Любовь Сладкая

Секс в маленькой деревне

Присутствуют откровенные эротические сцены.

Эта книга — чистой воды хулиганство со своеобразным абсурдным карикатурным юмором "ниже пояса". Автор просто валял дурака, попивая чай с коньяком (или кофе?) холодным осенним вечером.

НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ не воспринимать это всерьез.

О чем: В одной маленькой деревеньке под названием Сахарные Щелки народ жил так же, как и везде: родился, ходил в ясли, садик, потом в школу, после школы — замуж или в институт, или на работу — кому как повезло.

Это я о женской части населения, ибо о ней и пойдет речь дальше.

Итак, в Сахарных Щелках наиболее яркую жизнь вели такие дамы: Варя, Света, Катерина, Юля, Сусанна, ну и баб Дуня Кулакова (а как же без нее)

О чем мечтали эти девушки, чем занимались, как им вообще велось по жизни и чем все закончилось.

ПРОЛОГ

В одной маленькой деревеньке под названием Сахарные Щелки народ жил так же, как и везде: родился, ходил в ясли, садик, потом в школу, после школы — замуж или в институт, или на работу — кому как повезло.

Это я о женской части населения, ибо о ней и пойдет речь дальше.

Итак, в Сахарных Щелках наиболее яркую жизнь вели такие дамы: Варя, Света, Катерина, Юля, Сусанна, ну и баб Дуня Кулакова (а как же без нее)

О чем мечтали эти девушки, чем занимались, как им вообще велось по жизни — пойдет речь дальше.

ГЛАВА ПЕРВАЯ — Девчонки

1.

Варя. Вышла замуж за иностранца.

Как-то медсестра фельдшерско-акушерского пункта Варя решилась выйти замуж.

До этого она долго думала и гадала — зачем ей это надо?

Потому что вроде все у нее было — уютный дом родителей, в котором она жила, более-менее нормальная работа (хоть и на полставки). И, самое главное, множество юношей, постоянно добивающихся разрешения посетить ее беседку.

Беседка эта располагалась во дворе и была увита старым виноградом, который красиво распускал листья, а к концу лета на его лозе поспевали крупные фиолетовые ягоды. Внутри беседки стояла крепкая кожаная оттоманка, покрытая сверху цветастой дорожкой, на ней лежало несколько украшенных вышивкой подушек. Вход и все стены беседки прикрывали отжившие свое время шторы, а с потолка вниз свешивалась керосиновая лампа.

Тут Варя принимала своих любовников.

Когда ей хотелось чувственных ласк, она вывешивала на трубе от телевизионной антенны розовую тряпицу: трепеща на ветру, та возвещала о желании красавицы.

А вечером у ворот ее дома выстраивалась очередь.

Девушка определяла своего избранника просто — она выпускала со двора бодливого бычка Улебая, и тот из парней, кому удавалось его поймать и привести хозяйке — мог надеяться на то, чтобы ночью посетить ее беседку.

Осторожно и бережно снимая из тела красавицы одежду, избранник мог с нею делать все, что ему заблагорассудиться — целовать везде, проникать своим стержнем в любое место, и даже бить ее по попке.

В этот раз это был кудрявый чужестранец Ибрагим. Варя сильно удивилась, увидев его незнакомое смуглое лицо и глаза, горящие черным огнем. Но, отказать ему не посмела — таковы были правила: в его крепкой руке была веревка, второй конец которой был привязан к огромным рогам Улебая.

Поэтому, ровно в полночь открыв калитку, Варя впустила Ибрагима во двор. Отбросив ногой слишком громко лающую собаку и проводив парня в беседку, Варя, разодетая в махровый халат и ситцевую ночнушку, легла сверху на жесткую оттоманку. Он даже не успел сказать ни слова, как она открыла ему навстречу свои объятья и в ожидании наслаждений закрыла глаза.

Но Ибрагим не спешил делать то, зачем прибыл в это уютное гнездышко. Он сел рядом с лежащей Варей и просто начал говорить.

Он рассказал ей о своей родине — стране, где женщины не имели права выбора, а выходили замуж за того, кто их позвал, но потом всю жизнь проводили, сидя взаперти в роскошно убранных гаремах, не имея иных забот как разве красиво наряжаться да ублажать своего единственного мужчину.

Варе было странно слышать о таких порядках. Не размыкая глаз, она слегка улыбнулась кончиками своих губ и протянула к незнакомцу руки.

— Возьми меня замуж, — взмолилась она. — Мне надоело каждый день ходить на эту долбанную работу. Я хочу жить так, как живут женщины в твоей стране.

И он выполнил ее желание. На следующий же день, написав заявление об уходе и поцеловав на прощание своих родителей, Варя (вместе с Ибрагимом) уехала из родительского гнездышка.

В чужой стране, уставшую и измученную долгим путешествием, он ввел ее в свой дом и, указав на низенькую деревянную дверь, ведущую в женскую половину, сказал:

— Теперь там твое жилище. И даже не смей покидать его без моего разрешения.

— Хорошо… — потупив глаза, Варя зашла в комнату и, упав на мягкую тафту, зарыдала от счастья.

Потому что теперь она была замужем за иностранцем.

2.

Катерина. Тоже вышла замуж.

Катерине было давно за двадцать пять, когда родители купили ей корову.

— Вот, — крича отец, тыча Катьке обрубок веревки, к которому была привязана Пеструха. — Хватит сидеть-бездельничать. Учиться не хотела? Замуж тебя никто не взял, так значит — берись, работай.

— Папаня? — удивилась Катя. — Да я отроду не умела доить коров.

— Теперь научишься. А иначе… — и отец показал ей рукой на широко распахнутые ворота.

И пришлось Кате покориться.

Был субботний вечер, а значит — в клубе дискотека. А Катя, бедная, набрав охапку сена, медленно шла к хлеву.

Как вдруг где-то рядом заскрипели тормоза, щелкнула дверца… И тут Катя услышала:

— Эй, красавица? Поди-ка сюда.

— Это вы мне, что ли? — удивилась Катя, посмотрев в сторону дороги. Там стоял белый мерседес. Дверка машины была открыта, а рядом стоял красавец-мужчина.

— Да брось ты то сено, — сказал мужчина, и иди ко мне.

В последний раз оглянувшись на потемневший от времени родительский дом, Катя села на мягкое сидение и, брезгливо вынув из своих волос соломинку, бросила себе под ноги.

— Так значит, никто замуж не берет? — сказала весело.

Дорогой мужчина задрал на Кате юбку и запустил под нее свои огромные лапищи.

— Ты что там, без трусов? — спросил, хищно улыбаясь.

— Ага, — сказала Катя. — А зачем? Тепло ведь.

— И вправду, — мужчина ухватил Катьку за талию и, потянув на себя, повалил ее спиной на мягкое сидение.

А потом он сделал такое, чего ей даже и не снилось — раздвинув в стороны руками ляжки, согнулся просто между ног и начал языком вылизывать промежность.

— Эй, вы что? — завопила Катя, но мужчина ее не слушал. Взяв свободной рукой за попку, он легонечко проник пальцем между ее розовых губок, в саму заветную дырочку, и начал щекотать.

— Да как вы смеете? — кричала Катя. — Да еще никто туда… Ах. Да как же?..

Дальше она не знала, что и говорить, потому что, крепко сжав за попку, мужчина прогнулся в спине, расстегнул ширинку штанов — и достал оттуда член. Осторожно приставив его к Катькиной попке, он начал тыкать им в дырочку.

— Э нет, — сказала Катька. — Такого я не допущу. Только после свадьбы.

Да, чудеса случаются — одно из таких и случилось с Катькой.

Впервые ЭТО с ней произошло в супружеской постели. Царапая голую спину мужа своими длинными ногтями и ощущая в своей кошечке его одноглазую змею, она хвалила себя за то, что не пошла тогда к корове, а рискнув, села в машину первого встречного.

— Ах, как же сладко, — кричала Катька, когда крепкое мужское тело раздавливало ее возбужденные груди, а между ног творилась адская пляска.

3.

Юля. Хорошо устроилась.

Ах, как же Юля любила секс.

Но она была девушкой что надо — до девятнадцати ни-ни.

Окончив школу с Золотой медалью, сразу же устроилась работать в магазин. Но после того, как хозяин (дядя Миша) стал к ней приставать, Юля рассказала о том отцу и, наплевав на выгодную должность, бросила все и почти год сидела дома.

Но надо же было как-то жить дальше. И вот, узнав о смерти бабы Глаши — уборщицы в сельском клубе, Юля одела выпускное платье, нацепила на грудь медаль и, не мешкая, побежала к самому главному в селе начальству. А там, показав ему свой аттестат (внутри — одни "пятерки"), счастливо и без проблем заняла тепленькое местечко.

— Вот видишь, — потом говорила ей мать, потомственная доярка без работы. — А ты не хотела учиться. Вот ведь и пригодилось.

— Ага, — сказала Юля и, бережно снимая золотую медаль с груди, надежно упрятала ее в комод — под чистые трусы.

Еще год она попросту кайфовала — после обеда приходила на работу, убирала там и шла вечером обратно, в конце месяца получая заслуженную плату.

Но — Юле такой распорядок быстро наскучил. Она ведь была девушкой молодой, горячей, к тому же образованной. А тут — почти двадцать лет, а личной жизни "ноль".

И как-то, после дискотеки, поддавшись на уговоры Кольки — местного красавца, выпила с ним по рюмочке водки, да и отдалась ему тут-таки прямо на сцене, которую до этого тщательно вымыла своими же руками.

Колька был то еще поганец — не объяснил Юле, что да как. Когда за ними захлопнулась дверь, ведущая в зал, и они оказались на сцене одни, он, ухватив Юлю крепко за длинную косу, пригнул к полу и поставил коленями прямо на доски. А потом, расстегнув джинсы, сбросил их вместе с трусами; выпятив вперед свое мужское достоинство, приказал Юле:

— Бери в рот и соси.

— Как? — удивилась Юля, потому что о таком ни разу не слышала. И даже когда в школе на биологии учили тему "Анатомия и строение половых органов мужчины" получила единственную в своей жизни "четверку" — лишь за то, что отказалась перед всем классом пересказывать параграф.

Но Колька объяснил ей по-простому:

— Ну, ты и тупая. Как теленок сосет корову, — объяснил ей Колька.

— А… буду знать.

И подавшись немного вперед, она осторожно взялась губами за розовую влажную головку — ведь Юле было интересно, она жуть как любила узнавать все новое. Теперь же решила просто узнать, что оно да как, но потом уже не смогла остановиться. Будто бы всю жизнь только этим и занималась, сосала с таким остервенением, что Колька даже хмыкнул.

— Поди ж ты, — сказал, — а притворялась целкой.

— А я и целка есть, — сказала ему Юля, держась обеими руками за стержень и сглатывая сперму, которая мощной струей била ей в лицо.

— Не может быть?

— А ты проверь.

В тот момент, когда Колька, опять возбудившись, тыкнул ей своим стержнем между разбухших губок и проник в дырочку, Юля настолько поплыла, что даже не ощутила боли. Она вдруг ощутила внутри себя его член и завелась настолько, что начала подмахивать как опытная шалава. Дырочка ее была упругой, но так сильно налилась соком, что у Кольки даже глаза повылезали из орбит, настолько было классно.

— Еще, — орала Юля, когда Колька спустя несколько минут угас.

— Я… Я не могу больше… — прохрипел он, удивляясь, что так быстро все закончилось. — Ты такая классная, выходи за меня замуж.

— Нет, это все не то, — благоразумно ответила ему Юля, так как поняла, что в мире множество Колек, а дырочка-то у нее одна.

И в этот момент в дверь кто-то вошел. Это был Вовчик, сын хозяина магазина, в котором прежде работала Юля. Увидев ее, с оголенной грудью и задранной вверх юбкой, он, не сказав ни слова, так и ринулся на сцену. Ударом кулака по рылу отбросив Кольку куда подальше, он ухватил Юльку за талию…

— Э нет, — сказала ему Юлька. — Ты сначала покажи свой член.

Когда Вовка опустил штаны, сердце Юльки забилось учащенно, и она похвалила сама за себя за то, что не приняла опрометчивого решения, дав согласие выйти замуж за Кольку. Потому что член у Вовки был намного лучше — утолщенный к концу да к тому же немножечко выгнут вверх.

— Повернись ко мне попкой, — ласково попросил ее Вовка.

— Нет, не могу, — Юлька наконец-то начала ощущать боль в дырочке. — Я хочу иначе.

— Как?..

— Иди сюда.

А потом были Ванька, Игорь, Степан, Юрка, Петька и даже директор магазина.

— Ну и чего было выпендриваться? — неистово раскачиваясь и крепко держа Юлю за волосы, он позволял ей сосать свой член. — Вот найму еще уборщицу, а ты только продавай, хорошо?

— Угу, — не выпуская член изо рта, согласно мычала Юля. А хозяин магазина ласково похлопывал ее по попке и нежно ковырял там пальчиком. Потом, повалив ее на прилавок и широко раздвинув ляжки, брал ее прямо там. Громко звеня, на пол сыпалась мелочь; мятные конфеты, быстро тая, липли к Юлиной попке, а весы, с грохотом падая наземь, не раз разбивались вдребезги.

