Сара Блэдэль

Забытые

Мамочка моя родная

я так хочу к тебе

знала бы ты только

как меня мучают

лежу в постели

скрученная ремнями

в перчатках

мамочка моя

я хочу к тебе.

Из «Книги Сольборг» Сольборг Рут Кристенсен

Бука утащит, Бука утащит, стучало у неё в ушах, а ветки деревьев и камни тропинки царапали кожу у неё на ступнях и на лодыжках. В голове шумело, а сердце сжималось от страха.

Она шла на свет, на то единственное пятнышко света, которое едва виднелось далеко впереди. Этот просвет во тьме, этот белый отсвет затягивал её всё глубже в лес. С трудом переводя дыхание, не понимая, где она очутилась, напуганная, она продиралась вперёд между деревьями.

Страх темноты крепко сжимал ей горло. Так было всегда, с самого детства, когда от неё требовали гасить свет и ложиться спать. А то придёт Бука и утащит её.

«Бука, Бука, Бука», – ритмично отзывалось у неё в ушах. Она не успела увернуться, и скользнувшая по щеке ветка оцарапала ей лицо.

Она остановилась, перевела дух и некоторое время стояла в тени высоких деревьев, вздымавшихся вокруг, не шевелясь, окружённая глубокой темнотой со всех сторон. Ноги у неё дрожали от изнеможения. Напуганная звуком собственного плача, она осторожными шажками двинулась вперёд, не отрывая взгляда от далёкого просвета впереди. Ко всему прочему, если она смотрела прямо туда, свет слепил её.

Она не знала, как получилось, что ей удалось выскользнуть. Дверь оказалась приоткрытой, и они не заметили, как она проскочила в дверной проём. Её переполняла радость от того, что она увидела солнце, оно согревало её и манило к себе, но с того времени прошло уже много часов, а теперь ей было холодно и страшно.

В какой-то момент она так обессилела от голода, что ей пришлось присесть, и она не знала, сколько времени так просидела. Наступили сумерки. В голове у неё крутились обрывки непонятных образов, и в конце концов они так взбудоражили её, что она снова поднялась на ноги. Она не привыкла к тому, чтобы нарушался привычный порядок, и понимала: оказаться в одиночестве плохо. Не только ей, но и оставшимся там, откуда она ушла.

Она прибавила шагу, продвигаясь всё ближе навстречу белому пятну света. Какая-то неодолимая сила влекла её туда, заставляя забыть о боли и о посторонних звуках. Она уже здорово поднаторела в этом. Но вот справляться со страхом она так и не научилась. Ей обязательно нужно выбраться из этой тьмы, а то придёт Бука и заберёт её.

Теперь уже совсем немного остаётся, надо только продвинуться ещё чуть-чуть вперёд, обойти последние деревья. Когда вдали показалось озеро, залитое лунным светом, сердце перестало биться так сильно. И как раз когда она уже замедлила было шаг, земля внезапно ушла у неё из-под ног.

Четыре дня. Столько времени прошло с тех пор, как в лесу обнаружили труп женщины, а полиции всё ещё не удалось установить её личность. Никакой зацепки так и не нашли, и Луиза Рик пребывала в дурном расположении духа, когда заехала на парковку Института судебной медицины в первой половине дня понедельника.

Вскрытие начали в 10 часов, и было как раз начало одиннадцатого, когда в кабинет заглянул начальник отдела расследований Рагнер Рёнхольт и велел Луизе отправляться туда ассистировать её коллеге, Эйку Нордстрёму. Незадолго до этого из института сообщили, что принято решение присвоить делу более высокий гриф, так что образцы тканей будут отправлены также и на анализ ДНК.

Шла вторая неделя пребывания Рик в должности руководителя Службы розыска пропавших – только что образованного нового подразделения. Ежегодно 1600–1700 датчан объявляли пропавшими. Многие находились сами, некоторых находили мёртвыми, и, по оценке Государственной полиции, примерно в пяти случаях нераскрытых исчезновений речь могла идти о преступлениях.

Именно такие дела и призвана была расследовать руководимая Луизой служба.

Рик вышла из машины и захлопнула дверцу. Женщина не понимала, для чего она понадобилась на вскрытии, если Эйк Нордстрём уже был там. С ним она пока не встречалась, потому что последние четыре недели он находился в отпуске – это был единственный сотрудник отдела, с кем она пока не познакомилась.

Именно Луиза, изучив в пятницу вечером список пропавших лиц, констатировала, что ни одна из женщин, которые разыскивались родными, не походила по описанию на ту, что нашли в лесу. Возможно, Рёнхольт просто счёл, что поэтому ей следует присутствовать и на вскрытии покойной? Либо, подумалось ей, это, может быть потому, что она служила раньше в отделе расследования убийств и имела больше опыта в том, что касается процедуры вскрытия, чем её новые коллеги.

Вообще-то было как-то странно, всего неделю как ступив на новую стезю, получить задание, которое ей представлялось вполне рутинным. Луиза уже успела забыть, как поначалу неуютно чувствуешь себя, перейдя на другую работу. Никак не запомнишь, кого как зовут, не знаешь, где стоит копировальная машина… Первая неделя ушла у неё на то, чтобы навести порядок в «Крысином гнезде». «До чего дурацкое название, – подумала она, – хоть бы уж не прилипло навсегда!» Ей уже порядком поднадоели подначки коллег по поводу этих давно пустовавших помещений в самом конце коридора. Кабинет, где поместились бы двое сотрудников, располагался прямо напротив кухни, и туда никого не селили с тех самых пор, как прошлой весной служба дератизации вытравила наконец оттуда сильно расплодившееся крысиное семейство. Теперь никаких крыс там не было, никому они не попадались, заверил Луизу новый начальник.

Рагнер Рёнхольт сделал всё возможное, чтобы создать нормальные условия для работы нового подразделения. Были закуплены новые письменные столы, современные доски для объявлений и комнатные растения. Сам инспектор полиции питал слабость к орхидеям и, очевидно, считал, что для того, чтобы вдохнуть жизнь в давно не использовавшееся помещение, необходимо озеленить его. Это, разумеется, само по себе было немножко странно, подумала Луиза. Но на самом деле для неё главным было то, что она не могла не заметить увлечённости Рагнера этим проектом. Было ясно: этот человек решительно настроен на то, чтобы его новое подразделение поскорее заработало в полную силу. На то, чтобы оправдать необходимость существования специализированного подразделения, им отвели один год, и Рик должна была во что бы то ни стало показать, на что они способны. С Отделом расследования убийств она распрощалась, так что, если её новое назначение паче чаяния не оказалось бы постоянным, она рисковала очутиться на должности следователя в каком-нибудь захолустном отделении полиции на периферии округа.

– Решай сама, с кем ты хочешь работать, – великодушно заявил Рёнхольт, поведав ей о намерении поставить её во главе Службы розыска пропавших.

С тех пор Луиза не раз размышляла о том, кто бы мог подойти для такой миссии. Со всеми, оставленными ею в окончательном варианте списка, она когда-либо уже работала. Всё это были опытные и знающие люди.

Первым в списке значился Сёрен Велин из транспортной службы. Он привык к разъездам по всей стране и хорошо знал многих сотрудников отделений на местах. Но Велина вполне устраивала его настоящая должность, и Луиза не знала, легко ли будет его уговорить, тем более что ещё неизвестно, будет ли предложенная Рёнхольтом ставка соответствовать по деньгам той, на которой Сёрен состоит сейчас.

Следом шёл Сейр Гюллинг из Отдела расследования мошенничеств. Он подходил к делу творчески и наверняка прекрасно вписался бы в команду Луизы Рик, но, будучи альбиносом, плохо переносил яркий дневной свет, а она не была уверена, что будет в состоянии постоянно работать с опущенными шторами. Но можно было не сомневаться в том, что ему нет равных в умении ориентироваться в международных системах поиска пропавших и объявленных в розыск.

И наконец, был ещё Ларс Йоргенсен, её последний напарник в отделе расследования убийств. Они изучили друг друга вдоль и поперёк, и Рик была уверена, что всегда сможет на него положиться. Не сомневалась она и в том, что работа такого рода вполне соответствует как его темпераменту, так и семейному положению одинокого отца двух усыновлённых мальчишек из Боливии.

Так что выбирать было из кого, просто Луиза всё ещё никак не могла решить, на кого сначала ей стоит закинуть удочку.

Она увидела, что перед дверью в отделение, где проводились вскрытия, сидит на корточках Осе из Центра судебно-технических экспертиз, а рядом стоит её сумка. Когда Луиза приблизилась к этой хрупкой женщине, та улыбнулась ей и поднялась на ноги.

– Мы сразу, как только начали, сделали для вас несколько снимков, – сказала Осе, когда они поприветствовали друг друга. – Только лицо, на тот случай, если вы решите обратиться за помощью в установлении её личности к общественности.

– Да, похоже, это может оказаться необходимым, – призналась Луиза, хотя опубликование подобного рода фотографий всегда вызывало у многих недовольство. Люди считали, что демонстрировать вот так лица погибших было слишком уж безжалостно.

Когда техник-криминалист кивком показала в ту сторону, где располагались помещения для проведения вскрытий, взгляд её зелёных глаз был серьёзен.

– Эту-то женщину опознать будет нетрудно, если у неё вообще остались какие-нибудь близкие, – сказала она. – Вся правая сторона её лица обезображена шрамом, по всей видимости, от ожога. Шрам тянется вниз по шее и плечу, так что если её ещё не объявили в розыск, то фотография, пожалуй, лучше всего поможет вам в установлении её личности.

Рик кивнула, но не успела ничего сказать, поскольку в этот момент показались идущие в их сторону Флемминг Ларсен и два техника-лаборанта. Увидев Луизу, высокий патологоанатом широко улыбнулся.

– Вот это да, а мы-то думали, что ты к нам больше ни ногой! – радостно воскликнул он, обнимая её. – А если честно, я даже боялся, что тебе вдруг пришло в голову перейти в другой отдел, лишь бы только не иметь больше дела со мной.

– Да неправда, ты так не думал, – подхватила Рик, с улыбкой покачав головой.

Луиза сотрудничала с Флеммингом Ларсеном все те восемь лет, что состояла в Отделе расследования убийств. Ей нравилось там работать, и она вообще-то полагала, что останется там до самого выхода в отставку, но теперь, когда Виллумсена там больше не было, а новым руководителем группы был назначен Микаэль Стиг, Рик без колебаний согласилась принять предложение, с которым к ней обратился Рёнхольт.

– А Эйк Нордстрём уже там? – спросила она, кивнув в сторону двери, ведущей в помещения прозекторской.

– Кто? Какой ещё Эйк? – спросил Флемминг, недоуменно посмотрев на неё.

– Эйк Нордстрём из Отдела расследований.

– Не слышал о таком, – сказал Ларсен. – Впрочем, неважно, пойдём. Мы уже провели предварительный наружный осмотр тела, и я могу тебе сразу же рассказать основное.

Луиза была немало удивлена отсутствием своего коллеги, но ничего не сказала. Придержав дверь для Осе, она вошла вслед за ней в тесный предбанник, где были аккуратно развешаны халаты и расставлены резиновые сапоги.

– Что нам известно об этой женщине? – спросила она, надевая халат и шапочку.

– Пока ещё не так много, кроме того, что её обнаружил лесоруб у озера Авнсё в Центральной Зеландии, в первой половине дня в четверг, – сообщил Флемминг, протягивая ей зелёную хирургическую маску. – Осмотр трупа позволяет заключить, что смерть наступила в среду или в ночь со среды на четверг. В полиции считают, что она или упала, или соскользнула с утёса высотой в несколько метров и неудачно приземлилась. В пятницу предварительный внешний осмотр трупа провели в полиции Хольбека, и, посовещавшись со своим медиком, тамошние полицейские пришли к выводу, что необходимо произвести вскрытие. И это потому, разумеется, – добавил он, – что на момент происшествия рядом никого не было, а ещё потому, что мы не имеем представления о том, кто эта женщина. И именно поэтому я решил придать вскрытию более высокий статус и сделать анализ ДНК.

Луиза согласно кивнула. При необходимости установить личность пострадавших всегда в первую очередь делаются анализ ДНК и снимок зубов. Как же странно, что Эйк Нордстрём так и не появился, а то кто-нибудь из них двоих мог бы сразу же отправиться на поиски зубного врача погибшей, раздражённо подумала она.

– Я, пожалуй, не побоюсь утверждать, что мы тут имеем дело с не совсем обычной женщиной, – продолжил Флемминг и рассказал, что это стало понятно ещё в процессе осмотра одежды, которая была на трупе, пока они даже не приступили к вскрытию, и подтвердилось и при внешнем осмотре тела, с которого принято вскрытие начинать. – Или, уж во всяком случае, эта женщина жила не совсем обычной жизнью, – счёл он необходимым смягчить свои же слова.

– Мы пробили её пальчики по системе, но не выявили никаких совпадений, вставила Осе. – Я думаю, может, она иностранка?

Флемминг Ларсен кивнул, соглашаясь, что такая возможность определённо существует.

– Во всяком случае, абсолютно ясно, что уже много лет она не участвовала в социальной жизни ни в какой форме, – уточнил он. – Пойдём, покажу, о чём я.

Судебный медэксперт двинулся вперёд по выложенному белой плиткой коридору, по правую сторону которого располагалось подряд несколько отсеков для проведения вскрытия. Внутри каждого из этих отсеков стояли патологоанатомы, склонившиеся над стальными столами, на которых покоились бездыханные человеческие тела. Увидев уголком глаза на одном из столов грудного младенца, Луиза поспешно отвела взгляд.

– Когда мы ещё до начала вскрытия сканировали голову погибшей, стало совершенно очевидно, что её мозг изборождён глубокими складками, – разъяснил Флемминг. – Проще говоря, у неё там целая система пустот, так что о высокой активности этого органа говорить не приходится.

– То есть ты хочешь сказать, что она была психически недоразвита? – изумилась Рик.

– Ну, новым Эйнштейном она точно не стала бы.

В конце коридора располагалось помещение, где проводились вскрытия в тех случаях, когда причиной смерти являлось или предполагалось убийство. Этот отсек, скрывавшийся в самом дальнем закутке, вдвое превосходил по площади остальные, так что здесь легко помещались и полицейские, и техники-криминалисты, но оборудован он был так же, как и все прочие: стальной стол, широкая раковина, яркое освещение.

Луиза не могла бы, собственно, сказать, что лежавшая на столе в центре комнаты женщина была неухоженной. Нет, она не выглядела неопрятной, но уж и холёной её ни в коем случае назвать было нельзя. Её длинные волосы спутались, ногти были давно не стрижены, а больше всего бросался в глаза обширный шрам, покрывавший одну её щёку. Из-за него уголок глаза был несколько опущен, придавая лицу женщины горестное выражение.

– Зубной врач был, мягко говоря, изумлён результатами осмотра, – проговорила Осе, доставая из сумки фотоаппарат. – Он сказал, что настолько запущенный рот редко увидишь. Зубы этой женщины все поедены кариесом и стоят очень криво.

Флемминг кивнул.

– Очевидно, ей никогда даже не пытались исправить прикус, а её верхняя челюсть поражена далеко зашедшим пародонтозом, – сообщил он. – Нескольких зубов она уже лишилась.

Рик устроилась на высоком табурете, который она придвинула поближе, когда Ларсен приступил к исследованию полостей тела. Органы уже были извлечены из него и разложены на стальном подносе возле раковины.

– Мы имеем дело с вполне взрослой женщиной, но какого она была возраста, мне сложно определить, – проговорил патологоанатом, склонившись над телом. – Взять, к примеру, этот её приметный шрам – я совершенно убеждён, что ей не проводилось никакого лечения по этому поводу. Речь идёт о давних и весьма значительных повреждениях тканей. Возможно, это был химический ожог.

Последнее предположение он высказал в задумчивости, по всей видимости, размышляя над особенностями этой травмы.

– Трансплантацию кожи не проводили, и к тому же, когда это случилось, она, должно быть, испытывала ужасную боль.

Луиза кивнула. Она сразу же подумала именно об этом.

– Кроме того, у неё есть старый шрам возле пупка – его она вполне могла заработать ещё в детстве, а ещё она в какой-то момент получила перелом костей предплечья на левой руке, также оставшийся без надлежащего медицинского внимания.

Судебный медэксперт поднял на них глаза и вынес своё первое заключение:

– Всё это подсказывает мне, что всю свою жизнь она не испытывала настоящей заботы и жила практически в полной изоляции.

Луиза пригляделась к подошвам ног женщины. Выглядели они так, будто та не носила обуви. И уже довольно давно, подумала следователь, разглядывая изуродованные ступни и многочисленные ранки на лодыжках.

Флемминг снова обратил взгляд на мёртвое тело и в молчании продолжил вскрытие. Через некоторое время он констатировал, что при падении с утёса покойная сломала семь рёбер на левой стороне тела.

– В полости левого лёгкого остаётся два с половиной литра крови, – сообщил он, не поднимая взгляда. – И лёгкое спалось.

Луиза достала диктофон и пристроила его так, чтобы по мере осмотра Ларсеном тела погибшей женщины записать на это устройство его подробный комментарий. По ходу дела Осе, которая затем должна была собрать и отвезти материалы вскрытия на изучение в Центр судебно-технических экспертиз, делала фотоснимки. К тому же на судебно-генетическую экспертизу отправятся образцы тканей, которые по мере работы сохранял Флемминг.

Под конец патологоанатом сполоснул внутренние органы и внимательно осмотрел их, а затем выпрямился и сообщил Осе, что закончил.

– Если не считать сломанных рёбер и крови в полости лёгкого, никаких признаков насильственной смерти не обнаружено, – заключил он, стаскивая плотно сидевшие на руках перчатки. Выкинув их в мусорный контейнер, судебный эксперт добавил: – Прямо сейчас мой вердикт таков: она умерла в результате внутренних кровотечений.

Задумавшись, он некоторое время помолчал с отсутствующим видом, а потом добавил:

– А вот ещё кое-что – возможно, это вас заинтересует: незадолго до смерти эта женщина имела половое сношение.

Рик посмотрела на Ларсена с недоумением.

– Я основываюсь на том, что у неё во влагалище и на коже ног возле входа в него содержатся следы семени, – пояснил тот, – но мне, разумеется, необходимо подождать подтверждения этого, поэтому, чтобы утверждать это с уверенностью, я должен дождаться результатов анализов. А это вполне может растянуться на неделю.

Луиза кивнула. Такое было вполне возможно в том случае, когда больше ничто не давало оснований предполагать, что причиной смерти явилось преступление. Рик снова встала, подошла поближе к столу и вгляделась в обезображенное лицо женщины.

– Если я прав, это может означать, что она вовсе не была такой уж одинокой, – сказал Флемминг, набирая номер технических экспертов, чтобы сообщить им, что он закончил свою часть работы.

– Но всё же достаточно одинокой, раз никто не удосужился объявить её в розыск, хотя она уже неделю как умерла, – заметила Луиза.

Она подождала, пока Осе упакует своё оборудование, после чего они попрощались с Ларсеном, устроившимся в углу за компьютером, чтобы надиктовать для отчёта все подробности вскрытия: вес женщины, размеры её органов и выявленные повреждения.

Кивнув на прощание медицинским лабораторным техникам, которым предстояло снова зашить тело перед тем, как его отвезут назад в холодильник, в подвал, Осе и Луиза покинули помещение для вскрытия.

– К тому времени, как я ушла из Института судебной медицины, никакой Эйк Нордстрём там так и не появился! – выпалила Луиза, когда Рагнер Рёнхольт снял трубку. – Уж не знаю, как у вас там принято, но ведь судебный медэксперт просто зря тратит своё время, если представители полиции не являются к началу вскрытия. Из-за этого ему пришлось повторять мне с самого начала, что обнаружилось при наружном осмотре тела.

– Ах ты чёрт! – проворчал Рёнхольт. – Не пришёл, значит?

– Во всяком случае, туда, где были все мы, не пришёл, – ответила Луиза и добавила, что сейчас приедет назад.

– Подожди секунду, – попросил её начальник. – Побудь там ещё чуть-чуть, пока я тебе не перезвоню.

Когда он отключился, Рик в ожидании его звонка спустилась по лестнице к выходу и немножко постояла там. В конце концов она потеряла терпение, вышла на улицу и двинулась через дорогу к служебной машине.

Не успела Луиза устроиться на сиденье, как на дисплее её мобильника замигало имя Рёнхольта.

– Ты уехала уже, что ли?

– Собираюсь, – ответила женщина тоном, в котором сквозило раздражение из-за того, что шеф заставил её терять время в ожидании.

– Не в службу, а в дружбу, забери, пожалуйста, Эйка из «Дома Уллы» в районе Сюдхавнен, – попросил Рагнер. – Похоже, он никак не войдёт в рабочий ритм после отпуска.

Луиза вздохнула и попросила начальника продиктовать адрес. На рёнхольтовское «спасибо» она в раздражении не отозвалась, сосредоточенно набирая в навигаторе название улицы в Сюдхавнене.

Дом 67. Рик никак не могла найти нужную парадную: между домами 65 и 69 располагалась обшарпанная гостиничка с ржавой решёткой перед запертой дверью.

Она уже двинулась было назад к автомобилю, как к поребрику подкатил фургон с пивом, который громко забибикал. Обернувшись, Луиза увидела, как водитель, который уже выскочил из кабины, готовится откинуть широкий задний борт грузовичка.

Она могла бы поклясться, что кабак с облезлой рекламой «Карлсберга» в окне уже много лет как закрылся, но тут в дверях показалась приземистая и плотная мадам с чёрными, как уголь, буклями, которая принялась возиться с двумя навесными замками, пытаясь открыть ржавую решётку.

– Извините, – попытала счастья Луиза, когда даме удалось их снять. – Не подскажете, в дом шестьдесят семь вход не со двора?

Мадам отбуксировала решётку внутрь помещения, и, поскольку грузчики уже начали затаскивать внутрь ящики с пивом, отступила в сторону.

– Это и есть дом шестьдесят семь, – ответила она, и из-за её спины повеяло печальным ароматом сигаретного дыма и пивных опивков.

– Мне нужно забрать Эйка Нордстрёма, он дома у Уллы. Вы её не знаете? – продолжила расспросы следователь.

Пожилая брюнетка присмотрелась к Луизе повнимательнее, а потом кивком указала на помещение позади себя.

– Я и есть Улла. «Дом Уллы» – это мой паб, и ваш Эйк там, в зале.

Грузчики уже забирали пустые бочонки из-под пива, когда хозяйка паба проводила сотрудницу в глубину зала, где у стены стояли два игровых автомата.

Палас на полу так и лип к подошвам, и повсюду стояли полные окурков пепельницы. Улла занялась уборкой после задержавшихся вчера допоздна посетителей.

Он лежал на четырёх поставленных в ряд у стенки стульях, и сверху его кто-то накрыл куцым флисовым пледиком. Спал с открытым ртом, слегка похрапывая, и его отросшие сальные волосы закрывали ему лоб и даже спадали на нос.

– Эй, приятель, за тобой пришли! – окликнула его Улла и, ухватившись за полу чёрной кожаной косухи полицейского, принялась его тормошить.

Проклиная Рёнхольта, Луиза сделала пару шагов к двери.

– Ладно, забудем, – сказала она и развернулась к выходу, но тут хозяйка паба остановила её:

– Дай ему пару минут, он быстро соберётся.

Рик с нетерпением стала наблюдать, как Улла зашла за барную стойку и достала стопку и бутылку водки «Гаммель Данск», после чего, вернувшись оттуда, поставила стопку с бутылкой на стол и снова попробовала растормошить спящего.

В конце концов он с видимым усилием сумел принять сидячее положение, взял из рук Уллы стопку и громко откашлялся. Потом мужчина закрыл глаза, запрокинул голову назад, залпом осушил стопку и с той же скоростью отправил следом за ней вторую.

Затем ему удалось сфокусировать взгляд на Луизе, и он стал очень внимательно её разглядывать.

– А ты-то кто такая? – спросил полицейский голосом, звучавшим так, словно его тянули из заржавевшей железной трубы.

– Рёнхольт просил меня заехать за тобой, – ответила Рик. – Отпуск закончился.

– Да пошёл бы он! – пробурчал мужчина, прикурив сигарету из валявшейся на столе смятой пачки.

Луиза молча разглядывала его несколько минут, а потом развернулась и двинулась к выходу. На улице грузчики, уже подняв задний борт, задраивали кузов грузовичка, а Улла занялась установкой решётки на прежнее место.

– Постой! – прозвучал из глубин кабака хриплый окрик.

Эйк выбрался на улицу, щурясь на солнце и пытаясь пригладить руками давно не стриженные волосы. Какое-то мгновение казалось, что он вот-вот потеряет равновесие, но он удержался на ногах и двинулся вслед за Луизой к автомобилю.

– Мы знакомы? – спросил он, раздавив ногой окурок о камень поребрика.

Рик покачала головой и представилась.

– Ты три часа назад должен был явиться в Институт судебной медицины, но вместо тебя ехать туда пришлось мне, – добавила женщина, после чего открыла дверцу машины и кое-как затолкала Нордстрёма на сиденье. Она едва успела обойти машину кругом и сесть за руль, как он откинулся на подголовник и снова уснул.

Весь путь до Отдела расследований прошёл под аккомпанемент похрапывания, но Луиза постаралась отключиться от мыслей о пассажире и вместо этого сосредоточиться на проблеме так и не опознанной женщины, которую снова отправили в подвал Института судебной медицины. Что-то такое ранимое, чуть ли не детское читалось в той части её лица, которая не была обезображена шрамом. Должно быть, когда-то она была красавицей. Оставалось только узнать, как давно было это «когда-то».

Луиза оставила Эйка Нордстрёма на парковке. Он так и остался сидеть с закрытыми глазами, когда она захлопнула за собой дверцу машины. Позже, шагая по коридору к своему кабинету, Рик не поднимала глаз от покрытого серым в разводах линолеумом пола, чтобы никто не заметил, до чего же она зла – от ярости она даже дышала иначе, делая резкие короткие вдохи.

Плюхнув сумку на пол, Луиза закрыла дверь. На стенах так ничего и не появилось, но она обнаружила, что, пока её не было, кто-то поднял жалюзи.

Солнце шпарило прямо в помещение, и Рик подошла к окну, чтобы поправить жалюзи, а потом села за свой стол, включила компьютер и достала пластиковую папку с распечатанными резюме тех трёх человек, которые, как она считала, сумеют вместе с ней сделать работу отдела высокоэффективной, собственными пометками, касающимися этих людей. Теперь Луиза взвешивала все «за» и «против» привлечения к работе Хенни Хейльманн.

За плечами её бывшей руководительницы группы, которую после реформы полиции перевели в Службу мобильной радиосвязи, была долгая карьера в Отделе расследования убийств. Она была одним из самых опытных следователей, знакомых Луизе, но, возможно, думала теперь Рик, у цирковой лошадки нет уже сил вернуться на манеж. Было ясно, что невозможно предсказать, как Хейльманн поведёт себя. Может, она окажется такой же эффективной суперэнтузиасткой, что и в прежние дни, а может, расшевелить её будет очень трудно.

В дверь не столько постучали, сколько грохнули чем-то тяжёлым, а затем она распахнулась, и на пороге показался Эйк Нордстрём, толкавший перед собой ногой конторское кресло, на котором громоздилась пара картонных коробок.

– Вот так! Кресло уже есть, – констатировал он, приостановившись в дверях.

– Что происходит? – воскликнула Луиза, торопливо собирая в кучку свои записи. Она успела заметить, что её новый знакомый смочил волосы и зачесал их назад ото лба. Наверное, подумала Рик, у него хранилась здесь чистая футболка, и он на скорую руку ополоснулся в раздевалке.

– Перебираюсь к тебе, – сказал Эйк, кивнув на незанятое место по другую сторону от окна. – Мне всегда хотелось получить женщину в напарники.

Луиза ошарашенно поднялась с места.

– Ну, собственно, мы двое ведь не должны всё время работать вместе, – поспешно парировала она. – Отдельная Служба розыска пропавших работает скорее параллельно с вами.

– Ага, – согласно кивнул Нордстрём, сгружая коробки на письменный стол. – И мы двое как раз и будем этой службой. Мне только что велели собрать вещи и перебазироваться к тебе.

– Это какое-то недоразумение, – перебила его Рик. – Кто тебя сюда направил?

Эйк скинул кожаную косуху на пол и принялся распаковывать свои коробки.

– Рёнхольт. Он ввёл меня в курс дела насчёт женщины, найденной в лесу.

Луиза посмотрела на нового напарника с недоверием.

– Но ведь тебе совершенно необязательно сидеть здесь, чтобы работать над этим делом, – попробовала она возразить.

– Ну что ты, конечно, обязательно, иначе как же вместе работать? – отозвался Нордстрём, откашлявшись, словно его лёгкие не вполне ещё вошли в нормальный дневной ритм.

Рик немного помолчала, осмысливая его слова, а потом схватила свою папку с бумагами и протиснулась мимо него, не дожидаясь, пока он выставит назад в коридор оказавшееся ненужным конторское кресло.

– Рёнхольт на месте? – спросила Луиза, подойдя к секретарше своего нового шефа. Ханне Мунк тоже пришла работать в Отдел расследования убийств несколько лет тому назад, но задержалась там недолго. Её пышные рыжие волосы, цветастые одежды и склонность к умничанью не нашли отклика у комиссара уголовной полиции Виллумсена, так что ему потребовалось совсем немного месяцев, чтобы от неё избавиться.

– К нему нельзя! – запротестовала она. – Рагнер готовится к аудиенции у начальника государственной полиции.

– Мне необходимо поговорить с ним. Это займёт две минуты, – настаивала Рик, продолжая идти к двери босса.

Ханне заслонила дверь собой, не дав Луизе постучаться в неё, хотя та уже занесла для этого руку.

– Вы не можете так вот запросто к нему врываться и отвлекать его от работы. – Мунк замерла у двери, мешая Луизе пройти, и с возмущением уставилась на неё. – Сегодня он уже больше ничего не успеет. Но, разумеется, вы можете записаться к нему на приём в другой день на этой неделе.

– А ну прекратите! – возмутилась Рик. Она не отступила ни на шаг под натиском Ханне и вовсе не собиралась сдаваться.

В этот момент дверь распахнулась, и Рагнер Рёнхольт чуть было не налетел на свою секретаршу, которая продолжала закрывать собой вход в его кабинет.

– Опаньки! – воскликнул он, ухватившись за плечи Мунк, чтобы удержать равновесие, и улыбаясь Луизе. – Хорошо, что ты растолкала Эйка. Он хороший мужик, надо только дать ему прийти в себя после отпуска.

– Да уж, вот об этом и поговорим, – поспешила ответить Рик и проскользнула мимо Ханне, затянув с собой Рёнхольта назад в кабинет и закрыв дверь. – У нас же была чёткая договорённость о том, что я сама подберу себе в напарники человека для работы в новом отделе! – Она протянула начальнику собранные резюме. – Вот поименный список тех, кого я считаю подходящими для этой работы.

Бумаги в пластиковой папке уже перекочевали было к Рагнеру, как вдруг Луиза вспомнила о своих пометках на них, не предназначенных для чужих глаз, и поскорее отвела руку с папкой в сторону.

– И речи не было о том, чтобы спихнуть на меня какого-нибудь пропойцу, – добавила она.

– Да никто никого на тебя и не спихивает, – принялся оправдываться Рёнхольт, наморщив лоб. – Эйк лучший из тех, кто у меня есть, и я уверен в том, что вы двое составили бы комбинацию мирового класса.

– Мирового класса? – Луиза потеряла дар речи – и из-за выбора слов, и из-за того, с какой лёгкостью босс пытался сплавить ей коллегу. – Да он в кабаке отсыпался с перепоя! А когда его удалось растормошить, пришлось ещё влить в него пару порций «Гаммель Данск», чтобы он смог держаться на ногах. Ничего себе мировой класс! Даже и не думайте. Я хочу, чтобы сюда перевели Ларса Йоргенсена. Я думаю, это можно быстро провернуть.

Рёнхольт вернулся на своё место за столом. Теперь он смотрел прямо в лицо новой подчинённой.

– Ты права в том, что Эйк обуреваем демонами, которые временами берут над ним верх, но бывает, что слабые стороны человека оборачиваются и его сильными сторонами, – сказал он. – Ларс Йоргенсен – определённо неплохая кандидатура. Но дай же и Эйку шанс. Я предлагаю вам с ним первым делом установить личность женщины, выяснить, есть ли у неё близкие, которых необходимо известить, и мы это дело закроем.

Рагнер посмотрел на часы и снял с вешалки пиджак:

– Я и так уже подзадержался. Вечером мы играем в бридж, и я должен подготовить угощение, так что после собрания я сюда уже не вернусь.

Луиза двинулась за шефом, но остановилась в дверях. В приёмной стоял Эйк Нордстрём – он любезничал с Ханне, а та кивала и улыбалась в ответ на каждое его слово.

– Наверное, пора попробовать выяснить, как звали нашу неизвестную женщину? – поинтересовалась у него Рик. – Если, конечно, у тебя найдётся время?

Сама сознавая, какой брюзгой она предстаёт, Луиза продефилировала к выходу. Прежде чем Эйк нагнал её в коридоре, оторвавшись от Ханне, Рик успела услышать, как он шепнул секретарше на ухо что-то, что её страшно рассмешило.

– Не хочешь чашечку кофе? – спросил он, сворачивая в сторону кухни.

– Нет, спасибо, я пью чай, – произнесла Луиза, изумлённо застыв на пороге «Крысиного гнезда». Кабинет совершенно преобразился. Теперь уже он походил на обжитую комнату. Пожалуй, плакаты с музыкантами в дешёвых рамках были не совсем в её вкусе, но, во всяком случае, помещение стало обитаемым на вид.

– Ну и дела! – воскликнула Рик.

– Если тебе это мешает, я могу оттащить всё туда, где взял, – раздалось у неё за спиной. Эйк разглядывал её, держа в руках чашку кофе и два бутерброда с сыром.

– Да нет, всё нормально, – поторопилась заверить его новая напарница. На самом деле она была совсем не против того, чтобы обустройством кабинета занимались другие. Самой Луизе было вполне достаточно того, чтобы в комнате имелось всё самое необходимое, но вот возиться со всякими там мелкими перестановками ей было совсем не интересно.

Достав из шкафа кипятильник, она подошла к письменному столу и разыскала в сумке пакетик с чаем.

– Я присвоила делу метку «чёрный файл», так что теперь в базе данных Интерпола наша женщина числится мёртвой, – подвела итог Луиза и взглянула на Эйка, который как раз принялся за последний бутерброд. – Может, прежде чем выдать фото погибшей в СМИ, стоит разослать его по полицейским участкам и передать в Интерпол?

Она немного помолчала, ожидая ответа, поскольку пока ещё не совсем разобралась в том, какова в таких случаях обычная процедура. Дело было передано в Отдел расследований, когда полиции Хольбека стало ясно, что самим им с установлением личности погибшей быстро не справиться.

– Хотя вряд ли в других округах что-то сумеют нарыть, когда мы даже и имени-то её не знаем, – добавила Рик после некоторого размышления.

Продолжая энергично жевать, Эйк покачал головой:

– Мы только потеряем время, если будем дожидаться, пока кто-нибудь случайно не узнает её. При обнаружении неопознанных тел прежде всего надо досконально исследовать всё возможное в том месте, где они обнаружены, и сконцентрировать усилия именно в этом районе.

– Ну ладно, – кивнула Луиза. – Её нашёл лесоруб в первой половине четверга возле озера Авнсё в Центральной Зеландии. Тебе это о чём-нибудь говорит или нет?

Нордстрём покачал головой, и его коллега перечислила несколько названий близлежащих посёлков:

– Вальсё, Сков-Хаструп, Сэрлёсе, Ню-Тольструп. И там ещё где-то рядом Центр размещения беженцев.

– Это где-то возле Кёге? – спросил Эйк, стряхивая крошки со своей чёрной футболки.

– Нет, от Кёге это далековато, – вздохнула Рик. – Это скорее между Роскилле и Хольбеком. Лесоруб занимался расчисткой леса вдоль берега озера, вот и увидел её. Он с покойной не знаком, никогда не видел её раньше и даже не знал, что там, в лесу, кто-то обосновался.

Луиза пересказывала главное, что удалось установить в результате вскрытия, но замолчала, когда напарник сделал ей рукой знак немного подождать:

– Я сейчас, пойду только ещё кофе себе налью.

И он вышёл, прихватив с собой чашку.

– А что мы знаем о результатах осмотра местными полицейскими участка местности вокруг того утёса, с которого она упала? – спросил Эйк, вернувшись.

– В отчёте, присланном из полиции Хольбека, говорится, что на влажной земле на вершине утёса были ясно видны следы ног, – отозвалась Луиза. – Ночью накрапывал дождь, но никаких других следов, кроме её собственных, не обнаружили.

– Может, она в лесу жила, – предположил Нордстрём. – По описанию похоже, что она жила затворницей. Бездомная?

Значит, он всё же слушал и запоминал, что говорит Рик. Да уж, эта женщина вполне могла быть и затворницей, и бездомной.

Но тут в дверь постучали, и Луиза отложила краткий отчёт из Хольбека в сторону. В комнату заглянула Ханне, причём уголки её губ были опущены вниз. Она напомнила Рик о том, что та до сих пор не приклеила листочек со своим именем на полку, куда кладутся входящие документы.

– Неудивительно, что все они оказываются у меня. Всё время же что-нибудь шлют, а я разбирайся – бумаги-то скапливаются! – пожаловалась секретарша.

– Что, что-нибудь новое? – нетерпеливо поинтересовалась Луиза. К Мунк могла прийти почта, пересланная из Отдела расследования убийств. Правда, Рик заранее договорилась с начальником переговорной группы о том, чтобы ей не поступало никаких заданий, пока новый отдел не станет на ноги, и она надеялась, что он не будет дёргать её по пустякам.

– Там тебя ждут приглашение на летний праздник и ещё список телефонов, который я для тебя распечатала, – сообщила Ханне.

– А ты не могла занести их мне, раз уж всё равно шла мимо?

– Не могу же я всем в отделе разносить корреспонденцию по кабинетам! – огрызнулась Мунк.

– Да ну, а обычно ты ничего против этого не имела, – вставил Эйк, подмигнув ей.

– Ну, ты совсем другое дело, – проворковала Ханне.

Луиза ещё пару секунд смотрела на дверь, после того как она закрылась за секретаршей, а потом покачала головой.

– Она не привыкла к конкуренции, – сказал Нордстрём, откинувшись на спинку кресла, чтобы исхитриться вытащить из кармана брюк сплющенную пачку сигарет. – Ведь Ханне – королева нашего отдела, мы тут все за ней приударяем.

Он извлёк из пачки мятую сигаретку и сунул её в рот, озираясь в поисках огонька.

– Здесь нельзя курить, – осадила его Луиза, когда он достал из ящика письменного стола зажигалку и собрался щёлкнуть ею.

Приподняв бровь, напарник внимательно посмотрел на неё и отодвинул зажигалку в сторону.

Рик положила отчёт местной полиции на стол.

– Что касается списков лиц, объявленных в розыск, – продолжила она, – то я сначала посмотрела, кто там числится за последний месяц. Их только двое: женщина с севера Зеландии и молодой парень из Нестведа. Тогда я взяла списки за целый год, но за это время ни одну женщину в нужной возрастной группе в розыск не объявляли. Так что пришлось пересмотреть все списки за пять последних лет.

Списки объявленных полицией в розыск стопкой лежали на столе перед Луизой.

– По описанию никто не подходит, – добавила она. – Большой шрам наверняка был бы указан как особая примета. Значит, в розыск её не объявляли.

Эйк так и сидел с незажжённой сигаретой во рту, беспокойно ёрзая на стуле.

– Дай-ка мне эти списки, я посмотрю, – сказал он, уже стоя в дверях с зажигалкой в руке.

– Да иди ты уже, бога ради, кури свою сигаретку, если ты без этого не можешь! Я подожду. А потом будем думать дальше, – раздражённо бросила Рик.

– А дай-ка я ещё посмотрю на тот снимок, где эту женщину видно в лицо, – попросил Нордстрём, вернувшись в кабинет минут семь спустя. – Если она датчанка, должен же кто-нибудь её узнать, – заключил он, внимательно изучив фотографию. – Этот её шрам такой заметный – трудно забыть, если раньше уже её видел.

Луиза кивнула.

– Давай я составлю описание, и отправим фото в СМИ? – предложил Эйк, добавив, что у него сохранился список электронных адресов тех людей, которым они обычно в таких случаях рассылали информацию о разыскиваемых.

– Валяй, посылай, – согласилась Рик, очень довольная тем, что сумела добиться от напарника хоть какого-то толку. Она посмотрела на часы. – Я договорилась встретиться кое с кем в Роскилле, так что я сегодня уйду пораньше.

Она всё никак не могла привыкнуть к тому, что её подруга Камилла Линд переехала жить в принадлежащее родителям её будущего мужа большое поместье в Босерупе, под Роскилле. Жених Камиллы, Фредерик, после смерти старшего брата, когда их сестра отказалась занять должность директора в семейном предприятии «Термо-Люкс», решил уехать из США домой, в Данию, и возглавить фирму.

Что Камилла окажется хозяйкой поместья, Луиза и помыслить не могла. Она знала, что квартирка подруги, расположенная рядом с бассейном копенгагенского района Фредериксберг, выставлена на продажу и что месяц назад Маркус перешёл в другую школу, потому что Фредерик Сакс-Смит записал его в какое-то частное учебное заведение в Роскилле. Всё как-то так быстро закрутилось, и теперь дело шло к свадьбе. Рик успела заскочить в магазин «Пандуро-Хобби» и купить там бусины для украшения приглашений. Линд обязательно хотела сделать эти приглашения своими руками, и её подруга обещала после работы завезти бусины к ним домой.

Одна мысль об этом заставила Луизу вздохнуть. Она чувствовала себя уставшей уже только оттого, что её вовлекли в приготовления к свадьбе. Похоже, её подруге всерьёз вскружила голову вся эта романтическая чепуха.

– Ну вот, готово! – воскликнул Эйк Нордстрём, нарушив установившуюся в кабинете тишину. – Описание женщины и её фото разосланы вместе с обращением к публике с просьбой связаться со Службой розыска пропавших, если кто узнает её или имеет какие-нибудь сведения о том, кто она такая.

Мужчина выжидательно посмотрел на Луизу.

– Отлично, – похвалила она его и спросила, видел ли он снимки, сделанные в том месте, где обнаружили тело.

Нордстрём покачал головой.

Рик нашла их у себя в компьютере и переслала ему.

Её коллега склонился к экрану и принялся сосредоточенно рассматривать их, наморщив лоб.

– Моя мать носила такие цветастые халаты. Они ещё застёгиваются спереди на крючки, несколько крючков вертикально в ряд, – сказал он. – Но это же в шестидесятые годы было, тогда застёжку-«молнию» ещё не придумали, кажется. Я даже и не знал, что такие халаты ещё шьют.

Луиза кивнула, не отрывая взгляд от экрана. Если судить по ткани, время для этой женщины как будто остановилось.

– Давай-ка съездим туда и сами поговорим с тем человеком, который её нашёл, – продолжил Эйк. – Мы больше узнаем, если сами приедем к нему, а не его сюда вызовем.

– Я думала сделать это завтра с утра, – сказала Луиза. Ей же ещё надо бы успеть завезти Камилле эти дурацкие бусины. И она снова призадумалась о том, собирается ли её временный напарник сам завтра явиться на службу или ей опять придётся ехать приводить его в чувство.

– Поезжай себе в Роскилле, – предложил Нордстрём, захлопнув крышку своего компьютера и показывая этим, что уже готов выехать. – Я вполне могу сам с ним поговорить. Мне же всё равно пока больше нечем заняться.

Рик подняла глаза от экрана своего компьютера, а он выудил из пачки последнюю сигарету, смял её в пальцах и запустил ею в корзину для бумаг.

– Ну, знаешь, вряд ли уж это у нас дело первостепенной важности, из-за которого стоит работать сверхурочно, – возразила женщина, решив про себя, что Эйк из тех, кто вечно опаздывает, но зато не забывает записать себе часы переработки, если приходится задержаться чуть позже 16.00. С ней этот номер не пройдёт. – Ты же не знаешь даже, где это – Авнсё!

– Не знаю, но у меня стоит навигатор.

– Ну да, до леса ты с ним, пожалуй, доберёшься, но дальше вряд ли. Стоит заехать чуть поглубже, и там уже никакой гаджет не срабатывает. Ладно, двинем вместе прямо сейчас.

Вообще-то обычно именно она настаивает на том, чтобы сделать всё не откладывая в долгий ящик, подумалось Луизе, и она испугалась, не является ли её желание отложить поездку до следующего дня признаком наступающей старости с её потребностью в покое и отдыхе.

Рик встала и, пока Нордстрём натягивал на себя косуху, разглядывала его. Нет, вряд ли старость уже наступила, решила она, поднимая сумку с пола. Пусть сороковник ей уже стукнул, но растолстеть и обабиться ей всё же пока не грозило.

По пути к выходу они миновали кабинет Ханне, и Луиза заслала Эйка к ней взять ключи от одного из двух выделенных отделу автомобилей. Когда же они вышли на улицу, она протянула руку за ключом.

– Поведу я, – решительно заявила женщина.

В машине они не разговаривали. Несколько раз Луиза оборачивалась посмотреть, не заснул ли Эйк, но он внимательно следил за дорогой, сложив широкие руки в замок на коленях, и, когда она свернула налево и поехала вдоль заброшенной старой лесопилки, в широких окнах которой были разбиты все стёкла, он стал с интересом разглядывать окружающий пейзаж. Пустующие деревянные строения, покинутые всеми, казались призрачными.

У самой опушки леса стоял старинный деревенский дом в форме буквы «П» с соломенной крышей, почти полностью скрытый за деревьями с раскидистыми кронами. Дом окружал забор из белого штакетника с широкой калиткой.

Проезжая мимо, Луиза чуть сбросила скорость. Она уже много лет мечтала о стоявшем у леса бывшем домике егеря.

– На самом верху, на лужайке, где утёс обрывается к озеру, стоит домик скаутов, – пояснила Рик, когда они въехали на улицу Буккесковвей. – Но если мы поедем до самого домика, то мы окажемся довольно далеко в стороне от того места, где она упала, так что я поеду дальше, до Авнсё, а потом мы пройдём немного пешком по тропинке. Так будет быстрее.

– А ты хорошо тут всё знаешь, – отметил Нордстрём, с любопытством посмотрев на напарницу.

– Я сама из этих мест, – призналась женщина, старательно объезжая самые глубокие выбоины в полотне дороги. – Ну, не то чтобы именно отсюда – из Лербьерга на другой стороне леса. Я всё детство пробегала по этим дорогам, а когда мы немного подросли, то часто тусовались возле Авнсё, жгли костры.

Она не стала рассказывать своему спутнику о том, что на этих тусовках, как правило, лилось рекой пиво и что травкой там тоже баловались. Курить Луиза не курила – она только валялась на траве вместе с остальными, любуясь звёздами.

– И часто ты здесь бываешь? – спросил Эйк.

– Здесь живут мои родители, – ответила Рик, но не стала углубляться в подробности. – Но я уже много лет не бывала на озере.

Ложь! Луизу часто тянуло туда, когда ей нужно было привести в порядок мысли. Для неё Авнсё было, есть и будет самым красивым и самым умиротворяющим местом на земле. Она любила сесть на землю на закате солнца, прислонившись спиной к стволу дерева, и наблюдать, как свет окрашивает угольно-чёрную водную поверхность лесного озера огненными всполохами. Вот это она и называет настоящей медитацией.

Но её напарника это не касалось. Как и то, что последний раз с ней здесь был её приёмный сын Йонас. Эйка вообще абсолютно не касалось, чем она занимается.

– Ну вот, приехали, – сказала Рик, разворачивая машину. – Припаркуемся здесь.

Между деревьев на склоне полицейским были видны их собственные отражения в водной глади. Отсюда прямо к озеру спускалась узенькая тропинка. Когда Луиза была ребёнком, они обычно скатывались по этой тропинке на велосипеде, и верхом по ней тоже было хорошо ехать, особенно если нужно было разогнаться в галоп.

Рик показала Эйку дорогу, добавив, что можно было бы пройти немного дальше вдоль берега и спуститься к озеру по лесной дороге, которая была более пологой.

– А рыба тут ловится? – спросил мужчина, выйдя из автомобиля.

Луиза кивнула и вдруг вспомнила, как она как-то раз наловила мелкой плотвы на самодельную удочку. Но, конечно, водились тут и щуки, и окуни.

Внизу у самой воды была протоптана тропинка, по которой можно было обойти вокруг всего озера. Рик показала рукой в сторону густой растительности справа от них:

– Нам вон туда.

Чтобы подойти к тому месту, где лесоруб нашёл женщину, им предстояло пройти примерно четверть расстояния вокруг озера.

– Тсс! – шепнул вдруг Эйк, положив ладонь на руку Луизе.

Она замолчала и услышала душераздирающий детский плач, доносившийся из-за деревьев.

– Сюда многие приезжают на пикники, – пояснила Рик, понизив голос. – Вон там стоят столы и скамейки.

В хорошую погоду многие приезжают на Авнсё. Когда Луиза ходила в школу в Вальсё, она не раз бывала здесь со своим классом. Девочки плели венки на лугу, а мальчики вырезали ножиком свои имена на древесных стволах или раскачивались над озером на привязанном к ветвям одного из больших деревьев канате. Во всяком случае, так ей помнились эти прогулки.

Её мысли были резко оборваны плачем, поскольку ребёнок так зашёлся в рыданиях, что она на какое-то мгновение испугалась, как бы он вообще не задохнулся.

– Почему никто не подойдёт к нему и не утешит? – буркнул Эйк и, ухватившись за пару мохнатых веток, чтобы не поскользнуться, двинулся вниз по крутой тропинке.

Рик заперла машину и последовала за ним.

На плоской полоске берега возле самой воды, где в своё время, как помнилось Луизе, с ветки высокого дерева свешивался канат, она увидела трёх маленьких ребятишек. Плакал мальчик, одетый в полосатую ветровку и джинсы. Сидя на земле, он так отчаянно рыдал, что его покрасневшее личико перекосилось, а глазёнки сжались в узкие щёлочки. Рядом с ним на животе копошился другой светловолосый мальчуган. Издавая громкие недовольные крики, угрожавшие вот-вот тоже перейти в плач, он гусеничкой передвигался по земле.

Рик остановилась и посмотрела на последнего ребёнка, девочку в свободной красной одежде. Засунув пальцы в рот, эта девочка сидела в опасной близости от кромки воды. Всё её лицо было выпачкано землёй.

Годика два, ну, не старше трёх, прикинула женщина. Кто же оставляет таких маленьких детей без присмотра, да ещё в лесу и у самой воды? Она поторопилась к девочке, которая в этот самый момент поднялась на ножки и поковыляла в сторону озера. Там малышка плюхнулась на землю и наклонилась вперёд, будто пытаясь ухватить руками маленькие бурунчики, поднимавшиеся у берега, когда в него ударяла волна.

Не успела Луиза подбежать к ней, как Эйк уже подхватил девчушку на руки и отнёс её к скамье, стоявшей рядом с качелями.

– Эй! – крикнула Луиза и огляделась по сторонам. Но взрослых поблизости было не видать.

Нордстрём вернулся и присел на корточки возле всё ещё плакавшего малыша. Всё тельце у него содрогалось от рыданий. Полицейский осторожно поднял ребёнка с земли и начал тихонечко его укачивать.

– Ну кто-то же должен тут быть! – воскликнула Рик, пристально всматриваясь в окружающую их растительность.

Эйк перетащил всех троих детей к скамейке, на безопасное расстояние от воды. Теперь он расхаживал там с плачущим малышом на руках, а остальные вертелись рядом с ним на земле.

– Эгей! – снова крикнула Луиза и повернулась к напарнику: – Побудешь с ними, пока я поищу взрослых?

Не дожидаясь ответа, она бегом бросилась к зданию купальни по вьющейся вдоль берега тропинке. Несколько раз ей пришлось нагибаться, чтобы поднырнуть под ветки, перегораживавшие узкую тропу. От возмущения у неё стучало в висках. Рик просто не могла представить себе, как это молодая парочка могла так увлечься друг другом, чтобы забыть о детях, которых они взяли с собой на прогулку. Учась в школе, Луиза и сама подрабатывала, приглядывая за детьми, и пару раз брала с собой на прогулки с ними своего парня. Когда дети были увлечены своими играми, о них легко было забыть.

– Эй! – снова крикнула женщина и остановилась у сарая, в котором лесники держали лодку. На двери висел большой навесной замок, и рядом не было видно никаких людей.

Рик постояла немного, не шевелясь, и внимательно огляделась. Слышно было, что мальчуган всё ещё плачет, но уже не так отчаянно. Луиза пошла дальше по лесной дороге, по которой обычно большинство приехавших сюда добирались до озера, и с трудом перевела дух, поднявшись на береговой уступ. Но и там никого не оказалось.

Когда она вернулась назад, Эйк сидел на земле вместе с тремя ребятишками. Плакавший мальчик уже почти заснул у него на коленях, а остальные двое копали щепочками песок.

– Пойду попробую обойти озеро с другой стороны, – сказала Рик, показывая рукой себе за спину. Стояло полное безветрие, на деревьях не шевелилось ни веточки. Луиза постояла, прислушиваясь, а потом побежала в противоположную от лодочного сарая сторону.

Тут не было никакой дороги, но люди прошли здесь уже столько раз, что утоптали землю в плотное подобие тропы. Однако во многих местах из земли торчали корни, о которые легко можно было запнуться, если не смотреть внимательно под ноги.

– Эй! – крикнула Луиза снова, но замолчала, увидев в нескольких метрах от себя детскую коляску, которая опрокинулась на бок и перегораживала тропинку. Уже издали женщина разглядела, что это была тёмно-синяя коляска, какими пользуются в детских учреждениях. С такими обычно гуляют няньки в яслях и воспитатели в детских садах. – Чёрт, – прошептала она с ужасом, когда ей показалось, что в коляске лежит ещё один ребёнок, который не издаёт ни звука.

Перепрыгнув через ствол упавшего дерева, Рик подбежала к коляске, которая валялась на земле, повернутая донышком в её сторону. Убедившись в том, что коляска пуста, Луиза почувствовала невероятное облегчение. Просто в одном из её отделений лежали сумка с пеленальными принадлежностями и белая матерчатая пелёнка. А немного в стороне валялся на земле выпавший из сетчатого отделения коляски прозрачный полиэтиленовый пакет с парой пластиковых бутылочек для питья и пачкой рисовых хлебцев. Похоже, коляска была на ходу в тот момент, когда опрокинулась.

Со всё возрастающим беспокойством Луиза торопливо огляделась, ещё несколько раз аукнув, а потом вернулась к Эйку и показала в сторону тропинки:

– Вон там валяется детская коляска.

Плакавший малыш теперь крепко спал у Нордстрёма на коленях, зато двое остальных захныкали.

– Может, прикатишь её и я их уложу? – попросил мужчина.

Рик кивнула и с мучительным страхом посмотрела на лесистый склон, ведущий к лесной дороге. Она была убеждена, что никто сознательно не бросит трёх маленьких детей на самом берегу лесного озера, и чувствовала, как её всю трясёт.

Потом она вернулась к брошенной коляске.

Именно когда Луиза наклонилась, чтобы ухватиться за раму коляски, она её и увидела. На земле из-под двух густых кустов торчала голая женская нога, в кровь расцарапанная острыми шипами.

Рик выпустила коляску из рук и побежала к зарослям.

– Эй! – позвала она, на этот раз не так громко. – Эй!

Присев на корточки и обернув ладонь рукавом куртки, сотрудница полиции отвела ветки в сторону. Безжизненное тело женщины застыло в неестественно вывернутом положении. Ниже пояса оно было обнажено.

– Там женщина! – громко крикнула Луиза, не заботясь о том, что дети могут догадаться, что случилось что-то плохое. Она достала мобильный телефон и набрала 112. – Проще всего их найти, если заехать в Биструпский лес с лесной дороги, ведущей в Вальсё, – объяснила она дежурному диспетчерской службы полиции, когда он, несколько замявшись, признался, что плохо знаком с топографией этого места. – А оттуда надо ехать прямо, мимо дома главного лесничего. Я выйду на дорогу и провожу их.

Лица женщины Луизе видно не было, поэтому она выпустила ветки из рук и поднялась на ноги, чтобы обойти кусты с другой стороны. Пробираясь через заросли, она порвала ткань на брюках.

Лоб женщины был разможжён. Наверное, её били головой о ствол дерева, подумала Рик и поглядела в её открытые глаза, слепо смотревшие вверх, на кроны деревьев выше густого кустарника.

Луизе не было необходимости ещё что-то осматривать, чтобы понять, что жизнь уже покинула эту женщину. Следователь внимательно посмотрела на её лицо. По всей видимости, несчастная была её ровесницей. Она была крепкого телосложения, и её волосы изначально были убраны в «конский хвост», но теперь почти полностью выбились из-под резинки. Рик посмотрела на вырванный у неё из головы клок волос.

По-видимому, это могло свидетельствовать о том, что женщина пыталась убежать, но преступник схватил её за длинные каштановые волосы и рванул к себе. Лицо убитой было так изуродовано, что Луиза сразу же решила, что тут разыгрались вырвавшиеся из-под контроля бурные эмоции. Создавалось впечатление, что женщину лупили по чему ни попадя, не сдерживаясь.

Рик отошла от кустов на несколько шагов и немного постояла, оглядываясь по сторонам. Первым, на что она обратила внимание, было то, что, хотя женщину и пытались спрятать под кустами, сделано это было очень небрежно. Странно! Если бы кто-нибудь пошёл по лесной дороге и опустил глаза, он неизбежно увидел бы её.

Немного в стороне валялись резиновый бот и брюки. Луиза подошла к голубым джинсам и наклонилась над ними: пуговица на поясе была выдрана с мясом, а молния разорвана. Преступник сорвал с женщины джинсы, даже не потрудившись их расстегнуть.

Потом Рик бросились в глаза тёмные пятна в нескольких местах на земле – немного в стороне от того места, где лежала убитая. Разобрать, были ли это следы крови, запачкавшей зелень лесной подстилки, или ещё что-то, Луиза не могла. Похоже, что на женщину напали из-за деревьев, подумала она, надеясь, что дежурный разобрался в её объяснениях и её коллеги не заблудятся. Возвращаясь к Эйку и детям, она подумывала, не стоит ли позвонить дежурному ещё раз. Коляску Рик оставила там, где нашла.

– Она умерла, – сообщила она своему напарнику. – Придётся оставить коляску на месте до тех пор, пока не приедет полиция.

Нордстрём кивнул. Все трое детишек уснули, улёгшись рядком на земле.

Один спал, засунув палец в рот.

– Это преступление? – приглушённо спросил Эйк и поднялся.

Луиза кивнула.

– Если эта женщина работала нянькой, вряд ли пройдёт много времени, пока кто-нибудь из родителей не обеспокоится тем, что дети так долго не возвращаются, – предположил её напарник.

Рик снова кивнула – она и сама об этом подумала. Установить личность погибшей женщины будет несложно. Очевидно, она жила поблизости, иначе не пошла бы с детьми к озеру.

– Я пойду к развилке встречать полицию и «Скорую», – сказала Луиза, но потом, немного помедлив, спросила: – Или, может, ты пойдёшь их встретишь?

Её коллега отрицательно покачал головой.

– Я тут совершенно не ориентируюсь, – ответил он, доставая из кармана куртки сигареты.

Луиза двинулась вверх по крутому склону. Ноги налились тяжестью, и последний участок пути дался ей нелегко. Женщина пошла направо по лесной дороге и после первого же поворота с тоской сообразила, что до развилки дорог было гораздо дальше, чем ей помнилось. Она пожалела, что не поехала на машине.

Когда Рик выбралась наконец на более широкую лесную дорогу, она села на пенёк у поросшей травой кромки и послала эсэмэс Камилле. Вряд ли получится завезти ей бусины.

Вой сирен пронзил тишину леса задолго до того, как показались сами полицейские машины. Луиза подумала, что сирену её коллеги включили для того, чтобы заранее предупредить её о своём приближении: она должна была быть на месте и показать дорогу.

Рик поднялась с пенька и помахала рукой, увидев показавшуюся на вершине склона машину «Скорой помощи», которая сбавила скорость и посигналила ей фарами.

– Ещё всего около километра вперёд, потом налево и вниз, – объяснила Луиза водителю.

Она собралась было уже вернуться к озеру, как перед ней остановился подъехавший после «Скорой» полицейский автомобиль. Увидев за рулём Кима Расмуссена, Рик от неожиданности сделала шаг назад. Они не виделись уже очень давно, практически с тех самых пор, как их отношения исчерпали себя, и Луиза совсем не забыла, какими словами он её обзывал и как обвинял её в самых ужасных вещах. Её нежелание связать себя семейными узами казалось ему оскорбительным.

– Хочешь умереть в одиночестве – тебе же хуже, и я тебя не буду жалеть! – кричал тогда Ким. Эти слова всплывали в её памяти каждый раз, когда она о нём думала, и со временем она заставила себя выкинуть его из своих мыслей.

Луиза не сомневалась: он говорил именно то, что думает, и когда она время от времени решалась поразмышлять о самом сокровенном, то со страхом признавалась себе, что он вполне может оказаться прав. Да, вероятность того, что она окончит свои дни в одиночестве, была велика. Но это было следствием принятого ею же гораздо раньше решения, что она больше никогда не станет навсегда связывать свою жизнь с кем бы то ни было.

С Кимом они встретились, когда в 2007 году Луизу направили в составе выездной группы ассистировать полиции Хольбека. Они сидели тогда в одном кабинете, и поначалу долговязый местный полицейский показался ей скорее несуразным, чем обаятельным. Но потом он как-то пригласил её покататься на лодке, и она с благодарностью приняла приглашение, чтобы немного отвлечься от самого дела, а заодно вырваться из маленькой гостиницы при железнодорожной станции, где её разместили вместе с другими коллегами из выездной группы. Так прошёл один вечер, потом другой, и они незаметно оказались у Расмуссена дома за чашечкой ирландского кофе. После этого они встречались два года. Ким считал их отношения достаточно серьёзными, Луиза же смотрела на это иначе.

– Привет, – сказала она, отогнав от себя мысли о прошлом, а потом поторопилась кивнуть коллеге-женщине, сидевшей рядом с Расмуссеном. Рассказывая им, что убитая женщина, вероятно, подрабатывала нянькой или была воспитателем из яслей и привела детей на прогулку, Рик сама слышала, что её голос звучит чуточку слишком холодно и деловито.

– А дети, они что, там ещё? – спросил Ким, показывая в сторону озера.

– Они уснули, и с ними мой коллега, – кивнула Луиза и добавила, что они наверняка уже и проголодались, и хотят пить.

Глядя вслед автомобилю и синим фургончикам техников-криминалистов, катившим мимо неё, Рик погрузилась в свои мысли и не сразу пошла назад, к озеру.

