Ганжина Полина Алексеевна

Вопреки или Ненавижу Мишку

Полина Алексеевна Ганжина

Вопреки или Ненавижу Мишку

Пара строк читателям

Если бы меня попросили рассказать о себе — я бы не смогла, так как получилась бы слишком грустная история. Но…. Я непритворно верю в чудеса и любовь, и знаю, что только они помогают мне жить.

Сложно остаться человеком, когда тебя ежедневно втаптывают в грязь.

Бездну раз задаёшь себе вопрос: а может проще быть такой, как все? Не знаю, каждый решает сам…

Пройдёт немного времени, и я стану безнадёжно взрослой. Я перестану прожигать жизнь и делать то, что другие считают нелепым и безрассудным. Но я надеюсь, что этого не произойдёт. Никогда! В этих безумствах больше смысла, чем в самом мудром фолианте. Многие ли из нас способны быть настоящими? Не знаю. Это неимоверно сложно!

Проще сыграть чужую роль, чем остаться самим собой. Но я бесконечно верю людям, даже тем, кто, надев маску, много раз мне делал больно.

Я искренне верю, что плохих людей не бывает, есть только неспособность увидеть светлое в каждом. На любую боль я всегда постараюсь ответить теплом — в этом истинное предназначение человека.

Чтобы идти в разрез общепринятым понятиям, оставаясь человеком, и добиваться невозможного — необходима сила воли и терпение.

Помочь достичь любой цели может только Вера и мечта. Вера…. Во что должен верить человек? В Бога, который не оставит, когда будет сложно или в самого себя? Я склонна думать, что Бог внутри каждого из нас. Воистину, только Вера дарует человеку то, без чего он не может жить — Любовь! Вопреки всему — Любите и будьте счастливы!

С искренней любовью, Полина Ганжина.

Вопреки

Мир, иллюзорная реальность — огромная тайна. Самая непостижимая загадка в этом мире — люди, способные мечтать и осуществлять свои желания. Если человек способен верить в несбыточное, то он всегда достигнет желаемого.

Есть только одна луна, но существует бездна вариаций — в каждом водоёме, даже ничтожной капле. Отражаясь, луна одна, но проекция всегда неповторима. Жизнь одна, а подделок тысячи. Мгновение уходит. Навсегда. Можно забыть о времени, но время про тебя не забудет.

Звуки прошедшего, голоса, как и значимые люди — навсегда остаются с нами, как часть нашего настоящего. Каждое прожитое мгновение оставляет свои следы. И даже в отсутствие человека, множество вполне материальных вещей, существующих сейчас, являются ничем иным, как осколками былого, памятью, которую ничто не может стереть. Иногда осколки прошлого оживают и наполняются сегодняшним содержанием, и тогда они неумолимо овладевают нашими мыслями, и изменяют их….

Разлучённые с детством, мы до последнего дня будем детьми в дымке архаичных фото. Мы пробуем оглянуться, чтобы понять, всё ли мы сделали, насколько далеко ушли от себя, задуманных свыше, от себя идеальных. Что безвозвратно утратили, и что обрели? Часто оказывается, что ничего не потеряли, и ничего не возымели.

Судьба свела меня с этим человеком давно, настолько давно, что время стёрло в памяти и место встречи, и обстоятельства знакомства — они потеряли ценность. Человеческая память избирательна — мы легко забываем о том, что не значимо, но что — то или кто — то остаётся навсегда.

Некоторые люди приходят в нашу жизнь на минуту, а некоторые — становятся бесконечным мигом. Есть люди, с которыми достаточно и шапочного знакомства, а есть люди, чей образ хочется постигать по крупицам, открывая всё новые и новые грани. Что можно узнать о человеке, глядя в глаза? Что можно услышать, когда он молчит? Жизнь, как и человек — волшебство…

* * *

Человек брёл по пустыне уже который день. Невыносимая жара, испепеляющее солнце, и на многие мили вокруг не было даже намёка на обитание людей. Малочисленные барханы, которые изредка попадались на пути, не могли дать ни долгожданную тень, ни даже пищу.

Изъеденные кустарники ещё больше приводили в отчаянье человека — ветки были горьки и не пригодны в пищу.

Некогда брендовая одежда человека имела удручающий вид. Свисающая полосками материя, лишь слегка прикрывала тело в кровоподтёках и ранах. Человек не помнил и не знал — кто он и куда идёт. Нестерпимо хотелось пить. Человек, сделав несколько шагов, падал, со стонами поднимался и опять пытался идти. Иногда падения человека были столь сильны, что он проваливался в небытие сна, и тогда ему отчётливо виделись миражи то ли прошлого, то ли будущего. Всё это было столь непонятно и необъяснимо, что казалось абсурдом или иллюзией жизни, в которой стирались границы, между эфемерностью и реальностью.

Миражи прошлого, возникающего во снах, неотступно преследовали, и по обрывкам человек пытался воссоздать свой подлинный образ.

Ночь приносила небольшое облегчение в страдания человека и даровала долгожданную прохладу. Но ночь таила несметное количество опасностей — бесчисленные обитатели пустыни, которые от жары днём прятались, ночью выходили на охоту, и тогда желанный сон мог обернуться неминуемой гибелью.

Когда человек уставал, он разводил костёр и укладывался спать подле огня. Языки пламени, разбрасывая искры в ночи, давали незначительную защиту. Безнадёжность человека, попавшего в безвыходную ситуацию, сменялось неимоверной жаждой жить. Непонятно было для чего, для какой цели, но хотелось выйти из этого лабиринта нескончаемого песка. Отпечатки ног на песке, заметал засушливый ветер, а ориентирам в безликой пустыне неоткуда было взяться. Часто случалось, что человек преодолевал одно и то же расстояние несколько раз, а когда понимал собственную ошибку — приходил в отчаянье. Но надо было ползти. Подсознание говорило о том, что где-то нужно его присутствие, его умение что-то делать. Человек хотел жить и понимал, что надо, сквозь боль, брести.5

* * *

Было раннее, серое утро. Густой туман окутал город, спрятав силуэты домов. Человек вышел из подъезда своей московской квартиры.

Окинув взором белесую дымку, скрывшую столь знакомые очертания, он стремительно направился к поджидавшему такси. В решительной, но небрежной походке, угадывался сильный характер и нетерпимость ко всему тому, что может помешать. Человек откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза, и твёрдо сказал водителю: «Поехали!»

Опять дорога в «никуда», опять командировка, без цели, без смысла.

Хотя, и цель, и задачи, и смысл, конечно, был, но опять бесконечные встречи и переговоры, вереница городов, событий и лиц. Так хотелось плюнуть на всё и позволить себе расслабится, но время диктует свои правила. И нужно подчиняться самому, подчиняя других. Реальность съедает тех, кто слабее, а, значит, позволить быть себе слабым он не мог.

Если человек чего-то боялся, то он стремился встретиться со своей фобией. Он всегда искал удобный случай, испытать дозу адреналина.

Человек хорошо знал, что страх — самое разрушительное чувство. Любой избавится от своего страха тогда, когда найдёт в себе силы посмотреть ему в глаза. Именно боязнь неудачи является причиной многих бед и страданий, в которых виновны другие. Так сложно всегда сделать первый шаг, решиться на то, что другим кажется невозможным. Страх может придумать любое оправдание.

Можно было противостоять сложившемуся укладу, но зачем? Всё устраивало — были цели, планы, идеи, видны и понятны перспективы того, что делаешь. А отдых, как и возможность быть собой — был уже не так важен. Человек, надев маску успешного, целеустремленного — просто не мог уже быть другим. Всё лучше — бренды, марки, коллекции от кутюр. И лишь приходя домой, закрывшись массивной дверью, отключив все средства связи, он позволял быть самим собой…

Человеческие возможности безмерны. Мы сами их ограничиваем рамками чужих восприятий или параметров. Создав свой, отличный от других, мир отвлечённых или духовных понятий, можно возвыситься над реальностью, которой правят чужие законы.

Моменты, когда человек верил, что чего-то достиг — были самыми смешными в жизни. Иногда человеку казалась, что стремиться дальше не нужно, так как испито и достигнуто достаточно. И тогда человеку 6

надо было, в очередной раз, найти в себе силы и одолеть собственное умерщвление души и тела. Совесть — это преграда всех искушений. Соблазны появляются постоянно, и заключаются они в том, что хочется поступить так, как удобно и выгодно, а не так, как должно.

