вообще-то это Марине. Ты свой уже съела.

Катя притворно надула губы.

– А если я хочу еще?

– Тогда сейчас закажу. Сколько? Два? Три?

Девушка рассмеялась.

– Одного будет вполне достаточно. Я не настолько прожорливая.

– Конечно, нет. Ты замечательная.

Марина поперхнулась остатками чая.

– Кирилл Александрович… Не надо больше ничего заказывать. Пусть этот десерт остается Кате, а я пойду…

Поразмыслив, она добавила, решив не придумывать несуществующие проблемы:

– Ваши отношения – слишком большое потрясение для психики, а мне сейчас противопоказано волноваться. Надо успокоиться…

Кирилл спрятал улыбку в прижатой ко рту ладони. Понимающе кивнул.

– Был рад снова увидеть Вас.

Катя посмотрела вслед подруге.

– Представляешь, она тебя боится.

Мужчина приподнял бровь.

– Есть повод?

– Нет. У меня – так точно. Но, похоже, Марина думает иначе. И она поведала мне совершенно удивительные вещи, – девушка придвинулась к нему совсем близко. – Оказывается, почти все студентки нашей старой группы испытывали к своему профессору нежные чувства. И даже рассчитывали на взаимность.

– Ты же не поверила в эту чушь?

– Как раз наоборот… Очень ярко представила, какие мысли могли одолевать этих девиц при одном только взгляде на тебя.

– Катюш… – Кирилл смотрел ошарашено, словно не веря ее словам. – Сладенькая, что ты такое говоришь?…

Вместо ответа она выдала следующий собственный вопрос:

– Их было много?

– Котенок… – хотелось рассмеяться, но он не мог позволить себе этого. Не теперь, когда в ее глазах закипали слезы обиды и возмущения. – Девочка моя, не было никого. У меня НИКОГДА. НЕ БЫЛО. ОТНОШЕНИЙ. СО СТУДЕНТКАМИ.

Катя горестно вздохнула.

– А как же тогда я?

Он тронул ее щеку костяшками пальцев. Едва ощутимо, но даже этого легкого касания оказалось достаточно, чтобы внутренность затопило щемящим теплом, исходящим от бархатной кожи.

– Ты? – распрямил пальцы, прижимая к ее лицу уже всю ладонь, словно баюкая, потянул на себя. Катя прикрыла глаза, утыкаясь губами в его запястье. – Ты – исключение из всех моих правил, котенок. Перестань себя накручивать. Пожалуйста.

Девушка выдавила грустную улыбку.

– Это ты придумал свое одиночество. А женщины видят все совершенно иначе. В тебя не возможно не влюбиться.

Кирилл не выдержал, накрывая дрогнувшие губы своими. Ощутил еще не растаявший вкус десерта. Засмеялся, видя ее смущение.

– Правильно сделала, что отобрала у Марины ее порцию. Вкус необычайный. Я просто снова влюбился в этот шоколад. И в сливки. И в тебя…

Он ласкал ее рот больше шепотом, чем поцелуями, но от дыхания, скользящего по коже, у девушки все замирало внутри. Низ живота налился тяжестью, томительная боль сцепила поясницу. Катя уже и не представляла, каково не испытывать такого желания. Возможно ли будет когда-нибудь насытиться присутствием этого мужчины, его близостью? Чем больше он целовал ее, тем сильнее хотелось, чтобы поцелуи не заканчивались. Чем смелее становились ласки, тем большую откровенность она жаждала. А дальше? Что будет потом, если от одного только его взгляда все тело плавится? Когда они наконец-то подойдут к той границе, за которой двоих уже нет, а существует единый мир и общая страсть, что произойдет тогда?

– О чем ты задумалась?

– Хочу уйти отсюда. В машину. Поближе к тебе.

– Еще ближе?

Их губы почти соприкасались, но окружающие люди мешали расслабиться. Катя кивнула.

– Еще. Без посторонних.

Уже там, в салоне, прижалась к нему, игнорируя смущение.

– Если бы знал, как мне хочется, чтобы ты ни о чем не помнил. О твоих прошлых…

Остановил ее слова, опуская на губы кончики пальцев.

– Катюш, я бы желал, чтобы этого не было в жизни. Многих вещей, о которых горько даже думать, тем более иметь в памяти. Хотел бы, чтобы кроме тебя, мое тело не знало больше никого. Но я не в состоянии изменить прошлое. Оно было, хотя уже давно ничего не значит, и никогда не могло даже сравниться с тем восхитительным настоящим, в котором есть ты.

Девушка верила этим словам, но все равно думать о других женщинах рядом с ним было нестерпимо тяжело. Глупая мысль, не основанная почти ни на чем, но не озвучить ее не получилось: Катя не хотела скрывать то, что сейчас причиняло беспокойство.

– Они наверняка были красивее и… опытнее меня. А я даже не знаю…

Кирилл опять перебил, одним резким, жадным рывком накрывая ее рот. Целовал до боли в начавшей саднить коже. Даже голова закружилась, словно девушка попала на карусель, взметающуюся в разные стороны. С трудом восстанавливая дыхание, откинулась на сиденье, и замерла, слушая его слова.

– Ты знаешь, как свести меня с ума. Лишить сна и покоя. Взбудоражить до такой степени, что я не могу думать ни о чем другом, кроме как о тебе. Мечтать о твоих тоненьких пальчиках на своем теле.

Щеки обожгло, не стыдом – волнением, которое стало еще сильнее, когда мужчина потянул ее ладошку, опуская на себя, проводя по собственной груди, животу и ниже: туда, где отчетливо ощущалась искренность его слов.

– Я никогда и ни с кем не испытывал ничего подобного, девочка моя. И никто другой не нужен. Ни красивее, ни опытнее. Никто, кроме тебя. Ты же веришь мне?

Вместо ответа она подалась вперед, чуть сжимая руку. Подставила шею под горячую волну его стона.

– Научишь меня? Всему?

Он закрыл глаза, возвращая ее руку в свою. Покачал головой.

– Это ты научишь меня. Всему…

* * *

Переполненный событиями день помог уснуть сразу, едва она оказалась в постели. Сон был спокойным и ровным, как впрочем, почти каждую ночь в этом доме. ЕГО доме, который совсем скоро она сможет назвать своим. Хотя Катя и сейчас считала так. Настолько комфортно не чувствовала себя прежде нигде: ни в холодном и бездушном царстве, которое создал ее отец, ни в мире, окружающем ее последние два года, где получалось только выживать. Даже в воспоминаниях о ее детстве не было такого. Любовь бабушки явилась великим чудом, данным свыше, но сотканные ее заботой будни все равно не могли сравниться с тем, что подарил ей Кирилл и что обещал еще невысказанными словами и зреющей одной на двоих сладкой реальностью.

Девушка поднялась, вновь с упоением коснувшись его рубашки. Хотя вчера и купила себе другие вещи для сна, все равно предпочла остаться облаченной в одежду, хранящую запах любимого. Умылась, и, не переодеваясь, вышла в коридор. Хотелось поскорее увидеть его: слишком долгими стали ночные часы разлуки.

Почему-то даже не пришло в голову постучать, словно она уже получила право проникать в его жизнь всякий раз, когда хотелось этого самой. Катя отворила дверь, сияя от радости в предвкушении встречи. И застыла, ощутив резкую нехватку воздуха. Большая комната внезапно показалась тесной. Замершее на языке приветствие обернулось мучительной сухостью во рту.

Она и прежде видела его без рубашки, но это происходило в темноте, к которой примешивался еще и туман разгоряченного сознания. Но вот так, как теперь, в откровении дневного света, ей еще не приходилось лицезреть любимого человека.

Мужчина оказался и выше, и гораздо шире в плечах, чем думалось до сих пор. Похоже, совсем недавно принял душ и на позолоченной утренними лучами солнца коже еще блестели кое-где капельки воды. С растрепавшихся влажных волос стекали тонкие струйки, убегая вниз по спине, пересеченной тонкими белесыми полосками застарелых шрамов. Такие же рваные линии в нескольких местах пересекали живот, грудь, идя от самых ключиц.

Катя проследила глазами их рисунок, чувствуя, как оглушает буханье собственного сердца. Представлять боль, когда-то запечатанную этим рисунком, было невыносимо. Но еще хуже – смотреть на то, что было ниже узкой ленты полотенца, скрывающей бедра.

Ей не удалось скрыть ни предательскую дрожь в коленях, ни противный скрежет зубов, сжатых до предела. Но подняв взгляд на лишившееся красок лицо мужчины, девушка поняла, что он ничего этого не заметил. Его затопил страх, глухой, пронзительный, отравляющий безнадежностью каждую клетку тела. Физически ощутила почти панический ужас, наполнивший дорогие глаза.

– Можно мне войти? – спросила с явным опозданием, не узнавая захрипевший в ответ голос.

– Ты уже вошла.

Вчерашний день превратился для нее в очередной поворот волшебной сказки, подаренной Кириллом. Его фантастическая забота, внимание, заглушившее смятение души, сила, удержавшая от отчаянья разлуки, были не просто приятны: ее наполнило умиротворение, сладкая надежда, легкость, которую не приходилось испытывать уже очень давно. И, торопясь сегодня утром увидеть его, Катя даже представить не могла, что он по-прежнему боится ее потерять. Считает себя ущербным. Осознание этого прошибло мозг, вызывая почти негодование. Не на Кира – на тех, кто внушил ему эту дикую мысль, что он чем-то хуже других.

Несмотря на ставшие ватными ноги, подошла ближе. Вплотную. Они поменялись ролями: вчера его мудрость исцеляла девушку от неудержимого волнения, а сейчас ей было необходимо пробиться в его воспаленный сомнениями разум. Накрыла ладонями вздымающуюся грудь, в тот же миг ощутив, как колотится сердце мужчины.

– Где мое доброе утро? – подняла голову, приближая губы к его рту. – Ты не хочешь меня поцеловать?

– Катя… – он даже не улыбнулся, – Не надо делать вид, что ты ничего не заметила.

– Я и не делаю. Просто хочу, чтобы мой почти муж со мной поздоровался.

Кирилл не пошевелился. Стоял, впиваясь взглядом в ее глаза, словно пытаясь прочитать в затаенной глубине то, чего не произносили уста.

Катя обхватила его руками, надеясь хоть на какой-то отклик. И этим откликом стала дрожь, прошившая тело мужчины с ног до головы. Его затрясло, но совсем не от желания. Из горла вырвался полный отчаянья стон.

Девушка заставила себя улыбнуться. Она потом переживет, переосмыслит дерзость собственной идеи и стыд, который мог помешать осуществить задуманное. Теперь этим чувствам не было места. Ей хотелось быть смелой и воспользоваться тем воздействием, которое она оказывала на Кирилла. Но сначала…

– Я не собираюсь говорить ни сейчас, ни позже, что для меня это не важно или не имеет значения. Имеет и очень большое. Но совсем не так, как ты думаешь. Кир, меня раздирает на части от боли при мысли о том, что тебе пришлось пережить. Мне тяжело видеть твои шрамы и… твою ногу. Не из-за того, что это зрелище шокирует. В твоей жизни была трагедия, которую невозможно исправить, страдание, отпечатавшееся навсегда. Но если бы я имела возможность выбирать с самого начала, то и тогда бы не захотела рядом никакого другого человека. И сейчас не хочу. ТЫ мне нужен. Любой. Твое сердце, которое стучит сейчас с такой силой от страха, что я могу уйти. Твои ласковые глаза. Я не хочу, чтобы кто-то еще ТАК на меня смотрел. Касался меня. Целовал. Никто, кроме тебя. И мечтаю, чтобы у меня самой было наконец-то право делать все то, что хочется.

Он задохнулся, с трудом удерживая дерганье скул.

– А чего… тебе хочется?

Вместо ответа Катя оторвалась от его глаз, прочертив пальцем дорожку от ключицы по покрытой волнистым жестковатым покрывалом груди. Ниже – задержав ладонь на напряженном животе. Залюбовалась идеальным рисунком мышц. Прочертила их узоры губами, с удовольствием слыша, как зазвенела тяжесть в его дыхании. Ниже – к самому краю натянувшегося полотенца. Хотелось сделать этот шаг, одно легкое движение, разъединяя концы ткани. Пугающая неизвестность. Манящая. Вожделенная. Хотелось подарить ему то, о чем только слышала, никогда не понимая. До этого самого момента, когда пересилившее страх возбуждение мужчины передалось ей, накатив мощным потоком, сметая прежние границы, самой же и установленные. Замелькавшие перед глазами фантазии заслонили реальность, завладели руками, проникшими под толщу махры. Не пальцами – нервными окончаниями – девушка коснулась его плоти, замирая от восторга и… собственной беспомощности. Подняла глаза, захлебнувшись ошеломляющим огнем в его взгляде. Смесью страсти и трепетного обожания.

