Максим Коломиец

1941

«Последний парад» мехкорпусов Красной Армии

Танк БТ-7М из состава 1-й моторизованной дивизии, подбитый у автострады Москва — Минск. Начало июля 1941 года. На маске пушки видна цифра 7 — такие обозначения использовались дивизией на довоенных учениях (более крупно цифра дана справа, АСКМ).

ВВЕДЕНИЕ

Предлагаемая читателям книга посвящена боевым действиям танковых частей Западного фронта в районе Сенно — Лепель в начале июля 1941 года. Эта была последняя наступательная операция механизированных корпусов Красной Армии формирования 19401941 года. Несмотря на большое количество участвующих в боях танков (с советской и немецкой стороны действовало почти 2000 танков на довольно узком участке фронта), это сражение до сих пор остается «в тени».

Одной из причин этого является небольшое количество документов об этих боях, сохранившихся в архивах. Дело связано с тем, что многие соединения и части, участвовавшие в этой операции, впоследствии, в ходе Смоленского сражения, попали в окружение. В результате, часть документов оказались уничтоженной. Например, в журнале боевых действий 5-го механизированного корпуса записано, что из-за уничтожения большей части оперативных документов при выходе корпуса из окружения 4 августа 1941 года, записи велись по памяти, «по справкам участников боев и по отдельным оперативным документам». Аналогичная ситуация и с 1-й моторизованной дивизией. Несколько лучше обстоит дело с 7-м мехкорпусом, особенно с его 14-й танковой дивизией — по последней даже сохранились акты на списание техники и журналы боевых действий полков и отдельных батальонов.

Помимо советских документов при подготовке данной работы использовались и немецкие материалы американского архива NARA. Кроме того, благодаря помощи друзей автору удалось побывать в основных точках сражения — в Борисове, Толочине, Сенно, Богушевском и ряде других мест. Это во многом помогло при разборе боевых действий и выяснении причин того или иного решения командования.

Предлагаемая читателям работа является первой попыткой подробно рассмотреть попытку контрудара 5 и 7-го мехкорпусов в районе Сенно — Лепель и попытаться проанализировать причины его неудачи. Однако эта книга не претендует на полное восстановление картины происходящего и автор будет благодарен всем, кто пришлет свои конструктивные замечания, и уточнения по данной теме на адрес: magazine@front.ru.

Автор выражает благодарность всем, кто помогал в сборе материала и работе над данной книгой — Алексею Исаеву, Андрею Герасимовичу, Юрию Пашолоку, Андрею Карпову и Павлу Шиткину.

Отдельно хочется поблагодарить своих друзей Нину Соболькову, Евгения Драгунова и Александра Радаева за организацию и проведение экспедиции по местам боев. Особая благодарность моему другу Игорю Матюку за возможность прикоснуться к ожившей истории: посидеть за рычагами и почувствовать себя механиком-водителем и командиром легендарной «бетешки» — легкого танка БТ-7.

ПРЕЛЮДИЯ: БОРИСОВ — ЛОШНИЦА — КРУПКИ

Поражение войск Западного фронта в приграничном сражении на минском направлении привело к тому, что в обороне Красной Армии образовалась брешь шириной 400 километров. Для восстановления положения Ставка ВГК 1 июля 1941 года включила в состав Западного фронта четыре армии — 19, 20, 21 и 22-ю, которые до этого входили в группу армий резерва Главного Командования. Новые части и соединения развертывались в так называемых «Смоленских воротах» между Оршей и Витебском, на рубежах рек Днепр и Западная Двина.

Но пока прибывали резервы, задерживать наступление противника приходилось теми частями, которые избежали окружения под Минском, а также группами и отрядами, созданными в спешном порядке. Наиболее известным из таких групп стал гарнизон города Борисова.

Немецкий танк Pz.III Tauchpanzer с оборудованием для преодоления водных преград по дну из состава 18-й танковой дивизии вермахта. Машина была подбита в Борисове 1 или 2 июля 1941 года, хорошо видны пробоины от 45-мм снарядов с левой стороны лобового листа корпуса, а также поврежденное ведущее колесо (ЯМ).

К началу войны в городе размещалось Борисовское бронетанковое училище, начальником которого был корпусной комиссар Иван Захарович Сусайков.

Училище это было довольно молодое — его сформировали в феврале 1940 года как Минское кавалерийское, в сентябре перевели в Ново-Борисов (часть Борисова на западном берегу Березины. — Прим. автора) и переименовали в Борисовское кавалерийское. С 14 февраля по 15 марта 1941 года согласно приказу наркома обороны его переформировали в Борисовское бронетанковое училище и к началу Великой Отечественной войны оно насчитывало около 1400 человек преподавателей и курсантов.

В 10.00 26 июня 1941 года через почтовую станцию Борисова начальник училища получил сообщение о том, что в районе Логайска появилась мотоколонна и танки противника. В это же время пропала связь с Оршей и Минском. По приказанию корпусного комиссара Сусайкова училище было поднято по тревоге и выведено из военного городка Печь в лес на восточный берег Березины. На следующий день оно перешло на штатный расчет стрелкового полка 16-ротного состава (четыре батальона). Кроме того, в его состав включили сводный пятый батальон, сформированный из отходивших бойцов и командиров.

Одновременно корпусной комиссар Су-сайков возглавил гарнизон Борисова, начав формирование частей из имевшегося личного состава. Для этого использовались отбившиеся от своих штабов подразделения, командиры, возвращающиеся из командировок и отпусков и т. д. Любопытно, что 26 июня к Борисову отошли остатки 5-го гаубичного артполка 5-й танковой дивизии, разгромленной в районе Алитуса и Вильно.

Для получения данных о противнике по приказу Сусайкова дозоры из двух бронемашин провели разведку в сторону Минска на Смолевичи и Загорье (глубиной до 40 километров).

Разбитый автомобиль ГАЗ-ААА со счетверенной зенитной установкой пулеметов Максима 4М в кузове из состава 1-й моторизованной дивизии. Район Борисова, начало июля 1941 года (ЯМ).

К 30 июня Борисовский гарнизон насчитывал 6876 человек «кроме частей 108-й стрелковой дивизии». Из состава последней, в городе оказался 585-й гаубичный артполк (около 600 человек). Таким образом, к началу июля в войсках гарнизона Борисова числилось около 7500 человек.

Наиболее боеспособным считалось танковое училище — об остальных частях Сусайков был невысокого мнения, называя их в докладе от 28 июня 1941 года «сборный сброд». Справедливости ради надо сказать, что создать из отдельных групп боеспособные соединения менее чем за неделю вряд ли было возможно. В городе оказались и кадровые части — 585-й гаубичный, и 575-й артполки (в первом 122 и 152-мм гаубицы, во втором 76-мм пушки), а также несколько зенитных дивизионов, вооруженных 85, 76 и 37-мм орудиями. Правда и в кадровых, и в спешно формируемых отрядах ощущался острый недостаток вооружения и личного состава. Так, в докладе начальника отдела политической пропаганды Борисовского гарнизона бригадного комиссара Михеева от 30 июня 1941 года говорилось:

«Основным недостатком является еще медленное укомплектование ряда частей людским составом, оружием и материальной частью. Так, например, полк майора Горгашвили имеет более 700 человек рядового состава, всего 8 станковых пулеметов, отсутствуют ручные гранаты даже на один день боя, нет автоматического оружия и бронебойных винтпатрон. В полку полковника Тупицы-на материальная обеспеченность ниже, чем в полку майора Горгашвили.

Кадровый 585 гаи 108 сд (командир майор Мородян) укомплектован на 75 % людским составом, конским на 40 %. В 3-м дивизионе отсутствуют трактора-тягачи, автомашинами обеспечены на 50 %, боеприпасов б/к к 152-мм пушкам. 16 гаубиц требуют ремонта, 5 из них капитального».

В целом по гарнизону не хватало до 500 винтовок для вооружения людей, имелось очень мало автомашин, совершенно отсутствовала колючая проволока, противотанковые мины, взрывчатка и перевязочный материал.

Тяжелое положение было с боеприпасами — совершенно не было снарядов к 85-мм зениткам, отсутствовали бронебойные к 76 и 37-мм, не хватало снарядов к сорокапяткам.

Танк БТ-7М, предположительно из состава разведбата 1-й моторизованной дивизии, подбитый у моста через Березину в Борисове (на западном берегу). На заднем плане хорошо видны металлические фермы моста (АСКМ).

Многие исследователи говорят о том, что в частях Борисовского гарнизона не было танков, что не соответствует действительности. Так, в приемо-сдаточной ведомости машин Борисовским танковым училищем от Борисовского кавалерийского, датированной 30 марта 1941 года, фигурируют 7 танков БТ-2, 10 БТ-5, 4 БТ-7 и 35 танкеток Т-27 (последние использовались для обучения вождению механиков-водителей). В сводке по училищу от 25 апреля числится 22 БТ (без разбивки на типы) и 18 Т-27. Увеличение бетешек на одну штуку связано, скорее всего, с получением ее из ремонта, а уменьшение танкеток наоборот отправкой их на ремонт. Таким образом, к началу боев училище имело два десятка танков и примерно столько же (а может и меньше) танкеток. Об участии этих машин в боях есть упоминания и в журнале боевых действий училища.

К 28 июня 1941 года части Борисовского гарнизона заняли оборону на широком 50-километровом фронте от совхоза Веселово до Чернявки. Из-за недостатка сил большая часть войск отдельными отрядами сосредотачивалась у переправ через Березину в Веселово, Бол. Ухолоды, Заборное (в районе этих населенных пунктов имелись деревянные мосты через реку) и в самом Борисове (деревянный пешеходный, железобетонный автомобильный на трассе Минск — Москва и железнодорожный мосты). Естественно, основные силы размещались в Борисове — два сводных стрелковых полка, 585-й гаубичный артполк, дивизион 76-мм орудий 575-го артполка, два дивизиона 76-мм зениток, минометная и пулеметная роты, танковый отряд. Приказом № 2 по Борисовскому гарнизону от 28 июня 1941 года отрядам предписывалось «упорной обороной не дать противнику форсировать р. Березина, при полном истощении сил и средств переправы капитально взорвать, продолжая упорную оборону».

Кстати, сам Сусайков не питал никаких иллюзий относительно боевой ценности своего гарнизона. В своем докладе в штаб Западного фронта от 28 июня он просил усилить свои части танковым батальоном, сколоченным стрелковым полком, а также обеспечить противотанковыми средствами (орудиями и минами), боеприпасами, связью и продовольствием, отмечая при этом, что «вне учета этого вопрос обороны Борисова и рубежа р. Березина разрешен быть серьезно не может».

Тот же танк БТ-7М, что и на предыдущем фото. Рядом самоходная установка 20-мм зенитки на полугусеничном тягаче Sd.Kfz. 10/4/. Июль 1941 года (ЯМ).

Кстати сказать, ситуация на фронте в тот момент была для командования Борисовского гарнизона (да и для вышестоящего тоже) совершенно неясной, сведения о противнике имелись самые противоречивые. Обстановку в те дни и настроения людей хорошо иллюстрирует фрагмент из книги воспоминаний писателя Константина Симонова «В разные дни войны». Она была написана на основе дневниковых записей, которые Симонов вел в годы войны. Впоследствии многие эти эпизоды писатель включил в свой знаменитый роман «Живые и мертвые»:

«26-го (июня), вернее, в ночь на 26-е поезд подошел к Борисову. Известия с каждым часом были все тревожнее. И надо сказать, мы быстро привыкали к ним, хотя и трудно было поверить.

Рядом со мной в вагоне сидели полковник-танкист и его сын, мальчик лет шестнадцати, которого отцу разрешили взять с собой в армию. Кроме них, один артиллерийский капитан, по виду спокойный человек.

Слезли в Борисове в шесть утра. Дальше поезда не шли. Были сведения, что пути до Минска разбомблены и перехвачены десантом. Потом говорили, что немцы уже вышли на железную дорогу между Минском и Борисовом, обойдя Минск. Но нам это еще не приходило в голову, думали, десант…

Поев, три часа метались по городу в поисках власти. Ни комендант станции, ни комендант города ничего не могли сказать. Начальник гарнизона корпусной комиссар Сусайков был не то в городе, не то километрах в двенадцати от города у себя в бронетанковом училище, которым он командовал.

После долгих поисков мы с артиллерийским капитаном поймали пятитонку, шофер которой готовился бросить ее из-за того, что кончался бензин, и поехали по Минскому шоссе искать хоть какое-нибудь начальство…

По дороге шли войска и машины. Одни в одну сторону, другие — в другую. Ничего нельзя было понять.

Выехали из города, но там, где стояло бронетанковое училище, верней, должно было стоять, и где, по нашим расчетам, мог находиться начальник гарнизона, все было настежь распахнуто и пусто. Стояли только две танкетки, и в ожидании отъезда сидели в одной из комнат их экипажи. Никто ничего не знал. Начальник гарнизона, по слухам, был где-то на Минском шоссе, а училище было уже эвакуировано.

Поехали обратно в город. Немецкие самолеты гонялись за машинами. Один прошел над нами, строча из пулемета. От грузовика полетели щепки, но никого не задело. Я плюхнулся в пыль в придорожную канаву.

Вернулись в комендатуру. Комендант — старший лейтенант — кричал: «Закопать пулеметы!» За два часа нашего отсутствия многое переменилось. По городу шли и бежали неизвестно куда люди.

Я попросил коменданта выдать мне наган. На это комендант мне ответил: «Эх! Что бы вам обратиться раньше на полчаса. Ничего не осталось. Все за час роздали. Даже маузеры раздавали рядовым бойцам».

В нашей машине бензин действительно был уже на исходе. Узнав, где находится нефтебаза — она была примерно в пятнадцати километрах в сторону Минска, — поехали туда за бензином. По дороге посадили в машину какого-то интенданта и еще двух-трех военных.

То же место, что и на предыдущих фото, снятое спустя некоторое время. Танк БТ-7М уже сдвинут немцами в сторону, чтобы не мешать проезду. На этом фото хорошо видны не только фермы моста, но и его опоры (ЯМ).

На нефтебазе все оказалось спокойно, хотя по дороге нас уверяли, что там уже немцы. Пока мы ведрами заливали бензин в машину, капитан пошел к начальнику нефтебазы что-то выяснить. Войдя вслед за ним, я увидел странную картину: капитан, с которым я приехал, и какой-то полковник держали под взведенными наганами двух командиров в форме саперов. Один из них был с орденами. У обоих было отобрано оружие. Как впоследствии оказалось, их прислали сюда выяснить возможность подрыва нефтебазы, и не то они перепутали и явились уже подрывать ее, не то их не так поняли, в общем, вышло недоразумение, из-за которого капитан и полковник приняли их за диверсантов и пять минут держали под револьверными дулами. Когда все наконец выяснилось, один из саперов — немолодой майор с двумя орденами — стал кричать, что с ним никогда еще такого не было, что он три раза был ранен в финскую кампанию, что после такого позора ему остается только застрелиться. С трудом удалось его успокоить. Заправившись бензином, поехали обратно…

Когда мы снова добрались до города, комендатура грузилась. На мой вопрос, что происходит, комендант охрипшим голосом прокричал:

— Есть приказ маршала Тимошенко оставить Борисов, перейти на ту сторону Березины и там, не пуская немцев, защищаться до последней капли крови!

Мы выехали из города. По пыльной дороге на восток шли машины, изредка — орудия. Двигались пешком люди. Теперь все же направлялись в одну сторону — на восток…

Переехав через мост, мы свернули с дороги и остановились в небольшом редком лесу, метрах в шестистах, от реки. Здесь уже кишмя кишело. По большей части все это были командиры и красноармейцы, ехавшие из отпусков обратно в части. А кроме них, бесконечное количество призванных, упорно двигавшихся на запад, на свои призывные пункты.

Было уже часа четыре дня. Несколько полковников, в том числе и тот полковник-танкист Лизюков, с которым я ехал в одном вагоне, наводили в лесу порядок. Составляли списки, делили людей на роты и батальоны и отправляли налево и направо вдоль берега Березины занимать оборону. Было много винтовок, несколько пулеметов и орудий.

Артиллерийский капитан, с которым я ездил, отправился еще обратно в Борисов за снарядами и пушками, потому что хотя здесь были и пушки, и снаряды, но калибр снарядов не соответствовал калибру орудий…

Я вернулся в лес. Шофер лежал под машиной, головой — под мотор. Выехав с ним на дорогу, мы узнали у проходивших военных, что всем приказано отойти километров на семь назад, туда, где через лес идет просека.

На лесной дороге было темно. Я шел перед машиной, чтобы не дать ей врезаться в деревья. Когда рассвело, мы добрались до опушки леса, где чуть ли не за каждым деревом стояли машины. Люди рыли окопы и щели.

Я оставил машину в лесу, рядом с другими машинами, а сам пошел искать какое-нибудь начальство. Мне указали как на старшего на корпусного комиссара Сусайкова. Он стоял на лесной дороге, молодой небритый человек в надвинутой на глаза пилотке, в красноармейской шинели, накинутой на плечи, и почему-то с лопатой в руках. Я подошел к нему и по своей все еще не выветрившейся наивности спросил, где редакция газеты, в которой я мог бы работать, потому что я писатель и направлен в армейскую газету.

Он посмотрел на меня отсутствующим взглядом и сказал равнодушно:

— Разве вы не видите, что делается? Какая газета?!

Я сказал, что мне надо явиться в штаб фронта, в политуправление. Он покачал головой. Он не знал, где штаб фронта, вообще он ровно ничего не знал, так же как и все находившиеся вместе с ним в этом лесу».

Мост через Березину на старой автостраде Москва — Минск в Борисове, современный вид. Август 2010 года. Металлические фермы уже другие, но опоры остались от моста довоенной постройки. Бетешка, изображенная на предыдущих фото, стояла там, где показано стрелкой (фото автора).

Советское командование понимало важность удержания противника на рубеже Березины, но быстро усилить гарнизон Борисова не представлялось возможным — от рубежа развертывания резервных армий до Березины было почти 130 километров. Относительно быстро такое расстояние могло преодолеть только моторизованное соединение. Поэтому в спешном порядке к Борисову направили 1-ю Московскую Пролетарскую моторизованную дивизию 7-го мехкорпуса. Она была сформирована еще в декабре 1926 года как Московская Пролетарская стрелковая дивизия с дислокацией в Москве, и как правило, комплектовалась трудящимися этого города. К концу 1930-х годов это соединение являлось одним из лучших в Красной Армии. Она одной из первых получала на вооружение новые образцы боевой техники (например, динамореактивные пушки Курчевского, тягачи «Пионер», автоматические винтовки Симонова АВС-36), регулярно участвовала в парадах на Красной площади. Летом 1940 года дивизию переформировали в моторизованную и включили в состав 7-го мехкорпуса Московского военного округа. К началу Великой Отечественной войны в состав 1-й Московской Пролетарской дивизии входили 6 и 175-й мотострелковые, 12-й танковый и 13-й артиллерийский полки, 300-й зенитный и 123-й противотанковый артиллерийские дивизионы, 93-й разведывательный батальон, 28-й батальон связи, 22-й инженерный, 54-й ремонтно-восстановительный, 87-й медико-санитарный и 45-й автотранспортный батальоны. По состоянию на 24 июня 1941 года она насчитывала 10955 человек, 205 танков БТ-7, 24 Т-38, 39 бронемашин БА-10 и БА-20, 1202 автомашины, 4 37-мм и 8 76-мм зенитных орудий, 30 45-мм ПТО, 8 76-мм полковых и 8 76-мм дивизионных орудий (Ф-22УСВ), 16 122-мм и 12 152-мм гаубиц, 12 82-мм и 54 50-мм минометов. Дивизией командовал полковник Яков Григорьевич Крейзер.

Таким образом, это соединение имело довольно высокий процент укомплектованности, близкий к полному штату военного времени (93 % по личному составу, 83 % по танкам, 75 % по броневикам, 76 % по автотранспорту, 100 % по артиллерии).

Немецкие солдаты осматривают подбитый танк БТ-7М из состава 1-й Московской Пролетарской дивизии. Автострада Москва — Минск, июль 1941 года (АСКМ).

Кстати сказать, немецкое командование вермахта отмечало высокую боеспособность Пролетарской дивизии. Например, в бюллетене германского генерального штаба сухопутных войск «Вооруженные силы Советского Союза по состоянию на 1 января 1941 года» говорилось:

«Особенно подготовленных соединений нет, кроме 1-й Пролетарской стрелковой дивизии, находящейся в Москве в качестве парадной».

Еще 24 июня 1941 года дивизия начала выдвижение в сторону Орши с задачей занять оборону в районе города. Гусеничная техника и артиллерия грузились в эшелоны, мотострелковые полки двигались на грузовиках по шоссе. Начиная с 26 июня, 1-я моторизованная дивизия начала занимать оборону вдоль шоссе Орша — Витебск. Вскоре в сторону Березины был выслан 93-й разведбат, который 28 июня вошел в контакт с частями Борисовского гарнизона. На следующий день по распоряжению Сусайкова части батальона провели разведку в направлении Смолевичи, Плисса. Примерно в 14.00 разведчики столкнулись с немецкими частями и после скоротечного боя, в ходе которого они потеряли 3 человека убитыми, 2 ранеными, сгоревшими два броневика БА-10 и два грузовика ГАЗ-АА, отошли к Борисову.

30 июня 1941 года авиаразведка Западного фронта сообщила о движении немецких мотоколонн в направлении на Борисов. Для предотвращения этого 30 июня командующий фронтом генерал Д. Г. Павлов подписал следующую директиву:

«1. В связи с обозначившимся обходом правого фланга фронта в направлении Зембин — Борисов приказываю: 1-ю моторизованную дивизию сосредоточить севернее Борисова, занять для обороны рубеж Крилевичи, Стахов и переправу у Чернявки южнее Борисова 25 километров. В этих пунктах войти в связь с войсками Борисовского гарнизона с задачей — не допустить прорыва противника, особенно его танковых частей, через р. Березина».

Кстати, это был один из последних документов, подписанный Павловым в качестве комфронта — в тот же день он был отстранен от должности, 4 июля арестован и вскоре расстрелян. Тем не менее, согласно этой директиве к Борисову выдвигалась 1-я Пролетарская дивизия — она находилась ближе других к Березине, к тому же являлась моторизованной, что позволяло значительно сократить сроки ее переброски.

Тот же БТ-7М, снятый осенью 1941-го или весной 1942 года. Сбоку на маске пушки видна цифра 3 (внизу справа дана более крупно) — такие обозначения использовались 1-й моторизованной дивизией на довоенных маневрах (АСКМ).

Приказ о выступлении командование дивизии получило ночью 1 июля, а через несколько часов соединение приступило к его выполнению. В оперсводке штаба Западного фронта, подписанной в 11.40 1 июля, говорилось:

«1-я мотодивизия подготавливает рубеж обороны западнее Орши. С 5.00 1 июля начала выдвигаться в район Березины на участок Зембин, Борисов, Чернявка с задачей — не допустить продвижение танковых частей противника, обходивших с севера Минский УР и задержавшихся в районе Плещеница, Логойск».

Если быть более точным, то в 5.40 на Борисов пошел разведывательный батальон и танковый полк дивизии, а спустя сорок минут — мотострелковые и артиллерийский полки. Именно такое время отражено в оперативных сводках Западного фронта.

Здесь необходимо дать небольшое пояснение. Дело в том, что документов о боевых действиях 1-й моторизованной дивизии в архивах сохранилось крайне мало. Это связано с тем, что в июле 1941 года дивизия дважды попадала в окружение — 17 и 27 июля. Поэтому главным источником о действиях Московской Пролетарской дивизии долгое время служили воспоминания ее тогдашнего командира Я. Крейзера, опубликованные в 1966 году. Последние, в свою очередь, основывались на историческом формуляре дивизии, содержащем ряд неточностей. Например, Крейзер пишет о том, что его дивизия получила приказ на марш в 4 часа 30 июня, к полудню прибыла в Борисов и начала занимать оборону.

В формуляре речь идет о еще более раннем времени выдвижения дивизии — вечере 29 июня 1941 года. Согласно этому документу к утру следующего дня части 1-й Московской Пролетарской заняли оборону и в 16.00 уже вступили в бой. Но как уже говорилось выше, приказ на выдвижение к Березине дивизия получила ночью, а движение начала в 5 утра 1 июля.

Прежде чем перейти к рассказу о боевых действиях под Борисовым, следует разобраться с танковым парком 1-й моторизованной дивизии. Как уже говорилось выше, к 24 июня она насчитывала 205 бетешек, причем, судя по документам, это были дизельные машины БТ-7М. По распоряжению Военного Совета 20-й армии (в ее состав входил 7-й мехкорпус, а с вечера 30 июня 1-я мотодивизия подчинялась непосредственно штабу армии) № 10 от 30 июня 1941 года 1 июля в распоряжение штаба армии был направлен «батальон танков БТ-7 дизельные из состава 12 ТП», всего 28 машин. Таким образом, к 1 июля в 1-й Московской пролетарской дивизии имелось 177 бетешек.

Маневры 1-й Московской Пролетарской дивизии. Весна 1941 года. На БТ-7, изображенном на фото слева, хорошо видна цифра 5 на маске пушки. На маске среднего танка цифра также присутствует, но ее плохо видно (РГАКФД).

Еще один вопрос, который, по мнению автора, требует уточнения — об участии Т-34 и КВ в боях в составе 1-й моторизованной дивизии. Так, в воспоминаниях Я. Крейзера сказано, что «находясь в районе Орши, дивизия получила 30 танков Т-34 и 10 танков КВ». Эти цифры впоследствии повторялись во многих публикациях. Однако изучение архивных документов показывает, что ситуация была несколько иной.

Дело в том, что еще 24 июня 1941 года в адрес 7-го механизированного корпуса с Кировского завода в Ленинграде было отгружено 40 танков КВ-1 и КВ-2. Машины разгрузились в Смоленске и 30 июня командующий 20-й армией Ремизов приказал командиру мехкорпуса:

«1. Роты батальона танков КВ не позднее 1.00 1 июля придать:

Две роты 14-й танковой дивизии, одну роту 18-й танковой дивизии, одну роту (76-мм) мотодивизии.

2. Командиру мотодивизии использовать роту танков КВ как танково-артиллерийский резерв на направлении Орша — Толочин с тем, чтобы при появлении противника перед Оршей уничтожить их контрударом.

3. Для движения по маршруту Бабиновичи — Орша использовать ночь».

Как видно из документа, 1-я Московская Пролетарская дивизия получала роту КВ-1 (с 76-мм пушками) — всего 10 машин. При этом одна машина сломалась при следовании со станции разгрузки и неизвестно, дошла ли она до пункта назначения. Что касается танков Т-34, то к началу боев на Борисовском направлении (1–5 июля) их в составе 1-й мотодивизии НЕБЫЛО (выделено мной — М. К.), что подтверждается документально. Однако это не значит, что Я. Крейзер в своих мемуарах лукавит — Московская Пролетарская действительно получила тридцатьчетверки, только это произошло несколько позже, о чем будет рассказано ниже. Все это говорит о том, что к мемуарам надо относиться критически, так как за давностью лет люди могли ошибаться, путать даты, смешивать разные события в одно и т. п.

Теперь попробуем восстановить, как развивались события у Борисова в июле 1941 года. Как и в случае с 1-й моторизованной дивизией, документов об этом сохранилось довольно мало. Попробуем восстановить картину, используя для этого имеющиеся как советские так и немецкие материалы.

Точно неизвестно, в какое время 1 июля подошли к Борисову части 1-й моторизованной дивизии. В своих мемуарах Я. Крейзер указывает, что «части же нашей дивизии подошли к Березине только к 12 часам» (при этом ошибочно указывает, что это было 30 июня).

Подбитый танк БТ-7М 1-й Московской Пролетарской дивизии на обочине шоссе Минск — Москва. Июль 1941 года. Слева от машины виден крест, установленный местными жителями на могиле экипажа. Этот же танк изображен на предыдущих фото на страницах 12 и 13.

