Уитни Филлипс

Трололо. Нельзя просто так взять и выпустить книгу про троллинг

Переводчик Марина Вторникова

Редактор Владимир Потапов

Руководитель проекта И. Гусинская

Корректор Н. Кулакова

Компьютерная верстка М. Поташкин

Дизайн обложки Ю. Буга

© 2015 Massachusetts Institute of Technology. Права на издание на русском получены при содействии Агентства Александра Корженевского (Москва).

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2016

Все права защищены. Произведение предназначено исключительно для частного использования. Никакая часть электронного экземпляра данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для публичного или коллективного использования без письменного разрешения владельца авторских прав. За нарушение авторских прав законодательством предусмотрена выплата компенсации правообладателя в размере до 5 млн. рублей (ст. 49 ЗОАП), а также уголовная ответственность в виде лишения свободы на срок до 6 лет (ст. 146 УК РФ).

* * *

Почему эта книга достойна прочтения

• Это первое всестороннее исследование явления, с которым сталкивается каждый день всякий современный человек (даже не заходя в Интернет).

• Автор не впадает ни в обличительный пафос, ни в истерику, а четко и аргументированно разбирает причинно-следственные связи и проявления троллинга.

• Прочитав эту книгу, вы поймете, как вести себя с троллями и как случайно не стать одним из них.

Посвящается Дж. С.

Благодарности

С тех пор как я в 2008 г. приступила к работе над этой книгой, меня поддерживают потрясающие люди: друзья, семья, коллеги и наставники. Я безмерно благодарна всем, кто принял участие в проекте, и тем, кто меня поддерживал.

Я особенно признательна своим родителям Деннису и Кэрол Филлипс (первый комплект) и Сэми и Стиву Сальватори (второй комплект) за беззаветную любовь и готовность выслушивать мою нескончаемую болтовню о троллях, лулзах и всем прочем в Интернете, что уже не развидеть. Простите меня за это.

Я бесконечно благодарна Крису Меннингу, Грегу Лойху, Алексу Левитту, Тиму Хвану, Майку Рагнетте, Франку Тобиа, Эрхардту Греффу, Сету Вудворту, Джейми Шерлоку, Кристине Сю, Стивену Брукерту, Джейми Уилкинсону, Дхармиште Руд, Мэтту Морейну, Дону Колдуэллу, Аманде Бреннан, Брэду Киму, дане бойд, Элис Марвик, Трише Ванг, Даниэль Ситрон, Келли Бергстрём, Ли Кнуттиле, Люку Симко, Джиашан Ву, Сэму Форду, Молли Саутер, Джессике Бейер, Бренту Нэшу, Эрику Марковсу, Клинту Спрингеру, Остину Сонгу, Джошу Суемото, Натали Моррис, Жэтти, Брайану Псиропулосу, Лорен Братславски, Джону Фенну, Даниэлю Войчику, Монике Стивенс, Стюарту Гейгеру и Кэти О’Коннор за то, что были внимательными читателями, респондентами и чирлидерами на разных стадиях этого исследовательского проекта; Линнике Батлер, Карен Уэйд и Кейт Милтнер за героические усилия по лихорадочному редактированию; группе Габриэллы Коулмэн «Технологические подонки» (Technological Underworlds) в Университете Макгилла за прекрасные, ценные советы по переработке материала; моему диссертационному совету, состоящему из Кэрол Стейбайл, Дэвида Ли, Дуга Блэнди и Лизы Гилман, за поддержку и чрезвычайно дельные замечания; неизвестным рецензентам, через умелые руки которых прошла рукопись; Аманде Форд за разбор накопившейся за долгие годы массы писем и координацию логистики; троллям, принимавшим участие в исследовании, и особенно Паули Сокэшу, Питеру Партивэну, Уилсону Музоне, Совери Раслессу, Фрэнку Бэгадонатсу и Про Фессору; всем участникам «Фольклорной программы» Орегонского университета; всегда готовым помочь сотрудникам факультета английского языка и литературы, среди которых хочется особо отметить признанного административного авторитета, известного простым смертным под именем Майкл Стамм; Максвеллу Шнуреру, заведующему кафедрой коммуникаций Университета Гумбольдта, за потрясающую поддержку при подготовке книги к публикации; и, конечно же, кудесникам из издательства Массачусетского технологического института (MIT Press) – редакторам, художникам-оформителям, маркетологам и юристам, в частности бывшему старшему рецензенту Маргерит Эйвери, бывшему заместителю рецензента Кэти Персонс, редактору отдела рукописей Кэтлин Карузо и оформителю обложек Молли Симанс за проявленные ими энтузиазм и поддержку, а также за то, что помогли найти ответы на все мои 800 000 вопросов.

Так как эта книга знаменует собой завершение учебы по программам бакалавриата и магистратуры, уместно – я бы даже сказала, необходимо – поблагодарить преподавателей и наставников, оказавших наиболее сильное влияние на меня и мою работу: Джона Пауэлла за то, что ставил передо мной сложные задачи и обогатил мое понимание научной аргументации; Джонатана Аарона за то, что поощрял меня писать в моем стиле и в корне изменил мое понимание традиционного эссе; Лизу Гилман за то, что познакомила с методами этнографического исследования, а также побуждала меня к критическому, отточенному подходу к политике троллинга; Генри Дженкинса за веру в меня и щедрую помощь в виде содержательных критических разборов, которые я получала с самого начала проекта и до последних поправок; Биэллу Коулмэн за дружеское отношение, советы и меткие и едкие комментарии и, конечно же, за лулзы. Я выражаю самую искреннюю и безмерную благодарность Брюсу Пику за постоянный неадекватный смех и за то, что он стал моим любимым приложением к магистратуре; Шейну Биллингсу за драгоценные воспоминания о PLC и великолепные правки; Тони и Марку Унгер за то, что стали моей семьей, когда я была вдали от дома; Челси Буллок за то, что делала большие глаза (#spoilers); Кэти Нэш за ее фирменные овсяные хлопья; Морен Гу за сохранение бостонского наследия; Патрику Дэвисону как веселому приятелю по Internet.gif и надежному, доброму, готовому прийти на помощь другу (Привет, Мишель! Привет, док!); Кейт Милтнер за чаты у домашнего очага; Карен Уэйд за вечеринки для блогеров (как же я налопалась твоего перевернутого ананасового пирога!); Линнике Батлер за тайные эсэмэски и красивую лампу в виде колеса от телеги; Райану Милнеру за то, что выступал в самых разных ролях, но прежде всего за то, что он друг, соавтор и моя личная Скалли в брюках; Хилари Марони за ее твердость, щедрость и уникальную способность говорить абсолютно нужные вещи в абсолютно нужное время, например, что мы сестры или еще что-нибудь типа «Ну и пу-у-ублика тут»; Каллену Марони за понимание наших семейных шуток, даже неадекватных («Как, блин, давать витамины кролику?»), а также за то, что вносит замечательное разнообразие в нашу жизнь; Дэвиду Филлипсу за то, что научил меня всему, что я знаю, а еще за самый лучший тост за всю историю бракосочетаний («Я встречался с Уитни только раз, в 1986-м, в Майами», – начал он свою речь, хотя рос вместе со мной, никогда не был в Майами и родился в 1989-м) и моему молодому волку Натану за помощь в изучении лесных троп, побуждение идти только вперед, ускоряя шаг, и одновременно напоминание замедлить шаг и не выходить из игры.

Наконец, хочу сказать спасибо моему жизнестойкому, несравненному, муравьеду души моей, научному консультанту и герою по жизни Кэрол Стейбайл. Клянусь, без тебя не было бы этой книги. Ты была мне поддержкой, защитой и стимулом, благодаря тебе я стала иначе видеть мир и взаимодействовать с ним, а твои бескомпромиссные отзывы и неистовое заступничество стали для меня образцом консультанта, каковым я и хочу стать для своих студентов. Не могу выразить словами, как мне повезло, что довелось работать с тобой, и как благодарна я тебе за дружбу. Вдобавок ко всему, ты испекла мне тот чудный пирог. Ты крута. Спасибо тебе.

Введение

Истоки проекта

Впервые я столкнулась с троллингом летом 2007-го, после того как мой братец, которому тогда было 18 лет, посоветовал мне посидеть на форчановской /b/-борде[1] – одном из самых печально известных и оживленных сборищ интернет-троллей. «Ты должна на это взглянуть, – настаивал он. – Тебе понравится!» В конце концов я сдалась (надо же посмотреть, как все запущено) и в один судьбоносный день решила посмотреть, что его так заводит. Я уселась за компьютер, нашла главную страницу «Форчана» и, согласно полученной от брата инструкции, зашла в раздел /b/-Random. Спустя 10 минут прокручивания нескончаемого, казалось, потока безымянных и безликих постов – почти все, что я видела, приписывалось Анонимусу – я была готова выключить компьютер. Выключить, принять душ и забыться сном. Там было столько порнографии и насилия, столько оскорбительных, агрессивных шуточек и просто безумия, что я с трудом все это переваривала. И не могла понять, почему мой брат, умный, рассудительный и дружелюбный мальчик, находит это место таким забавным. Что вообще там происходит? На каком языке они говорят? Наконец, что это за Педобир?

Как-то вечером я задала брату и нескольким его друзьям, таким же завсегдатаям этого сайта, несколько вопросов. Что собой представляют люди, которые проводят время на /b/? («Тролли и тролли, которые их троллят».) Что вы подразумеваете под «троллем»? («Тролль – это человек, который любит мешать глупым дискуссиям в Интернете. У троллей два главных правила: 1) ничего не принимать всерьез и 2) из всего можно сделать порно».) Троллями становятся или рождаются? («Да».) Чем привлекает троллинг? («Лулзами».) А это еще что такое? («Радость от того, что кого-то разозлил. И единственная причина чем-то заниматься».) И ребята стали вспоминать свои подвиги на ниве троллинга, с удовольствием пересыпая речь непонятными словами, сбивавшими меня с толку на /b/-борде. Помню, я спросила: «А вы тогда кто такие?» – и это привело их в восторг.

Нужно ли говорить, что я была заинтригована? Чувствуя себя растерянной, я стала записывать собственные ответы на эти вопросы. Один небольшой исследовательский проект перерос в другой, тот – в третий, а третий превратился в полноценное этнографическое исследование на материале десятков формальных опросов и тысяч часов включенного наблюдения. В конечном счете я решила написать диссертацию по троллям, что и сделала. В 2012 г. я передала текст диссертации на постоянное хранение в Орегонский университет. Эта книга – дополненная, расширенная и сильно отредактированная версия того первого исследования.

Прежде чем переходить к теоретическим плодам моих трудов, хочу прояснить несколько основных моментов. Прежде всего, когда в своем исследовании я говорю о троллях и троллинговом поведении, я исхожу из определения тролля как человека, который идентифицирует себя с субкультурой троллей. В главе 1 я остановлюсь на этом подробнее, но, принимая во внимание распространенность слова «тролль» в современном Интернете, отмечу с самого начала, что я не буду касаться сетевой агрессии в целом, в частности кибербуллинга или враждебных, разрушительных онлайновых дискуссий, которые также иногда называют троллингом. О таком поведении (и расплывчатости определений, которое оно порождает) можно многое сказать, но не оно является предметом моего внимания. В этой книге я сосредоточусь на троллях, которые активно и охотно идентифицируют себя как троллей и участвуют в их сложностилизованных культурных практиках.

Стоит упомянуть и географический охват проекта. Хотя солидные популяции троллей населяют Соединенное Королевство, Австралию, Германию и Финляндию (любопытно, что организованный субкультурный троллинг наиболее популярен в Британии и на севере Европы), я решила ограничиться анализом поведения американских троллей (за исключением троллинга на памятных страницах в «Фейсбуке», который, как будет показано, превратился в глобальный феномен). Это не значит, что я считаю американских троллей единственно достойными изучения. Предстоит еще много работы с популяциями троллей за пределами США, особенно в неанглоязычных странах. Но, поскольку в субкультурном смысле троллинг пропитан американской поп-культурой и достиг критической массы на американских форумах, США напрашивались на то, чтобы стать отправной точкой моей работы.

Третий и последний момент, очевидный для любого, кто знаком с этой субкультурой, состоит в том, что троллинг может быть мерзким, отвратительным занятием. Собственно говоря, в этом и весь его смысл – дезорганизовать и вывести из душевного равновесия как можно больше людей, используя любые доступные лингвистические или поведенческие средства. Поскольку эта книга – исследование троллей и их лингвистических и поведенческих приемов, читателя ждет изрядное количество NSFW-контента[2], включая ненормативную лексику, постоянные упоминания секса и экскрементов и примеры шокирующего или же опасного поведения.

Не переходить границы приличий здесь очень трудно. Чтобы исследование было целостным и по сути корректным, приходится цитировать оскорбительный контент (невозможно написать историю троллинга с ограничением для детей школьного возраста), однако мне не хочется некритично воспроизводить расистские, сексистские, гомофобные и прочие примеры эффективного троллинга. Исследователь так называемых медиа прямого участия Райан Милнер высказывает схожие соображения в своей работе, в которой анализирует проявления расизма и мизогинии в мире троллей. «Даже критическое цитирование этих дискурсов, – пишет Милнер, – продлевает их использование и может приводить к восприятию их враждебности и маргинальности как “нормы”»{1}. Пытаясь свести такой эффект к минимуму, я решила приводить примеры проблемного языка и поведения лишь в тех случаях, когда это обеспечивает понимание основных моментов в феномене троллинга или иллюстрирует нечто важное. Я понимаю, что даже в таком случае распространяю зачастую весьма отталкивающую информацию, но считаю, что пристальный взгляд на субкультуру троллей в конечном счете позволит лучше узнать и понять не только троллей, но и культурные условия, в которых возникает троллинг.

Дженкем – новый модный наркотик для американских подростков

С учетом всего сказанного выше перехожу к одной из легендарных историй, которая позволит читателям получить представление о юморе троллей. К тому же это классический пример удивительной связи между троллингом в Сети и мейнстримной культурой. Это история про дженкем.

Впервые слово «дженкем» встречается в 1998 г. в статье New York Times, описывавшей борьбу властей Замбии с губившим страну СПИДом{2}. Согласно журналистке Сюзанн Дейли, находящиеся за пределом нищеты и отчаяния беспризорные дети в Замбии в погоне за дешевым кайфом придумали новый наркотик: они вдыхают испарения забродившей в бутылке смеси мочи и кала, известной под названием «дженкем». Спустя год на BBC обратили внимание на историю с «использованием отходов человеческой жизнедеятельности в рекреационных целях» и в качестве доказательства сослались на статью New York Times{3}. В итоге дженкем окончательно оторвался от исходного контекста и начал мелькать на шок-форумах – онлайновых площадках, на которых анонимные или скрывавшиеся под псевдонимами участники публиковали самый пакостный контент, какой только можно представить. Часто – как кульминационный момент шутки или довод, который нечем крыть, он настолько гадок, что кладет конец дискуссии (или служит началом – тут уж в зависимости от аудитории). Второе рождение дженкема случилось в 2007 г., когда пользователь Пиквик с форума Totse загрузил в Сеть серию фотографий, в которых запротоколировал свою попытку «заторчать от дженкема». На одном из снимков фигурировали стеклянная банка, наполовину наполненная отходами, с этикеткой, на которой было написано «Дженкем», «Пиквик» и Totse, и сам Пиквик, по-видимому вдыхающий пары содержимого.

На Totse началась оживленная дискуссия, которая в конечном счете добралась до /b/-борды «Форчана» – места, уже известного своими агрессивными анонимными юзерами. Оттуда история и фотографии с Totse начали генерировать многочисленные итерации, включая одну копипасту (текст, скопированный и опубликованный много раз). Пользователей просили распечатать предлагавшееся в копипасте письмо и отослать его директору местной школы:

Шаг 1. Шлем по мылу директору школы следующее письмо:

Я пишу анонимно, потому что не хочу, чтобы у моего ребенка были неприятности, но считаю своим долгом предупредить Вас о том, что ученики Вашей школы занимаются потенциально очень опасным делом. Вчера днем я рано вернулся с работы и застал сына и его друзей принимающими наркотик, который они называют дженкемом. Они узнали о нем в школе. Этот дженкем – самая отвратительная вещь, о которой я только слышал. Они мочатся и испражняются в пластиковые бутылки и оставляют эту смесь для брожения на солнце, а затем вдыхают получившийся газ. Знаю, это звучит фантастически, но, придя домой, я обнаружил моего сына и его друзей лежащими на траве у нас на заднем дворе. Они вели себя очень странно. В воздухе стоял отвратительный гнилостный запах. Поверить не могу, что мой сын мог сделать что-то подобное. Я поискал «дженкем» в Интернете, и, похоже, это что-то изобретенное африканскими детьми и раскрученное в Сети, теперь подростки во всем мире принимают дженкем. Сын говорит, что большинство его школьных друзей пробовали дженкем.

Похоже, это новый наркотик, и я не могу найти никакой информации о последствиях его употребления для здоровья. Полагаю, что метан и аммиак обеспечивают интоксикацию, но это только мои предположения. Метан и аммиак – очень вредные химические соединения. Кроме того, с фекалиями распространяются возбудители всевозможных заболеваний. Представьте, к каким серьезным последствиям для школы это может привести! Мы с женой шокированы и думаем о переводе сына в частную школу. Мы провели с ним беседу, и он обещал больше никогда не пробовать дженкем, но, поскольку информация об этом наркотике есть в Интернете, подростки по всей стране пробуют его. Необходимо рассказать им об угрозе, которую он представляет. Кто-то может умереть от отравления метаном, или может вспыхнуть эпидемия гепатита – это лишь вопрос времени. Я не знаю, что конкретно Вы можете сделать, поскольку дженкем не запрещен законом, но чувствую себя обязанным проинформировать Вас о том, чем занимаются некоторые из Ваших учеников.

Шаг 2.???

Шаг 3. ПРОФИТ{4}.

Согласно статье «Дженкем» в Encyclopedia Dramatica, неофициальном вики-архиве троллинга и мемов, эта копипаста появилась на /b/-борде 17 сентября 2007 г.{5} Неделю спустя управление шерифа округа Коллиер в штате Флорида распространило служебную записку, в которой воспроизводились фотографии и даже выражения из поста Пиквика на Totse, который впоследствии перепостили на /b/ и в Encyclopedia Dramatica. Стоило Пиквику узнать о таком развитии событий, как он поспешил дистанцироваться от этой истории, удалил свой пост и в недвусмысленных выражениях объявил всю историю розыгрышем – его «дженкем» представлял собой кашицу из муки, воды, пива и «Нутеллы». «Я никогда не вдыхал никакой газ из говна и не ловил от этого кайф, – написал он 24 сентября (согласно публикации Fox News). – Я удалил свои фотки, и, надеюсь, ни один кретин не сохранил их у себя на компьютере. Я просто не хочу, чтобы люди думали обо мне как о парне, который нюхал газ из говна»{6}.

Несмотря на признание Пиквика и абсолютное отсутствие свидетельств о распространенном злоупотреблении (да и о единичном тоже) дженкемом в Соединенных Штатах, СМИ ухватились за эту историю. В ноябре 2007 г. флоридская телекомпания Fox 30 (Fox Broadcasting Company) и вещавшая из Форт-Майерс компания WINK (CBS) процитировали в новостных выпусках служебную записку управления шерифа округа Коллиер. Хотя в Fox 30 не смогли найти никого, кто хотя бы что-то слышал о новом наркотике, журналист Джек Миллер призвал родителей с вниманием отнестись к опасностям, которые нес так называемый наркотик из человеческих экскрементов, или, как его называли подростки, жопный гашиш{7}. Редакция WINK тоже не смогла найти никаких фактических подтверждений употребления дженкема («Человеческие фекалии? – пискнул один из подростков во время интервью. – Ну это же… простите, это же буэ-э-э-э-э».). Несмотря на отсутствие свидетельств, репортер WINK Трей Рейдел заявил, что «история внушает отвращение и потрясла всю редакцию»{8}.

Fox 30 и WINK были не единственными, кто проглотил наживку. В той же статье, где рассказывалось о розыгрыше Пиквика, безымянный автор Fox News выразил обеспокоенность последствием употребления дженкема для здоровья, доступностью ингредиентов и законностью обладания прекурсорами – ведь, как объяснил сотрудник Управления по борьбе с наркотиками, правительство тут ничего регулировать не может, «потому что это фекалии и моча»{9}. На канале KXAN News в Остине, штат Техас, посоветовали родителям обратить внимание, не пахнет ли от их детей чем-то «необычным или неприятным»{10}, а Келли Читэм из телекомпании WSBT в штате Индиана призывала мам и пап перед сном принюхиваться к дыханию детей, желая им спокойной ночи{11}. Пользователи Totse и «Форчана» были в восторге от такого развития событий, и великий и ужасный дженкем-2007 вошел в пантеон самых удачных пранков всех времен и народов.

Помимо примера характерной для троллей склонности к тошнотворному «телесному юмору», история с дженкемом демонстрирует их умение «на*бать прессу», фактически способность заставить СМИ самим выставить себя идиотами. Тролли достигают этой цели, раздувая либо вообще изобретая новостное событие, слишком сенсационное для того, чтобы СМИ прошли мимо. Сообщая о подброшенной троллями истории (или, в зависимости от обстоятельств, «неистории»[3]), СМИ дают троллям то, чего они хотят, а именно известность и лулзы, а медиа прямого участия получают то, чего они хотят, а именно историю и подписчиков, которых превратят в товар посредством рекламы. В итоге каждый лагерь приносит другому выгоду – об этом симбиозе я расскажу в последующих главах.

В истории с дженкемом тролли действовали по двум направлениям. Первым делом они, чтобы придать своей истории легитимность, выбрали «наркотик», о котором упоминали на сайтах, индексирующихся поисковой системой «Гугл», отвечая таким образом критерию онлайновой верифицируемости. Даже если школьная администрация и полицейские поначалу были настроены недоверчиво, они могли легко и быстро получить в Интернете подтверждение, что африканский уличный наркотик под названием «дженкем» таки существует. Или по крайней мере убедиться, что о дженкеме как об африканском уличном наркотике писали аж New York Times и BBC. Во-вторых, скормив историю уважаемым членам общества, тролли соорудили второй уровень правдоподобия – несмотря на отсутствие веских доказательств того, что дженкем стал популярным наркотиком для американских подростков. Разве могли при таких обстоятельствах местные СМИ игнорировать жопный гашиш?

Учитывая придурковатый, скатологический душок истории с дженкемом, кто-то предпочтет отмахнуться от нее как от глупого розыгрыша и сочтет поведение участвовавших в ней троллей бессмысленным и инфантильным. Но такая позиция не позволит разглядеть тот факт, что тролли точно знали, как манипулировать новостным циклом, и «втихую» критиковали способы подачи новостей в СМИ. Многие издания так рвутся опубликовать самую свежую, самую дикую, самую сенсационную историю, что издатели часто не проводят даже поверхностного факт-чекинга – или, что еще хуже, проверив факты должным образом, все равно публикуют заведомую чепуху. Журналисты жестко обязаны соблюдать сроки сдачи материалов и к тому же работают под непрерывно растущим давлением перенасыщенного СМИ рынка, стараясь сохранить свою аудиторию. То, как успешно тролли смогли манипулировать новостным циклом, красноречиво объясняет, почему наивно было предполагать, что СМИ могли или должны были забраковать историю с дженкемом как неуместную шутку.

Политическое значение троллинга?

Было бы ошибкой считать поведение троллей политически бессмысленным, но и стремление приписывать ему четкие политические цели – в случае с дженкемом и в целом – такая же ошибка. Прежде всего, поведение троллей слишком вариативно (даже когда речь идет о троллях из одной нападающей группы), чтобы можно было усмотреть в их действиях какую-то единую и единственную цель. Кроме того, утверждение, что тот или иной акт троллинга является безусловно политическим или даже политически мотивированным, подразумевает, что тролли добиваются политической дискуссии. Учитывая анонимность троллей, это предположение попросту не поддается проверке. Разумеется, это не означает, что конкретные случаи троллинга не могут быть политическими или что отдельные тролли не могут быть политически мотивированы. Это просто значит, что внешние наблюдатели не могут знать наверняка, так ли это.

Независимо от того, сознательно или нет тролли выступают с критикой политических или культурных явлений, такая критика может быть экстраполирована из поведения троллей. Возьмем историю с дженкемом. Хотели участвующие в ней тролли разоблачить невысокие стандарты журналистики или не хотели, невысокие стандарты журналистики были разоблачены. Аргументы были приведены, независимо от того, хотели тролли такого результата или нет. В последующих главах я буду исходить из этой идеи – поведение троллей представляет собой неявную, а порой и открытую критику существующих СМИ и культурных систем. Пока достаточно будет сказать, что троллинг – нечто гораздо большее, чем просто дурацкие выходки, даже если поступки троллей усложняют (или даже прямо опровергают) традиционные понятия политической деятельности.

Способность троллей генерировать значимый дискурс не только ставит под сомнение крайне упрощенные объяснения феномена троллинга, но и дает упреждающий ответ на вопрос «Зачем изучать троллей?». Для начала разнообразнейшие прегрешения троллей – против отдельных лиц, организаций, местных властей, государственной власти и гражданского общества в целом – привлекают внимание к моральным нормам доминирующей культуры – и тут следует вспомнить работы антрополога Мэри Дуглас, изучавшей взаимосвязанные концепции грязи и табу. Согласно Дуглас, грязь следует понимать как отсутствие порядка, нечто не на своем месте, грязь воспринимается как грязь только в контексте существующих понятий о чистоте. «Всем известно, – пишет Дуглас, – что беспорядок не бывает абсолютным: он существует только в голове того, кто его видит». Невозможно говорить о грязи и даже представить ее себе, если вы уже не усвоили, что в вашей системе считается чистотой. Аналогично отклонение от культурной нормы воспринимается таковым только в контексте существующей общественной системы. Таким образом, изучив то, что в конкретных культуре или сообществе считается нарушением, мы можем реконструировать ценности, которые нарушаются сомнительными поступками{12}. Поступки троллей, которые широко осуждаются как плохие, непристойные и далеко отклоняющиеся от нормы, позволяют реконструировать то, что доминирующая культура считает хорошим, пристойным и нормальным.

Разумеется, граница между «хорошим» и «плохим» (не говоря уже о «нормальном» и «ненормальном») на практике никогда не бывает простой и четкой, чему тролли служат ярким примером. Своим в высшей степени предосудительным поведением тролли привлекают внимание к многочисленным областям, где перекрываются негативное и позитивное, преступное и приемлемое и даже жестокое и справедливое. Проще говоря, чем внимательнее изучать троллинг, тем труднее проводить грань между этим демонстративно уродливым, ненормальным занятием и занятиями, которые являются (или по крайней мере кажутся) такими естественными, нужными и абсолютно нормальными, что большинство людей полагают, что иначе и быть не может.

В своем исследовании я буду рассматривать эти моменты «перехода» и проверю на прочность четкое на первый взгляд различие между теми, кто троллит, и теми, кто не троллит. Мой первый тезис состоит в том, что в цифровом медиапространстве Америки XXI в. тролли выявляют тонкую и порой несуществующую границу между троллингом и работой ориентированных на сенсацию медиакорпораций. Основное различие между ними состоит в том, что для троллей социально-психологическое давление – это «прикол». Для принадлежащих корпорациям СМИ – это бизнес-стратегия. Поскольку троллям не нужно оглядываться на цензуру или рекламодателей, их действия часто носят более ярко выраженный оскорбительный и агрессивный характер. Но зачастую разница не так уж велика. И в отличие от СМИ, использующих сенсационный, расистский и агрессивный контент, тролли не получают денег.

Тролли комфортно себя чувствуют в современном гиперсетевом медиапространстве. Они не только используют интернет-технологии творчески и со знанием дела – их поведение часто прямо (как это ни странно) согласуется с маркетингом в социальных сетях и другими корпоративными интересами. Кроме того, они отлично ориентируются в потоках энергии, возникающих при столкновении политики, истории и цифровых медиа, и умеют использовать эти потоки в своих интересах. Короче говоря, вместо того чтобы служить негативным примером, тролли во многих отношениях выступают в качестве кривляющихся «мальчиков с обложки» для мира социальных сетей.

Это не единственная область, где троллинг и мейнстрим пересекаются. Тролли не только, как попугаи, повторяют клише цифровых и эфирных СМИ, но и гротескно копируют образы доминирующей культуры. Акт троллинга воспроизводит гендерно различающиеся понятия доминирования и успеха – наиболее явно выраженные в господствующей в западной философии риторической парадигме состязательного метода{13} – и демонстрирует бездонное чувство уверенности в своих правах, которое подстегивается идеями экспансионизма и колониализма. Кроме того, троллинг воплощает именно те ценности, которые, как принято считать, сделали Америку величайшей и самой могущественной страной в мире, с особым упором на право на «жизнь, свободу и стремление к счастью» и, разумеется, на свободу слова.

Опять-таки я не говорю, что тролли осознанно выдвигают такой аргумент, и не говорю, что они согласились бы с моими выводами. В своих рассуждениях я опираюсь не на «истинные» мотивы троллей или, что было бы еще проблематичнее, на их одобрение моих рассуждений, – я опираюсь на информацию, которую можно извлечь из их поведения. И эта информация позволяет поместить троллей в неожиданную компанию мифологических героев.

Тролли как трикстеры

В книге «Трикстер творит этот мир. Как разрушительное воображение создает культуру»{14} Льюис Хайд рассматривает архетип трикстера, уделяя особое внимание историям Гермеса, Койота и Кришны. Нарушитель границ, трикстер является одновременно и культурным героем, и культурным злодеем. Он – а трикстер почти всегда мужчина – лжет, чтобы сохранить истину. Он аморален, импульсивен и бесстыж; он раб своих желаний и неистово потакает своим прихотям. Его влечет грязь как в переносном, так и в буквальном смыслах. Он ничего и никого не боится. Он креативен, лукав и проказлив. Трикстер также обладает уникальной способностью «видеть в сердце вещей», что делает его в какой-то мере пророком. Но не пророком в традиционном смысле, поскольку трикстер тратит очень мало времени на рефлексию и почти никогда не высказывает своего мнения. И, тем не менее, трикстер разоблачает{15}.

В качестве доказательства латентной (если не невольной) проницательности трикстера Хайд приводит пример с индийском богом Кришной. Проказливый юный бог легко вспыхивает страстью к деревенским девушкам. Однажды ночью он идет в лес и начинает играть на волшебной флейте. Все женщины в округе, числом 16 000, заслышав флейту Кришны, как зачарованные идут в лес и начинают танцевать. Тут Кришна превращается в 16 000 Кришн и занимается любовью одновременно со всеми женщинами. Воспользовавшись зачарованным состоянием своей легкой добычи (сексуальная агрессия, по всей видимости, является обычным делом для культурного героя), с восходом солнца Кришна исчезает{16}.

Согласно Хайду, этот эпизод передает «элемент отрицания», присущий поведению трикстера. Он отрицает правила приличия, но не пытается заменить их какими-либо другими правилами. Как утверждает Хайд, «[трикстер] не рупор, декларирующий пророчество в традиционном смысле слова, но ангел разрушения, который упраздняет то, что люди с таким тщанием построили, а потом упраздняется сам»{17}.

Таким образом, поведение трикстера по определению многозначно – он не говорит аудитории, как толковать его поступки. Он действует, он уходит, и все – хоп, пусто! Внезапно аудитории приходится самой разбираться, что сейчас произошло, и люди остаются «бесконечно толковать свое понимание того, “что это вот сейчас такое было”»{18}.

Как отметила Габриэлла Коулмэн, между поведением троллей и мифических трикстеров есть весьма заметное сходство{19}. Разумеется, это не значит, что тролли – трикстеры. Нет, по крайней мере не в мифологическом, культурно-геройском смысле. Первое и самое очевидное: трикстер – это персонаж, созданный людьми для объяснения и упорядочивания Вселенной, тогда как тролли слишком уж реальные, может быть скрытые за маской, но, тем не менее, люди. Кроме того, каким бы грубым или аморальным ни казался трикстер, такой жанр, как трикстерские или плутовские истории, предполагает моральный порядок, делая трикстера пешкой в очень специфичном культурном этосе. Тролли же активно аморальны, являются или по крайней мере претендуют на то, что являются, пешками в собственной игре и играют исключительно ради собственного удовольствия.

Но, если не обращать внимания на эти практические различия, тролли используют те же средства, что трикстер, и приходят к аналогичным результатам. В частности, тролли – это культурофаги, падальщики, они рыщут по информационным окрестностям в поисках отходов контента, которые можно использовать, жадно поглощают самые пахучие кусочки и извергают переваренное на ничего не подозревающую публику – после чего исчезают с ухмылкой Чеширского Кота, тянущейся за ними как клуб дыма. Вольно или невольно, осознанно или нет, но тролли своими гротескными действиями рассказывают очень многое об окружающем культурном ландшафте. То, что они обнажают, не всегда приятно. Строго говоря, это весьма печально. То, что открывают тролли, огорчает нас, и порой причиной тому поведение троллей, порой – то, что они обнажают, а иногда то и другое одновременно.

Главный вывод из этого анализа таков: хотя поведение троллей может находиться в самом конце культурного спектра, самое необычное в троллинге – то, что он не так уж необычен. Он состоит из того же, из чего «мейнстримное» поведение; разница в том, что троллинг порицается, в то время как «нормальное» поведение принимается как данность, если не активно приветствуется.

Мысль о том, что троллинг сходен по форме и функциям с «нормальным» поведением, вряд ли покажется очевидной или будет пользоваться популярностью. Гораздо популярнее и гораздо очевиднее утверждение, что тролли виной тому, что в Интернете у нас не может быть ничего хорошего – отсылка к известному имидж-макросу с изображением шипящего серого кота. Имидж-макрос, также известный как просто макрос, макро, – это изображение с подписью. Обычно одна строка текста помещается поверх картинки, вторая – внизу, хотя формат может меняться в зависимости от изображения и месседжа макроса (рис. 1).

Аналогия между Аргукотом, под таким названием известен этот макрос, и троллингом уместна. Как домашний кот с дурным характером, чей единственный интерес в жизни, похоже, – это драть мебель и гадить в тапки, тролли получают извращенное удовольствие, портя настроение посторонним людям. Тролли сделают и скажут что угодно, лишь бы добиться этой цели, и ради этого сознательно выбирают для троллинга наиболее уязвимые мишени, или, как сказали бы тролли, «годные темы». Понятно, почему троллей многие считают главным препятствием на пути к более доброму, более мягкому и более справедливому Интернету.

Надеюсь, эта книга позволит критически пересмотреть мнение о том, что тролли, и только тролли, являются причиной отсутствия чего-либо «хорошего» в Интернете. Я утверждаю, что тролли порождены доминирующими культурными институтами и образами, плотно встроены в них, и эти институты и образы столь же разрушительны, как самое деструктивное поведение троллей. В конечном счете именно это причина того, что у нас не может быть ничего хорошего, и об этом говорит название книги[4]: онлайновый троллинг – естественное явление мейнстримной культуры.

Обзор глав

Книга «Трололо. Нельзя просто так взять и выпустить книгу про троллинг» состоит из трех частей и построена в свободном хронологическом порядке.

Часть I, в которой обозревается история возникновения субкультуры в период 2003–2007 гг., дает общее представление о мире троллей и знакомит читателя с основными темами и концепциями. В главе 1 приводится исторический обзор термина «тролль», а также описание медленного и неравномерного процесса превращения троллей в субкультуру. Глава 2 дает рабочее определение лулзов, которые, вероятно, представляют собой самую важную концепцию в субкультурном пространстве троллей. В главе 3 обсуждаются мои методы исследования и различные методологические сложности.

Часть II посвящена «золотым годам» – периоду с 2008 по 2011 г., когда выкристаллизовалась субкультура троллинга, – и исследует гротескное пародирование троллями мейнстримного поведения и установок. В главе 4 основное внимание уделяется форчановской /b/-борде и хронике появления Анонимуса, весьма туманного объединения троллей, которое в последующем превратилось в группировку хакеров-активистов (хактивистов). В этой главе также прослеживается, как первоначальное медийное освещение троллинга на /b/-борде и последовавшая реакция на него способствовали созданию и укреплению все более влиятельной субкультуры. Глава 5, посвященная этнографическому исследованию троллей, специализирующихся на памятных страницах «Фейсбука» (RIP-троллей), рассматривает риторическое и поведенческое сходство между действиями троллей и ориентированным на сенсацию освещением трагедий в СМИ. В главе 6 на основе подробного анализа президентских выборов 2008 г. и споров по поводу появившегося в 2009 г. плаката с изображением Обамы в образе Джокера и надписью «социализм» показывается сходство беззастенчивого расистского юмора троллей и «легитимных» разглагольствований экспертов из массмедиа. Наряду с признанием, что расистские выходки троллей, безусловно, представляют собой острую проблему, в главе доказывается, что опирающийся на поддержку медиакорпораций расизм ничуть не лучше, если не хуже. Основываясь на трех предыдущих главах, глава 7 исследует логику культуры большего масштаба, из которой возникает троллинг, и делает вывод, что, какова бы ни была реакция на распространение троллинга (тревога, озабоченность, досада, отвращение), удивляться тут нечему.

В заключительной части III, охватывающей переходный период 2012–2015 гг., дается анализ изменений, которые претерпела субкультура троллей с момента объединения в начале и середине 2000-х. В главе 8 обсуждаются политические, экономические и культурные факторы, определившие недавние изменения в мире троллей, а также приводятся убедительные примеры способности троллей переваривать мейнстримную культуру. В главе 9 рассматриваются следствия расширенной трактовки феномена троллей, оцениваются (потенциально) позитивные прикладные возможности риторики троллинга и еще раз напоминается, как важно не забывать о том, что представляют собой тролли и почему их нельзя недооценивать.

Все главы, вместе взятые, подвергают сомнению утверждение о наличии принципиальной разницы между троллингом и мейнстримной культурой – аргумент, в равной мере осуждающий и доминирующие институты, и орудующих в них троллей. Другими словами, эта книга – не только о троллях. Она еще и о культуре, в которой они процветают.

Часть I

Истоки субкультуры троллей, 2003–2007 гг.

Как я поняла из того первого разговора с братом и его друзьями, обманчивый мир троллей не дает представления ни о своих размерах, ни о частоте поступления, освоения и изменения нового контента несметным числом анонимных участников. Чем больше я углублялась в исследование, тем шире и причудливее казался этот мир, и поначалу я думала, что мне никогда не хватит знаний, чтобы составить отчетливое представление о предмете, не то что написать целую книгу.

Со временем мои знания о границах мира троллей и об их порядках росли, что, с одной стороны, помогало в работе, а с другой, приводило к неожиданным и порой раздражающим последствиям. Зная уже достаточно много о предмете исследования, я часто совершала ошибку, полагая, что людям, далеким от этой темы, будут понятны упоминания, скажем, Педобира, дженкема, лулзов и вообще троллинга. Более того, поскольку я была аспирантом на кафедре английского языка и изучала фольклор, многие полагали (и трудно их в этом винить), что я говорю о сказочных зеленых и бородавчатых троллях, тех, что живут под мостом. В итоге на семинарах и научных конференциях я раз за разом обнаруживала, что веду абсурдные, монтипайтоновского толка диалоги с коллегами. Нередко они заканчивались недоуменным: «Постойте, так вы говорите о троллях в Интернете?»

Вот почему так важно в самом начале дать точные объяснения с приведением истории, определения (определений), субкультурных коннотаций и политических мотивов троллинга, включая бесчисленное множество способов, с помощью которых аморальные трикстеры, для которых нет ничего святого, реализуют свое желание плескаться в грязи. Определившись с базовыми лингвистическими и поведенческими «кирпичиками», читатели смогут познакомиться с отличительными особенностями пространства троллей и лишь тогда перейти к более сложному культурному анализу.

1. Определяем термины: происхождение и эволюция субкультуры троллей

Первая и самая важная отправная точка этого исследования – это сам термин «тролль», и эта глава посвящена истории и эволюции троллинга в виртуальных сообществах. Помимо описания процесса трансформации этого термина из обвинения (как вы назвали другого человека) в самоидентификацию (как вы назвали себя), я даю рабочее определение субкультурного троллинга, как его понимают сами субкультурные тролли. Глава завершается описанием изначальной асимметрии троллинга, что дает возможность предсказать множество политических и этических проблем (вопросов), неизбежно порождаемых троллингом.

История троллинга

Единого мнения об этимологии онлайнового термина «троллинг» не существует. В зависимости от того, кого вы спрашиваете, термин будут связывать либо со скандинавской мифологией, либо с рыбалкой (trolling означает ловлю рыбы с движущейся лодки, обычно на блесну). Если для вашего собеседника троллинг – низкое, оскорбительное занятие, он, скорее всего, возведет слово «тролль» к грязным, злобным и уродливым созданиям. Если же у него нет четко сложившегося отношения к троллингу или даже он симпатизирует ему, то, весьма вероятно, свяжет происхождение этого слова с нейтрально окрашенным рыболовным термином.

«Оксфордский словарь английского языка» датирует первое упоминание троллинга в интернет-контексте 1992 г. и приводит обе версии – мифологическую и рыболовную. Первая упоминается как вероятная, но при этом в словаре цитируется статья из газеты Toronto Star, опубликованная в 1995 г.: «Посты, написанные для того, чтобы спровоцировать яростный спор (fish for flames)»{20}.

Интересно, что, судя по приведенным в словаре примерам, в 1992 и 1995 гг. слово «тролль» уже было в ходу. Это наводит на мысль о существовании лингвистического и поведенческого базиса уже тогда. Действительно, к 1996 г. тролли были настолько распространены в Usenet, всемирной распределенной системе дискуссионных досок (борд), созданной в 1980 г. и ставшей предшественником современных онлайновых форумов, что Мишель Теппер посвятила их выходкам (как правило, умению ляпнуть заведомую глупость типа «Аль Капоне был артистом и играл во многих комедиях с Эбботом и Костелло») целую статью. По ее словам, целью «так называемых троллеров» было спровоцировать участников дискуссии на «возмущенную поправку»{21}.

С момента оформления троллинга в заметное явление он расценивался как одна из главных, если не самая главная, помех при формировании виртуального сообщества. Основы изучения этого явления заложила фундаментальная работа Джудит Донат, специалиста по Интернету и медиа (1998), которая исследовала «подделку личности» в сети Usenet. В ней Донат характеризует троллинг как вредоносную и умышленно разрушительную ложь. Как утверждает Донат, существование троллей – и даже сама возможность их существования – заставляет членов сообщества резко снизить доверие к чужакам и терпимость к тем, кто еще не усвоил законы сообщества. Короче говоря, тролли стимулируют развитие паранойи, а паранойя омрачает атмосферу жаждущего самовыражения онлайнового сообщества{22}.

Разделяя озабоченность Донат, углубивший данное исследование специалист по Интернету Линкольн Далберг в 2001 г. утверждал, что самая серьезная проблема троллинга связана с выдачей себя за другого – имперсонацией. Однако его беспокоит не только кража личности. Независимо от того, выдает тролль себя за реального человека или надевает маску вымышленного, он подрывает целостность сообщества, одурачивая всех его участников. Поэтому необходимо как можно быстрее выявлять троллей и избавляться от них{23}.

С учетом обсуждения «грязи» как «беспорядка» во введении к этой книге можно сказать, что первоначально интернет-тролли воспринимались как цифровой «беспорядок». С одной стороны, они разрушали утопическую мечту о киберпространстве, а с другой, их выходки свидетельствовали о нарушении определенных общественных законов, ведь «истинные» личности не обманывают, любая форма обмана подрывает основы сообщества, а подлинное общение, естественно и безусловно, предпочитается фальшивому. У первых исследователей Интернета в пору, когда они только начали задавать вопросы о способах выражения онлайновой личности и об угрозах, с которыми эта личность сталкивается, тролли вызывали реальную озабоченность – такую подмену необходимо рассматривать в контексте ранней теории цифрового пространства.

В более позднем исследовании группы rec.equestrian на Usenet лингвист Клэр Хардакер, изучив посты, написанные за девять лет, обнаружила, что в 2000 из них упоминается термин «тролль». Определение тролля, которое дает Хардакер (человек, «в истинные намерения которого входит инициировать раскол и (или) обострить конфликт ради собственного развлечения»{24}), учитывает точку зрения троллей, и в ее работе даже критикуются вышеупомянутые исследования за то, что они этого не делают. Однако в итоге Хардакер соглашается с Донат и Далбергом и приходит к выводу, что троллинг обязан своим существованием производимым им эффектам, важнейший из которых – введение в заблуждение{25}. Аналогичную точку зрения высказывает специалист в области гендерных и медийных исследований Келли Бергстрём. В статье об ожиданиях сообщества новостного сайта «Реддит», чрезвычайно популярного сборщика контента, он высказывает предположение, что обвинения в троллинге часто используются как социальный фактор, сдерживающий юзеров от лжи{26}.

Вероятность того, что вы разговариваете с троллем, можно сравнить с заезженной шуткой (утешением, предупреждением) «В Интернете никто не знает, что ты собака». Эта глубоко укоренившаяся паранойя подкрепляется рядом нашумевших сообщений СМИ о пользователях, которые выдавали себя за совершенно иного человека – «не того» пола, «не той» профессии, «не того» возраста, «не того» вероисповедания и т. д. Опасение, что человек, с которым вы общаетесь в Интернете, может оказаться не тем, за кого себя выдает, лежит в основе фильма «Как я дружил в социальной сети»{27}, в котором главный герой задумывается о том, какова офлайновая личность его онлайновой подруги, и принятого в Калифорнии закона «Об электронной персонации»{28}, который предусматривает серьезное наказание за выдачу себя за другое лицо в онлайне. Измерить частоту и вред такого онлайнового обмана непросто, но мораль очевидна: мы не можем знать наверняка, с кем имеем дело в Сети, и это делает угрозу обмана столь же, если не более, вредоносной, чем его конкретные проявления.

Однако дискуссии о троллинге не ограничиваются темой обмана. Во второй половине 2000-х гг. многие исследователи стали больше интересоваться не последствиями троллинга (т. е. не тем, как с его помощью обманывают других), а сообществами, которые считали себя тролльскими. Первыми серьезными исследователями в этой области стали антрополог Габриэлла Коулмэн, специалист по Интернету Джулиан Диббелл и множество других журналистов, среди которых особый вклад внесли пользователи сайта Urlesque Крис Меннинг, Ник Дуглас и Коул Страйкер. Все они отмечали, что участники сообществ троллей отличались использованием ряда общих лингвистических и поведенческих приемов. Короче говоря, исследователи начали рассматривать троллинг как субкультуру.

Краткая история еще не совсем троллинга

Трудно точно установить, когда именно у термина «тролль» начали возникать коннотации субкультурного самоопределения. Однако можно с определенностью констатировать, что уже к 2004 г. пользователи Encyclopedia Dramatica вели дебаты об определении троллинга с точки зрения тролля{29} и о том, что первично – курица или яйцо, субкультура или ее название (ниже я приведу возражения против термина «субкультура»).

Одним из катализаторов перемен стал расцветавший «Форчан». Он был задуман в 2003 г. как сайт, куда бы сливался избыток контента с борды Anime Death Tentacle Rape Whorehouse ОСНЭ-форума Something Awful. Его 15-летний основатель Кристофер Пул, известный под ником moot, завсегдатай Anime Death Tentacle Rape Whorehouse, хотел архивировать сообщения других пользователей Something Awful, которых на сайте называли гунами (бригадниками){30}.

Как и сверхпопулярный японский интернет-канал Futaba Channel (он же 2chan, «Тучан»), на основе которого были разработаны дизайн, макет и код «Форчана», последний представлял собой простую имиджборду. На самой ранней стадии «Форчан» включал несколько борд, в том числе /a/-Anime, /b/-Random, /c/-Cute и /h/-Hentai. Со временем были добавлены другие борды с учетом интересов юзеров, в том числе посвященные технологии, видеоиграм и даже литературе.

Вскоре после открытия на «Форчан» наряду с ожидавшимися посетителями Something Awful стали приходить сторонние пользователи, и он быстро стал самостоятельным сайтом со своим лексиконом и нормами поведения. В частности, был принят термин «тролль» для самоидентификации. Не все юзеры «Форчана» называли себя троллями – троллинг по большей части практиковался на /b/-борде, и все же на сайте укоренилось именно такое понимание термина. Даже те, кто не троллил, были прекрасно осведомлены о наличии троллинга на «Форчане», равно как и о творящемся на /b/хаосе, который тролли с великой радостью создавали как на сайте, так и за его пределами.

Отметив, что не все пользователи «Форчана» были троллями, назовем и другой, не менее важный факт: троллинг впервые возник не на /b/-борде. Совсем нет. Как свидетельствует упоминавшаяся выше научная литература, осуждающая троллеров середины 1990-х гг. и их возмутительное подрывное поведение, выходки в стиле троллинга отмечались задолго до появления «Форчана». На самом деле у каждого аспекта современной культуры троллинга был тот или иной поведенческий предшественник. Возьмем, к примеру, пользователей печально известной тематической конференции alt.tasteless в сети Usenet, которые были столь же вульгарны и буйны, как тролли на форчановской /b/-борде. В 1993 г. они даже устроили растянувшийся на несколько месяцев «набег» на rec.pets.cats, невинный форум о домашних животных.

Шумное начало этому вторжению положил некий аспирант из Канады. Предупредив alt.tasteless о своих планах, он стал просить на rec.pets.cats совета в отношении своих вымышленных животных: кота по имени Чоуд (на сленге «член») и кошки Сутикин (на сленге «вагинальная грязь»). Доверчивые люди начали давать ему советы, но основной поток ответных постов хлынул от юзеров alt.tasteless. Журналист Wired Джош Квиттнер так описывает воцарившийся хаос: «Полчища новоявленных “любителей кошек” внезапно осадили rec.pets.cats, раздавая чрезвычайно неприличные советы. Так, один советчик предлагал пригвоздить несчастных котов к разделочной доске, другой – решить проблему с помощью разрывных пуль»{31}.

Форум alt.tasteless был далеко не единственной площадкой для такого рода «проказ». В конце 1990-х гг. крупнейший провайдер American Online (AOL) также был мишенью многочисленных деструктивных актов. Вот рассказ начинающего тролля, который в конечном итоге стал самоидентифицироваться как тролль:

Году так в 1997-м одним из моих любимых занятий было вырубать чат-форумы фанатов Backstreet Boys и ’N Sync на AOL. Мне было 13 лет. С помощью пунтеров или прог типа PhrostByte хакеры-дилетанты вроде меня могли одним щелчком мыши завалить чат-форум бессмысленным мусором и вызвать его сбой. Такие пунтеры имели всевозможные крутые опции: например, используя базовый HTML-скрипт, они могли вынудить других пользователей выйти из системы с помощью базового HTML-сценария. У них были и другие классные примочки, автоматически переводившие все, что вы писали, в литспик, от чего вы выглядели супер-пупер h4x0r, т. е. хакером, или раскрашивавшие текст во все цвета радуги{32}.

Любой рассказ о прототроллинге (назовем его так за неимением более удачного термина) будет неполным без упоминания разного рода шок-картинок, давно ставших плодородной почвой для хулиганства в Сети. Самые одиозные из них представлены «нечестивой троицей»: «Гоатсе» (Goatse – Getting One Ass To Stretch Everywhere – «раздвинуть жопу до любых размеров») – серия изображений, в которых мужчина средних лет с обручальным кольцом на руке наклоняется перед фотоаппаратом и растягивает свой анус до размера консервной банки; «Девушка в ванне» (Tubgirl) – девушка, изогнувшаяся в пустой ванне таким образом, что струя собственных фекалий бьет ей в рот, и «Лимонная вечеринка» (Lemon Party) – трое мужчин за 80, из которых двое целуются, а третий делает одному из них минет. «Форчана» еще и в помине не было, когда сетевые хулиганы развлекались, делясь такими картинками с себе подобными или, что уже больше похоже на троллинг, подсовывали ничего не подозревавшим юзерам ссылки на шокирующие изображения из разряда «развидеть невозможно».

Короче говоря, свидетельств поведенческих прецедентов современного (т. е. постфорчановского) троллинга хватает. В конечном счете основное различие между проявлениями прото- и современного троллинга заключается в том, что первый не всегда или недостаточно последовательно обозначал себя как таковой – если вообще как-то себя обозначал. Его участники иногда называли свои занятия хакингом, иногда – флеймогонством, иногда – просто дуракавалянием, но никаких общих лингвистических или субкультурных рамок, позволяющих охарактеризовать их сетевые «подвиги», не было. (Кстати, этот факт подтверждают многие из моих коллег-исследователей.) Интересно (как мне, так и прототроллям), что сегодня мало кто из них способен вспомнить, как они называли свои выходки, пока не закрепилось субкультурное определение троллинга. Ретроспективно они употребляют этот термин, но в то время троллями себя не называли.

Поскольку эти первые деструктивные выходки – равно как и их описание – были столь многообразны и поскольку у вселенной троллей не было единого центра, пространства прототроллей и ранних интернет-троллей в значительной мере совпадали. Это, в частности, относится к так называемым шок-сайтам конца 1990-х – начала 2000-х: Rotten (1996), Hard OCP (Hardware Overclockers Comparison Page, 1997), Totse (1997), Stile Project (1999), Something Awful (1999), Gen May (2002) и, наконец, «Форчану» (2003). Контент переходил от форума к форуму вне зависимости от того, кто и как на этих форумах идентифицировал себя (вспомним, с какой легкостью история с дженкемом курсировала между Totse и «Форчаном»). В то время троллинг, каким мы его знаем сейчас, еще пребывал в состоянии постоянного изменения, и четкому определению слова «тролль» только предстояло выкристаллизоваться.

Именно это и произошло со временем. С ростом популярности форчановской /b/-борды стало чаще употребляться слово «тролль», причем не только троллями с этой борды: другие интернет-пользователи тоже начали приобщаться к оформлению новейшей субкультуры – процессу, который еще больше ускорялся благодаря публикациям СМИ (и усилению сигнала), о чем пойдет речь в последующих главах. Итак, было бы неверно утверждать, что троллинг возник на «Форчане», как неверно и то, что он оставался там в изоляции, но /b/-борда оказалась хорошим инкубатором для того, что возникло из «первичного бульона»: четкая, последовательная и мгновенно узнаваемая субкультурная формулировка понятия «троллинг».

Троллинг, субкультуры и мейнстрим

Однако, как часто бывает в бесконечно изворотливом мире троллинга, даже это сопоставленное с контекстом определение субкультуры троллей требует дополнительного разговора. Проблема заключается в самом слове «субкультура», которое предполагает, что под зонтиком единой монолитной культуры якобы возникают культуры поменьше – «дочерние». Однако, как отмечают социологи Энди Беннетт и Кит Кан-Харрис, культура уже фрагментирована и без деления на субкультурные категории{33}.

С готовностью соглашаясь с этой точкой зрения, я решила с осторожностью пользоваться термином «субкультурный троллинг» (в противоположность «культуре троллинга» или просто «троллингу»). Во-первых, имеет смысл различать самоидентифицирующихся троллей, занимающихся сложностилизованным, основанным на лулзах троллингом, от других видов враждебного поведения в Интернете. В одних случаях его можно, а в других нельзя называть троллингом. В моем исследовании основное внимание уделяется троллям первого типа, описывать и анализировать которых будет проще и быстрее, используя термин «субкультурный троллинг».

Во-вторых, учитывая одновременно симбиотическое и эксплуатирующее отношение троллей к мейнстримной культуре, особенно в версии медиакорпораций, уместно считать троллинг сугубо вторичным явлением. Под мейнстримом я подразумеваю не какую-то единую универсальную культуру, а образы и идеологии, порожденные капитализмом и поддерживаемые индустрией развлечений. Другими словами, я имею в виду корпоративный мейнстрим, который позиционирует себя как естественный, необходимый и монолитный, несмотря на разнообразие и фрагментированность сопутствующей культуры (культур). На мой взгляд, троллинг вполне соответствует определению «суб-» по отношению к этой культуре, даже если общая концепция культуры гораздо более сложна.

Связь с мемами

Мой особый интерес к этому «суб-» в понятии субкультуры связан не только с желанием «застолбить политическую поляну». Эта работа в целом включает изучение внутренней связи между троллингом и мейнстримной культурой (в частности, медиакорпорациями). Какова же эта связь? Факт в том, что примерно с 2003 по 2011 г. субкультура троллей как на форчановской /b/-борде, так и повсеместно создала или как минимум распространила чуть ли не все популярные интернетовские мемы – но это утверждение, в первую очередь, требует внесения дефинициальной ясности.

Термин «мем» был придуман Ричардом Докинзом в 1976 г. для описания процесса распространения и возникновения культурных артефактов (технологических инноваций, тенденций моды, броских фраз, идей){34} и получил широкое распространение в социальных сетях. При всей популярности термина он часто вызывает споры. Многие теоретики в области СМИ и коммуникаций указывают на дефиниционную неточность термина, особенно по отношению к близкому к нему понятию «медиавирусы»{35}. Другие теоретики, в том числе исследователи СМИ Генри Дженкинс, Сэм Форд и Джошуа Грин, не любят этот термин, в особенности когда его употребляют в маркетинговом или ином корпоративном контексте (особенно в связи с «вирусным распространением»), поскольку такой подход предполагает пассивный обмен между бездумными потребителями{36}.

Поэтому стоит подчеркнуть, что, говоря в данной работе о мемах, я основываюсь на понимании этого термина, принятом в субкультуре троллей. Такое понимание разделяет ряд исследователей цифровых медиа. Профессор Лимор Шифман описывает мемы как группу цифровых данных, «а) имеющих общие характеристики контента, формы и (или) позиций; б) созданных при наличии информации друг о друге; в) распространяемых, копируемых и преобразуемых множеством интернет-пользователей»{37}. Специалист по медиа прямого участия Райан Милнер предполагает, что мемы играют роль lingua franca, языка-посредника, объединяющего сетевые группы участников{38}. Последнее обстоятельство особенно способствует употреблению троллями этого термина, поскольку в их среде мемы составляют целостную систему значения: мемы имеют смысл только в привязке к другим мемам и позволяют участникам говорить ясно и последовательно с другими членами группы (отсекая тех, кто не входит в группу). Более того, способность троллей к привязке, распознаванию и ремикшированию существующих мемов помогает укрепить восприятие своего «я» у троллей, о чем будет рассказано в главе 4.

Несмотря на то что поначалу мемы создавались внутри субкультур: одними троллями для других, поразительное число произведенных артефактов было воспринято куда более широкой поп-культурной аудиторией. Среди самых ярких примеров – ЛОЛ-коты (изображения кошек и других животных в сопровождении умилительного или абсурдистского текста), рикроллинг (когда, пройдя по ссылке, пользователи вместо искомой страницы открывали клип британского певца Рика Эстли Never Gonna Give You Up, который был хитом в 1987 г.) и рейдж-комиксы (примитивно нарисованные шаблоны для комиксов с несколькими дежурными героями) – все они привлекли внимание мейнстрима, будучи созданными и (или) развитыми троллями. Например, ЛОЛ-коты, которых тролли распространяли с начала существования «Форчана», принесли многомиллионные прибыли основателю I Can Has Cheezburger Бену Ха, «команда создателей мемов» которого участвовала в реалити-шоу на американском кабельном канале Bravo{39}. Рикроллинг стал настолько популярным в Сети, что в 2008 г. Рика Эстли пригласили исполнить Never Gonna Give You Up во время популярного нью-йоркского парада на День благодарения – и его хит достиг миллионов телезрителей{40}. А майки с изображением сцен из рейдж-комиксов с 2010 г. продаются в торговых сетях по всей стране{41}.

И это лишь несколько примеров. Как я объясняю в главе 8, мейнстримная поп-культура – контент того типа, который можно встретить в «Фейсбуке», на экране телевизора или гуляя по торговому центру, – кишит выдумками троллей. В 2009 г. moot пришел к выводу, что «Форчан» стал «фабрикой мемов»{42}. В свою очередь, значительная доля контента, который первоначально просочился через фильтр мейнстримной культуры Интернета, была перехвачена и вновь присвоена или как минимум еще больше популяризирована субкультурой троллей.