4.

Сусанна. Приехала в деревню — и сразу замуж.

Эта Сусанна всем бабам была как бельмо в глазу.

— Вот еще, приехала, училка, — говорила о ней Светка, которая до приезда этой фифы была наиглавнейшей красоткой в деревне. Это по ней сохли все мужики, а их жены мечтали выдрать из прически побольше волос — да руки были коротки — Светка была директором школы.

И тут приехала Сусанна.

Ей, как молодому специалисту, сразу же выделили квартиру — полдома в бывшем сельсовете, который теперь служил чем-то вроде гостиницы для приезжего начальства.

Сусанне было тридцать лет, и она еще ни разу не сходила замуж. Поэтому вечером возле ее порога мужики увивались, словно мухи.

— Да все только потому, что она приезжая. Новенькая, то есть, — плевались бабы. — Ешо не поняли, что она за штучка. И как раскусят…

— А она, крыса, этим и пользуется, — Светка внезапно стала бывшим соперницам "своей".

— Ага, сучка такая, — те ей вторили, согласно кивая головами (а как же — директриса, что не так — и сразу же заставит своих чилок натыкать детям "двоек").

Хотела бы Светка выдворить эту Сусанну куда подальше, так вот ведь закавыка: а работать то кто будет? И так из-за нехватки учителей иногда доводилось самой читать по несколько предметов, в том числе и английский язык, которого Светлана отродясь не знала, так как когда еще сама училась в школе, у нее был испанский.

— Ни стыда, ни совести, — показывала она дрожащим пальцем на дом Сусанны.

— Ага, ага.

Дело в том, что (из-за безденежья, наверно) на окнах у Сусанны не было ни штор, ни тюли, и полсела могло свободно наблюдать, как она одевается поутру.

— И спит-то, зараза, голой, — говорил Петька-тракторист, известный в деревне сплетник: как выпьет рюмашечку — так и понесло.

— Язык-помело у тебя, — не верили ему сначала.

А потом и сами убедились.

Сусанна сама из себя была красивой; такая вся породистая дама — ноги толстые, грудь большая, а талия тонкая, хоть ущипни. Длинные рыжие волосы Сусанна укладывала в калач, губы красила ярко-красным, и всегда носила шпильки — для деревни неслыханное диво.

И вот как-то вечером, когда в магазине народу было тьма, Петька, став посередине, огорошил всех новостью:

— А я нынче Сусанну отымею.

— Да ну? — плюнул в его сторону Егор — водитель автобуса в райцентре. — Кто ты, а кто она?

— Не верите?

— Нет.

— А приходите через три час под ее окно, сами все увидите.

И вот в назначенное время возле дома Сусанны собралась вся деревня. Толкаясь локтями и шикая друг на друга, разинув рты и до боли расставив зенки, все внимательно смотрели на то, как в ярко освещенной комнате, распластав по кровати белое и пышное тело, лежит Сусанна. Над нею, расстегнув рубаху и до колен приспустив штаны, стоял Петька, бесстыдно выпятив свой тощий зад. Петька водил членом между пышных грудей Сусанны, а та стонала и извивалась под ним, словно гадюка.

— Да ты скотина, — вдруг из толпы выскочил Егор и, растолкав всех локтями, побежал к двери. Резко ударив ногой, он вскочил в дом Сусанны. Всем было хорошо видно как, ухватив Петьку за шиворот, он поволок его куда-то. А потом свет выключился.

Через неделю была свадьба — новая учительница младший классов выходила замуж за Егора.

И стали они жить в ее доме.

Иногда случайный прохожий мой видеть, как ночью, не закрыв окно и не выключив свет, Сусанна страстно сосет у мужа член, или он нежно лижет ее попку, поставив коленками на постель. Егор любил по-всякому ласкать свою жену, но особенно часто делал это на столе, подложив ей под спинку стопку непроверенных тетрадок, а пяточки — себе на плечи. Голова Сусанны в это время свободно свешивалась книзу, и длинные волосы рассыпались свободным каскадом аж до пола. Егор толкал ее членом в нежную дырочку, губки были раскрыты в сладострастии. И в это же время часто под окнами караулил Петька, от зависти он сглатывал слюну и нервно теребил руками свой некрасиво обвисший орган.

— Так тебе и надо, гад, — гневно плевалась в его сторону Светка, случайно проходившая мимо. — Будешь знать, как унижать женщин.

5.

Света. Она не терпит соперниц.

А Света была звездой минета.

Никто в деревне не знал, сколько ей лет (нескольким подругам она призналась по секрету, что тридцать пять), но она специально не выходила замуж, потому что знала: как только выйдет — так сразу же и попадет в золотую клетку. А она этого не хотела. Потому что вокруг столько мужиков, а тут бац — и все они не твои.

И все из-за того, что ты типа мужняя жена?

"Да, хитро это мужики придумали, — часто размышляла Света. — Им, видишь ли, можно все — гулять направо и налево, заводить любовниц, да еще и жены должны их ублажать. А нам, женщинам, все это зазорно. Ну почему так?"

Вот и решила Света, что раз она останется холостой (а значит, ничейной бабой), то у нее все-таки больше возможностей, и прав.

И стала Света наряжаться. С утречка пораньше, когда замужние женщины, едва вскочив с постели, опрометью бегут к плите (чтобы начать готовить завтрак, а потом сразу же в хлев, на огород — ну и дальше так по плану), то Света, лениво отбросив в сторону одеяло, шла на кухню и ставила чайник — только для себя. Потом она становилась возле зеркала и проводила там битый час — укладывая короткие черные волосы в прическу и разрисовывая лицо. Губы Света покрывала ярко-алой помадой, тени наносила синие, туши на верхние ресницы столько, что векам тяжело было держаться параллели.

В ушах у Светы было множество сережек — золотых колечек, гвоздиков и просто обычных висюлек. Да и пальчики все в кольцах.

Местные бабы знали, откуда она брала все это добро: дарили мужики.

— А мне, что ль, жалко? — смеялась Света, когда кто-то из них несмело вдогонку шипел "шалава". — Ты сама-то пошире раздвигай свои толстые ляжки, корова, может быть, и тебе кто-то даст копеечку.

Да, иногда Света вела себя уж очень некрасиво по отношению к остальным женщинам. Но, с другой стороны, такая уж она уродилась — что с ней взять?

И мал-помалу в деревне все даже привыкли, что так оно и должно быть. И женщины уже не ревновали к Свете своих мужей, потому что знали — все это зазря, и даже хуже будет, если пикнешь.

Особенно любила Света делать миньет.

Вот закончится у нее работа, выпьет Света чаю, а потом медленной походкой идет к дверям местного клуба.

— Эй, Юль, — орала она (это когда еще Юлька работала в клубе уборщицей). — Открывай-давай.

А потом в библиотеке, на мягком красном диванчике еще тех, советских времен, Света ложилась плашмя и, взяв в руки какой-то фолиант, упорно ждала.

И ждала она, в принципе, не долго. Так как все мужики в деревне знали, что вот в такое-то время, в клубе, в библиотеке, на красном мягком диване лежит сейчас Светка. И что книгу она читает просто так — чтобы скоротать время. А на самом деле ждет — кто же сегодня будет первым?

Когда в двери библиотеки несмело стучались, баба Дуня Кулакова — древний артефакт времен несбывшегося коммунизма знала: это к Свете. Потому что иначе кто? Это было бы просто концом света, если б в библиотеку пришел читатель.

Медленно проковыляв к двери, баба Дуня прокручивала ключ в замке и, впустив "читателя", закрывалась обратно. И пока она писала в карточке "клиента" название выбранной им книги и сроки ее возврата, тот с воодушевлением ублажался со Светкой.

— Ну вот, — радостно взглянув на кувыркающуюся парочку сквозь мутные стекла огромных очков в черепаховой оправе и, поправив костлявой рукой малюсенькую седую гульку на загривке, баба Дуся вовсю спешила оторвать и свой кусочек счастья.

— Ну, баб Дусь… — умолял ее почти сквозь слезы "благодарный читатель", ну запишите на меня еще какую-то там книгу. Самую толстую, пожалуйста? Но только не…

— Э нет, шинок… — шепелявила баба Дуня и, отбросив на диво сильной рукой от члена Светку, хваталась беззубым ртом за него сама. — Хошь чуток…

Поэтому все Светкины ухажеры вовсю спешили управиться, пока баба Дуня корпит над формуляром.

И вот как-то Ванька Буркин лихо решил эту проблему — он организовал сбор денег бабке на выпивку. И теперь хоть до полночи можно было любить Свету — в библиотеке, просто на диване: баба Дуня все это время крепко спала, на полу возле нее стоял бутыль с самогоном, а во рту торчала трубка. Похрапывая во сне, баб Дуня делала сосательные движения. А в это время на диване вовсю сосала Света.

И всем им было во как хорошо.

ГЛАВА ВТОРАЯ — ПОДРУГИ

1.

Варя. Брак не удался.

И тут в деревню возвратилась Варя.

Не выдержав ее непомерных запросов, ежедневных выпивок, скандалов и драк с другими женами, Ибрагим купил билет на самолет и самолично посадил Варю в его салон. Пристегнув бывшую жену к сиденью ремнями безопасности, он дал стюардессе тыщу баксов, и сказал, мол, смотрите, чтобы не убежала обратно.

Всю дорогу Варя кричала в иллюминатор, зовя Ибрагима и прося у него пощады, так что стюардессы, под конец не выдержав, вынуждены были заткнуть ей кляпом рот. Обессилевшую и зареванную, они высадили ее в столице и, пожалев, дали с собой немного денег. Именно за них Варя и купила билет на свой автобус.

Едва переступив за калитку родительского дома, Варя сразу же упала на траву и разрыдалась — конечно же, от счастья.

— О боже, — вопила Варя, так что ее громкий вой мгновенно разнесся по всей деревне и Света, которая в это время самозабвенно сосала у Петьки Зарубина, чуть не задохнулась от слишком глубоко проникшего ей в горло члена.

И, надо же такому случиться (Петьке было до боли досадно), от Вариного крика проснулась баба Дуня. Щелкнув вставной челюстью, она выплюнула изо рта трубку, сквозь которую сосала самогон, и так и ринулась пьяной поступью к Петьке.

— О нет, — закричал тот, — у Вас что там, уже все закончилось?

— Не-а, — сказала баба Дуня. — До утреца ешо ой как хватит. Но ты, милок, не юли. Я тебя в швоем… эээ… доме приняла, так что давай, не жалей, дай малеха и мне.

А потом она не по возрасту сильной рукой сбросила с дивана Светку и, ухватив Петра за член, так и всосалась в него, словно пиявка.

— Э, слышь, Петь? — Светка тем временем, пока баб Дуня сосала вместо нее, выглянула в окно и, увидев там распластанную по траве Варю, чуть не задохнулась от нехороших предчувствий. — А ты бы простил измену?

— Что? Кому? А чего? — из последних сил держась в тонусе (чтобы не обидеть баб Дуню, ведь в другой раз не пустит, старая извращенка), Петька Зарубин обливался потом.

— Да вон, Варька возвратилась.

— Гадина она… — все-таки изловчившись, Зарубин таки выдернул свой все еще твердый член из вдруг расслабившихся губ баб Дуни и, сняв из него вставную челюсть, схватив Кулакову за растрепавшуюся гульку, поволок ее в угол. Там, вставив бабке обратно в рот шланг от бутыли с водкой, он сделал ей контрольный пинок под зад — и библиотекарша энергично засосала.

— Вот и я то же говорю, — сказала Светка, как-то сразу утратившая всякое желание ЭТИМ заниматься. — Пойду я уже, наверное.

— А как же Ванька Буркин? — изумился Петр. — Ты что же, предлагаешь, чтобы у него отсосала Кулакова?

— Ну и пускай… — Светка стала уж очень равнодушна.

— Да ну. Она же пьяная вдрызг.

— Тогда… А знаете что? Да идите вы все к Варьке.

— А что? И правду, — посмотрел в окошко Петька.

А Светка больно укусила сама себя за палец. "Вот дура же я, — подумала она. — Вот так-вот запросто отдам ей обратно мужиков? А нет"

— Эй, Петька, — провожая грустным взглядом вдруг приободрившегося Зарубина, Света постаралась как-то исправить ситуацию. — А ты ведь вроде что-то говорил тут об измене? И что нельзя простить, и все такое…

— И вправду, — сказал Петька и, возвратившись назад, быстренько отымел Свету еще раз.

На этот раз он сделал это в попку.

Лежа после всего на диване, с задранными вверх ляжками, Света блаженно улыбалась, глядя в спину уходящего в дверь Петра. "А ведь шышь ей теперь", — думала она, наивно веря, что Петька клюнул на ее приманку "верность".

И зря. Потому что именно в это же время Варя, хорошенько прорыдавшись, наспех поздоровалась с родителями и, отдав им сдачу от билета, во всю прыть уже мчала к хлеву.