Всхлипнула:

– Прости меня…

Он выдохнул, стараясь не думать о ставшей почти нестерпимой боли в паху. Несмотря на эту боль, почувствовал, как напряжение и паника покидают тело.

– Котенок, мы ведь никуда не спешим.

Она прошептала, чувствуя, как срывается голос:

– Я хотела…

Кирилл подхватил ее за плечи, усаживая прямо на стол. Вплотную к себе. Прижался губами к виску.

– Я знаю, что ты хотела, родная… Мы все с тобой успеем. ВСЕ, что ты захочешь.

Катя выдохнула, замирая от какого-то непонятного обволакивающего предвкушения, растекающегося по телу, смущаясь от жара в его глазах и одновременно наслаждаясь этим.

– И ты…

Он зарылся лицом в ее волосы.

– И я.

Глава 43

До института ее довезла Полина. Кирилл уехал на работу ещё утром, взяв с девушки обещание, что она приедет к нему после обеда.

Катя смогла бы добраться самостоятельно, но выбранное накануне платье, которое она решила надеть, не слишком гармонировало с прохладным ноябрьским воздухом.

Полина оглядела ее с некоторой долей скептицизма.

– Изумительно. Ты похожа на ожившую сказку. Но мне почему-то кажется, что толщина платья в такую погоду Киру не понравится.

Пусть. Катя улыбнулась, соглашаясь. Не понравится, но ничего другого она сегодня не наденет. Несмотря на то, что все новые вещи были чудесными и подходящими для неё, хотелось появиться перед мужчиной именно в этом невесомом, действительно почти сказочном наряде. Почему, она и сама не понимала. После того, что случилось между ними утром, после этой ошеломительной откровенности хотелось быть для него особенно красивой. Впервые за два года. И платье как нельзя лучше подходило для этой цели.

Когда она накануне призналась в ещё одной непредвиденной покупке, он только рассмеялся.

– Катюш, не вздумай извиняться. Я рад, что тебе так сильно захотелось купить это платье. И не могу дождаться, когда увижу тебя в нем.

Ей тоже было тяжело ждать. От нетерпения даже ладони вспотели, пока она теребила их по пути в город.

Полина взглянула на неё с улыбкой.

– Каждая встреча, как первый раз, да? Волнуешься, предвкушая, какой она окажется?

Катя смущенно кивнула.

– Очень заметно?

– Не очень. Просто я тебя понимаю. Сама чувствую то же самое. До сих пор.

В это было легко поверить. Полина потрясала своей роскошной внешностью, и Мирон был ей под стать. Катя все также робела в присутствии этого яркого мужчины, сыгравшего за одну только встречу столь важную роль в её судьбе, но не могла не замечать, каким он становится рядом с женой. Как радуется ее присутствию, словно ребенок, получивший вожделенный подарок. Так было каждый день на протяжении тех двух недель, которые девушка провела в доме Кирилла. Да и сама Полина буквально оживала в обществе мужа. Ее и без того прекрасные глаза наполнялись каким-то необъяснимым светом, на лице расцветала нескрываемое обожание и такое довольство, что от этого даже порой чувствовалась неловкость. Их любовь была красивой, как и они сами, и Катя откровенно любовалась. И сейчас, слыша слова женщины о том, что чувства не ослабели даже спустя годы брака, была абсолютно уверена, что подобное ждет и ее. Вместе с мужчиной, без которого она уже не мыслила своего существования.

По дороге в кабинет Кирилла девушка не удержалась от того, чтобы рассмотреть себя саму в зеркале. И тем, что увидела, в очередной раз осталась довольной. Мысли о количестве потраченных вчера денег все еще цепляли легкой горечью, но она никогда прежде не ощущала себя такой привлекательной. И действительно волновалась, будто перед первым свиданием.

Девушка в приемной, увидев посетительницу, покачала головой.

– Кирилл Александрович не принимает.

Это оказалось неожиданно. Они не созванивались с самого утра, но Катя была уверена, что может приехать в любой момент. Услышать о том, что зайти в кабинет нельзя, было, по меньшей мере, странным.

– Я договаривалась о встрече.

Секретарь сокрушенно пожала плечами.

– Декан запретил мне пускать, кого бы то ни было. Категорически.

Катя не расстроилась – озадачилась. Что могло случиться за несколько часов?

– Мне нужно его увидеть.

Девушка снова возразила:

– Просите, но нет. Я не рискну. Не сейчас, когда профессор в таком настроении, – и, жалобно улыбнувшись, добавила: – Не хочу остаться без работы…

Даже так? Катя окончательно растерялась. Она не собиралась спорить, но и отказываться от встречи с Кириллом – тоже. Была уверена, что на нее не распространяется запрет о посещениях, но как можно объяснить это секретарше? Та и не была расположена к объяснениям. Выглядела перепуганной и взволнованной, и беспокоить девушку еще сильнее не хотелось. Выйти из приемной и позвонить? Или ждать пока Кир объявится сам?

Словно в ответ на ее сомнения секретарь поднялась со своего места.

– Сожалею, что так вышло. Попробуйте зайти завтра. А сейчас простите: мне нужно идти.

Катя вышла из кабинета вместе с ней, делая вид, что уходит. И, разумеется, вернулась обратно, едва осталась одна. Зажмурилась на мгновенье от удовольствия в предвкушении встречи. Но как только открыла дверь, до нее донесся жесткий, отрывистый голос:

– Маша, я же предупредил, чтобы меня никто не беспокоил! Вы когда-нибудь научитесь понимать с первого раза то, что Вам говорят?

Страх секретарши стал понятен: такая реакция Кирилла была более чем редкостью. Вот только чем все это вызвано? Она улыбнулась, проходя внутрь кабинета.

– Ого. Не знала, что ты умеешь рычать.

По изумлению на лице мужчины стало понятно, что он не рассчитывал сейчас увидеть именно ее. Но сорвался с места, в одно мгновенье оказываясь рядом. Захлопнул дверь, щелкая замком, и буквально сгреб девушку в объятья. Зарылся лицом в волосы, сбивая заколку, стиснул плечи, притягивая к себе вплотную.

– Как хорошо, что ты пришла! Мне так нужно подышать тобой…

– Да? – она изобразила удивление. – А твой секретарь стоял намертво, не желая пропускать меня. Я почти передумала заходить.

Кирилл шумно, с явным облегчением выдохнул.

– Прости. Потерял ориентацию во времени. Я собирался предупредить о твоем приходе, но думал, что еще слишком рано.

Девушка обняла его за шею, придвигаясь к губам.

– Кто посмел испортить тебе настроение? Еще и рассердить до такой степени?

Мужчина виновато хмыкнул.

– Проводил очередное собеседование в попытке найти нормального методиста. С тем же плачевным результатом, что и раньше.

Кате стало смешно.

– Опять не нашлось никого достойного работать под началом великого Рейнера? Кир, ты правда думаешь, что это повод выходить из себя? И рычать на всех, как разъяренный тигр?

Он прочертил губами дорожку по ее щеке, от виска ко рту.

– Я соскучился.

– Вот это уже более веская причина, – вернув мужчине поцелуй, добавила. – Ты похож на обиженного мальчишку. Нельзя так расстраиваться. Просто не у всех получается погружаться в дела, как ты. Да и требования наверняка довольно высокие. А девчонки, которые приходят устраиваться на работу, думают в первую очередь о деньгах, а не о литературе и не о том, как угодить профессору.

Кирилл рассмеялся, вглядываясь в ее лицо.

– Какая же ты умница! Все правильно, только мне никак не удавалось доказать это самому себе. Хотелось увидеть хоть какое-то рвение к работе, но безрезультатно. Пришлось разогнать всех кандидаток, а вместе с ними – и посетителей. А с тобой сразу стало легче.

Девушка довольно кивнула.

– Тогда методистом надо взять меня. Буду улучшать тебе настроение и заодно хорошо работать.

Она пошутила, но в его глазах загорелся какой-то странный огонь.

– Котенок, это лучшее, что мне приходилось сегодня слышать. Ты говоришь серьезно?

Катя улыбнулась.

– Если честно, не думала об этом. Хотя идея в самом деле интересная: мне ведь нужно будет где-то работать. А тебя устроит методист с незаконченным высшим образованием?

– Катюш, ты даже вообще без образования более ценный работник, чем все эти девицы, с которыми мне сегодня пришлось столкнуться. Что тебе пообещать, чтобы ты согласилась? Удобный график? Хорошую зарплату?

Девушка развеселилась.

– Если я соглашусь, то на общих условиях. Мне не нужны лишние привилегии, тем более, что твое присутствие станет самым лучшим бонусом. Но давай пока оставим эту тему. Ты ведь куда-то собирался поехать со мной?

Его глаза наполнились нежностью.

– Прости, милая. Выдохся. Сейчас едем, – чуть отодвинулся от нее, оглядывая с ног до головы. – Какая же ты красивая.

– А ты испортил мне прическу, – вздохнула Катя, поправляя рассыпавшиеся волосы.

– Нет. Не испортил. Так еще лучше, – он тронул губами шелковистые пряди. – Люблю тебя.

* * *

Девушка закусила губу, машинально разглядывая резную ручку двери загса. Было обидно почти до слез, и только нежелание расстраивать Кирилла удержало ее от того, чтобы эти слезы пролить.

– Котенок… – уткнулась ему в плечо, но от этого стало еще тоскливее. Месяц. Жестоко. Целый месяц придется быть рядом и не иметь возможности коснуться его. – Сладкая, успокойся.

Хотел утешить ее, но для собственного состояния очень подходило выражение «кошки на душе скребут». Что-то подобное он и испытывал. Если за это время не сойдет с ума от желания, поселившегося в теле неутихающей болью, то работать спокойно точно не сможет. И так уже лишился и сна, и покоя.

– Почему, Кир? – вопрос был риторическим. Катя понимала, что сроки зависят вовсе не от него, но пыталась найти какое-то объяснение для себя, хотя любые доводы сейчас не оказались бы убедительными.

Мужчина с трудом поднял взгляд от ее подрагивающих губ к глазам. Прозрачная синева опять наполнилась влагой, напоминавшей прохладный утренний дождь. Где же найти слова, чтобы утишить этот огонь, опаляющий их обоих?

– Катюша, так принято… зачем-то… Наверное, чтобы люди могли подготовиться. Обдумать все еще раз…

Девушка возмущенно замотала головой.

– Ну и пусть думают те, кому это надо. Мы ведь и так все знаем… Почему???

Дурацкий бюрократизм злил, но еще больше такое чувство вызывала невозможность что-то изменить.

– Милая, за это время невесты выбирают платье, приглашают гостей, выбирают место для праздника…

Сказал – и самого едва не затошнило. Это была чушь. Настоящая, несусветная чушь. Он не нуждался ни в чем подобном. Не хотел ни церемоний, ни излишней помпезности. Даже от присутствия на свадьбе близких людей отказался бы с удовольствием, если бы это помогло ускорить процесс. Они с Катей и так уже потеряли два года. Оставили в невозвратимом прошлом множество светлых дней и ночей, при одной мысли о которых тело прошибала дрожь. Ждать еще, хотя бы даже лишний день, не было никакого смысла.

Девушка неожиданно побледнела, вцепившись в его рукав.

– Кирилл, ты хочешь, чтобы я была в свадебном платье?

О платье он не думал вообще. То есть предполагал где-то на задворках сознания наличие этого неизбежного атрибута бракосочетания, но данная мысль не вызывала никаких эмоций. Ему казалось все равно, что на Кате будет надето, лишь бы смеялись ее глаза, и не нужно было расставаться у дверей спальни вечерами. Но напряжение в голосе его взволновало. Она почти плакала.