Когда Луиза спустилась к берегу, Эйк, сидя на скамье, беседовал с коллегой из Хольбека. Дети так и спали, лежа на земле. Участок справа от них как раз огораживали лентой, а по лесной дороге спускался ещё один полицейский автомобиль.

– Мы услышали, что где-то плачут дети, – объяснил Нордстрём. Его брюки были выпачканы землёй, а на футболке возле плеча ещё не высохло мокрое пятно – там, где на неё капали слёзы малыша. – Прошло минут эдак пять-десять, пока Луиза не нашла её. Правильно я излагаю? – спросил он, посмотрев на вернувшуюся напарницу.

Рик кивнула и увидела, что Ким возвращается к ним, осмотрев тело. Коляску уже подняли с земли.

– Её зовут Карин Фрис, – сообщил Расмуссен, подойдя к скамье с женской сумочкой в руке. – Она живёт на улице Стоккебоввей. Это тебе о чём-нибудь говорит?

Он посмотрел на Луизу.

Та задумалась, а потом покачала головой. К домику скаутов вела ещё одна дорога, вполне возможно, именно эта, но Рик не была в этом уверена.

– Мне кажется, отсюда нужно ехать дальше в том же самом направлении до развилки, а после развилки свернуть на дорогу, идущую налево, – объяснила она, показывая за спину своих коллег. – Лесная дорога, которая проходит вон там, заканчивается большой автомобильной стоянкой. Та грунтовая дорога, которая ведёт из леса, вполне может оказаться улицей Стоккебоввей.

Луиза не могла припомнить никаких других въездов в лес, которые бы располагались поблизости.

– Ну, во всяком случае, несколько домов там у дороги есть, – добавила она.

Техники-криминалисты осматривали землю вокруг тела в поисках улик. Коляску переставили подальше от дорожки. Луизу на какое-то мгновение охватило то состояние экстремальной сосредоточенности, которое было так характерно для работающих на месте каждого нового преступления. Все с тщанием занимались каждый своим делом, нельзя было упустить ни малейшей подробности.

Но только сегодня Рик не была частью их дружной команды.

– Надо развезти детей по домам, – сказал Ким своей напарнице.

Ему удавалось руководить людьми и распределять задания между ними с ненатужной естественностью. Луизе впервые довелось увидеть, как её бывший парень справляется с ролью возглавляющего расследование сотрудника, хотя она уже знала от Йонаса, что Расмуссена недавно повысили в должности. Ким с Йонасом подолгу и часто разговаривали друг с другом, и ведь у них была ещё и Дина.

Собственно говоря, этот светлый лабрадор принадлежал Расмуссену, но когда Йонас потерял отца и переехал жить к Луизе, Ким предложил щенка ему. И ей, конечно, было совершенно очевидно, что вряд ли найдётся мальчишка двенадцати лет от роду, который откажется от такого предложения. Однако Рик всё равно страшно разозлилась. Потому что они забыли посоветоваться с ней, а она вовсе не собиралась стреноживать свою жизнь заботами о собаке, которую придётся кормить и выгуливать по часам.

Теперь Ким подошёл к ней и остановился рядом.

– Я немного опешил, узнав из записи, оставленной дежурным, что это ты её нашла, – сказал он.

– Мне, конечно, следовало известить вас о том, что мы собираемся сюда приехать, – извинилась Луиза, ведь принимая участие в расследованиях на территории чужого полицейского округа, принято докладывать о своих действиях, даже если именно из этого округа и поступила изначально заявка на них. – Здесь на прошлой неделе произошёл несчастный случай, – пояснила она и рассказала, что приехали-то они, собственно говоря, чтобы осмотреть то место, где упала и разбилась насмерть женщина. – И нам ещё надо побеседовать с человеком, обнаружившим тело.

Ким кивнул и сказал, что это он сам и отослал им дело разбившейся женщины.

– А не могут эти два дела быть связаны между собой? – спросила Рик, но Расмуссен покачал головой.

– Ничто не даёт предполагать, что та женщина на прошлой неделе погибла в результате преступления. Мы там весь район прочесали с собаками, но и они ничего не нашли. Разумеется, не следует сбрасывать со счетов и такую вероятность, но вскрытие показывает, что она умерла от повреждений, полученных ею в результате падения с высоты, и на краю утёса никаких других следов, кроме её собственных, обнаружено не было. А вы установили её личность?

– Пока ещё нет, но мы работаем над этим.

Луиза была рада увидеть Кима, но отметила про себя, что связывавшие их когда-то чувства ушли. Но зато и ожесточённость тоже исчезла. Остались только товарищеские и профессиональные отношения, и это её вполне устраивало. Как-то незаметно они разговорились друг с другом дружелюбно и по-деловому, и им не приходилось для этого делать над собой усилие. Рик улыбнулась бывшему бойфренду.

– Рада тебя видеть снова, – успела она шепнуть, пока остальные не подошли к ним вплотную. Эйк сдал детей на руки напарнице Расмуссена и теперь курил, прислонившись к стволу дерева.

– Ты уже освоилась на новом месте? – спросил Ким. Луиза уже машинально наклонила голову, чтобы кивнуть, но вовремя поймала себя на этом.

– Не совсем, – призналась она. – Но это, конечно, обычное дело поначалу.

Ей в каком-то смысле не хватало Кима, но, с другой стороны, без него было проще. Ощущение единой семьи, возникшее между ними за время, пока развивались их отношения, после разрыва оставило у неё в душе пустоту, но ведь теперь у неё были Йонас и Мелвин – их сосед-пенсионер из квартиры снизу, который с радостью опекал их и кормил домашними обедами, когда Луиза не успевала вернуться домой вовремя. Так что в этом смысле семейной жизнью она жила, хотя, конечно, оставались ещё и ночи. И тут Рик была вынуждена признать, что она, очевидно, принадлежала к тем, кто готов отказаться от секса, если его условием были серьёзные отношения, в которые её загоняли насильно.

– Мы вам сейчас ещё нужны? – спросила она, знаками показывая Эйку, что им пора уже двигать отсюда. – Мы пока даже утёс не осмотрели, а нам ведь надо ещё повидать того лесоруба.

– Ну не прямо же сейчас, наверное? – отозвался Ким. – Как я понимаю, вы ведь никого не встретили в лесу?

Луиза покачала головой:

– Никого, только этих детей.

Малышей как раз усаживали на заднее сиденье полицейского автомобиля. Девчушка захныкала, а потом расплакалась в голос, когда полицейский пристёгивал ремнём безопасности её маленькое тельце. Остальные же двое, похоже, впали в спячку, потому что пристегнуть их удалось без малейших протестов.

– Мы обойдём утёс со стороны леса, – решила Луиза, показывая в сторону спускающегося к берегу озера склона. Затем она постояла немного, глядя вслед удаляющейся полицейской машине. На самом деле ей хотелось бы поехать с теми, кто сидел в ней, и заняться привычным делом.

– Иду! – откликнулся Эйк и, убедившись в том, что угольки на кончике его окурка потухли, сунул его в карман.

Идти по дорожке, ведущей к утёсу, под которым нашли тело неопознанной женщины, оказалось неожиданно тяжело. Земля была неровной, с лужами жидкой грязи, хлюпавшей под ногами, а в одном месте на их пути пролегла речка.

Луиза вспомнила, что чуть дальше через эту речку обычно было переброшено два-три бревна, и поманила рукой напарника, пробиравшегося за деревьями чуть в стороне, чтобы шёл за ней.

Она посчитала, что лучше всего будет сразу подняться на вершину утёса. Вряд ли они смогут многое узнать, осматривая место, куда упала та несчастная.

– А народ обычно тусуется по всему периметру озера? – спросил шедший позади неё Эйк, переведя дух.

– Да нет, в основном все кучкуются возле качелей, ну и конечно, некоторые любят устроиться на лугу, где стоит домик скаутов.

– Значит, даже если она была бездомной и жила где-то тут в лесу, то её необязательно должны были видеть, – сделал вывод Нордстрём и тут же споткнулся о корягу.

– Только если она устроила себе лежбище поблизости от этого места, – согласилась Луиза, балансируя на узком стволе дерева, перекинутом через речку.

Утёс круто обрывался на высоте пяти-шести метров, прикинула Луиза, оглядывая место, откуда упала женщина. Отсюда вниз не только не было протоптано тропинки, но и вообще не было видно никаких следов того, чтобы кто-нибудь тут спускался к берегу. С того места, где стояли полицейские, казалось, что земля вдруг просто исчезала, обрываясь в свободное падение между толстыми стволами деревьев.

– Скорее всего, всё произошло уже после наступления темноты, – сказала Рик. – Иначе должна же она была увидеть, как тут высоко.

– Какого чёрта её сюда принесло? – пробурчал Эйк, подойдя к самому краю. – Вряд ли на такое место притягивает отдыхающих.

Позади них весь участок земли, прилегающий к утёсу, был скрыт в глубокой тени высоких деревьев.

– Может, она заблудилась? – предположил Нордстрём, оглядывая окрестности. Он снял свою кожаную куртку и, зацепив её пальцем за вешалку, перекинул через плечо. – Что, если она, к примеру, пришла со стороны того домика скаутов, про который ты мне рассказывала?

Луиза кивнула.

– В темноте тут очень трудно найти дорогу, – ответила она. – Когда в окнах домика скаутов не горит свет, так и вообще непонятно, на что ориентироваться.

– А интересно, можно как-нибудь узнать, был ли занят домик на прошлой неделе?

Рик пожала плечами.

– Может быть, лесоруб знает. Давай спросим у него.

Они двинулись назад, но на этот раз сначала пошли вдоль гребня утёса, чтобы не пришлось снова перебираться через речку.

– Этот домик находится вон в той стороне, – сказала Луиза, показав рукой налево. Она заметила, что кострище возле озера всё ещё остается на том же месте, что и раньше. Рядом с ним даже поставили чурочки, чтобы было удобно сидеть.

Женщине помнилось, что её-то компания сидела прямо на земле.

Так они с Эйком и поднимались рядом друг с другом до поросшей травой вершины утёса, пока сверху им не открылся вид на зелёный деревянный домик. Он был не таким маленьким, как ей помнилось, но, может быть, за прошедшие двадцать лет его и перестроили.

– В принципе можно понять, что случилось, если она действительно шла оттуда, – сказал Нордстрём и, обернувшись, посмотрел в ту сторону, откуда они только что вернулись.

Луиза кивнула. Это казалось вполне возможным, если предположить, что женщина ночевала в домике в те дни, когда он не был сдан отпускникам.

Перед домиком скаутов располагалась широкая, посыпанная гравием площадка, а слева от неё – газон, траву на котором давно пора было скосить. На газоне стояло два штатива для качелей, а кроме того, Рик разглядела в высокой траве пару скамеек. Трава нигде не была примята, так что, во всяком случае, в последние дни здесь никто не появлялся, отметила она для себя.

Полицейские подошли вплотную к дому и заглянули в окошко. Типичное летнее обиталище для школьников, констатировал Эйк, кивком показав на двухэтажные кровати и столы, сдвинутые вместе в центре просторной комнаты. Вдоль стен были сложены высокими штабелями стулья, но не было даже намека на что-то, что могло бы свидетельствовать о том, что здесь побывала заблудившаяся в лесу женщина – ни в этой комнате, ни в многочисленных спальнях, располагавшихся в двух длинных флигелях.

– Что нам известно об этом лесорубе? – спросила Луиза, развернув автомобиль. Эйк как раз достал из бардачка копию полицейского отчета.

– Мы знаем, что его зовут Оле Томсен, – прочитал он, – и живет он в Сков-Хаструп. Ты это место тоже знаешь?

Рик кивнула, не отрывая взгляда от изрытого ухабами полотна дороги. Сощурив глаза, она очень осторожно продвигалась вперёд, чтобы мелкие камешки, отскакивая из-под колёс, не царапали обшивку. Сквозь листву деревьев пробивались лучи солнца, то слепя глаза будто фотовспышки, то вдруг пропадая из-за шевеления листьев.

Когда они выехали из леса, Луиза собиралась было прибавить скорости, но именно в этот самый момент увидела крупного мужчину с граблями в руках, стоявшего на площадке перед бывшим домиком егеря в ожидании, чтобы они проехали. Вместо этого Рик сбросила скорость и помахала ему.

Мужчина замахал ей в ответ с восторгом маленького ребёнка.

Луиза не торопилась снова увеличивать скорость, пока они не выехали за пределы площадки. И всё это время она продолжала в знак приветствия махать рукой.

– Что, один из твоих прежних ухажёров? – усмехнулся её спутник и тоже помахал рукой в ответ мужчине, который после этого уже весь засиял от счастья.

– Можно и так сказать, – кивнула Рик и рассказала, что с этим человеком, облачённым в клетчатую фланелевую рубашку, произошёл несчастный случай. – Он работал на стройке, снял на минутку каску, чтобы натянуть свитер через голову, и как раз в это мгновение на него с лесов упала металлическая штанга. Его жена вскоре после несчастья переехала с ним сюда и так до сих пор и ухаживает за ним. Йорген всегда выходит помахать рукой проезжающим.

Усмешка сошла с лица Эйка. Он ещё долго смотрел в зеркало заднего вида на мужчину с граблями, а тот всё махал вслед машине.

До Сков-Хаструпа, маленького городка, дугой раскинувшегося за ведущей к Вальсё магистралью, было меньше трёх километров.

– Напомни, пожалуйста, как зовут лесоруба, – попросила Луиза, просигналив задними огнями в знак остановки.

– Оле Томсен, – прочитал её напарник и снова закашлялся, словно его подняли с большой глубины на поверхность воды.

«Томсен-Большой», – подумала Рик, кивнув в подтверждение собственных мыслей. Вполне может оказаться, что это именно он. Насколько она помнила, раньше он работал в карьере, где добывали гравий. Вполне возможно, что теперь его перевели на работу в лес. Луиза не сомневалась в том, что он мало изменился: мускулы мощные, чего не скажешь об интеллекте.

– Он вроде на улице Глентесёвей живёт, – продолжал Эйк, отдышавшись.

Рик свернула с магистрали на узкую дорогу с широкими обочинами, вдоль которых были прорыты канавами.

– Это, наверное, вон тот участок, – предположил Нордстрём, показывая на видневшийся впереди поворот. Сворачивая на площадку перед домами, Луиза кивнула и, сбросив скорость, припарковалась рядом с лендкрузером «Тойота».

Не успела она заглушить двигатель, как в двери, отворяющейся из кухни прямо на улицу, показался Томсен-Большой. Рик отметила, что этот человек на удивление мало изменился. Он был всё таким же рослым и мускулистым, только его тёмные волосы были теперь острижены короче, чем она помнила с их последней встречи, и на лбу и висках отступили подальше. Очевидно, новая причёска была призвана камуфлировать растущую лысину, подумала Луиза, выходя из машины.

Она пропустила Эйка вперёд, а сама держалась за его спиной, пока он представлялся и рассказывал, что прекрасно осведомлен о том, что Оле Томсен уже дал показания полиции Хольбека, но что им просто нужно задать ему ещё пару вопросов в связи с вновь открывшимися обстоятельствами.

– Вы не против, чтобы это записывалось на диктофон? – спросил Нордстрём, вытаскивая из кармана куртки компактное звукозаписывающее устройство.

Томсен-Большой выжидающе кивнул и, сложив руки на груди, несколько откинулся назад, так что его взгляд устремился на полицейских немного сверху вниз. По первому впечатлению ничто не свидетельствовало о том, что он её узнал, отметила Луиза с облегчением. Даже когда она подала ему руку для приветствия и представилась, Оле равнодушно пожал её ладонь.

– Да чего там рассказывать-то ещё? – проговорил он, закусив нижнюю губу, словно процесс обдумывания требовал от него большого напряжения. – Она лежала там, да и всё, мёртвая уже была. – И с этими словами он пожал плечами.

– И вы её не узнали? – спросил Эйк.

– Я её раньше не видел никогда.

– То есть вы её вообще даже никогда не встречали тут в округе?

– Никогда.

– А может, она обосновалась в том скаутском домике, который стоит тут неподалёку? – попытал счастья Нордстрём.

– Ну нет, не думаю, – решительно отмёл эту мысль Томсен-Большой. – За ним же присматривает Гнусен… ну, то есть Бо Кнудсен из Сэрлёсе. Он следит за домиком, гоняет оттуда ребятню и чужаков, чтобы окна не побили, да и вообще не набезобразничали. Он каждый день приходит проверить домик, когда в нём никто не живёт.

– А на прошлой неделе никто не арендовал этот домик?

Оле тяжко выдохнул и зажмурил глаза, а потом потряс головой.

– Не, не думаю. Вот на следующей неделе должны приехать люди из Хиллерёда. Они каждый год приезжают, там такой типчик есть среди этих педагокнутых, стоит присмотреться, – сказал он и хитро подмигнул Эйку. – Мы ж тоже должны знать, что за народ в лесу ошивается.

Нордстрём кивнул и спросил, нет ли у лесника номера телефона Бо Кнудсена.

Луиза прекрасно помнила Гнусена. Невзрачный такой парнишка, на пару лет старше её. У его родителей был большой хутор, и бывало, он заявлялся в школу прямо в рабочем комбинезоне, не успев переодеться после того, как с утра задавал корм лошадям.

Оле Томсен достал из нагрудного кармана «Нокию» и стал сосредоточенно тыкать в неё своими слишком толстыми для малюсеньких кнопок пальцами.

– Вы уж ему сами звоните, задавайте свои вопросы, – проворчал он, продиктовав полицейским номер.

«Да уж, видно, придётся!» – с раздражением подумала Луиза.

– А не могла эта женщина поселиться где-нибудь в лесу? – невозмутимо продолжал Эйк.

– Мы бы её увидели, – отмёл его предположение Томсен. – Мы ж не совсем недотёпы-то, чтобы по всему лесу таскаться, с нашей-то работой, и ничего вокруг не замечать. Нам, кстати, теперь, когда егерей-то сократили, поручено ещё и следить за тем, не валяются ли где раненые или дохлые животные.

Он набрал уже воздуха в лёгкие, чтобы продолжить, но Рик оборвала его.

– Это, пожалуй, всё, спасибо, – сказала она, после чего развернулась и пошла назад к автомобилю.

– Да на здоровье, – кивнул Томсен-Большой и добавил с готовностью: – Чего ж, трудно, что ли, чего ж не помочь-то?

Луиза спиной ощущала, что он всё ещё стоит и смотрит им вслед.

– А скажи-ка мне… Ты не из Лербьерга, а? – крикнул Оле, когда она взялась за ручку дверцы. – Это ведь ты с Клаусом женихалась?

Рик так и застыла, где стояла, спиной к нему, стараясь совладать с собой, а потом медленно повернулась к нему лицом.

– То-то я думаю, имя-то знакомое! – торжествовал лесоруб. – Просто я не сразу скумекал. Ты с его родителями-то видишься ещё?

Луиза решительно тряхнула головой и поторопилась усесться в автомобиль.

– Это вообще о чём было? – поинтересовался Эйк, когда они немного отъехали. Напарница проигнорировала его любопытный взгляд и чуть было не чихнула, но сдержалась.

– Ты с этим поосторожнее, – посоветовал Нордстрём. – Если чихнуть слишком сильно, можно даже сломать ребро, а если сдерживать чих, можно повредить сосуд в голове или в горле и умереть.

– Спасибо большое за информацию, – зло бросила Луиза. Она терпеть не могла чихать за рулём, но вовсе не потому, что боялась, как бы у неё не лопнул кровеносный сосуд. Просто ей не хотелось ни на долю секунды терять контроль над собой во время движения машины.

Некоторое время они ехали молча, а потом Эйк снова подал голос.

– Оле Томсена ты знаешь, – уверенно заявил он, когда они миновали последний крутой поворот и Рик опять прибавила газу.

– Знала, – резко бросила она.

– А ты когда здесь жила, собственно? – спросил Нордстрём с любопытством, повернувшись к ней лицом.

Луиза вздохнула, понимая, что он всё равно не отвяжется.

– Мы сюда переехали, когда я пошла в пятый класс, – рассказала она. – А когда мне было двадцать лет, я отсюда уехала.

– Наверное, у тебя здесь остались друзья?

– Нет, я здесь больше не бываю, – коротко ответила женщина.

Она как раз свернула на аллею, ведущую через Лейре, и двинулась по ней, как её спутник опять взялся за своё:

– Но у тебя же тут парень был!

– Это было давно.

Раздражённая тем, что он всё старается выпытать у неё то, о чём она совсем не хочет рассказывать, Луиза ещё больше увеличила скорость. Разумеется, она прекрасно понимала, что это не поможет, но зато необходимость следить за дорогой помогала ей отвлечься от этого разговора.

– Его звали Клаус? – не унимался Эйк, но его напарница упорно молчала, и внезапно ей вспомнилось, как однажды поздним вечером они с братом сидели на заднем сиденье старой родительской «Симки». Тогда на этой аллее, ровно на этом же месте, произошёл несчастный случай. Автомобиль влетел прямо в одно из больших деревьев, обрамляющих аллею. Луиза почти ничего не успела разглядеть – мать сразу велела им пригнуться и не выглядывать из машины.

Это случилось задолго до появления мобильных телефонов, так что отцу Луизы пришлось бежать до ближайшего хутора, чтобы позвонить и вызвать помощь, и, пока девочка лежала, распластавшись на заднем сиденье машины, она слышала крики. Громкие, исполненные боли и шока. Она так никогда и не узнала, сколько пассажиров было в потерпевшем аварию автомобиле и все ли выжили. Но образ разбитой машины навсегда запечатлелся в её памяти.

– Он тебя нагрел? – спросил Эйк, с невинным видом теребя два потёртых шнурка, повязанных у него вокруг правого запястья. Жёлтый и зелёный.

Рик не ответила и, вместо того чтобы свернуть на автостраду, продолжила ехать прямо вперёд.

– Ну и куда теперь? – вновь подал голос её напарник.

– Мне бы хотелось выйти в Роскилле, – сказала Луиза в расчёте на то, что он теперь достаточно протрезвел, чтобы сесть за руль. – Тогда я ещё успею выполнить своё обещание, – добавила она, хотя давно уже предупредила подругу о том, что не сможет этого сделать.

– Где ты сойдёшь?

– Да мне абсолютно всё равно, – ответила женщина, и ей действительно это было безразлично. – Ну здесь, например, – сказала она, дав знак, что съезжает к обочине.

– Нет, постой! Поезжай, куда тебе надо, а я оттуда дальше сам доберусь, – запротестовал Эйк, замахав руками, чтобы его коллега вернулась на прежний маршрут.

Луиза обернулась и посмотрела на него.

– Только ты уж помолчи тогда, пожалуйста, – попросила она. – А то я лучше пешком пойду.

– Ладно, ладно. – Нордстрём поднял руки вверх в знак согласия, а голову склонил набок, так что длинная чёлка задевала его нос. – Не кипятись.

Рик не стала продолжать перепалку и вернулась на шоссе с натянутой улыбкой на губах и чуть не лопаясь от раздражения.

Впечатляющая усадьба, ставшая для Камиллы Линд новым домом, величественно раскинулась перед ними со своими окнами во всю высоту террасы, прорезанной по центру широкой каменной лестницей, ведущей к главному входу – элегантной двери, по обеим сторонам от которой стояли красивые вазоны с цветущими растениями. Площадку перед домом украшал круглый газон, в центре которого бил небольшой фонтан, а вокруг газона земля была посыпана мелким гравием, зашуршавшим под колёсами машины, когда Луиза подкатила к парадному входу.

Она отметила про себя, что Эйка это зрелище, по всей видимости, нисколько не впечатлило. Он был занят тем, что выуживал пачку сигарет из кармана. Курить в полицейских машинах не разрешается, но, как только Рик вышла, её напарник пересел на водительское место, опустил окошко и задымил от души.

– Увидимся завтра, – сказал он, коротко кивнув коллеге на прощанье, после чего развернул машину и умчался.

– Что там такое про детей, которых вы нашли? – спросила Камилла, которая как будто бы совсем не удивилась тому, что подруга всё-таки появилась у неё.

– Девочка играла как ни в чём не бывало, – рассказала Луиза. – Мы сначала услышали мальчика, он просто заходился в плаче, а потом уже нашли и остальных. – Она тихонько покачала головой. – Хотела бы я знать, как долго они были предоставлены сами себе? – пробормотала сотрудница полиции.

Эти дети никак не шли у неё из головы. Ведь они находились совсем рядом, пока сопровождавшую их женщину мучили и убивали.

– «Хейнекен», – ответила она на вопрос Камиллы о том, что она будет пить. Линд перечислила целый ряд возможностей. Луиза с удовольствием выкурила бы даже сигаретку, но вообще-то она давно уже бросила курить и к тому же целый день вдыхала изрыгаемые Эйком остатки никотина.

А захотелось ли ей курить из-за встречи с Кимом или из-за встречи с Оле Томсеном, она и сама не могла понять. «Может, это желание возникло просто потому, что весь день с утра и до вечера выдался поганым?» – подумала Рик, и ей вдруг показалось, что с тех пор, как она заехала за Эйком Нордстрёмом в паб в Сюдхавнене, прошло уже много-много времени.

– А я сегодня видела Томсена-Большого, – сказала она подруге, когда та открыла пиво. – Помнишь его?

Камилла машинально покачала головой, даже не задумавшись над услышанным. Она всегда лучше Луизы умела забывать неприятные вещи.

– Вообще даже не помню, кто это, – ответила она и поставила стакан на стол.

– Да помнишь, помнишь, – настойчиво заявила её гостья, а потом усмехнулась: – Ты же с ним переспала!

– Ну да? – изумлённо воскликнула подруга, но, похоже, так и не вспомнила его.

– Ты тогда приехала ко мне в Вальсё, мы ещё Троицу отмечали, – напомнила ей Луиза. – Во всяком случае, ты с ним вместе ушла.

Когда они познакомились, Камилла, как и теперь, жила в Роскилле, и заманить её в Вальсё было непросто, хотя два эти города разделяла всего одна станция.

– Нет, не помню, хоть убей, – упёрлась Линд.

– Он тогда жил на цокольном этаже в доме своих родителей, у него ещё там в углу был устроен бар и стоял большой такой музыкальный центр. Его отец был начальником полиции в Роскилле. Да помнишь ты его, только не хочешь признаться!

– А-а-а, тот! Ну и как он поживает? – спросила Камилла без особого интереса, а потом выглянула в окно и извинилась, что ей нужно ненадолго уйти. – Ты тут подожди меня немножко, будь как дома. Я просто вижу, что рабочие собираются уезжать, а мы с ними договаривались о том, что они будут работать и не уедут, пока не закончат комнату, которая выходит окнами во двор.

С этими словами Линд ушла, оставив Луизу попивать пиво. Через оставленную открытой дверь было слышно, как она громко препирается с кем-то, и вскоре она вернулась на кухню с потемневшими от злости глазами.

– Всё, я им сказала, чтобы они больше здесь не появлялись! – простонала она. – Вообще почти ничего не успели сделать, хотя обещали, и имеют наглость свалить, бросив всё как есть!

Камилла сердито стукнула рукой по столу:

– Это Ларс Хеммингсен, ты его знаешь? Он ведь тоже в своё время якшался с Оле Томсеном и его компашкой?

Луизе с ходу не удалось припомнить Ларса, но вокруг Томсена всегда крутилось много всякой шушеры.

– Ну подумаешь, завтра закончат! – попыталась она успокоить подругу, не понимая, что её так завело. – С рабочими же всегда так, они ни за что не успевают закончить дело к обещанному сроку.

– Завтра уже маляры придут, – сердито возразила Линд. – Но теперь уже всё равно, раз эти говнюки не закончили выравнивать стены. И знаешь ещё, что я тебе скажу?

Рик, как от неё и ожидали, покачала головой и изобразила внимание.

– Этот Хеммингсен спросил, мол, не расплатитесь ли угандийскими долларами! – воскликнула её собеседница.

– Это как? – спросила Луиза с недоумением.

– По-чёрному! Но Фредерик попросил у них фактуру, вот наверняка же они поэтому и тянут время, чтобы себе приписать побольше рабочих часов.

Камилла решила, что свадьбу они будут играть дома. Она хотела, чтобы само венчание прошло в расположенном позади дома парке, спускающемся прямо к Роскилле-фьорду, а затем праздник продолжился в просторных залах усадьбы. Насколько Луиза поняла, Фредерик предпочёл бы, чтобы обручение состоялось в домском соборе в Роскилле, а отпраздновать событие надеялся в ресторане «Виген», но его невеста не согласилась.

– А я на озере Авнсё встретила Кима, – сказала Рик, выливая себе в стакан остатки пива. – Так странно было снова его увидеть…

– А он что там делал?

– Руководил расследованием.

– Расследованием чего?

– Убийства той женщины.

Камилла слушала без всякого интереса. Было бы это в прежние денёчки, когда Линд занималась журналистикой, она бы не пропустила ни одной подробности из рассказанного – выпытала бы и то, что пока собирались сохранить в тайне.

– Ну и как ему живётся? – поинтересовалась она у гостьи, стоя к ней спиной у окна и глядя, как рабочие грузят в машину материалы и инструменты.

Луиза пожала плечами:

– Я не спрашивала.

– Как глупо было с твоей стороны разрушить эти отношения! – отругала Камилла подругу, повернувшись к ней лицом. – Из вас вышла бы такая прекрасная пара…

И она снова переключилась на рабочих. Рик одним долгим глотком опустошила стакан, чтобы удержаться от резкого ответа, и раздражённо поднялась с места. Линд теперь жила совсем в другом мире, а Луизу от этого мира просто воротило.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вошли Маркус и два его приятеля.

– Мам, а давай съездим в кино? – заканючил сын Камиллы. – Отвезёшь нас?

Хозяйка сдержанно поздоровалась с приятелями сына и кивнула:

– Отвезу, но только если вы уже сделали уроки.

Только теперь Маркус заметил Луизу. Он подошёл к ней и обнял её, но она отметила про себя, что объятие оказалось менее продолжительным, чем в прежние времена, и сообразила, что ему скоро стукнет четырнадцать. Так что, наверное, вполне естественно, что он стесняется обниматься на глазах у своих друзей.

Рик не часто видела сына Камиллы с тех пор, как он перешёл в другую школу, и хотя Йонас с Маркусом дружили с первого класса и обещали друг другу дружбу навек, Йонас съездил к нему в гости всего один-единственный раз. К счастью, Маркус, похоже, уже освоился в новом классе.

– Высадишь меня у станции? – спросила Луиза свою подругу, после чего достала пакетик с бусинами из магазина «Пандуро-Хобби» и положила его на стол. У неё в голове не укладывалось, как это Камилла будет сидеть и возиться с украшением пригласительных карточек, когда ей нужно привести в порядок весь первый этаж.

– А вы с Кимом договорились о чём-нибудь? – с любопытством спросила Линд, когда они уже сели в машину, и мальчишки затрындели на заднем сиденье о чём-то своём.

– Я же говорю, он был полностью погружён в расследование убийства, – повторила Рик. – Тело женщины тогда даже не увезли ещё. Мы и поговорить-то толком не успели.

– Но зато у тебя теперь есть повод позвонить ему, – продолжала гнуть свою линию её подруга. – Ты же знаешь, ничто так не поднимает настроение, как хороший секс.

– Ну хватит, – попросила Луиза, подняв с пола сумку и положив её на колени, чтобы не задерживать Линд, выбираясь из автомобиля возле станции. – Пока.

Она быстренько чмокнула Камиллу в щёчку, выскочила из машины и уже с тротуара помахала мальчишкам рукой.

Когда Луиза пришла домой, Йонас сидел в своей комнате и играл на гитаре. Музыку было слышно даже через закрытую дверь. Скинув обувь и приласкав Дину, женщина сразу подошла к двери и постучалась, чтобы сказать, что она уже дома.

– Привет, – сказал мальчик, подняв на неё глаза.

– Не знаешь, Мелвин с нами будет сегодня ужинать? – спросила Рик, потому что не успела позвонить их соседу снизу, хотя и обещала. По будням, если у них не было каких-то других дел, они ужинали вместе. У них был уговор, что готовить они будут по очереди, но на самом деле получалось, что чаще всего это делал Мелвин.

– Он с Гретой, – ответил Йонас. – Они собирались к её подруге в Драгёр, у неё там участок в садоводстве. Они и нас приглашали приехать поужинать.

– Нет, у меня сил нет, – вырвалось у Луизы.

Уже несколько месяцев Мелвин встречался с Гретой Миллинг. Они познакомились, когда Рик расследовала исчезновение взрослой дочери Греты в Коста-дель-Соль, на золотом берегу Испании. Дочь эту потом нашли убитой, но впоследствии двое пенсионеров продолжали общаться, и Луизу радовало, что им хорошо друг с другом. К тому же её меньше мучила совесть из-за того, что у неё не всегда оставались силы на то, чтобы общаться с соседом.

– Ну и ладно, – отозвался Йонас. – Я лучше ещё посижу – закончу свою композицию и выложу её на Ютубе.

Луиза подарила ему на день рождения компьютерную программу, которая позволяла ему выкладывать в Интернет свою собственную музыку или создавать микст из произведений, которые ему нравились. После того как мальчик сам начал сочинять музыку, он каждый день часами просиживал дома за этим занятием, и это Луизу вполне устраивало. Она была рада, что приёмный сын не зависает над бессмысленными играми, в которых прославляется насилие, или не тратит весь вечер на то, чтобы комментировать новые сообщения друзей в Фейсбуке.

– Просто бутербродов поедим или мне сходить в магазин закупиться? – спросила она, уже направляясь на кухню.

– Давай бутербродов, – донеслось из комнаты, где Йонас уже снова склонился над гитарой.

– Доброе утро, – поздоровался Эйк, когда Луиза около восьми утра показалась в дверях кабинета. Он сидел, задрав ноги на письменный стол и держа в руке её большой чайный стакан, в который было залито пол-литра чёрного кофе, а на коленях у него была разложена газета.

Он опять был одет во всё чёрное, и Рик подумала, что это, наверное, его стандартный гардероб.

– Доброе утро, – буркнула она, поставив сумку на пол рядом с письменным столом.

– Хочешь? – спросил её напарник и подтолкнул в её сторону бумажный пакет из булочной.

Луиза покачала головой:

– Спасибо, не надо. А вот стакан ты мне верни, пожалуйста.

– Ой! – сказал Нордстрём. – Я термоса не нашёл и взял то, куда больше влезло жидкости. Я допью и отдам его тебе, о’кей?

Рик вздохнула и сходила вскипятить воды в электрочайнике и найти себе чистую чашку.

– Эта женщина действительно работала нянькой, и ей было всего тридцать четыре года, – сказал Эйк, кивнув головой на газету. – Но вообще этот твой дружок из Хольбека не слишком их побаловал информацией. Он решил держать ход расследования в тайне или что там вообще происходит?

Луиза пожала плечами.

– Понятия не имею, я с ними не разговаривала, – отрубила она. Её бесило, что приходится пить чай из маленькой белой столовской чашки. – Может, сосредоточим наши усилия на том, чтобы установить личность женщины, которой должны заниматься мы?

Эйк кивнул, сложил газету и смахнул её на пол.

– То, что в списках лиц, разыскиваемых в Дании, она не числится – это одно, но ведь она может значиться в зарубежных базах. Поищи её там, посмотри, может быть, где-то найдёшь в описании особых примет совпадение со шрамами у нашей женщины, – предложила Рик, злорадствуя про себя из-за того, что её напарнику ни за что не дотянуться до компьютера, если он не снимет ноги со стола.

– А о каком временном промежутке мы говорим? – спросил Нордстрём, поставив чайный стакан Луизы на подоконник, где уже красовалась не вымытая со вчерашнего дня кофейная чашка.

– Сначала пробей всех женщин, родившихся между шестидесятым и семьдесят пятым годом, и посмотри, какая имеется информация обо всех пропавших в этой возрастной группе, начиная с девяностого года. Если где увидишь упоминание о женщине, которая как сквозь землю провалилась, то проверь всё о ней за двадцать лет до этого, – решила Рик.

Луиза помнила, какой гладкой была кожа на неповрежденной стороне лица погибшей женщины и какое чуть ли не детское впечатление оно производило, и ненадолго задумалась, не моложе ли она на самом деле, чем заключили медики.

Пока Эйк пытался зайти на сайт штаб-квартиры Интерпола в Лионе, в кабинете стояла тишина.

– Я им вчера послал её фото, – сказал он наконец, – и я думаю, они бы наверняка отреагировали на её шрам, если бы у них в списках числился кто-то похожий – он ведь такой приметный. Но я на всякий случай сам ещё просмотрю их списки.

– Прекрасно, – кивнула Луиза. Она ещё не набралась достаточно опыта в новом отделе и не знала, что, если бы в международных списках разыскиваемых лиц обнаружился кто-то похожий, из штаб-квартиры Интерпола сразу же пришёл бы отклик.

Затем Рик открыла на компьютере базу данных на всех пропавших в Дании лиц и вписала в поле поиска 1990 год. Она внимательно просмотрела списки всех, на кого было подано в розыск, и списки найденных. Те, кто когда-либо разыскивался, оставались в реестре, даже если их удавалось найти или если приходило сообщение об их смерти, но тогда в соответствующей графе стояла пометка о закрытии дела.

Расширив поле поиска, Луиза вписала в него год рождения женщины и поставила галочку справа, чтобы обозначить, что пол разыскиваемого лица – «жен.».

Первое дело, которое обратило на себя её внимание, касалось женщины 1964 года рождения, пропавшей 3 марта 1990 года, но когда Рик сдвинулась ниже по файлу, она увидела, что это дело помечено в уголке чёрной меткой. Та женщина была найдена мёртвой четырьмя месяцами позже.

На следующем фото, заинтересовавшем Луизу, была изображена маленькая плотная дамочка с длинными тёмными волосами, копной обрамлявшими её голову. Эта женщина была из Кольдинга и чертами лица несколько походила на ту, которой занимались они, но никаких шрамов у неё не было.

Луиза подумала было, что могло быть и так, что женщина сначала пропала, а несчастье с ней произошло уже позднее, поэтому о шраме в сведениях о ней ничего и не сообщалось. Но Флемминг ведь сказал, что речь идёт о давнем увечье, напомнила она себе и поставила точку на Кольдинге.

Немного ниже на странице её взгляд задержался на названии города – Вальсё. Рик нагнулась поближе к монитору и активировала дело 1991 года. Это дело не было закрыто, чёрной метки в уголке также не было, а значит, девушку, о которой в нём шла речь, так и не нашли.

Прищурившись, Луиза всмотрелась в указанное в деле имя, и что-то постепенно начало всплывать в её памяти. Ей припомнилось, что действительно было такое дело, хотя сама она к тому времени уже уехала из этого города. Пропавшую звали Лотте Свенсен, и ей было двадцать три года, когда она исчезла. Она была на пару лет старше Луизы, и та знала её только в лицо.

Лотте Свенсен была объявлена в розыск после ежегодно проходившего в городе празднования Троицы. Оно было организовано в городском спортзале в ночь с субботы на воскресенье. Тут Рик сообразила, что ей никогда не приходило в голову поинтересоваться, чем всё это закончилось. Это было в те годы, когда она старалась навсегда оставить Вальсё в прошлом и забыть о нём. Выходит, та девушка так и не обнаружилась.

Но Лотте Свенсен никоим образом не походила по своим приметам на ту женщину, которая была им нужна. А все остальные женщины подходящей возрастной категории, стоявшие в списке после Лотте, нашлись, и дела были помечены в системе как закрытые.

Была ещё одна пропавшая того же года рождения, но Луиза почти сразу увидела, что и это не та, которую они ищут, потому что в списке эта женщина значилась как высокая и светловолосая. Единственной причиной, по которой её дело обратило на себя внимание Рик, было то, что оно тоже не было закрыто. Девушке, о которой шла речь, было девятнадцать лет, когда она исчезла. Она жила вместе со своими родителями в Эспергерде и пропала, отправившись навестить подругу, которая училась в школе-интернате в Ню-Тострупе, в Центральной Зеландии.

Об этом деле, однако, Луиза никогда не слышала, скорее всего, потому, что в первые годы после того, как она уехала из города, она не особенно часто навещала своих родителей.

Все эти дела давно уже были удалены из электронной системы и хранились в центральном архиве, так что здесь Рик мало что могла вычитать, за исключением того, что это дело поступило в прежний Отдел расследований через три недели после исчезновения молодой женщины. Тогда же было высказано предположение, что оно может быть связано с делом о ещё одном исчезновении из Вальсё, поскольку расстояние между двумя городами не составляло и десяти километров, а обеих девушек, по показаниям свидетелей, последний раз видели недалеко от леса. Однако больше этих девушек ничто не связывало, и этот след так никуда и не привёл.

В дверь без стука вошла Ханне, которая напомнила напарникам о том, что в десять часов состоится собрание отдела.

– Ты выпечку на кухню уже отнесла? – спросила она у Луизы.

– Какую выпечку? – растерялась та.

– Ну, мы же всегда по очереди её приносим, – сказала Мунк. – А ты что думала, она из ничего появляется?

Рик до этого всего один раз участвовала в еженедельном собрании отдела и, честно говоря, ни на секунду не задумалась о том, откуда на столе взялся тогда рулет с корицей.

– Да нет, я просто как-то не сообразила, что сегодня моя очередь, – ответила она.

– Чья очередь нести выпечку, указано в расписании, – проинформировала её секретарша, добавив, что оно висит на доске объявлений у них в комнате отдыха.

Никто не озаботился предупредить Луизу ни о каком расписании покупки выпечки, и она была почти на сто процентов уверена в том, что человеком, который должен был её об этом предупредить, именно Ханне и была.

– Ладно, я побежал в булочную, – прервал их Эйк. – Передайте, что я скоро вернусь.

До начала собрания оставалось пять минут, но он уже натянул куртку и шёл к дверям.

– Нет-нет, не надо! – поторопилась остановить его Мунк. – У меня есть пачка печенья в заначке. На сегодня хватит.

Нордстрём широко улыбнулся ей.

– Солнце, у меня курево кончилось, так что мне всё равно надо выскочить, – сказал он, потрепав её по щеке.

Устало вздохнув, Луиза встала и отправилась в кабинет к Рёнхольту. Стены в коридоре были выкрашены в светло-зелёный цвет, и кто-то из сотрудников явно зачитывался комиксами, потому что по всей длине стены в покрытых лаком деревянных рамках висели чёрно-белые рисунки, изображающие всех самых знаменитых героев этого жанра. И только сейчас Рик обнаружила, что ровно напротив двери в её кабинет появился новый рисунок.

Крыса-поварёнок Реми из мультфильма «Рататуй». «Да уж, красота неописуемая!» – с иронией подумала Луиза, но всё же не удержалась от улыбки. Она никак не могла вспомнить, как зовут тех трёх следователей, что сидят в кабинетах дальше по коридору. Всё это были мужчины, и, видимо, кто-то из них и проявил креативность, предположила она.

– Нравится тебе? – спросил Эйк у неё за спиной.

– Нравится? – воскликнула Луиза. – Это не для того сделано, чтобы мне понравилось. А чтобы напомнить, что мне достался кабинет, в котором развелись крысы, так ведь?

– Ну нет, я так не думаю, – возразил её напарник, когда они двинулись дальше по коридору. – Это Олле нарисовал, и мне представляется, что это его подарок тебе в честь знакомства. Он очень здорово рисует и всем в отделе уже что-нибудь изобразил. Для меня он нарисовал Гуфи. – И Нордстрём показал рукой на свой прежний кабинет, возле двери в который висел портрет этого персонажа. – Олле дольше всех работает в нашем отделе, – продолжал он, – хотя Ханне и утверждает, что на самом-то деле он вполне мог бы неплохо жить, зарабатывая продажей картин. Но он рисует только в выходные или когда у него отгул.

Луиза с трудом могла представить себе человека, который был бы готов отвалить денег за героев комиксов в блестящих от лака рамках, но, возможно, она просто не входила в целевую группу любителей этого жанра.

– Понятно, тогда мне, наверное, нужно скорее идти сказать ему спасибо, – улыбнулась Рик, и тут к ним навстречу выскочила Ханне.

– Я только что перевела звонок на тебя, – сообщила она. – Звонит женщина и утверждает, что узнала ту, которую вы объявили в розыск.

– Вы должны понять, с тех пор столько лет прошло… – неуверенно начала позвонившая, когда Луиза сняла трубку.

– Но вы узнаёте её лицо на фотографии? – торопливо спросила Рик, чтобы помочь женщине справиться со смущением.

– Да, пожалуй, – ответила та. – Я в своё время знала маленькую девочку, у которой лицо было изуродовано таким шрамом. И мне кажется, что и черты лица с другой стороны я тоже узнаю́.

– Замечательно, что вы нам позвонили, – сказала Луиза и попросила женщину назвать свои имя и номер телефона.

– Агнета Эскильсен, – представилась та и добавила, что живёт она на Халленслевском шоссе, возле Гёрлева.

– Так вы, значит, встречались с той женщиной, которую мы разыскиваем? – уточнила Рик и попросила Агнету рассказать всё, что ей было об этом известно.

– Да, но тогда она была ещё маленькой девочкой, – начала Эскильсен свой рассказ. – Я как раз попробовала сосчитать, когда это было. Лисеметте появилась в Элиселунде где-то году в шестьдесят пятом. Я это помню, потому что я сама тогда работала в четвёртом отделении, и там как раз содержались самые маленькие. Детям было около трёх лет.

– Элиселунд? – перебила её Луиза, одновременно записывая, что покойная, значит, родилась в 1962 году. – А что там такое?

– А это был такой интернат для умственно отсталых, – пояснила Агнета Эскильсен. – Ну теперь-то их, конечно, называют отстающими в развитии, но тогда называли так. Это заведение находится под Рингстедом. Я там работала санитаркой, – добавила она и продолжала как бы в задумчивости: – Я теперь уж и не вспомню, как называется местность, где расположен интернат, но, во всяком случае, там есть такое довольно большое озеро, в сторону которого это заведение и обращено фасадом. Если у вас есть карта, то найти будет легко.

Так, значит, она была пациенткой интерната для умственно отсталых, отметила про себя Луиза и кивнула. Это соответствовало результатам сканирования мозга, проведенного Флеммингом.

– А вы не припомните чего-нибудь о её родителях? – задала Рик новый вопрос. – Они были местными жителями?

– Этого я, к сожалению, не помню.

– Нам бы очень хотелось найти её родных, – объяснила Луиза, чтобы лишний раз напомнить женщине, как важно, чтобы она постаралась вспомнить всё, что может.

В трубке было тихо, и сотрудница полиции подумала, что Эскильсен старательно напрягает память, но когда та в конце концов снова заговорила, её голос зазвучал несколько более резко.

– Вы же должны понимать, – начала она, – что многие из этих детей, попав в наше заведение, не виделись со своими отцом и матерью. Да большинство из них никогда больше не встречались с родителями, так что нам и ни к чему было знать, как их зовут. Таких пациентов называли «забытыми детьми».

– Но семья же не могла отказаться от своего ребёнка только потому, что он помещён в специальное заведение? – возразила Луиза.

– Почему же, некоторые отказывались, – отозвалась Агнета и уточнила, что многие родители предпочитали скрыть, а то и на самом деле забыть, что произвели на свет неудачного ребёнка. – И им совсем не хотелось приезжать в интернат. Но бывало и так, что родителям советовали прервать контакт с размещённым у нас ребёнком, потому что их встречи не приносили ничего, кроме неприятностей. Дети нервничали, расстраивались, когда их папа с мамой уезжали домой, так что и для детей, и для родителей было лучше вообще не видеться.

– Вы на самом деле так думаете? – вырвалось у Рик. То, что рассказывала её собеседница, казалось ей совершенно бесчеловечным. Ей трудно было поверить в то, что можно бросить своего собственного ребёнка из-за того, что он не сумеет оправдать родительских ожиданий.

– Меня никто не спрашивал, что я об этом думаю. Тогда везде так было.

– Так, значит, девочка не общалась со своими родителями? – спросила Луиза.

– Я вам точно не могу сказать, как там всё было в этом случае, – призналась Агнета. – Но что-то не могу припомнить, чтобы её кто-нибудь навещал. Правда, может, я и ошибаюсь.

И она замолчала.

– А её фамилию вы не помните? – продолжила расспрашивать её Рик.

– Нет, к сожалению.

– Но кто-то должен же был знать фамилию её родителей? – снова попыталась узнать хоть что-то Луиза, имея в виду службу опеки или руководителя заведения.

– Да, – согласилась Эскильсен. – Это всё записывалось в истории болезни, но нас-то, тех, кто там работал, это вовсе не интересовало.

– А эти истории болезни ещё существуют?

– Да, такие документы всегда сохраняют в архиве, но я не знаю, можно ли получить доступ к таким старым делам. В моё время старые медицинские карты относили в подвал и там и хранили. Нам там попадались истории болезни ещё восемьсот шестидесятых годов, когда в Элиселунде появились первые пациенты. Некоторые из самых старых карт наверняка уже выставлены в музее.

– Это в каком музее? – не поняла Луиза.

– Да там же, у нас, – ответила Агнета с некоторым даже раздражением из-за того, что её собеседница так мало знала об этом заведении. – Когда в восьмидесятом году была расформирована Служба опеки над умственно отсталыми, многие из строений Элиселунда пришли в запустение. В наше время используется только главное здание – его переоборудовали под центр дневного пребывания лиц с ограниченными возможностями. Почти все остальные строения так и пустуют, но я где-то читала, что бывшую прачечную переоборудовали в музей, где выставлено разное оборудование, ну и всякие другие вещи, которыми на протяжении десятилетий пользовались в интернате. Например, я помню, что в нашем здании стояла такая специальная клетка для буйнопомешанных – её наверняка перенесли в музей. Но, к счастью, сумасшедших в такие клетки давно уже не сажают.

– Честно сказать, я себе плохо представляю, что это такое, – призналась Луиза.

– Это такой деревянный ящик площадью метра два – туда, внутрь, человека и сажали. В общем-то, там всегда кто-нибудь сидел, просто чтобы спокойнее было всем остальным. Ещё можно было их утихомиривать при помощи смирительных рубашек и ремней, но это хоть делалось прямо в палатах. А вот клетки выставляли на улицу или в сарай.

– Как вы думаете, я смогу там найти старые истории болезней? – спросила Рик, несколько потрясённая тем, как в изложении Агнеты Эскильсен подобное обращение с отстающими в развитии представало чуть ли не абсолютно естественным. – Наверное, кто-нибудь из сотрудников центра дневного пребывания сможет мне помочь? – предположила она.

– Скорее всего в главном здании в рабочие дни всегда есть кто-нибудь из сотрудников. Но я не могу этого утверждать. Я ведь уже сорок лет там не бывала. Я просто подумала, что должна рассказать о том, что знаю, когда увидела фотографию малышки Лисеметте.

Ещё раз поблагодарив Агнету Эскильсен за то, что она откликнулась на призыв полиции предоставить всю известную информацию о пропавшей, Луиза набрала Элиселунд в Интернете.

«Центр дневного пребывания Элиселунд, амт[1] Западная Зеландия» – сообщалось на интернет-сайте. Там же был указан и номер телефона этого учреждения. Рик набрала номер и выслушала заданные механическим голосом вопросы, о том, требуется ли ей информация о часах работы центра дневного пребывания, касается ли её обращение кого-либо из клиентов центра или она желает, чтобы её связали с кем-либо из администрации. Луиза нажала на ту кнопку, которая соответствовала последней опции, и не успел в трубке прозвенеть один-единственный звонок, как она услышала женский голос.

– Но ведь информация в истории болезни конфиденциальна, так что карточки не выдаются, – сдержанно произнесла сотрудница центра, когда Рик объяснила, кто она такая и зачем звонит.

– Нет, речь не идёт о том, чтобы получить историю болезни на руки, – поторопилась уточнить Луиза. – Нам бы только хотелось их увидеть…

– Все истории болезни охраняются законом о защите персональных данных, – прервала её собеседница.

Рик вздохнула и попробовала зайти с другой стороны. Надо же, она только было обрадовалась тому, что им удалось хоть на шаг продвинуться в деле установления личности женщины, как поперёк дороги у неё становится эдакая бюрократическая крыса!

– У нас сложилась такая ситуация, что мы пытаемся установить личность одной погибшей женщины. К нам обратился человек, узнавший её по фотографии, и этот человек говорит, что покойная, будучи ребёнком, жила в Элиселунде, – уточнила Луиза. – Единственное, о чём я вас прошу – это чтобы кто-нибудь из сотрудников центра проверил, не хранится ли у вас до сих пор история её болезни, и сообщил нам либо личные идентификационные номера, либо фамилию родителей этой женщины, чтобы мы таким образом смогли войти в контакт с её близкими, если те живы.

– Это невозможно, – отрезала сотрудница центра.

«Ну вот, придётся получать ордер», – вздохнула Луиза, осознав, что для того, чтобы пробить эту бюрократическую стену, её способностей не хватает.

– Но вы можете мне хотя бы сказать, хранятся ли у вас ещё истории болезни шестидесятых годов? – спросила она.

– Ну разумеется. С чего бы это мы стали выкидывать такие вещи? – колко парировала женщина на другом конце провода.

Быстро пораскинув мозгами, Рик решила, что теперь, когда стало понятно, что истории болезни на месте, стоит сделать ещё одну попытку.

– Но вы уж позвольте мне всё-таки спросить, – начала она снова, – разве не может кто-нибудь из ваших сотрудников спуститься в архив и поискать в старых историях болезни, не жила ли в интернате девочка по имени Лисеметте, родившаяся в шестьдесят втором году или около того.

– Любой может сюда позвонить и запросить нечто подобное, откуда я знаю, кто на самом деле спрашивает? – прозвучало в ответ, и Луиза, потеряв терпение, чуть было не сорвалась, но тут сотрудница интерната добавила, что для начала полицейские могли бы потрудиться и приехать к ним на место. – И тогда уж внятно объяснить нам, кого именно вы разыскиваете, – закончила она.

– Я сама приеду, – приняла решение Рик. – Наверняка же я найду у вас кого-нибудь из тех, кто работал в Элиселунде в середине шестидесятых годов и сможет мне рассказать об этом времени?

– Это вряд ли, но мы храним все годовые отчёты. Там указаны фамилии и собраны фото всех, кто жил здесь в соответствующие годы.

Луиза поторопилась записать адрес и закончила разговор.

– На выход, – сказала она Эйку, как раз в этот момент появившемуся в дверях с коричным кренделем в руке. – По всей видимости, нашу женщину зовут Лисеметте и ребёнком она была помещена в интернат для умственно отсталых под Рингстедом. Теперь он расформирован, но вся документация сохранилась. Если у тебя нет других дел, думаю, нам надо съездить туда и просмотреть журналы регистрации за несколько ближайших к шестьдесят второму году лет – может, узнаем тогда, она ли это, а потом выйдем и на её близких.

Под майским солнышком края канав давно поросли зелёной травой. Жёлтые одуванчики уже отцвели, и на стеблях покачивались только «парашютики», собранные в сероватые шарики. За одним из поворотов полицейских встретила и вовсе идиллия – крытые соломой дома со стенами, где пространство между балками было заполнено белой глиной, и пасущиеся у самой дороги лошади. Дальше между полей вилась аллея длиной чуть ли не в два километра, ведущая к озеру Харальдстед-Сё. Когда они съехали с шоссе на эту дорогу, Луиза почти забыла, зачем они здесь. Небо было совершенно безоблачным, и красота вокруг была неописуемой. Дорога описала последнюю плавную дугу, начался спуск к воде, и взору открылись белые здания Элиселунда.

Среди всей этой идиллии величественно высились здания расформированного заведения для умственно отсталых. Его внушительные корпуса стояли прямоугольником, образуя внутреннюю площадь, а позади этой структуры располагалось ещё несколько построек поменьше. Должно быть, когда-то все они были обнесены высокой стеной, подумала Луиза и, подъехав поближе, заглушила двигатель и внимательно оглядела комплекс старинных построек. Границы участка были обозначены едва заметными остатками облупившейся каменной кладки.

На одной стороне площадки перед зданиями была устроена парковка. С вершины холма сразу было видно, в каком корпусе располагается центр дневного пребывания. Главное здание только что побелили, а его цоколь, наоборот, ярко блестел чёрной краской, так что всё сооружение резко контрастировало с остальными строениями, явно заброшенными.

Заглушив двигатель, Рик тихонечко пустила машину под горку.

В красивом месте она выросла, подумал Эйк, когда они въезжали в ворота, напомнившие Луизе портал Западной тюрьмы в Копенгагене. Такая же внушительная арка красного кирпича, пусть и не настолько выразительная, но, если знать, что за ней скрывалось в своё время, мысль о тюремном заключении напрашивалась сама собой.

– Да уж, – высказалась Рик, проехав по площадке и припарковавшись возле окружающей её стены напротив главного входа. – Похоже, те, кого сюда привозили, жили в полной изоляции от общества.

Нордстрём кивнул.

– Да, видимо, им нельзя было выходить за пределы огороженного участка, – сказал он, оглядываясь, когда они вышли из машины.

Вся атмосфера этого места действовала угнетающе, словно прошлое всё ещё цеплялось за облезшую штукатурку заброшенных зданий.

Звонка при входе в центр дневного пребывания они не обнаружили, поэтому просто вошли внутрь и сразу же услышали голоса. Луиза прошла чуть дальше вперёд, чтобы сориентироваться в помещении. Они находились в продолговатом холле, на боковых стенах которого висели в рамках фото этого места, каким оно выглядело раньше, а на торцевой стене впереди висел ряд портретов с небольшими латунными табличками под ними. Всё это были люди, работавшие главными врачами в этом заведении со времени его открытия.

– Вы кого-то ищете? – послышалось внезапно откуда-то сверху.

Луиза не заметила лестницу, расположенную слева от входной двери.

– Да, – ответила она и остановилась в ожидании, пока к ним с приветливой улыбкой спустится пожилая дама с гладко зачёсанными назад седыми волосами.

Эйк шагнул ей навстречу и подал руку, объяснив, кто они такие.

– Нам бы хотелось посмотреть ваши старые журналы регистрации, – вступила в разговор Рик и объяснила даме, что они пытаются установить личность женщины, которая, как теперь оказалось, ребёнком, возможно, жила в Элиселунде.

– Да, я читала об этом в газете, – кивнула местная сотрудница. – Вы полагаете, она могла быть нашей пациенткой?

– К нам обратился один человек, который работал здесь у вас, в Элиселунде, – ответила Луиза и рассказала, что бывшая санитарка почти уверена в том, что узнала погибшую женщину по приметному шраму. – Нам бы хотелось разыскать родных покойной. И мы надеемся, что вы сможете помочь нам установить её личный регистрационный номер – тогда мы сможем выйти на её семью.

Пожилая женщина ненадолго застыла в задумчивости.

– Я сюда позвонила, и мне сказали, что здесь хранятся регистрационные книги с фотографиями пациентов, которые жили здесь на протяжении тех лет, что существовало заведение, и их именами, – продолжила Рик.

Её собеседница кивнула:

– Это так, но они ведь были предназначены для того, чтобы служба опеки могла документально подтвердить, что заведение полностью укомплектовано. О семье проживающих в регистрационных книгах ничего не указано. Такая информация есть только в историях болезни.

– А они сданы музей? – спросила Луиза.

Дама улыбнулась и покачала головой.

– Нет, – сказала она. – Там выставлены только истории болезни пациентов, находившихся здесь с середины прошлого столетия. Остальные хранятся в подвале, здесь, внизу.

Рик вздохнула.

– Не будете ли вы так добры уделить нам немного времени и помочь установить, можно ли найти историю болезни интересующей нас женщины? – спросила она. – Мы знаем её имя и год рождения.

Сотрудница интерната знаком показала им следовать за собой.

– Да я вообще думаю, вы и сами можете спуститься в подвал и просмотреть истории болезни за интересующий вас год – что в этом может быть плохого? Только не выносите их оттуда.

– Это нам очень помогло бы, – поблагодарила Луиза.

– Могу себе представить, как родным тяжело узнать о смерти кого-то из близких из СМИ, – продолжила пожилая дама.

Рик порадовалась, что им встретилась эта женщина, а не тот черствый сухарь, с которым она разговаривала по телефону. Ей и самой было прекрасно известно, что конфиденциальную личную информацию не разрешается выдавать, даже если об этом просят сотрудники полиции. Однако в данном случае Луиза не видела, чем это могло навредить, и была рада, что нашёлся человек, к которому можно обратиться за помощью и который не против обсудить проблему.

– Идемте, – сказала местная сотрудница и пошла к лестнице, ведущей в подвал. – Внизу немножко прохладно, и если в подвале окажется слишком темно для того, чтобы разбирать написанное в карточках, то просто поднимитесь с ними сюда.

Луиза вообще-то не собиралась ничего выносить наверх, боясь, что они наткнутся на давешнюю мегеру и та помешает им отыскать в историях болезни нужные сведения.

– Да ничего, мы справимся и там, и постараемся сделать это поскорее, – поспешно сказала она, и с удовлетворением заметила, что Эйк уже достал из внутреннего кармана своей кожаной куртки блокнот.

По обеим сторонам широкого подвального коридора располагались деревянные двери с коваными деталями, а потолки были такими высокими, что там без проблем можно было передвигаться не наклоняясь – даже Эйку, рост которого был где-то около 185 сантиметров. Пахло сыростью и землей – непохоже было, чтобы подвалом пользовались для чего-нибудь еще, кроме хранения. Некоторые из дверей были открыты, и в помещениях, мимо которых двигались полицейские, стояли грубо сколоченные нары со смирительными ремнями, а в одном даже обнаружилось зубоврачебное кресло, тоже с ремнями, чтобы фиксировать руки и ноги пациента. Луиза даже задержалась немного, разглядывая его.

– Да уж, мороз по коже, как подумаешь о тех мучениях, которые людям довелось перенести в этом кресле, – сказала сопровождающая полицейских дама, обернувшись к ним. – Я слышала, что зубной врач, который лечил пациентов этого заведения, не пользовался обезболиванием. Просто перед тем, как начать сверлить, пациентов крепко привязывали.

Она покачала головой.

В конце коридора они свернули направо и двинулись по следующему длинному коридору.

– Архив находится вон в том конце. Собственно говоря, это несколько подвальных помещений, перегородки между которыми были снесены, – пояснила пожилая дама и рассказала, что этот участок подвала когда-то представлял собой отдельную палату. – Для тех пациентов, с которыми было не справиться без использования фиксации, а также для тех, кого необходимо было изолировать на короткое время, чтобы избежать распространения заразы.

Луиза передёрнулась, на секунду вообразив, что дух того времени до сих пор витает здесь, но отогнала эту мысль, подумав, что она навеяна неподвижностью воздуха в подвале из-за сырости, и шагнула в сторону, пропустив вперёд себя провожатую, которая подвела их с Эйком к одной из дверей.

– Это здесь, – показала она, отперев просторное помещение со стеллажами от пола до потолка. – А вот здесь указано, за какие годы на полках расставлены истории болезни.

Она включила свет и показала на белые таблички, прикрученные к полкам спереди.