2.

Юля. Опять на ту же работу.

Юлька через месяц после возвращения Вари снова торговала в магазине и была на седьмом небе от счастья, потому что где еще в деревне найдешь такую хорошую работу.

С утра она хорошо мылась и ярко красилась, одевала красивые сережки и бежала по дороге, словно за нею гналась стая волков. Юля сильно боялась опоздать, потому что перед открытием ей нужно было успеть хотя бы отсосать у дяди Миши. А иначе…

— Если, Юль, такое случиться, что ты проспишь, — каждый раз, убирая после всего свой вялый член в штаны, предупреждал ее хозяин лавки, — то пол будешь мыть сама, поняла?

— Угу, — соглашалась с ним Юлька.

— И, самое главное. Если такое случиться, то не видать тебе премии.

— Угу.

Но больше ничем пригрозить Юльке дядь Миша не мог, он знал, если она захочет, то найдет себе такую же работу и в райцентре. А там, глядишь, и удерет из деревни прочь. И что ему тогда делать?

Дядь Миша уже три года был как импотент, до того, как у него впервые отсосала Юлька. Его жена — Глафира Павловна, бывшая математичка в школе, весь мозг ему выела еще по молодости, когда гоняла его, как двоечника, и вместо лечь в кровать да расставить ножки, до утра решала за письменным столом свои задачки. Ложилась только под утро, но и тогда, лежа с кислой миной, так нехорошо давала, что лучше бы и не давала вовсе.

И это просто было чудом, что дожив до шестидесяти лет, дядь Миша еще кое-как держался. В основном — из-за проституток, которых ему удавалось снять в райцентре. Целую неделю откладывая по рублю-пять, он в субботу вечером ехал в ресторан и там, дав на лапу официанту, имел свою утеху. Член его к тому времени порядком истрепался и разладился без нормальных тренировок, поэтому девчонки отдавались ему с огромной неохотой, и каждый раз требовали все большую оплату. А дядя Миша был сильно бережлив — он буквально считал каждую копейку. Поэтому как-то решил, что с него хватит.

Когда же намерился и вовсе забить на это дело, тем более что Глафире Павловне было как бы все равно, ему вдруг подфартило — в магазин пришла работать Юля.

Дядь Миша сильно возбуждался, как только видел ее трусики, когда она слишком низко сгибалась в своей коротенькой юбочке под прилавок. И как-то он несмело намекнул ей на то, что не прочь бы подарить ей свою любовь. Но Юлька тогда подняла кипишь, уволилась с работы, и он просто вынужден был и дальше, стиснув зубы и крепко закрыв глаза, тыкать своим совершенно вялым червем в отвисшую мочалку Глафиры Павловны, надеясь реанимировать свою мужскую гордость и радуясь тому, что на сей раз сэкономил.

Но чуда не происходило, член его все так же был слишком вялым, и дядь Миша снова покорился.

Как вдруг к нему приходит Юля и говорит:

— Так что Вы там говорили о любви?

— А… И… О… Хочу, — выпалил первое, что пришло ему на ум дядь Миша. И с радостью заметил в своих растянутых синих трениках хороший стояк, какого у него не было уже давно.

Не думая ни минуты, он выгнал из магазина всех покупателей (налив напоследок каждому по рюмашке, чтоб не серчали) и, закрыв дверь на ключ, тут же отымел Юльку в рот. А потом еще раз, поставив ее раком.

— Да я герой, — не скрывая бурной радости от происшедшего с ним чуда, дядь Миша сразу же выдал Юльке аванс, а сам, когда она ушла, истребил в магазине чуть ли не весь вино-водочный запас.

Глафира Павловна нашла дядь Мишу только утром, он лежал под прилавком и весь был закидан пустыми бутылками.

И тут на работу пришла Юля. Глафира Павловна сразу же отдала ей ключи от магазина, а для дядь Миши вызвала из райцентра скорую.

Скорая не приезжала целый час, и когда дядь Миша начал синеть и смешно дрыгать конечностями, Глафира Павловна позвонила туда еще раз. По телефону ей ответили, что скорая сломалась (или водитель не захотел зря жечь бензин), и чтобы они как-то сами попробовали привести опившегося мужчину в чувства.

— Можете поставить ему клизму, или, на крайний случай, засуньте ему два пальца в рот, — сказала дежурившая на телефоне медсестра. — Потому что ерудна это все: от такого еще никто не умирал.

Наверное, все-таки это был именно тот особый случай, и дядь Миша вот-вот мог бы отбросить копыта, у него уже даже начал пропадать пульс и моча прекратила течь в штаны…

Но слава богу, в это время Варя уже полностью восстановилась на работе, поэтому быстро оказала необходимую помощь — прочистила дяде Мише желудок и поставила капельницу, сим возвратила его к жизни.

В благодарность за это дядь Миша взял свою спасительницу на работу — на полставки в магазин, уборщицей.

— Будешь мыть исключительно после работы, — милостиво разрешил он Варе. — Но платить буду как за четверть.

Юлю же оформил продавщицей аж на полторы ставки. И началась у нее не жизнь, а сплошное удовольствие.

3.

Катерина. Домой с апломбом.

И вот после того, как Юля с Варей начали работать вместе, они сдружились так, что стали не разлей-вода.

Утречком Юля приходила в магазин, по-быстрому ублажала дядю Мишу, потом становилась за прилавок и ждала на покупателей.

Как обычно, первым к ней заходил Колька — так уж получалось, что он был первым ее мужчиной, поэтому мягкосердечная Юлька без слов наливала ему стопарик водки и, достав из сумки приготовленный на этот случай пирожок — отдавала просто так, чтоб закусил.

— На, ешь, — говорила она Кольке. — Горе ты луковое. Кто ж тебя еще пожалеет, если не я?

— А ты выходи за меня замуж? — словно заезженная пластинка, гундосил Колька.

— Ну не подходишь ты мне по размерам, понял?

— Так что же мне делать?

— Я не знаю, это твои проблемы, у меня своих по горло.

— А может, все-таки… — Колька никак не отступался. — А если вдруг…

— Что вдруг? У тебя член вырастет и станет толще?

— А разве только в этом дело?

— А в чем же еще? — удивлялась Юлька.

— Но ведь не это главное.

— А что тогда главное?

— Душа. Может, Юль, я хороший человек.

— Вот уж хороший — с крохотным вялым членом и без гроша в кармане.

— Да разве ж я виноват, что в нашей деревне нет для меня работы? Разве я виноват в том, что богачи все тут ухватили и крепко держат в своих волосатых лапищах, так что простому и честному человеку вроде меня ни вздохнуть, ни продохнуть свободно?

— Так ехал бы ты хоть куда-нибудь. Вот хоть бы в райцентр, там постоянно нужны работники. Я вот только недавно читала в газете объявление, так вот и так, требуется мужчина-грузчик. Или коров бы разводил, или кур, на крайний случай, яйца, знаешь ли, нынче в цене. Вон, слышала, что в столице даже открылись рестораны, где подуют исключительно натуральную пищу. И где же ее берут? Правильно, Коль, в деревне. Или вот…

— Юль, тебе что, совершенно меня не жалко? — изумился Колька и, бросив от досады по прилавку мелочью, попросил Юльку налить ему еще стопарик. — Да и так сказать, в деньгах я не нуждаюсь, ведь все знают — что я совсем не привередлив. Вот, посмотри, в этих штанах я хожу еще со школы, и буду ходить еще лет двадцать, если будет нужно. А трусы у меня вообще из секонд-хенда. И стоят они одни копейки. Когда мать ездит в райцентр, чтобы закупить лекарств, берет мне пару штук — и я ношу их потом целый год. Вот и сейчас на мне одни такие — самые любимые, шелковые, красные в горошек, я ношу их лет пять. И хоть они и все в заплатках, но зато ж это фирма, Турция, Юль. Хочешь, покажу?

— Нет. Не надо, — отмахнулась Юлька и, прикрыв одной рукой глаза, другой налила Кольке еще грамм тридцать.

— Как хочешь… — Колька разочарованно вздохнул, но от угощения не отказался и, одним махом осушив стопарик, вылил остатки самогона себе на лысину. — Так вот, говорю, что многого мне не надо…

— А если родители умрут? — намекнула на источник Колькиных доходов Юлька. — Тебе же их пенсию не будут носить, если это…? И за что же ты тогда будешь жить?

— Вот вышла бы ты за меня замуж, работала бы в своем магазине, был бы и доход. Несла бы в семью деньжата, а я бы у тебя их не отнимал, — пообещал ей Колька. — И кур бы своих развела, я ж не против. Я бы ни в чем тебе не мешал — работай себе, хозяйничай. И буржуев бы в столице кормила, и мы б жили не впроголодь. Видишь, какой я?

— Ага, я двоих не прокормлю, — возразила ему Юлька.

— Да я ж тебе говорил, что непривередлив. Притом же как в одежде, так и в еде. Мне ведь что надо? Рюмашечку-две самогонки с утреца, какой-то пирожочек, да на ночь шкалик — вот и все. Разве ж у тебя не найдется для мужа такая малость?

— Коля, я не о еде, о главном.

— А что для тебя главное?

— Как что — любовь.

— И тут я тоже тебя не ущемлю. Ты, Юль, когда ляжем вечером в постель, отсосешь мне маленько, да и спи себе. Мне многого не надо…

— Зато мне надо, Коля. Мне надо много и не только отсосать.

— Ах, так ты вот значит какая, — вдруг взбеленился Колька. — И правду говорила мне моя маманя, что из тебя жена, как из козы корова, только я ее не слушал, а ходил тут, метал перед тобою бисер.

— Знаешь что, Коль, а иди-ка ты отсюда, — показала ему на дверь Юлька.

— Еще чего? А отсосать?

И тут возле магазина скрипнули колеса. Юлька с Колькой увидели в окно, как из открывшейся дверцы вышла Катька — вся такая из себя, в длинном пальто, на каблуках, а на голове вместо волос парик.

— Точно парик… — изумилась Юлька. — Ведь у Катьки-то волосы русые были, а это, глянь, Коль, как вороново крыло. Так и гляди, глаза ослепнут от их блеска.

— Ага, я такое разве что по телевизору видел, выступала там эта, как ее?.. Блин, не помню.

— Наоми Кэмпбел?

— Она.

— А может быть, это не Катька?

И тут дверь открылась — и Катька вплыла сама, своей персоной.

— Привет. Ты что это, Юль, все так же торчишь в этом своем блошатнике? — попыталась она сходу унизить продавщицу, вот же сука.

— Зато не убегаю с деревни с кем ни попадя, — отдала ей Юлька. — Так что родителям стыдно и нос на улицу показать.

— Ага-ага, — ухмыльнулась Катька. — Короче, знаешь что, налей-ка мне сто грамм… Или, нет… Дай с собой бутылку "Столичной".

— Целую бутылку? — удивился Колька. — Здорово же ты живешь, Кать.

— Ага, и вам не хворать, — взяв из рук Юльки водку и бросив на прилавок крупную купюру, Катька ушла.

— Даже не оглянулась, чтобы взять сдачу, — изумилась Юлька, но окликнуть зарвавшуюся шалаву не рискнула.

— Вот это жизнь… — провожая жадным взглядом пятисотрублевую, которую Юлька быстренько спрятала себе в карман халата, Колька чуть не подавился слюнями. — Эй, Юль, налей-ка мне еще?

— А деньги?

— Да вот же, тебе Катька только что дала.

— А если она за сдачей возвратится, что тогда?

— Я понял: ты — воровка. Хочешь заныкать денежку?

— Да не пошел бы ты отседава куда подальше, — сказала Юлька и, ухватившись руками за бока, посмотрела на Кольку таким взглядом, что он разом весь скукожился и, вдруг присмирев, заискивающий голосом сказал: — Да ладно, чего уж тут? Свои своих не выдают. Тем более, что никуда ты от меня не денешься; как говорила моя мамка, немного помурыжишься — и сама приползешь проситься ко мне замуж.

— Что?

И тут, на Колькину радость, в магазин зашла баб Дуня Кулакова.

— О. Коля, — завопила она с разгону. — Чей-то ты давненько не заходил в мою библиотеку? А книжечка на тебе там числиться. Смотри, а то штраф выпишу.

— Да приду я, баб Дуня, приду.

— Когда-нь?

— Да хоть сегодня.

— Ну, гляди, милок, я буду шильно ждать.

Когда рабочий день подошел к концу, дождавшись наконец-то Варю, Юлька села за прилавок посчитать выручку за день.

— Слышь, Варя, всего двести рублей только, — наблюдая, как Варя, согнувшись раком, полезла под полки, чтобы вымыть оттуда пыль, сказала Юля.

— А что ж ты хотела — ведь деревня, — бросая запыленную тряпку в ведро с водой, ответила ей Варя.

— А я нынче утром Катьку видела… заходила в магазин…

— Да ты что? — от удивления Варя не удержалась на ногах и, нечаянно толкнув ведро, плюхнулась просто на мокрый пол. — Что, тоже выгнали? Вот ведь какие они, эти чужестранцы.