Сложно разрешить любую жизненную дилемму, и при этом, правильно расставить приоритеты. Сложно. Но труднее всего — минуя зимы с вёснами, суметь не раскаяться и не отступиться от своего решения. Выбор — это всегда выражение свободы, которую можно найти в заключении и не найти на свободе, даже имея солидный счёт в банке.

Деньги не даровали свободу, они лишь предоставляли возможность добиться чего — то большего.

Не важно — проиграешь ты или выиграешь в очередной схватке с препятствиями, значимо одно — оставаться всегда самим собой и не терять присутствие духа. Победителем станет тот, кто смог подняться с колен, когда мучительно больно. В глубине души мы всегда не рады тому, что имеем. Невероятно сложно наслаждаться ничтожной толикой, имея множество, и черпать удовольствие в каждом миге, не владея ничем. Самое странное, что изменив ситуацию, мы всё равно не будем довольны результатом. Нам всегда чего-то мало. Мало времени, любви, денег. Правила и регламенты существуют для людей, не способных их обойти. Ум лишь стоически помогает преодолеть и взлёты, и падения, одинаково разрушающие человеческую сущность. И мы, не считаясь с преградами, всегда можем достичь желаемого.

Хотелось порой закрыть за собой дверь офиса и послать всё далеко, в безвозвратную даль. Но звенел будильник, вчерашняя апатия отступала, предоставляя место новым планам и идеям.

* * *

Первые дни пути человеку казалось, что его обязательно найдут и спасут. Твёрдость окаменелых дюн сменялась раскалённым песком. Обувь человека давно пришла в негодность, и была выброшена ещё в первый день пути. Казалось очевидным, что где-то должна быть цивилизация и люди, способные помочь израненному человеку. Многие километры песка были безжизненны. Миражи оазисов то тут, то там кажущиеся человеку, давали человеку несбыточную надежду на воду и вожделенную прохладу в тени деревьев, по мере приближения — фантом исчезал. Но человек был твёрдо уверен, что если не ползти сквозь боль, то никуда и не попадёшь. И человек шёл по раскалённому песку, как в лабиринте, без цели и ориентиров, в поисках самого себя и надежды на спасение.

Надо было заново вспоминать себя, черпая информацию в ирреальных снах. Сначала. С рождения, с того момента, когда было всё наполнено смыслом. Рядом была мама, которая ограждала от неприятностей, и могла вылечить любую рану зелёнкой. Это было давно. Тогда чувства были истинны, помыслы светлы и чисты. Беззаботное детство с множеством игрушек, когда можно было строить планы на будущее, не думая о том, что кто- то улыбаясь, воткнёт нож в спину, лишая опоры.

Отомстить проще, чем простить или понять мотивацию того или иного поступка, но мстят ничтожества — слабые духом люди, и только сильный человек сможет перенести любую мерзость, не причинив вреда другому — это высшее свойство человеческой души.

К концу третьего дня, в этом, людьми и Богом забытом месте — царстве песка, воцарилась внезапная тишина. Шорохи и звуки пустыни затихли вместе с ветром, идиллия зловещей безмятежности пронзила всё живое на многие километры вокруг. Неожиданно всё пространство пустыни пронзил резкий металлический звон. Природа замерла, в ожидании смерти. Засушливый южный ветер уже не порошил глаз, и человеку стало трудно дышать. К постоянной боли тела человека добавилось ощущение неосознанной тревоги и предвестия близкого конца.

Горло перехватило дыхание. На горизонте появилось маленькое облако, которое, приближаясь, превратилось в серо-жёлтую тучу. Внезапно песок взвился гигантским столбом, и, как воронка, начал метаться по пустыне. Природа застонала. Миллиардный рой песчинок поглотил всё пространство, не давая никому надежду на спасение. Это был самум.

Песчаная буря убивает, заживо погребая всё на своём пути. Человек спрятал лицо в лоскутья рубашки и уткнул в песок. Израненный, измученный человек не хотел сдаваться и покоряться судьбе и стихии, а, значит, он был сильнее мертвящего самума. И только время ведало о том, что было и что будет…

* * *

Влажность дождевого неба Лондона, как две капли воды, походила на утренний пейзаж Москвы. Если бы не длительный перелёт на Боинге, то можно было подумать, что человек не покидал столицу России.

Хотя, и Туманный Альбион для человека стал почти родным домом — адрес фешенебельной гостиницы в центре он помнил наизусть, так же, как и расположение многих бутиков и супермаркетов. Человек не любил ходить в магазины, и даже необходимость купить продукты домой ограничивалась покупкой фаст фуда или ужином в каком-нибудь ресторане.

Долгое совещание, на котором все сидели с умными, но отрешёнными лицами, наконец-то, закончилось. Хотелось убежать из бетонных стен офиса на свободу. Надо было найти единственно правильное решение сложной задачи, которая, казалось, не под силу была никому.

Стены душили, и не давали возможности просчитать все варианты.

Печальный, ночной Лондон, уставший от ропота, погрузился во мрак. Лёгкая вуаль тумана, которая то тут, то там, пряталась между фасадами старинных домов, делала город ещё таинственней и загадочней.

Седые облака торопливо плыли по небу, унося вдаль неприятные воспоминания о разговоре с руководством. Шаги человека, уверенной походкой идущего по Fleet Street, гулко звучали в темноте.

Вокруг было так много лиц, и на тысячи километров ни единой души, которая могла бы искренне принять участие в твоей жизни. Человек был в толпе, но он был один. Мир был слишком занят, чтобы любить просто так. Отношения, впрочем, как и сами люди покупались. Люди привыкли прятать равнодушие за улыбкой. Это была жестокая цена, назначенная временем. Цена успеха и власти — одиночество. Либо ты живёшь обычной жизнью, тщательно оберегая близких, либо ты добиваешься невозможного, но в этом случае — ты обречён на отшельнический, уничтожающий ветер свободы.

Нельзя было поверхностно судить о вещах, порой, безобидная мелочь, оставшаяся без внимания, разрушала все стремления и начинания. Посему только личное участие во всех процессах могло уберечь от падения, так как слишком мало было вокруг людей, которым можно было бы доверять.

Власть, как и деньги, давала лишь возможности и была показателем успеха, не более того. Награда за очередной пик всегда была одна — возможность добраться до следующей вершины. Мир полон возможностей. Однако, достижений без потерь не бывает. Приобретая одно, мы отказываемся от другого. Заходя в одну дверь, мы пропускаем другую.

Из утрат, человек старался извлечь выгоду.

Время было диктатором, которое даровало власть, но украло свободу. Время было убийцей — оно забирало жизнь во имя целей, не давая возможности быть собой. Время заставляло ежедневно платить по счетам — и за действие, и за бездействие. Порой, решительное действие оборачивалось большей трагедией, чем возможность переждать. Время было демиургом — оно породило сильную личность, с детской душой. И человеку надо было становиться грубее, сохраняя всю свою нежность для тех, кому он был нужен.

Любое начинание убивает именно страх и боязнь неудачи. Невозможно достичь цели, если не двигаться. Падение может сломить только в одном случае, если ты не сможешь подняться. Сложно было противостоять самому себе, убеждая, что всё получится, даже когда нет никаких шансов. Ещё сложнее было убедить своих подчинённых в реальности планов, зная, что планка непомерно высока. Именно вера всегда была той путеводной звездой, которая сопутствовала достижению целей.

Между замыслом и воплощением — огромная пропасть, точнее — бездна.

Возможностей много, но шанс выпадает единожды. Только вера в себя и в свою мечту могла помочь достичь вершины.

Нереальная мечта становилась миражом оазиса, который грезился наяву и во снах. А сами мысли о воздушных замках становились маленьким миром человека, в котором не было жестокости современности.

То, что предначертано судьбой — можно изменить, но только преодолев свою леность, страх и амбиции. Ты силён лишь тогда, когда способен принимать решения, не считаясь с мнением окружающих.

Быть творцом своей жизни способны единицы. Судьбу, как и историю, всегда делали всемогущие фигуры. Остальные — либо сетовали на отсутствие возможностей, либо завидовали, либо порицали. Сложно одолеть врагов на любом поприще — для этого требуется большая смелость, но ещё сложнее — пойти наперекор друзьям и близким, отстаивая свои интересы, и сохранить, при этом, своё тепло.

Невозможно стать лучше и чище, не пройдя своеобразный путь крещения и чистилища жизни. Падения у человека не вызывали жестокости, они давали неоценимый опыт и подсказывали другие пути решения задач, учили быть предусмотрительней и прозорливей, просчитывая каждую деталь. Предсказать человек мог любую мелочь, но, зачастую, происходило всегда то, что предугадать было просто невозможно.