– Я не хочу! Платье – не хочу! Оно у меня уже было, и я боялась, что не доживу до конца дня. Мне ничего не надо, кроме тебя. Кир, пожалуйста… Я не хочу его надевать…

Нахмурился, притягивая ее к себе, дрожащую от волнения. Или от холода? Стоят уже столько времени на ветру.

– Маленькая моя, если платье не нужно тебе, то мне – тем более. Ты самая прелестная невеста и без всех этих нарядов. Даже сейчас.

Последняя фраза взорвалась в голове внезапным озарением. Им действительно не нужно это время. Двадцати девяти месяцев на размышление было вполне достаточно.

Он тронул Катины губы, пытаясь с собственным дыханием влить в нее немного покоя.

– Подожди меня здесь, котенок. Я скоро вернусь, – и снова потянул на себя ручку тяжелой двери.

– Что-то забыл?

Кивнул, почти уверенный в том, что совсем скоро грусть на ее лице сменится другими чувствами.

– Кое-что.

Через дорогу от загса простирался детский парк с аттракционами. В ожидании Кирилла Катя загляделась на малышей, визжащих от восторга от взмывающих ввысь качелей и шумных машинок, снующих по усыпанным золотыми листьями дорожкам. Она не была здесь очень давно, все время торопливо пробегая мимо, чтобы, глядя на чужую радость, не вспоминать о беззаботном детстве. Не думать о том, что ей самой не с кем прийти в этот парк. Теперь все было иначе. Они как-то вынесут месяц, справятся вдвоем, а потом…

Сзади хлопнула дверь, и руки мужчины обхватили плечи.

– Катя…

Повернулась, вопрошающе глядя на него и не понимая причины столь серьезного тона. Не просто серьезного – какого-то непривычно взбудораженного.

– Котенок, подумай еще раз, потому что другого шанса не окажется.

Она растерялась.

– О чем подумать?

– О своих словах, что тебе не нужно ничего, кроме меня. У тебя не будет другой свадьбы и другой возможности надеть платье, заказать праздничный банкет или пригласить хотя бы близкую подругу. Ты уверена, что ничего этого не хочешь?

– Я не понимаю…

От волнения сдавило грудь, и говорить было тяжело. Он выдохнул почти неслышно:

– Ты выйдешь за меня без всего, что принято иметь на свадьбе? Сейчас?

Ее глаза всего лишь на мгновенье застыли, заполнившись изумлением, а потом озарились такой радостью, что последние сомнения, дергающие его душу, исчезли без следа. Катя сжала ладонь мужчины, потянув за собой.

– Идем скорее…

* * *

Вряд ли потом она будет вспоминать суетливую работницу загса и заученные слова, произносимые не для них с Кириллом, а потому, что так было принято. В голове не отложилось почти ничего из сказанного, кроме последней фразы, навсегда разграничившей ее жизнь. Там, в прошлом, остались обида и непонимания, страхи и слабости, бессмысленные разлуки и одиночество. А впереди… Нет, их не ждало безоблачное небо, и Катя прекрасно осознавала, что будет достаточно проблем и переживаний. Но все это больше не страшило, потому что рядом с ней находился… муж.

Во рту растеклась незнакомая сладость от вкуса этого слова. Они молчали, остановившись на аллее парка, не слыша ни шума малышни, ни веселых мелодий, доносящихся с каруселей. Не видя окружающих. Ничего не замечая. Даже холод от порывов ветра не затрагивал. Было жарко от дыхания мужчины, непрерывно ласкающего губами кончики ее пальцев. Простые касания и ни одного звука, но она и без них слышала все, что наполняло его сердце. Чувствовала, как манящим нектаром обволакивает нежность в глазах.

На лице Кирилла появилась виноватая улыбка.

– Ты замерзнешь. Здесь рядом ресторан Полины. Поужинаем там?

Посетителей было мало, и это не могло не порадовать. Катя бы вообще предпочла сейчас остаться с ним наедине, чтобы смаковать каждую минуту долгожданного вечера.

– Тут очень уютно… – передала Кириллу свое пальто, с наслаждением замечая, как он впивается в нее жадным взглядом.

– Та самая неожиданная покупка? Я напрасно переживал, что оставил тебя без свадебного платья. Ты восхитительна.

– Уверен, что хочешь остаться? – Катя вполне была готова изменить планы в отношении ужина. Особенно теперь, когда уже ничего не могло помешать им оказаться вдвоем. Даже Полина с мужем и малышом несколько дней назад перебрались в собственный дом.

– Совсем не хочу, – мужчина усмехнулся. – Но придется, потому что готовить дома мы сегодня точно не будем. А здесь замечательная еда, и ты, наверное, уже проголодалась. Идем. Будем просто наслаждаться сегодняшним вечером. У нас на все хватит времени.

Она уловила акцент в его словах и улыбнулась в ответ.

– Ты так и не признался, как убедил начальника загса зарегистрировать нас.

Кирилл хмыкнул, помогая ей сесть. Склонился к самому уху, чтобы его шепот не услышал больше никто. Только она.

– Я просто сказал, что у них есть шанс сделать двух человек самыми счастливыми на свете. Еще и заработать на этом.

– Думаю, что последний аргумент оказался самым действенным, – рассмеялась девушка. – Но я рада, что нам попались настолько меркантильные работники. Цена оказалась не слишком высокой?

Он покачал головой, становясь серьезным.

– О чем ты говоришь, котенок? Любой цены будет недостаточно, чтобы находиться рядом с тобой.

* * *

Полина наконец-то отложила заполненные бланки документов. Она вообще не собиралась сегодня приезжать в ресторан, но, находясь рядом, не удержалась от искушения. Дел за время ее отсутствие скопилось немало, но разбирать их было приятно. Она любила свою работу и получала реальное наслаждение, когда просто видела довольных посетителей или встречала пришедших повторно. Давно сложились едва ли не дружеские отношения со многими клиентами, отдающих ее ресторану предпочтение среди множества других.

Вот и сейчас, прежде чем отправиться домой, решила заглянуть в зал. Покрутила в руках букет хризантем, которые купила по дороге. Просто так, залюбовавшись их солнечной окраской, такой желанной в пасмурный день. Наверняка среди гостей есть кто-то, кому эти цветы подойдут как нельзя кстати.

Остановившаяся рядом официантка приветливо улыбнулась хозяйке.

– Полина Александровна, в зале Ваш брат.

Вот как? Улыбнулась, понимая, что тот точно пришел с Катей. Эта удивительная девочка не просто перевернула жизнь Кирилла – она с такой готовностью стремилась стать частью этой жизни, что Полина не могла не восхищаться этим. Глядя издали на красивую пару, тихонько вздохнула: хорошо, что им удалось все исправить, и у совсем юной девушки оказалось гораздо больше мудрости, чем у нее самой когда-то.

– Почему вы не пошли в вип-зал? Там никто бы не мешал.

Не выпуская из своей ладони руку Кати, Кирилл возразил.

– Мы собирались только поужинать. В отдельном зале это было бы сделать сложнее.

С удовольствием отметил, как при этих словах полыхнули румянцем щеки девушки, и уточнил у сестры:

– Присядешь к нам?

Полина качнула головой.

– Сомневаюсь, что мое общество вам сейчас необходимо. Да и я спешу домой. Подошла поздороваться и… вот… – она протянула Кате золотые шары цветов, – для солнечного вечера.

– Спасибо, – девушка благодарно улыбнулась, а Кирилл сокрушенно вздохнул.

– Линусь, ты только что компенсировала мой промах. Я в очередной раз не додумался купить жене цветы.

– Значит, мне они попались не случайно, – она уже собралась уходить, как вдруг осознала смысл того, что произнес брат: – КОМУ… купить?

Почти выкрикнула, заставляя людей за соседними столиками обернуться в ее сторону.

Мужчина спрятал усмешку, рассматривая оторопь на ее лице.

– Жене.

Чтобы прийти в себя, Полине хватило нескольких секунд, и она воскликнула почти с обидой:

– Я так надеялась, что у тебя будет нормальная свадьба!

Он приподнял бровь, насмешливо разглядывая ее расстройство.

– Солнце, это ТЫ мне говоришь? А не припоминаешь, как сама выходила замуж? Оба раза? Во втором случае я вообще узнал о твоем браке спустя почти месяц.

– Вот именно. Поэтому я и хотела, чтобы хотя бы ты сделал все как надо.

– А я именно так все и сделал. Прости, что мы тебе не позвонили. Если честно, даже в голову не пришло.

Сестра кивнула, сокрушенно вздохнув.

– Могу себе представить, – опустила цветы на краешек стола. – Официантка сейчас принесет вазу. Я – домой. Люблю вас, ребята. – Она даже не попыталась удержать побежавшие по щекам слезы. – И рада безмерно, что вы забыли нас позвать. Увлеклись друг другом настолько, что не подумали больше ни о чем. Пусть и дальше так будет. Всегда.

Проводив взглядом сестру Кирилла, девушка поинтересовалась:

– Наша спешка – это тоже вынужденный экстернат? Как с моим отъездом в Питер? Мы ускорили события…

Мужчина приложил палец к ее губам, вынуждая замолчать.

– Нет, милая. Здесь все иначе, – улыбнулся и с легкой грустью в голосе добавил: – Это не экстернат – мы с тобой второгодники. Даже еще хуже. Пришло время «подтягивать хвосты» и смысла с этим тянуть нет никакого.

– Только ты мог сравнить отношения с учебой… – она задумчиво покачала головой.

– Но ведь так и есть. Давно наступила пора пересдать экзамен, который я с треском завалил два года назад. Ты мне поможешь?

* * *

Катя подцепила вилкой кусочек мяса с тарелки Кирилла. Ей нравилось: его блюдо было намного вкуснее, чем то, что выбрала она, но меняться девушка не стала. Так и сидела со своей почти нетронутой порцией, в ожидании того, когда он отрежет новый кусок.

Он рассмеялся.

– Что ты вытворяешь? На нас уже люди оборачиваются.

Катя осмотрелась по сторонам.

– Это плохо? Пусть смотрят, может мне быть все равно хотя бы сегодня?

Мужчина кивнул в ответ, поправляя прядь ее волос.

– Ничего плохого. На самом деле они завидуют тому, что рядом со мной находится такая красавица.

Девушка опять смутилась и, как случалось частенько, машинально потянула цепочку на шее. Она нередко теребила ее, когда волновалась. И сейчас испытывала подобное состояние, хотя и пыталась казаться спокойной.

Кирилл накрыл ладонью пальцы, помогая расслабиться. Легонько поцеловал, наклонившись к ней через стол, и, стараясь отвлечь, поинтересовался:

– Что это за украшение на тебе? Давно хотел спросить.

Она достала из-под одежды коробочку, ставшую от контакта с кожей почти горячей.

– Бабушкин медальон.

– С фотографией? Покажешь?

– Нет… То есть, я не знаю, – и в ответ на его недоуменный взгляд, пояснила: – Сколько себя помню, он всегда был закрыт. И бабуля говорила, что откроется только тогда, когда наступит время. Я нашла его в старом доме, но так и не смогла заглянуть внутрь. Обошла в Петербурге лучшие мастерские, но без толку. Все предлагали только взломать, а я этого не хотела. Вот и ношу… таким.

Кирилл задумался.

– Занятная история. Можно посмотреть?

Старинная вещица в его руках выглядела совсем крохотной. Привычные движения, которые она сама повторяла множество раз, вдруг заставили сердце замереть, словно Катя почувствовала то, что случится мгновенье спустя. Едва различимый щелчок почти слился с тишиной позолоченного блеском свечей зала, но девушка все равно услышала этот звук, впитывая его каждой клеткой тела. И застыла, не в силах оторвать глаз от неожиданного, но такого уместного подарка.

Глава 44

Катя смотрела на золотой ободок на темном бархате и не могла вымолвить ни слова. Ее бесчисленные фантазии по поводу содержимого медальона оказались абсолютно неверными: она даже представить не могла, что внутри находится кольцо.

Кирилл заставил себя улыбнуться, превозмогая потрясение. Что-то схожее он испытывал в собственном доме, перед покупкой, когда встретил ту странную старушку, произнесшую оказавшиеся пророческими слова. Теперь же ощущал почти благоговейный страх, глядя на неожиданный подарок, оставленный для него незнакомой женщиной много лет назад.

– Кажется, это мое, котенок? Поможешь?