— Думаю, что нет, — вздохнула Юлька. — Она приехала на машине… — (о пятисотке предусмотрительно сказать забыла).

— А, на машине…

Поднявшись с колен, Варя начала тереть пол с утроенной силой.

— Но ничего, это еще бабушка надвое сказала, — сердито прошипела она. — Это еще будет видно, как оно там…

Закончив работу, девушки закрыли магазин и, не переставая сплетничать о Катьке, медленной, но настороженной походкой пошли домой.

Поравнявшись со двором Катьки, они остановились — но только на минутку, чтобы незаметно полюбоваться на ее машину, а потом, заметив в конце улицы Ваньку Буркина, поддали шагу.

4.

Сусанна. Неожиданное открытие.

А как-то в школе был день Закрытых дверей.

Опившаяся еще с вечера на именинах у Сусанны Светка с утречка строго-настрого приказала уборщице, чтобы та написала объявление, мол, так и так, школа не работает и не нужно никуда идти. А потом, дав бабе Лиде в руки еще одну бумажку, легонечко подтолкнула ее к дверям:

— Вы все поняли?

— А как же. Поняла, — радостно закивала лохматой от химии прической баба Лида. — Все будет чики-пики, — и расслабленной походкой пошла по направлению к школе, наивно думая, что выполнить это задание ей будет проще простого.

Но не тут-то было. Прицепив объявление, которое ей надиктовала директорша, баба Лида вынуждена была взять в руки швабру и стать на дверях. Потом еще целый час она защищала своей хилой грудью школу от вторжения туда разъяренных учеников.

— Я сказала, что школа закрыта, — кричала баба Лида, из последних сил отбиваясь от настойчивых первоклашек, которые во чтобы то ни стало хотели показать Сусанне Сигизмундовне свои рисунки. — Что? Покажете завтра. Завтра я сказала. А сегодня никого не будет.

— А как же уроки? — вопили дети. — Мы хотим учиться.

— Мы хотим получить особенную награду, — дети кричали что-то странное, и баб Лида не без осуждения подумала: "Эх, разбаловали эти учительши ребят. В мои-то годы никого вот за просто так не награждали"

— Вон же для вас русским языком написано: школа не работает. Если не верите мне, пойдите и прочитайте еще раз. Объявление — это документ, и вы должны ему подчиняться, — выпучив глаза, баб Лида старалась быть как можно больше убедительней. — Читайте объявление.

— Но там не то написано, — пропищал Вася Селезнев, такой отличник и заучка, что даже Светка боялась приходить на урок в его класс, так как Вася мог запросто доконать ее своими умными вопросами.

— А ты, Вася, помолчи, — с ходу заткнула ему рот уборщица. — Ты точь-в-точь как твоя сестра Юлька. Той тоже только подавай все самое лучшее.

— А зато она теперь в магазине работает, — не сдавался Вася и, поправив круглые очки, так и ринулся в таран, больно ударив баб Лиду своей кудрявой головой в живот так, что она даже согнулась вдвое и, выронив из рук швабру, упала на колени. Но тут же поднялась и, ухватив Васю за портфель, отшвырнула его прочь в кусты.

Спустя час, издерганная и потная после неудавшейся атаки учеников, трясущимися руками повернув в замочной скважине ключ, уборщица мигом впрыгнула внутрь школы и, запершись изнутри, пошла в единственный туалет — возле учительской.

Отперев и эту дверь, баба Лида быстро развязала шнуровку на кожаном корсете. С облегчением выдохнув, стянула из попы слишком узкие джинсы (рваные, из секонд-хенда), потом расстегнула еще крючки на комбидресе, приспустила вниз кроваво-красные гипюровые стринги и, подняв крышку, блаженно уселась на унитазе.

— Ну, вот и все, — вздохнула она с облегчением. — А то вишь, хотят они учиться.

И тут в школу снова постучались. С возмущением подтягивая трусы и штаны и вовсю кроя матом неразумных школьников, баб Лида, словно рысь ринулась ко входу, в руках теперь она держала мусорное ведро, доверху набитое использованной бумагой с туалета.

— Вот я сейчас вам покажу, — она также на ходу затягивала корсет. — Ох и покажу. Попомните вы меня.

И тут, резко открыв дверь и взмахнув ведром, в снегопаде бумажек она вдруг увидела лицо Сусанны.

— О, Сусанна Сигизмундовна, — пролепетала баба Лида, неловко пытаясь снять из пышной прически учительницы несколько упавших туда бумажек. — А я думала, что это Вася…

— И где же все ученики? — спросила ее Сусанна.

— Как — где? А вы разве не видели записку? Там все написано. И вот же — вся дверь в грязи от подошв. Знали бы вы, какой тут был бой. Я еле-еле выдворила деток по домам. Вот, они даже сломали мою швабру. А я только на прошлой неделе ее купила, за личные деньги, между прочим, и даже не потребовала возместить мне траты. Так что детей нет, и даже не беспокойтесь.

— О господи, — воскликнула Сусанна. — У меня же сегодня должна была быть контрольная, по рисованию. Мы целый месяц к ней готовились. А вы вот просто так запросто взяли и выгнали детей? Но что скажет КОМИССИЯ?

— Какая еще комиссия? — удивилась баба Лида. — Нет у нас тут никакой комиссии, и не было никогда. Тут глушь да красота, кто сюда приедет?

— А вдруг? — топнула ногой Сусанна, — А тут такое самоуправство. И контрольную сорвали… А я так надеялась, что хоть кто-то получит "пять"…

— Да прям там, — скривила в презрительной улыбке губы баба Лида. — Еще целый год впереди, успеется. И чей-это вы пришли? Ведь в объявлении же четко написано: не работаем.

— Да?.. — оглянулась Света. — А я прочитала там что-то совсем иное…

— И что именно?

— Да там написано: "Приходите сегодня в мой кабинет. Первому — особенная награда", — и подпись: "Света".

— О Господи, — баб Лида ухватилась за голову, — это ж я не ту бумажку взяла. Эту должна была отдать в библиотеку, чтоб Давыдовна прицепила ее на дверь. Погоди-ка… Вот тебе ключи, заходи, если хочешь, а я мигом смотаюсь к Дуне, хоть бы она там не успела повесить мое объявление, а то получу от Светланы Акимовны на орехи.

И, быстро раскурив дрожащими руками сигаретку, баба Лида сделала сильную затяжку. А потом, осторожно отклеив от ворот школы "не ту бумажку", стремглав помчалась с нею в сторону библиотеки. По пути она все время теряла слишком растоптанные тапки, махала в воздухе рукой с объявлением и выкрикивала какие-то проклятья.

Сусанна же, тяжело вздохнув, оглянулась по сторонам. Положив к себе в карман ключ от школы, она несколько минут постояла в раздумьях, а потом, что-то решив, радостно подпрыгнула на месте и, расстегнув верхнюю пуговицу в пальто, тоже пошла в сторону клуба.

5.

Сусанна. Не туда попала.

Незаметно спрятавшись за дверью, Сусанна подождала, пока уборщица (переговорив о чем-то с бабой Дуней) ушла прочь, и уверенным шагом поднялась по лестнице на второй этаж.

— Здравствуйте, — с удивлением оглядываясь по сторонам, она отметила про себя, что тут довольно-таки уютно. — Я хочу записаться в библиотеку.

— А зашем это Вам понадобилось? — подозрительно сверля Сусанну маленькими колючими глазками сквозь толстые стекла очков, настороженно спросила Кулакова.

В ее взгляде Сусанна увидела для себя враждебность и даже вздрогнула. Но она была дама городская, да еще и не робкого десятка, поэтому не смогла сходу определить, какую же угрозу для нее таит этот взгляд.

И решилась ответить честно:

— Ну… хочу взять книгу…

— А зашем?.. — баба Дуня повернула лицо немного в сторону, сильно скосив при этом глаза, и посмотрела на Сусанну еще более враждебно.

— Ну, чтобы почитать.

— У наш тут читают одни только мужщчины, — библиотекарша вдруг сделала резкий выпад всем телом вперед, топнула ногой и просто-таки плюнула на учительницу словами.

Или даже слюной? Потому что после ее ответа Сусанна вынуждена была вынуть из кармана платок и хорошенько вытереть им лицо.

— Но… я не думаю, что не имею права записаться в библиотеку только лишь из-за того, что я женщина, — продолжала недоумевать Сусанна.

— Будешь много думать, шкоро шостаришься, — умно огрызнулась баба Дуня.

— Почему это Вы мне дерзите? И… что я Вам такого сделала?

— Шлава Богу, пока что ничего.

— Странная Вы какая-то, ей-Богу…

— Вот и вали отшеда.

— Я все-таки чего-то не понимаю, — Света сделала несколько шагов назад, потому что Кулакова вдруг полностью выпрыгнула из-за стола и, хищно оскалив вставную челюсть, почти клацая зубами, начала медленно на нее наступать, громко стуча каблуками, подбитыми железными набойками.

— Уходи, милая, по-хорошему, — шипела баба Дуня. — И ничего тебе понимать не шледует: меньше знаешь, крепче шпишь, шлыхала?

— Да что ж такое? Разве мне даже нельзя взять книгу?..

— Ух, какая же ты наштойчивая, — баба Дуня вдруг резко остановилась возле полки и, не глядя, ухватилась костлявыми пальцами в золотых перстных-печатках за першую попавшуюся ей книгу. Сделав рывок — она пихнула книгой Сусанне в грудь и, глядя снизу-вверх, ухмыльнулась. — Читай, ешли так пришпичило.

— Но я не хочу читать "Сказки народов Севера", — в недоумении глядя на яркую обложку сборника сказок, сказала Сусанна. — И вообще-то, Вы должны были бы меня сначала записать.

— Да школько повторять. Карточки тут все на мужчин, во, шама глянь.

Медленно ступая по вытертому до дыр, но стерильно чистому ковру, Сусанна подошла к столу и, взяв в руки предлагаемую ей стопку, с удивлением начала читать имена и фамилии на обложках формуляров: Заебулин Николай, Буркин Иван, Зарубин Петр, Елдаков Владимир, Егор Мандавошкин, Елдаков Михаил…

— Действительно… — в недоумении поднимая глаза на бабу Дуню, сказала она. — Но что же это получается? Женщины что, сюда совсем-совсем не ходят?

— А что им тут нужно? — хохотнула Кулакова. — У наш одни мужчины. Да молодые все, один-в-один, в самом соку, красавцы, — и она, сложив свои ладони лодочкой, смачно поцеловала кончики пальцев.

— А по детям так и не скажешь, что их отцы ученые… — кладя "Сказки народов Севера" на стол и с сомнением глядя на бабу Дуню, сказала Сусанна.

— Так деток же их мамаши родют, что ж тут непонятного?

— И действительно… Вижу, и Егор мой тут записан, но что-то не замечала за ним особенной любви к чтению…

— Ага, Мандавошкин чего-то давненько не бывал, — отступая обратно к столу, баба Дуня слишком уж быстро покивала головой. — Ты ему там напомни, шкажи, што библиотекарша штараф выпишет, ешли не зайдет.

— Так у него, что, дома осталась книга? А какая? — живо поинтересовалась Сусанна. — Вы мне скажите. Я постараюсь найти… — она взяла в руки формуляр, с удивлением пробегая глазами недавний список: В.И. Ленин. "Сочинения. Том 1", А.С. Пушкин "Стихи", А. Ахматова "Стихи", Карл Маркс "Капитал", Г. Сухоносов "Трудная жизнь глистов и прочих паразитов"…

— Ого. Никогда не думала…

— А тебе и нежачем думать, — психанула баба Дуня. — Я наштаиваю, пушкай шам придет.

— Ну, не думаю, что он захочет… У Егора дел нынче по горло, уж лучше я. Так что, запишете меня в библиотеку? А я пока пойду и выберу для себя книгу. Мое имя Сусанна Сигизмундовна Мандавошкина, живу я в Сахарных Щелках и работаю…

Но договорить она так и не успела, потому что дверь резко распахнулась — и в библиотеку ввалился Ванька Буркин.

— Оп-па. Какие люди, — завопил он радостно еще с порога и, на ходу расстегивая пиджак, так и ринулся к Сусанне.

— Аааааа, — заорала она, когда Ванька, схватив ее за талию, постарался сбросить на диван.

Но у него это не получилось, потому что, изловчившись, Сусанна двинула кулаком ему прямо в глаз и, для надежности лягнув ногой в колено, резко отпрыгнула в сторону.

От таких неожиданных ударов Ванька на минуту даже ослеп и, словно тюфяк с соломой, повалился на мягкую обивку. Из его кармана, громко булькнув, вывалилась бутыль и угрожающе повисла над дощатым полом.

— Гошподи. Ешо ражобьетшя. Аааааа, — душераздирающе заорала баб Дуня.

Но бутыль не успела разбиться, потому что библиотекарша, сделав молниеносный прыжок в ту сторону, так что ее гулька раскрутилась, и в воздух взвился длинный седой хвостик, успела-таки ухватить водку просто над землей, буквально-таки в миллиметре от пола.