— Миша, это ты? — услышал человек чей — то голос за спиной.

Обернувшись, человек увидел своего институтского приятеля, с которым не виделся уже много лет. Фатум разбрасывает людей на десятки тысяч километров. Превратности судьбы таковы, что редко кому выпадает возможность быть рядом с теми, кто так близок и дорог. Вихрь воспоминаний о беззаботных студенческих годах, развеял неприятные мысли.

* * *

Человек приоткрыл глаза и попытался пошевелиться. Тело, под тяжестью одеяла, отказывалось слушаться. Каждое движение, а скорее, мысли о движении — приводили в ужас. Уголками глаз, не поворачивая головы, человек попробовал осмотреться. Пожелтевшие от времени занавески на окне пропускали яркие лучи солнца, и в маленькой, бедной комнатке было уютно и тепло. Простота этого, скудно обставленного, жилища, была сюрреальна. Казалось, что в этом райском месте жили ангелы. Каждая вещь была согрета теплом человеческой души. В самой комнате было два человека, которые в полголоса о чём — то беседовали.

— Дедушка, а твоя находка начинает приходить в себя, — с теплотой в голосе сказала девушка, поправляя мокрую повязку на голове у человека.

— Давно пора ему уже очухаться, — откашлявшись, произнёс кто — то из глубины комнаты. Почитай уже вторую неделю лежит, как полено. Ты чаще ему отвар давай, да не тормоши глупыми вопросами.

Авось быстрее оклемается!

Годы украсили лицо старика глубокими морщинами, сделав его абсолютно непривлекательным. Невыразительное лицо надолго врезалось в память удивительным блеском глаз, которое отражало всю сердечность человеческой души этого сухонького старика. Множество жизненных потрясений не ожесточило деда Ивана. Сначала «война за урожай» забрала единственного сына, подмяв парня под комбайн. Затем эпидемия оспы унесла невестку и любимую жену, оставив на попечение крохотную внучку — малышку семи лет.

Непреложной истиной старика Ивана о смысле существования была именно жизнь, вопреки всему, не смотря на все утраты и потрясения.

Истина — Любовь и доброта. Истина была абсолютна и непререкаема.

Страшнее всего увидеть ад в своей душе, и не найти в ней любовь и тепло. Для старика Ивана было не важно, оценят ли его душевные стремления, и сможет ли ласковое слово кого — то утешить. Можно было закрыть глаза на чужие беды, но душа этого никогда не забудет. Телесные страдания причиняют лишь временную боль, душевные муки неизлечимы. Любить. Безусловно, любить всякую «козявку» — было важнее всего для этого, избитого жизнью, старика.

Катюша — необычайно смышлёная и добрая девочка, никогда ничего не просила. Сделанная поделка деда Ивана из бересты или куска дерева — была лучшим подарком. Денег у старика Ивана никогда не было, нищенского заработка местного сельпо хватало лишь на покупку одежды и бытовые мелочи. Ближайшая школа находилась за несколько вёрст от этого затерянного хутора. Власти долгое время обещали пустить рейсовый автобус до школы, но отток коренных жителей — решил проблему сам. Дед Иван на скрипучей телеге ездил в соседнее село за книгами для домашнего обучения внучки. Катюша раз в год приезжала сдавать экзамены в школу, где неизменно радовала учителей своими успехами.

Закончив на отлично школу, Катюша отказалась поступать в институт, оставшись подле деда Ивана.

Так и жили дед Иван и Катюша в маленьком доме, читая по вечерам при свете керосиновой лампы старые газеты, да книги, взятые в библиотеке. Искренне и неподдельно радуясь тому безмятежному, скудному счастью, дарованному Богом.

* * *

Друзья детства нашли небольшой клуб. Здесь можно было выпить пару стаканчиков эля, вспомнить далёкие времена, и задушевно поделиться достижениями и сокровенными планами на будущее.

Атмосфера элитного ночного клуба и небольшое количество посетителей располагали к приватной беседе.

Время, как и расстояние, разбрасывает людей по разные стороны жизни. Общность интересов, под влиянием времени, теряет актуальность. Выпив пару стаканчиков, друзья перевели разговор в светское русло, понимая, что искренность давнишним приятелям уже не нужна.

Человек был правдив, но говорить правду всегда — не имело смысла, можно было промолчать, и тем обезопасить себя ото лжи.

Люди устроены достаточно интересно — правдой считается то, что приятно или выгодно слышать, отрицаемое, зачастую, переводится в разряд фальши или кривды. Больно слышать ложь, когда знаешь правду. Лживая речь ласкает слух, но разрывает душу на части.

Неимоверно трудно самому быть честным и правдивым — бизнес или искусство делать деньги, научил быть предельно скрытным и немногословным. В бизнесе любое проявление чувств — заведомый проигрыш.

Негромко играла какая-то современная мелодия. Девочки на сцене, в такт музыки, демонстрировали пышные округлости. Тела красавиц будоражили воображение, изредка заставляя институтских товарищей бросать вожделенные взгляды на сцену, понимая, что каждая, из танцующих девочек, исполнит за деньги определённые желания.

Впрочем, Михаил никогда не был обделён женским вниманием.

Он хорошо знал цену за «ночь любви» с каждой из встреченных красавиц. Всё это было много раз: и заламывание рук девочек, которые говорили о вечных чувствах, узнавая о статусе или заглядывая в кошелёк, и имитирование чувств, которых не было. Всё это было много раз, и каждая следующая девочка отличалась лишь какимито параметрами. Разовые отношения, без каких — либо обязательств, устраивали Михаила. В современном мире вожделение плоти приравнивался к божественному дару Любви, который покупался за деньги.

Трудно жить в мире, где извечные духовные ценности были попраны, или вытеснены меркантильным интересом. Мир играл по жестоким правилам. Искренность в современном мире приравнивалось к безумию, и не модна. Маской равнодушия мы закрываемся от чужих проблем, и искренне удивляемся, когда к нам никто не проявляет участия.

Мир, как и люди, был эгоистичен и слишком занят, чтобы выказывать искренние чувства. С одной стороны — жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на бытие, а с другой — мы обижаемся на мелочи и с лёгкостью разрушаем то, что создавали очень долгое время. Облекая жестокие мысли в оболочку слова, мы криками непонимания стираем и убиваем чувства тех, кто рядом.

Иногда хотелось крикнуть кому — то: зачем вы так делаете, ведь это неправильно, но время научило одному простому правилу, люди могут измениться только сами, как посчитают нужным, или общество изменит их, но в этом случае решать будут не они, так как станут «удобными».

В жизни было всё, но не было ничего, без чего человек не мог бы обойтись. Хотелось гармонии и безмятежности, тишины и единения, которые не могли дать ни ласки случайной, купленной ночной гостьи, ни возможность приобрести, чтобы то ни было, ни поездки заграницу. Хотелось того, что, казалось, не мог дать никто…. Искренности. Тишины. Понимания.

Но жизнь требовала сверхскоростей и сверхспособностей. Всё потом. Сегодня домой в Москву, потом опять бесконечная вереница неразрывных встреч и совещаний. Чувства только мешали добиваться цели, — рассуждал Михаил.

* * *

Чудодейственный отвар деда Ивана благотворно влиял на человека. С каждым днём, утраченные силы возвращались в его некогда безжизненное тело. Из рассказов Катюши, человек узнал, что дед Иван нашел его десять дней назад неподалёку от хутора. Засыпанное песком, недвижимое тело, старик на телеге перевёз в дом. Телефонной связи с посёлком не было, поэтому никто не знал о существовании этого человека. В кармане порванных брюк человека Катюша нашла обрывок билета на самолёт, на котором было указано лишь место отправления — Лондон. Происхождение самого билета на самолёт — так и оставалось загадкой для человека. Человек и Катюша съездили в посёлок и позвонили в справочную авиакомпании, но специалист, сославшись на занятость, отказался отвечать на глупые вопросы о «непонятно откуда появившемся билете».

Оставалось загадкой и имя человека, как и его появление в столь отдалённых от благ цивилизации местах. С каждым днём, желание узнать что — либо о себе у человека пропадало.

Родниковая вода, чистый воздух и ежедневные прогулки к маленькому озеру с Катюшей помогли человеку восстановить потерянное равновесие.

Молодые люди могли часами любоваться блеском прозрачной воды озера, слушая трели кузнечиков и цикад. Катюша бесконечно читала человеку любимые книги, а потом рассуждала о правильности жизни героев. Безусловное приятие и участие в своей жизни Катюши подарило человеку то, в чём так нуждалась его неприкаянная душа.