– Старое заведение было рассчитано на триста коек, но нередко приходилось ставить в палаты дополнительные койки, так что иногда здесь находилось до четырёхсот пациентов сразу, – рассказала местная сотрудница. – Так что сами видите, немало человеческих судеб прошло через это заведение за долгие годы.

Рик кивнула и огляделась вокруг.

На стеллажах у одной из стен папки с историями болезни были запихнуты так плотно одна к другой, что казались одним широченным запылённым зелёным корешком. Все они относились к периоду между 1930-м и 1960-м годом. На стеллаже рядом карточки уже были в бежевых обложках и истории болезни в них относились к последующему десятилетию, до 1970 года. Луиза подошла к более узкому стеллажу за дверью и увидела, что здесь стоят истории пациентов, родившихся в последнее десятилетие существования заведения, между 1970 и 1980 годом. Некоторые были ещё совсем маленькими, когда Элиселунд закрыли, подумала она.

– Вот они, – сказал Эйк, показывая на разделитель, вставленный между бежевыми обложками медицинских карточек, – шестьдесят второй год.

Луиза подошла к нему и встала рядом, чтобы просмотреть бумаги за этот год вместе. Нордстрём уже начал вытаскивать карточки по одной, чтобы прочитать, какие имя и фамилия вписаны в белом поле на обложке.

– Может, проще будет вынуть их из ящика все сразу? – предложила его напарница.

– Дай-ка мне несколько, я их быстренько пролистаю.

Эйк снял с полки стопку карточек за один год – их казалось штук двадцать. Рик взяла половину и отошла поближе к свету лампы без абажура, свисающей с потолка. Присев под этой лампой на корточки, она положила папки себе на колени. Тут были вместе и мужчины, и женщины, но год рождения у всех был 1962-й. Эрик, Лисе, Ким, Сёрен, Ханне, Лоне, Метте, Вибеке, Оле, Ханс-Хенрик…

Луиза положила эти папки на пол, чтобы они не перемешались с другими. Эйк подтащил остальные и присел на корточки рядом с ней.

– Сюда народ со всей Зеландии свозили, – констатировал он и быстро просмотрел свою стопку, в которой были почти исключительно карточки мальчиков.

В тех карточках, которые просматривала Рик, никакой Лисеметте тоже не оказалось.

– Агнета Эскильсен не была уверена в том, что правильно помнит год рождения, – сказала Луиза. – Надо посмотреть карточки за пару лет до и после шестьдесят второго.

– Мне достать те, что до этого года? – спросил Эйк, но коллега уже не слушала.

Рик подняла с пола чёрно-белую фотографию, выпавшую из одной карточки, когда она встала. Поднеся это фото ближе к свету, женщина стала разглядывать лицо и обнаженную верхнюю часть тела маленькой девочки. С одной стороны у неё на голове почти не осталось не только волос, но даже кожи, а в тех местах, где кожа сохранилась, она вся бугрилась волдырями. Девочка, закрыв глаза, лежала на больничной койке, под голову ей была подложена белая подушка.

Нордстрём достал со стеллажа карточки ещё за один год и уже собирался открыть первую из них.

– Я думаю, она должна быть здесь, – сказала Луиза, ставя стопку карточек на пол, чтобы найти ту, из которой выпала фотография. – Сейчас найду.

Она отложила папку с историей болезни Эрика в сторону и открыла историю болезни Лисе.

– Вот посмотри!

В папке лежало несколько фотографий изуродованной девочки – на некоторых, сделанных явно чуть позже, рана уже немного затянулась. Повреждения кожи были такими тяжёлыми, что во многих местах она стала утолщённой и очень бледной. Особенно на скуле и на виске – там кожа выглядела огрубевшей и опухшей и была покрыта коркой. Плечо тоже пострадало очень сильно.

«Лисе Андерсен, родилась 6/8 1962», – прочитала Луиза и, заинтересовавшись, поднесла карточку поближе к глазам. О шраме говорилось только, что несчастный случай произошёл в 1970 году. Значит, девочке было тогда лет восемь, заключила Рик и торопливо пролистала страницы. К задней обложке карты скрепкой были прицеплены две справки из лечебного отдела заведения.

Луиза сняла скрепку и прочитала, что когда Лисе Андерсен было пять лет, её оперировали по поводу пупочной грыжи. Годом позже в результате несчастного случая она получила перелом левой руки. Всё это полностью совпадало с наблюдениями, сделанными Флеммингом в ходе вскрытия.

– Это она, – констатировала Рик, после чего прикрепила справки скрепкой на прежнее место и протянула историю болезни Эйку. – И кстати, вверху справа указан её личный идентификационный номер. Запиши его сразу.

Луиза быстро пролистала оставшиеся документы в поисках информации о том, откуда девочка поступила в интернат, и увидела, что в то время, когда ребёнка поместили в интернат, её родители проживали в Борупе.

– У неё есть сестра, – прочитала сотрудница полиции и встала, чтобы поднести документ поближе к свету. – Близняшка по имени Метте.

Эйк положил историю болезни, которую проглядывал, назад в лежащую на полу папку и подошёл к Луизе, чтобы посмотреть, что она нашла. Он встал позади Рик так близко к ней, что в прохладном подвальном помещении она почувствовала тепло, исходящее от его тела.

– Мне попадалось имя сестры в той стопке, которую я просмотрел, – сказал Нордстрём.

– Найди её, а? – попросила его напарница – просто для того, чтобы он отодвинулся.

– Лисеметте, – повторил мужчина и извлёк папку из стопки. – Лисе и Метте, их было две! Тогда я и второй личный номер запишу…

– Она умерла! – изумлённо перебила его Луиза. – Лисе Андерсен умерла двадцать седьмого февраля восьмидесятого.

– В восьмидесятом году? – повторил Эйк с недоумением и подошёл к коллеге с медкартой сестры Лисе. – То есть как?

– Последний документ в папке – это свидетельство о смерти, и если ему верить, то умерла она тридцать один год тому назад, за полгода до того, как ей исполнилось восемнадцать.

Луиза опустилась на колени и разложила те несколько фотографий, что хранились в карточке, на полу.

Девочка была темноволосой, её обширный шрам располагался ровно на том же месте, что и на лице женщины, которую Рик видела в Институте судебной медицины, и ей показалось даже, что она узнаёт и ту часть лица, что осталась неповрежденной. Те же тонкие черты.

– Но как же это может быть! – недоумённо воскликнула Луиза и попросила напарника посмотреть историю болезни сестры этой девочки.

Эйк склонился над ней, чтобы тоже видеть, что там написано.

– Метте Андерсен, – начала читать Рик. Оказалось, что в интернат сёстры поступили вместе. Луиза просмотрела все записи в истории болезни до конца и, достав из папки ещё одно свидетельство о смерти, бросила папку на пол.

– Они умерли в один и тот же день, – с изумлением констатировала она, машинально приняв руку, которую протянул ей Нордстрём, чтобы помочь подняться с пола. – Двадцать седьмого февраля восьмидесятого года.

Эйк был совсем сбит с толку.

– И мало того, что они умерли в один день, – продолжала Луиза. – Они ещё и умерли в одно и то же время, одна – в девять пятьдесят шесть, другая – в девять пятьдесят семь.

– Так, значит, женщина со шрамом давно умерла? – спросил Нордстрём, окончательно запутавшись.

– Похоже на то, – кивнула Рик. – Но мы же знаем, что этого не может быть, ведь она сейчас лежит в морге Института судебной медицины.

Торопливо, но внимательно пролистав обе истории болезни, Луиза вырвала из них страницы с той информацией, которую сочла необходимой. Остальное она не взяла, чтобы папки не выглядели пустыми.

– Пусть лучше в папках что-нибудь останется на тот случай, если нам придётся официально получать постановление суда об извлечении необходимой документации, – сказала следователь, пряча справки о смерти и другие бумаги в сумку. – Ладно, пошли отсюда, – добавила она, помогая Эйку расставить карточки на полке, с которой они их сняли.

– Но как же могло получиться, что она уже умерла? – снова задался он вопросом.

Луиза покачала головой. У неё не было на это ответа.

– Ну что, нашли, что искали? – раздалось у них за спиной.

Рик видела по выражению лица Эйка, что ему не терпится убраться отсюда, но, чтобы их уход не выглядел бегством, она остановилась и обернулась.

– Вы нам очень помогли, – поблагодарила Луиза с улыбкой. – Теперь у нас есть за что зацепиться.

– Так это она? – спросила седоволосая дама, не убирая руку с выключателя, чтобы случайно не вырубился свет.

– Мы так думаем, – кивнула Рик. – И теперь мы свяжемся с её семьей.

С этими словами она двинулась вперёд по коридору, показывая тем самым, что им пора уезжать.

– Ну что же, успехов вам! – крикнула сотрудница интерната им вслед. – Я не выключу свет, пока вы не подниметесь.

Луиза до последней минуты опасалась, что они наткнутся на зануду, с которой она разговаривала по телефону, и поэтому, когда они уже сидели в машине, у неё возникло ощущение, что всё прошло как-то уж слишком гладко. Они ехали вверх по склону, а мысли так и крутились у Рик в голове: она никак не могла решить, как теперь выстроить последовательность действий в расследовании.

– Позвоню-ка я Ханне, попрошу её пробить наших двойняшек по центральной базе данных регистрационного учёта граждан, – сказал Эйк, прервав молчание. Он уже приложил мобильный телефон к уху, а блокнот опустил на колени. – Если её, как тут написано, объявили умершей, когда ей было семнадцать лет, её смерть должна была быть официально зарегистрирована.

Луиза кивнула и сосредоточилась на езде по узкому сельскому тракту. Она чувствовала полнейшую уверенность в том, что именно Лисе Андерсен она видела на столе в прозекторской. Кстати, и то, что погибшей женщине было сорок девять лет, было ещё одним совпадением, подумала Рик и попросила напарника выяснить место жительства родителей Лисе Андерсен. Они-то уж должны знать, хоронили ли обеих своих дочерей.

– А у нас есть с собой фотографии нашей неизвестной женщины? – спросила Рик, когда они остановились на площадке для отдыха под Рингстедом, ожидая, когда же Ханне перезвонит им и расскажет, живы ли ещё родители близняшек, и если да, то сообщит их адрес.

– Я их распечатал перед тем, как нам сюда поехать, – кивнул Эйк и с трудом вытащил из заднего кармана брюк два сложенных листа бумаги. – Может, тебе стоит позвонить напрямую ребятам из технической экспертизы и из Отдела судебной медицины и сообщить им её личный идентификационный номер? – предложил он. – Наверное, теперь, раз им будет от чего отталкиваться, они смогут найти её медицинские документы или зубную карту. Если они, конечно, ещё хранятся где-то.

Нордстрём достал пачку с сигаретами и собрался опустить окно.

– Нет, выйди, – приказала ему Луиза и добавила, что сама сделает этот звонок. – Вот только не знаю, долго ли хранят такую информацию после того, как человек умрёт. Ведь в восьмидесятом году компьютерного архивирования ещё не существовало, так что, если бы такие документы сохранились, они лежали бы в тех папках, что мы уже просмотрели.

– И что, были они там? – спросил Эйк через открытую дверцу, но его напарница в ответ пожала плечами.

– Не обратила внимания, честно говоря, и, мне кажется, не стоит ради этого возвращаться, пока мы не разобрались, нужно ли нам это.

Ханне перезвонила, вызвав к жизни мелодию «Стены» из альбома «Пинк Флойд».

Луиза с любопытством наблюдала за тем, как Нордстрём кивнул, записал что-то в блокнот и попросил секретаршу Рёнхольта повторить последнюю фразу.

– Спасибо, красавица, – польстил он ей, бросив мобильный телефон на переднее сиденье. – В Службе регистрации населения обе они числятся умершими.

– А их родители, они ещё живы? – спросила Рик.

Эйк кивнул, глядя в блокнот, в который он записывал всё, что считал важным.

– Отец жив. Его зовут Вигго Андерсен, он живёт в Дострупе, а это, по словам твоей подруги Ханне, где-то под Вибю в Зеландии.

– Так поехали, поговорим с ним, – решила Луиза и уже включила навигатор, но тут её напарник начал протестовать:

– Ну нет, не можем же мы вот так запросто заявиться к отцу, потерявшему обеих дочерей больше тридцати лет тому назад, и потребовать от него подтвердить, что они мертвы!

Нельзя было не заметить, что от этой мысли Эйку стало не по себе. Его рука потянулась к кожаному шнурку, который висел у него на шее, и он начал нервно теребить висевший на нём пожелтевший акулий зуб.

– Ещё как можем, – не сдавалась Рик. – И этот отец не потерял обеих дочерей тридцать лет тому назад. Одна из них лежит сейчас в морге в подвале Института судебной медицины. Нам необходимо поговорить с ним.

– Мы не можем с уверенностью утверждать, что наша покойница – одна из двойняшек, – не согласился Нордстрём. – Наши источники информации – это всего лишь человек, который знал её когда-то очень давно, и история болезни, которая, возможно, и была заведена на неё, но мы об этом можем только догадываться. На мой взгляд, этого недостаточно, чтобы установить личность человека.

Луиза раздражённо повернулась к коллеге.

– А на мой – достаточно, – отрезала она, убеждённая в своей правоте. – У неё ровно такой же шрам на лице, тоже была сломана левая рука, и её тоже оперировали по поводу пупочной грыжи. Не бывает столько случайных совпадений. Разумеется, это один и тот же человек, и отец должен суметь её опознать. И вообще, вполне может оказаться, что ему известно, где её прятали последние тридцать лет.

В ухоженном саду, где цвели разросшиеся кусты рододендронов, стоял дом в форме буквы «П» с соломенной крышей и пожелтевшими белёными стенами. Ещё с дороги Луиза увидела в саду мужчину, катившего тачку, и подумала, что по возрасту он вполне мог быть отцом девочек. Она въехала на площадку перед домом и припарковались рядом со старомодной водокачкой. Всё вокруг было так обихожено, что было понятно: так следить за своим хозяйством может только человек, имеющий много свободного времени.

– Да-а-а, то-то он будет рад, когда мы ему напомним о смерти дочерей, – пробормотал Эйк. Основную часть пути он ехал молча, а теперь пропустил напарницу вперёд на узкой дорожке, которая вела через сад от главного здания к одному из флигелей. Луиза догадалась, что он чувствует себя очень неудобно в этой ситуации.

– А разве не будет ему обиднее, если ему не сообщат о том, что его дочь лежит в Институте судебно-медицинской экспертизы и ждёт, чтобы её похоронили? – шепнула она через плечо.

– Ну наверное, – кивнул Нордстрём. – Думаю, ты права. Давай уж поскорей покончим с этим делом.

В этот момент пожилой мужчина увидел их и пошёл им навстречу. Тачку он отставил в сторону, а грабли положил на кучку свежескошенной травы.

– Чем могу служить? – приветливо спросил он, приблизившись.

Луиза протянула руку для приветствия.

– Меня зовут Луиза Рик, а это мой коллега Эйк Нордстрём. Мы из Отдела расследований государственной полиции. А вы Вигго Андерсен?

Мужчина согласно кивнул и с любопытством посмотрел на них.

– Разрешите задать вам несколько вопросов? – продолжила Рик.

– Да спрашивайте, пожалуйста, – ответил Вигго с готовностью.

– А может, мы зайдём внутрь? – предложил Эйк, кивнув в сторону дома.

– Да, разумеется, – сказал Андерсен и пригласил полицейских следовать за собой. Пропустив их в дом, он придержал в дверях кухни жёсткошёрстную легавую. – Она не кусается, просто всегда страшно радуется, если приходят новые люди.

– Всё в порядке, – ответил Нордстрём, почёсывая пса за ухом. Луиза отделалась тем, что погладила собаку разочек – та рьяно виляла хвостом и всё норовила прыгнуть ей на грудь, демонстрируя свой восторг.

Пожилой хозяин повёл неожиданных гостей через кухню в гостиную. Эйк в это время крепко держал собаку за ошейник.

– Кто-нибудь потерялся? – спросил Вигго Андерсен, заперев собаку в чуланчик и пригласив полицейских сесть за обеденный стол.

– Да, но это произошло очень давно, – ответила Рик, осматриваясь в нарядно обставленной гостиной.

– Могу я вам предложить кофе, например?

– Да нет, спасибо, – поторопился отказаться Эйк, и Луиза тоже покачала головой.

– У нас к вам несколько вопросов о вашей дочери Лисе, – начала она, когда хозяин дома уселся напротив них.

Андерсен с изумлением посмотрел на неё.

– O Лисе? – повторил он и нахмурился, но во взгляде его теперь читалось удивление. – Что это вам понадобилось узнать теперь, когда прошло так много лет?

Луиза решила, что не стоит ходить вокруг да около.

– У нас есть основания полагать, что ваша дочь вовсе не умерла в Элиселунде в восьмидесятом году, и поэтому мы хотели бы задать вам несколько вопросов и показать одну фотографию.

По тому, как на неё посмотрел Эйк, понятно было, что он не в восторге от её «мы». Он явно считал, что его коллеге следует задавать такие вопросы от своего имени.

– Т-то есть как это не умерла? – с недоумением спросил Вигго.

Рик глубоко вздохнула и попросила Нордстрёма показать фотографию, которая была у них с собой.

– На прошлой неделе в лесу – здесь, в Центральной Зеландии, – было найдено тело женщины с очень приметным шрамом на правой стороне лица и на плече, таким же, как был у вашей дочери, – начала рассказывать она.

Вигго Андерсен слушал, не шевелясь.

– Кроме того, при проведении вскрытия было выявлено ещё два совпадения, которые также говорят в пользу того, что речь может идти об одном и том же человеке, – продолжила Луиза, – а именно, сломанные кости предплечья и шрам от операции по удалению пупочной грыжи. Эти три обстоятельства в совокупности позволяют нам предположить, что женщина, обнаруженная в лесу, не может быть никем иным, кроме вашей взрослой дочери.

Пока Рик рассказывала, Андерсен мертвенно побледнел. Казалось, жизнь в нём остановилась, но потом он склонился к полицейским, потрясённый услышанным.

– Но как же это могло случиться? – запинаясь, выговорил он и потряс головой. – Этого не может быть, вы ошибаетесь. Меня же известили тогда, и вещи девочек прислали домой. Да, все их пожитки доставили сюда в нескольких обувных коробках, больше у них ничего и не было.

Эйк разгладил на столе ладонью два листа формата A4 и подвинул их поближе к старику.

– Мне написали, что причиной их смерти было воспаление лёгких, – обеспокоенно продолжал тот, весь как-то обмякнув на стуле. – И вот теперь вы являетесь и рассказываете мне вот это? Я не понимаю, как это может быть!

– Это действительно кажется странным, – согласилась Луиза и попросила его внимательно рассмотреть фотографию. – Я прекрасно понимаю, что прошло уже много лет и что ваша дочь за это время превратилась во взрослую женщину, – добавила она, но всё же спросила, не может ли мёртвая женщина на фотографии быть Лисе Андерсен.

Их с Эйком пожилой собеседник взял копии фото в руки и склонился над ними. По его лицу было видно, как эти снимки подействовали на него. Он с усилием сжал губы, словно пытаясь сдержаться, но потом закивал, не отводя от фотографий изумлённого взгляда.

– Вы узнаёте шрам? – резюмировала Луиза.

– На самом деле, – неуверенно начал Вигго, – я ведь всего один-единственный раз видел свою дочь после того ужасного несчастья, которое изуродовало ей лицо. Так что на шрам я как раз смотрю меньше всего. Ведь я уже и не помню в подробностях, как этот шрам выглядел, – помню только то, что он изуродовал ей лицо с его тонкими чертами. Но прекрасные высокие скулы, которые девочки унаследовали от своей матери – вот их-то я никогда не забуду. И пусть наши близнецы были не такими сообразительными, как другие ребятишки, зато они были красивее их всех, вместе взятых.

И он улыбнулся, будто забыв на мгновение, для чего его просили рассказать о покойной дочери. Но уже в следующий момент он вспомнил об этом. На его лице явно читался переход к этому ужасу от той любви, которая на минуту вспыхнула в его памяти.

Он посмотрел на Луизу с такой печалью в глазах, что она с трудом удержалась, чтобы не отвести взгляд.

– Нет никакого сомнения в том, что это моя девочка, моя Лисеметте, в этом я совершенно уверен, хотя уже прошло столько лет, – кивнул Андерсен. – Но у меня в голове совершенно не укладывается, как могло так получиться?

Старик растерянно покачал головой и провёл ладонью по подбородку.

– Недосмотрел я за своими девочками, – сказал он так тихо, что полицейские едва расслышали его слова. – Я так виноват перед ними…

– Давайте всё-таки вернёмся на несколько лет в прошлое, – попросил его Эйк. – Ваши дочери поступили в Элиселунд, когда им было по три года, и с тех пор вы не поддерживали с ними контакта?

Мужчина сцепил ладони обеих рук и некоторое время поворачивал их то влево, то вправо. Потом он кивнул.

– Мать девочек умерла, когда им было всего пять дней от роду, – начал он, слегка откашлявшись. – Она решила рожать дома, а не в больнице в Кёге. Но мы же тогда не знали, что их будет две!

У Андерсена задрожал было подбородок, но он справился с собой и продолжил:

– Врачи мне потом рассказали, что всё пошло плохо из-за того, что плацента отделилась. Я как раз принес ещё одну подушку, как вдруг у нее отошли воды, зелёные такие… – вспоминал он. – Акушерка была с нами всё это время и старалась нас успокоить, но потом она поняла, что их там две и что их не удастся перевернуть.

Вигго немного помолчал.

– Это она вызвала «Скорую», – проговорил он затем. – Она нам сказала, что не сможет одна справиться с родами, где нужно принять два плода, и оба с тазовым предлежанием. Но пока мы добрались до больницы, прошло слишком много времени. И пока продолжались роды, им всё время не хватало кислорода.

– Так, значит, мозг у них был повреждён при родах? – спросила Луиза.

Андерсен кивнул.

– Это особенно сказалось на Метте, потому что она родилась последней, – сказал он, а потом, несколько раз быстро-быстро сморгнув, добавил, что мать девочек умерла, пока они ещё находились в больнице. – И хотя врачи сразу же сообщили об этом, прошло ещё какое-то время, прежде чем я на самом деле осознал, какие серьёзные повреждения малышки получили при родах.

– Но вам разрешили забрать их домой? – тихим голосом спросила Рик. Она и представить себе не могла, насколько ужасные воспоминания им придётся разбередить.

– Да, после того как мы похоронили их мать, я забрал их домой. Поначалу я получал от муниципалитета всю помощь, которая мне была необходима, а если они начинали плакать, то стоило мне запеть для них, как они успокаивались.

На какое-то мгновение взгляд пожилого мужчины потеплел, но тут же снова погас.

– Но я с трудом успевал ухаживать за ними, – признался он, опустив глаза и глядя в стол – на него нахлынули воспоминания о тяжёлом времени, пережитом им в прошлом. – Ведь я же работал. – Он посмотрел на полицейских, как будто оправдываясь. – Я вынужден был, тут ведь и дом у меня, и хозяйство. И никто мне не помогал. Так что на то, чтобы побыть вместе с девочками, времени у меня оставалось совсем немного, и это я и сам видел, конечно. Поэтому в тот месяц, когда девочкам должно было исполниться три года, меня пригласили в кабинет патронажной сестры, – рассказал он и добавил, что обычно она сама приходила к ним домой.

Затем Андерсен замолчал.

– И после этого девочек у вас забрали, – подсказал Эйк.

– Да, в конце концов так и случилось, – кивнул Вигго и поджал губы: казалось, слова не шли у него с языка. – Мне посоветовали забыть девочек, попробовать начать жизнь заново. В устах патронажной сестры это звучало так просто. Будто так все люди и поступают, если у них родятся не такие, как у всех, дети. Забудь, и всё, и живи дальше как ни в чём не бывало. А мы, мол, о них позаботимся.

Старик вытащил из кармана брюк большой матерчатый носовой платок и прочистил нос.

– Мне совсем не хотелось бросать моих девочек только из-за того, что они требовали больше ухода, чем другие дети, но она рассказала мне о небольшом интернате в Роскилле, где жили двадцать два слабоумных ребёнка, и только троих из них навещали. Остальные девятнадцать никогда не видели своих родителей, и этим она меня убедила в том, что поступать так – в порядке вещей.

– И тогда вы дали согласие на то, чтобы их забрали в Элиселунд, и оборвали с ними контакт? – уточнил Нордстрём.

– Да нет, это не сразу произошло, – продолжил оправдываться Вигго. – Я к ним съездил пару раз, но они так плакали, когда я уходил, что сотрудники интерната попросили меня больше не появляться у них. По их мнению, какая девочкам была польза от моих посещений, если их так расстраивало, что я снова уходил? Им потом очень трудно было девочек успокоить, и ещё там считали, что, если я буду продолжать их навещать, они будут скучать без меня всё больше. – Андерсен немного посидел молча, глядя прямо перед собой невидящим взором. – Конечно, я посылал им подарки на Рождество и ко дню рожденья, но оттуда мне никогда не писали. А когда девочки достигли возраста конфирмации, я послал денег. Я подумал, что, может быть, для них устроят скромный праздник, но не знаю, так ли это было. – Он глубоко вздохнул и покачал головой, как будто до сих пор и сам не мог понять, как это он мог послушаться советов персонала. – Человек, который тогда заведовал этим учреждением, советовал мне завести новую семью, а девочек и их покойную мать оставить в прошлом. Этот человек считал, что поддерживать с ними контакт, никому не приносивший радости, было бессмысленно. Через несколько лет я снова женился, и тогда я опять научился радоваться жизни.

– Значит, тогда вы в последний раз видели своих дочерей? – спросил Эйк.

Вигго Андерсен покачал головой:

– Со мной связались, когда произошёл несчастный случай. Они мне рассказали, что это сестрёнка, Лисе, взяла чайник с кипящей водой и уронила на Метте. Та сама-то мало что умела, у неё моторика была совсем плохо развита, и я ужасно переживал из-за того, что их и вообще подпустили близко к кипящей воде. В тот же вечер я туда поехал, но когда вошёл в палату, девочки меня уже не узнали. – Вигго так сжал зубы, что у него заходили желваки на скулах. – И с того вечера я их больше не видел.

Старик посмотрел на своих собеседников усталым взглядом. Было очевидно, что этот рассказ потребовал от него огромного напряжения сил, и вот теперь, когда история подошла к концу, он как-то разом одряхлел.

Луиза перевела взгляд на семейные фотографии в рамочках, рядком висевшие на стене. На одной отец близняшек стоял, обнимая за плечи высокую седую женщину. Рядом с ними стояли две пары, на вид в возрасте за тридцать, одна чуть помоложе, другая постарше. Рик подумала, что это, наверное, новые дети Андесена со своими супругами.

– Я в то время был уже совершенно поглощён своей новой жизнью, – сказал Вигго Андерсен про снимки на стене, перехватив взгляд Луизы. – Фотография сделана в день моего семидесятилетия.

– Но в восьмидесятом году вас известили о том, что обе ваши дочери скончались? – спросила Рик, посмотрев на хозяина дома.

Тот кивнул.

– А вы присутствовали на их похоронах? – спросил Эйк.

– Нет, – покачал головой Андерсен. – Они уже были похоронены, когда мне прислали коробки с теми немногими вещичками, что остались после них. Меня спросили, хочу ли я получить ещё и их одежду, но я отказался.

– А кто вам сообщил, что они умерли? – продолжила расспросы Луиза, хотя, конечно, понимала, что вспомнить это через так много лет было непросто.

– Ну, кто – из администрации Элиселунда сообщили, – ответил Вигго, не задумываясь. – Позвонили, и моя теперешняя жена сняла трубку. Она сразу побежала ко мне на поле, чтобы передать эту новость. А ещё через несколько дней и официальное извещение прислали. Но, боюсь, у меня эти старые бумаги не сохранились.

– Ничего страшного, – поторопилась ответить Рик, стараясь справиться с беспокойством, которое всё более овладевало ею. Ведь если одно свидетельство о смерти оказалось подложным, то и второе вполне могло оказаться таким же.

– Я узнал, что все хлопоты по организации похорон уже взял на себя тот распорядитель, к которому там обычно обращались, если умирал кто-нибудь из питомцев этого заведения, – рассказал Андерсен. – Но, насколько я понял, отдельную могилу для них не рыли, так как с меня никаких денег за это не взяли. Очевидно, у них там есть место для общих захоронений, которым они сами распоряжаются и где хоронят тех, кого не забрали члены семьи.

– Но, значит, своими собственными глазами вы не видели, как ваши дочери были преданы земле, – уточнила Луиза, игнорируя укоризненный взгляд своего напарника.

– Нет, – признался Вигго Андерсен. – Не видел.

И он попросил разрешения ещё раз посмотреть на фото дочери. Эйк протянул ему фотографию со словами, что он может оставить её себе, если хочет, хотя её качество и оставляет желать лучшего.

– Спасибо, – сказал Андерсен, любовно поглаживая ладонью мятый листок.

– Так, выходит, её вовсе и не похоронили? – тихо произнёс он и посмотрел на Луизу в ожидании ответа.

Она покачала головой:

– Получается, что нет. У нас есть основания полагать, что ваша дочь была жива до прошлого четверга. Но я не имею ни малейшего представления о том, где она находилась всё это время или по какой причине данные о ней затерялись в системе так много лет тому назад и каким образом это вообще могло произойти.

Рик подумывала о том, чтобы показать Вигго свидетельство о смерти, лежавшее у неё в сумке, но теперь решила, что они обойдутся без этого.

– Ну что же, теперь, значит, она ляжет в землю рядом со своей мамой, – сказал старик, и лёгкая улыбка тронула уголки его губ, но затем он сразу же снова стал серьёзен. – А что же с моей Метте, что сталось с нею? Может, и она тоже не умерла?

Андерсен озабоченно посмотрел на гостей.

Луиза пожала плечами, не зная, что ответить.

– Она же совсем не в состоянии жить одна, тем более без своей сестры. Она страшно беспокоилась, стоило Лисе отойти ненадолго. – Вигго кивнул собственным мыслям. – Мне необходимо найти её, – пробормотал он. – Мне нужно знать, вдруг она ещё жива.

Вигго Андерсен проводил полицейских до самого выхода и отворил им дверь, чтобы их не беспокоила собака.

– Мне очень жаль, что нам пришлось приехать и разбередить прошлое, – извинилась Луиза, когда они вышли на площадку перед домом.

– Не за что извиняться! – воскликнул Андерсен, покачав головой. – Я рад, что вы пришли. Может быть, мне теперь представится случай хоть отчасти исправить то зло, что я им причинил. Я ведь и сам себе не мог простить того, что позволил себя уговорить отказаться от своих девочек. – Он задумчиво покачал головой. – Их всегда так называли, Лисеметте, – слегка улыбнувшись, добавил Вигго. – Они были неразлучными, хотя по характеру совсем разными. Лисе была посмелее, всегда впереди сестрёнки, которую она опекала. Метте была менее самостоятельной, но, как я уже говорил, она же больше пострадала при родах. – И он тихонько всхлипнул. – Но зато какая ласковая была, бывало, ручонками обовьёт и крепко так прильнёт к тебе.

Тут он замолчал и опустил глаза.

– Как же это могло случиться, что все эти годы, когда я был уверен, что они умерли, они на самом деле были живы? – проговорил старик, когда они подошли к машине. – Где же они были? Как это вышло? Это в моей голове совершенно не укладывается.

Луиза пожала ему на прощанье руку.

– А пока мы бы вас очень попросили съездить в Институт судебной медицины на опознание дочери, – сказала она. – Чтобы мы могли убедиться в том, что это точно она.

– Разумеется, – торопливо кивнул Вигго. – Так, может быть, мне разрешат организовать её похороны?

– Я не вижу никаких причин, чтобы не позволить вам этого, – улыбнулась Рик, усаживаясь в машину.

По шоссе они ехали в полной тишине, пока не зазвонил телефон Луизы.

– Нет, не надо продукты привозить, – сказала она, пристроив гарнитуру телефона в ухо. Камилла уже была в Копенгагене. Маркуса она завезла к Йонасу и теперь предлагала приготовить ужин подруге. – Мелвин сделает рубленые бифштексы, я уверена, он будет только рад угостить и вас.

Рик понимала, что, если она не хочет всем испортить настроение за ужином, нужно постараться выкинуть из головы мысли о посещении отца Лисеметте до того, как она приедет к себе во Фредериксберг.

– А Мелвин – это кто? – спросил Эйк.

Луиза, не ответив, свернула возле почтового терминала с набережной Кальвебод Брюгге.

– Я правильно понял, что вы с твоим приёмным сыном живёте вдвоём? – буркнул Нордстрём, вытаскивая пачку сигарет, чтобы успеть затянуться пару раз.

Рик припарковалась у кромки тротуара и постаралась спокойно отреагировать на то, что напарник, очевидно, посмотрел, что о ней пишут в Интернете, потому что сама она, во всяком случае, ничего такого ему о себе не рассказывала.

– Мелвин – наш сосед этажом ниже, – ответила она, выходя из машины. – Ему семьдесят пять лет, и сегодня его очередь готовить еду.

– Так вы живёте коммуной? – воскликнул Эйк с уважением в голосе и сунул зажигалку в карман.

Его коллега засмеялась и покачала головой:

– Да нет, просто мы помогаем друг другу по мере возможности. Мелвин нам помогает по хозяйству, а мы с Йонасом помогаем ему скрасить одиночество.

– А-а-а, теперь я понял, почему в твоей жизни нет места мужчине.

Луиза остановилась:

– С чего ты об этом заговорил?

– О чём?

– Что в моей жизни нет места мужчине? Что ещё за тема для светских бесед?

Нордстрём с невинным видом покачал головой.

– И кто тебе наплёл об этом? – не отставала Рик. – Ханне?

– Ну перестань, я не хотел тебя обидеть! – крикнул Эйк вслед Луизе, которая развернулась к нему спиной и двинулась прочь.

Времени уже было много, поэтому она не стала заходить в отдел, а пошла сразу за своим велосипедом, позвонив на ходу в Институт судебной медицины, чтобы узнать, договорились ли они уже с отцом Лисе Андерсен о том, когда ему подъехать.

– Да он уже едет, – сообщил Флемминг Ларсен, рассказавший также, что один из коллег Луизы из Отдела расследований попытался разыскать зубную карту женщины, раз уж теперь им стал известен её личный регистрационный номер. – Но ничего не вышло, – пожаловался он. – Да и вообще никаких сведений не удалось найти. Другое дело, если бы её смерть была зарегистрирована лет десять-пятнадцать назад или позже. Тогда бы оставалась вероятность, что какая-то информация всё ещё сохраняется.

– Я уверена, что он сумеет её опознать, – сказала Луиза и попросила Флемминга позвонить после того, как Вигго Андерсен побывает у них и увидит свою дочь.

– Я сам с ним схожу в морг, – пообещал судебный медэксперт. – Если он хоть на секунду засомневается, я это увижу и сумею отреагировать должным образом.

Поблагодарив его, Рик покатила домой.

Мелвин потушил зелёный горошек с морковью – всё было из теплицы Греты Миллинг, свежайшее, прямо с грядок. Луиза улыбалась ему, наслаждаясь результатом тех усилий, которые он всегда вкладывал в приготовление еды для всей их компании.

– Вот нам бы такую теплицу! – вздохнул он, выкладывая последнюю порцию бифштексов на сковороду.

– А они не могут сделать для вас исключение и разрешить построить там свою теплицу? – поинтересовалась Камилла, протягивая ему бокал белого вина, налитого из привезённой ею бутылки. – Сад ведь достаточно большой.

– Но это же совсем не то! – проворчал Мелвин, переворачивая обвалянное в панировке мясо.

– Или можно у меня небольшой огородик устроить, – предложила Линд. – Уж там места точно хватит. Только ухаживать за огородом я за вас не буду.

– Так ведь это самое главное и есть, – не сдавался пенсионер. – С радостью делать то, чем всё равно придётся заниматься. Нэнси это умела, как никто другой.

После знакомства с Гретой Миллинг он всё реже упоминал в разговоре свою покойную жену, но когда всё-таки говорил о ней, в его голосе неизменно звучала любовь, хотя её уже давно не было в живых. Последние годы своей жизни Нэнси провела в интернате для тяжёлых больных, в коме, но Мелвин каждый день заходил туда проведать её.

– Ну что, зовите тогда мальчишек к столу? – сказал он, кивнув на закрытую дверь в комнату Йонаса.

Луиза подошла к двери и постучалась. Их с Камиллой сыновья сидели там с тех самых пор, как она вернулась домой, а сосед видел их только раз, когда они выглянули спросить, не осталось ли ещё мороженого в морозилке.

В открытое окно сильно дуло, и Луиза насторожилась.

– Вы что, курите? – спросила она, закрывая окно.

Сидевший на кровати Маркус возмущённо покачал головой: мол, как ей такое пришло в голову?

Йонас уткнулся носом в экран компьютера. Он с тем же успехом мог находиться на другой планете – очевидно, вопроса приёмной матери парень даже не услышал.

– Йе-е-е-ес! – внезапно завопил он, подскочив на стуле. – Десять тысяч просмотров! Это значит, десять тысяч человек зашли на эту страницу и послушали мою пьесу!

Он хлопнул Луизу по плечу и сложил руку в знак «Дай пять» в сторону кровати, где сидел его приятель.

Маркус встал, и они с Луизой вместе подошли к компьютеру, глядя на страничку на Ютубе, куда Йонас загрузил кое-что из сочинённой им музыки.

– Но ведь они с тобой не знакомы, как же они тебя находят? – спросила женщина, покачав головой.

– У Йонаса рейтинг просто зашкаливает, – с одобрением сказал Маркус.

– Это потому, что они делятся друг с другом ссылкой на мою пьесу, – объяснил сын Луизы. – Те, кому она нравится, пересылают её дальше, так она и распространяется.

– Да ладно, главное, рейтинг всё время растёт, – заявил его друг, усевшись перед экраном. – Вот, ещё два просмотра добавилось.

– Ну вы идёте? – позвал Мелвин с кухни.

– А ещё я выложил одну пьесу в Фейсбук, и вчера больше двухсот человек со всего мира оставили к ней комментарий, – добавил Йонас, когда они сели за стол.

Луиза улыбнулась. Она была рада, что сын настолько увлечён своим делом и что это доставляет ему такое удовольствие. Раньше у него бывали проблемы в отношениях с другими мальчиками в школе – они дразнили его, потому что он потерял обоих родителей. Рик не могла смириться с тем, что дети бывают настолько безжалостны, и Йонас старался уберечь её и ничего ей не рассказывать, пока после одной из драк во дворе школы не попал на стол к хирургу с рассечённой бровью.

– Может быть, мы тебя попросим сыграть на моей свадьбе, – улыбнулась ему Камилла.

Луиза решила, что это говорится из вежливости, потому что для праздника наверняка уже наняли музыкантов.

– Если мою музыку и будут исполнять в Роскилле, то на музыкальном фестивале, – последовал самоуверенный ответ.

– Как ты думаешь, они курят? – спросила Луиза Камиллу после ужина, когда за мальчиками снова закрылась дверь.

– Да ну, ты что, рано им ещё! – отмела такую возможность подруга. – У них же конфирмация ещё только через год.

Рик усмехнулась:

– А при чём тут это?

– А разве не в этом возрасте начинают курить и вообще?

– Мне кажется, это не имеет никакого отношения к возрасту конфирмации, – вставил Мелвин, отрезав ещё половинку бифштекса и переложив её к себе на тарелку. – Курить, пить начинают, когда чувствуют, что созрели для этого. Мне было двенадцать, когда я выкурил свою первую сигарету.

– Ну вот, какой у нас тут, оказывается, замечательный пример для подражания! – воскликнула Луиза, надеясь, что сосед не поделился с Йонасом самыми сочными воспоминаниями о своём отрочестве.

– Как продвигается ваш ремонт? – спросила Рик, когда они убрали со стола остатки ужина и сели выпить по чашечке кофе. Перед тем как спуститься к себе в квартиру, Мелвин высыпал на стол кучку шоколадных конфет «Quality Street» и передал приглашение от Греты Миллинг приехать к ней в садоводство в Драгёр на воскресный завтрак.

Камилла устало пожала плечами и взяла конфету.

– Фредерик был не в восторге от того, что я прогнала ремонтников. Он не любит ни с кем портить отношения, но меня просто бесит, когда люди не делают то, что обещали, – проворчала она. – Особенно если они считают, что раз тебе некуда деваться, потому что тебе это очень нужно, то можно с тобой не церемониться.

– А ты нашла кого-нибудь, кто бы мог закончить начатое?

Линд покачала головой:

– Те, к кому мы обращались, могут приступить к работе через два месяца – и то в лучшем случае.

– Значит, тебе придётся снова нанять тех же самых, чтобы успеть всё доделать, – сказал Луиза, слегка улыбнувшись.

– Ну уж дудки, да ни за что на свете! Ноги их в моём доме не будет! – взвилась её гостья. – Если мы не найдём других рабочих, я лучше в саду тент поставлю. Или поляков найму. Они по крайней мере не будут тратить половину рабочего времени на чтение газет и распитие кока-колы.

Рик засмеялась:

– Вот здорово будет, когда вас разоблачат и в газетах напишут, что в семействе Сакс-Смит пользуются дешёвой рабочей силой!

– Да мы бы никогда не стали платить иностранцам меньше! – раздражённо огрызнулась её подруга, но потом улыбнулась и добавила, что вообще-то они даже подумывали, не заплатить ли выше обычной таксы.

Она взяла ещё одну конфету в блестящей красной обёртке.

– Но всё идёт как-то через пень-колоду, – призналась Линд, складывая фантик в маленький прямоугольник. – Их прораб – ну, тот, из Вальсё, – заявился ровно в тот самый вечер, когда я их прогнала, и представил фактуру на кругленькую сумму, причём включил туда счёт и за ту работу, которую они не выполнили. На это у него время нашлось, – добавила Камилла, покачав головой.

Она допила свой кофе, встала, чтобы собрать вещи, и крикнула Маркусу, что они уезжают.

– Сейчас, только в туалет зайду, – откликнулся тот.

– Вы же могли бы немного отложить свадьбу, чтобы успеть всё подготовить, – предположила Луиза.

Камилла кивнула.

– Могли бы, конечно, но я не хочу. Если уж мы вообще поженимся, то пусть это будет этим летом. Я от него без ума. Со мной такого никогда ещё раньше не было, чтобы с другим человеком было так много общего, – заявила она. – Хочу настоящую, шумную летнюю свадьбу, чтобы танцевать босиком в саду, а брачную ночь провести на матрасах под яблоней, с зажжёнными свечками, и чтобы шампанское лилось рекой.

Поначалу Рик отнеслась к отношениям между своей подругой и Фредериком Сакс-Смитом как к явлению преходящему, но похоже было, что Камилла нашла любовь всей своей жизни. Вот будет интересно посмотреть, как два таких совершенно разных человека смогут существовать вместе, подумала Луиза. Подруга-журналистка, привыкшая жить в трёхкомнатной квартире в районе Фредериксберг, рассчитывать только на себя и делать только то, что её увлекает, и богатей, сидевший себе на террасе у бассейна в Калифорниии, пописывавший киносценарии и никогда не испытывавший ни в чём недостатка. Своё семейное состояние, нажитое благодаря успеху фирмы «Термо-Люкс», он ещё приумножил разумным вложением средств и до тех пор, пока не встретил Камиллу, вёл холостяцкое существование.

– Ну ты идёшь? – позвал Маркус из прихожей.

– Поздравляю! – прямо от дверей крикнул Рагнер Рёнхольт на следующее утро. – Молодцы, установили личность погибшей, теперь дело можно закрыть. – Он одобрительно улыбнулся Луизе и продолжил: – Я запросил резюме Ларса Йоргенсена и в конце недели собираюсь пригласить его на собеседование.

Рик подняла руку в попытке задержать шефа.

– Мы не готовы закрыть это дело, – поправила она его. – Лисе Андерсен отсутствовала тридцать один год, а никто даже не знал, что она пропала. Так что, наоборот, дело только набирает обороты.

– Нет, теперь, когда мы её нашли и установили её личность, её прошлое больше нас не касается, – упёрся Рагнер.

Луиза изумлённо посмотрела на него. Он же молчал, поглаживая рукой свою ухоженную бородку.

– То есть как это? – вырвалось у женщины. Она не могла понять его логики и выговорила, делая ударение на каждом слове: – Если уж речь идёт о том, как мы можем обосновать необходимость существования нашего отдела, то нам как раз очень важно выяснить, что случилось в жизни этой женщины, из-за чего в восьмидесятом году было выписано фальшивое свидетельство о её смерти.

Рик коротко кивнула Эйку, который как раз вошёл в комнату с взъерошенными со сна волосами и припухшими глазами.

– Разве в нашу задачу не входит принимать к расследованию именно те дела, которые нельзя однозначно классифицировать как обычные исчезновения? – попробовала уточнить Луиза.

Рёнхольт кивнул.

– Вот именно, – ответил он. – Вы должны направить свои усилия на поиск объявленных в розыск в тех случаях, когда можно подозревать, что совершено преступление. А эту женщину считать пропавшей уже нельзя.

– Может, и так, – кивнула Рик. – Но я желаю знать, что произошло с Лисеметте. Как могло быть выдано свидетельство о её смерти, если она умерла-то всего на прошлой неделе? На мой взгляд, это очень подозрительно.

– И почему никто её не хватился, когда с ней произошёл несчастный случай в лесу? – вступил в разговор Эйк. – Известно, что перед смертью она имела половые сношения с мужчиной – значит, кто-то её знает.

– Дело закрыто, – отрезал Рёнхольт, и Луизу от злости бросило в жар, когда он добавил: – И уж проследите, чтобы оно было по всем правилам заархивировано в системе, которую мы специально разработали для нового отдела.

Он уже повернулся, чтобы уйти, когда Рик поднялась с места.

– Мы не можем сдать это дело в архив, пока не узнаем, что случилось с сёстрами-двойняшками, – попыталась она остановить своего начальника. – Куда девалась вторая сестра, где она? Может быть, свидетельство о её смерти тоже подложное!

– У нас полно дел, которые дожидаются расследования, – ответил Рагнер, не уточняя, впрочем, что это за дела. – Закроем одно – значит, на одно меньше останется в стопке.

Луиза в гневе захлопнула за ним дверь и подошла к окну. Сложив руки на груди, она задумалась о том, что если выяснится, что она ушла из Отдела расследования убийств ради должности, на которой главной целью является закрывать и архивировать дела, то она совершила самую ужасную ошибку в своей жизни. Гнев не отпускал женщину, и ей пришлось постоять немного, справляясь с ним, прежде чем она почувствовала себя в состоянии отойти от окна и вернуться на своё место.

– Есть за ним такая слабость, – сказал Эйк, когда она устроилась за столом. – Рёнхольта бывает трудно переубедить, когда у него скапливается очень много дел или когда он пытается ублажить руководство, демонстрируя результативность работы полиции.

– Плевать я хотела на то, кого он там желает ублажить! – мрачно откликнулась Луиза. – На что это похоже – закрывать дело, не расследовав его до конца?! Если он собирается продолжать в том же духе, то ему придётся делать это без моего участия.

– Согласен, – кивнул Нордстрём, закидывая ноги на стол. – Давай попробуем уговорить Вигго Андерсена подать заявление о розыске Метте. Тогда у нас на руках будет дело, и мы сможем продолжать расследование.

Рик удивлённо посмотрела на него и признательно кивнула, но всё-таки немного заколебалась:

– А разве можно подать на неё в розыск, если уже выдано свидетельство о её смерти?

Эйк сложил руки на затылке.

– Если мы сумеем убедительно доказать, что она в то время и не думала умирать, то, мне кажется, вполне можно.

Луиза в задумчивости кивнула.

– Распорядитель похорон – вот кто нам нужен, – сказала она, поразмыслив. – Человек, который занимался организацией похорон в Элиселунде. Я позвоню Вигго Андерсену и предложу ему поговорить с ним.

– Да, я бы хотел объявить в розыск мою другую дочь, – перезвонив после обеда, начал разговор отец Лисеметте. – Я поговорил и с сыном, который теперь руководит работой похоронного бюро, занимавшегося организацией всех похорон в Элиселунде, и с его отцом, который был главой этой фирмы в восьмидесятом году. Отец вышел на пенсию в тот же год. Этот человек до сих пор хранит все договора и готов поклясться, что ни одну из моих девочек он не хоронил. Единственный житель Элиселунда, похороны которого он устраивал в том году, ещё до того, как передал дела сыну, был мужчина – такой тучный, что в гроб стандартного размера он бы не вошёл. Из-за этого возникла масса проблем: никак не удавалось договориться о том, кто возьмёт на себя расходы на изготовление нестандартного гроба. И вообще он абсолютно уверен в том, что ему никогда не доводилось хоронить пару двойняшек одновременно.

Луиза удовлетворенно кивнула и улыбнулась Эйку.

– И я тогда сказал ему, что не могу понять: как могло случиться, что выписаны свидетельства о смерти людей, которые не умирали? – продолжил Вигго Андерсен.

– А он что на это ответил? – с любопытством вставила Рик, приготовившись записывать.

– Он предложил осведомиться в церковной администрации, занесены ли сведения о смерти этих людей в церковные метрические книги.

– И они, конечно, не занесены, – предположила Луиза. Она слушала не дыша, пока Андерсен рассказывал, как служащая церковной администрации два раза просмотрела метрическую книгу за 1980 год.

– Ни об одной из девочек сведений там нет. Вообще в тот год никого в их возрасте не хоронили, – возбуждённо закончил он. – Но вот теперь-то я сам опознал Лисе, так что не может быть никакого сомнения в том, что тогда они не умерли. Я только никак не могу уяснить: как же это могло случиться? Почему я получил такое известие? И совершенно непонятно: куда же девалась Метте? Обязательно нужно выяснить это, может быть, она ещё жива.

Луиза понимала его. Должно быть, это совершенно невероятное переживание – увидеть свою дочь после стольких лет разлуки, когда все думали, что она давно умерла. Последний раз они виделись, когда она была маленькой девочкой. Разумеется, возникает масса вопросов, подумала Рик и поблагодарила Вигго за помощь.

– Теперь мы официально объявим вашу дочь в розыск, – пообещала она, – и, конечно, приложим все усилия, чтобы её найти.

– Это я должен вас благодарить, – сказал старик и попросил Луизу держать его в курсе происходящего.

Рик взяла записи, сделанные во время разговора, и пошла к Рёнхольту.

– Мне только что звонил Вигго Андерсен. Теперь он разыскивает вторую дочь, – начала она прямо в дверях.

В приёмной было пусто. Рёнхольт расхаживал по кабинету, поливая комнатные растения. Он поставил лейку на подоконник и изучающе посмотрел на Луизу.

– И что ты так прицепилась к этому делу? – с раздражением проворчал он.

– Ни одна из девочек не была захоронена, а их смерти не были зарегистрированы в церковных метрических книгах, – невозмутимо продолжила его подчинённая. – Есть все основания полагать, что Метте всё ещё жива.

– Ну так найди её тогда, господи ты боже мой! – сдался Рагнер, а потом добавил, придав своему голосу серьёзности: – Но ты должна ясно сознавать, что руководство в своей оценке того, дать ли добро существованию особого отдела, исходит в первую очередь из показателей эффективности его работы.

– Продолжаем работать, – сказала Луиза, вернувшись из кабинета Рёнхольта, и принялась раскладывать на письменном столе карту. – Если мы выясним, где Лисе находилась более тридцати лет с тех пор, как данные о ней удалили из системы регистрации, то мы, вероятно, найдём и Метте.

– Вряд ли уж она могла особенно далеко уйти по лесу босиком, – заметил Эйк, склонившись над картой, на которой он пытался найти озеро Авнсё. От напарника пахло сигаретами и кожей, и Луиза чуть отодвинулась, чтобы ему было лучше видно.

Она поставила на карте крестик в том месте, где была обнаружена Лисе.

– Ну сколько отмерить, прикинь? – спросила Рик. – Три-четыре километра от того места, где её нашли – это реально?

Нордстрём кивнул, и она, приставив к карте карандаш, нарисовала окружность соответствующего радиуса.

– А внутрь круга дома какие-нибудь попадают? – спросил Эйк.

Луиза задумалась. На самом деле, все дома в лесу, о которых она знала, попадали внутрь этого круга. Окружность охватывала и дом главного лесничего с одной стороны, и дом с куликами со стороны усадьбы Скьольднесхольм, ну и, разумеется, все дома в Лербьерге, от дома сторожа до дома с журавлями, тоже попадали сюда.

– Да, и их там немало, – сказала Рик. – Мне кажется, для нас наибольший интерес представляют те, что стоят в гуще леса, их штук пять-шесть. Давай с них и начнём, а потом уже возьмёмся за те, что стоят вдоль шоссе, где жила нянька.

Когда Луиза вернулась из копировальной комнаты с пачкой фотографий Лисе, Эйк стоял, держа в руках чашку кофе, и спросил, не хочет ли и она на дорожку покофейничать. Сначала Рик хотела отказаться, но потом передумала. Не повредит проявить немного любезности.

– Ну давай, спасибо, – сказала она, улыбнувшись напарнику.

Полицейские въехали в лес по той же дороге, что и в прошлый раз, но не стали сворачивать к Авнсё, а продолжили ехать прямо. Они едва разглядели за деревьями старый крестьянский дом с открытыми балками.

– И как в таком месте люди живут? – воскликнул Эйк, как только они вышли из машины.

Не успели напарники подойти к калитке, как с другой стороны к ней с лаем выскочили несколько собак.

– Ну же, тихо, тихо, – попробовала успокоить их Луиза, но её слова не произвели никакого видимого действия, и она даже подпрыгнула, когда ко всему прочему что-то вдруг зазвенело прямо у неё над ухом.

Это Нордстрём дёрнул за шнур большой морской колокол, подвешенный к раме калитки.

– Наверное, он для того тут и висит, чтобы в него звонили, – сказал мужчина и дёрнул за шнурок ещё раз.

– Иду, иду, – послышался глухой голос со стороны крашенного чёрной краской деревянного сарая, стоявшего рядом с домом. Из-за сарая выглянул невысокий мужичок в синем комбинезоне и с топором в руках. – Да замолчите вы! – прикрикнул он на собак и подошёл поближе.

– Привет, Вернер, – поздоровалась с ним Луиза и улыбнулась, когда он с недоумением посмотрел на неё.

– Ну и ну, ты ли это? – воскликнул он затем. – Помню, когда мы виделись в последний раз, у тебя были косички и ты сидела прямо на спине у лошадки, без всякого седла.

Вместо двух передних зубов рядом с правым резцом у него во рту зияла чёрная дыра, особенно заметная, когда он улыбался. Вернер Пост был отличным человеком, и в Луизиной памяти он всегда жил в доме с куликами. Он часто бывал у её родителей, помогал её отцу, если нужно было срубить дерево, и каждый раз, встречаясь с Луизой, вспоминал про лошадь и косички. Наверное, никогда этого не забудет, подумала Рик и прошла вперёд, когда он открыл перед ними калитку.

Собаки улеглись на землю в тени от стены дома и даже головы не повернули, когда они проходили мимо.

– На прошлой неделе возле озера Авнсё нашли женщину, – начала Луиза, представив хозяину Эйка.

– Да, слышал я эту жуткую историю с маленькими детишками, – кивнул Вернер и рассказал, что один из этих детей – внук Лене. Той, что живёт в Докторском доме. – Ты же знаешь её, наверное, да?

Рик кивнула. Она отлично помнила фельдшера по имени Лене, но не была знакома ни с её дочерью, ни с внуком.

– Вообще-то мы приехали поговорить о другой женщине, – ответила она и достала из сумки фотоснимок лица Лисе Андерсен с закрытыми глазами, после чего рассказала о несчастном случае на утёсе, но не стала раскрывать прочие подробности в истории Лисе Андерсен. – Мы предполагаем, что она, возможно, жила прямо здесь, в лесу, или, во всяком случае, очень близко отсюда. Когда её нашли, вид у неё был довольно непрезентабельный, так что вполне возможно, что она была бездомной.

Вернер Пост зацепил большими пальцами лямки своего полукомбинезона.

– Бывает, забредают сюда такие, – кивнул он и рассказал, что разрешает бродягам переночевать в сарае в случае непогоды. – Они всегда знают, где их устроят на ночлег и угостят пивком. У нас в округе не так уж много людей, готовых пустить их к себе. Но я что-то не припомню, чтобы приходила такая, как вы описываете. Единственная среди этой публики женщина, что появляется тут время от времени, – это Принцесса-Тигрица, но и её я не видал с тех пор, как умер её мужик. – Он слегка прищурился, припоминая. – Сдаётся мне, это как раз его машина сбила, когда он вдруг выскочил на шоссе с детской коляской, в которой возил свои пожитки.

Луиза как-то даже не подумала о том, что Лисе могла оказаться среди тех, кто мотается по стране без надежды найти постоянное место под солнцем. Таких здесь оставалось не так уж много, но именно поэтому следовало, конечно, постараться исключить и эту возможность.

– Нет, наша не выжила бы в таких условиях, – перебил Поста Эйк и напомнил о том, что Лисе достаточно сильно отставала в развитии.

– Ты прав, конечно, – кивнула Луиза. Многие из тех, кто скитался по дорогам страны, давно уже пропили основную часть своих серых клеточек, но они всё же оставались в состоянии обслужить себя.

– А не могла она жить дома у кого-нибудь из местных? – попытался Нордстрём перевести размышления Вернера Поста в иное русло.

Мужичок постоял немного молча, глядя прямо перед собой, – обдумывал вопрос. А потом он покачал головой.

– Так получается, что последнее время здесь всё больше живут приезжие из Копенгагена. Им тут всё кажется такой идиллией, – саркастически усмехнулся он и снова покачал головой.

– А есть тут дома, в которых никто не живёт? – спросил Эйк, и Луиза с облегчением предоставила ему возможность продолжить беседу. Сама она чувствовала себя как-то неловко, когда ей приходилось опрашивать людей, с которыми она была знакома.

Уголки рта у Вернера Поста опустились. Он потёр рукой подбородок, раздумывая.

– Разве что конюший дом, – предположил он. – Там очень долго никто не жил, да и вообще он в стороне стоит. – Вернер посмотрел на Луизу. – Ну, знаешь, это в сторону Ню-Тольструпа.

Женщина кивнула.

– Кстати, туда вот только что въехал кто-то, – добавил Пост. – Я откуда знаю-то – когда проезжал там мимо в последний раз, там машина стояла. Но вам бы лучше у Бодиль спросить. Она ближе туда живёт.

Луиза снова кивнула и показала Эйку знак, что тут они закончили. Больше уже не о чем спрашивать.

– Передавай привет моим в Лербьерге, – сказала она. Прошло уже больше месяца с тех пор, как она приезжала к родителям. – Ты их наверняка раньше увидишь, чем я.

– Значит, конюший дом, – сказал Эйк, усаживаясь в машину и забрасывая свою кожаную куртку на заднее сиденье. – А ты знаешь, где это?

Луиза кивнула. Одна из её школьных подруг жила там некоторое время.

– Это совсем недалеко от домика егеря, если ехать через лес, – пояснила она и добавила, что вообще-то неплохо было бы расспросить Бодиль Парков. – Эта женщина замужем за Йоргеном, который махал нам, когда мы ехали мимо. Они тоже много лет живут в лесу и прекрасно в нём ориентируются. Она работала в санаториии Авнструп, это было одно из отделений больницы Святого Ханса, его закрыли потом. Когда я ещё была маленькой девочкой, мы ездили на великах покупать леденцы в «Сластёне» – так назывался киоск в Авнструпе, и нам всегда было ужасно страшно, потому что некоторые пациенты говорили нам очень странные вещи.

Рик вдруг сообразила, что ни с того ни с сего разболталась о вещах, которые никоим образом не касаются её коллеги.

– Этот санаторий в своё время был построен для лечения туберкулёзных больных, – сообщила она, чтобы увести разговор от рассказов о своём детстве на другие темы.

– А какой ты тогда была? – спросил Эйк с любопытством. – Юбка и длинные тёмные косицы?

– Я ходила в дырявых джинсах, и стрижка у меня была как у мальчишки, – ответила Луиза, хотя это было сущей неправдой. У неё действительно были длинные косы. Косы, грязные джинсы и всё тело в царапинах и ссадинах, и почти всё время она проводила на спине своей лошади, но это Нордстрёма абсолютно не касалось.

* * *

Большая белая калитка, ведущая к домику егеря, была распахнута, и хотя видно было, что гравий только недавно разровняли, Луиза подъехала прямо к главному входу и остановилась там. Не успела она заглушить двигатель, как в дверях показалась Бодиль. Было видно, что сначала она не узнала сидящую за рулём женщину, но как только та представилась, их с напарником пригласили в дом.

– А я как раз села перекусить, – сказала хозяйка дома. – Йорген прилёг вздремнуть до ужина.

Она сделала гостям знак рукой, приглашая их пройти в прихожую.

– Мы ненадолго, – поспешила сказать Луиза. – Не хотим вас отрывать от еды.

– Да ерунда, у меня уже и кофе сварен, полный кофейник, – отозвалась Бодиль, показывая, что не примет отказа.

Рик вспомнила, что, когда Бодиль Парков исполнилось семьдесят, её родители тоже были приглашены на кофе, но вот было ли это в прошлом или позапрошлом году, она не была уверена.

Полицейские сняли уличную обувь и прошли в уютную гостиную с низким потолком.

– А я вон там сижу. Выпьете со мной по чашечке? – предложила хозяйка.

Гости последовали за ней по небольшому коридорчику в просторную кухню.

– Что-то он весь день чувствует себя разбитым. Надеюсь, не заболеет, – приговаривала Бодиль, разливая кофе по чашкам. – А у мужчин ведь так, чуть им не по себе – и всё, уж никого на свете несчастней нет. – Подмигнув Эйку, она поставила кофейник назад на плиту.

Луиза достала фотографию Лисе и, протянув её Бодиль через стол, спросила, не встречала ли та в лесу эту женщину.

Парков взяла снимок и стала внимательно разглядывать его, подсев к столу.

– Она умерла? – спросила пожилая женщина, подняв глаза от снимка. Рик кивнула.

– Её нашли возле Авнсё на прошлой неделе.

Бодиль, не торопясь, отложила фото в сторону и покачала головой.

– А какой кошмар приключился у наших соседей на Стоккебовей! – вздохнула она.

В этих местах соседями называли всех, кто жил в радиусе нескольких километров, – Луиза это знала и поэтому не удивилась.

– А как она умерла? – спросила Парков.

– Она упала с утёса позади домика скаутов, – ответила Рик. По лицу Бодиль видно было, что убийство няньки, естественно, нагнало страху на местных жителей.

Хозяйка дома снова взяла фото в руку и пригляделась к нему, а потом вернула его Луизе.

– Здесь речь о преступлении не идёт, – вставил Эйк. – Эта женщина умерла в результате несчастного случая, и мы просто пытаемся выяснить, не жила ли она где-то поблизости, раз уж её нашли тут, в лесу.

– Вы на прошлой неделе не видели, не заезжал ли кто-нибудь в лес? – попытала счастья Луиза.

Бодиль покачала головой.