— Уф. Вот это повежло, — на несколько минут прижав водку к груди, потом баба Дуня быстро подсоединила к бутыли трубку, и сделала несколько первых затяжек.

— Что за… Сссука, — растирая мгновенно вздувшийся на лбу волдырь, зашипел Ванька, корчась от боли. — Я не понял, баб Дунь, что за разводилово? Там же на дверях четко написано: СЮРПРИЗ.

— А ты читай получше, — прохрипела баба Дуня. — Шветы шегодня не будет, она принимает в школе. Вмешто нее шегодня Я. Так што быштренько рашштегивай швои штаны.

— Да бросьте Вы… А эта? Она что тут делает?.. — закрывая один глаз рукой, Ванька ткнул пальцем в сторону Сусанны.

— Она ждесь шлучайно, — и баба Дуня встала. Прочь отбросив трубку, виляя бедрами, неуверенной походкой она двинулась в сторону дивана, томно открывая рот и пытаясь подальше вытянуть язык.

— Да у вас тут дурдом, — впопыхах поправляя на себе платье, Сусанна быстрой походкой направилась к дверям. — Дурдом.

— Ну и иди, — хохотнула ей вслед баба Дуня. — Я ж тебя предупреждала. А то — читать ей захотелошь. Читай у шебя дома, а на чужой каравай рот не разевай.

Уже внизу, покидая клуб, Сусанна лоб в лоб столкнулась с Колькой.

— Ух ты, — широко растягивая губы, он сбил на затылок свою засаленную кепку, в которой его мать не один год носила из-под кур яйца, и, почесав одной рукой в залатанных штанах, даже присвистнул. — Ты че это, сегодня вместо Светки? Я слышал, она на работу не вышла, школа-то закрыта. Так я вот…

— Да пошли вы все, — и Сусанна бросилась бежать, просто-таки ломая ноги на высоченных шпильках. "Все, завтра же поеду в райцентр и куплю себе калоши, чтобы быть как все", — подумала она.

6.

Света. Малек перебрала.

И тут ей дорогу перекрыла Света.

— Я чего-то не поняла… — пробуя сфокусировать свой блеклый взгляд и широко расставив руки в стороны, нахохлилась она. — Ты куда это ходила? Может, в клуб?

— Ага, — кивнула Сусанна. — Попыталась записаться в местную библиотеку.

— И что? — Светка хотела ухватиться рукой за сумочку Сусанны, но, промахнувшись, сделала резкий рывок в сторону. — Получилось?

— Куда уж мне, — хохотнула Сусанна. — Там у вас сидит такой цербер. Да еще и с крысиным хвостиком на голове.

— Ага, значит, баб Дуня не позволила тебе насладиться сексом? А ты б хотела? — и Света доверительно приблизила к Сусанне свое лицо, так что та, сделав нечаянный вдох, чуть не задохнулась от сильного перегара.

— У меня есть муж… — удивленно уставившись на директрису, наивно сказала Сусанна.

— А что, Мандавошкина, разве я тебе предлагаю его бросать?

— Нет, но…

— Никаких "но", — все-таки изловчилась ухватить ее за руку Светка. — Идем, будешь моей подругой.

— Но…

— А во-вторых, я — твой директор. Рабочий день в самом разгаре, так что, Мандавошкина, выполняй задание: идем сосать у мужиков. А то — засчитаю тебе прогул и выпишу предупреждение. Или зарплаты могу лишить…

— Э… Я не…

— Поняла, — Светка вдруг вытянулась в струну. — Ты утром не похмелялась, да? Да и вечером ты тоже че-то слабо как-то пила… Но я думаю, что Ванька Буркин уже принес свой бутыль. Ты его видела, он там?

— Да, но на него напала баба Дуня.

— Ерунда, — хмыкнула Светка. — Ваньки хватит на всех. На то он и Буркин, поняла?

На сей раз Светкина хватка была настолько сильной, что Сусанна ну никак не смогла от нее вырваться. Поэтому, все время оглядываясь назад, как бы надеясь на чудо, она вынуждена была возвратиться обратно в библиотеку. А там, несмело устроившись в уголочке, и, сидя на низком табурете, все время одергивая юбку, которая так и норовила подскочить вверх по ее толстым ляжкам, она во все глаза смотрела на разыгравшуюся перед ней картину.

Светка же сразу легла спиною на диван и, задрав ноги на его спинку, широко открыла рот. Ванька Буркин, в последний раз проверив, крепко ли спит баба Дуня, разделся догола и, взгромоздившись поверх расслабленной Светки, взял в обе руки свой член.

— Ну, давай, чего ты там? — закрыв глаза, Светка уже постанывала от предвкушения, ее ноги дергались, а живот то западал, то выдувался — так тяжело она дышала.

— Да погоди ты, я так не могу, — все время косясь по сторонам и стараясь не встретиться глазами с Сусанной, Ванька медленно начал приводить свой стержень в боевую стойку, водя по нему ладонью вверх и вниз.

— Дай помогу, — внезапно Светка открыла глаза, привстала на локтях и, подмигнув Сусанне, наклонилась над Ванькиным членом, осторожно беря его губами.

И тут произошло чудо. Просто на глазах член начал расти, набухать, и даже немного приподнялись вверх яички. Заглатывая его все больше, Светка поднимала глаза и смотрела на Сусанну, а потом вновь ехала губами вверх и вниз. Член от Светкиной слюны сделался скользким и блестящим, на нем вздулись вены, а головка стала немного красноватой. Ерзая и ерзая по члену, Светка стонала от удовольствия, а Ванька Буркин осторожно гладил ее за подбородок и двигал бедрами вперед-назад, уже совершенно не обращая внимания на сидящую просто тут Сусанну.

Колька тоже тихонечко сидел в уголке и, приспустив вниз штаны, теребил сам себя за поникший член. На его угрюмом теперь лице читалась полнейшая отрешенность, движения же были вялыми и безразличными.

"Жалко мне его, — подумала вдруг Сусанна. — А что если ему немножечко помочь? Вон ведь как страдает, бедный. И, думаю, с моей стороны это не будет никакой изменой, тем более, что кому он нужен такой — бедный доходяга, безвольная тряпка, а не мужчина. Мне ведь он совершенно не нравиться, ни капельки. Если бы нравился, это одно. Но так — мне его просто жалко. И это будет чистым милосердием — помочь страдальцу".

Не мешкая больше ни минуты, Сусанна быстро поднялась на ноги и, устремив свой пылкий и сочувственный взгляд в сторону Кольки, уверенной походкой направилась к нему.

— Ай, — воскликнул Колька, когда рыжая красавица ухватила его за член и, резко отбросив за спину волосы, согнулась вниз. — Я… Я… Я.

8.

Света плюс Сусанна — закадычные подруги.

На следующий день Света с Сусанной шли в школу рядом, рука об руку.

— Ну как тебе? — спросила Света, теперь ее лицо сияло уверенной улыбкой, а в глазах не было ни намека на усталость.

— Да так… — вздохнула Сусанна. — Как-то я себя неловко чувствую…

— И почему? — Света даже остановилась, так что шедший за нею след-в-след отличник и подлиза Васька уткнулся носом в юбку пониже спины. — Да отстанешь ты от меня, — крикнула она, на сей раз Ваське. — Вот ведь репей, ну точь-в-точь, как его сестра-проныра.

— Здравствуйте. Светлана Акимовна, — делая вежливый поклон головой, слишком бодро и громко поприветствовал ее ученик. А потом, обращаясь к Сусанне, заверещал еще более пронзительно: — И Вам Gооd mоrning.

— И тебе не хворать. Ану-ка, марш в класс, и быстро повторяй текст по английскому, приду — проверю.

— Хорошо, Светлана Акимовна. Gооd mоrning, mау diе tеtсhу, — обрадовался Вася, что его сегодня спросят и, бормоча под нос фразы, во всю прыть помчался к дверям школы.

— Ох уж эти всезнайки… — вздохнула Света. — Слышь, Сусанна, а ты не хотела бы взять дополнительно несколько часов иностранных языков?

— Категорически нет. Я плохо знаю английский.

— Да у тебя же красный диплом университета.

— … и только одна "четверка"…

— По английскому?

— Ну да…

— Тогда, я тебе признаюсь, как самой лучшей и единственной подруге, — вздохнула Света, и на миг ее лицо сделалось хмурым, — я вообще ничего не понимаю, что вот говорит Вася…

— ?

— Потому что не знаю языка, со-вер-ше-нно. А кстати, если ты наотрез отказываешься брать часы… Не могла бы ты меня хоть немножечко подучить?

— Конечно, Света, — и Сусанна посмотрела на директрису удивленным взглядом. — Как же ты все это время, бедная, терпела? И — такая смелая. Я бы вот никогда не решилась на такое. У меня ведь по музыке было плохо — я окончила семь классов музыкальной школы по классу скрипки, но в аттестате одни "четверки". Поэтому в институте я соврала, что совершенно не владею инструментом, и начала как бы все с нуля. Ходила вместе со всем на баян, так зато ж в дипломе стоит "пять".

— Да ты талант, значит?..

— И то я как-то не уверенна на своих уроках… Нынче вот забыла, в какой точно тональности играть "Елочку" — фа мажор, си-диез или ля-бемоль, и всю ночь не спала, пока не поняла. А зато потом, вместо математики, три урока подряд играла "Елочку".

— Ну, ты и загнула, — ухмыльнулась Светка. — Да я и слов таких не знаю — "бемоль", "диез". Вот тебе мой совет: не заморачивайся. Как директор школы тебе скажу — играй, на чем хочешь и как попало, хоть на баяне, а хоть ногой и на кастрюлях, мне как-то по фиг.

— Ну, так нельзя, дети ведь могут все понять. И тебя я понимаю теперь, с этим английским, это ж как ты мучаешься, наверное, готовясь к урокам.

— Готовиться к урокам?.. Да пока не было Васи, как-то оно само собою шло… А вот теперь.

— Хорошо, я согласна взять у тебя класс, — громко выдохнув, сказала ей Сусанна. — Но — взамен все-таки отдам тебе музыку, возьмешь?

— Конечно же, — обрадовалась Света. — Махнусь не глядя.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ — Соперницы

1.

Варя. Откровенный разговор с Юлей.

Как-то утром, придя на работу в свой фельдшерско-акушерский пункт, Варя, как всегда, сначала полила цветы, потом покормила в аквариуме рыбок, взяла в руки веник и обмела от пауков углы. Потом, хорошенько вымыв руки, села за стол и, достав из ящика жидкость для снятия лака и сам лак, принялась красить им хорошенько обкусанные ногти.

Варя любила ярко-красный тон "Кровавая Мэри", она к этому привыкла еще в Дубаях, когда побывала замужем за Ибрагимом.

— Там все так красят, — любила она потом рассказывать Юльке, когда та удивлялась, зачем ей это надо. — А еще они каждое утро подводят глаза черной краской, и мажут брови тушью, потом выщипывают все волосы на руках и ногах, и даже ТАМ.

— Где это — там? — спросила Юля, наблюдая, как Варя моет пол, и на мгновение даже позавидовав ей в том, что она, как ни крути, все-таки повидала мир.

— Ну, под трусами, где-где, — сказала Варя и, утерев нос свободной рукой, полюбовалась на свой красный маникюр.

— А для чего ж им краситься? — спросила Юля. — Ведь они ж никуда не ходят. А ради одного мужика — так только краски переводить.

— Вот-вот. И я им это же говорила, — сказала Варя. — "Зачем, — говорю, — вам вся эта морока: утром мажься, вечером смывай", да и Ибрагим не каждый день к нам заходил. Но они, словно курицы, только зырыли на меня своими огромными черными баньками. Жуть, Юля. Поэтому-то я и начала там пить водку, с тоски, Юль, а еще от того, что меня никто не понимал.

— Ой, горе…

— А то как-то, прикинь, просыпаюсь я утром, а они все стоят вокруг меня, и тычут мне свои флакончики. "Ах вы, гадины такие, — говорю им. — Это на что ж вы, прошмандовки эдакие, намекаете? Что я не слишком красивая, да? Что плохо пахну? Зачем тычете духи? Да у меня в деревне очередь из мужиков выстраивалась, — говорю. — А вы тут не можете завлечь и одного мужчину" Да как дам в рыло самой ближней от меня — она и покатилась. И тут все они как набросятся на меня. Я еле-елечки отбилась. Одной даже, прикинь, сломала руку. Вот как мне там жилось в тех Дубаях, Юля.

— Ох, и бедная же ты, Варь, — Юля от сочувствия даже слезу пустила. — Жалко-то мне тебя как, сколько же горя ты хлебнула…

— И этот Ибрагим… Ты, Юль, представь, иду я к нему вся такая натуральная — волосы распустила, трусы сняла, зубы даже почистила, а он… "Иди, — говорит, — сначала в хамам (это банька такая ихняя), да хорошенько вымойся" Он, видите ли, хорошо знает русский язык, ну и решил мной повелевать. Но не на ту попал. "Да ты сам умой свое черное рыло, — говорю. — А потом лезь ко мне" И вот с того момента и пошел между нами разлад…

— Да, это тебе не наши мужики, — вздохнула Юлька и, сняв с полки бутылочку "Столичной", открутила крышечку и налила по пятьдесят грамм в два пластиковых стаканчика. — Иди сюда, моя ты горемычная, зальешь беду.