Тем не менее, можно провести некоторые расчеты, исходя из имеющихся сведений о выдвижении 1-й моторизованной дивизии от Вязьмы к Смоленску 25–26 июня 1941 года. Согласно этим данным, средняя скорость движения определялась 20 км/ч, при этом «хвост» колонны прибывал в пункт назначения только через 3 часа после «головы». Причем это сведения для мотострелковых полков и тылов, движущихся на автомашинах (танковый и артиллерийский полки двигались по железной дороге). Исходя из этих данных и учитывая, что скорость движения танкового и артиллерийского полков дивизии была еще меньше (примерно 15 км/ч), можно прикинуть, что 130-километровый марш танки 1-й моторизованной дивизии пройдут не менее чем за семь — восемь часов и это при условии безостановочного движения. Зная, что выступили они в 5.40, можно сказать, что передовые части Борисова достигли около 13.00 1 июля (подразделения разведбата возможно и раньше, около полудня), причем полностью танковый полк мог сосредоточиться не ранее 15.00, а возможно и позже. Это кстати, подтверждается и немецкими документами. В частности, по данным авиаразведки в 10.15 (в 11.15 по московскому времени) 1 июля 1941 года «приблизительно 100 танков на автомобильной магистрали Крупки — Борисов, начало в 8 км к востоку от Борисова, окончание Крупки». Таким образом можно сказать, что передовые части 1-й Пролетарской дивизии подошли к Борисову примерно в 11.30–12.00 1 июля 1941 года.

Что касается сосредоточения всех частей соединения, учитывая трехчасовую разницу между прибытием «головы» и «хвоста», о которой говорилось выше, а также неизбежные задержки на марше, можно смело сказать, что последние из них могли достигнуть Борисова не ранее пяти — шести часов вечера, а может быть и позже.

По воспоминаниям Крейзера, 6-й мотострелковый полк с приданным танковым батальоном и артдивизионом занял оборону севернее Борисова в районе совхоза Веселово, два мотострелковых батальона 175-го полка и танковый батальон размещались за позициями танкового училища на автостраде Минск — Москва восточнее Борисова, а еще один мотострелковый батальон прикрывал переправу через Березину южнее города, у населенного пункта Большие Ухолоды. Кроме того, один танковый батальон оставался в резерве. Но следует учесть, что для переброски частей дивизии в районы севернее и южнее Борисова также требовалось время. Таким образом, сосредоточение соединения Крейзера и занятие им обороны на Березине было довольно растянуто по времени и началось во второй половине дня, даже ближе к вечеру 1 июля.

Тот же танк БТ-7М, что и на предыдущем фото. Июль 1941 года. Снимков этой машины сохранилось довольно много: проезжающие по шоссе Минск — Москва немецкие солдаты и офицеры его часто фотографировали.

Вдоль автострады Минск — Москва наступали части 47-го танкового корпуса немцев в составе 17 и 18-й танковых, 29-й моторизованной и 167-й пехотных дивизий. К 22 июня 1941 года танковые дивизии корпуса имели 384 танка всех типов. Естественно, что к 1 июля части понесли потери, но тем не менее представляли значительную силу. Любопытно, что в составе 18-й танковой дивизии (а именно она наступала по шоссе Минск) Москва — имелись так называемые Tauchpanzer — Pz.III Pz.IV приспособленные для подводного хода. Эти машины разрабатывались немцами для операции «Морской лев — десантной операции на Британские острова, но после отмены последней оказались «не у дел». 22 июня 1941 года эти танки по дну форсировали реку Буг в Бресте.

Боевые действия за Борисов начались утром 1 июля, еще до подхода 1-й моторизованной Пролетарской дивизии. Так, в журнале боевых действий 47-го танкового корпуса немцев говорится:

«1 июля 1941 года. Солнечно, жарко, вечером дождь. Перед фронтом 18-й танковой дивизии противник ночью отошел. Дивизия, двигаясь двумя колоннами, быстро достигает в 7.30 Cмолевичей, в 11.00 Шелино и около полудня юго-западной окраины Ново-Борисова.

Мосты через Березину в Борисове, о которых ранее сообщалось как о разрушенных, находятся, по данным воздушной разведки, в неповрежденном состоянии. Дивизия получает задание захватить их и занять плацдарм на противоположном берегу Березины».

Кстати, в документах Борисовского училища сказано, что мост у совхоза Веселово немцы атаковали уже в 8.00 1 июля. Переправа оборонялась 1-м батальоном и 8-й пулеметной ротой училища, которые после боя отошли на восточный берег Березины, подорвав при этом мост (в документе сказано, что мост подорван не полностью).

Скорее всего, и в первом, и во втором случае это были передовые немецкие части, а не основные силы. Подтверждением этому может служить следующая запись в немецких документах:

«В 16.30 (по московскому времени в 17.30 — в немецких документах 1941 года указывалось берлинское время. — Прим. автора) танки 18-й танковой дивизии западнее Ново-Борисова наткнулись на движущиеся им навстречу танки противника. После ожесточенного боя, в ходе которого было уничтожено 20 вражеских танков, захвачено 8 полевых и 4 зенитных орудия, противник отступает. Авангард входит вечером в Ново-Борисов. По радио еще раз указывается на необходимость захвата мостов через Березину в Борисове. Противник, с которым столкнулась дивизия, был, по данным пленных, переброшен от Смоленска к Ново-Борисову и не ожидал встретить немецкие части, так что столкновение оказалось для него совершенно внезапным».

Как видно в немецких документах есть некоторое противоречие: подошли к окраине Ново-Борисова в полдень, а встретились с советскими частями только в 16.30, причем в том же районе (то есть четыре с половиной часа стояли на месте). Объяснением может служить только то, что в полдень к Борисову вышли передовые части или разведка 18-й танковой дивизии немцев, которые ждали подхода основных сил.

Подбитый под Борисовым танк БТ-7М 1-й Московской Пролетарской моторизованной дивизии. Июль 1941 года. Рядом деревянный крест, установленный местными жителями над могилой экипажа (АСКМ).

С советской стороны в бою участвовал разведбатальон или передовой танковый батальон 12-го танкового полка 1-й моторизованной дивизии. Об этом есть запись и в журнале боевых действий 12-го отдельного дивизиона бронепоездов — два легких бронепоезда из его состава прибыли в Борисов 1 июля. По распоряжению Сусайкова 8 имевшихся у дивизиона бронемашин (2 БА-10 жд и 6 БА-20 жд) забрали и передали сводному полку майора Георгошвили (впоследствии шесть машин были потеряны в боях), а бронепоезда № 47 и 48 в 15.20 выдвинулись «в район станций Жодино — Смолевичи для содействия танковому батальону по разгрому танков противника».

Кстати, бронепоезда вступили в бой почти на два часа раньше, чем танки 1-й моторизованной дивизии (напомним, что по немецким данным столкновение с советскими танками произошло в 16.30 по берлинскому времени, что составляет 17.30 по московскому) — бепо № 47 «не доходя 500 м до станции Жодино», а № 48 — в 6–8 километрах от Борисова. По отчету дивизиона, огнем бронепоездов было подбито несколько танков, разбита танкетка и противотанковая пушка. В ходе боя бронепоезд № 47 получил попадание в котел бронепаровоза и встал, после чего был покинут командой и расстрелян немецкой артиллерией.

Кстати, об этом бое есть запись и в документах 47-го танкового корпуса немцев:

«Во взаимодействии с люфтваффе около полудня (1 июля) у Жодино был уничтожен бронепоезд, а еще один вынудили к отступлению».

Как видим, есть некоторая разница во времени: у немцев «около полудня», в отчете 12-го дивизиона — не ранее 15.20. Если даже принять разницу во времени в один час, то все равно получаем расхождение более чем в два часа. По мнению автора, более достоверными являются сведения дивизиона бронепоездов, так как в этом документе довольно четко все расписано по времени. Таким образом, можно видеть, что и немецкие документы могут содержать неверные сведения.

Но основную тяжесть боев за Борисовские мосты вынесли на себе курсанты и «сборный сброд». Так, в журнале боевых действий танкового училища говорилось:

«1 июля. Противник атакует Ново-Борисов со стороны автомагистрали, но его атаки отбиваются. Над районом КП полка сбиты два бомбардировщика противника, взяты в плен три летчика.

Около 23.00 4-й батальон был выброшен к мосту Ново-Борисов, удачными атаками отбросил противника и удерживал его, а разведгруппами вел бой в городе.

2 июля.

В ночь с 1 на 2 июля противник, пытаясь овладеть переправой через Березину, неоднократно атаковал мосты в Борисов и Ново-Борисов. Деревянный мост в Борисове был сожжен, но танки противника (около 30) прорвались через железобетонный мост в Ново-Борисове и вышли на магистраль Минск — Москва на восточном берегу Березины».

Поле боя восточнее Борисова у шоссе Минск — Москва: подбитые танки БТ-7М из состава 1-й Московской Пролетарской моторизованной дивизии. Июль 1941 года (АСКМ).

В течение всего дня 2 июля курсанты удерживали позиции, несмотря на артиллерийский обстрел и атаки противника. Но к вечеру немецкие части переправились севернее Борисова в черте города и около 22.00 бригадный комиссар Сусайков отдал приказ об отходе на рубеж реки Мужайка.

В течение всего дня на направлении главного удара противника — у бетонного автомобильного моста на шоссе Минск — Москва действовал 4-й батальон училища. Он должен был поддержать контратаку танков 1-й мотодивизии, «которая по неизвестной причине не состоялась». В результате 4-й батальон с боем прорывался через обошедшие его немецкие части, «дважды переходя в штыковую атаку против обошедшего его противника, причем нанес потери противнику, захватив трофеи и пленных».

В том же журнале боевых действий о действиях 1-й Московской Пролетарской дивизии сказано только в одном месте — о том, что 1-й батальон училища, оборонявший переправу у совхоза Веселово, в 23.00 2 июля сдал позиции частям 1-й мотодивизии.

Несмотря на героические действия бойцов Борисовского гарнизона, удержать рубеж на Березине они не смогли. В своей оперсводке, направленной в штаб Западного фронта в 13.00 2 июля, корпусной комиссар Сусайков сообщал следующее:

«1. Мотопехота противника, усиленная артиллерией, бронемашинами, при активной поддержке штурмовой авиации на протяжении дня 1 и 2 июля 1941 г. активными действиями овладела переправами через р. Березина у Борисова и продолжает теснить наши части в восточном направлении.

2. Части гарнизона, прикрываясь отрядами прикрытия, отходят на следующий оборонительный рубеж: Санаторий, Пчельники, Прудзище, Немоница, Стайки, Бол. Ухолоды, создав вокруг гор. Борисов полукольцо.

За время боя 1 и 2.7.41 г. имею большие потери и в людском составе, в танках и, особенно, в артиллерии, из которой орудия противотанковой обороны выведены из строя почти 100 %. Подробные цифры потерь выясняются.

3. Решил: отойти на промежуточный рубеж обороны Санаторий, Пчельники, Прудзище, Немоница, Стайки, Бол. Ухолоды, создав вокруг Борисова полукольцо, с целью прикрыть выход с других направлений из района Борисов на автостраду.

4. Прошу:

а) Во что бы то ни стало выслать в мое распоряжение хотя бы одну эскадрилью истребителей, ибо основные потери и, главное, паника наносится авиацией противника, которая, пользуясь отсутствием авиации на нашем участке, работает все время на бреющих полетах почти безнаказанно…

б) Убедительно прошу о срочной выброске сколоченного соединения, ибо собранные мною люди тут и сведенные в части мало боеспособны и в бою недостаточно упорны…

Прибывшая мотострелковая дивизия, несмотря на неоднократные мои требования, вчера и сегодня участия в боях не принимала (выделено мной. — М. К.).

в) Прошу об усилении моей группы средствами противотанковой обороны, так как я уже указал, что потери в материальной части артиллерии и особенно орудий противотанковой обороны очень велики. Дальнейшая оборона последующих рубежей моими силами будет малоэффективна, если не получат соответствующего разрешения поднятые мною вопросы».

Подбитый БТ-7М 1-й Московской Пролетарской дивизии. Июль 1941 года. Этот танк виден на заднем плане предыдущего фото (АСКМ).

Прошу обратить внимание на выделенную фразу, касающуюся Московской Пролетарской дивизии. Из нее следует, что 1 июля ее основные соединения не воевали и утром 2 июля тоже. Исключение, скорее всего, составлял разведбатальон и передовой батальон танкового полка, о столкновении с которыми западнее Борисова говорится в приведенном выше немецком документе.

Почему так произошло, сейчас можно только гадать. Из-за плохой разведки, неверной оценки сил противника, несогласованности или непонимания между Крейзером и Сусайковым, части 1-й моторизованной дивизии оказались «распыленными» на более чем 50-километровом фронте. На направлении же главного удара противника оказались лишь разведывательный и танковый батальоны, да два мотострелковых батальона, причем последние, как следует из воспоминаний Крейзера, находились за позициями частей Борисовского гарнизона. Скорее всего, утром 2 июля, сбив курсантов с позиций возле моста и продвинувшись вдоль автострады Минск — Москва на восток, немцы столкнулись с мотопехотой Московской Пролетарской дивизии. Произошло это, как следует из оперсводки Сусайкова, не ранее 13.00, а быть может и позже. Поняв, что на этом участке наносится главный удар противника и, пытаясь ликвидировать прорыв, Крейзер отдает приказ своим частям, занимавшим оборону севернее и южнее Борисова выдвигаться к автостраде. Однако время было упущено — 18-я танковая дивизия немцев заняла плацдарм на восточном берегу Березины и занималась его расширением. А спешно проводимые атаки подходивших (причем видимо в разное время) соединений Московской Пролетарской, не давали результата, а приводили лишь к тяжелым потерям.

Еще один подбитый БТ-7М 1-й Московской Пролетарской дивизии. Июль 1941 года. Этот танк виден на заднем плане предыдущего фото. Обратите внимание на снарядные пробоины — две в лобовом листе корпуса и три в борту башни. Судя по размеру пробоин, машина подбита из 37-мм орудия (АСКМ).

Вот как описывались эти бои в немецких документах:

«18-я танковая дивизия в течение вечера (1 июля), ночи и раннего утра (2 июля) вела бои с артиллерией и многочисленными танками противника и после захвата шоссе, и автомобильного моста заняла небольшой плацдарм в Борисове на другом берегу Березины. К 12.00, после танковой атаки, этот плацдарм расширяется на 6 км восточнее Борисова вдоль дороги на Крупки. В это время получено сообщение о вражеской колонне, движущейся с севера, в районе Бродни, во фланг дивизии. В 16.00 удается, преодолев сопротивление танковых сил противника, расширить плацдарм до Ближней Неманицы».

Упоминаемые в немецком документе колонна и танковые силы противника и есть вводимые в бой с других участков подразделения 1-й моторизованной дивизии. Однако было уже поздно, и ввод в бой сил по частям не мог кардинальным образом переменить ситуацию.

Таким образом, в результате задержки с выдвижением к Березине, неверной оценки направления главного удара противника и неразберихи в штабах, 1-я моторизованная дивизия не смогла удержать переправы в Борисове. Из-за неблагоприятно сложившейся обстановки она вводилась в бой по частям, понеся при этом тяжелые потери.

Кстати, согласно немецким документам, захват моста через Березину в Борисове стоил вермахту немалых потерь. Согласно журналу боевых действий 47-го танкового корпуса, только 52-й стрелковый полк 18-й танковой дивизии, который атаковал непосредственно мост, потерял в течение 1 и 2 июля 1941 года 21 офицера и 550 унтер-офицеров и солдат, и это без учета остальных частей дивизии! Если исходить из соотношения между убитыми и ранеными один к трем, то без малого две сотни погибших за сутки — весьма впечатляюще и очень ощутимо для немцев в начале войны. А 571 человек, выбывший из строя — это фактически целый батальон! И потери эти немцы понесли в боях с курсантами, «сборным сбродом» и разрозненными частями 1-й Пролетарской дивизии. Остается гадать, какие потери были бы у немцев, если бы 1-я моторизованная дивизия успела занять оборону на направлении главного удара. Ну это уже их области фантазии и альтернативной истории.

Танк КВ-1 из состава 1-й моторизованной дивизии, подбитый на шоссе Минск — Москва в районе населенного пункта Лошница. Лето 1941 года. Машина уже сдвинута немцами с дороги, чтобы не мешать движению (РГАКФД).

К вечеру 2 июля 1941 года понесшие большие потери части Борисовского гарнизона и 1-й моторизованной дивизии заняли оборону на рубеже Стайки, Немоница, на восточном рубеже небольшой речушки. Однако надолго задержать здесь противника не удалось -18-я танковая дивизия немцев, перешедшая в наступление в 11.00 3 июля, отбросила советские части к западной окраине Лошницы (примерно 18 километров от Борисова на автостраде Минск — Москва). В 14.40 последовала контратака танкового полка 1-й моторизованной дивизии, но она была отбита с большими потерями для наших частей. При этом штабом 47-го танкового корпуса немцев отмечалось:

«Во время русского контрудара, среди прочих, из 16 атакующих тяжелых 45-тонных танков удалось уничтожить 7, также было разбито или захвачено 16 орудий (…) Всего за последние три дня 18-я танковая дивизия уничтожила более 80 танков и вывела из строя и захватила 44 орудия».

Однако в документах дивизионного уровня информация об этом бое несколько иная. Так, в журнале боевых действий 18-й танковой дивизии за 3 июля есть такая запись: «14.40 ч. (15.40 по московскому. — Прим. автора).

Передовое подразделение — 1-й батальон 18-го танкового полка — ведет бой с 15 вражескими танками. В ходе боя уничтожено 8 вражеских танков, из которых 3 тяжелых (38–42 тонные), для которых, по опыту 3,7-см снаряд безопасен, а 5-см снаряд противотанковой пушки пробивает их броню только с дистанции не менее, чем с 300 м. Оставшиеся 7 танков отходят назад вдоль автострады».

Как видно из документа, тяжелых танков КВ уничтожено уже три, а не семь, как в приведенном выше отчете 47-го корпуса. А если посмотреть на документы полкового звена, то число подбитых КВ еще сократится. Вот что сказано об этом бое в журнале боевых действий 101-го стрелкового полка 18-й танковой дивизии вермахта:

«В 10.30 (11.30 по московскому времени. — Прим. автора) 03.07.1941 г. с западной окраины Ново-Борисова выступил передовой отряд Schrepffer.

В 11.15 у Неманицы авангард атаковал полевые позиции противника. Танки их преодолели, однако следующие за ними стрелки, были задержаны, понеся значительные потери. В рукопашных схватках остатки противника уничтожены…

В лесу авангард столкнулся с танками противника, из которых семь, в том числе два тяжелых, были уничтожены 1-м батальоном 18-го танкового полка.

Бронирование тяжелых танков «красных» было настолько мощным, что снаряды 50-мм и 75-мм танковых орудий ее не пробивали».

Таким образом, число подбитых КВ под Лошницей сократилось до двух. Именно эти в этих боях части 47-го танкового корпуса немцев впервые столкнулись с тяжелыми танками КВ.

Тот же КВ-1, что и на предыдущем фото — хорошо видно, что по машине велся интенсивный артогонь. Видны следы попадания в башню пяти 50-мм снарядов, не пробивших броню (один из них срикошетировал). Еще одно снарядное попадание видно на правом борту корпуса (РГАКФД).

По документам советской стороны, к утру 3 июля до 1-й моторизованной дивизии наконец-то добралась рота КВ-1, отправленная в ее состав в 3.30 1-го числа. Ничего удивительного в этом нет — танкам требовалось пройти более 150 километров, а механики-водители не имели никакого опыта — в документах говорилось, что «водительский состав не опытен — главным образом бывшие шоферы колесных машин и танков Т-26». В результате, тяжелые машины часто останавливались из-за поломок, недостатка топлива и т. п. Кроме того, шли они из района Заольши через Добромысль и Оршу, а уже затем по автостраде Минск — Москва. Причем к рубежу обороны 1-й моторизованной дивизии в районе Лошницы дошло лишь 9 КВ-1, одна машина сломалась и отстала по дороге. Из прибывших две машины потребовали текущего ремонта, в результате в контратаке, предпринятой 12-м танковым полком, смогли участвовать только 7 КВ. О результате этого боя сообщал заместитель командующего Западным фронтом генерал Еременко:

«…Вследствие того, что танки КВ не были снабжены бронебойными снарядами, их усилия оказались неэффективными, танки противника потерь не несли. Противник же вел огонь только бронебойными снарядами, которые, хотя и броню КВ не пробивали, но рвали гусеницы. Из 7 танков КВ, участвовавших в атаке, 5 штук не вернулись с поля боя (1 был прибуксирован, 1 взорван, 3 остались в районе, занятом противником). Дивизия перешла к обороне по восточному берегу р. Бобр».

Теперь два слова о потерях КВ. Фразу о том, что 5 машин не вернулись с поля боя, не следует читать как «5 безвозвратно потерянных». В документе четко видно, что три танка остались на территории противника и один взорван. Слово «прибуксирован» надо понимать буквально — подбит и эвакуирован с поля боя другим КВ. Кстати, есть немецкие фотографии, на которых как минимум три подбитых КВ-1 в районе Лошницы. А вот проблема с 76-мм бронебойными снарядами во время боевых действий Западного фронта в начале июля 1941 года стояла довольно остро. Во всяком случае, это не единственное донесение, в котором упоминается отсутствие боеприпасов данного типа.

Тем не менее, определенную роль в тех боях танки КВ все же сыграли. Вот что сказано о боевых действиях 18-й танковой дивизии во второй половине дня 3 июля 1941 года:

«В 3-х км западнее Начи 1-й батальон 18-го танкового полка столкнулся с транспортной колонной с боеприпасами, и сжег ее. Однако горящая колонна с боеприпасами задержала дальнейшее продвижение.

Пройдя мимо горящей колонны, 1-й батальон 18-го танкового полка и 1-й батальон 101-го стрелкового полка подавили слабое сопротивление противника, при этом несколько легких танков выведено из строя.

Атака 1-го батальона 18-го танкового полка была остановлена четырьмя тяжелыми танками русских.

Для усиления танко-истребительного дивизиона вперед были подтянуты одна батарея 88-мм зениток и 25-мм орудия ПТО (видимо трофейные французские пушки. — Прим. автора). Вследствие наступившей темноты, наступление продолжать не представляется возможным».

Тот же КВ-1, что и на предыдущих фото. Хорошо видно, что машина была обездвижена попаданием снаряда в ходовую часть — на ленивце левого борта видна значительная вмятина. Видимо после этого танк потерял гусеницу (РГАКФД).

На следующий день, 4 июля, к 11.45, «преодолевая упорное сопротивление противника», 18-я танковая дивизия выходит к населенному пункту Крупки и останавливается из-за взорванных мостов через реку Бобр.

Как видно из приведенных выдержек, в немецких документах имеются разночтения, в частности по числу уничтоженных танков КВ (напомним, что в документах 47-го корпуса немцев сказано о 16 действовавших 3 июля КВ и 7 уничтоженных). Таким образом, хваленая немецкая пунктуальность на деле оказывается не такой уж и пунктуальной. Во всяком случае, верить безоговорочно немецким данным не следует (сейчас у нас, к сожалению, зачастую немецкие сведения многими считаются стопроцентной истиной).

Встреча с КВ в районе Борисова для немецких танкистов 47-го танкового корпуса стала неприятным сюрпризом. Ведь это было первое столкновение 17 и 18-й танковых дивизий вермахта с новыми советскими танками летом 1941 года. В книге Вольфа фон Аакена «Ведьмин котел» на Восточном фронте. Решающие сражения Второй мировой войны. 1941–1945» есть весьма красочное описание боя с КВ, написанное по воспоминаниям лейтенанта Дорша, командира Pz.III:

«Начиная с 22 июня 1941 года 24-летний лейтенант видел много советских танков…

Однако колосс, который в первые дни июля 1941 года двигался по шоссе Минск — Москва… дивизии восточнее Борисова, существенно отличался от танков, которыми Красная армия пыталась остановить продвижение вперед группы армий «Центр» на центральном участке фронта.

Советский танк, внезапно показавшийся в 1000 метрах от танка Дорша, был настоящим гигантом. В нем было около 6 метров длины, на своей широкой «спине» он нес плоскую башню и тяжело двигался вперед на непривычно широких гусеницах. Технический монстр, крепость на гусеничном ходу, механический геркулес. Бронетанковое транспортное средство, которое на Восточном фронте до этого никто не видел.

Лейтенант Дорш быстро собрался с мыслями и прокричал:

— Тяжелый вражеский танк! Башня на восемь часов! Бронебойными… Огонь!

5-см снаряд с грохотом и яркой вспышкой вылетел из ствола орудия и полетел в сторону советского танка.

Дорш поднес бинокль к глазам и стал ждать взрыва.

Гигант продолжал двигаться дальше. Дорш снова крикнул:

— Огонь!

Последовал еще один выстрел. Снаряд с воем пролетел вдоль шоссе и взорвался перед носом советского танка. Но гигант неторопливо продолжил свой путь. Судя по всему, обстрел его не обеспокоил. Он даже не снизил скорость.

Танк БТ-7М 1-й моторизованной дивизии, подбитый у автострады Москва — Минск на участке Лошница — Крупки. Июль 1941 года. На заднем плане, у развилки, видна еще одна бетешка (АСКМ).

Справа и слева по шоссе шли еще два танка Pz.III… Они также увидели колосс и взяли его под обстрел. Снаряд за снарядом летели через шоссе. Земля тут и там взметалась вокруг вражеского танка. Порой раздавались глухие металлические звуки ударов. Одно попадание, второе, третье… Однако на монстра это не оказывало ни малейшего влияния.

Наконец, он остановился! Повернулась башня, поднялся ствол, сверкнула вспышка.

Дорш услышал пронзительный вой. Он нагнулся и скрылся в люке. Нельзя терять ни секунды. Меньше чем в двадцати метрах от его танка снаряд ударил в землю. Вверх взметнулся столб земли. Снова раздался страшный грохот. На этот раз снаряд упал за танком Дорша. Лейтенант злобно выругался и заскрежетал зубами. Водитель — обер-ефрейтор Кениг, — манипулируя рычагами управления, вывел Pz.III из зоны обстрела. Другие танки передового отряда кружили по местности, стараясь уклониться от непрерывно падающих снарядов.

На правой стороне шоссе заняло позицию 3,7-см противотанковое орудие. Через несколько секунд раздался голос командира орудия:

— Огонь!

Первый снаряд взорвался, ударившись о башню советского танка, второй — над правой гусеницей в носовой части.

И ничего! Никакого эффекта! Снаряды от него просто отскакивали!

Орудийный расчет действовал в лихорадочной спешке. Снаряд за снарядом вылетали из ствола. Глаза командира орудия были направлены на страшилище. Его голос срывался от напряжения:

— Огонь!

Но советский танк продолжал неторопливо двигаться вперед. Он прошел через кустарник на обочине дороги, смял его и, покачиваясь, приблизился к позиции противотанкового орудия. До него оставалось около тридцати метров. Командир орудия клокотал от ярости. Каждый снаряд попадал в цель и всякий раз отлетал от брони огромного танка. Орудийный расчет уже слышал рев танкового двигателя. До танка оставалось двадцать метров… пятнадцать… десять… семь…

— С дороги!

Люди отскочили от орудия направо, упали и прижались к земле.

Танк ехал прямо на орудие. Он зацепил его левой гусеницей, смял своим весом и превратил в лепешку. Металл с треском сминался и рвался. В итоге от орудия не осталось ничего, кроме искореженной стали. Затем танк резко свернул вправо и проехал несколько метров по полю. Дикие отчаянные крики раздались прямо из-под его гусениц. Танк добрался до орудийного расчета и раздавил его своими гусеницами. Громыхая и раскачиваясь, он вернулся на шоссе, где исчез в облаке пыли».