Он протянул ей руку, замечая, как дрожат тонкие, внезапно похолодевшие пальцы девушки.

– Ты замерзла?

Катя покачала головой.

– Не ждала ничего подобного…

Коснулась прохладного металла, опуская его на палец мужа, не сомневаясь, что размер окажется точным.

– Как такое может быть?

У него не было ответа. Всей логики, всех знаний недоставало, чтобы объяснить происходящее. Ему, привыкшему везде видеть смысл, это казалось более чем невероятным. Он давно не верил в чудеса. Просто знал, что их не случается в реальности, и лишь маленькие дети ждут того, что сказка реализуется в их судьбе. Ему – взрослому, вполне адекватному (как он надеялся) человеку – верить в невозможное было почти смешно. Почти… Но именно в его жизни пять лет назад появилась эта светлая девочка, вошла неслышной тенью, застывшей у порога аудитории, и не просто проникла в сердце – завладела им целиком. И чем было, если не чудом, ее чувство к нему? Доверие и такая робкая страсть, затаенная в глубине глаз? Испытываемая сумасшедшая жажда напитаться ею? Не придуманное, не прочитанное в книгах, не навеянное сном ощущение полноты лишь в ее присутствии?

Это ли все не было волшебством, гораздо большим, чем кольцо, так уместно разместившееся на его руке?

– К-а-т-я… – имя, привычное, родное, таяло на губах. – Так важно разложить по полочкам случившееся? Твоя бабушка слишком сильно любила тебя, раз продолжает заботиться до сих пор. Знаешь, что во всем этом мне нравится больше всего? Кажется, ее устраивает мужчина, который находится рядом с внучкой.

Девушка коснулась края металла на его пальце, расцветая в улыбке.

– Ну как он может не устраивать? Я завидую самой себе… Действительно чудо. Ты. МОЕ чудо.

Незаметно подошедшая официантка опустила на стол тарелочки с пирожными.

– Подарок от заведения. Наше фирменное сладкое блюдо.

Кирилл рассмеялся.

– Котенок, это для тебя. Кое-кто угадал твои вкусы.

Угощение выглядело очень аппетитно даже для него, в принципе равнодушного к сладостям: Полина умела очаровать клиентов одним только внешним видом блюд. Но Катя не взглянула на тарелку. Погладила его ладонь. От следующей фразы девушки он опешил.

– Какие у тебя красивые руки… – погрузилась в свои мысли, не отрывая при этом взгляда от его пальцев. И этот взгляд был незнакомым. Небо в ее глазах потемнело, словно распростерлось над бушующим морем.

– О чем ты думаешь?

Девушка опустила ресницы так быстро, что показалось, будто он ощутил их движение. Щекочущее перышко по коже, невесомое облако, наполняющее горячим дождем внутренности.

Облизала пересохшие губы и прошептала почти неслышно:

– Хочу почувствовать их на себе…

Он попытался вздохнуть, чувствуя, как катастрофически не хватает воздуха.

– Где? Расскажи мне…

Ее глаза по-прежнему были закрыты, а порозовевшая кожа в блеске свечей казалась бронзовой. Вся – словно выточенная из золота.

– На губах, чтобы дышать их касаниями… На груди, над сердцем… На спине, чтобы опереться на них, потому что собственных сил уже нет… На животе… чтобы унять эту тяжесть… И… – ее слова потонули в сбившемся дыхании.

– И?

Не отрывая глаз от лица, он нащупал ее руку. Надавил на подушечки пальцев, слегка царапая кожу. Погладил запястье, ощутив биение пульса. Прочертил каждую линию на ладони, словно вырисовывая признание. Повторил: – Расскажи мне… Я сделаю все, что ты пожелаешь…

– Везде… Там, где мне хочется касаться тебя…

Ужин был неинтересен почти с самого начала, но после этих слов мужчина взглянул на остатки еды почти с тоской.

– Жаль, что мы не воспользовались предложением Полины насчет вип-зоны… Доедай, котенок, я очень хочу быстрее оказаться дома.

* * *

Они уже были готовы уйти. Оставалось дождаться счета, когда Кирилл вдруг увидел необъяснимый страх, мелькнувший в глазах девушки.

– Катюша, что случилось?

Она вцепилась в его руку, не отрывая взгляда от незнакомца, приближающегося к их столику. Статный, довольно высокий мужчина, чью привлекательность не портил возраст. Строгое лицо, губы, сжатые от непонятных со стороны эмоций. Идеально сидящий костюм, слепяще белая рубашка, подчеркивающая оттенок загорелой кожи. В каждом жесте сквозила уверенность в себе. Кирилл явно никогда с ним прежде не встречался: такие люди не забываются. Значит, тот направлялся к Кате.

– Кто это?

Сжимающие его ладонь пальцы побелели. Она слишком очевидно боялась. Но чего?

– Милая, посмотри на меня, – перехватив ее перепуганный взгляд, улыбнулся, – тебе нечего опасаться.

– Он прав, – голос подошедшего звучал слегка насмешливо. – Не бойся, девочка. Если бы я жаждал крови, то не стал бы терпеть два года. Вы позволите? – он кивнул на свободный стул.

Кирилл перевел взгляд на жену в ожидании ее решения. Незнакомец ему не понравился, но именно девушка должна была решить, как вести себя дальше.

– Конечно… – Катя кивнула, отвечая странно надломленным голосом. Дождавшись, пока мужчина присядет, проговорила: – Я очень виновата перед Вами. И Антоном. Мне жаль, безумно жаль, что позволила всему зайти так далеко.

Повернулась к мужу.

– Кир, это Михаил Константинович Ашелин. Отец… моего бывшего жениха.

Тот кивнул, протягивая руку.

– Вы, как я понимаю, супруг Кати? Что ж, будем знакомы.

Кирилл принял рукопожатие. Несмотря на то, что встреча была неприятной и причиняла его девочке боль, он не мог не признать, что мужчина вел себя безупречно. Совсем не так, как представлялось логичным после всего, что случилось.

– Чем обязаны? Вы же не просто подошли поздороваться? – он старался, чтобы его голос звучал не слишком жестко: портить вечер не хотелось, но это удавалось с трудом.

Ашелин рассмеялся.

– Именно так. Никакой тайной цели я не преследую. Захотелось узнать, на кого Катя променяла моего сына. Рассмотреть поближе.

Девушка залилась краской, виновато опустив глаза.

– Мне не следовало давать Антону какую-то надежду… Надо было объяснить с самого начала…

Мужчина покачал головой.

– Вряд ли он услышал бы тебя. Я сам многократно ему говорил, что твое сердце занято, но он вел себя, как упрямый осел.

Кирилл хмыкнул: подобная характеристика из уст отца в адрес собственного сына говорила о многом. Теперь поверить в то, что мстить Кате он не намерен, было проще.

– Я сожалею, что ты не досталась ему, – задумчиво проговорил Ашелин. – Но ваши так и не сложившиеся отношения были обречены с самого начала. Из-за него? – кивнул на Кирилла.

Катя покачала головой.

– Из-за меня. Я никогда не любила Антона так, как должна любить жена. Он замечательный, умный, внимательный, щедрый… Но не мой… Мы бы сломали друг другу жизнь, если бы этот брак состоялся.

– Ты смелая девочка. И честная. Я рад, что ты выжила и вновь обрела любимого человека. Действительно рад.

Девушка растерянно подняла на него глаза. Смысл произнесенных слов был гораздо более глубоким: мужчина как будто знал обо всем, что случилось в ее судьбе. Но откуда?

Михаил Константинович ответил, не дожидаясь, пока она выскажет свое замешательство.

– Я много лет был знаком с твоим отцом и понимал слишком хорошо, что для него существует единственная ценность – его кошелек. Меня никогда не привлекало партнерство с этим ничтожеством… – увидев, как девушка вскинулась при этих словах, пояснил. – Прости, но я на самом деле считаю его таковым. Он не заслуживал моего внимания и не получил бы, если бы Антону не пришло в голову, что ему нужна такая жена, как ты. Я его понимаю, хотя никогда не одобрял этого выбора. А твой отец как клешнями вцепился в возможность нашего сотрудничества. Так что ты попала между двух огней, да еще и любимый… – он с усмешкой взглянул на Кирилла, – оказался не слишком надежной опорой в тот момент. Я ведь прав?

Катя не видела смысла ворошить прошлое. Не хотела этого, особенно в такой день. Ее самый главный день. Боялась, что неприглядные воспоминания омрачат их счастье. И погруженная в собственные переживания, не сразу услышала, что сказал мужчина дальше.

– Я был уверен, что твой отец откажется от сделки. План был провальным от начала, и я не верил в то, что ваша свадьба состоится. Очень не хотел этого. Но пообещал твоему отцу, что разорю его, если Антон пострадает.

Девушка похолодела: он не шутил. И наверняка имел все возможности исполнить угрозу. Что случилось с ее отцом? За все это время ей даже в голову не приходило, что с ним может что-то быть не так. А теперь стало по-настоящему страшно. И вместе с этим страхом пришло осознание, что она давно простила его. Ничего не забыла, но больше не держит обиды. Незачем торговаться с судьбой, вернувшей ей Кирилла.

Ашелин удовлетворенно кивнул, разглядывая гамму чувств на лице Кати.

– Я отказался от своих планов. Его нельзя было наказать сильнее, чем он сделал это сам, лишившись единственного родного человека. Мы заключили контракт, но я предпочел передать ему это дело полностью, чтобы больше не иметь ничего общего. Он получил уйму денег, и презрение тех, с кем когда-то был дружен. Антон меня поддержал. Кстати, это была его идея: дать твоему отцу то, что тот столь сильно желал. За что был готов заплатить жизнью собственной дочери, так до сих пор ничего не поняв…

Очередное упоминание об Антоне снова кольнуло чувством вины.

– Как… у него дела?

Мужчина усмехнулся.

– С разбитым сердцем ты его не оставила, можешь не беспокоиться. А вот гордость здорово ущемила. Но это и полезно. Он привык выигрывать, даже когда этого не заслуживает. А иногда нужно стать рабом, чтобы обрести счастье.

Пламя свечей дернулось, будто от ветра, воскрешая в памяти слова бабушки и сбывшуюся в жизни сказку: «Когда мужчина встает на колени, тогда господин становится рабом. Только встретившись с этим рабством, ты сама не захочешь свободы…» Катя взглянула на человека, чья рука все это время ободряюще ласкала ее пальцы, а глаза неустанно следили за каждым движением. Кир молчал, но она ощущала его поддержку, физически переживая любовь, которой было наполнено его сердце.

Ашелин помолчал, рассматривая обоих.

– Я знаю, что случилось у вас в доме, – он задумчиво посмотрел на Кирилла. – А вот ему, уверен, ты рассказала далеко не все, – перехватил мгновенно напрягшийся взгляд мужчины и добавил, не обращая внимания на Катины возражения. – Про разбитое лицо точно умолчала.

Девушка задохнулась, словно вновь почувствовала боль от удара.

– Зачем Вы… говорите об этом?

– Чтобы он знал цену своего счастья.

Кирилл вновь ничего не сказал, только сжал ее ладонь так, что пальцы онемели. Катя и без слов понимала, что творится у него внутри. Она действительно не смогла признаться в поступке отца, ограничившись лишь информацией о том, что он выгнал ее из дома. Была уверена, что подробности ни к чему, но совершенно забыла, что у той омерзительной сцены был еще и свидетель – несостоявшийся жених.

Отец Антона неожиданно усмехнулся и удовлетворенно кивнул ему одному известным мыслям.

– Не знаю, какое событие вы пришли отметить здесь сегодня, но о плохом думать точно не собирались. Однако я не жалею о нашей встрече и о том, что мне пришлось омрачить вашу радость. Надеюсь, что и вы не пожалеете, – он наклонился к Кириллу, проговорив, глядя на него в упор: – Ей уже не больно. Но будет лучше, если ты об этом не забудешь.

Тот ответил хриплым, но уверенным голосом. Спокойно, и Катя почувствовала, как ее отпускает напряжение.

– Не забуду.

Прощаясь, мужчина протянул Кириллу свою визитку.

– Если вам когда-нибудь что-то понадобится… – остановил настойчивым жестом попытку возразить. – Не спеши отказываться, ты не знаешь, каким будет завтрашний день. Я уверен, что вы справитесь с любыми трудностями собственными силами. Но на всякий случай имейте в виду, что есть человек, который ценит чистоту и искренность, и готов оказать любую посильную помощь, если это потребуется. Хотя от души желаю, что моим предложением вы не воспользовались никогда.