– Вообще-то это Йорген больше внимания на такие вещи обращает. Вот сейчас его как раз занимает один белый фургончик, который стал появляться на парковке, но это больше потому, что они не здороваются, хотя и частенько сюда приезжают. – Она легонько покачала головой. – Обидно же, когда люди так себя ведут, – пояснила пожилая женщина, посмотрев на Эйка.

– А что это за фургончик-то? – заинтересованно спросил тот.

Парков покачала головой.

– Да я не знаю, но я вообще плохо в машинах разбираюсь, – призналась она. – Хотите, я схожу посмотрю, может, он и не спит уже, тогда спрошу его.

Она поднялась и вышла в гостиную. Напарники слышали, как скрипнула дверь. Луиза допила свой кофе и поставила чашку в раковину. Ко времени, когда вернулась Бодиль, она уже убрала фото в сумку.

– Это старая «Тойота Хай Эйс» без окошек в кузове, и последний раз он её видел в среду, – сообщила хозяйка. – Он поставил крестик в своём календаре – он так делает, когда хочет запомнить что-нибудь.

Накануне того дня, когда нашли Лисе, подумала Рик.

– Этот фургончик ещё приезжал сюда и в прошлую среду, и в среду перед этим, точно, – продолжала Бодиль. – Но Йорген не знает, кто эти люди, они же не здороваются, я вам говорила.

Полицейские поблагодарили пожилую даму за кофе, и она проводила их к выходу.

– А вы знаете, что конюший дом вроде долго пустовал? – спросила Луиза, когда они уже вышли во двор.

В дальних комнатах дома занавески были задёрнуты. Рик надеялась, что муж Бодиль снова заснул.

– Да знаю, эдак с год, а то и два, – кивнула хозяйка. – Может, и того дольше. Там какая-то история приключилась с самим домом, вроде опасно стало там жить – потолки, мол, вот-вот обвалились бы, и не удавалось договориться о том, кто же должен заниматься ремонтом. А вообще-то сдача внаём – это дело лесничества. Сейчас вот новая семья въехала в этот дом, так что, должно быть, проблема с потолками решилась.

– А до того, как въехали новые жильцы, вы там никого не замечали?

Бодиль покачала головой.

– Не-е-ет, – протянула она, – а я ведь мимо хожу по нескольку раз в неделю.

Гости снова поблагодарили Бодиль, когда она сказала, что пойдёт в дом делать бутерброды, чтобы, когда Йорген проснётся, они уже были готовы.

Луиза постояла немного во дворе, любуясь тем, как тут всё ухожено и красиво. Старые каштаны у самой калитки, высокие тополя, загораживающие вид на заброшенную лесопилку… Когда-нибудь, когда Бодиль и её муж отойдут в мир иной, стоит, пожалуй, подать заявление на аренду этого дома. Рик была почти стопроцентно уверена в том, что и он тоже находится в ведении лесничества.

Они ехали молча в напряжённом предвкушении того, что, возможно, выяснят наконец, где же находилось обиталище Лисе.

– Конюший дом стоит прямо при дороге. Если бы там кто-нибудь жил, люди бы наверняка заметили. Во всяком случае, если бы кто-то жил в комнатах, выходящих окнами на дорогу, – сказала Луиза, пытаясь умерить собственные ожидания.

Насколько она помнила, кроме гостиной, там была всего одна комната. Главный вход и прихожая тоже были обращены к дороге, но в те времена, когда Рик бывала здесь в гостях, все пользовались дверью с тыльной стороны. Там располагались также кухня, ванная и… Женщина покопалась в памяти, но ей никак не удавалось припомнить, что ещё там было. Во всяком случае, одна комната выходила туда… или даже две. Позади дома был разбит сад, но с дороги его видно не было.

Лесная дорога сузилась, превратившись в двухколейку.

– Поди знай, проедем ли мы тут, – заметила Рик, припоминая, приезжала ли она сюда когда-нибудь на машине. Обычно-то на велике или на мопеде.

– Если застрянем, я подтолкну, – пообещал Эйк, когда Луиза сбросила скорость и вырулила на обочину, чтобы всеми четырьмя колёсами ехать по траве.

– Жесть, – улыбнулась она, пытаясь как можно ровнее вести служебное средство передвижения по узкой колее.

Выехав из лесу, они сразу же увидели перед собой вытянутое здание, крытое соломой. Оно всё представляло собой одно строение, располагавшееся у самой дороги, так что прохожие могли заглянуть в окна. Справа от дома стояла машина, на заднее сиденье которой какой-то мужчина пытался загнать пару детишек.

Луиза подъехала поближе и припарковалась у канавы, перед забором, ограждавшим сад.

– Простите, можно вас побеспокоить на минутку? – спросила она, когда мужчина вручил детям по паре пакетов.

– А в чём, собственно, дело? – холодно спросил он, задержавшись, однако, снаружи.

Эйк представил свою напарницу, представился сам и показал мужчине свой полицейский значок. На некоторых людей действует только демонстрация власти.

– Мы хотим только задать вам несколько вопросов насчёт той женщины, с которой произошёл несчастный случай в лесу на прошлой неделе, – успокоил Нордстрём местного жителя и собрался уже продолжить, как тот оборвал его:

– Я об этом ничего не знаю.

– Мы думаем, что эта женщина, должно быть, жила где-то тут поблизости, и нас интересует только, не видели ли вы её, – невозмутимо сказал Эйк.

Рик достала из сумки фотографию. Местный житель едва взглянул на неё и сразу же покачал головой. Но зато он уставился на Луизу.

– А скажи-ка мне, – спросил он, – это не ты ли та девушка, что переехала жить к парню, а он взял да и повесился?

Луиза отвела взгляд.

– И говорили ещё, что вы даже вещи не успели распаковать! – продолжал мужчина, продолжая разглядывать её.

Не ответив, Рик развернулась и пошла к своей машине. Захлопнув за собой дверцу, она подняла стёкла в окошках и опустила на минуту голову на подголовник. Все те годы, что прошли с тех пор, она изо всех сил пыталась вытеснить чувства, которые пробудила в ней та смерть, и обещала себе, что никому не позволит их разбередить и копаться в них. Никогда и ни за что.

Через мгновение Эйк распахнул дверцу и уселся в автомобиль.

– Это что такое было? – спросил он. – Хочешь, я пойду скажу ему что-нибудь?

– Нет-нет! – поторопилась отказаться Луиза и завела двигатель, даже не посмотрев в зеркало заднего вида.

– Ты с ним знакома?

Женщина покачала головой. Она понятия не имела о том, кто этот человек, а вот он знал, кто она такая, это было совершенно очевидно.

Луиза вряд ли воспроизвела бы дословно то, что ей рассказывали, если бы от неё потребовали сделать запись бесед, которые они вели с людьми весь остаток дня. После конюшего дома мозг у неё совершенно отключился, и она присутствовала при всех этих разговорах только физически.

Напарники объехали все дома в лесу, включая стоявшие на Стоккебовей. Обошли стороной они только дом овдовевшего мужа няньки, поскольку перед ним стояла патрульная машина. При этом единственное, что им удалось установить, – это что никто ничего не знал о Лисе Андерсен и никто не видел её в лесу. Всё это Луиза намотала на ус, хотя беседовал со всеми Эйк. Она была благодарна ему за то, что он держался как ни в чём не бывало и не пытался расспрашивать её о неприятной сцене возле конюшего дома.

Она попыталась взять себя в руки и вспомнила, что многие обратили внимание на белый фургон и, как и Йорген, упомянули, что в последнее время эта машина наведывалась в лес регулярно. Но никто не заметил возле фургона людей, и никто не мог ответить на вопрос, кому принадлежит фургон, а когда они сами заехали на парковку у опушки леса, где этот фургон видели, там было пусто. Парковка была оборудована парой столов со скамейками и двумя большими контейнерами для мусора, так что сюда, видимо, приезжали на пикник, подумала Луиза.

– Да уж, трудно делать какие-нибудь выводы на основании услышанного! – воскликнул Эйк, выйдя из машины. Он закурил сигарету, а пустую пачку скомкал и закинул в урну.

Рик осталась в машине. Она никак не могла собраться с силами и заставить себя выйти, чтобы вместе с коллегой оглядеть это место.

– Нам всё это на фиг не пригодится, – констатировал Нордстрём и спросил, далеко ли отсюда до Авнсё.

Луиза начала было показывать путь туда через лобовое стекло, но потом всё же вышла из машины. Она подошла к дороге, уходившей в лес, и показала напарнику, что дальше нужно ехать прямо вперёд.

– Немного дальше будет развилка. Сначала нужно будет поехать по дороге, отходящей влево, а потом свернуть направо, – пояснила женщина, но замолчала, услышав сирену. Она вышла из-за елей, заслонявших один из въездов на парковку, и попыталась рассмотреть, что делается на Стоккебовей, откуда слышался этот звук.

– Там больше, чем одна машина, – заключила Рик с нарастающим беспокойством.

– И что теперь? – спросил Эйк, подойдя к ней и став рядом. Звук сирен тем временем приближался.

В ту же минуту из-за поворота показались три полицейские машины. Въехав в лес, они несколько сбросили скорость – но только совсем немного, – так что, когда они проносились мимо, мелкие камушки так и разлетались из-под колёс по обеим сторонам дороги. Почти сразу же за ними промчались ещё пять автомобилей, в которых сидели кинологи с собаками.

Луиза кинулась к своей машине, а вслед за ней, выбросив окурок, в неё вскочил и Эйк. Мимо них в это время пронеслось ещё несколько машин с собаками.

– Что там ещё стряслось? – взволнованно воскликнула Рик и резко подала машину назад, так что колёса автомобиля занесло, а потом включила передачу и наддала газу, чтобы не отставать от проехавших вперёд коллег. Они выскочили на лесную дорогу, как раз когда огни последней из патрульных машин с собаками скрылись у развилки дороги.

– Включи-ка радио, полицейскую волну, – приказала Луиза напарнику. Обычно радио в полиции включали только во время патрулирования.

– Дуй вперёд, – отозвался Нордстрём, перекричав голос, который по радио сообщил gps-координаты места, куда направлялись патрули.

Шедшая перед ними полицейская машина всё время забирала влево, но когда они на большой скорости вылетели на берег Авнсё, она ещё какое-то время ехала прямо, а потом свернула с невысокого пригорка вниз и сбросила скорость.

– Это дорога на Вальсё, – сказала Рик и отпустила акселератор, увидев, что полицейские машины съехали на обочину, выстроившись в длинную цепочку одна за другой.

Луиза с Эйком ещё оставались в машине, а кинологи уже выскочили из автомобилей. На нескольких машинах ещё крутились мигалки, но сирены уже везде были заглушены.

Рик сообразила, что полицейские наверняка приняли их с Эйком за репортёров криминальной хроники, засекших выезд по тревоге и пристроившихся следом, и ей стало неприятно от мысли, что о них могли так подумать. Но тут она увидела, что к проводникам собак, сбившимся в кучку возле последней машины, приближается Ким Расмуссен.

Он был бледен, и вид у него был такой, будто накануне он лёг спать в той одежде, что была на нём теперь. Вся она была измята, а рубашка выбилась из-за пояса брюк. Совсем на него не похоже, подумала Луиза и встала, когда поняла, что он идёт в их сторону.

– Что там происходит? – спросила она, но ответ заглушил громкий лай собак, которых выпустили из машин.

Ким выглядел совершенно измученным. Подойдя к Рик и её напарнику, он провёл руками по волосам и печально покачал головой. Луиза увидела, что глаза у него красные от усталости, и ей захотелось привлечь его к себе и крепко обнять.

– Это что-то новое в деле о няньке? – вырвалось у неё.

Расмуссен тяжело вздохнул, уронив руки вдоль тела.

– Да, – начал он. – Оказалось, что на прогулку отправились четверо детей. – Ким серьёзно посмотрел на свою коллегу. – Мы нашли Януса в озере сегодня рано утром. Это сын няньки, ему только-только исполнилось два года. К тому времени, как вы нашли остальных детей, он наверняка уже утонул.

Он покачал головой и стоял, глядя в землю.

– Ужас какой, – прошептала Луиза.

– Мы решили придержать информацию о том, что один ребёнок пропал, щадя его отца – он пребывает в шоке. Но как только нам стало ясно, что одного ребёнка недосчитались, мы сразу приступили к широкомасштабной поисковой операции.

Рик положила руку Киму на рукав.

– Как вы его нашли? – спросила она.

– Я затребовал ныряльщиков и катер в Управлении по чрезвычайным ситуациям. Дно озера почти от самого берега уходит на глубину, и с первой попытки найти ребёнка не удалось. Но сегодня они снова вышли на поиски с самого утра. Футболка мальчика зацепилась за конец рейки затонувшего плота, и это мешало ему всплыть.

– А теперь вы вышли на след преступника? – предположила Луиза, кивнув на вереницу полицейских автомобилей.

Ким покачал головой и втянул воздух глубоко в лёгкие, будто пытаясь пополнить запас энергии.

– Если бы, но нет, – ответил он. – У нас ничего на него нет, но я надеюсь, что сегодня в течение дня придут данные ДНК. Или, в крайнем случае, к завтрашнему утру мы их получим.

Травка под деревьями была зелёной, но её уже затоптали полицейские, которых становилось всё больше. Расмуссен проследил за взглядом Луизы и понял, куда она смотрит.

– Нам поступило новое заявление, – сказал он. – Женщина двадцати девяти лет не вернулась с утренней пробежки.

Рик выпустила его руку и собиралась уже задать новый вопрос, как он продолжил сам:

– Её муж поднял тревогу с час тому назад. Женщина вышла из дома в Вальсё около семи часов утра, как раз когда он уезжал на работу, а когда он вернулся домой, то заподозрил, что она с тех пор так и не возвращалась.

Луиза тем временем наблюдала за тем, как полицейские готовят к работе собак.

– Перед тем как уехать, он накрыл для неё стол к завтраку, и посуда так и стояла нетронутой на столе. А её сумка и мобильный телефон оставались в спальне. Накануне вечером она приготовила одежду, которую собиралась надеть на следующий день и которая тоже так и висит. Единственное, что пропало из дома, – это её кроссовки и одежда, в которой она занималась спортом.

– И на работе она тоже не появлялась, – догадалась Луиза.

Ким покачал головой.

– Муж позвонил её начальнику, и тот подтвердил, что на работу она не вышла, и при этом не позвонила предупредить, что заболела. Начальника очень удивило, что она могла вот так просто не явиться на работу, но он решил подождать ещё и не звонить ей сразу.

Узнав об этом, Расмуссен сразу отправил двух человек к мужу выяснить, не ссорились ли супруги и не было ли у пропавшей женщины каких-то других причин для того, чтобы скрыться.

– Но муж начисто отрицает обе эти возможности, утверждая, что всё было как обычно. – Ким пожал плечами и закусил нижнюю губу, так что стал виден его кривой резец. – Он говорил и с её подругами, пытался выяснить, вдруг они знают что-нибудь.

– И она обычно бегает в лесу? – перебила его Луиза.

Мужчина кивнул.

– Три раза в неделю она совершает пробежку отсюда до Заколдованного дуба, – подтвердил он, прихлопнув мошку у себя на руке. – Но после того, что случилось на озере позавчера, я не стал дожидаться выяснения подробностей их семейной жизни и тянуть с организацией поисков.

Рик была совершенно с ним согласна. Пока преступник находится на свободе, необходимо приложить все усилия к тому, чтобы найти женщину.

Тут Луиза увидела, что Эйк разговаривает с парой коллег из Хольбека, с которыми она не была знакома. Потом она огляделась, пытаясь увидеть, куда девался Ким – тот шёл к руководителю группы кинологов, занятому организацией поисков.

Подъехали ещё два патруля с собаками, и Рик была уверена, что на подходе и другие. Когда приходится осуществлять такие масштабные поисковые операции, сразу всех собрать никогда не удаётся. На данный момент тут было пятнадцать собак, сосчитала она. Когда все соберутся, они начнут прочёсывать лес цепочкой, в которой расстояние между собаками составит двадцать метров.

Луиза почувствовала, как она устала. Она ощущала тяжесть во всём теле, настроение у неё совсем испортилось, и ей было трудно собраться с мыслями. Она готова была поклясться, что никогда раньше не видела того мужчину, которого они встретили у конюшего дома. Откуда он знал о ней и о её прошлом? Неужели об этом ещё судачат спустя так много лет?

К ней подошёл Эйк.

– Я останусь, помогу искать, – кивнул он в сторону мужчин, с которыми только что разговаривал. – Как только все соберутся, сразу приступим.

Рик вяло кивнула в ответ – у неё не было сил предложить им помощь, и ей требовалось побыть одной.

– Они ждали своего первого ребёнка, – добавил Нордстрём. – Она совсем недавно забеременела, но муж говорит, что они уже покрасили стены в детской.

– Да, конечно, оставайся, – снова кивнула Луиза.

Она не нашлась, что ещё сказать, но, похоже, Эйк и не ждал от неё объяснений, почему она не хочет присоединиться к расследованию. Он прошёл вместе с ней к машине и забрал с заднего сиденья свою куртку.

– Увидимся завтра, – сказал он, когда его напарница села в машину.

Камилла Линд стояла на кухне, сложив руки на груди и глядя в окно. На лужайке перед домом Маркус и два его школьных друга по очереди катались по кругу на квадроцикле, который ему купил Фредерик. Ей казалось, что скорость, которую развивает четырёхколёсный мотоцикл, слишком велика для мальчиков их возраста, но, когда она высказывала свою обеспокоенность, никто не принимал её всерьёз. Всякий раз ей отвечали в том духе, что квадроцикл безопаснее кроссового велосипеда на двух колёсах – будто это могло её как-то успокоить. Неприемлемым был для Камиллы и тот аргумент, что, мол, раз они катаются на частной территории, значит, всё в полном порядке. На её взгляд, несчастный случай с тем же успехом мог произойти и на своём поле, и на чужом.

Мчась на полной скорости, Маркус привстал в седле и наклонился в сторону, так что два колеса квадроцикла оторвались от земли, и он резко накренился. Нарушая все свои обещания о том, что будет ездить спокойно, не разгоняясь, подросток забыл, что его матери всё видно из кухни.

Камилла вернулась в жилые комнаты, стены которых были уже зачищены, но так и не оштукатурены полностью. Две стены в самой дальней комнате ещё совершенно не просохли, там пахло сыростью и чем-то кислым.

Линд подошла к высоким окнам, выходившим во двор, и распахнула их. В первый раз она почувствовала какое-то отторжение от своей новой жизни.

Пастор уехал совсем недавно. Их разговор закончился ссорой, когда Камилла поняла, что явился он с единственной целью – отговорить её от того, чтобы венчание прошло в саду. Он настаивал на том, что единственно допустимым решением будет проведение самого ритуала в домском соборе Роскилле, и предложил ей организовать в собственном саду лишь празднование после церемонии.

Священник никак не мог понять, что ей хотелось отметить это событие совершенно неформально. Камилла хотела, чтобы все вокруг смеялись и веселились, и ни орган, ни церковный хор её не прельщали, они бы только наводили её на мысли о том, что произошло в семье родителей её будущего мужа. И когда пастор в конце концов признал, что надеется, что внимание прессы, которое, без сомнения, привлечёт женитьба Сакс-Смита, пойдёт на пользу и домскому собору, Линд бесповоротно решила, что её он венчать не будет.

– Эй! – крикнул Фредерик из прихожей. Камилла позвонила ему сразу же, как только уехал пастор.

– Привет, – сказала она устало, развернувшись спиной к облезлым стенам и закрытым картоном полам.

Жених подошёл и поцеловал её, и какое-то мгновение она наслаждалась теплом, исходившим от его тела.

– Теперь от нас и пастор сбежал, – посетовала женщина, безнадёжно разведя руками.

Улыбаясь, Фредерик немного отстранил её от себя.

– Чувствую, ты тут всех распугаешь.

Он снова поцеловал её, а потом его руки скользнули вверх по её спине, и он ласково куснул её за мочку уха.

– Я могу заехать к нему в администрацию церкви и всё объяснить. Неужели мы не сумеем его уговорить? – шепнул мужчина, вытащив тем временем край её блузки из-за пояса брюк и обнажив кожу под ней.

Камилла опустила руки и сердито отступила на шаг назад.

– Никуда ты не поедешь, чёрт подери! – воскликнула она, заправляя блузку на место. – Вот ещё, уговаривать его! Это он меня разозлил, а не я его!

– Прекрати! – сказал Фредерик. – Он венчал мою сестру. Хоронил моих мать и брата. Он уже как член семьи.

Линд видела, что её будущий муж всё сильнее раздражается.

– Если ты не передумала выйти за меня замуж через два месяца, то нам придётся иметь дело с ним. Он уже и так изменил свои планы ради нас, нашёл время для нашей церемонии в своём и без того плотном расписании, – напомнил ей Фредерик, – так что и мы могли бы как-то подстроиться.

– Да при чём тут это, подстраиваться или не подстраиваться? Дело-то в том, чтобы сыграть свадьбу так, как этого хочется нам самим, – попробовала растолковать ему Камилла. – А ты, как только намечается хоть малейший конфликт, сразу складываешь лапки и на всё соглашаешься.

– Мне кажется, это не совсем так, – спокойно продолжил её жених. – Но в любом случае не вижу смысла ещё сильнее усложнять ситуацию. У нас и так дел хватает.

– Усложнять! – вырвалось у Линд. – Чем же это мы её усложним, если вместо пастора договоримся с бургомистром о том, чтобы церемонию провёл он? Поговорить с ним и назначить время, вот и всё. Ей-богу, важнее же, чтобы мы чувствовали себя в своей тарелке и чтобы весь этот день прошёл так, чтобы нам радостно было потом вспоминать его!

– Ладно, ладно, – успокаивающе произнёс Фредерик. – Но мы же не помчимся к бургомистру только потому, что у тебя взыграл темперамент и ты прогнала нашего пастора!

Разозлившись до слёз, Камилла отвернулась от него и ушла.

Она закрыла за собой дверь и рухнула на стул перед письменным столом. Чёрта с два она поддастся на эти уговоры! Всё в ней противилось мысли о венчании в церкви. Совсем не так она представляла себе это событие, и пастор должен был с самого начала сказать, что провести церемонию согласно её пожеланиям он не сможет. Тогда она нашла бы другого пастора и договорилась с ним. Мало ли церквей в Роскилле? Но вот именно в этот момент больше всего её возмущало то, что Фредерик не поддержал её.

Она выпрямила спину и попробовала заставить себя думать о чём-нибудь другом, и тут внезапно осознала, что с тех пор как они с Фредериком переехали в усадьбу, никаких других мыслей, кроме свадебных планов, у неё в голове и не водилось. Когда ей несколько раз звонил её бывший редактор из газеты «Моргенависен», Теркель Хойер, она не снимала трубку и даже не думала поинтересоваться, зачем она ему понадобилась.

Сложив руки под подбородком, Камилла невидящим взором уставилась в окно, ощущая внутри гнетущую пустоту. Потом она закрыла глаза и оперлась лбом о ладони. Она ведь даже не слушала, когда Луиза рассказывала о пропавших двойняшках.

Честно говоря, она вообще мало что слышала из того, что рассказывала подруга, потому что была полностью поглощена мыслями о собственных заботах и ей просто нужен был человек, который выслушал бы её саму.

Линд тяжело вздохнула. Единственным, что она могла вспомнить, было что-то насчёт того, что одна из тех близнецов, с тех пор как она исчезла из Элиселунда и до самой своей смерти на прошлой неделе, по всей видимости, жила какой-то своей жизнью, не нашедшей никакого отражения в общественных базах данных. Как же такое могло случиться? А где находится другая сестра, и вовсе никто не знал.

Камилла слышала, как Фредерик крикнул ей из гостиной, что поедет назад в офис, но не ответила, хотя и знала, что он, конечно же, стоит и ждёт, чтобы она вышла на лестницу. Вместо этого женщина попыталась вспомнить, как звали погибшую близняшку. Она открыла ноутбук и написала в окошке поиска: «Лисеметте / Элиселунд», но вскоре вынуждена была констатировать, что поиск не даёт результатов.

Тогда Линд решила попытать счастья в медийной базе данных «Инфомедия», но и в этом случае поиск не увенчался успехом. Конечно, можно было и так догадаться, что в те дальние времена газетные материалы в электронном виде не сохраняли, подумала она, но всё же нужно было попробовать и этот путь, прежде чем звонить Луизе Рик.

Камилла по голосу подруги услышала, что та не в настроении, но спросила всё-таки, не скажет ли ей Луиза, как зовут женщину, которая узнала Лисеметте по фотографии.

– А где она живёт, ты не знаешь? – поинтересовалась она, записав имя и фамилию, которые назвала Рик.

– Да вроде бы где-то возле Гёрлева, но ты лучше поищи по номеру телефона, – ответила Луиза, не спросив, зачем подруге это понадобилось.

Что-то это на неё не похоже, подумала Камилла. Обычно-то Рик резко отметала все попытки посторонних расспрашивать её о делах, которые она вела.

И только повесив трубку, Линд сообразила, что её собеседница, кажется, была расстроена. Но она не стала развивать эту мысль, а попробовала поискать адрес Агнеты Эскильсен на сайте «Жёлтых страниц». Ей подумалось, что если она сумеет раскрутить эту историю, то легко пристроит её в печать.

– Можно, Филип останется с нами поесть? – крикнул снизу Маркус.

– Нет! – крикнула его мать в ответ, не поднимаясь с места.

– А почему?

– Потому что мы с тобой поедем обедать в город!

Камилле вдруг страшно захотелось, чтобы их, как раньше, было только двое – она и Маркус. А ещё ей захотелось уйти прочь отсюда, чтобы, когда вернётся Фредерик, её здесь не было.

– А мы не можем взять его с собой? – снова послышался голос её сына.

– Нет! – рявкнула она, прекрасно осознавая, что если он обидится на неё из-за того, что она так резко с ним разговаривает, то неприятностей у неё только добавится. – Он завтра может с нами поесть, – предложила женщина, пойдя на попятный.

– О’кей, – мрачно откликнулся Маркус снизу, и Камилла услышала, как за ним захлопнулась дверь, когда он вышел.

Она уронила голову на руки и посидела так пару минут, а потом встала и зашла в одну из гостевых спален – посмотреть, сгодится ли она для жизни. Затем Линд перенесла туда свои одеяло и подушку и постелила себе, а потом вернулась в кабинет, чтобы договориться о встрече с Агнетой Эскильсен.

Вот в этот самый момент ей было абсолютно начхать на семейную жизнь.

На следующий день Луиза сказалась больной. Почти всю ночь напролёт в голове у неё вертелись обрывки слов и образов из прошлого, о котором она не имела ни малейшего желания вспоминать, и когда она проснулась утром, провертевшись в постели всю ночь, то и подумать не могла о том, чтобы встретиться с Эйком или Рёнхольтом, а тем более с Ханне.

Отправив Йонаса в школу, Рик снова улеглась в постель, где, созерцая покрытый белой краской потолок, попробовала собраться с силами и прогнать прочь все те тени из прошлого, которые наводили на неё боль и тоску.

Луиза не успела встать даже к тому времени, когда Йонас, вернувшись после уроков, повернул ключ в замочной скважине и скинул на пол школьный рюкзак. Она так и лежала, не шевелясь, и пряталась от действительности. Слушала, как сын ходит по комнате и иногда говорит что-нибудь Дине, хотя собака была глухой, а потом услышала, как он снял с крючка в прихожей собачий поводок, и вслед за этим дверь за ними захлопнулась.

Тут Луиза вскочила и написала ему записку. Потом она быстренько сполоснулась под душем, накинула на себя одежду и выскочила за дверь, пока Йонас не успел вернуться. В машину она садилась с не совсем чистой совестью.

* * *

Часом позже Рик уже въезжала на главную улицу Вальсё. Не доехав до церкви, она включила сигнал поворота и свернула на Престегорсвей, где и припарковалась. Там заглушила двигатель и посидела немного не шевелясь, с закрытыми глазами, а потом открыла дверцу и вышла из машины.

Переходя главную улицу, Луиза практически не смотрела по сторонам. Уехав из этого города и появляясь там только для того, чтобы навестить родителей, она всячески избегала центральной магистрали. Страх встретить знакомое лицо по-прежнему сидел в ней, равно как и двадцать один год назад, когда она покинула городок.

Когда Рик открыла дверь в магазин, зазвенел колокольчик.

Она остановилась, впитывая тяжёлый влажный аромат цветов, заполнявший крохотное помещение магазинчика с пола до потолка. Где-то в конце торгового зала послышались голоса, а потом звук открывающейся двери.

– Иду-иду! – произнёс высокий женский голос, а затем показалась в дверях и та, кому этот голос принадлежал.

Обе они молча стояли и смотрели друг на друга, пока Луиза наконец не нашла в себе достаточно сил, чтобы склониться над вазоном с цветами и извлечь из него один из готовых букетиков.

Виви училась в одном классе с Клаусом, и хотя за то время, что Рик её не видела, она успела превратиться во внушительную матрону, её всё же было очень легко узнать. Она была одной из тех девушек, что всю свою юность преданно вились вокруг Томсена-Большого и его компании, вспомнила Луиза, не отрывавшая взгляда от пластиковой карты, уже вставленной в платежный терминал.

Обе они не проронили ни единого слова и даже не попрощались, когда Рик приняла из рук Виви свой букет, обёрнутый в светло-зелёную бумагу, и покинула магазин.

Отойдя по тротуару подальше от магазина, она остановилась, чтобы убрать карту в кошелёк и закрыть сумку на замочек. Затем она наискосок пересекла главную улицу, направляясь к церкви.

Гравий, которым была покрыта дорожка, похрустывал у неё под ногами. Луиза не знала точно, где похоронен Клаус. Её не было здесь в тот день, когда хоронили её любимого. Она не справилась бы с шёпотом людей за своей спиной и взглядами, которые бросали бы на неё люди. Единственное, что ей было известно, – это что могила находилась на участке позади церкви. Об этом ей рассказывал младший брат.

Миккель пришёл на похороны и оставил на могиле одну красную розу от неё. Луиза так никогда и не расспросила его о подробностях – она не хотела знать, ни много ли пришло народу, ни какие псалмы исполнялись. Единственное, что ей позже рассказали, – это что младшая сестра Клауса начала было произносить речь у гроба брата, но не выдержала и разрыдалась, но когда Миккель хотел пересказать Луизе её слова, она попросила его замолчать. Когда случилось несчастье, эта сестра получала среднее образование в другом городе, но после похорон уже не вернулась туда. Так, во всяком случае, рассказали Луизе.

Когда Рик подошла к церкви, её вдруг снова охватило чувство вины. А ведь она так старалась убедить себя в том, что ни в чём не виновата, и вообразила было, что ей это удалось! Но вот от стыда, который она чувствовала из-за сплетен, она никак не могла избавиться.

«Луизу любой прокати на мопеде – она и даст». Эту гадость её брат подслушал на спортплощадке. Сначала она только отмахивалась и смеялась. К тому времени они с Клаусом встречались почти пять лет, и он только качал головой, дивясь несуразности таких высказываний, и не принимал их всерьёз. И только когда Луиза начала замечать, что люди шепчутся у неё за спиной, а иногда судачат так громко, что она невольно слышала их слова, это стало её задевать. Но к тому времени слухи уже настолько распространились, что было неважно, что она на это скажет. А когда она просила сказать, с кем же это сплетники видели её катающейся, все отмалчивались. Потому что единственным, с кем она ездила на мопеде, был Клаус.

Пытаясь взять себя в руки, Луиза задержала дыхание. Посыпанная гравием дорожка шла по прямой между вечнозелёными кустами живой изгороди, обрамлявшей могилы по обеим сторонам от неё. Клаус покоился где-то там, дальше…

Рик сделала ещё несколько шагов, но, оцепенев от горя, почувствовала, что не может заставить себя двигаться дальше. Нет, она не может туда идти. Пусть до его могилы оставалось всего метров десять, но преодолеть их она не в силах.

На тесной стоянке перед церковью женщина выкинула букет в мусорный бак и поторопилась прочь. К машине она шла с опущенной головой, глядя на плитку тротуара. Её охватило всепоглощающее ощущение утраты. Утраты собственного достоинства и утраты любви.

У неё перехватило горло, и последние метры до машины она бежала. Отпустит ли этот город её когда-нибудь? И сможет ли она когда-нибудь отпустить его?

Агнета Эскильсен сняла кофейник с плиты и поставила его перед Камиллой, а потом обернулась за десертной тарелочкой с печеньем, стоявшей на кухонном столе, примыкавшем к плите.

Когда Линд позвонила ей и попросила разрешения зайти, она представилась журналисткой, работающей на фрилансе и публикующей свои материалы в тех газетах и журналах, которым окажутся интересными её материалы. Пожилая женщина приняла это как должное и не стала больше ни о чём расспрашивать.

– Как я понимаю, вы работали санитаркой в интернате для умственно отсталых Элиселунд, под Рингстедом, – начала разговор Камилла. – И именно поэтому вы узнали девочку со шрамом?

Хозяйка дома кивнула и, казалось, на время полностью погрузилась в воспоминания о далёком прошлом.

– Да, – сказала она после паузы. – Какое же это было несчастье, ведь она до этого была такой хорошенькой!

– Так это там случилось? – воскликнула журналистка и спросила, притворяясь, что не может сама этого вспомнить. – Когда же это произошло?

Агнета Эскильсен снова кивнула.

– Это было в семидесятом году, – ответила она без задержки. – Я знаю, потому что я сама ушла оттуда сразу же после этого. Могу поэтому совершенно точно сказать: это был июль. Всю первую неделю, проведённую дома, я варила компот из ягод.

Камилла приподняла бровь в изумлении от того, что Эскильсен спустя так много лет помнила такую мелкую подробность.

– В последний год работы в Элиселунде меня отрядили старшей ночной смены на отделении «C». Мой первый муж как раз тогда заболел, и в ночную смену я старалась выходить как можно чаще. Днём же я оставалась с ним дома, и в последние недели его жизни единственным, чем мне удавалось его накормить, был фруктовый компот из ягод, которые я собирала в саду, – рассказала Агнета и добавила, чуть улыбнувшись, что изрядно трусила, когда ей приходилось работать ночью. – Мы должны были делать обход помещений каждый час, и мне неприятно было заходить в спальню к мужчинам, потому что они спали друг с другом, и всё это сопровождалось возней и шумом.

Ненадолго она погрузилась в воспоминания, а потом заговорила снова:

– Как-то ночью мне показалось, что у одного из мужчин судороги. Когда я к ним зашла, то увидела, что его кровать так и ходит ходуном, даже отодвинулась от стены. На дежурстве я была одна, и мне было не по себе в такой ситуации, но в конце концов я решилась подойти к нему и поднять одеяло – и вижу, что он просто лежит там и онанирует. Да уж, много разного нам доводилось там повидать! – Пожилая женщина снова покачала головой.

– А сколько лет было тогда Лисеметте? – спросила Камилла.

– Да уж вроде ей тогда восемь было, – ответила её собеседница без уверенности в голосе.

– А что вы могли бы мне рассказать об этих двух сестричках?

– Они были неразлучны, – не задумываясь, ответила Эскильсен.

Линд подбадривающе кивнула.

– Одна-то из них пошустрее да посообразительнее была, но им было друг с другом хорошо, сразу видно было, – стала вспоминать Агнета и, подумав, добавила: – Помню, была ещё какая-то история, когда одну из них, шустренькую, надо было оперировать из-за чего-то, и её перевели в лечебное отделение. Или, может, она поранилась, я уж и не припомню. Во всяком случае, их тогда разлучили, и ничего хорошего из этого не вышло.

– А что такое? – встрепенулась Камилла и придвинула блокнот поближе.

– Да вот та, что сильнее отставала, начала биться головой об стену, да так истово, что медсестре, что за ними ходила, пришлось взять её с собой в лечебную палату. Ну, дали ей успокоительного, и ещё одну кровать туда закатили. Да, никак их нельзя было разлучать.

Журналистка удивлённо посмотрела на Эскильсен.

– Но ведь наверняка бывало необходимо их разлучить и при других обстоятельствах. Скажем, в туалет ведь им тоже приходилось ходить?

Агнета улыбнулась впервые за то время, как ей пришлось вспоминать о тех давних временах, и покачала головой:

– Вы же знаете, конечно, что в те времена туалетные комнаты строили большими. Вдоль каждой стены по четыре унитаза, вот они все вместе там и сидели. Водили их в туалет по дюжине человек разом, если я чего не путаю.

– В одном и том же помещении? – вырвалось у Камиллы.

– Ну да, сейчас бы это, конечно, не прошло, – кивнула старушка. – Но тогда ж везде так было.

Она чуть улыбнулась и рассказала, что вообще-то, когда туалеты стали перестраивать так, чтобы унитазы стояли по одному в отгороженных кабинках, больные подняли страшный шум. Они не соглашались закрываться там, вспомнила она и пояснила, что жители интерната не любили перемен.

Линд попыталась представить себе ряды унитазов в большой комнате с облицованными плиткой полом и стенами. Ей вспомнились желоба для отвода нечистот в хлеву для скота. Нет, теперь такое точно не прошло бы, подумала она.

– Я чего-то не могу припомнить такого, чтобы девочек ещё когда-нибудь разлучали друг с другом, – продолжила Эскильсен и задумчиво потрясла головой. – Когда их из младшего отделения перевели в среднее, они попали в одну из больших спален, это на пятьдесят койко-мест, и в этой спальне их кроватки сдвинули вместе. Больше бы нам ничего не разрешили для них сделать, но всё-таки мы старались, как могли. Что поделаешь, ведь это ж были забытые девочки, – добавила она.

– Забытые девочки? – повторила Камилла с недоумением.

Агнета Эскильсен кивнула.

– Их ведь никто из родных, да и вообще никто не навещал. Такая тогда была система. Изолировали их от нормальных и запрятывали подальше. Редко кто из близких тут появлялся, – вспоминала она, а потом рассказала, что многие из матерей не приезжали повидаться со своими детишками, потому что их мужей раздражало, что эти встречи надолго выбивали их из колеи.

– Кого, детей? – уточнила журналистка.

– Нет, не детей, жён, – тут же ответила её собеседница. – Их так расстраивали эти встречи, что им не разрешали сюда приезжать. Вот ко многим деткам совсем никто и не приезжал, а они всё равно встанут у калитки, как штык, и всё ждут, а вдруг и к ним кто-нибудь приедет. Аж сердце разрывалось смотреть!

– Как-то это не по-человечески, – сказала Камилла и покачала головой. – Но ведь после того несчастного случая, когда Лисе нужно было залечивать рану, сестёр нельзя было оставлять вместе?

Выражение лица старой женщины изменилось – теперь на нём отразилось нечто похожее скорее на неприязнь, отметила Линд. Ей вдруг подумалось, что ночная сиделка как-то удивительно много помнила о том периоде своей жизни.

– Почему же, они остались вместе, – кивнула Агнета Эскильсен в конце концов. – Из-за этого девочку не могли отправить на лечение в больницу, ведь сестру-то туда не приняли бы. Она осталась в Элиселунде, и там её лечил наш собственный главврач, хотя это было не по его специальности.

Она ненадолго замолчала, а потом добавила, что в лечебную палату сестры поставили дополнительную кровать.

– Я так думаю, они просто посчитали, что её внешность не имеет особого значения, раз уж она умственно отсталая, – тихим голосом сказала Агнета.

– А вот скажите, этот несчастный случай, – продолжила расспросы Камилла, – что именно с ней произошло?

– Да это случайность, от такого никто не застрахован, – вздохнула бывшая санитарка и тоскливо посмотрела в окно. – Действительно жуткое несчастье, такое невозможно предусмотреть.

– И почему же это невозможно? – спросила Линд.

Старушка сложила руки на клеёнке перед собой и некоторое время разглядывала ногти на них, а потом нехотя принялась рассказывать:

– Раз в неделю, накануне дня их купания, мы должны были включать водяные котлы в подвале, чтобы вода успела прогреться. Но в тот день сломался термостат, вот всё и пошло наперекосяк.

Опустив глаза, она стала рассматривать полосочки на узоре клеёнки.

– Девочка уже сидела в ванне, когда включили душ с кипятком. Она так закричала, что по всему зданию было слышно. – Эскильсен закрыла глаза и так и не открывала их, пока рассказывала эту историю. – Это ведь я воду включила, – с отчаянием в голосе прошептала она, – и мне никогда не забыть её крик. Я ночами просыпаюсь, потому что слышу его в своих снах. Пока мы спохватились, у неё уже кожа сошла с лица и по плечу, а потом уже нам не разрешили к ней прикасаться. Вот она так и лежала на дне ванны, вся ярко-розовая, и всё кричала и кричала, пока не пришёл главврач и не сделал ей укол.

Камилла отложила карандаш в сторону. Она забыла записывать – просто сидела и потрясённо слушала.

– Мы всех остальных увели из помывочной, незачем им было смотреть на этот ужас, – продолжила Агнета после небольшой паузы. – А так-то они уже приготовились, стояли нагишом в длинной очереди.

Наступила тишина. У обеих собеседниц перед глазами стояла эта картина.

– Потом настало тяжёлое время, – призналась пожилая женщина. – В те дни никто не проводил разбирательств, когда случались подобные вещи. Поначалу я пыталась забыть, но теперь я уже давно смирилась с тем, что остаток жизни мне придётся провести, постоянно представляя себе эту ужасную рану, изуродовавшую ей лицо, – произнесла она тихим голосом. – Я там оставалась только месяц ещё, а потом уволилась, и с тех пор никогда не работала по своей медицинской специальности.

– Значит, вы не знаете, как потом сложилась жизнь сестрёнок? – спросила Линд, помолчав немного и взяв в руку карандаш.

Агнета Эскильсен покачала головой.

– Понятия не имею, – ответила она. – Но вы, наверное, можете себе представить, сколько всего на меня нахлынуло, когда я вдруг увидела её фотографию в газете.

Камилла сочувственно кивнула.

– В последний раз я видела Лисеметте, когда её тельце достали из ванны, – добавила старушка. – Мне даже не разрешили навестить её в лечебной палате, а я-то им обеим купила шоколада.

Снова настала тишина, но на этот раз она была исполнена такой печали, что журналистка почувствовала, что не может больше мучить эту женщину. Пора было уходить.

– Я стараюсь не вспоминать об Элиселунде, – сказала Эскильсен, когда они вышли во двор и Камилла уже забросила сумку в автомобиль. – Господин Нёрсков, заведовавший тогда интернатом, через несколько лет вышел на пенсию, и мне не стыдно признаться, что цветов на его прощальный вечер я не посылала. Он со мной безобразно обошёлся, хотя это истопник недоглядел за котлом, а ведь это входило в его обязанности. – Она замолчала, задумавшись, и не сразу заговорила снова: – Последнее время существования интерната им заведовала Парков, но с ней я никогда не встречалась. Единственное, что я с уверенностью могу утверждать о двойняшках, – это что, если от них это зависело, они никогда бы не расстались.

Именно эти слова крутились в голове у Линд, когда она ехала назад, в Роскилле. Если обе сестры были живы на момент, когда были выписаны свидетельства об их смерти, то они находились в одном и том же месте, и если Метте всё ещё была жива, когда её сестра на прошлой неделе упала с обрыва и разбилась, то где же она теперь? И как она обходится без сестрички?

Камилле пришло в голову так много разных вопросов, что её мысли стали мешаться и ей никак не удавалось упорядочить их. Она съехала на обочину, достала из сумки айфон и включила диктофон, чтобы надиктовать себе список того, что нужно будет выяснить, когда она приедет домой. Тут Линд сообразила, что с тех пор, как она села за накрытый полосатой клеёнкой стол Агнеты Эскильсен, она ни разу не вспомнила ни о Фредерике, ни о свадебных планах.

Крохотные участки садоводства так тесно прилегали один к другому, что, когда соседи обедали, хотелось протянуть руку и влезть ложкой в их салатницу, подумала Луиза, встав из-за стоявшего в саду столика, чтобы убрать с него посуду после ужина. Но и она не могла бы отрицать, что маленький чёрный домик и сад, принадлежавшие подруге Греты Миллинг, действовали на неё успокаивающе. Её мучила совесть из-за того, что она смылась и с работы, и от Йонаса, хотя сам он и не знал об этом, и для неё оказалось неприятным сюрпризом, что прошлое до сих пор так крепко держало её.

Она поставила салатницу на стопку с тарелками и отнесла всё в маленькую кухоньку за гостиной.

Там Мелвин варил кофе – по-старинному, на плите, а обе пожилые женщины мыли посуду. Вместе они едва помещались на кухне, но обстановка была такой расслабленной, что никто не обращал на это внимания, отметила Луиза, и ей вдруг стало так покойно на душе оттого, что вокруг неё были люди и своим присутствием они заполняли тишину, которая обрушилась на неё, когда она бежала с кладбища. По пути домой она чувствовала полнейшее опустошение и стыдилась того, что оказалась не в состоянии даже возложить цветы на могилу Клауса.

– Сахара надо? – спросила Грета, посмотрев на Луизу.

Та покачала головой и сказала, что пьёт просто с молоком.

Она не стала распространяться о своей поездке в Вальсё, и, когда сосед спросил её, не хотят ли они с сыном прокатиться вместе с ним в садоводство и поужинать там, ей больше всего хотелось броситься на постель и накрыться одеялом с головой. Но Йонасу очень хотелось поехать, и она в конце концов согласилась. Йонас бывал тут пару раз до этого. Мальчик обожал это место и уже приобрёл друзей, бродя по дорожкам между участками, так что после еды он сразу улизнул.

Мелвин протянул Луизе плед и прихлопнул пару комаров на своей руке. Никому не хотелось уходить из сада, так что они решили укутаться потеплее и посидеть там ещё.

– Как ты думаешь, Йонас курит? – спросила Рик, устроившись поудобнее.

Непонятно почему она надеялась, что в ответ услышит «да», и тогда у неё появится конкретный повод задуматься о чём-то ином, кроме самой себя.

Мелвин улыбнулся ей, покачав головой.

– Сейчас у парнишки только одно в голове, – сказал он, – это музыка. К тому же если бы он курил, то делал бы это за компанию с Маркусом: этот дымит как паровоз, и уже давненько.

Луиза ошарашенно глянула на старика.

– Почему же ты ничего не говорил?

Её сосед немного замешкался с ответом.

– Мне кажется, молодые имеют право иметь личную жизнь, в которую нам не следует соваться, – сказал он наконец. – Росли-росли и постепенно вошли в тот возраст, когда естественно иметь маленькие тайны.

– Нет, Мелвин, ты уж, пожалуйста, говори мне, если обнаружишь что-нибудь этакое! – воскликнула Рик. В кои-то веки она рассердилась на своего друга.

С дорожки между участками послышались голоса Йонаса и его друзей, и Мелвин понизил голос.

– А у тебя разве в этом возрасте не было тайн от твоих родителей? – спросил он.

Луиза хотела было покачать головой, но спохватилась, сообразив, что это неправда. Когда ей было четырнадцать, в дни общегородских праздников, которые организовывались на стадионе, они припрятывали мартини в кустах живой изгороди, а свою первую сигарету она выкурила, прячась в старом гравийном карьере, летом на Санкт-Ханс, когда окончила шестой классе. И снова на неё нахлынули воспоминания о годах, проведенных в Вальсё, и она встала, чтобы отвлечься от них.

– Мой совет тебе – дай парню больше свободы, если хочешь остаться с ним в доверительных отношениях, – проговорил её сосед. – Будешь контролировать каждый его шаг – и он постепенно перестанет вообще что-нибудь рассказывать, заживёт своей жизнью.

– Мне холодно, – сказал Йонас, распрощавшись с приятелями и усевшись рядом с Мелвином.

Луиза отдала ему свой плед и вдруг заметила, что времени-то уже половина девятого. Пора было двигать домой, но она всё никак не могла переварить то, что открыл ей Мелвин. Обсудить бы это с Камиллой, но пусть уж дорогая подруга сначала отгуляет свадьбу в своё удовольствие.

Мелвин с Гретой пообещали своей приятельнице приехать снова на следующий день и помочь ей красить штакетник, отгораживающий сад от дорожки. Это, по всей видимости, необходимо было сделать до первого июня, как поняла Рик, иначе владельцы других участков будут ворчать. Мелвин уже познакомился почти со всеми остальными членами садоводства и пообещал приехать и помочь им с оборудованием общих территорий во время субботника, о дате проведения которого будет объявлено позже.

«Ну всё, стал записным садоводом», – подумала Луиза, глядя соседу вслед. Тот как раз встал с места и подошёл к высокой грядке, вскопанной вдоль изгороди, которая отделяла участок его подруги от соседнего, чтобы сунуть палец в землю и проверить, хорошо ли она увлажнена.

– А у меня нет температуры? – пробубнил Йонас, приложив ладонь ко лбу.

Приёмная мать внимательно посмотрела на него. Ещё не хватало, чтобы он свалился как раз в тот день, когда у неё всё пошло наперекосяк из-за того, что она испытывала душевную боль!

– Если завтра не собираешься идти в школу, тебе придётся спуститься к Мелвину, – сказала она, когда они вчетвером шли к машине.

– Ммм, – кашлянул Мелвин. – Вообще-то я хотел напроситься остаться с ночёвкой в Драгёре – пусть мне постелят на матрасе.

Луиза не смогла сдержать улыбки. Забавно, что когда он остается ночевать у Греты Миллинг, стесняется сознаваться в этом – до сих пор.

– Я прекрасно справлюсь со всем сам, – вмешался в разговор Йонас, и его мать подумала, что ещё неизвестно, будет ли он чувствовать недомогание на следующее утро. Просто мальчишки набегались по садоводству в рубашках с коротким рукавом, могли всего лишь продрогнуть.

Но нет, недомогание не прошло. Когда Йонас проснулся на следующий день, глаза у него лихорадочно блестели, а ко лбу страшно было притронуться, так он пылал. Луиза позвонила Ханне, чтобы предупредить, что опоздает, потому что ей нужно посадить сына на поезд до Вальсё, где её родители встретят его на станции.

– Придётся тебе попросить кого-нибудь другого проводить его, – перебила её Мунк не терпящим возражений тоном. – Ежемесячное совещание руководителей отделов и групп пропускать нельзя, и оно начинается через двадцать минут. Если бы ты появилась здесь вчера, то знала бы об этом, потому что я всем раздавала повестку дня. – Выкладывая козырной довод, секретарша повысила голос: – И я собственноручно положила её тебе на стол.

– Я не смогу быть там через двадцать минут, – резко ответила Луиза, решив даже не комментировать тот факт, что ей вообще-то ничего раньше не говорили ни о каких ежемесячных совещаниях руководителей отделов.

– Об этом вы, уж будьте добры, сами информируйте начальника полиции, – оборвала её Ханне. – Это не входит в мои обязанности.

– Ну так и не волнуйтесь тогда так! – злобно бросила Рик, едва сумев сдержать гнев. В данный момент ей было плевать что на секретаря, что на начальника государственной полиции.

– Совещание продлится до двенадцати часов, а оттуда все, как обычно, отправятся на ланч в ресторан «Постен», и на вас я тоже заказала, – сообщила ей Мунк.

– Ну так откажитесь от заказа или отправьте туда Эйка! – прошипела Луиза и завершила звонок. Теперь ей уже незачем было торопиться с возвращением в «Крысиное гнездо», и она решила, что сама отвезёт Йонаса в Лербьерг. Ещё и лучше, ему не придётся трястись в поезде с температурой.

Не успела Рик попрощаться с родителями и сынишкой, как позвонил Ким – он сообщил, что техники-криминалисты прогнали результаты проб материалов, изъятых с тела дневной няни, через базу данных.

– Ноль совпадений, – вздохнул Расмуссен, и, судя по его голосу, он был таким же замученным, каким выглядел, когда они встретились в лесу. – Так что теперь мы вернёмся на место и будем искать дальше. Вскрытие тела няни уже произведено, и судебный патологоанатом отметил, что, по всем признакам, она оказала яростное сопротивление. Во многих местах волосы вырваны у неё из головы целыми клоками, и у неё множество заметных подкожных кровоизлияний. С ней так жестоко обошлись, что я уж начал подумывать, один ли человек на неё напал или, может, несколько?

– А обнаружено семя ещё от кого-то? – заинтересованно спросила Луиза.

– Нет, – признал Ким. – Только от одного, и это как-то не укладывается у меня в голове: как один человек мог нанести ей столько повреждений?

– А что с бегуньей, с ней ничего не прояснилось?

С тех пор как Луиза уехала тогда из леса, она не следила за расследованием этого дела ни по телевизионным новостям, ни по публикациям в газетах. Она вдруг сообразила, что даже с Эйком они не обсуждали это новое исчезновение. Рик прекрасно осознавала, что ей ещё придётся объяснить причины своего отсутствия на совещании руководителей отделов и извиниться перед напарником за то, что ему пришлось отправиться туда вместо неё.

– Нет, – расстроенно ответил Расмуссен. – Техники дотошно изучили весь её маршрут, и по некоторым признакам можно полагать, что на неё напали в паре сотен метров не доходя до Заколдованного дуба, на повороте дороги в овраге, – пояснил он. – Знаешь это место, Провал?

– Да, – пробормотала Луиза, представив себе, как дорога там круто идёт вниз и как потом приходится с силой давить на педали, чтобы ехать на велосипеде вверх по противоположному склону. По обеим сторонам там росли высокие ели, из-за чего этот участок леса всегда оставался в тени. Кто-то уже рассказал Киму, что местные называют этот овраг Провалом, подумала она.

– Именно там, внизу, и нашли маленький айпод няньки. На месте находки были и пятна крови, которая, естественно, будет исследована на определение ДНК, а на самой дороге земля была взрыта ногами, значит, она сильно сопротивлялась, – продолжил Расмуссен и поторопился добавить: – Техники полагают, что она изо всех сил упиралась пятками в землю, и с дороги её утащили силой. К сожалению, следы были недостаточно чёткими, чтобы можно было снять отпечатки подошв. И больше никаких признаков того, что это было преступление, у нас нет, ведь никто её не видел и никто ничего не слышал.

– Даже те, что живут в доме со скворцами? – спросила Луиза. – Он ведь совсем недалеко от этого места.

Когда она сама жила в этих местах, маленький домик среди леса принадлежал одной старой женщине. Он располагался не так уж далеко от домика егеря, практически между ним и домом с куликами, где жил Вернер Пост. Когда Луиза с братом были детьми, то называли его пряничным домиком. Они были уверены в том, что старая женщина – ведьма, раз она никогда не уходит далеко от своего домика, и напридумывали себе, что она ловит детей, заигравшихся в лесу, и ест их.

Позже её отец рассказал, что старая женщина страдала рассеянным склерозом и в последние годы жизни с трудом передвигалась. Поэтому продукты она заказывала с доставкой из супермаркета «Бругсен» в Вальсё. Вот вам и вся таинственность, подумала Рик. А теперь уж прошло очень много лет с тех пор, как та женщина умерла, а дом привели в порядок.

Когда они с Эйком объезжали с опросом дома, расположенные в лесу, в доме со скворцами никого не оказалось. Луиза тогда обратила внимание на то, что сзади к дому пристроили просторную террасу с гидромассажной ванной под открытым небом, а под навесом стоял мотоцикл, так что после ведьмы дом пустовал недолго.

– Нет, – ответил Ким. – Вообще-то хозяйка была дома, попивала кофе на террасе, после того как её муж уехал по делам около восьми часов, но она ничего не слышала. Но к этому времени всё уже могло закончиться.

На какое-то время в трубке стало тихо, а потом Расмуссен кашлянул:

– Иными словами, у нас ничего нет. Поэтому нам надо как можно скорее выяснить, кому принадлежит ДНК, извлечённое из крови. Мы только что разослали пресс-релиз, в котором просим общественность о помощи в поиске людей, которые обычно бывают в этом лесу. Потом надо будет выяснить, не видели ли они чего-нибудь. Понятно, что это напугает отдыхающих, которые привыкли туда ездить, но мне кажется, иного выбора у нас нет. Пока где-то там бродит преступник, мы должны приложить все усилия к тому, чтобы поймать его, но до тех пор, пока он не пойман, необходимо предостеречь людей от того, чтобы они в одиночку ходили по лесу.

Рик услышала, как зазвонил другой телефон Кима, и едва успела попрощаться, как он отключился.

Затем она позвонила матери. Луизе несложно было развернуться и проделать короткий путь до родительского дома, но тогда пришлось бы снова зайти к ним, а на это у неё не хватало душевных сил.

– Ни в коем случае не ходи в лес, – сказала она матери, как только та ответила на звонок. – Не знаю, что ты слышала, но, похоже, теперь у нас уже две жертвы, и никаких следов преступника не обнаружено.

– Понятно, но стоит ли так уж перестраховываться? – откликнулась мать, и по её голосу слышно было, что она улыбается.

– Слышу, что, по твоему мнению, не стоит, – раздражённо ответила Луиза. – А вот полиция собирается разослать пресс-релиз, в котором предостерегают женщин от походов в лес поодиночке. Собственно, только это я и хотела тебе сказать, – добавила она и закончила разговор, удивляясь самой себе. И зачем ей понадобилось разговаривать с матерью так резко, ведь та всего лишь хотела попробовать немножко подбодрить её!

Рик посидела какое-то время с закрытыми глазами, откинув голову на подголовник и пытаясь взять себя в руки. Ей необходимо было поскорее убраться отсюда. Теперь, когда в ней разбередили память о прошлом, ей не удавалось собраться с мыслями, если она находилась так недалеко от места, где всё произошло.

Она никогда раньше не задумывалась о том, что такое множество запрятанных в глубину чувств может всколыхнуться, стоит ей только получить в работу дело где-нибудь возле Вальсё. Луиза попробовала абсолютно трезво взвесить, какие у неё имеются опции, чтобы сдвинуться с этой мёртвой точки, и в конце концов обескураженно осознала, что таковых она усматривает ничтожно мало.

Либо придётся ей передать дело Эйку, либо она должна будет поднапрячься, спрятать свои чувства поглубже и забыть о них. Выбрать первый вариант было равносильно объявлению себя полным банкротом. Так что на самом деле она может выбрать только второй вариант, осознала Рик, добравшись наконец до Вальсё и, как обычно, свернув с круговой развязки направо, чтобы не ехать по главной улице.

Она проехала мимо аптеки и того места, где раньше была спортплощадка, а теперь стояли жилые дома. Там она играла в гандбол. Ей вспомнились Мориц, тренировавший их, и Арвид, в те времена следивший за порядком на площадке и торговавший в киоске сладостями.

Именно здесь проходила её жизнь. Воспоминания разом нахлынули на неё, но всё это было так давно, а она приложила все усилия к тому, чтобы оставить воспоминания о своей молодости в прошлом. Возможно, это было ошибкой. Возможно, именно поэтому теперь они так тяжело подействовали на неё. Ведь, несмотря ни на что, хорошего в юности тоже было много. В этом городе она целовалась, напивалась допьяна, ходила на праздники, которые проходили на стадионе…

Но всем этим она занималась вместе с Клаусом.

Они влюбились друг в друга, когда Луиза училась в девятом классе. Ей и сейчас не нужно было напрягаться, чтобы представить себе его лицо, каштановые волосы и серо-голубые глаза с тёплым взглядом, пусть он и носил косуху и старался казаться крутым.

Он был на класс старше её, и все те годы, что они учились в школе в Вальсё – начиная с седьмого, – она была тайно влюблена в него. Влюблена настолько, что совершенно не замечала других парней, которые пытались обратить на себя её внимание. И её сердце было в буквальном смысле разбито, когда он, окончив десятый класс, не стал дальше учиться в школе, а поступил в училище при скотобойне в Роскилле – ведь она была совершенно уверена в том, что стоит ему уехать туда на учёбу, и он совершенно о ней забудет.

Но всё вышло совсем иначе. Он всегда хранил ей верность и всегда приглашал её с собой, когда собирался в городе пойти с друзьями в кафе или на танцы.

Клаус был первым, с кем она легла в постель. Это случилось как-то вечером, когда молодёжь собралась у костра на берегу Авнсё. Домой они ехали через лес на велосипедах, а на следующее утро Луиза долго лежала с закрытыми глазами, чтобы понять, изменилось в ней что-нибудь или нет. Повзрослела ли она, полюбила ли его ещё сильнее? И пожалуй, и на первый, и во второй вопрос надо было ответить: «Да».

И только когда её любимый уже проходил практику в мясном магазине в Тёллёсе, он связался с компанией Томсена-Большого. Сам Клаус не изменился, но его новые приятели Луизе откровенно не нравились. В их присутствии она чувствовала себя неуверенно, потому что никогда не знала, серьёзно ли они говорят или просто грубо шутят. Ей это рисовалось так, будто они постоянно подбираются к самой кромке обрыва и время от времени сталкивают кого-нибудь из своей компании вниз. К счастью, Клаус не перенял у них этой развязной манеры, иначе их отношения расстроились бы.

Луиза задалась вопросом о том, а что же думали о ней самой те, кто составлял эту компанию? Она никогда, собственно, не общалась с кем-нибудь из них по отдельности – просто приходила вместе с Клаусом на вечеринки, которые они устраивали, а так они чаще проводили время дома в её комнате, или у него дома в его комнате, или ещё ходили на спортплощадку. Когда ей исполнилось восемнадцать, они обменялись помолвочными кольцами. Клаус купил два тонких серебряных колечка в ювелирном магазине на главной улице и неожиданно вручил их ей, когда они уединились в комнате Луизы после праздничного ужина, устроенного её родителями по случаю её восемнадцатилетия.

Когда практика у мясника в Тёллёсе завершилась, Клаусу сообщили, что его оставляют там на постоянную работу, и как-то вечером они сидели на травке на берегу Авнсё и баловались идеей съехаться и жить вместе. Насколько Луизе помнилось, не прошло и месяца с того дня, как он пришёл к ней как-то после работы и рассказал, что видел один крестьянский дом в рощице под Киссерупом, который сдавался за 1800 крон в месяц.

Они поехали посмотреть этот дом. Он был освобождён прежним жильцом и стоял пустой, и Луиза пришла от него в дикий восторг, хотя им предстояло отмыть его и покрасить. Много лет там жил пожилой мужчина, которому теперь пришлось переехать в дом престарелых. После того, когда они с Клаусм в тот же день подписали контракт об аренде помещения, они сели на газон под густой яблоней и долго сидели так, строя планы на будущее и мечтая. Когда Клаус сказал, что две комнатки за гостиной можно было бы обустроить как детские, Луиза только покачала головой.

Единственное, что её беспокоило, – это не захотят ли Томсен-Большой и вся его гопота перебраться в этот дом вместе с ними. Ведь это было так соблазнительно, когда у кого-нибудь появлялось собственное жильё: не нужно было торчать под боком у родителей и беспокоиться о том, не помешает ли им слишком громкая музыка. И вот тогда же, сидя на травке, Луиза сказала, что, конечно же, Клаус может видеться со всеми, с кем захочет. Просто она не хочет с ними вместе жить.