Танк БТ-7М и бронемашина БА-20 1-й моторизованной дивизии, подбитые у шоссе Москва — Минск на участке Лошница — Крупки. Июль 1941 года. Эти машины находились недалеко от БТ-7М, изображенного на предыдущем фото (ЯМ).

Но оставим пока на совести немецких штабистов 47-го корпуса упоминания о 16 тяжелых 45-тонных танках (как читатель видимо уже догадался, речь идет о КВ) и обратимся к документам советской стороны. Как уже говорилось выше, архивных документов о боевых действиях 1-й моторизованной дивизии в первых числах июля 1941 года сохранилось крайне мало, нет ее оперсводок ни в фонде 20-й армии, ни в фонде Западного фронта. Это было связано с тем, что вышестоящие штабы потеряли связь с дивизией, а командование последней не смогло поддерживать связь с вышестоящим руководством. Так, например, в оперсводке 20-й армии, подписанной в 22. 00 2 июля, говорилось: «1-я мотодивизия в 5.40 1 июля начала выдвигаться на новый рубеж обороны. Оперсводка из дивизии не поступала, связи с ней нет».

Мало отличалась от нее и сводка, составленная в 10.00 3 июля:

«1-я моторизованная дивизия ведет разведку в направлении Борисов, связи с ней нет, послана группа на машинах (2 танка, 3 мотоцикла и 2 легковых машины)».

И лишь утром 4 июля появляются первые достоверные сведения о соединении:

«По докладу командира отдельного разведывательного батальона 1-й моторизованной дивизии капитана Цыганкова 12-й танковый полк перешел к обороне на р. Нача.

175-й мотострелковый полк отходит: 1-й батальон вдоль железной дороги, 2-й батальон и остатки 3-го батальона вдоль леса на север, штаб 1-й мотострелковой дивизии отходит по этому пути. О 6-м мотострелковом полку сведений нет. От штаба 1-й моторизованной дивизии сведений нет».

По директиве штаба Западного фронта 1-я моторизованная дивизия с 4 июля включается в состав подошедшего 44-го стрелкового корпуса, действовавшего в районе автострады Минск — Москва. Видимо только с этого момента командованию удалось наладить связь с соединением Крейзера.

К утру 4 июля части 1-й моторизованной дивизии и Борисовского гарнизона заняли оборону на восточном берегу реки Нача у населенного пункта Крупки. К этому времени в штаб Западного фронта поступили первые сведения о состоянии мотодивизии. Отмечалось, что ее мотострелковый полк, занимавший оборону севернее Борисова (6-й мсп. — Прим. автора), «понес большие потери от авиации противника и его остатки отходят после боя на восток». В районе автострады Минск — Москва оборону занимали остатки 175-го мотострелкового и 12-го танкового полков, «вся артиллерия выбита авиацией, танков БТ осталось 25 штук».

Бронеавтомобиль БА-20 жд (с приспособлением для движения по рельсам), подбитый у шоссе Москва — Минск. На заднем плане виден БТ-7М, изображенный на предыдущем фото (АСКМ).

Во второй половине дня 4 июля части 1-й моторизованной дивизии и Борисовского гарнизона отошли и заняли оборону по восточному берегу реки Бобр (7 километров восточнее Крупки по автостраде Москва — Минск), между станцией Бобр и одноименным населенным пунктом. При этом были взорваны все мосты через водные преграды, в результате чего до вечера следующего дня немцы занимались поиском бродов и наведением переправ.

Таким образом, в ходе боев с 1 по 5 июля включительно, части Борисовского гарнизона и 1-й моторизованной дивизии с боями отошли от Березины примерно на 45 километров вдоль автострады Минск — Москва. Легко подсчитать, что темп немецкого наступления на этом участке составлял около 8 километров в сутки, что было значительно ниже предыдущих дней. Однако, это далось дорогой ценой. Так, в направленном в штаб 44-го стрелкового корпуса в 9.00 5 июля докладе о боевых действиях 1-й моторизованной дивизии говорилось следующее:

«Оперсводка 1 МД на 9.00 5 июля 1941 года.

1… Авиация противника господствует в воздухе и беспрерывно воздействует на наши части. Бомбардировочная авиация группами по 2–5 самолетов бомбит передний край и районы сосредоточения дивизии, пикирующие бомбардировщики и штурмовая авиация препятствуют движению мотоколонн, патрулируя в воздухе, обстреливая колонны и отдельные машины пулеметным огнем.

Броню тяжелых танков противника наши 45-мм орудия не пробивают, а танки КВ и дивизионная артиллерия не имели бронебойных снарядов.

2. 1-я моторизованная дивизия с 29 июня (напомним, что 29 июня под Борисовом вступили в бой подразделениями разведбата дивизии. — Прим. автора) ведет подвижные оборонительные бои по рубежам:

а). р. Березина;

б). Немоница, Замошье, Стайки;

в). р. Неча;

г). р. Бобр.

Дивизия понесла значительные потери в личном составе, вооружении и транспорте, и к 16.00 4 июля вынуждена отойти на рубеж р. Бобр.

Личный состав морально подавлен действиями авиации противника, а главным образом — отсутствием поддержки нашей авиации.

3. 6-й мотострелковый полк перешел к обороне на фронте р. Бобр, железная дорога, имея передний край по восточному берегу р. Бобр. К 6.00 4 июля отразил две атаки противника в направлении автострады.

4. В течение ночи с 4 на 5 июля 175-й мотострелковый полк собрал в лесах около 400 бойцов и младших командиров, ранее считавшихся пропавшими без вести при отходе с р. Березина и с 8.00 5 июля подготовил оборонительный рубеж по р. Тростянка. Сбор на дорогах и в лесах личного состава полка продолжается.

5.13-й артиллерийский полк — штаб полка и строевые подразделения в лесу 1 километр западнее Тростинец. Дивизионы:

1-й — на огневых позициях, поддерживает бой 6-го мотострелкового полка;

2-й — частично уничтожен, оставшиеся орудия поддерживают бой 6-го мотострелкового полка;

3-й — уничтожен полностью.

6. 12-й танковый полк — оставшиеся в строю 6 танков БТ-7 установил на огневых позициях вдоль автострады с задачей — стрельбой с места поддерживать пехоту. Около 15 танков собрано на СПАМе для восстановления, 18 ремонтируются на СПАМе и к исходу дня могут вступить в бой.

7. 300-й отдельный зенитный дивизион — на лицо 2 орудия, положение остальных уточняется.

8. 123-й противотанковый дивизион — во время боев с 29 июня имеет потерь 10 орудий и 14 машин. Оставшиеся, 8 орудий приданы командиру 6-го мотострелкового полка.

9. С соседом справа и слева — связи нет.

10. Состояние полевых дорог — дороги лесные, как правило, с грязью, имеют большие выбоины, для автотранспорта проезжи без ремонта с уменьшением скорости движения до 5-10 км/ч.

Приложение: справка о потерях (справка в деле отсутствует — М. К.).

За начальника штаба Модеев.

Начальник оперативного отдела Ратнер».

Тот же БА-20 жд, снятый с другой стороны. Машина имеет камуфляж, на бортах закреплены бандажи для движения по рельсам. Броневик входил в состав 12-го отдельного дивизиона бронепоездов, и 1 июля вместе с восемью другими был придан сводному полку майора Георгошвили (ЯМ).

Как видно из документа, дивизия действительно понесла чувствительные потери — например, из 181 танка БТ-7 на 1 июля (к ним надо добавить еще 9 КВ) осталось всего около 40 машин (21 % первоначальной численности). Причиной этого являлось отсутствие нормальной разведки, запоздание с выдвижением дивизии к Березине и неверная оценка направления главного удара противника. Конечно, часть ответственности за это лежит и на командовании Западного фронта (дивизия находилась в Орше с 26 июня, время для ее переброски к Борисову до подхода основных сил немецкой 18-й танковой дивизии было). Но, без сомнения, штаб дивизии не смог сориентироваться в обстановке и организовать оборону на направлении главного удара. Хотя, конечно, по прошествии с тех событий более 70 лет легко рассуждать — дескать, надо было делать не так, а по другому, и т. д. и т. п. Ведь мы знаем, что было до боев на Березине, что было после, какие и где наступали части противника, их состав и задачи.

Два уничтоженных БТ-7М на шоссе Москва — Минск на участке Лошница — Крупки. Июль 1941 года. За танками у рощицы находился уничтоженный КВ-1, изображенный на следующем фото (АСКМ).

Попытайся, уважаемый читатель, отбросить все эти сведения и оказаться на месте 35-летнего (всего-то) полковника Крейзера на Березине в июле 1941 года! Он ведь никогда не участвовал в боях, и хотя имел опыт командования дивизией (с середины 1939 года он командовал 172-й стрелковой, а с марта 1940-го — 1-й Московской Пролетарской), но опыт этот был опытом мирного времени. А ведь руководить соединением в ходе учений и на настоящей войне — вещи совершенно разные. На минуту представь, уважаемый читатель, что тебя во главе 11 тысяч человек бросают в самое пекло сражения. Как ты себя поведешь? Соседей справа и слева нет, связи с командованием нет, сведений о противнике нет, авиационного прикрытия нет, поступают самые противоречивые сведения о прорыве немцев в самых разных местах… Разве учили перед войной командовать дивизией в таких условиях? Думаю, что ответ очевиден.

Но как бы там ни было, ценой больших потерь Борисовский гарнизон и 1-я Московская моторизованная дивизия сумели выиграть у противника до трех суток, необходимых для подхода резервов. Кстати говоря, немецкие потери в этих боях также были довольно высокими. Хотя автор не располагает сведениями о потерях 18-й танковой дивизии, не следует забывать о том, что почти 600 человек потерял только один стрелковый полк этого соединения в боях за мосты. А в последующие дни сопротивление частей Красной Армии не было менее слабым — в документах 47-го танкового корпуса немцев постоянно отмечаются «тяжелые» или «ожесточенные» бои и «упорное сопротивление противника», а также в записи за 6 июля сказано, что «у 18-й тд 3 и 4 июля имелись серьезные потери».

В завершении рассказа о первых днях боев вдоль автострады Минск — Москва несколько слов о судьбе Борисовского танкового училища, которое приняло на себя первый удар противника. В ночь с 7 на 8 июля оно пешим порядком отошло по маршруту Соколовичи — Круглое, где было погружено на машины и к вечеру 9 июля переброшено в Оршу. 11 июля Борисовское танковое училище погрузили в эшелон и отправили в Саратов, где оно было преобразовано в 3-е Саратовское танковое училище. Что касается корпусного комиссара И. Сусайкова, то он закончил войну генерал-полковником танковых войск, занимая должности члена военного совета Брянского, Воронежского, Степного и 2-го Украинского фронтов.

Немецкие солдаты на уничтоженном внутренним взрывом танке КВ-1 из состава 1-й моторизованной дивизии. Машина находилась у шоссе Москва — Минск (оно видно на заднем плане) на участке Лошница — Крупки. Июль 1941 года. (ЯМ).

Кстати, в некоторых публикациях в вину Сусайкову ставят то, что он не приказал подорвать железобетонный мост через Березину. Действительно, его уничтожение могло бы на какое-то время задержать продвижение немецких войск. Кстати, в распоряжении штаба Западного фронта от 4 июля 1941 года захват этого моста назывался «преступной халатностью», а также предписывалось расследовать обстоятельства его сдачи. Однако никакого наказания для Сусайкова (а он, как начальник гарнизона Борисова, был в первую очередь ответственен за уничтожение моста) не последовало. Автору не удалось найти никаких документов, в которых бы разбирались обстоятельства сдачи моста противнику, но он хотел бы высказать свою версию событий. Не исключено, что взрывать мост Борисовскому гарнизону было просто нечем!

В пользу этого говорит фраза из боевого донесения № 1 начальника гарнизона Борисова Сусайкова, направленного командующему Западным фронтом генералу Павлову в 17.30 29 июня 1941 года:

«…Нет взрывчатого вещества для подготовки подрыва мостов, которое прошу срочно мне направить (3600 кг)».

Учитывая, что донесение ушло в штаб вечером 29 июня, не исключен вариант того, что взрывчатку могли и не успеть доставить к началу боев за мост. Ведь Павлов должен был отдать распоряжение о выделении ВВ начальнику инженерной службы фронта, тот — нижестоящим инстанциям, т. е. на склад и т. п. Одним словом, для доставки взрывчатки в Борисов требовалось время, а его могло и не оказаться.

Кстати, в своих мемуарах Крейзер пишет о том, что «немецкие танки на больших скоростях подошли к мосту, гусеницами порвали шнуры для дистанционного подрыва, перебили саперов-подрывников и с ходу прорвались на восточный берег Березины». Честно говоря, такая версия представляется мало вероятной — неужели шнуры лежали на проезжей части моста? Правда в немецких документах, сообщающих о захвате моста, есть упоминание о том, что мост был подготовлен к взрыву в двух местах, но и эти сведения требуют проверки. Во всяком случае, по мнению автора, вопрос с подрывом моста в Борисове пока остается открытым.

ПОДГОТОВКА КОНТРУДАРА

Как уже говорилось, 1 июля 1941 года приказом Ставки ВГК в состав войск Западного фронта включались 19, 20, 21 и 22-я армии, которые разворачивались вдоль Днепра и Западной Двины. Эти объединения составляли второй стратегический эшелон и по предвоенным планам большая часть из них (19, 21 и 22-я армии) должна была развернуться на Украине, и лишь 20-я изначально предназначалась для западного направления. Однако прорыв немецкой группы армий «Центр» и разгром основных сил Западного фронта вынудил советское руководство срочно перебросить эти объединения в Белоруссию. Кроме того, командующим Западным фронтом 2 июля назначили наркома обороны СССР Маршала Советского Союза С. Тимошенко (вступил в командование с 4 июля), сменившего на этом посту генерала А. Еременко (последний, в свою очередь, 30 июня сменил генерала Д. Павлова, позже арестованного и расстрелянного).

Вид на крышу уничтоженного внутренним взрывом КВ-1. Хорошо виден двигатель, так как крышка моторно-трансмиссионного отделения сорвана взрывом (ЯМ).

В начале июля 1941 года произошли изменения не только в составе Западного фронта, но и в противостоящей ему группе армий «Центр». 3 июля 2-я танковая группа генерал-полковника г. Гудериана и 3-я танковая группа генерала г. Гота были объединены в 4-ю танковую армию, командующим которой стал генерал-фельдмаршал г. Клюге. Новое объединение предназначалось для более тесной организации взаимодействия обеих групп при нанесении удара через Смоленск на Москву. В первых числах июля немецкие танковые соединения, завершив операцию по окружению советских войск под Минском, перешли в наступление на Смоленском направлении. В результате, спешно перебрасываемые в полосу Западного фронта армии второго стратегического эшелона вынуждены были вступать в бой практически «с колес».

Так, 3 июля 1941 года 20-я танковая дивизия 3-й танковой группы немцев взяла Лепель и двинулась к Витебску, а части 2-й танковой группы форсировали Березину у Борисова и наступали на Оршу. Таким образом, части 4-й танковой армии немцев создали прямую угрозу Смоленску.

На данном направлении, между Витебском и Оршей, занимала оборону 20-я армия генерал-лейтенанта П. Курочкина, переброшенная из Орловского военного округа. Реки Днепр и Западная Двина текут здесь с востока на запад, параллельно друг другу, образуя своеобразный коридор. У Орши Днепр поворачивает почти под прямым углом на юг, а Двина у Бешенковичей (50 километров западнее Витебска) — на северо-запад. Этот коридор был весьма удобен для наступления 4-й танковой армии на Смоленск — никаких крупных водных преград на ее пути не было. К 4 июля 1941 года в составе прикрывавшей это направление 20-й армии имелось 10 стрелковых дивизий и 7-й механизированный корпус, на котором стоит остановиться особо.

7-й мехкорпус относился к мехкорпусам первой волны и был сформирован в Московском военном округе (МВО) летом 1940 года. В его состав вошли 14, 18-я танковые, 1-я моторизованная дивизии, 9-й мотоциклетный полк, 251-й отдельный батальон связи, 42-й отдельный моторизованный инженерный батальон и 107-я отдельная корпусная авиаэскадрилья. Основой для создания 14-й танковой дивизии послужила 55-я легкотанковая бригада на танках БТ, сформированная в сентябре 1939 года на базе 4-го танкового полка МВО. В июне 1940 года она входила в Литву и Латвию, пройдя при этом более 600 километров. 12 июля 1940 года бригада прибыла в Наро-Фоминск, где ее переформировали в 14-ю танковую дивизию.

Тот же КВ-1, что и на предыдущем фото. Скорее всего, танк был подорван экипажем, так как никаких снарядных повреждений на снимках этой машины не заметно. Видимо танк сломался или у него кончилось горючее (ЯМ).

Основой для развертывания 18-й танковой дивизий послужила 39-я легкотанковая бригада, сформированная в сентябре 1939 года на базе 3-го танкового полка МВО. Бригада участвовала в советско-финляндской войне (за бои на Карельском перешейке награждена орденом Ленина) и вводе советских войск в Прибалтику. В сентябре 1940 года 18-я танковая дивизия передислоцировалась в Калугу. 0 1-й моторизованной дивизии уже говорилось выше.

Командиром корпуса был назначен генерал-майор В. И. Виноградов. К началу Великой Отечественной войны ему было 46 лет, он являлся участником Первой Мировой и Гражданской войн. Правда, он не имел опыта командования танковыми частями — с 1932-го по октябрь 1939 года Виноградов занимал должность начальника Рязанского пехотного училища, затем командовал 61-м стрелковым корпусом. В январе 1940-го его назначили командиром 47-го стрелкового корпуса, действовавшего в составе 9-й армии на советско-финляндском фронте. Правда, в корпусе было всего две дивизии, при этом одна из них — 44-я стрелковая — еще до назначения Виноградова была разгромлена и формировалась заново. Действия велись в условиях суровой зимы, при этом дивизии главным образом находились в обороне.

7-й механизированный корпус, хотя и дислоцировался в Московском военном округе, ничем особенным не выделялся среди остальных мехкорпусов Красной Армии. Пожалуй, кроме одного — в 14-м гаубичном артполку 14-й танковой дивизии служил сын И. Сталина Яков Джугашвили. Да еще части корпуса дважды участвовали в парадах на Красной площади — 7 ноября 1940-го и 1 мая 1941 года. Наверное, несколько выделялась 1-я моторизованная дивизия, о которой говорилось выше. Она действительно часто участвовала в парадах, а также одной из первой получала новое вооружение и технику, испытания которой проводили на полигонах Алабинских лагерей под Москвой. Однако и это соединение не было укомплектовано на 100 % к штату.

Тот же КВ-1, что и на предыдущих снимках. Справа видна трасса Минск — Москва с немецкими машинами на ней, на заднем плане развилка (показана стрелкой), у которой стояли два сгоревших БТ-7М, изображенные на одном из предыдущих фото (АСКМ).

После начала Великой Отечественной войны части 7-го механизированного корпуса с 16.00 22 июня 1941 года начали переход из лагерей на зимние квартиры, где стали проводить мобилизацию по штатам военного времени. 24 июня штаб корпуса получил телефонограмму штаба МВО о выдвижении в район Вязьмы. При этом все гусеничные машины и артиллерия должны были перебрасываться по железной дороге, а колесная техника — своим ходом, по грунтовым дорогам и автостраде Москва — Минск. Уже в 17.20 24 июня из Кубинки вышла первая колонна автомашин 14-й танковой дивизии, а вечером ее гусеничная техника начала грузиться в эшелоны на станции Нара. К погрузке в вагоны 18-й дивизии в Калуге приступили еще раньше — в 13.00, а ее автоколонны двинулись в сторону Вязьмы в 4.00 25 июня. 1-я моторизованная дивизия выступила из Москвы в 24.00 24 июня, ее техника грузилась на Белорусском вокзале вечером того же дня. Штаб корпуса и корпусные части перебрасывались по железной дороге — их погрузка велась на Белорусском вокзале после отправки 1-й мотодивизии. Для обеспечения связи с колоннами, шедшими по автодорогам, следовали специально выделенные офицеры штаба корпуса.

При движении колесных машин дело шло не совсем гладко — водители автомобилей оказались не подготовлены к движению в колоннах, что приводило к сильному растягиванию последних. Кроме того, неопытность водителей приводила к большому количеству вынужденных остановок, поломок и аварий.

Примерно в 8.30 26 июня командир 7-го мехкорпуса получил распоряжение о движении частей на Смоленск, в распоряжение штаба 20-й армии. Вечером того же дня было указано место дислокации корпуса — район Мишеньки, Зуй, станции Рудня и Заольша. При этом штаб 20-й армии приказал 1-й моторизованной дивизии двигаться к Орше, где перейти к обороне.

Штаб 7-го мехкорпуса разгрузился в Смоленске примерно в 22.00 и своим ходом двинулся в указанный район. 14, 18-я танковые дивизии и корпусные части разгружались на всех станциях от Кардымова до Орши. При этом управление военных сообщений не смогло обеспечить разгрузку эшелонов необходимым оборудованием, а часть эшелонов «затерялась» и штабу корпуса пришлось их разыскивать. Дополнительные проблемы создавали и немцы, так как «все районы выгрузки частей находились под непрерывным воздействием авиации противника». Окончательное сосредоточение частей корпуса (без учета ушедшей к Орше 1-й мотодивизии) завершилось к 30 июня.

Колонна танков Pz.II из состава 18-й танковой дивизии на марше. Июль 1941 года. Передняя машина буксирует прицеп, на котором лежит бочка с горючим — это применялось немцами для повышения запаса хода своих танков. На задней части башен видны эмблемы 18-го танкового полка 18-й танковой дивизии.

Корпус имел довольно высокий процент укомплектованности — около 85 % по личному составу, 51–69 % по танкам, 75–77 % по автотранспорту, 49–57 % по тракторам и тягачам и 100 % по артиллерии (без учета 1-й мотодивизии). При этом, по автомобилям, большой процент некомплекта приходился на трехтонные грузовики (например, в 14-й танковой дивизии из положенных 773 трехтонок числилось всего 413 или 53 %), а также ремонтные летучки и бензозаправщики (в 14-й дивизии из 35 летучек типа А — 12 или 34 %, из 27 типа Б — 8 или 30 %, из 137 бензоцистерн — 87 или 63 %, в 18-й дивизии было 24 типа А, или 69 %, 10 типа Б или 37 %, 91 бензоцистерна или 66 %).

Недостаток людей и автотранспорта 7-го мехкорпуса предполагалось покрыть за счет мобилизации из военкоматов и из народного хозяйства, но до отправки корпуса это сделать не удалось. Естественно, что и позже ни людьми, ни автомобилями корпус не пополнялся. Например, еще 23 июня 1941 года 14-я танковая дивизия должна была получить 250 грузовиков из райвоенкомата (туда они поставлялись по мобилизации из народного хозяйства), однако эти машины так и не прибыли.

Количество тракторов в танковых дивизиях хотя и обеспечивало переброску орудий гаубичного артполка (в полку 24 орудия) — в 14-й дивизии имелось 32 СТЗ-НАТИ, в 18-й 27 при штатной численности 40 — но не позволяло перевести необходимое количество боеприпасов (на прицепах за тракторами). Довольно низким был процент укомплектования тягачами для эвакуации танков — вместо положенных 36 тягачей «Коминтерн» («КИН») и 8 «Ворошиловец» имелось 16 «Коминтернов» в 14-й и 14 в 18-й дивизиях. Тягачи «КИН» могли без труда буксировать танки массой до 14 т (то есть Т-26 и БТ), оснащались лебедкой с длиной троса 30 метров и были довольно быстроходными, развивая скорость по шоссе до 30 км/ч. В целом задача эвакуации подбитых и неисправных Т-26 и БТ была «КИНам» вполне по плечу, вот только было их маловато.

Состояние боевой матчасти было вполне удовлетворительным — 17 % танков имели запас хода до 50 моточасов, 29 % — от 50 до 100 моточасов, 23 % — от 100 до 150 и 31 % — 150–200. При этом в лучшую сторону выделялись БТ-7 14-й дивизии — например, 90 из них (половина всего парка) имели моторесурс 150–200 моточасов. Связано это было с тем, что эти танки находились на консервации и практически не эксплуатировались до объявления мобилизации.

Уничтоженный в бою танк БТ-7М 1-й Московской Пролетарской моторизованной дивизии. Июль 1941 года. Возможно, фото сделано в районе населенного пункта Крупки.

Что касается боевой подготовки, то 7-й мехкорпус в этом вопросе ничем не выделялся среди корпусов формирования 1940 года, пожалуй, даже уступал некоторым из них, находившимся на западной границе. Так, согласно плану боевой подготовки, планировалось к 1 января 1941 года закончить подготовку одиночного бойца в мотострелковых полках, к 1 февраля в танковых и артиллерийских (речь идет о призывниках 1940 года), к концу апреля закончить сколачивание танкового экипажа, к 15 июня подготовку танкового взвода, а затем уже переходить к сколачиванию батальона, полка и т. д. В сентябре 1941 года планировалось провести большие учения с выводом матчасти в поле. По понятным причинам сделать этого не удалось. Кстати, подготовка командиров танков сдерживалась недостаточным количеством выделяемых для боевых стрельб снарядов, а механиков-водителей — лимитом на топливо. Правда, в ходе подготовки к парадам на Красной Площади 7 ноября 1940-го и 1 мая 1941 года два батальона 14-й танковой дивизии проходили дополнительную подготовку по вождению танков, но эти занятия носили несколько однобокий характер. Кроме того, корпусу не хватало учебных пособий, учебников и наставлений, полигонов и стрельбищ. В результате к началу войны большинство механиков-водителей и командиров машин имели довольно небольшой опыт вождения и боевых стрельб.

Положительным моментом было то, что среди командиров 14 и 18-й танковых дивизий имелось большое количество участников советско-финляндской войны и боевых действий у реки Халхин-Гол. Многие из них были награждены орденами и медалями. Были среди командиров и настоящие асы танкового дела, занимавшиеся подготовкой молодого пополнения — например, старший лейтенант Скворцов (27-й танковый полк 14-й танковой дивизии), служивший в Красной Армии с 1932 года. К началу войны он подготовил не одну сотню танкистов, имея при этом опыт вождения более 700 часов. В плане подготовки командиров в лучшую сторону выделялась 18-я танковая дивизия, где служило довольно много (относительно конечно) участников советско-финляндской войны, имевших опыт действий в составе 39-й легкотанковой бригады.

Небезынтересно привести фрагмент воспоминаний Дмитрия Тимофеевича Пикуленко, встретившего войну в разведбате 18-й танковой дивизии 7-го мехкорпуса. Призванный в Красную Армию в октябре 1940 года, по поводу предвоенной боевой подготовки он рассказывал следующее:

«Устройство танкового вооружения мы знали хорошо, но боевых стрельб проводилось мало. Чаще всего стреляли из вставного ствола винтовочным патроном. За восемь месяцев, что я прослужил до войны в батальоне, раза четыре боевыми снарядами стреляли. Выдавали по три штуки и десятка два патронов на пулемет. Разве это подготовка для башенного стрелка?

…Много внимания уделялось физической подготовке. Каждое утро, в любую погоду, пробежка километра два, зарядка. Отдельно проводились занятия по гимнастике и рукопашному бою. Физподготовка у меня на «отлично» шла, строевая — тоже неплохо. Винтовку и танковый пулемет с закрытыми глазами разбирал-собирал. Пулеметный диск быстрее меня во взводе никто патронами набить не умел.

…Как бы я сейчас оценил подготовку моей роты (выше прыгать не берусь) к возможной войне? Пожалуй, на тройку. Что-то мы, конечно, знали и умели, но многое нужное не постигли. Считаю, что самое главное — было мало практических занятий. В роте лишь один человек, командир взвода Корнюхин, стрелял по финским танкам. Да и то предпочитал не рассказывать. Почти все башенные артиллерийские стрелки и на танках, и бронемашинах имели практику по 10–20 выстрелов.