Катя долго смотрела мужчине вслед, прокручивая в голове их разговор. О случившейся встрече она не жалела. Это не вписывалось в гармонию их вечера, но было необходимо. Реальность слишком сильно отличалась от сказки, и в этой реальности еще предстояло научиться жить. Вдвоем.

Разжала пальцы, соприкасаясь ладонью с рукой Кирилла. Кивнула в ответ на его внимательный взгляд.

– Все хорошо. Спасибо, что ты рядом.

Он обязательно поймет, вот только бы найти слова, чтобы высказать свое внезапно возникшее желание.

– Хочешь поехать к нему прямо сейчас?

Вздрогнула, не веря услышанному: она ведь пока ни о чем не говорила. Откуда Кирилл знает ее намерения?

– Ты читаешь мои мысли?

– Они слишком выразительны. И это была бы не ты, если бы после такого разговора не захотела увидеть отца.

Его голос был ровным, но Катя все равно уловила легкий оттенок напряжения.

– Ты сердишься?

Мужчина покачал головой.

– Мне это не нравится. Если честно, не вижу смысла в вашей встрече. Но буду рад ошибиться, – он помог девушке подняться. – Идем.

* * *

Ее старый дом с виду совсем не изменился. Тяжелые кованые ворота высились неприветливой стеной, ограждая двор от посторонних взглядов. В окнах верхнего этажа было темно. Катя машинально подняла глаза к своей бывшей комнате. И… не ощутила никаких чувств. Она не скучала, по крайней мере, по этому месту. Не вспоминала оставленных вещей, особенно в последнее время, когда забота Кирилла развеяла необходимость беспокоиться об одежде и куске хлеба. Странно было сейчас вспоминать те дни, когда она каждый вечер возвращалась сюда.

Даже показалось, что внутри никого нет: таким угрюмым и одиноким, будто неживым, казался дом. Но щелкнувший замок свидетельствовал об обратном: отец не только оказался на месте, но еще и позволил им войти.

Оказывается, она забыла обо всей этой кричащей роскоши, окружающей со всех сторон. Уют собственного дома, пусть и в половину не такого богатого, был не сравним с ледяной неприступностью этого мертвого замка. Собственного? Девушка задохнулась от сладостного осознания, на мгновенье прижимаясь к Кириллу перед тем, как войти в гостиную. У нее есть СВОЙ дом. И человек, чьи руки всегда поддержат. Рядом с которым она всегда сможет быть действительно ЗА МУЖЕМ, не опасаясь ни корысти, ни предательства.

Яркий свет, слишком контрастно воспринимающийся после полутемного коридора, резанул глаза. Катя остановилась в нескольких метрах от сидящего в кресле мужчины. Отшатнулась назад, встречаясь с его тяжелым взглядом.

– Добрый вечер, папа…

Она вдруг подумала о том, как много значат обычные слова, произносимые ежедневно, ежеминутно. Вряд ли сегодняшний вечер был для ее отца добрым, как и многие другие, проведенные вот так: в одиночестве пустого дома. Без жены, без детей, без друзей. Он сам пришел к этой жизни, сам добился именно таких результатов, но, тем не менее, девушка желала ему добра. Вопреки всему, что случилось.

– Мы с Кириллом сегодня поженились.

Его лицо не изменилось, только в глазах мелькнуло что-то, не поддающееся описанию.

– Ты ждешь от меня поздравлений?

Катя сглотнула болезненный ком в горле.

– Давно не жду… ничего. Просто в такой важный день хотела увидеть человека, подарившего мне жизнь.

– И отнявшего ее, да? – он усмехнулся. – Вряд ли у нас есть темы для разговоров, Катерина. Ты сделала свой выбор, я – свой.

– И твой выбор тебе нравится? То, чем ты владеешь, и есть предел мечтаний?

Мужчина нахмурился.

– Я не спрашивал твоего совета.

– А я его и не даю. Но ведь все могло быть совсем иначе, папа, – она смахнула набежавшие на глаза слезы. – Со мной. С мамой. И даже с малышом…

Ей показалось, что лицо отца побелело, хотя в слепящем действии ламп даже собственная кожа казалась неестественно бледной. Неужели он пытался во внешнем свете утопить внутреннюю тьму?

– А ты изменилась, Катерина. Смелая стала, дерзкая. Не боишься? И вправду думаешь, что этот сторожевой пес защитит от всего?

Катя отклонилась назад, прижимаясь спиной к груди мужа. Даже сквозь одежду ощутила, как грохочет его сердце. Сложно было представить, каких усилий ему стоило сдерживаться.

– Боюсь. Очень боюсь, папа. Только не того, о чем ТЫ говоришь. Боюсь, что мудрости не хватит в полноте оценить то, что имею. Воспользоваться правильно каждым мгновеньем. Слова подобрать самые главные, чтобы жизнь несли и радость дарили. А всего остального – с НИМ – не боюсь.

Нащупав ладонь мужа, переплела пальцы. Кир был прав: встреча оказалась бессмысленной. Как можно что-то объяснить человеку, который не желает слышать? Или не умеет этого?

– Я люблю тебя, папа. И прощаю. За все. Но мне безумно жаль, что мой живой отец гораздо более мертв, чем мама или бабушка.

Он, казалось, не услышал ее, сказав совсем о другом.

– Ты можешь забрать свои вещи, Катерина… Мне они не нужны.

Катя качнула головой в ответ.

– Мне тоже.

Кирилл пропустил девушку вперед, задерживаясь всего на мгновенье. Память подкинула сюжет пятилетней давности, когда этот самый мужчина швырнул ему свою визитку. Кто мог подумать тогда, что с того момента однотонная жизнь озарится сиянием разноцветной радуги? Улыбнулся, доставая карточку уже со своими координатами и аккуратно опуская ее на стол.

– Если захотите нас найти, звоните…

Уже у машины поднял глаза к плотно занавешенному окну, самому дальнему в доме, невольно подумав о том, что в бывшей Катиной комнате, скорее всего, за прошедшее время даже не открывалась дверь. Выкинув дочь из своей жизни, ее отец не сумел сделать того же самого с сердцем. И боялся переступить порог, словно это как-то могло сберечь от непрошенных воспоминаний.

– Прости меня, котенок… – произнес тихо, так, чтобы услышала только девушка.

– За что?

– Я ведь был здесь в день твоей свадьбы. Смотрел на все приготовления. Подругу твою видел. Даже… тебя… в окне… в платье.

Притянул ее к себе, с трудом справляясь с вновь накатившим чувством вины.

– Если бы только знал…

Она потерлась щекой о его лицо, изумляясь в который раз, что такие жесткие на вид волосы в реальности ласкающе-шелковистые.

– Зато мы многое смогли понять и оценить друг друга еще сильнее.

Сильнее? Возможно ли это было? Любить сильнее, если он и так не знал, как дышать без нее? Желать больше, когда тело давно превратилось в одну сплошную боль и почти животную жажду?

– Знаешь, когда ты появилась в кабинете, я мог думать лишь о том, что ты принадлежишь другому. А у меня нет права коснуться тебя…

– А я мечтала расстегнуть каждую из крохотных пуговиц на твоей рубашке… До дрожи в пальцах…

Кирилл глухо выдохнул, стискивая ее плечи.

– Я не только глуп, но еще и слеп… Как мог не увидеть всего этого… Не почувствовать…

Девушка нашла его губы, стараясь не смотреть туда, где за толстыми шторами угадывался застывший силуэт ее родного чужого человека.

– Кир, я хочу домой. В мою любимую, долгожданную сказку. Довольно вспоминать то, что было: мы сполна оплатили свои ошибки…

* * *

Безоблачное небо, раскинувшееся над побережьем, было усыпано звездами, такими яркими, что ночь не казалась темной. Сад утопал в серебре лунного света, и даже неяркий свет в окнах соседнего дома идеально вписывался в эту удивительную картину. Катя вздохнула с явным облегчением, оказавшись в родных стенах. Сбросила пальто, ощущая обнаженной кожей плеч прохладный, но такой комфортный воздух. Разулась и прямо босиком пробежала в кухню, безошибочно угадывая в темноте каждый поворот. Щелкнула выключателем, тоже мгновенно находя его на ощупь.

За последние две недели стало уже так привычно пить какао по вечерам, и как-то в голову не пришло, что сегодня может быть иначе.

Она потянулась за банкой с порошком для напитка. Пришлось подняться на носочки: очень высоко, а Кирилл достает без всяких затруднений. Раньше всегда готовил он, а сейчас ей захотелось изменить привычный ход событий.

Быстрые шаги за спиной оказались слишком неожиданными, как и рука, смявшая подол платья, скользя вверх по бедру. Его пальцы на коже. Над тонким кружевом. Под ним. Обжегший висок шепот.

– Чулки… Я так и думал.

Он забрал банку из ее рук.

– Извини, котенок, какао сегодня не будет…

Глава 45

Сколько раз она представляла себе этот момент, но все равно оказалась неготовой к охватившему ее смятению. К взгляду Кирилла, потемневшему до черноты. К дикому, нечеловеческому напряжению в мышцах, ощущаемому при каждом движении. Благодарно опустила ресницы, когда услышала щелчок выключателя и погрузилась в спасительный полумрак. А руки отчего-то стали неловкими, отказываясь подчиняться рассудку, и лишь дрожали, когда она пыталась хотя бы просто обнять мужа.

– Катя… – мужчина ослабил хватку, хотя, казалось, даже мысли причиняли боль. И ничего не хотелось так сильно, как оказаться в ней, ощутить тесные объятья ее тела, погрузиться настолько глубоко, чтобы в этой глубине потерять самого себя.

Но прямо перед его лицом блестели влажным светом родные, любимые глаза. И в них отражался… страх. Мог ли он уступить своей жажде и еще больше напугать ее? Сейчас, когда были сметены все преграды? Когда от вожделенной мечты его отделяла лишь невесомая ткань неожиданного свадебного наряда? Чего стоила его страсть, если Катя не сможет ее разделить?

– Котенок… Моя сладкая девочка… Не бойся… Я не сделаю ничего, что тебе было бы неприятно.

Она неслышно всхлипнула.

– Не боюсь… Не знаю, что мне делать… Такая неуклюжая… И руки не слушаются…

– Тогда я стану послушным вместо них… Просто скажи, что ты хочешь. Хотя бы подумай… Я услышу… Почувствую, маленькая…

Когда-то давно она доверила свой секрет бумаге, чтобы теперь эти строчки вернулись в ее жизнь звенящим откровением.

Хочу. Твоих губ – так много, чтобы не осталось ни сил, ни времени дышать. Одного мгновенья, растянувшегося на вечность. С тобой. В тебе.

Он утонул в манящей глубине ее глаз, обретших цвет штормового моря. Задохнулся желанием, сковавшим мышцы. Слизнул с губ надорванный стон.

– Мое сокровище…

Хрупкая драгоценность, которой было страшно коснуться. Почти не ощутимо, чтобы не спугнуть ее, прочертил дорожку по нежной коже, улавливая неповторимый, медовый аромат. Закрыл глаза, впитывая робкие касания. Неуклюжая? Он рассмеется в ответ на это нелепое заявление… потом… когда снова сможет дышать. Хотя, пусть это время никогда не наступает: он согласен до конца своих дней насыщаться ею вместо воздуха. Наслаждаться осторожными ласками, в сотни, тысячи раз превосходящими все пережитое им прежде.

Тонкие пальчики скользнули на грудь, пробираясь сквозь ткань рубашки.

– Скажешь, если я что-то сделаю не так?

– Не скажу… Этого просто не может быть.

Ей бы такой уверенности. И сил… Хотя она не против, если он поделится с ней своими.

– А вдруг тебе не понравится?

– Мне понравится все, что угодно, если это сделаешь ты.

Она зажмурилась, теряясь в этой откровенности, но сквозь затопившую сознание тревогу различила его голос.

– Котенок, посмотри на меня.

Подчинилась, не просто с удовольствием – с облегчением, хотя этот взгляд грозил спалить дотла.