* * *

«…. РИА — Новости. По последним данным, прекращены поиски пропавших без вести людей, потерпевших аварию в самолёте, следовавшим рейсом «Лондон — Москва…».

* * *

Была ночь. И была тишина, которая блистала золотистым светом так, что даже шорохи природы смолкли, заслушавшись. Величие искренних чувств было безмолвно.

Не было ни прошлого, не было и будущего. Был бесконечный миг, восхитительный сон, в котором ночь распахнула свои объятья двум людям. Иллюзия их искренней любви была выше всех предрассудков, смысла которым нет. В жизни любого человека слишком много грошовых сокровищ, но гораздо значимей то, что бесценно. Они отдали себя друг другу, ничего не прося взамен, и тем самым потеряли себя, исчезли, чтобы стать другими…

Художница

В небольшом провинциальном городке жила художница. Её картины были великолепны. Студия талантливой девушки была заставлена набросками, этюдами, акварелями. Здесь были изображения воздушных замков и дворцов, невероятные сценические эскизы, где Мельпомена, как на маскараде, меняла одну за другой маски. На полотнах невообразимые чувства выказывали немые актёры театра Кабуки. Каждая картина была неимоверно красива тем, что казалась почти реальной, настолько мастерски и искусно была создана.

Девушка не была бедной и несчастной, подобно известному грустному художнику. Нет, она была счастлива тем, что у неё есть возможность рисовать столь удивительные картины бытия, которые до неё никто, как ни старался, не мог создать. Художница жила желанием показать людям то, что рисовало её воображение.

Ни одна из волшебных, почти осязаемых, картин художницы так и не проснулась. Фантастические животные оставались зверьками.

Шум прибоя, который она пыталась воссоздать на полотнах, так и оставался безмолвен. А рисованные люди походили на марионеток из материальной жизни.

Однажды художница увидела Его. Мимолётная встреча, случайный взгляд. Насмешка судьбы или испытание — она не ведала, да, это было и не важно. Художница знала, что никогда больше не увидит того, кого встретила случайно на перекрёстке судьбы. Но взгляд незнакомца так и остался в её сердце. Художница поняла, что все предыдущие желания и стремления, даже её восхительные картины, превратились в карикатурные наброски тривиального, серого бытия.

Жизнь художницы приобрела иные оттенки. Теперь она просто любила, без цели и без смысла. Она жадно ловила каждый его взгляд и слово, который, конечно, был обращён не к ней. Абсурдность чувств, невозможность самой жизни, смыслом которой были именно эти чувства. Грусть, тревога, тоска, сомнения. Маскарад иль дьявольская месса, когда ты знаешь, что обречён на жизнь, на муки, на которые сам же и согласился.

Художница поняла, что хочет создать картину, невероятную картину Любви. Она пыталась рисовать дождь иль снег, неистовый океан и горные вершины. Сюжеты её картин, мир её воображения изменился — он стал совсем иным. Порой казалось, что он бесцветен — и она впадала в уныние, а порой — приобретал особый, истинный смысл, в котором молчание важнее слов, а сделанное, как насмешка, кажется абсурдным.

Она пыталась рисовать Любовь, как нежные и тёплые капли дождя, скользящие по стеклу. Иногда ей казалось, что Любовь должна быть такой же, как безбрежное и волнующее море, или вовсе неугомонный странник — ветер. Девушка живописала полотно за полотном, но понимала, что ни один из придуманных сюжетов не может передать хотя бы ничтожную толику Любви. Наконец, её воображение нарисовало божественную картину.

Долгими днями и ночами, штрих за штрихом, на картине появлялись фантастические сюжеты. На полотне она смогла воссоздать и величественный Олимп с грозными богами, и все чудеса света, столь искусно воспетые поэтами и прозаиками. Здесь были и одинокие бригантины, затерянные в морской дали, и отвесные скалы с заснеженными вершинами, от которых захватывало дух, и ласковое прикосновение ветра, и даже аромат невиданных цветов можно было услышать, глядя на картину. Художница осторожно смешивала краски, боясь нечаянным мазком разрушить идиллию портрета Любви.

Прошло много времени. Это был настоящий шедевр — вакханалия чувств, где слились воедино слёзы и радость, адская боль и нега, отчаянье и надежда, словом — все те чувства, которые может выказывать сердце. На картине остался недоделанным лишь один небольшой участок. Художница долго искала нужный оттенок, перебирая все возможные варианты, но….

Её нашли на рассвете. В крохотной ручке художница зажимала кисть, которая так и не нашла нужного оттенка, чтобы окончить картину. На груди у художницы алела капелька крови, которая была самого обычного оттенка, как бы подтверждая суждение о том, что любовь — это не жертва. Незавершённая картина будоражила и восхищала воображение многих и многих поколений, говоря о том, что, сколько бы ни старался искусный живописец, музыкант или поэт нарисовать Любовь, но никогда, во веки веков не суждено этому произойти.

Не укради

Мишка был безрассудным ребёнком. Впрочем, безрассудства в нём было ровно столько, сколь его было в каждом из нас, когда тебе 10 лет, когда мир должен жить по твоим законам и правилам. Исконный детский максимализм, который с годами становится лишь сильнее. Вечно разорванные штаны, драки — разборки с такими же мальчишками из соседних дворов. Жизнь — не только борьба, но и извечное желание, требующее неимоверных усилий, быть лучшим во всём и всегда.

Мишка жил в небольшом городке, со стандартными коробками и людьми, чьи нравы и обычаи были веками прописаны и назначены предками. На окраине города, рядом с полуразрушенным остовом завода, символом несбыточного социализма, стоял городской рынок.

Поистине, для мальчишек этот рынок был раем для глаз и души. Ватага взъерошенных сорванцов каждое утро прибегала смотреть, как торговки аккуратно выкладывают ароматные фрукты и ягоды. Прилавки с яствами сменялись красивыми витринами с диковинными вещицами. День обещал стать незабываемым, если ты мог с утра прибежать в этот эдем ароматов и невероятно — удивительных вещей. Просто дотронуться до золоченого меча, просто помечтать о том, что, когда выросту и разбогатею, то обязательно всё куплю на этом рынке, чтобы доказать Димке из соседнего двора, что лучший. Димкины родители работали в ведомственных структурах. Именно у Димки появлялись такие желанные для любого мальчишки вещи. У Димки был велосипед, магнитофон с кассетами, и даже боксёрские перчатки. Неудивительно, что именно в Димку были влюблены все девчонки в классе.

На рынке, конечно Димке, чаще других, из всей шумной ватаги озорников, удавалось обмануть бдительных торговок, и утащить свежеиспечённую булку или яблоко, и тогда добычу делили на всех. Кусок булки или фрукта превращался в изысканное лакомство в извечно пустой утробе. Естественно, добытчику — Димке неизменно доставалась большая часть. Одному только светловолосому мальчугану Мишке всё никак не удавалось стащить хоть маленькую булочку на рынке, чтобы с дерзким видом оторвав больший кусок себе, доказать превосходство перед Димкой.

Весенний день клонился к закату. Набухшие почки призывно возвещали о том, что совсем скоро станет тепло, и можно будет ходить на речку и всласть наслаждаться чистой водой и ласковым солнцем. Голубоглазый Мишка брёл в безнадёжно — мрачном настроении домой. Было плохо и весьма безотрадно на душе от крайне неудачного поединка, к которому он готовился несколько дней. Подбитый глаз, множество ссадин. Мучительно больно и отчаянно плохо. Димка из соседнего двора был и выше, и сильнее — увы…. Не его день, не его победа.

Мишка увидел эти выразительные глаза на кровавом месиве тела, в большой луже подле ворот рынка. Истерзанный либо сородичами, либо людьми, этот тощий и облезлый пёс умирал.

Умирал от голода, от мощи всесильных сородичей, от людского равнодушия.

Голубоглазый Мишка единожды в жизни нарушил священную заповедь «не укради», дерзким образом украв самую большую булку на глазах у испуганной продавщицы. А на лице у Мишки появилась неподдельная улыбка, от осознания того, что иначе он поступить не мог.

Нищая любовь

Они познакомились поздней осенью. Когда буйство красок ещё не потревожили первые морозы. Карминные листья шелестели под ногами, а бродяга — ветер протяжно скулил минорную песню. Они встретились взглядом, скорее, прикоснулись душами, в какой — то точке унылой серости дня иль ночи. Они потом пытались отыскать, по каким-то только им ведомым приметам, то самое место, но так и не смогли этого сделать. Да, и так ли важно место, одеяние, и другие абсурдные мелочи, которым мы столько уделяем времени.