Таким образом, троллинг (и менее явно /b/-борда «Форчана») по-тихому позиционировал себя как весьма влиятельная сила в поп-культуре Америки. В период резкого субкультурного роста (2008–2011 гг.) ему удалось попасть в мейнстрим, оставаясь в андеграунде – трюк, который, по иронии судьбы, помог приблизить конец «золотых лет» троллинга. Но для этой истории требуется отдельная глава, а пока заметим лишь, что выйдя из недр форчановской /b/-борды в середине 2000-х, основанный на лулзах троллинг быстро заявил о себе как о мощной гравитационной силе на культурной орбите Интернета, которая и сама по себе была мощной гравитационной силой на мейнстримной поп-культурной орбите.

Тролли глазами троллей

Изложив процесс (каким бы неопределенным он ни был), посредством которого троллинг вырос до масштабов поп-культурного явления, я перехожу к определению субкультурного троллинга, которое основано как на отчетах сотрудничавших со мной троллей, так и на моем собственном опыте, полученном в путешествиях по миру троллей.

Первое и самое главное, что нужно отметить (и на чем тролли субкультурного толка единодушно настаивают), – троллинг представляет собой широкий спектр моделей поведения. Одни формы троллинга невероятно агрессивны и подпадают под юридическое определение харассмента (преследования), другие – например, рикроллинг – относительно безобидны. Иногда троллинг не затухает неделями и даже месяцами, иногда живет один день и исчезает навсегда.

Тролли-индивиды также поведенчески разнообразны. Собирая материал для книги, я работала с троллями, которые получали огромное наслаждение, издеваясь над друзьями и родственниками убитых подростков, и с троллями, которые молча соблюдали определенные этические правила, предпочитая не троллить тех, кто, на их взгляд, этого не заслуживал. Некоторые тролли на удивление чувствительны и, по крайней мере когда они «не на работе», т. е. не выступают перед другими троллями, очень милы. А есть такие, с кем очень трудно общаться, даже когда они не занимаются активным троллингом. Одни тролли заметно склонны к самоанализу и умны, о других этого при всем желании не скажешь.

Такой же эмоциональный и поведенческий спектр характерен и для группировок троллей. Например, изучая троллей в «Фейсбуке» с 2010 по 2012 г., я столкнулась с несколькими фракциями троллей, иногда враждовавшими. Наиболее известна вражда троллей и антитроллей. Антитролли, также известные просто как анти, публично осудили остальных троллей, а потом занялись троллингом всех троллей, кого могли достать. Тролли, будь они анти или обычными троллями, делились на тех, кто входил в какую-либо группу, и на троллей-шатунов (тех, кто не ассоциировал себя с устойчивой группой троллящих друзей). Шатуны, как правило (по крайней мере так подсказывал мой опыт), были непредсказуемы и весьма мизантропически настроены. «Групповые» тролли были намного более социальны и зачастую охотно помогали мне с моим исследованием, отвечая на вопросы или знакомя меня с другими троллями. Фейсбучных троллей можно было подразделить на RIP-троллей, которые троллили на мемориальных страницах (наряду с другими страницами), и троллей, которые троллили везде, кроме мемориальных страниц. Некоторые RIP-тролли активно троллили друзей и родных какой-то жертвы (таких было гораздо меньше), другие ограничивались некротуристами, людьми, которые оставляли комментарии на страницах мертвых незнакомцев, чтобы поскорбеть рядом с другими незнакомцами.

«Фейсбук» был не единственной площадкой для раздела субкультуры на фракции. В тот же период на форчановской /b/-борде тлела война между троллями-лулзофагами, провозглашавшими, что лулзы превыше всего (концепция, к которой я вернусь позже), и злившими других троллей моралфагами или идеефагами, выставлявшими напоказ свои политические убеждения (использование троллями суффикса «-фаг» я буду рассматривать в главе 4). По непонятным причинам, фейсбучные тролли невзлюбили троллей форчановских, и в 2010–2011 гг. часто троллили битардов (троллей с /b/), осмеливавшихся вторгаться на территорию фейсбучных троллей. Фейсбучные тролли, с которыми я работала, называли эти постоянные стычки войной троллей и, похоже, наслаждались троллингом других троллей почти так же, как наслаждались, допекая свои обычные жертвы.

От разнообразия троллей и стилей троллинга голова шла кругом, однако некоторые поведенческие маркеры оставались неизменными для всех групп троллей, с которыми я работала. Первый и, видимо, основной маркер – то, что тролли, относившиеся к субкультуре, идентифицировали себя как троллей. Просто флеймить или постить в Сети провокационные заявления не делало кого-то субкультурным троллем, как не делал троллем и грифинг[5] во время видеоигры. Делать расистские, сексистские или гомофобные заявления, нарушать работу форума глупыми вопросами и просто быть «занозой в заднице» – все это еще не делает кого-то автоматически троллем. В субкультурном смысле троллинг – это то, что человек, идентифицирующий себя как тролль, намеренно делает для выражения своей онлайн-идентичности.

Помимо самоидентификации как таковой, тролли мотивированы тем, что называют лулзами. Лулзы – особая разновидность несочувственного, трудно истолковываемого посторонними смеха. Они напоминают немецкое понятие Schadenfreude, которое можно приблизительно перевести как «радость от несчастий кого-то, вам неприятного» – но зубы у лулзов гораздо острее. Лулзы также свидетельствуют о специфической комической и визуальной эстетике. В следующей главе дается более подробный разбор лулзов, включая анализ эмоциональной переориентации, необходимой для их извлечения. Пока же главные пункты таковы: во-первых, поведение, которое не генерирует и (или) не восхваляет лулзы, не считается троллингом, по крайней мере в глазах троллей. Во-вторых, и это гораздо более сложно истолковать, лулзы (в английском языке lulz могут быть существительным как во множественном, так и в единственном числах в зависимости от контекста – в следующей главе я буду говорить об этом более подробно) рассматриваются многими троллями как нечто вторичное, если не вовсе малосущественное, по сравнению с наслаждением от их последствий. То, что лулзы получены, считается более важным, чем то, откуда они извлечены.

Утверждение (и очень распространенное в пространстве троллей), что перед лулзами все равны, опровергается тем фактом, что значительная доля лулзов направлена на небелых (особенно афроамериканцев), женщин, а также на лесбиянок, геев, бисексуалов, трансгендеров и квир-индивидов (ЛГБТК). При этом исторически доминирующие группы также часто являются источником лулзов. «Белые христиане» и республиканцы в особенности, наряду с группами белых людей, объединенных общим делом (в первую очередь это экологи и сообщества фанов), вызывают изрядное количество троллинга.

Хотя на первый взгляд эти мишени кажутся совершенно разными, тролли выбирают жертв, руководствуясь общим принципом – пригодностью для эксплуатации. Тролли считают, что ничто на свете не следует принимать всерьез и потому расценивают публичные проявления сентиментальности, политических убеждений и (или) идеологической ограниченности как призыв к троллингу. Таким образом, лулзы функционируют как противодействие всем без исключения формам привязанности – весьма странная установка, учитывая, как привязаны тролли к охоте за лулзами.

Последний признак троллинга – тролли настаивают на анонимности и поднимают ее как знамя. Возможность скрыть свою офлайновую личность имеет ряд важных поведенческих последствий. Самое очевидное из них – анонимность позволяет троллям совершать поступки, которые они никогда не повторили бы в профессиональной или иной публичной обстановке. Такое поведение сочли бы социально неприемлемым, либо сетевая личность тролля конфликтовала бы с обстоятельствами его или ее жизни офлайн – например, если бы этот тролль был школьным учителем или медсестрой. Даже если человек, стоящий за троллем, избегал откровенно «нетолерантных» высказываний или поведения, его «факультативные интересы» в Интернете, вероятно, встревожили бы или как минимум озадачили членов семьи и коллег, что еще больше подчеркивает важность, возможно даже необходимость, скрывать свою личность.

И напротив, успешность троллинга часто зависит от отсутствия анонимности мишени или по крайней мере от ее готовности раскрыть свои привязанности, интересы и уязвимые места в реальной жизни. Для троллей это основание для незамедлительного троллинга, поскольку в понимании троллей Интернет является – хотя бы должен быть – зоной, свободной от привязанностей. Именно об этом говорит мантра троллей «Ничто не следует принимать всерьез», действующая одновременно как призыв к оружию и оправдание троллинга задним числом. Тролли считают, что, демонстрируя свои чувства (политические взгляды, сексуальные предпочтения и любые другие аспекты личности), их жертвы напрашиваются на то, чтобы им преподали урок. Троллинг, таким образом, преподносится троллями в педагогическом свете. Может, в следующий раз, говорят тролли, жертва будет умнее. Может, в следующий раз, она не будет так явно подставляться под троллинг. Таким образом, тролли – по крайней мере в собственных глазах – делают для своих жертв доброе дело.

Стоит ли говорить, что динамика власти между троллем и его мишенью является – и по-другому быть не может – принципиально асимметричной. Тролли не воспринимают всерьез (или не обязательно воспринимают всерьез) оскорбительные вещи, которые высказывают. Они должны выбрать, до какой степени их высказывания совпадают с их личными убеждениями; должны решить для себя, что «просто троллят» (в следующих главах я покажу, что понятие «просто троллинга» далеко не так просто). От мишеней же троллинга ожидается, что они будут верить троллям на слово, если же они сопротивляются, их троллят еще жестче. Соответственно, тролли реализуют то, что можно описать только как высшую привилегию – они отказываются относиться к другим так, как требуют относиться к себе. Вместо этого они делают что хотят, когда хотят и с кем хотят – при почти полной безнаказанности. Говорить, что поведение троллей этически и идеологически «заряжено», было бы преуменьшением, и это нужно учитывать – и даже обязательно следует учитывать – во всех последующих обсуждениях троллинга.

2. Единственная причина что-то делать: лулзы, игра и маска тролля

Эта глава посвящена лулзам, вероятно, самому важному понятию в мире троллей, без которого не обойтись в любом разговоре о троллинге. Дав рабочее определение термина, я привожу несколько конкретных примеров лулзов, дополненных инсайдерской точкой зрения на то, почему эти события и эти люди были такими лулзовыми – забавными для троллей. Затем я рассматриваю связь между лулзами и осуществлением троллинга, описанным как маска тролля, и, наконец, анализирую способы, которыми маска тролля способствует крайне трансгрессивному юмору, а во многих случаях делает его неизбежным.

Молитва о лулзах

В начале были Лулзы, и Лулзы были у Бога, и Лулзы были Бог. Они были вначале у Бога. Весь троллинг чрез Лулзы начал быть; и без них ничего не троллилось, что было троллимо. В них была драма, и драма была свет человеков. И свет во тьме светит, и тьма не объяла его.

Так начинается в Encyclopedia Dramatica статья про лулзы, краеугольный камень юмора и культуры троллинга{43}. Искаженное (или, как могли бы сказать тролли, усовершенствованное) написание сетевой аббревиатуры LOL (laugh out loud – «громко смеюсь»), лулзы – это радость от страданий жертвы, над которой смеются. Согласно автору (или авторам; как уже упоминалось, Encyclopedia Dramatica – открытый вики-проект, предполагающий коллективное творчество), именно это страдание превратило LOL в лулзы, сделав смех «дольше, утробнее и приятнее» – по крайней мере для тролля. Лулзы – единственная причина что-то делать. «Я сделал это ради лулзов» – для тролля это универсальное объяснение, извинение и ключевая фраза анекдота.

На этом, однако, ограничивается любое традиционное определение. В мире троллинга лулзы могут означать одну фундаментальную вещь – развлечение за счет страданий других людей. Тролли извлекают лулзы из других троллей и из троллей, пытающихся извлечь лулзы из других троллей, из непричастных и посторонних, из медиаперсон и целых медиакорпораций – из чего угодно, из всего, до чего только могут дотянуться.

Внутри сообществ троллей лулзы действуют и как наказание, и как награда, порой одновременно. Лулзы объединяют в одно целое социальную сплоченность и социальное ограничение. Лулзы не разбирают, где враг и где друг, и приносят столько же наслаждения троллю-наблюдателю, как и троллящему троллю. Все это делает лулзы ускользающим от определения термином, который включает активный поиск (лулзы сами себя не доставят, их надо искать), объект (человек, место или вещь, которые выбраны в качестве лулзовых) и эстетику (то, что делает лулзовое действие или объект таковыми). Пассивное и активное, статичное и динамичное существительное, одновременно находящееся в единственном и во множественном числах, лулзы мгновенно распознаются теми, кто владеет языком троллей, но часто непостижимы, а то и не распознаваемы для посторонних.

Вкратце о лулзах

Хотя понятие «лулзы» часто трудно определить даже троллям («узнаешь, когда увидишь» – самое распространенное определение, которое я слышала, проводя интервью), эта категория отмечена тремя базовыми признаками: фетишизм, производительность и притягательность. Далее анализируется каждый из этих признаков как с точки зрения троллящего инсайдера, так и с точки зрения человека со стороны.

Лулзы как фетиш

В 2006 г. американский семиклассник по имени Митчелл Хендерсон застрелился из отцовской винтовки. Родственники и друзья Хендерсона запостили десятки сообщений с соболезнованиями на его странице в «Майспэйсе», которую в дальнейшем кто-то связал ссылкой с MyDeathSpace – веб-архивом того, чего можно ожидать от сайта с таким названием, или виртуальным кладбищем пользователей «Майспэйса». Кто-то из луркавших на MyDeathSpace наткнулся на страницу Хендерсона и обратил внимание на бессвязное, написанное белым стихом стихотворение, восхвалявшее выбор Хендерсона. В стихотворении Хендерсон был назван «гироем» (an hero); это слово автор повторил четыре раза. Безграмотные излияния развеселили луркера, и он запостил скрин стихотворения на форчановскую /b/-борду. Несметное число столь же обрадованных троллей слетелись на страницу Хендерсона. Кто-то из них раскопал информацию о том, что за два дня до смерти Хендерсон потерял свой iPod.

Независимо от того, повлияла ли потеря плеера на решение Хендерсона покончить с собой и какие у него были проблемы с психикой – тролли сочли его смерть ярким примером «проблемы первого мира» – доходящего до безумия потребительства. Тролли всегда с презрением относились к самоубийцам, особенно если жертва была молодой, белой и состоятельной, и «Гирой» быстро стал мемом. То, что на убитых горем родителей Хендерсона обрушится вся тяжесть троллинга, не остановило участников бесконечных рейдов. Более того, семья стала их второй мишенью. В последовавшие несколько дней тролли взломали страницу Хендерсона в «Майспэйсе», слили в Сеть персональные данные его родителей и выложили на /b/ десятки отфотошопленных изображений зомби с iPod. Один анон положил на могилу Митчелла iPod, сфотографировал его и поместил снимок на /b/, вызвав у троллей бурную радость{44}.

Из всех факторов, способствовавших интересу троллей к смерти Митчелла Хендерсона, больше всего бросается в глаза эмоциональная диссоциация – разъединение себя и других, которое психолог Джон Сулер считает основой онлайновой расторможенности личности{45}. В мире троллей диссоциация действует как сетевой «шлюз» или «экран» между стрелком и мишенью, средство эмоциональной защиты тролля, и это явление не просто характерное для лулзов, но обязательное для них. Какими бы ни были обстоятельства и источник эмоций, эмоции расцениваются как недостаток, слабое место, которое нужно использовать у других и игнорировать или отключать у себя. Короче говоря, «оставь все чувства, всяк сюда входящий».

Занимая такую солипсистскую позицию, усиленную защитой, которую обеспечивает анонимность, тролли могут игнорировать эмоциональный контекст любой истории и вред, который несут их действия. Все, что видят тролли, – все, что они выбрали и хотят видеть, – абсурдные и годные для эксплуатации детали. В истории Хендерсона тролли были либо равнодушны, либо слепы к серии событий, которые привели подростка к самоубийству. Они были либо равнодушны, либо слепы к горю, которое его смерть принесла родителям. И, что самое значимое, они были либо равнодушны, либо полностью слепы к тому, что их глумление усугубляет и без того тяжелейшее переживание. Значение имели только лулзы. В подавляющем большинстве случаев юмор троллей, и вообще весь юмор, который можно отнести к категории «лулзового», характеризуется подобным дефектом зрения.

В этом смысле лулзы являются фетишем. Не в сексуальном смысле (когда какие-то предметы – например, туфли – вызывают сильное сексуальное желание) и не в религиозном (когда какие-то предметы считают обладающими мистической силой), а в марксистском – как развитие концепции товарного фетишизма, овеществления производственных отношений между людьми в условиях товарного производства, основанного на частной собственности. Товарный фетишизм – процесс, посредством которого капитализм придает особую, магическую силу материально-вещественным товарам (т. е. вещам, которые мы покупаем), так что социальные условия и властные отношения, которые создают и поддерживают экономическое неравенство, оказываются невидимыми. Прямое следствие товарного фетишизма состоит в том, что потребитель видит только сам продукт, а не то, как, или кем, или с какими политическими или экологическими последствиями он был произведен{46}.

Сходным образом, «лулзовый» фетишизм троллей заслоняет социальные условия и межличностные конфликты, которые делают живой ту или иную историю, и чему история Хендерсона – яркий и характерный пример. Благодаря магии троллинга все, что остается, – абсурдные, пригодные к эксплуатации детали. Тролли никогда не связывают свой объект насмешек – например, слово «гирой» – с его эмоциональным контекстом, что приводит в результате к крайне диссоциативному и часто до безумия злобному смеху.

Лулзы производительны

В 2010 г. 11-летняя Джесси Слотер (Джесси Бойня; Джессика Леонхардт по документам) оказалась в центре урагана лулзов. Слотер, относившую себя к субкультуре музыкальных фанов, обвинили в том, что она спит с вокалистом ее любимой электро-кранк-постхард-кор-группы Blood on the Dance Floor, парнем, которому было за 20{47}. В ответ Слотер нахально пообещала на «Ютьюбе» «гребаным хейтерам», что «засунет им в рот ствол “Глока” и сделает смузи из мозгов»{48}. Какой-то анон наткнулся на это видео, нашел его забавным и запостил на /b/. В следующие несколько дней аноны затопили профили Слотер в социальных сетях оскорбительными постами. Кроме того, они раздобыли адрес и телефон ее родителей и стали терроризировать семью Леонхардт непристойными письмами и телефонными звонками.

Не ожидавшая такой яростной отдачи, Слотер разместила на «Ютьюбе» видео, в котором сквозь слезы говорила троллям, что они зашли слишком далеко. В какой-то момент в кадре появился ее отец, который мгновенно впал в ярость и стал кричать, обращаясь к троллям: «Вам дали маху!», «Я отследил ваши звонки с угрозами!», «Я связался с киберполицией!». Под конец он проорал, что, если кто-то хотя бы приблизится к его дочери, «последствия никогда не будут прежними»{49}. Тролли были в восторге. «Вам дали маху», «отследить звонки с угрозами», «киберполиция» и обсуждение последствий, которые «никогда не будут прежними», немедленно вошли в пантеон лулзов. Ведь если и есть для тролля что-то лулзовее, чем слезы, так это гнев. Вступившись за дочь, отец Слотер накормил троллей и, сам того не желая, привлек новые их толпы.

В своем исследовании юмора подписчиков почтовых рассылок Sendmail Майк Хюблер и Дайана Белл определяют контекст «миросозидающей» (т. е. производительной) силы именно такого сорта агрессивного смеха. Когда сообщество устанавливает свои границы, пишут Хюблер и Белл, возникает набор общих переживаний и ожиданий; результирующий контент питает и поддерживает взаимосвязанное множество конституирующего контента, который одновременно контекстуализирует и реконфигурирует эксплицитное значение (значения) дополнительного контента. В игровой атмосфере сообщества любое чтение есть письмо и любое восприятие есть творчество; узнать шутку, понятную только своим, значит принять участие в формировании сообщества, и принять участие в формировании сообщества значит обеспечить развитие сообщества{50}.

В мире троллинга этот цикл сводится к следующему: кто-то размещает лулзовый контент на /b/ или любом другом форуме троллей. Это может быть какой-то забавный макрос, речевой оборот или оговорка («вам дали маху»). Какую бы форму ни принимало содержание и каким бы уклончивым ни было, отсылка – или, на языке троллей, мем – указывает на некий общий опыт и (или) подключается к такому опыту, уже пережитому совместно, и после этого включается в совместно создаваемую ткань субкультуры. Этот новый элемент содержания затем (вос)создается и (пере)форматируется, провоцируя дальнейшее создание мемов и укрепляя чувство принадлежности к одному сообществу.

Связь между сообществом и юмором, даже таким нарочито антиобщественным тролльским юмором, общепризнана. Как объясняет литературовед Джеймс Инглиш, юмор – это всегда событие в культуре, он никогда не бывает изолированным высказыванием. Даже у самой примитивной шутки есть контекст, и он касается не только ее содержания, но и того, кому эта шутка адресована (или, как это часто бывает, против кого). Факт шутки подразумевает, а на самом деле даже требует, наличия аудитории – «нас», которые смеются, противопоставляя себя «им», которые не смеются{51}. В случае с троллями это «мы» характеризуется узнаванием и пониманием лулзов. Все это завершается смехом, который одновременно указывает на паутину уже разделенного между троллями содержания и добавляет ей ценности, как пишет Райан Милнер в своей работе о враждебных дискурсивных практиках на «Форчане» и «Реддите»{52}. Проще говоря, тролли свои смехом вызывают себя к существованию и поддерживают это существование, продолжая смеяться.

Лулзы притягательны

Один из самых незатейливых и при этом живущий дольше других источников лулзов в царстве троллей связан с «Боевыми жабами», сетью магазинов видеоигр GameStop и координированными телефонными розыгрышами. «Боевые жабы» (Battletoads){53} – выпущенная в начале 1990-х видеоигра – была построена на приключениях антропоморфных жаб Раша, Зитца и Пимпла, пытающихся переправить принцессу с одного конца галактики на другой.

Никто уже не помнит, почему, но вопрос «Это из “Боевых жаб”?» стал на форчановской борде /v/, посвященной видеоиграм, а потом и на /b/ стандартной репликой в ответ на посты со скриншотами из видеоигр. Начиная с 2007 г. тролли стали массово звонить в магазины сети GameStop и просить оформить предварительный заказ на вторую часть игры (несуществующую). При этом тролли обязательно ссылались на выступавший в роли козла отпущения Ebaumsworld, не раз высмеиваемый форум-конкурент. Сотрудники GameStop должны были заполнять форму заявки по каждому звонку, а учитывая, сколько звонков было от троллей и что приходилось выслушивать сотрудникам, понятно, что они приходили в ярость, стоило им только услышать про «Боевых жаб» или Ebaumsworld. Лулзов было столько, что тролли продолжали публиковать на /b/ телефонные номера магазинов сети вплоть до 2010 г.{54}

Продавцы магазинов GameStop были не единственным источником лулзов. Соревнуясь друг с другом в искусстве троллинга, тролли генерировали много первоклассного, отборного контента. Чтобы лулзы не приедались, выдумывали новые, все более невероятные способы задать один и тот же вопрос так, чтобы удержать сотрудника на линии как можно дольше, а потом взбесить его как можно сильнее. Записи самых удачных разговоров выкладывали на /b/, что обеспечивало приток новых желающих затроллить GameStop. Таким образом, «Боевые жабы» представляют пример того, что Габриэлла Коулмэн называет магнетизмом лулзов. Согласно Коулмэн, этот магнетизм двоякий. Во-первых, лулзы буквально притягивают внимание – как извне, так и изнутри. Образно говоря, лулзы вносят сплоченность в безликий при иных обстоятельствах коллектив. Тролли могут не знать, кто их камрады в реале; собственно говоря, они могут никогда больше не взаимодействовать с той же самой группой единомышленников, но посредством лулзов они становятся единым целым{55}.

Наряду с привлечением внимания и поддержанием духа сообщества лулзы самовоспроизводятся, и это их фундаментальное свойство. Стоит конкретному контенту войти в лексикон троллей («Это из “Боевых жаб”?»), как его комическая стоимость возрастает. Это происходит по двум взаимосвязанным причинам. Для начала заметим, лулзы содержат, и за это их и ценят, следы своего меметического происхождения. Индивиды, которые лично не участвовали в рейде и не наблюдали за ним со стороны, могут, тем не менее, испытывать опосредованное удовольствие, и это повышает вероятность того, что мем будет жить. Это, в свою очередь, поощряет создавать все новые вариации исходного мема, многие из которых впоследствии породят свое собственное подмножество – «вторую матрешку» – меметического контента. Лулзы, следовательно, притягательны трижды – существование некоторых обусловливает, если не прямо требует, появления новых.

Вместе взятые, перечисленные характеристики служат основой поведенческой и эстетической категорий лулзов. Фетишизм, производительность и притягательность – необходимые, но по отдельности еще не достаточные качества – основываются друг на друге и усложняют друг друга. Эмоциональная отстраненность позволяет троллям фокусироваться на наиболее пригодных для троллинга деталях истории, которая порождает новый развивающийся контент, а на нем, в свою очередь, строится более свежий и динамичный контент, еще больше увеличивающий эмоциональную брешь между теми, кто смеется, и теми, над кем смеются. Эта постоянно разрастающаяся дистанция порождает новые варианты мемов и поощряет к более активному и отключенному от эмоций участию в троллинге. Лулзы одновременно обеспечивают и развлечение, и базовое чувство связи между участниками (в этом смысле они очень похожи на «страшилки» в школьном лагере). Удовольствие от лулзов в равной мере связано с их пересказом и с активным поиском новых мишеней, что гарантирует: новые мишени обязательно найдутся.

Маска тролля

Из всех этих характеристик самой очевидной и очевидно проблематичной является устойчивая эмоциональная диссоциация (отстранение) троллей. Троллей ничуть не волнует посеянный ими хаос, если не считать того, что этот хаос весьма забавен – по крайней мере для них самих. Как уже говорилось, «я сделал это ради лулзов» зачастую единственное объяснение, которое можно получить от тролля, и это признак того, что я хочу назвать маской тролля – концепции, которая связана с введенным антропологом Грегори Бейтсоном понятием игрового фрейма и усложняет его.

Как утверждает Бейтсон, игровой фрейм устанавливается, когда участники интонацией или на языке тела показывают, что определенное поведение, которое в иных случаях означало бы что-то совсем другое (например, оскорбление в кругу друзей), следует воспринимать как игру{56}. Троллинг устанавливает сходный фрейм, но, в отличие от описания Бейтсона, которое подразумевает благие намерения и взаимодействие, маска, которую носят тролли, исключает взаимность – только тролль может носить маску. С другой стороны ожидается, что объект воздействия игрового поведения тролля принимает все всерьез, и чем серьезнее, тем лучше. Если мишень не воспринимает троллинг всерьез, значит, тролль проиграл.

Далее мы рассмотрим процесс, посредством которого тролли получают свои маски, и представим альтернативную точку зрения на взаимосвязь между троллями, лулзами и их постоянно меняющимся набором мишеней. Для этого я воспользуюсь материалом онлайновых интервью, которые проводила в 2011 г. в «Фейсбуке».

Чтобы взять интервью, я разместила запрос на странице одной из моих исследовательских групп в «Фейсбуке» (в следующих главах я опишу мои методы исследования гораздо подробнее). Несколько респондентов уже давно сотрудничали со мной, несколько были троллями, которых знали другие тролли и рекомендовали мне. Большинство троллей, отвечавших на вопросы, идентифицировали себя главным образом с фейсбучными троллями, хотя некоторые использовали «Фейсбук» для троллинга только от случая к случаю, а местом своей постоянной тролль-дислокации считали /b/. Независимо от их происхождения, я предлагала каждому троллю выбор – использовать псевдоним или идентифицировать себя просто в качестве анона. Хотя утверждения интервьюируемых не выражают мнение всех троллей и не должны рассматриваться в таком качестве, высказанные ими позиции широко распространены среди троллей, с которыми я общалась лично на форчановской /b/, в «Фейсбуке», на «Ютьюбе» и в «Скайпе».

Первое и основное исходное допущение троллей касалось связи между троллингом и реальным миром. Один тролль с /b/ объясняет это следующим образом:

Если кто-то в Сети назовет меня косоглазым или вьетнамозой, мне абсолютно пофиг. Но если меня так назовут в реале, в зависимости от того, кто это говорит, я захочу выбить из них все дерьмо… Дело в том, что в Сети они понятия не имеют, какой я расы, и просто пытаются меня затроллить. Это меня забавляет. А в реале они на самом деле оскорбляют мою культуру и расу, и этого я не потерплю, разве что от моего друга или типа того{57}.

Подавляющее большинство троллей, с которыми я работала, подчеркивают, что их тролль-личности и их офлайн-личности (в реале) следуют абсолютно разным наборам правил. Несмотря на очевидную и биологически необходимую связь между троллем и человеком, который за ним стоит, и на корреляцию между реальным жизненным опытом и поведением в онлайне (даже просто в плане поисковых запросов или базового доступа к технологии), тролли считают, что имеется фундаментальное различие между тем, что они делают как тролли и как люди. Этот предполагаемый разрыв возникает не от того, что какие-то поступки следует считать настоящими, а от того, к какому «я» относят конкретные поступки; мысли, выражаемые тролль-личностью человека, не обязательно отражают его мысли как члена общества. Мало того, что этим двоим не сойтись никогда, как киплинговским Западу и Востоку, – по словам троллей, которых я опрашивала, они упорно работают над тем, чтобы гарантировать невозможность такой встречи.

Конечно, границы между онлайном и офлайном становятся все более расплывчатыми. Среднестатистические интернет-юзеры могут заниматься своей «реальной» жизнью и в Интернете и вне его. Точно так же поведение троллей не обязательно ограничивается онлайном. Вот что думает об этом один мой респондент:

Когда рядом «граждане Интернета», т. е. тролли и другие люди, которых я считаю интернет-людьми, я ощущаю тот [самый] разрыв между моей интернетной и реальной личностями. Когда я со своими друзьями, я веду себя так же, как в Интернете, но когда рядом люди не из Интернета, я возвращаюсь к моей вежливой, спокойной и немного застенчивой личности… Поскольку все мы по собственному опыту знаем, как речь трансформируется в Интернете, мы легко можем понимать друг друга{58}.

Вопрос, следовательно, не в том, где некто ведет себя как тролль, а в том, что это поведение означает. А означает оно, что индивид переключился в режим троллинга. Другими словами, он надел свою маску.

Как «фасад» у Эрвинга Гоффмана, который представляет эмоциональную и пространственную дистанцию между исполнителем и ролью{59}, маска тролля декодирует входящие и исходящие сигналы, фреймируя все последующие сигналы как особый вид отстраненной лулзовой игры. Другие тролли без труда распознают и дешифруют эти сигналы, что объясняет, почему тролли так мастерски распознают своих – послание «это игра» предельно ясно для других троллей. В то же время люди со стороны, не владеющие механизмом декодирования, часто не понимают, что имеют дело с сигналами, которые нужно декодировать – и это делает таких людей идеальной мишенью.

Таким образом, маска тролля вводит четкое разделение на своих и чужих. Что более важно, она требует эмоциональной переориентации по отношению к контенту. Возводя защитный экран между личностью и троллем, маска тролля одновременно возводит второй, гораздо более прочный защитный экран между троллем и объектом его внимания. Это в свою очередь позволяет, чтобы не сказать требует, лулзового ответа на контент. Что неудивительно, если вспомнить идеи философа Анри Бергсона, который писал, что юмор основывается на гибкости ума и эмоциональной дистанции{60}. Маску тролля оживляют обе эти составляющие, что делает возможным зияющую эмоциональную лакуну – идеально откалиброванную для привлечения и извлечения лулзов.

Интересно, что присущий троллям талант эмоционального отгораживания сравним только с их способностью распознавать и эксплуатировать привязанности их мишеней. Питер Партивэн (с которым мы снова встретимся в главе 5) объясняет:

Непристойность ради эпатажа работает только до определенного уровня. Нужно общаться с теми, кого троллишь. Искажать их слова, отвечать на их комменты и т. д. Они бесятся еще больше, если тыкать их носом в изъяны их аргументации. И можно довести их до белого каления, если забраться им в голову. Либо, выбрав линию атаки, отталкиваться от их предыдущих реплик («самоубийцы попадают в ад» – для религиозных типов), либо попробовать нащупать что-то личное в их профилях. Самое болезненное – когда угадываешь что-то личное. Когда пишешь в комментах что-то, созвучное мыслям того, кого троллишь, озвучиваешь сомнения, которые преследуют их каждый день{61}.

Как видно из слов Питера Партивэна, тролли прекрасно понимают, как их поведение воздействует на других, и точно знают, какие темы более всего заденут жертву. От расы до класса и все, что в промежутке, – тролли сунут пальцы в любую рану, чтобы лучше вас затроллить. Как объясняет фейсбучный тролль Уилсон Музоне (еще один тролль, к которому я вернусь в главе 5), «[Великие тролли] в полной мере понимают последствия всего, что они говорят и делают, поэтому они и велики. Они обладают эмпатией и могут придумать, как наилучшим способом доводить людей, но это также значит, что они в полной мере понимают, какой вред наносят»{62}.

Другими словами, тролля делает успешным его способность проявлять эмпатию. Однако я хотела бы возразить, что даже эта проницательность – которая, как утверждает Питер Партивэн, может быть чрезвычайно острой – основывается на абстрагировании. Некоторые тролли могут вести персональные вендетты, что требует какой-никакой эмоциональной вовлеченности. И порой случается, что провоцируют самих троллей, и тогда лулзы либо улетучиваются, что временно приостанавливает игру, либо оборачиваются против тролля-агрессора, что смещает игровую мишень. Но в подавляющем большинстве случаев троллинг явно диссоциативен, основан на отстранении, о чем мы уже говорили, когда обсуждали фетишизм лулзов. Разумеется, независимо от того, какой офлайновый опыт тролль может привнести в данное взаимодействие, маска защищает его личные привязанности, тем самым позволяя ему сосредоточиться исключительно на извлечении лулзов. Тролль Anon2 подчеркивал этот момент в фейсбучном интервью. «У нас нет намерения унижать людей, – сказал он. – Цель – довести их»{63}. Для человека, который демонстративно отделяет эмоцию от поступка, для кого цели уже оправдали средства, такое разграничение между «настоящим» оскорблением и тролльским глумлением очень тонко.

Даже если кто-то и поверит, что тролли троллят только ради лулзов и не хотят никому вредить по-настоящему (постороннему трудно принять такую позицию, но среди субкультурных троллей она очень распространена), он не сможет отрицать, что погоня за лулзами заставляет на самом базовом уровне рассматривать людей как объект. Мишени троллей не являются целью в кантианском смысле[6], они – фетишизированные пешки в игре троллей. В главе 7 мы вернемся к анализу понятия лулзов и рассмотрим логику культуры, из которой возникает этот импульс. Пока же ограничимся тем, что лулзы основываются на асимметрии – что делает их извлечение заведомо непростой задачей.

3. Отработка метода (и методологии)

Это исследование проводилось с помощью комбинированных методов изучения цифровых медиа, фольклористики, культурологии, субкультурологии, элементов критической теории рас и теории феминизма. Кроме того, было проведено обширное этнографическое исследование. Я записала и расшифровала десятки онлайновых интервью, взятых у 25 троллей с нескольких площадок, обменялась бесконечным множеством электронных и личных сообщений, представилась и была представлена нарастающему, как снежный ком, числу новых участников исследования и посвятила тысячи часов наблюдению за пользователями форчановской /b/-борды, Encyclopedia Dramatica, «Фейсбука», «Скайпа», «Ютьюба» и других интернет-пространств (коммерческих сайтов, личных блогов, определенных веток форумов) по рекомендации «своих» троллей.

С самого начала проект страдал от ряда методических трудностей, включая необходимость ответить на обманчиво простые вопросы: как и чем ограничить предмет своей научной работы, как справиться с постоянно меняющейся динамикой между сообществом и площадкой, настойчивым желанием троллей оставаться анонимными, постоянными изменениями в субкультуре и, что особенно раздражало, моей научной близорукостью?

Определение границ исследования

Первое и главное препятствие, с которым я столкнулась, – это определение объема исследования. В начале 2008 г., когда я начала писать о троллинге, это была сложная задача. Хотя время от времени в СМИ появлялись материалы, которые, как будет рассказано в следующей главе, помогли утвердить субкультурную коннотацию термина «тролль», я могла вести обстоятельные беседы об основанном на лулзах троллинге только с самими троллями – добытчиками лулзов. В дальнейшем все больше ученых и журналистов стали присоединяться к этому разговору, но изначально я могла черпать материал из весьма ограниченного числа источников.

Поэтому (в особенности это относится к первым месяцам работы) единственным способом получить полное и точное понимание того, что подпадает под определение троллинга и кто такие тролли, было пойти к тем, кто сами себя идентифицировали как троллей, и наблюдать. Я начала с форчановской /b/-борды и Encyclopedia Dramatica, поскольку это были любимые площадки тех, кто называл себя троллями.

Сначала я ничего не могла понять – казалось, я пыталась читать сайт, написанный на чужом языке. Я понимала, что люди шутят, но не понимала, над чем они смеются. И все-таки было нечто интригующее в этом пространстве, что заставляло меня продолжать читать и ходить по ссылкам. И настало время, когда из хаоса и неразберихи передо мной предстала на удивление последовательная поведенческая и лингвистическая система. Более того, я начала понимать шутки троллей.

Это был решающий момент. Как утверждает специалист по фольклорному юмору Гершон Легман, шутки освещают культурную систему (и системы власти), из которой они возникают{64}. Иначе говоря, скажите мне, как вы шутите, и я скажу вам, в каком мире вы живете. Понимание этого обстоятельства, в частности, помогло при первом знакомстве с юмором троллей, особенно если учесть его оскорбительный и зачастую злобный характер. Согласно Легману, смех, который встречает концовку анекдотов того типа, что любят тролли, представляет «тревогу всех причастных из-за табу, которые сейчас нарушаются»{65}. Может, для некоторых троллей это утверждение и верно, но как проверить или даже спросить, что тролли на самом деле думают о своих непристойных, «неподходящих для работы» (а возможно, и для досуга) шутках?

Было ясно, однако, что тролли знают, что нарушают конкретные табу (и, что еще важнее, заинтересованы в нарушении). Ясна была и особая эстетика комического, которая отражалось в характерном жаргоне троллей, который фольклористы называют арго. Помимо фиксации на трансгрессии – выходе за пределы обыденного и дозволенного, для арго троллей, с которым мне довелось столкнуться, были характерны использование исковерканного, нарушающего все правила синтаксиса и смакование неправильного написания, неверный выбор слов и нелепое употребление анахронизмов. Например, вместо please – «пожалуйста» тролли говорили plox («плокс»); вместо «мастурбация» – fap («фап»); sauce заменяло source – «источник» и означало «Где ты нашел эту картинку?», а краткое inb4 an hero заменяло фразу «Похоже, ты хочешь сказать, чтобы я убил себя об стенку, но я уже подумал об этом так что не беспокойся». После констатации факта часто следовали бессмыслицы типа «Кто тогда телефон?», все события прошлого относились к прошлому четвергу и т. д.

Чем глубже я погружалась в мир троллей, тем яснее осознавала, что выходки, характерные для обитателей «Форчана» и его окрестностей, не были случайными актами агрессии. Наоборот, они совершались в ранее не существовавших, хотя и строго последовательных символических рамках. Повторяя сказанное Диком Хебдиджем о панках (его исследование британских панков в 1972 г. имело огромное значение для культурологии), можно было утверждать, что для троллей характерен в высшей степени последовательный и в высшей степени подрывной субкультурный стиль{66}. Подобно панкам, перенимавшим существующие культурные материалы (что особенно ярко проявлялось в их манере одеваться) с целью подорвать существующий экономический порядок, тролли перенимали существующий культурный материал (что особенно проявилось в лингвистическом стиле) с целью подорвать существующие моральные устои или как минимум поиграть с ними.

Кроме того, как мог бы сказать Хебдидж, пиши он о троллях, постоянное присвоение и переделывание троллями культурных артефактов, будь то фильмы или телешоу, сплетни о знаменитостях и все прочее, из чего можно было извлечь лулзы или эксплуатировать, помогло им укрепить общее понимание идентичности. Это зарождающееся «мы» троллинга давало, как было отмечено выше, ощущение производительности и притягательности, что привело к более глубокому осмыслению субкультуры, усилению субкультурной идентификации и постоянному росту рассадника субкультурного контента. Если бы я подошла к этому «мы» с более четким представлением о том, что ищу, я почти наверняка упустила бы важные детали. Это была бы моя система значения, а не их. К тому же я понятия не имела, что мне нужно искать (а во многих случаях – и что я находила), поэтому у меня был только один выход – органическое расширение контуров пространства. Несмотря на первоначальный страх, в ходе медленного, мучительного процесса выведения логических заключений я получила немало сведений об этосе и результатах деятельности сообщества троллей – сомневаюсь, что мне удалось бы собрать эту информацию, будь я самонадеянным чужаком.

Площадки троллей

Есть города, о которых говорят, что они персонажи второго плана в телешоу, романах и фильмах, для которых служат фоном – взять хотя бы Нью-Йорк «Сайнфелда» (Seinfeld), «Манхэттена» (Manhattan), «Американского психопата» (American Psycho) и «Студии 30» (30 Rock). Про онлайновые площадки можно сказать то же самое. В самом деле, далекие от того, чтобы быть пустыми, ценностно-нейтральными, площадки оказывают существенное влияние на то, как формируются сообщества и на что способны их члены в онлайне. При таком сложном взаимодействии я была вынуждена приспосабливать свои методы исследования не только к конкретной группе, изучаемой в данный момент, и не только к конкретной площадке, регулярно посещаемой членами этого сообщества, но и к взаимодействиям между сообществом, площадкой и поведением.

К примеру, было почти невозможно, не говоря о том, что неразумно, искать субъектов исследования на форчановской /b/-борде. Почти все постеры пишут анонимно, поэтому, даже если бы я ответила на пост какого-нибудь тролля и попросила дать интервью и даже если бы мне удалось вызвать его на разговор, я все равно никак не смогла бы проверить, тот ли тролль откликнулся, и узнать, не троллит ли он меня. А на практике не было более легкого способа подвергнуться реальному троллингу, чем раскрыть свое имя и другую личную информацию на /b/-борде. Поскольку я не смогла бы получить нужную информацию в достаточном количестве и поскольку, представься я исследователем, меня бы жестоко затроллили (а при всем желании разобраться в закулисье мне не хотелось самой стать мишенью), я решила сосредоточиться на том аспекте метода «включенное наблюдение», который назывался наблюдением.

В «Фейсбуке» установить прочный контакт с участниками проекта было не просто возможно, но необходимо – чтобы изучить поведение троллей, я в буквальном смысле должна была с ними подружиться – «зафрендить» их. В итоге (анти)социальная сеть, в которую я сумела внедриться, оказалась весьма устойчивой, а порой даже профессионально солидарной средой исследования. Хотя я намеренно не собирала личную информацию о троллях, с которыми работала, и потому не могла сказать, что «знала» их хорошо (в следующем разделе я расскажу, чем был обусловлен такой подход), я все же довольно хорошо узнала их стили троллинга, онлайновые личности, а часто и голоса, потому что в этой группе тролли предпочитали общаться в голосовом чате «Скайпа». Заметим, что на «Форчане» я бы не собрала таких исследовательских данных. А главное – я могла напрямую задавать «своим» троллям вопросы, инициировать длительные беседы, назначать встречи в «Скайпе» и иногда даже показывать своим троллям наброски глав (а они, доложу я вам, были взыскательными читателями).

Хотя многие тролли поначалу с подозрением отнеслись к моим мотивам, со временем они свыклись с присутствием в своих рядах исследователя и в пиковый период троллинга в «Фейсбуке» (с 2010 г. до середины 2011 г.) выдавали абсолютно бесценную информацию. Если бы я просто луркала за ними в «Фейсбуке», этого бы не произошло. И наоборот, если бы я попыталась завести социальные связи с троллями на форчановской /b/-борде, то, скорее всего, была бы жестоко затроллена и ушла с пустыми руками. Короче говоря, хотя универсальный метод сбора данных мог оказаться более эффективным и я бы предпочла иметь четкий план действий, такой план не сработал бы столь же хорошо или привел бы к обратному, а то и весьма неприятному для меня результату.

Проблема анонимности

Независимо от площадок или сообществ, с которыми довелось работать, я намеренно ограничивала исследование онлайновым поведением троллей. Но это имело свои недостатки. Многие ученые, в том числе культурный антрополог Мицуко Ито{67}, специалист по цифровым медиа и расовым исследованиям Лиза Накамура{68}, исследовательница социальных медиа дана бойд{69}, подчеркивают, что так называемая реальная жизнь непременно просочится в онлайновую и наоборот. Наши расовые, классовые и гендерные сущности закодированы в нашем поведении в Сети, даже когда мы притворяемся, что мы лучше, хуже или вообще далеки от того, кем «реально» являемся IRL (in real life – «в реальной жизни»){70}.

Эта основная идея – что мы не должны упускать из виду материальное, говоря о виртуальном, – верна и в отношении троллей. Это не означает, что существует простое взаимно-однозначное соответствие между стоящим за троллем человеком и его троллящей личностью. Но на самом базовом уровне IRL-опыт – уровень образования, доступ к медиа и технологиям, политические симпатии или отсутствие таковых – влияет на выбор пользователей в Сети, включая самое главное решение – выходить в Сеть вообще или не выходить.

Другими словами, кто такие тролли и что они собой представляют, имеет огромное значение. К сожалению, практически невозможно с достаточной точностью верифицировать демографические данные. В период самого активного сбора данных (2008–2012 гг.) тролли чрезвычайно редко постили под собственными именами, зато всегда были готовы стыдить или наказывать тех, кто нечаянно раскрывал личную информацию. Если же они вдруг решали приоткрыть занавес над некоторыми подробностями офлайновой жизни, не было никакой гарантии, что эти саморазоблачения в точности соответствовали действительности. Многие сотрудничавшие со мной тролли рассказывали всевозможные изобилующие деталями истории, в которых часто фигурировали детские травмы, и тут же отрекались от своих слов (lol jk – «ха-ха, лохушка, я просто шутил»). В таких случаях я не могла удержаться от смеха – они же тролли, в конце концов.

И таким образом – по крайней мере в вопросе о троллинге – я оказалась в странной (и временами неудобной) связке с антропологом Томом Беллсторффом, который в своей книге «Достижение совершеннолетия во второй жизни»{71} на первый план выдвигает внимательное антропологическое изучение онлайновой, а не офлайновой идентичности своих субъектов исследования. Как отмечает дана бойд, подход Беллсторффа косвенно подтверждает значимость «реального я» и вместе с тем подразумевает отказ от изучения способов, с помощью которых одно «я» информирует и запутывает другое «я», попутно давая ограниченную оценку данному набору моделей поведения{72}. Я полностью согласна с бойд, но ведь, попросту говоря, нельзя анализировать информацию, если ее нет или невозможно проверить. Вот почему в этом проекте мне приходилось импровизировать.

К счастью, подобное исследование уже проводилось. Антрополог Габриэлла Коулмэн посвятила много работ троллям{73}, хакерам{74}, а недавно и политическому крылу Анонимуса{75} и успешно преодолела многие препятствия, с которыми я столкнулась в ходе выполнения проекта. Как и Коулмэн, я никогда точно не знала, с кем работаю; как и Коулмэн, меня постоянно напрягала мысль о том, что сотрудничающие со мной тролли нагло врали или как минимум этого можно было от них ожидать{76}. Следовательно, мне, так же как и Коулмэн, нужно было искать альтернативные методы контроля и анализа.

Одним из подходов была замена точных демографических данных функциональными. Возьмем, к примеру, точную разбивку мира троллей по расам, гендеру и классам. Ввиду анонимности участников эмпирически эту информацию проверить нельзя; у меня не было уверенности в том, с кем я говорю и какую жизнь они ведут вне Сети. Однако из этого не следует, что у меня не было (и сейчас нет) никаких догадок. После шести лет работы над проектом, десятков интервью и нескольких тысяч часов наблюдения за троллями у меня есть все основания полагать, что преобладающее большинство представителей субкультуры троллей – естественно, включая тех, с кем я работала – это относительно обеспеченные белые мужчины, для которых английский является первым или вторым языком. А вот твердых доказательств у меня мало. Я не располагаю ни переписью троллей, ни достоверной статистикой, да и вообще ничем, что могло бы подтвердить или опровергнуть раскрытую отдельными троллями демографическую информацию.

Вместе с тем эмпирически доказуем следующий наблюдаемый факт: поведение троллей характерно для белых мужчин с определенным доходом. Как я расскажу в последующих главах, маскулинность троллей отражается в их стремлении к доминированию (наряду с другими проявлениями андроцентризма), «белость» – в их универсальных предположениях, включая предположение, что все остальные в пространстве троллей тоже белые, а их материальная обеспеченность – в том, что троллинг был бы невозможен без доступа к надежной технике и культуре. Это видно, это можно доказать, и на этом я решила построить свое исследование (и это также объясняет, почему я говорю о своих троллях в мужском роде – речь идет не о биологическом поле, которое я не могу проверить, а о гендерных признаках – т. е. в социальных сетях они ведут себя типично «по-мужски»).

Кроме того, ввиду нехватки конкретных и точных данных мне ничего не оставалось, как оставить в стороне вопросы, касавшиеся психологии троллей. И не потому, что мне была неинтересна их внутренняя жизнь или меня не волновали их мысли и чувства, а потому, что у меня не было к ним доступа. Даже беседуя с надежными постоянными сообщниками, я не могла в полной мере верить их рассказам, как не могла принимать за неоспоримый факт любую собранную мной демографическую информацию. Максимум, что я могла, – это подмечать, как тролли преподносят себя, и экстраполировать смысл на основе этой презентации, скорее всего тщательно срежиссированной.

Естественно, не все исследователи придерживались такого подхода. В 2014 г. канадские психологи Эрин Бакелс, Пол Трапнелл и Делрой Паулус приступили к проверке своей гипотезы о том, что троллинг – это проявление так называемой темной тетрады негативных личностных черт: макиавеллизма, нарциссизма, психопатии и садизма. С этой целью они провели два онлайновых опроса, один – среди 418 пользователей краудсорсинговой площадки Mechanical Turk компании Amazon (где добровольные участники за небольшие деньги выполняют конкретные задания в онлайне), другой основывался на ответах 188 канадских студентов-психологов и 609 американских пользователей Mechanical Turk. Согласно первому опросу, у респондентов, указавших, что они получают удовольствие от троллинга (5,6 процента, хотя неизвестно, употребляли ли эти самоидентифицирующиеся тролли термин «тролль» в субкультурном смысле или иначе), отмечались высокие показатели темной тетрады, за исключением нарциссизма. Второй опрос, в котором темной тетраде уделялось повышенное внимание, дал сходные результаты{77}.

Освещение этого исследования в СМИ можно обобщить заголовком в онлайн-журнале Slate: «Интернетовские тролли реально ужасные люди: нарциссисты, макиавеллисты, психопаты и садисты»{78}, несмотря на тот факт, что ни в одном из двух опросов не было выявлено положительной корреляции нарциссизма с получением удовольствия от троллинга. Такая реакция не вызвала удивления, поскольку исследование, казалось бы, подтвердило то, что многие давно думали о троллях. К тому же опрашиваемые вполне могли сами обладать чертами макиавеллизма, психопатии и садизма. Тогда вполне вероятно, что они троллили исследователей, но тут уж ничего нельзя утверждать наверняка.

Верифицируемость (или ее отсутствие) – не единственная проблема психологических подходов к троллингу. Допустим, можно доказать, не оставив тени сомнения, что конкретный тролль нанес конкретный ущерб – но и тогда такая информация мало что дала бы. Она могла бы подтвердить, что некоторые тролли обладают нарциссическими и садистскими чертами (диагноз может быть другим), но не дала бы контекста, объясняющего, почему эти черты так распространены как среди троллей, так и среди нетроллей, как в Интернете, так и вне его. По этой причине я склонна обращать внимание скорее на культурные, чем на индивидуальные патологии, а также на возможности тиражирования поведения троллей и встраивания его в существующие идеологические системы.

Разумеется, я пришла к этому заключению только потому, что не обладала такой роскошью, как эмпирически верифицируемая база данных. Я могла бы работать с более конкретной информацией и с помощью метода экстраполяции прийти к широкому расовому, гендерному и классовому анализу троллей. Однако, учитывая изучаемые мной популяции, это было невозможно – как минимум пришлось бы сделать оговорку о методических огрехах, указав, например, на непроверяемость демографических данных по троллям в одном разделе с последующим переходом к анализу на основе точных демографических данных (т. е. объективной статистики) в другом разделе. В итоге я решила сосредоточиться на том, что было и всегда будет мне доступно, а именно: на более крупных внутренних культурных потоках, отражаемых этими непрозрачными в других отношениях группировками. В ходе работы мне наряду с фактами троллинга (кто и что чаще всего оказывается мишенью троллей, где тролли собираются в Сети, какие артефакты любят создавать) также удалось установить, как троллинг в конечном итоге сказывается на других людях, которых существенно больше самих троллей. Итак, то, что вначале казалось явным ограничением исследования, превратилось в теоретическую основу.

Смещение целей

Моя четвертая методическая проблема – я называю ее проблемой глагольных времен – проявилась далеко не сразу и поначалу даже казалась куда более сложной, чем проблема определения объема исследования. За то время, пока я занималась своим проектом, субкультура троллинга изменилась, причем изрядно. С момента начала работы в 2008 г. и примерно до 2010 г., в период укрепления субкультуры троллинга, я писала в настоящем времени. Однако со временем я поймала себя на том, что пишу о некоторых действиях троллей в прошедшем времени – как о вещах, которые раньше происходили, но прекратились, или же продолжали происходить, но по-другому. К началу 2012 г. стало ясно, что мир троллей претерпел глубокие изменения, и это требовало полного пересмотра грамматических времен.

Но за период проведения исследования изменилось не только время глаголов. Менялась и сама категория троллинга. Возьмем, к примеру, мой вклад в книгу Генри Дженкинса, Сэма Форда и Джошуа Грина «Распространяющиеся медиа: создание ценности и значения в сетевой культуре»{79}. Темой своей подборки я сделала обсуждение того, как тролли применяют термин «мем», ссылаясь на их отношение к клипу Miracles дуэта Insane Clown Posse в стиле хоррор-кор, поджанра хип-хопа, выпущенному в 2011 г. В этом клипе рэперы Violent J и Shaggy 2 Dope, прославившиеся своими нарядами злых клоунов и мрачными, зачастую сверхжестокими текстами о каннибализме и некрофилии, славили чудо радуги, жирафов и домашних питомцев. Ругая научный истеблишмент, отрицающий существование чудес, Shaggy 2 Dope спрашивал: «А гребаные магнитики, как они работают?»{80} Для троллей этот клип стал настоящим праздником, особенно им понравился пассаж про магнитики, что было использовано мной как тематическое исследование по созданию мема в пространстве троллей.

Однако ко времени выхода в свет «Распространяющихся медиа…» (2013) я почувствовала неудовлетворение от собственного эссе, в частности меня беспокоил мой ненаучный подход к слову «тролль»{81}. В 2010 г., когда троллинг еще не вышел из андеграунда и соответствующий жаргон был в ходу лишь у людей, открыто называвших себя троллями, у меня не было необходимости давать определение термину. К 2013 г. ситуация изменилась. Как я подробно пишу в главе 8, упоминания троллей, однозначно свидетельствующие о появлении троллинга, вдруг замелькали повсюду, и стало чрезвычайно трудно отличить троллей, признававших себя таковыми, от обычных интернет-пользователей.

К началу 2012 г., когда я готовилась к защите диссертации, стало очевидно, что моя работа – это не исследование зарождающегося субкультурного феномена, а хроника целого цикла субкультурной жизни. Вероятно, это осложнило процесс написания работы, но зато подтвердило предиктивную и объяснительную силу моей теории переваривания культуры. Я в реальном времени наблюдала, как тролли то плелись в хвосте доминирующей культуры, то шли в ногу с ней, хотя бы для того, чтобы эксплуатировать ее и приспособить к своим целям. Да, мне пришлось переписывать раздел за разделом и долгими бессонными ночами переживать из-за того, что моя диссертация устареет раньше, чем я закончу ее, но это как раз и стало доказательством, в котором я нуждалась, – что тролли являются самыми странными из возможных канареек в самых неожиданных шахтах.

Своя среди чужих

Через несколько месяцев после того, как я «вывалилась из шкафа», рассказав RIP-троллям, за которыми наблюдала, о своей научной работе, меня пригласили выступить в британской радиопрограмме, посвященной проблеме троллинга на мемориальных страницах в «Фейсбуке». В ожидании звонка от режиссера я открыла чат в «Фейсбуке». Один из троллей, которых я знала, – к тому моменту я была допущена в группу заметных фейсбучных троллей, многие из которых атаковали мемориальные страницы, – был в онлайне, и я завязала разговор.

Через несколько минут позвонил продюсер программы. Я написала троллю, что буду afk (away from keyboard – «отошла от компьютера»), пока мы с продюсером обсудим передачу. Тролль сказал «окей», я ответила на звонок. Продюсер поблагодарил меня за то, что я согласилась дать интервью, и объяснил, что я буду говорить с отцом подростка, недавно покончившего с собой. Мемориальную страницу погибшего атаковали тролли, и убитый горем отец хотел понять, почему его сына выбрали мишенью. Еще он хотел знать, каким же злобным должен быть человек, чтобы захотеть заниматься чем-то подобным. Прежде чем я успела ответить, продюсер снова меня поблагодарил и попросил не отходить от телефона. (Интервью шло в прямом эфире, и в таких случаях продюсеры обычно звонят дважды – сначала подготавливая вас к интервью, затем включая в прямой эфир.)

Я положила трубку и вернулась в чат. Тролль, с которым я говорила, спросил, что случилось, и я, ощутимо нервничая (одно дело вести академические дискуссии о троллинге и совсем другое – когда тебя просят говорить со скорбящим отцом от имени всех троллей), передала слова продюсера. Несколько секунд тролль ничего не отвечал. «Просто запомни, – написал он наконец, – это не твоя работа – защищать нас»{82}.

Его слова задели меня за живое. На первых этапах работы меня постоянно упрекали за то, что я защищаю троллей или по крайней мере недостаточно сурово их критикую. Поначалу такая критика меня очень задевала и заставляла занимать оборонительную позицию («Нет, вовсе я не слишком сближаюсь со своей темой! Я абсолютно объективна! Вы даже не знаете, что такое “мем”, как же вы можете понять, чем я занимаюсь!»). К счастью, меня поддерживали серьезно настроенные профессора, наставники и читатели, которые постоянно подталкивали меня к тому, чтобы я мыслила вне рамок собственных переживаний, и помогли понять, что в этой критике было зерно истины. Даже несколько зерен на самом деле.

Первое зерно имело отношение к широкому спектру моделей поведения троллей. Как я быстро поняла, начав свое исследование, у троллинга много форм. Я не хотела оправдывать или защищать наиболее аморальный конец спектра, но я также не хотела осуждать весь троллинг скопом, особенно когда троллинг привлекал внимание к расовым или классовым предрассудкам, к ангажированности журналистов, к алчности корпораций, к тому, что кто-то из троллей счел заслуживающими воздаяния (это, следует отметить, совпадало с моими собственными феминистскими политическими идеалами).

Проще говоря, я находила определенные формы троллинга забавными, интересными и в ряде случаев оправданными – позиция, еще более осложнявшаяся моими отношениями с троллями, с которыми я работала. Эти отношения были необыкновенно важны для моего исследования. Потребовалось очень много времени, чтобы их установить, и еще больше сил, чтобы их поддерживать. Я боялась, что потеряю контакт, если буду слишком открыто критиковать, и потеряю научный авторитет, если буду слишком снисходительна. Чтобы найти баланс, приходилось постоянно бороться, и я, особенно в начале исследования, вела себя как суетливая и неуверенная в себе растяпа.

Оглядываясь назад, я понимаю, что в этом нет ничего удивительного. Хотя я не ставила перед собой задачу защищать троллей, все же моей целью было понять их. И по мере того, как я узнавала их обычаи, их язык и все, что нужно, чтобы при необходимости сойти за тролля, дистанция между мной и моим исследованием сокращалась, порой сомнительными способами. С другой стороны, не выработай я инсайдерского понимания субкультуры троллинга, я бы не смогла логично описать эту субкультуру. В первые годы моей работы я отвергала такую идею или по крайней мере обижалась на нее, но то, что порой я слишком сближалась с предметом моего исследования, в конечном счете оказалось необходимым, пускай и тревожным, этапом научного процесса.