– Нет никаких правил, кроме тех, которые мы сами установим. Поэтому ошибиться ты просто не сможешь… Ты же такая смелая… моя любимая девочка…

Катя не была смелой, но верила ему слишком сильно. Если он считает ее такой, разве она может обмануть ожидания?

И даже неловкие движения почему-то оказались уместными. Она играла без правил, но могла только победить. Не знала, каким должен быть следующий шаг, но безошибочно чувствовала не только, чего жаждет тело любимого человека, но и что заставляет содрогаться его душу.

Прочь… одежду, мешающую вдохнуть его аромат. Ощутить вкус желания… Эта кружевная красота, купленная накануне для него, сейчас лишняя. Все лишнее, потому что ей хочется облачиться лишь в его тепло, погрузиться в жар, разошедшийся по венам.

Хочу ощущать запах твоей кожи, когда она плавится, соединяясь с моей. Хочу укрыться в твоей тяжести, захлебнуться силой твоих рук. Хочу их касаний. Смелых. Ласковых. Лишающих покоя и рассудка. Хочу… тебя… всего. Хочу назвать моим…

– Я твой, маленькая. Весь твой. Каждой клеткой. До последнего вздоха.

Наши желания так похожи… Коснись меня… Утиши этот огонь… Или разожги его сильнее. Дай напиться тобою…

Он помнил слишком отчетливо волнующие изгибы, но реальность оказалась еще более восхитительной. Кожа нежнее бархата, стирающая усталость с напряженного тела. Шелковые путы волос, дарящие такой сладкий плен. Упругость груди, оживающей от нашествия его губ. Точеное совершенство, которое он видел даже в темноте: на ощупь, кончиками пальцев, изголодавшимся ртом, вырывающимся из грудной клетки сердцем.

Она не просто покраснела, смущаясь от его всепроникающего взгляда: вся кожа словно горела. Касания были сродни ожогам, заставляя вздрагивать от любого движения его пальцев. Губ. Настойчивых. Покоряющих. Проникающих сквозь все барьеры разума, лишая стыдливости, заставляя не просто раскрываться навстречу – умолять о продолжении. И самой возвращать преумноженным все то, что до этого покоилось лишь в мечтах.

Он не помнил о времени, понимая, что хотел бы задержать эти минуты навечно. Не слышал иных звуков, кроме тех, что срывались с ее уст в неощутимые промежутки между поцелуями. И видел лишь глаза – зеркало собственной страсти, прозрачную глубину осуществившихся фантазий.

Разжал побелевшие пальцы, сминающие простынь, перенося их на собственные плечи.

– За меня держись… Не за постель. Можешь царапаться и даже кусаться. Мой любимый котенок…

Она захлебнулась болью, накатившей внезапно и сковавшей тело незримым коконом. Но, как бабочка, потянулась вперед, к ослепительному свету в его глазах, стирая искусанными губами проступившие на висках от напряжения капельки пота. И засмеялась, осознавая, как мучительное давление сменяется какой-то иной тяжестью, растекаясь по каждой клетке.

– Мой… – возвращая его назад, игнорируя болезненные всплески и желая оказаться еще ближе. Прочувствовать насквозь. Ей слишком нравилось это ощущение. Его власть. Его покорность. Один на двоих вулкан нежности.

Возможно ли ТАК чувствовать другого человека? Ощущать натянутость его тела, как свое? Улавливать в игре мышц собственные движения?

Хочу… Чьи слова? Стон? Вскрик? Испарина на коже или слезы, которые никак не могут остановиться?

Смотри на меня… Хочу утонуть в твоих глазах, видя отражение собственного экстаза. Смотри, как разгорается пожар. От тебя. Для тебя.

Дыши со мной, чтобы можно было захлебнуться твоими вздохами. Кричи мне в рот, чтобы этот сладкий звук пропитал меня.

Пусть твои руки рисуют, творят изумительное полотно, которым не устаешь любоваться. Выводят на коже признания, которые не осмеливаются произнести губы.

Научи меня касаниям, заставляющим забыть обо всем другом. Сделай пальцы умелыми и помоги им угадать даже самые затаенные желания, опережая невысказанные мысли…

– Люблю твою улыбку… – он приник к ее лицу, всматриваясь в синеву глаз, сияющих, наполненных каким-то незнакомым светом. – Люблю тебя… Такая вкусная девочка…

– Сладости нравятся не только мне? – Катя улыбнулась.

– Я желаю лишь одну сладость… И никогда не смогу ею насытиться…

Больше не было слов. Все, о чем пела душа, вернули руки неспешными ласками, губы, убаюкивающие после переполненного событиями дня. Кирилл улыбнулся, видя, как старательно девушка пытается удержать потяжелевшие веки.

– Спи, котенок… Пусть тебе снятся самые светлые сны.

Вытянулся рядом, не разжимая рук, спрятал лицо в ее волосах.

Она и в самом деле уснула, а ему было жаль тратить на сон хотя бы мгновенье. Не сейчас. Кровь все еще бурлила, а тело звенело от потрясения. Как долго он ждал, чтобы вот так просто находиться с ней, наблюдая, как подрагивают веки, как касается губ улыбка. Воздух пропитался теплом разгоряченных тел, так что не нужно было даже одеяло. А его жадному взгляду темнота не мешала рассмотреть любимую девушку. Он не рискнул бы смутить ее при свете дня, но сейчас отказать себе в подобном удовольствии просто не мог. Желание не ушло, нисколько не притупилось, но тень усталости, рассеянная по лицу Кати, не позволяла тревожить ее. Но и так он был преисполнен почти мальчишеского восторга. Как ребенок, наконец-то дождавшийся вожделенного подарка, боялся вздохнуть, чтобы случайно не повредить хрупкому чуду, пришедшему в жизнь.

«Сколько лет я шел к тебе? Бесконечных дней, часов, мгновений, в которые еще не знал о твоем существовании? Но все равно ждал, не признаваясь самому себе, как хочется вот так уронить голову туда, где твое сердце своим стуком рассказывает мне о любви. Как мечтал наполнить руки твоими совершенными формами и рассмотреть каждую черточку на коже, каждую родинку. И может ли быть что-то прекрасней твоего сна на моем плече? Щекотания твоих волос? Ровного дыхания, проникающего в меня и наполняющего жизнью и светом?»

Он легонько тронул расслабленную ладошку, погладил ниточки вен на запястье. В нескольких местах на нежной коже проступили следы от его пальцев. Повиниться бы, хотя бы самому себе за то, что его сила оказалась для нее слишком явной, но он не чувствовал сожаления. Знал, что не причинил большей боли, чем та, что была неизбежной. Но даже в разбрызганных по простыне красных лепестках видел правоту и величайший дар, связавший их навечно кровным заветом. Эта ночь была первой не только для Кати – он тоже впервые в жизни оказался так близко к истине. И ничего не стоил весь прошлый опыт, не имел никакого смысла, потому что прежде ему приходилось лишь брать, насыщаясь жалкими крохами удовольствия, брошенными по чьей-то прихоти. Без любви, без стремления вот так целиком отдаться другому человеку, подарить ему всего себя. Эта девочка, спокойно спящая сейчас в его руках, оказалась такой щедрой. Ее робость – желанней самых умелых ласк. Он видел любовь в каждом неумелом касании, вкушал незаслуженный подарок, пришедший в его жизнь. И понимал, как мало знает о том, что их одна на двоих тайна только так и может быть сладкой.

Сколько времени оставались сухими его глаза? Долгих бесконечных лет, когда он внушал самому себе правила жизни о том, что мужчины не плачут? Так стремился к мужеству, но именно оно и не давало сейчас права удержать слезы. И они вытекали не из глаз – пронзали насквозь душу, вымывая из сердца горечь и колкие следы ошибок.

Катя вздохнула и, подобрав под себя колени, свернулась в клубок. Он рассмеялся, беззвучно, чтобы не потревожить ее сон: точно котенок. Руки снова дрогнули от желания приласкать. Где-то в прошлой жизни он так и не успел насладиться такими вкусными бугорками позвонков, протянувшимися по спине изящной линией. Накрыл губами шею, втягивая в себя тончайший бархат кожи. На нем впору рисовать вдохновленным красотой языком. Писать стихи о счастье, лунным светом спустившимся в их дом. Ему было о чем написать… Вычертить каждую букву, посвящая любимой лишь ее достойные слова. Создать сотканный из страсти и нежности шедевр, посвящая его своей спящей принцессе.

Ее губы дрогнули в неслышном стоне, когда мужчина достиг поясницы, выводя узор на крохотных ямочках. Руки уловили сковавшее низ живота напряжение. Катя все еще спала, но уже ждала его движений, жаждала их пересохшими, так изумительно припухшими губами. Улыбнулась, не открывая глаз, встречаясь с прикосновением его рта.

– Расскажи мне, что тебе снится… такое сладкое… Я тоже хочу попробовать…

– Шоколад… горячий… Он касается моего языка, и этот вкус сводит с ума… Хочу еще…

Выдохнула сдавленным стоном, раскрывая глаза. Втянула его будто в омут, опьяняя и вновь лишая едва обретенного самообладания.

– Не отпускай меня…

Подалась навстречу его касаниям, встречая их с неожиданной жадностью. Всхлипнула, ощущая, что остановилась на краю. Еще мгновенье – и она разлетится на части. Как тогда, на обрыве. Только теперь впереди не бездна – высота. Бесконечность… с НИМ.

– Лети… девочка моя.

– Хочу с тобой, – прошелестела, обхватывая его руками.

Не отрываясь от нее, выдохнул:

– Малышка, нет. Тебе снова будет больно…

Катя помотала головой, пробегая тонкими пальцами по натянувшимся как струна мышцам на спине.

– Хочу с тобой.

Прижалась еще плотнее, сплетая ноги на его пояснице. Обвела языком воспаленные губы.

– С тобой… – слишком умело, словно делала это не в первый раз, а повторяла безошибочное, годами выверенное действие.

– С тобой… – двинулась, подчиняясь его проникновению. Мужчина задохнулся от боли, судорогой прошедшей по ее телу.

– Котенок… сладенькая моя… – Утонул в ней. Теряя грань между их телами, утратил всякую связь с реальностью, даже сознанием соединяясь с любимой женщиной.

* * *

Она прижалась щекой к плечу, поглаживая пальчиком его все еще тяжело вздымающуюся грудь.

– Ты так и не спал?

Кирилл улыбнулся в ответ.

– Спал… И видел потрясающий сон…

– Да? – Катя откинулась на спину, бросая на него лукавый взгляд. – И что же тебе снилось?

– Спящая красавица.

Палец переместился на его рот.

– Вы перепутали сюжет, Кирилл Александрович. В той сказке все было совсем по-другому…

– Ничего я не перепутал: красавица проснулась после поцелуя. Это ты забыла… Наверняка отвлекалась во время лекций? Признавайся, чем занималась…

– Думала… о профессоре. О том, какими сладкими будут его губы. И о том, что мы поместимся даже на узкой кровати…

Он перехватил шутливый шепот.

– Точно: кровать. Надо купить что-то другое… Пошире.

– Тебе тесно?

Мужчина всмотрелся в ее глаза. Рассыпанный по комнате полумрак скрывал окрасивший щеки румянец. Но, несмотря на смущение, она улыбалась, доверяя ему, зная, что желанна, даже теперь, когда в теле все еще не улеглись волны наслаждения.

– Не тесно. Мне хорошо, хотя это слово слишком мелко, чтобы отразить то, что я чувствую на самом деле. Но кровать мы все равно купим. На ней будет удобнее…

– Какая многозначительная пауза… Ты имел в виду: спать?

– Конечно, спать, – он рассмеялся, – А ты о чем подумала?

– О сне… с тобой… – Катя спрятала лицо на его плече, застыла на мгновенье, а потом неожиданно скользнула губами по груди. Пробормотала очень тихо, но он все равно услышал:

– Ты вкуснее всего, что мне приходилось пробовать… – словно в подтверждение своих слов чуть прикусила кожу. И сама испугалась своей смелости.

– Милая… – он запустил ладонь в ее чуть влажные волосы, перебирая шелковые колечки. – Все хорошо?

Поднять на него глаза она не осмелилась. Так и прошептала, почти упираясь ртом в его грудь:

– Я столько всего наговорила сегодня… И сделала… И мне не стыдно… Почти…

– Котенок, люблю тебя. И больше всего на свете хочу запомнить каждое мгновенье этой ночи. Каждое твое слово. И каждое действие, за которое тебе не стыдно… Почти…

Она засмеялась: ему было слишком хорошо известно, как ее успокоить.