Мало было учений. Спасибо майору Крупскому (командир разведбата — М. К.), он, выбив лимиты на бензин и масло, организовал водительскую учебу командиров танков. Под предлогом соревнований сумел пару раз провести стрельбы из пулеметов, в которых участвовала хоть какая-то часть пулеметчиков. Тактику разведки и встречного боя мы постигали в основном на своих двоих да слушали уставы, по которым предстояло воевать».

Тот же БТ-7М, что и на предыдущем фото. Июль 1941 года. В кормовой части корпуса видна снарядная пробоина, на заднем плане виден уничтоженный танк КВ с сорванной башней.

Как видно из приведенных выше данных, 7-й мехкорпус к началу войны не имел ни одной тридцатьчетверки или КВ — по плану распределения новых танков он должен был получить их только в 1942 году. Однако при сосредоточении корпуса в районе Орши ситуация в этом вопросе изменилась. Для укомплектования объединения Виноградова были переадресованы три эшелона с танками КВ, отправленными 25 июня 1941 года с Кировского завода в Минск — всего 40 тяжелых машин (10 КВ-1 и 30 КВ-2). Первый эшелон прибыл в Смоленск поздним вечером 27 июня, а на следующий день в 7.30 помощник командира 14-й танковой дивизии по техчасти с командирами батальонов выехал для приемки «кэвэшек». Утром 29 июня, после прибытия остальных эшелонов и их разгрузки все 40 КВ двинулись из Смоленска к месту расположения 14-й дивизии. Однако 75-километровый марш вылился в целую проблему — к вечеру до места назначения в районе Заольши дошло всего 14 машин, остальные вышли из строя по техническим причинам и оказались разбросанными на шоссе в разных местах. Причиной таких массовых поломок стало то, что механиками-водителями на КВ были назначены шоферы колесных машин и мехводы с танков Т-26, к тому же имевшие малый стаж вождения. В результате, первый практический опыт езды на КВ они получили только при следовании своим ходом от станции выгрузки в Смоленске к Заольше. Многие читатели зададут законный вопрос — а почему так произошло, неужели нельзя было найти для КВ кого-нибудь поопытнее? Ответ довольно прост — командиры направляли для приемки новой мат-части «безлошадных» танкистов, не «разбивая» уже укомплектованные и слаженные экипажи. Не стоит забывать, что о боевых качествах новых боевых машин (в данном случае КВ) штаб 7-го корпуса и в особенности 14-й дивизии (а именно она направляла мехводов для приемки новых машин) вряд ли имели какие-то достоверные сведения. Снимая же опытных механиков-водителей с тех же БТ-7 (которые, кстати, были неплохо освоены 14-й дивизией) командование, тут же снижало боеспособность части — все-таки 40 опытных меховодов, а именно столько нужно было для прибывших КВ, это 23 % всех БТ-7 дивизии. Так что определенная логика в действиях командования присутствовала.

Общий вид поля боя — на переднем плане БТ-7М, изображенный на предыдущих фото, за ним уничтоженный внутренним взрывом КВ-1. Июль 1941 года (ЯМ).

30 июня 1941 года приказом командующего 20-й армией Ремезова 10 КВ-1 передавались в состав 1-й моторизованной дивизии (об этом уже писалось выше), еще 10 КВ-2-18-й танковой, а остальные 20 КВ-2 оставались в составе 14-й дивизии. Но до этого нужно было отремонтировать вышедшие из строя в ходе марша от Смоленска к Заольше тяжелые КВ. А вот сделать это оказалось непросто — в 7-м мехкорпусе никто опыта роботы с такими машинами не имел, к тому же, запчастей для этих машин не было совершенно. Через штаб фронта было запрошено ГАБТУ КА, которое связалось с Кировским заводом. В результате пришлось в спешном порядке перебрасывать самолетом из Ленинграда в Смоленск заводских ремонтников и запчасти для КВ. 1 июля командир 28-го танкового полка 14-й танковой дивизии полковник Белов (а именно этот полк занимался «перегонкой» КВ из Смоленска в Заольшу) получил из штаба корпуса следующее указание:

«В Ваше распоряжение направлена бригада Кировского завода в количестве 8 человек для оказания технической помощи по восстановлению КВ. Обеспечение питанием возлагается на вашу часть.

Список бригады: Казицкий В. И., Игнатьев А., Тетерев В., Лешко, Кабанов Я., Цыпляковский В., Тарасов, Круглинский».

В результате, с помощью ленинградских рабочих и техников к 3 июля удалось привести в боеспособное состояние почти все КВ.

28 июня 1941 года, еще до завершения окончательного сосредоточения, командир 7-го мехкорпуса получил от штаба 20-й армии задачу — в случае прорыва противника на Смоленск вдоль автострады Москва — Минск или со стороны Витебска уничтожить его контрударами. При этом корпус должен был действовать совместно с частями 153-й стрелковой дивизии, занимавшей оборону на Витебском направлении и 69-го стрелкового корпуса, развернутого на рубеже Витебск — Орша. Для выполнения поставленной задачи штаб 7-го мехкорпуса приступил к разведке возможных маршрутов боевых действий силами 9-го мотоциклетного полка и разведбатов танковых дивизий. При этом штабами изучалась «предстоящая полоса действий в направлениях Лепель, Борисов и местности вероятных контрударов корпуса в с. в., зап. и южн. направлениях». Параллельно саперы корпуса вели оборудование, ремонт и постройку дорог и мостов на направлениях предполагаемых контратак. Одновременно шло оборудование оборонительных рубежей, для чего привлекалось местное население.

Уничтоженный внутренним взрывом танк КВ-1 (он виден на заднем плане предыдущего фото). Июль 1941 года. В борту башни виден след от попадания 88-мм снаряда — скорее всего, машина была уничтожена огнем 88-мм зениток. Видимо это произошло не ранее 4 июля, так как 88-мм зенитки были подтянуты для усиления передовых частей 18-й танковой дивизии вечером 3 июля (АСКМ).

28 июня 1941 года штаб 7-го мехкорпуса получил приказ командования 20-й армии — оставаясь в районе своего сосредоточения Лошаки, Рудня «в случае прорыва танков противника вдоль автострады на Смоленск уничтожить последние, прижимая их к р. Днепр. Быть в готовности к нанесению удара в случае прорыва танков со стороны Витебск». Этим же документом ставились задачи и другим соединениям 20-й армии — 153-й стрелковой дивизии приказывалось оборонять Витебск, 69-му стрелковому корпусу удерживать рубеж Витебск — Орша, 61-му стрелковому корпусу Орша — Могилев, 1-й моторизованной дивизии выдвинуться в сторону Борисова.

Для обеспечения выполнения данного приказа штабы 7-го мехкорпуса, 14 и 18-й танковых дивизий провели разведку местности, наметили рубежи развертывания и разработали планы действий на местности с командирами соединений и частей. Одновременно с этим шло оборудование маршрутов для нанесения контрударов в направлении на Оршу и Витебск, а 9-й мотоциклетный полк и разведбаты дивизий вели непрерывную разведку на Лепель, Барановичи, Сенно, Борисов и Березину. Всего к 3 июля частями корпуса было подготовлено несколько направлений для нанесения контрударов, на которых разведано 19 различных маршрутов движения протяженностью 35-117 километров. При этом на каждый составлялось подробное описание с выводами. В качестве примера можно привести выводы из описания 37-километрового маршрута Рудня — Герасименки:

«1. Маршрут допускает движение гусеничных машин всех типов. Для колесного автотранспорта дорога трудно проходима, в особенности после дождей, а на участке Стародубовщина — Старинники совсем не проходима.

2. Требуется посылка одного саперного взвода для исправления и усиления маленьких мостов и засыпки выбоин».

Таким образом, к 3 июля 1941 года штабом 7-го мехкорпуса была проведена большая работа по подготовке к боевым действиям. Сейчас сложно сказать, как бы он действовал, если бы ситуация осталась неизменной, ведь история как известно, не любит сослагательных наклонений. Возможно, корпус своими контрударами смог бы задержать наступающие немецкие танковые части, тем более что действия советских танкистов поддерживались бы стрелковыми дивизиями 20-й армии. А быть может, контрудары 7-го мехкорпуса не достигли бы цели, и он был бы разгромлен соединениями 2 и 3-й танковых групп вермахта. Как бы там ни было, об исходе возможных боевых действий можно только гадать.

Между тем планы штаба Западного фронта кардинально поменялись. 4 июля 1941 года сюда прибыл новый командующий, Маршал Советского Союза С. Тимошенко (напомним, его назначили на эту должность еще 2 июля). Ознакомившись с обстановкой, Тимошенко решил от обороны перейти к активным действиям. Уже в 23.15 4 июля он подписал так называемую директиву № 16. Согласно этому документу частям фронта предписывалось «прочно оборонять» Полоцкий укрепрайон и далее рубеж по Западной Двине, Сенно, Орше и реке Днепр. Одновременно силами 20-й армии предполагалось провести контрудар:

«…20-й армии в составе 61-го стрелкового корпуса (110, 172-я стрелковые дивизии), 69-го стрелкового корпуса (73, 229-я и 233-я стрелковые дивизии), 18, 53, 137, 128-й и 153-й стрелковых дивизий, 7-го и 5-го механизированных корпусов создать на линии Бешенковичи, Сенно, Моньково, Орша, Шклов сильную противотанковую оборону, усилив район Сенно батальоном танков, с пятью танками КВ. 229-ю стрелковую дивизию выдвинуть на рубеж: (иск.) Сенно, Моньково.

Подготовить контрудар 7-м и 5-м механизированными корпусами во взаимодействии с авиацией в направлениях Островно и Сенно, для чего 7-й механизированный корпус сосредоточить в районе Лиозно и 5-й механизированный корпус в районе Девино, ст. Стайки, Ореховск. Успех развивать 7-м механизированным корпусом в направлении Камень, Кубличи и 5-м механизированным корпусом — на Лепель.

1-й мотострелковой (так в документе, следует читать «моторизованной» — М. К.) дивизии, усиленной танковым полком, развивать удар на Борисов с целью захвата переправы через р. Березина. При успехе механизированных частей развивать удар в северном направлении на Докщицы».

На этом снимке, сделанном осенью 1941 года во время ликвидации Вяземского «котла», хорошо видно сохранившееся на БТ-7 тактическое обозначение 14-й танковой дивизии 7-го мехкорпуса — белый ромб с цифрой 5 внутри (28-й танковый полк). Белые цифры на башне нанесены позже и к боям в районе Сенно отношения не имеют (фото проекта «Немиров-41»).

Таким образом, директивой предписывалось нанести контрудар силами двух мехкорпусов (5-й мехкорпус в составе 16-й армии к этому времени был переброшен с Юго-Западного фронта) и разгромить Лепельскую группировку немцев. Последняя советским командованием оценивалась в две танковых и одну-две моторизованных дивизии, что, в общем-то, было близко к истине — к вечеру 4 июля 20-й армии противостояли только три танковых дивизии немцев (7,17 и 18-я), причем одна из них — 17-я — только что закончила переправу через Березину у Борисова.

Что касается сроков нанесения контрудара, то в директиве № 16 они не оговаривались. Видимо, это было связано с тем, что мехкорпусам было необходимо выдвинуться в назначенные районы, прежде чем перейти к активным действиям. Во всяком случае, в своем докладе, направленном Тимошенко в 0.30 5 июля, командующий 20-й армией генерал Курочкин сообщал:

«Во исполнение Вашего приказа 20 армия… подготавливает удар во фланг и тыл главной группировке противника, действующей в Полоцком направлении, для чего:

1. 7 мехкорпус в ночь с 4 на 5 июля сосредотачивается в районе Вороны, ст. Кринки, Хомены, по получении особого приказа наносит удар на Бешенковичи, Лепель и выходить в район Кубличи (иск), Лепель, Камень. В дальнейшем корпус наносит удар во фланг и тыл главной механизированной Полоцкой группировки противника.

2. 5 мехкорпус в ночь с 4 на 5 июля сосредотачивается в районе Высокое, Селище, ст. Осиновка, и по получении особого приказа наносит удар в направлении Сенно, Лепель. Корпус выходит в район Людчицы (10 км ю. в. Лепель), Краснолуки, Лукомоль. В дальнейшем наносит удар через Лепель на Гленбоке и через Зембин на Докшице…

3.1 мотострелковая дивизия с 115-м танковым полком удерживает занимаемый ею рубеж по р. Бобр, и по особому приказу наносит контрудар в направлении Борисов».

Таким образом, из документа видно, что мехкорпуса получили приказ на выдвижение в исходные районы не позже, чем через час после получения директивы № 16 штабом 20-й армии.

Помимо танкистов, задачи получили и стрелковые части. Так, частям 69 и 61-го стрелковых корпусов предписывалось, удерживая занимаемые рубежи готовиться к выдвижению «отдельными полками и батальонами с артиллерией» вслед за мехкорпусами. Видимо планировалось закреплять занятую танкистами территорию — выдвигать не все стрелковые дивизии сразу, а постепенно, часть занимает оборону, а другая в это время движется вперед. Готовность мехкорпусов к наступлению определялась командующим 20-й армией Курочкиным к 6.00 5 июля.

Подбитый или оставленный из-за технической неисправности БТ-7. Июль 1941 года. На корме хорошо видно тактическое обозначение 14-й танковой дивизии — белый ромб с цифрой 5 (28-й танковый полк) (фото проекта «Немиров-41»).

Хотелось бы обратить внимание читателей на фразу «по получении особого приказа» в приведенном выше докладе командарма-20. Видимо в штабе армии, да и фронта тоже, понимали, что выдвинуть массу танков в исходные для наступления районы быстро вряд ли удастся. Поэтому и использовали такую расплывчатую формулировку, рассчитывая скорректировать сроки начала наступления исходя из фактического сосредоточения корпусов.

Кстати, выдвигались мехкорпуса в исходные районы в различных условиях. Дивизии 7-го, находившиеся в районе Рудни с конца июня, начали движение уже около 4.00 5 июля, причем шли они по заранее разведанным дорогам.

В значительно более сложных условиях пришлось готовиться к наступлению 5-му механизированному корпусу. Он вступал в бой буквально с эшелонов, да к тому же не в полном составе. Как и 7-й, он относился к мехкорпусам первой волны — его сформировали летом 1940 года в составе войск Забайкальского военного округа. Основой для 13-й танковой дивизии стала 15-я легкотанковая бригада (на танках БТ), сформированная еще в 1934 году (сначала именовалась 13-й мехбригадой). Базой для создания 17-й танковой дивизии стала 37-я танковая бригада, ведущая свою историю с октября 1937 года. 109-я моторизованная дивизия создавалась на основе 109-й стрелковой, являвшейся сравнительно молодым соединением: она была сформирована весной 1939 года.

5-м мехкорпусом к началу войны командовал 42-летний генерал-майор танковых войск Илья Прокофьевич Алексеенко. Несмотря на молодость, Алексеенко можно назвать профессиональным военным — он служил в Красной Армии с весны 1918 года, закончил несколько курсов и пехотное училище. В 1931 году, после окончания Ленинградских бронетанковых курсов усовершенствования комсостава, начинает службу в танковых войсках, командовал батальоном, полком. Участник боевых действий на реке Халхин-Гол — после гибели комбрига Яковлева командовал 11-й танковой бригадой, а во время августовской операции Красной Армии руководил Северной ударной группировкой. С июня 1940 года командовал 17-й танковой дивизией, а с марта 1941-го — 5-м мех-корпусом. Как видно из послужного списка, И. Алексеенко почти десять лет был связан с танками, имел боевой опыт и опыт руководства крупными мехсоединениями (в составе упоминавшейся Северной группы в боях на Халхин-Голе имелось две мотоброневых бригады, кавалерийская дивизия, стрелковый и артиллерийский полки, три танковых батальона, авиадесантная бригада и ряд других частей, до 15000 человек, более 300 танков и бронемашин).

К началу войны 5-й мехкорпус имел довольно значительный процент укомплектованности, правда, по штатам мирного времени. Так, по личному составу она составляла 100 %, что «являлось некомплектом к штату военного времени 10 %». Что касается матчасти, то общая укомплектованность корпуса выглядела следующим образом: 78 % по танкам, 80 % по автотранспорту, 85 % по тракторам и тягачам и 100 % по артиллерии. Правда, автомобильные батальоны дивизий были не отмобилизованы, а до 60 % автомашин имели сильный износ резины. Как и в других мехкорпусах ощущался некомплект цистерн (имелось до 85 % от штата), мастерских типа А и типа Б (60 %). В некоторых частях, например в 13-й дивизии, тракторов СТЗ-НАТИ для артполка числилось даже сверхштата (45 вместо 39).

Еще одна машина с тактическим обозначением 14-й танковой дивизии 7-го мехкорпуса — ХТ-26. На заднем листе подбашенной коробки виден белый ромб с цифрой 4 (27-й танковый полк), а также белая горизонтальная полоса.

Что касается боевой матчасти, то танковые полки 13 и 17-й дивизий 5-го мехкорпуса имели смешанную организацию — в каждом было два батальона БТ-7, батальон Т-26 и смешанный батальон Т-26 и XT. Обе дивизии имели по 100 % (а 17-я даже больше) положенных по штату танков, при этом около 65 % БТ-7, а остальное Т-26 и XT. В худшую сторону выделялась 109-я моторизованная дивизия — ее танковый полк насчитывал 158 БТ-5 и БТ-7, большая часть из которых, была сильно изношена.

Что касается боевой подготовки, то она к началу войны находилась на достаточно низком уровне. Дело в том что при развертывании танковых бригад, в дивизии возник ряд проблем, связанных с расквартированием людей и техники — части корпуса размещались в районе разъездов № 76 и 77 в Забайкалье, где катастрофически не хватало помещений для казарм, складов, мастерских, учебных классов, не говоря уже о парках для боевых и транспортных машин. Поэтому прежде чем приступить к полноценной боевой учебе частям и соединениям 5-го мехкорпуса требовалось построить хотя бы необходимый минимум помещений. В своем отчете заместитель командира корпуса генерал-майор Журавлев писал:

«Корпус был сколочен плохо и не имел боевого опыта. Ни одного выхода на учения с полной материальной частью не было. Не выдерживались элементарные правила движения при совершении маршей… Командиры не научены управлять своими частями в сложной оперативной обстановке в какой и оказался корпус».

Еще 25 мая 1941 года штаб 5-го мехкорпуса в Забайкалье получил приказ об отправке частей в состав 16-й армии. Первоначально предполагалось разгрузить его в Орловском военном округе, но 12 июня поступила директива Генерального Штаба о переадресовке эшелонов в состав войск Киевского Особого военного округа. Первые части 5-го мехкорпуса разгрузились на новом месте 18 июня 1941 года, а 26 июня последовал приказ о его переброске 5 на Западный фронт. Пришлось в спешном порядке вновь грузить в вагоны уже разгруженные части.

Согласно распоряжению штаба Западного фронта, к исходу 4 июля 5-й мехкорпус должен был закончить сосредоточение севернее и северо-восточнее Орши. Но из-за того, что переброска дивизий с Украины в Белоруссию велась в большой спешке и неразберихе, выполнить это в срок не удалось.

Например, 13-я танковая дивизия, не успев выгрузиться на Юго-Западном фронте, получила приказ — в спешном порядке выдвинуться в район Орша — Смоленск. В результате, порядок следования эшелонов нарушился, последние из них стали первыми. На Западном фронте разгрузка частей дивизии производилась на расстоянии до 100 километров одной от другой, при этом первый эшелон выгрузился 31 июня, а последний 7 июля. Ряд подразделений — батальон связи (без штабной роты) и разведывательный батальон — остались на Юго-Западном фронте, где втянулись в бои.

Тот же ХТ-26, что и на предыдущем фото. Машина еще стоит на шоссе — позже немцы ее стащили на обочину, что видно на предыдущем фото. Скорее всего, танк был оставлен во время марша из-за поломки или отсутствия горючего.

Еще не успев разгрузиться полностью, части 13-й танковой дивизии 3 июля получили задачу — в срочном порядке сосредоточиться в районе Комиссарово. Утром следующего дня сюда вышли следующие части — 25-й (без двух батальонов) и 26-й (без одного батальона) танковые, 13-й мотострелковый (без одного батальона) и 13-й артиллерийский (только боевая часть) полки, тылы дивизии отсутствовали. В 13.00 по распоряжению штаба корпуса дивизия выслала разведку для рекогносцировки маршрутов движения, а в 18.00 выступила в направлении Красное, Обольцы, Лепель.

Части 17-й танковой дивизии 5-го мехкорпуса к вечеру 3 июля 1941 года сосредоточились в районе Красное — Черноречье, где приступили к приведению матчасти в порядок, пополнялись боеприпасами и горючим. В ночь с 4 на 5 июля дивизия передислоцировалась к Клоповке на шоссе Орша — Витебск.

Что касается 109-й моторизованной дивизии 5-го мехкорпуса, то большая ее часть осталась на Юго-Западном фронте. 29 июня между Смоленском и Оршей выгрузились лишь 1, 3-й батальоны и полковая школа 602-го мотострелкового полка, 3, 4-й батальоны и разведрота 16-го танкового полка, 234-й зенитный дивизион, 234-й автотранспортный, 229-й инженерный и 194-й ремонтно-восстановительный батальон. К утру 2 июля, подразделения сосредоточились в районе Коштуны, где их свели в отряд 109-й моторизованной дивизии под командованием начальника штаба дивизии майора Мернова. По состоянию на вечер 4 июля в составе отряда числилось 2805 человек, 100 танков БТ-5 (из них неисправно 39), 13 БТ-7 (6 неисправно), 11 БА-20 (8 неисправно), 285 автомашин, 9 тракторов, 111 пулеметов, 2 82-мм и 14 50-мм минометов. Войска имели 1,5 заправки горючего и 2 боекомплекта, совершенно отсутствовали запчасти к боевым и транспортным машинам, автомобили имели 75 % износ резины.

Боевые действия 5-го и 7-го мехкорпусов в районе Сенно — Лепель в начале июля 1941 года интересны еще и тем, что в их составе действовало несколько подразделений, сформированных из личного состава танковых училищ (помимо уже упоминавшегося Борисовского). Чем диктовалось создание таких частей не совсем понятно. Возможно, идя на этот шаг руководство Красной Армии пыталось снизить потери в новых типах танков из-за неграмотной эксплуатации последних — ни Т-34, ни КВ в войсках к началу войны толком освоить не успели.

На основании распоряжения Генерального Штаба № 158165/сс от 26 июня 1941 года, продублированного в тот же день распоряжением начальника ГАБТУ КА № 2351, начали формироваться батальоны тяжелых и средних танков из курсантов, преподавателей и матчасти военных училищ. Эти части предполагалось использовать, прежде всего, на западном направлении.

Застрявший и расстрелянный артогнем БТ-7 28-го танкового полка 14-й танковой дивизии — на корме хорошо видно тактическое обозначение в виде ромба с цифрой 5 внутри (фото проекта «Немиров-41»).

К июню 1941 года офицерские командные кадры для Т-34 и КВ готовили четыре танковых училища: Орловское, 1-е Харьковское, 2-е Саратовское и 1-е Ульяновское. Каждое из них было смешанным и одновременно готовило курсантов (срок обучения два года) на тяжелые и средние танки. Из 1600 человек — 50 % училось на Т-34 и столько же на КВ. В каждом училище для обеспечения учебного процесса имелся танковый батальон обеспечения, в котором по штату должно было быть 32 Т-34 и 20 КВ. Однако к началу Великой Отечественной войны училища не имели положенных по штату новых танков, число которых было следующим: Орловское — 8 КВ и 16 Т-34, 1-е Харьковское — 4 КВ и 16 Т-34, 2-е Саратовское — 10 КВ и 10 Т-34 и 1-е Ульяновское — 3 КВ и 10 Т-34.

Первым был сформирован батальон Орловского танкового училища — уже 27 июня начальник училища полковник Вармашкин докладывал, что батальон «сегодня, в 12.00, отправлен в составе: КВ — 6, Т-34-14, БТ-7 и БТ-5-3, автомашин грузовых — 18, спецмашин — 3, боекомплектов — 3, заправок — 2, сутодач — 15, личным составом батальон укомплектован полностью». Командиром части назначили заместителя командира батальона обеспечения училища капитана — С. Раздобудько, его заместителем — преподавателя тактики училища капитана И. Кадученко.

28 июля батальон прибыл в Вязьму, где дополнительно получил еще 13 новых тридцатьчетверок с завода № 183. К 1 июля 1941 года батальон прибыл в Оршу, где вошел в состав 115-го танкового полка 57-й танковой дивизии, переброшенной на Западный фронт из Забайкалья.

4 июля 1941 года в состав 14-й танковой дивизии 7-го мехкорпуса прибыл батальон Харьковского танкового училища под командованием майора Гришина — 4 КВ-1 и 29 Т-34. Из этого количества КВ поступили в училище в первых числах июня, а 13 тридцатьчетверок были новыми, полученными непосредственно с завода № 183 в конце того же месяца. Батальон включили в состав 27-го танкового полка как 5-й танковый батальон (в документах иногда именовался «курсантским»).

Батальон Ульяновского училища, которым командовал капитан Н. Дорошкевич, разгрузился на станции Красное и 1 июля был включен в состав 17-й танковой дивизии 5-го мехкорпуса. В его составе имелось 10 Т-34 и 6 КВ — тридцатьчетверки и 3 КВ поступили в училище в конце мая — начале июня 1941 года, еще 3 «кэвэшки» передали в состав батальона с Казанских курсов усовершенствования комсостава. Это также были новые машины, изготовленные Кировским заводом в мае 1941 года.

Одновременно с батальоном Ульяновского училища, на Западный фронт прибыл батальон 2-го Саратовского БТУ — 10 Т-34 и 7 КВ. Все танки до этого числились за училищем, причем тридцатьчетверки поступили в Саратов в последних числах мая 1941 года, а КВ — осенью 1940 — в начале 1941-го. Этот батальон вошел в состав 13-й танковой дивизии. Таким образом, в начале июля 1941 года 5 и 7-й мехкорпуса получили на усиление четыре батальона тяжелых и средних танков (с учетом 115-го танкового полка, который был придан 1-й моторизованной дивизии), в которых насчитывалось 23 КВ-1 и 76 Т-34.

Застрявший и оставленный на обочине КВ-2 из состава 27-го танкового полка 14-й танковой дивизии. Судя по актам на списание, это машина № Б 4705, оставленная 10 июля 1941 года у деревни Стриги. Видны подсунутые под левую гусеницу бревна, видимо экипаж пытался вытащить танк, но безуспешно (ЯМ).

При этом эти батальоны были укомплектованы курсантами и преподавателями танковых училищ, которые были подготовлены лучше, чем обычные танкисты и имели опыт эксплуатации танков новых типов. Если к этому добавить еще 50 КВ, поступивших в 7-й мех-корпус с Кировского завода, то число новых боевых машин, имевшихся в составе 20-й армии к началу июля 1941 года, составит 149 машин — довольно внушительная сила, если ее грамотно использовать.

В 0 часов 30 минут 6 июля 1941 года командующий 20-й армией генерал-лейтенант Курочкин подписал боевое распоряжение № 1 на проведение контрудара частями 5 и 7-го мехкорпусов. В нем в частности, говорилось:

«1. Противник, прикрываясь против 20-й армии, главный удар танковыми и моторизованными соединениями наносит через р. Зап. Двина в полоцком направлении.

2. 20-я армия в 5.00 6.7.41 г. своими механизированными корпусами наносит удар во фланг и тыл полоцкой группировке противника.

ПРИКАЗЫВАЮ:

3. Командиру 7-го механизированного корпуса в 5.00 6.7.41 г. начать наступление в общем направлении Новоселки (20 км юго-восточнее м. Бешенковичи), Долгое, м. Камень и, нанеся контрудар противнику во фланг и тыл, разбить его и к исходу дня выйти в район м. Улла, м. Камень, Долгое…

4. Командиру 5-го механизированного корпуса к 4.00 6.7.41 г. занять исходное положение для наступления в районе м. Смоляны, Вязьмичи, Росский Селец (10 км северо-западнее Орша) и в 5.00 6.7.41 г. начать общее наступление вдаль железной дороги в направлении Лепель. Совместно с 7-м механизированным корпусом нанести контрудар во фланг и тыл полоцкой группировке противника, разгромить ее и к исходу дня выйти в район (иск.) м. Камень, Лепель, Иконки.