Как доказывает эта книга (надеюсь!), со временем я нашла точку опоры, благодаря главным образом упомянутым выше профессорам, наставникам и читателям, которые уважали меня настолько, чтобы не соглашаться со мной, одергивать и опровергать мои гипотезы. Не будь этой постоянной оппозиции, а на самом деле не будь любого из препятствий, с которыми сталкивалось мое исследование, боюсь даже представить, какую книгу я бы написала. Если вообще смогла бы написать книгу. В сопротивлении, с которым я столкнулась, не было ничего, что можно назвать забавным, и часто у меня опускались руки, но это сопротивление было, вне всяких сомнений, необходимо для процесса моего исследования. Оно не только заставило меня критически осмыслить отношение между троллингом и масскультурой и мое собственное отношение к троллингу, оно помогло мне четко сформулировать ключевой аргумент, прежде всего касавшийся моей теории «переваривания культуры». И хотя я потратила сотни часов на нервное хождение из угла в угол, хотя сомневалась в себе и своей работе больше раз, чем могу сосчитать, но благодаря всем, кто помог мне разобраться с моими тревогами и со слабыми местами проекта (и этим я обязана стольким людям!), я узнала то, что нужно было узнать. В конечном счете это все, на что может надеяться исследователь.

Часть II

«Золотые годы», 2008–2011 гг.

Вопросы, с которыми я чаще всего сталкивалась в процессе исследования, подразумевали однозначные ответы. Тролли хорошие или плохие? Они социопаты или политически мотивированы? Они помогают ускорить формирование онлайн-сообщества или препятствуют формированию онлайн-сообщества?

Желание изобразить поведение троллей исключительно в черно-белых тонах понятно. Безусловно, будь все так однозначно, нам было бы легче. Однако я обнаружила, что вопросы такого типа в лучшем случае бесполезны, в худшем – вредны. Начнем с того, что на каждый бинарный вопрос ответ имеется один и только один – да. Тролли могут быть хорошими, и тролли могут быть плохими. Одни тролли производят впечатление социопатов, другие кажутся политически мотивированными, и многие кажутся политически мотивированными социопатами (что совсем не редкость, даже в офлайне). В некоторых случаях тролли могут помочь объединить онлайн-сообщество вокруг общего дела – а именно, вокруг ненависти к троллям, но могут и ослабить существующие сообщества, внушив членам сообщества паранойю. Все зависит от обстоятельств. И потому нельзя – и даже неумно было бы пробовать – дать глобальный, универсальный ответ на вопрос, подразумевающий однозначный ответ.

Лучше и продуктивнее формулировать вопрос так, как я это сделала в начале своего исследования: «Как тролли вписываются в массовую культуру?» И, как я показываю в части II, ответом будет: «Прекрасно вписываются». При этом не только тролли подбирают, приспосабливают для своих целей и превращают в оружие бессчетные элементы масскультуры («Чтобы лучше троллить тебя, детка!»), но и масскультура нормализует и порой активно продвигает в точности такие установки и поведение, которые в контексте троллинга считаются извращенными, антиобщественными и жестокими.

И в этом плане тролли и трикстеры больше всего похожи. Подобно мифологическим фигурам трикстеров, чей отказ от морализаторства заставляет зрителей самим осмысливать произошедшее, действия троллей подчеркивают наиболее противоречивые, неоднозначные аспекты доминирующей культуры. Участвующие в этих действиях тролли могут не осознавать то, как их действия копируют мейнстримные тропы и сюжеты, но им это и не требуется. Важно то, что тролли обнажают.

4. Дом, который построил Fox: Анонимус, сцена и циклы усиления

[7]

Анализируя форчановскую /b/-борду, одну из самых активных и горячих площадок троллинга, репортер Fox News Тэрин Саутоф пытается усидеть на двух стульях. «Одни считают “Форчан” сайтом, где торчат скучающие подростки, которым нравится переступать границы того, на что они способны в онлайне, – пишет она. – Другие видят в его пользователях часть “машины ненависти Интернета”, призывающей доморощенных террористов взрывать стадионы»{83}. В подтверждение второй точки зрения Саутоф приводит весьма извращенный контент и контингент, состоящий из маргиналов, которых она описывает как асоциальных типов и сквернословов. А доказывая утверждение, что юзеры «Форчана» немногим отличаются от скучающих подростков, Саутоф делает акцент на их социальной изоляции и восхищается их любовью к картинкам с хорошенькими котятками{84}.

Используя хорошо известный на Fox News риторический прием «одни люди говорят…», благодаря которому репортер комментирует «от третьего лица»{85}, Саутоф ухитряется представить /b/ и как «тайный культурный центр влияния», населенный могущественными мизантропами, и как незначительный, «по большому счету неизвестный» сайт, приют безобидных компьютерных гиков, обожающих котиков. Ту же позицию она занимает, описывая основателя «Форчана» moot’а, которого попеременно преподносит то как коварного короля интернет-дна, то как незадачливого недоучку, который вылетел из колледжа и живет с мамой{86}.

В своем взгляде на «Форчан» Саутоф не оригинальна. Авторы подавляющего большинства публикаций в мейнстримной прессе, словно сговорившись, изображают пользователей «Форчана», и особенно /b/-борды, одновременно как опасных типов и как жалких лузеров. Максимально подогревая неприязнь аудитории (в случае с Саутоф – всячески подчеркивая дурной нрав юзеров и их изнеженность), такие СМИ минимизируют воспринимаемую (суб)культурную угрозу, исходящую от «Форчана», в точности как было описано в работе Дика Хебдиджа об ассимиляции идеологии{87}. Своим враждебным и одновременно пренебрежительным отношением к «Форчану», лучше всего выраженным в противоречивом, на первый взгляд, утверждении, что «Форчан» не стоит того, чтобы из-за него волноваться, и должен быть немедленно уничтожен, мейнстримные СМИ стремятся нейтрализовать отчетливо контргегемонистическое культурное пространство, которое, что весьма иронично, эти же самые СМИ помогли популяризовать.

Помимо усложнения истории субкультуры троллей, взаимодействие между мейнстримными изданиями и троллями, которые их троллят, подчеркивает разительное сходство между троллями и их самыми яростными противниками. Как показывает следующая глава, тролли и культивирующие сенсационность СМИ фактически попали в кибернетическую петлю обратной связи, основанной на зрелище. Каждый из двух лагерей усиливает реакции другого и отталкивается от них – возникшие в результате взаимоотношения иначе как симбиозом не назовешь. Таким образом, тролли подвешивают производящие сенсации СМИ на тот же самый этический крюк, на котором сами тролли непрерывно раскачиваются, словно на качелях – незамедлительно высмеивая реакцию тех же самых скандализованных СМИ на свое поведение.

Машина ненависти Интернета

Напомню несколько деталей: итак, «Форчан» – простая имиджборда по образцу японского сайта Futaba Channel. Его создал в 2003 г. в возрасте 15 лет Кристофер Пул, известный под ником moot, он и продолжает администрировать «Форчан». За ежедневной деятельностью сайта следит группа добровольных модераторов и уборщиков. Модераторы, или моды, как их называют, стирают посты и банят юзеров, когда это необходимо, время от времени общаются с юзерами и постят контент, хотя должны при этом хранить анонимность. В разделе FAQ говорится, что невозможно узнать, кем моды являются IRL и когда они контролируют конкретный тред. Уборщики, которых moot отобрал из числа рядовых юзеров, чтобы они приглядывали за отдельными бордами, также должны оставаться анонимными, хотя они не могут банить юзеров и размещают посты только как обычные аноны. Те, кто раскрывает свою идентичность или свой статус мода или уборщика, будучи «на дежурстве», изгоняются без церемоний и предупреждений{88}.

Сейчас на сайте десятки борд, каждая со своим специфическим контентом и предназначена той или иной подгруппе населения «Форчана». Например, /a/-борда посвящена аниме, /x/-борда – паранормальным явлениям, /v/-борда – видеоиграм и т. д. Самая популярная борда «Форчана» – и на ней я сосредоточусь в этой главе – /b/, борда для «рандомного» контента, которая и генерирует основной объем трафика на сайте.

Как уже было сказано, /b/ послужила инкубатором для ранней культуры троллинга и со временем снискала сомнительную славу «задницы Интернета» – определение, которое с радостью подхватили и сторонники, и противники этой борды. В 2008 г. Матиас Шварц в статье, посвященной сайту, подробнее раскрывает это определение: «С точки зрения аморальности, замкнутости и посещаемости, культура /b/ практически беспрецедентна… читать /b/ – все равно что читать надписи на стенке школьного туалета, или запись непристойного разговора по селекторной связи, или блог, где нет постов, а все комментарии пересыпаны сленгом, для которого вы слишком стары»{89}.

Принадлежащая Шварцу ассоциация с порнографическими латриналиями весьма уместна, поскольку контент на /b/ – совсем как надписи в общественных туалетах – почти всегда публикуется анонимно. Хотя пользователям предоставлена возможность заполнять поле «Имя», очень немногие это делают, и еще меньше тех, кто сообщает идентифицирующие детали (т. е. настоящее имя или псевдоним, который постер намеревается использовать не один раз). В результате подавляющее большинство контента создается анонимно, редактируется анонимно, загружается, перередактируется и атрибутируется анонимно. Отдельные пользователи известны как аноны, а собирательно – как Анонимус.

Неудивительно, что такая структура представляет серьезную проблему для социолога. Аноны, идентифицирующие себя как принадлежащие к мужскому полу, могут на самом деле относиться к женскому; а идентифицирующие себя как принадлежащие к женскому полу могут оказаться трансгендерами; аноны-подростки могут заявлять, что им 35 лет, а те, кому за 20, могут утверждать, что они несовершеннолетние. Не существует способа подтвердить эмпирически, кто именно и что именно опубликовал. Тем не менее можно определить несколько базовых демографических показателей.

Во-первых, почти все треды на /b/ написаны на английском языке и содержат отсылки к американской культуре и политике, за исключением различных заимствований из японского языка и отсылок к японской культуре (японские аниме-сериалы, такие как Pokemon, Dragon Ball Z, Azumanga Daioh и Gurren Lagann). Эпизодически встречаются другие языки и национальности, но подавляющее большинство анонов идентифицируются как принадлежащие к среднему классу и проживающие в пригородах американцы.

Во-вторых, резонно предположить, что тролли с /b/ пользуются определенными экономическими привилегиями. Помимо свободного времени, необходимого для участия в проделках на сайте и рейдах за его пределами, тролли должны иметь надежное интернет-соединение, компьютер с необходимыми программами и периферийными устройствами. Хотя можно троллить с многопользовательского компьютера, особенно в эпоху облачных вычислений (все, что нужно троллю, чтобы получить доступ к своим файлам дистанционно, – это браузер), это невозможно без наличия базовых знаний о системах, которые использует тролль, и без возможности определенного физического уединения (т. е. комнаты или кабинета, где тролля не будут беспокоить любопытные соглядатаи). Другими словами, троллинг требует инструментов, и эти инструменты обходятся недешево – как минимум требуя знания современных технологий, а также затрат времени и энергии, без которых не получить эти знания.

В-третьих, вероятно, что возраст большинства постеров находится в диапазоне между 18 и 30 годами. Это предположение основывается на распространенности отсылок к поп-культуре конца 1980-х и начала 1990-х, включая поток тредов «ты ностальгуешь – ты проиграл», в которых постеры погружаются в общие воспоминания детства. Хотя привязанность к определенным винтажным фильмам, игрушкам и играм не свидетельствует о принадлежности к определенной возрастной группе, она намекает на увлечение определенным периодом в истории американской поп-культуры, что само по себе является значимой деталью.

Итак, поведение троллей наводит на мысли об определенных гражданстве, слое общества и возрастной группе. Кроме того, поведение троллей на /b/ убедительно говорит о принадлежности к белой расе. Первое и самое бросающееся в глаза: на /b/ часто троллят цветных, в особенности афроамериканцев. Хотя вполне возможно, что некоторые тролли являются афроамериканцами (либо принадлежат к любой другой небелой расе), преобладание расово окрашенных шуток, объектом которых являются не имеющие отношения к белой расе люди, свидетельствует о том, что тролли как минимум сознательно либо бессознательно демонстрируют «белость».

Оговорка о том, что тролли могут на самом деле и не быть белыми, но определенно ведут себя как «белые», созвучна анализу конструкта «белости» в западной визуальной культуре, проведенному Ричардом Дайером{90}. Как объясняет Дайер, «фактическая белость» – т. е. цвет кожи – это видимая область «белости», видимая, но не основная. Подлинная сила «белости» лежит в ее символической власти – в особенности во власти автоматически отчуждать (буквально «маркировать как чужого», метить, делать менее белым) все, что не подпадает под нормы доминирующей группы{91}. Независимо от расовой принадлежности в офлайне, тролли занимаются именно таким возведением расовых границ. Действительно, даже в тех случаях, когда юмор анонов расово нейтрален, аноны на /b/ принимают свою «белость» и «белость» своей аудитории как данность. В тех редких случаях, когда анон представляется «цветным» (несмотря на то, правда это или нет), он должен соответствующим образом идентифицировать себя, т. е. пометить себя как принципиально отличающегося от подразумеваемой нормы. Таким образом, дискурс на /b/ благоприятствует тому, что Райан Милнер называет «белоцентричностью», которая «основана на подавлении иного голоса [голосов]»{92}.

И наконец, хотя и невозможно с определенностью доказать, что все тролли на /b/ биологически принадлежат к мужскому полу, царящий на /b/ дух, вне сомнений, андроцентричен – т. е. предоставляет преимущества «мужским» установкам и поведению (вот почему я при описании троллей употребляю, как правило, мужской род). В дополнение к наслаждению от сексистских клише (одна из распространенных реакций на постеров, выступающих как женщины, – реплика «марш на кухню и сделай мне бутер») и издевкам над постерами, объявляющими о своей принадлежности к женскому полу (стандартным ответом является tits or gtfo – «покажи сиськи или проваливай»), борда заранее предполагает маскулинность участников. Анонов женского пола, которых в онлайне именуют, в числе других мизогинных прозвищ, феманонами, тем самым принуждают «воплощать статус аутсайдера»{93}, как объясняет Милнер. Еще больше подчеркивает андроцентризм борды бесконечный поток порнографических материалов, которые проходят через однозначно мужской фильтр. Но это не обязательно гетеросексуальный мужской фильтр: значительная часть порно на /b/ является гомосексуальным, и тролли часто и активно демонстрируют нарочито гомосексуальное (если не откровенно гомосексуальное) поведение, включая частые треды «зацени мой пинус», в которых аноны постят и оценивают фотографии своих пенисов.

Распространенность слова fag[8] еще больше усложняет эту картину. Каждый раз, когда кто-то из анонов шутит на тему «стать гироем» (принятый у троллей термин для самоубийства), поэтизирует употребление наркотиков или просит совета у других анонов, следует стандартный ответ «Сделай это, пидор» (do it faggot), часто сопровождаемый изображением героя мультфильма, собаки, медведя или ребенка, гротескно оскалившего зубы. Обвинение в «гомосятине» чрезвычайно распространено – от заявлений «ты пидор» до подростковых обсуждений «баттсекаса» (buttsecks). Однако аноны, когда их просят идентифицироваться, идет ли речь о месте жительства, колледже или хобби, часто добавляют «-фаг» к характеризующим их существительным. Так, новички называются ньюфагами, пользователи со стажем – олдфагами, жители Калифорнии – калифагами, постеры, объявляющие себя гомосексуалистами, – гейфагами и т. д. В зависимости от контекста «фаг», используемый как суффикс или как существительное, может означать гомофобное оскорбление, ласковое обращение или самоназвание.

Помимо того что анонимность троллей затрудняет процесс сбора данных, она оказывает огромное влияние на поведение троллей в Сети. Самое очевидное – поскольку никаких негативных последствий публикация расистских, сексистских, гомофобных или эксплуататорских текстов и изображений не несет и поскольку троллинг характеризуется извращенным стремлением к превосходству над окружающими, /b/ переполнена крайне агрессивным и иногда очевидно противозаконным контентом, включая детскую порнографию. Официальная политика «Форчана» состоит в абсолютной нетерпимости к детскому порно, и в 2008 г. moot заявил, что забанил свыше 70 000 IP-адресов за попытки разместить детское порно на «Форчане»{94}. Но скорость работы модов не безгранична, и они могут наблюдать только за определенным количеством тредов. Даже самый агрессивный контент неизбежно просачивается сквозь щели.

Каким поразительным ни был бы контент, попадающийся на «Форчане», и особенно на /b/, трафик и статистика посещений поражают еще больше. В июле 2008 г. журнал Time писал, что за сутки страницы «Форчана» просматривают 8,5 млн раз, а число посетителей в месяц составляет 3,3 млн{95}, и в августе того же года газета New York Times зафиксировала ежемесячную интенсивность обращений на «Форчан» (показатель, включающий уникальных и неуникальных посетителей) в 200 млн{96}. В 2009 г. статья в Washington Post приводит внутреннюю статистику moot’a, согласно которой в день на «Форчане» появляется 400 000 постов{97}. К марту 2010 г. этот показатель, как пишет New York Times, взлетел до 800 000 при 8,2 млн уникальных посетителей в сутки и 600 млн загрузок страниц сайта в месяц{98}. В том же году moot запустил сервис статистики ChartBeat, который отслеживал посещаемость «Форчана», и обнаружил, что в любой момент времени на сайте находятся 60 000 пользователей, из них 10 000 только на первой странице /b/-борды{99}. В результате «Форчан» размещается на пяти серверах и обрабатывает аналог 20 терабайт данных в сутки{100}.

Если коротко, то «Форчан», в особенности его /b/-борда, – настоящий культурный монстр, и считался бы таковым независимо от результатов его деятельности. Уже сам по себе контент, созданный и распространяемый с помощью /b/, настолько эпатажен, что может считаться, как писал специалист по цифровым средствам коммуникации Финн Брантон, «самым одиозным в широком смысле слова артефактом в истории медиа»{101}. Так ли это в действительности? Могу поспорить, что «легитимные» СМИ могут быть ровно такими же «одиозными в широком смысле» (о чем пойдет речь в этой и в последующих главах. Но верно, что «Форчан» оказался и чрезвычайно одиозным, и чрезвычайно притягательным.

Анонимус не забывает

Разумеется, «Форчан» добился своей культурной вездесущности не за один день. Сайту был необходим катализатор, и «Форчан» нашел его в самом неожиданном месте – а именно на телеканале Fox News. Только представьте: это был Fox News, заклятый враг и, как ни парадоксально, невольный поборник субкультуры троллинга. Конечно, Fox был не единственным СМИ, привлекавшим внимание троллей – в «золотые годы» формирования своей субкультуры тролли выбирали в качестве мишеней различные радиопрограммы консервативного толка (особенно «Шоу Хэла Тернера», известного «белого националиста»){102}, «Гугл» (включая случай «Гугл-бомбинга», когда тролли «оптимизировали» поиск, забомбив поисковик свастикой в юникодовской кодировке){103}, журнал Time (в результате нашествия троллей на сайт для голосования moot был выбран самым влиятельным человеком года по версии Time){104} и многих других.

И все же Fox был самым заметным и по сути самым удобным медиапротивником для троллей. Мало того что продукция Fox (и продукция его дочерних компаний) была неизменно ориентирована на сенсационность, тем самым обеспечивая троллей бесконечными возможностями для троллинга – Fox News всегда безотказно (и истерично) реагировал на троллинг, а это значило, что лулзам в рационе троллей не предвидится конца. Поэтому Fox занимает особое место в истории троллинга.

В этой главе, используя фундаментальную работу Стэнли Коэна «Народные дьяволы и моральные паники»{105}, в которой разбирается феномен моральной паники, в хронологическом порядке изложу историю отношений этих очень странных, но очень хорошо подошедших друг другу компаньонов. Как мы увидим, эта история представляла собой дурную бесконечность: СМИ усмотрели в троллях угрозу и отреагировали, тролли отреагировали на реакцию СМИ, СМИ отреагировали на реакцию троллей на реакцию СМИ и т. д., создавая то, что Коэн называл «движущимися по кругу и усиливающимися» циклами возмущения, и помогая кристаллизоваться обособленной, легко узнаваемой и все более влиятельной поведенческой и культурной категории.

Анализ следует начать с самого «Форчана». Как уже было сказано, «Форчан» был создан в 2003 г. как сайт для слива контента с подфорума Something Awful, называвшегося Anime Death Tentacle Rape Whorehouse. Первые юзеры «Форчана» стали именовать себя троллями и с радостью приняли зарождающуюся концепцию лулзов, что, суммируя сказанное в главе 2, означало бурную радость при виде чьих-то стресса, растерянности или гнева.

Приняв лулзы как руководство к действию, сообщество «Форчана» начало сплачиваться. К 2006 г., развивая свой зловещий лозунг «Ни один из нас не жесток настолько, насколько жестоки мы все вместе», тролли на /b/ обрели коллективную анонимную идентичность – неисчисляемое существительное «Анонимус». К сожалению, невозможно точно сказать, когда это произошло: скандально известная и сама по себе довольно тролльская Encyclopedia Dramatica, содержавшая статьи, написанные пользователями начиная с 2004 г., была бесцеремонно уничтожена своей основательницей Шеррод Де Гриппо в апреле 2011 г. Версия ED была спасена благодаря экстренному вмешательству членов группы Web Ecology{106}. В конце концов пользователи смогли реконструировать сайт – но семь лет работы были утрачены безвозвратно{107}.

И все же благодаря пользовательскому контенту на других сайтах можно приблизительно представить хронологию основных событий /b/. Судя по сетевому словарю Urban Dictionary, в котором этот термин идет тегом к нескольким статьям о /b/ и «Форчане», к 2006 г. неисчисляемое существительное «Анонимус» уже было в ходу. Из тех же статей понятно, что к 2007 г. Anonymous породил «Кредо Анонимуса» (вариант: «Кодекс Анонимуса»), которое с тех пор претерпело ряд изменений, но первоначально открывалось по-своему ироничным заявлением «Мы – Анонимус, и мы не прощаем»{108}.

В то время персонификацией Анонимуса был «зеленый человек», аватар хорошо одетого мужчины, лицо которого скрывала надпись «Фото недоступно». Это было неслучайно – с самого начала Анонимус понимался как неформальный коллектив, вдохновляемый бесчисленными анонимными агентами, которых тролли называли хайвмайндом, коллективным разумом, «разумом улья» (the hivemind). на /b/ хайвмайнду часто приписывался (и по-прежнему приписывается) примитивный тип сознания – разумеется, не такой, что характерен для поведения роя, которое можно наблюдать в природе, но тролли принимают его как саму собой разумеющуюся часть своей коллективной тролльской идентичности. Когда первые аноны говорили о подвигах Анонимуса, они таким образом ссылались как на риторическую силу безликого коллектива, так и на его воздействие на поведение.

Поначалу использование «зеленого человека» ограничивалось общением на сайте. Тролли адресовались к Анонимусу (и отдельным анонам) на /b/, обращаясь друг к другу во время рейдов на другие сайты и в чатах (часто использовавшихся в качестве плацдарма для организованных атак), но редко размахивали этой визитной карточкой в кругу непосвященных. Однако по мере того, как субкультура троллей росла, аноны начали указывать авторство Анонимуса на открытых форумах, включая Urban Dictionary и «Ютьюб». И все же до середины 2007 г. известность Анонимуса и интерес к нему ограничивались главным образом анонами с /b/.

Но 27 июля этого же года на Fox News вышел ныне печально известный новостной сюжет «Репортаж об Анонимусе». «Они называют себя Анонимусом, – начал ведущий Джон Берд. – Они – хакеры на стероидах, относящиеся к Сети как к видеоигре в реале, захватывают сайты и вторгаются в аккаунты “Майспэйса”, разрушают жизни невинных людей… и, если вы даете им отпор, будьте начеку». Далее в сюжете журналист Фил Шуман называет Анонимуса «бандой хакеров» и «машиной ненависти Интернета», одержимой разрушением. «У меня было семь разных паролей, и они взломали их все», – утверждает один из интервьюируемых. «Я считаю, что они внутренние террористы», – настаивает другой, и его заявление сопровождается взятыми из фильмотеки кадрами взрывающегося автофургона{109}.

По словам Шумана, Анонимус столь же безжалостен, сколь неуловим. Женщине, семью которой терроризируют телефонными звонками, пришлось завести сторожевую собаку; молодого человека по имени Дэвид бросила подружка после того, как хакеры запостили фотографию гомосексуального характера на его стене в «Майспэйсе»; в полицию поступали сообщения о заминировании нескольких стадионов; хотя сами полицейские считали, что это был розыгрыш (явно несущественная для Шумана деталь). Затем показали бывшего члена Анонимуса, его лицо было скрыто, а голос изменен, вероятно, в целях безопасности. Его банда хакеров якобы угрожала изнасиловать и убить. В следующем кадре женщина, чью семью преследовал Анонимус (лица женщины не видно), плотно закрыв шторы на окнах, подводила мрачный итог сюжета, спрашивая: «Интересно, они [ФБР] предпримут что-нибудь, если кого-то из нас убьют? Наверное, да»{110}.

Фоксовский «Репортаж об Анонимусе» в тот же день выложили на «Ютьюбе»; к 2014 г. репортаж набрал почти 2,5 млн хитов и свыше 20 000 комментариев. Лучше всего суть этих комментариев передавал пост DancingJesus94: «Вау! Фокс накормил троллей до отвала, и самым лулзоносным способом из всех возможных! Что может сильнее потешить самолюбие анонов, чем клеймо опасных преступников, которые могут хакнуть ваш компьютер, просто закрыв глаза и загадав желание?»{111} Другими словами, Анонимус попал под нечаянный дождь славы.

Выражения «хакеры на стероидах», «банда хакеров» и «машина ненависти Интернета» немедленно вошли в лексикон троллей (рис. 2), как и изображение взрывающегося фургона, который окрестили «партивэном “Форчана”» и воспроизводили каждый раз, когда правоохранительные органы проявляли интерес к рейдам троллей (v&, произносится «вэнд», с тех пор стало сокращением для «арестован»).

После выхода сюжета на Fox «Форчан» получил колоссальный приток посетителей, а тролли обзавелись отличной брендинговой стратегией. Дуглас Томас описывает аналогичный феномен в своей работе о культуре хакеров, в частности хакеров «новой школы» начала 1990-х. Как объясняет Томас, «СМИ, как и общество… усвоили, что от хакеров надо ждать самого плохого, и в результате хакеры, как правило, в ответ предлагают этот образ, даже если их собственные деяния не больше чем безобидные розыгрыши»{112}. Представив Анонимус и входивших в него троллей как социальных девиантов, Fox News невольно снабдил троллей и готовым рецептом поведения, и стимулом для продолжения троллинга.

Хотя Fox News не создал Анонимус, выпуск новостей на Fox 11 предоставил Анонимусу национальную платформу, на которой тролли построили более крупные и гораздо более заметные структуры. То, что когда-то было андеграундным сайтом, известным только нескольким тысячам активных участников, стало узнаваемым брендом. Анонимус начали упоминать в репортажах мейнстримных СМИ только после выхода в эфир репортажа Fox 11.

Следующий толчок развитию Анонимус получил в январе 2008 г., когда Ник Дентон в блоге Gawker разместил оставляющее чувство неловкости видео с Томом Крузом, восхвалявшим Церковь сайентологии. Дентон отказался выполнить требование сайентологов убрать видео, которое назвал инфоповодом{113}.

В ответ на эту попытку цензуры, какой-то анон запостил на /b/ комментарий, в котором критиковал Церковь сайентологии и ее стремление удушить свободу слова. В глазах Анонимуса цензура была непростительным преступлением и требовала немедленного ответного удара{114}. Так начался проект «Чанология» (Форчан + сайентология), на сегодняшний день самый масштабный проект Анонимуса. По словам Габриэллы Коулмэн, в идеологическом и организационном смыслах это была почти абсолютная противоположность Церкви сайентологии – жестко иерархичной, истово серьезной, одержимой идеей защиты авторского права. Анонимус представал ликующе хаотичным, невероятно гибким и одержимым идеей открытой информации коллективом. Они были идеальными антиподами, пишет Коулмэн, и потому идеальными врагами{115}.

Хотя Анонимус был далеко не первой группой, выбравшей своей мишенью сайентологию{116}, он, безусловно, добился самого большого успеха. Спустя неделю после того, как Дентон опубликовал видео с Крузом, аноны выпустили ставшее культовым «Послание к сайентологии»{117}, а 10 февраля 2008 г. сотни протестующих по всей стране собрались перед местными центрами сайентологов. Чтобы сохранить анонимность, участники скрывали лица под пластиковыми масками Гая Фокса – отсылка к форчановскому персонажу, известному как Эпик Фейл Гай (Epic Fail Guy), – схематичному изображению человечка, символизирующему неудачу и разочарование (маска также была отсылкой к фильму 2005 г. «V – значит вендетта», главный герой которого носил маску Гая Фокса{118}. В 1605 г. Гай Фокс участвовал в неудачном заговоре, целью которого был взрыв британской палаты лордов, отсюда и «эпическая неудача»). Кадры с протестующими, особенно теми, кто был в масках Гая Фокса, заполнили новости. 12 февраля 2008 г., спустя два дня после первых протестов, появилась статья об Анонимусе в «Википедии»{119}.

По мере того как росла культурная роль Анонимуса и его корабля-носителя /b/-борды, реакция СМИ становилась все более истеричной. Это создавало новые возможности для лулзов, которые привлекали еще больше внимания СМИ, что стимулировало создание нового эпатажного контента, а значит, провоцировало еще более широкое освещение в прессе. Канал Fox News был передовым отрядом охотников за сенсациями, а Билл О’Рейли – главным в этом отряде. После того как один анон хакнул аккаунт губернатора Аляски Сары Пейлин на «Яху!», О’Рейли объявил «Форчан» «одним из этих подлых, гнусных, грязных сайтов»{120} и призвал ФБР принять решительные меры{121}.

Анонимус воспользовался этой возможностью, чтобы объявить открытую войну Fox News и Биллу О’Рейли в особенности. После взлома аккаунта Пейлин тролли совершили рейд на персональный сайт О’Рейли и выложили в Сети контактные данные его посетителей и самого О’Рейли{122}. Схожие тактики использовались как ответ на одну из передач Talking Points/Confronting Evil, в которой О’Рейли заявил, что «леворадикальный сайт, известный как “Форчан”, поставляет детскую порнографию интернет-педофилам»{123}.

Спустя год Анонимус предпринял новую попытку скомпрометировать сайт О’Рейли, получившую название «Операция “Биллу можно чизбургер”». В отличие от предыдущих рейдов, этот должен был «убить добротой». Мне повезло быть в онлайне в этот момент. «Постарайтесь не слать ему никакого порно, – писал анон-инициатор. – Таким образом, когда он будет бесноваться в эфире, ему нечем будет крыть, и все будут смотреть на него как на чокнутого, который бесится из-за котят». В следующие несколько часов Анонимус заспамил О’Рейли сотнями бессвязных панегириков, включая бесчисленные вариации популярного мема «[Имярек] классный чювак» типа «Билл классный чювак, построил нас пострунке и ничего не боицца». Аноны также слали картинки с кроликами, утятами и котиками, подписанные «Машина любви Интернета». В какой-то момент один анон опубликовал домашний адрес О’Рейли. Тут же ему стали присылать пиццы пеперони с ананасом, а один из анонов запостил фотографию О’Рейли с подписью «Что? Я не заказывал никакой пиццы! Да я и ананасы не люблю»{124}.

Короче говоря, реакция Fox на Анонимус, «Форчан» и троллей в целом помогла упрочить границы того, что в тот момент было локализованным явлением, но вскоре превратилось в полноценную субкультуру. Эти истории не только обогатили лексикон троллей, снабдив их новым материалом для мемов, но и помогли узаконить выработку обособленной, осознанной и весьма узнаваемой идентичности. Иными словами, тролли при непосредственном участии Fox News получили каркас, на котором можно было строить свой публичный образ. Тролли радостно разбили лагерь и благодаря все больше и больше распалявшимся СМИ получали питание – без перебоев и в огромных количествах. Анонимус крепчал, а СМИ метались между кормежкой и обличением своего уродливейшего детища.

Не отставать от других анонов

Однако СМИ были не единственным катализатором формирования субкультуры троллей. Технические возможности самого «Форчана» – то, что платформа предоставляла пользователям, – также сыграли важную роль. Поскольку на сервере не хватало места, чтобы архивировать весь контент, moot сделал «Форчан» эфемерным. Мало какие треды оставались на сайте дольше нескольких минут, а те, что добираются до главной страницы, обычно исчезают через час. Тем самым освобождается пространство для нового контента, который, по сути, выталкивает с сервера старый. Однако бывает так, что контент «залипает» – если достаточное количество юзеров подключится к какому-то конкретному контенту, либо через репост, либо через ремикс, этот контент войдет в лексикон субкультуры. Другими словами, станет мемом.

Тролли, особенно в раннем пространстве троллинга, считали само собой разумеющимся, что их культура состоит из мемов, и пересыпали практически любую беседу мемами. Часть из них представляла собой незамысловатые замены слов (например, «фапать» вместо «мастурбировать»), а часть была крайне сложно построена и требовала глубокого погружения в субкультуру. Мем SO cash («Так О**ЕННО») – прекрасный пример второго типа мемов, который помогает понять, как принятие мема, ремикс мема и даже простое упоминание мема раздвигают границы субкультуры троллинга.

Исходный пост, из которого был взят этот мем, появился на форчановской /b/-борде примерно в 2007 г. и представлял собой фотографию стереотипного италоамериканца (оранжевый загар из солярия, уложенные с помощью геля волосы, рубашка-поло с поднятым воротником). В одной руке он держал бутылку водки, другой обнимал блондинку с таким же искусственным загаром, которую легко можно было принять за участницу Jersey Shore[9]. Фотографию сопровождал неприкрыто сексистский, расистский и гомофобный текст:

Привет, гомики!

Я – Джон, и я ненавижу каждого из вас. Все вы жирные тупицы без личной жизни, которые сутками напролёт смотрят сраные картинки. Вы – самое плохое, что есть на свете. Скажите честно, вы хоть раз трахались? Я думаю, весело ржать над людьми из-за собственных комплексов, но вы вышли на новый уровень. Это даже хуже дрочки на фотки из «Фейсбука».

Не будь лохом. Просто покажи мне, на что ты способен. Я довольно крут. Я был капитаном футбольной команды и ведущим в баскетбольной команде. А каким спортом занимаешься ты, кроме дрочилова на хентай? А еще я учусь на отлично и трахаю свою горячую телку. (Она только что мне отсосала. Это было так О**ЕННО.) Вы все у*бки, убейте себя. Спасибо за внимание{125}.

На картинке: Я и моя сучка[10].

Пост быстро стал копипастой на /b/, что означает, что его постоянно копировали в новых тредах (все более выпячивая его сексизм, расизм и гомофобию, посыл текста явно нашел отклик у троллей – пункт, к которому я вернусь в главе 6). Кроме того, оригинальные текст и фотография претерпевали значительные изменения. Текст превращался в письмо Джона с извинениями, сердитый ответ Джона, признание Джона в том, что он гей, признание Дженны, подруги Джона, в убийстве, письмо Джека, который «любит каждого из вас», и т. д. Один из анонов даже создал версию с фотографией двух фрикаделек – явная отсылка к стереотипным представлениям об италоамериканцах из оригинального поста:

Эй, фрикадельки, меня зовут Хуан, и ненависть друг только о тебе. Вы жира, замедленный нигрилы не-натюрморты, что тратит каждый момент его день, что часы глупые снимки задницу. Вы все так плохо в мире. Честный, кто-нибудь из вас, вы никогда не получали котенка? Я имею в виду, я предполагаю, это отвлечение с, что людей из-за его собственной ненадежности, но все принять совершенно новый уровень. Это даже хуже, чем перемещение тянуть погашенного в кино в «Фейсбуке». Я не есть иностранец. Забивать голы с лучшей выстрела. Я довольно много идеально. Это был капитан стартера и футбольной команды, на мой оборудования баскетбол. Какие виды спорта вы играете, кроме «он поднял с кошкой потушен людей» Японский обращается голый? Также с собой «,прямой кишки: я и имеет горячую невеста Я забастовку (она заканчивает дует мне; экскремент было настолько эффективным). Вы все фрикадельки, которые должны, как только будут убиты. Благодаря слушать. Пикча была связана; Это моя и моя собака{126}.

Для людей со стороны изображение двух фрикаделек в сочетании с приведенным выше текстом (несмотря на машинный перевод, по-прежнему сексистским, по-прежнему расистским и по-прежнему гомофобным) было бы бессмысленным, если не вовсе находящимся за пределом понимания… Для анонов же слова «Эй, фрикадельки» становились одной из бесчисленных в мире троллей лакмусовых бумажек. Способность распознать исходный мем свидетельствовала, что анон «в теме», не отстает от других анонов.

Более того, становясь частью коллективного опыта троллей, мемы вроде «Так О**ЕННО» напрямую подключались к вырабатывающемуся у троллей чувству коллективной идентичности. В действительности тролли могли быть индивидами, но как члены Анонимуса они включались в бурно растущий и непрерывно развивающийся онлайновый коллектив. Под флагом Анонимуса индивидуальные cogito («я мыслю, следовательно, существую») заменялись cogitamus («мы мыслим, мы существуем»){127}. Это утверждение одновременно устанавливало нормативное ядро группы и возводило леса, с которых можно было крепить дополнительный субкультурный материал.

Больше 9000 чего?

«Больше 9000 пенисов», особенно эпатажный мем-матрешка (т. е. мем, возникший из уже существующего мема, который, в свою очередь, восходит к еще более старому мему), представляет еще один поразительный пример миросозидающей силы мемов в мире троллей. Этот пример не только иллюстрирует, как создавались эти миры, «Больше 9000 пенисов» высвечивает, какие типы миров склонны были создавать тролли – и демонстрирует, как повлияло на этот процесс вмешательство СМИ.

История мема «Больше 9000 пенисов» восходит к Педобиру, одному из самых долговечных образов /b/. Его прообразом стал японский «мишка безопасности» – символ аниме, не рекомендуемых для просмотра детьми. Педобир – фигура гораздо более двусмысленная. Иногда пускающий слюни, иногда потеющий, иногда в сомбреро или с надписью «ХОЧУ ХОЧУ», Педобир всегда за чем-то гонится (рис. 3). И только если знать, за чем, а точнее, за кем он гонится, его имя получает новое значение. «Педо» – сокращение от «педофил», и Педобир таким образом становится неофициальным талисманом детской порнографии – комбинируя таким образом фундаментальный символ детства с худшим кошмаром детства{128}.

Это не значит, что использование образа Педобира является бесспорным свидетельством интереса к детскому порно или поддержки эксплуатации детей. Чаще всего этот образ используется с издевкой, в качестве намека на явное пристрастие другого анона к юным мальчикам или девочкам либо в связи с каким-нибудь мемом по мотивам реалити-шоу «Поймать хищника» на канале NBC, в котором педофилов ловили «на живца» под руководством Криса Хэнсена.

Тем не менее иногда фигурка Педобира действительно сопровождает детское порно, и иногда это и впрямь говорит о снисходительном, если не об одобрительном отношении к изображениям детей с сексуальным оттенком. Однако это трудно неопровержимо доказать, поскольку детское порно часто используется как наживка для других троллей; это одна из немногих тем, способных шокировать и выбить из колеи даже самого закаленного анона. Несмотря на то что за публикацию детского порно на «Форчане» пожизненно банят по IP-адресу, шутки на тему размещения детского порно или, что бывает гораздо чаще, угроз запостить детское порно стали сами по себе форчановским мемом.

Второй компонент мема «Больше 9000 пенисов» – «больше 9000», бессмысленная числовая величина, взятая из популярной подростковой манги Dragon Ball Z. Выпущенная в Японии в 1989 г. манга шла на американском телевидении в 1996 г. и стала культовой для целого поколения любителей аниме и геймеров. В одном из эпизодов герои Вегета и Наппа готовятся к сражению со злодеем Гоку и используют скаутер – прибор, измеряющий силу противника. Наппа спрашивает у Вегеты, что скаутер сказал про уровень силы, Вегета рычит в ответ «больше 9000» и ломает скаутер{129}.

Кто-то запостил этот отрывок на /b/, и то ли из-за ностальгии, то ли потому, что в перевод вкралась ошибка (в оригинале «больше 8000»), завязался бесконечный тред. В какой-то момент moot поставил фильтр, автоматически заменявший все цифры 7 на «больше 9000», а Анонимус принял «больше 9000» как ответ по умолчанию на любой вопрос, подразумевавший цифровые величины.

«Пенисы», третий и последний компонент мема, возник в сентябре 2008 г., когда какой-то анон решил троллить «Шоу Опры Уинфри», выступив под видом педофила на форуме передачи. Опре, которая всю предыдущую неделю посвятила лоббированию закона, призванного жестоко наказывать за сексуальные посягательства в Сети, сообщили о постере, и она решила рассказать о нем своей аудитории. «Позвольте мне зачитать вам кое-что из того, что написал на нашем форуме, – начала она похоронным голосом, – некто, утверждающий, что он является членом известной сети педофилов. Он сказал, что он не прощает. Он не забывает. В его группе больше 9000 пенисов, и все они… насилуют… детей»{130}.

Не прошло и часа как второй анон загрузил в Сеть предупреждение Опры, в котором, о чем она и не подозревала, цитировалось «Кредо Анонимуса», и пустив к нему фоном музыкальный клип, где фигурировали Педобир, сама Опра, персонажи из Dragon Ball Z и Крис Хэнсен{131}. Для сообщества троллей это был вин по всем фронтам. В 2008 г. статья об Опре Уинфри в Encyclopedia Dramatica, содержавшая соответствующие видео и транскрипт форума, была дополнена фотографией Опры, сидящей рядом с мужчиной, чью голову заменял прифотошопленный тролльфейс. Но это был не просто мужчина. Снимок представлял собой скриншот, сделанный в майском выпуске «Шоу Опры Уинфри»{132} и в гостях у Опры был не кто иной, как знаменитый Том Круз, чей ролик с рекламой сайентологии просочился в Сеть и стал катализатором проекта «Чанология» всего четыре месяца назад (рис. 4). Фотошоп украшала фраза «Успешный тролль такой успешный», построенная по популярной мемоформуле «[прилагательное] [существительное] такое [прилагательное]»{133}.

Но почему? Что такого успешного было в «Больше 9000 пенисов»? Прежде всего важно учитывать его трансгрессивную привлекательность. Неслучайно тролли выбрали мишенью форум «Шоу Опры Уинфри», и неслучайно получившиеся лулзы не утихали долгое время после того, как закончился рейд. Тролли не стали бы стараться или не старались бы так, если бы затронутая тема не была животрепещущей для многих людей. Эксплуатация детей, и особенно сексуальная эксплуатация, является одним из немногочисленных табу, не затронутых политической позицией. Поэтому педофилия (либо угрозы обвинения в ней, ссылки на нее) и на «Форчане», и за его пределами – один из часто используемых инструментов в арсенале троллей. Их любимая «шутка» добралась до самого «Шоу Опры Уинфри», и это невероятно веселило участвовавших троллей.

Еще больше их радовало, что «Больше 9000 пенисов» стало троянским конем их субкультуры. Произнеся «больше 9000 пенисов», даже просто произнеся «больше 9000», Опра обозначила территорию троллей. Любой, кто имел хотя бы отдаленное отношение к «Форчану» (или онлайн-культуре в целом), немедленно понял, что имеет место троллинг и, что еще лучше, Опра стала пешкой в игре троллей. Это, в свою очередь, повышало сетевую узнаваемость троллей, добавляя еще больше дурной славы и так уже скандально известному (хотя и призрачному) коллективу и служа катализатором для создания новых мемов.

Троллинг как/и детурнеман

История с «Больше 9000 пенисов» не только показывает связь между созданием мемов и вмешательством мейнстримных СМИ, но и демонстрирует, с какой легкостью тролли используют такой прием, как детурнеман[11] – процесс, посредством которого принятое значение какого-то утверждения или артефакта оборачивается против него самого. Термин «детурнеман» самым тесным образом связан с Ситуационистским интернационалом и Леттристским интернационалом, радикальными марксистскими группами, возникшими в 1950-х, которые толковали его как «обращение образов капиталистической системы и ее медиакультуры против нее самой». Выдающийся культуролог, ситуационист Ги Дебор и леттрист Жиль Вольман выдвинули теорию двух основных типов детурнемана. Незначительный детурнеман достигается, когда ценностно-нейтральные, незначимые артефакты (культурные формы) помещают в один ряд, таким образом реконфигурируя значение каждого, в то время как дезориентирующий или обманный детурнеман исподтишка перегруппирует уже значимые артефакты. Оба типа детурнемана бросают вызов господствующим идеалам посредством креативного и зачастую абсурдистского их присвоения{134}.

Хотя ситуационисты и леттристы были открыто политизированы, поступки троллей часто приводили к аналогичным результатам, пусть и непреднамеренно. В частности, усваивая стратегии СМИ исключительно для лулзов (например, разозлить Билла О’Рейли, действуя как Билл О’Рейли), тролли «усиливали реальное значение исходного элемента» (выражение специалиста по Дебору Ансельма Яппе){135} и таким образом позволяли какому-то заявлению или артефакту выступить в роли собственного обвинителя. Действуя так, тролли привлекают внимание к разительному сходству – о чем я пишу далее – между предположительно аберрантным поведением троллей и поведением, узаконенным мейнстримными изданиями.

Во-первых, тролли и СМИ в равной степени заинтересованы в зрелище – в том, что социолог Дуглас Келлнер описывает как процесс, посредством которого бизнес и развлечение сливаются{136}. «Больше 9000 пенисов» – хрестоматийный пример такого совпадения интересов. Опра Уинфри зачитывала вслух послания самопровозглашенного педофила, подписанные такими юзернеймами, как lordxenu (прямая отсылка к сайентологии), josefritzel (имя австрийца, который много лет держал в подвале и насиловал свою дочь и недавно был приговорен к пожизненному заключению) и harpobear (намек на принадлежащую Опре студию){137}. Таким образом она выставляла неведомого постера представителем всех педофилов (которые, как она недвусмысленно дала понять, охотились на детей ее зрителей), добиваясь зрелища с тем же упорством, что и тролль. И тот и другая искали аудиторию, «просмотры», а что может быть лучше для накручивания просмотров, чем контент, который наверняка затронет аудиторию, возбудит любопытство?

Второе бросающееся в глаза сходство между троллями и СМИ – их тяга к успеху. «Больше 9000 пенисов» и в этом отношении – хрестоматийный пример. Для троллей «Больше 9000 пенисов» были успехом, потому что тролли использовали и эксплуатировали особенно чувствительный культурный троп, генерируя массу лулзов. Но не только они добились успеха в этой истории – успех их рейда основывался на успехе продюсеров ток-шоу. Задачи несколько разнились, поскольку «Шоу Опры Уинфри» окучивало напуганную, но доброжелательную аудиторию, тогда как тролли окучивали просто напуганную аудиторию. Но средства достижения цели были фактически идентичными. И тролли, и съемочная группа Опры играли на чувствах аудитории, используя эмоционально заряженный язык и мастерски обыгрывая широкий интерес к теме.

Наконец, и этот пункт вытекает из предыдущего, обе стороны мотивированы выгодой, или профитом. Разумеется, то, что у троллей считается профитом, отличается от того, что считают выгодным телепродюсеры. Опра получила от «Больше 9000 пенисов» прибыль в традиционном понимании. Она обеспечила себе рейтинги, а следовательно, поступления от рекламы, часть из которых в конечном счете пошла ей в карман. Тролли-участники, может, и не получали от своих подвигов выгоды в денежном измерении, но определенно накапливали свою собственную валюту. Эта аналогия прекрасно осознается троллями – они не только прямо описывают свою погоню за лулзами как «серьезный бизнес», но часто обсуждают возможности троллинга, пересылая возможные пошаговые инструкции, в конце которых стоит набранное капслоком императивное «ПРОФИТ!!!». Это отсылка к эпизоду второго сезона «Южного парка»: аналогично оформленный бизнес-план рассылала шайка коварных гномов, страстно желавших украсть кальсоны Эрика Картмана (и такой же алгоритм использовался с копипастой про дженкем, о которой я писала во введении){138}.

С учетом такого сходства, соблазнительно заключить, что медиакорпорации – это огромные механизмы троллинга, а отдельные медиаперсоны как минимум сами те еще тролли. Однако это было бы натяжкой, да и речь о другом. Речь о том, что в то время как эксплуатирующее поведение троллей объявляется извращением, столь же эксплуатирующее поведение журналистов воспринимается как само собой разумеющееся для капитализма. Порицая одних и выдавая карт-бланш другим, мы не просто затушевываем культурные условия, порождающие троллинг. Такая ситуация почти гарантирует, что самое сомнительное поведение будет воспроизводиться – и не только в самых темных уголках Интернета, но под фальшивым флагом морального превосходства, о чем речь пойдет в следующей главе.

5. Лулзы на трагедии: фейсбучные тролли, памятные страницы и медиабизнес на катастрофах

В главе 4 я утверждала, что существует симбиотическая и в конечном счете гомологическая связь между ранним Анонимусом и Fox News. В этой главе я рассмотрю поведенческое и риторическое сходство между троллингом на мемориальных страницах «Фейсбука» и сенсационным освещением бедствий в СМИ. Помимо истории развития RIP-троллинга – публикации оскорбительных комментариев и изображений на страницах, посвященных умершим и созданным в память о них, – в главе анализируется напряженная и по сути паразитическая связь между RIP-троллями и самим «Фейсбуком».

Опираясь на работу Эллиота Оринга о «юморе катастроф»{139}, я пришла к выводу, что, целенаправленно или нет, RIP-тролли подчеркивают эксплуататорский и временами откровенно тролльский подтекст освещения катастроф в массмедиа. Вместо того чтобы по-социопатски огрызаться на мейнстримные СМИ, тролли, выбравшие своей мишенью мемориальные страницы «Фейсбука» (RIP-тролли для краткости), разыгрывают гротескное шоу, в точности пародируя логику СМИ, которая превращает трагедию в бизнес-возможность. Тем самым еще больше размывается якобы четкая граница между теми, кто троллит, и теми, кто не троллит.

Поджаристая сторона конвергенции

О троллинге на мемориальных страницах «Фейсбука» я узнала в марте 2010 г. Меня познакомил с этим явлением тролль Паули Сокэш, интернет-знакомый одного моего интернет-знакомого, который знал о моем исследовании. По настоянию Паули я создала фейковый профиль, выбрав псевдоним Дэвид Дэвисон, и стала смотреть, как мою стену в «Фейсбуке» расцвечивают сотни, может, даже тысячи троллей. Все они сигнализировали о том, что они тролли, отсылая своими именами профиля к известным мемам{140}. Трудно сказать, сколько людей стоят за подобным нашествием (один пользователь может оперировать многими профилями, обычно так и бывает), но было ясно, что таких троллей очень много.

Почти сразу же одни тролли начали френдить других (опознавая их по никнейму и картинке в профиле), образуя некую «асоциальную» сеть. Все, что нужно сделать, – залогиниться и прокручивать свою ленту новостей, в которой сразу было видно, кто кого троллит. Идеально для целей исследования. В первые несколько месяцев работы над проектом я каждый день часами сидела за компьютером, просто луркая, т. е. тихо следуя за троллями с одной публичной страницы на другую. Но заниматься этим стало труднее после того, как Facebook в конце 2010 г. начала бороться с троллингом, автоматически блокируя аккаунты пользователей, которые вели себя как тролли (не постили ничего на своих собственных стенах, оставляли многочисленные сообщения на стенах посторонних людей, часто бывали заблокированы, посылали намного больше предложений о дружбе, чем принималось, постоянно чередовали профили, часто с одного и того же IP-адреса). Я начала устанавливать контакты и интервьюировать группы и отдельных троллей, включая Паули Сокэша, Питера Партивэна, Уилсона Музоне, Совери Раслесса, Фрэнка Бэгадонатса и Про Фессора, а также меняющийся состав разовых или двухразовых источников. От них я получала бесценную и иными способами недоступную информацию, включая скриншоты, сплетни и хронологию. Антитролльские меры Facebook оказались настолько эффективными, что повторить данное исследование я уже не смогла бы. И это делает помощь троллей решающей для понимания их экспансии в «Фейсбук» (и последующего отступления).

Компьютерно опосредованная скорбь

В октябре 2009 г. сотрудник Facebook Макс Келли написал об изменении политики социальной сети по отношению к так называемым мемориальным аккаунтам{141}. Раньше, объяснял Келли, не было возможности после смерти человека деактивировать его аккаунт в «Фейсбуке». В результате профиль покойного мог вдруг всплыть в блоке рекомендаций с подсказкой «Возобновите контакт с Билли, напишите что-нибудь у него на стене». Многие пользователи на это жаловались.

Рассмотрев возможные варианты, в Facebook решили ввести новую политику: у друзей и членов семьи появилась возможность увековечить аккаунт покойного. Друзья по-прежнему могли писать на стене умершего друга, но никаких сообщений относительно этого профиля больше не получали. Кроме того, такой аккаунт показывался в результатах поиска только у взаимных друзей, и никто не мог залогиниться в качестве покойного (вероятно, это можно истолковать как шаг, упреждающий злые шутки){142}. Проводя такую политику, «Фейсбук» сознательно позиционировал себя как место, куда скорбящие могли бы приходить, чтобы, как писал Келли, «сохранить свои воспоминания о тех, кто ушел, и поделиться этими воспоминаниями». В конце концов, продолжал он, «когда кто-то нас покидает, он остается в нашей памяти или нашей социальной сети»{143}.

В середине 2010 г. Лайза Миллер из Newsweek восторженно отозвалась об этих изменениях, заявив, что «так мы коллективно скорбим: Глобально. Вместе. Онлайн»{144}. Согласно Миллер, было абсолютно уместно со стороны Facebook предоставить сетевую поддержку скорбящим – идея, которая достигла полного расцвета с мгновенно пришедшей популярностью мемориальных страниц в «Фейсбуке». В отличие от аккаунта в памятном статусе, который функционирует как моментальный снимок жизни человека перед самой его смертью, памятные страницы, или RIP-страницы, позволяли всем, и тем, кто знал покойного, и тем, кто впервые услышал о нем в Интернете или по телевизору, участвовать в прощании. Члены группы могли публиковать сообщения с выражением сочувствия, общаться и делить горе с другими пользователями или просто отслеживать сообщения в группе.

Более того, участники – будь то друг, родственник или просто сочувствующий незнакомец – могли ставить ссылки на соответствующие новости (а также на сами мемориальные страницы) в своих фейсбучных профилях, таким образом привлекая еще больше трафика и, следовательно, внимания к развивающемуся сюжету. Если какая-то история генерировала достаточное количество «шума» в Интернете, она привлекала внимание СМИ, те писали про участие «Фейсбука», и это придавало дополнительную известность истории и связанной с ней мемориальной странице. Больше известность – больше просмотров страницы, больше просмотров – больше лайков, больше лайков – больше членов группы. Неудивительно, что самые резонансные материалы в СМИ генерировали самые сильные отклики в «Фейсбуке».

Череда печальных событий

Это и был тот идеальный симбиоз между «Фейсбуком» и корпоративной прессой, который привел в движение организованный, масштабный RIP-троллинг – троллинг, превратившийся в макабр во время особенно богатых на трагические события двух недель в начале 2010 г. Первый залп раздался 25 февраля, когда работавшая в аквапарке SeaWorld дрессировщица Даун Браншо была убита косаткой Тиликумом на глазах у зрителей{145}. Через несколько минут после гибели Браншо тролли начали выкладывать на /b/ макросы с китом-убийцей и в очередной раз принялись доказывать «Правило 34» – неофициальное правило Интернета, гласящее «Из всего можно сделать порно». С помощью этого правила Браншо-личность трансформировалась в Браншо-мем, другими словами – дегуманизированный, сексуально окрашенный объект лулзов.

Как часто происходит на /b/, семейство мемов Тиликум-Браншо начало включать дополнительные мемы, в том числе отсылки к известному видео «Эпический бородач». На видео, загруженном в Сеть за 10 дней до смерти Браншо, можно наблюдать стычку между пожилым белым мужчиной в майке с надписью «Я м*дила» и с эпической бородой, давшей мему название, по имени Томас Брузо и 50-летним чернокожим. Чернокожий, которому «эпический бородач» в стычке сломал нос, несколько раз повторяет «Вызывайте неотложку!», но из-за характерного произношения и перебитого носа слышится «Вызывайте наноложку»{146}. на /b/ слова «Я м*дила» и «наноложка» нашли чрезвычайно забавными, и, когда RIP-вечеринка спонтанно перенеслась с /b/ на фейсбучную страницу SeaWorld, бесчисленные тролли затопили страницу аквапарка ссылками на «Эпического бородача» и макросами с Тиликумом, включая макрос с надписью «Надо было звать наноложку»{147}.

25 февраля было отмечено также исчезновением Челси Кинг, хорошенькой белокурой девочки-подростка из Сан-Диего. Тысячи волонтеров из родного города Челси прочесывали округ Сан-Диего в поисках пропавшей девочки, а руководители местных общин организовали бдения со свечами и совместные молитвы{148}. В Интернете сочувствующие со всех концов Америки использовали «Фейсбук», чтобы выразить симпатию и поддержать поисковые группы. Так, группа «Свет Челси», которую создала семья Кинг почти сразу после исчезновения девочки, набрала за три дня около 80 000 участников{149}, а неофициальные группы, такие как «Помоги найти Челси Кинг, пропавшую девочку из Калифорнии»{150}, привлекли еще десятки тысяч человек. Подавляющее большинство из них никогда не знали Челси, но тем не менее чувствовали связь с ее семьей и друзьями.

Благодаря вниманию прессы к смерти Даун Браншо – и последовавшему интересу троллей к потенциалу этой смерти для троллинга – тролли, которые в противном случае могли бы и не заметить историю с Челси, уже подключились к круглосуточному новостному циклу кабельного телевидения и новостей онлайн. Поэтому они оказались в первых рядах, когда люди начали создавать и, что более важно, делать открытыми для доступа десятки фан-групп и RIP-страниц Челси Кинг. В следующие несколько дней тролли делили свое время между страницами Браншо и Кинг, сея хаос, не давая ни минуты покоя администраторам групп и положив начало первому из многих так называемых троллокостов (массовое удаление профилей – легко исправлявшееся созданием новых аккаунтов).

1 марта 30-летний Джон Гарднер третий был задержан по подозрению в изнасиловании и убийстве Челси Кинг и убийстве 14-летней Эмбер Дюбуа, учащейся местной школы, которая пропала в 2009 г.{151} Как только об этом сообщили в прессе, пользователи «Фейсбука» начали создавать десятки RIP-страниц Челси Кинг и Эмбер Дюбуа, вызывая новый поток троллинга. Вскоре некто Майк Макмаллен из Сан-Диего создал страничку «Спорим, что у Огурчика будет больше фанов, чем у Челси Кинг?»{152}. На странице Макмаллена, обыгрывавшей прошлогоднюю шутку со «Спорим, что у Огурчика будет больше фанов, чем у группы Nickelback?», была размещена картинка с нахмурившимся, одетым в нижнее белье маринованным огурцом, сжимавшим грубо прифотошопленную отрезанную голову Челси{153}.

Практически мгновенно страница Огурчика была затоплена как оскорбительными изображениями и высказываниями, так и эмоциональными упреками в адрес тех пользователей, кто лайкал страницу, чтобы защитить память Челси. Как и следовало ожидать, информация распространялась быстро – спустя несколько дней после появления страницы в «Фейсбуке» телеканал 10 News, филиал ABC в Сан-Диего, выпустил сюжет, осуждающий страницу и ее создателя. Макмаллен, столкнувшись с журналистом Джо Литтлом в «Фейсбуке», выглядел безмятежным, предпочитая отвечать от лица Огурчика. Журналисты 10 News связались с медицинским психологом, Майклом Мантеллом, который пришел к выводу, что с Макмалленом что-то очень сильно не в порядке{154}.

Хотя Макмаллен не нес личной ответственности за весь контент, размещенный на странице Огурчика, он предоставил площадку для потока негативных и непристойных комментариев. «Колоссальный баттхерт», – написал постер Тайрон Дикинанот. «Нехрен связываться с кланом Ву-Тан!» – добавил Джордж Эвримэн. Фрэнсис Бэгадонатс запостил снимок дома из «Гугл – Планета Земля», предположительно принадлежащего одному из постеров, требовавших убрать эту страницу. Его в свою очередь изводили постеры Трейси Боллз и Таша Салат; кто-то спрашивал, есть ли фото обнаженного тела Челси Кинг; кто-то обещал изнасиловать сестру и мать кого-то, кто защищал память Кинг{155}.