Это были странные чувства не менее странных людей. Они могли часами сидеть на лавочке, и, не шевелясь, смотреть в одну точку.

Каждый из них знал, что чувствует, осознаёт и постигает другой.

Они никогда друг другу не звонили, не делились новостями и мыслями. Это было не нужно. Были только чувства. Надрыв бездонных чувств. Она каждый день слушала его шаги и ждала прихода, зная, что он у жены с ребёнком. Она его любила — страстно, нежно, пылко

— так, как любят раз и навсегда, но у него больной ребёнок. Впрочем, ожидание его шагов, которых не будет — ныне было для неё единственным возможным способом для существования.

Они не дарили друг другу подарков и цветов, они не признавались друг другу в чувствах — это было не нужно. Нищая любовь была обогащена чистейшей страстью и негой, в которой растворялись отблески эфемерного бытия. Нищая любовь, которой не нужны были подарки, как оценочный вариант того, как к тебе относятся.

Были лишь нежные взгляды, которые даровали сладостную истому, в коей хотелось раствориться, чтобы не помнить о делах, заботах, проблемах. Ласковые слова становились ненужной данностью — их не было. Они впитывали и постигали друг друга, боясь потерять в тех украденных у жизни, случайных встречах, понимая, что каждый миг, проведённый вместе, мог быть последним.

Это была странная, нищая, сумасшедшая любовь длиною в вечность жизни. Миг, вырванный из души, сладостной и желанной боли, который вгрызался в тело шрамами в их исступлённых ласках длиной в две зимы. Вечный миг, который боле не повторится.

Подлинного дня она ждала целый год — он должен был провести его с ней, отдав себя без остатка, рассказав жене о срочной командировке. Так было в прошлом году, и, повинуясь какому-то нелепому раскладу, в этом. Это был день её рождения. Не нужна была романтика свеч, чувственной музыки и каких-то бесполезных слов и подарков. Нужно было ничтожно мало и невыносимо много — просто быть рядом.

Она ждала его весь день и всю ночь. Жадно ловила такие знакомые шорохи и звуки блеклой юдоли, в которой всё теряло смысл, когда его не было. Лишь под утро мальчишка-посыльный принёс конверт, в котором лежал билет на морской круиз длинной в два дня. Этот круиз должен был стать последним аккордом их любви. Реквием по тому, что никогда больше не повторится. Он должен был уехать навсегда заграницу, чтобы вылечить сына, много лет прикованного к постели.

Тёмной ночью, когда блистание далёких звёзд можно было удержать в ладонях. Когда безнадёжные песни чаек смолкли над водной гладью. Когда даже дыхание терпкого моря не трогало слух. Они, стоя на кромке жизни, вручили себя бескрайней морской пучине, понимая, что это единственный шанс на жизнь — просто быть вместе…

Просто мечта

У Мишки была мечта. Он вожделел построить дом — уютный и добротный, где можно было бы отдохнуть от всех проявлений, порой не очень приятных, мирского бытия. Не роскошный дворец или особняк, на зависть кому-либо, а тихую гавань души. Это должен был быть дом, как некий бастион иль духовный архетип, в основании которого бытийствовала бы любовь, а креплением для высшего проявления чувств — непременно — вера и мечта. Взаимосвязь неразрывных понятий была бы залогом того, что любой страждущий мог обрести покой или умиротворение, так невыносимо нужное всему сущему. Любовь. Вера. Мечта.

Строительство шло очень долго. Нельзя было, повинуясь общему закону, скупать сырьё по дешёвке, зная, что любовь не может быть мелочной. Нельзя было надеяться на чудо, думая, что кто-то поможет, из жажды прославиться, что внёс вою лепту в строительство столь удивительного творения. Нельзя было торопиться, так как

Мишка понимал, что всё истово духовное должно было быть фундаментальным, истинно крепким, и не подвластным желчи, злобе, меркантильности, чёрствости и другим особенностям этого, исконно построенного на любви, мироздания.

Мишка нежно, вкладывая всю свою теплоту и любовь, возводил по крупицам эту пристань грёз, где можно будет наслаждаться дыханием времени и ароматом каждого мига мимолётного бытия. Мишка строил дом и слышал музыку. Божественную песнь, которая звучала где-то внутри. В самых отдалённых отголосках души иль сердца. Упоительные звуки подбадривали диковинной серенадой, когда было неимоверно трудно находить в себе силы возводить оплот будущего дома. Чудесные трели сердца согревали в морозное ненастье. Бесподобное звучание души не мог заглушить даже свирепый людской гул, порицающий невиданную затею. Ноктюрная мелодия была залогом того, что живёшь, что чувствуешь истовое веяние вселенской сути, помогающее строить невероятную мечту.

Иногда Мишка уставал, и жажда возвести утопичное жилище, похожее на воздушный замок Фата-морганы, нежели на реальное здание, исчезала в мирской жестокости. Мишке хотелось отказаться от желанной мечты, но, непонятно откуда, вновь и вновь, появлялись силы довести свой замысел до конца. Камень за камнем, создавая удивительные узоры на стенах и арках, Мишка претворял свою самую немыслимую и призрачную химеру. Дом строился мучительно долгое время. То, что делается чистым сердцем и искренней душой, не зиждется на мирских условностях.

Мишка построил великолепный дворец, сравнимый по красоте лишь с девственной природой. Янтарные блики солнца меркли перед роскошным сиянием этого рукотворного творения, так как всё дышало истовой и неподдельной любовью и верой. Верой не только в величие горнего мира, но и в то, неподдельно светлое и чистое, сокрытое в каждом живущем, в мире дольнем.

Мишка отдал этот дворец детям, так как прекрасно понимал, что никакая внешняя атрибутика, вычурная и гротескная лепнина никогда не заменит то истово бесценное, духовное тепло, которое всегда было и будет, в каком бы месте и доме он не жил.

На паперти

Багряное марево рассвета нежно коснулось золотистого купола, который отозвался упоительным благовестом. Она сидела у ворот храма, а из бездонно-серых глаз струилась горькая соль. В её, некогда упругом и утончённом, теле всё ещё угадывалась былая красота.

И лишь глаза, так трогательно и выразительно выказывающие непомерную грусть, говорили о неистовой боли, затаённой в сердце, которое так и не смогло залечить всемогущее время.

Лера родилась в маленьком, уютном городке, без перспектив на счастливую жизнь. Перст судьбы подарил ей мужчину. Сергей был успешным бизнесменом, с большими перспективами и возможностями. Этот милый парень являл неимоверное количество внимания и заботы о гадком утёнке. Кроткая Лера, под чуткими руками Сергея, распустилась, как диковинный бутон в слезах росы. Любимая сказка о Золушке стала реальной. Сергей научил любить Леру этот мир. Серая явь заиграла феерическими красками. Любовь преобразила тривиальную обыденность, в которой стал ценен каждый миг своей значимостью и величием быстротечности. Идиллия гармонии, приятия и полного растворения друг в друге, была истовой и непритворной. Любящие не могли даже ругаться, зная, что сделав больно ничтожными словами, могли потеряться навсегда.

Чудесная сказка жизни прервалась внезапно, приготовив тяжкие испытания. Сергей ушёл на работу и не вернулся. Передел собственности братьев по бизнесу, сделал Сергея выгодным жертвоприношением. Былое богатство влиятельного бизнесмена, под ловкими руками друзей — маклеров, кануло в лету. Лера в одночасье потеряла всё, без права на существование.

Близкие надругались над памятью, лишив Леру права исполнить священный долг, чтобы покойно уйти в безвозвратное небытие жизни. Преданные друзья и подруги оставили её на асфальте жизни, понимая, что времени помочь былой красавице — нет.

Невозможность тризны жизни, которая забрала всё, но оставила жгучие воспоминания о некогда светлом, и безвозвратно ушедшем.

Удивительная жизнь даровала тяжкое бремя вины от гнетущей боли, и веру в чудесное исцеление.