— Но ты еще послушай, — выкручивая тряпку и бросая ее под порог, Варя взяла ведро со шваброй, и отнесла его в кладовку. — Он когда вздумал со мною разводиться, отобрал у меня все, что я имела.

— А что ты имела? — спросила Юлька, украдкой надпив со своего стаканчика и доливая снова, так чтобы было поровну.

— Ну… В принципе, почти ничего. Но ведь там, в Дубаях, у меня было много одежды, Юля. А еще он подарил мне на свадьбу кольца, серьги и несколько браслетов — и все из золота, прикинь?

— И что, не отдал?

— Не-а, — вытирая руки о кофту, Варя взяла стаканчик в руки и, чокнувшись с Юлькой, залпом выпила до дна. — Скотина он, этот Ибрагим. Я для него — все. А он…

— Потому что, Варя, лучше наших мужиков в мире не сыскать. Они хоть и не имеют ничего, но зато у них душа нараспашку, а еще — им ничегошеньки не жалко. Помнишь как в той песне: "Все бы бросил к твоим ногам за один только взгляд?"

— Все рубины и жемчуга, и презренный метал.

Для тебя, моя женщина, я бы бросил к ногам, — начала подпевать Варя.

А потом они затянули вместе:

— За глаза твои карие,

И за ласки шикарные,

За осиную талию,

И улыбку печальную.

За твои руки нежные,

И за ласки безбрежные,

За тебя моя женщина,

Поднимаю бокал.

— Точно, а давай еще по одной?

— Давай. Я угощаю.

— И понимаешь, Юль, — утерев губы, сказала Варя, — вот как оно выходит, как в той песне: наши мужики все бы нам отдали, если бы имели.

— Но, вся закавыка в том, что не имеют же, гады, — перебила ее Юля.

— А если бы имели?

— Ну, вот тогда бы мы и посмотрели, что они нам бросили бы. Или не бросили бы ничего, а, Варь?

— Сама не знаю…

— Знаешь, а хорошо это у них получается — обещать то, чего не имеют. Вот как хитро. Это типа ты говоришь Ваньке Буркину: Вань, я бы тебе дала, но вот не могу дать, "красная армия" у меня нынче. Но ты радуйся, и люби меня дальше, Вань.

— Во как ты загнула, — сказала Варя. — Что-то больно умничать ты стала. Хотя… Ты ведь отличницей была в школе, да?

— Ну да.

— Вот этот грех у тебя оттуда. И, знаешь, у меня вот прямо кулаки зачесались, чтобы тебе по морде врезать. Но я держусь, потому что ты — моя самая-самая лучшая подруга.

— Не надо, Варь, меня бить. Я больше так не буду.

— Обещаешь?

— Ну да, мы же с тобой как сестры.

— Тогда давай еще по одной?

— Наливаю.

И, выпив до дна бутылку, девчонки еще раз спели песню того мужика, который "все бы бросил, если бы имел".

Только кна сей раз Юля его слова не комментировала.

— Вижу, дядь Миша хорошо тебе платит? — с завистью глядя на пустую бутылку, спросила ее Варя, ведь у нее самой-то зарплата была малюсенькой.

— Ну, как тебе сказать… Много — не много, но на жизнь хватает.

— А не жалко деньги пропивать?

— Да разве ж счастье в них? — слукавила Юля, потому что пропивала она не свою зарплату, а сдачу из тех пятисот рублей, которые оставила ей в магазине Катька.

И вот теперь, накрасив ногти и выглянув в окно — не идет ли кто, Варя вдруг вспомнила весь тот разговор. "А и вправду, — думала она, — или я чего-то не понимаю, или дурь бьет мне в голову, но как-то я неправильно живу. А не дать ли и мне дяде Мише? Может, он подымет мне зарплату? И вообще, нужно брать пример со Светы, она вся в золоте ходит, хоть и не ездила в Дубай, и мужичков-то у нас таких богатых вроде бы как нет в деревне. Черти что творится. Наверное, неправильно я живу.

И тут к ней в медпункт зашла Катька.

— Здорова, Варь, как жизнь молодая? — спросила она Варю. — Вижу, ты даже ногти начала красить?

— Ага. А тебе какое дело? Иди себе мимо, куда шла.

— Да я пришла к тебе. И — у меня есть предложение.

— Какое? — заинтересовалась Варя: а вдруг богатая Катька предложит ей какую-то работу.

И точно.

— А не могла бы ты хоть на час приходить и убираться в доме моих родителей, — сказала она. — Это ненадолго, только на неделю — пока я тут живу. А то… — и она показала на свои руки, на каждом пальце сверкало по кольцу.

— А почему ты пришла именно ко мне? — с подозрением рассматривая ее приталенную юбку, блузку с огромным вырезом на груди и особенно высокие сапоги на платформе, спросила Варя. — Вон, в деревне полно ведь безработных баб.

— А мне тебя порекомендовали, — сказала Катька, и опять спросила: — Так что, согласна? А то я и передумать могу, и вправду пойду кого-нибудь искать. И тогда ты потеряешь свой шанс, как уже однажды потеряла, — бессовестно намекнула ей на Турцию.

— А что будешь платить?

— Доллар за час.

— Ого, — изумилась Варя и, затолкав куда поглубже свою гордость, ответила: — Хорошо, завтра жди.

— Только учти: работы много, но управиться ты должна за час, не дольше.

— Не боись, я управлюсь, — и как только за Катькой закрылась дверь, Варя достала из шкафа со стеклянными дверцами пузырек с зеленкой и, хэкнув в сторону аквариума, приложилась к его малюсенькому горлышку губами.

2.

Варя. Помощь не помогла.

И именно в ту минуту, когда, закрутив колпачок, Варя поставила почти пустую бутылочку обратно в шкаф, собираясь сесть за стол и записать в тетрадке посещений фамилию и имя поранившегося пациента (на лечение которого она как бы истратила спиртосодержащую жидкость), в двери ломанулся Колька Заебулин.

— Варь, спасай, — кричал он, разинув рот и махая перед ней руками.

— Что случилось? — всполошилась Варя.

— Я знаю, что ты давно уже не вывешиваешь ту свою розовую тряпицу, и что Улебая как бы нет… Но, Варя. Может, ты все-таки сделаешь мне одолжение хоть сегодня, ты же медсестра.

— Да сядь, Заебулин, и расскажи все по порядку, а то я ничего не понимаю. Тем более, что только что ко мне тут приходила Катька…

— А ты что, сама не видишь? — и Колька показал ей на свои штаны.

— Ого, — только теперь Варя заметила, что ширинка его штанов до невозможного напнулась, так что казалось, они вот-вот треснут. — Тебя что, укусила за член пчела?

— Кабы так, — сказал ей Заебулин. — Но это не то. ЕГО мне растянула Сусанна.

— Как?

— Ртом.

— Где?

— В библиотеке.

— Но там же Светка. Она что, впустила к себе Сусанну? Да быть такого не может. Я-то ее знаю…

— А то. Знаешь, я просто тихонечко сидел себе в уголочке, и тут она как подойдет…

— Кто, Светка?

— Да какая Светка. Пышнотелая богиня Сусанна Мандавошкина.

— Ну и?..

— Да как возьмет меня легонечко губами за член…

— Хм… — ухмыльнулась Варя. — Можно подумать, тебе никто и никогда не делал миньет.

— Делали, и даже Юлька. А она в этом деле спец. И Света, и ты тоже… Но это было так бесподобно, так необычно, Варя. Извини…

— И что тебе сейчас от меня нужно? — Варина гордость была уязвлена, и ей стало так горько, так обидно, что вот, какая-то городская фифа, практически никто в ее деревне, и получает тут ТАКИЕ комплименты.

— Я прошу тебя, Варя, отсоси.

— Еще чего. Иди к своей Сусанне.

— Ты что, ревнуешь? — изумился Колька. — Да я же не нарочно. Она же сама на меня набросилась там, разорвала мне шелковые трусы. А я даже пукнуть не успел. И разве ж я виноват, что мне понравилось так, что вот, — и Заебулин, дрожащими руками расстегнув ширинку, вывалил ей прямо на стол свое богатство.

— ОГО, — только и сумела выдохнуть Варя, потому что такого огромного и толстого члена она еще отродясь не видела. — И как это произошло? Да такого не может быть. Я хоть и не доучилась полгода в медучилище, но кое-что успела узнать… Я читала книжки, и даже ходила в анатомичку, и вообще…

— Вот поэтому-то я к тебе и пришел, — тыкая членом о стол и разбрасывая им в разные стороны бумажки, прохрипел Колька. — Варя, как доктор, помоги. Ты же давала клятву Гиппократу.

— Ну хорошо… — вспомнив, что клятву-то эту она как раз и не успела дать (Варю на втором году учебы выгнали за частые прогулы и почти абсолютную неуспеваемость), но белый халат и шапочка, одетая на голове, да еще вывеска на дверях, и все эти баночки, скляночки, таблетки просто-таки обязывали оказать страждущему помощь. — Идем за ширму. Ты как хочешь?

— А повернись-ка ты ко мне попкой, думаю, если отымею тебя туда, мне сразу же и полегчает.

— Ладно… Только вот, выгляни сначала в окно, не идет ли там кто.

— Да кому там идти? — лихорадочно путаясь в спортивных штанах, прохрипел Колька. — До обеда еще ой, как далеко.

— Ну ладно… — И Варя, став коленками на жесткую кушетку, согнула книзу голову, надежно упершись в дерматиновую поверхность локтями. — Поддай мне жару.

— Я сейчас… Я легонечко, я аккуратно…

Промазав Варе вазелином дырочку и немножечко расширив ее пальцами, Колька взялся обеими руками за свой член и, направив его точно в цель, начал проникать туда, делая осторожные толчки.

— Оу… — застонала Варя, когда головка, миновав самую узкую часть сфинктера, медленно стала проникать в ее вонючую норку. — Коля…

— Что? — делая несильный рывок, спросил у нее Колька.

— А он у тебя и вправду ого-го. Я даже не знаю, смогу ли… Ай. Ооооо, — застонала Варя, потому что Колька, боясь чтобы она не передумала и не отказалась, со всей дури вогнал член так глубоко, что снаружи остались только яйца. — Ах ты ж гад такой. Ай.

— Потерпи, милая, ты же врач… — согнувшись над Варей и нежно целуя ее в спину, а потом и в попку, прошептал Колька. — Сейчас тебе будет хорошо.

А дальше он начал делать толчки. Сначала медленные и легкие; но потом, когда Варя расслабилась настолько, что из ее промежности даже потекла слизь, а дырочка растянулась нормально и уже больше не болела, а пульсировала каждый раз, как Колька делал внутри движение, он ускорил темп.

— Ох, как же хорошоооо, — стонала Варя, забыв обо все на свете, она на полную катушку отдалась жесткому аналу. — Давай, Заебулин, двигайся во мне. Рви меня на куски. Делай резче движения. Ах, как же сладко, Коля. Запердоль мне по самые яйца.

У Кольки уже пот валил градом по лицу, но он, не переставая, все время лупил Варю в попу, так что она извивалась от оргазмов, но все просила еще и еще.

И тут в дверь, не постучавшись, вошла баб Дуня.

— Варенька? — позвала она с порога. — Ты где? Померь-ка мне давление, а то вроде бы и нормально шебя чувствую. Но по телевизору говорят, что магнитные бури. Так я думаю, чем черт не шутит, пойду померю, ведь все равно ж бешплатно. Так чего ж не померить, ешли бешплатно, правда? И ешли что, ты ж дашь таблеточку запрошто так. А иначе ведь нужно будет покупать в райцентре…

И тут, заглянув за ширму, Кулакова внезапно увидела картину, о которой давно мечтала.

— Ах, батюшки-шветы мои, — заорала она и, как стояла, так и ринулась к Колькиному заду. Согнувшись, она крепко впилась в него губами.

Колька же, почувствовав неладное, резко выдернул все так же упруго стоящий член из попки Вари и, не дав баб Дуне опомниться, резко подтянул штаны.

— Ты чего это, шинок? — приуныла Кулакова. — Не боишь меня, я же швоя.

— Э нет, баб Дунь, вы сюда, кажется, пришли мерить давление, — и, не сказав больше ни слова, Заебулин скрылся за дверью, громко хряснув ею напоследок.

— Какое такое давление? — разочарованно завизжала Варя, выскакивая из-за перегородки, она ведь только-только вошла в раж и надеялась получить еще несколько оргазмов. И тут — приперлась Кулакова, — Я вам сейчас дам таблетку. Ох, как дам. Мало не покажется, — показала она бабке кулак.

— Ну, што ш такое? — удивилась та. — Ражве ш я помешала, шо ли? Да я же ничего. У меня прошто давление упало…

— Да задолбали вы со своим давлением. Отчего оно может у Вас упасть? — Варя вопила просто баб Дуне в ухо.