Каким бы шокирующим этот сюжет ни казался аудитории канала 10 News, эти комментарии были сравнительно пресными – бóльшая часть того, что постилось на странице Огурчика, была слишком непристойной для эфира, даже после маскирующей пикселизации. Более того, журналисты не учли – впрочем, они и не поняли, – что настоящая история вышла далеко за пределы одной фейсбучной страницы. Дело было не только в Майке Макмаллене и даже не в Челси Кинг. Вопреки предположению 10 News о том, что появление страницы «Спорим, что у Огурчика…» было изолированным событием, поведение троллей, продемонстрированное на этой странице и на страницах, посвященных Челси Кинг, уже распространилось до глобального масштаба.

Вокруг света за 80 дней

Действительно, по похожему сценарию разворачивались события в Британии и Австралии, где в это время стало известно о нескольких резонансных смертях. В Британии в тот же день, когда было обнаружено тело Челси Кинг, поступила новость, что телеведущий на BBC Кристиан Дигби умер в результате аутоэротической асфиксии{156}. Точно так же как реакция /b/ на гибель Даун Браншо придала троллинговый импульс истории Челси Кинг, смерть Дигби дала новый толчок организованным нападкам на телеперсону, участницу реалити-шоу «Большой брат» Джейд Гуди, чья публичная борьба с раком (которую Гуди окончательно проиграла 22 марта) вдохновила целый поджанр британского троллинга.

В Австралии были почти одновременно убиты восьмилетняя Тринити Бейтс и 12-летний Эллиот Флетчер{157}. Как и у их американских и британских сородичей, ряды австралийских троллей мгновенно выросли, приведя австралийские СМИ в ярость, излитую в «Фейсбук». Но, в отличие от американских изданий, которые на тот момент объединяли кибербуллинг с троллингом, австралийские блогеры, журналисты и даже полиция точно представляли, с чем столкнулись. Кстати, Австралия стала первой страной в мире, применившей карательные меры к троллям – см. дело Брэдли Пола Хэмпсона, никнейм Дейл Энгерер (2010), который прифотошопил изображение пениса к фото Тринити Бейтс и запостил это изображение на мемориальную страницу девочки в «Фейсбуке». Он также выложил другие непристойные изображения на странице Эллиота Флетчера и был впоследствии арестован за детскую порнографию{158}.

Несмотря на различия в освещении в СМИ и мерах правового воздействия, австралийские тролли быстро начали совместно использовать ресурсы со своими американскими коллегами. С конца февраля американские тролли регулярно устраивали рейды на австралийские мемориальные страницы, а австралийские тролли – на американские. Кем бы ни был тролль по национальности, он массово рассылал по списку своих френдов приглашения на RIP-страницы и в группы. Эти приглашения пересылались дальше по цепочке – френдам френдов, френдам френдов френдов и т. д., таким образом знакомя с трагедией местного масштаба транснациональную аудиторию.

В этот начальный период глобальной экспансии я с удивлением обнаружила, что национальность фейсбучного тролля можно легко и безошибочно определить по его манере троллинга. Тролли могли скрыть свои настоящие имена, но их культурный опыт просачивался наружу и позволял догадываться об их национальности (а когда тролли начали использовать «Скайп» для групповых голосовых чатов, догадки можно было подтвердить). Например, австралийские тролли были, как правило, крайне агрессивны, видимо, благодаря суровым австралийским законам о цензуре – логика тут такая, что раз уж играешь с законом, то хоть оттянись по полной. Британские тролли были особенно общительными и часто использовали троллинг как возможность завести друзей в онлайне и офлайне. Американские тролли, напротив, были одновременно самыми скрытными и самыми хвастливыми, учитывая защиту, которую им обеспечивала Первая поправка[12]. Поэтому в то время как австралийские тролли ожидали от властей репрессий, американские тролли предполагали, что правительство в случае чего их защитит, и часто ссылались на правозащитные организации типа ACLU (Американский союз защиты гражданских свобод) как на юридическую палочку-выручалочку (один тролль сказал наполовину шутливо, «ACLU защищает террористов, так что для них не проблема будет вписаться за троллей»).

Таким образом активные тролли демонстрировали свою национальность, как болельщики демонстрируют цвета своих клубов, предоставляя еще одно, пусть и неожиданное, подтверждение теории культурного переваривания. Они были буквально, от слова «буквы», помечены культурой, которая их породила, так что даже анонимность не могла скрыть их происхождение.

Антисоциальная сеть

Помимо того что сеть «Фейсбук» невольно способствовала росту популярности RIP-троллинга, эта платформа помогла зародиться особенному стилю троллинга, очень близкого «традиционному» троллингу, но отличавшегося структурно и общей тональностью.

Технологические аффордансы[13] «Фейсбука»

Форма и функция фейсбучного троллинга с самого его зарождения основывалась на технологических аффордансах, установленных программистами Facebook. Благодаря принятию этих аффордансов – которые не просто поощряли, но порождали вовлеченность пользователя – троллинг стал по сути социальной деятельностью. Фейсбучный троллинг сильно отличался от большинства разновидностей форумного троллинга и определенно – от троллинга на /b/, который почти всегда был строго анонимным. Аноны могли участвовать в совместных рейдах, но редко оставались на одном месте достаточно долго для того, чтобы завести социальные связи, и определенно не обладали постоянной онлайн-идентичностью, с которой можно было увязать какие-то особые победы.

Троллинг в «Фейсбуке», напротив, обязывал к созданию прочных сетевых групп. Примечательно, что фейсбучные тролли, чтобы не терять связь друг с другом после удаления профиля, придерживались единообразия в выборе имен для троллинга. Таким образом, респаун-аккаунты (новые аккаунты, созданные после того, как старый аккаунт или группу аккаунтов забанили) быстрее и легче отыскивали бы других троллей и сами отыскивались ими, а отдельным троллям было бы легче ставить себе в заслугу свои фейсбучные подвиги. Например, каждый раз, когда мой профиль банили, я делала респаун как Дэвид, включая этот «блок» в имя или фамилию, независимо от пола (Дэвид Дэвисон, Бриттани Дэвидсон, Дэвид Бриггс). У Паули было два корневых профиля: Пауль для мужских аккаунтов и Ли для женских, Фрэнк был Фрэнсисом, Фрэн, Франсуа или Фрэнки, Раслесс был Рут или Рути и т. д. Это может показаться очевидным, но наличие постоянных имен для обращения друг к другу означало, что тролли внезапно обрели постоянные социальные идентичности, поддерживали их и могли заводить друзей.

Была, разумеется, и обратная сторона – хотя постоянная социальная идентичность помогает формированию сообщества, она также способствует формированию устойчивого круга персон, с которыми идет постоянный конфликт. Примером может служить непрерывная война между троллями и антитроллями. Чтобы втиснуть несколько лет антипатии в один абзац, скажу, что выросшая, казалось, за одну ночь популярность фейсбучного троллинга вызвала серьезнейший стресс у обычных пользователей «Фейсбука». Начали возникать многочисленные группы противников троллинга, включая такие, как «Я думаю, интернет-тролли – лузеры»{159}, «Остановите буллинг!»{160}, «Военные против троллей-подонков»{161} и «Этих жестоких фейсбучных троллей нужно посадить в тюрьму за то, что они атакуют RIP-группы»{162}. Такие группы создавались с серьезными целями, но большинство из них, если не все, были незамедлительно инфильтрованы троллями, которые перенесли внимание с троллинга онлайн-скорбящих на троллинг других троллей – отсюда и название «антитролль» (а целью антитроллинга являлись соответственно «антилулзы»).

Самым одиозным из антитроллей был Майк Лонстон, который в 2010 г. занялся доксингом, или деаноном (т. е. выяснением и публикацией настоящих имен, телефонных номеров, адресов, мест работы) всех троллей, до кого мог дотянуться. Его деятельность незамедлительно вызвала организованное сопротивление – акцию «Неделя Майка Лонстона», когда десятки троллей клонировали десятки профилей Майка Лонстона (клонирование профиля означает создание неавторизованного идентичного профиля), чтобы получить доступ в группы антитроллей и скомпрометировать Лонстона в антилулзовых кругах{163}. Неудивительно, что «правильные» тролли и анти друг друга на дух не выносили; с точки зрения «правильных» троллей, анти в лучшем случае унылые ханжи и патологические неадекваты с комплексом мессии, в худшем – используют друзей и членов семьи покойных в качестве пешек в своей войне. Опять же, согласно троллям, с которыми я работала, эта война ведется больше ради собственного эго и репутации, чем искренней защиты от сил зла. Публичная же позиция анти состоит в том, что тролли – душевнобольные паразиты общества, которых надо остановить любой ценой.

Какими бы ни были подлинные мотивы каждой из сторон, соперничество троллей и антитроллей быстро обострялось. Антитролли неделями или месяцами выслеживали своих противников, делали горы разоблачительных скриншотов и передавали идентифицирующую информацию, включая деаноны, властям. В США деятельность антитролльских «народных дружин» по большей части игнорировалась правоохранителями, чему американские тролли часто и неприлично радовались. В Великобритании, однако, ставки были намного выше – и этот нюанс анти, в особенности Майк Лонстон, весьма успешно использовали. Опять же, важно отметить способы, которыми платформа «Фейсбука» повлияла на поведение ее резидентов-троллей, если не напрямую обусловила его. Как и поведение антитроллей – тут разницы между ними нет. Такое затянувшееся и очень личное «мерянье членами» не встретишь на /b/ или на форумах, где идентичность эпизодична или попросту отсутствует – это был чисто фейсбучный феномен.

Троллинг и фейсбучное «я»

Помимо копирования поведенческих моделей «законных» пользователей, фейсбучные тролли, с которыми я работала, активно использовали существующие уязвимости «Фейсбука». Вызывавшие рефлекторное сочувствие RIP-страницы были привлекательной, можно даже сказать, напрашивающейся мишенью. Это не означает, что все фейсбучные тролли занимались троллингом мемориальных страниц. Вовсе нет – с точки зрения троллей, «Фейсбук» был «шведским столом», ломившимся от пригодных к эксплуатации ситуаций и людей. Одно из возможных объяснений (на мой взгляд, весьма вероятное) заключается в базовой архитектуре «Фейсбука», которая позиционирует пользователя как субъект, поистине центр его или ее личной социальной вселенной. Эгоцентризм встроен в код; пользователя подготовили к тому, чтобы он все воспринимал лично. Разумеется, это не значит, что пользователи «Фейсбука» – солипсисты. Но отношение между пользователем и контентом является – и так и было задумано – солипсистским. Ведь «я» – тщательно сконструированное, часто бережно лелеемое «я» – предопределяет каждое взаимодействие и делает возможным определенный сорт инвестирования эго и эмоциональной чувствительности. Тролли, с которыми я работала, горели желанием в полной мере использовать эти особенности «Фейсбука».

В той же мере, в какой архитектура «Фейсбука» поощряет у постоянных пользователей эмоциональное инвестирование, она поощряет троллей на изъятие эмоциональных вложений, открывая дорогу все более возмутительному и агрессивному поведению. Ведь в то время как «настоящим» пользователям «Фейсбука» постоянно напоминают об их «я» и подгоняют под него, пользователей-троллей постоянно подгоняют под «я», которым они не являются. Этим постоянным процессом отказа от подлинных эмоций можно объяснить, почему фейсбучные тролли в то время часто описывали собственные действия от третьего лица. Поначалу эта тенденция сбивала меня с толку – я беседую в чате со «своим» троллем, и вдруг он начинает рассказывать о какой-то забавной проделке своего профиля, как будто профиль существует отдельно от человека. В конце концов я поняла, что в сознании троллей их профили действительно существовали отдельно от их «истинных» личностей. Да, это пальцы троллей нажимали на клавиши, но не тролли делали все эти нехорошие вещи, о нет. Не совсем они.

Разумеется, личность, стоящая за троллем, прямым и непосредственным образом ответственна за все без исключения случаи троллинга. Именно эта личность занимается троллингом, независимо от того, какой псевдоним использует. Тем не менее, в то время как личность можно приравнять к профилю, который она создает («Я – это Дэвид»), получившиеся профили нельзя аналогичным образом или в обязательном порядке приравнять к личности («Дэвид – это не я»). Возможно, точнее будет сказать, что троллящие профили и троллящие личности в принципе находятся где-то в диапазоне между персонажем и его представителем – временами это разрыв, временами – колебания между офлайновым и онлайновым «я», которые заложенный в «Фейсбук» солипсизм невольно усиливает.

Учитывая легкость, с которой тролли в «Фейсбуке» могли найти, казалось, нескончаемый поток мишеней, а также способы, которыми сама платформа «Фейсбука» подготовила и субъект, и объект троллинга, неудивительно, что такое количество троллей расценивали «Фейсбук» как лучшую площадку для своей тусовки. В период буйства троллей в «Фейсбуке» это было, вероятно, лучшее место для них во всем Интернете. Это был «идеальный шторм» – уникальное стечение технологических и поведенческих факторов.

Facebook принимает меры

Что и говорить, троллинг в «Фейсбуке» и RIP-троллинг в частности оказались настоящим кошмаром для пиарщиков социальной сети и заставили компанию принимать все более жесткие антитроллинговые меры{164}. В Британии компания Facebook ввела приложение для защиты детей (CEOP), известное также под названием «тревожная кнопка». Оно загружается в аккаунты юзеров, чтобы помочь защитить детей и отследить случаи непристойного поведения среди пользователей «Фейсбука». В Соединенных Штатах Facebook приняла ряд аналогичных, хотя и не столь широко рекламируемых мер, включая внесение в «серые» списки определенных имен профиля, анализ IP-адресов и даже блокировку подозреваемых в троллинге с лишением возможности отправлять заявки в друзья, писать личные сообщения и комментировать на страницах друзей{165}. Для усиления своих и без того мощных алгоритмических мер защиты Facebook также создала отдел реагирования на преследования, помогающий поддерживать порядок{166}.

Нельзя сказать, что это была абсолютно новая разработка. Даже в первые недели атаки на RIP-страницы, еще до того как Facebook в полной мере осознала масштаб проблемы, уже существовала возможность без предупреждения удалить профиль тролля. Однако примерно к декабрю 2010 г. в результате упомянутых выше изменений в политике компании стало практически невозможно сохранять профили. Поскольку мои профили часто отправляли и получали заявки в друзья от пользователей, помеченных как тролли, и поскольку мое общение в Сети в основном ограничивалось пользователями из «серого» списка, мне тоже было трудно сохранять свои аккаунты. Должна признаться, что я иногда троллила на форумах типа «Чайная партия» или «Моральное большинство», и однажды меня забанили в группе защитников белой расы. Я сделала комплимент одному гипермачо-гомофобу, который любил фотографироваться с оружием в руках и носил браслет с флагом Конфедерации – похвалила его за чувство стиля и со вкусом подобранные аксессуары. Мне было любопытно, как он отреагирует на «обвинение» в стильности – опасное утверждение для человека, зацикленного на традиционных половых ролях и еще более зацикленного на собственной сексуальности, – и позабавило, как быстро он «настучал» на меня, обвинив в оскорблении.

Но тролли не сдавались. Многие создали опорные пункты на «Ютьюбе» и в «Скайпе», в которых члены группы могли поддерживать связь, даже если какие-то фейсбучные профили удаляли. Некоторые тролли занялись налетами в духе камикадзе, создавая профили только для того, чтобы разместить один агрессивный пост, за который их тут же банили, – такой троллинг некоторые из сотрудничавших со мной троллей осуждали, считая его неосмотрительным и некреативным с точки зрения стратегии и стиля. Так фейсбучный троллинг адаптировался к новой обстановке. На каждый ход «Фейсбука» тролли немедленно отвечали своим, создавая подгруппу и необычайно ловко используя и приспосабливая существующие структуры для своих целей.

Говорит этнограф

Через несколько недель пребывания среди троллей «Фейсбука», пережив особо масштабную серию банов, я отбросила осторожность и призналась, что я исследователь. До этого момента я сосредоточивалась на информации, которую удавалось наскрести, анализируя ссылки и лайки ряда активных фейсбучных троллей. Я впервые предстала перед парой десятков троллей из этой клики в своем настоящем качестве и впервые прямо задала им вопрос о сотрудничестве в исследовательском проекте. Я надеялась, что это поможет мне собрать больше информации о том, как тролли оценивают и понимают собственное поведение.

Предполагая, что они заподозрят меня в попытке деанона, я заверила потенциальных помощников в исследовании, что меня не интересует их личная информация и что, если она станет мне известна, например, из обмолвок троллей или их сплетен, я никоим образом не воспользуюсь ею: не буду ни записывать, ни передавать другим троллям, ни публиковать. Я даже составила проект соглашения о конфиденциальности, которое приводила на странице каждого исследования, осуществляемого в «Фейсбуке», и которое просила всех принимавших участие в научной работе прочитать и принять перед интервьюированием.

Неудивительно, что реакция была неоднозначной – и на то были свои причины. Тролли постоянно клонировали друг друга или притворялись кем-то. К примеру, Паули в течение нескольких месяцев был женщиной из ку-клукс-клана («Ничего интересного, они только играли в “Веселую ферму” и слали друг другу обнимашки»). Почти у всех «моих» троллей было минимум по одной альтернативной личности. Раслесс все лето был дружелюбной бабушкой-негритянкой по имени Рути, а Фрэнк частенько троллил под ником Фрэн, женщины, которая в какой-то момент усыновила Дэвида (мой аккаунт). Потом он писал: «Только в этих ваших интернетах можно найти мужчину [меня], выдающего себя за девушку [Фрэн Степфорд], которая стала мамой мальчику [Дэвиду Дэвисону], который на самом деле является девушкой [Уит]»{167}.

Даже я поддалась порыву, создав в своих исследовательских профилях себе семью с папой, мамой (в их отношениях было «все сложно» из-за некоего Пола Ли) и туповатым несамостоятельным братцем (разумеется, Дэвидом). «О, можешь доверять мне, я пишу книгу, так расскажи мне о своих чувствах» – такая разводка была бы здесь в порядке вещей.

Мой пол тоже представлял проблему, поскольку троллинг в «Фейсбуке», как и троллинг вообще, был андроцентричным («вечеринка только для мальчиков», как я написала в статье журнала First Monday, которая положена в основу этой главы){168}. За два года исследовательской работы в «Фейсбуке» мне встретилось не больше полудюжины женщин-троллей, и только одна из них согласилась (пусть и нехотя) поговорить со мной по «Скайпу». Поведение троллей женского пола или тех, кто утверждал, что является женщиной в реальной жизни, зачастую было таким же сексистским, как и поведение троллей-мужчин, если не хлеще. Та единственная женщина-тролль, с которой я говорила по «Скайпу», любила троллить в «Фейсбуке» группы поддержки жертв изнасилования и хвасталась, что умеет вычислять уязвимые мишени среди женщин.

Так или иначе, среди троллей хватало тех, кто представлялся женщинами, и большинство из них разыгрывали из себя женщин ради достижения своих типично тролльских целей. Как объяснил Раслесс, который в то время троллил под ником Банми Анмаркздиес: «Я люблю троллить от имени женщины, одна из моих любимых забав – придумать историю об изнасиловании, абьюзе в детстве, заброшенности, что объясняет мое нынешнее поведение, и в 9 случаях из 10 они прощают меня, и тогда я просто LOL & JK их» (напомню, что на жаргоне троллей lol jk значит «ха-ха ты идиот, я просто прикалываюсь»){169}.

Вот почему мое признание, что я занимаюсь наукой, да еще и являюсь женщиной, могло выглядеть вдвойне подозрительным. К счастью, Паули согласился поручиться за меня и подтвердил, что я выполняю научную работу; это помогало – пока особо ярые параноики не заподозрили меня в том, что я и есть Паули Сокэш. Подозрению придавало убедительности то, что некто с ником Паули Сокэш запостил несколько сообщений с IP-адреса Орегонского университета. Хотя параноикам все тут же стало ясно (в то время я была аспирантом-преподавателем в Орегонском университете), инцидент с орегонским IP-адресом мог означать одну из следующих возможностей: что Паули или некто, постивший под ником Паули, воспользовался чужим IP-адресом; что Паули или некто, постивший под ником Паули, был одним из 30 000 человек, имеющих доступ к вай-фаю универа как преподаватель или студент, или что Паули или некто, постивший под ником Паули, получил гостевой доступ к университетской сети. Поскольку я не могла ни доказать, ни опровергнуть любое из этих утверждений (памятуя о своем соглашении о конфиденциальности), противоречивая ситуация сохранялась и до сих пор время от времени всплывает на поверхность. (Представляю, как хихикает Питер Партивэн, читая эти строки – он наверняка скажет, что я неуклюже пытаюсь замести следы.)

Несмотря на недоразумение с Паули (а возможно, оно только придало интерес перспективе сотрудничества), ряд троллей согласились принять участие в моем проекте. Они рассуждали примерно так: если бы мои мотивы были сомнительными – например, если я солгала о том, кто я на самом деле и чего хочу добиться, – они в конечном итоге все равно бы выясняли это и отреагировали соответственно. Я согласилась на эти несколько угрожающие условия и за несколько месяцев задала «моим» троллям кучу вопросов как лично, так и в групповых чатах.

Чаще всего в наших беседах поднималась тема связи между троллингом и мейнстримными медиа, которая выглядела естественной и необходимой. По мнению троллей, которых я интервьюировала, СМИ косвенно способствовали популярности RIP-страниц, и потому СМИ являлись косвенной мишенью организованных актов троллинга. Сенсационализируя самые «вкусные» смерти (которые гарантированно поднимут рейтинги), СМИ – или, как их называл Паули Сокэш, «торговцы трагедиями»{170} – фактически сгоняют в «Фейсбук» полчища скорбящих. Эти испытывающие стресс и эмоционально включенные в трагическую историю юзеры являются легкой добычей троллей, которые радостно используют их уязвимость. Затем СМИ превращают эту уязвимость в товар, делая деньги на рекламе.

Короче говоря, мой опыт не подтверждает расхожее (и повторяемое в СМИ) мнение, что большинство троллей бóльшую часть времени проводят, терроризируя реальных друзей и членов семьи. Хотя некоторые тролли и в самом деле атаковали близких и друзей покойного и отрицали, что чувствуют угрызения совести («Я просто ненавижу всех подряд», – написал однажды Питер Партивэн в частном сообщении){171}, большинству «моих» троллей такой RIP-троллинг казался неинтересным либо просто противным, и они предпочитали эксплуатировать поднятый СМИ ажиотаж. Тролль Уилсон Музоне прямо сказал, что нечего трогать родственников, потому как они ничего дурного не сделали. Он, наряду с другими троллями, очевидно, считал публичное излияние скорби делом «пошлым» и, возможно, не понимал стремления к созданию мемориальных страниц для близких, не говоря уже о том, чтобы делать их доступными для всех, утверждая, что «Фейсбук» для этого неподходящее место, а время для этого всегда неподходящее{172}. Но большинство троллей избегали выпадов против близких, а некоторые открыто осуждали такие выпады.

И те же тролли, которые избегали троллить родственников и друзей покойных, говорили, что «годные» мишени вполне заслуживали троллинга. Как выяснилось, большинство нападок RIP-троллей было направлено на некротуристов – пользователей, которые в реальной жизни не имели никакого отношения к жертве и, согласно троллям, в принципе не могли скорбеть. По мнению этих троллей, некротуристы были назойливыми, лицемерными и, в отличие от скорбящих друзей и членов семьи, полностью заслуживали такого обращения. По этой причине стократ осмеянное выражение «Я тебя не знал, но мне очень жаль, что ты умер» рассматривалось как декларация о годности для троллинга (см. словарную статью «Туризм на мемориальной странице» в Encyclopedia Dramatica издания 2010 г.{173}). «Это не скорбь, – однажды высказался Паули, вторя Encyclopedia Dramatica. – Это скука и патологическая потребность во внимании под маской скорби»{174}.

Интересно отметить, что тролли нередко использовали выражение «Я тебя не знал, но мне очень жаль, что ты умер», чтобы поймать на удочку легковерных юзеров. Паули был мастером создавать и публиковать фальшивые RIP-страницы, где жертвами преступления часто становились молодые привлекательные белые женщины. Как часто говорил Паули, то глубокое почтение, которое выказывали некротуристы погибшим хорошеньким белым девушкам («они их просто обожали»), прекрасно отражало абсурдность выражения скорби в виде поста на стене. Как он объяснил, нет ничего забавнее, чем создать гробницу незнакомому покойному, выждать, когда группа юзеров разрастется, и тогда ошарашить транзитных плакальщиков оскорбительным контентом или грубыми шутками, например подменив безобидное («RIP [имя покойного белого подростка]») на что-нибудь оскорбительное («Нажмите “лайк”, если считаете, что [имя покойного белого подростка] заслужил, чтобы его проучили»){175}. Для RIP-троллей, которых я интервьюировала, это были лулзы высшего порядка.

Угнать нарратив у медиа

Даже ограничивавшиеся нападками на некротуристов, эти менее злокачественные формы троллинга оставались принципиально асимметричными. Кроме того, они иллюстрировали глубоко укоренившееся у RIP-троллей мировоззрение «мне все можно» (не говоря уже о том, что это было патерналистское мировоззрение), которое тролли впоследствии использовали для оправдания поступков, зачастую крайне деструктивных. При этом участники RIP-троллинга позволяли составить представление о том, как устроен бизнес освещения трагедий в СМИ. RIP-троллинг в период 2010–2011 гг. не только обнажил механизмы, с помощью которых индивидуальную трагедию превращали в товарный нарратив, но и поставил себе на службу самые действенные методы СМИ и развенчал эффективность и этику этих практик.

Реакция троллей на смерть Челси Кинг (а точнее, их реакция на освещение смерти Челси Кинг в прессе) демонстрирует талант троллей в добывании и последующем превращении в оружие образов мейнстримных СМИ. Как уже говорилось во введении, не так важно, хотели тролли критиковать СМИ или нет. Их острые стрелы попали в цель, позволив нам увидеть, как делается медийная колбаса.

Троллинг расистского освещения новостей

Во-первых, непропорциональный ажиотаж, который вызывали у троллей новости о мертвых белых молодых людях – в особенности убитых белых девочках-подростках, белых подростках-самоубийцах (совсем особый интерес вызывали самоубийства белых подростков-гомосексуалистов) и похищенных или убитых белых детях, – обнажает непропорциональное внимание, которое СМИ уделяли таким историям. Статистика была бы другой, если бы в 2010–2011 гг. (период наибольшей активности RIP-троллей) в прессе было больше сенсационных, транслировавшихся 24 часа в сутки новостей про небелых жертв преступлений. Но такие истории редко вызывали моральную панику, как правило зарезервированную за молодыми белыми жертвами, поэтому, с точки зрения троллей, не стоили ни времени, ни сил.

Тролль Совери Раслесс подчеркнул этот момент на своей фейсбучной странице «Фанаты Челси Кинг – почему вы не помогаете искать Джалису Рейнолдс?». Рейнолдс, чернокожая старшеклассница, пропала в ту же неделю, что и Челси Кинг, но ее история даже точкой не мелькнула на радаре СМИ{176}. Челси была, если без обиняков, куда более товарной жертвой – белой, фотогеничной и принадлежавшей к среднему классу. Соответственно, ее историю Америка, а затем пользователи «Фейсбука», предпочли принять близко к сердцу. Верный стандартам троллинга Раслесс не желал придавать социальный или политический смысл своей странице. Как он объяснил мне во время интервью по «Скайпу», он создал эту страницу прежде всего, чтобы дразнить лицемерных белых людей, скандализованных предположением, что пропавшая белая девочка заботит их больше, чем пропавшая черная девочка{177}. Но какими бы ни были его мотивы, страница Джалисы Рейнолдс привлекла внимание к непропорционально большому вниманию, которое медиа оказывают белым жертвам, и в результате позволила узнать столько же о СМИ, которые способствуют сохранению неравенства, сколько и о пользователях «Фейсбука», которые отказываются признавать, что это неравенство существует.

Троллинг «человеческого момента» в подаче новостей

Во-вторых, использование троллями самых «чернушных» или каким-либо иным образом выводящих из душевного равновесия аспектов конкретной трагедии демонстрирует склонность СМИ фокусироваться именно на «чернушных» и беспокоящих деталях. Другими словами, тролли могли эксплуатировать определенные детали потому, что эти детали выбрали для освещения СМИ. В случае с Челси Кинг тролли сосредоточились на ее оценках, внеклассных занятиях, религиозной ориентации, одежде, в которой она была в момент смерти, на уголовном прошлом и истории болезни ее убийцы, на том, как ее друзья реагировали на ее смерть в «Фейсбуке», как ее друзья реагировали на страницу Огурчика в «Фейсбуке», на ее фотографиях (одну из которых использовали для фотошопа на странице Огурчика) – короче, на всем, что предлагали СМИ. Стоило мельнице сплетен и подробностей остановиться, как в ту же секунду остановились бы тролли. Но мельница продолжала перемалывать подробности, и тролли продолжали троллить.

Хотя в этой работе не упоминаются RIP-тролли конкретно (как и тролли вообще, и «Фейсбук», и компьютеры), «Шутки и дискурсы катастрофы»{178} Оринга представляют блестящую модель именно такой взаимосвязи. Как пишет Оринг, «пошлые и жестокие» шутки, появившиеся после катастрофы шаттла «Челленджер» («Вопрос: Криста Маколифф была хорошо сложена? Ответ: Нет. Одну половину положили в один ящик, другую – в другой»), использовались в качестве противовеса гипертрофированного освещения этого трагического события в прессе. Такое предположение оспаривает устоявшееся мнение об аморальности либо крайне важной терапевтической функции таких шуток. Оринг настороженно относится к обеим крайностям, ни одна из которых не учитывает роль мейнстримной прессы в катализации шуток о катастрофах.

Например, кадры гибели «Челленджера» транслировали снова и снова, и каждый раз ведущий или ведущая теленовостей с широко раскрытыми глазами напоминали зрителям, что это трагедия величайшего масштаба. Однако эти телеведущие не замечали, что, раз за разом повторяя кадры взрыва, они заставляли своих зрителей снова и снова смотреть на страшную смерть семи человек. Появившиеся шутки подчеркивали это умолчание, привлекая внимание к неудобным истинам, которые СМИ продолжали эксплуатировать, но отказывались прямо признать.

Кроме того, в большинстве случаев шутки про «Челленджер» высмеивали «человеческий момент», который СМИ было так удобно использовать (и, как следствие, фетишизировать) – внешность Маколифф, последние слова астронавтов, что они ели перед смертью и т. д.{179}

Тролли налетели на самые тревожащие детали смерти Челси Кинг – в точности то же самое делали сочинители анекдотов про катастрофу «Челленджера». СМИ вели себя так, что отказаться от сочинения этих анекдотов было трудно. СМИ были как минимум поставщиками сырья, а потом осуждали получившийся результат за аморальность.

Троллинг медиабизнеса на страшных новостях

И наконец, интерес троллей к личным трагедиям привлекает внимание к тому, насколько хороша личная трагедия для медиабизнеса. Как объясняет Оринг, «не приписывая никакого злорадства информационщикам, следует признать, что катастрофы – праздник для медиа. Катастрофы – то, что делает новости. Да, наша информированность о национальных или глобальных катастрофах зависит от СМИ – в частности, телевизионных выпусков новостей. Кроме того, фрейм для передачи информации о катастрофе создан СМИ»{180}.

На пике RIP-троллинга тролли проворно подхватывали этот фрейм и еще проворнее его эксплуатировали. Фактически они помогли его упрочить. И как ни крути, мейнстримные СМИ, помимо извлечения финансовой выгоды из трагедии, с выгодой для себя использовали фетишизированную вовлеченность троллей в фетишизированную вовлеченность медиа. Тролли были рады перехитрить эту систему и с еще большей радостью хвастались тем, как они ее перехитрили.

Например, после демонстрации в новостном выпуске 10 News страницы Огурчика группа сотрудничавших со мной троллей – имена нескольких из них упоминались в выпуске, в том числе Фрэнка Бэгадонатса – пришла в восторг. «LOL», – написал Фрэнк. «“ОНИ ТАКЖЕ УГРОЖАЛИ ИЗНАСИЛОВАТЬ ЕГО СЕСТРУ И МАТЬ” LOLOL», – написал Дэвид Дэвидсон (никакой связи с моим аккаунтом). «Я чуть не прослезился на этом месте», – добавил Лерой Фримэн, на что Фрэнк ответил: «О, американская пресса, как я обожаю твою мелодраматичность»{181}. Явно забыв, что девушка была изнасилована и убита, тролли сосредоточились на готовности, чтоб не сказать ревностном старании 10 News, поддерживать интерес к истории Челси Кинг. Хотя тролли практически не скрывали, что троллят (они использовали откровенно тролльские, непристойные имена, такие как Тайрон Дикинанот, Трейси Боллз и Таша Салад, и бросали одну тролльскую ссылку за другой), редакторы 10 News приняли за чистую монету все, что было размещено на странице Огурчика – то ли потому, что не побеспокоились притормозить и проверить источник, то ли потому, что проверили и решили все равно выпускать сюжет в эфир. Тролли делали ставку на то, что СМИ проглотят наживку, и в итоге наживка была проглочена 10 News.

Более того, и 10 News, и тролли-участники извлекли выгоду из своей формы взаимоотношений. Канал смог поддерживать интерес к истории Челси Кинг, а тролли смогли укрепить свою репутацию. Как и в случае взаимоотношений между ранним Анонимусом и Fox News, взаимоотношение между RIP-троллями и мейнстримными медиа было одновременно симбиотическим и гомологическим. Троллям было нужно доводить прессу до истерики, а прессе были нужны терроризирующие ее тролли. В большинстве случаев обе стороны сделки получали желаемое и каждая сторона извлекала выгоду из гиперреакции другой.

Никогда параллели между работой СМИ и троллингом не были столь очевидны, как после прокатившейся в 2010 г. волны подростковых самоубийств. В Соединенных Штатах и Великобритании около дюжины подростков – все они были белыми, многие геями либо изгоями в каком-то другом смысле – покончили с собой. Учитывая, что во всех этих случаях упоминались социальные сети (как большинство подростков из среднего класса в развитых странах, погибшие чем-то занимались в Интернете), в формирующемся нарративе и последующей моральной панике продолжающиеся подростковые самоубийства увязали с кибербуллингом{182}.

Усугубила моральную панику вокруг кибербуллинга набиравшая популярность мода на создание в «Фейсбуке» мемориальных страниц – тренд, который, как уже говорилось, привел к резкому росту троллинга. Мейнстримные СМИ в Соединенных Штатах и Великобритании подхватили эту тему, сосредоточенно изучая каждую гадость, которую тролли (американские СМИ продолжали относить троллинг к кибербуллингу) постили в «Фейсбуке», и знакомя с ней аудиторию. Во многих случаях освещение RIP-троллинга в прессе сводилось к простому переписыванию тролльских текстов, чтобы вызвать максимальное возмущение читателя – при этом троллей порицали за эксплуатацию чужого горя в личных целях.

Рассмотрим освещение смерти Алексис Пилкингтон в программе The Today Show. Лекси, 17-летняя белая школьница из Лонг-Айленда, повесилась в марте 2010 г. Отчасти из-за слухов, что Лекси подвергалась кибербуллингу (ее родители это отрицали) и что ее смерть была результатом аутоэротической асфиксии (слух, по всей вероятности, запущенный троллями), тролли налетели на ее официальную мемориальную страницу и создали несколько своих, включая страницу «Здесь висит Алексис Пилкингтон!». В ответ The Today Show показала сюжет, в котором все, включая интервью с родителями Алексис, домашние видео, снятые в счастливые моменты жизни Лекси, комплименты стопроцентно американской внешности девочки-подростка – шло в обрамлении изображений и текстов, которые постили тролли, в том числе скриншот страницы «Здесь висит Алексис Пилкингтон!» и фото головы Лекси, прифотошопленной к петле. В сюжете показали трех школьных друзей Лекси, сидящих перед монитором и просматривающих полные ненависти комментарии, оставленные на одной из мемориальных страниц Лекси, которые продюсеры услужливо воспроизвели для зрителей (рис. 5).

Ближе к концу сюжета журналист канала Джеф Россен задавался вопросом, какими людьми надо быть, чтобы смаковать такие вещи – вопрос более острый (и ироничный), чем ему казалось{183}.

Британская The Daily Mail – тролли ласково назвали ее The Daily Troll – также не замедлила осудить троллей и мгновенно начала разрабатывать тему в присущей этому изданию манере. Например, в статье, посвященной самоубийствам 15-летних Тома Маллони и Наташи Макбрайд, журналистка Бет Хейл интервьюировала родителей подростков и просила описать чувства, которые они испытали, впервые узнав, что тролли атакуют RIP-страницы их детей. По словам отца Тома, Роберта Маллони, сделанные троллями изображения были «такими тяжелыми», что он не может их описать – затруднение, из которого Хейл вышла, сама описав одну из наиболее мерзких картинок – голову Тома, прифотошопленную к петле (популярный в RIP-троллинге образ){184}. В написанной в том же духе статье The Daily Mail, озаглавленной «“Помоги мне, мамочка, тут в аду так жарко”: специальное расследование страданий, которые причиняет скорбящим семьям извращенная интернет-мода на “троллинг”», журналистка Танит Кэри прямо процитировала несколько тролльских текстов, включая «Помоги мне, мамочка, тут в аду так жарко» – такой подписью один из троллей снабдил фотографию трагически погибшей 14-летней Лорен Дрю. В статье эта фраза была напечатана над фотографией Дрю, имитируя форму и содержание того самого изображения, которое Кэри осуждала{185}.

Учитывая доказуемую корреляцию между освещением самоубийств в СМИ и последующим ростом числа самоубийств, такой тип публикации был не просто сенсационным, он был абсолютно безответственным. Как пишут Филлипс и Карстенсен в New England Journal of Medicine, особенно уязвимы перед ним подростки: процент самоубийств среди них растет после сообщений в СМИ о самоубийствах, и чем шире освещается самоубийство, тем выше этот рост{186}. Последовавшее исследование, результаты которого были опубликованы Американским фондом предотвращения самоубийств (AFPS), подтверждает этот вывод. В своих рекомендациях по освещению самоубийств в прессе, подготовленных совместно с Анненбергским центром общественной политики, Центрами по контролю и профилактике заболеваний, факультетом здравоохранения Университета штата Калифорния в Лос-Анджелесе и другими организациями, занимающимися вопросами государственной политики, AFPS ссылается на более чем 50 научных исследований, доказывающих существование так называемого подражательного суицида, и призывает информационные агентства соблюдать осторожность. В рекомендациях подчеркивается: «Риск новых самоубийств возрастает, когда в сообщении явным образом описывается способ самоубийства, используются драматические (графические) заголовки или изображения, а продолжительное (широкое) освещение в прессе придает смерти характер сенсации или “огламуривает” смерть»{187}.

Знали ли об этих рисках отдельные журналисты и редакторы или нет, сознательно ли они предпочитали число просмотров здоровью нации или нет, но сенсационные СМИ наперегонки бросались освещать подростковые самоубийства, часто используя в точности те же подробности и эмоционально нагруженный язык, от которых предостерегали специалисты. Хейл, например, описала точное положение тела Тома Маллони после того, как он «совершил внезапный и дикий акт отчаяния», и не преминула упомянуть, что Наташа Макбрайд «умерла под колесами поезда в Валентинов день» – мрачная и неуместно поэтическая деталь{188}. В посвященном троллям сюжете журналисты The Today Show обсуждали, когда и при каких обстоятельствах родители Лекси обнаружили ее тело, и все это шло на фоне изображений улыбающейся, счастливой, танцующей девочки-подростка{189}. Другие издания тоже смаковали специфические детали смерти Наташи Макбрайд, и некоторые заходили так далеко, что называли ее самоубийство следствием несомненного «буллицида», несмотря на то что родители настаивали на обратном{190}.

Хотя троллей часто преподносят как злобных, скалящихся человеконенавистников и злодеев, в истории с RIP-троллингом сенсационные СМИ так же провоцировали возмущение общества и так же виновны в извлечении выгоды из вызванной моральной паники. Как и в случае с Fox News и ранним Анонимусом, мотивы троллей и мейнстримных медиа могли отличаться, но их риторические и поведенческие стратегии были поразительно похожи. Разница, конечно, лишь в том, что тролли не получали финансовой выгоды от новых трагедий.

Весной 2011 г. я оказалась прямо в эпицентре бури. Так как я уже засветилась в статье о феномене фейсбучных мемориальных страниц, Бет Хейл из The Daily Mail – та самая Бет Хейл, о которой я говорила выше, – прислала мне запрос на получение интервью. По ее словам, тролль по имени Про Фессор постил мерзкие картинки с надписями на мемориальных страницах Наташи Макбрайд и Тома Маллони. Она хотела узнать, нельзя ли ей поговорить со мной об этих картинках и не могла ли я организовать ей беседу с реальным троллем, лучше всего с Про Фессором.

Я согласилась на интервью, и через «своих» троллей Питера и Уилсона смогла выйти на Про Фессора. После стандартного проявления осторожности (действительно ли я научный работник, действительно ли я женщина) Про Фессор согласился дать интервью и мне, и Хейл. В следующие несколько дней он прислал мне некоторые свои любимые макросы и объяснил, как стал троллем. Как и многие другие «мои» тролли, он был приятен в обращении, вежлив и, похоже, немного нервничал из-за того, сможет ли дать «хорошие» ответы. И, как многие другие «мои» тролли, он отмел предположение о своей социопатии и утверждал, что его поведение было вызвано главным образом скукой и отсутствием работы{191}. Однако в беседе с Хейл он вернулся к теме о своих тролльских пакостях и похвастался, что не испытывает угрызений совести и доволен, что его воспринимают как злодея. Другими словами, он дал Хейл именно то, чего она хотела.

Через две недели Хейл отплатила ему тем же. Хотя в наших разговорах она избегала сенсационного языка, ее статья, описанная (и раскритикованная) выше, оказалась насквозь пропитанной духом сенсации. Любопытен был не столько тон статьи Хейл (она, в конце концов, делала свою работу), сколько параллель между моим взаимодействием с Хейл и моим взаимодействием с Про Фессором. Во-первых, если при личном общении обе стороны проявляли внимательность и любезность (возможно, потому что они и были внимательными и любезными людьми, а возможно, и потому, что позировали перед моей подразумевающейся камерой), оба вернулись в образ (Про Фессор – в образ бессердечного тролля, а Хейл – бескомпромиссного журналиста) в ту же секунду, как занавес упал. Во-вторых, как Про Фессор рассчитывал на то, что Хейл напишет сенсационный репортаж, точно так же и Хейл надеялась, что Про Фессор снабдит ее сенсационным материалом. Обе стороны дали друг другу именно то, что было нужно, а именно – сенсацию. О лучшем результате оба не могли и мечтать.

В следующие месяцы все большее число изданий стали обращаться к теме RIP-троллинга. Благодаря статье Хейл в The Daily Mail (мне привалило сомнительное счастье быть проиндексированной в «Гугле» в связке с RIP-троллингом) многие каналы связывались со мной и просили навести их на «реальных» троллей, которые могли бы пойти на разговор. Я передавала эти просьбы троллям, и они решали, кого ублажить, а кого обломать. В целом такое внимание здорово позабавило «мой» американский контингент троллей. Особенно им приглянулись статьи в духе «Помоги мне, мамочка», они видели в них новую пищу для троллинга. Британские же тролли кое-чем рисковали и потому гораздо чаще ощетинивались в ответ. Однако, несмотря на риск, они продолжали троллить, и во многих случаях это давало им стимул троллить еще жестче и наглее, зачастую как возмездие за то, что тролли полушутя называли эксплуатирующими методами СМИ.

Не спешим с выводами

Как многие проявления троллинга, RIP-троллинг в период между 2010 и 2011 гг. был ярким примером подпитываемого СМИ усиления сигнала. С каждой новой смертью фейсбучные тролли получали новую порцию все более жуткого корма, а СМИ в свою очередь получали все более жесткую реакцию троллей. Обе стороны эксплуатировали друг друга. Компания Facebook, на которую давили со всех сторон, вынуждена была принимать решительные меры, но тролли тут же находили способ их саботировать. Призывы к Facebook сделать что-нибудь становились все громче, подбрасывая и журналистам, и троллям новую муку для мельниц. Можно сказать, что это была симбиотическая интоксикация.

RIP-троллинг вызывал глубокую тревогу. В отличие от периодов «юмора катастроф», вызванных освещением трагедии в СМИ – например, анекдотов, появившихся после катастрофы «Челленджера», – RIP-троллинг был публичным, гуглился и нес несравнимо больше вреда, чем, скажем, демонстративное закатывание глаз, когда по телевизору прерывают шоу выпуском экстренных новостей, или пересказ чернушного анекдота в кругу семьи. От RIP-троллинга по-настоящему страдали реальные люди – будь то друзья, члены семьи или просто сочувствующие жертве – причем именно в реальном времени, что осложняло любой анализ, который фокусировался исключительно на контексте.

Например, было бы очень легко отнести смерть Тома Маллони к абстрактной категории «суициды британских подростков» и говорить о том, как тролли уродуют его мемориальную страницу, как о типичном примере замкнутой обратной связи между троллями и сенсационными медиа. Именно это и произошло. Но, как оказалось, куда труднее сказать это отцу Тома, Роберту Маллони – о чем меня попросили во время передачи Британского радио (см. главу 3). Мой «экспертный» анализ ситуации – а именно то, что произошло на странице Тома, не касалось лично Тома – вдруг показался мне плоским и нелогичным. Том был чьим-то ребенком, а теперь он мертв, и хотели того тролли или не хотели, но его родители увидели эти картинки и были потрясены, и нет никакой теории, которая могла бы помочь утешить их.

Даже Паули Сокэш, один из самых идейных троллей, с которыми я встречалась и который на любое осуждение троллинга отвечал: «Эй, ребята, у вас же под рукой кнопка “ВЫКЛ”», даже он сталкивался с этическими дилеммами. Как Паули говорил мне, он вполне нормальный парень, который – так уж получилось – стал троллем, и та часть уравнения, которая относится к вполне нормальному парню, не всегда согласуется с его маской тролля. И когда он однажды прислал мне сообщение о том, что случилось неизбежное: он натолкнулся на RIP-страницу знакомого по жизни человека, я поняла, что он – а не тролль, которого он разыгрывает из себя в Интернете, – был искренне расстроен. Я поинтересовалась, что он собирается делать. «Держать страницу под контролем», – сказал он и добавил, что если тролли начнут совсем уж беспредельничать (пока что «реальные» поклонники страницы игнорировали троллей, что было самым быстрым и эффективным способом задавить рейд на корню), то он создаст новый профиль и пошлет админам страницы личное сообщение. Паули предупредит их, предложит им сделать группу закрытой – это то, что, по его словам (тут в нем снова заговорил тролль), им следовало сделать в первую очередь{192}.

Я рассказываю об этом, чтобы привлечь (заведомо двойственное) внимание к зачастую неоднозначному dance macabre[14], каким является RIP-троллинг. Было бы легко сказать – как часто делают многие представители СМИ, чтобы повысить внимание, количество просмотров страницы и доходов от рекламы, – что все виды RIP-троллинга объективно безнравственны и что все RIP-тролли объективно злостны. Но делать такой вывод – значит стричь всех троллей под одну гребенку, объединяя их в единую монолитную категорию. А кроме того, это завершает дискуссию еще до того, как можно будет в полной мере рассмотреть все политические мотивы или провоцирующие экономические обстоятельства.

Что гораздо более важно: поспешив сделать выводы о RIP-троллинге, мы не сможем разглядеть симбиоз между «Фейсбуком», мейнстримными медийными каналами и троллями, которые помогают набивать карманы остальных игроков. Естественно, тот факт – а это действительно факт, – что троллинг мемориальных страниц перекликается с повседневным новостным бизнесом, не может и не должен оправдывать RIP-троллинг. Однако этот факт привлекает внимание к цинизму, лицемерию и безответственности бизнеса при эксплуатации им личных трагедий. И это главный вывод (снова в высшей степени двойственный) из троллинга мемориальных страниц в «Фейсбуке». Воспроизводя гротескные крайности мейнстримного поведения, RIP-тролли заставляют свою аудиторию окунуться в то, что считается нормой.

6. Раса и No-Spin Zone[15]: тонкая грань между троллями и экспертами с ТВ

Во введении я выдвигала следующее основное соображение: тролли проливают свет на очень многое в той культуре, из которой они возникли. Они не только указывают на существующие общественные нормы, они привлекают внимание к неоднозначности того, что принимается в культуре за хорошее (позитивное, чистое), и того, что порицается как плохое (негативное, табу). Как показывают примеры в главах 4 и 5, методы сенсационных СМИ являются одним из примеров такой неоднозначности – факт, который не оправдывает троллей, но определенно помещает их в гораздо более сложный культурный контекст.

Я хочу продемонстрировать, что отношение троллей к расам вписывается в те же рамки. Как видно из примеров, у троллей богатый опыт использования языка ненависти в онлайне. Где бы они ни появились, везде с радостью эксплуатируют расовую напряженность, и их язык и поведение оскорбительны настолько, что с трудом поддаются категоризации. Однако анализ их расовых взглядов не заканчивается – и не должен заканчиваться – простым осуждением. Как эксплуататорское поведение троллей следует рассматривать в контексте массмедийной эксплуатации, точно так же нужно видеть, как расистское поведение троллей отражает мейнстримные предрассудки и само отражается ими.

Бытовой расизм троллей

Согласно специалисту по теории культуры Стюарту Холлу, есть две основные категории проявления расизма: открытый расизм и расизм косвенный, логически выводимый. Открытый расизм не прячется – он откровенный, беззастенчивый, недвусмысленный. Косвенный расизм – менее заметная, но, пожалуй, более коварная форма проявления расизма. Он не заявляет о себе прямо, но распространяет разрушительные расовые стереотипы – еще более разрушительные по причине обыденности, с которой они ретранслируются, и полной уверенности их выразителя, что его утверждения никак не могут быть расистскими, поскольку они, по крайней мере на его взгляд, истинны{193}.

Мой анализ сосредоточен на частичном совпадении открытых проявлений расизма троллей и логически выводимых проявлений расизма мейнстримной прессы. Особое внимание я уделяю президентским выборам 2008 г., интриге с плакатом «Обама – социалистический Джокер» и освещению на канале Fox News движения «рожденцев». В этой главе я привожу еще один пример общности между троллингом и мейнстримом, позволяющий предположить, что проявление расизма – не просто эффективная стратегия троллинга, а стандартный медийный бизнес.

Коллектив троллей делает невозможным анализ составляющих его членов – по той простой причине, что анонимов нельзя отличить один от другого или идентифицировать. И все же он фактически функционирует как автономное сообщество, где ценность каждого поста определяется голосованием, повышающим рейтинг – upvoting system. На сайтах, использующих upvoting, пользователи выражают свой интерес, кликая по встроенному в сайт индикатору одобрения. Контент, набравший больше лайков (голосов, кликов), поднимается в топ, позволяя отслеживать самые популярные истории, комментарии или изображения. В полном соответствии с утверждением Генри Дженкинса «если контент не распространяется, он мертв» контент, который нашел у группы отклик, живет дальше в репостах, ремиксах и видимой деятельности группы, а контент, не встретивший отклика, тихо умирает{194}. Таким образом, изучив типы контента, которые чаще всего вызывали интерес у так называемого разума улья, можно в самых общих чертах представить, что данный коллектив находит интересным, забавным и стоящим тролления.

Преобладание недвусмысленно расистского юмора в мире троллей с очевидностью доказывает, что тролли получают удовольствие от проявлений расизма. Я не хочу этим сказать, что сами тролли – расисты. Такое утверждение не поддается проверке и, следовательно, спорно. Зато поддается проверке вполне наблюдаемый факт – тролли поистине упиваются откровенно и беззастенчиво расистским языком. Тролли не только не упускают возможности использовать расу как приманку для «цивилов» (т. е. нетроллящего контингента Сети), они также используют расистский контент в присутствии других троллей как одну из форм демонстрирования своего превосходства.

Хороший пример – употребление троллями, в частности на /b/, слова «ниггер». За исключением краткой передышки в 2011 г., когда на «Форчане» поставили фильтр, который заменял слово nigger и все его производные ненамного менее оскорбительным roody-poo, это самое ядовитое из оскорблений столько раз употреблялось на борде, что его использование приобрело абсурдный, почти дадаистский оттенок. Тролли на /b/ используют его как существительное. Используют как глагол. Используют как прилагательное, как союз и как стандартный односложный ответ на вопрос вместо «да» или «нет». Как правило, тролли относятся к этому слову как к пустому, не имеющему смысла «плавающему означаемому».

С другой стороны, тролли полностью осознают, что это слово дальше всего отстоит от не имеющего смысла плавающего означаемого. В действительности они рассчитывают на его политическое значение, точно так же как рассчитывают на политическое значение всех оскорблений, которые используют. Джудит Батлер, анализировавшая язык ненависти, пришла к заключению, что расовые оскорбления всегда содержат отсылку к истории расовой дискриминации, независимо от того что подразумевает человек, когда их использует{195}. В полном соответствии с этим выводом троллям нужно, чтобы их язык содержал ядро ненависти. С точки зрения троллей, это вопрос исключительно практический. Если бы оскорбления не были «политически заряженными», они были бы бесполезны в качестве наживки для троллинга.

Тролли знают о силе расистского языка и фактически от нее зависят, часто они не воспринимают всерьез свою роль в воспроизводстве расистских идеологий (тех самых, следует отметить, которые они так радостно и бесцеремонно стремятся использовать). И тут нельзя не вспомнить феномен, который антрополог Джейн Хилл описывает как бытовой белый расизм, носители которого прибегают к следующей аргументации:

Я хороший, нормальный, типичный Белый человек. Я не расист, потому что расисты плохие, маргинальные люди. Поэтому, если вы восприняли мои слова как расистские, вы ошиблись. Я мог использовать выражения, которые были бы расистскими в устах расиста, но, если я так сделал, я шутил. Если вы решили, что я вкладывал в свои слова расистский смысл, вы не просто серьезно оскорбили меня, у вас еще нет чувства юмора и вы излишне чувствительны{196}.

Сходную аргументацию выдвигают и тролли. Они могут повторять расистские высказывания, но, как утверждают многие тролли, которых я интервьюировала, сами они не являются расистами. Они троллят, а это в их понимании совсем другое дело. Таким образом (еще раз вспомним сделанный Хилл анализ субъектов бытового белого расизма){197}, тролли представляют себя единственными, кто решает, что значат их слова. Более того, если мишень не поняла или не смогла принять, что тролль «просто троллил», этот факт только оправдывает нападение. Если бы мишень не была слишком чувствительна к «безвредным» словам (словам, которые тролли используют потому, что они действительно вредны, и еще как), ее бы не затроллили; следовательно, жертва сама виновата.

Конечно, троллям не принадлежит монополия на выражение расизма. Как показывает анализ ситуации с «Обамой – социалистическим Джокером», расистский «выхлоп» троллей часто поразительно, чтобы не сказать «до степени неразличимости», похож на контент, без всякого стеснения распространяемый мейнстримными СМИ. Вопрос: что хуже? Расистские утверждения, транслируемые как «истина» при институциональной, медийной поддержке, или расистские утверждения, транслируемые людьми, чья заявленная цель – изо всех сил демонстрировать, что они расисты и подонки? Мое глубокое убеждение состоит в том, что, хотя обе формы проявления расизма безоговорочно уродливы, тролли о своем по крайней мере объявляют. Чего нельзя сказать про мейнстримные издания, чей расизм часто спрятан глубоко в тексте.

Обама как социалистический Джокер

3 августа 2009 г. газета Los Angeles Times сообщила о таинственном плакате, который начал появляться на лос-анджелесских фривеях и выездах на главные дороги{198}. Грубо, в четыре краски напечатанный плакат напоминал принты Энди Уорхола и изображал Обаму, с помощью «Фотошопа» загримированного под Джокера из «Темного рыцаря»{199} (рис. 6) – окровавленный рот растянут в жуткой гримасе, кожа покрыта белилами, глаза в черных кругах. Под портретом написано «социализм», и что-то в расположении надписи подсказывает – это не комплимент.

Хотя история про Обаму – социалистического Джокера уже несколько месяцев мелькала в Сети{200}, блогосфера накинулась на статью в Los Angeles Times. Внезапно все захотели знать – кто возьмет на себя ответственность за плакат? Почему художник хранит анонимность? Боится, что его разоблачат как тайного республиканца? Залег на дно, боясь гнева боготворившей Обаму художественной тусовки?{201} Нет ли тут какой зловещей тайны?

«Ты почему такой серьезный?»

Медиа не считали возможным, что в создании и распространении темы с Обамой – социалистическим Джокером сыграли роль тролли с форчановской /b/-борды. Это понятно – человеку, незнакомому с культурой троллинга, распознать меметические истоки образа и расшифровать его происхождение трудно, пожалуй, и невозможно. А жаль – связь между злополучным плакатом и троллями не только объясняет происхождение плаката, но и служит примером того, как схожи были продукция троллей и продукция мейнстримных СМИ летом 2009 г. Как-никак, это было лето «Чайной партии» (изначально называвшейся «движением чайных мешочников», Teabaggers), лето «рожденцев» (Birthers) и «смертников» (Deathers). «Обама – социалистический Джокер» прекрасно вписался в контекст.

Джокеризация

Первый фрагмент головоломки «Обама – социалистический Джокер» – это популярность среди троллей фильма Кристофера Нолана «Темный рыцарь». И дело не только в шумихе, которую вызвала смерть актера Хита Леджера (он умер от передозировки снотворных и антидепрессантов вскоре после выхода фильма на экраны). Помимо этого, троллям с /b/ так импонировало воплощенное в персонаже Леджера стремление сеять хаос, что они сделали Джокера неофициальным символом борды.

Кроме того, тролли почувствовали меметический потенциал фильма. Мгновенно появилось множество мемов с Бэтменом, включая абсурднейшие диалоги Бэтмена и Джокера. В одном из них Бэтмен заявляет, что он только что «случайно целую бутылку кока-колы» (обыгрывался ранний, не связанный с фильмом мем), и спрашивает у Джокера, плохо ли это. Популярны были макросы с толстяками в костюме Бэтмена и нелепыми подписями, включая жалобное «Вот почему у нас не может быть ничего хорошего»{202}.

Тролли пришли в восторг от вирусной рекламы фильма, в которой Джокер писал кровью ставшую знаменитой фразу «Ты почему такой серьезный?». Созвучная правилу троллей о том, что ничего не следует принимать всерьез, фраза быстро вошла в лексикон троллей и вдохновила массу макросов (рис. 7). Все, от Майли Сайрус до Гитлера и тогда еще кандидата в президенты Обамы, получили свою «порцию Джокера», и джокеризированные изображения котят, младенцев и персонажей мультфильмов появлялись в изобилии. В зависимости от контекста «Ты почему такой серьезный?» превращалась в «Ты почему такой любопытный?» (Why so cereal? на джокеризированном изображении героя детских книжек, обезьянки по имени Любопытный Джордж), «Ты почему такой кашка?» (Why so cereal?) (отсылка к известному ляпу Эла Гора, которому на шоу Опры Уинфри послышалось cereal вместо serial), «Ты почему такой подвал?» (Why so basement) (отсылка к Йозефу Фрицлю, который держал годами в подвале и насиловал собственную дочь) и «Ты почему такой мертвый?» (Why so Dead!!) на изображениях самого Леджера{203}.

Еще во время президентских выборов 2008 г., когда республиканцы истерически обвиняли Обаму в социализме, тролли начали сопровождать изображения Обамы подписью «Ты почему такой социалист?», спустя некоторое время сокращенной до единственного слова «социализм». 29 августа 2008 г. один из пользователей Encyclopedia Dramatica загрузил на сайт изображение, в котором объединялись оба образа – Обама в гриме Джокера и подпись «социализм»{204}. В общем, образный ряд «Джокер» и «социализм» (и даже Обама как социалистический Джокер) был хорошо представлен на /b/ к тому моменту, как пресса заинтересовалась пресловутым плакатом. Но это только половина истории.