– Можно я открою окно? Хочу послушать море…

– Ты можешь делать все, что хочешь. Это твой дом…

Закрыла глаза на миг, вникая в эти слова. Смахнула благодарные слезы.

– Мой. И ты – мой… – повторила сказанное несколько часов назад, смакуя волнующий смысл. Поднялась с кровати, обворачиваясь покрывалом.

Он хотел удержать ткань, но остановился, задержав руку над ее плечом, так и не коснувшись. Кате ни к чему было знать о том, что от его глаз не осталось никаких секретов. Нужно время, чтобы она привыкла, насколько красива и бесконечно желанна для него. А пока… пока достаточно тонкого покрывала, так соблазнительно струящегося по ее плечам.

– Возвращайся скорее, Катюш. Не хочу, чтобы ты замерзла… – проговорил зачарованной видом сонного моря девушке.

– Ты же меня согреешь? – она скользнула на постель, удобно устраиваясь в его руках. – Как я могу замерзнуть, когда ты рядом? – позволила отбросить ненужную ткань, прижимаясь к нему еще сильнее.

Наверное, она все же спала, не боясь осеннего холода. Одеялом были теплые объятья, желанные, надежные и долгожданные. Ее самая величайшая драгоценность, сотканная из ставших реальностью надежд. И тихие, невесомые шаги зазвучали именно там: в ее сне. Не иначе…

В глубине ночного сада Катя увидела женщину, черты лица которой почти стерлись из памяти. Но узнала, безошибочно угадывая в причудливо сплетенных тенях родное лицо. Хотела позвать, броситься вниз, но остановилась прежде, чем это решение созрело в сознании. Поняла, что сквозь пелену времени ей не докричаться. Не догнать. И лишь сильнее прижалась к мужу, вслед за ней поднявшемуся на постели. Смотрела сквозь слезы, застилавшие глаза, не в силах пошевелиться. Этот сон наконец-то пришел в ее жизнь, именно сегодня, очередным волшебным подарком…

А в уснувшем саду, на кромке несоприкасающихся миров застыла другая женщина. Улыбаясь. Она понимала, что ждет ее девочку впереди. Слышала топот детских ног и звонкий смех, колокольчиками разлетающийся по дому. Знала о днях, напоенных любовью, уютных вечерах в кругу друзей, ночах, которых всегда будет мало, пропитанном страстью воздухе, шепоте губ, произносящих самые главные слова.

Видела мужчину, одинокого, избитого жизнью, поседевшего до срока. Еще было далеко до того дня, когда он остановится у ворот этого дома, застынет в немой тоске, боясь нажать на звонок. И преградой перед ним станет не дверь, готовая поддаться от одного движения, – неверно прожитые годы, горькие, бессмысленные, пустые, как его сердце.

Но хрупкой девушке, оберегаемой нежными и надежными объятьями мужа, все это знать было не обязательно. Придет время – и сама судьба откроет ей свои тайны. А пока ночной ветер донес до ее слуха лишь тихие слова, почти сливающиеся с шелестом вековых деревьев: «Все будет хорошо, пташенка. У вас все теперь будет хорошо…».

Катя откинулась на плечо самого дорогого человека, чувствуя прикосновение горячих губ, стирающих с висков непрошенные слезы.

– Она мне снится, Кир?

– Я не знаю, котенок… Если это и сон, то один на двоих…

И он еще крепче прижал к себе любимую женщину, наблюдая вместе с ней, как тает в предрассветном сумраке призрачный силуэт.

Эпилог

Семь лет спустя

Кирилл вышел из машины, благодарно кивнув Мирону.

– Спасибо, что встретил.

– Было бы за что… Рад оказаться полезным. Ладно, отдыхай, я исчезаю… Вряд ли Катя одобрит, что от нее скрыли твое возвращение.

– Она уже должна спать, причем давно.

Мирон усмехнулся, взглянув на их окно в спальне.

– Разве что при свете…Не удивлюсь, если она обо всем догадалась и теперь ждет тебя.

При этих словах Кирилл еще сильнее заторопился домой. Жена несомненно ждет, хотя, скорее всего, не рассчитывает на его приезд этой ночью.

Как же он безумно соскучился без нее, без Темки, без уютного тепла, наполняющего жизнь полнотой. Будто провел вдали целый год, а не каких-то десять дней.

Заглянул в комнату сына, уснувшего в обнимку с огромным плюшевым медвежонком. Поцеловал пухлую щечку и смешно сопящий носик. Кажется, мальчишка умудрился вырасти за время его отсутствия. Провел ладонью по шести зарубкам на косяке двери. Завтра надо будет обязательно измерить рост…

В спальне действительно горел свет. Не выключив ночник, Катя уснула, уткнувшись в подушку на его стороне кровати. Кирилл улыбнулся, узнавая длинные рукава собственной рубашки, выглядывающей из-под одеяла.

Она так и не научилась спать в пижамах. Рядом с ним вообще не было необходимости в какой-либо одежде, потому что любая ткань мгновенно становилась лишней, мешая насладиться неповторимой близостью. А во время редких командировок облачалась именно в его одежду, и никакие слова не могли ее переубедить.

Хотя… Кирилл не сильно и старался это сделать. Понимал, как она скучает. Ждет звонков или разговоров по скайпу. Как и сейчас. Заметил горящую иконку на включенном ноутбуке: сколько раз за вечер Катя пыталась с ним связаться, не догадываясь даже, что он решил не дожидаться окончания конференции и уехал на день раньше, чтобы поскорей оказаться дома?

Словно ощутив его присутствие, она вздохнула и открыла глаза. Моргнула несколько раз, прогоняя остатки сна. Потянулась к нему.

– Ты настоящий?

Мужчина рассмеялся.

– Очень на это надеюсь.

Кивнула.

– Тогда у тебя проблемы. Я звонила раз двадцать. Писала. Темка проторчал у экрана целый час в надежде поговорить с тобой.

– Чем мне искупить свою вину?

– Ну… – она задумалась. – Даже не знаю. Но я попробую что-нибудь придумать. Утром.

– Как… утром? Катя? Ты ведь шутишь?

– Нет ни малейшего повода для шуток, – она взялась за его галстук и потянула на себя. – Любимый мужчина, который целых десять дней ко мне не прикасался, задает глупые вопросы. Почему ты до сих пор одет???

Кирилл накрыл ее губы, ощущая на языке такой желанный, родной вкус.

– Мне надо в душ, родная… Я с утра на ногах и весь покрыт дорожной пылью…

– Тогда ванна подойдет гораздо больше.

Ванна в самом деле намного лучше помогала справляться с усталостью. Но теперь, когда все тело изнемогало от желания, он был готов пожертвовать остатками сил, чтобы скорее оказаться в объятьях любимой девочки.

Катя засмеялась, наблюдая за выражением лица мужа. Она слишком хорошо знала о его состоянии. Не только о звенящем напряжении в предвкушении долгожданного единения, но и о глухой ноющей боли, раскинувшей щупальца по мышцам и позвоночнику, из-за проведенных в дороге часов. И не собиралась утомлять еще больше. Никакого душа. Их роскошная ванна уже не однажды вмещала двоих, и сейчас вполне подходящее время повторить прежний опыт.

– Раздевайся. Я наберу воду и составлю тебе компанию.

Он вряд ли бы сумел точно ответить, что принесло большее облегчение: бурлящая вода, пропитанная какими-то удивительными маслами, название которых у него никак не получалось запомнить, или ее руки, пронизывающим бальзамом скользящие по телу. Усталость таяла, уступая место такому же кипению, которое окружало их со всех сторон.

Застонал, подтягивая жену к себе. Еще ближе, хотя между ними и так уже не было места даже для воды. Еще глубже, чувствуя, как сокращаются ее мышцы, перебивая удары сердца. Слишком жадно, как затерявшийся в пустыне путник, изнемогающий от голода и внезапно попавший на пир.

– Как же я соскучился…

– Расскажи мне, как сильно… Нет, лучше покажи…

Таких ночей уже было множество за семь лет, но каждая – как впервые. Откровение, граничащее с исступлением. Наслаждение, всякий раз превосходящее предыдущее.

Ему нравилось сплетать пальцы, ощущая хрупкость ее рук и их одновременную силу, которой он не уставал подчиняться.

Ласкать маленькую впадинку на животе, восхищаясь тем, как даже время преклоняется перед его женой, делая ее с каждым днем все прекрасней.

За мгновенье до того, как с ее уст сорвется крик, вдыхать его в себя, ощущая, как опаляется внутренность острыми волнами экстаза. Оставлять отпечатки своей страсти на ее руках и плечах и смущаться, как школьник, перехватывая брошенный Кате понимающий взгляд сестры, скрывающей под длинными рукавами такие же следы…

– Тебя привез Мирон? – она запустила руки в мокрые волосы, лаская и одновременно массируя шею. Было непонятно, кто из них получает больше удовольствия от этого. – Я могла бы сама встретить…

– Не люблю, когда ты ездишь по ночам. И секс в машине тоже не люблю.

Катя насмешливо приподняла брови.

– В самом деле?

– Ну… Я имел в виду, что здесь удобнее…

Она улыбнулась.

– Не собиралась с этим спорить. Пойду, разогрею еду.

Кирилл провел ладонью по ее щеке.

– Котенок, я не хочу есть. А вот от еще одной порции тебя не отказался бы…

Катя вздохнула.

– Даже не рассчитывай. Ни за что не поверю в твои сказки про ужин в самолете: ты никогда там не ешь. Поэтому, если хочешь продолжения, придется послушаться.

Спорить с ней было бессмысленно, да и уснувший было аппетит неожиданно дал о себе знать характерным урчанием в животе, вызвав задорный смех жены.

– Вот видишь, твой желудок намного честнее тебя.

Принесла ужин прямо в постель, отбрасывая в сторону мокрое полотенце. Устроилась рядом, с удовольствием наблюдая, как он ест. Перехватила кусочек с тарелки. Другой. Вечером не хотела ничего, а теперь поняла, как проголодалась.

– Спасибо тебе…

Кирилл хмыкнул.

– За то, что разбудил, мучил полночи и еще заставил готовить еду?

– За то, что вернулся раньше и спас меня от целого дня одиночества. Что хотел так сильно, что не стал ждать до утра. Что с тобой любая еда вкуснее. И любое мгновенье…

Он отставил тарелку, опрокидывая жену на постель.

– Я все съел, милая. Теперь могу получить обещанный десерт?

* * *

Сквозь сон показалось, что где-то гудит сирена. И гремит гром. Но в окно светило солнце, и никаких подобных звуков в их районе быть просто не могло. Но обдумать это Катя не успела: источник шума ворвался в спальню, протопав босыми ногами по родительской постели. С размаху плюхнулся отцу на грудь, продолжая пронзительно визжать от восторга.

– Папа приехал!

Кирилл, не открывая глаз, сгреб его в охапку, засовывая под одеяло.

– Тапочки одевать уже не принято? У тебя лапки ледяные, как сосульки.

– Не-е, – захихикал Артем. – Не холодно. Ты ночью приехал? А почему я ничего не слышал? А мы поедем на набережную? А подарок ты мне привез? А почему мы до тебя вчера не дозвонились? А…

Мужчина расхохотался, теребя взъерошенные волосы мальчишки.

– А ты не хочешь дождаться ответа хотя бы на один вопрос, прежде, чем задавать следующий? И пищи потише, пусть мама еще немного поспит.

Катя улыбнулась, обнимая сына.

– Я выспалась. Так что можешь шуметь, сколько хочешь. Только больше по мне не прыгай.

– Мамочка, а Маняша уже проснулась?

Кирилл повернулся к мальчику.

– И кто у нас Маняша? Новая игрушка?

Артем развеселился еще больше, снисходительно глядя на отца.

– Пап, ты что? Маняша – это моя сестричка, которая пока живет у мамы в животике. А можно я уже побегу смотреть подарки? – и, не дожидаясь ответа, умчался.

Мужчина застыл, не отрывая глаз от жены. Тронул спутанные волосы, погладил пальцами припухшие губы. Молчал так долго, что Катя даже немного растерялась, не угадывая его мыслей.