— Да не ори ты так…

— Вечно вы со своими губами. Зачем вы Кольку спугнули? Мы только-только начали процесс…

— А не надо жаниматься пошторонними делами на рабочем меште, — ни село ни впало, упрекнула баба Дуня.

— Что? Да кто бы говорил. Это разве не Вы превратили библиотеку в бордель? Да туда же нормальному человеку и зайти-то страшно. А я… Я оказывала, между прочим, скорую врачебную помощь человеку.

— Жаебулину?.. Дейштвительно? — усомнилась баба Дуня.

— Ага. И из-за вас, возможно, человеку так и осталось плохо. А я давала клятву…

— Ну ладно не шерчай, — улыбнулась Кулакова. — Я, што ль, виновата, что по телевизору сказали — "бури"

— О господи, баб Дунь, да вас не осилит даже волна от взрыва атомной бомбы, не то что какие-то там бури. И вообще, на будущее: в нашей стране никаких бурь нет и быть не может, это все происходит где-то там…

— В Америке?

— Ага.

— Жначит, в капиталиштичешких странах? Ну и шлава богу. Так я пойду?

— Идите.

И когда баба Дуня ушла, Варя, повернувшись к настенному зеркалу спиной, задрала повыше халат и, согнувшись вдвое, внимательно осмотрела свою дырочку.

— Вроде так ничего, — хмыкнула он. — Ну, Колька и дает. А вообще, нужно будет поближе сойтись в этой Сусанной. И что она за штучка?

3.

Катька. Конфликты нравов.

А Катька, выпросив у мужа десять долларов и личного водителя с машиной, поехала в село, как бы проведать своих родителей. А сама решила поразвлечься да подразнить деревенских девок своим богатством. Вот, мол, смотрите какая я. А вам-то неповадно вот-так вот жить.

Устроив водителя на постой в единственной комнате общежития (во второй половине теперь жила Сусанна с мужем), денек-другой она, по давней привычке, до обеда просто спала в кровати, потом еще часа два красилась, кушала, что приготовила для нее мать, и садилась возле телевизора смотреть все подряд (и даже слушала рекламу). Тут же Катька и засыпала, лежа с пультом от телевизора в руках.

Но на третий день отцу такое надоело и он, как только стало рассветать, подошел к спящей дочери и, гаркнув, столкнул ее с кровати.

— Подымайся, лодырь несусветная, — кричал отец. — Мать вон к свиньям пошла, хлев нужно месить, да двор мести, а она дрыхнет. Хватит, — и стукнул Катьку по уху кулаком.

— Да что ж Вы, папаня, так сильно осерчали-то? — недоуменно хлопая наклеенными ресницами, сказала Катька, в поисках запропастившегося куда-то паричка шаря рукой по тумбочке. — Что опять-то не так?

— Да все не так, — кричал отец. — Вон у других людей дети как дети. Ходют на работу, или за скотом, или замуж на худой конец, а ты?..

— Я тоже замуж вышла, папа, — наконец-то отыскав свои искусственные волосы, Катька напялила их на голову, и на душе ей сразу же сделалось уютней.

— А муж-то где? Где муж твой, а? Людям в глаза уж стыдно смотреть.

— Мой муж в столице, — сказала Катя.

— А че-й это ты не привезла его к нам сюда? Он что, гей?

— Нормальный он. Геи, папа, на девках не женятся.

— Да и на свадебке мы как-то вроде бы не отгуляли. Вон, даже баб Дуня Кулакова говорила, что как бы ты… это… того… что все это не по закону, не по обычаях наших, а значит, как бы неправда, — и батя опять посунул на Катьку с кулаками.

— Значит, муж не приехал? На свадьбе не погуляли? — подпрыгивая на кровати, Катя вдруг стала в стойку (уроки айкидо, которые она начала посещать в столице, не прошли для нее даром). — Да я не хотела его вами стращать, — визжала Катька, так что отец даже отпрянул, испугавшись. — А на свадьбе вы все бы упились. И самая первая — баб Дуня. Да если бы я взяла ее в столицу, она бы, наверное, перекинув всего одну рюмашечку, бросилась бы сосать у всех мужиков подряд. А они там все культурные люди, и о такой дикости слыхом не слыхали. У них там, папаня, знаешь как?

— Как?.. — опешил он от такого сильного напора и даже подался немного назад.

— У них там даже мужики ведут себя как бабы.

— А это как?

— А вот так. Они там ухаживают за своими ногтями, чистят зубы и ходят к парикмахеру. Да что к парикмахеру. Они делают маски для лица и даже массаж на все тело.

— А это еще зачем?..

— Чтобы нравиться женщинам, папа.

— А разве такое может нравиться, это же тьфу, — Катькин батя сплюнул на пол и, не зная, что еще сказать, ошарашенно захлопал глазами. — Но ты убираться-то хоть в доме будешь? И еще — а покажи-ка мне свой паспорт.

— Для чего?

— Если там нету штампа, я выгоню тебя вон из своего дома. Чтобы Кулакова не смеялася над нами, вот как, — и батя показал Катьке на перекосившуюся и всю в облезлой краске дверь.

— Да пожалуйста, — став ногами с наращенным педикюром со стразами (за который ее муж уплатил двести баксов) на холодный пол, Катька пошла к вешалке, сняла оттуда сумку от Гуччи (стоимостью с родительский дом, и то вместе с родителями и еще хозяйством в придачу); она достала оттуда паспорт и, открыв его на нужной страничке, тыкнула отцу под вздувшийся от непробудного пьянства нос. — Вишь, что это? На, подавись.

— Ну, будя, будя, — сказал отец. — Теперь верю. Так и быть, живи… Но. Дом то все равно будешь убирать, а то — валяется тут она.

— Хорошо, уберу, — пообещала Катька, и тем же утро она пошла к фельдшерско-акушерскому пункту, чтобы договориться с Варей.

4.

Варя. Неожиданная встреча.

— Ты что, с ума сошла? — с осуждением глядя на Варю, Юлька перебирала руками карамельки, откладывая в сторону те, которые совершенно поплыли и теперь их за прежнюю цену никто не купит (но чтобы выгнать водочку, еще сгодятся). — И ты, после того, как побывала замужем за иностранцем, пойдешь туда мыть пол?

— А что такого… — Варя упорно отмывала огромное пятно от разбившейся бутыли с "чернилами". — Доллары на дороге не валяются. А мне позарез нужны деньги…

— И зачем они тебе?

— Хочу отсюдова свалить.

— И куда ж это ты поедешь, опять в Эмираты? — дрогнувшим голосом спросила ее Юлька.

— Сама еще не знаю, но куда подальше.

— А че это тебя не устраивает в нашей-то деревне? Неужто Светка заела, а?

— И она тоже, — вздохнула Варя. — Скучно мне как-то тут, после всего что было раньше… Как вспомню, какие времена были.

— Это когда ж?

— Ну, когда жив был Улебай…

— А что тебе мешает завести еще одного бычка? Ну и, повесить свою тряпку.

— Тесно мне, Юль, стало жить в деревне, негде развернуться.

— Ага, понятно, это на тебя звездная болезнь напала, знаю я такое, как-то читала в газете, как Алла Пугачева чуть-чуть было не загнулась. Но вовремя спохватилась — и теперь у нее все пучком.

— И у меня тоже будет, — вздохнула Варя. — Только вот поднакоплю деньжат…

— И что дальше?

— А не твоего ума дело, — она вдруг огрызнулась.

— Ну, как знаешь. Но я бы на твоем месте ни за что не пошла бы мыть пол к той Катьке. Это ж такое унижение, что капец.

— Ты лучше покрепче держись за свое, — укусила ее Варя, — а я о своем месте сама побеспокоюсь.

— Ого.

Это была первая серьезная ссора между подругами, но закончилась она ничем. Так как в тот же день, придя под ворота Катькиного дома, Варя увидела там незнакомого мужчину, он стоял возле шикарного авто и держал в руках (о боже) — розовую тряпочку.

Красавец протирал ею стекла, которые и так блестели невероятно.

— Здравствуйте, Вы кто? — спросила Варя, украдкой любуясь на свое отражение в тонированной поверхности стекла.

— Я Борис, а Вас как зовут?

— Я — Варя, — покраснев до кончиков ушей, Варя сделала несколько несмелых шагов по направлению к дому Катькиных родителей, а потом, вроде бы что-то вспомнив, возвратилась обратно. — А Вы когда-то бывали в Эмиратах? Или… в… Турции?

— Конечно, — сказал Борис. — А вы?

— Я… Я даже сходила туда замуж… За Ибрагима…

— Ну и как?

— Да никак, вот — развелась. А Вы — муж Катерины?

— Нет.

— А КТО? — у Вари даже сердце перестало биться от осознания того, что она могла бы претендовать на этого ничейного мужчину. — И… ВЫ женаты? — решила она выстрелить по всем мишеням сразу, чтобы не было между ними в будущем никаких недомолвок, если что.

— Я — водитель Катиного мужа. Теперь вот привез ее сюда, к родителям.

— И что, вот просто так взяли и привезли? — удивилась Варя, потому что даже там, в Дубае, ее на первый взгляд богатый муж был не настолько богат, чтобы нанимать для своих жен водителя.

— Ну да, просто…

— И будете здесь всю неделю жить? А где вы остановились? — смекнув, что такой красивый мужчина никак не может жить в полуразвалившейся деревянной лачуге, спросила Варя.

— Да тут, в общежитии…

— Рядом с Сусанной?

— Я не знаю местных, как и кого тут зовут. Выходит так, что вы — моя первая знакомая.

— Так ты женат, или нет? — переходя на "ты" и почти на визг, с последних сил сдерживая истерику, спросила Варя.

— Не, не женат, — коротко ответил ей Борис.

— Тогда вот что… Подожди меня здесь. Никуда не уходи, хорошо? Договорились?.

И, мельком взглянув на часы, Варя так и ринулась в приоткрытую дверь. Словно тайфун, она носилась из дома на улицу и обратно в дом, вытряхивая тощие дорожки и вымывая до блеска пол, гремя посудой и толпами выгоняя за порог котов, блох, мух и пауков.

И когда прошел час, схватив в кулак свой честно заработанный доллар, она, растрепанная но не менее от того красивая, снова подбежала к Борису.

— Слушай… те, а пошли куда-то прогуляемся… А то скучно мне как-то, не знаю, куда самой себя девать, нечем заняться тут у нас, вот.

— А пошли? — с бесподобной улыбкой глядя ей в лицо, Борис открыл багажник, бросил туда розовую тряпицу и, хлопнув капотом, направился вон со двора. Счастливая до крику Варя ринулась следом за ним.

Миновав клуб, школу, медпункт и выйдя даже за крайние избы, они с Борисом, рука об руку, шли все дальше и дальше.

И вдруг на дороге им встретился стог сена.

— Ах, как же я устала. Давно так долго не ходила, — жеманно сказала Варя, вспомнив свою любимую актрису из сериала "Секс в большом городе".

— Ну, так давай… те отдохнем, — указав ей рукой на кучу соломы, Борис пошел туда.

— Можно и на "ты", — первой подбегая к стогу и с разгону плюхаясь на мягкую труху, сплошь поеденную мышами, позволила ему Варя. — Ложись со мною рядом.

— А можно?

— Тебе можно все.

Через час, выжатую, как лимон, Борис осторожно взял Варю за руку и, заглянув в глаза, спросил:

— А вы… ты, выйдешь за меня замуж?

— А почему я? — удивилась Варя. — Что во мне такого особенного, что ты выбрал именно меня?

— Ну… Мы тут с тобою такое вытворяли, что я подумал… После всего этого я просто вынужден на тебе жениться.

— Можно подумать, — гордо пыхнула Варя. — Я еще и не такое умею делать.

— Да?..

— А ты что думал, если мы — деревенские, то сразу полный отстой? Да вы там в своем городе и малости не имеете того, чем пользуются наши мужики. При том же им ни в чем нет от нас отказа.

— Да?.. — опять удивился Борис.

— И если ты хочешь знать, то ты — еще так себе. А вот наш Петька-тракторист… Или, вот, например Ванька Буркин. Да даже Колька Заебулин, нынче он пришел ко мне вот из тааааакущим членом, — и Варя оголила свой рукав, показав Борису его размер — от кончиков своих пальцев и до локтя. — И если бы не баба Дуня, то я бы просто до смерти ухекалась бы с ним. А так… Даже в рот не успела взять, он просто вдул меня в попу — и все.

— Иди ко мне… — и Борис молча и сходу повалил Варю снова на солому.

А потом сделал ей так, как было у них с Колькой. Под конец засунув ей член в пылающий жаром цветочек, отымел настолько сильно, что когда выпустил внутрь сперму, Варя уже ничего не почувствовала, она просто лежала перед ним, как кукла и, невинно хлопая глазами, твердила одно и то же:

— Да, да, Борис, я выйду за тебя замуж. Я согласна… Да, да Борис, я выйду за тебя замуж. Я согласна, — и так по нескольку раз.

Под конец, закрыв глаза, она громко захрапела.