«Чайные патриоты»

Проблемы начались в апреле, когда правые блогеры ввели в употребление (точнее говоря, возродили) идею «Чайной партии» в знак протеста против налоговой политики Обамы, программы помощи проблемным активам TARP (принятой при президенте Буше) и экономической программы администрации Обамы в целом. Идея была проста: консервативных избирателей просили послать пакетики с чаем или их фотографии конгрессменам и сенаторам от своих округов{205}. Сторонники этого движения сначала называли себя «тибеггерами», но, похоже, кто-то погуглил и обнаружил, что на сленге teabagging означает, что один человек опускает свои тестикулы в рот другому, и «тибеггеры» по-тихому провели ребрендинг, превратившись в «Чайную партию». Эти онлайновые протесты сменились протестами реальными, на которых, казалось бы, должны были обсуждаться проблемы экономики, но в большинстве случаев просто собирались противники Обамы.

Движение достигло апогея 15 апреля 2009 г.[16], когда тысячи протестующих вышли на демонстрации. К этому моменту участники движения, которые почти на 100 процентов состояли из белых и принадлежали к нижним слоям среднего класса, уже забыли, против чего протестовали вначале, и сползли к идеологии уровня «Если мы не согласны с X, то X = Гитлер». Такие настроения легко прочитывались на многочисленных гневных, озлобленных и просто нелепых плакатах типа «Американские налогоплательщики – евреи для печей Обамы», «Барак Хусейн Обама – новое лицо Гитлера» и «Завтра они отнимут у нас наше оружие». Во Флориде ребенок шести лет размахивал плакатиком «Мы не отправимся покорно в социалистическую ночь», а хорошо одетый бизнесмен, закрыв лицо листом бумаги, на котором было написано, что Обама – «СОЦиАЛИстИческая СВИНЬЯ», «Вздернуть их!», требовалось на плакате, где были перечислены «предатели в Конгрессе», в числе которых были Нэнси Пелоси, Гарри Рейд, Барни Фрэнк и Тед Кеннеди{206}.

«Чайные патриоты» ввели эту риторику в публичную сферу, а «рожденцы» (группа людей, не уверенных в том, что Обама родился в США, и, соответственно, не уверенных в его легитимности как президента) довели до критической массы. Возглавляемые юристом и дантистом Орли Тайц (бывшей советской гражданкой, впоследствии израильтянкой, получившей американское гражданство в 1987 г.) и подбадриваемые правыми политическими обозревателями, такими как Раш Лимбо, Лу Доббс и Гленн Бек, «рожденцы» утверждали, что Обама родился за пределами Соединенных Штатов и поэтому не может быть избранным на пост президента. Белый дом предъявил свидетельство о рождении Обамы, Обама являлся гражданином США, но дело было не в этом. Для «рожденцев» Обама был Иным, неамериканским, опасным. Как Тайц объясняла в интервью Стивену Кольберу, ничто не убедит ее в легитимности Обамы – он всегда будет подозрительным потому, что его отец из Африки{207}.

Поскольку Тайц не только дантист, но и юрист, крайне сомнительно, что ей никогда не попадался на глаза термин «гражданин по рождению». Но, независимо от того, знала или не знала Тайц юриспруденцию, которую сделала своей профессией, ее заявление обнажило подтекст движения «рожденцев», подтекст, от которого никуда не деться. Это было движение рассерженных. Это было движение ксенофобов, но при этом достаточно умных, чтобы скрывать свой расизм. Вместо того чтобы прямо поднять вопрос о расе президента, протестующие прибегли к более «телегеничным» обвинениям, прежде всего к сомнениям в его гражданстве и к ассоциациям с Гитлером и социализмом. Ведь, в отличие от других оскорблений, слова «Гитлер» и «социализм» вы можете говорить прилюдно.

Эти не слишком скрываемые призывы были особенно слышны во время летней серии городских митингов. Задуманные как общественные форумы для обсуждения предлагавшейся администрацией Обамы реформы здравоохранения, эти митинги стали питательной средой для дальнейшего раскола общества. Как сухо заметил экономист и публицист Пол Кругман, подавляющее большинство протестующих не выглядели заинтересованными в дебатах по существу. Хороший пример – часто раздававшиеся на митингах крики «Уберите ваши чертовы государственные лапы от моей Медикэр!»{208}. Однако Медикэр (Medicare), на минуточку, – это государственная программа медицинского страхования. Против чего же на самом деле протестовали протестующие? Согласно Кругману, сердитую толпу больше интересовало не то, чем занимался Обама, а то, кто такой Обама{209}. Проще говоря, их интересовало, что он не такой, как мы – и это «мы» несло глубокий расовый и социально-экономический смысл.

В отличие от инициатив «снизу», организованных гражданами, многие из этих городских митингов были хорошо срежиссированными кампаниями, зачастую проводившимися при поддержке корпораций{210}. И тем не менее, в движениях «чайных патриотов» и «рожденцев» нашли реальное отражение гнев и беспомощность многих американцев. Возникло даже движение – «смертников». «Смертники» верили, что Обама планирует создать так называемые комитеты смерти, цель которых – уничтожить всех старых, больных и неполноценных в стране. «Такая система – абсолютное зло»{211}, – писала в своем «Фейсбуке» бывший кандидат в вице-президенты и звезда ТВ-шоу Сара Пейлин, и нашлось немало людей, которые решительно ее поддерживали.

Патологичность «смертников» во всей красе можно было наблюдать на встрече Обамы с избирателями в Портсмуте, штат Нью-Гэмпшир, 11 августа. Протестующие размахивали плакатами с грозными текстами «Абортируйте реформу Обамы», «Медицина Обамы – медицина концлагеря», «Государственное здравоохранение = убийство» и «Остановите троянского коня ислама!». Был даже плакат с Обамой – социалистическим Джокером, но с подписью просто «Джокер» и сопровождавшийся отдельной распечаткой, призывавшей аудиторию «выбросить этот мусор»{212}. Были среди собравшихся и сторонники свободного ношения оружия – к счастью, лишь один из них решил прихватить свой «Смит и Вессон» на митинг{213}.

Плакат на все времена

Короче говоря, это было весьма неспокойное лето. И когда в августе в Los Angeles Times вышла история про Обаму – социалистического Джокера, блогосфера была уже подготовлена к бурной реакции. Консерваторы, которым было не очень уютно (да и невыгодно, как показали выборы в Конгресс в 2010 г. и всеобщие выборы в 2012 г.) находиться в одной компании с «чайными патриотами», «рожденцами» и «смертниками», были счастливы поставить эту историю себе в заслугу. С их точки зрения, плакат подтверждал то, о чем они твердили месяцами: Обама пытался своим социализмом уничтожить Америку, совсем как Джокер пытался уничтожить Готэм. Правда, Джокер потерпел поражение, но это к делу не относилось – для консерваторов, одержимых идеей дискредитации президентства Обамы, образ подходил идеально.

При этом, поскольку плакатом был залеплен весь Лос-Анджелес, правые блогеры поспешили приписать эту акцию простым людям, движению низов, бросивших вызов якобы социалистической программе Обамы. К примеру, консервативная радиоведущая Тэмми Брюс на своем сайте сопроводила фотографию плаката фразой «Вы знаете, что у Б. Обамы проблемы, когда…»{214}. Ее фразу закончил правый блог Atlas Shrugs, дописав «когда у простых людей лопается терпение» и поставив смайлик{215}. В отсутствие видимой поддержки консерваторы пытались опираться на такую риторику.

Сходным образом либералы после длившихся несколько месяцев расово заряженных нападок на президента не могли не усмотреть в образе Обамы-Джокера расизм. Филип Кенникот из газеты Washington Post писал, что плакат сравнивает Обаму со всем опасным и непредсказуемым в жизни города, и, развивая эту аналогию, связывал президента с теми «темными пятнами», что угрожают чистоте некой одобренной Сарой Пейлин «настоящей» Америки. Забудьте о вурдалачьей белизне грима Джокера; забудьте об утверждении, что Обама – социалист; забудьте, что Джокер Хита Леджера был анархистом, что делает его связь с социализмом или поддержку социализма крайне маловероятной. Согласно Кенникоту, в сухом остатке то, что в расовом смысле Обама – волк в овечьей шкуре{216}. Стивен Микулан из LA Weekly согласился с Кенникотом, добавив: «Единственное, чего не хватает на плакате, – петли»{217}, а Джонатан Джеральд из журнала Bedlam подчеркнул его «злобную, расистскую природу»{218}.

Страх и отвращение были не единственными эмоциями, которые вызывал плакат. Художник Шепард Фэри, автор популярнейшего тогда плаката «Обама – надежда», сказал журналисту Los Angeles Times Марку Милиану, что арт-объект «Обама-Джокер» сообщал зрителю, что Обама замышляет что-то очень недоброе, и в этом смысле был успешным. Тем не менее, продолжал Фэри, «я сомневаюсь в интеллекте художника», поскольку скрытый смысл противоречит самому образу, что заставляет думать о не особо глубоком понимании темы{219}. Похожее ощущение сложилось и у Дэвида Нга, который писал в Los Angeles Times, что образ «оставляет очень тревожное впечатление, поскольку полностью лишен контекста – литературного, политического, любого», но при этом все же считал, что у автора, вероятно носителя консервативных убеждений, имелся злой умысел{220}.

И тут 17 августа вдруг нашелся автор «Обамы-Джокера». Ко всеобщему удивлению, это не был оголтелый консерватор или крайне правый. Собственно говоря, автор был человеком более чем умеренных взглядов. Самое резкое, что Фираз Альхатиб, старшекурсник Иллинойского университета, мог сказать про Обаму, было «какой-то он немного говорун». Фираз не ходил голосовать во время выборов президента, поскольку, как он объяснил, его голос ничего бы не значил. Итак, самым шокирующим в этой новости оказалось то, что ничего сенсационного в ней не было. За семь месяцев до описываемых событий Альхатиб осваивал программу «Фотошоп». С помощью, как писал журналист Марк Милиан, самоучителя по джокеризации портретов, скачанного из Интернета, Альхатиб загрузил портрет Обамы с обложки журнала Time и провел полдня за созданием фотожаб. Довольный полученным результатом, он загрузил изображение на свою страницу во «Фликре»{221}.

В этом месте история становится запутанной. В некий момент между январем и августом кто-то увидел работу Альхатиба, загрузил ее на свой компьютер и убрал гарнитуру журнала Time. Дальше можно только гадать, когда добавили тег «социализм» и кто придумал превратить изображение в объект стрит-арта. «Для меня в этом вообще нет никакого смысла, – признался Альхатиб Милиану. – Обвинять [Обаму] в том, что он социалист – это совсем как-то… инфантильно. Прежде всего, кто сказал, что быть социалистом – это плохо?»{222}

В следующие несколько дней ряд онлайн-газет и блогов опубликовали статьи, по косточкам разбиравшие Альхатиба и его прославившуюся фотожабу. Как это обычно бывает с большинством резонансных сюжетов, появились разнообразные тезисы: Фираз Альхатиб, типичный студент колледжа, ничего плохого не имел в виду. Он скрывался от журналистов, сколько мог, потому что боялся реакции либералов. Он не знает, кто изменил его файл, не знает, кто развешивал плакаты. Независимо от того, как подавалась эта информация (одни начинали с изображения, другие – с Альхатиба), независимо от того, под каким углом рассматривал ее журналист (многие обращали внимание на роль фотохостинга «Фликр», администрация которого удалила файл Альхатиба, «чтобы не нарушать авторское право», другие предпочитали освещать «человеческий элемент» истории), все журналисты до единого игнорировали главный момент – если не считать Альхатиба, все, кто были связаны с историей плаката «Обама-Джокер», остались анонимными.

«Эта статья является частью темы “Тролли”»

Остались анонимными. Или, что более вероятно, остались Анонимусом. На самом деле можно установить связь между призрачным коллективом троллей и человеком или группой, ответственными за размещение плакатов в Лос-Анджелесе, что заставило бы усомниться в том, что история «Обамы-Джокера» началась с Альхатиба и на нем завершилась.

Слабым звеном между Анонимусом и лос-анджелесской плакатной эпидемией является сам Альхатиб. Как уже было сказано, мем «Ты почему такой серьезный?» с Джокером был изначально популяризован на форчановской /b/-борде. Если бы Альхатиб действительно посетил сайт с руководством по джокеризации изображений (похоже, никто так и не выяснил, о каком конкретно сайте он говорил), обработанное им в «Фотошопе» изображение содержало бы следы оригинального мема и потому указывало бы на культуру, из которой возник оригинал. Не так важно, распознал ли сам Альхатиб меметический след, как то, что имелся след, который можно было распознать.

И именно это сделали тролли. Фактически образ «Обама – социализм» был настолько узнаваем, а его эксплуатация – настолько характерна для троллей, что Encyclopedia Dramatica связала перекрестными ссылками статью «Фираз Альхатиб» со своей давно существовавшей серией статей о троллях{223}. Я вовсе не утверждаю, что Альхатиб троллил сам или что он когда-нибудь заглядывал на /b/ – в Интернете хватало форумов, где он мог наткнуться на мем «Обама-Джокер (социализм)». Однако стоит заметить, что тролли постулировали наличие такой связи и считали историю с плакатом своим коллективным успехом.

Альхатиб был не единственным связующим звеном между изображением «Обамы-Джокера» и Анонимусом. Один из участников дискуссии на сайте журнала Bedlam спустя несколько дней после начала шумихи написал: «Не знаю, кто был автором оригинального креатива, но, что касается распространения плаката, я видел, как на /b/ об этом болтали еще две недели назад – одни аноны хвастались, сколько плакатов расклеили и предлагали другим делать то же самое… Одни видели в этой затее дерзкую шутку, другие обсуждали ее как провокацию, цель которой – развести либеральных комментаторов на обвинения в расизме»{224}.

Учитывая эфемерность контента на «Форчане», невозможно проверить свидетельство на сайте Bedlam, как нельзя перелопатить историю правок в Encyclopedia Dramatica (как уже говорилось, все редакторские правки до 2011 г. утрачены). Но зная историю мема и тот факт, что конечный продукт так идеально вписался в этос Анонимуса, в высшей степени вероятно, что ответственными за лос-анджелесские плакаты были сами аноны – либо как минимум люди, имевшие представление о субкультуре троллинга.

Конечно, на каком-то этапе эволюции изображения правый активист мог наткнуться на файл Альхатиба и добавить к нему слово «социализм» в знак протеста против реформы здравоохранения Обамы. Но если бы постер был работой стихийных правых активистов, можно было бы ожидать, что какая-нибудь группа поставит его себе в заслугу или по крайней мере использует в своих интересах бесплатную рекламу на протяжении целого лета. Но ни одна живая душа не выступила с заявлением, и даже ультраправые блогеры были не уверены в происхождении плаката. Вдобавок, как отмечали многие комментаторы, комбинация «изображение и слово» была в лучшем случае бессмысленной – еще один плюс в пользу того, что только человек, знакомый с этим мемом, понял бы месседж плаката.

Даже если бы в деле участвовали правые активисты – а у меня есть все основания считать, что тролли как минимум распространяли плакат «Обама-Джокер», – история была бы гораздо сложнее, чем эксперименты аполитичного студента с «Фотошопом». Но именно это выбрали СМИ для освещения. И как только на главный вопрос «Кто это сделал?» получили ответ, дебаты завершились. Неизвестно было, кто отредактировал оригинальный файл Альхатиба, неизвестно было, кто расклеивал плакаты, неизвестно было, зачем их расклеивали. Собственно говоря, после признания Альхатиба СМИ знали меньше, чем до того, как он вышел из-за кулис. Но СМИ удовлетворились малозначащими деталями. Это был Фираз Альхатиб. В компьютерном классе. В программе «Фотошоп».

И, в общем, это был удачный выбор – во всяком случае для СМИ. В конце концов, если приписать авторство одному, да еще такому простодушному источнику, СМИ спокойно смогут забыть о том, что их освещение истории с плакатом питало и множило именно тот сорт расистского дискурса, который провоцировал этот плакат. Они смогут закрыть глаза на то, что не было особой разницы между расистским контентом троллей и расистским контентом СМИ. Признание Альхатиба положило конец серьезным дебатам до того, как эти дебаты могли начаться.

Кто кого троллит?

Не оборвись эта дискуссия в самом начале, оказалось бы, что наиболее последовательным расистом был канал Fox News. Я не утверждаю, что конкретные обозреватели на Fox (и где бы то ни было) – расисты. Как невозможно проверить, что у троллей за душой, так же невозможно проверить убеждения этих обозревателей. Поэтому я не буду пытаться определить, чей расизм искренен, а чей – проект («Я не расист, просто изображаю расиста на телеэкране»). Такая информация не только не поддается проверке, но и не имеет значения – независимо от того, верит ли человек в то, что говорит с экрана, тот факт, что он делает расистские заявления, ощутимо влияет на тех, кто вынужден это слушать. Поэтому я не утверждаю, что расизм, использовавшийся на Fox News – где угодно, если на то пошло, – более искренен, чем расизм, демонстрируемый троллями. Я утверждаю, что он более опасен.

Итак, читатель предупрежден. Давайте посмотрим, как на Fox освещали споры из-за места рождения Обамы, начавшиеся во время президентских выборов 2008 г. В мае, спустя месяц после того, как официальный представитель Департамента здравоохранения Гавайев подтвердил подлинность выданного на Гавайях свидетельства о рождении Обамы, утренняя программа Fox News пригласила писателя и правого публициста Джерома Корси в эфир, чтобы обсудить якобы каверзный вопрос. Корси заявил, что проведенный онлайн-анализ пресловутого свидетельства о рождении выявил на документе фотошоповские водяные знаки – что, согласно Корси, доказывало недостоверность документа{225}.

Спустя почти год Fox продолжал раскручивать ту же самую «неисторию». Как отметил журналист Media Matters Эрик Хананоки{226}, особенно красноречив был один из заголовков Fox Nation – «Должен ли Обама предъявить свидетельство о рождении? Или это протухшие новости?». Конечно же, это были протухшие новости – прошло девять месяцев с тех пор, как Обама предъявил все необходимые документы. Все же некоторые люди остались при своем мнении – момент, который пресс-секретарь Белого дома Роберт Гиббс был вынужден затронуть в мае 2008 г. на брифинге. В Fox Nation опубликовали текст брифинга под заголовком «Гиббс наконец отвечает на вопрос о свидетельстве о рождении». «Этот вопрос продолжает изумлять меня, – сказал Гиббс, прежде чем в очередной раз подтвердить то, что уже было подтверждено. – Я надеюсь, что на четвертый год работы нашей администрации мы сможем покончить с этой продолжающей разрастаться полемикой»{227}.

Как оказалось, со сроками Гиббс не обманулся. Fox продолжал раскручивать тему на протяжении всего лета и в июле взялся за историю американского военного, который по совету юриста и дантиста Орли Тайц отказался выполнить приказ и отправиться в Афганистан на том основании, что Обама «ненастоящий» американец. 14 июля Берт Байер, ведущий программы на Fox, сказал, что это одна из десятков юридических претензий к гражданству президента, забыв добавить несущественную деталь – что каждая из этих претензий не имела юридического веса. Шон Ханнити сходным образом преподнес эту же историю и охарактеризовал претензии военного как «неоднозначные» (в противоположность «безосновательным»). Ханнити не только не усомнился в выдвинутых военным обвинениях, но и не счел нужным отметить, что ко времени выхода его программы в эфир газета Ledger-Inquirer (первой опубликовавшая историю) уже сообщила, что командование отменило командировку «отказника» в Афганистан без уточнения причин{228}.

И даже это не положило конец подпитывавшейся Fox навязчивой идее «рожденцев». На той же неделе сайт Fox Nation опубликовал фотографию Обамы в национальной сомалийской одежде рядом со статьей, где подвергалось сомнению гражданство президента. 14 июля под фотографией появился заголовок «В деле, касающемся свидетельства о рождении Обамы, одержана маленькая победа». В статье шла речь о том, что не желавший ехать в Афганистан военный подал иск в федеральный суд о признании его лицом, отказывающимся от несения военной службы по политическим или религиозным соображениям, но никак не упоминалось, что «победа» – принятие иска – лишь часть обычной судебной процедуры. Спустя шесть дней, 20 июля, ту же фотографию сопроводили новой подписью: «Генерал-майор в отставке присоединяется к иску, оспаривающему гражданский статус Обамы»{229}.

Спустя еще неделю на foxnews.com разместили статью, в которой утверждалось, что в скандале виноват Обама – не опубликовал свое свидетельство о рождении. «Даже если вы один из фанатичных Обама-ботов, то должны признать, что отказ Обамы публиковать оригиналы документов о рождении само по себе инфоповод», – рассуждал автор Fox News Томми Де Сано{230}. Затем в августе на утреннюю программу Fox & Friends пригласили Марка Уильямса, известного «рожденца» и организатора «Экспресса “Чайной партии”» (пропагандистские поездки по штатам, которые финансировались республиканским комитетом «Наша страна заслуживает лучшего»). В анонсе сюжета с Уильямсом второй ведущий передачи Брайан Килмид назвал «Экспресс “Чайной партии”» возможностью для граждан высказать свою озабоченность реформой здравоохранения и пообещал сообщить зрителям, как вступить в это движение{231}.

Хотя Fox ни разу не высказался прямо, без обиняков назвав Обаму опасным темнокожим иностранцем, это легко прочитывалось. Помимо избирательного подхода к фактам (например, в статье «Должен ли Обама предъявить свидетельство о рождении…») и предоставления «рожденцам» благожелательной площадки, Fox без тени смущения давал эфирное время маргиналам и фрикам на равных с новостями.

Например, параноидальные спекуляции не были эквивалентны тому факту, что Обама родился в США. Размещая безосновательные утверждения рядом с поддающимися проверке фактами, словно первые и вторые заслуживали доверия в равной степени, Fox легитимизировал – тем самым косвенно одобрял – открыто ксенофобские и расистские заявления.

Шумиха, поднятая «рожденцами», – собственно, и шумихи бы никакой не было, не подхвати консервативные издания эту историю – стала не первым случаем, когда Fox, освещая историю происхождения Обамы, подключился к расистскому дискурсу и усилил его. В преддверии выборов 2008 г. Fox несколько раз бил в расистский набат. Даже имя Обамы, особенно его второе имя, не давало каналу покоя («Барак Хуссейн Обама» стало в то время клише на Fox){232} наравне с его якобы симпатиями к мусульманам. Несмотря на то что Обама отнюдь не скрывал свое христианское исповедание, Fox на все лады муссировал теорию о том, что Обама – «тайный мусульманин». Когда поступила новость, что Обама, живя в детстве в Индонезии, посещал медресе, Fox возбудился не на шутку. Стив Дуси, один из ведущих Fox & Friends, подчеркнул, что отец Барака Обамы (иностранец!) дал сыну второе имя «Хуссейн», что юный Обама ходил в медресе, что медресе финансировались саудитами и были связаны с ваххабизмом, ультраконсервативным течением в исламе, и что в детстве Обамы основы ваххабизма, наверное, не входили в школьную программу, но могли и входить, что Обама, как говорят, ходит в церковь в Чикаго, но был воспитан как мусульманин. И на случай, что зрители могли что-то упустить с первого раза, Дуси повторил, что Обама в детстве ходил в медресе{233}.

В том же духе был выдержан и второй эфир. Дуси дважды с нажимом повторил, что Барака Обаму в детстве воспитывали как мусульманина, и намекнул, что это разоблачение стало (или должно стать) переломным моментом{234}. Когда лагерь Обамы стал протестовать против лживого утверждения о том, что Обама посещал экстремистскую школу, Дуси не стал исправлять свое изначальное заявление, но сказал, что, по словам сторонников Обамы, Обама не посещал экстремистскую школу{235}.

Спекулирование на слухах о мусульманских корнях Обамы и цвете его кожи достигло апогея в июне 2008 г., когда Обама стал единым кандидатом от Демократической партии. После победной речи Обама обменялся со своей женой Мишель приветственным жестом – соприкоснувшись кулаками. Ведущая новостной программы Fox News И. Д. Хилл легкомысленно сравнила этот жест с «приветствием террористов» (terrorist fist jab){236}. Комментарий Хилл вызвал ожесточенную критику, и спустя пару дней Fox заменил программу Хилл на ток-шоу консервативного политического обозревателя Лоры Ингрэм (однако Хилл не уволили). Пройдет два месяца, и Лора скажет Биллу О’Рейли, что в Мишель Обаме есть что-то отталкивающее и зловещее{237}.

Спустя год Гленн Бек повторил в точности эту точку зрения, рассуждая о том, что Обама может ненавидеть белых людей или белую культуру – Бек не был уверен, что именно. Под давлением Бек отыграл назад (немного) и объяснил, что он вовсе не имел в виду, что Обаме не нравятся белые люди, он только хотел сказать, что полагает, что Обама – расист{238}.

В это же время тролли с форчановской /b/ и прочих площадок с радостью присвоили (провели детурнеман) самые грязные приемы из арсенала Fox, что привело к появлению тролльского контента, временами почти неотличимого от контента Fox. Вот яркий пример – сравните два изображения. Одно использовалось в упоминавшихся выше статьях Fox Nation, другое циркулировало на /b/-борде, прежде чем попасть в Encyclopedia Dramatica (рис. 8).

Тюрбан, фигурирующий на обоих изображениях, был, безусловно, не единственным визуальным, риторическим или политическим совпадением тролльского и мейнстримного контентов. В тот период тролли зациклились на втором имени Обамы, охотно педалировали его тайные кенийские, и (или) мусульманские, и (или) социалистические связи и осуждали его якобы антипатию к белым. Тролли в «Фотошопе» приделывали голову Обамы к телам черных мужчин с гипертрофированными гениталиями, многие из которых занимались сексом с белыми женщинами. Они помещали рядом с президентом арбузы, корзины жареных кур и продовольственные талоны и создали великое множество изображений, уподоблявших его Гитлеру, Сталину и, конечно же, Джокеру.

Тролльский контент мог быть экстремальным, но месседж в его основе – Обама другой, опасный, антиамериканский, неполноценный – отражал общую тенденцию не только Fox, но и якобы более нейтральных изданий. Так, ветеран CNN, ведущий Луи Доббс, которого в 2007 г. критиковали за яростные нападки на иммигрантов и готовность пригласить лидеров белого шовинистического движения к себе на передачу{239}, провел лето 2009 г. в тревогах за «пропавшую» полную форму свидетельства о рождении Обамы. Доббс так настырно и настойчиво возвращался к этой теме, что вынудил Фила Гриффина, президента конкурирующего канала MSNBC, заявить напрямик: «Это расизм. Давайте называть вещи своими именами»{240}. Возглавлявший в то время CNN/U. S. Джон Клейн не согласился с этим, настаивая, что освещение Доббсом истории со свидетельством было «легитимным» (хотя и признал, что история со свидетельством была «дохлая»){241}.

Но даже те издания и программы, что сторонились публикаций откровенно расистского содержания, были виновны хотя бы в том, что предоставляли национальную трибуну расистам и тем самым способствовали нормализации расистского дискурса и стереотипов (есть за что критиковать и Фила Гриффина, поскольку на его канале долгое время работал «главный консерватор Америки» Пэт Бьюкенен, которого в конце концов «ушли» с канала за расистские, антисемитские и гомофобные мотивы его книги, опубликованной в 2012 г., под названием «Самоубийство сверхдержавы. Доживет ли Америка до 2025 г.?» (Suicide of a Superpower: Will American Survive to 2025?){242}. Снова повторю – это не значит, что работавшие в СМИ люди, даже те, кто больше всех были замешаны в закреплении расистского освещения новостей, сами являлись расистами. Это не поддается проверке и не в этом суть. А суть в том, что расистские истерики из-за места рождения Обамы, его второго имени и цвета кожи стали «легитимными», используя выражение Клейна, новостями – не потому, что хоть какая-то из этих новостей была легитимной, но потому, что расизм в отношении Обамы был прибылен, и потому СМИ сочли, что стоит повторять эти новости, и повторять, и снова повторять. Без разницы, какими были мотивы – белый шовинизм или капиталистическое стремление к прибыли либо и то и другое, – результат был один.

«Ну правда, ты почему такой серьезный?»

Учитывая, какая каша из открытого и замаскированного расизма заварилась в первые годы первого срока президента Обамы, неудивительно, что к изображению Обамы как социалистического Джокера отнеслись всерьез (и во многих случаях активно использовали) и тролли, и сенсационные медиа. Демонстрация расизма такого сорта была обычным делом и для троллей, и для мейнстримных СМИ (где специального приза заслуживает Fox News).

Следующий пример – очередная иллюстрация того, какой размытой может быть граница между расистским юмором троллей и «легитимным» экспертным мнением. Сразу после победы Обамы на президентских выборах на /b/-борде появилась фотография чернокожего рэпера Лил Уэйна – с покрытым татуировками лицом, инкрустированными бриллиантами зубами, тщетно пытающегося сфокусировать разъезжающиеся в разные стороны глаза. Подпись под фотографией гласила «МЫ ТЕПЕРЬ ПРЕЗИДЕНТ»{243}.

Макрос «МЫ ТЕПЕРЬ ПРЕЗИДЕНТ» хотя и был очевидно и откровенно расистским, созвучен публичному заявлению, сделанному ультраконсервативной блогершей Тэмми Брюс, которая первой использовала изображение Обамы как социалистического Джокера в интересах Республиканской партии. Лора Ингрэм, корреспондент Fox News, заменившая Хилл после неприятной истории с «приветствием террористов» и приглашенная ведущая программы «Фактор О’Рейли», попросила Брюс, частого гостя программы, вместе с ней провести радиоэфир 23 марта. «Знаете, что мы получили? – обратилась Брюс к слушателям в прямом эфире. – Мы получили треш в Белом доме». Она мгновенно притормозила – так быстро, как только политические обозреватели умеют, – и стала объяснять, что «треш» не имеет отношения к расе, поскольку встречается во всех социально-экономических группах. «Треш – это люди, которые используют других людей в своих целях, которые относятся к другим свысока и которые считают вас ожесточившимися и хваткими»{244}.

Если следовать этой логике (в той степени, в какой в рассуждениях Брюс можно найти логику), то Барак и Мишель Обама – треш, поскольку не заслужили того, что имеют; они добились успеха только потому, что отобрали ресурсы и возможности у тех, кто их по-настоящему заслуживал; и они свысока смотрят на других. Говоря прямо, карьера Обамы и его жены – результат «позитивной дискриминации», Обамы зазнайки и выскочки и смотрят сверху вниз на «ожесточившихся и хватких» белых людей – последнее обвинение можно понять только в контексте. В 2008 г. Обама, тогда еще кандидат в президенты, в своем выступлении сказал, что люди из маленьких американских городов, из экономически депрессивных районов «ожесточаются и хватаются за оружие, или религию, или неприязнь к тем, кто не похож на них, выступают против иммигрантов или против свободной торговли, виня их в своих разочарованиях»{245}.

Вместо того чтобы смягчить свое высказывание, Брюс своим, мягко говоря, эксцентричным толкованием еще больше обнажила уродливый расизм. Ее основной довод состоял в том, что нынешние обитатели Белого дома принципиально не подходят для своей работы – потому что отличаются, и отличаются в худшую сторону от тех, кого Брюс косвенно называла «нами» – а именно от «настоящих» американцев, а именно от белых.

Я убеждена, что по большому счету утверждение Брюс не менее оскорбительное и не менее расистское, чем «МЫ ТЕПЕРЬ ПРЕЗИДЕНТ». Разница в том, что Брюс – как и столь многочисленные консервативные медиаперсоны, особенно связанные с Fox News, – была причастна к логически выводимому расизму, тогда как тролли распространяли расизм однозначный, не прибегающий к оправданиям и безусловно открытый расизм. Какими бы ни были их политические симпатии в реальной жизни, каким бы ни было их настоящее отношение к кандидатуре Барака Обамы или к небелому населению вообще, тролли во всю глотку орали о том, о чем на более «цивилизованных» на первый взгляд форумах говорили едва слышно. Осудим троллей, тут двух мнений быть не может. Но не забывайте, что тролли – не единственные, кого следует осуждать. На самом деле их поведение только верхушка культурного айсберга – подлинным масштабам которого посвящена следующая глава.

7. Члены, члены повсюду: культурная логика троллинга

[17]

Одна из самых узнаваемых социальных реклам 1980-х, посвященных борьбе с наркотиками, изображала напряженный диалог отца и сына. Отец размахивал коробкой с какими-то принадлежностями для приема наркотиков, явно найденной в вещах у сына, и требовал объяснений. «Кто тебя этому научил?» – спрашивал отец дрожащим голосом. «Ты, разве нет? – отвечал сын. – Я научился, глядя на тебя». Камера останавливалась на лице потрясенного отца. «У родителей, которые употребляют наркотики, вырастают дети, которые употребляют наркотики», – объявлял голос за кадром{246}.

Несмотря на общую мелодраматичность и спорные посылы этой социальной рекламы, тот аргумент, что родителям не следует забывать о последствиях собственных поступков (оспаривающий лицемерный родительский императив «делай то, что я говорю, а не то, что я делаю»), прямо применим к анализу троллей. В частности, рефлекторное осуждение троллинга не принимает в расчет (и не может принимать) тот факт, что троллинговое поведение параллельно целому ряду культурно приемлемых логик. Тролли могут доводить эти логики до крайних и гротескных пределов, но в конечном счете поступки троллей пересекаются с теми же самыми культурными системами, которые образуют норму. И это бросает тень на сами системы так же, как и на троллей, которые ставят их на службу себе и эксплуатируют.

Снова о маске тролля

Основываясь на предыдущем обсуждении маски тролля, в этом разделе мы рассмотрим те особенности культуры, посредством которых и благодаря которым была выкована маска тролля. Мы также истолкуем способы, которыми зеркало троллей отражает традиционные нормы поведения и установки (и пускает солнечных зайчиков, высвечивая неприятные моменты). Будут рассмотрены три отдельных элемента: отношения между подачей информации в СМИ, эмоциональным дистанцированием и черным юмором; способы, которыми троллинг копирует логику социальных сетей; поведенческие последствия политических потрясений.

Мусор, мусор повсюду

Первый из факторов, поддерживающих маску тролля, – связь между подачей информации в СМИ и диссоциативным юмором. Кристи Дэвис определяет эту связь в своей работе «Шутки, которые следуют за освещением катастроф в СМИ, в эпоху глобального телевидения»{247}. Дэвис утверждает, что смех на фоне насилия или других трагических событий не столько выражение бесчувственности, сколько свидетельство определенного набора исторических и технологических условий. Как объясняет Дэвис, «больной» юмор существует с незапамятных времен, по крайней мере с изобретения письменности, когда люди начали записывать анекдоты. Но даже самые «больные» шутки никогда не принимали форму современных шуток о катастрофах. Кроме того, хотя люди, безусловно, комментировали страшные новости, эти комментарии никогда не выливались в отслеживаемые циклы шуток (группы шуток, которые появляются в ответ на трагическое событие, развиваются и со временем сходят на нет). Знаменательные исторические события породили немало анекдотов «задним числом» – например, катастрофа «Титаника» или убийство Авраама Линкольна, – но Дэвис утверждает, что этот тип юмора стал заметным только после того, как соответствующие события были широко популяризованы кинематографом{248}.

Как пишет Дэвис, первый масштабный цикл шуток такого рода последовал за убийством президента Джона Кеннеди и совпал с тем, что Дэвис описывает как «тотальную победу телевидения»{249}. Дэвис приводит три причины такой связи. Во-первых, сообщения о катастрофах по телевизору обрамлены «ерундой», что создает нелепый набор для отклика, усложняя или просто делая невозможным нормальные проявления человеческой эмпатии. Во-вторых, телевидение размывает границу между реальностью и вымыслом, фактом и фикцией. Транслируемые в прямом эфире катастрофы сливаются с кинообразами катастроф, не позволяя зрителю искренне поверить в реальность происходящего и ослабляя воздействие реальной трагедии. И наконец, переживание показываемой по телевизору трагедии опосредуется пространством, временем и географией, облегчая эмоциональное отстранение (а порой даже вынуждая к нему), а значит, и циничный или «юморной» отклик{250}.

Хотя анализ Дэвиса сосредоточен на способах, которыми телевидение инициирует циклы шуток о катастрофах, – автор, конечно, рассматривает и Интернет. Хотя его работа написана в начале 2000-х, когда в Паутине видели скорее бесконечную электронную доску объявлений, чем активно созидающее социальное пространство{251}, – его рассуждения прямо применимы к современному Интернету. Я бы сказала, что сегодняшний Интернет, который более разнороден, чем самое бессистемное варьете-шоу, и разрушает границы между реальностью и фантазией еще больше и еще больше отдаляет зрителя от зрелища, легко даст фору телевидению.

Конечно, я хочу избежать допущений (с которыми Дэвис, похоже, заигрывал), что технический прогресс сам по себе привел к возникновению новых моделей поведения и, более того, что потребители массмедийного контента так наивны и несамостоятельны, что стоит корпорациям их легонько подтолкнуть, как они теряют способность отличить вымысел от реальности. Но основное положение Дэвиса – что освещение событий СМИ порождает эмоциональное дистанцирование, и это эмоциональное дистанцирование делает возможным отстраненный, фетишистский юмор – чрезвычайно содержательно, особенно в контексте троллинга.

Рассмотрим весьма фетишистское отношение троллей к атаке 11 сентября 2001 г. В числе популярнейших фотожаб и гифок – рестлеры, разносящие башни-близнецы на мелкие куски; Уилл Смит в образе Принца из Беверли-Хиллз, отбивающий чечетку на фоне падающей первой башни; Канье Уэст, обращающийся к башням со словами «Йоу, “Аль-Каида”, поздравляю, я дам вам закончить, но война 1812 г. была лучшей в истории атакой на Америку!»; Нян-кот, врезающийся в башни, с подписью «Незабудем»; герой развивающих книжек для детей Уолли, вылетающий из клубов пыли в маске тролля; возникающий из обломков башен человечек из рекламы Kool-Aid; Оби-Ван Кеноби, отпускающий расистские шутки про «песчаных людей»; башни в клубах дыма, грубо анимированные так, что напоминают две фигурки, раскуривающие косячок, и т. д. и т. п. В других изображениях кадры из выпусков новостей сопровождаются гротескными надписями, включая неявные отсылки к мемам и нарочито плохие каламбуры («Только подумать, через что прошли люди в этих самолетах! – Через здания?», «9/ 11 американцев не поймут эту шутку») и подтверждения ироничной отстраненности (подпись под знаменитым снимком выбросившегося из окна человека: «Пожалуй, это было чересчур драматично»).

Хотя обыгрывание троллями 11 сентября может показаться особенно бездушным, оно представляет поразительный пример взаимодополняющих отношений между юмором троллей и освещением трагедий в СМИ – в данном случае электронных. Ведь попав в Интернет, видео и фотографии атак на здания ВТЦ оказывались в водовороте абсурдного контента, от картинок с хорошенькими котами до жесткого порно. Плюс реклама – на одной веб-странице могло быть выложено больше десятка рекламных баннеров, флэш- и аудиороликов, и все они задавали фрейм и умаляли то, на что, как думал просматривающий страницу человек, он смотрит. Если телевизионный показ атак эмоционально отчуждал – тем самым приглашая к комедийным реакциям, как писал специалист по фольклору Билл Эллис в своем исследовании циклов шуток, непосредственно последовавших за терактами 11 сентября{252}, – то оцифрованные репосты атак отчуждали несравнимо сильнее.

Умение троллей трансформировать артефакты в визуальные шутки еще больше расширяет эту эмоциональную пропасть. В отличие от зрителей, которые видели теракт 11 сентября в прямом эфире, у троллей было почти 15 лет на манипуляции с кадрами атак для удовлетворения своих потребностей в троллинге. Наиболее заметная из них – потребность совмещать смерть и разрушение с поп-культурной иконографией. Как мог бы предсказать Дэвис, чем больше отрывались от контекста эти изображения и чем больше загромождалось поле зрения аудитории (в прямом и в переносном смыслах), тем выше была вероятность, что эти изображения станут заготовками для дальнейшей меметизации, еще больше увеличив эмоциональную дистанцию и еще больше привлекая троллей.

Поэтому использование троллями терактов 11 сентября в своих целях не просто не должно удивлять. Оно – непосредственный результат хаоса и эмоционального расщепления, обусловленного современным медийным ландшафтом, который можно описать как «тотальную победу Интернета». С этой точки зрения игры троллей с трагедией – то, что происходит, когда текущие события становятся контентом – термин, часто (и цинично) использующийся в блогосфере для описания пестрых лоскутков цифрового мусора, которые можно распространять, перемешивать и, разумеется, монетизировать через рекламу.

Троллинг и пузыри фильтров

Непрерывная, бессвязная подача цифровой информации – не единственное условие для возникновения маски тролля. Эта маска также выковывается из культурной логики социальных сетей, которая высоко ценит, а во многих случаях и прямо превращает в товар открытость, чувство общности и сентиментальность. Тролли не просто отрицают эти ценности; они сознательно выбирают своими мишенями их самых видных защитников. При этом тролли одновременно олицетворяют и по сути являются кривляющимся воплощением еще более противоречивых аспектов основанной на социальных сетях культуры, а именно: объективизации, избирательной привязанности и эгоцентризма, питающих стремление к лулзам и обеспечивающих «правильное» взаимодействие с технологиями социальных сетей.

Рассмотрим сложность установления и поддержания контекста в онлайне и то, как контекст (или его отсутствие) создает отстраненные эмоциональные реакции (и, следовательно, отстраненный бесчувственный смех, о котором говорилось в предыдущем разделе). Как пишет Генри Дженкинс, всего один хотлинк – и интернет-контент, будь он в форме домашнего видео, семейных фотографий или ремиксов саунд-байтов, надерганных из местных новостей – в общем, всего, что можно выложить в Сеть, отрывается от своего оригинального контекста{253}. Если постараться, то, как правило, можно проследить происхождение большинства артефактов вплоть до их первоисточника. В конце концов, все содержимое Сети откуда-то пришло, и неважно, может или хочет ли конкретный пользователь Интернета отслеживать его происхождение. К тому же онлайновый контент редко представлен в полном политическом, материальном и (или) историческом контексте. Чаще всего контент функционирует как визуальный эквивалент саунд-байта – несколько интересных секунд, вырезанных из долгого разговора.

Все знают, что используемые телевизионщиками саунд-байты могут искажать то, что на самом деле было сказано человеком (разве может одно предложение передать суть и нюансы часовой речи?). Аналогичные проблемы возникают и в тех случаях, когда то, что люди делают, совместно используют и создают, присваивается теми, кому оно не предназначалось. Возьмем, к примеру, случаи Star Wars Kid (пухлый подросток, неуклюже сражающийся самодельным «световым мечом» с невидимыми врагами, снял себя на видео, которое его одноклассники выложили в Интернет. Этот ролик собрал десятки миллионов просмотров), Скамбэг Стива (бостонский рэпер, изображение которого попало на «Реддит» и быстро превратилось в дежурный мем), «Гоатсе» (чей зияющий анус стал культурным фетишем, по крайней мере в определенных интернетовских кругах{254}), Ребекки Блэк (девушка, чей снятый за собственные деньги и ради собственного удовольствия клип Friday стал вирусным и принес Ребекке широчайшую, но сомнительную известность), Антуана Додсона (чернокожий подросток, чью экзальтированную реакцию на попытку неизвестного изнасиловать сестру Антуана показали в местных новостях) и т. д. Все они почувствовали себя засунутыми под онлайновый микроскоп, и все они подверглись – порой травмирующему – превращению из личности в мем.

Несмотря на то что за каждой историей стоит реальный человек в весьма конкретных социальных обстоятельствах, в мемах они мгновенно трансформируются в гротескные карикатуры – и такая трансформация идеально согласуется с логикой социальных сетей. Поскольку контент так легко отчуждается от создателя, а информация растекается по Сети со скоростью тающего снега (со временем контекстуализированная информация теряется, а не накапливается), реальные люди неизбежно будут превращаться в персонажей. И архитектура Всемирной паутины тут ни при чем, поскольку это прямое следствие способов, с помощью которых данный контент создается, распространяется и используется в Сети.

В частности, пользователи Интернета свободны (а можно сказать, и активно поощряются) выбирать контент по своему усмотрению, избегая того, что они считают оскорбительным или неинтересным. Сеть функционирует не как высшая демократизирующая и плюрализирующая сила – она была создана и является порталом для того, что Илай Парайзер называет «онлайновыми пузырями фильтров» – персонализированными монадами, которые не только учитывают индивидуальный выбор (частое посещение тех блогов, которые вам приятны, скрывание постов фейсбучных френдов, которых вы ненавидите, блокировка нежелательных фолловеров в «Твиттере» или «Тамблере»), но и вводят алгоритмические приемы, используя такие суперплатформы, как «Гугл» и «Фейсбук», чьи роботы отмечают, что вам нравится и чего вы избегаете, и незаметно для вас начинают потихоньку подбирать материал в соответствии с вашими предпочтениями{255}.

Согласно главе Facebook Марку Цукербергу, такие пузыри – благо для юзера. Однажды он заметил: «Белка, умирающая у вашего дома, может в данный момент быть для вас важнее, чем люди, умирающие в Африке»{256}. Другими словами, если вас не интересует определенный контент, то и не надо. За пределами обнесенных стеной фейсбучных и гугловских садов у юзеров даже есть опция отсечь оскорбительный контент; эту концепцию Грег Лойх исследовал с помощью многочисленных плагинов самоцензуры, таких как его проект «Бритый Бибер», предназначенный для блокировки всех ссылок на вездесущего канадского тинейджера{257}, и блокировщик Olwimpics Browser Blocker для всех ссылок на Олимпиаду-2012{258}.

Само собой разумеется, возможность тщательно выбирать в онлайне, не говоря уже о возможности быть выбранным, является огромной привилегией, ведь это еще и возможность стандартизировать избирательную эмоциональную привязанность. Тролли доводят эту привилегию до крайности, предпочитая иметь дело только с таким контентом, который считают забавным, и игнорируя все, что выходит за рамки их интересов (например, чувства своих жертв). В итоге их фетишизация лулзов может показаться средним интернет-пользователям чуждой, но они по сути подчиняются той же культурной логике, что лежит в основе «нормального» онлайнового взаимодействия.

«А теперь смотрите, куда полетит мяч»

В августе 2002 г., перед утренней партией в гольф, президент США Буш провел импровизированную пресс-конференцию. Ему только что сообщили, что от рук палестинского террориста-смертника погибли несколько израильских граждан, и он хотел отправить недвусмысленное послание террористам всего мира. Буш сурово глядел прямо в камеру. «Мы должны остановить террор, – потребовал он. – Я призываю все страны сделать все, что в их силах, чтобы остановить террористов-смертников. Благодарю за внимание. А теперь смотрите, куда полетит мяч»{259}.

Слова Буша не прошли незамеченными. Джон Стюарт в The Daily Show показал этот сюжет в завершающей части «Мгновения дзена»{260}, а Майкл Мур включил его в ключевую сцену своего фильма «9/11 по Фаренгейту»{261}. В обоих случаях сюжет был использован, чтобы подчеркнуть негибкую и часто обескураживающе непоследовательную политику администрации Буша после событий 11 сентября. С одной стороны, американцам велели сохранять бдительность в отношении террористических атак. С другой стороны, Буш явно недооценивал Усаму бен Ладена. Это было время, когда Министерство национальной безопасности призывало граждан подготовиться к эпидемии сибирской язвы и запастись пленкой для пищевых продуктов и клейкой лентой для герметизации окон, а президент сказал им, что лучший способ борьбы с терроризмом – расслабиться, развлекаться и провести отпуск всей семьей в Диснейленде{262}.

Америка вела войну, сначала «войну с терроризмом», потом войну с Ираком, и для второй войны постоянно находилось новое оправдание, и в какой-то момент «говорящие головы» вообще перестали беспокоиться об этом оправдании, а надвигающийся террористический апокалипсис поделили на уровни, присвоив каждому из них свой цветовой код. Уровень угрозы волшебным образом возрастал всякий раз, когда на горизонте маячили выборы или принятие важного решения в Конгрессе; и пытки были в порядке вещей, поскольку их практиковали во имя демократии; и патриотизм козырял законностью; и президент отпускал шутки о поисках оружия массового уничтожения под своим письменным столом в Овальном кабинете{263}; и Женевская конвенция вдруг стала «устаревшей» (во всяком случае по словам тогдашнего главного советника Белого дома Альберто Гонзалеса{264}); и иногда единственное, что удерживало от слез, был смех.

В таком политическом климате и возник субкультурный троллинг вместе со своей маской, о чем говорится в статье «Лулзы» в Encyclopedia Dramatica: «Лулзы – занятие интернет-пользователей, которые повидали слишком много крупных экономических (экологических, политических) катастроф и теперь рассматривают состояние сознательной, радостной социопатии по поводу теперешнего апоплексического состояния, в котором пребывает мир, как превосходство над постоянным ощущением эмо»{265}. Такое отношение характерно для многих троллей, с которыми я работала; они утверждали, что лучше троллить, чем хныкать.

Позвольте внести ясность: я не имею в виду, что трагические события 11 сентября – плюс последствия войн в Афганистане и Ираке – способствовали объединению субкультуры троллей или падению с неба готовой маски тролля. Как обсуждалось в предыдущих главах, гики и хакеры уже несколько лет озорничали в Сети и десятки лет в некоторых других сферах, а термин «тролль» уже давно гулял в Usenet. Иначе говоря, троллинг не был, да и не мог быть, детищем одной только форчановской площадки.

Генри Дженкинс рассматривает сходный вопрос, анализируя культурное доминирование «Ютьюба», и утверждает, что успешные площадки редко порождают (а быть может, и никогда не порождают) абсолютно новые категории поведения. Вернее будет сказать, эти площадки обеспечивают пользователям более эффективные пути достижения того, что они уже делали. Например, успешность канала «Ютьюб» объяснялась не его возможностями стимулировать практики участия и взаимодействия, а тем, что он предоставлял площадку для высказывания уже существующим сообществам и практикам участия и взаимодействия. Без готовой аудитории для самодеятельного контента «Ютьюб» не имел бы, да и не мог бы иметь, столь ошеломительного успеха{266}.

Аналогичный вывод можно сделать и в отношении «Форчана». Электронная доска объявлений никого не вовлекала и не могла вовлечь в троллинг, она могла только свести людей вместе и предоставить им площадку, а затем и возможность усиления имеющейся активной энергии. А энергии вокруг было полно. Молодая Всемирная паутина кипела от дурачеств, розыгрышей и того, что впоследствии получит название «ультракоординированная х**ня» (я позаимствую этот термин у Коулмэн{267}). Разница между этими выходками и выходками субкультурных троллей была в том, что у прототроллей был лишь один путь – в хакеры и компьютерные гики. «Форчан» изменил эту ситуацию. «Форчан», а точнее /b/-борда, придал конкретное содержание термину «троллинг», которое и распространилось по всему Интернету. Не потому, что в таком поведении было что-то новое или совсем уж особенное. Просто настало нужное время и появилось нужное место – и критическая масса была достигнута.

Немаловажен тот факт, что это были нужное место и нужное время, и это следует учитывать, не только разбираясь, как и когда возникла субкультура троллинга, но и почему она нашла отклик у такого множества людей. Особенно важно то, что в этот период американцы дистанцировались от истории, от войны, от страданий других людей, от страданий сограждан, причем мейнстримные СМИ и администрация Буша побуждали их сохранять дистанцию.

Конечно, для жителей Нью-Йорка и тех, кто потерял друзей или близких в терактах, 11 сентября было и остается живым кошмаром. То же можно сказать про возвращающихся с войны ветеранов и родственников тех военных, кого командировали в зону военных действий. Однако преобладающее большинство американцев воспринимали 11 сентября как бесконечное число прокручиваний 45-секундного фильма – жуткое зрелище, когда второй самолет врезается в Южную башню. Точно так же, удаленно, через телевизор или Интернет, миллионы американцев воспринимали обе войны. Это не делало катастрофические события ни менее реальными, ни менее тревожными, но как-то пугающе изъятыми из повседневной жизни. Дистанцирование еще больше усугублялось настойчивыми заявлениями администрации Буша о том, что, если американцы не будут жить обычной жизнью (как если бы ничего ужасного не происходило), террористы победят.

Короче говоря, американцев просили расслабиться. Их просили не распространяться о последствиях этих войн, о пытках, об экономическом кровопускании, вызванном войнами. Их просили ездить в отпуск, ходить по магазинам и не задавать лишних вопросов. Но тогда что удивительного в том, что тролли, чья главная функция быть жуками-навозниками культуры, предпочли держаться подальше от чужой трагедии? Разве удивительно, что троллинг, который выкристаллизовался в отдельную субкультуру сразу же после серии трагических событий, получивших широкое освещение в СМИ, стал открыто и беззастенчиво фетишистским? И разве удивительно, что плачу тролли предпочли смех – вместе с другими троллями и над теми, кто не умеет так же держать эмоции под контролем?

Вне зависимости от того, существует или нет альтернативное объяснение (возможно, и не одно), почему развилось диссоциативное поведение троллей, неудобная правда состоит в том, что не только тролли дистанцировались от социальных или политических последствий трагедии. А также в том, что не они были главными претендентами на использование трагедии в личных целях. Это особенно верно по отношению к периоду формирования субкультуры, примерно между 2003 и 2007 гг. Именно тогда 11 сентября стало своего рода фетишем, по крайней мере для политиков, которые на терактах заработали голоса избирателей (вспоминается замечание тогдашнего кандидата в президенты Джо Байдена о том, что платформу бывшего мэра Нью-Йорка Руди Джулиани во время президентской кампании можно было свести к формуле «существительное + глагол + 9/11»{268}).

Какой бы необычной или неприятной ни показалась эта мысль, в контексте современных американских медиа троллинг очень даже имеет смысл. Тролли превосходно применяют возможности, предоставляемые Интернетом. Отношение троллей к социальным медиа и использование их часто отвечают интересам маркетологов, руководителей и акционеров платформ. Тролли используют в своих интересах особенности исторического и политического ландшафта и медийные системы внутри него. Тролли в целом все делают правильно. Но этим связь между троллями и доминирующей культурой далеко не исчерпывается.

Повсюду члены

Помимо действий в рамках логики мейнстримных СМИ, тролли и троллинг копируют ряд распространенных культурных логик и вдохновляются ими. Троллинг не только основывается на состязательном методе – доминирующей парадигме западной философии{269}, он характеризуется глубоко потребительским отношением «в Сети мне можно все», порожденным идеологиями экспансионизма и колониализма, которые стали нормой. Можно сказать, что троллинг опирается на те самые ценности, которые, как принято считать, сделали Америку величайшей и могущественнейшей державой в мире. Другими словами, у троллинга мощные культурные предшественники. Странно, что кого-то еще удивляет его распространенность.

«Чем больше ты сопротивляешься, тем тверже мой пенис»

Во-первых, приоритет, который тролли отдают холодной рациональности над эмоциональностью, вкупе с их упором на победу, вожделенный вин, т. е. успешная демонстрация доминирования над противником, – логическое продолжение андроцентризма, которое теоретик культуры Пьер Бурдьё описывает как «постоянно действующие, негласные, невидимые запретительные нормы», которые делают естественным фаллоцентрическое мировоззрение. Хотя андроцентризм может проявляться как агрессивный сексизм или мизогиния, он наиболее действенен, когда его проявления считаются чем-то естественным и необходимым, чем-то неизбежным{270}.

Андроцентризм троллей лучше всего заметен в их копировании состязательного метода, который философ феминизма Дженис Моултон называет отличительной чертой западной философской традиции. Согласно Моултон, суть этого метода – быть хладнокровным, невозмутимым и безукоризненно рациональным; делать конкретные утверждения; проверять, устоят ли они перед возможными контраргументами – и все это ради того, чтобы разгромить или иным способом превзойти оппонента{271}. Казалось бы, тут не к чему придраться (а как же еще можно спорить?), но состязательный метод представляет собой хрестоматийный пример андроцентризма и позволяет увидеть, как исподтишка «натурализуется» мужецентричное мышление. Так, задавая правила «надлежащей» дискуссии, состязательный метод изначально предполагает превосходство «мужских» качеств (рациональность, напористость, доминирование) над «женскими» качествами (эмоциональность, сотрудничество, стремление к примирению). При этом состязательный метод наделяет привилегиями – и фактически воплощает – андроцентрическое мировоззрение, одновременно лишая права на существование менее конфронтационные модели дискурса{272}.

В работе Артура Шопенгауэра «Эристика, или Искусство побеждать в спорах»[18] (The Art of Controversy) идеально изложен состязательный метод{273}. Хотя это далеко не единственный возможный пример (Шопенгауэр использует риторические приемы, известные еще со времен Аристотелевой логики), «Эристика, или Искусство побеждать в спорах» уникальна тем, что многие тролли считают ее готовым рецептом для современного троллинга. Собственно говоря, книгу мне рекомендовал сотрудничавший со мной тролль, пообещав, что найду в Шопенгауэре многое от тролля.

И действительно, Шопенгауэр понимает под эристикой «искусство вести споры, но таким образом, чтобы всегда оставаться правым, т. е. per fas et nefas[19]»{274}. Шопенгауэр пишет, что реальное положение вещей и даже убежденность в своей правоте значат меньше, чем умение побеждать в споре. Другими словами, истина – это хорошо, но победа лучше. Чтобы обеспечить второе, Шопенгауэр предлагает 38 аксиом, или уловок, разработанных для того, чтобы «хакнуть» диалектику.

Например, в качестве одной из стратегий победы в споре, а точнее победы над оппонентом, Шопенгауэр советует «вывести положение противника из естественных, натуральных предпосылок, обсуждать его в самом общем и обширном смысле и расширить как можно больше. Чем более общим является утверждение, тем шире открывается поле дейcтвия и тем более оно открыто для нападения и придирок»{275}. Тем самым оппонента вынуждают отстаивать положения, которые он озвучивал и которые легко опровергнуть серией контраргументов. Еще один прием – «стараться раздражать противника, ибо под влиянием гнева он не в состоянии следить за собою, высказывать правильные мнения и даже заметить свою правоту. Гнев же можно вызвать постоянными придирками и явным недобросовестным отношением»{276}. В числе прочих уловок – замена терминов, которые использует оппонент для описания своей позиции, такими терминами, которые искажают или бросают тень на эту позицию и на оппонента (например, заменить «аборт» на «убийство ребенка»), и персонализация аргументов путем требования от оппонента самому поступать в соответствии с его взглядами (например, во время дискуссии о самоубийстве при врачебном содействии предложить оппоненту покончить с собой, раз он считает самоубийство такой хорошей идеей). Хорошим приемом Шопенгауэр считает «озадачить и сбить противника с толку бессмысленным набором слов и фраз. Эта уловка основывается на том, что “люди, если что-нибудь слышат, привыкли думать, будто под фразами скрывается какая-нибудь мысль”».

Самым тролльским образом Шопенгауэр настоятельно советует своим читателям искать у противника слабые места: «Если при каком-нибудь удачно приведенном аргументе противник начинает видимо злиться, надо усиленно пользоваться этим аргументом, даже злоупотреблять им, не только по той причине, что он раздражает и дразнит противника, но и потому, что благодаря такому факту мы можем смелo вывести заключение, что нечаянно напали на слабую сторону…» Если же оппонент силен, то лучшее, по мнению Шопенгауэра, – перейти на личность оппонента (его семью, друзей, материальное положение, расу, на что угодно. «…Когда же дело доходит до личности, то предмет уходит совершенно на задний план и атака направляется на личность противника язвительно, злобно и грубо. Такой переход можно назвать скачком от сил духовных к силам физическим или животным…»{277} Что касается последнего приема, этого, возможно, самого острого оружия в арсенале спорщика, то Шопенгауэр предупреждает, что оппонент, вполне возможно, сам прибегнет к нему и начнет вас оскорблять. В таком случае следует напомнить ему, что в рациональной дискуссии нет места личным оскорблениям, и потребовать, чтобы он вернулся к предмету спора – после чего снова начать оскорблять и передергивать{278}.

Тролли используют аналогичный подход, открыто отказываясь от поиска истины (как правило выводя «реальную жизнь» за скобки состязательной игровой зоны) в пользу победы и, что более важно, доминирования. При этом тролли энергично и охотно нападают на пользующихся иной риторикой – на «мягких», феминизированных мыслителей. Для троллей мягкость означает все эмоциональное, все, что не дотягивает до безупречно рационального; для троллей сильные негативные эмоции, такие как грусть, отчаяние или страдание (собирательно именуемые «баттхёрт»), – горящие яркими неоновыми огнями мишени. Тролли терзают и кусают своих жертв, пока не пойдет метафорическая кровь (обратите внимание на популярную декларацию троллей: «Чем больше ты сопротивляешься, тем тверже мой пенис»), а потом показывают на эту кровь как на доказательство своего превосходства и слабости жертв.