Багряное марево рассвета нежно коснулось золотистого купола, который отозвался упоительным благовестом. Она сидела у ворот храма, а из бездонно-серых глаз струилась горькая соль. И только пара монет в грязной коробочке на чёрном асфальте, да перезвон колоколов — давали надежду на то, что она когда — нибудь сможет похоронить мужа…

D

— Скажи, Создатель, — в который раз вопрошал старец. Для чего живут люди? Ради веры в Тебя? Но мир полон безверия, да и сама вера стала, скорее, модным атрибутом. Всё чаще люди сетуют на свою жизнь и обвиняют в этом Тебя. Ради Мечты? Но людские мечтания превратились в желания обладать чем-то материальным, а отнюдь не духовным. Ради Любви? Но искренняя Любовь в алчном мире подобна цветку в безликой пустыне. Люди стали слишком циничны и злы, и легко отрекаются от того, что даровано. Что важнее для каждого из существующих: быть человеком, живя в согласии со своей душой, или только казаться оным и быть таким, как все?

— Этот мир и эти люди были созданы для того, чтобы искать истину. Впрочем, каждый, из некогда живущих, задавал эти же вопросы и находил ответы. Истина одна, вот только интерпретирует её каждый так, как ему удобно, — ответил Создатель.

— Тогда надо открыть людям истину, пока этот мир не изжил сам себя безверием и жестокостью, и не стал обителью хаоса, — сказал старец.

— Если бы мир был таким, каким его проецируют люди — он был бы слишком тривиален, и давно бы прекратил своё существование.

Понимание истины кроется не в мудрых фолиантах, а в душе. Только утратив, человек осознает ценность того, чем наделила его судьба.

Только пройдя череду испытаний и поражений, человек постигнет вкус победы. Только испытав ненависть и жестокосердие, человек научится любить. Только испытав неимоверные страдания, человек сможет познать наслаждение. Дуализм мира, возможных решений, предначертан каждому. Фатум зависит только от выбора….

* * *

Он получил это письмо с утренней почтой. «Ваша душа приглашается на чистилище».

— Что за глупая шутка, — думал Михаил, откладывая лист с гербовой печатью в сторону.

Это было уже третье письмо, которое он получил за последнюю неделю. На самом конверте не значилось ни имени отправителя, ни координат неизвестного благодетеля, приглашающего на «чистилище». Абсурдность и нелепость сего факта заключалось в том, что имея все возможные средства связи, письма приходили таким старомодным способом — почтой, в конверте с вычурным экслибрисом или вензелем — «D».

— Что за ерунда, — рассуждал Михаил, закрыв глаза и качаясь на офисном стуле. Кого, в этом, забытом всеми святыми, мире, может волновать помыслы души, да и должна ли душа, равно, как и сам человек, отчитываться перед кем-либо? Человека оценивают по результатам, которые начинают прописывать ещё со школьной скамьи.

А душа, её помыслы и стремления — личное дело каждого. Какие могут быть каноны и нормы, если они никому, кроме тебя не нужны?

Самое сложное препятствие в жизни — только сам человек. Как бледные тени седого мироздания, мы мучительно стремимся вырваться из цепких лап событий и безумных целей. Но крепкие, железные обязательства вгрызаются в горло, и не дают нам жить, не дают любить, не дают просто быть собой. Залоговая повинность, «должен» оставляет лишь ничтожное право — быть силуэтом в яркой, но тусклой, юдоли с канонадными всплесками эмоций. Человек практически всемогущ, он может управлять стихией, досконально просчитав природные катаклизмы. Человек может подчинить гигантские машины. Человек может быть наделён неограниченной властью и управлять другими, но… Единственное, что всегда останется не подвластным человеческому разуму — помыслы чужой души. Душа — костёл, священная лавра, открытая каждому, и в нужный момент всегда изыщется средство помочь кому — либо, но сакральные мысли…

Нельзя теребить свою душу воспоминаниями, гадая о потерях и неудачах. Невозможно жить прошлым — оно стёрто давностью зим, за ненадобностью. Заказано жить будущим — ты не успеешь насладиться тем, чем владеешь в этот короткий, восхитительный миг жизни. Наличествует только сейчас. Есть лишь одно жёсткое правило в жизни — ты можешь исчезнуть исключительно тогда, когда уничтожил своего врага. Без вариаций и возможных оговорок на недостижимость целей. Всё могу. Страха нет, и не может быть. У Михаила было лицо человека, который знает вкус поражения, и готов был всегда погибнуть за недостижимый горизонт Мечты.

Жизнь, как и цель — свеча. Огонь твоей свечи будет заметен лишь тогда, когда он будет разительно отличаться от других, но находиться рядом с обжигающим пламенем — опасно. Сильные и выдающиеся личности были всегда одиноки, но их огонь давал такую энергетику окружающим, что свечение оставалось в веках. Если цель ничтожна, то она легко покорится стремлениям, но взять бастион недосягаемого пламени — непомерно трудно, стихия не покоряется слабым. Бытие проецируется согласно желаниям. Мы всегда будем иметь исключительно то, на что дерзнули, так как сами решаем — побеждать или проигрывать.

Жизнь бессмысленна, мы все приходим на короткий миг, чтобы поставить нелепые, никому непонятные цели, чтобы уйти туда, откуда пришли — в небытие. Мы ставим немыслимые цели и, при наличии желания, способны сделать всё для своего счастья, но наши же сомнения, которые не обязательно будут выражаться в том, что ты не хочешь никуда идти, но в том, чтобы найти неминуемый, единственно правильный путь.

Абсолютная победа над самим собой — выиграть бой с тенью. Это противостояние длиною в жизнь, но душа против любого противостояния. Цена любой победы — иллюзия, которая быстро теряет свою значимость, так как впереди новая вершина. Достоинство поражения — неоценимый опыт. С одной стороны, сомнения — это разрушители любых идей и стремлений, и способны убить любое начинание, а с другой — колеблясь, мы познаём то, что нужно именно нам. Просветление, равновелико, как и постижение истины, приходит лишь тогда, когда множество раз осмыслил и сопоставил, а не принял на веру. Естественно, сетовать на проблемы, окружение и просто судьбу — проще.

Мы боимся своих желаний, чувств, своих истовых помыслов души, считая, что не способны что — либо изменить. И что страшнее всего — мы боимся самих себя.

Легче всего жить — подражая чужим нормам и принципам, добровольно навязывая себе оные. Возвышенный путь — путь немого созерцания и познания, при котором ты сам себя понудил на бездействие — становишься философом, который выдвигает догмы и постулаты. И, пожалуй, самый горький и сложный жизненный путь — стезя ошибок, утрат и нахождений, когда ты в равной степени обречён на восхищение и порицание окружающих, ты можешь стать и победителем, и парией. И лишь нашей душе не важно, проиграем мы или выиграем в борьбе за пьедестал, душа против любого противостояния.

Михаил пытался найти в интернете расшифровку странной аббревиатуры, указанной на конверте. Но экслибрисы никогда не указывали на владельца, а были лишь знаковым отличием обладателя.

В самом письме был указан номер телефона отправителя, но в известных базах этот номер не фигурировал.

Михаил набрал указанные цифры, и на том конце провода тут же взяли трубку.

— Я знал, что вы позвоните, — услышал Михаил в трубке. Вы не могли не позвонить, не так ли?

— Можно у Вас узнать, с кем я имею честь разговаривать, — оставив без ответа вопрос, сказал Михаил.

— Моё имя Вам ни о чём не скажет. Вы можете называть меня как угодно, — ответил незнакомец.

— Что Вам от меня нужно? Что за глупые письма вы мне присылаете? — спросил Михаил.

Это был странный диалог. Казалось, что собеседник абсолютно точно знал, что скажет Михаил.

— Можно кричать в толпе и быть незримым, а можно шепнуть глазами, воззвать силой мысли, и будешь услышан. Так ли важен логос, когда нет понимания и доверия. Слово никогда не сможет вобрать в себя подлинный, заложенный смысл. Вуаль мыслей призрачна, она лишь жалкое подобие Абсолюта. Мы же разрушаем себя своим страхом. Мы боимся, в первую очередь, своей тени. Мы боимся сами себя!

— Вы говорите «Мы»? — с усмешкой воскликнул Михаил.

— Не надо так акцентировать своё внимание на словах — это бессмысленно, равно, как и сама жизнь, — сказал собеседник. Слова беспомощны и ничтожны, как вычурная виньетка «D», которая красуется на конверте, и значение которой вы пытались разгадать несколько дней.

— Я просто пытаюсь понять, что вам от меня нужно, — ответил Михаил.

— Вы счастливы? — не ответив на вопрос, спросил незнакомец.

— В смысле? — раздражаясь, сказал Михаил.

— Без цели, без смысла, вы счастливы? Почему простой вопрос у 29

вас вызывал такую бурю эмоций? — парировал собеседник.