Не задумываясь, Рик включила сигнал поворота, свернула в сторону Киссерупа и проехала гравийный карьер. С каждой минутой она всё сильнее ощущала тяжесть в животе. Она не бывала здесь с лета 1999 года. Заметив, что тут появились новые дома, женщина немного сбросила скорость. Проехав вдоль ряда разросшихся деревьев, почти полностью загородивших указатель на рощу, она въехала на ведущую к ней дорогу.

Дом стоял в самом конце этой дороги. Ладони у Луизы вспотели и скользили по рулю, когда она въехала на последний, самый узкий участок пути и решила пойти дальше пешком. Вдоль узкой дороги стояло не так уж много построек, а этот дом располагался немного в стороне от остальных. Деревья загораживали его всё так же, как и в те времена, так что с дороги его не было видно. Дорога делала здесь небольшой изгиб, прежде чем перейти в пологий спуск к самому дому.

Луиза шла вперёд вдоль живой изгороди, образуемой высокими деревьями, растущими вдоль границ участка. Внезапно она услышала голоса. Похоже, это дети играли с водой. Попадая под струю, они громко визжали.

Рик вся похолодела, отступив в густой ельник и пробираясь между свисающими еловыми лапами.

Красный деревенский дом мог похвастаться новой соломенной крышей, а со стороны сада к нему была пристроена большая терраса. Повсюду валялись игрушки, и двое детишек восторженно верещали, когда их отец направлял на них струю воды из шланга.

Луиза съёжилась и забилась под тяжёлые нижние ветки, стараясь оставаться незамеченной. Со стола ещё не были убраны остатки завтрака, а под пляжным зонтиком сидела женщина, кормившая грудью младенца. Похоже, в семействе ожидалось уже следующее прибавление.

Рик увидела, что там, где она собиралась посадить яблоню, росли невысокие кустики. А яблоня-то уже большая была бы, подумала она.

Сидя там, в ельнике, и разрываясь от горя, она не заплакала. Не было на свете больше такого горя, которое могло бы вызвать у неё слёзы. Её горе проникало глубже слёз, и ей вдруг подумалось, что оно отняло большой кусок её жизни. Или, во всяком случае, той жизни, о какой она мечтала.

Когда они с Клаусом переехали в этот дом, была пятница, а перед этим несколько недель подряд они приезжали туда красить стены. Мать Луизы помогла им с уборкой, а Клаусу его шеф разрешил взять фургончик, чтобы перевезти вещи. Первую ночь в новом доме они спали на полу гостиной, потому что Клаус уже начал расстёгивать ей блузку, и дальше гостиной они так и не успели перебраться. Где-то в середине ночи Луиза притащила туда матрас, и они улеглись на него, но спать в ту ночь так и не спали. До самого утра, как она помнила, они занимались любовью.

На следующий вечер Рик договорилась, что останется ночевать у Камиллы в её съёмной комнатке в Роскилле. Дело в том, что в зале гимназии в Химмелеве выступала группа «Gnags», и Луизе не удалось уговорить Клауса пойти с ней на их концерт. Поэтому она оставила его дома распаковывать те вещи, которые ещё лежали в коробках, пообещав вернуться домой в воскресенье в первой половине дня, чтобы успеть расставить всё по местам.

Мать с младенцем на руках поднялась с места. Ребёнок, похоже, заснул.

Луиза смотрела, как, собираясь вернуться в дом, эта женщина любовно уложила малыша в сумку для переноски, стоявшую рядом со стулом. Немного погодя хозяйка дома снова вышла, неся перекинутыми через руку пару полотенец, которые она кинула двум старшим детям. Отец детей начал сворачивать шланг. Вот так и шла своим чередом обычная семейная жизнь, пока Рик сидела и думала о том дне, когда её собственная семейная жизнь закончилась.

Днём в воскресенье она ехала от станции на велосипеде. Ей не хотелось звонить и будить Клауса, чтобы сказать, что она скоро будет дома, но она успела купить свежей выпечки в булочной сети «Мёнстербагерен» на главной улице. Луиза взяла там и сдобных булочек, и слоёных с маком.

Мотоцикл её парня стоял перед домом, окна в гостиной были открыты, и она подумала ещё, что он, должно быть, встал пораньше, чтобы начать распаковывать вещи.

Дверь была не заперта, но Луиза не успела даже удивиться этому, так она радовалась, что сейчас увидит своего любимого. Она смело ступила в дом.

Клаус висел на верёвке, привязанной к лестнице.

Рик закрыла глаза и поскорее встала, чтобы эта картина не обрисовалась в её сознании более отчётливо. Раздвигая ветки руками, она выбралась из-под елей и выскочила на дорогу.

Там женщина постояла немного не шевелясь. Впервые за двадцать один год, прошедший с тех пор, Луиза позволила себе мысленно вернуться к тому мгновению, когда она шагнула в дом. Раньше она всегда отгоняла от себя эти воспоминания, прежде чем доходило до этой минуты. Но сегодня она прошла весь этот путь до конца и по дороге назад, к автомобилю, попробовала оценить, хуже ли ей стало от этого.

Когда Рик добралась до отдела, уже перевалило за полдень, но она, не заходя к себе в кабинет, прямиком направилась в приёмную к Рёнхольту. И к Ханне.

Придется ей поговорить с секретаршей начальника, поскольку если их отношения и дальше будут складываться по-прежнему, это может закончиться настоящим скандалом, а Луиза достаточно хорошо себя знала, чтобы понимать, что может в гневе наговорить много лишнего. И она понимала, что это было бы совсем не кстати в её теперешней ситуации, когда её можно было выпереть с должности без особых церемоний.

Ей было ясно, что она сглупила, когда повелась на предложение Рёнхольта и его похвалы. Рик не сомневалась, что Эйк говорил правду, рассказав ей о том, что до неё предложение возглавить новый специальный отдел поступало и другим сотрудникам, но все ответили отказом, поскольку не хотели занимать расстрельную должность. Разумеется, они оказались не такими дураками, чтобы променять своё насиженное и надёжное место на работу в новом подразделении, которое вполне могло оказаться недолговечным и задача которого, по всей видимости, состояла лишь в том, чтобы как можно быстрее оформлять дела, тут же закрывать их и сдавать в архив.

Теперь Луиза злилась на себя за то, что не предусмотрела в своем контракте возможности вернуться в один из давно зарекомендовавших себя отделов в случае, если новый через какое-то время решат закрыть. Она так загорелась перспективой уйти от Микаэля Стига, что согласилась на предложение, не обдумав его как следует.

– Войдите, – проворковала Ханне, услышав стук в дверь, однако улыбка тут же слетела с лица секретарши, когда она увидела, кто входит в приёмную. – А-а-а, – успела она сказать, но Луиза перебила её, пододвинув стул к секретарскому столу.

– Ханне, в чём дело? – с напором спросила Рик. – Почему ты так поступаешь со мной?

Сперва Мунк сидела молча и глядела на Луизу, вперившись в неё взглядом и как будто бы не представляя, о чём та вообще говорит. Затем она слегка помахала рукой, будто отгоняя дурной запах, хотя, возможно, это было сделано просто для того, чтобы Рик замолчала. По-прежнему не произнося ни слова, секретарь протянула руку к лотку для входящей корреспонденции, достала какую-то папку, лежащую на самом верху, и протянула её Луизе.

Та приняла папку из руки Ханне, но тут же плюхнула её на стол, не сводя с секретарши глаз.

– Ну, хватит! – скомандовала Рик. – Давай наконец выясним отношения. Я не уйду из отдела только потому, что тебя не устраиваю, – продолжила она, но сбилась, не сумев истолковать выражение глаз Ханне.

– Что ты имеешь в виду? – непонимающе спросила секретарша и чуть смущённо тряхнула копной своих рыжих волос, словно обвинения Луизы оказались для неё абсолютно неожиданными. – С чего бы тебе уходить из отдела?

– С того, что ты ведёшь себя так по-хамски, что, честно говоря, складывается впечатление, будто ты была бы рада, если бы я вернулась туда, откуда явилась. Но знай: я этого не сделаю, – отрезала Луиза. – Так что придётся нам научиться сотрудничать, и поэтому не годится утаивать от меня информацию о совещаниях. Ты вообще должна посвятить меня в привычный порядок работы отдела.

На мгновение в приёмной воцарилась тишина, а затем Мунк показала на лежащую на столе пластиковую папку.

– Я записала для тебя номер телефона. Пришли результаты анализа ДНК женщины, найденной в лесу. И я обещала, что ты им перезвонишь.

Она сказала это так, будто перед этим никакого разговора вовсе не было. Луиза какое-то время смотрела Ханне в лицо, но потом вздохнула и забрала распечатку, присланную криминалистами. Конечно же, Мунк так и не удосужилась приделать табличку с именем Луизы Рик на полочку для адресованной ей корреспонденции.

– Спасибо, – сказала Луиза, поднимаясь со стула.

На обратном пути к своему кабинету она размышляла о том, как же, чёрт возьми, поступить с Ханне. Видимо, в конце концов придётся поговорить об этом с Рёнхольтом.

– Привет! – окликнул её кто-то сзади.

Она обернулась и увидела, что это Олле. Луиза спохватилась, что так и не поблагодарила его за рисунок крысы-поварёнка.

Он был высокого роста и начинал лысеть. Навскидку Рик дала бы ему лет пятьдесят с хвостиком, но весёлые карие глаза, в которых светилась улыбка, заставили её усомниться в точности этой оценки.

– Тебе понравилось? – спросил Олле с надеждой, словно ребёнок, нарисовавший картинку для своих родителей.

Луиза не знала, как он сумел уловить, что она не является горячей поклонницей комиксов, – то ли прочитал по выражению её лица, то ли она слишком долго тянула с ответом.

– Я могу и другое что-нибудь нарисовать, – поторопился предложить её коллега. – Я просто подумал, надо же и для тебя сделать рисунок, раз уж ты пришла работать к нам.

– Нет-нет! – воскликнула женщина, испугавшись, что заразит его своим плохим настроением. – Рисунок классный, и с твоей стороны было очень мило подарить его мне. Я и не знала, что у тебя талант к этому.

– А у меня много талантов, – произнёс Олле проникновенным слащавым тенором, придвинувшись к Луизе вплотную и улыбаясь.

Рик была настолько обескуражена его неприкрытым флиртом, что не сумела быстро отреагировать: она стояла столбом и глупо улыбалась.

– Ты только скажи, если тебе захочется поближе познакомиться и с некоторыми другими из них, – продолжал мужчина, и она начала потихоньку отступать назад.

– Олле! – Из чуланчика, в котором содержались чистящие средства и инструменты для уборки, пряча в карман пачку сигарет, вышел Эйк. – Она моя.

Луиза обернулась, обрадованная тем, что её спаситель не сидит сейчас вместе с остальными за завтраком в ресторане «Постен».

Она коротко кивнула нескладному долговязому рисовальщику и сбежала от него в «Крысиное гнездо».

– Ты ходил на совещание руководителей? – спросила Луиза в дверях, но замолчала, когда её нос уловил в кабинете странный запах. Первое, что пришло ей в голову, – крысы.

Эйк отодвинул их письменный стол к стене, и таким образом посреди комнаты образовалось свободное место.

– У меня не было времени, – заявил он, не глядя на напарницу. Весь его письменный стол был завален бумагами, взлетавшими при малейшем шевелении воздуха. – Я распечатал данные по всем зарегистрированным белым «Тойотам Хай-Эйс» без окон, и как раз отсортировывал новые модели, но тут позвонили из Центра судебно-технических экспертиз и сказали, что можно забрать одежду Лисе Андерсен.

Луиза сообразила, что пахнет несвежей одеждой. Она подошла к своему рабочему месту и положила на него сумку.

Нордстрём в это время раскладывал одежду на полу. Ржаво-красное платье, которое напоминало халат, уже лежало там в расправленном виде, и теперь он пристраивал рядом два коротких тёмно-синих носка.

– Изношены вдрызг, – сказал он, протягивая один носок своей коллеге, чтобы ей было видно большие дырки. – Поэтому и ступни у неё такие, будто она вообще босиком ходила.

Луиза кивнула.

– Я просто хочу посмотреть, не найдётся ли в её одежде чего-нибудь, что мы могли бы использовать как зацепку в этом деле. Но никакого ярлыка на платье нет, а если ты подойдёшь поближе, то увидишь, что ткань заношена до блеска. Она очень давно носила это платье.

Когда Эйк достал из маленькой картонной коробки, в которой прислали одежду, нижнюю майку, Луиза взглянула не на платье, а на него. Хотя напарник и раздражал её тем, что постоянно во всё совался, она вынуждена была согласиться с Рёнхольтом в том, что он энергичен и умеет видеть факты под неожиданным углом.

– Пришли результаты анализа ДНК, – сказала Рик и позвонила в Отдел генетических исследований Центра судебно-технических экспертиз.

Эйк закончил раскладывать одежду и пошёл за фотоаппаратом, лежавшим на его рабочем столе. Потом он начал фотографировать все предметы одежды по отдельности.

– Может быть, удастся выяснить, когда и кем куплено платье, – подумал он вслух.

Луиза же тем временем ждала, когда звонок переведут с коммутатора на генетиков. Нордстрём никак не прокомментировал ни то, что его напарница так поздно появилась на работе, ни то, что накануне она сказалась больной. А может, он просто и не заметил этого, подумала Рик, рассказывая человеку, снявшему трубку, по какому поводу она звонит.

– Вы просили меня перезвонить, – сказала Луиза и через несколько мгновений одними губами произнесла: – Профили ДНК совпали.

Затем она продолжила слушать, записывая услышанное. Данные о ДНК мужчины, имевшего половые сношения с Лисеметте перед тем, как она упала с утёса и разбилась, уже содержались в базе данных ДНК полиции.

Рик как раз собиралась попросить, чтобы ей назвали личный идентификационный номер этого человека, как её собеседник добавил, что личность этого человека не установлена: неизвестно ни как его зовут, ни какой ему был присвоен идентификационный номер. У них имеется лишь профиль ДНК, составленный в процессе расследования другого дела. Личность преступника тогда так и не была установлена.

– Но номер уголовного дела вы же можете мне назвать? – перебила женщина и сразу же записала продиктованные ей цифры, после чего быстро закруглилась с разговором и набрала их в поисковом окне. Когда она начала читать, её пальцы замерли на клавиатуре.

– Это он! – воскликнула Луиза, даже не посмотрев на Эйка, который лежал на полу со своим фотоаппаратом.

– Что? – отозвался Нордстрём.

– Это тот же человек, – констатировала его коллега. – Мужчина, забивший до смерти няньку, имел половые сношения и с Лисе. И когда я разговаривала с Кимом, то в его голосе звучала уверенность в том, что этого преступника можно поставить в связь с исчезновением бегуньи.

Эйк оставил фотоаппарат на полу, а сам поднялся на ноги, подошёл к Луизе и встал позади её стула.

– Но если это был он, почему же он не причинил вреда Лисе? – спросил он. – Нет ничегошеньки, что свидетельствовало бы о том, что она подверглась нападению. Одежда в порядке, в нижней части тела нет ни разрывов, ни кровоподтёков.

Луиза покачала головой – у неё не было ответа на этот вопрос.

– Может быть, она не сопротивлялась? – предположила женщина, подумав, и проследила взглядом за Эйком, вернувшимся к разложенной на полу одежде.

– Неужели он бы стал спокойно и не торопясь расстёгивать длинную застёжку у неё на халате? – возразил Нордстрём. – А нижнее бельё, ты видела? Ничто не порвано, не испачкано. Не похоже на изнасилование, – заключил он.

– И что ты думаешь? – в раздражении спросила Луиза. Эйк же пожал плечами и потянулся за фотоаппаратом.

– Я думаю, что они знали друг друга, – сказал он, посмотрев на коллегу. – А если это так, значит, он имел доступ и к Метте тоже.

– Если мы ищем одного и того же человека, то у меня есть кое-что, на что ты должна посмотреть, – заявил Ким и рассказал, что он только что вернулся из архива старых дел в Роскилле, откуда забрал несколько папок с делами.

Это она, Луиза, позвонила ему, чтобы рассказать, как развивается ситуация, и ей было слышно, что, разговаривая, её бывший бойфренд продолжает ходить по помещению. Ей показалось, что он слушает не очень внимательно, даже когда она рассказала о совпадении между ДНК, обнаруженного на телах няньки и Лисе Андерсен.

– Двадцать лет назад в лесу произошло несколько опасных нападений на женщин, – говорил Расмуссен. – Две из них были изнасилованы и убиты. После того как мы утром разослали пресс-релиз, в котором предостерегали женщин от прогулок в лесу поодиночке, с нами связалась бывшая школьная учительница из Вальсё – теперь она на пенсии, – которая рассказала, что первой жертвой преступника была одна из её выпускниц.

Луиза сидела, глядя прямо перед собой невидящим взором, и никак не могла представить себе, чтобы тот же самый преступник орудовал в этих местах уже в те годы. Она не помнила ничего о тех событиях, но ведь в то время она полностью была поглощена собственными переживаниями и попытками заново склеить из кусочков собственное существование.

– Преступника так и не поймали тогда, – добавил Ким.

– Ну и что из того, ведь уже столько лет прошло? – возразила Луиза. – Если этот человек совершил несколько преступлений кряду тогда, вряд ли он взял бы такую долгую паузу, а потом вдруг снова принялся за своё?

Это было бы очень странно, подумала она, и в этот момент в трубке послышался звук открываемой двери. Наверное, Ким вошёл в свой кабинет, поняла женщина.

– Разумеется, нам придётся выяснить, не совершал ли он ещё других преступлений за прошедшие годы, – согласился её собеседник. – Но если это так, то в любом случае эти новые преступления не были серийными, как в тот раз.

– Ну, конечно, нет, – буркнула Луиза, – иначе полицейские в разных округах обратили бы внимание на преступления, схожие по характеру действий.

– Его ДНК было зарегистрировано в связи со старыми нападениями, но человека с соответствующим генетическим профилем выявить не удалось. К тому же ДНК тогда ещё не признавали уликой, которую можно предъявлять в суде, так что в отсутствие других доказательств вины его вряд ли бы посадили, даже если бы удалось установить его личность.

– И это происходило до того, как генетический профиль начали автоматически регистрировать в базе данных, – сказала Рик, порывшись в памяти. Она, должно быть, слышала об этих нападениях, но просто-напросто вытеснила всю эту историю из памяти вместе со всем остальным, что пыталась забыть.

– А сейчас судебные генетики работают над тем, чтобы выяснить, нельзя ли эти прежние дела связать с убийством няни. Ответ придёт сегодня попозже.

– А я могла бы почитать эти дела? – спросила Луиза. – Если они окажутся связанными с убийством няни, то могут быть связаны и с делом Лисеметте.

– Да пожалуйста, – ответил Ким. – Только тебе придётся самой приехать сюда. Я не могу их тебе отправить, они нам и самим нужны.

– Разумеется, – поторопилась убедить его Рик. – Я приеду сразу же, вот только перекушу немного.

Луиза внезапно ощутила, что сильно проголодалась. Она ничего не ела с того времени, как поужинала в садоводстве накануне вечером. Теперь же на неё вдруг напал зверский голод, терзавший её вкупе со сжигавшими её изнутри эмоциями.

– Давай просто перехватим по сэндвичу по дороге? – предложил Эйк, когда они спешили по коридору к выходу. – Сегодня я поведу.

Рик без возражений проследовала за напарником к видавшему виды джипу «Чероки», чёрному, как и одежда, которую всегда носил Нордстрём. В машине воняло сигаретным дымом, а на полу валялись пустые бутылки из-под газировки. Луиза достала из сумки мобильный телефон и позвонила родителям, чтобы узнать, как дела у Йонаса. Эйк тем временем опустил стекло и закурил.

– Останешься в Лербьерге или спросить Мелвина, не собирается ли он сегодня вернуться домой? – предложила Рик своему приёмному сыну и рассказала, что сама она едет в Хольбек, но на обратном пути наверняка сможет к ним заехать. При этом она вопросительно посмотрела на Эйка, чтобы удостовериться, что он не будет возражать, если на обратном пути они сделают небольшой крюк. Тот коротко кивнул и пару раз крякнул басом, барабаня пальцами по баранке под песню Ника Кейва, раздававшуюся из колонок автомобиля.

– Я лучше останусь тут, – хлюпая носом, сказал Йонас и зевнул.

– Ладно, тогда я вечером позвоню, – пообещала его мать и пожелала ему поскорее выздоравливать.

Луиза поставила на письменный стол Кима пакет, в котором лежали сэндвич с курицей и беконом и банка «Швеппса» со вкусом горького лимона.

– Хорошая у тебя память, – улыбнулся Расмуссен, сделав глоток из банки, а потом проводил своих коллег в комнату дальше по коридору, где стопкой лежали папки со старыми делами.

Первое дело было датировано маем 1991 года. В краткой сводке говорилось, что Диана Сёренсен занималась подготовкой к экзаменам, и в этот-то период её и скинули в лесу с велосипеда. Согласно показаниям девушки, она как раз собиралась слезть с велосипеда, чтобы пешком подняться на горку, как на неё накинулся какой-то мужчина.

«Он прятался за деревом, будто поджидал меня», – сказала Диана.

По лесу ходит не так уж много людей, подумала Луиза. Казалось нелогичным, чтобы тот человек вот именно стоял и дожидался, пока школьница проедет мимо. Скорее он следовал за ней, а она не заметила этого. При падении девушка сломала правую ключицу и вывихнула плечо, прочитала Рик и сделала вывод, что мужчина, стаскивая девушку с велосипеда, применил значительную силу.

Сёренсен не сумела описать насильника. В полицейском отчёте указывалось, что пострадавшая почти всё время находилась практически в бессознательном состоянии, а в скобках было отмечено, что на момент совершения преступления жертва никогда не состояла в половых отношениях.

За всё время изнасилования мужчина, насколько помнила Диана, ничего не сказал, если не считать каких-то нечленораздельных звуков, и она даже мельком не видела его лица – видела только большую тень.

«Казалось, что солнце исчезло, и вдруг стало совершенно темно», – написала она в показаниях. Повалив её на землю животом вниз, он стащил с неё джинсы.

«Он очень странно дышал», – рассказала она далее, и констебль попросил девушку пояснить, что же так напугало её в дыхании насильника.

«Звуки были такие, будто дышит какое-то животное», – было записано в показаниях. А затем Диана Сёренсен ещё углубила свой рассказ, добавив, что он дышал в каком-то определённом ритме: «Как будто кто-то играет на трубе с хриплым звуком».

– Девушка описывает преступника, как какого-то монстра, получеловека-полуживотного, – сказала Луиза и посмотрела на Эйка, который, читая, сосредоточенно грыз зубочистку. – Но она не сумела описать никаких его примет.

Непохоже было, чтобы Нордстрём вообще слушал, что она ему говорит, подумала Рик. Он продолжал сосредоточенно читать, проводя указательным пальцем по строчкам, и на лбу у него залегла глубокая морщина. В руках у него были документы, относившиеся ко второму из старых дел. Луиза раздражённо тряхнула головой и взялась за следующую папку.

Двумя неделями позже на том же участке леса была изнасилована и убита женщина двадцати двух лет. Всё свидетельствовало о том, что она сопротивлялась изо всех сил. Для исследования ДНК убийцы был взят соскоб из-под ногтей жертвы. Согласно судебно-медицинскому отчёту, молодая женщина вырывалась и лягалась, пытаясь защититься, пока насильник не свернул ей шею. Только после этого он смог осуществить изнасилование.

– Ты только послушай, – оборвал Эйк напарницу, выплюнув зубочистку в корзину для бумаг. – Если это тот же преступник, которого ищем мы, то кое-что вот тут говорит о его патологических склонностях.

Рик с неохотой оторвала взгляд от отчёта о первой из жертв насильника, которая была убита.

– Гитте Йенсен вышла в лес выгулять свою собаку и спустила её с поводка, хотя собакам там запрещено бегать без присмотра, – сообщил Нордстрём. – Вдруг собака начала лаять как бешеная и исчезла среди деревьев. Йенсен пыталась подозвать собаку, а потом уже собиралась идти искать её, как услышала какие-то странные звуки и хруст веток под чьими-то шагами. Собака к этому времени смолкла, а женщина со всех ног бросилась домой, памятуя о насильнике, о котором было столько разговоров.

Эйк замолчал, читая дальше.

– А с собакой что? – спросила Луиза.

– Её нашли, – кивнул её коллега. – Или, вернее, нашли её останки. – Он нагнулся над отчётом и прочитал: – «Предположительно собаку подняли за задние лапы и с размаху били её о стволы деревьев». – Эйк скорчил гримасу и с отвращением на лице сунул в рот следующую зубочистку. – На, сама читай, – сказал он и подвинул отчёт к Рик.

Луиза притянула к себе бумаги, а сама исподтишка поглядывала на напарника, внезапно открывшего ей свою уязвимость.

Череп собаки был размозжён, а все шейные позвонки сломаны, прочитала она. Полиция обнаружила клочки меха в коре деревьев вокруг этого места. Мозговое вещество и кровь были разбрызганы по значительной площади, и на основании этой информации Луиза могла сделать вывод о том, что сила, с какой расправились с собакой, была просто чудовищной.

– Как это вообще возможно – размахивать над головой такой тушей? – спросил Эйк, немного оправившись. Рик пожала плечами. Это был кобель, весивший около сорока кило.

– Значит, возможно, если силы так много, – сказала женщина.

– Но собака же наверняка пыталась кусаться!

Луиза подумала о своём отце, который однажды застиг в курятнике крупную лису. Он сумел избежать укусов, держа лису за хвост и крутя ею над головой, так что она не могла достать его зубами.

Они сидели молча, пока Рик не подвинула отчёт назад к Нордстрёму.

– Собака на него напала, – сказала она.

Эйк кивнул:

– И тогда он её убил.

Женщина ощутила неприятное давящее чувство в животе. Если близнецы имели какой-то контакт с этим человеком, каким же только издевательствам они могли подвергнуться?

– И его так и не поймали, – пробормотала Луиза, начав складывать папки с делами в стопку на письменном столе. Диана Сёренсен сумела после нападения сама добраться до дома. Врачи, осматривавшие её, считали, что она какое-то время пролежала в лесу, пока не пришла в сознание, и, возможно, насильник, покидая её, думал, что она мертва. Последним документом в этой папке была карта, на которой школьница обвела в кружок то место, где на неё напали.

Луиза нашла на карте Авнсё и повернула её той стороной, откуда было легче уяснить взаимное расположение объектов.

– Это изнасилование произошло рядом с Заколдованным дубом, только с другой стороны от него, – сказала она, посмотрев на Эйка. – Оттуда не больше пары сотен метров до Провала, где, как считает Ким, напали на бегунью.

С этими словами Рик вынула карту из папки со следующим делом. В конце лета ещё одна женщина была изнасилована и убита невдалеке от этих мест.

– Все остальные нападения произошли на том же самом участке леса, – сказал Нордстрём, показывая на то место, где была обнаружена собака.

– Но чёрт побери, там же поблизости нет никакого жилья! – в отчаянии воскликнула Луиза.

– Должно быть, нападавший прекрасно знает все закоулки леса, – предположил Эйк, посмотрев на неё. – Все лесные тропинки знакомы ему так хорошо, что он легко срезает путь и, выследив свои жертвы, подбирается к ним вплотную. Кто же может так хорошо знать лес?

Рик собиралась было запротестовать, когда он, закурив, подошёл к окну и распахнул его, но передумала и только пожала плечами.

– Да масса людей умеют ориентироваться в лесу, – ответила Луиза после паузы. Она и сама изучила этот лес вдоль и поперёк, объехала верхом все дорожки и знала все лазейки, где можно проскочить между деревьями, чтобы поскорее добраться до нужного места. – Те, кто занимается конным спортом, ориентированием на местности или бегом, лесники, скауты… – не задумываясь, перечислила женщина.

Когда Нордстрём докурил свою сигарету и закрыл окно, они сложили все папки с делами в хронологическом порядке.

– Первое нападение случилось в мае, – подвёл итог Эйк. – Последнее – в августе. И все они происходили по утрам в субботу или воскресенье, насколько я вижу.

Луиза кивнула.

– Есть ли в этом какая-то определённая закономерность? – спросила она. – Какая-то регулярность? Давай-ка попробуем разобраться в этом.

Рик начала записывать даты в блокнот.

– Между первым и вторым нападением прошёл месяц. – Эйк наклонился вперёд, заглядывая в следующие папки.

– Но потом последовали два нападения с промежутком между ними в две недели.

– Так ведь и тогда тоже пропали две женщины! – вспомнила вдруг Луиза. – И это случилось в то же лето.

Через год после того, как сама она уехала из города. Она читала старые обращения полиции в связи с теми исчезновениями, когда занималась установлением личности Лисе Андерсен.

– Одну из них звали Лотте Свенсен, и произошло это сразу после праздника Троицы. – Рик подошла к компьютеру и попробовала поискать данные за тот год. – Ага, опять совпадение! Восемнадцатое мая. Это случилось на выходных перед тем, как изнасиловали Диану Сёренсен. Так, может, всё-таки она была не первой его жертвой?

– А что вторая женщина? – спросил Эйк. – Она когда пропала?

– Я точно не помню дату, но данные на них обеих хранятся у нас в отделе.

В дверь легонько постучали, и вошёл Ким.

– Пришёл ответ из судебно-медицинской экспертизы, и он положительный, – сказал он и попросил своих коллег собрать папки с делами и пройти с ними в его кабинет. – Прежние профили ДНК совпадают с тем, который фигурирует в нашем деле. Тот же преступник орудовал в лесу и в то время.

– Ты где? – спросила Камилла, когда Луиза сняла наконец трубку.

Последний час она звонила ей чуть не каждые десять минут, хотя и поняла, конечно, что её подруга, должно быть, убрала звук в своём телефоне. Возмущение всё ещё кипело у неё в крови, а горло побаливало из-за того, что она так наоралась. Линд даже не могла вспомнить, что именно она кричала. Помнила только, что отменила свадьбу.

– Можно, я у тебя поживу? – попросила Камилла.

Она собрала вещи в большую дорожную сумку и уже захлопнула за собой дверь.

В самый разгар разборки вернулся из школы Маркус, и когда она развернулась к Фредерику спиной и отправилась паковаться, то по пути завернула в комнату к сыну и велела ему собрать учебники, которые понадобятся ему до конца недели, и что-нибудь из одежды.

Но Маркус не хотел никуда ехать. Он хотел остаться у Фредерика, пока она не помирится с ним, а у Камиллы не было сил, чтобы пререкаться ещё и с сыном.

Так что теперь она смылась от них обоих и раздумывала о том, не вычеркнула ли она этим себя из той главы своей жизни, которая должна была ещё только начаться.

– Я всего на пару дней, пока не найду другого жилья, – сказала Линд, добавив, что та пара, которой она сдала свою квартиру, имела по договору право жить там ещё месяц после того, как она их предупредит об окончании срока аренды.

– Ну разумеется, – ответила Луиза, а её подруга вдруг поняла, что не может себе даже вообразить, как она опять начнёт всё сначала. Всю её жизнь можно было представить в виде ряда перезагрузок. Когда Камилла встретила Тобиаса и забеременела, она думала, что это навсегда, но не успела женщина оглянуться, как оказалась одна с полуторагодовалым малышом на руках, и с тех пор не успевала она завязать с кем-либо отношения, как они вскоре заходили в тупик.

– Мы ещё только выехали из Хольбека и едем назад в отделение, так что я дома буду ещё не скоро, – услышала Линд, высморкавшись, голос Луизы.

– Не торопись из-за меня. У меня же есть ключ от твоей квартиры, – сказала она и пообещала приготовить ужин.

Убирая мобильный в сумку и услышав, что он снова звонит, Луиза подумала, что это опять Камилла. Но теперь в трубке она услышала голос отца Лисеметте.

– Сегодня мы похоронили Лисе, – сказал он. – Церемония была очень красивая, и к тому же нам повезло с погодой.

Вот это уж точно, подумала Рик. На тёплом майском солнышке народ поторопился облачиться в шорты и рубашки с коротким рукавом.

– Теперь она покоится рядом со своей матерью, и пастор произнёс очень тёплую речь, хотя он и не был с ней знаком, – рассказал Андерсен. – Да мои дети и матери-то своей не знали.

– Я рада, что всё прошло хорошо, – сказала Луиза.

– И вот мы сидим сейчас с моей женой и разговариваем о Метте. Она становилась очень беспокойной, если боялась чего-нибудь или чувствовала себя в опасности. Я не могу не думать о том, что теперь она полностью предоставлена сама себе и живёт где-то, несчастная и напуганная. Вот я и хотел узнать, нет ли у вас чего нового мне рассказать?

Откинувшись головой на мягкий подголовник американского автомобиля, Луиза стала взвешивать, что можно сказать отцу близняшек, а что нет.

– Нет, – честно ответила она. – Мы ещё ничего не знаем. Как раз сейчас мы работаем над тем, чтобы выяснить, где же ваши дочери находились все прошедшие годы.

– Я тут ещё подумал, нельзя ли найти кого-нибудь, кто бы помнил что-нибудь о тех временах, – продолжал Вигго, – но я даже никак не могу вспомнить, как звали заведующего интернатом. Помню только, что это был мужчина.

– Я вам обещаю, что, как только у нас появится хоть малейшая зацепка в её поисках, вы будете первым, кого мы известим.

– Значит, вы думаете, что она жива! – воскликнул Андерсен с надеждой в голосе, и Луиза вся сжалась. Она подумала о забитой насмерть собаке и только что прочитанных делах о давних убийствах и не смогла заставить себя рассказать ему о том чудовище, за которым они охотились в лесу.

– Если она ещё жива, мы её найдём, – бодро произнесла женщина, удержавшись от того, чтобы высказать собственное мнение о вероятности такого исхода.

Вигго так горячо благодарил её, что Рик просто сгорала от стыда за то, что скорее всего наобещала больше, чем была в состоянии выполнить.

Камилла выставила на стол хумус, ветчину, колбасу и сыр. Можно было подумать, что она скупила целый гастрономический магазин, показалось Луизе.

– Хлеб в духовке, – сказала её гостья, опустившись на кухонный стул и сделав хороший глоток вина из своего бокала.

Рик погладила Дину, насыпала ей в миску порцию собачьего корма, а потом уже села за стол напротив подруги.

У неё болела голова. Таблетки парацетомола, которые она выпила перед тем, как отправиться домой на велосипеде, ещё не подействовали. Луиза взяла из рук гостьи бокал с красным вином, который та ей протягивала, и подумала, что для дела полезнее будет на время залить вином мысли о Клаусе и о чудовище, которое всё ещё бродит на свободе.

– Наверное, мы расстанемся, – сказала Линд, отставив бокал в сторону. – Не думаю, что Фредерик из тех, кто стерпит захлопнутую перед лицом дверь.

– Это ты хлопнула дверью? – спросила Луиза и пошла взять корзиночку для хлеба, потому что как раз в этот момент прозвенел сигнал духовки, извещая, что выпечка готова.

– Да понимаешь, я так разозлилась, что не сумела вовремя остановиться, – начала свой рассказ Камилла. Она поведала, что сидела на кухне и ела бутерброд с чёрным хлебом, как вдруг в дверях неожиданно показался Фредерик.

Линд скривила лицо в гримасе и снова взяла в руку бокал, возмущённо посмотрев на Луизу.

– И знаешь, что он сказал? – воскликнула она, и её собеседница послушно покачала головой. – Что придётся мне уяснить себе: чтобы вписаться в приличное общество в Роскилле, необходимо научиться соблюдать определённые условности.

Рик как раз накладывала еду себе в тарелку, но теперь отложила вилку в сторону и расхохоталась.

– Фредерик считает, что, если мы хотим остаться жить в усадьбе, мне необходимо подстроиться под определённые правила игры. – Камилла подлила в оба бокала ещё вина и взяла кусочек хлеба. – Я что, не умею себя вести, что ли? – проворчала она обиженно. – Сначала он рассердился из-за того, что я уволила рабочих. Но ведь они не выполняли условий нашего договора! А пастор разве не обязан венчать людей, если уж пообещал?

Она откусила большой кусок от своего бутерброда и принялась гневно жевать его.

– Приходится постоянно мотаться по каким-то совершенно дурацким делам, – продолжала Линд. – Тут на днях сидела я зажатая в угол на каком-то благотворительном аукционе в ресторане «Принсен» и едва сумела подняться, когда он наконец закончился, потому что у меня ноги затекли от скуки. Но никто этого даже не заметил.

– Может быть, он совсем другое имел в виду, – предположила Луиза. – Может быть, он просто не хочет разбираться с дополнительными проблемами.

– С проблемами? – недоверчиво переспросила Камилла. – Да нет у него никаких, к чёрту, проблем! Все проблемы решаю я!

– А ты не думаешь, что, если бы у него был выбор, он бы предпочёл, чтобы вы с Маркусом переехали с ним в Санта-Барбару, и он бы продолжал жить своей привычной жизнью? – спросила Рик.

Её гостья пожала плечами.

– Вместо того чтобы протирать штаны в том семейном бизнесе, заниматься которым ему никогда не представлялось увлекательным, – добавила Луиза.

Линд опустила глаза, и она не стала продолжать.

– Ладно, чёрт с ним, – сказала Камилла, и рассказала о своём визите к санитарке, которая работала в Элиселунде, когда близнецы были маленькими. – Лицо ей изуродовали, ошпарив кипятком. Кожа вся сошла. Невыносимо думать об этом. А кран с водой открыла сама Агнета Эскильсен.

Луиза резко втянула в себя воздух и с трудом выдохнула.

– Она сказала, что заведующий интернатом рассказал отцу близнецов, будто это сестра девочки по неосторожности опрокинула чайник с кипятком, но ещё она сказала, что это было сделано исключительно для поддержания репутации заведения, а не чтобы выгородить её, Эскильсен, – добавила Линд.

– Тогда становится понятным, почему она откликнулась, увидев фото в газете, – заметила Рик.

Её подруга кивнула и добавила, что, по словам Агнеты, близнецы были неразлучны.

– Страшно даже представить себе, где же теперь может находиться Метте! – воскликнула она. – Или что с ней могло случиться.

– А у Агнеты Эскильсен было какое-то своё мнение о том, как всё это могло произойти?

– Она не следила за тем, что там с тех пор творилось. Заведующий интернатом ушёл на пенсию, на его место пришёл другой, но, как она сказала, когда я уезжала, после этого несчастья она ни ногой не ступала в Элиселунд.

Луиза встала, услышав, что в гостиной зазвонил телефон. Так получилось, что в последнее время на домашний телефон ей звонили только родители да Мелвин.

– А вы не хотите приехать сюда, в садоводство, попить вечером кофейку? – спросил её сосед, узнав, что у неё в гостях Камилла.

– Боюсь, ни одной из нас не стоит сегодня садиться за руль, – призналась Рик, хотя она, конечно, с удовольствием посидела бы в саду, забыв на время о деле, которое вела.

– А вообще я кое-что хотел тебе показать, – сказал её друг и поведал, что скоро через два дома от домика Гретиной подруги, на той же самой дорожке, будет выставлен на продажу участок. – Буквально через пару дней.

– Ну так покупайте! – воскликнула Луиза. – Можем вместе его купить.

Она легко представила себе эту картину: Мелвин, с наслаждением копающийся на грядках, выкапывающий молодой картофель, она сама, покачивающаяся в гамаке, пока Йонас бегает по территории садоводства со всеми своими новыми друзьями…

– Я – за, – заявила Рик в лёгкой эйфории, когда её сосед сказал, что неплохо бы сходить посмотреть этот участок, раз уж им донесли о том, что он будет продаваться, раньше, чем официально выставили его на продажу. – Да можно вообще уехать из города и жить себе в домике в садоводстве, наплевав на работу и коллег, которые постоянно достают, – добавила она, вернувшись на кухню, где Камилла уже убрала со стола и откупорила ещё одну бутылку, хотя было уже совсем поздно.

– Ну, там тоже своих прелестей хватает, – возразила её подруга. – Там ведь, кажется, воду часто перекрывают, а зимой вроде и вовсе жить не разрешается?

– Понятия не имею.

Луиза пока ещё не подумала о том, какие обязанности возлагаются на владельцев участков в садоводстве, но решила, что этим вполне может заняться Мелвин.

– Из того, что ты рассказываешь, мне показалось, что тебе твой новый отдел не особенно пришёлся по душе. Не жалеешь, что согласилась перейти в него? – спросила Камилла и открыла пачку печенья к сыру.

Рик задумалась, глядя прямо перед собой. Жалеет ли она? Ну, может быть, немножко, признала она и кивнула. Она всё ещё кипела по поводу того, что Рёнхольт у них за спиной чуть было не добился закрытия дела.

– Если бы он упёрся и потребовал от нас закрыть дело Лисеметте, мне бы не оставалось ничего иного, как отказаться от должности, – заявила Луиза. – Я не могу занимать место, где речь идёт только о регистрации дел в базе ради достижения высокого процента раскрываемости.

– А как тебе тот мужик, с которым ты работаешь на пару? – спросила Камилла, с любопытством посмотрев на неё.

Хозяйка дома устало хохотнула:

– Эйк Нордстрём. В первый же мой рабочий день мне пришлось ехать извлекать его из пивнушки в Сюдхавнене. Курит как паровоз, слушает Ника Кейва и носит только чёрное.

– Не лучше ли было бы для тебя, если бы удалось перевести в этот отдел Ларса Йоргенсена?

Подруги усидели и следующую бутылку, и Луиза с благодарностью предоставила своей гостье убрать на кухне, а сама собралась лечь спать.

– Нет, – сказала она, к собственному удивлению, перед тем как идти чистить зубы. – Меня вполне устраивает его прямолинейность. От него проблем не так уж много, и он же поддержал меня, когда Рёнхольт собирался дать нам по носу. Вот Ханне – это та ещё стервоза. А с Эйком можно ладить.

– Ты чем тут, к чёрту, занимаешься?! – заорала Луиза на следующее утро, с тяжёлой головой зайдя в кабинет и увидев две папки из Роскиллевского архива старых дел на столе у Эйка.

– Мы ведь только эти не успели просмотреть в Хольбеке, – ответил он на голубом глазу.

– Как можно вот так запросто взять да и забрать себе эти папки? Это дело ведёт Ким! – Рик вперила в Эйка яростный взгляд. – И как ты собирался объяснить, зачем ты их взял?

– Ну успокойся, – проворчал Нордстрём, выпрямляясь, и открыл лежащую сверху папку. – Отправлю их назад, как только они нам больше не будут нужны.

– Ничего ты не отправишь назад, – оборвала его Луиза, тыча пальцем в его телефон. – Ты сейчас же позвонишь Киму и объяснишь ему, что папки у тебя на столе.

В ту же секунду зазвонил её собственный мобильный, и она уже собралась смахнуть его в ящик, но вовремя заметила, что звонит Мелвин, и сразу забеспокоилась. Не в его правилах было звонить ей в рабочее время.

– Да, – ответила женщина односложно, повернувшись спиной к Эйку, который раскладывал на столе старые дела. Она подвинула стул к столу и села, слушая, как сосед рассказывает, что он вот только что съездил и подал заявку на домик в садоводстве.

– Он, конечно, совсем небольшой, – сказал пенсионер и благородно добавил, что себе может взять комнатёнку в задней части, и тогда Луизе с Йонасом достанутся спальня и закуток гостиной, которая располагается позади кухни. – Там вполне поместится ещё одна кровать.

Ага, все они втроём на тридцати пяти квадратных метрах, подумала Луиза и пожалела, что, одурманенная красным вином, позволила вовлечь себя в эту авантюру. Придётся ей дать задний ход, только попозже. Сейчас у неё не хватало на это духу – её сосед прямо захлебывался от радости, рассказывая о домике.

– Давай вечером об этом поговорим, – торопливо сказала Рик и пообещала заглянуть к Мелвину, как только вернётся домой.

– Я тут ещё посмотрел дела тех двух женщин, которые пропали тем же летом. Вот послушай, что одна из подруг Лотте Свенсен рассказывает в своих свидетельских показаниях, – сказал Эйк, как только она выключила и убрала мобильный телефон. – «Мы провели весь день вместе. В городе отмечали Троицу, и большинство из нас встретились уже рано утром, чтобы пойти поугощаться у столов, выставленных на главной улице».

– Дай-ка мне, я сама прочитаю, – раздражённо огрызнулась Луиза, потянувшись за старым отчётом.

«Потом большинство из нас разошлись по домам, чтобы немного поспать перед тем, как снова встретиться вечером на празднике, который был накрыт под тентом. Потом мы все поехали на Авнсё и продолжали веселиться уже там. Я не помню, купалась ли Лотте с нами вместе, но в любом случае домой она собралась раньше, чем все остальные. Оле начал приударять за Хелле, и тогда Лотте надулась, села на свой велик и уехала», – начала читать Рик.

Быстро просмотрев всё дело, она поняла, что свидетельские показания подруги Лотте Свенсен представляют наибольший интерес. Остальные, с кого были сняты показания, даже не заметили, что Лотте Свенсен отправилась домой раньше их.

После того как она уехала с праздника в лесу, её никто не видел, и прошло несколько дней, прежде чем лесоруб нашёл её велосипед под деревьями в нескольких сотнях метров от того места. Велосипед даже не пытались спрятать, а просто бросили, читала Луиза, и это дало полиции основания полагать, что девушка добровольно оставила его там.

Раз на неё напали так недалеко от места, где оставались все прочие участники праздника, трудно было предположить, что никто не услышал бы, если бы она кричала. По показаниям большинства опрошенных свидетелей, ни для кого не было тайной, что Лотте Свенсен уже несколько лет, практически с тех пор, как они окончили школу, была по уши влюблена в Оле Томсена, но пара из них так и не сложилась. Многие тогда говорили, что поначалу так и подумали, что её исчезновение как-то связано с этим.

Томсена-Большого тоже опросили, но, согласно его свидетельским показаниям, он вообще не заметил, что Лотте в тот вечер была на озере вместе с ними.

«Вот скотина тупая!» – подумала Луиза. Именно такими она и помнила его корешей – наглые и безразличные.

– Как думаешь, будет толк, если мы побеседуем с теми, кто тогда ошивался с ними в лесу? – спросил Эйк, выжидающе глядя на напарницу.

– Пожалуй, – кивнула она, – но мне кажется, что мы в первую очередь должны направить усилия на то, чтобы найти главврача и ещё кого-нибудь из тех, кто работал в Элиселунде в то время. Надо наконец получить разъяснение насчёт того, что там за история вышла со свидетельствами о смерти, – добавила женщина и рассказала о том, как Камилла наведалась к Агнете Эскильсен. – Очень меня тревожит мысль о том, что насильник может быть как-то связан и с Метте.

Луиза кивнула на телефон, лежавший на письменном столе Нордстрёма.

– Ты добудешь информацию о сотрудниках интерната, – сказала она. – А я поеду в Хольбек вернуть папки с делами, которые ты спёр.

– Да зачем тебе ехать, пошлём их по почте, – возразил её коллега. – Они ведь даже не заметили, что папки пропали.

– Не хочу рисковать – вдруг их на почте потеряют, – отрезала Рик. – Всё, я поехала.

Её как раз устраивало, что можно убраться из «Крысиного гнезда» и от Эйка, который откинулся на стуле, закинул ноги в сапогах на письменный стол и, расположив телефон на коленях, стал набирать номер Элиселунда.

– Февраль восьмидесятого, – повторил он, кивнув трубке.

Луиза, с папками под мышкой и сумкой через плечо, не могла сдержать улыбки. Она сразу поняла, что на его звонок ответила всё та же старая мымра.

– Уважаемая Лиллиан Йохансен, мне нужно всего-навсего узнать, кто в то время работал в Элиселунде, – терпеливо продолжал Нордстрём глубоким голосом, свободной рукой вытряхивая из пачки сигарету и закуривая и при этом совершенно не обращая внимания на всё ещё стоявшую в дверях напарницу.

Приехав в Хольбек, Луиза ограничилась тем, что сдала папки с делами в приёмной уголовной полиции, попросив передать их Киму, и поспешила удалиться, пока не появился кто-нибудь из тех, кто её знает. Когда она шла к машине, позвонил Вигго Андерсен – рассказать, что он теперь намеревается заняться поисками врача, который выписывал свидетельства о смерти.

– Чтобы найти его, я собираюсь обратиться в Службу опеки над умственно отсталыми, – с энтузиазмом сообщил он. Всё то внимание, которое этот мужчина недодал девочкам в своё время, они вполне получали теперь.

– Мы уже занимаемся поиском ответственных лиц, работавших там в то время. Давайте лучше договоримся, что я с вами свяжусь, когда мы уже будем располагать какими-то данными о них, – сказала Луиза.

Она прекрасно понимала, что Вигго необходимо сейчас чем-то занять себя, но предпринимать какие-то действия ему придётся уже после того, как полиция побеседует с участниками событий. Вместо этого Рик предложила ему поговорить с Агнетой Эскильсен, работавшей там, когда девочки были маленькими.

– Вы или кто-то из вашей семьи общались с кем-нибудь в Вальсё? – спросила Луиза. – Я имею в виду кого-нибудь, кто был бы знаком с Лисеметте, когда они были маленькими, и знал бы, что они растут в Элиселунде?

Андерсен размышлял довольно долго, но всё же вынужден был признать, что таковых среди его знакомых нет.

– Я сам был слишком занят работой и уходом за дочками, чтобы с кем-то общаться, – добавил он, – да и вообще, они же жили в своём собственном мире, и им было всего три годика, когда они переехали жить в интернат.

– Ну ничего, просто я должна была спросить об этом, – поспешно сказала Луиза. – Я вам позвоню после того, как нам удастся поговорить с кем-нибудь из бывших работников Элиселунда.

Когда Луиза доехала по шоссе до съезда к Вальсё, она решила заглянуть к родителям и узнать, не захочет ли Йонас домой. Рик уже проехала виадук и по старой привычке собиралась обогнуть город с тыла, но, поймав себя на этом, двинулась по главной улице. Добравшись до церкви, она просигналила, что останавливается, и въехала на тесную парковку. На парковке было пусто, и Луиза решительно вышла из машины и открыла калитку. Быстрым шагом она двинулась по дорожке мимо церкви и вышла на лежащее позади кладбище. Пожилой мужчина поливал цветы на одной из могил, которые располагались ближе к кафетерию, а больше людей нигде не было.

Луиза ощутила запах свежескошенной травы, доносившийся от места, где покоился прах захороненных в общей могиле, и с тяжёлым сердцем стала медленно пробираться вперёд по узким тропкам, читая надписи на могильных плитах.

Там, куда она шла, уже не было свежих захоронений. Ведь прошёл уже двадцать один год. Клауса похоронили 7 сентября 1990 года. Это была пятница. Луиза помнила это, потому что прошла ровно неделя с тех пор, как они переехали. Прежде чем отважиться ступить на самую дальнюю тропку, тянущуюся вдоль церковной ограды, ей пришлось постоять немного, чтобы взять себя в руки.

Могила была третьей в ряду. Его имя было вырублено в чёрном граните, а под именем виднелось маленькое сердечко.

«Это сердечко должно было быть от меня», – печально подумала Луиза, опускаясь на корточки.

Она осмотрела два маленьких кладбищенских вазона со свежими цветами. Всё выглядело ухоженным и красивым, не будучи при этом пафосно-слащавым, что ей совсем не понравилось бы. Женщина обвела взглядом полевые цветы, высаженные небольшой горкой, и два вечнозелёных кустика, благодаря которым этот маленький участок выглядел таким цветущим.

Должно быть, кто-то часто приходит сюда, раз могила такая ухоженная, подумала Рик, протягивая руку к свежим цветам в вазоне. Листья были совсем свежими. Луиза задумалась о прошлом, поглаживая ладонью стебелёк цветка, и вздрогнула, когда в кармане у неё вдруг раздался звонок мобильного телефона.

– Ещё одно изнасилование, – с ходу начал Ким. – Муж женщины нашёл её, вернувшись домой, и вызвал «Скорую». Её отвезли в Роскилле.

Рик ошарашенно поднялась на ноги.

– Так она жива?

– Да, и по первому впечатлению непохоже, чтобы она подверглась такому же грубому насилию, с каким мы столкнулись в деле об убийстве няньки, – сказал Расмуссен, но добавил, что сам он пока не имел возможности поговорить с жертвой.

– Так может ли это быть тот же самый преступник?

– Никаких сомнений, – ответил Ким.

– Что нам известно?

– Известно, что насильник попал в дом к этой женщине через открытую дверь террасы, она же в это время была в ванной.

– А где она живёт? – спросила Луиза, ощутив охотничий азарт.

– Почтовый индекс Вальсё, но, по словам мужа, дом стоит чуть в стороне, в лесу, – пояснил её собеседник. – Участок как-то называется, я не припомню сейчас как, но где-то у меня записано.

– Дом со скворцами? – предположила Рик, вспомнив большую террасу, которую она разглядела с лесной дороги.

– Похоже на то.

– Что рассказала жертва?

– Пока ничего. Практически все наши сотрудники сейчас задействованы на месте преступления, так что мне сначала нужно отозвать оттуда кого-нибудь из коллег-женщин, а потом уже отправляться в Роскилле снимать показания с потерпевшей, – озабоченно ответил Ким.

Они оба знали, что такая беседа даст гораздо больше, если вести её будет женщина.

– Я могу подъехать туда и поговорить с ней, – поторопилась предложить Луиза, но смолкла, когда ей пришло в голову, что, возможно, это не совсем разумно. Она не могла быть уверенной в том, что сумеет бесстрастно снять показания с потерпевшей, если окажется, что они знакомы.

– А у тебя найдётся время? – спросил её коллега, с надеждой ухватившись за это предложение. – Нам ведь в первую очередь надо хотя бы узнать, может ли она описать приметы преступника.

– Не волнуйся, я с ней поговорю, – поспешно согласилась Рик, думая о Метте. Сейчас любая крохотная зацепка представляла собой шаг вперёд на пути к тому, чтобы её отыскать. Луиза пояснила, что находится в Вальсё. – Так что я в любом случае скорее до неё доберусь, чем вы, – добавила она.

– Спасибо, – сказал Расмуссен. – Я тогда поеду в их дом с техническими экспертами. И передам в Роскилле, что ты туда направляешься.

Луиза села в машину и бросила последний взгляд на кладбище, думая о том, что всё оказалось совсем не так трудно, как она себе представляла.

Ей нужно было сделать это много лет тому назад.

В больнице Рик проводили в кабинет рядом со смотровой, где лежала женщина. Она поставила сумку на пол, а сверху положила куртку.

– Как она? – спросила Луиза медсестру, пока та не ушла. – Сильно пострадала?

Рыжеволосая сестричка обернулась в дверях и пожала плечами.

– Да больше шок, пожалуй. Ну, поверхностные ссадины. Но изнасилование было завершено, и силу к ней применили немалую, – ответила она и рассказала, что, когда муж женщины вернулся с работы, она сидела, запершись в ванной. – Она почти ничего не говорит, так что вы уж с ней помягче.

Рик кивнула.

– С ней там кто-то есть?

– Её муж вот только что уехал за дочерью. Я тут собрала кое-какие вещички ей накинуть, и он хотел потом вернуться и забрать её домой, вот только отвезёт дочь к бабушке с дедушкой. Но вы зайдите к ней, – сказала медичка и проводила Луизу в смотровую.

Женщина сидела на стуле у окна, закутанная в белое больничное одеяло. Когда она подняла голову, то показалась Луизе похожей на птенца в неуклюже торчащих во все стороны перьях.

Сотруднице полиции сразу же стало ясно, что раньше она эту женщину не встречала, и она с облегчением подошла к ней, протягивая руку.

– Меня зовут Луиза Рик, – представилась она, глядя пациентке прямо в глаза, чтобы посмотреть, не отреагирует ли она на её имя так же, как мужчина из конюшего дома.

– Биттен, – еле слышно выговорила женщина. Единственное, на что она отреагировала, был дунувший в окно ветерок, заставивший её ещё плотнее укутаться в одеяло.

Рик подошла к окну и закрыла его, спросив пострадавшую, не нужно ли ей чего-нибудь. Ей подумалось, что, наверное, она могла бы принести пару чашек кофе или газированной воды.

– Нет, спасибо. – Биттен покачала головой и неуверенно посмотрела на Луизу. Её волосы были коротко острижены, прикрывая уши, брови были выщипаны так, что оставалась только тоненькая линия, а на правой щеке и вокруг глаза расплылось большое красное пятно – след от сильного удара.

Лет тридцать или около того, прикинула Рик. Она не успела расспросить Кима о том, что он знает об этой женщине.

– Я прекрасно понимаю, что вы пережили шок и вам неприятно рассказывать в подробностях о том, что с вами случилось, – заговорила Луиза. – Но ваш муж заявил об изнасиловании в полицию, поэтому я вынуждена задать вам ряд вопросов. Вы согласны на это?

Женщина кивнула, и Рик села.

– Давайте попробуем прокрутить время немного назад, – начала следователь. – Вы всё время с утра были дома?

Пациентка снова кивнула, но потом как будто бы взяла себя в руки и кашлянула, прочистив горло.

– Я на сегодня и на завтра взяла отгулы. Я работаю в финансовом отделе администрации нашей коммуны.

Она сказала это извиняющимся тоном, будто с неё требовался отчёт за эти отгулы.

– И чем вы занимались первую половину дня? – спросила Рик, чтобы незаметно подвести разговор к той точке, откуда дальше рассказывать уже будет тяжело.

– Да так, ничем особенным. Часов около одиннадцати я села на террасе попить кофе, а потом пошла посидеть в джакузи, – рассказала пострадавшая и вопросительно посмотрела на Луизу, как бы удостоверяясь, то ли она хотела услышать. – У нас есть джакузи на участке, – пояснила она. А потом я вернулась в дом и приняла душ.

Рик кивнула и не стала распространяться о том, что знает об их гидромассажной ванне, потому что уже бывала возле их дома.

Биттен глубоко втянула в себя воздух и закрыла глаза. Когда она вновь открыла их, они были потемневшими и исполненными ужаса, как будто всё пережитое вновь обрушилось на неё.

– Я же его вообще не видела, – прошептала женщина. – Я не заметила, как он вошёл в дом. – Когда она посмотрела на Луизу, в её взгляде сквозила растерянность. – Не понимаю, как я могла его не услышать. И почему Молли не залаяла?

Похоже, что о собаке Биттен подумала только сейчас. Потом она сплела пальцы рук и поднесла их ко рту жестом, который свидетельствовал о том, что она только теперь начинает осознавать произошедшее.

– Давайте сейчас вернёмся к вашему джакузи, – попросила Рик, отбросив пока мысль о собаке, убитой в лесу. – Постарайтесь вспомнить, может быть, вы слышали или видели что-нибудь, пока лежали в нем.

Пациентка покачала головой.

– В тот момент возле дома никого не было. Молли лежала рядом, она всегда так делает, когда я принимаю ванну. Она обожает, когда на неё брызгают водой.

– А не мог ли кто-то подглядывать за вами – так что вы этого не заметили?

Биттен пожала плечами, а потом покачала головой:

– Я всегда внимательно оглядываюсь по сторонам, выходя из ванны. Если я одна дома, то никогда не надеваю купальник, и поэтому всегда слежу за тем, чтобы на дороге никого не было. Но там никого и не было.

Пострадавшая замолчала, и Луиза поняла: она вспоминает, как шла с террасы в дом. Потом Биттен покачала головой.

– В это время его там не было, – заключила она. – Я в этом совершенно уверена.

И она как-то разом обмякла.

Рик заметила, что у её собеседницы задрожали руки, хотя та и старалась изо всех сил сдержать дрожь. Она отвернулась от Луизы и стала смотреть в окно, и это молчание создало у сотрудницы полиции впечатление, что она что-то утаивает.

Наконец Биттен собралась с духом, выпрямилась и крепко сцепила свои дрожащие руки.

– Я ничего не заметила, потому что мысли у меня были заняты совсем другим. Я ведь готовилась к встрече, – сказала она с отчаянием в голосе.

Её тёмные глаза вонзились в Луизу, словно она желала удостовериться, что женщина из полиции поймёт её.

– Вы ждали кого-то? – заключила Рик.

Биттен кивнула.

– Я оставила дверь на террасу открытой, когда пошла в ванную, чтобы ополоснуться под душем. Кажется, именно в это время я услышала какой-то звук из гостиной. Я не помню.

Теперь ей на глаза навернулись слёзы.

– Я собиралась зайти в спальню за своим кимоно и как раз открыла дверь, как он закрыл мне рот ладонью.

– Вы были раздеты? – спросила Луиза.

Пациентка кивнула, глядя в пол, как будто стыдилась того, что вышла из ванной нагишом.

Она закрыла глаза и крепко зажмурила их, и по всему её телу пробежала волна дрожи.

– Я думала, это он, и я хотела повернуться и поцеловать его! – с отчаянием в голосе воскликнула она. – Но он крепко сжал меня и коленом раздвинул мне ноги. Он был такой сильный, что я вообще не могла пошевелиться. Не могла…

– …сопротивляться? – закончила за неё Рик.

Биттен кивнула, рыдая.

– Он нагнул меня вперёд и резко вошёл в меня сзади, – всхлипнула она, когда снова смогла говорить. – Я его даже не видела, только почувствовала. Всё так быстро произошло…

Её снова пронзила дрожь, и она схватилась рукой за затылок.

– Я только его брюки видела. Он их не снял, только расстегнул молнию, – прошептала она и снова откашлялась. Рассказывая, она смотрела в стену перед собой. – Я ощущала ягодицами прикосновение ткани, когда он ко мне прижимался, и он отфыркивался, как жеребец.

– А какого цвета были брюки? – спросила Луиза. – Светлые или тёмные?

– Тёмные.

– Джинсовые?

Пациентка покачала головой:

– Ткань была какая-то мягкая и гладкая, по-моему.

– А обувь его вы видели?

– Да вроде нет.

– Попробуйте вспомнить, может, это была резиновая обувь или обычная? – продолжила выспрашивать Рик.

– Тёмная какая-то, мне кажется. Но я вообще не уверена, что я видела обувь. – Биттен выпрямилась. – Он хватал меня за грудь, – вдруг вспомнила она. – Когда он одной рукой вынудил меня наклониться и удерживал так, другой рукой он шарил у меня по груди.

Она снова вся сжалась и подтянула ноги под себя, свернувшись в шар.

– А руку вы его не разглядели? – спросила Луиза.

Пострадавшая покачала головой:

– Я совсем было забыла об этом. Но я чувствую его хватку как сейчас. Он так вцепился в меня. И ничего эротичного в этом не было. Одна похоть. – Она закрыла глаза, и Рик дала ей немного помолчать. – Мне кажется, он был в рубашке, – пробормотала женщина потом, всё так же с закрытыми глазами. – Я лицом ощутила прикосновение ткани. – Она снова сделала паузу. – Это всё так примитивно было, и вовсе не потому, что он хотел меня. Он просто хотел кого угодно – и всё, – прошептала она и снова заплакала.

Луиза дала ей выплакаться, а сама попробовала представить себе произошедшее. Биттен, значит, готовилась к любовному свиданию и только об этом и думала, когда насильник схватил её сзади.

– Он высокий? – спросила Рик в конце концов.

Пациентка кивнула.