«Умение полемизировать» (я часто слышала, как тролли называют так свои дискурсивные методы) не только служит предметом гордости троллей, но обеспечивает встроенное обоснование их антагонистическому поведению. В конце концов, если холодная рациональность действительно стоит выше более «мягких» образов мышления, то принижение и попытки заставить молчать феминизированного Другого не просто оправданы, но являются культурным долгом троллей (тролли, с которыми я работала, часто реагировали на стресс своих жертв в духе «Всегда пожалуйста»). В конечном счете получается, что основное различие между «нормальными» реализациями состязательного метода и современным субкультурным троллингом в том, что тролли абсолютно не пытаются маскировать идеологические последствия и неотъемлемый сексизм своего поведения.

Еще более красноречивый пример стремления троллей «присоседиться» к состязательной риторике – и, в расширительном смысле, к западной традиции – их зацикленность на Сократе как на ролевой модели. Вот что пишет редактор статьи «Сократ» в Encyclopedia Dramatica: «Сократ был знаменитый греческий IRL-тролль еще до этих ваших интернетов. Ему приписывают первое описание методики троллинга и создание основ науки о лулзах. Широко бытует мнение, что он был самым раздражающим типом за всю историю человечества»{279}. Статья сопровождается цитатой из платоновской «Апологии Сократа», в которой философ говорит, что приставлен к Афинам как докучливый овод, «который целый день, не переставая, всюду садится и каждого из вас будит, уговаривает, упрекает», с подписью «Сократ объясняет, что такое троллинг». Далее редактор излагает «знаменитый сократовский метод троллинга», очень напоминающий хорошо известный шаблон троллинга (см. главу 4):

• Задай кучу вопросов о никому не интересной шняге.

• Будь демонстративно снисходителен, делая вид, что соглашаешься с тем, что тебе отвечают.

• Изнасилуй свою жертву логикой.

• Притворись объективным и несведущим.

• Предложи вконец крейзанутую теорию ради лулзов.

•???

• ПРОФИТ.

В качестве завершающего штриха автор текста добавляет, что последними словами Сократа были «Я сделал это ради лулзов», и вставляет тег «Эта статья является частью темы “Тролли”»{280}.

В сюжете, снятом в 2012 г. для Huffington Post Live, известный тролль weev – бывший президент группы троллей и хакеров GNAA (Ассоциация гейских ниггеров Америки), попавший в 2013 г. в тюрьму за несанкционированный доступ к серверу AT&T и «присвоение чужих данных» (в 2014 г. приговор был отменен судом вышестоящей инстанции), – объяснил причины такого отношения к Сократу. «Сократ троллил, – сказал weev. – Он шел на конфронтацию. Он старался спровоцировать реакцию и разрушить существующий истеблишмент»{281}. В общем, Сократ «насиловал логикой». По мнению многих троллей, это был лучший из всех возможных результат троллинга.

Чтобы понять, почему тролли так хотели поместить Сократа на свои знамена, рассмотрим поведение Сократа в платоновском диалоге «Менон», который начинается с вопроса о том, можно ли научиться добродетели{282}. Сократ признает свое невежество в этом вопросе, Менон, его собеседник, повторяет прописные, как ему кажется, истины. Но вместо того, чтобы удовлетвориться ответом, Сократ начинает методично размазывать, фигурально выражаясь, Менона по стенке, прерываясь только на то, чтобы выбранить Менона за софистику или отпустить двусмысленный комплимент его внешности. Довольно скоро Менон просит пощады: «И сейчас, по-моему, ты меня заколдовал и зачаровал и до того заговорил, что в голове у меня полная путаница… У меня в самом деле и душа оцепенела, и язык отнялся: не знаю, как тебе и отвечать»{283}. Другими словами, Менон слился. Но Сократ не закончил. Он называет Менона ловкачом, обвиняет в хитрости и продолжает дискуссию, несмотря на протесты Менона и на то, что уже доказал свою точку зрения – которую тут же и опровергает, объясняя добродетель божественным промыслом (многие специалисты по античности считают это ироническим приемом{284}).

Сократ мог и не давать единственный ответ на вопрос о добродетели, да, собственно говоря, и на любой другой вопрос. Но, очертив границы «правильного» занятия философией, Сократ воплотил особую модель дискурса, впоследствии получившую название сократического метода. Сократический метод – не столько позиция, сколько установка на поиск ответов. Стараясь извлечь как можно больше лулзов из онлайн-жертв, которые больше всего этого «заслуживают», тролли доводят этот метод до крайнего антагонизма.

Понятно, почему тролли увидели в Сократе своего. Но даже если не соглашаться с тем, что Сократ был «знаменитым греческим IRL-троллем еще до этих ваших интернетов», тот факт, что тролли выбрали своим интеллектуальным талисманом одну из самых уважаемых и фетишизированных фигур западной философии, риторическому методу которого учат каждого студента в Соединенных Штатах, сам по себе многое значит. И так же многое значит факт, что на фоне осуждения тролля и троллинга, столь же антагонистические – и весьма гендеризованные – риторические методы считаются чем-то, к чему должен стремиться каждый 18-летний студент. Любопытный, мягко говоря, пример двойных стандартов. Конечно, троллинг явно более оскорбителен, жесток и разрушителен, чем традиционные модели дискурса, но что там говорят про яблочки и яблоньки?

«Иди и возьми»

Помимо реализации состязательного метода, троллинг вдохновляется той самой культурной логикой, что делает нормой стремление к открытиям и достижениям. Дальше, быстрее, туда, где не ступала нога человека (ладно, белого человека), – это определяющая черта западной культуры. По крайней мере так принято говорить. Роберт Нисбет посвятил этой черте объемную книгу «Прогресс. История идеи»{285}. Действительно, идея о том, что человек волен идти куда может, не считаясь с прецедентами или мелочами вроде того, что на данной территории уже кто-то живет, лежит в основе всего этоса Америки, от мифа о покорении Дикого Запада до высадки человека на Луну.

Эта же идея часто всплывала, хотя и опосредованно, в ранних дискуссиях об Интернете. Некогда детище Министерства обороны США, Интернет в целом, а затем Всемирная паутина в частности были с энтузиазмом приняты и впоследствии освоены волной тех, кого исследователь раннего Интернета Говард Рейнгольд назвал цифровыми гомстедерами[20], пользователями, страстно желавшими заявить свои права в киберпространстве{286}. Захват виртуальных земель, прокатившийся по Сети в ее первые годы, даже вдохновил Джона Барлоу, одного из первых интернет-активистов и основателей «Фонда электронного фронтира», а впоследствии научного сотрудника Беркмановского центра изучения Интернета и общества при Гарвардском университете, написать «Декларацию независимости киберпространства»{287}, в которой провозглашался политический и нравственный суверенитет «нового дома Сознания». «Я заявляю, что глобальное общественное пространство, которое мы строим, по природе своей независимо от тираний, которые вы стремитесь нам навязать, – писал Барлоу. – Мы верим, что наш способ правления возникнет на основе этики, просвещенного эгоизма и общего блага»{288}.

О навязывании офлайновых законов киберпространству Барлоу писал: «Эти все более враждебные колониальные меры ставят нас в положение, в котором оказались в свое время приверженцы свободы и самоопределения, вынужденные отвергнуть авторитет удаленной единообразной власти [т. е. деятели Американской революции]. Мы должны провозгласить свободу наших виртуальных “я” от вашего владычества, даже если мы и согласны с тем, что вы продолжаете властвовать над нашими телами. Мы распространим наши “я” по всей планете так, что никто не сможет арестовать наши мысли»{289}. Утопическое и несомненно либертарианское послание Барлоу выступало не только в роли декларации независимости, но и «Предначертания судьбы» 2.0[21]. Для первых пользователей, подавляющее большинство которых было белыми мужчинами, Сеть являлась страной бескрайних возможностей, чем-то, что можно изучать и использовать, чем-то, на что можно заявить свои права.

Отношение троллей к Сети отражает утопическую концепцию Барлоу – но с ее мрачной изнанки. Если Барлоу декларирует независимость от тирании корпораций и правительств, пытающихся диктовать свои условия Интернету, то тролли рассматривают Интернет как личную игровую площадку, свою по праву, где ни юристы, ни журналисты и уж тем более другие пользователи Интернета – никто не может диктовать троллям, как себя вести. Тролли, по крайней мере по их мнению, сами себе хозяева.

Троллей и первых «граждан Интернета» (или первых граждан Интернета, какими их представлял себе Барлоу) объединяет не только бросающееся в глаза либертарианство. И те и другие считают виртуальное пространство своим по праву. Выше упоминались цифровые гомстедеры Говарда Рейнгольда, сравнение, которое восходит к отчаянным, полагавшимся только на себя жителям американского фронтира, которые решили двигаться на Запад, где можно было занять столько земли, сколько успеешь застолбить. Цифровые гомстедеры осваивают виртуальное пространство. Тролли довели эту идею до карикатурной крайности, но тем самым оказались ближе по духу к «настоящим» гомстедерам, чем ясноглазые идеалисты-утописты раннего Интернета. Гомстедер приходил и объявлял приглянувшийся участок своим, и неважно, кому земля могла принадлежать в тот момент. Это мелочи, легко решаемые с помощью ружья. Или десятка ружей. Именно этим занимаются тролли – объявляют приглянувшееся своим.

В качестве примера возьмем рейды на Habbo Hotel. В 2006 г. тролли с /b/, бригадники с Something Awful и еще несколько разношерстных команд троллей спланировали и провели первый из ряда массированных рейдов на Habbo Hotel – строго модерировавшуюся социальную сеть и игровую платформу для детей и подростков. Создав армию под идентичными аватарами – черные мужчины в черных костюмах и с пышными афроприческами, – почти 200 троллей, каждый из которых оперировал несколькими аватарами, заполонили американский Habbo Hotel (Habbo – международная сеть с виртуальными отделениями-отелями в 32 странах). Полчища троллей немедленно начали гадить и спамить в чатах, а несколько десятков троллей устроили живой щит перед входом в бассейн отеля, настаивая, что «Бассейн закрыт, в нем СПИД». Эти слова тут же стали мемом и вошли в лексикон троллей{290}.

Рейд на Habbo Hotel был, разумеется, не первым и не последним случаем, когда тролли «пошли и взяли». Тролли использовали такую тактику – вломиться, восстановить против себя интернет-сообщество сайта или платформы, собрать лулзы – во множестве участков Сети, используя их как месторождения для добычи лулзов. Например, Encyclopedia Dramatica изначально была создана как архив сообщества LJdrama (отсюда и название), но вскоре была захвачена троллями – к огромному огорчению ее основательницы Шеррод Де Гриппо.

Самый масштабный захват виртуальной земли троллями случился в 2010 г., когда они использовали «Фейсбук» в своих целях, сделав платформу объектом своих манипуляций. Компания, разумеется, была не в восторге, и ее админы делали все, чтобы отразить нашествие. Тролли расценили сопротивление как вызов и начали изобретать все более хитроумные обходные стратегии. Это было их пространство, и никто его у них не отберет. Как Барлоу 20 лет назад, тролли объявили свободу своих виртуальных «я» от владычества «Фейсбука» и поклялись распространять лулзы по всей планете так, что никто не сможет арестовать их мысли. И за эти самоочевидные истины они были всегда готовы сражаться.

Короче говоря, своими рейдами, захватами форумов и перепрофилированием социальных сетей под свои цели тролли вытягивают на свет божий след насилия и эксплуатации, который так часто вычеркивается из дискуссий о прогрессе и экспансии, прежде всего в контексте Америки. Снова повторю: хотя поведение троллей считается в высшей степени сомнительным, образы культуры, с которыми совпадает троллинг, общество разделяет либо, что бывает чаще, не замечает, как будто экспансионизм был так же естествен для американцев, как воздух, которым они дышат.

«Я могу, следовательно, мне можно»

Своим «я хочу, и мне можно» тролли не только копируют экспансионистскую идеологию, но одновременно и демонстрируют продиктованное культурой отношение к технологии. Историк Интернета Джейсон Скотт говорил об основах этого отношения в своем выступлении на ROFLCon в 2008 г.[22] Скотт утверждает, что эксперимент, игра, а если необходимо, вторжение куда угодно в целях собственного просвещения или образования – естественное поведение людей, когда они сталкиваются с новыми технологиями. В качестве иллюстрации Скотт приводит примеры телеграфных сетей XIX в., любительской коротковолновой связи 1960-х гг. и копировальной техники 1950–1960-х гг., когда каждая из этих технологий породила великое множество случаев игрового (зачастую трансгрессивного) поведения{291}.

Кажущееся простым, если не банальным, предположение-вывод, что точно так же люди поступают с развивающимися сейчас технологиями, несет куда больший смысл, чем можно ожидать. Во-первых, Скотт своим утверждением нарушает принцип Юма, гласящий, что невозможно чисто логически вывести из сущего – должное, из реальности – мораль, из того, что «есть» – то, что «должно быть». Люди могут играть с технологией, и потому они это делают, и потому им надлежит это делать, или по крайней мере не следует удивляться, когда происходит неизбежное. Другими словами, «есть» игрового действия переформатируется в «должен», делая стремление играть с новыми технологиями естественным и универсальным. Проблема в том, что игровой импульс может быть силен у некоторых людей, но не у всех, потому что не у всех есть доступ к новым технологиям, время на обучение хитростям и тонкостям конкретных систем и силы на игры.

Поэтому утверждение Скотта требует пересмотра. Гораздо точнее было бы сказать, «вот что сделают привилегированные люди» с технологиями, ведь те, кто находится в привилегированном положении – обусловлены ли эти привилегии расой, гендером или классом – обладают желанием, доступом и, самое главное, усвоили чувство уверенности в своих правах – уверенности в том, что не только можно играть с любыми игрушками, которые тебе дали, но ты в полном праве так поступать.

Такая трактовка права соответствует тону и общему духу хакерской этики, впервые сформулированной Стивеном Леви в его знаменитой книге «Хакеры: герои компьютерной революции» (1984){292}. По Леви, хакерская этика состоит из следующих взаимосвязанных аксиом: доступ к компьютерам должен быть неограниченным; практический доступ к технологиям должен быть свободным (так называемый практический императив); вся информация должна быть бесплатной; властям верить нельзя и, если нужно, действовать в обход; навыки хакинга значат больше, чем фальшивые критерии реального мира типа расы, гендера или ученой степени; компьютеры могут изменить мир к лучшему{293}.

Один из важных для нашей темы выводов хакерской этики (лежащий в основе утверждения Скотта о том, «что сделают люди» с новыми технологиями) – восторженное отношение хакеров к «креативному присвоению». В понимании хакеров, технологии были созданы для того, чтобы с ними играли (отсюда практический императив). Соответственно, попытки отменить или ограничить презюмируемое право хакеров делать с технологиями все, что они хотят, воспринимаются ими как страшное оскорбление{294}.

Ошибкой было бы сгонять всех хакеров под одно знамя (в своем исследовании о создании открытого программного обеспечения Габриэлла Коулмэн пишет о часто конфликтующих ветвях фамильного древа хакинга{295}). Тем не менее сформулированная Леви хакерская этика, и особенно их стремление (а по мнению некоторых хакеров, даже обязанность) открывать запертые двери и делать технологии общедоступными, почти три десятилетия является моделью поведения. И не только в хакерских кругах стремление выжимать из технологий все, что можно, делать то, что можешь, потому что ты можешь, – известная хай-тековская фишка. А лучшие из лучших в хай-теке, следует напомнить, выросли на хакерской этике. Назовем хотя бы Билла Гейтса и Стива Возняка.

Основанная на технической привилегированности уверенность «я могу играть с технологиями, следовательно, мне можно с ними играть» – еще один пример того, что поведение троллей изменяется вместе с доминирующими образами культуры. Ведь тролли – поборники идеи о том, что практическая возможность достичь какой-то цели («я в состоянии троллить того человека») оправдывает, если не делает необходимым, преследование этой цели («следовательно, я имею право его троллить»). Нетролли сразу отвергают такую аргументацию как бездушную, солипсическую и эксплуататорскую. Однако в других контекстах «я могу, следовательно, мне можно» воспринимается как нечто само собой разумеющееся и в определенных кругах открыто фетишизируется. Определенно, эта уверенность принесла огромному количеству белых мужчин огромные деньги.

Страна свободных, дом троллей

Эта логика «мне можно», на которой держится отношение троллей к технологии, в свою очередь, основывается на идеалах, которыми американцев учат дорожить превыше всего, а именно, что «все люди созданы равными и наделены их Творцом определенными неотчуждаемыми правами, к числу которых относятся жизнь, свобода и стремление к счастью», и что Конгресс не должен издавать ни одного закона, ограничивающего свободу слова. Американские тролли особенно хорошо усвоили эти идеалы и охотно ссылались на них как на гарантированное им Конституцией право досаждать незнакомым людям в Интернете. Они с радостью бы отредактировали каноническую строку из Декларации независимости следующим образом: «Все тролли наделены их Интернетом определенными неотчуждаемыми правами, к числу которых относятся анонимность, безнаказанность и стремление к лулзам». Поэтому американские тролли считают любую форму онлайн-цензуры, включая модерирование на сайтах, посягательством на их гражданские свободы. Примерно такие же чувства вызывают у хакеров запертые двери.

В упомянутом выше сюжете на Huffington Post Live эту позицию озвучивал weev, которого ведущий преподнес аудитории как крестного отца троллинга и борца за свободу слова. Weev заявил, что он имеет «право и, возможно даже, моральное обязательство вас деанонить». Для weev’а чей-то деанон (обнародование личных данных или данных о финансовом положении жертвы) – следствие того, что жертва «раздражала сообщество». По сути, weev приписывает троллингу педагогические мотивы. «Вот почему свобода слова и Первая поправка прекрасны, – продолжает он. – Не только Violentacrez [модератор «Реддита», ответственный за создание и модерирование субреддитов jailbait и creepshot{296} ] имеет право вести себя в Интернете как последний м*дак, но и мы имеем право его наказать! Это прекрасно. Наша Конституция прекрасна»{297}.

На первый взгляд стремление завернуть троллинг в американский флаг может показаться, мягко говоря, экстравагантным, особенно если вспомнить наиболее деструктивные формы троллинга. Когда, к примеру, идут организованные атаки на родителей недавно покончившего с собой подростка, я не могу придумать менее убедительного оправдания, чем «свобода слова». Не могу я придумать и более близорукого взгляда на поведение, цель которого – поставить в неловкое положение, унизить или запугать, в чем, как хорошо известно, специализируется weev. В 2008 г. в посвященной ему статье в New York Times weev хвастался, как выложил персональные данные и писал гадости о Кэти Сьерре, авторе книг по программированию, в том числе бестселлера «Изучаем Java»{298}. Сьерру так затерроризировали, что она была вынуждена вообще уйти из Интернета{299}. О другом, более свежем случае травли и попытки шантажировать жертву клеветы стало известно в 2013 г., когда в суде слушалось дело по иску компании AT&T к weev’у{300}. В таких случаях, особенно когда поведение троллей подпадает под юридическое определение харассмента (на который, между прочим, Первая поправка не распространяется), идея о том, что мучая незнакомых людей, тролли на самом деле «борются за свободу слова», звучит абсурдно и сама смахивает на троллинг.

И все же, независимо от того, насколько невероятной может показаться связь между троллингом и свободой слова, и от того, какой сигнал тролли намереваются послать, используя этот дорогой для американцев идеал, экстремальные поступки троллей привлекают внимание к уродливой стороне свободы слова. Той самой свободы слова, на которую так часто ссылаются люди, чьи слова всегда были самыми свободными – гетеросексуальные белые цисгендерные мужчины (т. е. мужчины, чья гендерная идентичность соответствует культурным ожиданиям, связанным с их биологическим полом), – чтобы оправдать ненавистнические высказывания в адрес маргинализованных групп. В этих случаях ссылки троллей на гарантированную законом свободу слова подразумевают не столько правовые аспекты Первой поправки, сколько нежелание выслушивать указания относительно того, что тролли должны, особенно от тех, чьи взгляды они не уважают.

Точно так же как троллинг выставляет в неожиданном и, возможно, неприглядном свете традиционные представления о свободе слова, он выявляет и потенциально разрушительные последствия свободы, которые, будучи доведены до своей крайности, понимаются как «свобода для меня», и какая мне разница, как мои поступки ущемляют свободу других людей. История Америки пестрит эпизодами, когда свобода, воля, самостоятельность и, конечно же, стремление к освоению новых рубежей – все то, что, как принято считать, сделало Америку великой, – несли успех одним и абсолютно разрушительные последствия другим. Идея о том, что человек имеет право, а возможно, и обязан использовать других людей в личных интересах, – американская мечта во всем своем уродстве – и эту самую идею воплощают наиболее агрессивные формы троллинга.

Как показывает эта глава, да и вторая часть книги в целом, тролли – вовсе не аномалия. Они прекрасно вписываются в современный медийный пейзаж Америки и играючи копируют самые распространенные образы и модели, принятые в западной культуре. В этом смысле тролли – идеальные идеологические субъекты. Но тогда, что именно критикуют люди, когда критикуют троллей? Я полагаю, что критика троллинга – это опосредованная (и даже ненамеренная) критика культуры, которая порождает троллинг. Такое предположение немедленно расширяет масштаб и значение так называемой проблемы троллинга. Подробнее поговорим об этом в заключении, а пока рассмотрим, как далеко зашел троллинг и куда он может направиться дальше.

Часть III

Переходный период, 2012–2015 гг.

В начале этой книги я написала, что тролли – агенты переваривания культуры. У троллей, мусорщиков до мозга костей, есть время, силы и желание прочесывать ландшафт в поисках пригодных к использованию материалов, которые тролли затем превращают в орудия для извлечения лулзов.

На ранних этапах исследования (к большому разочарованию многих моих преподавателей) я сформулировала эту связь в терминах физиологического переваривания. Если вам нужно узнать рацион питания, скажем, медведя, найдите кучку его экскрементов и по ним определите, чем питается животное. Аналогичным образом, если хотите понять, как выглядит современная медийная среда, изучите контент, который тролли выбирают, шутки, которые тролли придумывают, и группы, которые тролли чаще всего делают своими мишенями. Короче говоря, в дерьме, которое производят тролли, содержится огромное количество культурной информации. Вы получите объективную информацию и даже сможете предсказывать зарождающиеся тренды.

Я изложила эту теорию в последних двух разделах введения («Политическое значение троллинга?» и «Тролли как трикстеры») и определила методологический контекст для ее развития в главе 3 («Проблема анонимности»). Как я там объясняю, я стала свидетелем значительных перемен в мире троллей, и вначале мне даже казалось, что эти перемены грозят сделать мой проект неактуальным. Однако потом я поняла, что троллинг развивался бок о бок с мейнстримной культурой, тем самым в режиме реального времени доказывая фундаментальную связь между миром троллей и доминирующими институтами.

Я заканчиваю свое исследование, возвращаясь к теме троллей как трикстеров. Как классический трикстер, тролли вотканы в то самое полотно, которое они стараются распустить, дергая за ниточки; и, как классический трикстер, тролли многому могут научить. Не потому, что они или их поступки сами по себе поучительны, поучителен тот хаос, который оставляют за собой тролли. Тролли вскрывают предрассудки, предубеждения, лицемерие и глубокие противоречия, которые составляют мейнстримную культуру, и делают это так ловко, что уже не поймешь, где заканчивается хаос, созданный троллями, и начинается хаос, который создают СМИ.

8. Лулзы умерли, да здравствуют лулзы: из субкультуры в мейнстрим

Как агенты переваривания культуры, тролли зависят от перемещения политических, исторических и культурных дюн и сами отражают это перемещение. Поэтому логично было бы предположить, что изменения в мейнстримной культуре приводят к соответствующим изменениям в субкультуре троллей – важный момент, который необходимо учитывать, рассматривая различия между зарождающимся миром троллей середины 2000-х гг., сформировавшимся миром 2008–2011 гг. и разрозненным миром троллей 2012–2015 гг. В этой главе анализируются два фактора, содействовавших этим изменениям: мейнстримизация культуры мемов и серьезные сдвиги в Анонимусе. Этот анализ не только дает описание троллинга в настоящий момент, но и демонстрирует неразрывную связь троллинга и мейнстрима.

Мейнстримизация Сети

Как я писала в главе 1, значительная часть популярных мемов (например, ЛОЛ-коты, животные-советчики (эдвайсы), рейдж-комиксы) возникла в субкультуре троллей (в частности, ассоциировавшейся с форчановской /b/-бордой) либо была этой субкультурой тиражирована. Троллинг и создание мемов в период зарождения субкультуры были так тесно взаимосвязаны, что наличие мемов на любой веб-странице или на форуме почти наверняка говорило о том, что здесь кого-то троллят. По мере того как мемы получали все большее распространение, распространялись и многие элементы культуры троллинга, до такой степени, что присутствие мемов (даже явно тролльских, как пресловутый тролльфейс) уже не гарантировало присутствия троллей. Мемы стали просто свидетельством того, что участники провели какое-то время (и не обязательно долгое) в Интернете – но об этом в следующем разделе.

Фабрика мемов

Общий сдвиг от субкультуры в мейнстрим был медленным. Годами тролли и мемы, которыми они делились (создавали и переделывали), не попадали на радары медиакорпораций. Хуже всех поддавался превращению в товар «Форчан». Учитывая его заслуженную репутацию «задницы Интернета», это не вызывает удивления. Как объясняет Николас Карлсон из Business Insider: «Причина, по которой “Форчан” не может делать деньги… в том, что это темное, отталкивающее подбрюшье Интернета. На каждого ЛОЛ-кота тут приходится дохлый кот. На каждое фото хорошенькой девушки в розовой маечке – семь фотографий голых некрасивых людей. Ни один рекламщик не захочет видеть такое рядом со своим брендом»{301}.

На форчановской FAQ-страничке вопросу добровольных взносов и финансовому положению сайта в целом уделено особое внимание. Не только системы онлайн-платежей типа PayPal отказываются вести дела с «Форчаном», невозможен и безопасный перевод личных пожертвований. Лучший способ поддержать сайт, написано на страничке, – это включить куки и кликать по всем релевантным рекламам{302}. В общем, никто не удивился, когда на конференции TED в 2010 г. moot признался, что «коммерческая картина [ «Форчана»] такова, что никакой коммерческой картины нет»{303}.

Анонимус – который в то время был практически синонимом форчановской /b/-борды – было еще труднее превратить в товар. За первые несколько лет его существования было только две попытки корпоративного вторжения. Первая – в ноябре 2010 г., когда розничная сеть Hot Topic начала продавать футболки с рейдж-комиксами на своем сайте. Рейдж-комиксы – особенно с давшим название жанру изображением «рейджфейса» – искаженного гримасой лица и надписью FFFFFFFUUUUUUUUUUUU- с 2008 г. были очень популярны на «Форчане». Анонам совсем не понравилось, что Hot Topic продает «их» контент, и они быстро разработали план возмездия – операцию Black Rage. «Это только начало, – говорилось в воззвании анонов. – Если позволить подобное, скоро у /b/ спи*дят все мемы до последнего и превратят в очередной “Можно мне чизбургер?” И тогда /b/умрет». Возмездие предлагалось простое: аноны затопят страницу Hot Topic в «Фейсбуке» сообщениями о расистской подоплеке изображения и создадут как можно больше расистских вариаций мема. И тогда «каждый навсегда запомнит – даже не пытайтесь торгануть мемами»{304}.

Спустя несколько месяцев после операции Black Rage компания Old Spice тоже попыталась проникнуть на доселе никем не освоенный рынок. «Привет, Анонимус, – завязывал диалог с анонами пресс-секретарь компании Исайя Мустафа. – Я рад, что по крайней мере некоторые, а может, и многие из вас лайкают новые ролики Old Spice». Ролик «Re: Anonymous» из серии вирусных роликов, созданных для Old Spice рекламным агентством Wieden and Kennedy, стал первым, в котором к Анонимусу обращался крупный бренд{305}. Тролли отблагодарили Old Spice в присущей им манере. В треды, посвященные рекламному ролику, аноны с /b/ запостили сотни диких порнографических изображений, включая постоянные репосты с мужчиной, которому делает минет корова. На «Ютьюбе» они затопили раздел комментариев непристойными постами и расистскими нападками на афроамериканца Мустафу{306}. Стоит ли говорить, что Old Spice больше не пыталась налаживать связи с анонами.

Однако это была не единственная причина, по которой субкультура троллинга – и мемы в целом – оставалась непотревоженной. Вторая, но не менее важная причина заключалась в том, что в первые годы своего существования мир (миры) троллей и мемов были практически недоступны для посторонних. Хотя отдельные представители СМИ и даже некоторые рекламщики (Wieden and Kennedy – самый яркий пример) осознавали возможности культуры троллинга и коллективного мемотворчества, относительная непонятность меметических отсылок сводила на нет рыночную привлекательность рекламных кампаний, основанных на троллинге или на мемах. Другими словами, маркетологи не превращали такой контент в товар, поскольку не могли это делать – либо потому, что вне тролльских и мемотворческих кругов интерес к такому контексту был невелик, либо потому, что сами маркетологи в эти круги не входили и не могли расшифровать, что сообщается в мемах.

И тут появился сайт Know Your Meme (KYM) и быстро зарекомендовал себя как главный по мемам ресурс. В отличие от Encyclopedia Dramatica, которая давала определение одним реалиям мира троллей через другие (что делало пользование этим ресурсом исключительно небезопасным для просмотра на работе), сайт KYM предназначался для неофитов и давал подробные, почти академические объяснения самому популярному коллективному контенту Интернета. KYM помог демократизировать пространство, до того закрытое для непосвященных.

С ростом доступности пришел рост популярности, а вместе с возросшей популярностью пришла рыночная ликвидность. Последнее особо подчеркивалось в маркетинговой стратегии, опубликованной в 2012 г. блогом Hubspot, посвященном онлайн-маркетингу. В этой публикации маркетолог Памела Вон описывала «угон мема» – процесс присвоения существующего контента в целях брендинга и называла Know Your Meme отличным ресурсом{307}. Внезапно выяснилось, что мемы представляли какую-то ценность и для посторонних. Бывший редактор и модератор Know Your Meme Крис Меннинг писал: «Мы просто хотели помочь понять артефакты культуры, на тот момент непонятные непосвященным. Конечно, наш перевод ускорил процесс донесения этой культуры до широкой публики. Мы ненароком превратили наш панк-рок в поп-рок, если вас устроит такое сравнение»{308}.

Отклик KYM на операцию Black Rage служит прекрасным примером. Сначала Hot Topic уступила организованному давлению: опубликовала заявление, в котором извинялась перед теми, кого оскорбила расистская подоплека футболки с FUUUUUUUUU-комиксом, и обещала прекратить ее выпуск. Однако после беседы с сотрудником Know Your Meme компания отказалась от своего решения и на следующий день возобновила продажу футболки{309}.

В 2010 г. на круглом столе «Мейнстримизация Сети» на второй ROFLCon moot с «Форчана», Бен Ха, основатель сети I Can Has Cheezburger, Кеньята Чииз и Джейми Уилкинсон из Know Your Meme и Грег Раттер из Wieden and Kennedy разбирали проблему коммерциализации Сети – коммерциализации, которой – какая ирония! – присутствующие косвенно способствовали{310}. «Интересная компания у нас тут подобралась, – начал moot, – потому что… я заправляю сайтом, на котором создают мемы, вы все их изучаете, Грег их типа сортирует, и Бен… ты, Бен, фактически на них делаешь профит». Аудитория встретила эти слова одобрительным свистом{311}.

В ходе разговора moot объяснил, почему он не в восторге от империи Ха, которая стоит миллионы долларов. «Проблема с твоей моделью для меня в том, – сказал moot, – что ты, в принципе, как та нефтевышка, она качает и качает, доит Землю, но практически ничего не возвращает. Ты говоришь, что мы даем людям инструменты, чтобы они создавали ЛОЛ-котов, и это прекрасно и все такое, но по большому счету ты даешь людям эти инструменты, чтобы потом постить ЛОЛ-котов на своем сайте, потому что ты их монетизируешь рекламой. Ты можешь сказать, что возвращаешь что-то? Потому что я не могу так сказать»{312}.

Критика moot’а отражала растущее недовольство энтузиастов мемотворчества (между прочим, именно для этой аудитории проводились ROFLCon) тем, что корпорации подгребают под себя мемы – хор недовольных стал еще громче, когда в 2011 г. принадлежащая Ха сеть Cheezburger купила сайт Know Your Meme.

Мейнстримизация Сети сопровождалась не только наступлением корпораций, но и невиданным притоком пользователей-новичков. Как следствие, период 2011–2012 гг. отмечен заметным ростом недовольства олдфагов тем, сколько таких новичков ударилось в создание «типа мемов», совершенно безопасных для просмотра на работе, на агрегаторах типа 9gag или в сообществах под зонтиком еще более безопасной Cheezburger.

Недовольство достигло пика в начале 2012 г., когда американские университеты начали создавать «страницы мемов» в «Фейсбуке». Студентов поощряли к созданию мемов об их альма-матер, которые они могли размещать на страницах своего учебного заведения. Юзеры, владеющие культурой мемов и сохранявшие ее, особенно те, кто базировался на «Реддите» и «Форчане», пришли в ярость. И не только потому, что огромное количество людей вдруг стало создавать мемы, хотя, разумеется, это была основная причина недовольства. Главное, что они занимались этим неправильно, начиная с того, как они использовали сам термин «мем». У пуристов мемом считался любой бит контента, при условии что он создавался в процессе совместного творчества и проходил проверку сообщества. На фейсбучных же страницах мемами называли лишь одну группу изображений – эдвайсы, животные-советчики.

Это было еще одной причиной разногласий. Животные-советчики годами развлекали троллей на /b/. Формат был простым: изображение животного – сначала Собака Советчица, к которой впоследствии добавились Смелый Волк, Сумасшедший Волк, Жаба Холостяк-Задрот, Технически Необразованная Утка, Филосораптор и Социально Дезориентированный Пингвин – помещалось в центр подложки – окружности с разноцветными сегментами (каждому животному соответствовала своя цветовая гамма). Текст – стандартным шрифтом был белый Impact с легкой тенью (в первые годы использовался и Arial) – размещался над изображением и под ним (рис. 9).

Шутка основывалась на знании участниками стандарта формата и предыдущих вариаций мема. Как легко догадаться, тема и тон советов животных определялись тем, что это за животное.

Так, Собака Советчица давала саркастические, абсурдные и порой явно психопатические советы (рис. 10); лайфхаки Жабы Холостяка-Задрота адресовались неряхам; советы Смелого Волка касались утрированно мужского поведения, а советы Сумасшедшего Волка относились к изнасилованиям (Сумасшедший Волк представлял собой слегка гиперболизированную версию Смелого Волка, который, в свою очередь, был Собакой Советчицей на стероидах); Филосораптор изрекал глубокомысленные афоризмы, а какие советы давала (а чаще просила) Технически Необразованная Утка в области IT – догадаться легко, Социально Дезориентированный Пингвин, он же Хикки-Пингвин, представлял несколько иной формат – он скорее жаловался на собственную неприспособленность к социальной жизни и неловкость в офлайне, особенно с девушками (явно знакомое троллям ощущение). Хотя поначалу не все животные-советчики были явными женоненавистниками, значительная доля их отличалась мизогинией, а значительная доля от этой доли любила «пошутить» на тему изнасилования (момент, который бросает серьезную тень на их последующую популярность в мейнстриме; в основе этого вида мемов лежал агрессивный сексизм).

Первоначально создание эдвайсов требовало определенных компьютерных навыков. Найти подходящий шаблон было нетрудно, но, чтобы правильно сделать подпись, нужно было знать, как очертить текст двух – пятипиксельной тенью – процесс, занимавший три этапа в «Фотошопе», и еще более сложный в «Гимпе» – бесплатном аналоге «Фотошопа». Достаточно рядовая задача для того, кто разбирается в редактировании фотоизображений, но среднестатистический юзер не мог бы сделать без посторонней помощи. Таким образом, создав эдвайс, человек доказывал свое знакомство с субкультурой и техническую компетентность.

Все изменилось с появлением генерирующих мемы платформ. Самыми известными из них являются Meme Generator (создан в 2009 г.) и Quickmeme (создан в 2010 г.). Внезапно средства производства перешли от человека к платформе. Все, что требовалось от пользователя, – выбрать изображение, к которому он придумал подпись. Форматирование делалось автоматически. Результатом стал взрывной рост количества эдвайсов и растущий как снежный ком архив шаблонов. Многие из них нашли дорогу в «Фейсбук» – к большому неудовольствию троллей и всех, кого заботила «чистота» мемов. Еще большее неудовольствие таких юзеров вызывал рост числа «плохих» мемов, которые значительно отходили от принятого формата или, что еще хуже, даже не пытались его соблюдать, как, например, эдвайс с Педобиром, рассуждающем о сэндвиче с курицей (рис. 11).

Нет нужды говорить, как были возмущены тролли и другие энтузиасты мемотворчества. До того как стать самым модным трендом в «Фейсбуке», мемы были не только отдельными изображениями или шутками, но и выражением идентичности. К тому же они требовали определенного труда – как говорится, «нельзя просто так взять и сделать мем». Но после того, как мемы попали в мейнстрим, то, что когда-то функционировало как высокоспециализированный маркер, перестало выполнять свою субкультурную функцию. Пуристы сочли такие перемены неестественными и утверждали, что фейсбучное вступление в контакт путем простого кликания на кнопку противоречило тому, как должен работать Интернет.

В наше время троллинг действительно что-то значил

Во время своего выступления на третьей и последней ROFLCon в 2012 г.{313} moot выразил именно эти настроения. По его мнению, люди уже не вкладывают столько времени и сил в создание контента и формирование сообщества, поскольку сейчас это никому не нужно, потому что люди уже создали свои онлайн-сети, потому что контент не привязан к конкретным сообществам и вместо этого находится в свободном плавании лишенный всякого контекста, кроме самого примитивного. «Мы в наше время в школу пешком за пять миль ходили и хотели производить контент, а не просто потреблять»{314}.

Хотя moot говорил о создании мемов в общем, его слова отражали растущее мрачное настроение на /b/. К 2012 г. бывалые аноны постоянно протестовали против лавины ньюфагов и летофагов, незнакомых с культурой троллинга (летофагами называли юзеров, которые только что открыли для себя сайт, обычно во время летних каникул). Обвинять нью- и летофагов было дело не новое – олдфаги годами поносили их, называя «раком, убивающим /b/». И все же, вплоть до этого последнего притока новичков, новые аноны численно уступали заслуженным анонам и потому были вынуждены подчиняться правилам. Но сейчас на /b/ признали, что популяция опытных троллей сокращается и «рак» захватил власть.

Один из анонов открыл тред, посвященный разнице между «старой /b/» и «новой /b/»:

Конечно, [старая /b/] не была чем-то таким уж особенным, но тогда мы делали вещи ради лулзов. мы устраивали рейды, пранки, и троллили ради того, чтобы развлечься и посмеяться. сейчас, хотя людей на борде как никогда много, все сводится к тому, что троллим друг друга одним и тем же дерьмом, из месяца в месяц, и так по кругу. мы даже не прикалываемся, подъ*бывая всю эту публику. единственные рейды, которые мы проводим… они во имя морали. не для того, чтобы повеселиться, а чтобы свершить правосудие. меня это о**енно бесит{315}.

Похоже, с этим соглашались даже админы «Форчана», и в феврале 2012 г. они вывесили на главной странице следующее (в высшей степени тролльское) сообщение:

/b/ изменилась.

нет больше оригинального контента, эпичных гетов и винов

только бесконечные репосты от ньюфагов и троллей,

сплошной фейл – и его потребление на /b/ стало непрекращающимся раком.

/b/ изменилась{316}.

Чтобы вернуть /b/ ее былую дурную славу, админы снова ввели принудительную анонимность – механизм, который не допускал размещение постов под никами. Юзеры, которые постили сообщения, используя трипкоды, уникальные хеши, применяемые для идентификации пользователя, снова должны были постить анонимно. «Посмотрим, поможет ли это сдержать говнопостинг и вернуть /b/ к ее истокам», – писал админ{317}.

Отклик был бурным. «Будьте так любезны съ*баться обратно на 9fag, – написал один анон, – где можете вечно вариться в тупых шутках и фейлить»{318}. «Теперь это какая-то ублюдочная версия “Реддита”, – писал другой. – Видно, очень немногие люди ценят хаос и спонтанные формы общения. У большинства баранов слишком сильно желание подчиняться»{319}. «Я не олдфаг, – добавил третий, – но нынешние треды просто позорные и никакие по сравнению с тем, что было несколько лет назад… люди, которые хотят, чтобы /b/ опять стала такой, какой была когда-то, заслуживают шанса попытаться все вернуть… Я обычно человек спокойный, но решил воспользоваться возможностью и высказать свое мнение ради блага /b/»{320}.

Хотя это и звучало нелепо, но беспокойство о «благе /b/» стало общей темой разговоров троллей после 2011 г. (и, по иронии, было основанием для немедленных обвинений в ньюфажестве; заботиться о чем бы то ни было, включая сам троллинг, многими троллями, называвшими себя олдфагами, расценивалось по сути как рак). Тролли могли не вполне понимать, почему их мир менялся, но они точно знали – менялся он главным образом из-за того, что менялась репутация самого Анонимуса.

Идеальный круг Анонимуса

Я начну этот раздел с простого, самоочевидного утверждения: безликий коллектив, охватываемый неисчисляемым существительным «Анонимус» («Анонимус» для краткости, хотя предварительная оговорка важна) претерпел драматические превращения. Ранее преподносившийся СМИ как машина ненависти Интернета, Анонимус после «Викиликса» стал синонимом так называемого хактивизма и часто восхвалялся как прогрессивная сила, работающая на благо. Ну или если не на «благо», то на какую-то цель – политическую цель. Точные причины такой перемены трудно установить точно, но разумно предположить, что изменения в американском поп-культурном ландшафте (описанные в предыдущих разделах) сыграли большую роль. Столь же разумно будет предположить, что изменившееся освещение в прессе оказало глубокое влияние на бренд «Анонимус», включая его движение по направлению к политическому активизму.

Лулзофаги против моралфагов

Для начала полезно рассмотреть давнюю напряженность в отношениях между лулзофагами и анонами, которых называли идеефагами или моралфагами. Как легко догадаться, аноны-лулзофаги мотивированы прежде всего лулзами. В свою очередь аноны-идеефаги или моралфаги специально выбирают мишенями группы или индивидов, совершивших какую-то несправедливость (то, что расценивается как несправедливость). Еще их называют белыми рыцарями – за готовность защищать пострадавших.

Одно из ранних, но, безусловно, не первое столкновение между двумя лагерями произошло в 2009 г., в ходе проекта «Чанология» – первой организованной атаки анонов на церковь сайентологии. Некоторых анонов раздражала серьезность, с которой другие аноны, в частности идеефаги, предъявлявшие претензии к идеологии и практике сайентологов, относились к операции. Как писал Джулиан Диббелл в своей статье в Wired, многие аноны опасались, что такой впрыск серьезности будет иметь необратимые последствия, а именно: если Анонимус выработает слишком связную повестку и поставит слишком много четких этических задач, он рискует предстать движением, СМИ с радостью уцепятся в эту понятную им концепцию, а движение, в свою очередь, притянет совсем ненужный элемент – активистов{321}.

Пытаясь заглушить активистское крыло Анонимуса, анон, называвший себя Агентом Пьюбитом, в январе 2009 г. заявился в нью-йоркский Центр сайентологии в одних шортах, обмазавшись толстым слоем вазелина, смешанного с лобковыми волосами и обрезками ногтей с ног. К ужасу дежурного администратора, Пьюбит перепачкал волосатым вазелином стойку в холле и все, до чего мог дотянуться, имитировал половой акт с офисной тележкой с церковными брошюрами, и был таков. Пьюбита сопровождали двое сообщников, один из которых снимал этот подвиг на видео{322}. Акция Пьюбита фактически вернула проект «Чанология» к его лулзовым истокам и потому была воспринята лулзофагами как громкий успех.

По мере того как «идейные» цели отдельных рейдов становились все более отчетливыми, пропасть между лулзами и активизмом ширилась. Поначалу лулзы и активизм не исключали друг друга. Когда в 2010 г. Анонимус начал операцию «Обратка» – многоэтапную операцию в знак протеста против антипиратских мер, неприкрыто политическая риторика спокойно соседствовала с обычным тролльским поведением – как, например, в том случае, когда Анонимус переадресовал все ссылки, которые должны были вести на сайт басиста группы Kiss Джина Симмонса, яростно выступавшего против пиратства, на торрент-сайт The Pirate Bay{323}.

Ширящийся разрыв между хаотической погоней за лулзами и целенаправленным активизмом стал особенно заметен после скандала с «Викиликсом». «Викиликс», коллектив активистов, созданный для информирования общественности о грязных политических тайнах, получил доступ к тысячам секретных документов и опубликовал их на своем сайте. Основатель и спикер «Викиликса» Джулиан Ассанж стал врагом для правительств многих стран, и прежде всего Соединенных Штатов. В декабре 2010 г. он был арестован по обвинению в изнасиловании. Сам Ассанж и его сторонники назвали обвинение ложным и политически мотивированным, а Анонимус начал операцию «Отмщение за Ассанжа», которая быстро стала частью операции «Обратка».

Хотя тролли на /b/ немного пошалили на тему Ассанжа, основная деятельность Анонимуса в этот период сводилась к DDoS-атакам на организации, проявившие недружелюбие к Ассанжу и «Викиликсу», в числе которых были Visa, Mastercard и PayPal, отказавшиеся принимать пожертвования для «Викиликса»{324}. Эти усилия имели определенный эффект, хотя не обеспечивали особых лулзов, что было впоследствии отражено в сообщениях СМИ об «активизме» группы.

Политическое крыло Анонимуса еще больше укрепилось во время «арабской весны» 2011 г., особенно в ходе операции «Тунис», когда активисты помогали тунисским диссидентам, и во время аналогично организованных операций «Египет» и «Ливия». Анонимус, т. е. аноны, работавшие под флагом Анонимуса, присоединились к тому, что журналист «Аль-Джазиры» Ясмин Райн назвала «глобальным движением за свободу слова и свободу от тирании»{325} (позиция, которую часто озвучивали американские СМИ). Лулзы в «арабской весне» практически не играли роли, и «Форчан» (в частности, /b/-борда), если и упоминались в мейнстримной прессе, то крайне редко, и в таких случаях /b/ была чем-то второстепенным, чем-то в скобках. Форчановская /b/ не была темой. Темой стал Анонимус. Говоря о нем, впервые не подразумевали троллей.

Повесть о двух Анонимусах

Вскоре в результате этого сдвига стало необходимым (по крайней мере в кругах исследователей Интернета) уточнять, какого Анонимуса ты имеешь в виду, когда упоминаешь Анонимуса. Написание «Анонимус» с большой буквы было быстрым и легким способом указать на политическое крыло Анонимуса, тогда как анонимус с маленькой буквы относился к троллингу, который осуществлялся на форчановской /b/-борде либо пришел с нее. Хотя в рядах тех, кто с маленькой «а», лулзы сохраняли популярность, в рядах тех, кто с большой «А», лулзов становилось все меньше. Впрочем, лулзы еще не вымерли – Габриэлла Коулмэн отмечает краткий ренессанс лулзов у анонов с большой буквы «А», случившийся после операции HBGary – ответной атаки на занимавшуюся интернет-безопасностью фирму, публично хваставшуюся деаноном нескольких человек из верхушки Анонимуса{326}. Однако уже то, что лулзы рассматривались как примечательный результат, некий бонус, само по себе говорило о многом. Раньше лулзы были чем-то само собой разумеющимся; лулзы и Анонимус, как Анонимус и /b/-борда были синонимами. К 2011 г. все изменилось.

Разделение между большими «А» и маленькими «а» еще более осложнилось с появлением LulzSec, маленькой группы хакеров, ответственных за серию наглых взломов, включая атаки на сеть Sony PlayStation{327}. Хотя эстетика у группы была тролльская, вели себя они по-хакерски – их мишенями были не отдельные интернет-юзеры, но сайты крупных корпораций и хранившиеся там данные. Группу LulzSec связывали с хактивистским крылом Анонимуса (они и сами себя ассоциировали с ним), и благодаря этой связке летом 2011 г. Анонимус взлетел в топ новостей. Воодушевленные таким вниманием, большие «А» продолжили расти, в то время как маленькие «а» все больше и больше оттеснялись на задний план.

Примечательно, что аноны, которых Джулиан Диббелл интервьюировал в 2009 г., предвидели именно такое развитие событий и предпринимали активные упреждающие меры – рейд в офис Церкви сайентологии был, безусловно, самой заметной из этих акций. Как предсказывали Агент Пьюбит и компания, чем заметнее политическая направленность акции, тем позитивнее было ее последующее освещение в прессе. Это, в свою очередь, привлекало в ряды анонов определенный тип новых людей (и активизировало политические настроения старых анонов), которые требовали наращивать политическую деятельность. Это вело к нарастанию шумихи в прессе и в конечном счете к вытеснению лулзов активизмом. Анонимус снова стал инфоповодом, только на этот раз цель у него была политическая и прогрессивная.

Движение «Оккупируй Уолл-стрит» стало последним гвоздем в крышку гроба. Хотя изначально идея движения принадлежала антиконсюмеристскому журналу Adbusters{328}, СМИ сосредоточились на участии Анонимуса, публикуя на первых полосах фотографии протестующих в масках Гая Фокса и интервью с ними{329}. Анонимусу поставили в заслугу превращение «зарождающегося движения» в мем{330} и восхваляли за трансформацию протеста в «уникальное новое движение»{331}, при этом уделяя мало внимания другим группам и индивидам, продвигавшим это движение и в офлайне, и в онлайне.

Участвовавшие в движении аноны не преминули воспользоваться такой возможностью и в интервью, твитах и на «Ютьюбе» подчеркивали связь между Анонимусом и протестами «Оккупируй Уолл-стрит», в некоторых случаях приписывая себе больше заслуг, чем, возможно, следовало{332}. Вездесущие маски Гая Фокса, когда-то символ неудачи (сначала маску носил Эпик Фейл Гай), а затем символ лулзов, пережили еще одну трансформацию – теперь это был призыв к борьбе за социальную справедливость. Каждый мог надеть такую маску и бросить вызов существующим системам, основанным на неравенстве – момент, который особо подчеркивался в видео, размещенном в октябре 2011 г. на главной странице новостного сайта BuzzFeed. В сопровождавшей видео аннотации говорилось: «Возможно, вас это удивит, но за маской – обычные люди. Молодые и старые, мужчины и женщины, такие же, как вы. Это видео подтверждает, что никакой «официального» филиала Анонимуса тут нет – любой и каждый может объединиться вокруг общей идентичности»{333}. Короче говоря, Анонимус стали преподносить как глобальную демократизирующую силу. Эту тему стали раскручивать и сами аноны, многие из которых только что занялись политическим активизмом.

В рядах анонимуса с маленькой буквы росло недовольство политическим капиталом, заработанным Анонимусом с заглавной. Журналист Саки Кнафо, который вел хронику протестов на Уолл-стрит, взял интервью у группы, как они сами себя назвали, лулзофагов, собравшихся у входа в нью-йоркское отделение Церкви сайентологии. Вместо того чтобы выразить поддержку «оккупайцам» из Анонимуса, они обругали протестующих, назвав их «назойливыми, одураченными хиппи» и «не имеющими права на мантию Анонимуса»{334}. Такое отношение было распространенным на /b/ и вело к серьезной переоценке ценностей. Многие аноны даже обсуждали выбор нового символа, поскольку маска Гая Фокса была присвоена «новыми анонами». Как объяснял один анон:

Анонимус не должен был быть ничьим представителем. Мы занимались всякой фигней ради лулзов исключительно ради лулзов. Не потому, что нас волнует, что происходит в мире. Мы находили дерьмо и делали его смешным. Анон-олдфаг пошел бы на оккупай, чтобы по полной затроллить протестующих, а не чтобы к ним присоединиться. Мы ни за кого не подписывались и поэтому нас боялись, никто не знал, когда мы будем действовать и что сделаем. Даже мы сами не знали. Посмотрите на себя – мы обсуждаем наш символ и как другим нас узнавать? Да на хрена нам это? Мы должны быть неизвестными. У нас нет никаких идеалов, мы ни за что не боремся, нас ничего не волнует{335}.

К концу 2011 г. связь между анонимусом и Анонимусом стала совсем слабой. Это были уже не две фракции одной группы, а две разные группы с одинаковым названием. При этом число анонов-хактивистов росло, а ряды анонов-лулзофагов редели, что внушало мысль о том, что в культурном ландшафте есть место только для одного Анонимуса в данный момент. В отличие от анонов-лулзофагов, которые продемонстрировали высокую сопротивляемость идеологическому поглощению (процесс, посредством которого трансгрессивные субкультурные элементы включаются в мейнстримную культуру, как правило в результате превращения в товар), аноны-хактивисты были весьма подвержены такому поглощению, почему и были милы всем, от польских политиков{336} до канадских модельеров{337}.

Даже Гленн Бек не прошел мимо. Проводя кампанию по сбору средств для благотворительного христианского фонда Mercury One, Бек запустил в Сеть вирусный ролик «Анонимус за добро», в котором к канонической эмблеме Анонимуса, человеку в черном костюме с вопросительным знаком на месте головы, символизирующем отсутствие у движения лидера и анонимность, приделал сусальное сердечко{338}. В 2007 г. такой поступок вызвал бы немедленное и безжалостное возмездие – достаточно вспомнить, как аноны обошлись с коллегой Бека Биллом О’Рейли. Но в 2012 г. клип сошел Гленну Беку с рук. Кто-то, назвавший себя аноном, разместил ответное видео на «Ютьюбе», но у этого видео просмотров оказалось в два раза меньше, чем у видео Бека. Аноны на /b/ повозмущались, но бóльшая часть их разговоров сводилась к тому, что новые аноны разочаровывают. В остальном же – мало было сказано и еще меньше сделано. Машина ненависти Интернета, говорите вы?

Упадок субкультуры, рост численности

Внезапная популярность мемов в массовой культуре в сочетании с все более позитивным освещением хактивистов в СМИ значительно пополнили ряды троллей. Новые члены несли с собой новые культурные ценности, новые культурные ценности означали новые модели поведения, а новые модели поведения привели к фундаментальному сдвигу в субкультуре.

При этом субкультура троллей во многих отношениях стала гораздо более заметной, чем в 2008 г., что подтверждается и статистикой. Несмотря на заметный дефицит лулзов у Анонимуса с заглавной буквы, трафик на «Форчан» за период с 2010 по 2012 г. вырос в два раза, превысив 22 млн хитов в месяц{339}, а к своему десятилетнему юбилею в октябре 2013 г. «Форчан» мог похвастаться 22,5 млн посетителей в месяц{340}.

Не было недостатка и в масштабных, координированных акциях. Например, в 2012 г. после урагана Сэнди группа GNAA (упоминавшаяся в главе 7) запустила проект «Шайка мародеров Сэнди» (Sandy Loot Crew) – фиктивную группу пользователей «Твиттера», хваставшихся тем, что грабили пустые дома. Члены шайки – у всех в профилях стояли фотографии афроамериканцев – публиковали в «Твиттере» фотографии краденого с хештегом #SandyLootCrew, вызвав в ряде СМИ, включая радиошоу Алекса Джонса Infowars, откровенно расистские публикации, осуждавшие бесстыжих мародеров{341}.

Держащиеся основ обитатели /b/ сохраняют верность лулзам – достаточно вспомнить их антифеминистские операции в начале 2014 г., включая операцию «Бикини-мостик», когда тролли придумали и запустили тренд, пародирующий моду на женскую худобу: лежащих на спине женщин с плоским животом и выступающими тазовыми костями, на которых трусики от купальника натянуты, словно образуют мостик. Кроме того, тролли активно пропагандировали на женских ресурсах так называемые свободные менструации, или «фриблидинг» – поскольку тампоны и прокладки представляют средство унижения и насилия над свободной женской личностью, свободной женской личности следует от них отказаться{342}. Форчановская /b/-борда также сыграла существенную роль в разразившемся в 2014 г. «голом скандале»{343}, когда хакеры взломали эппловский сервис ICloud и разместили сотни личных фотографий обнаженных знаменитостей на /b/, откуда фотографии попали на другие площадки, вызвав дикую шумиху в СМИ.

Но, в отличие от прошлых лет, особенно предшествующего мейнстримизации периода 2006–2010 гг., у современного троллинга больше нет единого центра в Интернете, как нет и единой четко различимой субкультурной платформы. В 2014 г. у вас было столько же шансов столкнуться с троллингом на «Тамблере», «Реддите» или в «Твиттере», сколько и на «Форчане»; иногда тролли сигнализировали о том, что троллят, едва уловимыми ссылками на мемы, иногда – нет. Некоторые отождествляющие себя с троллями пользователи даже не утруждаются тем, чтобы троллить анонимно. Другими словами, субкультурный источник, может, и обмелел, но лужа стала гораздо больше.

В следующей главе рассматриваются изменения в пространстве троллинга, а также политические и юридические последствия растущей расплывчатости понятия «троллинг». Затем я предлагаю хоть и не выводы – в конце концов, история еще не закончена, – но общие принципы, с помощью которых можно понять меняющуюся в онлайне картину.

9. Куда мы пойдем дальше? Как важно задумываться

Понятие «троллинг» становится все более расплывчатым, и в мейнстримных СМИ троллингом называют такой широкий диапазон моделей поведения, что термин почти утратил смысл. В этой главе мы рассмотрим юридические последствия такого размывания и попробуем выработать принципы, с помощью которых можно распознать троллинговое поведение в онлайне, отвечает оно субкультурным критериям или нет. Затем я хочу предложить практическое решение так называемой проблемы троллей исходя из того, что, по сути, проблема троллей – это вообще не проблема троллей. Это проблема культуры, что усложняет любое решение, которое принимает симптом за болезнь.

Будущее троллинга и как его остановить

Вслед за описанными в главе 8 переменами субкультура претерпела третий серьезный сдвиг – и все еще находится в процессе перемен. Многие тролли, с которыми я работала, были сильно огорчены происходящим и выражали глубокую антипатию к новому поколению троллей, которых винили в этом тектоническом сдвиге. Как написал мне мой давний помощник в исследовании Паули Сокэш: «Сегодня троллинг умирает, потому что настоящих троллей, таких как раньше, не осталось, теперь троллинг просто такой универсальный термин для придури в Интернете и ни хрена не имеет общего с анонимностью, или коварством, или искусством, или чем угодно. Я думаю, в конце концов это станет такой отмазкой для настоящих ублюдков: “да мы просто троллили”. И тогда троллинг станет синонимом преступления»{344}.

Судя по унынию тех троллей на /b/, которых беспокоит будущее Анонимуса, Паули не одинок в своих опасениях. Однако даже если он прав и субкультурный троллинг действительно «умирает», частота, с которой агрессивное поведение в онлайне описывают как троллинг, только возрастает. Если верить бесчисленным сообщениям в СМИ, троллинг вездесущ и включает все, от преследования знаменитостей в «Твиттере»{345} до преследования соседей в реале{346}, от политического активизма и феминизма{347} до эксплуатации детей{348} и высказывания политических взглядов, с которыми автор не согласен{349}.

Подавляющее число таких сообщений изображают троллинг как враждебное, озлобленное поведение и опасность, всегда присутствующую в Интернете. Остальные авторы либо объявляют что-то троллингом, не объясняя термина, либо, что еще более странно, доказывают, что такое враждебное поведение, как буллинг, не является троллингом, потому что «настоящий троллинг не жесток» (так писала в 2012 г. австралийская журналистка Клэр Портер{350}). Чем больше таких историй публикуется, тем более громоздким становится термин «троллинг», и чем более громоздким он становится, тем труднее понять, что именно имеет в виду человек, когда говорит о троллинге.