5. Наступление корпусов поддерживается 23-й смешанной авиационной дивизией: 5-й механизированный корпус — 23-й смешанной авиационной дивизией, 7-й механизированный корпус — авиацией, находящейся на аэродромах Витебск…

6. Вслед за наступающими корпусами стрелковые дивизии выделяют отдельные стрелковые части с артиллерией с целью закрепления захваченных рубежей и содействия механизированным корпусам.

7. Слева от 5-го механизированного корпуса в направлении ст. Приямино с рубежа р. Бобр будет наступать 44-й стрелковый корпус с 1-й мотострелковой дивизией и 115-м танковым полком».

Таким образом, с момента подписания Тимошенко директивы № 16 (23.15 4 июля) и до начала наступления мехкорпусов 20-й армии прошло чуть более 30 часов — не слишком много времени для подготовки контрудара. А учитывая, что 5-й мехкорпус вступал в бой практически «с колес» то, пожалуй, слишком мало.

Еще один КВ-2 из состава 27-го танкового полка 14-й танковой дивизии, оставленный экипажем из-за поломки. Июль 1941 года. На задней части башни виден ромб с цифрой 4 внутри (ЯМ).

Прежде чем перейти к рассмотрению боевых действий танковых частей 20-й армии, посмотрим, какие силы для этого привлекались в окончательном варианте.

Как следует из таблицы боевого состава 5-го мехкорпуса, к началу контрудара он насчитывал без малого 1000 танков, а если же отбросить танкетки, тягачи и неисправные машины 109-й дивизии — 886 штук. Еще некоторое число машин 13 и 17-й дивизий находились к началу боев в ремонте или выполняли задачи по охране тылов, но даже за их вычетом в контрударе должно было принять участие до восьми с половиной сотен танков.

Несколько иная ситуация была с 7-м мех-корпусом. Перед началом боевых действий он получил на пополнение, помимо КВ и Т-34, 16 машин Т-26 и 7 XT. Эти танки включили в состав 18-й танковой дивизии. Кстати последняя, помимо всего прочего, имела некоторое количество экранированных танков Т-26 и XT. Их дополнительное бронирование было произведено еще в ходе советско-финляндской войны и часть таких машин поступила на вооружение 39-й танковой бригады, на базе которой формировалась 18-я танковая дивизия. О таких машинах в докладе штаба 7-го мехкорпуса по итогам боев говорится следующее:

«Опыт показывает, что в экранированных танках следует иметь нижний люк для выхода».

Такое суждение было связано с тем, что при экранировке люк механика-водителя аннулировался (закрывался броневым листом), в результате экипажу приходилось покидать машину только через башенные люки.

Тот же КВ-2, что и на предыдущем фото. На борту машины видно тактическое обозначение 12-й танковой дивизии вермахта. Танк уже стащен немцами с дороги, чтобы не мешать проезду (АСКМ).

Помимо пополнения, из 7-го мехкорпуса «изъяли» некоторое количество танков. Так, из 14-й дивизии было передано 20 БТ-7 (14 — «для обороны Витебска» в распоряжение коменданта города подполковника Ушакова, 1 — для «подавления десанта в д. Маркоты», 3 — по письменному распоряжению генерал-майора Покровского «убыли в неизвестном направлении», 2 — взяты со СПАМа командирами других частей), 2 Т-34 (в распоряжение заместителя командующего Западным фронтом генерал-майора Борзикова) и 4 КВ (3 — для обороны Витебска, 1 — взят со СПАМа командиром другой части), а из 18-й — 41 Т-26 (36 153-й стрелковой дивизии и 5 69-му стрелковому корпусу). Кроме того, некоторое количество танков находилось в ремонте, занимались охраной тыла или сопровождением транспортных колонн — например, только в 28-м танковом полку 14-й дивизии были неисправны и выполняли другие задачи 30 машин. По подсчетам автора, к началу контрудара в 7-м мехкорпусе имелось около 480 боеготовых танков. Таким образом, в двух механизированных корпусах 20-й армии к началу наступления числилось не менее 1300 боеготовых танков всех типов. Еще до 120 танков числилось в 1-й моторизованной дивизии с приданным ей 115-м танковым полком (об этом будет сказано ниже). В результате можно сказать, что к контрудару в полосе 20-й армии привлекалось 1400–1500 танков, из которых не менее 130 Т-34 и КВ.

«ПОСЛЕДНИЙ ПАРАД»

Действия 20-й армии в районе Сенно — Лепель в начале июля 1941 года являлись последней крупной наступательной операцией Красной Армии, в которой участвовали механизированные корпуса довоенного формирования. Вообще говоря, контрудар 20-й армии Западного фронта в районе Сенно — Лепель вылился в четыре самостоятельных частных операции разных масштабов, которые между собой практически не были связаны. То есть, вместо удара кулаком противника били четырьмя растопыренными пальцами: 14-я танковая дивизия на рубеже Черногостицы, 18-я дивизия в районе Сенно, 5-й мех-корпус в направлении на Лепель и 1-я моторизованная дивизия со 115-м танковым полком вдоль автострады Москва — Минск. При этом взаимодействие этих соединений между собой практически отсутствовало.

Рассматривать действия наших будем с севера на юг, начиная с 7-го мехкорпуса.

Тот же КВ-2, что и на предыдущем фото. На крыше корпуса стоит 152-мм осколочно-фугасный снаряд, на надгусеничной полке — две 152-мм гильзы (РГАКФД).

В 2.00 5 июля 1941 года в штаб корпуса прибыл представитель штаба 20-й армии полковник Ворожейкин и передал устный приказ командарма Курочкина:

«7 мк к 6.00 сосредоточиться в районе Поддубе, Вороны, Хотемля, Королево, откуда перейти в наступление на Витебск, Лепель с задачей к исходу дня 5 июля выйти в район Камень, Ушачи, Лепель». Слева должен был наступать 5-й механизированный корпус, граница между корпусами устанавливалась по линии Богушевское, Сенно, Лепель, все пункты для 5-го мехкорпуса.

Если посмотреть на карту, то хорошо видно, что для наступления корпуса Виноградова выделялась полоса шириной около 65 километров между рекой Западная Двина и озером Сенно. При этом большая часть данного фронта пересекалась озерами (Сарро, Липно, Сосно, Ольшанка и другие), сильно вытянутыми с севера на юг и имевшими сильно заболоченные берега. Имелся участок около 10,5 километров между Западной Двиной и озером Островенское, где проходило шоссе Витебск — Бешенковичи, но с севера на юг здесь протекала речка Черногостица с крутыми и заболоченными берегами. Еще один не пересеченный озерами участок размещался южнее Липно (около 25 километров). Однако здесь практически отсутствовали дороги с востока на запад, а район был сильно пересеченный, с большим количеством речушек и болот.

Исходя их такой ситуации, командир 7-го мехкорпуса генерал-майор Виноградов передал представителю 20-й армии полковнику Ворожейкину следующие соображения для доклада командарму Курочкину:

«Предстоящий район действий 7 МК изобилует реками и водными преградами, узкими межозерными пространствами, пересекающими поперек нарезанную границами полосу наступления мехкорпуса.

Также наличие только одной дороги (шоссе на Бешенковичи) и наличие крайне недостаточных средств, для наведения переправ, заставляет меня просить снизить направление удара к югу с целью миновать поперечные водные преграды.

Необходимость мощного бронированного удара также требует локтевого взаимодействия с 5 МК, т. е. снижение направления удара 7 МК к югу».

Скорее всего, говоря о снижении направления удара к югу, Виноградов имел ввиду задействовать для своего корпуса шоссе Богушевское — Сенно, так как это направление на начальном этапе операции 5-м мехкорпусом не использовалось. От Сенно части 7-го механизированного корпуса могли двигаться на Чашники, Камень и далее на Лепель.

Тот же КВ-2, что и на предыдущих фото. Июль 1941 года. Позже немцы сдвинули танк с дороги. Судя по актам на списание, это КВ-2 № Б-4755 оставленный на дороге Витебск — Смоленск во время марша недалеко от Лиозно (уже после боев на Черногостице). У двигателя машины заклинило поршни (ЯМ).

Лично прибыть для доклада в штаб армии командир генерал-майор Виноградов не мог, так как требовалось в срочном порядке подготовить дивизии к наступлению, а расстояние между штабами составляло более 100 километров (в один конец). При тамошних дорогах и средствах передвижения требовалось не менее трех часов, а туда и обратно не менее восьми. Кроме того, Виноградов просил прикрыть действия мехкорпуса с воздуха, так как к этому времени он уже «находился под сильным воздействием авиации противника».

Полковник Ворожейкин сообщил генерал-майору Виноградову, что приказ командующего 20-й армией требует неукоснительного исполнения, но обещал доложить соображения командира 7-го мехкорпуса Курочкину и немедленно сообщить о том, если «последуют по этому поводу какие-либо распоряжения». Но, как следует из документов штаба 7-го мехкорпуса «никаких указаний или изменений получено не было».

Кстати, нет ничего удивительного в том, что комкор Виноградов выступил с идеей сдвинуть наступление на юг, используя для действий своих частей шоссе Богушевское — Сенно. Как уже говорилось выше, Виноградов имел опыт командования стрелковым корпусом в ходе советско-финляндской войны. Боевые действия в Карелии наглядно показали, насколько важно иметь несколько маршрутов для наступления частей, а не скучивать соединения вдоль одной дороги (напомним, что по плану штаба 20-й армии в полосе 7-го мехкорпуса имелось только одно шоссе Витебск — Бешенковичи). Будучи на советско-финляндском фронте Виноградов имел перед глазами трагический пример разгрома финнами (причем меньшими силами) 44-й стрелковой дивизии и некоторых других частей 9-й армии. Так что нет ничего удивительного в том, что командир 7-го мехкорпуса выступил с инициативой об изменении направления наступления. Кстати, начальник штаба 7-го мехкорпуса полковник М. Малинин также являлся участником советско-финляндской войны — он был начальником оперативного отдела штаба 9-й армии, той же, в которой служил и Виноградов. Так что не исключено, что решение принималось и разрабатывалось ими совместно.

В 3.00 5 июля 1941 года командир 7-го мехкорпуса генерал-майор Виноградов вызвал к себе командиров дивизий и отдал следующий приказ: 14-я танковая дивизия наступает на Бешенковичи, Камень (вдоль шоссе Витебск — Бешенковичи) с последующим выходом в район Ушачи, Судиловичи; 18-я дивизия должна была наступать на Тепляки, Боброво, выйти на рубеж Великое Село, Сенно и в дальнейшем наступать на Камень, Лепель.

Два танка КВ-1 27-го танкового полка 14-й танковой дивизии, потерянные в бою у Черногостицы 6 июля 1941 года. Судя по актам на списание, это могут быть машины № М-4659 и М-4651. Первый подорвался на минах и был расстрелян артиллерией, второй пытался его буксировать, но тоже был подбит (АСКМ).

БОИ НА РУБЕЖЕ РЕКИ ЧЕРНОГОСТИЦА

Получив в ночь с 4 на 5 июля приказ о выходе в исходный район, с последующим нанесением контрудара в направлении на Бешенковичи, Камень, 14-я танковая дивизия начала выдвижение двумя колоннами. Правой, в составе штаба, 27-го танкового и 14-го гаубичного (без одной батареи) полков, батальона связи и разведбата, шедшей по шоссе Витебск — Бешенковичи, руководил комдив полковник И. Васильев и левой, двигавшейся по проселку (28-й танковый полк с батареей 14-го гаубичного артполка), командовал командир 28-го танкового полка полковник Белов. Во втором эшелоне за правой колонной двигались дивизионные тылы.

Марш к Черногостице велся днем «под воздействием авиации противника», при этом советские самолеты в воздухе не появлялись. Примерно в 15 километрах западнее Витебска движение правой колонны застопорилось из-за разминирования подготовленных к взрыву мостов. 27-й танковый полк вышел в район северо-восточнее Черногостицы к исходу дня, где приступил к дозаправке и приведению машин в порядок — всего за 5 июля танки полка прошли более 150 километров.

С движением левой колонны также не все было благополучно — танки, направленные в объезд саперами 153-й стрелковой дивизии, попали на свои же собственные мины. В результате три БТ-7 оказались выведенными из строя, при этом два из них пришлось направить на СПАМ. Для того чтобы миновать минное поле, установленное советской пехотой, левой колонне пришлось изменить маршрут и выйти на шоссе. В результате этих задержек 27-й танковый полк уже в темноте 5 июля сосредоточился в лесу юго-западнее местечка Островно, пройдя за день более 170 километров. Батальон тяжелых танков полка в это время еще находился в пути. В тот же день из состава полка был изъят 3-й батальон (40 БТ-7), переданный в резерв командира корпуса.

Кстати сказать, 14-я танковая дивизия к началу боев обзавелась своими тактическими обозначениями. Так, 3 июля 1941 года помощник командира дивизии по тех-части полковник Кульчицкий разослал командирам частей следующий документ: «Согласно ранее отданных распоряжений закончить нанесение установленных знаков (ромбы с цифрами) на все машины, включая боевые, к исходу дня 4 июля 1941 года.

На передние части транспортных машин наносить белую полосу на облицовке радиатора шириной 5 см и длиной 25 см.

На боевые машины нанести такие же полосы на левой стороне, на самом краю подбашенной коробки. Полосу нанести вертикально.

Приготовить краску для нанесения знаков, которые будут указаны корпусом, на верхнюю часть машин».

Автору не удалось найти первоначального распоряжения с подробным описанием эмблемы. Однако существует некоторое количество фотографий подбитых танков 7-го мехкорпуса, на которых хорошо виден белый ромб (на кормовом листе БТ-7, заднем листе подбашенной коробки ХТ-26 и заднем листе башни КВ-2) с цифрами 4 или 5 внутри. Судя по типажу машин, 4 — это 27-й танковый полк, а 5 — соответственно 28-й. Возможно, что цифры 1, 2 и 3 могли использоваться для управления дивизии, мотострелкового и артиллерийского полков. Однако фотографий ромбов с таким цифрами автору не попадалось. Тем не менее, можно однозначно утверждать, что известные обозначения с 4 и 5 — это эмблемы танковых полков.

Пока части 14-й дивизии выдвигались к Черногостице, впереди действовал разведбат под командованием капитана Белякова. В 12.00 он получил задачу «становит наличие противника в Бешенковичи, его силы, состав; есть ли противник Каменка, Лепель». Капитан Беляков сформировал разведгруппу в составе 10 БТ-7, 3 БА-10 и взвода мотопехоты, которую возглавил лично. В 18.00 головной дозор группы (3 БТ-7) подошел к реке Черногостица, выяснив, что мосты через нее взорваны. Одновременно боковой дозор из трех БТ-7 южнее шоссе Витебск — Бешенковичи подошел к деревне Соржица (у озера Сарро), форсировал реку и двинулся на север. Примерно в 18.30 боковой и головной дозоры (последний форсировал Черногостицу у взорванного моста), а в 20.00 основные силы разведгруппы (переправились у деревни Паваны) вступили в бой с немцами на западном берегу у Задорожье, Лихачи и юго-западнее деревни Черногостье. Потеряв 4 человека убитыми, 2 ранеными и 4 БТ-7 (2 сгорело, 2 эвакуировано) разведгруппа отошла на восточный берег Черногостицы.

Танки Т-34 и БТ-7, застрявшие при форсировании реки Черногостица. Лето 1941 года. На заднем плане восстановленный немцами мост на шоссе Витебск — Бешенковичи (ЯМ).

В своем докладе командир разведбата капитан Беляков сообщил в штаб дивизии, что «западный берег р. Черногостица и далее к югу междуозерные пространства были заняты обороняющимися частями противника, и на этом рубеже противник имел противотанковые орудия, значительное количество артиллерии танки, частично врытые в землю». Кроме того выяснилось, что болотистое русло реки без предварительной подготовки проходов проходимо только для тяжелых и средних танков. Помимо этого саперы стрелковой дивизии совместно с местным населением «с целью создания полосы препятствий перед передним краем оборонительной полосы взорвали мосты через реки и… на фронте Черногостье и оз. (Сарро) создали различные инженерные препятствия», а также провели эскарпирование восточного берега Черногостицы и его минирование.

В 2.00 6 июля инженерная разведка 27-го танкового полка приступила к рекогносцировке возможных переправ через Черногостицу в районе шоссе Витебск — Бешенковичи. При этом выяснилось, что переправ можно подготовить не более четырех.

28-й танковый полк в 4.00 6 июля получил приказ — выдвинуться к деревне Дубровно на восточном берегу Черногостицы (недалеко от озера Островенское) и в 8.00 «атаковать в направлении Черногостица — Бешенковичи, ударом из-за левого фланга развивать успех 27-го танкового полка». Танкистов здесь должен был поддерживать батальон 14-го мотострелкового полка и 3-я батарея 14-го гаубичного артполка. Кстати сказать, расстояние между крайними флангами 27 и 28-го танковых полков имелся 6-километровый разрыв, занятый отдельными подразделениями мотострелков 14-й дивизии.

В 7.00 6 июля по распоряжению командира 14-й танковой дивизии отряд под командованием командира 27-го танкового полка (2-й батальон 14-го мотострелкового полка при поддержке танков и 14-го гаубичного артполка) «вел боевую разведку на западном берегу р. Черногостица» в районе шоссе Витебск — Бешенковичи. Из-за отсутствия подготовленных переправ для танков и сильного артогня противника, разведка успеха не имела и отошла на исходные позиции. В ходе боя были потеряны шесть танков КВ-2-2 уничтожены немцами (экипаж одного КВ-2 командира батальона Героя Советского Союза капитана г. Хараборкина[1], сгорел вместе с танком, экипаж второго лейтенанта Журавлева пропал без вести), 2 застряли и были расстреляны противником и 2 с повреждениями ходовой части были эвакуированы на СПАМ. При этом приданный танкистам 2-й батальон 14-го мотострелкового полка дважды пытался форсировать реку, но, попав под сильный огонь противника, отходил в исходное положение.

Это место в наши дни — оно сильно заросло кустами. Сохранились опоры деревянного моста. Август 2010 года (фото автора).

Наступление затруднялось отсутствием артподготовки, так как 14-й гаубичный артполк выдвинулся на позиции ближе к полудню. Стало ясно, что без подготовки переправ и организации поддержки артиллерии форсировать Черногостицу вряд ли возможно.

Что касается 28-го полка, то его боевые машины выдвинулись к Черногостице у деревни Дубровино только к 10.20. К этому времени атака уже была перенесена с 8.00 на 15.00. Командир приданного танкистам батальона 14-го мотострелкового полка, «не имея карты, а только запись населенных пунктов… был направлен в район исходных позиций у Дуброва, куда прибыл с опозданием к 13.00». К этому времени штаб полка установил связь со штабом 14-й танковой дивизии и полком 153-й стрелковой дивизии.

Проведенной рекогносцировкой было установлено, что бродов и переправ через Черногостицу нет, «имевшийся мост у истока реки из озера Островенское был накануне подорван саперами 153 сд, а также и плотина у озера». В результате разрушения плотины вода в реке поднялась почти на 1,5 метра. Ситуация усугублялась тем, что берега Черногостицы в районе Дубровино были накануне заминированы.

Высланная саперная рота 28-го танкового полка начала в спешном порядке снимать мины и пыталась восстановить переправы. Одновременно командир приданного 1-го мотострелкового батальона 14-го мотополка приказал подготовить надувные лодки для форсирования преграды.

В 14.15 прибыл делегат из штаба дивизии с приказом о переносе атаки на 19.00. Однако и к этому времени переправу восстановить не удалось. Несмотря на это, в 19.05 в атаку пошел мотострелковый батальон, который быстро переправился через Черногостицу на надувных лодках и занял плацдарм на западном берегу. Вслед за пехотой двинулся 1-й батальон (тяжелые танки) — 7 КВ-2. Машины сумели переправиться без потерь. А вот БТ-7 форсировать Черногостицу не смогли — при глубине в 1,5 метра и заболоченных берегах ни один танк не сумел переправиться, несколько машин застряло и их пришлось эвакуировать.

Те же застрявшие танки, снятые с моста. Согласно акта на списание, левый Т-34 имеет заводской № 723-11, командир лейтенант Боковиков, правый — № 97-767, командир танка сержант Любар (АСКМ).

В это время командир 28-го полка получил от начальника штаба дивизии распоряжение:

«Атака майора Романовского (командир 27-го танкового полка. — Прим автора) оказалась неудачной. Запрещаю Вам разрозненные атаки по отдельным направлениям. Атака должна быть массовой, поддержанной артиллерией».

В результате атаку перенесли на утро 7 июля. Три КВ-2 переправились на восточный берег, а четыре остались на западном для охраны переправы. Что касается мотострелкового батальона, то, не встречая сопротивления, он к 21.00 вышел к окраине деревни Стрелище, находившейся примерно 6,5 километров северо-западнее переправы, «застав врасплох мотоциклистов и 5 легких танков противника, коротким броском атаковал, сжег 5 танков». Опомнившись, немцы перешли в контратаку, мотострелки залегли и вступили в бой. Примерно через час был получен приказ командира 28-го танкового полка об отходе и прикрытии переправы. С наступлением темноты батальон отошел к переправе, заняв оборону вместе с четырьмя остававшимися на западном берегу Черногостицы КВ-2.

К 4.00 7 июля саперы 27-го танкового и 14-го мотострелкового полков оборудовали три переправы через Черногостицу (работы велись весь день 6 июля и в ночь на 7 июля), ни одной работы закончить не успели. С 4 до 4.30 была произведена артподготовка силами пяти батарей 14-го гаубичного артполка, после чего в атаку двинулся 2-й батальон 14-го мотострелкового полка. Пехотинцы сумели продвинуться вглубь немецких позиций до 4 километров на запад, после чего попали под артобстрел и удары авиации, и залегли. В 9.00 14-й мотострелковый полк получил приказ отойти в исходное положение.

27-й танковый полк бросил в атаку 51 боевую машину (из них 3 КВ и 17 Т-34). На этом же участке действовало 7 БТ-7 разведбата дивизии, 17 машин из батальона связи и 3-го батальона 27-го полка (напомним, что последний находился в резерве командира корпуса). Кроме того, «благодаря исключительно трудной местности в полосе от исходного положения до р. Черногостица (торфяник) завязло 17 танков, из них 2 КВ и 7 Т-34», которые в бою не участвовали.

Тот же ракурс, повторенный в наши дни. Берега реки сильно заросли кустарником, место, где стояли танки, показано стрелкой (фото автора).

Задержавшись при форсировании реки, танки оказались на западном берегу позже пехоты, примерно в 6.30. Таким образом, взаимодействие между пехотинцами и танкистами было нарушено в самом начале атаки. Тем не менее, боевые машины 27-го полка, переправившись через реку и пройдя передний край немецкой обороны «своим огнем и ударной силой уничтожили большое количество огневых средств противника».

При этом в документах 14-й дивизии отмечалось, что после начала атаки 27-го танкового полка противник «начал поспешный отход с переднего края, бросая материальную часть артиллерии и оружие». Действия наших боевых машин на западном берегу реки поддерживались огнем пяти батарей 14-го артполка (20 орудий). Однако этого было явно недостаточно для успешного выполнения боевой задачи[2].

Выйдя к деревням Задорожье и Лихачи (примерно в 7 километрах западнее Черногостицы), советские танки были атакованы немецкой авиацией. При этом в советских документах отмечалось, что самолеты противника бомбили боевые порядки 27-го полка в течение всего дня. Одновременно по нашим танкам вела огонь артиллерия немцев и их замаскированные танки. Группа до 10 машин под руководством командира 27-го танкового полка майора Романовского «прорвалась через противотанковый район и ушла в его тыл». В дальнейшем связь с этой группой оказалась потерянной и все экипажи числились «пропавшими без вести».

В результате боя, понеся большие потери, около 10.00 27-й танковый полк начал отход на восточный берег Черногостицы.

С наступлением темноты началась эвакуация подбитых и застрявших танков, однако работы затруднял артиллерийско-пулеметный огонь немцев.

Те же танки у моста через Черногостицу. Обратите внимание, что уровень воды в реке значительно выше, чем на предыдущем фото на странице 53. Видимо данная фотография была сделана вскоре после боев, когда из-за взорванной дамбы вода в Черногостице поднялась почти на 1,5 метра.

Всего за 7 июля 27-й танковый полк потерял более 50 % из всех участвовавших в атаке танков, из них 25 машин осталась на территории противника. Большие потери были и в людях, особенно в командном составе. Не вернулись из боя командир 27-го танкового полка майор Романовский со своим экипажем, командир батальона Т-34 майор Гришин, старший батальонный комиссар Шинкоренко, младший политрук Христофоров, лейтенант Терентьев и младший лейтенант Потапов, а также ряд младших командиров и красноармейцев.

Потери матчасти 27-го танкового полка за 7 июля, согласно сохранившимся актам на списание, составляли 27 машин, из них: 3 КВ-1 (один эвакуирован на СПАМ, два подорвались на минах и были разбиты артиллерией), 16 Т-34 (4 машины не вернулись из боя вместе с экипажами, в том числе и машина командира полка майора Романовского, 7 подбиты артогнем и оставлены на территории противника, 2 подбиты и сгорели, 3 застряли и оставлены из-за невозможности эвакуации, из них 2 в реке Черногостица) и 8 БТ-7 (одна эвакуирована на СПАМ, 5 сгорели от артснарядов и один от авиабомб, один застрял в Черногостице и оставлен из-за невозможности эвакуации).

Кроме того, было потеряно два БТ-7 14-го батальона связи, один БТ-7 разведбата и пять 3-го батальона, находившегося в резерве командира корпуса. Таким образом, суммарные потери в полосе 27-го полка составили 35 танков.

Тяжелый бой шел и в полосе наступления 28-го танкового полка. В течение всей ночи с 6 на 7 июля его саперная рота вела восстановление переправы через Черногостицу. Получив приказ штаба дивизии о начале атаки, тяжелые танки 1-го батальона форсировали реку вброд, а машины 2 и 3-го батальонов — по наведенному саперами мосту Переправа закончилась в 6.20, и через 10 минут танки, совместно с пехотинцами 1-го мотострелкового батальона 14-го мотополка, двинулись вперед. Артиллерийской поддержки у 28-го полка не было. Всего в атаку двинулось 54 машины — 48 БТ-7 и 6 КВ-2 — из числившегося к 5 июля 91 танка[3].

Самоходная установка 88-мм зенитки на шасси 12-тонного полугусеничного тягача (8.8 cm Flak 18 Sfl.Auf Zugkraftwagen 12t). В составе 8-го дивизиона истребителей танков они участвовали в боях на реке Черногостица в июле 1941 года (АСКМ).

Бой длился три с половиной часа, танки 28-го полка продвинулись от места переправы более чем на 10 километров в северо-западном направлении, к 8.00 выйдя к деревням Мартасы и Стрелище. Здесь наши танки попали под перекрестный огонь противотанковых орудий и артиллерии, и с левого фланга были атакованы «колонной танков противника в количестве 22 штук». Понеся потери, 28-й полк и 1-й мотострелковый батальон отошли на исходные позиции, и заняли оборону на высотах восточного берега Черногостицы. Почти сразу же мотострелки и танкисты подверглись атаке немецкой авиации, понеся потери. В документах 28-го полка о причинах неудачной атаки сказано:

«Во время атаки наша авиация отсутствовала. Маневр огнем и наблюдение за полем боя были недостаточны. Эвакуационных средств было недостаточно. Эвакуация раненых производилась танками и из района исходных позиций транспортными машинами мотострелкового полка».