— Да, я счастлив, у меня есть деньги, возможности, цели и возможности достижения оных! — без раздумий ответил Михаил.

— Вот видите, — продолжал незнакомец, — понятие счастья вы соотносите именно с целями, и дело же не во всепоглощающей любви, прописанной вечными книгами. Отнюдь. Были бы вы счастливы, если бы у вас не было денег, целей, возможностей? Рок выбрал другого, а вам была бы уготована роль немого созерцателя, и что тогда?

В чём было бы тогда ваше счастье? Не надо мне отвечать на этот вопрос. Ответьте на него себе сами. Михаил, вы же не можете не прийти?! И собеседник отключил телефон …

* * *

Прошёл ровно год. Опять письмо с экслибрисом. Опять приглашение.

Нет, и не может быть никаких сомнений. Михаил знал, что не будет звонить. Он вновь пойдёт на чистилище, чтобы в который раз доказать самому себе, что всё делает правильно. В достижении цели не может быть ни гордости, ни тщеславия, есть только цель. Если сдашься — тебя убьют или сделают удобным. Каждый день новое сражение за место под солнцем, а, скорее, за возможность быть самим собой. Но на любом витке бытия, поиска — достижения целей, планов и идей важно одно — жить в согласии со своей душой, перед которой нужно держать ответ. Эту битву он опять выиграл — ему не в чем себя упрекнуть, он чист перед душой. Завтра новое сражение, в котором он не имеет права на поражение. И в невиданных мечтах он опять предугадает будущее, которое обязательно станет явью, но никогда не будет осколком зла для других. Незабываемый вкус жизни каждого, память об оном, зависит только от человека. Нельзя изменить и покорить этот мир, но нужно измениться самому — стать чище и светлее, таким, каким и должен быть, и не дать погрязнуть в грехах тем, кто рядом.

Истинное счастье

Мишка летел по почти уже безлюдной, до боли знакомой дороге.

Мелькали одинокие фонари, встречные авто мигали матовым блеском. В магнитофоне играл приглушённый джаз, и даже глуповатый диктор не мог своими бессмысленными фразами испортить отличное настроение. Ни хмурое небо, ни промозглый дождь не терзали душу своей унылостью и безликостью в этом сумасшедшем городе возможностей и перспектив…

Всё было крайне хорошо, просто великолепно — так, как и должно быть. Не нужны ни планы, ни цели. Всё, меня нет! Нет ни для О.Г. с его несуразными планами на будущее. Нет ни для А.В. с её надоедливым участием и извечным вопросом: «Как ваши дела?». Понятно, что А.В. это абсолютно не волнует, так как, задав вопрос, она тут же упорхнёт куда-то, не выслушав ответ. Нет ни для девчонок из бухгалтерии, каждый час предлагающих чай. Меня нет. Я исчез для бессмысленных планов, которыми живу ежесекундно. Нет для перспектив и целей, которые на поверку оказываются такими нелепыми, когда до них доберёшься. Я сегодня потеряюсь — совсем, навсегда, для всех! Для жизни, для не-жизни, которая, пожалуй, требует с каждым часом всё больше, не давая ничего взамен. Эфемерное владение чем-либо было столь мимолётно, что в тысячный раз себя спрашивал: а нужно ли мне оно? Вроде бы и нужно, но вот ответа — зачем? Не было….

Потеряюсь совсем, для всех. Отключу телефон, ни за что не буду проверять почту, чтобы не знать ни о чём, ни о ком. Не буду заводить будильник, зная, что могу проспать, а опоздать не имею право.

Поистине, это и будет маленькое, недельное счастье, когда, спрятавшись от мира — я исчезну… Если я не потеряюсь сегодня, то завтра я этого сделать не смогу. День, месяц, год — был расписан по минутам на столетие вперёд. Меня ни для кого нет.

Фантазия рисовала одинокий, затерянный в океане остров, маленькое бунгало, пустынный пляж. Лазоревое с багрянцем небо, шумливых и вездесущих чаек с пронзительными и трогательными песнями. И море. Море, которое отражало белизну облаков и солнечные лучи, мерцание таинственных галактик и загадочность жёлтого диска луны. Я буду сидеть на берегу бескрайнего морского простора. Пушистый Зефир будет сушить губы, а тёплый, морской бриз будет ласкать тело. Порывы ветра с оглушительным треском будут разбивать волны о прибрежные скалы, разбрасывая вокруг миллиарды маленьких капель, в каждой из которой будут отражаться звезды.

Волна за волной будет набегать на прибрежный песок, изменяя рельеф, рисуя всё новые и новые каскады узоров. Море. Дикое, дерзкое в своей непокорности и величавости. Море, сокрывшее и дарующее любому, способному попытаться постичь ту истовую, неподдельную свободу. Свободу быть собой. Свободу на своё, пусть и безумное, бытиё. А в кармане у Мишки лежал билет на белоснежный лайнер, который унесёт его через три часа туда, где никого нет….

Мишка припарковал авто возле дома. Нужно быстро собрать вещи и ехать на регистрацию, иначе — опоздаю. А у подъезда, громко всхлипывая, и размазывая грязными ручками слёзы по щекам, сидела маленькая девочка.

— Ты чего плачешь? — спросил Мишка.

— Я потеряла маму, — сквозь слёзы прошептала кроха.

Мишка протянул платок.

— Мы её найдём, — и взял малышку за руку, а на лавочке так и остался лежать кусочек недельного счастья….

Санька

Ольга родилась у белокаменных стен храма, где капли росы, отражаясь в сизой дымке тумана, казались пурпурными от божественной любви, витавшей вокруг, и не могли не сказаться на сущности.

Оля выросла в детдоме, на пороге которого, её — двухлетнюю, нашла воспитательница. Сибирский мороз лишил девочку слуха, но как вызов судьбе и самой себе, Ольга обладала крепеньким здоровьем и неуёмной жаждой жить. За сильный и бунтарский характер и вечно взъерошенные волосы, Ольге в приюте дали прозвище, которое так и осталось с ней навсегда — Санька.

Годы в приюте, забытом властями и обывателями, не поломали и не переделали добродушный нрав и озорной характер. Санька всегда была со всеми приветлива и мила. Нельзя быть жестокой только от того, что мир таков — надо было всегда найти в себе любовь. Не так важно было кому помочь — будь то бездомный котёнок, или тщедушная старушка, Санька старалась поддержать всякого, и в этом видела своё предназначение и истинный смысл жизни.

В детских мечтах, которые год за годом неотступно следовали за ней, она грезила о том, что когда — нибудь обретёт семью, родит детей и будет счастлива, неподдельно надеясь, что где-то должен быть человек, которому она будет нужна.

Санька, обладая неплохими способностями, без особых усилий прекрасно окончила школу, и поступила в институт, выбрав профессию педагога, понимая, что только так она сможет «просто любить».

Санька вернулась в родной приют уже преподавательницей. Она учила детей рисовать. Санька бережно водила детские ручки над мольбертом и обучала маленьких крох представлять жизнь в ярких и тёплых тонах. Малыши у Саньки постигли науку Любви, которую смогли видеть во всём, в каждой мелочи жизни: будь то пасмурный день или беспросветная ночь. Красками Санька оживляла серые будни детей детдома, понимая, что не любить этот мир и этих детей она не может. Всё своё свободное время она проводила с детьми, лишь изредка выезжая в город, чтобы купить книги, которые рассказывали о самом прекрасном и удивительном чувстве….

Она познакомилась с Лёшкой вьюжной зимой. Рождественский дух, морозный воздух, витающее ощущение сказки, которое можно было увидеть даже на пушистых лапах деревьев, облепленных бриллиантами — сделали это знакомство для Саньки самым желанным подарком судьбы.

Казалось, что Лёшка был ангелом. Милый и искренний друг мог часами стоять под окнами приюта и ждать конца занятий для того, чтобы подарить цветок или книжку. Они были созданы друг для друга, для этой ирреальной жизни, в которой не существовало зла, и была одна мечта на двоих.

Долгая командировка Лёшки должна была закончиться через месяц их венчанием под сводчатым потолком храма, где божественная сила скрепит союз таких близких и безнадёжно нужных друг другу людей.

Лёшка не вернулся ни через месяц, ни через полгода, так ничего не сообщив о себе. Лёшка закружился в водовороте жизни, забыв о той, чьё сердце так безудержно страдало. Санька писала долгие письма в пустоту, а сжигая, по пеплу рисовала радужное и светлое будущее. Будущее их любви — чистой и светлой, не подвластной никаким преградам. Немыслимые муки любви заставили Саньку искать убежище и защиту в храме. Настоятельница и послушницы окружили Саньку теплом и заботой, и она обрела то, что так долго искала её израненная и истерзанная душа. Спасение. Защиту. Любовь.