Как я объясняю в статье, написанной для The Daily Dot, я не считаю, что троллить можно одним-единственным способом и не разделяю озабоченность многих троллей тем, в чем они видят бастардизацию «их» главного слова. Учитывая историю термина, который больше 10 лет использовался для описания всех типов антагонизма и обмана в онлайне, это последнее по времени обобщение фактически близко к оригинальному значению слова «троллинг». Как бы то ни было, я отдаю себе отчет в юридических и политических последствиях объединения всех актов агрессии в онлайне в одну категорию{351}.

Это не мелочь, поскольку вопрос определений далек от чистой семантики: то, как люди называют вещи, часто определяет, что люди готовы (или считают нужным) сделать с этими вещами. Опубликуйте достаточное количество историй, осуждающих расплывчато сформулированную категорию поведения, под которую можно подвести любого засранца в Интернете, и вы увидите, как начнет появляться такое же расплывчатое, двусмысленное законодательство – такое как, например, законопроект о троллинге, предложенный законодательным собранием штата Аризона (который в конечном итоге не был принят, поскольку в нем в качестве квалифицирующего признака постоянно указывалось «надоедание»){352}. В настоящее время принятие аналогичных законов рассматривается в Соединенном Королевстве{353} и Австралии{354}. Такие попытки репрессий не удивляют; ничто не оправдывает вмешательство власти скорее и эффективнее, чем использование абстрактных существительных со смутно угрожающим значением, особенно когда отсутствуют основные критерии, на которых строятся умозаключения.

Вот почему так необходим определяющий критерий, даже если он будет применяться главным образом для того, чтобы отделить субкультурный троллинг от, используя жаргон военных, операций деморализующего воздействия. Наспех разработанные меры, призванные препятствовать троллингу, особенно когда модный термин склоняют на все лады, никому не помогают, и менее всего – мишеням враждебного поведения в онлайне. Вопрос в том, какие решения будут лучшими? Как далеко мы готовы зайти, чтобы защитить пользователей Интернета от троллинга и других форм онлайн-насилия?

Джонатан Зиттрейн рассматривает похожие вопросы в своей провидческой книге «Будущее Интернета и как его предотвратить»{355}. Как объясняет Зиттрейн, изоляция – привязка «железа» к проприетарному ПО, по сути процесс создания огороженных стенами садов для цифрового контента, может показаться привлекательной идеей, но на деле это приведет к обратному результату. Огороженные сады могут быть менее уязвимы для взлома, но они также препятствуют инновациям, втискивают пользователей в рамки одобряемого корпорациями поведения и практически призывают ввести тотальную слежку. Конечно, на таких пастбищах безопаснее, но трава на них никак не зеленее.

Аналогичный аргумент можно привести относительно троллинга. Ведь тот же самый Интернет, который предоставляет пространство и свободу шутить про пенисы и оставлять провокационные сообщения на страницах мертвых детей, также предоставляет людям пространство и свободу организовываться, свободно общаться, обходить деспотичную цензуру и обличать коррупцию властей, не боясь за свою жизнь. Троллинг может быть неприятным побочным эффектом такой открытости, но, запирая то, что открыто, и называя то, что безымянно, мы рискуем создать больше проблем, чем разрешить, особенно для тех пользователей, которые рассчитывают на онлайновую анонимность по соображениям политической или личной безопасности. Другими словами, попытайтесь выкурить троллей, вы выкурите активистов.

С другой стороны, и Зиттрейн об этом предупреждает, если Интернет слишком открыт, если в нем нет контроля и в результате рядовой пользователь регулярно чувствует угрозу, пользователи с гораздо большей охотой согласятся на жесткие профилактические и (или) карательные меры{356}. Если говорить о троллинге, такие меры могут потребовать доказательств идентичности для регистрации на сайте, (усиления) контроля за сетевой активностью и даже запрета на анонимность в онлайне.

Какими бы благими ни были намерения, такого рода масштабные репрессивные меры не принесут желаемого результата. В первую очередь наиболее опытные пользователи, скорее всего, сумеют обойти или саботировать драконовские меры, разработанные, чтобы упредить анонимный троллинг или хакинг. Собственно говоря, такие меры могут стимулировать новичков троллей и хакеров лучше изучать существующие системы, чтобы успешнее их взламывать. В безвыходное положение можно поставить рядовых пользователей Интернета, но не тех людей, чье поведение порождает самые большие проблемы, и кто, так уж вышло, входит в число самых крутых айтишников Сети.

Что важнее, нет гарантий, что свободный от анонимности Интернет будет добрее и великодушнее. История не раз доказывала, что люди способны творить жестокие вещи, не скрывая своих имен. Об этом говорил профессор психологии из Университета Квинсленда Алекс Хаслам в интервью журналу Motherboard. Ссылаясь на проведенное в 2012 г. вместе с профессором Стивеном Райхером исследование природы конформизма в условиях репрессивных систем{357}, а также на исследование, проведенное в 1998 г. социальными психологами Томом Постмесом и Расселом Спирсом, проверявшими предполагаемую корреляцию между анонимностью и девиантным поведением (Постмес и Спирс нашли мало доказательств этого предположения либо вовсе не нашли){358}, Хаслам утверждает, что анонимность играет значительно меньшую роль, чем групповая динамика. «Если в группе считается нормой деструктивное поведение, анонимность может усилить такое поведение, – объясняет Хаслам. – Но если в группе считается нормой конструктивное поведение, анонимность может усилить такое поведение»{359}.

Таким образом, проблема не в анонимности. Важны нормы, в соответствии с которыми функционируют конкретные группы. Поэтому запрет на анонимные высказывания мало отразится на группах, уже объединенных на основе насилия и нарушения норм, но может гораздо сильнее отразиться на нормальных группах – высокая цена, особенно если брать в расчет огромные политические и социальные блага свободного и открытого Интернета.

Опять же из этого не следует, что невозможно бороться с более экстремальными формами агрессии в онлайне. Весь фокус в том, настаивает Зиттрейн, чтобы найти способ упредить потребность в масштабных институциональных ограничениях{360}. Первое и самое важное – прежде чем пытаться принять меры, необходимо приложить все усилия, чтобы понять, с чем мы имеем дело. Политикам и журналистам, например, следует научиться распознавать весь спектр троллингового поведения, который может варьироваться от безвредного до разрушительного. Это особенно важно при подготовке проектов и публикации специфических «антитроллинговых» законов. В конце концов, что толку в «антитроллинговом» законодательстве, если нет общего понимания, что такое троллинг и кто такие тролли?

Разобравшись с терминами, важно – особенно для тех, кто должен принимать меры, будь то работники правоохранительных органов или администраторы сайта, – оценить воздействие того или иного троллингового поведения перед тем, как определять соответствующий порядок действий. На мой взгляд, лучшим критерием при выборе адекватного ответа является то, насколько легко найти данные и как часто они встречаются в Сети. Проще говоря, связывается ли троллинг с именем жертвы? Индексируется ли он поиском в «Гугле»? Угрожает ли личной или профессиональной репутации человека? Утвердительный ответ на эти вопросы должен подсказать один вариант ответных действий, отрицательный – другой.

Вне всякого сомнения, даже самое кратковременное враждебное поведение может нанести вред мишени и будет давать о себе знать еще долго после того, как компьютер выключат. Это особенно верно, когда мишень является членом маргинализованной или иначе уязвимой группы и ранее сталкивалась с оскорблениями или предрассудками. Прошлый травматический опыт может запустить сильные негативные эмоции при столкновении с неприятным комментарием в онлайне. Методы, которые лучше всего работают для кратковременных, единичных взаимодействий, не обязательно будут работать для непрерывно возобновляющегося (т. е. доступного для поиска в «Гугле») харассмента. Правовед Даниэль Ситрон называет второй тип троллинга киберхарассментом или киберсталкингом – приставка «кибер-» должна подчеркнуть уникальные способы, которыми цифровые технологии усиливают и усугубляют психологическое насилие{361}. В случаях, когда оскорбления архивируются, индексируются поисковиками и потому неизбежны для жертвы, Ситрон выступает за адресные меры правового характера, часть которых уже применяется, а другие требуют серьезной реформы права. Эти меры необходимы, пишет Ситрон, для того чтобы «обеспечить необходимые предпосылки для свободного выражения своего мнения жертвами»{362}, результат, который часто недооценивается или вовсе упускается из виду в дискуссиях о свободе слова в онлайне.

Я полностью согласна с подходом Ситрон, особенно в тех случаях, когда троллинг лишает человека возможности вести нормальную жизнь в офлайне. Тем не менее, когда репутация человека не находится под угрозой, а информация исчезает или по крайней мере не «прилипает» к мишени, вмешательства на уровне сайта или сообщества зачастую могут оказаться лучшим способом исправить положение. Такие вмешательства могут включать внесение изменений в правила пользования сайтом, действенные протоколы модерации комментариев и, разумеется, щедрое использование банхаммера. Вместо того чтобы минимизировать определенные формы онлайновой агрессии или возвращаться к патерналистским заявлениям про кнопку «ВЫКЛ» (подразумевающие, что если кого-то оскорбляет чья-то враждебность в онлайне, то жертва сама виновата – не отключила компьютер), следует установить базовое категориальное различие между разовой и постоянной агрессией. Это позволит законодателям и администраторам сайтов продуманно и эффективно реагировать на все формы агрессивного поведения в онлайне. Вот что в конечном счете должно быть целью – максимизировать действенность и минимизировать запреты.

Боремся с троллями начиная с Fox News

Конечно, тролли-индивиды лишь одна из переменных в уравнении троллинга. Как я не раз подчеркивала в своем исследовании, поведение троллей непосредственно отражает культуру, в которой тролли возникли. Шутки троллей, люди, которых тролли выбирают своими мишенями, средства, которыми тролли добиваются своих целей, – все это связано с культурными условиями, из которых вырастает троллинг. Осуждать симптомы, игнорируя их идеологические корни – вряд ли таким образом возможно что-то изменить. Это все равно что бинтовать сломанную руку в надежде, что кость срастется сама.

Поэтому, если законодатели и властители дум из СМИ серьезно настроены на борьбу с неприкрыто расистскими, мизогинными и гомофобными вариантами троллинга, им следует начать с активного противодействия неприкрыто расистским, мизогинным и гомофобным дискурсам в мейнстримных СМИ и в политических кругах – дискурсам, которые порождают новые возможности для троллинга. Ведь на каждого Тодда Эйкина, конгрессмена от штата Миссури, который утверждал, что женское тело может «заблокировать» беременность, являющуюся результатом «легитимного изнасилования»{363}, будет приходиться тысяча троллей, отпускающих шутки про изнасилование. На каждый сюжет с пропагандой расизма, который Fox News преподносит как «объективные» новости, найдется тысяча троллей, изрыгающих расистские оскорбления. На каждого фанатика-гомофоба, который лицемерно молится за «излечение геев», отыщется тысяча троллей, унижающих геев и трансгендеров. И, более того, после каждой истеричной сенсационной публикации, которая осуждает троллинг и при этом тиражирует тактики троллинга, появится тысяча троллей, которые будут просто счастливы предоставить прессе инфоповод. Словом, пока у руля мейнстримных организаций стоят люди, которые ведут себя как тролли, армия троллей будет всегда готова довести до максимума мейнстримные гадости.

Повсеместность троллингоподобного дискурса – не единственный фактор, продлевающий жизнь троллинга. Еще одна причина того, что тролли до сих пор троллят, состоит в том, что СМИ продолжают заботиться, чтобы время и силы, затраченные на троллинг, окупались. Эти издания не только обеспечивают троллям именно то, чего тролли хотят, – общенациональную трибуну, они обосновывают стремление троллить. Стимул троллить жестче особенно заметен и особенно деструктивен после национальных трагедий. Возьмем, к примеру, полномасштабную истерику в СМИ, последовавшую после массового убийства в городе Аврора, штат Колорадо, в особенности панику, поднятую вокруг «холми», сторонников Джеймса Холмса. 20 июля 2012 г. он устроил стрельбу в кинотеатре города Аврора и убил 12 человек. Хотя «холми» были маленькой группой троллей с «Тамблера», состоявшей не то из шести, не то из десяти человек, пресса назвала их «легионом» и преподносила так, будто в группу входят десятки тысяч человек. Подхлестнутые таким вниманием, «холми» начали вести счет всех публикаций, посвященных «феномену “холми”», и благодаря вмешательству прессы действительно стали феноменом{364}.

В этом конкретном случае (и далеко не единичном) у троллей были все основания продолжать троллинг, поскольку, как раз за разом подтверждала пресса, такое поведение работало, и не только на троллей. Оно работало и на мейнстримные издания, поскольку истории про троллей превращались в просмотры страниц, а просмотры страниц превращались в доход от рекламы, а доход от рекламы – живительная кровь любого успешного СМИ.

Сказанное не отрицает дееспособность троллей. Они сами решили заниматься троллингом, сами решили выполнять взятые на себя обязательства. И все же до тех пор, пока мы не станем громко говорить о тех «уважаемых членах общества», которые ведут себя как тролли, пока сенсационные, эксплуатирующие методы прессы не перестанут вознаграждаться просмотрами страниц и доходом от рекламы – короче, до тех пор пока мейнстрим не будет готов встать перед кривым зеркалом троллей и всмотреться в собственное искаженное отражение, до тех пор у самых злокачественных форм троллинга всегда будут трибуна и аудитория. А пока ничего не изменится, в троллинге будет участвовать гораздо больше людей, чем самих троллей – людей, которые выбирают, когда разыграть гнев, а когда уклончиво пожать плечами. Или, что хуже всего, устроиться поудобнее и цинично хихикнуть.

О выплеснутой воде

В дискуссиях о форме и функциях троллингового поведения, сложности дефиниций и роли прессы в распространении троллинга затерялся тот факт, что троллинг является, или по крайней мере может являться, в высшей степени эффективной риторической стратегией. Во-первых, в отличие от традиционных форм аргументации, строго следующих правилам формальной логики (либо просто использующих педантичный тон), троллинг умеет удержать внимание своей аудитории – вызвав эмоциональную вовлеченность либо сделав такое раздражающее утверждение, что волей-неволей человек включится в диалог.

Рассмотрим усилия по спасению публичной библиотеки города Трой, штат Мичиган. После многочисленных урезаний бюджета библиотеку ждало закрытие. Спасти ее могло только небольшое увеличение местных налогов, против чего поклялись бороться местные участники «Чайной партии» – противники повышения налогов. Поначалу «Чайная партия» успешно подавила сторонников сохранения библиотеки, но к кампании подключилось рекламное агентство Arc Worldwide, входящее в Leo Burnett Group. Выдавая себя за группу общественности SAFE («Защитим американские семьи»), агентство запустило в СМИ кампанию протеста против повышения налогов и объявило, что группа SAFE собирается устроить вечеринку с костром из книг{365}. Жители Троя возмутились, и общественные настроения быстро сместились от борьбы с налогами к защите грамотности. Библиотека была спасена.

Вечеринка с костром из книг была, разумеется, заманухой, выдумкой троллей, и весьма успешной. Все прежние попытки обсудить будущее библиотеки и важность книг в целом не встретили у публики интереса, как и обсуждение необходимости повышения налога на 0,07 процента. Разговоры о цифрах и абстрактных ситуациях оставляли людей равнодушными. И только когда библиотеке стало угрожать в буквальном смысле «испытание огнем», горожане эмоционально отнеслись к этой истории, а эмоции побудили их действовать.

Во-вторых, хотя некоторые формы троллинга мало чем отличаются от детских дразнилок, более сложные формы вытягивают из жертвы ее невысказанные предположения, позволяя троллю установить, с какого плана аргументацией он имеет дело и как наилучшим способом на нее ответить. Такая тактика, используемая чисто ради лулзов, никаких результатов, кроме развлечения тролля, не приносит. Но используемые продуманно аргументы, пропитанные тролльской риторикой, обладают потенциалом для инициирования дискурса, который иначе не был бы возможен – либо потому, что такой разговор не мог бы начаться, либо потому, что участники не чувствовали бы себя обязанными отвечать. В случае с предложенной SAFE вечеринкой со сжиганием книг горожан фактически спровоцировали ответить на вопрос «Что в книгах такого важного?» и тем самым поддержать повышение налога.

Последнее и, возможно, самое главное: риторика троллей является крайне эффективной стратегией противодействия троллингу. Такая стратегия – активно троллить тролля – прямо противоречит общеизвестному императиву «не кормите троллей», основанному на предположении, что тролль только тогда может троллить, когда его жертва позволяет себя троллить. Учитывая, что удовольствие от троллинга заключается в игре – игре, в которой только тролль может победить и правила которой только тролль может менять, это разумный совет. Если мишень не реагирует, троллю делать нечего. Но и такая ситуация вписывается в игру тролля – он по-прежнему определяет правила и условия, по-прежнему контролирует продолжительность игры и результат.

Динамика игры существенно меняется, если мишень отвечает второй игрой, которая разрушает границу между мишенью и троллем. В этой новой игре тролль может проиграть и, оскорбленный возможностью проигрыша, он падает жертвой своих жестких правил. Какая ирония – эмоция, а именно разочарование или расстройство, оказываются той миной, на которой тролль может подорваться. В большинстве случаев конфуз из-за проигрыша или даже просто возможность проиграть заставляют тролля искать добычу послабее.

Я часто использовала эту стратегию, сталкиваясь со случайными анонимными троллями, особенно в моем квазиакадемическом блоге. Вот яркий пример, имевший место в 2012 г. после стрельбы в кинотеатре города Аврора. Как только об этом сообщили в новостях, тролли на форчановской /b/ и реддитовском субреддите r/4chan попытались привязать стрельбу к 9gag, который к тому моменту заменил Ebaumsworld в качестве любимого козла отпущения для троллей. После того как СМИ начали повторять тролльский фейк, я решила опубликовать небольшую статью, в которой опровергала информацию, что Джеймс Холмс был завсегдатаем 9gag и что писал о стрельбе на сайте{366}. Эдриен Чен, который сначала подтвердил связь Холмса с 9gag, закончил ссылкой на мою статью в блоге Gawker, наслав волну троллей в мой блог. Все следующую неделю я получала именно те сообщения, которых следовало ожидать (рис. 12).

Я игнорировала большинство этих троллей, но решила ответить тем нескольким, кто прямо высказывался о корректности моей статьи (и тем, чей шаблон «крутой интернет-воин» активно напрашивался на стеб). Один тролль связался со мной, ни много ни мало, «движимый заботой о множестве интернет-сообществ». Он писал:

Хотя я уважаю ваши усилия по изучению и документированию менталитета обычных «троллей», многое из того, что вы запостили, производит впечатление не более чем тактики очернительства нескольких сообществ.

Вы хорошо формулируете, поэтому многое из того, что вы говорите, легко принять за факты; и если бы вы потратили немного больше времени на исследование для ваших статей, я бы не беспокоился. Этим комментарием я не собирался вас обидеть, и прошу прощения, если он вас обидел. Я просто выражаю свои соображения в конструктивной манере, вместо того чтобы доксить и разрушать вашу жизнь, как, я уверен, планируют сейчас жертвы ваших статей.

Это на самом деле печально, потому что мне искренне понравилось кое-что из контента, который вы написали. Если бы меня не волновало содержание некоторых ваших менее достоверных статей, я бы определенно рекомендовал этот сайт моим друзьям и членам семьи. Если вам кажется, что я много на себя беру, то это потому, что я еще молод и мне не хватает формального образования.

С уважением,

Стивен{367}

Вместо того чтобы проигнорировать или стереть комментарий Стивена (я, конечно, сомневаюсь, что Стивен – его настоящее имя), я решила потроллить его в ответ, и не просто, чтобы отправить ему месседж, а чтобы заявить всем другим троллям – в особенности тем, кто слал сексуально-агрессивные комментарии в ответ на мой пост, – что я в курсе их игры, но, спасибо, у меня есть своя колода. Подытожив все, что я знала об этом сообществе, и все, что смогла извлечь из заявления Стивена, я написала саркастический снисходительный ответ, в котором поблагодарила Стивена за потраченное время и похвалила его за эмоциональную вовлеченность. Затем я вежливо попросила его привести конкретные примеры того, как я исказила факты, и сама указала на два возможных момента для критики. Я закончила заверением, что с нетерпением ожидаю ответа и благодарна за потраченное время и проявленный интерес{368}.

Надо ли говорить, что Стивен так и не ответил? Да и что бы он мог ответить? Заострив внимание на энергии, которую он затратил, тролля меня (или пытаясь затроллить), я фактически назвала его плохим, неопытным троллем. Попытайся он защитить свою тролльскую честь, он бы подтвердил, что я права, и я бы победила. Он предпочел не давать мне этого удовлетворения и проиграл собственную игру. Я очень смеялась и не стыжусь этого.

Троллинг во имя добра

Хотя риторика троллинга может быть весьма эффективной, особенно если вы имеете дело с нежелательным вниманием со стороны тролля, акт троллинга тяжело нагружен идеологическим багажом. Независимо от того, какой цели призван служить этот акт, он основывается и всегда будет основываться на каком-то антагонизме. Райан Милнер пишет о важном различии между антагонизмом, который содействует здоровому диалогу – какой стал возможным в результате провокации со сжиганием книг, – и антагонизмом, который заставляет молчать, маргинализует и унижает{369}. В более откровенных случаях вроде вечеринки со сжиганием книг такое различие может быть весьма полезным и послужит этической лакмусовой бумажкой. Однако отличить «хороший» троллинг от «плохого» гораздо труднее, когда акт троллинга содействует здоровому диалогу у одних и заставляет молчать, маргинализует и унижает других – загвоздка, которую Милнер с готовностью признает{370}. Всегда есть риск, что, когда человек провоцирует, даже если делает это «во благо» (спасение книг, противостояние троллингу), он может кого-то маргинализовать, политические и этические последствия этого зависят от того, кто провоцирует и кого.

Столь же существенно, хотя, возможно, более проблематично то, что троллинг всегда является и будет являться принципиально асимметричным. Тролль, какими бы ни были его мотивы, втягивает выбранную мишень в игру, о которой жертва может даже не знать и на которую, соответственно, не может дать согласия. Принципиальную асимметрию троллинга осложняет тот факт, что подавляющее большинство троллей – белые мужчины, обладающие определенными экономическими привилегиями, а большинство их мишеней относятся к так называемым «недопредставленным» группам либо маргинализованы в том или ином отношении.

Но что происходит, когда риторика троллинга используется в явным образом феминистских целях? Существует ли – может ли существовать – такая вещь, как тролль-феминист? В статье, опубликованной в Fembot Collective, онлайновой группе исследователей феминизма, Аманда Филлипс рассматривает потенциальные уроки, которые можно извлечь из троллинга и других видов харассмента в онлайне, и настаивает на том, что в феминистском дискурсе однозначно есть место для троллинга. Куда бы мы ни отправились, утверждает она, – в онлайн или на академическую конференцию – там будут тролли. «Давайте называть вещи своими именами, – пишет Аманда, специалист по цифровым медиа и гендерным исследованиям, – и учиться более эффективным стратегиям провоцирования и перевода стрелок – чтобы лучше троллить и лучше громить тех, кто троллит нас»{371}. Учитывая, насколько широко троллинг проник в современную культуру, предложение Филлипс кажется оправданным. Если феминистки не найдут способ обуздать энергию троллей, она будет использована против них.

Я бы хотела немного дополнить Филлипс. Феминистский троллинг может не только обеспечивать эффективную оборону, использоваться превентивно или для того, чтобы перетроллить критика, но и применяться для сбора стратегических разведданных. Поощряя предполагаемого расиста или шовиниста к продолжению разговора, вставляя замечания только для того, чтобы мишень открыто высказала то, что не намеревалась раскрывать, феминистские тролли получают возможность вытянуть на свет божий подлинные убеждения мишени – информацию, которая затем может быть использована для того, чтобы опровергнуть либо дискредитировать оскорбительный аргумент или личность тролля. Вдобавок таким образом можно сбить с толку и взбесить шовиниста – особенно когда он старался сгладить реакционность своих политических взглядов. Это бонус, по крайней мере для феминистки.

В 2012 г. Государственный департамент Соединенных Штатов попытался применить этот метод именно с этими целями. Но троллить начали не шовинистов, а интернет-экстремистов – с помощью программы, получившей название «Вирусный мир» (Viral Peace). Согласно руководителю программы Шахеду Аманулле, в тот момент старшему консультанту Государственного департамента по вопросам технологии, «Вирусный мир» стремился использовать «логику, юмор, сатиру, [и] религиозную аргументацию не просто для того, чтобы противодействовать [экстремистам], но чтобы ослабить и деморализовать их». Другими словами, затроллить гипермаскулинных кандидатов в террористы, заставить их молчать и тем самым нейтрализовать потенциальные угрозы, прежде чем они получат шанс метастазировать в насилие в офлайне. Аманулла объяснял журналисту Wired Спенсеру Экерману: «[Онлайновый экстремизм] импонирует мачо, импонирует мятежной человеческой натуре, импонирует людям, которые чувствуют себя угнетенными». Поэтому очень трудно генерировать сопоставимую по силе антиджихадистскую активность. «Но это легче сделать, – пишет Экерман, – если среднестатистическому начинающему воину джихада придется проверить на прочность свой характер в “испытании огнем” – высмеиванием в онлайне»{372}.

В 2014 г. «Вирусный мир» перестал быть правительственной программой. Тем не менее проект существует, и в апреле 2014 г. Беркмановский центр изучения Интернета и общества при Гарвардском университете объявил, что будет развивать «Вирусный мир», чтобы бороться с молодежным языком ненависти и экстремизмом в онлайне{373}. Государственный департамент также продолжает троллить – его сотрудники завели официальный аккаунт в «Твиттере», который называется «Подумай еще раз и поверни назад» (Think Again Turn Away). Программой руководит межведомственный Центр стратегических контртеррористических коммуникаций (CSCC). Как и его предшественник «Вирусный мир», ресурс «Подумай еще раз и поверни назад» разработан для того, чтобы жестко полемизировать с потенциальными террористами. При этом, в отличие от «Вирусного мира», проект прямо заявляет, что он госдеповский, и даже включил аббревиатуру Государственного департамента DOS в имя пользователя (@ThinkAgain_DOS){374}.

Конечно, оценивать «Вирусный мир» и «Подумай еще раз и поверни назад» пока рано. Пока оба проекта продвигаются наощупь по неизведанной территории, и их успешность очень трудно отследить и тем более измерить. Бывший советник Госдепартамента по вопросам контртеррористической деятельности и один из основателей CSCC Уилл Маккант признает: невозможно узнать, сколько актов насилия удалось предотвратить, затроллив потенциальных террористов{375}. Однако тот факт, что правительство США (и Беркмановский центр) хочет обучать профессиональных интернет-троллей, платить им зарплату и руководить их работой, много говорит о риторической силе координированных провокаций.

В Китае роли распределены иначе. Китайское правительство не занимается профессиональной подготовкой троллей, а является их мишенью. Но разница не только в этом. В отличие от западных троллей, которые упиваются зрелищем, их китайские братья скрываются от правительственных радаров. Поэтому сетевые смутьяны в Китае не могут прямо заявлять о своих тролльских намерениях, и должны импровизировать, скрывая сообщения в изображениях (власти эффективно отслеживают ключевые слова, но мониторить загружаемые изображения значительно труднее){376}, кодируя их в невинных на первых взгляд текстах{377} или используя то, что называется человеческой поисковой машиной{378} – онлайновую организационно не оформленную группу пользователей, напоминающую Анонимус, цель которой – обличать социальную и политическую несправедливость, провоцировать полемику и хулиганить{379}.

Пример, который привела Ан Сяо Мина, художник и исследователь социальных сетей, выступая на круглом столе «Глобальные лулзы» на третьей ROFLCon, иллюстрирует возможности китайских «граждан Сети». В 2011 г. в провинции Вэньчжоу произошло столкновение скоростных поездов. Сначала власти пытались скрыть факт катастрофы. Пользователи Sina Weibo (Weibo – китайская платформа микроблогинга, по функциям и архитектуре сходная с «Твиттером») не поверили официальной версии и стали постить бесчисленные макросы и провокационные комиксы с такой скоростью, что правительственная цензура не успевала с ними справиться. В результате этой атаки мемов правительство было вынуждено изменить позицию. Так пользователи Weibo фактически затроллили правительство, заставив публично признать факт катастрофы и назвать ее причины{380}. Хотя действия китайских «граждан Сети» не вполне аналогичны западному троллингу, их основной мотив – нарушить равновесие системы ради выбранной цели – совпадает. Это доказывает, что риторика троллей может быть столь же культурно гибкой, сколь и политически действенной.

В интересах дискуссии предположим, что некоторые формы троллинга могут быть оправданы и что антагонизм, порождаемый ими, оказывает в целом положительное воздействие на общество (я склонна согласиться с этим предположением). Компрометируется ли справедливость конкретного акта троллинга, если он в точности повторяет культурную логику, которую стремится уничтожить? В своей статье, анализирующей возможность женщин высказываться публично (или отсутствие таковой), филолог-классик Мэри Берд опосредованно вписывает этот вопрос в контекст феминистского троллинга. Берд начинает свой анализ с обращения к истокам западной литературы, в частности к «Одиссее» Гомера. Она описывает инцидент, когда Телемах, сын Одиссея и Пенелопы, ругает мать за то, что она свободно разговаривает в своем собственном доме. С точки зрения Телемаха, речь – сфера деятельности мужчин, и за ним, Телемахом как мужчиной, а не за его матерью, должно оставаться последнее (и фактически единственное) слово{381}.

Берд сравнивает эту ситуацию с ситуацией в современной поп-культуре, когда голоса женщин в онлайне заглушаются так же часто и по той же причине, которую приводил Телемах. Если мы хотим понять, почему женщины непропорционально часто подвергаются в онлайне оскорблениям и насмешкам, пишет она, мы должны рассмотреть вопрос в перспективе, отойдя от поверхностного, упрощенного объяснения, что все дело в сексизме. Да, агрессивные слова, адресованные женщине, являются сексизмом, но это симптом чего-то намного более глубокого и намного более древнего, чем современное отношение современных мужчин к современным женщинам.

Признавая, что западная цивилизация на протяжении многих веков формировалась и оформлялась под влиянием огромного множества культурных сил, Берд подчеркивает непреходящее значение античной эпохи, показывая, как образы античности прямо соотносятся с ландшафтом цифровых медиа – подход, сходный с тем, что использую я в этой книге.

Однако сходство между работой Берд и моим исследованием этим не ограничивается. Берд также пишет о состязательном методе и анализирует распространенное среди женщин на руководящих постах стремление сознательно использовать элементы мужской риторики для того, чтобы их более серьезно воспринимали подчиненные, коллеги и начальники. Хотя такой прием мог бы эффективно транслировать авторитет и власть, он не меняет сути – речь, во всяком случае «серьезная речь», естественно и безусловно гендеризована как мужская. Само по себе стремление действовать как мужчина для того, чтобы быть услышанной, чревато воспроизведением тех структур, которые сохраняют гендерное неравенство. Лучше было бы, пишет Берд, критически и саморефлексивно подумать о наших риторических практиках. «Нам нужно, – пишет она, – вернуться к каким-то первым принципам природы речевой власти, подумать, что ее составляет и как мы научились слышать власть там, где мы ее слышим. Вместо того чтобы толкать женщин на курсы, где их учат говорить красивым, глубоким, сильным и абсолютно неестественным голосом, нам следует больше думать о разломах и трещинах, которые лежат в основе доминирующего мужского дискурса»{382}.

Применительно к риторике троллинга, основанной на высоко гендеризованных понятиях победы и доминирования и используемой, чтобы заглушить, наказать и исправить «мягкую» или иным образом феминизированную речь, выводы Берд чрезвычайно поучительны. Риторика троллей может быть использована против троллей. Она может быть эффективна, может позволить позлорадствовать и просто развлечься. Но что толку, если решение несет в себе неизгладимый отпечаток проблемы? Когда те, кто решил бороться с угнетением, втягиваются в принципиально асимметричное поведение, активно стремятся доминировать и публично унизить оппонента и, что самое скверное, делают невозможным достижение согласия?

Одри Лорд предостерегала против использования в борьбе с патриархальностью патриархальной риторики, патриархальных организационных структур и патриархального предпочтения солидарности различию во мнениях{383}. Я тоже не чувствую себя вправе призывать использовать в борьбе за идеи феминизма риторику, столь сильно пропитанную мужским доминированием. С другой стороны, если цель – разрушить патриархальные структуры и феминистский троллинг помогает достичь этой цели, не оправдывает ли такая цель средства, пусть и сомнительные? Я жду появления исследований, которые рассмотрят эти вопросы, включая вопрос о теоретическом обосновании отношений между троллингом и глобальным активизмом. Пока же я отношусь к политическому потенциалу троллинга двойственно – с интересом и с подозрением. Я считаю, это логичный итог для проекта, так плотно завязанного на амбивалентное отношение и амбивалентное поведение.

Мысли в заключение

Как я объяснила во введении, эта книга не столько о троллях, сколько о культуре, в которой тролли благоденствуют. Поэтому уместно будет в заключении не говорить собственно о троллях, а коснуться ложного чувства безопасности, проистекающего из противопоставления предположительно хороших «нас» и нехороших «их». В таком случае мы – обычные пользователи Интернета – адекватные, вежливые и справедливые, тогда как они – бессердечные тролли – агрессивные, жестокие и ненавидящие всех.

В своем исследовании феномена трикстера Льюис Хайд оспаривает такие бинарные способы мышления и утверждает, что граница между нами и ими, между хорошими и плохими парнями редко бывает столь однозначной{384}. «Конечно, мы можем надеяться, что наши поступки не содержат моральной двусмысленности, – пишет он. – Но, если мы только притворяемся, что это так, мы придем не к лучшему пониманию, что есть добро и что есть зло, а к неосознаваемой жестокости, маскирующейся под напыщенную добродетель»{385}. Кроме того, допущение, что мы (кто бы ни входил в это обобщающее «мы») не можем ошибаться, зачастую не дает увидеть, что поведение, считающееся нормальным, поощряет или даже повторяет поведение, которое осуждают как девиантное{386}.

Именно об этом я и пишу. Тролли могут быть бессердечными и злыми, они могут считать, что им все дозволено, они могут быть серьезной причиной того, почему у нас не может быть ничего хорошего в онлайне. Но неудобный факт состоит в том, что тролли повторяют поведение и установки, которые в других условиях активно одобряются («Так был завоеван Дикий Запад») и просто принимаются как данность («Мальчишки всегда остаются мальчишками»). Тролли, безусловно, усиливают и утрируют уродливую сторону мейнстримного поведения, но они не свалились к нам с Луны. Они рождены и выкормлены миром мейнстрима – его нравами, его корпоративными институтами, его политическими структурами и лидерами, как бы мейнстрим от этого утверждения ни корежило.

Если это исследование должно было добиться чего-то, то прежде всего привлечь внимание к тому, что мы и они в чем-то совпадаем, побудить читателя задуматься, и не только о том, что такое троллинг, и не только о том, как он осуществляется, но почему. Ответ на вопрос «почему» сам по себе, может, и не является решением проблемы, но по крайней мере является началом. И это уже что-то.

Библиография

[23]

“10 Most Offensive Tea Party Signs.” Huffington Post, April 16, 2009 (дата обращения: 12.06.2012). URL: http://www.huffingtonpost.com/2009/04/16/10-most-offensive-tea-par_n_187554.html.

“9000!!!!” YouTube, June 24, 2008 (дата обращения: 13.07.2009). URL: http://www.youtube.com/watch?v=SiMHTK15Pik.

“ABC Reaction.” Messages collected by the author on Facebook and Skype. May 2010.

Anon1. Facebook messages exchanged with author. June – August 2011.

Anon2. Facebook messages exchanged with author. June – August 2011.

Anon3. Facebook messages exchanged with author. June – July 2011.

Anonymous. “Changes.” 4chan /b/, February 21, 2012. Message board post (ветка удалена). URL: http://www.4chan.org.

Anonymous. “Disgusts.” 4chan /b/, February 13, 2012. Message board post (ветка удалена). URL: http://www.4chan.org.

Anonymous. “Greater Good.” 4chan /b/, February 21, 2012. Message board post (ветка удалена). URL: http://www.4chan.org.

Anonymous. “Lamejokes.” 4chan /b/, February 20, 2012. Message board post (ветка удалена). URL: http://www.4chan.org.

Я счастливый человек, ведь у меня такая прекрасная работа: искать и издавать умные книги, общаться с их авторами, узнавать от них много нового и интересного.

Издав несколько сотен деловых и развивающих книг, могу уверенно сказать, что книга для автора почти всегда – не цель, а результат. В какой-то момент автор понимает, что обладает уникальным опытом, рассказ о котором поможет другим людям стать лучше и узнать о жизни что-то полезное. Через некоторое время это понимание становится настолько осознанным, что в прямом смысле слова доводит автора до ручки (или до клавиатуры), заставляя написать книгу.

Вполне возможно, что Вы, читающий эти строки сейчас, – потенциальный автор книги, которая станет бестселлером и даст людям нужные знания и навыки.

Мы будем очень рады стать издателем Вашей книги! Наша креативная команда приложит все усилия, чтобы Ваша книга получилась красивой и качественной, чтобы она была заметна в магазинах, чтобы ее активно обсуждали.

Присылайте нам Ваши рукописи,

Вам понравится работать с нами!

С уважением,

Сергей Турко,

кандидат экономических наук,

главный редактор издательства «Альпина Паблишер»

Заходите сюда alpina.ru/a

Сноски

1

Имеется в виду борда (board) – доска объявлений в Интернете, древовидный форум, – расположенная по ссылке https://boards.4chan.org/b/. – Прим. пер.

2

NSFW (not safe for work) – «небезопасно для просмотра на работе»; русский вариант: ОСНЭ – «осторожно, сиськи на экране!». – Прим. пер.

3

«Неистория» (nonstory) – на жаргоне журналистов история, не представляющая интереса, малозначительная. – Прим. пер.

4

Напомним, оригинальное название книги – This Is Why We Can’t Have Nice Things («Вот почему у нас не может быть ничего хорошего»). – Прим. ред.

5

Грифинг – манера участия в видеоигре, мешающая другим игрокам (в основном своим союзникам), раздражающая и расстраивающая их. – Прим. пер.

6

«…Поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице, и в лице всякого другого также как к цели и никогда не относился бы к нему только как к средству» (Кант И. Основы метафизики нравственности). – Прим. пер.

7

В оригинале amplification (лат. amplificatio – «амплификация, расширение, распространение, усиление») – многозначный термин, получающий разную трактовку в ряде областей. Например, в теории управления принцип амплификации подразумевает, что внешнее воздействие вызывает непропорционально сильную реакцию системы. – Прим. ред.

8

Fag, faggot – на амер. сленге «гомосексуалист». – Прим. пер.

9

Jersey Shore – реалити-шоу, участники которого – италоамериканцы; российская версия называется «Каникулы в Мексике». – Прим. пер.

10

Перевод с сайта «Луркоморье» (орфография и стиль автора сохранены). – Прим. пер.

11

Détournement (фр.) – буквально «незаконное присвоение, изменение маршрута, угон». – Прим. пер.

12

Первая поправка к Конституции США гарантирует американцам пять личных свобод, в том числе свободу слова и свободу печати. – Прим. ред.

13

Аффорданс – термин, введенный американским психологом Джеймсом Гибсоном (1904–1979). Аффорданс означает возможность активного действия, которое внешние объекты или среда предлагают пользователю, «приглашающее качество». Например, дверная ручка своей формой и расположением на двери приглашает взяться за нее и повернуть. – Прим. пер.

14

Dance macabre (фр.) – пляска смерти. – Прим. пер.

15

No-Spin Zone – название книги политического обозревателя Билла О’Рейли, в которой он рассказывает о своей работе журналистом и обозревателем и о том, как всегда защищал «правду, здравый смысл и порядочность». – Прим. пер.

16

В США это Tax Day – последний день уплаты федеральных налогов за предыдущий год. – Прим. ред.

17

«Х, Х повсюду» – мем, появившийся на «Форчане» в 2007 г., когда на сайте поставили фильтр, ставивший под постами с изображениями без текста подпись «Члены повсюду». Формула прижилась, превратилась в мем, а потом стала макросом. – Прим. пер.

18

Под таким названием произведение Артура Шопенгауэра выходило на русском языке. Точные цитаты см. в книге: Шопенгауэр А. Эристика, или Искусство побеждать в спорах. СПб.: Ф. И. Митюрников, 1900. Современное издание: Шопенгауэр А. Эристическая диалектика, или Искусство побеждать в спорах // Собр. соч.: в 6 т. Т. 6. М.: Терра – Книжный клуб: Республика, 2001. С. 259. – Прим. ред.

19

Per fas et nefas (лат.) – зд. «всеми правдами и неправдами». – Прим. пер.

20

Гомстедер – фермер из переселенцев. От слова homestead (усадьба, участок) – земельный надел из фонда свободных земель на Западе США. В середине XIX в. в США развернулось гомстедское движение – переезд на свободные земли Среднего Запада, Великих равнин и Тихоокеанского побережья. – Прим. пер.

21

«Предначертание судьбы» (Manifest Destiny) – политическая доктрина в США в XIX в., провозглашавшая приоритет территориальной экспансии. Была сформулирована Джоном О’Салливаном следующим образом: «Предначертание судьбы для нас заключается в распространении на континенте, предназначенном Провидением для свободного развития, ежегодно умножающихся миллионов наших жителей». – Прим. пер.

22

ROFLCon – конференция, посвященная сетевым мемам и интернет-культуре. – Прим. пер.

23

Библиография публикуется в сокращении. С полным списком источников можно ознакомиться по ссылке http://www.alpinabook.ru/content/static/bibliografiya.pdf

Комментарии

1

Ryan M. Milner, “Hacking the Social: Internet Memes, Identity Antagonism, and the Logic of Lulz,” The Fibreculture Journal 22 (2013): paragraph 8 (дата обращения: 23.03.2014), URL: http://twentytwo.fibreculturejournal.org/fcj-156-hacking-the-social-internet-memes-identity-antagonism-and-the-logic-of-lulz.

2

Suzanne Daley, “In Zambia, the Abandoned Generation,” New York Times, September 18, 1998 (дата обращения: 05.03.2010), URL: http://www.nytimes.com/1998/09/18/world/in-zambia-the-abandoned-generation.html.

3

Ishbel Matheson, “Children High on Sewage,” BBC News, July 30, 1999 (дата обращения: 13.11.2010), URL: http://news.bbc.co.uk/2/hi/africa/406067.stm.

4

“Jenkem,” Encyclopedia Dramatica, September 19, 2012 (дата обращения: 19.09.2012), URL: https://encyclopediadramatica.es/Jenkem.

5

Ibid.

6

“‘Drug’ Made from Human Waste Making a Stink on Web, in Law Enforcement,” Fox News, November 6, 2007 (дата обращения: 20.05.2011), URL: http://www.foxnews.com/story/2007/11/06/drug-made-from-human-waste-causing-stink-on-web-in-law-enforcement.

7

“Fox News Reports on Jenkem,” YouTube, November 7, 2007 (дата обращения: 01.10.2011), URL: http://www.youtube.com/watch?v=2UsNbsjpuLc&feature=player_embedded.

8

“Say No to Jenkem,” YouTube, November 6, 2007 (дата обращения: 01.10.2011), URL: http://www.youtube.com/watch?v=5-SB7kKwn1A&feature=player_embedded.

9

“‘Drug’ Made from Human Waste Making a Stink on Web, in Law Enforcement,” URL: http://www.foxnews.com/story/2007/11/06/drug-made-from-human-waste-causing-stink-on-web-in-law-enforcement.

10

“Police Training on How to Spot Nasty Drug,” MSNBC, November 12, 2007 (дата обращения: 05.03.2013), URL: http://web.archive.org/web/20071112023107/; URL: http://www.msnbc.msn.com/id/21684383.

11

Kelli Cheatham, “Police Warn about New Drug Made from Raw Sewage,” WSBT South Bend, November 7, 2007 (дата обращения: 05.03.2013), URL: http://web.archive.org/web/20071109120038/; URL: http://www.wsbt.com/news/11077771.html.

12

Mary Douglas, Purity and Danger: An Analysis of Concepts of Pollution and Taboo (London: Routledge and Kegan Paul, 1966), 1–50.

13

Janice Moulton, “A Paradigm of Philosophy: The Adversary Method,” in Discovering Reality, Second Edition: Feminist Perspectives on Epistemology, Metaphysics, Methodology, and Philosophy of Science, ed. Sandra Harding and Merrill B. Hintikka (Dordrecht, The Netherlands: Kluwer, 1983), 149–164.

14

Lewis Hyde, Trickster Makes This World: How Disruptive Imagination Creates Culture (Edinburgh: Canongate, 1998).

15

Ibid., 2–14, 71, 283.

16

Ibid., 285–288.

17

Ibid., 287.

18

Ibid., 288.

19

Gabriella Coleman, “Hacker and Troller as Trickster,” Gabriellacoleman.org, February 7, 2010 (дата обращения: 10.06.2010), URL: http://gabriellacoleman.org/blog/?p=1902.

20

“Troll,” Oxford English Dictionary (дата обращения: 07.09.2011), URL: http://www.oxforddictionaries.com/us/definition/american_english/troll.

21

Michelle Tepper, “Usenet Communities and the Cultural Politics of Information,” in Internet Culture, ed. David Porter (New York: Routledge, 1997), 39–55.

22

Judith Donath, “Identity and Deception in the Virtual World,” in Communities in Cyberspace, ed. Mark A. Smith and Peter Kollock (New York: Routledge, 1998), 29–60.

23

Lincoln Dahlberg, “Computer Mediated Communication and the Public Sphere,” Journal of Computer Mediated Communication 7, no. 1 (2001): 0, doi: 10.1111/j.1083–6101.2001.tb00137.x.

24

Claire Hardacker, “Trolling in Asynchronous Computer-Mediated Communication: From User Discussions to Academic Definitions,” Journal of Politeness Research 6, no. 2 (2010): 237, doi: 10.1515/JPLR.2010.011.

25

Ibid., 225–235.

26

Kelly Bergstrom, “Don’t Feed the Troll: Shutting Down Debate about Community Expectations on Reddit.com,” First Monday 16, no. 8 (дата обращения: 02.09.2011), URL: http://firstmonday.org/ojs/index.php/fm/article/view/3498/3029.

27

«Как я дружил в социальной сети» (Catfish), реж. Генри Джуст и Эриэль Шульман (Universal City, CA: Universal Pictures, 2010).

28

“Senate Bill 1411”, California State Legislature, 2010 (дата обращения: 12.04.2011), URL: http://www.leginfo.ca.gov/pub/09-10/bill/sen/sb_1401-1450/sb_1411_bill_20100927_chaptered.html.

29

“Troll,” Encyclopedia Dramatica, December 12, 2004 (дата обращения: 12.12.2009, сайт удален), URL: http://encyclopediadramatica.com/Troll.

30

“FAQ,” 4chan (дата обращения: 23.10.2009), URL: http://www.4chan.org/faq.

31

Josh Quittner, “The War between alt.tasteless and rec.pets.cats,” Wired, 1993 (дата обращения: 10.06.2013), URL: http://www.wired.com/wired/archive/2.05/alt.tasteless_pr.html.

32

Anon1, обмен сообщениями с автором в «Фейсбуке», июнь – август 2011 г.

33

Andy Bennett and Keith Kahn-Harris, After Subculture: Critical Studies in Contemporary Youth Culture (London: Palgrave Macmillan Limited, 2004).

34

Докинз Р. Эгоистичный ген. М.: АСТ: Corpus, 2013.

35

Jean Burgess, “‘All Your Chocolate Rain Are Belong to Us?’ Viral Video, YouTube, and the Dynamics of Participatory Culture,” in Video Vortex Reader: Responses to YouTube (Amsterdam: Institute of Network Cultures, 2008), 101–109;

Ryan Milner, “The World Made Meme: Discourse and Identity in Participatory Media” (PhD diss., University of Kansas, 2012) (дата обращения: 21.02.2014), URL: http://kuscholarworks.ku.edu/dspace/handle/1808/10256;

Limor Shifman, Memes in Digital Culture (Cambridge, MA: MIT Press, 2013).

36

Henry Jenkins, Sam Ford, and Joshua Green, Spreadable Media: Creating Value and Meaning in a Networked Culture (New York: NYU Press, 2013).

37

Shifman, Memes in Digital Culture, 6 (курсив в оригинале).

38

Ryan M. Milner, “Media Lingua Franca: Fixity, Novelty, and Vernacular Creativity in Internet Memes,” Selected Papers of Internet Researchers 3 (2013) (дата обращения: 01.05.2014), URL: http://spir.aoir.org/index.php/spir/article/view/806.

39

“Ben Huh – Bio,” Bravotv.com, 2014 (дата обращения: 05.06.2014), URL: http://www.bravotv.com/people/ben-huh/bio.

40

Miki-em, “Rick Astley Does Live Rickroll at Macy’s Thanksgiving Day Parade,” Laughing Squid, November 27, 2008 (дата обращения: 05.06.2014), URL: http://laughingsquid.com/rick-astley-does-live-rickroll-at-macys-thanksgiving-day-parade.

41

Tom Connor Mar, “The Internet Anthropologist’s Field Guide to ‘Rage Faces,’” Ars Technica, March 11, 2012 (дата обращения: 05.06.2014), URL: http://arstechnica.com/tech-policy/2012/03/the-internet-anthropologists-field-guide-to-rage-faces/2.

42

Высказывание moot’a, процитированное в статье: Lee Knutilla, “User Unknown: 4chan, Anonymity and Contingency,” First Monday 16, no. 10 (2011) (дата обращения: 05.10.2011), URL: http://firstmonday.org/htbin/cgiwrap/bin/ojs/index.php/fm/article/viewArticle/3665/3055.

43

“Lulz,” Encyclopedia Dramatica, January 15, 2012 (дата обращения: 15.01.2012), URL: http://encyclopediadramatica.ch/lulz.

44

Matthias Schwartz, “Malwebolence: The Trolls among Us,” New York Times, August 8, 2008 (дата обращения: 10.08.2008), URL: http://www.nytimes.com/2008/08/03/magazine/03trolls-t.html.

45

John Suler, “The Online Disinhibition Effect,” CyberPsychology & Behavior 7, no. 3 (2004): 321.

46

Маркс К. Товарный фетишизм и его тайна// Капитал. Т. 1. СПб.: Лениздат, 2013. С. 43.

47

“Jessi Slaughter,” Know Your Meme, July 10, 2010 (дата обращения: 20.06.2011), URL: http://knowyourmeme.com/memes/events/jessi-slaughter.

48

“Original Jessi Slaughter before Emotional Breakdown (Bad Mouthed Girl),” YouTube, July 18, 2010 (дата обращения: 20.03.2012), URL: http://www.youtube.com/watch?v=Yy4gGs8_90w&feature=player_embedded.

49

“Jessi Slaughter,” URL: http://knowyourmeme.com/memes/events/jessi-slaughter.

50

Mike Hubler and Diana Bell, “Computer-Mediated Humor and Ethos: Exploring Threads of Constitutive Humor in Online Communities,” Computers and Composition 20, no. 3 (2003): 277–282.

51

James English, Comic Transactions (Ithaca: Cornell University Press, 1994), 16–19.

52

Milner, “Hacking the Social,” URL: http://twentytwo.fibreculturejournal.org/fcj-156-hacking-the-social-internet-memes-identity-antagonism-and-the-logic-of-lulz.

53

«Боевые жабы» (Battletoads), разраб. Тим и Крис Стэмперы (Twycross, Leicestershire, UK: Rare, 1991).

54

“Is This Battletoads,” Encyclopedia Dramatica, February 26, 2010 (дата обращения: 05.03.2010, сайт удален), URL: http://encyclopediadramatica.com/Is_This_Battletoads.

55

Gabriella Coleman, “Our Weirdness Is Free,” Triple Canopy, January 15, 2012 (дата обращения: 16.01.2012), URL: http://canopycanopycanopy.com/issues/15/contents/our_weirdness_is_free.

56

Gregory Bateson, “A Theory of Play and Fantasy,” in Steps to an Ecology of Mind (Chicago: University of Chicago Press, 1972), 177–193.

57

Anon2, обмен сообщениями с автором в «Фейсбуке», июнь – август 2011 г.

58

Anon3, обмен сообщениями с автором в «Фейсбуке», июнь – июль 2011 г.

59

Erving Goffman, “Front,” in The Presentation of Self in Everyday Life (New York: Doubleday, 1959), 22–30.

60

Бергсон А. Смех. М.: Искусство, 1992.

61

Питер Партивэн, обмен сообщениями с автором в «Фейсбуке» и «Скайпе», 2011–2012 гг.

62

Уилсон Музоне, обмен сообщениями с автором в «Фейсбуке» и «Скайпе», 2011–2012 гг.

63

Anon2, обмен сообщениями с автором в «Фейсбуке».

64

Gershon Legman, No Laughing Matter: Rational of the Dirty Joke (New York: Bell, 1971).

65

Ibid., 21.

66

Dick Hebdige, Subculture: The Meaning of Style (New York: Routledge, 1972).

67

Mizuko Ito, “Virtually Embodied: The Reality of Fantasy in a Multi-User Dungeon” in Internet Culture, ed. David Porter (New York: Routledge, 1997), 87–111.

68

Lisa Nakamura, Cybertypes: Race, Ethnicity, and Identity on the Internet (New York: Routledge, 2002);

Lisa Nakamura, Digitizing Race: Visual Cultures of the Internet (Minneapolis: University of Minnesota Press, 2007).

69

danah boyd, “Why Youth Use Social Network Sites: The Role of Networked Publics in Teenage Social Life,” in Youth, Identity and Digital Media, ed. David Buckingham (Cambridge, MA: MIT Press, 2009), 1–26.

70

Lisa Nakamura, Beth Kolko, and Gilbert Rodman, Race in Cyberspace (New York: Routledge, 2000).

71

Tom Boellstorff, Coming of Age in Second Life (Princeton: Princeton University Press, 2009).

72

danah michele boyd, “Taken Out of Context: American Teen Sociality in Networked Publics,” danah.org, Fall 2008 (дата обращения: 19.09.2009), URL: http://www.danah.org/papers/TakenOutOfContext.html.

73

Gabriella Coleman, “Phreakers, Hackers, and Trolls and the Politics of Transgression and Spectacle,” in The Social Media Reader, ed. Michael Mandiberg (New York: NYU Press, 2010), 99–120.

74

Gabriella Coleman, Coding Freedom: The Ethics and Aesthetics of Hacking (Princeton: Princeton University Press, 2013).

75

Gabriella Coleman, Hacker, Hoaxer, Whistleblower, Spy: The Story of Anonymous (London: Verso Press, 2014).

76

Gabriella Coleman, “The Ethnographers Cunning: The Return of the Arm Chair and Keyboard Anthropologist” (статья представлена на ежегодном заседании Ассоциации американских антропологов, Монреаль, Канада, 16 ноября 2011 г.).

77

Erin E. Buckels, Paul D. Trapnell, and Delroy L. Paulhus, “Trolls Just Want to Have Fun,” Personality and Individual Differences (появление в онлайне до опубликования 8 февраля 2014 г.; дата обращения: 08.02.2014), URL: http://www.sciencedirect.com/science/article/pii/S0191886914000324.

78

Chris Mooney, “Internet Trolls Really Are Horrible People,” Slate, February 14, 2014 (дата обращения: 14.02.2014), URL: http://www.slate.com/articles/health_and_science/climate_desk/2014/02/internet_troll_personality_study_machiavellianism_narcissism_psychopathy.html.

79

Jenkins, Ford, and Green, Spreadable Media.

80

“Miracles,” YouTube, April 6, 2010 (дата обращения: 06.04.2010), URL: https://www.youtube.com/watch?v=_-agl0pOQfs.

81

Whitney Phillips, “‘In Defense of Memes’: My Essay from Spreadable Media,” Billions and Billions, December 3, 2012 (дата обращения: 03.12.2012), URL: http://billions-and-billions.com/2012/12/03/in-defense-of-memes-my-essay-from-spreadable-media.

82

Уилсон Музоне, обмен сообщениями с автором в «Фейсбуке» и «Скайпе». Первый набросок этой главы вначале был опубликован в Интернете в журнале Television and New Media. Печатный вариант см. в: Television and New Media 14, no. 6, November, 2013: 494–509.

83

Taryn Sauthoff, “4chan: The Rude, Raunchy Underbelly of the Internet,” Fox News, April 8, 2009 (дата обращения: 08.04.2009), URL: http://www.foxnews.com/story/2009/04/08/4chan-rude-raunchy-underbelly-internet.

84

Ibid.

85

“Outfoxed: Fox News Technique ‘Some People Say, ’” YouTube, May 9, 2007 (дата обращения: 10.06.2011), URL: http://www.youtube.com/watch?v=NYA9ufivbDw.

86

Sauthoff, “4chan,” URL: http://www.foxnews.com/story/2009/04/08/4chan-rude-raunchy-underbelly-internet.

87

Hebdige, Subculture.

88

“FAQ,” 4chan, URL: http://www.4chan.org/faq.

89

Schwartz, “Malwebolence,” URL: http://www.nytimes.com/2008/08/03/magazine/03trolls-t.html.

90

Richard Dyer, White (New York: Routledge, 1997).

91

Ibid., 1–9.

92

Milner, “Hacking the Social,” paragraph 45, URL: http://twentytwo.fibreculturejournal.org/fcj-156-hacking-the-social-internet-memes-identity-antagonism-and-the-logic-of-lulz.

93

Ibid., paragraph 45.

94

Jamin Brophey-Warren, “Modest Web Site Is Behind a Bevy of Memes,” Wall Street Journal, July 9, 2008 (дата обращения: 10.06.2009), URL: http://online.wsj.com/news/articles/SB121564928060441097?mg=reno64-wsj&url=http%3A%2F%2Fonline.wsj.com%2Farticle%2FSB121564928060441097.html.

95

Lev Grossman, “The Master of Memes,” Time, July 9, 2008 (дата обращения: 20.07.2009), URL: http://content.time.com/time/magazine/article/0,9171,1821656,00.html.

96

Schwartz, “Malwebolence,” URL: http://www.nytimes.com/2008/08/03/magazine/03trolls-t.html.

97

Monica Hesse, “A Virtual Unknown: Meet ‘moot,’ the Secretive Internet Celeb Who Still Lives with Mom,” Washington Post, February 17, 2009 (дата обращения: 26.02.2010), URL: http://www.washingtonpost.com/wp-dyn/content/article/2009/02/16/AR2009021601565.html.

98

Nick Bilton, “One on One: Christopher Poole, Founder of 4chan,” New York Times, March 19, 2010 (дата обращения: 30.03.2010), URL: http://www.nytimes.com/glogin?URI=http://bits.blogs.nytimes.com/2010/03/19/one-on-one-christopher-poole-founder-of-4chan/&OQ=_phpQ3DtrueQ26_typeQ3DblogsQ26_rQ3D0&OP=719c062cQ2FqedQ2Fqv2Q2Fq888qRddQ25UQ7DesoudQ60d.

99

“Mainstreaming the Web,” ROFLCon, May 24, 2010 (дата обращения: 20.06.2010), URL: http://roflcon.org/2010/05/24/mainstreaming-the-web-complete-video.

100

“FAQ,” 4chan, URL: http://www.4chan.org/faq.

101

Finn Brunton, “Creating and Violating Anonymity in Online Communities: The Case of 4chan, Anon, and Dusty the Cat” (доклад представлен на заседании Privacy Research Group, Нью-Йоркский университет, 24 февраля 2010 г.).

102

«Имя нам легион» (We Are Legion), реж. Брайан Кнаппенбергер (Venice, CA: Luminant Media, 2012).

103

Parmy Olson, “The March of the Trolls and Hactivists,” Forbes, September 5, 2011 (дата обращения: 05.03.2012), URL: http://www.forbes.com/sites/parmyolson/2011/09/05/march-of-the-trolls-and-hacktivists.

104

Erik Schonfeld, “Time Magazine Throws Up Its Hands as it Gets Pwnd by 4chan,” TechCrunch, April 27, 2009 (дата обращения: 05.06.2009), URL: http://techcrunch.com/2009/04/27/time-magazine-throws-up-its-hands-as-it-gets-pwned-by-4chan.

105

Stanley Cohen, “Deviance and Moral Panics,” in Folk Devils and Moral Panics (New York: Routledge, 1972), 11, 15–19.

106

“Archiving Internet Subculture,” The Web Ecology Project, April 15, 2011 (дата обращения: 05.05.2014), URL: http://www.webecologyproject.org/2011/04/archiving-internet-subculture-encyclopedia-dramatica.