В ходе боя 7 июля 28-й танковый полк потерял безвозвратно 37 боевых машин: 6 КВ-2 (4 разбиты снарядами и сгорели, 1 застряла и 1 вышла из строя из-за поломки главного фрикциона, обе были подорваны из-за невозможности эвакуации) и 31 БТ-7 (12 разбиты снарядами и сгорели, 10 подбиты и оставлены на поле боя, 3 застряли, 6 пропали без вести; часть застрявших и подбитых машин частично подорвана экипажами из-за невозможности эвакуации).

Кстати, на Черногостице против КВ и Т-34 14-й танковой дивизии немцы использовали самоходные установки 88-мм зениток на шасси 12-тонных полугусеничных тягачей (обозначение 8.8 cm Flak 18 Sfl.Auf Zugkraftwagen 12t (Sd.Kfz. 8)). Всего было изготовлено 10 (по другим данным 12) таких машин, шесть из которых были сведены в состав 1-й батареи 8-го дивизиона истребителей танков. В начале июля 1941 года эта батарея была придана 7-й танковой дивизии и по немецким данным в бою 7 июля уничтожила 34 советских танка. Если принять это за истину, то получается, что на эти 88-мм самоходки приходится почти 50 % боевых машин, потерянных в тот день 14-й танковой дивизией (исключая застрявшие и вышедшие из строя по техническим причинам). Если учесть, что с немецкой стороны против наших танков действовали части 7-й танковой дивизии вермахта, то такой результат 88-мм самоходок представляется автору несколько сомнительным. Тем не менее, на долю этих машин может приходиться уничтожение части КВ и Т-34 27-го танкового полка.

Схема боевых действий 14-й танковой дивизии 7-го мехкорпуса на реке Черногостица 7 июля 1941 года (схему выполнил Павел Шиткин).

Кстати, по немецким данным две самоходки с 88-мм орудиями также были потеряны в этом бою. Есть подтверждение этого факта и в документах советской стороны. Так, в наградном листе на сержанта В. В. Яковлева, командира БТ-7 (заводской № 832-55, механик-водитель Терехин, заряжающий Конин) 28-го танкового полка 14-й танковой дивизии, сказано следующее:

«Товарищ Яковлев в бою 7 июля у Черногостье проявил мужество и геройство, как командир танка, не щадя своей жизни и несмотря на превосходство огня противника, заметив, что с опушки вели огонь 2 крупнокалиберных самоходных орудия, т. Яковлев решил атаковать. Огнем своего танка уничтожил прислугу орудий и гусеницами раздавил орудия». В бою танк Яковлева был подбит — осколками повредило двигатель, радиатор и бензопровод. Экипаж, сняв пулеметы, действовал в пешем строю. За этот бой В. Яковлев был награжден орденом Красной Звезды.

К 10.00 7 июля подразделения сосредоточились на восточном берегу Черногостицы, а затем отошли в район Гнездиловичи, Светогоры, Островно, где до утра следующего дня они приводили себя в порядок. Одновременно шла эвакуация застрявших боевых машин.

Всего в бою 7 июля 1941 года части 14-й танковой дивизии потеряли 72 танка, более 200 человек было убито, ранено и пропало без вести, среди них было немало командного состава. Так, погибли заместитель начальника отдела политической пропаганды дивизии старший батальонный комиссар Федосеев, командир 27-го танкового полка майор Романовский, помощник начальника политотдела 27-го полка старший политрук Романов, командир батальона тяжелых танков 27-го полка капитан Старых, командир батальона Т-34 майор Гришин и комиссар батальона старший батальонный комиссар Шинкаренко. Большие потери были и среди танковых экипажей — например, в 28-м танковом полку было убито 26 человек (из них 7 человек среднего комсостава), в 5-м батальоне 27-го полка (курсантский батальон на Т-34). Осколками в лицо и руку был ранен командир дивизии полковник Васильев, но остался в строю.

Еще одно фото самоходной установки 88-мм зенитки на полугусеничном тягаче Sd.Kfz. 8. Две таких машины были уничтожены 14-й танковой дивизией в бою 7 июля 1941 года на реке Черногостица (ЯМ).

С немецкой стороны против 14-й танковой дивизии действовали части 7-й танковой дивизии вермахта — 25-й танковый полк, два стрелковых батальона, артиллерийский полк, противотанковый дивизион, уже упоминавшаяся 1-я батарея 8-го противотанкового дивизиона, рота тяжелых пехотных орудий (самоходки SiG 33) а также приданный дивизии 101-й батальон огнеметных танков. Если даже учесть, что эти части с 22 июня понесли определенные потери, то все равно силы довольно значительные. Советским танкам противостояло не менее 35 противотанковых орудий калибра 37–50 мм, до двух десятков 20-мм автоматических зениток (для БТ-7 они представляли серьезную опасность), до 40 пушек и гаубиц калибра 75-150 мм. Немало было и танков. По документам 3-й танковой группы на 30 июня 1941 года безвозвратные потери 7-й танковой дивизии составляли 25 машин из имевшихся к 22 июня 271 танка и САУ (52 Pz.II, 167 Pz.38 (t), 30 Pz.IV, 15 Pz.Bef., 6 150-мм САУ SiG 33 Pz.I). Если даже половина или больше из оставшихся к 7 июля находилась в ремонте, то все равно в составе 7-й дивизии вермахта имелось порядка 100 исправных боевых машин. К этому стоит добавить танки 101-го огнеметного батальона (не менее 30 исправных танков, из них часть Pz.II) и 88-мм самоходки, о которых говорилось выше. Как видно даже при грубом подсчете силы 14-й и 7-й дивизий как минимум равные, даже с учетом наличия у советской стороны 26 Т-34 и КВ. А если учесть тот факт, что немцев поддерживали части 8-го авиакорпуса, а советских самолетов в воздухе не было, то станет ясно, кто имел преимущества.

Не следует забывать и тот факт, что немцы ждали атаки — ведь 5 и 6 июля их «потревожили» своими действиями разведбат и 27-й полк.

Местность в том районе довольно пересеченная, так что замаскировать противотанковые пушки и свои боевые машины для 7-й танковой дивизии вермахта не составляло труда. Кроме того, наступлению 14-й дивизии корпуса Виноградова сильно мешала река Черногостица. Автору данной работы удалось побывать в тех местах и посмотреть места переправ наших танков. Надо сказать, что река протекает в довольно глубоком русле с крутыми берегами и заболоченной долиной. Если честно, то с трудом себе можно представить, как вообще танки могли здесь переправиться, так как спуститься и подняться на берег было трудно даже пешком.

Кроме того, западный берег несколько выше восточного, так что противнику не составляло большого труда выяснить места переправ танков 14-й дивизии.

Танки Pz.38 (t) из состава 7-й танковой дивизии вермахта на марше. Белоруссия, июль 1941 года (АСКМ).

Тем не менее, удержание позиций стоило немцам больших потерь. Так, в журнале боевых действий 3-й танковой группы сказано:

«7-я тд, направленная на Витебск по южному берегу Двины, вскоре остановилась у Дубровы и вела в последующие дни тяжелые, но успешные бои с действовавшими из Витебска частями противника (примерно 3 дивизии, в том числе 2 переброшенные из Москвы танковые)…

7-я тд достигла в течение 7 июля больших успехов в обороне (уничтожено 74 вражеских танка)».

Цифра в 74 танка практически точно соответствует потерям 14-й танковой дивизии за 7 июля — 72 машины. Это и не мудрено — поле боя осталось за 7-й дивизией вермахта, которая легко могла подсчитать уничтоженные танки.

А вот с потерями немецкой стороны дело обстоит несколько сложнее, во всяком случае, автору их обнаружить не удалось. В документах советской стороны приводятся такие данные о немецких потерях за 7 июля:

27-й танковый полк — 24 орудия разных калибров, 4 мотоцикла, колесная машина, 4 противотанковых орудия, 20 танков уничтожено и 10 подбито, до 100 человек пехоты;

28-й полк — 17 танков, из них «5 с 75-мм орудиями и 11 малых танков», 17 противотанковых орудий. А то, что немецкие потери были не маленькие может свидетельствовать тот факт, что один немецкий танк Pz.II был захвачен ПТО и один малый танк (Pz.II) захвачен и приведен в свое расположение воентехником 2-го ранга Рязановым (в политдонесении сказано, что 7 июля он в районе Котцы прорвался с танком глубоко в тыл противника, ходил с танком по тылам, то и дело вступая в бой. Возвратился, привел с собой 13 бойцов с подбитых наших танков, 2 танка и один немецкий»).

Танк КВ-2 из состава 7-го мехкорпуса, оставленный из-за технической неисправности. Согласно актов на списание машин 14-й танковой дивизии, это может быть танк с заводским номером Б-4746, оставленный из-за поломки в 6 километрах от Лиозно.

Небезынтересно привести некоторые выводы, сделанные командиром 28-го танкового полка 14-й дивизии полковником Беловым, направленные им в штаб после боев. Они касаются как действий противника, так и недочетов в своих войсках:

«В районе Черногостица 28 тп вел бой с бронетанковыми частями противника 35-го полка. Противник имел тяжелые танки, средние и легкие танки. Тяжелый танк вооружен 75-мм пушкой и пулеметами. Средний танк вооружен 75-мм пушкой и пулеметами. Легкий танк вооружен 37-мм или 22-мм пушкой и пулеметом. Стрельбу производят с места бронебойно-зажигательными трассирующими снарядами. Танки имеют хорошую подвижность.

Орудия ПТО имеют 22, 37, 75 и 105-мм калибры. Полуавтоматические, все механизированные. Стреляют бронебойно-зажигательными трассирующими снарядами.

Танки противника, как правило, без авиации не работают. Авиация несет охрану колонн, наводит танки противника, взаимодействует путем бомбометания. При бомбометании применяются различной мощности бомбы и фосфорическая жидкость (видимо речь идет о применении немецкими самолетами зажигательных термитных бомб малого калибра. — Прим. автора)…

A. При действиях части в бою желательно иметь при танковых батальонах самостоятельный тыл, организационно входящий в батальон, который бы в период боя обеспечил техническую эвакуацию, санитарную эвакуацию и пополнение боеприпасами и горючим.

Б. Необходимо иметь постоянные сигналы по радио и ракетой для танков и артиллерии (вызов танками огня артиллерии, место нахождения танков).

B. На всех танках иметь четырехсторонние большие номера, не выделяя командирского танка. Номера могут быть армейские и корпусные, трех или четырехзначные. Это поможет наблюдению за командиром и отдельными танками, а также облегчит управление.

Г. Имеющиеся у пехоты ракеты не дают возможности наблюдать из танка за их цветом и пуском. Необходимо иметь больше различных цветов и больше дымных, видимых из башни танка с момента выпуска, т. е. полоса дыма от ракетницы, а не разрыв вверху».

Если обобщить все материалы, то можно сделать вывод о том, что действия 14-й танковой дивизии на Черногостице изначально имели мало шансов на успех. Наступление велось без тщательной разведки, подготовки исходного положения для атаки и маршрутов движения, а также достаточного количества переправ. Не было должным образом налажено взаимодействие мотопехоты с танками и артиллерией, что давало немцам возможность бить атакующие подразделения по частям. Отрицательным образом сказались на состоянии дивизии частые переброски ее частей из одного района в другой, что приводило к изматыванию механиков-водителей и износу матчасти.

Имелись большие проблемы с организацией службы тыла дивизии — ее транспорт вообще не работал в тесной связи и взаимодействии со своими частями, отсутствовали достаточно ясные и продуманные в основных деталях приказы и распоряжения по тылу (за исключением некоторых случаев). Кроме того, ситуация усугублялась отсутствием всякой информации со стороны вышестоящих инстанций. Как отмечалось в документах, вообще «должного руководства со стороны органов тыла как дивизии, так и корпуса, безусловно, не было».

Танки КВ-2 из состава 18-й танковой дивизии, оставленные из-за поломок или отсутствия горючего в районе Сенно. Июль 1941 года. Эти же машины изображены на фото на страницах 62, 63 и 69 (фото предоставил М. Зимний).

Тыловые, да и зачастую боевые части 14-й дивизии не имели в достаточном количестве нормальных топографических карт. Последние либо были старыми (например, 14-й автотранспортный батальон получил карту издания июля 1920 года, ряд обозначенных на ней населенных пунктов уже давно отсутствовал, изменились начертания дорог и т. п.), либо отсутствовали вовсе. Положение с картами изменилось лишь к середине июля 1941 года, когда они поступили в достаточном количестве и нормального качества.

Кстати, некоторые командиры 14-й танковой дивизии считали, что отход частей после боя 7 июля на восточный берег Черногостицы был преждевременным. Так, командир 14-го моторизованного полка писал в своем докладе:

«Надо считать ошибочным отход частей, имеющих успех на главном направлении над противником (район Черногостье Витебское направление), вместо того, чтобы закрепить достигнутый успех и развивать его дальше.

Серьезной ошибкой считаю то положение, что почти все марши совершались днем без прикрытия от авиации и артиллерии противника (отсутствие нашей авиации), что приносило громадный ущерб нашим частям».

БОИ ЗА СЕННО

Получив приказ на выдвижение в направлении Сенно, утром 5 июля 18-я танковая дивизия двинулась двумя колоннами — в правой 36-й танковый полк (маршрут Задорожье, Шотени, Запрудье), в левой все остальные части (маршрут Стриги, Ковали, Сенно). Скорее всего, 36-й танковый полк должен был вступить в соприкосновение с частями 14-й дивизии и организовать общий фронт, но сделать это так и не удалось.

А между тем ситуация для 7-го мехкорпуса начала меняться в худшую сторону. Вслед за 18-й танковой дивизией, через Березину в Борисове переправилась и 17-я танковая дивизия 2-й танковой группы. Сначала она двигалась по шоссе Москва — Минск, но затем повернула на Черею (35 километров юго-западнее Сенно), откуда должна была наступать на Оршу. Впереди двигалась боевая группа в составе стрелкового батальона, разведбата, дивизиона артполка, роты саперов, роты бронетранспортеров и двух батарей 20-мм зениток, которая в 11.00 5 июля взяла Черею, а к 20.00 подошла к Сенно. За этой группой шли основные силы 17-й танковой дивизии, движение которых сильно замедлилось во второй половине дня после сильных дождей, сделавших грунтовые дороги труднопроходимыми. В результате колонна дивизии сильно растянулась, автомобили и тягачи застревали.

Два КВ-2 18-й танковой дивизии 7-го мехкорпуса, оставленные из-за поломок или отсутствия горючего в районе Сенно. Эти же машины изображены на предыдущем и последующем снимках (АСКМ).

Между тем, передовая боевая группа доложила, что Сенно занято противником — скорее всего это были отходившие части 50-й стрелковой дивизии Красной Армии — и отложила его штурм до утра.

Между тем, как уже говорилось выше, к Сенно, по шоссе от Богушевского двигались основные силы 18-й танковой дивизии Красной Армии. А ее 36-й танковый полк шел севернее, по грунтовым дорогами межозерным дефиле с задачей, не входя в Сенно, нанести удар на северо-запад и войти в соприкосновение с 14-й дивизией 7-го мехкорпуса. Кстати, штаб 18-й дивизии не имел сведений о выдвижении к Сенно частей вермахта.

Утром 6 июля передовая боевая группа немецкой 17-й танковой дивизии взяла Сенно и начала вести разведку в восточном и юго-восточном направлении. Вскоре от разведчиков и своей авиации поступили сведения о движении, к Сенно, крупных сил Красной Армии с танками и артиллерией. Боевая группа немцев в спешном порядке заняла оборону на окраине города, а командир 17-й дивизии приказывает танковому полку дивизии срочно двигаться в Сенно.

Бой за город начался в 10.35 6 июля, когда передовой отряд (3-й батальон 18-го мотострелкового полка и 1-й дивизион 18-го гаубичного артполка) основных сил 18-й дивизии 7-го мехкорпуса столкнулись с немцами в двух километрах северо-восточнее Сенно. В ходе скоротечного боя противник был отброшен на окраину города, но дальше передовой отряд продвинуться не смог.

Командир 18-й танковой дивизии приказал подтянуть основные силы 35-го танкового, 18-го моторизованного полков и 18-го гаубичного артполков и подготовится к атаке.

Во второй половине дня, в результате тяжелого боя части 18-й танковой дивизии 7-го мехкорпуса овладели Сенно, выбив оттуда немцев. Кстати, в составе 35-го танкового полка 18-й дивизии не было ни одного КВ — все эти машины входили в состав 36-го полка 18-й дивизии.

Танк КВ-2 из состава 18-й танковой дивизии 7-го мехкорпуса, оставленный в районе Сенно. Июль 1941 года. Это одна из двух машин, что и на предыдущих фото. На борту башни видны следы много численных снарядных попаданий в заднюю часть башни (АСКМ).

Таким образом, Сенно было взято атакой Т-26 и XT при поддержке пехоты и артиллерии. Эта атака наглядно продемонстрировала, что при хорошо налаженном взаимодействии танковые части Красной Армии могли успешно выполнять боевые задачи, нанося при этом противнику значительные потери. Для 2-й танковой группы это был неприятный момент — продвижение ее дивизий к Орше задерживалось. В журнале боевых действий 47-го танкового корпуса немцев говорилось:

«17-я тд в 5.00 вошла в Сенно и ведет там тяжелые бои с крупными силами противника, поддержанного артиллерией и бронетехникой. Ей не удается продвинуться в юго-восточном направлении в Обольцы или Смоляны…

Поступающие с середины дня данные воздушной разведки свидетельствуют, что противник перебрасывает из Орши через Коханово и Смоляны к Сенно крупные силы, минимум два усиленных полка с артиллерией и танками. Эти силы исключают любое продвижение 17-й тд из Сенно на юг. Дивизия прилагает большие усилия, чтобы отразить многочисленные атаки, проводимые при поддержке танков и направленные частично ей во фланг. Эти атаки тем чувствительнее для дивизии, что из-за плохих дорожных условий она с утра сильно растянута на дороге Черея — Сенно».

Утром 7 июля вступил в бой и 36-й танковый полк, который двигался правее основных сил 18-й дивизии по маршруту Задорожье — Шотени — Запрудье (северо-восточнее Сенно), причем он проходил через узкий перешеек между озерами Ходцы и Липно. Как уже говорилось выше, этот полк не должен был заходить в Сенно, а минуя город наступать на Камень, Лепель и установить контакт с частями 14-й дивизии 7-го мехкорпуса. Однако, не доходя до Шотени, в районе деревень Карповичи, Войлево и Тальцы полк встретил части 7-й танковой дивизии вермахта (37-й разведбат, две танковых роты 25-го танкового полка, подразделения 7-й мотострелковой бригады) с которыми вступил в бой. Не имея поддержки пехоты и артиллерии, 36-й танковый полк вел здесь безрезультатные бои до 18.00 8 июля, после чего отошел на юг.

По данным штаба 7-й танковой дивизии вермахта только за 7 июля она уничтожила в районе Шотени 17 танков противника, из которых было два сверхтяжелых со 150-мм орудиями, 2 тяжелых и один средний. Не совсем понятно, о чем идет речь, так как в 35-м полку 18-й дивизии средних танков не было — к утру 5 июля в его составе числилось 105 Т-26, 10 КВ-2 и 7 бронемашин. Некоторое количество «двадцатьшестых» наверняка отстали в ходе марша, как, по-видимому, и один КВ-2. По сведениям штаба 18-й танковой дивизии 7-го мехкорпуса в боях за 6–8 июля 36-й полк потерял безвозвратно только 2 КВ-2, так что о том, откуда взялись упомянутые в немецкой сводке еще два тяжелых и средний советские танки остается только гадать.

Танк БТ-7 с эмблемой 27-го танкового полка 14-й танковой дивизии на кормовом листе корпуса — белый ромб с цифрой 4 в нем. Фото сделано во второй половине июля 1941 года, уже после боев дивизии на рубеже реки Черногостицы (АСКМ).

Утром 7 июля части 17-й танковой дивизии попытались отбить занятый частями 7-го мехкорпуса Красной Армии Сенно. Немцы действовали двумя группами: северной (по советским оценкам до 20 танков), и западной (до 65 боевых машин). Кстати, оценка численности танков противника (до 85 машин), сделанная частями 18-й дивизии довольно точно соответствует реальной — по состоянию на вечер 4 июля в 17-й танковой дивизии вермахта числилось 80 боеспособных танков и БТР. Немецкие атаки поддерживались артиллерией и авиацией, при этом самолеты бомбили части 18-й дивизии в течение всего дня.

В отчете о боевых действиях 18-й танковой дивизии есть такая любопытная запись:

«Танки северной группы все наступали с красными флагами. Находящаяся на с. в. окраине Сенно рота 18 МСП приняла эти танки за свои, но противник сблизившись открыл огонь по роте и нанес ей тяжелые потери».

Вероятнее всего красные флаги — это государственные флаги Германии того времени (красный фон в центре белый круг со свастикой), которые наземные войска использовали для опознавания своей авиацией.

Как бы там ни было, атакующие немецкие танки были встречены сильным огнем 18-й танковой дивизии — один батальон 35-го танкового полка занимал оборону на западной окраине города, с господствующих над местностью высот, два батальона 35-го полка закрепились на опушке леса северо-восточнее Сенно, а 18-й мотострелковый полк окапался на высотах юго-восточнее города. Действия пехоты и танков поддерживал 18-й гаубичный артполк, ведя огонь с позиций восточнее города. В результате немцы понесли потери, и отошли, не сумев прорваться к Сенно.

Через некоторое время части 17-й танковой дивизии немцев при поддержке авиации вновь атаковали город, завязались тяжелые бои. В документах 7-го мехкорпуса говорится о том, что город три раза переходил из рук в руки, но, тем не менее, к вечеру 7 июля оставался в руках частей Красной Армии.

Уничтоженный в бою танк БТ-7 27-го танкового полка 14-й танковой дивизии — на корме хорошо виден белый ромб с цифрой 4 внутри. Июль 1941 года. Судя по размеру пробоины (в кормовом листе слева), машина была уничтожена огнем 88-мм зенитки.

О напряженности боев можно судить по записям в журнале боевых действий 47-го танкового корпуса 2-й танковой группы немцев за 7 июля 1941 года:

«17-й тд из-за плохих дорог и вражеских атак очень медленно удается концентрация в районе Сенно. Дивизии не удается потеснить противника, располагающего крупными силами артиллерии и танков у Сенно и восточнее…

К этому моменту у командования корпуса создается впечатление, что противник больше не отступает, ведя сдерживающие бои, а перешел к контрнаступлению крупными силами в северо-западном направлении через Сенно на Лепель.

Во второй половине дня воздушная разведка установила переброску моторизованных и танковых соединений к фронту 17-й тд…

Во второй половине дня и вечером… 17-я тд вынуждена прилагать большие усилия для отражения атак противника. Последний атакует снова и снова вдоль линии Сенно — Оздорники несколькими волнами при сильной поддержке артиллерии и танков. Все атаки отражены, множество танков уничтожено…

Слева 7-я тд ведет тяжелые бои на линии севернее Сенно — Двинский шлюз в 33 км севернее Сенно. Установить непосредственный контакт между частями 17-й и 7-й тд не удается.

В Сенно мотоциклетный батальон 7-й тд сражается вместе с 17-й тд. Связь между этим батальоном и его дивизией отсутствует».

Как видно из этого документа, не все так гладко было и у немцев — отсутствовало взаимодействие между соседними дивизиями, одна из которых «потеряла» свой мотоциклетный батальон.

Ранним утром 8 июля немецкие части при поддержке артиллерии атаковали позиции 18-й дивизии в Сенно с трех направлений: из района Скопланы (до 20 танков) и из районов Заозерье и Тухинки, но атаки были отбиты с большими потерями для противника. Примерно в 12.00 8 июля к наземным частям немцев присоединилась и авиация — бомбардировщики 8-го авиакорпуса «начали поливать танки и артиллерию фосфорной жидкостью и бомбить». Под прикрытием авиации части 17-й и подошедшей с севера 7-й танковых дивизий вермахта вновь атаковали город и в результате ожесточенного боя выбили из него части 18-й дивизии 7-го мехкорпуса, понесшей к этому времени большие потери. В результате, части 35-го танкового, 18-го мотострелкового и 18-го гаубичного полков начали отход на запад, вдоль шоссе на Богушевское. Тем не менее, немецкие части несли также большие потери. Например, попытка охватить отходившие советские части с востока дорого стоила 25-му танковому полку 7-й танковой дивизии.

Оставленный из-за поломки или отсутствия горючего БТ-7 27-го танкового полка 14-й танковой дивизии (в ромбе на корме видна цифра 4). Июль 1941 года. Машина не имеет видимых повреждений (АСКМ).

Пытаясь атаковать из района Ковали и перерезать шоссе, батальон этого полка нарвался на подразделения 35-го полка 18-й дивизии и в результате ожесточенного боя потерял 8 танков из 39, и отошел. Кстати, это подтверждают и документы советской стороны, в которых сказано:

«8 июля командир 1-го батальона 35-го танкового полка Герой Советского Союза т. Прошин (звание получил 7 апреля 1940 года за боевые действия на Карельском перешейке, где командовал ротой 85-го танкового батальона 39-й легкотанковой бригады. — Прим. автора) лично уничтожил 4 танка противника, а его батальон — 8 танков».

Как видно из этого примера зачастую советские данные о потерях, нанесенных противнику, могут быть правильными. Кроме того, этот эпизод показывает, что при грамотном командовании и управлении можно было наносить существенные потери противнику и на танках Т-26 (напомним, что в 35-м полку имелись только Т-26 и XT).

Однако героизм отдельных подразделений не мог переломить ситуации в пользу 18-й танковой дивизии, которая к 21.00 отошла на запад от Сенно в район Пустынки. Здесь к основным частям дивизии присоединился 36-й танковый полк, совершивший марш от Шотени.

Всего по данным штаба 18-й танковой дивизии в боях за 6–8 июля 1941 года она потеряла 229 человек убитыми, 585 ранеными и 889 числились пропавшими без вести. При этом 49 % всех потерь приходилось на 8 июля. Тем не менее, в тот же день на основании приказа штаба 20-й армии штаб 7-го мехкорпуса приказал 18-й дивизии «продолжать выполнение поставленной ранее задачи и к исходу дня выйти в район Сокорово, Немирово, Камень».

Одновременно приказом по корпусу на направление Сенно перебрасывалась 14-я танковая дивизия с Черногостицы — она должна была с рубежа Латыгово, Савиничи нанести удар «во фланг и тыл противника, во взаимодействии с 18 тд наступать в направлении Добригоры». При этом глубина задачи дивизии составляла без малого 100 километров. Первоначально планировалась перебросить дивизию на угрожаемый участок к 14.00 8 июля. Однако находившийся в штабе 7-го мехкорпуса генерал-майор Борзиков (заместитель командующего Западным фронтом по автобронетанковым войскам) приказал «в связи с сильным воздействием авиации противника» задержать выступление и 14-я дивизия начала выдвижение двумя колоннами только в 14.00. При этом связь с действовавшей на направлении Сенно 18-й дивизией отсутствовала.

К 22.00 танковые полки 14-й танковой дивизии вышли на рубеж Тепляки, Узречье, где остановились для заправки и осмотра машин. 14-й мотострелковый полк по приказу штаба корпуса занял оборону на рубеже озера Липно. Что касается 18-й танковой дивизии, то она к утру 9 июля была выведена на рубеж реки Оболянка, где приводила себя в порядок.

Подбитый в бою танк БТ-7 28-го танкового полка 14-й танковой дивизии — в ромбе на корме различима цифра 5. Июль 1941 года. У машины отсутствует правая гусеница (АСКМ).

В 14.00 9 июля штаб 7-го мехкорпуса получил приказ командарма 20-й армии генерала Курочкина — наступать в направлении Чашники, уничтожить противника восточнее Чашники и к исходу дня выйти в район Каменишев. Начать атаку требовалось в 16.00. Однако к этому времени немцы получили подкрепление в виде 12-й танковой дивизии 3-й танковой группы — к вечеру 8 июля ее части подошли к Сенно.