Санька родила на рассвете, когда прозрачные капли дождя казались пурпурными в сизой дымке тумана. С первым криком новорожденной, Санька умерла, и её похоронили под белокаменными стенами монастыря. Послушницы, убирая келью Саньки, нашли единственную записку: «Спаси и сохрани того, кого любила, и буду любить».

Этот странный-странный мир

Это был странный мир, но он не был утопией. Этот мир был реален. Все обитатели были обычными. Стандартные цели, перспективы. Единственное, чего так не хватало этому миру — тепла и душевной доброты.

Люди жили обычной жизнью — растили детей, играли свадьбы, и, как им казалось, были счастливы. Меховые облака купались в лужах, рисуя чудные картины бытия, но люди, не замечая, спешно бежали навстречу новому дню, заурядным свершениям. Не было времени, а, скорее, желания остановиться и полюбоваться первыми каплями солнца или багряным закатом. Нескончаемая серая мгла жизни, состоящая из цепочки неотложных дел и вечной суеты. Время стремительно мчалось вперёд, и не давало, не думая, насладиться каждым волшебным мигом. Эпохе хватало времени на всё, но у человека не было времени только на саму жизнь….

Сей мир был потерян во времени, он был духовно нищ. Это был мир безразличных людских душ, мир, не имеющий права на существование.

* * *

Это был странный город. Рядом с авангардными строениями современности, которые больше демонстрировали вложенные дензнаки, нежели оригинальные решения, стояли маленькие постройки прошлых веков. Восхитительные балюстрады, ротонды, резные арки молчаливо привлекали зевак взглянуть на свои фасады, но неоновые рекламные проспекты предлагали туристам массу наслаждений. Прохожие, не обращая внимания на архаику, устремлялись вперёд к удовольствиям, теряя своё прошлое, обменивая его на рекламируемые глянцевые удовольствия. Забитые современностью, обветшалые особняки вносили разнообразие в этот унылый, но помпезный город, однако, мало кого интересовали. Лишь по ночам дух старины, живущий в фасадах, выбирался наружу, согревая запоздалых прохожих своими нежными объятьями.

;

Кроткая, бархатная ночь спустилась на город. Случайные прохожие торопливо спешили к своим тёплым очагам укрыться от мира.

Проще спрятаться от чужих проблем, чем жертвовать собой. Ты можешь упасть, но, вряд ли растрогаешь кого — либо своей неудачей или неспособностью подняться. Не замечание или незнание о бедах вносит гармонию в собственную жизнь. Эта была жестокая гармония человека современности, купленная сторонними бедами. Это была истина современности, где материальные блага превалировали над духовными.

* * *

В прихожей горел свет, приглушенным светом наполняя квартиру. В комнате царил полумрак, и лишь отдалённый Альтаир иль

Регул, символ натальной карты Мишки, да проказница — луна, заглядывающая в окна, были свидетелями раздумий и терзаний владельца.

Михаил, Миша, Мишка, хозяин этой квартиры — не был чудаком, он был удивителен своей непохожестью на других. Это был харизматичный, импозантный, атлетически хорошо сложенный мужчина

30-35 лет, целеустремлённый и добившийся каузальных и ментальных целей на ниве жизни. Жёсткий характер и выразительно добрые глаза, неимоверная жажда жить и пронизывающее чувство абсурдности существующего бытия, спрятанного где-то в глубине души, куда бунтарский дух был загнан в рамки «успешности» — черты, как нельзя лучше, характеризующие Михаила. Дерзкий нрав прекрасно сочетался с изысканной утончённостью и неимоверной добротой.

Красота души отражалась в его лазоревых глазах. Жалость — самое противоестественное чувство в человеке — нельзя быть добрым чуть-чуть. Мишка не был жалостлив, он был добрым, истинно добрым.

Можно долго рассуждать о том, когда человек становится взрослым. Биологический возраст не является показателем независимости. Миша был удивителен тем, что достигнув высот, он так и остался ребёнком — нежным, искренним, верящим в чудеса.

Но, так или иначе, Мишка жил во времени, когда нужно было сражаться с абсурдным пониманием жизни. Боги, глядя на нелепость желаний людей, путей достижения намерений, даже не роптали, они лишь безмолвно созерцали сей дольний мир. Это был мир, где вещи имели стоимость человеческой жизни, а, порой, ценились выше, но оставались лишь безделушками.

* * *

Мишка родился где-то на Байкале. Там, где можно было прикоснуться к первозданной природе и попытаться постичь то, что подвластно только истовой и чистой душе. Неземная краса бескрайних лугов, величавых гор, таинственных утёсов, в которых владыка Время сотворило удивительные гроты и восхитительное озеро с хрустальной водой — всё было пропитано ароматом горней благости и любви.

Потом была школа, которую Мишка с неохотой закончил. Потом институт, работа. Стремительная карьера. Множество побед и поражений. В сущности, любая фобия — всего лишь химера. Единственный страх, которого удавалась всегда избежать — остаться без мечты, и как следствие, без веры и без любви. Время летело вперёд, но Мишка, не смотря на положение в обществе, оставался таким же добрым и истовым, что разительно его и отличало от окружающих.

Странно устроена жизнь. Мы ежедневно делаем одно и то же, при этом непомерно стремимся вырваться из замкнутого круга интенций, замыслов и обязательств. Даже отдых становится лишь частью грандиозного плана под названием жизнь.

* * *

Мишка любил фотографировать. Стремительный ритм и постоянные командировки не позволяли вдоволь насладиться тем самым мгновением жизни, который воспроизводил объектив. Мишка не снимал вычурные и роскошные здания — нет. Прекрасна была дождевая лужа на восходе солнца, закрытый бутон чудного цветка в шорохе дождя, ласковое сверкание пустынных улиц с причудливыми отзвуками, сиротливый щенок, лежащий у канавы, одинокий, сгорбленный жизнью, старик. Словом, это была та неподдельная и истовая красота, которую так легко увидеть, а испытать столь сложно.

Инсталляция чувств на нечаянных фотографиях была поразительно искренна, и так различествовала от современных проявлений, где безраздельно царили ложь и фальшь. Уловить пульсацию любви во взгляде, почувствовать неведанное, услышать песнь жизни во всей её многоликости и многогранности — дано избранным, тем, чья душа не отягощена злобой и лицемерием. Изумительны были дети — с их игривыми, не испорченными благостями жизни, личиками. Умудрённые жизнью старики не вызывали жалости — они были красивы и благородны дыханием истины, которая отражалась в усталых, но светлых глазах. Ошеломительны были животные с их абсолютно открытыми, не способными предать, мордочками. Прекрасно было всё. Во всём и везде была любовь и красота, нужно было только её узреть, услышать и постичь.

* * *

Мишка возвращался из клуба в гостиницу. Мерклые фонари Гекаты тускло играли на снеговой тропке. Они повстречались во мраке, на грани бытия и не-бытия, на лезвии абсурда и реальности, на очередном витке жизни и смерти. Сошлись для поединка, в котором не будет ни победителя, ни проигравшего. Он — человек, чьи дерзания и чаяния предопределены младенческим нектаром, впитанным с детства, и теми людьми, которые находились рядом. Есть только неистовое желание жить вопреки всему, и по тем правилам, которых ты достоин. Противник, зверь — сильный, смелый, могучий, живущий теми же принципами, что и человек. Они были столь различны, что казались узорами одной монеты — человеческой сущности. Одна сторона была светлой, а во второй превалировали лишь тёмные силы. Хмельной аромат растворился перед вызовом смерти. Это был самый истовый и красивый кадр их жизни — обречённый на смерть медведь умирал от рук павшего и истерзанного человека. Ночная мгла спрячет их от людских глаз, а свирепая, снежная буря разоденет в жемчужный саван. Мишка прикрыл собой израненного зверя от немилосердной бури, понимая, что сам может умереть. Впрочем, это уже было не важно…

Москва, 2013

Content

Ганжина Полина Алексеевна Вопреки или Ненавижу Мишку

Полина Алексеевна Ганжина Вопреки или Ненавижу Мишку

Пара строк читателям

Вопреки

Художница

Не укради

Нищая любовь

Просто мечта

На паперти

D

Истинное счастье

Санька

Этот странный-странный мир