107

Спасение Encyclopedia Dramatica группой Web Ecology было счастливой случайностью. В феврале 2011 г. члены Web Ecology Сет Вудворт и Алекс Левитт работали над проектом по визуализации Сети. Для анализа тематических кластеров в Encyclopedia Dramatica Вудворт скачал сырую вики-разметку (неформатированный код) в виде текстовых файлов. Когда Encyclopedia Dramatica была удалена без предупреждения (что повергло в панику исследователей Интернета, включая меня), группа Web Ecology решала запостить зиповский архив имеющихся txt-файлов в блог Web Ecology. С помощью этих данных небольшая группа пользователей и админов Encyclopedia Dramatica сумела воссоздать сайт, хотя все правки, выполненные до апреля 2011 г., пропали и все картинки пришлось вводить вручную. Начиная с 2011 г. восстановленная вики-Encyclopedia Dramatica много раз меняла домены (от encyclopediadramatica.ch до encyclopediadramatica.se и encyclopediadramatica.es), и по информации на июнь 2014 г. ее данные переводят на французские серверы.

108

“Anonymous,” Urban Dictionary, November 3, 2006 (дата обращения: 15.12.2011), URL: http://www.urbandictionary.com/define.php?term=Anonymous&page=6#.

109

“Anonymous on Fox 11 News,” YouTube, July 27, 2007 (дата обращения: 10.12.2011), URL: http://www.youtube.com/watch?v=DNO6G4ApJQY&feature=player_embedded.

110

Ibid.

111

DancingJesus94, 2010, комментарий относительно Anonymous on Fox 11 News.

112

Douglas Thomas, Hacker Culture (Minneapolis: University of Minnesota Press, 2002), 37.

113

Nick Denton, “The Cruise Indoctrination Video Scientology Tried to Suppress,” Gawker, January 15, 2008 (дата обращения: 10.12.2011), URL: http://gawker.com/5002269/the-cruise-indoctrination-video-scientology-tried-to-suppress.

114

“Anonymous Proposes a Plan,” 4chan Archive, January 15, 2008 (дата обращения: 03.12.2011, сайт удален), URL: http://4chanarchive.org/brchive/dspl_thread.php5?thread_id=51051816.

115

Gabriella Coleman, “Old & New Net Wars over Free Speech, Freedom & Secrecy: Or How to Understand the Hacker & Lulz Battle against the Church of Scientology,” Vimeo, December 10, 2010 (дата обращения: 12.12.2010), URL: http://vimeo.com/user3514769/videos.

116

Ibid.

117

“Message to Scientology,” YouTube, January 21, 2008 (дата обращения: 12.04.2008), URL: https://www.youtube.com/watch? v=JCbKv9yiLiQ.

118

«V – значит вендетта» (V for Vendetta), реж. Джеймс Мактиг (Hollywood, CA: Warner Brothers, 2005).

119

“Anonymous,” Wikipedia, February 12, 2008 (дата обращения: 16.04.2012), URL: http://en.wikipedia.org/w/index.php?title=Anonymous_(group)&dir=prev&action=history.

120

Helen Popkin, “Bill O’Reilly’s Website Hacked,” MSNBC, September 26, 2008 (дата обращения: 01.10.2008), URL: http://www.nbcnews.com/id/26870105/ns/technology_and_science-tech_and_gadgets/t/bill-oreillys-web-site-hacked.

121

“Bill O’Reilly – Sarah Palin Email,” YouTube, September 18, 2008 (дата обращения: 03.12.2011, видео удалено), URL: http://www.youtube.com/watch?v=hCSaF4KC3eE&feature=player_embedded; “O’Reilly’s Calling FBI on Palin Hackers & Lib Blog Posters,” YouTube, September 18, 2008 (дата обращения: 03.10.2008), URL: http://www.youtube.com/watch?v=zq1NK6P8870.

122

Dancho Danchev, “Bill O’Reilly’s Website Hacked, Attackers Release Personal Details of Users,” ZDnet.com, September 24, 2008 (дата обращения: 01.10.2009), URL: http://www.zdnet.com/security/?p=1958.

123

“Bill O’Reilly: A Far-Left Website Known as ‘4chan’ Is Providing Child Pornography to Internet Pedophiles,” Reddit (via tinypic), August 27, 2009 (дата обращения: 02.09.2009), URL: http://www.reddit.com/r/pics/comments/9eslq/bill_oreilly_a_farleft_website_known_as_4chan_is.

124

“Operation Bill Can Haz Cheezburgers,” 4chan, November 7, 2009 (дата обращения: 07.11.2009, ветка удалена), URL: http://www.4chan.org.

125

“So Cash,” Encyclopedia Dramatica, February 19, 2008 (дата обращения: 02.10.2009, сайт удален), URL: http://encyclopediadramatica.com/So_cash.

126

Ibid.

127

Pierre Lévy, Collective Intelligence, trans. Robert Bononno (Cambridge: Perseus Books, 1997), 13.

128

“Pedobear,” Know Your Meme, November 2011 (дата обращения: 10.12.2011), URL: http://knowyourmeme.com/memes/pedobear.

129

“9000!!!!” YouTube, June 24, 2008 (дата обращения: 13.07.2009), URL: http://www.youtube.com/watch?v=SiMHTK15Pik.

130

“Oprah Over 9000 Penises!” YouTube, October 3, 2008 (дата обращения: 04.10.2008, видео удалено), URL: http://www.youtube.com/watch?v=slDAPms8Tvs&feature=player_embedded.

131

“Oprah Over 9000 Penises f/Pedobear Remix,” YouTube, October 10, 2008 (дата обращения: 10.10.2008, видео удалено), URL: http://www.youtube.com/watch?v=1A5Ysh5rl4g.

132

“Tom Cruise’s Greatest Hits,” Oprah.com, May 29, 2008 (дата обращения: 05.05.2014), URL: http://www.oprah.com/oprahshow/Tom-Cruises-Greatest-Hits.

133

“Oprah Winfrey,” Encyclopedia Dramatica, September 11, 2011 (дата обращения: 11.09.2011), URL: http://encyclopediadramatica.ch/Oprah.

134

Guy Debord and Gil Wolman, “A User’s Guide to Détournement,” Situationist International Anthology, trans. and ed. Ken Knabb (Berkeley, CA: Bureau of Public Secrets, 1956), 14–21.

135

Anselm Jappe, Guy Debord (Berkeley: University of California Press, 1999), 59.

136

Douglas Kellner, “Media Culture and the Triumph of the Spectacle,” in Media Spectacle (Routledge: New York, 2003), 1–33.

137

“Oprah Winfrey,” Encyclopedia Dramatica, URL: http://encyclopediadramatica.ch/Oprah.

138

«Гномы», «Южный парк», сезон 2, эпизод 17, авторы сценария Пэм Брэди, Трей Паркер и Мэтт Стоун. Первый эфир: канал Comedy Central, 16 декабря 1998 г. Первый набросок этой главы, озаглавленной «LOL над трагедией: фейсбучные тролли, мемориальные страницы и неприятие скорби в онлайне», был опубликован в журнале по исследованию Интернета First Monday 16, no. 12, December, 2011.

139

Elliot Oring, “Jokes and the Discourses on Disaster,” The Journal of American Folklore 100, no. 397 (1987): 276–286.

140

Вспомните, откуда взялся ник Паули Сокэш (Paulie Socash): Shit was SO cash. Аналогично мой профиль обязан своим происхождением давней шутке троллей о том, что в Интернете чуть ли не каждого зовут Дэвидом.

141

Max Kelley, “Memories of Friends Departed Endure on Facebook,” Facebook, October 26, 2010 (дата обращения: 20.03.2010), URL: http://www.facebook.com/notes/facebook/memories-of-friends-departed-endure-on-facebook/163091042130.

142

Alexandria Topping, “Facebook to Launch Memorial Profiles of Deceased Users,” The Guardian, May 2, 2010 (дата обращения: 03.05.2010), URL: http://www.theguardian.com/technology/2009/oct/27/facebook-user-memorials.

143

Kelley, “Memories of Friends Departed Endure on Facebook,” URL: http://www.facebook.com/notes/facebook/memories-of-friends-departed-endure-on-facebook/163091042130.

144

Lisa Miller, “R. I. P. on Facebook,” Newsweek, March 1, 2010 (дата обращения: 03.05.2010), URL: http://www.newsweek.com/2010/02/16/r-i-p-on-facebook.html.

145

Edicio Martinez, “Killer Whale Kills Trainer Footage: SeaWorld and Dawn Brancheau’s Family Wants Video Suppressed,” CBS News, March 9, 2010 (дата обращения: 10.03.2010), URL: http://www.cbsnews.com/news/killer-whale-kills-trainer-footage-seaworld-dawn-brancheaus-family-wants-video-suppressed.

146

“Epic Beard Man,” Encyclopedia Dramatica, February 27, 2010 (дата обращения: 27.02.2010, сайт удален), URL: http://encyclopediadramatica.com/Epic_Beard_Man.

147

Ibid.

148

Saul Relative, “Search for Chelsea King Shows Community Effort to Find Missing Poway Girl,” Yahoo Voices, February 28, 2010 (дата обращения: 01.03.2012), URL: http://voices.yahoo.com/search-chelsea-king-shows-community-effort-to-5560523.html;

Dean Schabner, “Chelsea King Searchers Move ‘Heaven and Earth’ to Find Girl,” ABC News, February 27, 2010 (дата обращения: 27.02.2010), URL: http://abcnews.go.com/US/chelsea-king-missing-thursday/story?id=9966194.

149

“Chelsea’s Light,” Facebook (дата обращения: 10.03.2010), URL: https://www.facebook.com/chelseaslight.

150

“Help Find Chelsea King,” Facebook (дата обращения: 15.03.2010, страница удалена), URL: https://www.facebook.com.

151

Russell Goldman, “Cops Believe Chelsea King Was Raped and Murdered,” ABC News, May 24, 2010 (дата обращения: 24.05.2010), URL: http://abcnews.go.com/GMA/TheLaw/chelsea-king-disappearance-suspect-linkedcases/story?id=9975272.

152

“I Bet This Pickle Can Get More Fans than Chelsea King,” Facebook, 2010 (дата обращения: 15.03.2010, страница удалена), URL: https://www.facebook.com.

153

Страница Nickelback – Pickle была создана в начале 2010 г. на основе другой страницы с названием «Спорим, что у лукового кольца будет больше фанов, чем у Джастина Бибера?». Подобно странице «Джастин Бибер – луковое кольцо», страница Nickelback – Pickle лидировала с большим отрывом, собрав почти 1,5 млн фанатов и значительно превзойдя число фанатов на официальной странице Nickelback в «Фейсбуке». Впоследствии среди вариаций этого мема были такие, как «Будет ли у этого пуделя в шапочке из фольги больше фанов, чем у Гленна Бека?» и «Спорим, что у этого башмака будет больше фанов, чем у Эдварда Каллена?».

154

“Facebook Users Mock Death of Chelsea King,” 10 News, May 2, 2010 (дата обращения: 02.05.2010, страница удалена), URL: http://www.10news.com/video/22759317/index.html.

155

Ibid.

156

Laura Roberts, “Kristian Digby, the BBC Presenter, May Have Died in Sex Game Gone Wrong,” The Telegraph, March 2, 2010 (дата обращения: 03.03.2010), URL: http://www.telegraph.co.uk/culture/tvandradio/7351843/Kristian-Digby-the-BBC-presenter-may-have-died-in-sex-game-gone-wrong.html.

157

Michael Lund, “What’s Next for Facebook after Its Nightmare Week?” The Punch, May 7, 2010 (дата обращения: 08.05.2010), URL: http://www.thepunch.com.au/articles/what-next-for-facebook-after-its-nightmare-week.

158

Tony Keim, “Facebook Troll Bradley Paul Hampson Jailed for Posting Child Porn on Tribute Sites of Dead Children,” The Courier Mail, March 25, 2011 (дата обращения: 01.05.2013), URL: http://www.couriermail.com.au/news/queensland/facebook-troll-bradley-paul-hampson-jailed-for-posting-child-porn-on-tribute-pages-for-dead-children/story-e6freoof-1226028117673.

159

“I Think Internet Trolls Are Losers,” Facebook (дата обращения: 01.03.2010, страница удалена), URL: https://www.facebook.com.

160

“Stop the Bullying,” Facebook (дата обращения: 01.06.2010, страница удалена), URL: https://www.facebook.com.

161

“Army against Low Life Trolls,” Facebook (дата обращения: 01.04.2010, страница удалена), URL: http://www.facebook.com.

162

“These Cruel Facebook ‘Trolls’ Need to Be Locked Up for Attacking RIP Groups!” Facebook, 2010 (дата обращения: 01.04.2010, страница удалена), URL: https://www.facebook.com.

163

“The Mike Lonston Experience,” Facebook, 2010 (дата обращения: 15.06.2010, страница удалена), URL: https://www.facebook.com.

164

Lund, “What’s Next for Facebook after Its Nightmare Week?” URL: http://www.thepunch.com.au/articles/what-next-for-facebook-after-its-nightmare-week.

165

Andrew Hough, “Facebook Vows New Security Measures to Combat Alarming ‘Trolling’ Abuse,” The Telegraph, September 1, 2010 (дата обращения: 02.09.2010), URL: http://www.telegraph.co.uk/technology%20/facebook/7939721/Facebook-vows-new-security-measures-to-combat-alarming-trolling-abuse-trend.html.

166

Miguel Helft, “Facebook Wrestles with Free Speech and Civility,” New York Times, December 12, 2012 (дата обращения: 12.12.2010), URL: http://www.nytimes.com/2010/12/13/technology/13facebook.html.

167

Фрэнк, обмен сообщениями с автором в «Фейсбуке» и «Скайпе», 2011–2012 гг.

168

Whitney Phillips, “LOLing at Tragedy: Facebook Trolls, Memorial Pages, and Resistance to Grief Online,” First Monday 16, no. 12 (2011): 0 (дата обращения: 01.09.2014), URL: http://firstmonday.org/article/view/3168/3115.

169

Совери Раслесс, обмен сообщениями с автором в «Скайпе», 2011 г.

170

Паули Сокэш, обмен сообщениями с автором в «Фейсбуке» и «Скайпе», 2010–2012 гг.

171

Питер Партивэн, обмен сообщениями с автором в «Фейсбуке» и «Скайпе», 2011–2012 гг.

172

Уилсон Музоне, обмен сообщениями с автором в «Фейсбуке» и «Скайпе», 2011–2012 гг.

173

“Memorial Page Tourism,” Encyclopedia Dramatica, June 6, 2010 (дата обращения: 09.06.2010, сайт удален), URL: http://encyclopediadramatica.com/Memorial_Page_Tourism.

174

Паули Сокэш, обмен сообщениями с автором в «Фейсбуке» и «Скайпе».

175

Ibid.

176

Alex Freedman, “We Can Pretty Much Say That We’re Looking for the Worst,” WNCT, August 19, 2011 (дата обращения: 27.07.2012), URL: http://www2.wnct.com/news/2010/aug/19/22/has-anyone-heard-jalesa-reynolds-scotland-neck-ar-340940.

177

Совери Раслесс, обмен сообщениями с автором в «Скайпе».

178

Oring, “Jokes and the Discourses on Disaster,” 280.

179

Ibid., 280–283.

180

Ibid., 282.

181

“ABC 10 News Reaction,” сообщения, собранные автором в «Фейсбуке» и «Скайпе», май 2010 г.

182

John Hudson, “Gay Teen Suicide Sparks Debate over Cyber Bullying,” The Atlantic Wire, October 1, 2010 (дата обращения: 03.10.2010), URL: http://www.thewire.com/national/2010/10/gay-teen-suicide-sparks-debate-over-cyber-bullying/22829.

183

“Online ‘Trolls’ Terrorize the Grieving,” The Today Show, March 31, 2010 (дата обращения: 31.03.2010), URL: http://www.today.com/video/today/36113365.

184

Beth Hale, “Tormented by Trolling: The Vile Web Craze Taunted Family of Bullied Girl after Her Death,” The Daily Mail, February 26, 2011 (дата обращения: 27.02.2011), URL: http://www.dailymail.co.uk/news/article-1360788/Natasha-MacBryde-suicide-Vile-web-craze-taunted-family-bullied-girl-death.html.

185

Tanith Carey, “‘Help Me, Mummy. It’s Hot Here in Hell’: A Special Investigation into the Distress of Grieving Families Caused by the Sick Internet Craze of ‘Trolling,” The Daily Mail, September 24, 2011 (дата обращения: 25.09.2012), URL: http://www.dailymail.co.uk/news/article-2041193/Internet-trolling-Investigation-distress-grieving-families-caused-trolls.html#ixzz1Yt6qEOwi.

186

David P. Phillips and Lundie L. Carstensen, “Clustering of Teenage Suicides after Television News Stories about Suicide,” New England Journal of Medicine 315, no. 11 (1986): 685–689.

187

“Recommendations for Reporting on Suicide,” American Foundation for Suicide Prevention (дата обращения: 05.01.2010), URL: https://www.afsp.org/news-events/for-the-media/reporting-on-suicide.

188

Hale, “Tormented by Trolling,” URL: http://www.dailymail.co.uk/news/article-1360788/Natasha-MacBryde-suicide-Vile-web-craze-taunted-family-bullied-girl-death.html.

189

“Online ‘Trolls’ Terrorize the Grieving,” URL: http://www.today.com/video/today/36113365.

190

Christian Salazar, “Alexis Pilkington Facebook Horror: Cyber Bullies Harass Teen Even after Suicide,” Huffington Post, May 25, 2010 (дата обращения: 26.05.2010), URL: http://www.huffingtonpost.com/2010/03/24/alexis-pilkington-faceboo_n_512482.html.

191

Про Фессор, обмен сообщениями с автором в «Фейсбуке» и «Скайпе», 2011 г.

192

Паули Сокэш, «Наконец это случилось», электронное письмо автору от 15 апреля 2010 г.

193

Stuart Hall, “The Whites of Their Eyes: Racist Ideologies and the Media,” in Silver Linings: Some Strategies for the Eighties, ed. George Bridges and Rosalind Brunt (London: Lawrence and Wishart, 1981), 36–37.

194

Henry Jenkins, “If It Doesn’t Spread, It’s Dead,” Henryjenkins.org,February 11, 2009 (дата обращения: 12.07.2010), URL: http://henryjenkins.org/2009/02/if_it_doesnt_spread_its_dead_p.html.

195

Judith Butler, Excitable Speech (New York: Routledge, 1997).

196

Jane Hill, The Everyday Language of White Racism (Oxford: Wiley-Blackwell, 2008), 180.

197

Ibid.

198

Shelby Grad, “Sorting Out the Facts in the Obama-Joker ‘Socialist’ Posters around L. A.,” Los Angeles Times, August 3, 2009 (дата обращения: 05.08.2009), URL: http://latimesblogs.latimes.com/lanow/2009/08/sorting-out-the-facts-in-obamajoker-socialist-posters-around-la.html.

199

«Темный рыцарь» (The Dark Knight), реж. Кристофер Нолан (Hollywood, CA: Warner Brothers, 2008).

200

Jonathan Jerald, “Mystery Obama/Joker Poster Appears in L. A.,” Bedlam Magazine, April 25, 2009 (дата обращения: 08.08.2009, страница удалена), URL: http://bedlammagazine.com/06news/mystery-obamajoker-poster-appears-la.

201

Patrick Courrielche, “The Artist Formally Known as Dissent,” Reason Magazine, August 7, 2009 (дата обращения: 10.08.2009), URL: http://reason.com/news/show/135293.html.

202

“Batman,” Encyclopedia Dramatica, August 17, 2009 (дата обращения: 12.06.2010, сайт удален), URL: http://encyclopediadramatica.com/Batman.

203

Ibid.

204

“Obama Joker,” Encyclopedia Dramatica, August 29, 2009 (дата обращения: 02.12.2009, сайт удален), URL: http://encyclopediadramatica.com/Image: Obamajoker.png.

205

“A Tax Protest for the Productive People Who Drive Our Economy and Cannot Take Time Off Work to Protest,” Teabagparty (дата обращения: 10.08.2009, пост удален), URL: http://www.teabagparty.org.

206

“10 Most Offensive Tea Party Signs,” Huffington Post, April 16, 2009 (дата обращения: 12.06.2012), URL: http://www.huffingtonpost.com/2009/04/16/10-most-offensive-tea-par_n_187554.html.

207

“Womb Raiders – Orly Taitz,” Colbert Nation, July 28, 2009 (дата обращения: 03.08.2009), URL: http://thecolbertreport.cc.com/the-colbert-report-videos/229691/july-28-2009/womb-raiders-orly-taitz.

208

Bob Cesca, “Keep Your Goddamn Government Hands Off My Medicare,” Huffington Post, August 5, 2009 (дата обращения: 06.08.2009), URL: http://www.huffingtonpost.com/bob-cesca/get-your-goddamn-governme_b_252326.html.

209

Paul Krugman, “The Town Hall Mob,” New York Times, August 6, 2009 (дата обращения: 08.08.2009), URL: http://www.nytimes.com/2009/08/07/opinion/07krugman.html.

210

Paul Krugman, “Tea Parties Forever,” New York Times, April 12, 2009 (дата обращения: 01.05.2014), URL: http://www.nytimes.com/2009/04/13/opinion/13krugman.html.

211

Sarah Palin, “Statement on the Current Health Care Debate,” Facebook, August 7, 2009 (дата обращения: 10.08.2010), URL: https://www.facebook.com/note.php?note_id=113851103434.

212

Rachel Weiner, “Obama’s NH Town Hall Brings Out Birthers, Deathers, and More,” Huffington Post, August 13, 2009 (дата обращения: 13.08.2009), URL: http://www.huffingtonpost.com/2009/08/13/obamas-nh-town-hall-bring_n_258693.html.

213

Mike Stuckey, “Guns Near Obama Fuel ‘Open-Carry’ Debate,” MSNBC, August 25, 2009 (дата обращения: 26.08.2009), URL: http://www.nbcnews.com/id/32492783/ns/us_news-life/t/guns-near-obama-fuel-open-carry-debate.

214

Tammy Bruce, “You Know B. Hussein Is in Trouble When…,” Tammybruce.com, July 31, 2009 (дата обращения: 02.08.2009), URL: http://tammybruce.com/2009/07/you-know-b-hussein-is-in-trouble-when.html.

215

Pamela Geller, “The Worm Turns:),” Atlas Shrugs, August 1, 2009 (дата обращения: 05.08.2009), URL: http://atlasshrugs2000.typepad.com/atlas_shrugs/2009/08/the-worm-turns-.html.

216

Phillip Kennicott, “Obama as the Joker Betrays Racial Ugliness, Fears,” Washington Post, August 6, 2009 (дата обращения: 09.08.2009), URL: http://www.washingtonpost.com/wp-dyn/content/article/2009/08/05/AR2009080503876.html.

217

Stephen Mikulan, “New Anti-Obama ‘Joker’ Poster,” LA Weekly, August 3, 2009 (дата обращения: 05.08.2009), URL: http://www.laweekly.com/informer/2009/08/03/new-anti-obama-joker-poster.

218

Jerald, “Mystery Obama/Joker Poster Appears in L. A.,” URL: http://bedlammagazine.com/06news/mystery-obamajoker-poster-appears-la.

219

Mark Milian, “Shepard Fairey Has ‘Doubts’ about Intelligence of Obama Joker Artist,” Los Angeles Times, August 10, 2009 (дата обращения: 11.08.2009), URL: http://latimesblogs.latimes.com/washington/2009/08/obama-joker-shepard-fairey.html.

220

David Ng, “Reading Into the Obama as Joker Poster… Or Not,” Los Angeles Times, August 5, 2009 (дата обращения: 06.08.2009), URL: http://latimesblogs.latimes.com/culturemonster/2009/08/reading-into-the-obamaasjoker-poster-or-not.html.

221

Mark Milian, “Obama Joker Artist Unmasked: A Fellow Chicagoan,” Los Angeles Times, August 17, 2009 (дата обращения: 17.08.2009), URL: http://latimesblogs.latimes.com/washington/2009/08/obama-joker-artist.html.

222

Ibid.

223

“Why So Serious,” Encyclopedia Dramatica, August 17, 2009 (дата обращения: 20.08.2009, сайт удален), URL: http://encyclopediadramatica.com/Why_so_serious.

224

Комментарий к статье: Jerald, “Mystery Obama/Joker Poster Appears in L. A.” (дата обращения: 08.08.2009), URL: http://bedlammagazine.com/06news/mystery-obamajoker-poster-appears-la.

225

Matt Gertz and Eric Hananoki, “Corsi’s Claim That Obama Posted ‘False, Fake Birth Certificate’ Flatly Rejected by Hawaii Health Department,” Media Matters, August 15, 2008 (дата обращения: 05.06.2012), URL: http://mediamatters.org/research/2008/08/15/corsis-claim-that-obama-posted-false-fake-birth/144404.

226

Eric Hananoki, “Fox News Still Trafficking in Birth Certificate Theories,” Media Matters, May 28, 2009 (дата обращения: 08.06.2012), URL: http://mediamatters.org/research/2009/05/28/fox-news-still-trafficking-in-birth-certificate/150597.

227

“Gibbs Finally Fields Birth Certificate Question,” Fox Nation, May 27, 2009 (дата обращения: 08.06.2012, страница удалена), URL: http://nation.foxnews.com/politics/2009/05/27/gibbs-finally-fields-birth-certificate-question.

228

Ellen, “Fox News Legitimizes Birthers,” News Hounds, July 14, 2009 (дата обращения: 20.06.2012), URL: http://www.newshounds.us/2009/07/14/fox_news_legitimizes_birthers.php.

229

Ibid.;

“Fox News Again Posts Birther Story with Picture of Obama in Somali Clothes,” Media Matters, July 20, 2009 (дата обращения: 12.06.2012), URL: http://mediamatters.org/blog/2009/07/20/fox-nation-again-posts-birther-story-with-pictu/152203.

230

Tommy De Seno, “Obama’s to Blame for Birther Movement,” Fox News, July 29, 2009 (дата обращения: 04.06.2012), URL: http://www.foxnews.com/opinion/2009/07/29/tommy-seno-obama-birthers.

231

Hananoki, “Fox News Still Trafficking in Birth Certificate Theories,” URL: http://mediamatters.org/research/2009/05/28/fox-news-still-trafficking-in-birth-certificate/150597.

232

Matthew Biedlingmaier, “Following McCain Rally Appearance, Bill Cunningham Uses Obama’s Middle Name Seven Times on Hannity and Colmbs,” Media Matters, February 27, 2008 (дата обращения: 03.06.2012), URL: http://mediamatters.org/research/2008/02/27/following-mccain-rally-appearance-bill-cunningh/142696.

233

“Obama Smeared as Former ‘Madrassa’ Student, Possible Covert Muslim Extremist,” Think Progress, January 19, 2007 (дата обращения: 04.06.2012), URL: http://thinkprogress.org/media/2007/01/19/9711/fox-obama-madrassa.

234

“Fox News – Barack Obama – This Is HUGE!” YouTube, January 31, 2007 (дата обращения: 20.06.2012), URL: http://www.youtube.com/watch?v=nw6LBbeXTww.

235

Judy, “Fox and Friends ‘Corrects’ Obama Madrassa Claim,” News Hounds, January 22, 2007 (дата обращения: 23.06.2012), URL: http://www.newshounds.us/2007/01/22/fox_and_friends_corrects_obama_madrassa_claim.php.

236

“Terrorist Fist Jab,” YouTube, June 7, 2008 (дата обращения: 13.06.2012), URL: http://www.youtube.com/watch?v=G_vmQrTi3aM.

237

Deborah, “Laura Ingraham Tells O’Reilly What’s Wrong with Michelle Obama and Joe Biden,” News Hounds, August 26, 2008 (дата обращения: 05.06.2012), URL: http://www.newshounds.us/2008/08/26/laura_ingraham_tells_oreilly_whats_wrong_with_michelle_obama_and_joe_biden.php.

238

“Fox Host Glenn Beck: Obama Is a ‘Racist,’” Huffington Post, August 28, 2009 (дата обращения: 12.06.2012), URL: http://www.huffingtonpost.com/2009/07/28/fox-host-glenn-beck-obama_n_246310.html.

239

David Neiwert, “Lou Dobbs and the Birthers: Mainstreaming Fringe Ideas for Ratings Eventually Will Catch Up with You,” Crooks and Liars, July 27, 2009 (дата обращения: 20.03.2014), URL: http://crooksandliars.com/david-neiwert/lou-dobbs-and-birthers-why-making-ca.

240

Brian Selter, “On Television and Radio, Talk of Obama’s Citizenship,” New York Times, July 24, 2009 (дата обращения: 20.03.2014), URL: http://mediadecoder.blogs.nytimes.com/2009/07/24/on-television-and-radio-talk-of-obamas-citizenship/?hp.

241

Matea Gold, “CNN Chief Addresses Obama Birth Controversy,” Los Angeles Times, July 25, 2009 (дата обращения: 20.03.2014), URL: http://articles.latimes.com/2009/jul/25/entertainment/et-cnnobama25.

242

Tim Mak, “Pat Buchanan Axed by MSNBC,” Politico, February 17, 2012 (дата обращения: 20.03.2014), URL: http://www.politico.com/news/stories/0212/73014.html.

243

“We President Now (image macro),” 4chan /b/, November 5, 2008 (дата обращения: 05.11.2008, ветка удалена), URL: http://boards.4chan.org/b.

244

“Ingraham Guest Host Bruce on the Obamas: ‘We’ve Got Trash in the White House,’” Media Matters, March 23, 2009 (дата обращения: 23.06.2009), URL: http://mediamatters.org/video/2009/03/23/ingraham-guest-host-bruce-on-the-obamas-weve-go/148502.

245

“Barack Obama’s Small Town Guns and Religion Comments,” YouTube, April 11, 2008 (дата обращения: 15.06.2009), URL: http://www.youtube.com/watch?v=DTxXUufI3jA.

246

“‘I Learned It by Watching You’ Anti-Drug PSA,” public service announcement produced in 1987 by Partnership for a Drug-Free Tomorrow, video posted to YouTube, October 1, 2006 (дата обращения: 12.03.2012), URL: http://www.youtube.com/watch?v=Y-Elr5K2Vuo.

247

Christie Davies, “Jokes That Follow Mass-Mediated Disasters in a Global Electronic Age,” in Of Corpse: Death and Humor in Folklore and Popular Culture, ed. Peter Narvaez (Logan: Utah State University Press, 2003), 15–35.

248

Ibid., 16–17.

249

Ibid., 19.

250

Ibid., 23–26.

251

Ibid., 33–34.

252

Bill Ellis, “Making a Big Apple Crumble: The Role of Humor in Constructing A Global Response to Disaster,” in Of Corpse: Death and Humor in Folklore and Popular Culture, ed. Peter Narvaez (Logan: Utah State University Press, 2003), 35–79.

253

Henry Jenkins, “What Happened before YouTube,” in YouTube: Online Video and Participatory Culture, ed. Jean Burgess and Joshua Green (New York: Polity, 2009), 117, 121–123.

254

Сравнение терминов goatse и lolcat, проведенное «Гугл – Тренды» в период с 2006 по 2014 гг., показало, что частотность поиска goatse превышает частотность поиска lolcat в соотношении 36:15. График также показывает, что с сентября 2009 г. общий объем поиска goatse стабильно превышает объем поиска lolcat. URL: http://www.google.com/trends/explore#q=goatse%2C%20lolcat&cmpt=q.

255

Eli Pariser, “Beware Online ‘Filter Bubbles,’» TED.com, May 2011 (дата обращения: 05.06. 2011), URL: http://www.ted.com/talks/eli_pariser_beware_online_filter_bubbles.

256

Высказывание Марка Цукерберга, процитированное в книге: Киркпатрик Д. Социальная сеть. Как основатель Facebook заработал $ 4 миллиарда и приобрел 500 миллионов друзей. М.: Эксмо, 2010.

257

Greg Leuch, “Shaved Bieber,” Gleuch, May 2010 (дата обращения: 10.12.2011), URL: http://gleu.ch/projects/shaved-bieber.

258

Greg Leuch, “Olwimpics Browser Blocker,” F. A. T. Lab, July 28, 2012 (дата обращения: 28.07.2012), URL: http://fffff.at/olwimpics.

259

Mike Allen, “Before Golf, Bush Decries Latest Deaths in Mideast,” Washington Post, August 5, 2002 (дата обращения: 05.06.2010, страница удалена), URL: http://www.washingtonpost.com/ac2/wp-dyn/A43789-2002Aug4?language=printer; “Now Watch This Drive!” YouTube, January 7, 2007 (дата обращения: 05.03.2012), URL: http://www.youtube.com/watch?v=Z3p9y_OEAdc.

260

“Moment of Zen: Bush Plays Golf,” The Daily Show, August 5, 2002 (дата обращения: 05.03.2012), URL: http://thedailyshow.cc.com/watch/mon-august-5-2002/moment-of-zen-bush-plays-golf.

261

«9/11 по Фаренгейту» (Fahrenheit 9/11), реж. Майкл Мур (Lion’s Gate, 2004).

262

“At O’Hare, President Says ‘Get on Board,’” Whitehouse.gov, September 27, 2001 (дата обращения: 04.03.2012), URL: http://georgewbush-whitehouse.archives.gov/news/releases/2001/09/20010927-1.html.

263

“Bush Iraq WMDs Joke Backfires,” BBC, March 26, 2004 (дата обращения: 05.03.2012), URL: http://news.bbc.co.uk/2/hi/3570845.stm.

264

“Memorandum on the Geneva Conventions,” Center for American Progress, May 18, 2004 (дата обращения: 17.03.2014), URL: http://americanprogress.org/issues/terrorism/news/2004/05/18/753/memorandum-on-the-geneva-conventions.

265

“Lulz,” Encyclopedia Dramatica, URL: http://encyclopediadramatica.ch/lulz.

266

Jenkins, “What Happened before YouTube,” 109–110.

267

Coleman, “Old & New Net Wars over Free Speech, Freedom & Secrecy,” URL: http://vimeo.com/user3514769/videos.

268

“Joe Biden: Noun + Verb + 9/11 = Giuliani Vocabulary,” YouTube, October 31, 2007 (дата обращения: 31.10.2012), URL: http://www.youtube.com/watch?v=DteDRD6cbbM.

269

Moulton, “A Paradigm of Philosophy,” 149–164.

270

Pierre Bourdieu, Masculine Domination (Stanford: Stanford University Press, 2001), 56.

271

Moulton, “A Paradigm of Philosophy.”

272

Ibid., 149–150.

273

Шопенгауэр А. Эристика, или Искусство побеждать в спорах. СПб.: Ф. И. Митюрников, 1900.

274

Там же.

275

Там же.

276

Там же.

277

Там же.

278

Там же.

279

“Socrates,” Encyclopedia Dramatica, November 12, 2010 (дата обращения: 01.12.2010, сайт удален), URL: http://encyclopediadramatica.com/Socrates.

280

Ibid.

281

“Is Anonymity Good For Free Speech?” Huffington Post Live, October 19, 2012 (дата обращения: 19.10.2012), URL: http://live.huffingtonpost.com/r/segment/is-anonymity-good-for/5079868778c90a4bef000172.

282

Платон. Диалоги. СПб.: Азбука: Азбука-Аттикус, 2015.

283

Там же.

284

Paul W. Gooch, “Irony and Insight in Plato’s Meno,” Laval Théologique et Philosophique 43, no. 2 (1987): 189–204 (дата обращения: 02.05.2014), doi: 10.7202/400301ar;

Jacob Klein, A Commentary on Plato’s Meno (Chicago: University of Chicago Press, 1989), 255.

285

Нисбет Р. Прогресс. История идеи. М.: ИРИСЭН, 2007.

286

Howard Rheingold, The Virtual Community: Homesteading on the Virtual Frontier (Cambridge, MA: MIT Press, 1993).

287

John Perry Barlow, “A Declaration of the Independence of Cyberspace,” Electronic Frontier Foundation, February 8, 1996 (дата обращения: 06.06.2012), URL: https://projects.eff.org/~barlow/Declaration-Final.html.

288

Ibid.

289

Ibid.

290

“Habbo Hotel,” Encyclopedia Dramatica, March 9, 2010 (дата обращения: 28.02.2010, страница удалена), URL: http://encyclopediadramatica.com/Habbo_Hotel.

291

Jason Scott, “Before the LOL: ROFLCon 2008,” Archive.org, April 1, 2008 (дата обращения: 01.06.2010), URL: https://archive.org/details/RespectablyFrench.ROFLCon.BeforetheLOL.

292

Steven Levy, Hackers: Heroes of the Computer Revolution (New York: Penguin, 1984).

293

Ibid., 39–49.

294

Ibid., 102.

295

Gabriella Coleman, Coding Freedom: The Ethics and Aesthetics of Hacking (Princeton: Princeton University Press, 2013).

296

Jailbaits – это снимки несовершеннолетних девочек с ярко выраженными половыми признаками; creepshots – снимки женщин, выгруженные в Интернет без их согласия.

297

“Is Anonymity Good For Free Speech?” URL: http://live.huffingtonpost.com/r/segment/is-anonymity-good-for/5079868778c90a4bef000172.

298

Schwartz, “Malwebolence,” URL: http://www.nytimes.com/2008/08/03/magazine/03trolls-t.html.

299

Greg Sandoval, “The End of Kindness: Weev and the Cult of the Angry Young Man, The Verge, September 12, 2013 (дата обращения: 12.09.2013), URL: http://www.theverge.com/2013/9/12/4693710/the-end-of-kindness-weev-and-the-cult-of-the-angry-young-man.

300

Adrian Chen, “‘The Best Fucking Thing That Could Possibly Happen’: Hacker Convict Weev Bids Farewell to Freedom,” Gawker, March 22, 2013 (дата обращения: 22.03.2013), URL: http://gawker.com/5991737/the-best-fucking-thing-that-could-possibly-happen-hacker-convict-weev-bids-farewell-to-freedom; Jon Ronson, “Security Alert: Notes from the Frontline of the War in Cyberspace,” The Guardian, May 3, 2013 (дата обращения: 04.05.2014), URL: http://www.theguardian.com/technology/2013/may/04/security-alert-war-in-cyberspace.

301

Nicholas Carlson, “Even with 8.2 Million Uniques, Only Worth $45,000,” Business Insider, March 19, 2010 (дата обращения: 20.03.2010), URL: http://www.businessinsider.com/even-with-82-million-uniques-4chan-is-only-worth-45000-2010-3#ixzz1BQK7qVfL.

302

“FAQ,” 4chan, 2009 (дата обращения: 23.10.2009), URL: http://www.4chan.org/faq.

303

Ken Fisher, “4chan’s moot Takes Pro-Anonymity to TED 2010,” Ars Techinca, February 11, 2010 (дата обращения: 20.02.2010), URL: http://arstechnica.com/staff/2010/02/4chans-moot-takes-pro-anonymity-to-ted-2010.

304

“Operation Black Rage Thread,” 4chan Archive, November 18, 2010 (дата обращения: 10.12.2011, сайт удален), URL: http://4chanarchive.org/brchive/dspl_thread.php5?thread_id=288070260&x=Operation+Black+Rage.

305

“Re: Anonymous – Old Spice,” YouTube, July 13, 2010 (дата обращения: 19.04.2012), URL: http://www.youtube.com/watch?v=LWCVhGzrAT0.

306

Большинство этих постов написаны 14 июля 2010 г. Как всегда, когда наклевывалась любопытная история о троллинге, я устраивалась перед компом и архивировала все, что удавалось. Папка, которую я посвятила рекламе Old Spice под названием Re: Anonymous, едва ли не самая странная вещь в моем компьютере – и за шесть лет этих исследований там накопилось много чего интересного.

307

Pamela Vaughan, “Memejacking: The Complete Guide for Creating Memes for Marketing,” Hubspot, July 6, 2012 (дата обращения: 24.10.2012), URL: http://blog.hubspot.com/blog/tabid/6307/bid/33363/Memejacking-The-Complete-Guide-to-Creating-Memes-for-Marketing.aspx#ixzz2A8kQ3e1M.

308

Chris Menning, “Scumbag Steve’s Agent Bites the Hand That Feeds,” Modern Primate, May 7, 2012 (дата обращения: 07.05.2012), URL: http://www.modernprimate.com/meme-agent-ben-lashes-bites-the-hand-that-feeds-and-the-sun-is-still-terrible.

309

В основном докладе на третьей конференции ROFLСon Джонатан Зиттрейн рассказал про операцию Black Rage, а во время ответов на вопросы один из студентов заявил, что он тот самый человек, с которым Hot Topic говорила о том, что нужно рассеять слухи о расизме.

310

“Mainstreaming the Web,” ROFLCon, May 24, 2010 (дата обращения: 20.06.2010, сайт удален), URL: http://roflcon.org/2010/05/24/mainstreaming-the-web-complete-video.

311

Когда я училась на третьем курсе аспирантуры, мне довелось посетить вторую ROFLCon. В то время я не распространялась о своей исследовательской работе и никто, кроме нескольких друзей и преподавателей, не знал о теме моей диссертации. Сидя в зале на заседании комиссии «Мейнстримизация Сети», я имела совершенно иное представление о предмете моей научной работы по сравнению с тем временем, когда засела за переделку рукописи диссертации перед публикацией. В 2010 г. я была лишь сторонним наблюдателем, пытающимся сделать как можно больше заметок. К 2014 г. я уже давно перестала им быть. За это время я не только дала десятки интервью в СМИ, многие из которых развеяли превратные представления о пространстве троллей, я опубликовала в прессе несколько научно-популярных статей на тему культуры троллинга и мемов, а в 2012 г. меня даже попросили выступить на третьей ROFLCon на заседании комиссии «Приключения в ака-мем-ии». В общем, я стала столь же причастна к внесению ясности и популяризации культуры мемов, как и члены экспертной группы второй ROFLCon, – и эта позиция была укреплена публикацией данной книги.

312

Высказывание Кристофера Пула на заседании «Мейнстримизация Сети».

313

Как объяснили организаторы Тим Хван и Кристина Cу в программе конференции «Выберите свой собственный ROFLCon», эти слеты – а возможно, и культура мемов в целом – просто исчерпали себя; настало время «[покончить] с этой трилогией и забыть о ней».

314

“Chris Poole Part 1/3 – ROFLCon 2012 – Solo Panel,” YouTube, May 10, 2012 (дата обращения: 20.05.2012), URL: http://www.youtube.com/watch?v=O5adlMZFVEA.

315

Anonymous, “Disgusts,” 4chan /b/, February 13, 2012, message board post (позже ветка была удалена), URL: http://www.4chan.org.

316

Anonymous, “Greater Good,” 4chan /b/, February 21, 2012, message board post (позже ветка была удалена), URL: http://www.4chan.org.

317

Anonymous, “Shitposting,” 4chan /b/, February 19, 2012, message board post (позже ветка была удалена), URL: http://www.4chan.org.

318

Anonymous, “Sheep,” 4chan /b/, February 20, 2012, message board post (позже ветка была удалена), URL: http://www.4chan.org.

319

Ibid.

320

Anonymous, “Greater Good,” 4chan /b/, February 21, 2012, message board post (позже ветка была удалена), URL: http://www.4chan.org.

321

Julian Dibbell, “The Assclown Offensive: How to Enrage the Church of Scientology,” Wired, September 21, 2009 (дата обращения: 02.06.2009), URL: http://archive.wired.com/culture/culturereviews/magazine/17-10/mf_chanology?currentPage=all.

322

Ibid.

323

Bianca Bosker, “Gene Simmons Threatens Hacker Group, Responds to ‘Popcorn Farts, ’” Huffington Post, October 18, 2010 (дата обращения: 20.10.2010), URL: http://www.huffingtonpost.com/2010/10/18/gene-simmons-threatens-ha_n_766114.html.

324

“Anonymous Hactivists Say Wikileaks War to Continue,” BBC, December 9, 2010 (дата обращения: 09.12.2010), URL: http://www.bbc.co.uk/news/technology-11935539.

325

Yasmine Ryan, “Anonymous and the Arab Uprisings,” Al Jazeera, May 19, 2011 (дата обращения: 01.06.2012), URL: http://www.aljazeera.com/news/middleeast/2011/05/201151917634659824.html.

326

Gabriella Coleman, “Our Weirdness Is Free,” Triple Canopy, January 15, 2012 (дата обращения: 16.01.2012), URL: http://canopycanopycanopy.com/issues/15/contents/our_weirdness_is_free.

327

Saki Knafo, “LulzSec, Sony, and The Rise of a New Breed of Hacker,” Huffington Post, June 7, 2011 (дата обращения: 20.07.2012), URL: http://www.huffingtonpost.com/2011/06/07/lulzsec-sony-and-the-rise_n_872814.html.

328

Martin Kaste, “Exploring Occupy Wall Street’s ‘Adbuster’ Origins,” NPR, October 20, 2011 (дата обращения: 25.10.2012), URL: http://www.npr.org/2011/10/20/141526467/exploring-occupy-wall-streets-adbuster-origins.

329

Robert Johnson, “Anonymous Occupation of Wall Street – Here Is What You Missed,” Business Insider, September 17, 2011 (дата обращения: 10.10.2012), URL: http://www.businessinsider.com/anonymous-occupy-wall-street-2011-9?op=1.

330

Saki Knafo, “Occupy Wall Street and Anonymous: Turning a Fledgling Movement into a Meme,” Huffington Post, October 20, 2011 (дата обращения: 20.10.2011), URL: http://www.huffingtonpost.com/2011/10/20/occupy-wall-street-anonymous-connection_n_1021665.html.

331

Ayesha Kazmi, “How Anonymous Emerged to Occupy Wall Street,” The Guardian, September 26, 2011 (дата обращения: 13.10.2012), URL: http://www.theguardian.com/commentisfree/cifamerica/2011/sep/27/occupy-wall-street-anonymous.

332

Sean Captain, “The Real Role of Anonymous in Occupy Wall Street,” Fast Company, October 17, 2011 (дата обращения: 05.11.2011), URL: http://www.fastcompany.com/node/1788397.

333

“Anonymous’ Identity Revealed!” BuzzFeed, 2011 (дата обращения: 01.05.2012), URL: http://www.buzzfeed.com/unwantedpermutations/anonymous-identity-revealed.

334

Knafo, “Occupy Wall Street and Anonymous,” URL: http://www.huffingtonpost.com/2011/10/20/occupy-wall-street-anonymous-connection_n_1021665.html.

335

Anonymous, “We Do Not Have Ideals,” 4chan /b/, November 6, 2011, message board post (позже ветка была удалена), URL: http://www.4chan.org.

336

Mike Masnick, “Polish Politicians Don Guy Fawkes/Anonymous Masks to Protest ACTA Signing,” TechDirt, January 26, 2012 (дата обращения: 27.01.2012), URL: https://www.techdirt.com/articles/20120126/12313917555/polish-politicians-don-guy-fawkesanonymous-masks-to-protest-acta-signing.shtml.

337

Derick Chetty, “Toronto Fashion Week: Adrian Wu’s Message Baffles Audience,” Toronto Star, March 13, 2012 (дата обращения: 13.03.2012), URL: http://www.thestar.com/life/fashion_style/2012/03/13/toronto_fashion_week_adrian_wus_message_baffles_audience.html.

338

“Anonymous for Good,” YouTube, January 24, 2012 (дата обращения: 24.01.2012), URL: http://www.youtube.com/watch?v=yMl2lDLXUkY.

339

Adrian Chen, “4chan’s Moment Is Over, Even Though It’s More Popular than Ever,” Gawker, July 12, 2012 (дата обращения: 12.07.2012), URL: http://gawker.com/5925535/4chans-moment-is-over-even-though-its-more-popular-than-ever.

340

Fernando Alfonso III, “Now 10 Years Old, 4chan Is the Most Important Site You Never Visit,” The Daily Dot, October 1, 2013 (дата обращения: 01.02.2014), URL: http://www.dailydot.com/business/4chan-10-years-christopher-moot-poole.

341

Paul Joseph Watson, “Shameless Looters Display Stolen Goods on Twitter,” Alex Jones’ Infowars, October 31, 2012 (дата обращения: 31.10.2012), URL: http://www.infowars.com/shameless-looters-display-stolen-goods-on-twitter.

342

Fernando Alfonso III, “4chan Is Trying to Make ‘Free Bleeding’ the Latest Twitter Trend,” The Daily Dot, February 1, 2014 (дата обращения: 10.02.2014), URL: http://www.dailydot.com/lol/free-bleeding-is-a-4chan-hoax.

343

Caroline Moss, “Nude Photos of Jennifer Lawrence, Kate Upton, Ariana Grande Leak in Massive Hack,” Business Insider, August 31, 2014 (дата обращения: 31.08.2014), URL: http://www.businessinsider.com/4chan-nude-photo-leak-2014-8.

344

Паули Сокэш, «Это не троллинг», электронное письмо автору от 12 октября 2012 г.

345

Holly Byrnes, “Charlotte Dawson Won’t Be Silenced by Twitter Trolls,” The Telegraph, September 11, 2012 (дата обращения: 31.10.2012), URL: http://www.dailytelegraph.com.au/charlotte-dawson-wont-be-silenced-by-twitter-trolls/story-e6freuy9-1226472066006.

346

Leo Traynor, “The Day I Confronted My Troll,” The Guardian, September 26, 2012 (дата обращения: 29.09.2012), URL: http://www.theguardian.com/commentisfree/2012/sep/26/day-confronted-troll.

347

Erin Ryan, “Trolling Polititians’ Facebook Pages with Vaginal News is the Hot New Trend,” Jezebel, March 20, 2012 (дата обращения: 05.10.2012), URL: http://jezebel.com/5894635/trolling-politicians-facebook-pages-with-vaginal-news-is-hot-new-trend.

348

Adrian Chen, “Unmasking Violentacrez, the Biggest Troll on the Web,” Gawker, October 12, 2012 (дата обращения: 12.10.2012), URL: http://gawker.com/5950981/unmasking-reddits-violentacrez-the-biggest-troll-on-the-web.

349

Erin Ryan, “Miserable Troll Ann Coulter Forced to Cancel Speaking Engagement Because Everyone Hates Her,” Jezebel, October 26, 2012 (дата обращения: 27.10.2012), URL: http://jezebel.com/5955193/miserable-troll-ann-coulter-forced-to-cancel-speaking-engagement-because-everyone-hates-her.

350

Claire Porter, “I’m Taking Back the ‘T’ word: Bullies Are Not Trolls,” The Punch, October 17, 2012 (дата обращения: 18.10.2012, сайт удален), URL: http://www.thepunch.com.au/articles/im-taking-back-the-t-word.

351

Whitney Phillips, “A Brief History of Trolls, ”The Daily Dot, May 20, 2013 (дата обращения: 20.05.2013), URL: http://www.dailydot.com/opinion/phillips-brief-history-of-trolls.

352

“House Bill 2549,” Arizona State Legislature, April 2012 (дата обращения: 15.04.2012), URL: http://www.azleg.gov//FormatDocument.asp?inDoc=/legtext/50leg/2r/bills/hb2549s.htm&Session_ID=107.

353

Samuel Gibbs, “Cyber-Bullies Could Face Two Years in Jail under New Internet Troll Rules,” The Guardian, March 26, 2014 (дата обращения: 02.05.2014), URL: http://www.theguardian.com/technology/2014/mar/26/cyber-bullies-tougher-penalties-internet-troll.

354

Renee Viellaris, “Internet Trolls and Cyber-Bullies Face Jail under Amended Commonwealth Law,” The Courier-Mail, November 30, 2013 (дата обращения: 13.01.2014), URL: http://www.couriermail.com.au/news/queensland/internet-trolls-and-cyberbulliesface-jail-under-amended-commonwealth-law/story-fnihsrf2-1226771735572?nk=86c846653f7c941e16d5959fec680673.

355

Jonathan Zittrain, The Future of the Internet and How to Stop It (New Haven, CT: Yale University Press, 2008).

356

Ibid., 149–152.

357

Alexander S. Haslam and Stephen Reicher, “Contesting the ‘Nature’ of Conformity: What Milgram and Zimbardo’s Studies Really Show,” PLOS Biology 10, no. 11 (2012): e1001426 (дата обращения: 10.03.2013), doi: 10.1371/journal.pbio.1001426.

358

Tom Postmes and Russell Spears, “Deindividuation and Antinormative Behavior: A Meta-Analysis,” Psychological Bulletin 123, no. 3 (1998): 238–259.

359

McLean Gordon, “You’re as Evil as Your Social Network: What the Prison Experiment Got Wrong,” Motherboard, December 11, 2012 (дата обращения: 12.12.2012), URL: http://motherboard.vice.com/blog/you-are-as-evil-as-your-social-network-alexander-haslam-on-what-the-prison-experiment-got-wrong.

360

Zittrain, The Future of the Internet and How to Stop It, 175–199.

361

Danielle Citron, Hate 3.0 (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2014), 3.

362

Ibid., 20.

363

Chris Gentilviso, “Todd Aiken on Abortion: ‘Legitimate Rape’ Victims Have ‘Ways to Try to Shut That Whole Thing Down,” Huffington Post, October 19, 2012 (дата обращения: 20.10.2012), URL: http://www.huffingtonpost.com/2012/08/19/todd-akin-abortion-legitimate-rape_n_1807381.html?utm_hp_ref=todd-akin.

364

Whitney Phillips, “On Feeding the Holmies,” Billions and Billions, July 31, 2012 (дата обращения: 01.08.2012), URL: http://billions-and-billions.com/2012/07/31/on-feeding-the-holmies.

365

Cory Doctorow, “Award-Winning Book-Burning Hoax Saves Troy, MI Libraries,” BoingBoing, June 16, 2012 (дата обращения: 14.10.2012), URL: http://boingboing.net/2012/06/16/award-winning-book-burning-hoa.html.

366

Whitney Phillips, “Oh Boy,” Billions and Billions, July 20, 2012 (дата обращения: 20.07.2012), URL: http://billions-and-billions.com/2012/07/20/oh-boy.

367

Стивен, 20 июля 2012 г., комментарий к посту Уитни Филлипс «Миллиарды и миллиарды» на странице автора «О» (дата обращения: 20.07.2012), URL: http://billions-and-billions.com/about.

368

Уитни Филлипс, ответы на комментарии троллей к посту Уитни Филлипс «Миллиарды и миллиарды» на странице автора «О», 20 июля 2012 г. (дата обращения: 20.07.2012), URL: http://billions-and-billions.com/about.

369

Ryan Milner, “Dialogue Is Important, Even When It’s Impolite,” New York Times, August 19, 2014 (дата обращения: 19.08.2014), URL: http://www.nytimes.com/roomfordebate/2014/08/19/the-war-against-online-trolls/dialogue-is-important-even-when-its-impolite.

370

Ibid.

371

Amanda Phillips, “5 Things Academics Might Learn from How the Rowdy Social Justice Blogosphere Handles Fucknecks,” Fembot Collective, April 10, 2012 (дата обращения: 10.04.2012), URL: http://fembotcollective.org/blog/2012/04/10/im-not-offended-im-contemptuous-5-things-academics-might-learn-from-how-the-rowdy-social-justice-blogosphere-handles-fucknecks.

372

Spenser Ackerman, “Newest U. S. Counterterrorism Strategy: Trolling,” Wired, July 18, 2012 (дата обращения: 18.07.2012), URL: http://www.wired.com/2012/07/counterterrorism-trolls/all.

373

“Harvard’s Berkman Center to Launch Global Research and Action Network Focused on Youth-Oriented Hate Speech Online,” Berkman Center for Internet and Society, April 16, 2014 (дата обращения: 18.04.2014), URL: http://cyber.law.harvard.edu/node/9108.

374

Asawin Suebsaeng, “The State Department Is Actively Trolling Terrorists on Twitter,” Mother Jones, March 5, 2014 (дата обращения: 05.03.2014), URL: http://www.motherjones.com/politics/2014/02/state-department-cscc-troll-terrorists-twitter-think-again-turn-away.

375

Ibid.

376

Adam Bluestein, “What Twitter Can Learn from Weibo: Field Notes from Global Tech Ethnographer Tricia Wang,” Fast Company, July 11, 2012 (дата обращения: 11.07.2012), URL: http://www.fastcompany.com/node/1842561.

377

Джиашан Ву, электронное письмо автору от 27 июля 2012 г.

378

“Human Flesh Search Engine,” Know Your Meme, January 1, 2012 (дата обращения: 15.07.2012), URL: http://knowyourmeme.com/memes/subcultures/human-flesh-search-engine.

379

Сайт chinaSMACK, содержащий архив самого популярного контента китайского Интернета, является отличным ресурсом для тех, кого интересуют такого рода игривые онлайновые развлечения, равно как и сайт ChinaHush.

380

“When Lulzes Go Global,” YouTube, May 22, 2012 (дата обращения: 01.06.2012), URL: http://www.youtube.com/watch?v=RDDi4Dj-EQI.

381

Mary Beard, “The Public Voice of Women,” London Review of Books, February 14, 2014 (дата обращения: 14.02.2014), URL: http://www.lrb.co.uk/v36/n06/mary-beard/the-public-voice-of-women.

382

Ibid.

383

Audre Lorde, “The Master’s Tools Will Never Dismantle the Master’s House,” in Feminism and Race, ed. Kum-Kum Bhavnani (New York: Oxford University Press, 1984), 89–92.

384

Hyde, Trickster Makes This Wo.

385

Ibid., 10–11.

386

Ibid.

Content

Уитни Филлипс
Трололо. Нельзя просто так взять и выпустить книгу про троллинг

Благодарности

Введение

Истоки проекта

Дженкем – новый модный наркотик для американских подростков

Политическое значение троллинга?

Тролли как трикстеры

Обзор глав

Часть I Истоки субкультуры троллей, 2003–2007 гг.

1. Определяем термины: происхождение и эволюция субкультуры троллей

История троллинга

Краткая история еще не совсем троллинга

Троллинг, субкультуры и мейнстрим

Связь с мемами

Тролли глазами троллей

2. Единственная причина что-то делать: лулзы, игра и маска тролля

Молитва о лулзах

Вкратце о лулзах

Лулзы как фетиш

Лулзы производительны

Лулзы притягательны

Маска тролля

3. Отработка метода (и методологии)

Определение границ исследования

Площадки троллей

Проблема анонимности

Смещение целей

Своя среди чужих

Часть II «Золотые годы», 2008–2011 гг.

4. Дом, который построил Fox: Анонимус, сцена и циклы усиления

Машина ненависти Интернета

Анонимус не забывает

Не отставать от других анонов

Больше 9000 чего?

Троллинг как/и детурнеман

5. Лулзы на трагедии: фейсбучные тролли, памятные страницы и медиабизнес на катастрофах

Поджаристая сторона конвергенции

Компьютерно опосредованная скорбь

Череда печальных событий

Вокруг света за 80 дней

Антисоциальная сеть

Технологические аффордансы «Фейсбука»

Троллинг и фейсбучное «я»

Facebook принимает меры

Говорит этнограф

Угнать нарратив у медиа

Троллинг расистского освещения новостей

Троллинг «человеческого момента» в подаче новостей

Троллинг медиабизнеса на страшных новостях

Не спешим с выводами

6. Раса и No-Spin Zone: тонкая грань между троллями и экспертами с ТВ

Бытовой расизм троллей

Обама как социалистический Джокер

«Ты почему такой серьезный?»

Джокеризация

«Чайные патриоты»

Плакат на все времена

«Эта статья является частью темы “Тролли”»

Кто кого троллит?

«Ну правда, ты почему такой серьезный?»

7. Члены, члены повсюду: культурная логика троллинга

Снова о маске тролля

Мусор, мусор повсюду

Троллинг и пузыри фильтров

«А теперь смотрите, куда полетит мяч»

Повсюду члены

«Чем больше ты сопротивляешься, тем тверже мой пенис»

«Иди и возьми»

«Я могу, следовательно, мне можно»

Страна свободных, дом троллей

Часть III Переходный период, 2012–2015 гг.

8. Лулзы умерли, да здравствуют лулзы: из субкультуры в мейнстрим

Мейнстримизация Сети

Фабрика мемов

В наше время троллинг действительно что-то значил

Идеальный круг Анонимуса

Лулзофаги против моралфагов

Повесть о двух Анонимусах

Упадок субкультуры, рост численности

9. Куда мы пойдем дальше? Как важно задумываться

Будущее троллинга и как его остановить

Боремся с троллями начиная с Fox News

О выплеснутой воде

Троллинг во имя добра

Мысли в заключение

Библиография

Сноски