Тем не менее, 27 и 28-й танковые полки 14-й дивизии в 16.00 перешли в наступление (18-я дивизия к этому времени еще занимала оборону, приводя себя в порядок), но через полчаса поступил приказ штаба 20-й армии о приостановке наступления. Около 18.00 полки получили распоряжение вернуться в исходное положение. Однако сразу выполнить это не удалось — 28-й полк, например, вышел на исходные позиции только утром 10 июля. Кстати, к моменту начала атаки 28-й полк имел всего 13 БТ-7, немногим больше было и в 27-м полку.

Собственно говоря, можно считать, что этой атакой и закончились наступательные действия 7-го мехкорпуса на Лепельском направлении. В последующие дни дивизии корпуса получили приказ штаба 20-й армии отходить в район Лиозно и Заольша. При этом 10 июля «в связи с прорывом противника севернее р. Западная Двина и захватом г. Витебска» части 14-й танковой дивизии нанесли «короткий удар в западном направлении с задачей: отбросить противника в западном направлении и дать возможность главным силам корпуса отхода за р. Лучеса». В тот же день части дивизии вели бои за переправу у Стриги, уничтожив два средних и пять легких танков противника.

18-я танковая дивизия 10 июля вела бои на рубеже реки Оболянка, отбивая немецкие атаки и находясь под непрерывной бомбежкой немецкой авиации. С 15.00 дивизия стала отходить на Богушевское, откуда по Витебскому шоссе в район Пески, где сосредоточилась к вечеру 11 июля.

Впоследствии оставшиеся танки каждой дивизии свели в два танковых полка, которые действовали в составе 19-й армии до середины июля 1941 года, после чего 14 и 18-ю дивизии вывели в тыл. В конце того же месяца 14-ю танковую дивизию переформировали в запасной танковый полк, а 18-ю в сентябре 1941 года — в 127-ю танковую бригаду.

Танк Pz.II 17-й танковой дивизии вермахта, уничтоженный в ходе боев в районе Сенно в июле 1941 года. Внутренним взрывом у машины сорвало башню и вырвало лобовой лист корпуса (ЯМ).

ДЕЙСТВИЯ 5-ГО МЕХКОРПУСА

Как уже говорилось выше, совместно с 7-м механизированным корпусом наступать на Лепель должен был 5-й мехкорпус генерала Алексеенко, который вводился в бой буквально «с колес».

Так, 6 июля 1941 года штаб 5-го механизированного корпуса получил боевое распоряжение штаба 20-й армии с задачей «во взаимодействии с 7 мк, имея задачу уничтожить противостоящего противника и к исходу дня овладеть Лепель».

Исходя из этого Алексеенко приказал 17-й танковой дивизии наступать вдоль железной дороги Орша — Лепель и к исходу дня овладеть северной половиной Лепеля. 13-я танковая дивизия должна была атаковать в направлении Башиловка — Лепель и к вечеру занять южную половину города. Отряд 109-й моторизованной дивизии находился «во втором эшелоне корпуса, уступом слева за 13 тд, имея задачу — с выходом 13 и 17 тд в район Лепель занять оборону и прикрыть сосредоточение корпуса с запада». При этом отряд 109-й дивизии разделили на два отряда — первый, под командованием майора Мернова в составе 3-го батальона 16-го танкового полка и 1-го батальона 602-го мотострелкового полка (23 танка) должен был наступать на Лепель, а второй (под руководством командира 602-го полка майора Н. Масонова, 4-й батальон 16-го танкового полка и 3-й батальон 602-го полка, 22 танка) генерал Алексеенко выделил в свой резерв.

Начав выдвижение на исходные рубежи 6 июля, 5-й мехкорпус попал в исключительно неблагоприятные условия — болотистая местность, большое количество ручьев и речек. Кроме того, из-за постоянного проливного дождя грунтовые дороги размокли, что значительно затрудняло движение колесных машин и артиллерии, а также приводило к увеличенному расходу горючего. В результате к 20.00 части корпуса остановились. Алексеенко приказал в течение ночи подвезти горючее и привести в порядок матчасть, чтобы с утра перейти в наступление. Однако сделать это не удалось.

Так, шедшая впереди боевая часть 25 и 26-го танковых полков 13-й танковой дивизии (без тылов) во главе с командиром дивизии полковником Ф. Грачевым (без штаба), из-за недостатка горючего остановилась в районе Пейно, и до вечера 7 июля ждала подхода заправщиков.

Кроме того, артиллерия 13-го гаубичного артполка и большая часть колесных машин 13-го мотополка остановилась у населенного пункта Обольцы — здесь протекала речушка с сильно заболоченными берегами, мост через которую оказался разрушен. И если танки 25 и 26-го полков сумели здесь переправиться, то для колесной технике и тягачей это вылилось в целую проблему.

Не лучше обстояли дела и в соседней 17-й танковой дивизии полковника И. Корчагина, которая в 1.30 6 июля выступила из района Клоповка на шоссе Орша — Витебск. К вечеру того же дня дивизия встала в районе Мошево, Воронино, Смоляны, Рясновский, Немойта, Рясно также из-за отсутствия горючего, которое сумели доставить только вечером 7 июля.

Однако, несмотря на то, что основные силы дивизии остановились, полковник Корчагин в 18.00 6 июля направил два отряда из состава 17-го разведбата для установления связи с действующим севернее 7-м механизированным корпусом. Первый отряд (2 БА-20, 2 БА-10 6 БТ) под командованием лейтенанта Карабана получил от комдива задачу выйти в район Сенно и войти в связь с 18-й танковой дивизией. Достигнув Сенно, разведчики вступили в бой совместно с частями 18-й дивизии, при этом потеряли 2 человек ранеными и 4 сгоревших танка, уничтожили противотанковую пушку несколько солдат и одного офицера. Это один из двух документально установленных случаев, когда во время Лепельского контрудара мехкорпуса пытались установить связь с соседними соединениями. Правда эта попытка результата не дала, 5 и 7-й корпуса фактически действовали сами по себе.

Танки XT-130 и КВ-2 из состава 18-й танковой дивизии 7-го мехкорпуса, оставленные на дороге в районе Сенно из-за поломок или отсутствия горючего. Июль 1941 года. Впоследствии машины, чтобы не мешали проезду, немцы стащили с дороги (фото предоставил М. Свирин).

Второй отряд (взвод танков) получив задачу по разведке противника в районе Смоляны, выполнить ее не смог из-за недостатка горючего и «недостаточной инициативы» командира отряда.

С трудом по раскисшим проселочным дорогам двигались вперед и отряды 109-й моторизованной дивизии. Так, к вечеру 6 июля отряд майора Мернова, постоянно вытаскивая застрявшие автомобили тракторами и танками, достиг переправы в Обольцах, где его движение задержалось из-за остановившихся частей 13-й танковой дивизии.

Утром 7 июля начальник штаба 13-й танковой дивизии подполковник М. Хромченко, собрав 10 танков, отставших из-за отсутствия горючего, заправил их из цистерн 17-й дивизии, стоящей в Обольцах, посадил на танки офицеров штаба и двинулся вперед. Практически в это же время к Хромченко прибыл делегат связи от командира дивизии с сообщением:

«Танки сосредоточены в районе М. Лукомоль и стоят без горючего, срочно доставить горючее». Начальник штаба приказал старшему лейтенанту В. Мелких после восстановления моста через ручей собрать все цистерны дивизии, находящиеся на подходе к Обольцам и направить их в танковые полки, после чего переправить мотострелковый, а за ним и артиллерийский полки.

Сам Хромченко возглавил колонну из 10 танков с офицерами штаба и направился по маршруту Малая Белица, Монголия, Осиновка, Ховчи, Толпино, М. Лукмоль. В районе Ховчи от местного населения удалось узнать, что Толпино занято немцами. Свернув в кустарник, подполковник Хромченко, после проведенной разведки приказал атаковать Толпино десятью танками с трех направлений — с севера, востока и юга. Противник — до батальона пехоты, батарея противотанковых орудий и до дивизиона тяжелой артиллерии на западном берегу реки Усвейки был застигнут врасплох. Уничтожив два противотанковых орудия и рассеяв пехоту, все танки без потерь отошли на исходные позиции в район Ховчи, а оттуда выдвинулись на Барсуки. В районе этого населенного пункта танки были обстреляны немецкой артиллерией, в результате чего один танк сгорел, второй был подбит, убито два и ранено три человека, а еще четыре не вернулись с поля боя.

Танк Т-26 (с конической башней и наклонными бортами подбашенной коробки) 18-й танковой дивизии 7-го мехкорпуса, подбитый или оставленный экипажем в районе Сенно. Июль 1941 года (ЯМ).

Узнав от местных жителей о том, что ближайшие населенные пункты заняты немцами, подполковник Хромченко решил отойти к Обольцам, доложить полученные данные о противнике командиру корпуса и установить нахождение частей дивизии. Однако штаб 5-го мехкорпуса удалось отыскать только к 7.00 8 июля.

В 17-й танковой дивизии для дальнейшего продвижения вперед и выполнения боевой задачи формируется передовой отряд под командованием командира 17-го мотострелкового полка майора Д. Михайловского — 1-й батальон и батарея полковых орудий 17-го мотополка, 2-й батальон 33-го танкового полка, 1-й дивизион 17-го артполка и саперный взвод. Этот отряд получил задачу «к исходу дня захватить Лепель и удержать его до подхода частей дивизии».

Начав движение в 14.30 7 июля, примерно в 18.00 отряд вступил в бой с немецкими подразделениями в районе Теребини, и к утру следующего дня занял этот населенный пункт.

Командир дивизии полковник И. Корчагин решил ввести в бой основные силы 17-го мотострелкового, 33-го танкового и 17-го артиллерийского полков, «окружить и уничтожить обороняющегося противника и в дальнейшем наступать на Лепель». В 9.30 8 июля отряд Михайловского неожиданно атаковал Большие Липовичи, после чего «противник начал бежать, в результате атаки захвачено и уничтожено: орудий разных калибров — 24, танков — 3, тракторов — 4, автомашин — 3, штаб гарнизона».

Однако из-за отсутствия горючего танки 33-го полка перейти к преследованию не смогли. Часть машин, которые в ходе боя углубились в тыл противника, вернулась обратно. Однако заправке танков 33-го полка сильно мешали немецкие самолеты: как отмечалось в документах, «при подвозе горючего и боеприпасов авиация проявляла исключительную активность, в результате чего часть машин сгорела». По немецким данным, в районе Теребини и Толпино советским танкам противостояли части 27-го артполка и 63-го мотополка 17-й танковой дивизии вермахта. Причем в немецких документах говорилось о том, что бои носили очень ожесточенных характер, часть орудий вместе с расчетами была уничтожена, а подразделения 63-го мотополка вынуждены отступить.

Уничтоженный экранированный танк Т-26 (с конической башней и наклонными бортами подбашенной коробки). Экранировка такого типа производилась во время советско-финляндской войны, несколько экранированных Т-26 имелись в составе 18-й танковой дивизии 7-го мехкорпуса во время боев под Сенно.

Здесь следует сказать, что задержка начала наступления 5-го мехкорпуса из-за отсутствия горючего обошлась соединениям генерала Алексеенко довольно дорого. Дело в том, что 6 июля 1941 года части 17-й танковой дивизии вермахта своими основными силами наступали вдоль шоссе от Череи на Сенно, где вела бой 18-я дивизия 7-го мехкорпуса Красной Армии. Однако советское командование об этом не знало. Именно на соединения 17-й танковой дивизии вермахта наткнулись части 17-й танковой дивизии Красной Армии 7 и 8 июля 1941 года.

34-й танковый полк 17-й дивизии, действовавший на самом правом фланге 5-го мехкорпуса, с 4.30 до 14.00 8 июля вел бой с группой противника, насчитывающей по оценкам нашей разведки, до 50 бронеединиц, две батареи 20-мм зенитных орудий, до дивизиона 105-мм орудий и роту мотоциклистов. Немцы занимали оборону в районе Латыгаль — Федеративный.

В авангарде полка действовал передовой отряд подполковника Кузнецова (2-й батальон, 10 танков 1-го батальона и 2 Т-34), за ним двигались основные силы. В результате атаки в 5.00 8 июля, в которой участвовало 2 КВ, 3 Т-34 и 15 БТ-7, 34-й полк успеха не добился и отошел, потеряв 4 танка. К этому же времени подтянулось 11 Т-26, которые отстали во время марша.

Через час БТ головного отряда и 1-го батальона заняли оборону у рощи в районе Дубня. Заметив это, в 14.00 немцы открыли по ним сильный артиллерийский огонь и начали бомбить с самолетов, выведя из строя часть машин. Танки 34-го полка пытались атаковать позиции немецкой артиллерии но, потеряв 14 машин, отошли. По советским данным в результате этого боя было уничтожено 10 орудий, 7 пулеметов и 8 танков противника.

Однако примерно в 18.00 последовала немецкая контратака, в которой участвовали подразделения 39-го танкового полка, 27-го саперного и 27-го разведывательного батальона 17-й танковой дивизии вермахта.

Танк КВ-1 из состава 27-го танкового полка 14-й танковой дивизии, застрявший и оставленный экипажем. Июль 1941 года. Судя по актам на списание, это машина с заводским номером М-4658 была оставлена между деревней Щелки и Витебском (РГАКФД).

По оценкам штаба 5-го мехкорпуса «около 100 средних и легких танков противника прорвали противотанковую оборону 34-го танкового полка на фронте Дубняки, Станюжи и противотанковую оборону, организованную на северной опушке леса северо-западнее и северо-восточнее Бурбин, и прорвались в направлении КП корпуса и далее нанесли удар по тылу главной группировки… частей 17 тд. В результате такого удара боевые порядки частей были нарушены и части откатились в разных направлениях: 33-й танковый полк — в лес восточнее Трудовик, 34-й танковый полк, после ряда контратак, понеся большие потери — в лес западнее Буй, одновременно не давая противнику распространяться на восток».

В отчете о боевых действиях 17-й танковой дивизии сказано, что «КП штадива и 1, 2/33 полка контратаковал противник с тыла силой до 60 танков и 600 мотоциклистов, с этого момента дивизия была окружена».

Кроме того, примерно с 13.00 и до 21.00 немецкая авиация непрерывно бомбила боевые порядки дивизии, в результате чего мотострелковый полк оказался отрезанным от остальных частей. Попытка танков 33-го полка прорваться к мотострелкам не удалась из-за «преследования буквально каждой машины» самолетами противника. В результате к 21.30 полк отошел в район Потово, где занял круговую оборону.

Тот же КВ-1, что и на предыдущем фото. На кормовом листе башни, справа от пулеметной установки, просматривается белый ромб с цифрой 4 внутри — эмблема 27-го танкового полка 18-й танковой дивизии (АСКМ).

Кстати, во время боя 8 июля активно действовал 17-й разведбат дивизии, из состава которого было выделено три группы с задачей «наблюдения за боем своих частей и действиями противника». Первая группа (3 БТ-7 и БА-10, возглавлял ее командир батальона капитан М. Соловьев) действовала на стыке 33-го танкового и 17-го мотострелкового полков. В силу сложившийся тяжелой обстановки отряд вступил в бой, уничтожив 2 танка, 8 мотоциклов и орудие противника. Вторая группа — средний броневик под командованием сержанта Пустобаева действовала с 17-м артполком, прикрывая его командный пункт, уничтожив несколько человек пехоты и танк противника. Третья — две средних бронемашины, командир политрук Котянкин — оперировала на флангах отряда подполковника Михайловского. Всего за 8 июля 17-й разведывательный батальон потерял 4 танка БТ и 6 бронемашин.

Наступавшая левее 17-й 13-я танковая дивизия 5-го мехкорпуса действовала не намного успешнее. Получив от начальника штаба подполковника Хромченко сведения о наличии противника в Толпино, командир дивизии полковник Грачев отдал приказ атаковать. Командиры полков получили боевые задачи около 8.30 7 июля, но сразу приступить к их выполнению не смогли. 26-й танковый полк занял исходное положение для атаки к 11.00, 25-й полк стоял без горючего и в исходное положение вышла только разведка, 13-й мотострелковый полк развернулся к 11.30, а 13-й артполк, 13-й зенитный дивизион и батальон тяжелых танков КВ находились на подходе. Начальник штаба 5-го мехкорпуса генерал-майор Журавлев приказал: не ожидая «26 тп и 13 ап вступить немедленно в бой наличными силами».

Таким образом, предполагалось атаковать потревоженные накануне немецкие части без тщательной разведки, без артподготовки, без вхождения пехоты в соприкосновение с противником, без взаимодействия с 25-м танковым полком. В результате, 13-я танковая дивизия вступала в бой не полным составом и по частям, с нарушенным управлением и без налаженного взаимодействия между частями.

Атака началась в 12.00 без поддержки артиллерии — первый дивизион 13-го артполка занял позиции и открыл огонь только в 14.00, а второй к 17.00 и в бою участия не принимал.

Тот же КВ-1, что и на предыдущих фото. Машина застряла на месте строящегося моста. Позже немцы построили над танком деревянный мост (АСКМ).

К 15.00 части 13-й танковой дивизии с рубежа Осиновка, Лозы вышла: 25-й танковый полк — устье Хавчи, 26-й танковый полк — Барсуки, 13-й мотострелковый полк, действующий без артиллерии и танков — Будилино, Батовка. С 16.00 до 20.00 части дивизии провели пять безуспешных танковых атак на немецкие позиции, которые привели к большим потерям матчасти из-за сильного артогня противника. Кроме того, с 15.00 до 20.00 немецкая авиация непрерывно бомбила боевые порядки дивизии.

После 20.00 немцы начали отход на юго-запад, на Черею и в северном направлении, и командир дивизии полковник Ф. Грачев планировал атаковать их своим резервом — батальоном тяжелых танков, так как к этому времени оставшиеся в строю боевые машины требовали пополнения боеприпасами и приведения себя в порядок. Однако организованной атаки не вышло — тридцатьчетверки и КВ прибыли только к 22.00. Поэтому Грачев принял решение поочередно отвести танки в тыл для заправки и осмотра, прикрывшись с фронта мотострелковым полком.

К исходу 8 июля 1941 года части 13-й танковой дивизии отошли и приступили к заправке машин и пополнении боеприпасами. В течение дня дивизия понесла следующие потери: 25-й танковый полк — 27 машин, 26-й полк — 47 машин и батальон КВ и Т-34-6 машин. По донесению командира дивизии в результате боя «было уничтожено до 2-х батарей ПТО и до батальона мотопехоты, до 150 автомашин противника, 2 танка. Оставив убитыми на поле боя до 150 человек противник отступил на Черея».

Танк КВ-2, перевернувшийся в Витебске. Машина № 4697 входила в состав 28-го танкового полка 14-й дивизии, 7 июля была отправлена на СПАМ. 10 июля, во время боя за Витебск, перевернулась на подъеме у моста через Западную Двину (АСКМ).

Тем не менее, атаки частей 5-го мехкорпуса оказались весьма ощутимыми для частей 47-го моторизованного корпуса немцев, отмечавших следующее:

«С утра 8 июля вражеские атаки продолжились с прежней силой, в первую очередь из района Смоляны на линию Сенно — Черея…

Своего апогея атаки достигают ближе к середине дня, противнику удается прорвать оборону 17-й танковой дивизии между Сенно и Липовичи — Толпино, и отрезать тыловые части в районе Череи от основной массы дивизии. Благодаря отличной работе люфтваффе удается в середине дня облегчить положение находящейся под сильным давлением дивизии…

К позднему вечеру все вражеские атаки отражены. Наземными частями и люфтваффе уничтожены более 200 танков, в том числе более 100 танков — 17-й танковой дивизией».

Кстати, и немецкие, и советские документы сходятся в одном — эффективной работе самолетов 8-го авиакорпуса люфтваффе. Поэтому не исключено, что большие потери, в том числе и в танках, 5-й мехкорпус понес от действия авиации — осколки бомб легко могли пробить броню Т-26 и БТ.

Не будет преувеличением сказать, что наступление механизированного корпуса генерала Алексеенко фактически закончилось вечером 8 июля — понесшим большие потери в людях и технике частям требовалась передышка. Например, в 2.00 9 июля 13-я танковая получила задачу — готовиться к наступлению с целью «ликвидации противника на рубеже Чаровка, Бочарово», а также попытаться установить связь с 17-м мотострелковым полком, наступавшей правее 17-й танковой дивизии. Одновременно приказывалось эвакуировать с поля боя всю «подбитую и испорченную матчасть». Но в течение 9 июля части дивизии боевых действий не вели — приводили себя в порядок и осуществляли разведку в направлении Толпино. Днем в течение пяти часов немецкая авиация бомбила боевые порядки дивизии, но больших потерь не было — несколько человек убитых и раненых.

17-я танковая дивизия 9 июля пыталась установить связь с окруженным 17-м мотострелковым полком, но безуспешно. А полк тем временем пытался прорваться сам и днем при поддержке имевшихся 6 БТ-7, и дивизиона 17-го артполка (он попал в окружение вместе с мотопехотой) атаковал немецкие позиции у Толпино. По докладу штаба 17-го мотополка в ходе боя было уничтожено до 50 немецких автомашин и потеряно 5 БТ.

34-й танковый полк этой же дивизии 9 июля приводил себя в порядок — к этому моменту его потери составили 20 человек убитыми, 19 ранеными и 42 пропавшими без вести, а также 84 танка, штабной автобус и радиостанция 5-АК. За это же время по донесению штаба полка было уничтожено 9 немецких танков, 3 бронемашины, 16 противотанковых орудий и 5 пулеметов.

33-й танковый полк, как и 17-й мотострелковый отрезанный от основных частей дивизии, 9 июля собирал и ремонтировал свои танки и готовился к прорыву для соединения с основными силами 17-й танковой.

Тот же КВ-2, что и на предыдущем снимке. Согласно акта на списание, при оставлении Витебска Красной Армией машина была подорвана (АСКМ).

А как же действовали части 109-й моторизованной дивизии 5-го мехкорпуса? Напомним, что ее разделили на два отряда — майора Мернова и майора Масонова, причем последний был выделен в резерв командира корпуса.

7 июля в 18.35 майор Мернов получил приказ от штаба 5-го мехкорпуса — направить специальную группу (танковый, пулеметный и стрелковый взвода) в Толочин. Группе поручалось провести разведку состояния тылов корпуса на левом фланге и установить связь с 1-й моторизованной дивизией, действовавшей вдоль автострады Москва — Минск. Группа, которой командовал лейтенант Кравченко, выступила в 21.00, но в районе Романова была неожиданно атакована немецкими танками. В ходе боя одна бетешка сгорела вместе с экипажем, еще две было подбито. Ответным огнем наши танкисты подбили три немецких боевых машины. Это вторая попытка в ходе боевых действий мех-корпусов 20-й армии на Лепельском направлении установить связь с соседними соединениями. Однако, как видно и эта попытка оказалась неудачной.

8 июля отряд Мернова продолжал движение на Лепель, но его действия задерживались завалами на дорогах, которые сделало местное население по распоряжению инженерных частей Красной Армии еще в конце июня 1941 года. К 18.00 отряд занял позиции в районе Бобовки для атаки на Черею, но вскоре подвергся сильной бомбардировке немецкими самолетами и в бой не вступил. А утром следующего дня из-за отхода 13-й танковой дивизии пришлось отступить и отряду, занявшему позиции у Радомли.

В 0.30 10 июля 1941 года штаб корпуса получил боевой приказ № 18 штаба 20-й армии, в котором корпусу ставилась задача «разбить противостоящие части противника во взаимодействии с 7 мк к исходу дня овладеть Бешенковичи». В штабе 20-й армии видимо плохо представляли себе обстановку — сильно потрепанные и понесшие большие потери дивизии 5-го мехкорпуса едва ли были готовы к переходу в наступление, да к тому же на расстояние более 40 километров. Кроме того, утром 9 июля к Сенно подошли передовые части 12-й танковой дивизии 3-й танковой группы, в результате чего при любом раскладе намеченное наступление 5-го мехкорпуса на Бешенковичи было обречено на неудачу.

Немецкий танк Pz.II из состава 17-й танковой дивизии вермахта, уничтоженный во время боев за Сенно. Июль 1941 года (фото предоставил Ю. Пашолок).

Однако к утру 10 июля ситуация для 5-го мехкорпуса значительно осложнилась. Так, разведкой было установлено, что «противник перешел к активным действиям с направления Сенно и ведет разведку сосредоточения корпуса с севера и с востока, направляясь в район Обольцы по дорогам, ведущим от Сенно на Обольцы и Сенно — ст. Бурбин…

С утра Обольцы были заняты противником».

Указанные в донесении немецкие части — это 17-я танковая дивизия вермахта, которая выполняя ранее поставленную боевую задачу двигалась от Сенно на Оршу. В результате такого глубокого охвата с тыла над 5-м мехкорпусом нависла реальная угроза окружения.

Связавшись со штабом 20-й армии и доложив об обстановке, генерал Алексеенко получил приказ штарма № 20 — в ночь с 10 на 11 июля вывести корпус в район его сосредоточения перед началом контрудара.

Выдвижение планировалось двумя колоннами — в правой 13-я танковая дивизия, управление и корпусные части, в левой — остатки 17-й танковой дивизии (без 17-го мотострелкового полка), в арьергарде должен был двигаться отряд майора Мернова из 109-й мотодивизии. К этому времени в его составе числились 682 человека, 21 танк и 89 автомашин. Из этого количества 5 БТ передали 17-й танковой дивизии для усиления ее авангарда.

Боевой порядок правой колонны был следующим: в авангарде (командир майор Царицын) — 1-й батальон 25-го танкового полка, мотострелковый батальон, два пулеметных взвода 13-го мотострелкового полка и один дивизион 13-го артполка, перед авангардом двигалась разведка (шесть танков и два броневика 13-го разведбата). Затем двигались главные силы — батальон тяжелых танков, стрелковая и пулеметная роты 13-го мотополка, управление дивизии, дивизион 13-го артполка, 26-й танковый полк со своими тылами, зенитный дивизион и остальные тылы дивизии. Замыкал колонну мотострелковый батальон, пулеметная рота и 25-й танковый полк.

В 20.00 вперед двинулась разведка, в 21.00 авангард, а еще а через час и главные силы. Несмотря на артиллерийский и минометный огонь противника, благодаря темноте, авангард дивизии к полуночи вышел из окружения и продолжал движение по намеченному маршруту. Главные силы частично также сумели пройти без потерь, но затем немцы открыли артиллерийско-пулеметный огонь по тылам дивизии и прикрывавшим их машинам 25-го танкового полка из района деревни Замошье.

Могилы экипажа немецкого танка Pz.II 17-й танковой дивизии, изображенного на предыдущем фото. На крестах читается дата гибели экипажа — 6 июля 1941 года (фото предоставил Ю. Пашолок).

Чтобы выйти из-под обстрела командир 25-го полка полковник Муравьев решил атаковать противника 16 имевшимися у него танками. Взять Замошье не удалось, а полковник Муравьев погиб (сгорел в танке). Отрезанные немцами части 25-го танкового полка прорваться не сумели и вышли к своим вечером следующего дня. Однако во время этого боя заместитель командира 25-го танкового полка майор Сасунович, организовав тщательную разведку, сумел вывести из окружения тыловые части. Совершив марш, к исходу 11 июля 1941 года части 13-й танковой дивизии сосредоточились в районе совхоза Высокое.

Движение левой колонны (17-я танковая дивизия) прошло более успешно, но также не обошлось без потерь. Так, командиру 17-го разведбата капитану Соловьеву с тремя БТ-7 поручили вести разведку по маршруту движения штаба дивизии. При выполнении этой задачи машины Соловьева столкнулись с немецкой колонной, в составе которой были автомобили и танки. Разведчики сразу же атаковали противника, «и на большой скорости расстреливали на близкой дистанции идущие машины противника». У немцев поднялась паника, часть автомобилей повернула обратно и стала спешно отходить. Преследуя их «капитан Соловьев ушел в тыл противника и не вернулся». Тем не менее, к утру 11 июля 17-я танковая дивизия вышла из окружения.