– Кир?

Он мотнул головой, накрывая ее рот.

– Люблю тебя.

Уткнулся в шею, глотнул родной запах, вкус кожи. Так и не привык за столько времени к этому растекающемуся по венам сумасшедшему восторгу, приходящему всякий раз, стоило лишь коснуться ее.

Катя притворно вздохнула.

– Ну вот, Темка испортил твой сюрприз на день рожденья.

– День рожденья? Катюш, ты ведь не собиралась молчать еще целых две недели??!! – спросил почти с испугом.

Тихонько засмеялась в ответ.

– Не уверена, что выдержала бы столько времени… Наверняка проговорилась бы раньше. Ты же не обиделся? Это не то, о чем сообщают по телефону…

– Котенок, надо было сразу мне сказать… Я был бы осторожнее… ночью.

Она опять рассмеялась.

– А вот это точно ни к чему. Мы с Маняшей всем довольны.

По его телу прошла дрожь. Знакомая, такая сладкая судорога, лишающая всякой опоры. Он по-прежнему терял голову от невероятной нежности этой девочки, неприкрытой страсти и откровенного обожания, которое всегда видел в ее глазах.

Спросил, сам не узнавая своего голоса:

– Почему… Маняша?

Катя стала серьезной:

– Мне бабушка приснилась. И сказала, что ты будешь очень сильно любить свою дочку.

В груди что-то кольнуло, заставляя затаить дыхание, но эта боль была более чем желанной.

– Уже люблю…

Бросил короткий взгляд на приоткрытую дверь, откуда доносились восторженные крики Артема. Сдвинул в сторону одеяло, прижимаясь губами к еще плоскому животу жены.

– Привет… Маняша…

На языке стало щекотно от незнакомого, но невероятно вкусного имени.

– Уверен, что новость тебе нравится? – Катя запустила руки в его волосы, наслаждаясь любимыми ощущениями. – Я ведь опять стану толстой и капризной.

Его губы скользнули ниже, мгновенно лишая желания шутить.

– Самой красивой на свете… А я буду любоваться, как она растет, и играть с ее пяточками… Попытаюсь выполнить твои капризы… Может быть, хотя бы в этот раз у меня получится…

– У тебя все получится… – уже могла только шептать, теряя остатки воздуха. – Ведь ты и есть мой самый главный каприз. Давай закроем дверь и поговорим об этом?

* * *

Они спустились на набережную, куда довольно часто приезжали в выходные. День выдался чудесный, словно специально был предназначен для прогулок. Проследив за сыном, уже достаточно уверенно скользящем на роликах, Катя улыбнулась мужу.

– Темка всегда так ждет этих поездок… Спасибо, что привез нас сюда.

– Только Темка?

– А я – еще больше.

Вдохнула запах моря, привычный и все равно каждый раз новый. Несмотря на то, что море было возле их дома, это место тоже стало особенным. Именно здесь она самой себе призналась, что ОН значит для нее.

Лукаво улыбнулась, приподнимаясь на носочки, чтобы дотянуться до его уха.

– Хочу мороженое, Кир. То, фруктовое, которое продают возле дельфинария.

Мужчина недоуменно уставился на нее.

– Катюш, какое мороженое? Сейчас все-таки февраль…

– Ну, я же не прошу разрешения надеть чулки! – с удовольствием заметила, как вспыхнули его глаза.

– Еще чулок нам не хватало. Особенно теперь, когда ты… – он не договорил, уронив взгляд на ее живот.

– Вот именно: особенно теперь. Это Маняша ждет мороженое! А ты обещал выполнять мои капризы!

Кирилл старался выглядеть строгим.

– Катя, должны быть какие-то разумные границы! Это не подходящая еда для февраля и для ветреной набережной.

– Я буду пробовать по чуть-чуть. Вот так, – приблизившись к его лицу, легонько лизнула краешек губ.

– Еще раз так сделаешь – и вместо мороженого мы отправимся домой. В постель.

Катя лукаво улыбнулась.

– Хочу посмотреть, как ты будешь объяснять это Темке, – и коснулась его рта с другой стороны.

– Ты пользуешься тем, что я не могу отказать ни одной твоей просьбе…

– Пожалуйста… Целую неделю мечтала именно об этом мороженом. Кир…

Он ответил, коротким жадным поцелуем впиваясь в ее губы.

– Ну, раз целую неделю… тогда, конечно, надо купить… – рассмеялся, поправляя ее волосы. – Скоро вернусь, ждите меня здесь.

Вот оно – счастье. Когда не надо притворяться, боясь насмешки из-за своего нелепого желания. Когда ты можешь быть любой, зная, что любовь при этом не уменьшится ничуть. Когда и его слабости известны, и нет смысла их больше прятать. Не только радость, не только наслаждение общее, но и боль, и ошибки, и все переживания делятся пополам. Не оттого, что так надо, но потому, что иначе нельзя. Невозможно. Когда ты часть другого человека, естественно жить именно так: во всем искренне и светло. Уверенно и спокойно…

– Катя?

Уже и забыла, как звучит этот голос: звонкий, уверенный, наполненный нотками самолюбования. Годы изменили того мальчика, который когда-то признавался ей в любви почти на этом месте: превратив в статного, роскошного мужчину. Даже тогда он прекрасно сознавал свою привлекательность – теперь же его вызывающая красота невольно притягивала взгляд. Идеальная картинка: черты лица словно с полотна художника, прическа, небрежно растрепанная ветром, но ничуть не портящая его, сшитая наверняка на заказ одежда, сидящая будто влитая на стройном, накаченном теле. Не заметить, какие взгляды бросают на него окружающие женщины, было невозможно. Только в ее собственном сердце ничего не отозвалось, не мелькнуло ни капли сожаления, что когда-то она отказалась от этого совершенства.

– Здравствуй, Антон.

Он приблизился, слишком пристально разглядывая ее. Раньше бы смутилась, но чувство вины перед ним утихло давно, а заинтересованные взгляды других мужчин никогда не интересовали, хотя встречались нередко.

– Рад тебя видеть. Выглядишь… потрясающе.

Она улыбнулась: скольким женщинам произносили комплименты эти уста? Мужчина был искренним, но от его слов душа не пела и даже радости это заявление ничуть не добавило.

– Не стоит и спрашивать о твоих делах: сам вижу, – он неожиданно рассмеялся. – Знаешь, я столько раз представлял себе нашу встречу и почему-то был уверен, что ты пожалеешь о том, что не стала моей женой.

Катя покачала головой.

– Прости, что разочарую, но этого не было никогда. Я жалела лишь о том, что позволила тебе на что-то рассчитывать и поставила в жутко неудобное положение перед приглашенными на свадьбу. Обо всем остальном – нет… У нас бы ничего не получилось.

Антон задумчиво кивнул.

– Думаю, ты права. Спасибо, что помогла нам обоим избежать ошибки.

Проследил за ее взглядом, обращенным к мальчугану, выписывающему на роликах сложные узоры.

– Сын?

Ответа не требовалось: с такой любовью невозможно было смотреть на кого-то другого.

– Твоему мужу повезло…

– Нам обоим повезло.

Катя взглянула туда, где в толпе людей показался Кирилл. Махнула ему рукой. Снова улыбнулась в ответ на заявление Антона:

– Вряд ли мне стоит задерживаться… Не хочу давать повода…

– Ты и не смог бы сделать этого. Как и кто-либо другой.

Мужчина всмотрелся в ее лицо, понимая, что она не шутит. В самом деле, не было смысла скрывать их встречу: в глазах Кати отражалась такая любовь к тому, кто был едва заметен вдалеке, что его собственное сердце заныло. Не тоской об утраченных чувствах к этой красивой женщине – горечью от того, что такими глазами никто не смотрит на него самого.

Осторожно склонился к ее ладони, но тут же снова поднял голову. Ошеломленно усмехнулся.

– У камня на кольце цвет твоих глаз? Мне бы и в голову не пришло сделать что-то подобное…

– Возможно, тебе просто пока не посчастливилось встретить девушку, в чьи глаза захотелось бы заглянуть?

Что-то неуловимо изменилось в его лице. Мелькнувшая тень заставила Катю насторожиться, угадывая сожаление в потяжелевшем взгляде. Мужчина ей не ответил, лишь мазнул губами по руке, прощаясь, и торопливо ушел, заставив ее задумчиво смотреть вслед.

«Будь счастлив», – проговорила неслышно, даже не ему – в бескрайние просторы неба, очень надеясь на то, что ее мольба будет услышана.

Радостно вздохнула, наблюдая за приближением Кирилла.

– Не уверен, что общение жены с бывшим женихом мне нравится.

Она подошла вплотную, прижимаясь щекой к его плечу.

– Надо было сделать вид, что я с ним незнакома?

– Возможно, – голос был серьезным, но в глазах мелькнула усмешка. – Вам есть, о чем разговаривать?

Разумеется, он шутил. Катя слишком хорошо знала своего мужа, чтобы поверить в беспокойство по поводу неожиданной встречи. Дотянулась до его лица, мимолетно коснувшись рта, прошептала в самое ухо, пряча слова от посторонних:

– Собираешься устроить сцену ревности? Тогда подожди до дома. Мы закроемся в спальне, и ты расскажешь обо всем, что тебя не устраивает.

Шелк ее волос, в которые он запустил руку, не просто ласкал кожу – проникал покоем до глубины сердца.

– Ты хочешь, чтобы я ревновал?

Катя улыбнулась, покачав головой.

– Нет, не хочу. Нам есть, чем заниматься, не тратя время на подобные глупости.

– Конечно… Например, есть мороженое, – он протянул ей усыпанный кокосовой стружкой рожок. – Не забудь, что мне обещала. Я буду смотреть очень внимательно, насколько медленно ты ешь.

Артем мгновенно оказался слишком близко, безошибочно угадывая момент, когда в руках матери появилось такое привлекательное лакомство. Кирилл нахмурился.

– Нет, друг мой, тебе это точно не светит. Пойдем, куплю что-то не такое холодное, – и, не обращая внимания, на возмущение сына, потянул его за собой.

Они вернулись через несколько минут, и довольный мальчишка продемонстрировал огромный сахарный комок.

– Моя любимая вата!

Катя рассмеялась, ощущая, как растекается внутри жаркая, щемящая нежность. Ее в очередной раз затопили воспоминания о первых волнующих прикосновениях к дорогому лицу. Прохлада кожи под ее рукой. Затаенная в глубине глаз страсть. Сладость на губах и в сердце. Ее наслаждение. Их нескончаемое счастье. Одно… на уже почти четверых.

Улыбнулась, беззвучно признаваясь ему в любви. Как всегда: в каждом взгляде, в соприкосновении рук, просто в его близости читая ответ. Откровение без слов, не остывшее, нисколько не уменьшившееся даже за столько лет.

– Мамочка… А почему тот дедушка так странно смотрит на нас? – голосок Артема пробился в сознание, заставляя оторвать глаза от лица мужа и рассмотреть застывшую невдалеке фигуру.

– Какой-то день встреч… – Кирилл услышал ее едва различимый шепот. Сжал ладонь, словно вливая жене свою силу: Катя так и не смогла за эти годы до конца справиться с болью от разрыва отношений с отцом. Смирилась с его отсутствием в своей жизни, но не перестала любить. Несмотря ни на что.

– Он просто никогда не пробовал сладкой ваты, малыш… – пояснил мальчику, видя, как глаза такого же цвета, как у Кати, превращаются в огромные блюдца, наполняясь почти священным ужасом.

– Никогда? Какой же он бедный!!!

Неожиданно сорвавшись с места, мальчишка бросился прямо к незнакомому ему человеку, впервые в жизни допуская подобную смелость. Не удержавшись на роликах, с разбегу врезался тому в живот, но почему-то не испытал при этом ни страха, ни даже смущения. Наткнулся на изумленный взгляд и, гордясь пришедшей в голову выдумкой, всунул в дрожащие пальцы недоеденное лакомство.

– Папа сказал, что ты никогда такое не ел… Попробуй! Просто попробуй, тебе обязательно понравится! – и, не дожидаясь ответа, метнулся назад, в надежную близость родителей, оставляя незнакомца ошеломленно рассматривать сплетенные в причудливый узор белые нити счастья, прошедшего мимо него.

Content

Анна Яфор
ВОПРЕКИ

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Эпилог