– Выше моего мужа, – сказала она, добавив, что рост её супруга – метр семьдесят восемь.

– А тот, с кем вы встречаетесь, когда мужа нет дома, – продолжила расспрашивать её Луиза, – он какого роста?

Биттен снова потупила глаза и пробормотала что-то неразборчивое.

– Простите? – Рик попросила её повторить.

– Он почти метр девяносто, – сказала та погромче.

– А этот, сегодня, он тоже был такой высокий?

Жертва кивнула и закрыла лицо руками.

– Пожалуй, – согласилась она, но сказала, что нападавший был более жилистым. – Он пальцами так и впивался мне в тело.

– А можете мне ещё что-нибудь рассказать? Не обратили внимания ещё на что-нибудь?

– Всё произошло так быстро… Когда он закончил, он втолкнул меня в спальню, да так, что я упала на пол, и закрыл дверь раньше, чем я успела обернуться, – рассказала Биттен. – Я там лежала и слышала, как он идёт по гостиной. Он не бежал, а шёл, спокойно так. Стучал ногами по полу. – Она задумалась. – Деревянные сабо, вот что. Звук был такой, будто на нём были деревянные сабо.

– А вышел он тоже через дверь на террасе? – уточнила Луиза.

Её собеседница кивнула.

– Вы видели, как он уходил с участка? – Рик нужно было узнать и это. – Видели его потом на дороге?

– Я не посмотрела, – тихим голосом сказала пациентка, ещё плотнее завернувшись в одеяло. – Когда я уверилась в том, что он ушёл, я побежала в ванную и заперлась там. – Она снова опустила голову, и слёзы полились у неё из глаз ручьём. – Я вся была вымазана в нём, у меня текло по ногам. Поэтому я встала под душ и стояла там, пока уже нечего было больше оттирать.

– А что ваш друг, он приходил?

Биттен повела плечами и покачала головой:

– Я не знаю. Я же спряталась там и пустила воду, чтобы больше ничего не слышать. Потом пришёл Ренэ и стал стучаться в дверь. Он забыл дома мобильный телефон и вернулся за ним.

Пострадавшая снова посмотрела в окно.

– Мне бы сегодня несдобровать при любых обстоятельствах. Так что, может, не было бы счастья, да несчастье помогло, – сказала она как бы сама себе, и Луиза вопросительно посмотрела на неё.

В дверь постучали, и в комнату заглянула медсестра.

– Ваш муж вернулся, – сообщила она.

– Дайте нам ещё минутку, – торопливо попросить Луиза и сказала, что сама позовёт мужа пациентки, когда они закончат разговор. – Что значит «несчастье помогло»? – спросила она затем.

Биттен легонько покачала головой.

– Наверное, было бы ещё хуже, если бы мой муж обнаружил, что происходит, – сказала она только. – Он бы меня не простил никогда.

– А откуда эта отметина у вас на щеке? – задала Рик новый вопрос, показав на синяк под глазом у собеседницы.

И скорее по реакции Биттен, испуганно посмотревшей в сторону двери, она догадалась, кто именно её ударил.

– Он мне не поверил, – прошептала Биттен, не глядя на Луизу. – Он хотел знать, с кем я встречаюсь, когда его нет дома.

– Он знал про вас?

Сначала пациентка покачала головой, но потом решилась.

– Подозревал, наверное, – призналась она. – Он бегал по всему дому, думал, что кто-то там ещё прячется. Сначала вообще не хотел меня слушать. – Женщина зубами закусила палец – было видно, что ей так нехорошо, что Луизе стало страшно жалко её. – Он меня ударил, чтобы я рассказала, кто это был. Потребовал, чтобы я призналась, знает ли он этого человека.

– А это так? – спросила Рик.

Биттен кивнула, глядя в пол.

– И только когда я рассказала, что это чужой человек пробрался в гостиную, муж пошёл посмотреть дверь на террасу и увидел следы. – Она посмотрела на Луизу и попыталась объяснить: – Когда я прихожу из джакузи, пол в гостиной всегда потом мокрый. Позже-то я вытираю его, а сегодня не успела, и муж увидел, что на полу наследили. Этот мужчина на обуви натащил грязи по всему полу и по ковру, который у нас лежит перед диваном. – Женщина ненадолго замолчала, а потом продолжила: – Никто же не стал бы так делать, если бы хотел скрыть, что был у нас.

– Так, значит, преступник оставил следы ног на полу вашей гостиной? – перебила её Луиза, надеясь, что муж Биттен не вымыл пол до приезда техников.

Пострадавшая кивнула.

– Ренэ всё это увидел, и тогда он мне поверил.

– И с кем же вы встречаетесь, когда мужа нет дома?

Биттен отвернулась и посмотрела в окно, сжав зубы.

– Мне необходимо знать, как его зовут, – настаивала Рик.

Никакой реакции. Биттен только ещё крепче сжала зубы и наклонила голову.

Так они и сидели в тишине, пока Луиза ждала ответа. В конце концов она встала и пошла к двери.

– Вы готовы к тому, чтобы к вам зашёл муж? – спросила Рик. – Или хотите побыть одна?

– Да пусть войдёт, – пробормотала Биттен и слегка выпрямилась, закрывая свои голые ноги белым больничным одеялом.

Луиза подождала немного, не расскажет ли она чего-нибудь ещё напоследок, а потом отворила дверь.

Муж Биттен стоял прямо за дверью, засунув руки в карманы, с угрюмым выражением на лице. Гневная морщина перерезала его лоб.

Рик так и застыла на пороге. Уже очень много времени прошло с тех пор, как она в последний раз видела Ренэ Гамста. Он учился в одном классе с Клаусом и был одним из тех, кто входил в их компанию. Тогда он был далеко не худшим из них. Во всяком случае, насколько помнила Луиза. Иногда ей даже было его немного жалко, потому что ей казалось, что он живёт не своей жизнью, а во всём подражает Томсену-Большому. Ренэ всегда был вместе с этими парнями, но сам он был не из тех, на кого обращаешь внимание.

Гамст сделал шаг вперёд и собирался войти, но вдруг остановился прямо перед Луизой. Она неуверенно отступила.

Сначала он ничего не говорил, а просто смотрел на неё. У него был тяжёлый взгляд, но всё же Луиза не дрогнула и так же пристально уставилась на него.

– Если вы не поймаете эту скотину раньше меня, я его убью, – сказал мужчина, направляясь прямо к жене. Опустившись на колени перед её стулом, он притянул её к себе и начал покачиваться из стороны в сторону вместе с ней.

Потрясённая Рик выскочила в коридор, собираясь найти медсестру и сказать ей, что снятие показаний завершено и что за Биттен приехал муж.

Камилла спала в комнате Йонаса. Голова у неё была тяжёлой после выпитого – она даже не слышала, как ушла её подруга. Время уже перевалило за десять, когда она встала и вывела погулять Дину. А потом она некоторое время сидела на Луизиной кухне и смотрела в стену перед собой, переживая произошедшее.

Линд расстраивалась из-за ссоры с женихом и из-за того, как всё плохо вышло, когда она упёрлась и стала настаивать на том, чтобы всё было так, как ей хочется. Расстраивалась из-за того, что позволила себе так разозлиться на рабочих, что выкинула их вон прежде, чем они успели довести ремонт до конца, и что из упрямства отказалась от услуг пастора.

Ничего не поделаешь, придётся просить прощения. Не у пастора – вот уж нет! – и не у рабочих. А у Фредерика. И когда часом позже Камилла включила сигнал поворота и свернула на Роскилле, всей её злости уже как не бывало, и она сама не могла понять, как же это она умудрилась всё испортить и отменить собственную свадьбу.

У самого Босерупа, когда за деревьям стали уже видны сияющие черепичные крыши зданий усадьбы, Линд сбросила скорость. Она вдруг растерялась и не знала, как быть. Ведь она не позвонила Фредерику, не сообщила, что едет домой, и теперь ей было непонятно, как вести себя дальше. Раньше они никогда не ссорились. Во всяком случае, до хлопанья дверью не доходило.

Камилла отъехала на обочину ведущей к дому дороги со старыми скрюченными деревьями по обеим сторонам и остановила машину, всматриваясь в даль. Она не могла заставить себя ехать вперёд, её рука не желала вертеть баранку.

Только когда Линд миновала Остед и въехала на прямую главную дорогу, ведущую в Элиселунд, ей пришло в голову, что, возможно, там ей не удастся ничего разузнать, раз она предварительно не договорилась о встрече. Но женщина всё же решила попытать счастья и сделала радио погромче, узнав Бейонсе. Она начала подпевать и почувствовала, что её отпустило.

Продолжая катить в сторону Элиселунда, Камилла наконец почувствовала себя в своей стихии. Если уж она что и умела, так это распахивать двери ногой. Пусть она не знает, как следует себя вести в высшем обществе, зато, будучи журналистом, она знала, как подать историю, чтобы та казалась занимательной, и как разговорить людей.

– Я узнала, что моя мать заведовала интернатом перед его закрытием, – соврала Линд на голубом глазу двадцатью минутами позже, сидя напротив пожилой седовласой дамы, после чего поспешила объяснить, что её родители развелись, когда она была совсем ещё ребёнком. – Я выросла в Бирмингеме у своего отца, но в прошлом году он умер, так что теперь я снова переехала в Данию вместе с мужем и сыном.

Когда она припарковалась на площадке между большими белыми зданиями, там стоял специальный микроавтобус для перевозки инвалидов и два медбрата как раз усаживали в него крупного молодого парня, а шофёр складывал его инвалидную коляску.

Камилла подождала в машине, пока микроавтобус не отъехал. На сиденьях внутри него уже сидели несколько человек – тот крупный паренёк был последним из тех, кого должны были взять в поездку. Двое медбратьев помахали вслед автобусу, и, только когда тот скрылся из виду, один из них подошёл к машине Линд и спросил, не она ли приехала за Софи.

– Нет, – растерянно ответила Камилла, но быстро сориентировалась и спросила, не закрываются ли они уже на сегодня.

– Да потихонечку закроемся, без суеты, – кивнула ещё одна сотрудница интерната, пожилая дама. – Последних забирают за полчаса до закрытия, ну и остаются кое-какие рутинные заботы: прибрать немного и тому подобное. Но если вас интересует, как сюда записаться, то мы этим не занимаемся.

– Нет-нет, – поторопилась ответить Камилла, после чего решилась наконец спросить о том, что ей было нужно, и сочинила историю о поисках своей матери. – Я вообще-то приехала по личному вопросу. Несколько дней назад я имела беседу с женщиной, которую зовут Агнета Эскильсен. Она здесь работала в своё время, и это она предложила, чтобы я попробовала подъехать к вам и узнать, не могли бы вы мне помочь в поисках моей матери. Но, может быть, у вас нет времени. Я неудачно приехала?

– Да нет, время-то у нас найдётся, – сказала местная сотрудница и пригласила её следовать за собой.

Ещё одна женщина, раньше тоже находившаяся на площадке, обернулась в дверях.

– Ну что, закрываем, что ли? – резко спросила она.

– Не беспокойся, Лиллиан, – снисходительно сказала седовласая дама. – Я сегодня сама закрою. Езжай себе.

Она положила руку Камилле на плечо и повела её через просторный холл, показывая, что та нисколько не мешает и может войти.

– Всегда найдутся торопыги, которым не терпится поскорее убраться с работы, – проворчала она и, пройдя вперёд, открыла дверь кабинета перед своей гостьей. – Так, значит, вы знакомы с Агнетой? – Пожилая женщина улыбнулась и покачала головой. – Да уж, мир тесен. Она здесь работала задолго до того, как я сама сюда поступила. Мы с ней вместе ходили на курсы эрготерапевтов. Для неё это было второе образование, и, хотя она где-то на десять-пятнадцать лет старше меня, мы с ней всегда ладили.

Камилла только улыбнулась.

– А её муж жив ещё? – спросила её собеседница. Камилла покачала головой – она надеялась, что ей не будут задавать слишком много вопросов, по ответам на которые стало бы понятно, насколько поверхностно она знакома с Агнетой.

– Извините, – внезапно сказала сотрудница интерната. – Я же даже не представилась. Меня зовут Лоне Фрис. Вообще-то именно Нета предложила мне подать сюда заявление на работу, когда открылся центр дневного пребывания. У неё самой не было абсолютно никакого желания возвращаться в Элиселунд, хотя с тех пор, как она тут работала санитаркой, многое изменилось. Я так до конца и не поняла, что её так настроило против этого места. – Она тепло хохотнула. – Можете себе представить, я ведь с тех самых пор тут и работаю, так что мне есть за что быть благодарной своей приятельнице.

И она жестом пригласила Камиллу сесть на стул напротив неё за письменным столом.

– Ваш рассказ звучит так, будто это посвящённый вам выпуск телепередачи «Жду тебя»! – воскликнула Лоне Фрис, усевшись. – Надо же, как интересно! Надеюсь, мы сможем вам помочь. А как зовут вашу маму?

Линд должна была предвидеть этот вопрос – было бы странно, если бы он не был задан. Несколько секунд ей не удавалось ничего придумать, но потом она судорожно постаралась вспомнить, что же Агнета Эскильсен рассказывала о заведующей этим заведением.

– Она снова взяла свою девичью фамилию, когда развелась с моим отцом, – сказала журналистка и попыталась потянуть время, сколько возможно, вспоминая имя заведующей. Но то ли бывшая санитарка его не упомянула, то ли сама она слушала недостаточно внимательно.

Лоне сидела с терпеливой улыбкой на губах, но молчание начинало уже становиться тягостным.

– Её фамилия Парков, – сказала наконец Камилла с облегчением – слава богу, её мозг снова включился! – То есть была, – пролепетала она в надежде, что никто не обратит внимания на ту странность, что она может назвать свою мать только по фамилии.

– Так Бодиль Парков – ваша мать? – изумлённо спросила Фрис, как будто бы не заметив затруднений собеседницы. Она склонила голову набок, с интересом рассматривая гостью и как бы пытаясь разглядеть в её лице знакомые черты, а потом немного выпрямилась на стуле. – Вы знаете, лично я с ней не знакома, но в определённых кругах её имя очень даже известно. Она была первой женщиной среди тех, кто заведовал интернатом.

– И она оставалась здесь, пока его не закрыли? – спросила Камилла.

Лоне Фрис ответила не сразу.

– Во всяком случае, практически до последнего, – сказала она с такой интонацией, что у Линд зародилось подозрение, что ближе к концу произошло нечто, из-за чего Парков пришлось покинуть интернат раньше всех прочих его работников. – Да вот всего-то недели две назад мы тут сидели и судачили о том, как же сложилась её жизнь после того, как она ушла отсюда. Но это, конечно, вполне можно выяснить.

– А почему вы вдруг заговорили о ней? – с любопытством спросила Камилла и подумала, что уж этот разговор в любом случае никак не может быть связан с усилиями Луизы, направленными на розыск семьи Лисеметте, поскольку этим делом полиция занялась позже.

– С осени этого года освобождается должность заведующего в Андерсвенге, и кто-то предположил, что её кандидатура могла бы подойти, – ответила Фрис. – Но я так не думаю, ведь она, должно быть, давно уже на пенсии.

В дверь постучали, и вошла Лиллиан с перекинутой через руку летней ветровкой. В другой руке она держала велосипедный шлем.

– Я заперла чёрный ход и отказалась от заказа на фрукты на завтра, – сказала она. Камилла в это время смотрела прямо перед собой.

– Ну и прекрасно, остальным я сама займусь, – кивнула ей Лоне. – А вот послушай-ка, что я тебе расскажу! – И она жестом пригласила свою неприветливую коллегу зайти. – Это дочка Бодиль Парков, и она приехала к нам послушать, что мы можем рассказать о том времени, когда её мать руководила Элиселундом, и о ней самой.

Журналистка вцепилась в подлокотник кресла, заставив себя улыбнуться и посмотреть Лиллиан в лицо.

Она собиралась уже что-нибудь сказать, но сотрудница Фрис опередила её.

– У Парков не было детей, – поправила Лиллиан и медленно перевела взгляд на Камиллу. – Именно поэтому она могла безвылазно тут торчать и требовать того же от всех остальных, – процедила она, остановившись на пороге вместо того, чтобы войти.

– Ах да, конечно! – воскликнула Лоне. – Ты же здесь тоже уже работала в то время, как это я забыла?

Она проигнорировала откровенное неодобрение коллегой того, что она обсуждала такие вещи с посторонним человеком.

Линд сжалась, видя, как на глазах рассыпается придуманная ею история.

– Что ты можешь рассказать Камилле о её матери? – спросила Фрис свою сотрудницу. – Они давно потеряли связь друг с другом.

Лиллиан чуть откинула голову, созерцая Камиллу.

– Я не знаю, кто вы такая, и не знаю, что вы пытаетесь здесь раскопать. Но я вам скажу одно, и я своё мнение не изменю, пусть меня кто угодно об этом спросит: очень для многих было бы гораздо лучше, если бы Бодиль Парков никогда не появлялась в Элиселунде.

Со стоянки просигналил автомобиль, и одновременно в коридоре послышались шаги бегущего человека.

Лиллиан отвернулась и двинулась прочь, а Камилла отёрла вспотевшие ладони о тонкую ткань юбки. Она прекрасно сознавала, что сочинённая ею история не лезет ни в какие ворота. Надо было поскорее завершать этот разговор, пока её не вывели на чистую воду.

Лоне Фрис поднялась с места, чтобы пойти отправить домой последних из остававшихся ещё в центре детей. Линд быстро вскочила на ноги и схватила в руки сумку, но остановилась, когда Лиллиан сделала шаг вперёд, закрыв собой дверной проём.

– Убирайтесь. Нам тут не нужны всякие проныры! – прошипела она.

– Так вы знали Лисе и Метте, – утвердительно произнесла Камилла, оставив попытки убедить эту женщину в правдивости своей истории о поисках пропавшей матери. – Вы же здесь работали в то время. Что произошло в день их смерти?

Лиллиан повернулась к ней спиной и вышла во двор, где трое детишек как раз укладывали свои сумки в багажник автомобиля.

– И кто подписывал свидетельства о смерти? – крикнула журналистка ей вслед.

– Мне ничего об этом неизвестно, – неприязненно откликнулась Лиллиан.

Она уже села на свой велосипед и поехала было прочь, но в этот момент тронулся с места и автомобиль, увозивший детей, так что ей пришлось остановиться, чтобы пропустить его в ворота.

Камилла догнала её и придержала за локоть.

– Что там произошло, расскажите! Вы должны рассказать об этом.

– Почему бы вам не спросить Бодиль Парков? Ей ли этого не знать!

Лиллиан вырвала руку и оттолкнулась ногой от земли, чтобы привести велосипед в движение.

– Не принимайте близко к сердцу слова Лиллиан, – сказала Лоне Фрис, как раз в этот момент подошедшая к Линд. – Она плохо ладит с незнакомыми людьми. Всю последнюю неделю она крайне холодно со мной общается просто потому, что я позволила полицейским спуститься в наш архив. Она никак не может провести границу между соблюдением личной неприкосновенности и тем, чтобы уступить доводам здравого смысла.

Камилла поторопилась изобразить улыбку, хотя ей не терпелось поскорее убраться отсюда. Создавалось впечатление, что Фрис пропустила мимо ушей всю её перепалку с Лиллиан. Наверное, мысли Лоне были заняты детьми, которых нужно было отправить по домам, подумала Линд и пошла к своей машине.

– Вы мне очень помогли, – произнесла она ничего не значащую фразу и открыла переднюю дверцу.

– Ну что вы, не так уж я вам и помогла, – скромно заметила пожилая женщина, волосы которой растрепал ветер. – А дедушка ваш, он ведь занимался оптовой торговлей, состоятельный был человек, да? Во всяком случае, так говорили в тот день за столом. Странно, однако, что вашу маму отправили в услужение в таком раннем возрасте, когда она ещё и школу не окончила, ведь в семье водились деньги. Но, может, это просто пустая болтовня за чашкой кофе, – извинилась она. – Вы наверняка можете всё об этом прочитать в Датской биографической энциклопедии. Когда мы обсуждали возможность для неё получить работу в Андерсвенге, один наш сотрудник пошёл да и посмотрел посвящённую ей статью, чтобы выяснить, когда она родилась.

– Так о ней есть статья в биографической энциклопедии? – спросила Камилла, сев в машину и опустив окно.

Лоне Фрис кивнула.

– Но ведь Лиллиан права! – воскликнула она, повременив немного. – Фру Тённесен ведь тоже упоминала, что у Парков никогда не было детей.

Линд завела двигатель в ту самую минуту, когда Лоне шагнула к машине и с недоумением посмотрела на неё через опущенное окошко.

Камилла изобразила на лице улыбку и подняла окно.

– Как, вы сказали, вас зовут? – крикнула Фрис, когда журналистка начала задним ходом двигаться к воротам.

Сердце у Камиллы колотилось. Когда она с излишней поспешностью выехала со двора, за автомобилем взметнулось облако пыли, скрывшее Элиселунд в коричнево-серой дымке.

Линд чуть сбавила скорость, мчась по извилистой сельской дороге, но по-прежнему то и дело посматривала в зеркало заднего вида.

Её руки, лежащие на руле, трясло от адреналина, а сердце билось так сильно, что ей пришлось дышать через рот. Она сосредоточилась на дороге и попробовала сделать пару глубоких вдохов животом, а не хватать воздух ртом, задыхаясь от нехватки кислорода. Мысль, которая сформировалась у неё в голове, звучала так: «Бывает и хуже».

Они раскусили её выдуманную историю, но чего ещё она могла ожидать?

Женщина почувствовала, что у неё заболели пальцы, так сильно она вцепилась в баранку, и постаралась ослабить хватку. И тут вдруг у неё в сумке зазвонил телефон, но она увидела чуть впереди Лиллиан, тянущую велосипед за собой вверх по склону и одновременно разговаривающую по сотовому телефону, и перестала обращать внимание на свой мобильный. В конце концов звонки прекратились.

Камилла видела, что Лиллиан, увидев её машину, отошла на обочину дороги. По спине журналистки катился пот, и она никак не могла понять, зачем встряла в это дело. Ей не поступало задания от газеты раскопать какую-нибудь историю. Да для этого и не потребовалось бы столько врать, подумала она, останавливаясь. Лиллиан тем временем развернула велосипед перпендикулярно дороге.

Камилла прикатила в Элиселунд исключительно для того, чтобы удовлетворить собственное любопытство, ну и, разумеется, чтобы попытаться забыть весь тот переполох, который она ухитрилась поднять дома. И скорее сама её нога нащупала акселератор, чем её мозг, пославший ноге сигналы, чтобы инициировать это действие. Сначала Линд ехала вперёд медленно, но понемногу она набрала скорость, положила ладонь на клаксон и не снимала её, пока автомобиль разгонялся. Мелкие камушки так и отскакивали в стороны, и Лиллиан тоже отскочила, когда до неё дошло, что Камилла и не думает остановиться. Сотрудница интерната замахала руками, чтобы привлечь к себе внимание журналистки, но та следила за тем, чтобы не заехать колесом в какую-нибудь выбоину, и промчалась мимо, даже не посмотрев на неё. Уголком глаза Линд заметила только светлую ветровку, и тут снова зазвонил её мобильный, а чуть позже раздался сигнал, оповещавший, что ей пришло сообщение.

Немного дальше впереди аллея заканчивалась. Камилла бросила взгляд в зеркало заднего вида, включила сигнал поворота и съехала на просёлок. Лиллиан было не видать – она ещё не успела подняться по последнему склону. С колотящимся сердцем и прилипшими к виску волосами Линд пропустила вперёд вереницу автомобилей, постоянно бросая взгляды в зеркальце заднего вида и выглядывая, не появится ли в нём велосипедный шлем.

В сумке на полу снова зазвенел мобильный. Быстренько Лоне Фрис до неё добралась, подумала журналистка и, когда в непрерывном – из-за того что для большинства людей рабочий день уже закончился – потоке автомобилей образовался просвет, влилась в него и поехала дальше. Фрис наверняка успела уже позвонить Агнете Эскильсен, чтобы выяснить, что её старая приятельница знает о Камилле, или убедиться, что их знакомство – тоже чистая выдумка.

Линд втянула воздух глубоко в лёгкие и в очередной раз пожалела, что сразу же не раскрыла свои карты. Но теперь, когда ей на телефон пришло эсэмэс, она как-то засомневалась, что его прислала сотрудница интерната. С чего бы это седовласой Фрис проявлять такую настырность?

Кто-то из водителей погудел Камилле, когда она без предупреждения переехала узкую полоску травы, отделявшую дорожное полотно от велосипедной дорожки. Она заглушила двигатель и наклонилась за телефоном.

Четыре непринятых вызова и два эсэмэс. И все они от Фредерика.

«Приезжай в отель «Принсен» как можно скорее», – гласило первое послание. «Когда будешь на месте, подойди к администратору», – было сказано во втором.

Камилла уставилась на экран и перечитала оба сообщения заново. И закрыла глаза.

Пусть бы лучше за ней гнался весь Элиселунд, чем получить хотя бы одно из тех эсэмэс, которые ей послал Фредерик.

В «Принсен», подумала женщина, чувствуя, как адреналин внезапно покинул её, оставив ослабевшей и обмякшей. Даже не домой.

«Когда приедешь, пошли эсэмэс!» – пришло на её телефон следующее сообщение.

Она фыркнула и поехала дальше. Он что, на совещание её вызывает? И тут до неё дошло, что, возможно, это именно так и есть. С тех пор как она покинула их общий дом, Фредерик не звонил и не писал ей – и вот теперь он назначает ей встречу на нейтральной территории в городе.

Линд стало тяжело на сердце, и теперь она искренне проклинала свой взрывной темперамент. Пару раз ей пришлось сморгнуть слёзы, навернувшиеся на глаза.

Снова зазвонил мобильный, и журналистка ответила на звонок, даже не посмотрев на дисплей.

– Да, – произнесла она и прокашлялась, поскольку её голос сорвался.

– Добрый день, это Лоне Фрис. Вы только что были в Элиселунде.

– Да, – повторила Камилла. – Это так, и ещё на самом деле Парков – не моя мать. Я сочинила всю эту историю на ходу, чтобы выяснить, кто руководил интернатом на момент, когда его закрыли, – выложила она. – Я хочу найти её, чтобы узнать, как могло быть выписано свидетельство о смерти людей, которые вовсе не умерли. И почему…

Она замолчала, не договорив, потому что как раз проезжала школу верховой езды, располагавшуюся на подъездах к Остеду. Одна её подруга держала там лошадей.

– Я просто хотела сказать, что вы забыли свой жакет, – сказала Лоне.

Линд слушала её вполуха. Всё, она призналась во лжи, которая к тому же не принесла ей никакой выгоды. Фрис имела полное право негодовать.

Но теперь прокашлялась её пожилая собеседница.

– Это была не ваша мать… – заговорила она и тут же поправила себя: – То есть не Бодиль Парков. Я только что посмотрела в документах, чтобы проверить. Она подала заявление и уволилась в конце февраля того года, в котором закрыли Элиселунд, но к тому времени руководство интернатом уже взял на себя её заместитель.

Теперь Камилла встрепенулась и огляделась в поисках места, где можно было бы съехать на обочину. Журналистка знала, что немного впереди будет автобусная остановка. На этот раз она вовремя просигналила о том, что останавливается.

– Я нашла старые учётные записи, – продолжала тем временем Лоне. – Мы их давным-давно не открывали, но они по-прежнему хранятся в бывшем кабинете заведующего. Мне стало интересно, когда вы вот так заявились к нам вдруг. Я слышала то, что вы сказали Лиллиан, и я вполне в состоянии сложить два и два, тем более что и полиция у нас побывала и расспрашивала о тех же самых девочках.

– И что там сказано? – перебила её Камилла, вперившись взглядом в приборный щиток, но не видя его.

– Здесь написано, что сёстры умерли от воспаления лёгких. Они поступили в лечебный отдел интерната за три дня до указанного времени смерти и находились под наблюдением того самого главного врача, который позже выписал свидетельства.

– Как его имя?

– Хмм… – Видимо, Лоне Фрис разбирала написанное. – Главный врач Эрнст Хольстед.

– Но кто-нибудь же должен был заметить это! – воскликнула Линд. – Как они могли умереть так быстро одна за другой?!

– Похоже, главный врач не вполне ответственно подходил к своим обязанностям. Из записей можно сделать вывод, что он не так часто заглядывал к своим пациенткам, как следовало бы, учитывая серьёзность ситуации и то, чем она закончилась для этих двух девочек.

– Но ведь девочки не умерли! – снова ввернула Камилла, подумав, что, во всяком случае, одна из них точно тогда не умерла. – Как же могло получиться, что были выписаны свидетельства об их смерти?

– Действительно, всё это выглядит чрезвычайно странно, – согласилась Лоне. – Но, возможно, в Элиселунде не стали раскручивать это дело и никуда не сообщили, потому что кому-то казалось, что нужно защититься от обвинений в халатном исполнении врачебного долга и в сокрытии произошедшего. Может быть, тогдашний главврач сможет как-то объяснить вам всё это.

«В любом случае я должна его выслушать и узнать, что он имеет на это сказать», – решила Линд и полюбопытствовала, каким образом Фрис раздобыла её мобильный номер.

– В кармане вашего жакета лежало несколько визиток, так что большого труда это не составило, – ответила та и попросила Камиллу не упоминать, что сведения получены ею из старых учётных записей.

– Разумеется, – пообещала журналистка и поблагодарила Лоне, когда та предложила отправить ей жакет домой по почте.

Она как раз убирала мобильный телефон, когда позвонил Маркус.

– Привет, солнышко! – сказала Линд.

– Мам, ты не заедешь за мной к Августу? – попросил её сын. – Я устал и пешком идти домой мне влом, а Фредерик не снимает трубку.

– А ты что, не у отца?

– Нет, я не хотел туда идти после школы и пошёл с Августом к нему домой.

Маркус не поздоровался и не спросил, где мать была в последние дни. Он привык, что, как только ему понадобится её помощь, она сразу же будет в его распоряжении, и Камилла немедленно вспылила.

– Даже и не думай! Ты не беспомощный младенец, чтобы не пройти три километра до дома, – отрезала она и выключила телефон.

Раньше у Маркуса всегда были определённые обязанности по дому, что, по её мнению, было необходимо, чтобы развить в нём чувство ответственности, но в усадьбе всё делалось как бы само собой. Может быть, и с ней было то же самое, подумала Линд, проезжая через Остед. Может быть, поэтому она утратила чувство реальности… и перспективу.

Что-то в ней в последнее время точно исчезло. Что-то, что раньше было важным для неё. И, глядя на то, как за окном мелькают улицы самого протяжённого города Зеландии, она пришла к выводу, что придётся ей искать путь назад, к самой себе и к утраченному. Потому что чувство реальности было для неё необходимостью: Камилла должна была целиком отдаваться какому-либо делу, иначе она увядала.

Именно поэтому в Элиселунде она запуталась в своих словах – потеряла навык. Очевидно, ей придётся раскрутить эту историю, чтобы снова научиться жить в мире с самой собой.

До Роскилле оставалось ещё километров десять, когда Линд позвонила Теркелю Хойеру, своему прежнему главному редактору из газеты «Моргенависен», чтобы узнать, зачем он пытался с ней связаться. Он ответил после второго звонка и сразу узнал её – очевидно, её номер всё ещё был забит в его телефоне.

– Приветствую, Линд! Не скучаешь на вощёном паркете? – пошутил редактор.

– Не-ет, – начала было женщина, но поймала себя на лукавстве. – Вообще-то да, немножко, – призналась она. – Я люблю писать, и мне этого не хватает. А ты чего звонил?

– Да так, просто чтобы напомнить тебе, что ты ещё не сдала ключ от входной двери.

– Я не могу сидеть без дела, – сказала Камилла. – Так что, если я тебе зачем-нибудь понадоблюсь, только скажи. Пусть даже просто как фрилансер.

– Да уж вряд ли тебе теперь приходится пахать из-за денег, – поддразнил её Теркель с ехидством, которого она в нём раньше не замечала.

Может, зря она ему позвонила? И уж теперь она ему ни за что не скажет, что, возможно, если ей придётся обеспечивать себя и Маркуса на нестабильные заработки фрилансера, как раз сейчас деньги ей будут нужны как никогда раньше.

– В общем, звони, если что понадобится, – сказала женщина, пойдя на попятный. – А если у меня возникнет идея, которая пригодилась бы вам, я тоже дам знать.

– Конечно, договорились, – довольно сказал Хойер. Однако он ничего ей не обещал.

Камилла узнала этот его тон, обозначавший отказ. Она слышала эту фразочку тысячу раз, когда он разговаривал с журналистами-фрилансерами, надеявшимися опубликовать свои материалы. «Договорились», – говорил он обычно, и на этом всё заканчивалось.

Линд выключила телефон, жалея, что позвонила, и в ту же секунду увидела в зеркальце заднего вида синюю мигалку. Разговаривая по мобильному, она и не заметила, что за ней едет машина дорожной полиции. Теперь этот автомобиль немного обогнал Камиллу и просигналил, чтобы та прижалась к обочине.

– Блин! – воскликнула журналистка и включила сигнал остановки, бросив телефон на пассажирское сиденье.

– Н-да, дорогой получится разговорчик, – произнёс офицер дорожного патруля, когда она опустила окно.

– Угу, – кивнула Камилла, пытаясь найти водительские права.

– Вы ведь прекрасно знаете, что нельзя вести беседы, когда управляешь машиной.

– Знаю! – огрызнулась Линд, протягивая полицейскому документы.

– Я вот вижу, что ваша машина оборудована гарнитурой, чтоб не держать аппарат, – сказал он, наклонившись и заглядывая в салон её автомобиля. – Воспользовались бы ею – не пришлось бы платить штраф, который я вам сейчас выпишу.

Камилла обернулась и посмотрела на него.

– Мой день уже ничем не испортишь, так что давайте, выписывайте свой штраф. Или даже два. Мне совершенно всё равно, – прошипела она.

– Ну вы даёте! – пробормотал страж порядка. – Но неплохо было бы, если бы эти штрафы хоть немного учили людей чему-то. Ведь очень опасно вести машину, разговаривая за рулём. Это отвлекает от дороги.

Линд успела придержать язык, не дав себе взорваться. Собрав волю в кулак, она постаралась изобразить на лице улыбку в надежде, что на вид эта улыбка получится не такой кривой, какой она была по ощущениям.

– Разумеется, – кивнула женщина. – Разумеется, надо такие вещи воспринимать серьёзно и учиться на них.

Во всяком случае, придётся ей научиться сдерживать свой темперамент, подумала она, кротко приняв из рук дорожного полицейского квитанцию на уплату штрафа.

– Хорошего дня, – сказала журналистка, когда он повернулся к своей машине и к остававшемуся за рулём коллеге.

– И вам тоже, – кивнул полицейский с немного смущённой улыбкой. – Судя по всему, денёк у вас выдался – хуже не бывает.

Камилла подождала, пока стражи порядка не отъехали.

Тут оштрафовавший её мужчина был не совсем прав, потому что самое худшее у неё в этот день ещё не случилось – впереди её ждала встреча с Фредериком в отеле.

Луиза купила в больничном киоске сэндвич и допила остатки «Спрайта», а потом поднялась со скамьи. Она подумывала, не вернуться ли ей в отделение и не попробовать ли ещё раз поговорить с Биттен, но прекрасно понимала, что женщина не выложит ей имя любовника, пока рядом её муж. Поэтому Рик пошла к машине, а с разговором решила повременить до тех пор, пока Биттен не вернётся домой.

Только она выехала с обширной парковки, как позвонил Эйк, рассказавший, что он проработал список всех сотрудников Элиселунда и договорился о встрече с вдовой бывшего главного врача.

– Именно этот человек подписал свидетельства о смерти, – сообщил Нордстрём и рассказал, что должен быть в Сольрёде в семь часов. – Я подумал, может, ты тоже захочешь подъехать?

Значит, уже через час. Луиза посмотрела на часы и сказала, что только что закончила дела в Роскилле.

– Можем встретиться прямо на месте, – предложил её коллега. – Или я один могу поговорить с Бирте Хольстед.

– Нет, я приеду, – поторопилась сказать Рик, удивлённая тем, что Эйк вообще был ещё на работе. Она позвонила ему, когда выезжала из Вальсё, чтобы помочь полиции Хольбека в снятии показаний с потерпевшей, и тогда ей показалось, что ему, мягко говоря, уже осточертело разыскивать бывших сотрудников Элиселунда. Но Луиза даже обрадовалась его предложению, которое послужит ей отличной отмазкой для того, чтобы оттянуть разговор с Мелвином. Её тяготило, что придётся разочаровать соседа отказом участвовать в планах покупки участка в садоводстве.

Когда она подкатила по проходящему между частными домами шоссе позади станции Сольрёд, Эйк стоял у бордюра перед жёлтым коттеджем. Он каблуком загасил сигарету и пошёл впереди неё по ведущей к дому дорожке, где их уже ждала пожилая женщина с неулыбчивым лицом и костылём под мышкой.

– Идёмте со мной, присядем, – сказала вдова и добавила, что костыль ей нужен, поскольку ей только недавно сделали операцию по замене бедренного сустава. Она провела полицейских в гостиную, в которой была открыта дверь, ведущая на террасу. Вечернее солнце рисовало светлый прямоугольник на полу комнаты.

В кои-то веки Луиза надеялась увидеть на столе кофейные чашки, но было непохоже, чтобы вдова бывшего главврача собиралась их чем-нибудь угощать.

К тому же, предлагая им сесть, она не показала на мягкий диван.

– Прошу, – сказала она, отодвигая от обеденного стола стул с высокой спинкой, а сама проковыляла к торцу стола и села там. – Я вообще не понимаю, с чего вам вдруг понадобилось беседовать об Эрнсте. Он уже так давно покоится в могиле, что за это время у наших внуков успели появиться свои внуки.

– Я прекрасно понимаю, что вы удивлены, – отозвался Эйк, сняв кожаную куртку и пристроившись на жёстком стуле. – Но, как я уже упомянул в телефонном разговоре, нас больше интересует деятельность Элиселунда, чем ваш покойный супруг.

Луиза наблюдала за тем, как её напарник ведёт беседу. Голос Нордстрёма звучал ясно и спокойно, вызывая доверие, как ей показалось. Руки он сложил на столе перед собой и обезоруживающе улыбнулся вдове, произнеся название интерната.

– В связи со старым делом об исчезновении человека мы сейчас пытаемся разыскать кого-нибудь из тех, кто работал в интернате перед его закрытием, – продолжил он невозмутимо, хотя, конечно, не мог не заметить реакции хозяйки дома на сказанное. – Вот и ваш муж в то время там работал.

– Мой муж покончил с собой, работая там, – поправила его вдова.

– Как это следует понимать? – вступила в беседу Луиза.

Бирте Хольстед медленно перевела взгляд на неё.

– Он совершил самоубийство, – сказала она просто. – И поломал нам жизнь.

Сжав губы, пожилая женщина уставилась невидящим взглядом прямо перед собой.

– Когда это случилось? – Луиза подалась вперёд.

Хозяйка успела поймать костыль, который чуть было не упал на пол, скользнув по спинке стула.

– Его вынули из петли шестнадцатого марта восьмидесятого года, – сказала она безо всякого выражения и положила костыль на пол. – Я задолго до этого знала, что у них там творится что-то неладное. Я ведь замечала по нему, как он всё больше отдаляется от нас. Он приходил всё более взвинченным и всё сильнее замыкался в себе. Но об этом деле я услышала только после его смерти.

– О каком деле? – спросила Рик.

– Против него было возбуждено дисциплинарное преследование. Его подозревали в грубом нарушении лечебных процедур, но это дело до конца так и не расследовали, – рассказала Бирте, а потом выпрямилась и посмотрела на гостей. – У мужа был слабый характер, он не умел говорить «нет».

– Не могли бы вы рассказать всё поподробнее? – терпеливо попросил Эйк.

– Интернатом руководила женщина, которая поймала его на ошибке, – ответила вдова. – Вот он и попался ей на крючок. В конце концов он не выдержал напряжения. И хотя тогда нам было трудно, я охотно признаю, что, пожалуй, то, что случилось тогда, это и к лучшему.

– Вы говорите о его смерти? – уточнила Луиза, и Хольстед кивнула. – А что подтолкнуло его к этому?

– Утверждали, что один из пациентов умер от воспаления лёгких, потому что мой муж не назначил лечение вовремя.

– А кто умер, молодая женщина? – спросила Рик, снова наклонившись вперёд и поставив локти на стол.

Вдова посмотрела на неё и покачала головой.

– Это был маленький слабоумный мальчик, – ответила она, словно это было совсем незначительным происшествием. – И только после смерти мужа я услышала, что на него было заведено ещё одно дело, значительно более серьёзное, которое закончилось бы увольнением и тюремным сроком, если бы он сам не положил этому конец.

– А в чём там было дело? – поторопился спросить Эйк.

Бирте тяжело вздохнула:

– Вы бы лучше Бодиль Парков спросили о том, что тогда творилось в Элиселунде. Она заведовала тамошним интернатом, и если уж кому и знать, так это ей.

Во взгляде, который она адресовала Луизе, скользнула годами копившаяся горечь.

– Незадолго до своей смерти ваш муж выписал свидетельства о смерти двух сестёр-двойняшек семнадцати лет. Вы когда-нибудь слышали о них? – поинтересовалась Рик.

Она не могла бы поклясться в этом, но ей показалось, что морщинистый лоб хозяйки дома как-то ещё более нахмурился, но потом вдова покачала головой и плотнее сжала губы.

– Одну из двойняшек похоронили только что, – продолжила Луиза. – Она вовсе не умерла тогда, и нам необходимо выяснить, не жива ли ещё её сестра и каким образом сёстры пропали из Элиселунда.

– На это я не могу вам ответить, – заявила Бирте Хольстед и как-то вся сжалась. – Ни о каких двойняшках я никогда не слышала.

Вид у неё стал вдруг каким-то очень усталым, и если она таким образом отреагировала на слова о фальшивых свидетельствах о смерти, то, видимо, её слова о том, что она не знает ни о какой Лисеметте, были правдой.

– А не могли бы вы нам помочь с именами других сотрудников, работавших в Элиселунде в то же время, что и ваш муж? – попытался Эйк продолжить разговор, не обращая внимания на то, что Луиза уже поднялась.

– Я никого из них не знала, – тихим голосом ответила вдова. – Приезжая домой, муж не рассказывал ни об умственно отсталых, ни о своих коллегах. – Она наклонилась и подняла с пола костыль, а потом направилась к выходу, на ходу продолжив свою мысль: – И мы, собственно, были очень этому рады.

– Не провожайте нас, мы закроем за собой, – поспешила сказать Рик, когда Нордстрём тоже встал и поблагодарил хозяйку за то, что она согласилась принять их для беседы.

– А теперь я хочу пива, пива! – простонал Эйк, когда они оказались на тротуаре перед домом. – Ну и жизнь! Как ты думаешь, она вот так и сидела и копила горечь все последние тридцать лет?

Луиза пожала плечами и пошла к автомобилю.

– Да уж, вряд ли это можно назвать завидным образцом совместной жизни, – согласилась она и спросила напарника, где он припарковался.

– На поезде было быстрее, – ответил он и уцепился за предложение коллеги сделать крюк и подвезти его в Сюдхавнен. – Только по одной, – просительно произнёс он, когда они остановились перед заведением Уллы. – Я угощаю.

– Пациенты умирали, потому что он халатно выполнял свою работу, – сказала Луиза, когда Улла, поставив перед ними две кружки пива, отошла.

В зале было накурено, и за их спинами четверо мужчин играли на бильярде. Рик наклонилась вперёд в попытке перекричать музыкальный автомат.

– Но когда человек оказывается живым после того, как выписано свидетельство о его смерти, это уже халатностью не назовёшь, – продолжила она и покачала головой. – Ему-то какой был прок от того, что он удалил сведения о Лисеметте из системы учёта? И что имела в виду его вдова, сказав, что он был на крючке у заведующей?

Эйк опрокинул в себя содержимое стопарика и поднял его в воздух, чтобы показать Улле, что ему нужно налить ещё.

– То, что он покончил с собой там, тоже о многом говорит, – заметил он и выложил на стол сигареты. – Ты не против, что я закурю?

Луиза усмехнулась и покачала головой:

– Спасибо, что спросил разрешения, но тут, я вижу, все курят. – Она огляделась в помещении. – На работе небось не спрашиваешь!

– Он покончил с собой в Элиселунде, потому что хотел быть уверенным в том, что все увидят: он ответил за последствия своих неблаговидных поступков, – предположил Нордстрём.

– А почему это было для него важно? – спросила Рик и опустила глаза, когда темноволосый мужчина с пивным брюшком и в кожаном жилете облокотился о её стул и спросил, не хочет ли она потанцевать.

– Йённе, отвали, – сказал Эйк, отмахиваясь от него.

Посетителей в заведении Уллы было человек восемь-десять. Все они, кроме тех, что гоняли шары на бильярде, торчали в баре, где за стойкой стояла сама Улла, уперев свои пухлые руки о барную стойку и время от времени поглядывая в сторону столика, за которым сидели Луиза и Эйк.

– Потому что чему-то настал конец, – продолжил Нордстрём. – Он взял на себя ответственность за что-то, что там произошло.

– Что-то, связанное с Лисеметте? – предположила его собеседница и кивнула, когда он спросил, не хочет ли она выпить с ним пива по последней.

У Луизы затекли и руки, и ноги, когда её разбудил звонок телефона. Она и не заметила, как вырубилась на диване, после того как такси сгрузило её во Фредериксберге часов в одиннадцать вечера. Последняя порция пива переросла в несколько самых последних, и Рик узнала, почему в гардеробе Эйка Нордстрёма есть только чёрная одежда. Потому что одежда не интересовала его абсолютно и было проще, если вся она была одинаковой и могла закупаться партиями. Выудить из него эту информацию Луизе стоило порции пива, но зато он проставился, рассказывая ей, что каждое утро в любую погоду ныряет с мола в Сюдхавнене. Рик попробовала было расспрашивать коллегу о личной жизни, но тут он как воды в рот набрал. Зато и она ничего не рассказала ему, когда он пытался разузнать у неё о её давнем возлюбленном и о Томсене-Большом.

Телефон не унимался, и Луиза шуганула собаку, когда та сунулась ей в лицо своим мокрым носом, обрадовавшись, что хозяйка пошевелилась.

– Я выхожу замуж! – пропела Камилла, когда Рик наконец ответила на звонок.

– Гммм… – пробормотала Луиза, отпихивая от себя Дину. – Тебе удалось задобрить пастора?

– Ну уж ни черта подобного! – засмеялась Линд. – Регистрация в ратуше сегодня в половине двенадцатого. Фредерик обо всём договорился.

Рик так и села.

– Боюсь, я не смогу прийти! – воскликнула она, подумав, что подруга, видимо, ожидает, что она появится на церемонии с цветами и шампанским.

– А тебя никто и не зовёт. Мы отметим наше бракосочетание в постели морем шампанского.

И Камилла снова захохотала.

– Ты пьяная, что ли? – спросила сбитая с толку Луиза и встала. – Где ты вообще?

– Я в «Принсен». Фредерик снял апартаменты и в ожидании меня рассыпал по всему полу розовые лепестки.

– Вот сейчас, утром? – удивилась Рик, бросив взгляд на часы на дисплее мобильного. Она вдруг испугалась, что проспала, но времени было семь часов четыре минуты.

– Нет, мы здесь со вчерашнего дня.

– Рада слышать, что вы помирились, – сказала Луиза, зевнув. – А что Маркус, он где?

– А он ничего не знает. Я с ним последний раз разговаривала вчера ближе к вечеру, когда ехала домой из Элиселунда. – Камилла фыркнула. – Сыночек позвонил, потому что самому ему было влом добираться домой от приятеля, и я ему разрешила остаться там с ночёвкой. Но мы за ним заедем после ратуши.

Рик выпрямилась.

– Ты была вчера в Элиселунде? – спросила она и услышала в трубке голос Фредерика и звук открывающейся двери. – Что тебе там понадобилось?

– В то время, когда были выписаны свидетельства о смерти, интернатом заведовала Парков, – сообщила Линд.

– Сама знаю! – раздражённо перебила её Луиза.

– После Элиселунда она работала в Авнструпе до тех пор, пока и его не закрыли, но, насколько я понимаю, она до сих пор живёт в лесу, – продолжала Камилла. – Я вообще-то собиралась сама с ней поговорить, но мне тут как бы помешало кое-что поважнее, – засмеялась она и добавила, что они договорились с Фредериком, что после свадьбы она снова выйдет на работу. – Сама чувствую, что становлюсь просто невыносимой, если не поглощена раскруткой какой-нибудь истории.

– Постой-ка, – вставила Луиза, которой было слышно, как в гостиничном номере звякает доставленная туда посуда для завтрака. – Откуда ты знаешь, что она живёт под Авнструпом?

– Потому что я нашла её в «Жёлтых страницах», а потом пробила в Интернете. Она живёт на улице Буккесковвей.

– Это что, Бодиль из домика егеря?

– Вот как называется её дом, я понятия не имею.

Рик попробовала собраться с мыслями.

– Когда близнецы умерли, она была в Элиселунде, – добавила Камилла. – Но сразу после этого уволилась. И Лиллиан, которая всё ещё работает в том заведении, которое теперь располагается в здании интерната, тоже там была.

– Ах ты чёрт! – воскликнула Луиза и вскочила на ноги.

То, что Бодиль не опознала Лисеметте по фотографии, – это одно. Но могла же она, во всяком случае, рассказать, каким образом вышло, что близнецы покинули Элиселунд!

– Едем к Бодиль! – запыхавшись, выдохнула Луиза, влетая в кабинет. Дело было в том, что Дина сбежала от неё в парке Фредериксберг-Хаве, потому что Рик надеялась, что псина скорее справится со своими собачьими делами, если спустить её с поводка. Но когда хозяйка стала свистом подзывать свою любимицу, та и не подумала прибежать, и только через четверть часа Луиза увидела далеко на газоне светлого лабрадора, играющего с шоколадного цвета сородичем, и сумела изловить Дину.

Сняв солнечные очки, удерживавшие на голове распущенные волосы, которым пришлось после мытья сохнуть уже во время поездки на велосипеде, Луиза по выражению лица Эйка поняла, что он ждёт более подробных разъяснений.

– И ещё нам необходимо поговорить с Лиллиан Йохансен, которая всё ещё работает в Элиселунде, – добавила Рик и поведала о визите Камиллы в центр дневного пребывания.

– А ведь хорошо мы с тобой вчера посидели, – сказал Эйк хриплым голосом, и только теперь Луиза как следует рассмотрела его.

– Ну ничего себе! – воскликнула она. – Чем ты занимался?

Из-за набухших у напарника под глазами мешков сами глаза казались маленькими и провалившимися, а на левом виске была содрана кожа.

– Ты мудро поступила, вовремя удалившись домой, а у меня так не получилось, – отозвался он, потирая ссадину. – А сегодня утром, прыгая в воду, я неправильно рассчитал расстояние до причала.

– Что ты мне тут заливаешь! А что с машиной, ты на ней сюда приехал?

Нордстрём скорчил гримасу и покачал головой:

– Нет, она там осталась.

– Тьфу ты чёрт! – рявкнула Луиза.

– Но моя зато тут, поедем на ней, – сказал Эйк и добавил, что вот только сначала ему нужно сбегать в столовую схватить чего-нибудь поесть. – Тебе что-нибудь принести?

Покидая утром второпях квартиру, Рик не успела ни позавтракать, ни даже выпить чаю, и поэтому кивнула, когда её напарник поднялся. «Ну, хотя бы от него не несёт перегаром», – подумала она, когда он проходил мимо.

Пока Нордстрём был в столовой, Луиза пошла предупредить Рёнхольта о том, что они поедут в Вальсё.

– Выглядишь прекрасно! – с восхищением ахнула Ханне, показывая на распущенные волосы Рик. Растерявшись, та на мгновение застыла на пороге, но секретарша кивком показала, чтобы она вошла. – У него никого нет.

– Посмотри-ка, красота какая! – воскликнул Рагнер, когда Луиза вошла. Он подозвал её к подоконнику, на котором расцвели большие и тяжёлые жёлтые с коричневым цветы.

– Мы едем в Вальсё, – сообщила Рик и двинулась было к выходу.

– Это венерин башмачок, – любовно произнёс её шеф. – Самая крупная и самая редкая орхидея в Европе. Она цветёт всего две недели. Ну разве не красавица?

Вообще-то Луиза слабовато разбиралась в орхидеях, но она всё же кивнула, тем более что цветок и вправду был очень красив.

– Кстати, звонили из Хольбека – они довольны тем, как ты провела снятие показаний, – добавил Рагнер.

– Спасибо, – сказала Рик, уже взявшись за ручку двери. – Приятно слышать. У них сейчас дел по горло и с убийством в лесу, и с бегуньей, которую всё ещё не нашли.

– Я из разговора с ними делаю вывод, что они с удовольствием взяли бы тебя к себе, если с этим отделом всё же не заладится, – сказал её босс, выпустив из рук стебелёк с цветком.

– Ну это вряд ли! – резко возразила женщина. – С нашим отделом заладится, и я ни при каких обстоятельствах не перейду в Хольбек.

Она вышла в коридор в испорченном настроении и подумала, что как-то, к чёрту, рановато Рёнхольт начал озвучивать свои сомнения в дееспособности нового специального отдела. Тут она увидела, что к ней идёт Эйк, несущий в руках две пол-литровые пачки нежирного молока и две круглые булочки с маслом на бумажной тарелочке.

– Возьмём с собой и в дороге поедим? – спросил он, кивнув на провиант.

Луиза взяла себя в руки и прошла вместе с ним в кабинет, думая при этом о том, что, может, это нормально, что похмелье не особо мучает тех, кто напивается с завидной регулярностью.

– Лады, – сказала она, взяв сумку. – Поехали.

Когда Луиза с Эйком подкатили к белой калитке, Йорген внаклонку двигался по площадке между домами, сосредоточенно разравнивая граблями гравий. Он остановился, не завершив очередное движение, и выжидательно посмотрел на них, после чего натянул бейсболку пониже на лицо и тщательно отёр ладони о синие рабочие штаны, а потом выпрямился и сложил руки на рукояти граблей. Когда полицейские высаживались из машины, его взгляд неотрывно следовал за ними.

Он не подошёл к ним, чтобы открыть калитку, но и никак не отреагировал на то, что Рик сама подошла и нажала на ручку.

– Доброе утро, Йорген, а Бодиль дома? – спросила она, толкая калитку.

– Бодиль, – сказал мужчина, показав рукой на дом.

Затем он бросил грабли на камни и поплёлся ко входу в главное здание. Луиза осталась на улице, и Эйк тоже держался возле машины, ожидая, когда их пригласят в дом.

В этот момент снова появился, сияя улыбкой, Йорген, ведущий за руку Бодиль, словно он зашёл в дом за своей любимой куклой.

– Вы из-за машины приехали? – спросила хозяйка после обмена первыми приветственными словами. – Йорген видел её вчера. На этот раз она приехала со стороны леса.

Бодиль кивнула в направлении Авнсё и дороги, ведущей к дому со скворцами.

– Белая «Тойота»? – уточнил Эйк, подойдя к ним. Йорген же в этот момент, наоборот, резво двинулся посмотреть на чёрный джип «Чероки».

– Да, мы как раз думали, что, наверное, надо вам позвонить, – продолжила его жена.

– А когда вы её видели? – спросила Луиза, подумав об изнасиловании, случившемся в первой половине дня.

– Часов в пять-шесть, я думаю. Мы как раз садились за стол. Йорген проголодался, вот мы и решили поесть пораньше, чем обычно.

Муж Бодиль обошёл машину кругом и теперь стоял, любуясь широкой предохранительной решёткой джипа.

– Он просто помешан на автомобилях, – улыбнулась хозяйка дома.

Всё вокруг дышало покоем. На ветру колыхались ветви высокого каштана, и Луизе совсем не хотелось переводить разговор на ту тему, поговорить на которую они, собственно, и приехали.

– Вы ключ случайно не оставили в замке зажигания? – внезапно нервно воскликнула Бодиль. – Он водить не умеет, но просто сам не всегда понимает, когда следует остановиться.

– Ключ у меня здесь, – успокоил её Эйк, покачав на пальце связку ключей и снова засунув её в карман чёрных джинсов.

– Бодиль, нам бы хотелось поговорить с вами кое о чем, – начала Рик. – Можно зайти?

Она привезла с собой фотографию Лисе. Снимок был в сумке, висевшей у неё через плечо. Над вершинами деревьев в лесу начали собираться тучи, задул ветер. Похоже, собирался дождь. Луиза посмотрела на часы. Оставалось полчаса до начала брачной церемонии Камиллы в ратуше Роскилле.

Парков показала рукой на дом и предложила полицейским войти, а сама пошла к конюшне, чтобы закрыть там окно.

Рик последовала за Эйком, придержавшим для неё дверь. Цвет лица у него казался немного здоровее, но он всё ещё выглядел усталым и помятым, и в каком-то смысле в этом была и её вина, подумала Луиза, проскальзывая мимо него. Пустила козла в огород, что называется.

На столике возле дивана ровными рядами стояли несколько низких стопок расписанных вручную тарелочек. Рик принялась рассматривать красивые цветочные узоры, а Нордстрём остался в прихожей, где под потолком по всему его периметру были подвешены отполированные латунные охотничьи рожки. На мгновение взгляд Луизы задержался на его спине, мускулистых плечах, обтянутых чёрной футболкой, и узких бёдрах, из-за чего брюки на нём болтались как-то уныло.

– Это Йорген их собирает, – сказала Бодиль, входя. – Он сам находит цветы, которые ему нравятся, а я их рисую на тарелочке для него. Но мы стараемся все тарелочки украшать по-разному – вот мы вчера сидели и перебирали те, что у нас уже есть.

Она улыбнулась и спросила, не хотят ли гости кофе.

– Спасибо, нет, – немедленно откликнулся Эйк из прихожей, и Луиза догадалась, что ему хочется поскорее закончить этот визит.

– А я бы с удовольствием, – сказала она, поймав его укоризненный взгляд.

Нордстрём покачал головой, потом показал рукой на охотничьи рожки и спросил Бодиль, откуда они.

– Мой отец был охотником, – улыбнулась хозяйка. – Он владел довольно большим охотничьим домиком возле парка Йегерсприс и, как мне помнится сейчас, проводил там всё время с начала охотничьего сезона и до конца. Конечно, на самом деле это было не так, просто его почти никогда не было дома, ведь он так много работал. Но, уходя из дома со своими ружьями, он всегда был в прекрасном настроении, – сказала женщина, и её улыбка стала немного печальной.

Затем Парков пригласила полицейских пройти с нею на кухню и достала две чашки.

– Может быть, вам чаю заварить? – спросила она, посмотрев на Эйка и показывая на упаковку чайных пакетиков.

Помахав ладонью, он вежливо отказался.

– Так о чём вы хотели поговорить? – вновь заговорила Бодиль, включив чайник и достав банку «Нескафе» и пару ложечек.

Луиза достала из сумки фотографии Лисе.

– Когда мы были у вас прошлый раз, мы спрашивали, не видели ли вы раньше этой женщины.

И она протянула Парков снимки.

Хозяйка дома взяла одно фото и отошла к окну. Она постояла там, разглядывая его, а потом вернулась к столу и положила на него снимок.

– Не помню, чтобы я её когда-нибудь видела, – сказала она и принесла чайник с кипятком. – Вы пьёте с молоком?

Рик покачала головой.

– Я узнала, что вы заведовали Элиселундом и ушли оттуда незадолго до того, как интернат закрыли, – продолжила она и увидела, как Бодиль кивнула, удивлённо вскинув брови.

– Да, – сказала хозяйка. – Это так, я там работала с семьдесят третьего по восьмидесятый.

– Лисе Андерсен и её сестра Метте выросли в интернате и в этот период жили там, – подсказал Эйк, вытянувший из-за стола стул и усевшийся, когда Бодиль вернулась к столу.

– Значит, близнецы, – кивнула Парков и снова потянулась за привезённой Луизой фотографией.

Так она сидела довольно долго, в глубокой задумчивости разглядывая лицо Лисе. Потом Парков посмотрела на Луизу, но говорить начала не сразу.

– Близнецов-то я хорошо помню, – сказала она наконец. – Тогда всем нашим пациентам присваивали номера. Они были номер пятьдесят один и пятьдесят два. Но они же обе умерли.

– А вы были на работе в тот день, когда они умерли? – спросила Рик.

Бодиль долго сидела, глядя прямо перед собой, а потом стала медленно качать головой.

– Это случилось накануне того дня, когда я ушла из Элиселунда, – начала она. – Это так давно было, я уж и не помню, как там всё вышло. Но, насколько я помню, девочек перевели в лечебный отдел за пару дней до этого. У них у обеих поднялась температура, и они уже несколько дней оставались в постели.

– А что произошло в тот день, когда они умерли? – задала Луиза новый вопрос.

Из коридора послышался голос Йоргена, который звал Бодиль, и хозяйка дома посмотрела в сторону двери.

– Извините, – сказала она, после чего встала и вышла к нему. Вскоре женщина вернулась с тремя жёлтыми розами, которые она протянула Луизе. – Это он для вас срезал.

Рик поблагодарила её и положила цветы на стол, а потом снова попросила Бодиль рассказать, что же случилось в тот день, когда Лисеметте исчезла из лечебного отдела.

– Я занималась тем, что складывала свои вещи, – неуверенно начала Парков, словно эти воспоминания были запрятаны где-то глубоко-глубоко. Она рассказала, что у неё была небольшая служебная квартирка в главном здании, и ей надо было успеть упаковать все свои пожитки к следующему дню, когда за ними приедут нанятые для переезда грузчики. – Когда я уезжала на следующий день, флаг был приспущен. Должно быть, они умерли или вечером, или ночью. Я этого не помню.

– Но при этом присутствовал главный врач, – продолжила расспрашивать её Рик. – Именно им подписаны свидетельства о смерти. Что вы можете рассказать о нём?

– Его больше нет в живых.

– Это мы знаем, – перебила её Луиза. – Но у меня в голове совершенно не укладывается, как это две сестры могут умереть с разницей во времени в одну минуту. А ведь вы были там, когда это произошло. Как такое могло случиться?

Бодиль сложила руки на столе перед собой и опустила взгляд, но потом снова посмотрела на гостью.

– С упомянутым главным врачом у нас произошло несколько неприятных эпизодов, – сказала она в конце концов и откашлялась. – Я не смогу вам сказать, что там на самом деле произошло: то ли одна умерла практически сразу после другой, то ли он сразу не оформил бумаги как положено, а потом заполнил их обе сразу.

Парков посидела немного молча, словно бы взвешивая, сколько она может позволить себе рассказать.

– В те времена был допущен ряд ошибок. В наши дни это назвали бы халатностью, и об этом обязательно было бы доложено в Комиссию по рассмотрению жалоб от пациентов, но… – Она тяжело вздохнула. – Тогда общественность не уделяла такого внимания подобным вещам, если речь шла о заведениях для умственно отсталых. В особенности в тех случаях, когда у пациентов не было близких. Так что врачебные ошибки легко можно было скрыть, выписав подходящее свидетельство о смерти.