Напрасно потормошив ее несколько минут, Борис просто вынужден был нести Варю обратно в деревню на руках.

Так что баба Дуня Кулакова, заметив из окна библиотеки столь странное явление, нечаянно уронила челюсть, и она, неудачно упав, вдребезги разбилась об подоконник.

— Во беда-то, — застонала бабка. — Это ж во школько тыщ мне обойдется новая челюсть? Ведь не даром же я ходила к Варьке, чтобы она померила мне давление. А она, гадина, говорит — такое бывает только в Америке. А теперь, поди ж ты, нешут ее на руках, как будто бы какую королеву. Ну, шмотри у меня, жавтраже я заявлюсь к тебе, да шошраня, и ты мне жаплатишь за шломанную челюшть. За вше жаплатишь.

5.

Баба Дуня. В приятном шоке.

Прошла только неделя, а в деревне уже такое творилось.

Первое, Варя ни на шаг не отпускала от себя Бориса. Она даже бросила свою работу в магазине. Хоть Катька и отказалась ей платить, Варя с утра и до ночи ошивалась у нее во дворе, вроде как бы исполняя свое обещание — убираться у той дома.

Второе, очень быстро все деревенские девчонки (словно посходили с ума) начали караулить по ночам (пока Варя спала) под окнами общежития, надеясь, что к ним выйдет Борис. И даже Юлька со Светкой, не говоря уж о Сусанне.

А третье…

Да, баба Дуня тоже зря времени не теряла. И, заполучив заветный телефонный номерок богатенького Катиного муженька, добилась от него того, чтобы ей в библиотеку доставили новый мягкий гарнитур Честерфилд барокко.

— Потому что именно тут, в этом швященном меште, — истерически визжала баба Дуня в трубку, — Катерина Акакиевна и получила первые швои уроки чтения. А ешо… а ешо именно тут она и начала ражвиватьшя умштвенно. И мне уже давно жа вошемдешят, а мебель в этом храме ишкуштва не меняли.

— Хорошо, говорите адрес, — коротко ответил ей голос из трубки.

— Да вот же — шело Шахарные Щелки. Библиотека, шинок.

— Сахарные Щелки? — уточнил мужчина.

— Ага. Ага, — баб Дуня закивала головой так, что чуть было не разбила лбом стекло, потому что во время разговора она стояла у окна и не сводила заинтересованного взгляда из парочки целующихся. — И кто это?..

— Что? — спросил ее мужчина. — Уточните.

— А, это ничего. Это, говорю, деревня, в которой живет Катерина Акакиевна, поняли?

— Мебель ждите завтра, — и короткие гудки в трубке.

И вот, до конца не веря в то, что ее мечта о новой мебели сможет все-таки осуществиться, баб Дуня не спала всю ночь.

Уже с первыми лучами солнца она примчалась к клубу и, отперев замок, громко загрохотала каблуками на второй этаж.

— Ой, батюшки-шветы, — хватая в руки тряпку, она принялась мыть полы, особенно тщательно вытирая доски под диваном. — Да неуж-то.

А когда настенные часы показали девять — под крыльцо подъехал белый фургон; на брезенте сбоку огромными буквами было написано "Элитная мебель из Москвы".

— Нет… — из окна увидев сие чудо, баб Дуня так и повалилась на пол и, вытянув ноги, сложила руки на впалых грудях. — Такого не может быть… я ж прошто так… А ешли шкажут платить? Нет, лучше я умру… Не вштану.

Но тут в дверь постучались, и ей все-таки пришлось подняться.

— Кто там? — осторожно, на цыпочках ступая по ковру, пропищала баба Дуня.

— Мебель привезли. Открывайте.

— А школько штоит? — с осторожничала Кулакова.

— Гуманитарная помощь, от депутата.

— А, ешли так.

Когда белый брезент скрылся за поворотом, ошалелая от подарка баба Дуня, сняв туфли, осторожно села на диван и затаила дыхание.

В такой позе, поздним вечером, ее и нашла Сусанна.

— Здравствуйте, — громко сказала она, с удивлением оглядываясь по сторонам. — А что это тут?.. — и вдруг увидела застывшую мумию баб Дуни. — Ой…

Сусанна сразу же подумала о том, что старенькая библиотекарша, по всей видимости, тут-таки скончалась, не выдержав испытания роскошью, и уже даже развернулась к двери, чтобы позвать кого-нибудь на помощь.

Но тут мумия ожила.

— Жаходи, — сказала баба Дуня и, сделав громкий выдох, повалилась на бок. — А я пока мешт подремаю… — и громко захрапела.

— Не выдержали нервы… — вздохнула Мандавошкина и тоже присела, но не на диван, а на одно из двух мягких кожаных кресел. — Это ж надо. А я уже было подумывала о том, чтобы свалить в райцентр…

6.

Катька. Западло.

И пока баба Дуня осваивалась в своей библиотеке, наотрез отказавшись впускать туда хоть кого-нибудь, Катерина, даже не взглянув на "подарок" мужа, решила уезжать.

Утром следующего дня, сев на заднее сидение своего авто, она приказала водителю:

— Трогай, — а потом откинулась на мягкую спинку и закрыла глаза в предвкушении возвращения в свой шикарный дом.

— Одну минуточку, Екатерина Акакиевна, — сказал ей Борис. — Позвольте… подождать еще несколько минут… Я хотел бы увидеть Варю.

— А зачем она тебе? — хмыкнула Катька.

— Ну… чтобы попрощаться.

— Вот так придумал, — Катька открыла глаза и внимательно (сквозь видовое стекло) посмотрела на Бориса. — А у вас что там, все серьезно?

— Ага.

— Не позволяю.

И, шурша колесами по гравию, машина сразу же укатила из деревни вон.

Варя только и успела увидеть, как мелькнули за поворотом ее фары.

— Сука, — крикнула она вдогонку исчезающей мечте. — Но ты меня еще попомнишь, — и, подобрав из земли булыжник, беспомощно метнула им в ту сторону.

— О ком это ты? — подоспевшая тут Юлька с удивлением уставилась на Варю.

— Да не о Борисе же. Она украла у меня мужа.

— А вы что, уже успели пожениться?

— Да нет. Но… Все к этому шло.

— Не плачь… — и Юлька, глубоко в душе радуясь тому, что все получилось именно так, а не иначе, нежно обняла Варю. — Пошли, я тебя провожу.

— Оставь меня. Ты, — и она вдруг оскалилась всеми тридцатью двумя зубами. — Вы все меня оставьте, — и умчалась прочь.

7.

Баба Дуня. Революция.

Но через недельку Катька возвратилась в деревню снова. На сей раз она восседала в бежевом Вольво ХС60. За рулем был все тот же Борис, а рядом с ним, на сидении пассажира, сидел сильно презентабельный мужчина в костюме с галстуком. Позади шикарного авто, просто к нему впритык, ехала еще одна машина, чуть ниже классом — это был черный Ланд Ривер с тремя набыченными мужиками в его салоне.

— Вот это да, — провожая "колонну" восхищенным взглядом, Светка чуть было не поперхнулась Кока-колой, которую она купила по пути на работу, потому что забыла почистить зубы. — Не понимаю…

А потом такое завертелось.

Дело в том, что в голове бабы Дуни, вовсю наслаждавшейся лежанием и сидением на креслах и диванах, вдруг произошло короткое замыкание. И она вдруг вспомнила о том, чем именно должна была бы заниматься в библиотеке. Быстренько собрав все старые формуляры в мешок, она вынесла их во двор. А там, подпалив, долго смотрела на костер.

— Поняла… — когда догорел последний листик, прошептала Кулакова. — Я ж тут жделаю революцию вам, елки-палки.

А потом она опять позвонила Катькиному мужу.

— Эй, шлышь, шинок?.. — заискивающим голосом сказала она. — Очень шпашибо жа диваны.

— Пожалуйста…

— Э, не ложи трубку, — боясь, чтобы связь не оборвалась, Кулакова поспешила выпалить: — А ешо нужны книги. Много книг. И чтобы вше хорошие, понял?

— По какому адресу?

— Ну ведь это же я, Кулакова. Иж деревни Шладкие Щелки.

— Ага, понял. Ждите.

И когда новый фургон, вплоть забитый картонными коробками и связками книг, подъехал к клубу, его уже ждала целая делегация — баба Дуня во главе со школьниками.

Быстренько разгрузив книги, они стали носить их в библиотеку. А там, с замиранием сердца разрезая картон, баба Дуня молча тыкала пальцем на обложки.

— Ух, как красиво, — радостно визжал Вася Селезнев. — А потрогать-то можно?

— Не только потрогать, но и… Жавтра же жду тут вшех, будем жапишиваться.

И вправду, на следующий день, торжественно открыв дверь в свою библиотеку, баба Дуня чуть было не упала под напором навалившейся на нее толпы из школьников.

Выстроившись в длинную очередь, конец которой был уже даже на улице, жители деревни стали записываться в библиотеку — не только дети, но и взрослые. А так как Кулакова просто-таки не успевала сама со всем этим справиться, на помощь к ней пришла Сусанна Сигизмундовна. Сев на один из кожаных диванов, она пододвинула к себе тумбочку и тоже стала заполнять карточки читателей.

— Эй, шинок, — на третий день, еле-еле управившись с наплывом желающих взять книгу, баба Дуня снова набрала номер. — А у наш тут полно людей.

— Не понял?..

— Ну, это я о том, што в деревне нет работы. И вше от тошки пьют, гуляють… — сказала Кулакова. — И ешли бы ты чего-то там придумал, то…

— Лес у вас есть?

— И леш. И речка. И даже целые поля непаханной жемли, — орала бабка. — Ты только приезжай. Тут все ешть.

— Хорошо, буду.

ЭПИЛОГ

Через год деревню даже переименовали. Теперь она стала называться Успешные Леса.

Потому что муж Кати посодействовал, и в лесу организовали базу отдыха.

Назвали ее "Катя". На широкой полянке в немыслимо короткие сроки был построен шикарный каменный особняк в три этажа, и еще много маленьких бревенчатых домишек, где проживали теперь приезжие. Их сразу же наехало в деревню столько, что, кроме местных жителей, нужно было срочно нанимать работников еще и из ближних поселений. Некоторые добирались даже из райцентра.

Управляющей тут была, конечно, Варя. Ее муж Борис — заместителем.

Кольку Заебулина поставили завхозом. Юлька сразу же вышла за него замуж и определилась в "Катю" главным бухгалтером.

Света и Сусанна все так же продолжали работать в школе. Только из-за наплыва приезжих старое здание пришлось разрушить, и только за одно лето на его месте вырос шикарный двухэтажный корпус с бассейном и спортзалом, оборудованным по последнему слову техники.

Баба Дуня разрывалась на два фронта — теперь она не работала больше простой библиотекаршей, а числилась заведующей. А еще она проводила экскурсии по глухим чащобам, объясняя тупым туристам, какие грибы можно кушать, а какие — только фотографировать.

И у нее это хорошо получалось, потому что еще год спустя возле "Леса" вырос уютный ресторан "Грибочек", куда даже депутаты со столицы прилетали на своих вертолетах, и все только для того, чтобы отведать Катькиной стряпни. Эта городская дама вдруг вспомнила, что всю жизнь она мечтала о том, чтобы стать шеф-поваром в кафе. Но так как такового в деревне не было, она вынуждено вышла замуж. И вот как — повезло.

— Знаете, — как-то, беря из рук баб Дуни лукошко с мухоморами, вещала Катя, стоя на крыльце своего "Грибочка", — а ведь оно того стоило.

— Че вы говорите? — спросил ее Иван Буркин, главный поставщик продуктов.

— Ага? — кладя сенокосилку, утер пот со лба Петр Зарубин.

— Я о том, что хорошо ведь, правда, что я вышла тогда замуж?

— А че? — опять спросил Буркин.

— Ну, Егор звонил.

— И шо ему надобно? — вытирая руки об передник, уточнила Кулакова. — Книжку решил отдать? Так тамыча теперь Лиза, моя правнучка шидит, пушкай к ней и идет. Чего ему аж сюда-то ехать?

— Да господи, баб Дунь, — улыбнулась Катька. — Егор ведь Мандавошкин — наш водитель. И сегодня, говорил, везет к нам делегацию из Китая.

— А че им ждешь нужно, тем китайцам? — всполошилась Кулакова.

— Отдыхать едут, вот что.

— Это ж што мне теперь переводчика ишкать?

— Гугл Вам в помощь, Давыдовна, — тыча пальцем в новенький планшет, объяснила ей бывшая уборщица баба Лида. Теперь же — менеджер по продажам путевок

— А в лешу вай-фай не ловит.

— Ну… Тогда нужно будет вызвать переводчика со столицы… — вздохнул Иван.

— Они тут едут со своим, — пролистав пальцем по экрану, сообщила Лида.

— Вот и хорошо.

КОНЕЦ

Content

Любовь Сладкая
Секс в маленькой деревне

ПРОЛОГ

ГЛАВА ПЕРВАЯ — Девчонки

ГЛАВА ВТОРАЯ — ПОДРУГИ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ — Соперницы

ЭПИЛОГ