– Но ведь она же не умерла? – воскликнула Луиза в недоумении.

– Главный врач повесился, и, значит, у него были на то причины, – заявила Бодиль и извинилась, что не знает ответа на вопрос гостьи.

Рик постаралась поскорее проглотить остатки своего «Нескафе» и уже собиралась встать, но тут Эйк спросил, всегда ли Парков сама ухаживала за Йоргеном.

Хозяйка дома коротко кивнула.

– К счастью, всегда удавалось это устроить.

Луиза встала, и её напарник понял, что пора уходить. Бодиль вышла вместе с ними во двор, и когда они подошли к автомобилю, то увидели, что Йорген сел за руль и с серьёзным лицом делает вид, будто ведёт машину.

– Нам очень важно установить, что произошло в лечебном отделе Элиселунда двадцать седьмого февраля восьмидесятого года, – проникновенно произнесла Рик, когда они с Бодиль остались вдвоём перед машиной. – Необходимо найти вторую сестру. Не помните ли вы кого-нибудь из тех, кто тогда работал в интернате?

– Так ведь тридцать лет прошло, – напомнила ей Парков. – А у меня на имена плохая память.

– А вот Лиллиан, вы её знаете?

– Лиллиан… – повторила Бодиль, задумавшись. – У нас там работали и интерны – возможно, она как раз и была одной из них. – Она немного съёжилась, а потом взглянула на Луизу с извиняющейся улыбкой. – Последний период моей работы в Элиселунде оказался не лучшим, – призналась женщина. – К этому времени мы с моими подчинёнными нечасто находили общий язык. Я им казалась слишком жёсткой, и они возражали против того, чтобы по-прежнему крепко связывать тех пациентов, которые сами были не в состоянии есть, чтобы мы могли спокойно их накормить. Мы обычно нарезали для них бутерброды маленькими кусочками, клали на дно глубокой тарелки и заливали сверху чаем, чтобы удобно было размешать всё это ложкой. А если они начинали беспокоиться во время еды, то могли всё вокруг засвинячить. – Она слегка тряхнула головой. – Были среди сотрудников интерната такие, что протестовали из-за того, что персонал получал более разнообразную пищу, чем пациенты, но я на эти протесты никогда не обращала внимания. Потому что, бывало, в чай намешивали и печеночный паштет, и копченую колбасу, и селёдку.

– Надеюсь, не все эти продукты одновременно! – воскликнула Рик.

Бодиль сначала не поняла её, а потом кивнула:

– Почему нет, им же положено было давать и рыбу, и мясо, и, уж поверьте, всё это они получали. Но постепенно между нами всё чаще вспыхивали конфликты, и поэтому я решила подать заявление об уходе.

Когда Йорген вышел из машины, жена взяла его за руку, и, выезжая со двора, Луиза видела в зеркало заднего вида, как эти двое пожилых людей идут за ручку к своему дому.

«Да, вряд ли ей всегда было с ним так легко», – подумала она.

Ким позвонил в тот самый момент, когда Эйк открыл окно и закурил. Луиза съехала в сторону перед въездом на старую лесопилку.

– Мне придётся попросить тебя об одолжении, – начал Расмуссен. – Мы не можем добиться от Биттен Гамст, чтобы она назвала имя своего любовника, но нам необходимо добраться до него, чтобы выяснить, не видел ли он насильника в доме или рядом с домом, придя к ней на свидание.

– Так ты хочешь, чтобы я попробовала? – спросила Рик.

– И ещё нужно выпытать у её мужа, не знает ли он, кто ездит в белом фургоне, – продолжил Ким и рассказал, что его люди утром застигли Ренэ за расхаживанием по лесу с заряженным дробовиком. – Он, конечно, отрицает, что ищет насильника, но я не хочу, чтобы он там болтался. И я уверен, что они с женой покрывают кого-то, кто разъезжает по лесу.

– А техническая экспертиза дала какие-нибудь результаты?

– Рядом с дверью нашли пару чётких отпечатков обуви. Сейчас мы занимаемся анализом отпечатков пальцев с целью исключить те из них, что оставлены людьми, которые часто бывают в этом доме.

– Но вы же не исключите их только на этом основании? – вырвалось у Луизы.

– Разумеется, нет, – сказал Ким и пояснил, что непохоже, чтобы Биттен с мужем были особо общительными. – У них бывают только её мать да ещё две супружеские пары, их приятели. Больше за последний месяц здесь никто не появлялся.

– Плюс любовник, – добавила Рик и пообещала что-нибудь выудить из супругов.

– Ур-ра-а-а! – зазвенел у неё в ухе ликующий голос Камиллы, позвонившей сразу после того, как завершился разговор с Кимом. – Так что можешь теперь называть меня фру Сакс-Смит.

– Поздравляю, – ответила Луиза, отодвинув телефон от уха. – Я тебе позже позвоню. А сейчас мы едем опросить женщину, которую вчера изнасиловали. Перезвоню тебе, как только освобожусь. Наслаждайтесь друг дружкой, счастья вам.

– Можем на обратном пути заехать выпить с ними, – предложил Эйк на полном серьёзе.

Рик покачала головой.

– Не думаю, что им нужна компания. Сдаётся мне, им сейчас больше никто не нужен, кроме них самих, – сказала она. – И я вообще-то собиралась тебя спросить, не против ли ты заехать к моим родителям и забрать Йонаса после того, как мы поговорим с Биттен.

Луиза много думала о встрече с Ренэ в больнице. Да, он не узнал её, когда они столкнулись в дверях, но теперь, когда у него было время на размышление, вполне возможно, что он вспомнил, откуда её знает.

Для себя Рик решила, что при любом раскладе будет вести себя как ни в чём не бывало. Это решение казалось разумным, когда она его приняла, но теперь, когда они приближались к дому со скворцами, у неё на душе заскребли кошки.

Она направила машину Эйка, со всем перекатывающимся в ней по полу мусором, на узкую подъездную дорогу, ведущую к дому под соломенной крышей, и потянула за рычаг ручного тормоза. Машина при этом продолжала катиться вперёд.

– А он работает? – обеспокоенно спросила женщина.

– Работает, работает. Немножко не отрегулирован, – кивнул её напарник и, выйдя из машины, выплюнул жвачку в траву.

Все двери и окна в доме были закрыты, и вокруг стояла полная тишина – никаких признаков жизни. Кроме автомобиля, который был припаркован поблизости, ничто не свидетельствовало о том, что дома кто-то есть.

Полицейские проследовали по неровно вымощенной камнями дорожке к двери, располагавшейся в торцовой стене дома, в котором когда-то жил лесник. Вдоль всей его продольной стены близко одно к другому были прорезаны оконца в мелкую расстекловку. За белые оштукатуренные стены цеплялись буйно разросшиеся кусты шток-роз, верхние цветущие побеги которых лебедиными шеями сгибались вниз, достигнув нижней кромки крытой соломой крыши.

Луиза подошла к низкой дверке и постучала в неё. Эта дверь скорее всего существовала столь же давно, сколько и сам дом. Она была настолько низенькой, что даже Рик со своими скромными 173 сантиметрами роста, входя, стукнулась бы головой о притолоку, если бы не наклонилась. У противоположного торца располагалась терраса, на которой и была установлена гидромассажная ванна. Терраса выходила на закрытую часть участка, на которой живая изгородь из растущих близко друг к другу буковых деревьев указывала, где кончался сад и начинался лес.

Никаких следов деятельности техников-криминалистов, которые давно закончили свою работу в доме, нигде не осталось. Только под деревянным настилом террасы лежал маленький обрывок ограждающей ленты, которой они перекрывали проход к двери на террасу.

Луиза услышала шаги, только когда открылась дверь, и, увидев хозяйку дома, невольно сделала шаг назад. Под глазом у этой хрупкой женщины расплылся большой иссиня-чёрный синяк, и сам глаз распух так, что оставалась только узкая щёлочка. На плечи Биттен Гамст был накинут белый купальный халат, а волосы на одной стороне её головы сбились в плоскую лепёшку, как если бы она лежала на них, пока они ещё были мокрыми.

– Вы одна? – спросила Рик.

Эйк держался позади неё.

Биттен покачала головой.

– Проходите, – сказала она.

– Как у вас дела? – продолжила расспросы Луиза. Она оставила дверь открытой для напарника, а сама прошла за хозяйкой в гостиную, пол в которой был настелен палубными досками, что в этом старом доме выглядело полнейшим диссонансом. Ренэ и Биттен эксплуатировали морскую тему на полную катушку: и мебель, и висящие на стенах картины были выполнены в сине-зелёных тонах. В одном конце гостиной в стену был встроен большой аквариум, занимавший всё пространство до самой двери на террасу. Перед аквариумом стояли диван и кресла. Всё выдержано в едином стиле, подумала Луиза, но здесь, среди леса, это казалось абсолютно неуместным. Поблизости не было ни моря, ни порта – ближайшим водоёмом было озеро Авнсё.

– Да ничего, – ответила Биттен голосом маленькой девочки. Рик была достаточно опытной, чтобы расслышать, что в её тоне отразилась утрата чувства собственного достоинства.

– Где ваш муж? – спросила Луиза и проследила за взглядом хозяйки, посмотревшей в глубь сада.

– Он ставит крест на могилу собаки. – На глаза Биттен навернулись слёзы, и она опустилась на широкий диван. – На этом настояла наша дочь.

Ким рассказал, что они нашли собаку в саду, возле сарайчика для инструментов, со сломанной шеей и размозжённой передней частью тела. Он добавил, что зрелище было малоприятное.

– Нам с дочерью её не показали, мы даже не простились с ней, – всхлипнула Гамст. – Ренэ закопал её сегодня утром, а теперь вот ещё и крест установит.

Луиза наклонилась вперёд, совсем близко к собеседнице:

– Он снова вас избил?

Она посмотрела на заплывший глаз Биттен. Даже зная о том, что припухлость всегда усиливается в первые дни, Рик могла бы поклясться, что лицо этой женщины выглядело так не от вчерашних побоев.

Закусив губу, Гамст покачала головой и сжала руки в кулаки.

– А кто тогда? – настаивала Луиза. – Я же вижу, что с нашей последней встречи что-то произошло.

Не ответив, хозяйка дома отвернулась.

– Биттен, чёрт побери! – не сдавалась сотрудница полиции. – Вы просто обязаны рассказать, что происходит. Кто этот человек, с которым у вас была связь? Мы найдём его в любом случае. Рассказав нам о нём, вы освободите нас от массы хлопот, а себя – от кучи неприятностей.

По щеке Гамст скатилась слеза. Она сплела пальцы своих хрупких рук вместе, поднесла их к губам и закусила сустав одного пальца зубами.

– Может быть, нам и не потребуется посвящать в это вашего мужа, – в конце концов сказала Рик, несмотря на то что ей, конечно, не следовало бы давать подобные обещания.

– Он уже и так знает, – прошептала Биттен и, наклонившись немного вперёд, не поворачивая головы, мельком покосилась на гостью. – Когда я вернулась из больницы, в дверях внезапно появился Оле. Он видел полицейские автомобили и хотел узнать, что произошло и не рассказала ли я чего-нибудь о нём.

Гамст вытерла слёзы.

– Оле Томсен? – переспросила Луиза шёпотом, хотя в гостиной, кроме них, никого не было. – Так это вы его ждали?

Биттен почти незаметно кивнула, слегка вздрогнув при этом всем телом.

– И Ренэ это знает? – допытывалась Рик.

– Теперь знает. Он ведь никак не мог понять, откуда Оле мог узнать, что у меня свободный день. Я не сумела придумать, что соврать, когда эти двое стояли здесь вместе, и поэтому сказала правду.

Хозяйка вся как-то осела. Голова у неё опустилась так низко, что подбородок коснулся груди.

– И что сказал ваш муж? – спросила Луиза.

Биттен выпрямилась и издала хриплый смешок.

– А вы как думаете? – саркастически воскликнула она и посмотрела на собеседницу, тряхнув головой так, что её короткие волосы упали на лицо, закрыв ухо. – Он ничего не сказал, не посмел, и я ничего другого и не ждала. Никто не может сказать «нет» Томсену-Большому. А те, кто всё же сказал, потеряли или работу, или бизнес. Или их машину украли, или их дом сгорел. И конечно, на него ничего никогда нельзя было повесить. Так что глупо артачиться, если он чего-то захочет.

– И он захотел вас, – сочувственно констатировала Луиза. Биттен кивнула:

– На самом-то деле у меня не было выбора после того, как Ренэ начал работать на него.

– В лесу? – уточнила Рик.

– Нет, он водит грузовик. Лес – это всего лишь место, где он снимает напряжение. А Оле владеет ещё тремя грузовыми машинами, на них он зарабатывает деньги. Две машины возят гравий из карьера. Этим как раз и занимается Ренэ, а водитель третьего грузовика возит товары – это новый жилец конюшего дома, он Томсену двоюродный брат.

Луиза глубоко вдохнула. Вот чем, стало быть, объяснялось недавнее поведение мужа Биттен.

– Ну и что произошло, когда вы остались одни? – задала Рик новый вопрос.

– Сначала он рассердился, но, я думаю, по большей части потому, что ему было обидно. Он, видимо, воображал, что его друг достаточно уважает его, чтобы не соваться к его жене. А теперь он бегает по лесу и выискивает насильника. Наверное, главным образом чтобы доказать самому себе, что не потерпит, чтобы другие мужчины касались его жены.

В общем-то, это и неудивительно, подумала Луиза. Она вполне могла представить себе, как Томсен-Большой подкатывается к жене собственного друга. Рисовала в воображении, как он крадётся в своей клетчатой фланелевой рубахе, прячет старый «Лендкрузер» за деревьями, пробирается через задний ход в сад, а потом оказывается между ног у Биттен. Гадость какая.

А если подумать, она даже не была уверена, что когда Оле Томсен заявлялся к Биттен, то заморачивался проблемой того, куда спрятать автомобиль. Парковал себе свой экипаж прямо у ворот.

Вполне можно было понять, что у Гамста съехала крыша.

– Вы нашли его? – раздался с порога голос Ренэ. Он вернулся из сада вместе с Эйком, который держал за руку маленькую девочку, тянувшую его в комнату, расположенную позади кухни.

Ренэ Гамсту пора было постричься, отметила Рик и пересела в кресло, чтобы он мог сесть рядом с Биттен. Хозяин дома положил руку на плечо жены и притянул её к себе.

– Вы должны разобраться с тем, кто проник в мой дом и изнасиловал мою жену.

Луизе вдруг стало жалко его, униженного по всем фронтам. Его жену трахал его же друг, а потом в его дом проник чужой человек и сделал то же самое. Его лишили чести и мужской гордости, и в этом отношении он, безусловно, заслуживал сочувствия.

– Я обещаю вам, что мы в этом разберёмся, – твёрдо сказала сотрудница полиции.

– Только не надо ничего обещать, если не уверены! – внезапно рассердившись, воскликнул Гамст.

Луиза чуть наклонилась в их с Биттен сторону.

– Мы найдём его, – повторила она.

– Если вы этого не сделаете, это сделаю я.

– Прекрати, Ренэ, – попросила его жена.

Рик видела, что Гамст уже собирался выдать в ответ что-то резкое, но вместо этого сжал губы и промолчал.

Луиза откинулась на спинку кресла.

– Вы видели белый товарный фургончик в лесу или на парковке недалеко от улицы Стоккебовей? – спросила она.

Биттен поспешила отрицательно покачать головой, но Рик взглянула при этом на её мужа, и тот неуверенно отвёл взгляд.

– Значит, видели, – заявила Рик в тот момент, когда он снова собрался было что-то сказать, но промолчал. – Кто на нём ездит?

Лицо Ренэ передёрнулось. Он хлюпнул носом и скрестил руки на груди, но не ответил.

Уголком глаза Луиза заметила, что Биттен выпрямилась и затаила дыхание.

Рик достала фотографию Лисе Андерсен и положила её на стол.

– Вы знаете что-нибудь об этой женщине?

Изучив снимок, оба супруга отрицательно покачали головами. Эйк к этому времени вернулся из детской комнаты и сел на стул рядом с напарницей.

– Ну давайте же. Рассказывайте, кто ездит на белом фургоне, – давила на хозяев Луиза.

Но в этот раз Ренэ вообще не отреагировал. Биттен же снова тяжело задышала, но не произнесла ни звука.

Внезапно Луиза так разозлилась, что вскочила со стула. Она вцепилась в плечи Гамста и хорошенько тряхнула его.

– Объясните мне, чёрт возьми, почему я должна из кожи вон лезть ради того, чтобы выяснить, кто влез в ваш дом, если сами вы не желаете мне в этом помочь?! – крикнула она.

Биттен испуганно забилась в угол дивана.

Луиза снова тряхнула её мужа.

– Несколько женщин пропали, одна убита, а вашу собственную жену изнасиловали. А ну говорите, кто водит эту машину!

Она отпустила Ренэ, и он плюхнулся обратно на диван. Рик вернулась в своё кресло, избегая встречаться взглядом с Эйком.

– Если мы сможем исключить, что эта персона имеет отношение к расследуемым делам, то сможем оставить фургон в покое и не терять на него время, – сказала она несколько более сдержанным тоном.

– Это Оле, – выдавил Гамст.

– Оле Томсен? – переспросила Луиза удивлённо. – Я думала, он ездит на старом «Лендкрузере»?

– Когда торгует мясом, то не на нём.

– Ренэ, заткнись! – злобно крикнула Биттен и пнула мужа ногой.

Рик проигнорировала её реакцию и продолжила смотреть хозяину дома в глаза.

– Каким-таким мясом? – спросила она.

Ренэ уставился в стол.

– Расскажите, что вам известно об этом автомобиле! – скомандовала Луиза. – Он несколько раз был замечен в лесу, и, возможно, это связано с нападениями, которые происходили в округе. Последний раз его видели вчера, когда он выезжал из леса.

– Это потому, что он был здесь, когда я привёз Биттен из больницы, – признался в конце концов Гамст. – В лесу всё кишело полицейскими, вот он и приехал сюда выяснить, что мы знаем.

– Молчи, Ренэ, – прошептала хозяйка дома, не глядя на мужа.

– Рассказывайте! – снова потребовала Рик. – Что это за история с мясом?

– Да просто он раз или два в неделю приезжает на парковку и торгует мясом, – проговорил Гамст.

Луиза потрясла головой, не понимая, о чём речь.

– За угандийские доллары, чёрт возьми! – воскликнул Ренэ, разведя руками. – То, что мясник не продаст в магазине, уходит через задний ход.

– И продаётся за чёрный нал, – закончил за него Эйк, а Гамст кивнул.

– Магазин Ларса Франсена, – догадалась Рик.

Он тоже был из их компании. Мясной магазин перешёл ему в наследство от отца.

– Ренэ, остановись! – умоляла Биттте. – Мы не должны ничего о них рассказывать. Ты знаешь, что будет. И вообще, сами мы этого не видели.

Про это она врёт, подумала Луиза. Наверняка они и сами покупали это дешёвое мясо, догадалась она.

Глаза у Гамста забегали.

– Я перепутал, – сказал он, запинаясь. – Биттен права. Я ничего не знаю.

– Но вы знаете, что автомобиль водит Томсен-Большой?

Лоб Ренэ покрылся испариной, а в его взгляде, когда он повернулся к полицейским, отразился страх.

– Не говорите о том, что я вам рассказал, – взмолился он. – Я ошибся.

Биттен, тряся головой, спряталась за мужа и вся сжалась.

Луиза пожала плечами. Печально видеть, насколько они подчинены иерархии, которая сложилась ещё со школьных времён. Она не понимала, как такие отношения могут продолжаться во взрослой жизни. Не было ничего, кроме дружбы, которая их связывала, подумала Рик и встала.

Гамсты остались сидеть, когда Луиза и Эйк сказали, что их не надо провожать, но не спускали с полицейских глаз, пока те не вышли за дверь.

* * *

– Вау, сексуальная штучка! – одобрительно воскликнул Нордстрём, когда они шли к машине. – Мне нравится, когда ты злишься.

– Заткнись! – бросила Рик, садясь в автомобиль. Супруги Гамст насмерть перепугались при мысли о том, что выяснится, что это они рассказали, как Оле Томсен и мясник Франсен вместе отмывают чёрные деньги.

Напарники ехали по лесной дороге к Лербьергу, когда Луиза сказала, что надо, пожалуй, позвонить Киму и посоветовать ему присмотреться к Томсену-Большому.

– Вот почему никто ничего не знает о фургоне, – добавила она. – Он всех подмял под себя, и они боятся сказать что-нибудь, что придётся ему не по вкусу. Я никогда не могла понять, как он сумел так поставить себя. Такое впечатление, что у него на всех что-то есть, вот им и приходится лебезить перед ним.

Рик тряхнула головой и вынула из сумки свой мобильный.

– А это может быть он? – спросил Эйк, когда они проехали последний перекрёсток на подъезде к Льербергу. – Он ведь тоже ошивался в этих краях в девяносто первом году.

– Тогда и на Биттен тоже должен был напасть Томсен-Большой, а ведь она и так его ждала, – возразила Луиза, но, подумав, кивнула: – Конечно, и это тоже возможно. Ведь совершенно ясно, что он культивирует в себе свои самые низменные склонности.

Луизе пришлось позвонить на коммутатор, откуда её звонок перевели на Кима, и она немного пожалела, что не набрала номер его мобильного телефона. Номер бывшего бойфренда по-прежнему значился в списке избранных контактов в её телефоне.

– Ким Расмуссен, – ответил её коллега. Слышно было, что он совершенно замотался.

– Это Оле Томсен ездит на белом фургоне, – начала объяснять Рик. – А ещё любовник Биттен – это тоже он, так что тут мы одним выстрелом убили двух зайцев. Автомобиль, возможно, зарегистрирован на мясника Франсена, – продолжила она и поведала Киму о левых продажах мяса.

– Мы уже побеседовали с мясником, – ответил её собеседник. – Это его машина, но он начисто отрицает, что заезжал на ней в лес. Он утверждает, что это служебная машина.

Луиза вздохнула. Как всегда, уверен в своей правоте, подумала она.

– Машину водит Оле Томсен. Так что разговаривать вы должны с ним, и его нужно прищучить по мясному делу вместе с Франсеном, – сообщила женщина и кивнула, когда Эйк сказал, что хочет выйти.

Они остановились на площадке перед домом её родителей.

– Мы уже наблюдаем за ним, – ответил Ким. – Кажется, он перетрахал чуть не всю Центральную Зеландию. Во всяком случае, несколько разных женщин готовы дать ему алиби на те даты, которые нас интересуют. Но я что-то не склонен доверять их заявлениям.

Луиза помахала Йонасу, появившемуся на пороге кухни. Она не успела позвонить ему и предупредить, что заедет за ним.

– Привет! – крикнула Рик, улыбнувшись, когда парнишка вышел во двор поздороваться с Эйком. До чего же он славный, она так по нему соскучилась!

Она подошла к сыну и обняла его.

– Ну что, поедем домой, ты ведь уже нормально себя чувствуешь? – спросила Луиза и поздоровалась со своим отцом, который появился из-за дома, где он работал в саду.

– А вот зайдите, послушайте, чем тут наш молодец заполнял время, пока лежал больной, – сказал хозяин дома, жестом приглашая их внутрь. – Просто невероятно, что молодёжь умеет вытворять на своих компьютерах!

– Пап, давай лучше в другой раз, – перебила его Луиза, слегка смущённо улыбнувшись Эйку. – Нам надо вернуться в город.

Отец обернулся к ней и строго на неё посмотрел.

– Ничего страшного, минуту вы уж сможете уделить тому, чтобы посмотреть, что наш Йонас умеет, – сказал он и зашёл в дом, даже не удостоверившись в том, что дочь со своим коллегой следуют за ним. – Он очень талантливый.

Йонас застенчиво пожал плечами.

– Да ничего такого особенного, – еле слышно сказал он. – Но вот дедушка, конечно, считает меня гениальным музыкантом.

– Да, дедушки и бабушки, они такие, – согласился Эйк и бодро двинулся вслед за отцом Луизы. Зайдя в гостиную, он подошёл поздороваться с её матерью и сразу же согласился выпить предложенного ею кофе.

Луиза остановилась в дверях. Внутреннее пространство старого дома было расчищено, лишние перегородки убраны, стены отделаны деревом сероватого оттенка, а пол выложен плиткой. Кухня, в которой, по настоянию её матери, оставили дровяную плиту, хотя сама она кашеварила на новой газовой, выходила прямо в гостиную.

Хозяйка дома подошла к буфету и достала из него чашку, которую она, разумеется, сама вылепила на гончарном круге и обожгла в печи, и не успела Луиза оглянуться, как Нордстрём уже прошёл в ту часть дома, где была оборудована гончарная мастерская. Пока дверь не закрылась, ей было слышно, как он с интересом расспрашивает её мать о том, как она работает там и что делает.

– Можем теперь ехать, – сказал Йонас, сходивший в гостевую комнату за своими вещами.

– Нет-нет, – поспешила возразить Луиза. – Расскажи мне теперь, что ты успел сделать.

Она не рассчитывала уловить разницу между этой пьесой и другими, которые она имела возможность слышать, проходя мимо двери в его комнату, но ей очень хотелось показать ему, что она интересуется тем, что для него так важно.

Мальчик открыл компьютер, стоявший на обеденном столе, и спросил, готова ли она.

Луиза кивнула и села, а он увеличил громкость звука. В это время на кухню вошли её мать и Эйк, который нёс в руках маленькую зелёную вазочку, видимо подаренную ему.

Он поставил вазочку на стол и остановился, вслушиваясь в музыку, а потом одобрительно кивнул.

– А что, совсем неплохо, – сказал полицейский и закрыл глаза, как бы пробуя ноты на вкус. – Звучание немного напоминает Ника Кейва, но только немного – эта музыка более современна. А кто автор?

– Так вот он же сам и автор! – гордо заявил отец Луизы. – Это его музыка.

Эйк приподнял кустистые брови, явно не понимая.

– Йонас пишет музыку, – подсказала Луиза. – Несколько его произведений выложены на Ютуб, их многие слушают.

Йонас смущённо кивнул.

– А как ты сейчас подписываешься? – спросил внука отец Луизы.

– Джо Ха, – застенчиво ответил тот. – А пьеса называется «Back to normal».

– Те же латинские буквы, что в имени Йонас Хольм! – торжествующе произнёс его дед, широко улыбаясь.

– Вот это да! – восхищённо воскликнул Нордстрём.

– А одну его пьесу занесли в список самых часто исполняемых пьес на Ютубе, – продолжал хозяин дома.

Йонас улыбнулся чуть более уверенно.

– Как тебе это удалось? – изумлённо воскликнула Луиза, сделав шаг назад.

– Ну я же сказал, что у парня талант, – повторил её отец.

– А ты думала, я шутил, когда сказал тебе, что буду играть на фестивале в Роскилле? – спросил её мальчик.

– Честно говоря, да, я так думала, – призналась его приёмная мать и попросила его сыграть эту пьесу ещё раз.

– Я считаю, надо поговорить с Кьером, – проворчал её отец. – Всякие там права и тому подобное нужно обсудить со специалистом.

Он говорил об их семейном адвокате.

– Ладно, дедушка, – засмеялся Йонас. – Разберёмся.

Он стал звать родителей Луизы бабушкой и дедушкой совсем недавно. Они этого не обсуждали. А вот теперь его мать обратила внимание на то, что он сказал «дедушка», и прозвучало это совершенно естественно.

– Ну давай, идём, звезда. Пора ехать в город, – улыбнулась она, шутливо подшлёпнув его.

– Ты где? – спросила Камилла, когда Луиза уже втиснулась вместе с Йонасом на переднее сиденье огроменного авто с приводом на четыре колеса. Эйк убедил её в том, что алкоголь, выпитый прошлой ночью, давно выветрился, и уселся за руль.

– Едем домой из Вальсё, – ответила Рик. – А у вас как дела?

– А вы не хотите сходить поужинать с нами? – предложила её подруга. – Маркус, мягко говоря, разочарован тем, что мы поженились без него, и теперь требует, чтобы мы по крайней мере сходили куда-нибудь вместе с вами в приличное место поесть.

Йонас сунул под нос Луизе свой мобильный.

– Маркус прислал эсэмэс, – сказал он одними губами, показывая на телефон. – Спрашивает, можно ли мне с ними.

– И во сколько же вы собираетесь? – спросила его мать, просто не представляя, как найти время ещё и на это.

– Да прямо сейчас! – возбуждённо засмеялась Камилла. – Будем пить шампанское и есть всякую вкуснятину. Фредерик организовал нам столик с датскими омарами в ратушном погребе.

Луиза вздохнула, но делать было нечего – странно было бы отказаться отметить с подругой такое событие.

– Я вообще-то не на машине, – сказала она. – Нас с Йонасом везёт Эйк.

– Ну так и его берите с собой, – радостно откликнулась новобрачная. – К тому же нас тогда будет чётное число за столом.

– Ну, если у него нет других планов на вечер, – пробормотала Рик, увидев, что Йонас как раз собрался поведать их водителю о приглашении. – Но сначала всё равно надо заехать домой переодеться, – возразила Луиза, когда и её сын, и Нордстрём в один голос сообщили о своей готовности принять участие в импровизированном свадебном пире.

– Да бросьте вы, приезжайте как есть, – принялась уговаривать её Камилла. – Весь смысл в том, чтобы повеселиться неформально. Нам накрыли уголок во дворике, там у них сад, сейчас его как раз украшают. Вход с площади Стеннерторвет.

Луиза хорошо знала этот ресторанчик в подвале старой ратуши, но настроение у неё было совсем не праздничным и не красочным. К тому же им надо было бы поймать Лиллиан в Элиселунде, но на сегодня она, разумеется, закончила работу, так что всё равно придётся отложить это до завтра.

Рик на минутку закрыла глаза, сосредоточившись на том, чтобы изгнать преследовавших её демонов. Это было не горе и не чувство вины – с ними она давно справилась. Ну, во всяком случае, на какое-то время, подумала женщина. Но её беспокоил Томсен-Большой. И так было всегда. Раньше ей удавалось избегать его, но вот теперь куда ни ткнись, всюду был он, появлялся из ниоткуда, и от этого она чувствовала себя незащищённой.

Ту же незащищённость она прочитала во взгляде Ренэ Гамста, а вот Биттен было сложнее раскусить. Пытаясь разглядеть, что скрывают её потухшие глаза, Луиза видела в них только отторжение. Рик не сомневалась в искренности возмущения Ренэ, когда он проболтался о белом фургоне, но был ли причиной реакции Биттен гнев из-за того, что её муж выдал Томсена-Большого, или страх, Луиза не сумела определить.

– Наверное, нужно что-то принести с собой? – спросил Эйк, когда они подъезжали к Роскилле.

Его напарница пожала плечами. Цветы не годились, ведь она знала, что накануне вечером пол в номере отеля был весь усыпан лепестками роз. Да и в шампанском молодожёны недостатка не испытывали.

Сама того не замечая, Рик покачала головой и почувствовала, что мёрзнет от усталости.

– Придумала! – воскликнула она, когда на пути к площади ей вдруг пришла в голову одна идея, и повернулась к Йонасу. – Нам нужен выход в Интернет – в каком-нибудь кафе по дороге он есть, наверное, – и тогда мы можем загрузить на твой компьютер одну песню.

Затем она стала показывать дорогу, объясняя Эйку, с какой стороны лучше подъехать к Стеннерторвет и где там можно встать.

– Камилла всегда говорила, что она выйдет замуж только при условии, что для неё сыграет группа «Big Fat Snake», – объяснила она своему сыну. – Найди-ка песню «Bonsoir, Madame».

– Ну вот, – проворчал Йонас. – Значит, придётся идти в кафе, у меня эта песня не скачана.

Луиза заметила, что Эйк улыбается, и подумала, что ему, конечно, ближе та музыка, которая нравится её сыну, а не ей.

На тротуаре перед рестораном горели факелы в плошках, а дорожку, ведущую к входу во дворик, украшали горшки и вазы с цветами.

Луиза остановилась, вдыхая аромат белых лилий.

– А гостей много будет? – спросил Эйк. Он поправил задравшуюся футболку, но в остальном непохоже было, чтобы его смущал его совсем не подходящий для свадебного торжества наряд. Пока они загружали музыку, полицейский успел сбегать в киоск и запастись куревом.

– Да вроде бы только мы, – неуверенно ответила Луиза и пожалела, что, собираясь на работу, не надела что-нибудь более представительное.

Она тряхнула волосами и чуть пригладила их пальцами, чтобы они не торчали во все стороны.

– Позвольте? – предложил Нордстрём, подставляя ей свою согнутую в локте руку.

Чуть замешкавшись, она взяла его под руку, и они последовали за идущим впереди Йонасом в дверной проём, пробитый в толстой кирпичной кладке.

Пройдя по неровным булыжникам внутрь, Луиза в изумлении застыла на пороге. С правой стороны в самой дальней части дворика два сдвинутых вместе столика были накрыты светлой парусиной. По всему периметру вокруг столиков стояли плошки с зажжёнными факелами, отделяющими их приватный уголок от остальной части дворика. Столы были убраны белыми скатертями и высокими канделябрами. Других посетителей во дворике пока не было, но на многих столиках стояли маленькие белые таблички, оповещавшие, что они зарезервированы.

– Похоже, кроме нас, никого не ждут, – сказал Йонас, а потом, оглядевшись, увидел две музыкальные колонки, установленные по углам дворика. – Пойду-ка я посмотрю, получится ли у нас сюрприз с музыкальной записью.

– Вот это да! – пробормотала Луиза, впечатлённая увиденным. Она чувствовала себя немного неудобно, стоя вот так под руку с Эйком, и не знала, как им себя вести, пока не пришли виновники торжества.

Внезапно послышался топот копыт по асфальту, и из-за угла выехала карета. Снова появился Йонас, который слегка кивнул, давая знать, что всё устроилось. Когда кони, запряжённые в карету, фыркая, остановились перед ними и Камилла с вплетёнными в волосы цветами помахала им оттуда рукой, в которой держала большой букет, Луиза почувствовала, что Нордстрём положил руку ей на спину.

Маркус не растерялся. Он галантно соскочил со своего места рядом с кучером и открыл дверцу перед матерью и Фредериком.

– По-здра-вля-ем! – крикнули все гости хором.

Луиза взяла с собой те три жёлтые розы, которые ей подарил Йорген, и вручила их молодожёнам. Йонас стащил лилию из украшавших дворик ваз с цветами и протянул её Камилле, расцеловавшей их в ответ и пригласившей к столу.

«Well, I’ve heard that you’re married now. And I’ve heard that you don’t fool around», – запел из колонок Андерс Бликфельдт в ту самую минуту, как Фредерик с Камиллой ступили во дворик, и из глубины ресторана выбежали два официанта с бутылками шампанского и фужерами.

«…Bonsoir, Madame. I know who you are, Madame. You used to be a Mademoiselle, I know you too well…»

Луиза не могла не рассмеяться, когда её подруга скинула с себя туфли на высоких каблуках и, задрав руки над головой и подпевая музыке, пустилась в пляс босиком. Рик присоединилась к ней, и, когда Эйк обхватил её за талию и закружил в танце, все мысли о Биттен и Томсене-Большом вылетели у неё из головы.

– У вас закрытое мероприятие? – осведомилась молодая пара, слегка испуганно глядя на четвёрку, танцевавшую во дворике, где не было больше никаких посетителей.

– Нет, идите сюда! – крикнула Камилла, а её муж попросил официантов принести ещё фужеры.

Когда музыка смолкла, они возвратились к накрытому светлой парусиной столу, на котором теперь зажгли свечи.

Все сели, и слово взял Фредерик:

– Я хочу провозгласить тост за мою красавицу жену. – Он посмотрел на Йонаса и Маркуса и чокнулся с Луизой и Эйком. – Спасибо за то, что вы оказались такими лёгкими на подъём и отодвинули все свои дела, чтобы провести этот праздничный вечер с нами. Я уже понял, что теперь, когда в мою жизнь вошла Камилла, придётся мне научиться ковать железо пока горячо, – добавил он, посмотрев на неё с любовью во взгляде. – Сегодня я именно так и поступил.

– Мы сегодня провели время ну совершенно изумительно, – рассказала Камилла, когда все выпили, и помахала рукой молодой паре, севшей за столик как можно дальше от их весёлой компании. – Мы забрали Маркуса после школы и поехали кататься по фьорду на катере.

– Вы себя ведёте как ненормальные, – встрял в разговор её сын. – Я чуть сквозь землю не провалился, когда ты завалилась в школу в таком прикиде, да ещё с цветочками в волосах. Ты себе представляешь, что подумали мои друзья?

Камилла пожала плечами и предположила, что они завидуют Маркусу, что у него такая весёлая мать.

– А вы чем сегодня занимались? – спросила она, с любопытством подавшись вперёд.

– А мы побывали у Бодиль Парков и её мужа, – поддержал разговор Эйк и попросил принести ему пива вместо шампанского.

Луиза под столом поставила свою ногу на его и надавила, так что он удивлённо обернулся к ней. Дело в том, что он плохо знал Камиллу, а Рик не успела проинструктировать его на предмет того, чего не следует рассказывать в присутствии её подруги. Им с Камиллой самим потребовались годы, чтобы возвести водонепроницаемые перегородки между тем, о чём можно и о чём нельзя разговаривать при личном общении.

– Да, – поспешила сказать Луиза. – Денёк выдался напряжённый, но зато мы заодно заехали за Йонасом, и это пришлось весьма кстати.

Она уже открыла рот, чтобы рассказать историю с музыкальным номером, как вдруг Камилла перебила её.

– Постой, какой муж? – воскликнула она. – Бодиль Парков же не замужем!

Рик удивлённо взглянула на неё.

– Да замужем она, замужем, – раздражённо ответила сотрудница полиции. – Она была замужем за Йоргеном, сколько я себя помню.

Камилла положила вилку с ножом и наклонилась вперёд:

– Та Бодиль Парков, которая заведовала Элиселундом до марта восьмидесятого года, замужем не была. Иначе её бы не приняли на эту должность. Там было требование к кандидатам, чтобы они не состояли в браке, и жить надо было тоже в интернате, на служебной площади.

– Тогда, значит, она скрыла это от них! – вставил Эйк, прислонившись к Луизе, когда официант подошёл забрать у него пустой фужер. – Но это, в общем, тоже можно понять, если вспомнить, с кем она сейчас живёт.

– Да ну, ерунда, – раздражённо оборвала его Луиза.

– Бодиль Парков – старая дева, – настаивала Камилла, – и в Элиселунде все уверены, что она посвятила свою жизнь работе с умственно отсталыми, потому что у них в семье тоже был такой ребёнок.

– Да, – сказала Луиза. – С её мужем произошёл несчастный случай на работе, и у него пострадал головной мозг.

– В «Жёлтых страницах» сказано, что она не замужем, – не сдавалась Камилла, но в этот момент два официанта внесли на большом блюде омаров, и она, всплеснув руками, крепко поцеловала Фредерика в губы. – А вообще я собираюсь тиснуть историю об Элиселунде в газету «Роскилле Тиденне», – сообщила она, когда омаров поставили на стол, и нагнулась поближе к сидящим напротив гостям. – Мне показалось, они не против подписать со мной договор как с фрилансером.

– Так ты снова начнёшь работать журналистом? – спросила Луиза, придвинувшись к Эйку, чтобы не мешать официанту, ставившему стеклянную мисочку с долькой лимона рядом с её тарелкой.

– Им не хватает людей в отделе происшествий, – улыбнулась Камилла, отламывая клешню у омара. – Они там всех постоянных только что уволили, хотят держать всех только на договорах со сдельной оплатой, чтобы мы им как можно дешевле обходились.

Но Рик уже перестала её слушать – она почувствовала, что Эйк положил руку ей на спину. Ей стало щекотно, когда его большой палец скользнул вдоль её позвоночника, и она вдруг обнаружила, что её нога так и стоит у него на сапоге. Луиза обвила ею его лодыжку и так и прильнула к нему, хотя официант уже отошёл от них.

* * *

– Эйк, – пробормотала она, проснувшись на следующее утро с губами, прижатыми к его обнаженной груди. – Какое у тебя имя необычное… Тебя в честь кого-то назвали?

Обняв её одной рукой, Нордстрём запустил другую в её длинные волосы. После окончания ужина они всей компанией отправились домой к Фредерику и Камилле, и слегка перебравшая шампанского Луиза разрешила Йонасу прогулять школу на следующий день, тем более что он болел и всё равно уже пропустил несколько дней. Так что все они остались ночевать в гостях.

Йонас спал в комнате Маркуса, а Эйк присоединился к Луизе, когда она пошла в одну из расположенных дальше по коридору гостевых, чтобы постелить себе там.

– Был такой музыкант по имени Эйк Скалё. Помнишь его? – спросил он, откинув одеяло. Было жарко, несмотря на то что ночью Луиза встала и открыла окно. – Если во мне и есть что-то от кого-то другого, так это, пожалуй, то, что осталось от его души.

– Так он вроде пропал, разве нет? – отозвалась Рик, приподнявшись на локте и сверху разглядывая изборождённое морщинами лицо напарника. – Он был солистом в группе «Степные волки», совсем ещё молодой…

Нордстрём открыл глаза и посмотрел на неё снизу вверх.

– Ему было двадцать пять лет, когда он совершил самоубийство то ли в Индии, то ли в Пакистане.

– Так вот что не даёт тебе покоя? Желание уйти из жизни? – спросила женщина, проведя ладонью по его груди.

– Гмм, – пробормотал он. – Я часто думаю, что это принесло бы мне облегчение, но у меня никогда не хватало на это мужества. А это наверняка значит, что мне этого всё же не хочется.

Нордстрём притянул напарницу к себе.

– От чего же ты бежишь? – Луиза не отрывала от Эйка глаз, хотя сам он отвернулся от неё и стал смотреть в окно на восходящее солнце и голубое небо в туманной дымке.

Он проворчал что-то неразборчивое, и она потрясла его за плечо.

– Так от чего ты бежишь? – повторила Рик, обхватив руками его лицо.

Наконец он повернулся к ней и, сухо хохотнув, посмотрел на неё с болью во взгляде.

– От себя самого, – сказал мужчина. – Абсолютно банальный случай. Любовь-морковь и незаживающая рана. – Он снова закрыл глаза. – У меня была любимая девушка, она пропала с яхты на Средиземном море. Пустую яхту нашли в море недалеко от маленькой гавани, а тела тех двоих, кто плыл вместе с ней, выбросило на берег ещё накануне, но её так и не нашли.

– Она утонула?

Сначала Нордстрём не отвечал, а потом глубоко вздохнул.

– Этого я не знаю. Когда яхту вытащили, в ней нашли вещи, принадлежавшие погибшим, но её вещей там не было.

– Так ты думаешь, что она сбежала? – прошептала Луиза.

Её коллега пожал плечами.

– Не знаю, и, наверное, никогда не узнаю.

Наступила тишина. Вскоре молчание стало тягостным.

– Я доплыл с ними до Рима, но там мы поссорились, и я ушёл от них, – снова заговорил Эйк. – Пошёл и напился, а когда вернулся к яхте, её там уже не было. Я ещё на пару дней задержался в Италии, а потом потихоньку двинулся домой и, только вернувшись в Данию, узнал о том, что случилось.

Он потянулся за сигаретами, которые лежали на тумбочке у кровати вместе с его ключами и монетками, которые он достал из кармана брюк.

Дым спиралью поднимался в воздух и вылетал в открытое окно.

Луиза закрыла глаза и подумала о своих демонах. Почему-то одиночество и чувство внутренней надорванности теперь казались ей менее непереносимыми, раз и Нордстрём носил в себе боль, так похожую на её боль. Она приготовилась встать, но тут он загасил сигарету в стакане с водой и притянул её к себе.

– Ого! – воскликнула Ханне, когда они зашли в помещение отдела. – От вас исходит красное свечение. – Медленно продвигаясь вдоль окон в коридоре отдела, секретарша Рёнхольта поливала комнатные цветы на подоконниках. – Аура эротики красная.

Мунк склонила голову набок и внимательно наблюдала за ними, как если бы вокруг них, как вокруг персонажей комикса, был нарисован кружок с текстом, раскрывавшим тайну того, чем они занимались ночью.

– Любовные страсти и эротика, – добавила Ханне.

Йонас остался в Роскилле, и на обратном пути оттуда в столицу Эйк высадил Луизу во Фредериксберге, а сам отправился в свой район Сюдхавнен. Часом позже он галантно вернулся за ней с ещё влажными, не до конца высохшими волосами и в чистой одежде и доставил её в отдел.

Рик не знала, что такое приметила секретарша. Может быть, следы многочисленных поцелуев, от которых раскраснелся её подбородок? Она опустила глаза, Нордстрём же только ухмылялся, как будто он не имел ничего против такого разоблачения.

– Ханне, ты слишком много времени тратишь на всякие хрустальные шары и прочую спиритическую дребедень, – сказал Эйк.

– К спиритизму всё это не имеет никакого отношения, – возразила Мунк. – Речь идёт об излучаемом свечении и энергетике. Вот сейчас от вас как раз исходит красное свечение, и я прекрасно знаю, что это значит.

Луиза включила компьютер и невольно улыбнулась. Непросто ей будет абстрагироваться от знания о том, что её новый напарник не носит трусов и что такая привычка выработалась у него в те годы, когда он путешествовал по Азии и Индии. И ещё о том, что он не желает общаться эсэмэсками.

Собственно, Рик ни в чём себя не укоряла – просто ей как-то трудно было себе представить, что они целый день будут крутиться в обществе друг друга. Вряд ли она этому когда-нибудь научится. Так же было и с Кимом. Тогда ей тоже неловко было встретиться с ним на работе на следующий день после того, как они в первый раз были вместе.

С другой стороны, с кем ещё можно заняться сексом, если не с коллегой? Других-то мужчин она не встречала.

– Принести тебе что-нибудь из столовой? – спросил Эйк, уже стоя в дверях.

Не отрывая взгляда от экрана компьютера, Луиза рассеянно покачала головой и заново перечитала самые верхние строчки.

К тому времени, когда её напарник вернулся и плюхнулся за стол напротив неё, она уже залогинилась на сайте, обеспечивающем сотрудникам полиции доступ к базе данных личных регистрационных номеров, и найти там Бодиль Парков с улицы Буккесковвей в Вальсё оказалось несложно. Рик записала имена её покойных родителей и просмотрела прочие личные сведения.

– Камилла была права, – подтвердила она, – Бодиль не замужем.

Эйк спустил ноги со стола, подошёл к ней, встал за её стулом и провёл пальцем вниз по её спине, так что она свела лопатки вместе.

– Йорген её брат, – сказала Луиза, подняв на него глаза. – Вот ты мне объясни, зачем она всем рассказывает, будто он ей муж? – воскликнула она, прихлебывая из чашки. – Кровосмесительства стыдится?

Нордстрём смотрел на неё.

Рик пожала плечами и попробовала вспомнить поточнее. Может быть, это она неправильно поняла, будто они муж и жена? Но нет, покачала она головой. Бодиль всё время говорила о Йоргене как о своём муже.

– В этом же нет никакого смысла, – простонала Луиза, глядя в окошко и размышляя. – Ей-то какая радость от того, что она всем представляет его своим мужем? – Она не видела в этом никакого резона, но всё же сказала: – Может, на это с другой стороны посмотреть? Если, например, хочешь обмануть социальные органы и поэтому сочиняешь историю о том, что человек, с которым ты живёшь, твой брат.

Женщина вопросительно посмотрела на Эйка, но он никак не откликнулся, и тогда она добавила:

– Есть же люди, которые выдумывают такие вещи, чтобы получать всякие пособия.

Рик подперла подбородок руками – голова у неё была тяжёлой. Слишком много шампанского, слишком мало сна.

– Конечно, они снимают жильё, но наверняка им никаких социальных выплат на это не положено, – продолжала она.

– Ну, кого-то же они хотели обвести вокруг пальца, – заключил Эйк. – Зачем иначе врать о таких вещах?

Луиза кивнула.

– Вот именно, зачем? – растерянно повторила она.

– А что тебе о них известно? – спросил Нордстрём, наливая себе в чашку кофе из белого термочайника, который он принёс с кухни.

– А ничего, – призналась его коллега, но попробовала всё же обобщить известную ей информацию. – Кроме того, что они там живут уже много лет. Они ни с кем особо не общаются, но все к ним уже привыкли.

Луиза застонала, пытаясь не обращать внимания на тошнотворный запах жареного лука из столовой. Казалось, чад и вонь из расположенного этажом ниже помещения просачиваются сюда сквозь все щели и отверстия. На лбу у женщины выступили капельки пота, и она встала и распахнула окно, но затем поскорее снова закрыла его, поняв, что выходное отверстие столовской вытяжки расположено как раз под ним.

– Я на минутку, – извинилась она и вышла. Чтобы лёгкая тошнота не переросла в нечто похуже, ей необходимо было ополоснуть лицо холодной водой. Рик собиралась уже запереть за собой дверь в туалет, как Эйк проскользнул туда вслед за ней. Когда он притиснул её к стене и поцеловал, она резко втянула в себя воздух.

Он навалился на неё, и Луиза ощутила тяжесть его тела. Она не сопротивлялась, когда он неуклюже расстегнул пуговицу на её джинсах и неумело стянул их с её бёдер. Всё это время кто-то дёргал за ручку с другой стороны, пытаясь попасть в туалет.

Луиза настояла на том, чтобы Эйк первым вышел из туалета. Когда он ушёл, она нагнулась над раковиной и умудрилась помыться хозяйственным мылом, лежавшим на раковине сбоку: отдельно ноги, отдельно руки и голову. Затем она попробовала расчесать пальцами свои длинные волосы, но, отчаявшись добиться пристойного вида, собрала их в рыхлую косицу, даже не зацепив резиночкой. Убедившись, что следы любовного свидания в основном скрыты, женщина открыла дверь и сразу же наткнулась на Олле, который терпеливо ожидал, когда же освободится туалет.

Оба застыли на месте, глядя друг на друга. Рик судорожно соображала, что бы такое сказать. По лицу Олле она поняла, что тот уже стоял здесь, когда вышел Эйк, и с трудом сдержала инстинктивное желание бежать куда подальше, поджав хвост. Вместо этого она гордо вскинула голову и улыбнулась ему, а потом прошествовала назад к «Крысиному гнезду», расправив плечи.

* * *

– А скажи-ка мне, какой там у её брата личный идентификационный номер? – попросил Эйк, когда Луиза снова устроилась на своём месте.

Он выглядел возмутительно бесстрастным в этой ситуации. Либо он привык к таким быстрым сношениям в отделе по утрам, либо же плотские утехи были для него столь же естественным делом, как и нежелание носить трусы под брюками.

– Пробью-ка я его сразу в базе данных зарегистрированных правонарушений, – сказал Нордстрём.

Луизе было немного неудобно подставлять Йоргена и Бодиль таким образом только из-за того, что Бодиль в далёком прошлом случайно оказалась вовлечённой в жизнь девочек-близнецов. Да и вообще, надо бы позвонить Вигго Андерсену, подумала она. Но что она может ему сказать? Ведь ничего нового выяснить пока не удалось.

– Йорген Парков, – прочитала Рик и назвала цифры его идентификационного номера, а Эйк вбил их в поисковик на своём компьютере.

Луиза смотрела, как его взгляд движется вниз по строчкам, и её глаза задержались на его чётко обрисованных скулах и квадратном подбородке. Её кинуло в жар, и она опустила глаза.

– На него ничего нет, – сказал Нордстрём, покачав головой. – Если не считать пометки о том, что когда-то на него подавалось заявление в полицию, но это было так давно, что подробности можно выяснить только в Центральном архиве.

– Тогда я еду в Центральный архив, – решила Рик.

– А стоит ли? – возразил её напарник, запив чёрным кофе две таблетки от головной боли и поднявшись со стула. По пути к корзине для бумаг он остановился за спиной своей коллеги и прильнул губами к её затылку. – Давай лучше побеседуем с мегерой Лиллиан.

Луиза, набиравшая в базе данных правонарушений личный регистрационный номер Бодиль Парков, попыталась делать вид, что безразлична к его прикосновению. Она не знала, что именно пытается найти, но нужно же было чем-то заняться, пока от его тёплых пальцев по всему её телу расходились электрические разряды.

– Так ты думаешь, Парков знает, что произошло с двойняшками, – догадался Эйк, глядя на экран её компьютера, показывавший, что отправленный ею запрос не дал положительных результатов.

Рик пожала плечами.

– Не знаю, что и думать, – честно ответила она.

Когда в дверь постучали, Нордстрём отпрянул от неё, но недостаточно быстро, чтобы его интимного прикосновения не заметила Ханне Мунк, зашедшая сказать, что она приделала табличку к полочке, куда будет приходить почта для Луизы, и положила туда повестку дня следующего заседания руководителей отделов.

– Спасибо, Ханне, – сконфуженно вымолвила Рик, поднимаясь на ноги.

Внезапно она почувствовала, что ей не хватает воздуха. Стены кабинета давили на неё.

– Может, договоришься с Лиллиан о встрече? Я вернусь через час, – сказала она Эйку, сгребая куртку в охапку.

Ей необходимо было убежать прочь оттуда, на воздух, прочь от того, что они учудили. Выскакивая из кабинета, она избегала взгляда напарника. Ей стыдно было смываться таким манером.

Луиза сидела в Центральном архиве и дремала, прислонив голову к стене, в ожидании возвращения молодого архивариуса. Она не заметила, сколько он отсутствовал – то ли две минуты, то ли двадцать, и вздрогнула, когда он положил руку ей на плечо и легонько потряс её.

– Не нашёл почти ничего, – извиняющимся голосом сказал молодой человек. – Ни на него, ни на Бодиль Парков. Только давнее заявление в полицию от соседа, которое тот всё равно вскоре забрал назад.

– А можно взглянуть? – попросила Луиза, выпрямившись.

– Да тут всего-то ничего. Заявление было подано в пятьдесят восьмом году, а ходу ему так и не дали.

– А написано там, кто его подавал? – спросила женщина, протягивая руку.

Рик извлекла листок бумаги из выцветшей коричневой папки, и пока она пыталась разобрать, что же написано в старом полицейском отчёте, ей стало ясно, что пришла пора серьёзно задуматься о приобретении очков для чтения.

Она встала, отошла к окну и наконец прочитала отчёт. Однако в нём говорилось ровно то, о чём сказал архивариус: через пять дней после того, как сосед семейства Парков, Розен, подал на них заявление, дело было отозвано, а затем закрыто и сдано в архив.

Луиза порылась в сумке в поисках блокнота и выругалась: она так торопилась сюда, что забыла взять его с собой.

Эйк засел в каждой клеточке её тела. Стоило ей подумать о нём, как кожа начинала пылать и её неудержимо тянуло назад, в темноту ночи, согретую его дыханием.

– Не снимете копию для меня? – спросила Рик, вернувшись к стойке, за которой сидел за бутылочкой сока и яблоком молодой парень.

Парень кивнул на открытую дверь рядом со стойкой.

– Вон там копировальная машина, – сказал он, не пошевелившись. Очевидно, таковой была любезная форма самообслуживания, практиковавшаяся здесь во время его обеда.

Луиза уже укладывала копии в сумку, когда ей позвонил Эйк.

– Я тут нарыл старую историю болезни Йоргена Парков, – были его первые слова. – Чтобы получить её на руки, требуется постановление суда, но мне основное пересказали устно. Давай-ка возвращайся поскорее.

– Сексуальные отклонения, – прочитал Нордстрём, заглянув в свои записи, когда Луиза вошла в кабинет. – Вследствие повреждения лобных долей головного мозга Йорген Парков не в состоянии сдерживать своих естественных позывов.

Он серьёзно посмотрел на коллегу. Ничего эротичного в его взгляде не осталось – никакого флирта.

– Голод, половая потребность, – перечислил он. – Естественные телесные надобности в полную силу.

Рик слушала его, онемев. Она отодвинула стул и села.

– История болезни охватывает период в четыре года, которые он провёл в закрытом заведении для умственно отсталых, – продолжал тем временем её напарник.

– А сколько лет ему было в то время? – перебила его Луиза.

Нордстрём серьёзно посмотрел на неё.

– Когда он поступил в распоряжение Службы опеки, ему было четырнадцать.

– А как же тогда несчастный случай на производстве? Значит, он тут ни при чём? – растерянно спросила женщина.

– Абсолютно ни при чем, – кивнул Эйк. – И пока он содержался в интернате, он посягал на других мальчиков. В заключении главного врача сказано, что его мать, Герда Парков, не могла смириться с мнением врачей о состоянии сына. В те годы, которые Йорген провёл в закрытом заведении для мужчин, ему назначались лекарства, позволявшие врачам контролировать его поведение и снижать уровень его телесных влечений. И для облегчения состояния ему предстояло перенести кастрацию.

– Но этого не произошло? – спросила Луиза.

Нордстрём покачал головой.

– Лечение было прекращено, поскольку его мать воспротивилась насильственной кастрации сына.

– А что с лечением медикаментами?

Эйк пожал плечами.

– И когда всё это происходило? – продолжила расспрашивать его напарница.

– В заведение он был помещён в пятьдесят восьмом году. Он тогда был ещё подростком. А в шестьдесят втором его выписали.

– А потом-то что? – спросила Рик, подумав, что в том же самом году соседи подали на него заявление в полицию.

Они посидели немного, обдумывая эту информацию, а затем потрясённая до глубины души Луиза повернулась к компьютеру на своём столе, чтобы посмотреть, что она сможет раскопать о прежних соседях семейства Парков.

Эдит Розен жила на даче в Хорнебю, в Северной Зеландии. По данным Интернета, она была единственной из ныне живущих, кто остался от семейства, проживавшего в Рунгстеде в те давние времена, когда их соседом там был оптовый торговец Парков. В базе данных Отдела регистрации населения Луиза отыскала информацию о том, что их семья съехала с этого адреса в 1962 году. В том же году, когда Йоргена выписали из интерната.

Родители Эдит Розен давно умерли. Дочь была их единственным ребёнком, и, по подсчётам Луизы, ей как раз должно было исполниться шестьдесят семь лет.

– Я поеду в Северную Зеландию и поговорю с их бывшей соседкой, – сказала она Эйку. – А ты не мог бы пока мобилизовать весь свой шарм для беседы с грымзой Лиллиан?

Нордстрём улыбнулся ей:

– Я кого хочешь очарую.

* * *

С дороги дачный домик казался похожим на сигарную коробку с окошечками. Он стоял на просторном участке, сразу за которым раскинулся луг, где паслось, хлопая себя хвостами по бокам, чтобы отогнать мух, стадо исландских лошадок.

Входя в калитку, Луиза разглядела в дальнем конце большого сада фигуру в голубом.

– Эй, есть кто-нибудь? – крикнула она и пошла по проложенной между растениями дорожке к дому. Ей пришлось позвать ещё несколько раз, прежде чем работавшая в саду женщина обернулась и, поколебавшись, подошла к ней с корзинкой в руке.

По дороге сюда Луиза заехала в «МакДрайв». Выпив колы и закусив парой чизбургеров, она почувствовала себя лучше – тошнота прошла, понемногу вернулось привычное равновесие.

– Луиза Рик, – представилась сотрудница полиции, протянув руку для приветствия, и рассказала, откуда она, а затем сразу же, даже не переведя дыхание, извинилась за то, что оторвала Эдит Розен от работы в саду.

Почти совершенно белые волосы хозяйки дома были собраны в нетуго затянутый конский хвост и свисали на спину её свободного платья.

– Я вообще-то никого не ждала, – сказала она извиняющимся тоном и торопливо поправила рукой своё старое платье, запачканное садовой землёй и зелёным соком растений.

– Да это ничего. Я должна была позвонить вам и предупредить, что приеду, – поторопилась сказать Луиза, хотя на самом деле она отлично знала, что если людей предупредить о разговоре, то они склонны делиться известной им информацией весьма дозированно. – Вы ведь детство и юность провели со своими родителями на вилле в Рунгстеде?

Эдит неуверенно кивнула, но было видно, что она не понимает, куда клонит женщина из полиции.

– Да, – поколебавшись, сказала она. – Я там родилась.

– А не помните ли вы семейство Парков, они жили на соседней вилле?

– Их я помню, – призналась Розен.

– Там был какой-то инцидент с их сыном Йоргеном. Ваш отец подал на него заявление в полицию, – продолжила Рик, но замолчала, увидев, что лицо Эдит разом побледнело.

– Не зайдёте ли в дом? – спросила пожилая женщина. – Мне нужно сесть.

По пути к дому Луиза поддерживала её под локоть. Когда они открыли дверь, входя на маленькую кухню с цветастыми обоями и немытой посудой в раковине, оттуда во двор проскользнула кошка.

– Он вас изнасиловал? – спросила Рик без обиняков, когда они уселись.

Хозяйка торопливо кивнула, на глаза у неё навернулись слёзы, и она отвернулась от Луизы, когда та попросила её подробнее рассказать об этом эпизоде.

– Не было эпизода, – сказала она наконец, взяв себя в руки и обратив взгляд на гостью.

– А, ну да, конечно, заявление же было забрано обратно…

– Это было начало кошмара всей моей жизни, – продолжила Розен дрогнувшим голосом, и у неё затряслись плечи.

Она всхлипывала жалобно, как маленький ребёнок, и из-за этого горестного протяжного плача по спине у Луизы побежали мурашки. Придвинув стул ближе к столу, Рик положила свою ладонь на руку собеседницы.

– Ну, ну, – утешала она плачущую женщину, не убирая руки. Так они и сидели в тишине, пока Эдит не откашлялась и не посмотрела на Луизу.

– Так вы расскажете мне, что произошло? – спросила та. – Мне необходимо это знать.

Она видела, что Эдит Розен изо всех сил старается успокоиться, но никак не может остановить слёзы. Плакала она так душераздирающе, что Рик была потрясена такой бурной реакцией женщины на упоминание события, имевшего место более чем пятьдесят лет назад. Она снова попробовала как-то утешить Эдит, думая о том, что та так и не смогла перешагнуть через память об этом эпизоде, в то время как её отец, по всей видимости, пожалел о том, что обратился в полицию.

Луиза встала, нашла стакан и, наполнив его водой из-под крана, поставила его на стол.

– Вот, попейте, – приказала она.

В лёгких у пожилой женщины что-то загудело, и Рик заволновалась, что та не сможет вдохнуть или что у неё начнется сердечный приступ. Но вот Розен выпрямилась, ухватившись руками за край стола, словно ей необходима была точка опоры. Она вытерла лицо рукавом платья и отпила немного воды из стакана.

– Я так и знала, что когда-нибудь вся эта история всплывёт, – прошептала она и с отчаянием во взгляде посмотрела на Луизу. – Такое ведь на всю жизнь.

– Так что там случилось? – спросила Рик, хотя и видела, что Эдит её не слушает.

– Вот бы знать, что сталось с Бодиль… – еле слышно пробормотала хозяйка дома.

– Они с Йоргеном живут вместе в Центральной Зеландии, в домике, который стоит в лесу.

– Это никуда не годится! – сердито воскликнула Эдит Розен.

Луиза кивнула, изумлённая этим резким высказыванием, и попыталась истолковать выражение лица собеседницы, раз уж теперь в её глазах прочитывалось хоть какое-то оживление.

– Почему же это не годится? – спокойно спросила Рик.

– Бодиль никогда бы на это не согласилась, – решительно ответила Эдит. – Никогда.

Так они посидели немного, глядя друг на друга.

– Так, значит, он ещё жив, – заключила Розен, а потом расстроенно сложила руки перед собой. – Бедная Бодиль, и у неё тоже жизнь искалечена.

Сначала она повысила голос, но под конец почти шептала, будто её слова с трудом прорывались из туманного прошлого. У Луизы мурашки побежали по коже.

– И они правда вместе живут? – спросила старая женщина.

Рик кивнула.

– Вот я вам скажу, что такое злая судьба, – прошептала Эдит, глядя в точку где-то за спиной Луизы. – Судьба злая – это когда она сначала отравит отношения между двумя людьми, а потом вынудит их жить вместе. Вот что такое злая судьба!

– Если я правильно понимаю то, что вы мне сейчас говорите, то вам придётся рассказать мне, что же именно тогда произошло, – трезво произнесла сотрудница полиции.

– Так он ещё жив? – повторила Розен свой вопрос, глядя Луизе прямо в глаза.

Та терпеливо кивнула и вновь добавила, что и Бодиль тоже жива.

– Нет! – внезапно разгорячившись, перебила её хозяйка дома. – Той Бодиль, которую я знала, больше нет.

– Ну так расскажите же мне тогда! – попросила Рик, уже начиная сомневаться в том, что сидящая перед ней женщина вообще находится в здравом уме.

Руки Эдит Розен не находили покоя, но она собралась с мыслями и сумела заставить себя заговорить.

– Когда Бодиль было девять лет, её брату было пять, – начала она в конце концов, сосредоточенно глядя прямо перед собой. – После уроков Бодиль забирала его из детского сада домой. – Говорила Эдит теперь более спокойным голосом, но руки её продолжали нервно двигаться. – Я ходила в тот же детский сад, и иногда она забирала и меня, когда моей маме нужно было в парикмахерскую или в магазин. По пути надо было пересечь две тихие улицы. Идти-то было совсем недалеко, но однажды Йорген вырвался и убежал от неё. Он обожал машины – в те времена их было совсем немного, – и тут он увидел машину, которую ему обязательно хотелось рассмотреть, пока она не пропала из виду.

Луиза не стала поторапливать собеседницу, когда та смолкла из-за нахлынувших на неё тяжёлых воспоминаний.

– Бодиль не успела его догнать, и он выскочил на дорогу, – продолжила наконец Розен. – И как раз в эту минуту из-за угла вывернула другая машина и сбила его.

– Так несчастный случай произошёл на дороге? – удивлённо воскликнула Рик. По лицу Эдит она увидела, что та не поняла, чему гостья так удивилась.

– Это было так ужасно… – прошептала пожилая женщина. – Никто из нас, детей, не понимал, как так может быть, что «Скорая» увезла знакомого нам мальчика, а из больницы он вернулся совсем другим человеком. – Она покачала головой. – На вид-то у него особых повреждений не было. И крови не было, – пояснила она. – Он просто упал, когда его сбила машина, но его не переехало.

– Должно быть, удар пришёлся в уязвимое место, – предположила Луиза, зная, что лобные доли очень легко травмировать.

Эдит Розен встала и пошла к холодильнику, откуда достала бутылку с завинчивающейся крышкой. Видимо, она потихоньку стала приходить в себя, и Рик с благодарностью приняла из её рук стакан домашнего бузинного морса.

– Я не могу точно сказать, когда именно начался наш кошмар, – призналась Эдит, когда они снова устроились друг напротив друга за столом. – Йоргену было тогда где-то лет четырнадцать, а Бодиль тогда, получается, было восемнадцать. Во всяком случае, однажды она вдруг пропала. Она ушла из школы, хотя оценки у неё были отличные по всем предметам. И даже с плюсом. Говорили, что её мать прекрасно знала, что происходит, и что она якобы сказала Бодиль, что та должна радоваться, что это не её сбила машина. Вроде бы её классный руководитель через местную администрацию помог найти для неё место в доме у главного врача в клинике Эбберёдгорд – это в Биркерёде. Но к тому времени Йорген уже побывал и у меня, так что я хорошо знала, от чего её спас этот учитель.

Старая женщина сжала губы так, что её рот вытянулся в тонкую ниточку, а его уголки опустились вниз. Но ей удалось сдержать плач.

– Я боялась рассказать об этом кому-нибудь, – шепнула она. – Но мои родители узнали и отправились к оптовику. А отец пошёл и в полицию – он потребовал, чтобы Йоргена поместили в специальное заведение, раз его родители не в состоянии уследить за своим сыном.

– Но ведь позже он забрал своё заявление? – спросила Луиза.

Розен кивнула.

– Да, так мой отец договорился с оптовиком. Если они отошлют Йоргена из дому, то заявление будет забрано.

– А что же с Бодиль, вернулась она домой после этого?

– Я её больше никогда не видела. Я даже не знаю, успела ли она потом вообще увидеться со своим отцом. Оптовик умер четырьмя годами позже, и его жена сразу забрала Йоргена домой.

У неё задрожал подбородок.

– И всё началось снова на следующий же день после его возвращения, – запинаясь, выговорила она, стараясь держать голову высоко.

– И тогда вы переехали? – подсказала Рик.

Её собеседница кивнула.

– И тогда мы переехали, – повторила она.

В сумке Луизы зазвонил мобильный телефон, и она обнаружила, что сидит на кухне у Эдит Розен уже два часа.

– Тут у нас сидит Лиллиан Йохансен и горит желанием поведать нам, какие такие дела творились в Элиселунде. Оказывается, близнецы пропали именно в её дежурство, – сообщил Нордстрём.

– Почему ты привёз её в полицию? – тихо спросила Луиза и услышала, что Эйк вышел в коридор.

– Потому что мне пришлось её задержать и пригрозить ей, что ей будет предъявлено обвинение в сокрытии сведений, имеющих особо важное значение для раскрытия преступления.

– Эйк, ты обалдел! – воскликнула Рик. – Ты же нас подведёшь под дело о возмещении ущерба!

Она вздохнула и посмотрела на Эдит извиняющимся взглядом.

– Я здесь как раз заканчиваю и, как только закончу, приеду, – сказала Луиза затем в трубку.

Рик нетерпеливо ожидала, когда же хоть немного рассосётся пробка на ведущем к Хёрсхольму шоссе. Когда до неё вдруг дошло, как далеко Хорнебю от её дома, она в сердцах ругнулась, проклиная весь потянувшийся к вечеру из города транспорт. К тому же её мучила совесть из-за Эдит Розен. Конечно, Луиза поблагодарила эту женщину за то, что та согласилась на беседу, и извинилась за то, что пришлось бередить прошлое, но ведь та всё равно осталась со своей так до сих пор и не зажившей раной.

Выслушав Розен, Рик была склонна согласиться с ней в том, что вряд ли её бывшая соседка Бодиль добровольно захотела жить вместе с братом. На взгляд Луизы, только одно могло связывать Бодиль и Йоргена, а именно, что Бодиль чувствовала себя виноватой в том, что не уследила за своим младшим братом, провожая его домой из детского сада.

Луиза обнаружила, что, пока она сидела на кухне, оклеенной цветастыми обоями, ей пару раз звонил Мелвин. И поскольку ей всё равно приходилось стоять в пробке, можно было воспользоваться этой паузой и наконец поговорить с ним – она и так слишком долго откладывала этот разговор.

– Ну что, договор готов, – сказал её сосед, и в голосе его звучало такое торжество, что все протесты застряли у Луизы в горле.

– Так ты его купил? – только и спросила она.

– Нет, это не я, а МЫ купили домик в садоводстве, – поправил её пенсионер и пояснил, что она тоже должна поставить свою подпись под договором. – Бумаги все у меня. Я обещал Йонасу, что мы поедем посмотреть наш «дворец» сегодня вечером. Он как раз вернулся домой из Роскилле.

Рик глубоко вздохнула. Она же тоже в глаза не видела этого участка в садоводстве! Но тут уже она сама была виновата, что не сумела вовремя отказаться от участия в этом предприятии.

– Там недавно меняли электропроводку и сантехнику, – сообщил Мелвин и добавил, что, по его мнению, им всё же придётся перекрасить кухню и гостиную. – Но это уже тебе решать.

Женщина улыбнулась его восторгам.

– А сад совершенно восхитителен, – продолжал её сосед с энтузиазмом, – там высажены и ягодные кусты, и картошка, и пряные растения.

– Надеюсь, для газонов тоже место остаётся? – вставила Луиза и вдруг заволновалась, найдётся ли там место для её шезлонга.

– Лужайки со всех сторон, – успокоил её Мелвин. – И участок так удачно расположен, что солнце попадает на него целый день и даже вечером.

– Не терпится увидеть самой, – сказала Рик, заразившись его радостью, и подумала, почему бы ей, собственно, и не завести домик в садоводстве.

Когда поток машин наконец снова пришёл в движение, она вырулила на крайнюю полосу, сказав, что подпишет договор, как только будет дома.

– А вы с Йонасом поезжайте и не ждите меня, – добавила Рик. – Я сегодня могу задержаться до ночи.

Ступив в «Крысиное гнездо», она увидела, что на стуле у стены там сидит и куксится Лиллиан Йохансен. На лице у сотрудницы интерната было написано, что беседовать с полицией у неё нет ни малейшего желания. Эйк сидел, сложив руки перед собой на письменном столе.

Было ясно, что они ждали её, так что Луиза поскорее скинула с себя кофту и поздоровалась с этой мадам, которая так неприветливо разговаривала с ней, когда она первый раз позвонила в Элиселунд.

– Лиллиан работала там в последний год жизни близнецов, и она только что рассказала мне, что ухаживала за ними в то время, когда они в феврале восьмидесятого года лежали с воспалением лёгких в лечебном отделении. – Эйк обратил взор на строптивую дамочку, сидевшую на стуле для посетителей. – Будьте добры, повторите, что там произошло в последний вечер?

Он повернул ламели в жалюзи так, что дневной свет проникал внутрь только тоненькой полоской.

Перед Йохансен стояли нетронутая чашка кофе и стакан воды. Корпулентная женщина сложила руки под грудью, и всем своим видом показывала, как ей неприятен этот разговор.

– Вы ничего не могли бы изменить, – пришёл ей на помощь Нордстрём. – Вы же тогда ещё только учились.

Лиллиан ничего не сказала – она так и сидела молча, глядя прямо перед собой.

Полицейские довольно долго ждали, чтобы она заговорила, и в конце концов Эйк потерял терпение.

– Перед тем как ты пришла, – начал он, обращаясь к Луизе, – Лиллиан рассказала, что её удивило, что девочек разместили в той части лечебного отделения, которая располагалась в подвале и была изолирована от остальных помещений. Ведь никаких явных признаков воспаления лёгких у них не наблюдалось. У них не было ни характерных симптомов, ни повышенной температуры, но когда она указала на это Бодиль Парков, та велела ей покинуть подвал и вместо двойняшек взять на себя заботу о посещении пациентами туалета в том крыле, где размещались мужчины. Лиллиан должна была следить за тем, чтобы самые тяжёлые пациенты сходили на горшок.

Луиза потянулась за чистой чашкой и налила в неё кофе.

– Хотите? – спросила она, протягивая её Йохансен.

Не поднимая глаз от поверхности стола, та покачала головой.

– В ту ночь, когда умерли близнецы, часть лечебного отделения в подвале вообще закрыли для всех, кроме Парков и главврача, то есть получается, в тот вечер и в ту ночь они взяли дежурство на себя, – продолжил Нордстрём. – На следующее утро флаг оказался приспущенным, и с тех пор близнецов никто не видел. Но никто не видел и того, чтобы их оттуда увозили.

– Эйк, – перебила его Рик. – Пусть лучше Лиллиан расскажет об этом сама.

Мужчина замолчал, бросив на неё раздражённый взгляд, а потом кивнул Лиллиан, показав, что она может продолжать, но тишина вновь затянулась, они так и сидели в ожидании. Нордстрём несколько раз порывался нарушить молчание, но Луиза сердитым взглядом остановила эти попытки.

Так они просидели девять минут. Не произнося ни слова, Рик рассматривала заусеницы на своих неухоженных руках и время от времени поглядывала на Йохансен и вдруг увидела, как по полным щекам этой женщины потекли слёзы. Луиза бросила взгляд на Эйка, но он откинулся назад, сложив руки на затылке, и, казалось, задремал.

– Я вначале не знала, что происходит внизу, в изоляторе, когда они его запирали, – начала Лиллиан монотонным голосом. – И я затрудняюсь сказать, давно ли это было известно остальным. Во всяком случае, когда решётка на двери была закрыта, они близко не подходили.

Луиза подалась вперёд, а Эйк потянулся за блокнотом. Так что он, может, вовсе и не спал, подумала его напарница.

– Как-то вечером я туда спустилась, чтобы забрать папку с историей болезни пациента, которого на следующий день собирались перевести в Центральную больницу, – продолжила Йохансен.

– Это когда близнецы лежали там с воспалением лёгких? – спросила Рик, боясь, что она опять замолчит.

– Нет, – ответила Лиллиан, сжав руки. – Это было гораздо раньше.

Какое-то время казалось, что она вновь впала в ступор, но внезапно сотрудница интерната снова заговорила, и когда она подняла глаза, в них читалось возмущение.

– И тут они идут, и он с ними, – сказала она. – Парков и главный врач вывели его из ванной комнаты, держа под руки с обеих сторон. Одежды на нём не было, и они вели его в самые дальние палаты, которые мы называли инфекционным изолятором.

Видно было, что ей не по себе. Она отвела глаза, и стало ясно, что продолжение истории даётся ей нелегко.

– В моё время эта палата никогда не использовалась. Она всегда пустовала, нужна была на случай чрезвычайной ситуации. Я была в шоке, ведь я никогда раньше его не видела, хотя у меня постоянно бывали дежурства на мужском отделении.

– И кто это был? – спросил Эйк, сунув зубочистку между зубов.

– Тогда-то я этого не знала, но позже мне рассказали, что это брат Парков. Он у неё жил там, внизу, и его лечением занимался главный врач. Поначалу всё это было шито-крыто, никто не смел пикнуть, а потом мы привыкли к этому. Мы его никогда не видели, ел он у себя внизу и не имел контакта с другими пациентами, но нам слышны были разные звуки снизу.

Лиллиан закрыла глаза, и лицо её передёрнулось. Казалось, мучительные воспоминания разом нахлынули на неё, и она закачалась из стороны в сторону.

– Они пускали его к больным девочкам. Тем, что лежали в лечебном отделении, – прошептала она в конце концов, а потом тяжело вздохнула. – Когда мы дежурили в госпитальном крыле, иногда слышно было, что там происходит. Но мы не подавали виду. Не смели. И взрослые сотрудники тоже. Так и получилось, что об этом не говорили. – Йохансен выпрямилась. – И лучше бы и не заговорили, – добавила она.

– Почему? – воскликнул Эйк, и было совершенно ясно, что он не может с ней согласиться. На лбу у него пролегла глубокая морщина.

Лиллиан повернулась к нему:

– Потому что мы все оказались виноватыми. Бодиль Парков была жёстким руководителем, но она знала, что там происходит, и ей следовало вмешаться. А так она всех нас сделала соучастниками того безобразия, которое там творилось. А по прошествии стольких лет незачем ворошить прошлое.

– И вы все делали вид, что ничего особенного не происходит, – заключил Нордстрём, с досадой выплюнув зубочистку. – Наверное, потому, что были уверены, что слабоумные девочки не проболтаются. Или потому, что у них не было близких, которые могли бы за них заступиться?

– Прекрати! – властно прервала напарника Луиза, подумав, не выставить ли его за дверь.

– Так тридцать лет прошло уже, – защищалась Йохансен. – В то время всё было по-другому, и главный врач опротестовал обвинения, которые выдвигали против Парков, и отрицал, что подобные посягательства имели место. И в конце концов, кончилось же тем, что её брата убрали.

– Когда это случилось? – спросила Луиза.

– А вот совсем незадолго до истории с близнецами. Может, неделей или двумя раньше.

– Значит ли это, что брат Бодиль Парков содержался в Элиселунде до тех пор, пока она сама не уволилась и не покинула интернат?

Лиллиан кивнула.

– И в тот день, когда она прекратила работу там, девочки и исчезли? – перехватил инициативу Эйк и даже поднялся на ноги.

Йохансен сидела неподвижно и следила за ним взглядом, пока он натягивал кожаную куртку и брал со стола ключи от машины.

– Может, нам и надо было дать ход этому делу, когда главный врач покончил с собой, но ведь это на нём лежала ответственность за лечебное отделение, так что дело похоронили вместе с ним, – проговорила сотрудница интерната.

– И никого не интересовало, что произошло с Лисе и Метте? – заключила Луиза, взяв свою кофту, чтобы последовать за Нордстрёмом.

– Так ведь забытые девочки с самого начала были предоставлены сами себе, что же мы могли поделать? – промямлила Лиллиан.

Рик развернулась в дверях и внезапно поймала себя на том, что кричит.

– Вот тут вы ошибаетесь! – гневно бросила она. – Девочки были забыты не сразу! Их отца уговорили забыть о них. Ему посоветовали не приезжать к ним, и, очевидно, такие беседы были проведены с родственниками и близкими очень многих детей и взрослых, которых никто не навещал. Они были предоставлены сами себе, потому что отличались от других, вот их и упекли в такое место, где сотрудников волновало лишь, как бы самим поудобнее устроиться и не перетрудиться, ухаживая за больными. Но именно вы-то и обязаны были интересоваться ими! У них же никого больше не было…

От гнева Луиза начала уже путаться в словах, и она изо всех сил старалась успокоиться, чтобы не наговорить лишнего. Сжав зубы, она повернулась к Лиллиан спиной и покинула кабинет.

На этот раз, когда Эйк летел по улице Буккесковвей с такой скоростью, что во все стороны из-под колёс разлетались камешки, Луиза не обратила внимания ни на заброшенную лесопилку, ни на попадавшиеся по пути дома. Её взгляд был прикован к верхушкам высоких каштанов, окружавших домик егеря.

С дороги Рик позвонила Киму и вкратце рассказала ему о показаниях Лиллиан Йохансен и о той информации, что им удалось получить о Йоргене Паркове и об истории его семьи.

– Он жил здесь и тогда, когда прокатилась первая волна изнасилований, – подчеркнула она.

Но на один из вопросов Расмуссена у неё не было ответа.

– А как же те двадцать лет, которые разделяют эти и те события? – спросил он Луизу. – Тебе не кажется маловероятным, чтобы он так долго выдерживал паузу, а потом вдруг снова взялся за своё?

Когда они подкатили к домику егеря и остановились, калитка в заборе из штакетника была открыта, а дверь в жилой дом широко распахнута.

– Что-то тут не так, – сказала Луиза Эйку, увидев, что посреди площадки перед домом валяются грабли Йоргена.

Она сорвала с себя гарнитуру мобильного и побежала к дому, выкрикивая имя Бодиль. Повсюду царила пугающая тишина, которую нарушило только хлопанье крыльев птицы, взлетевшей с соломенной крыши. Сердце у Рик колотилось, когда она положила руку на служебный пистолет и осторожно зашла в прихожую. В гостиной никого не было видно, и во всём доме не было слышно ни шороха. Луиза кивнула Нордстрёму и знаками показала ему, чтобы он шёл дальше в жилые комнаты, а сама вышла кухню.

Пусто. На столе оставались две грязные тарелки и стакан с остатками молока на дне. На скатерти валялись крошки, масло не было убрано в холодильник.

Рик медленно продолжала продвигаться к двери комнатки за кухней, а потом осторожно нажала на ручку двери и открыла её.

Комната, оказавшаяся спальней Бодиль, была затемнена тенью большого дерева, раскинувшего ветви за окном, и в нос Луизе, когда она вошла, ударил прохладный, слегка парфюмерный запах.

В кресле-качалке, стоявшем в углу между двумя окнами, сидела хозяйка дома. В руках у неё были вязальные спицы и какая-то толстая пряжа, уши ей закрывали наушники, и она равномерно раскачивалась взад-вперёд.

Рик заметила, что напряжённо дышит, и выпустила из рук рукоять пистолета. Глаза её были прикованы к тому, как сосредоточенно пожилая женщина работает спицами. Луиза ещё пару раз позвала её по имени, а потом подошла к ней и остановилась перед качалкой.

Парков вздрогнула и оторвала взгляд от вязания. Когда она сняла наушники, сотруднице полиции стало слышно лившуюся из них классическую музыку. Бодиль ничего не сказала – она только неотрывно смотрела печальным взглядом на Луизу. Руки у неё замерли и опустились на колени.

Рик опустилась перед ней на корточки.

– Где Йорген? – спросила она.

Старая женщина сжала губы и покачала головой.

– Бодиль! – более резко сказала Луиза. – Мне необходимо поговорить с ним, и лучше бы вам при этом присутствовать.

Подбородок у Парков задрожал, губы пошевелились.

– Его нет дома, – еле слышно выговорила она.

Рик положила руку на подлокотник кресла-качалки и остановила его движение.

– Где он?

– В лесу. Я сказала ему, что дамочку придётся доставить назад.

– Какую ещё дамочку? – застыла на месте Луиза.

– Ту, которую он притащил домой.

– И кто она?

– Да та, которую все ищут в лесу, – ответила Бодиль, не глядя на Рик.

– Бегунья? – спросила Луиза. – Он держал её здесь?

– Да. Вон там, в той комнате.

Рик бросилась вон из спальни и промчалась через кухню в гостиную. Она спиной ощущала, что Бодиль следует за ней в тесную проходную, которая вела в задние комнаты дома, где массивная дубовая дверь отделяла половину Йоргена от остальных помещений в доме. Луиза осмотрела мощную щеколду, смонтированную на двери с самого верху. Сейчас щеколда была отодвинута, а дверь открыта.

Первой комнатой за дверью оказалась спальня Йоргена. Она была больше, чем у его сестры, и вдоль одной из её стен висели рядами длинные полочки, на которых были аккуратно расставлены маленькие автомобильчики. Не какие-нибудь игрушечные, а настоящие коллекционные модели машин.

Луиза быстро прошла вперёд, в расположенную прямо за спальней комнатку, и разом остановилась в дверях, когда в нос ей ударила резкая вонь. Оба окна были распахнуты, но тошнотворный запах не улетучился. Единственной мебелью в этой тесной каморке была кровать, на которой валялась мятая простыня, вся вымазанная в моче и кале. Рик застыла, как громом поражённая, пытаясь охватить взглядом и осознать эту ужасную картину, но заставила себя подойти к кровати и подняла с полу конец толстой верёвки. Другой её конец был привязан к изголовью.

– Он держал её привязанной к кровати? – спросила она, не оборачиваясь.

– Йоргену всегда хорошо удавались узлы, – ответила Бодиль. Она подошла к матрасу и начала сворачивать простыню. – Трудно, наверное, будет избавиться от этого запаха, как вы думаете?

Луиза нагнулась и заглянула под кровать. Там валялись целые верёвки и их обрывки, но больше ничего не было.

– Господи помилуй! – прошептала она и выпрямилась. Через открытые окна послышались торопливые шаги Эйка по камешкам, которыми была посыпана дворовая площадка, и вскоре полицейский показался в дверях.

– Иди сюда скорее! – позвал он напарницу. – Я тебе что-то покажу.

Луиза вслед за Эйком побежала к конюшне, которая примыкала под углом к главному зданию. Чёрная двустворчатая дверь конюшни была распахнута, и снаружи было видно планки загородки, закрывавшей стойло.

Нордстрём задержал свою коллегу и приложил палец к губам. Потом, когда они вместе вошли в конюшню, где было темно и прохладно, он не выпустил её руки из своей. Единственным источником света в царившей там полутьме служили два полукруглых оконца, выходивших во двор.

– Она лежит там, – прошептал Эйк.

Вместе они приблизились к двум расположенным рядом стойлам. Двери в оба стойла были украшены вручную расписанными табличками, причём на обеих было написано одно и то же имя: «Лисеметте».

Луиза заглянула в то стойло, куда показывал её напарник, и у неё перехватило дыхание. Вся площадь стойла составляла примерно два на три метра, прикинула она, и там на кровати, придвинутой к перегородке, отделявшей это стойло от соседнего, лежала женщина.

Полицейские стояли не шевелясь и смотрели на неё. Она лежала неподвижно с закрытыми глазами, а на подушке рядом с ней лежала кукла со светлыми волосами. Им было видно её жестоко избитое лицо, распухшее и окровавленное.

Рядом с койкой находился маленький ночной столик с розой в высоком бокале. Напротив, у противоположной стены конюшни, сложенной из камня, стояли старинные борнхольмские часы и ещё один низенький столик, покрытый вышитой дорожкой. На стене висели две декоративные тарелочки с изображением цветов и картина в тяжёлой позолоченной раме. Луиза подумала, что все эти вещи, наверное, перекочевали сюда из старинного особняка оптового торговца в Рунгстеде.

Рик взялась за кончик щеколды на двери в стойло и осторожно отодвинула её. Она медленно приоткрыла дверь, внимательно наблюдая за тем, как женщина отреагирует на это, но та даже не шевельнулась.

Ничего не говоря, Луиза двинулась к кровати. Подойдя поближе, она взглянула на закрытые глаза женщины и на раны у неё на лбу. Эйк же остался стоять в проходе, идущем вдоль конюшни.

– Не надо её будить, – раздался позади них голос Бодиль. Она стояла в дверном проёме, уперев руки в бока.

– Что здесь происходит? – спросил Нордстрём, повернувшись к ней.

– Здесь живут девочки Йоргена, вот что.

Непохоже, чтобы она пыталась что-то скрыть, пронеслось в голове у Луизы. Скорее создавалось впечатление, что хозяйка дома осознаёт, что настал конец, и ждёт только, что же теперь будет.

– Мне приходится давать ей одно лекарство Йоргена, чтобы её успокоить. Чтобы она не искалечила себя, – добавила Парков.

– Они что же, жили тут в конюшне с самого восьмидесятого года? – ошеломлённо спросила Рик, выйдя из стойла.

– Да, – последовал односложный ответ.

Луиза, уже держа в руке мобильный, вышла во двор, чтобы позвонить Вигго Андерсену. Связаться с Кимом она предоставила Эйку.

– Мы нашли вашу дочь, – начала она, когда Вигго снял трубку, и поспешила добавить: – Она жива, но больше я пока ничего не могу вам сказать. Приезжайте и увидите сами. – Рик назвала ему адрес и объяснила, что хутор стоит у самого леса. – Улица Буккесковвей, – повторила она, прикинув, что добраться туда он сможет за четверть часа или минут за двадцать. Оказывается, все эти годы отец с дочерьми жили так недалеко друг от друга!

– Так вы удалили все сведения о близнецах из учётных документов, чтобы вашему брату было с кем сношаться, когда он больше не мог удовлетворять свои потребности в Элиселунде? – послышался от входа в конюшню голос Эйка. При каждом слове этот голос вздрагивал от гнева. – И чтобы самой избежать его насилия?

Бодиль удивлённо посмотрела на него.

– Да, но мы же о них заботились. Здесь им было гораздо лучше, чем в Элиселунде, – возразила она, и похоже, его возмущение совсем не трогало её.

– Это ваш брат изнасиловал и убил в лесу няньку? – продолжил Нордстрём, обломав фильтр у сигареты и закурив.

Наконец его слова возымели действие. Глаза у Парков забегали, и она двинулась было прочь, но полицейский удержал её.

– Почему он напал на бегунью? – спросила Луиза, подойдя к ним. – Ведь Метте оставалась здесь.

– А её он ни разу не тронул, она ведь совсем как ребёнок. Он всегда был с другой, – ответила Бодиль, словно это было совершенно естественно, и рассказала, что сейчас всё вышло так же, как много лет назад, когда Лисеметте заболела по-женски, и у неё всё время было кровотечение. – В то лето я дежурила на Санкт-Ханс по ночам в выходные дни, и это оказалось кстати, потому что я могла приносить ей с работы антибиотики.

– В девяносто первом году? – уточнила Луиза, и Парков кивнула.

– Он утром, пока я ещё не успевала добраться до дома, убегал в лес. Хотя я ему говорила, что нельзя.

– И там он насиловал встретившихся ему женщин, – сказала Рик.

У Бодиль опять забегали глаза, а потом она отвела взгляд.

– Как это получилось, что она в таком ужасном состоянии? – спросил Эйк, кивнув в сторону стойла. – Что вы с ней сделали?

– Ой, с ней так трудно с тех пор, как пропала её сестра, – ответила хозяйка дома и опять посмотрела на полицейских. – Если её не удержать, она бьётся головой о стену и не желает ни пить, ни есть. Но так бывает, когда человек тоскует по кому-нибудь.

– Куда девалась её сестра?

– Должно быть, Йорген забыл запереть дверь. Я обычно слежу, чтобы он не забывал это делать, ведь они не привыкли самостоятельно куда-то выходить. Но когда он разравнивает площадку перед домом, то иногда открывает дверь к ним.

Луиза заглянула в пустое стойло, где на узкой койке лежало аккуратно заправленное одеяло. На белом пододеяльнике лежали три жёлтые розы, такие же, какие Йорген срезал для неё, когда они последний раз приезжали в домик егеря. Обстановка в стойле была такого же рода, что и у Метте, со старинной мебелью и вещами из того дома, где Бодиль и Йорген жили детьми. Она составляла резкий контраст с грубо оштукатуренными стенами конюшни и облезлыми досками перегородок между стойлами, но мебель явно подбиралась заботливо, подумала Рик. В конце прохода, пролегавшего вдоль всей конюшни, стояла старая подставка для седла, а на стене рядом висела упряжь. Должно быть, всё это перешло к Бодиль с братом от прежнего владельца.

Луиза снова зашла к Метте, всё так же неподвижно лежавшей в постели, и присела на корточки рядом с койкой. Эта женщина была похожа на сестру, и у неё были такие же длинные тёмные волосы. Возраст как будто бы ещё не сказался на её внешности: черты лица были такими же тонкими, как у сестры, насколько Рик могла разглядеть под кровавыми ранами и шишкой, из-за которой лицо перекосилось.

Сотрудница полиции нащупала у женщины пульс: он был слабым, но, когда Луиза собралась встать, Метте внезапно замотала головой из стороны в сторону, словно какие-то невидимые силы дёргали её за голову. Глаза у неё были всё так же закрыты, но всё её тело сводило судорогами.

Со двора раздался шум подъезжающего автомобиля. Луиза слышала, как Эйк позвонил в «Скорую помощь» и полицию Хольбека, но подумала, что, наверное, отец Лисеметте добрался до этого места первым, и вышла его встретить.

Вигго Андерсен так торопился сюда, что на ногах у него остались домашние тапки.

– Ваша дочь здесь, – сказала Рик и показала на стойло. – Я, к сожалению, вынуждена вас предупредить, что она себя довольно сильно травмировала.

Не задавая вопросов, мужчина неуверенно последовал за ней. Пока они шли к стойлу, он держался позади Луизы.

– Она спит, но, мне кажется, вот-вот проснётся.

Как только Рик произнесла эти слова, с койки раздались какие-то беспокойные звуки, женщина опять замотала головой из стороны в сторону и сильно ударилась ею о деревянные планки перегородки, отделявшей её стойло от соседнего. Руки Метте, скрытые под одеялом, так и затрепетали, и, издав несколько жалобных воплей, она откинулась головой назад. Длинные волосы закрыли ей лицо.

– «Скорую помощь» вызвали, они уже в пути, – тихо сказала Луиза и отступила в сторону, когда Вигго Андерсен спросил, можно ли ему зайти туда.

Когда он с трудом опустился на колени рядом со своей беспокойной дочерью и положил ей руку на плечо, взгляд его был исполнен нежности. Тихим голосом он стал напевать:

– Гнездо две птички свили, а где – к чему вам знать? Листвой его прикрыли, и снизу не видать.

Большим пальцем Вигго ласково провёл по пожелтевшей ткани ночной рубашки, которая была надета на Метте. Её грудная клетка вздымалась от тяжёлых вздохов, а потом она снова ударила головой о стену стойла.

– Птенцы там обитают, пушистые мальцы. Клюв жёлтый разевают, пищат и ждут еды, – продолжал петь её отец.

С того места, где стояла Рик, ей показалось, что дыхание лежащей на кровати женщины стало спокойнее, но сотрудница полиции не стала подходить поближе, чтобы не мешать отцу успокаивать дочь.

– А взрослые пичужки порхают, не таясь. Должно быть, понимают: я им не дам пропасть.

Сон как-то разом снова сморил Метте. Напряжённое до этого тело отяжелело и погрузилось в матрас, щека успокоилась на подушке.

Андерсен растроганно улыбнулся Луизе и рассказал, что эту песенку он обычно напевал дочкам, убаюкивая их.

– Вы её нашли, – сказал он, снова посмотрев на дочь. Его рука по-прежнему покоилась у неё на плече, и он вдруг тихо заплакал. Окинув взглядом высокий футляр с часами и столик, он вымолвил: – Кто-то заботился о них.

Рик с трудом заставила себя промолчать, подумав, что сейчас не время посвящать отца в подробности того, как две его дочки жили последние тридцать один год. Если не знать этого, стойло в конюшне домика егеря, должно быть, выглядело хорошей альтернативой смерти. Луиза видела, что Вигго Андерсен ещё не обнаружил, что стойло рядом обставлено так же, и решила не торопиться с тем, чтобы рассказать ему больше. В своё время он всё равно узнает, что пришлось вынести его девочкам, после того как их списали из системы учёта лиц с отставанием в развитии.

– «Скорая» приехала, – послышался от дверей голос Эйка.

Раздались шаги по посыпанной камешками площадке и звук откинутого заднего люка. Чуть позже один из санитаров осторожно ступил в конюшню.

– Она здесь, – показала ему на стойло Рик.

Глаза молодого человека широко открылись, как и его рот, но Луиза успела упредить его вопрос, решительно покачав головой и прижав палец к губам.

На дворовой площадке припарковалось ещё несколько машин. Рик подвинулась, чтобы санитары могли пронести по неровному бетону пола конюшни носилки, и показала Вигго Андерсену, чтобы и он посторонился.

– Она при вас не приходила в сознание? – спросил молодой санитар, когда Луиза снова вошла в стойло.

– Она сейчас под воздействием успокоительного, – пояснила сотрудница полиции. – Но вам следует учесть, что, когда она очнётся, она может вести себя очень беспокойно и…

– Моя дочь сильно отстаёт в психическом развитии, – вступил в разговор Андерсен. – Когда она была ребёнком, то всегда очень бурно реагировала в тех случаях, когда оказывалась в непривычной или пугающей ситуации. Я бы вас очень попросил разрешить мне поехать с вами, если это возможно.

Молодой парень принялся разворачивать одеяло, а его старший коллега кивнул.

– Разумеется, – сказал он, – вы можете сесть рядом с ней сзади.

Санитары подкатили носилки к койке сбоку и очень осторожно переложили на них Метте. Её ноги открылись, и Луиза увидела, что она была очень щупленькой, почти костлявой. На теле несчастной совсем не было мускулатуры, как у лежачих больных, уже давно не встающих с постели.

Когда работники «Скорой» отодвинули носилки от койки, Метте снова беспокойно завозилась. Звук, вырвавшийся из её горла, походил на злобное рычание.

Молодой санитар со страхом посмотрел на её отца, который сделал шаг вперёд и положил ладонь на руку дочери. Рик стояла совсем рядом с носилками и увидела, как Метте вдруг распахнула глаза. В следующий миг дочь Вигго закричала. Взгляд её испуганно метался по сторонам, а сама она сжала руки в кулаки и прижала их к груди. Её отец принялся приговаривать что-то успокаивающее, но она попыталась ударить его по руке и замотала головой, не прекращая кричать.

– Давайте приподнимем её, – властно приказал старший из медиков и попросил Вигго Андерсена отойти немного назад, пока они закатят носилки в машину.

– Я её пристегну, – сказал его молодой коллега, запрыгнув в машину «Скорой».

Метте размахивала руками, и крики её были сердитыми и отчаянными. Её пристегнули к носилкам длинными ремнями.

– Что ей давали и сколько? – спросил старший санитар Луизу.

– Этого я не знаю. – Она оглянулась в поисках Эйка и увидела Расмуссена. – Ким, – позвала женщина, – нам надо знать, когда Метте в последний раз давали успокоительное и какое именно.

Когда носилки с Метте уже были установлены в машине «Скорой», Рик услышала, как Ким информирует водителя «Скорой» о том, какие медикаменты получала пострадавшая. Вигго Андерсен пристроился на низеньком сиденье рядом с носилками. Казалось, агрессивное поведение дочери нисколько его не беспокоит. Не отрывая глаз от её лица, он снова начал напевать ей песенку.

Прислонившись к деревянному переплёту здания конюшни, Луиза наблюдала за тем, как заканчивается пребывание в неволе длиной в тридцать один год. За спиной отца медики подготовили капельницу, и младший санитар пытался пристроить на рот и нос Метте кислородную маску. Люк закрылся, и «Скорая» покатила со двора.

* * *

Стоя возле белого забора, Ким давал группе полицейских краткую ориентировку. Луиза встретилась глазами с Эйком, и он подошёл к ним, чтобы рассказать, что им известно о Йоргене Паркове.

– Подтвердилось, что до самого последнего времени он удерживал здесь женщину-бегунью, но несколько часов назад он увёл её в лес. Когда они покидали домик егеря, она была жива, но, по всей вероятности, в весьма плачевном состоянии.

– Мы уже предупредили всех, живущих в лесу, насчёт Йоргена Паркова и просили связаться с нами, если кто-нибудь увидит эту молодую женщину, – отозвался Ким. – А вы должны быть готовы к тому, что Ренэ Гамст, вероятно, бродит где-то здесь с заряженным стрелковым оружием. Так что при встрече с людьми сразу чётко сообщайте, кто вы такие, – наказал он.

Луиза смотрела своим коллегам вслед, пока они не скрылись в лесу, а потом медленно пошла к жилому дому. Она видела Бодиль со спины, когда другая женщина-полицейский завела её в дом, и Рик знала, что впереди её ждёт самый сложный в её жизни допрос.

Она остановилась на ступенях и на мгновение закрыла глаза. Сколько раз она проезжала мимо? И сидела ведь в их большом саду, пила ягодный сок. И всё это время в конюшне прятали Лисе и Метте. Луиза попробовала отогнать от себя эту мысль, но ей всё равно казалось, будто часть её собственной жизни была разрушена.

Затем она вошла в переднюю и закрыла за собой дверь. Обе женщины ждали в гостиной: сотрудница полиции в кресле, Бодиль на диване. Рик не знала, что сказать, когда придвинула стул к журнальному столику возле дивана и увидела, что женщина из полиции Хольбека достала диктофон. Луиза как-то вдруг растеряла все слова и не могла придумать, как начать разговор, и поэтому была благодарна своей коллеге, которая, пока она усаживалась, проинформировала Бодиль о правах подозреваемых.

– Ну что, начнём? – спросила женщина-полицейский, повернувшись к Рик.

– Да, – кивнула та и посмотрела на хозяйку дома, которая выжидательно перевела взгляд на неё. – Бодиль, чтобы я могла как-то разобраться в том, что мне пришлось пережить сегодня здесь у вас, придётся вам, боюсь, начать рассказ с событий далёкого прошлого, – начала она. – Я поговорила с вашей бывшей соседкой, Эдит Розен, и она поведала мне о том несчастье, которое случилось с Йоргеном в детстве.

– Это я была виновата в том несчастье, – поправила её Парков, даже глазом не моргнув. – И моя мать была права. Мне следовало лучше приглядывать за ним.

– Эдит Розен рассказала и о том, что случилось в пятьдесят восьмом году. Ваши родители понимали, что брат сделал с вами?

Бодиль кивнула, и глаза у неё потемнели. Ей потребовалось время, чтобы собраться с мыслями и начать свой рассказ.

– В первый раз я расплакалась и побежала к матери. Отца не было дома, – начала она в конце концов. – Я испугалась и пробовала остановить брата, но не сумела. Но мать сказала только, что мне повезло, что я вообще живу. И она запретила мне рассказывать об этом отцу, когда он вернётся, потому что я сама виновата, что Йорген стал таким.

– Но это ведь не значило, что вы должны были предоставить ему своё тело для удовлетворения тех инстинктов, которыми он больше не в силах был управлять, – возразила Луиза.

– Под таким углом мы это не обсуждали. Я ведь прекрасно знала, что он не может ничего с этим поделать. Он стал таким, получив травму головы. Он не делал это специально, чтобы причинить мне боль.

– А ваш отец? – спросила Луиза. – Он так ничего и не узнал?

– Узнал, – кивнула Парков. – Но много позже.

– Ваша мать так ему ничего и не рассказала?

Бодиль покачала головой.

– Отец никогда не укорял меня за тот несчастный случай, и, когда ему стало ясно, что происходит, он с помощью одного школьного учителя постарался устроить так, чтобы я попала в услужение в дом главного врача в Эбберёдгоре. Мы виделись с отцом время от времени, но, даже когда Йоргена отослали после жалобы соседа, мне не разрешали приезжать домой, потому что мать не могла примириться с тем, что его поместили в закрытое учреждение.

Пожилая женщина ненадолго замолчала, глядя на стену поверх их голов.

– И когда позже мой отец умер, она снова забрала Йоргена домой. Я часто думаю о том, что, должно быть, ей тоже непросто приходилось все последующие годы.

Наступила такая тишина, что тиканье настенных часов звучало в ней громом.

– Когда мать заболела и лежала уже при смерти, она послала мне письмо, в котором просила меня приехать, – тихим голосом продолжила Бодиль. – Она хотела взять с меня обещание, что я позабочусь о Йоргене, когда её не станет, и что я больше никогда не сдам его никуда. А если бы я не согласилась, она бы отказалась от меня как от своей дочери. Но ей и не нужно было угрожать мне, я и так всегда знала, что наступит и мой черёд заботиться о нём. Так что я была готова к этому. К этому времени я уже устроилась на работу в Элиселунд и договорилась с главным врачом о том, что, когда подойдёт время, моего брата можно будет тайно переселить в подвал.

– Мы побеседовали с Лиллиан Йохансен. Она рассказала, как вы позволяли ему использовать девушек из Элиселунда, – сказала Луиза. – Но она не могла объяснить нам, каким образом вам удалось забрать двойняшек из интерната.

Бодиль вопросительно посмотрела на неё, словно не поняв, о чём её спрашивают.

– Ну как – мы увезли их на машине, – сказала она, разведя руками. – Ведь у Эрнста был автомобиль. Мы всегда его брали, если нам нужно было ненадолго уехать вместе.

– Вместе, – повторила Луиза. – Значит, у вас с главным врачом были отношения?

Парков кивнула и сложила руки на коленях.

– Наверное, можно и так сказать. Мы оба были друг другу полезны. Он мне помогал с братом, а я всегда была рядом, когда у него возникала в этом надобность. Но я оборвала эти отношения, когда мы с Йоргеновыми девочками перебрались сюда. Он тогда очень рассердился, обвинял меня в том, что я его подставила.

– Это из-за вашего разрыва он покончил с собой?

– Не думаю, – возразила старая женщина. – Он ведь так и не научился решать проблемы самостоятельно. Ну и к тому же он, видимо, сообразил, что ему придётся нелегко, когда подписанные им документы будут разбирать в связи с закрытием Элиселунда.

Луиза была потрясена тем, с какой лёгкостью Бодиль принесла главного врача в жертву.

– А вы не боялись, что он может раскрыть вашу тайну? – спросила она.

– Нет, – сказала Парков, – зачем бы ему это делать? Ведь это он расписался на свидетельствах о смерти. И к тому же он, как и я, понимал, что здесь им будет лучше, – добавила она. – После закрытия Элиселунда пациентов перевели бы в другие заведения. Ещё неизвестно, как бы они это перенесли и не разлучили ли бы их при этом.

Она помолчала немного, а затем продолжила всё тем же бесстрастным голосом:

– Здесь, у нас, они были в надёжном месте и всё делалось по строгим правилам. Для таких людей регулярность подходит лучше всего, а Йоргену достаточно удовлетворить свои психические и физические потребности, и он тогда прекрасно себя ведёт. Да вы же и сами видели.

Рик открыла уже рот, чтобы вставить слово, но не успела, как Бодиль стала рассказывать дальше:

– Метте навсегда остановилась в своём развитии на уровне маленькой девочки, и брат всегда хорошо с ней обходился. Получив своё от одной, он подсаживался к другой и расчёсывал ей длинные волосы. Он всегда причёсывал её очень осторожно, чтобы не причинить ей боль. Они все трое прекрасно ладили друг с другом.

– Так он не тронул Метте? – уточнила Луиза.

Бодиль покачала головой.

– Она же не была женщиной. Она не возбуждала в нём таких желаний.

– Даже после того, как пропала Лисе?

– Он на неё в таком плане не обращал внимания. Он бы никогда не тронул ребёнка.

– Но вас-то тронул? – сказала Рик и проверила, не погасла ли лампочка на диктофоне.

Её коллега сидела, глядя в окно. Трудно было сказать, слушает ли она вообще их разговор.

Бодиль опустила голову и ничего не сказала, а Луиза продолжила:

– Вы поэтому не вмешались, когда он приволок домой женщину-бегунью? – строго спросила она. – Чтобы он на вас не перекинулся?

Не сразу, но Парков всё же кивнула, и несмотря на то, что Рик страшно противно было слушать всё это, она внезапно ощутила и жалость к сидящей перед ней старой женщине. В тот день много лет назад удар автомобиля искалечил жизнь не только Йоргену. Жизнь Бодиль тоже была искалечена. Ей пришлось взять на себя ответственность, до которой она ещё не доросла, а её мать постаралась сделать так, чтобы она никогда не забывала о своей вине. В этой ненормальной жизни не нашлось места для нормальных чувств.

– А как было заведено, когда Йорген ещё жил у вашей матери? – продолжила Луиза тем не менее задавать неприятные вопросы.

– Мать сама удовлетворяла все его потребности. Она ни за что бы не допустила, чтобы он получал это вне дома. Она умела любовью развить в нём хорошие задатки. Вы только посмотрите, какие у нас везде цветы – они ими вместе занимались. Они среза́ли цветы в саду, а потом сидели и любовались ими. Это его отвлекало, и тогда он не так настойчиво искал других утех. Вот и когда мы узоры на тарелочках рисуем, это на него так же действует.

Рик подумала о тех трёх жёлтых розах, которые Йорген срезал для неё. В конце концов, они украсили Камилле свадебный стол. Теперь Луиза пожалела, что не выкинула их сразу.

– А Лисе и Метте никогда не пытались сбежать отсюда? – задала Рик новый вопрос.

Бодиль удивлённо посмотрела на неё:

– Нет, с чего бы это им сбегать?

– С того, что людям вообще-то не нравится жить в конюшне.

– Ну не в дом же их брать! – воскликнула Парков. – Я ведь запираю половину, на которой живёт Йорген, после ужина. Он бывает особенно беспокойным по вечерам, и тогда лучше, чтобы рядом с ним никого не было.

Луиза слышала, что повреждение лобных долей мозга может сопровождаться сильнейшей агрессивностью, но не знала, насколько серьёзны были полученные братом Бодиль травмы.

– Но бывали дни, когда мы проводили время все вместе, – продолжала пожилая женщина. – У меня создалось впечатление, что девочки Йоргена были рады здесь жить. Зимой мы включаем электрообогреватели, так что слишком холодно у них не бывает. Йоргену тоже не нравится, если он к ним приходит, а там холодно.

– А он к ним туда ходил, только когда вдруг ощущал такую потребность? – спросила Рик, потрясённая тем, в каком свете Бодиль пытается обрисовать их повседневную жизнь.

– Так было удобнее всего. Когда на него накатывало, лучше уж было дать ему сразу получить своё, – заявила Парков, а потом, немного помолчав, добавила: – Ну и мне не хотелось, чтобы это происходило в доме.

– Но бегунью же держали в его комнате, – вставила Луиза.

– Это только потому, что он ужасно рассердился, когда я велела ему отвести её на конюшню. – Бодиль казалась искренне опечаленной. – Последнюю неделю после того, как одна из сестёр пропала, он был не в своей тарелке. Я исходила весь лес, искала её, но потом услышала, что нашли мёртвую женщину, и подумала, что это, должно быть, она. Я ничего не сказала Йоргену, хотя он всё время спрашивает, скоро ли она вернётся домой. Я не знаю, успокоится ли он когда-нибудь. И что же теперь будет?

Рик не знала, что на это ответить. Она сидела, потеряв дар речи, до глубины души потрясённая невозмутимым тоном Парков, говорившей о близнецах так, словно это были вещи. И словно она действительно считала, что они с братом создали им прекрасные условия для жизни.

– Почему вы позволили всем пребывать в заблуждении, будто Йорген – ваш муж? – сменила Луиза тему.

Бодиль выпрямилась и усмехнулась:

– Когда брат и сестра в нашем возрасте живут вместе, народ начинает судачить, а мне не хотелось, чтобы задавалось слишком много вопросов. Поэтому я и придумала эту историю с несчастным случаем на работе. Такие вещи вызывают симпатию, ведь это с любым может случиться.

Рик внезапно почувствовала, что не в состоянии больше слушать это. Всё равно потом нужно будет проводить ещё допросы, так что на этот раз достаточно.

– Хотите что-нибудь добавить к сказанному? – спросила она.

Парков покачала головой.

– По правде сказать, в саду у нас ещё две закопаны, – сообщила она, помолчав. – Вам бы, наверное, стоило и их забрать отсюда.

– Это что такое значит?

– Ну я же не знала, куда их ещё деть. Если бы я о них рассказала раньше, Йоргену бы не позволили здесь остаться.

– Это вы о ком? – растерянно подала голос коллега Луизы.

– Он, конечно, крутовато с ними обошёлся, – призналась Бодиль, не отвечая на вопрос. – Но вы поймите, он же не плохой человек. Просто у него силища такая, что, когда ему приспичит, лучше не сопротивляться.

В глазах у неё блеснула слеза, и она замолчала.

– Возможно, речь идёт о Лотте Свенсен из Вальсё и о молодой женщине из Эспергерде, – догадалась Луиза. – Они пропали в то лето, когда прокатилась первая волна изнасилований в лесу. Их тела так и не нашли.

Вслед за Бодиль женщины-полицейские вышли на террасу, а оттуда в сад.

– Я теперь уж и не помню, где точно мы их закопали, – сказала хозяйка дома, оглядывая широкий газон. – Где-то вон в той стороне, где у нас огородик.

Она подвела сотрудниц полиции к опушке леса, где был вскопан и засеян большой участок земли.

– И вы их похоронили здесь?! – воскликнула коллега Рик.

– Да. Это Йорген их закопал. Он хорошо с такими делами справляется.

– Надо будет с собаками обследовать сад, когда они вернутся из леса, – решила Луиза и кивком дала понять, что можно вернуться в дом. – А есть у тебя личные данные Бодиль и Йоргена для протокола? – спросила она сотрудницу полиции из Хольбека, которой предстояло заниматься этим делом дальше.

Та покачала головой:

– Сейчас пойду запишу.

Рик кивнула. Ей не хотелось снова входить в этот дом. Она ощущала настоятельную потребность как можно дальше отодвинуть от себя всю эту историю, только что ею услышанную, и поэтому она обошла вокруг дома и вышла на площадку перед ним, где стала дожидаться остальных. Её желание подать заявку на домик егеря полностью улетучилось.

Ей пришли в голову мысли о молодой бегунье, которую беременной заперли здесь, привязали к кровати, а Луиза в это время сидела на кухне и попивала кофе. Она прекрасно понимала, сколь наивна надежда, что Йорген ещё не успел её покалечить. Ведь даже если она оправится от физической травмы, ей придётся жить с этим кошмаром всю оставшуюся жизнь. Как это было с Эдит Розен.

«А что же с ребёнком?» – подумала Рик и пошла ещё раз посмотреть, что находилось в конюшне.

За толстыми стенами прохладной конюшни царила тишина. Единственным звуком было тиканье равномерно двигающихся стрелок на циферблате высоких борнхольмских часов. Луиза посмотрела на кровать, подошла к низкому комоду и выдвинула ящик. В нём лежали такие же халаты, как тот, в котором нашли Лисе. Эти два были аккуратно сложены, а рядом лежали маленькие стопочки носков и трусиков. Больше там ничего не было.

Рик задвинула ящик и внезапно услышала снаружи шаги по камешкам двора. Она толкнула дверь стойла, обернулась и в дверном проёме увидела его.

Он вспотел. Жидкие волосы прилипли ко лбу, клетчатая фланелевая рубаха выбилась из-под пояса брюк. На какое-то мгновение он застыл на месте, всматриваясь в пустующее стойло через щёлки между планками пустого стойла, а потом перевёл взгляд на Луизу. Он протянул к ней руку, и глаза у него загорелись.

– Йорген, – произнесла Рик, стоя спиной к входу в стойло.

Она успела лишь сделать один шаг в сторону, как почувствовала его руки на своём лице. Он неторопливо провёл ладонями по её щекам сверху вниз.

Луиза прижала руку к телу и нащупала наплечную кобуру, но не успела ничего сделать – мужчина внезапно обхватил её и изо всех сил прижал к себе.

– Йорген, отпусти! – гневно потребовала Рик и попыталась вырваться, но тут он грубо сжал её ещё сильнее, и у неё перехватило дыхание.

Она предприняла новую попытку вырваться, но он стиснул её так сильно, что резкая боль пронзила ей грудь за левым лёгким – это хрустнули, ломаясь, два ребра.

Парков поволок её дальше по проходу конюшни, крепко обхватив одной рукой её тело. Луиза судорожно хватала воздух ртом. Она всё же попыталась вырваться, когда Йорген задрал полу её кофты и сдёрнул кобуру вместе с пистолетом через её голову – так грубо, что жёсткие кожаные ремни резанули её по коже.

«Не сопротивляться», – подумала Рик, вспомнив вдруг, что рассказывала ей Бодиль.

Позади себя она уловила какие-то новые звуки. Шаги по бетонному полу. Женщина хотела повернуть голову, но тут Йорген с пыхтением разорвал на ней блузку и толкнул её так сильно, что она привалилась к стене. Одним рывком он разодрал на ней бюстгальтер и принялся грубо мять её груди.

Было очень больно. Руки у него были шершавые. Луиза закрыла глаза – она не могла смотреть ему в лицо. Сначала она услышала, как он резко втянул в себя воздух где-то совсем рядом с её затылком, а потом ощутила его горячее дыхание на своей щеке, и он запихнул ей в рот кусок ткани, вырванный из её блузки.

Навалившись на неё всем телом, Парков вынудил её наклониться вперёд, так что её верхняя часть тела свесилась через подставку для седла. Старые мешки из рогожки, покрытые пылью, царапали ей лицо. Йорген засунул обе руки за пояс её джинсов, пытаясь сдёрнуть их с новой жертвы. Под ногами у Рик хрустел гравий, которым был посыпан пол в проходе конюшни. Мужчина ещё раз дёрнул пояс изо всех сил, кнопка отлетела, и он стащил джинсы вниз по ногам Луизы до самых лодыжек.

Раздававшиеся позади них шаги подошли совсем близко. Рик приподняла голову, и ей стал виден вход в конюшню и тёмное пятно на полу – тень от дверного проёма. Сначала она почти ничего не могла разглядеть из-за широкого тела Йоргена – только силуэт какого-то человека, но когда тот подошёл ближе, женщина узнала Ренэ Гамста, державшего в руках охотничье ружьё.

Они встретились взглядом, и она всем своим существом ощутила облегчение. Но затем Гамст перевёл глаза ниже, на её обнаженное ниже пояса тело, и Луиза увидела, что у него под брюками вздулась выпуклость.

Йорген стоял прямо за ней. Она чувствовала, как ткань его брюк прижимается к её голым ягодицам. Боль обжигала ей грудь, и с каждым вдохом в ней что-то свистело. Парков задышал как-то резко и тяжело, и Луиза услышала, что он расстёгивает молнию. Она закрыла глаза и отвернулась от двери конюшни.

Тут прогремел первый выстрел, и тело Йоргена резко дёрнулось. Секундой позже раздался второй.

Луиза почувствовала, как что-то горячее растекается по её обнаженному телу. Это кровь била фонтаном из распоротых выстрелом вен Йоргена. Он тяжело завалился на неё.

Его хватка ослабла, и женщина сумела ухватиться за верхний край подставки для седла, после чего попыталась постепенно выбраться из-под его крупного тела, прижимавшего её к земле своим весом. Кровавая масса из его головы залила её плечи, и она схватила ртом воздух. Перекатившись по полу в проходе конюшни, Рик натянула на себя джинсы. Тело Йоргена при этом свесилось спиной вниз, руки его безвольно болтались, не доставая до пола.

Вытолкнув кляп изо рта, Луиза задышала часто и неглубоко.

Ренэ так и стоял, держа винтовку обеими руками.

– Ты же мог в меня попасть! – прошептала женщина, прикрывая грудь остатками блузки.

– А я решил рискнуть.

Рик видела частички пыли в луче света, проникшем в конюшню через окно, и слышала, как кровь Йоргена капает на пол.

– Почему ты сразу не выстрелил? – Задавая этот вопрос, она не могла заставить себя посмотреть на Гамста.

– Да тебе же вроде всё нравилось, – с издёвкой произнёс он. – Вот бы Клаус увидел, как слабо ты сопротивляешься!

– Мерзавец! – рявкнула Луиза. Значит, он всё-таки узнал её. – Ты Клауса не трогай. Мне теперь понятно, почему он не желал вас больше видеть.

– Ага, понятно тебе, как же! – фыркнул мужчина. – Да что ты вообще можешь понимать! Ни хрена. И тогда ничего не поняла.

– Это что значит? – спросила Рик, расправив плечи, и её грудную клетку тут же резанула боль от сломанных рёбер.

– Томсен был прав. Тебе любую чушь можно было навешать на уши.

Ренэ не успел и глазом моргнуть, как Луиза вскочила на ноги и одним пинком выбила винтовку из его руки, вывернув руку ему за спину так безжалостно, что он согнулся пополам и застонал от боли.

– А ну рассказывай, как всё тогда было? – крикнула она, дёрнув его руку посильнее вверх.

– Твой дружок был слабаком, – выдохнул Гамст. – Да что там, трус такой, что сам верёвку себе на шею не сумел накинуть!

От его слов у Луизы почернело в глазах, и она, ухватив мужчину железной хваткой, вытолкала его в проход. Она прижала его к земле, а потом наклонилась и вытащила две тонкие пластиковые полоски из валявшейся на полу наплечной кобуры.

Одну Рик затянула у Ренэ на запястье, и он закричал. Другой полоской она накрепко прикрутила его запястье к планке стойла, после чего, не оглядываясь, вышла из конюшни. В это мгновение дверь жилого дома распахнулась и оттуда выскочила её коллега.

– Ты слышала выстрелы? – крикнула она. – Где-то совсем рядом. Я позвонила Киму. Сейчас приедут…

Она замолчала на полуслове, только теперь разглядев Луизу.

– Что тут?.. – потрясённо воскликнула женщина-полицейский и пошла к ней навстречу.

Рик отмахнулась от неё и без сил опустилась на гравий. Запахнув порванную кофту вокруг нагого тела, она прислонилась к промазанному чёрным варом цоколю и закрыла глаза.

Она услышала, как Ренэ крикнул что-то из конюшни, а чуть позже до неё донеслись приближающиеся шаги бегущего человека. Кто-то остановился рядом с ней, но она не открыла глаз и услышала, что бежавший проследовал мимо неё в конюшню. Почти сразу же он вернулся оттуда и опустился возле неё на колени. А когда он назвал её по имени, она поняла, что это Ким.

– Кажется, он мне сломал несколько рёбер, – тихо произнесла женщина, открыв глаза.

Подбежали ещё какие-то люди. Из их слов Луиза разобрала, что где-то поблизости нашли бегунью. Она была жива, но состояние её было тяжёлым. О ребёнке в её животе никто не упоминал. Потом были ещё шаги, ещё голоса, но она не хотела принимать в этом участия. Кто-то вызвал «Скорую», кто-то накрыл её одеялом.

Хватая воздух ртом, во двор ввалился запыхавшийся Эйк. Он испуганно вскрикнул, опустился рядом с Рик на камешки и протянул руку к её запачканному лицу.

Нордстрём так и сидел там, когда во двор въехали две машины «Скорой помощи». Луиза ощущала запах его кожаной куртки, слышала, как он дышит, но не могла смотреть на него.

Ей протянули руку, и она, содрогаясь всем телом от боли, поднялась на ноги. Когда Эйк спросил, хочет ли она, чтобы он поехал с ней, она медленно покачала головой.

– Если уж мы вместе пришли сюда, уйти тоже надо вместе, – пытался настаивать её напарник.

– Сегодня не надо, – пробормотала Рик и прошла к «Скорой помощи», поплотнее завернувшись в одеяло.

Возле конюшни в полицейскую машину усаживали на заднее сиденье Ренэ. Луиза поторопилась отвернуться, но сделала это недостаточно быстро, чтобы не заметить его издевательского взгляда и насмешливо сложившихся губ.

Когда водитель «Скорой» спросил, не хочет ли она ехать лежа, Луиза кивнула. Потом он ещё спросил её, как она себя чувствует и где у неё болит, но она уже отвернулась, закрыла глаза и не ответила ему.

Ещё до того, как захлопнулся люк «Скорой помощи», Рик услышала, как отъезжает машина полиции, забравшая Ренэ, и снова внутренне ощутила на своём обнажённом теле взгляд, которым он наградил её перед тем, как раздался выстрел. Она-то думала, что он хочет помочь. Но в этой шайке они помогали только друг другу.

Когда машина «Скорой» тронулась со двора, из-за выбоин в полотне грунтовой дороги медицинское оборудование в кузове задребезжало.

Это художественное произведение, и я без колебаний меняла и выворачивала действительность так, чтобы она вписалась в рассказанную мной историю.

Кое-что здесь выстроено на основе событий, на самом деле происходивших в прежние времена у нас в стране в заведениях для слабоумных, но по большей части это плод моей фантазии, а герои романа не имеют никакого сходства с действительно существовавшими персонами.

Так же вольно я поступила и с описанием географических особенностей местности вокруг Вальсё, где прошла моя юность. Большинство этих мест действительно существуют, но в своей книге я их немного переместила. Элиселунд, однако, существует только в моей голове.

Я хочу выразить глубокую благодарность всем тем, кто нашёл время с открытой душой и доброжелательностью помочь мне в подготовительной работе по созданию книги. Особое спасибо – Шарлотте, Стену Хольгеру, Тому, Лотте и Кристине.

Сара Блэдэль

Примечания

1

Амт – историческая административно-территориальная единица (округ) в Дании; на сегодняшний день деление на амты отменено.

Content

Сара Блэдэль
Забытые

Примечания