Уничтоженный внутренним взрывом танк КВ-2 27-го танкового полка 14-й танковой дивизии. Машина была потеряна 6 июля 1941 года в бою у Черногостицы, недалеко от шоссе Лепель — Витебск (видно на заднем плане). Возможно, именно в этом танке погиб командир 1-го батальона Герой Советского Союза Г. Ф. Хараборкин (АСКМ).

Что касается отряда майора Мернова из 109-й мотодивизии, который двигался в арьергарде корпуса, то с ним вышла небольшая заминка. Он должен был начать движение в 22.00 10 июля, но из-за того, что находившаяся впереди 13-я дивизия не освободила дорогу, задержался на три часа. Тем не менее, организовав разведку и боевое охранение, отряд Мернова к 16.00 12 июля без потерь вышел из окружения и сосредоточился в районе Орехи — Осинстрой. Таким образом, к вечеру 12 июля основные силы 5-го механизированного корпуса вышли из окружения и перешли к обороне.

Что касается отрезанного 8 июля от основных сил 17-го мотострелкового полка, то деблокировать его так и не удалось. 9 июля немецкая пехота при поддержке танков и артиллерии атаковала позиции полка, но при поддержке батареи 17-го гаубичного артполка мотострелки отбили атаку, доложив по итогам боя о том, что «уничтожено до 40 автомашин, до 200 человек убито, в числе убитых много офицеров».

Примерно с 13.00 10 июля немцы открыли сильный артогонь по позициям полка, одновременно охватывая стрелковые батальоны справа и слева. Израсходовав к этому времени почти все боеприпасы, 17-й мотострелковый полк стал отходить на север. В течение последующих десяти дней мотострелки выходили из окружения и к утру 21 июля прорвались к своим, и соединились с основными силами 5-го мехкорпуса.

Танк КВ-2 из состава 14-й танковой дивизии 7-го мехкорпуса, застрявший и оставленный на окраине Витебского аэродрома (сейчас это место уже в черте города). Июль 1941 года. Видны многочисленные следы снарядных попаданий в машину. Судя по актам на списание, это машина № Б-4712. В боях на Черногостице танк не участвовал, так как с 28 июня по 10 июля ремонтировался. 10 июля участвовал в боях за Витебск, израсходовав 2 боекомплекта и подбив 8 немецких танков. При выходе из атаки застрял и был оставлен экипажем (ЯМ).

Всего в ходе боев и последующего выхода из окружения 17-й мотострелковый полк потерял 69 человек убитыми и 100 ранеными, 4 76-мм орудия, 16 82-мм и 27 50-мм минометов, 26 станковых и 102 ручных пулемета, 326 автомашин, 8 броневиков, 1 радиостанцию 5-АК. При этом в отчете о боевых действиях отмечалось, что «много оружия и материальной части закопано и замаскировано за отсутствием ГСМ и боеприпасов».

Подводя итог наступательным действиям 5-го мехкорпуса, можно сказать, что эффективность его действий была ниже, чем у соседнего 7-го. И это не удивительно — трудно рассчитывать на серьезный успех, когда дивизии корпуса вводятся в бой «с колес», не в полном составе, без положенных тылов, практически без разведки и без горючего. Кроме того, в ходе наступления взаимодействия практически не было не только между дивизиями, но часто и между полками в самих дивизиях. В результате части одной 17-й танковой дивизии вермахта смогли, хотя и с трудом и с большими потерями выдержать удар соединений 5-го мехкорпуса. Этому во многом способствовало и то, что дивизии корпуса вводились в бой в разное время и немцы смогли их бить по частям.

В ходе боевых действий выявились существенные недостатки в работе штабов корпуса, дивизий и полков. Так, части недостаточно вели разведку, не изучали местность с точки зрения проходимости и маневра танков, плохо было организовано наблюдение за полем боя штабами полков и батальонов. Из-за этого значительная часть боевой мат-части застряла в трясинах и болотах и впоследствии была расстреляна немецкой артиллерией. Плохо была организована работа по эвакуации подбитых и застрявших танков.

По данным штаба 5-го мехкорпуса за 8-12 июля соединения и части понесли следующие потери: корпусные части — 80 человек (40 убито, 24 ранено, 16 пропало без вести), 11 бронемашин, 26 автомобилей; 13-я танковая — 330 человек (40 убито, 50 ранено, 240 пропало без вести), 82 танка, 3 трактора, бронеавтомобиль, 11 транспортных машин; 17-я танковая — 153 человека (48 убито, 64 ранено, 41 пропал без вести), 244 танка, 8 тракторов, 206 транспортных машин; 109-я мотодивизия — 78 человек (10 убито, 8 ранено, 60 пропало без вести), 40 танков и автомобиль. Таким образом, общие потери составляли 646 человек и 366 танков. Правда, в журнале боевых действий 5-го мехкорпуса было сказано, что эти потери без учета мотострелкового полка, артиллерийского дивизиона и танкового батальона 17-й танковой дивизии, которые к моменту составления документа находились в окружении в районе Цотово и сведений о них штаб корпус не имел.

Танк Т-26 из состава 18-й танковой дивизии 7-го мехкорпуса, подбитый или оставленный экипажем в районе Сенно. На борту видно тактическое обозначение 12-й танковой дивизии вермахта (АСКМ).

О причинах потерь в танках командир корпуса генерал-майор Алексеенко докладывал в штаб 20-й армии следующее:

«…Потери распределяются:

От авиации противника за время боя 8-11.7.41 г. около 50 %, от ПТО и танков противника — 30 %, выбыло из строя и засело в болотах на поле боя — 20 % при условии невозможности эвакуации засевших машин благодаря обстрелу противника».

Любопытно, что указанные в донесении большие потери в танках от действий авиации 8-го авиакорпуса немцев в целом согласуются с приведенными выше немецкими данными — напомним, что в журнале боевых действий 47-го моторизованного корпуса говорилось о том, что самолетами люфтваффе уничтожено около 100 советских танков. А указанные в донесении Алексеенко 30 % потерь от авиации составят чуть больше 100 машин.

Подводя итоги боев, начальник штаба 5-го мехкорпуса генерал-майор Е. Журавлев 12 июля писал следующее:

«Вывод.

1. Корпус свою задачу полностью не выполнил.

2. Дивизии имеют матчасть, из которой восстанавливается 12.7.41 года около 100 танков.

3. Артполки дивизий — один дивизион 17 дивизии в районе Цотово, второй дивизион и 13 ап находятся на подходе из окружения в район сосредоточения.

4. Личный состав имеется в достаточном количестве, обеспечивающий боеспособность частей…

Недочеты.

Не достаточно решительная и правдивая разведка. Данные о противнике зачастую разведорганы увеличивали. Боевая разведка велась очень плохо или совсем не велась. В результате этого при атаке противника 8.7.41 большая часть танков 34 тп застряли в болоте перед обороной противника и погибли от артогня противника.

Связь по радио работала с перебоями. Большое применение делегатов связи.

Совершенно отсутствовала поддержка авиации.

Не достаточно четко отработаны вопросы взаимодействия артиллерии с танками и пехотой».

Впоследствии части 5-го мехкорпуса вели боевые действия в составе 20-й армии на Смоленском направлении и под Смоленском, к 9 августа 1941 года выведены в резерв Западного фронта и расформированы.

Еще один танк Т-26 из состава 18-й танковой дивизии 7-го мехкорпуса, подбитый в районе Сенно. На предыдущем фото эта машина видна на заднем плане справа. Скорее всего, сначала танки стояли на дороге, но затем были стащены немцами на обочину (АСКМ).

Схема боевых действий 5-го механизированного корпуса в районе Сенно в июле 1941 года (из «Сборника боевых документов Великой Отечественной войны» № 33).

БОИ В РАЙОНЕ ТОЛОЧИНА

Как уже говорилось выше, согласно директивы № 16 штаба Западного фронта от 4 июля 1941 года на контрудар 5 и 7-го мехкорпусов, их должна была поддерживать и дивизия полковника Крейзера. При этом 1-я моторизованная дивизия, которая усиливалась 115-м танковым полком, должна была наступать на Борисов «с целью захвата переправ через Березину». Как уже говорилось, к 5 июля 1941 года 1-я Московская Пролетарская понесла серьезные потери в людях и технике, например в ее составе осталось не более 40 танков.

Вот так выглядели акты на списание танков: приведенный документ на Т-34 с заводским № 643-89 27-го танкового полка 14-й танковой дивизии. Экипаж этой машины пропал без вести. Такие акты составлялись на каждую потерянную машину во всех танковых частях, но за лето 1941 года сохранилось их крайне мало (ЦАМО).

Два слова следует сказать об упоминавшемся в вышеприведенном документе 115-м танковом полку, который должен был взаимодействовать с соединением полковника Крейзера. Перед войной этот полк входил в состав 57-й отдельной танковой дивизии, расквартированной в Монголии, сформированной в марте 1941 года. В мае дивизия начала перебрасываться на Украину, где в июне разгрузилась в районе Проскурова и Шепетовки. Вскоре последовал приказ о передаче 57-й танковой дивизии Западному фронту. Однако, как и в случае с 5-м мехкорпусом, некоторые части дивизии уже вступили в бой (например, 114-й танковый полк) и остались на Юго-Западном фронте.

Первоначально 57-я дивизия вошла в состав 16-й армии. Однако уже 1 июля штаб Западного фронта изъял из ее состава 115-й танковый полк и придал его 1-й Московской Пролетарской дивизии, с которой тот действовал в дальнейшем. К сожалению, автору не удалось найти подробных сведений по боевому составу полка. Но известно, что к 1 июля 1941 года части 57-й дивизии, находившиеся на Западном фронте, насчитывали 56 танков и 30 бронемашин. Скорее всего, большая часть танков, если не все (а это были Т-26 и БТ) входила в состав 115-го полка. Кроме того, еще 1 июля 1941 года в состав полка был включен батальон тяжелых и средних танков Орловского танкового училища -36 боевых машин (6 КВ, 27 Т-34 и 3 БТ). Таким образом, 1-я Московская Пролетарская дивизия с приданными частями к 5 июля насчитывала не менее 100–120 исправных танков, треть из которых были тридцатьчетверки и КВ. Вместе с дивизией Крейзера в наступление должны были перейти и остатки Борисовского гарнизона Сусайкова.

Танк Т-26 из состава 115-го танкового полка 57-й дивизии, подбитый в боях под Толочиным 6–7 июля 1941 года. Машина находится на обочине шоссе Москва — Минск, на обороте оригинала фото написано «Толочин» (АСКМ).

В 1.30 6 июля штаб 44-го стрелкового корпуса (напомним, к этому времени в его состав входила дивизия Крейзера) получил приказ от командующего 20-й армией о переходе в 6.00 1-й мотодивизии со 115-м танковым полком в наступление на Борисов. Однако этот приказ запоздал — части 18-й танковой дивизии вермахта, найдя за предыдущий день броды и наведя переправы через реку Бобр, на которой оборонялись 1-я моторизованная дивизия и отряды Борисовского гарнизона Сусайкова, обошли их правый фланг. При этом в журнале боевых действий 47-го танкового корпуса немцев говорилось, что к 11.15 части 18-й дивизии вышли на шоссе в 3 километрах западнее Толочина.

Кстати, в данном случае немецкие данные хорошо согласуются с советскими. Вот как описывал события 6 июля 1941 года командир 44-го стрелкового корпуса комдив Юшкевич в оперсводке, направленной в штаб армии в 23.00:

«1. Противник (101-й мотополк) при поддержке дивизиона артиллерии, батальона танков, до 20 самолетов с 4.00 6 июля 1941 года начал атаку и, обойдя фланги, вынудил 1-ю МПД к отходу.

2. 1-я МПД и группа Сусайкова, входящие в состав 44-го стрелкового корпуса, получили приказ о наступлении с задачей выйти на рубеж р. Нача (это восточнее Борисова. — Прим. автора). Приказ был введен в действие в 11.00 6 июля ввиду неготовности 115-го танкового полка к атаке (отсутствие горючего и боеприпасов). В результате боя к 20.00 части занимают следующее положение: 1-я МПД, обороняющаяся на р. Плиса, с утра 6 июля отбила атаку противника, к 8.00 ее правый фланг был обойден танками и мотопехотой противника, в результате чего дивизия начала отход. К 12.00 противник перерезал шоссе ротой танков и этим окружил часть 6-го мотострелкового, и остатки 175-го полков (напомним, что время в немецких и советских документах различалось на один час, так что указанные в советской сводке «около 12.00 и немецкие данные о выходе на шоссе в 11.15 одно и то же событие. — Прим. автора).

Тридцатьчетверки из состава танкового батальона Орловского танкового училища, застрявшие в болотистой пойме реки Друть у Толочина. Июль 1941 года. Слева видно здание с трубой — крахмальный завод, сохранившийся до наших дней (АСКМ).

Вид того же места в наши дни. Сентябрь 2009 года. Хорошо виден Крахмальный завод, а также небольшой ставок, образовавшийся в результате строительства запруды на реке Друть (фото автора).

В 13.30 преследуя параллельно, противник начал обстрел Толочина. Контратака 115-го танкового полка не дала успеха ввиду того, что батальон Т-34 не имеет бронебойных снарядов. Дивизия отошла на рубеж р. Кривая, где остатками перешла к обороне. Часть 6 и 175-го мотострелковых полков до сих пор не вышли из окружения.

3. Отряд т. Сусайкова оборонял рубеж р. Бобр, Соколовичи. В 11.00 6 июля перешел в наступление и, не встречая сопротивления противника, вышел к р. Бобр, откуда при обходе противником его с левого фланга и ввиду отхода 1-й МПД, начал медленный отход на восток. Положение частей к данному моменту не установлено.

4. В Толочине все мосты взорваны, зажжены телефонная станция, склады с зерном, нефтехранилище и бензин.

5. 1-я МПД, танковое училище и отряд Гришина сильно устали, нуждаются в отдыхе и приведению их в порядок. Прошу их действия поддержать авиацией, а для танков Т-34 выслать бронебойные 76-мм снаряды».

Кстати, именно 6 июля во время боя под Толочиным, рядом с шоссе Москва — Минск и застряли в болотистой пойме реки Друть тридцатьчетверки батальона Орловского училища. Мост через Друть был уже взорван и танки с боем пытались прорваться справа от него, и застряли в болоте. Снимков этих машин известно довольно много, несколько из них приведены в данной книге. Местность, на которой стояли машины, практически не изменилась до наших дней, только шоссе после войны обсадили деревьями.

Как видно из приведенной выше оперсводке Юшкевича, контрудара 1-й моторизованной дивизии на Борисов не вышло, вместо этого она вынуждена была отойти (упоминаемая в документе река Кривая протекает в 6-12 километрах восточнее Толочина).

Вид на те же застрявшие танки с автострады Москва — Минск. На переднем плане стоит Т-26 115-го танкового полка, крайняя правая тридцатьчетверка уже вытащена немцами (АСКМ).

Но успех 6 июля дался 18-й танковой дивизии вермахта нелегко, о чем сообщалось в журнале боевых действий 47-го корпуса:

«В полосе 18-й тд сопротивление противника быстро усиливается, причем враг не ограничивается обороной, а наносит множество контрударов при поддержке артиллерии и танков. Дивизии удается разбить и отбросить подошедшего около полудня с востока противника восточнее Толочина. Но затем наступление останавливается у ручья в 4 км восточнее Толочина (этот ручей — река Хвощевка. — Прим. автора) ввиду подхода новых моторизованных и танковых сил противника. Эта позиция достигнута к 14.00 и дивизии приходится прилагать усилия для ее удержания».

С утра 7 июля части дивизии Крейзера с приданными частями попытались восстановить положение, в 5.00 перейдя в контратаку. К этому времени 1-ю Московскую дивизию усилили 1-м мотострелковым батальоном 57-й танковой дивизии, двумя батареями 152-мм гаубиц и одной маршевой ротой.

Данные о результатах этой контратаки довольно противоречивы. Так, заместитель начальника штаба 1-й мотодивизии В. Ратнер в боевом донесении № 10, подписанным им в 9.30 7 июля сообщал, что «в 7.30 7 июля 1941 года танки 115-го танкового полка достигли р. Друть в м. Толочин». В оперсводке Западного фронта № 25 от 20.00 7 июля указано другое время:

«7 июля 1-я моторизованная дивизия и 115- танковый полк, преследуя отходящего противника с рубежа р. Кривая к 12.00 вышли на рубеж р. Друть».

В журнале боевых действий 47-го танкового корпуса немцев за 7 июля говориться только том, что 18-я танковая дивизия «двигаясь севернее шоссе (имеется ввиду автострада Москва — Минск. — Прим. автора)… преодолевая постоянное сильное сопротивление противника, в 13.30 взяла Острошапки на дороге Коханово — Сенно».

Однако как бы там ни было факт остается фактом — в первой половине дня 7 июля части 1-й Московской Пролетарской дивизии вышли к восточной окраине Толочина. Однако отбить город не удалось и к вечеру наши части вновь отошли на рубеж реки Кривая. При этом по докладу командарма 20-й армии генерала Курочкина мотострелковые полки были усилены «отдельными танками в качестве противотанковых орудий, а танковые полки используются как ударные средства для контратак».

Те же застрявшие танки, на переднем плане Т-34 выпуска 1940 года в трехцветном камуфляже. Машины находились справа от шоссе Москва — Минск на западном въезде в Толочин (РГАКФД).

В течение 8 июля дивизия Крейзера, усиленная подразделениями 57-й танковой дивизии, «успешно отражала атаки пехоты и танков противника». Подтверждением этому могут служить выдержки из журнала боевых действий 47-го танкового корпуса немцев за 8 июля 1941 года:

«18-я тд, отразив мощные атаки противника, медленно движется к Коханово, преодолевая сопротивление ожесточенно сражающегося врага, постоянно переходящего в контратаки при поддержке артиллерии. В 18.00 она выходит в район севернее Коханово и западнее М. Гальцево».

Если посмотреть на карту, то легко можно увидеть, что продвижение 18-й танковой дивизии вермахта за 8 июля составило не более 3–4 километров: расстояние между Острошапки, занятыми 7 июля и М. Гальцево всего три километра.

Кстати, потери 18-й танковой дивизии вермахта к вечеру 8 июля оказались весьма значительны. В немецких документах говорилось об этом следующее:

«К примеру, один находившийся на передней линии батальон 18-й тд располагал во время вечернего наступления 180 солдатами, одним исправным противотанковым орудием, одним минометом и 6–8 пулеметами, из которых лишь один мог вести стрельбу. Выход из строя значительной части вооружения объясняется тем, что его многодневное и активное использование очень сильно ухудшило ее техническое состояние. 3-й танковый батальон 18-го танкового полка имеет всего 8, а 1-й батальон — 12 боеспособных танков.

Наступление 1-й моторизованной дивизии, намеченное на 6 июля, не состоялось. Однако своими активными боевыми действиями она задержала продвижение немецких частей к Орше и нанесла им чувствительные потери.

В последующем 1-я Московская Пролетарская моторизованная дивизия действовала под Оршей и Смоленском, дважды попадала в окружение, а 21 сентября 1941 года была переименована в 1-ю гвардейскую мотострелковую дивизию.

ИТОГИ БОЕВ

В целом контрудар мехкорпусов 20-й армии Западного фронта, предпринятый 5-10 июля 1941 года своей задачи не выполнил. Подготовленный наспех, он изначально имел мало шансов на успех. Введенные в бой без разведки, не обеспеченные в должной мере горючим и боеприпасами, корпуса Виноградова и Алексеенко имели и другие недостатки, присущие всем мехкорпусам РККА формирования 1940–1941 года — «перегруженность» танками, недостаток пехоты, артиллерии и ремонтных средств. Кроме того, командиры еще не «освоили работу» с такими сложными и громоздкими структурами, каковыми являлись механизированные корпуса. Да и комсостав низшего звена — полк, батальон, рота — зачастую имел мало практического опыта.

Танк Т-34 с пушкой Л-11 и литой башней. Эта машина находилась дальше всего от шоссе в группе застрявших танков, и впоследствии была вытащена немцами и увезена. Снимок сделан на запад в сторону автострады Москва — Минск, на котором стоит немецкий грузовик (РГАКФД).

Хорошо иллюстрирует проблемы, с которыми столкнулись 5 и 7-й механизированные корпуса приказ войскам 20-й армии № 47 от 8 июля 1941 года:

«Опыт 2-дневных боев мехкорпусов показал следующие недочеты в ведении танкового боя:

1. Мелкие танковые подразделения (взвод, рота) во время наступления движутся большей частью по дорогам в колонне, один танк за другим. При встрече с ПТО обычно головной танк выводится из строя, а остальные, вместо того, чтобы быстро развернуться, атаковать и уничтожить противника, теряются, топчутся на месте и часто отходят назад.

2. В действиях отдельных подразделений и частей отсутствует маневр — напоровшись на противотанковый рубеж или заграждение, танки пытаются атаковать их в лоб или отходят, не используя присущей им маневренности, не обходят противотанковые укрепления и не ищут обходных путей.

3. Отсутствует взаимодействие танков с пехотой и артиллерией. Артиллерия не прокладывает дороги танкам и пехоте, стреляет по площадям, а не по конкретным целям, недостаточно метко уничтожает противотанковую артиллерию противника. При встрече танков с противотанковой артиллерией и инженерными препятствиями, пехота не помогает им преодолевать их.

Необходимо даже с самым мелким танковым подразделением посылать пехоту для того, чтобы она помогала танкам своим огнем подавлять ПТО и преодолевать противотанковые укрепления, а затем танки прокладывают путь пехоте.

4. Командиры полков и дивизий вместо массовой и решительной атаки противостоящего противника высылают без нужды много различных разведывательных и охранных групп, распыляя свои силы и ослабляя танковый удар.

5. Преступно обстоит дело с донесениями и информацией. Командиры частей и соединений, находясь в танках, теряют свои рации для связи с вышестоящими штабами. Никто не несет ответственности за информацию вышестоящего штаба. Часто сведения о противнике, о состоянии своих частей, характере и формах боя искажаются, перевираются и приносят вред.

В тылу много разнообразных слухов, причем при проверке оказывается, что никто ничего не знает, один передает со слов другого. Даже разведывательные органы, высылаемые с целью добыть достоверные данные боем, докладывают командованию неверные данные и со слов других, вместо того, чтобы доносить то, что выяснено личным наблюдением и боем. И никто за это не привлекается к суровой ответственности.

На этом снимке, сделанном с шоссе Москва — Минск, видны все четыре танка 115-го танкового полка 57-й дивизии: Т-26 на обочине и три застрявших Т-34 на заболоченном лугу (АСКМ).

Группа застрявших танков у Толочина: немцы пытаются эвакуировать застрявшую тридцать четверку, под гусеницы засунуты бревна, виден закрепленный буксирный трос. Июль 1941 года (ЯМ).

6. Приказ об отрядах заграждений и наведении порядка в тылу не выполняется. Дисциплина марша не соблюдается. Отдельные машины без руководства и без конкретной необходимости, сотнями катают по дорогам, обгоняя друг друга и нарушая нормальное передвижение. Бойцы одиночками и целыми толпами бродят в тылу, не находя себе места.

Требую от командиров всех степеней:

1. Немедленно прекратить и устранить все отмеченные недочеты.

2. Проявить максимум настойчивости, упорства, решительности и сметки в атаке противника, его уничтожении, используя для этого огонь и движение.

3. Правдиво и своевременно доносить об обстановке в вышестоящие штабы.

4. Навести самый жесткий и строгий порядок в тылу, который не давал бы места паникерам и дезертирам.

5. О принятых мерах донести к 10 июля 1941 года.

Командующий 20-й армией генерал-лейтенант Курочкин.

Член военного совета корпусной комиссар Семеновский.

Начальник штаба генерал-майор Корнеев».

Как видно, в приказе содержатся здравые и правильные вещи, но решить их в одночасье, да к тому же в той обстановке, представлялось вряд ли возможным.

В ходе боевых действий не было никакого взаимодействия как между 5 и 7-м мех-корпусами, действующими на разобщенных направлениях и без тесной тактической связи, так и между дивизиями самих корпусов, о чем говорилось выше. В результате контрудар вылился в несколько самостоятельных боев, что позволяло противнику перегруппировывать свои части на наиболее угрожаемые участки и успешно отражать советские атаки.

Кстати, командование 20-й армии и Западного фронта также «приложило руку» к тому, что результат контрудара оказался не слишком эффективным. Например, практически никакой артиллерийской поддержки (кроме собственных артполков) мехкорпуса так и не получили. Исключение составлял дивизион артиллерии 153-й стрелковой дивизии, который непродолжительное время вел огонь по немецким позициям в районе Черногостицы.

Центральный танк Т-34 группы застрявших танков у Толочина. Машина с пушкой Ф-34, за ней видна камуфлированная тридцатьчетверка с Л-11 и Т-26 на обочине шоссе Москва — Минск (РГАКФД).

Кроме того, соединения Виноградова и Алексеенко так и не получили обещанной им авиационной поддержки. Так, в оперсводке фронта от 9 июля 1941 года говорилось:

«Успешные бои мехкорпусов сильно осложняются отсутствием на поле боя нашей авиации. 23-я авиадивизия, имея 7 МИГов и 6 «Чаек», и выполняя ряд задач фронта, совершенно не в состоянии обеспечить боевые действия мехкорпусов. Противник безнаказанно и нагло бомбит наши части на поле боя и задерживает наступление».

А вот самолеты люфтваффе, напротив, действовали весьма успешно. Поддерживающий наземные части вермахта 8-й авиакорпус нанес существенные потери наступающим, особенно сильно «досталось» 5-му механизированному корпусу.

Кроме того, вышестоящие штабы не снабжали штабы корпусов разведданными о противнике (хотя зачастую и сами имели об этом весьма противоречивые сведения). Не лучшим образом были выбраны и районы для наступления танковых частей — помимо большого количества озер, болот и рек стрелковые части Красной Армии к моменту начала контрудара провели большую работу по созданию различных заграждений, минных полей, взрыву мостов и т. п. Все это должно было задержать наступление немцев, а в итоге сильно затруднило выдвижение мехкорпусов Виноградова и Алексеенко. Не последнюю роль в неудачном наступлении сыграла и не реальная глубина боевых задач корпусам — до 150 километров.

Плохо обстояло дело в снабжении частей горючим и боеприпасами, что особенно ярко видно на примере корпуса генерала Алексеенко.

Тем не менее, в ходе пятидневных боев советские танковые и моторизованные дивизии нанесли тяжелые потери частям 2 и 3-й танковых групп немцев — 7, 17 и 18-й танковым дивизиям вермахта. Кроме того, они сумели задержать их наступление на Оршу, выиграв время для подхода резервов и подготовки обороны.

Кстати, к моменту выхода танковых частей из боя 10–12 июля 1941 года они еще имели значительный потенциал. Например, 14-я танковая дивизия 7-го мехкорпуса на 10 июля имела в своем составе 115 исправных танков (из них 10 Т-34 и 7 КВ) и 49 бронемашин, еще до 50 танков ремонтировались на армейском СПАМе; 17-я танковая дивизия к утру 13 июля насчитывала 132 танка (из них 6 Т-34 и КВ) и 30 бронемашин. Как видно, силы еще были, несмотря на потери.

Однако выход частей 3-й танковой группы вермахта к Витебску в полосе соседней 22-й армии и взятие города 10 июля 1941 года свели на нет активные боевые действия мех-корпусов 20-й армии между Двиной и шоссе Москва — Минск из-за угрозы обхода правого фланга.

Доживший до наших дней участник боев в районе Сенно — Лепель — танк БТ-7 5-го мехкорпуса. Машина восстановлена реставрационной группы «Эхо войн», находится в отличном состоянии и на ходу. Май 2010 года.

ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ

История боев в районе Сенно и Лепель — это не только архивные документы и поездки по местам былых сражений. С тех далеких времен сохранились и более впечатляющие и интересные свидетели. Речь идет о танке БТ-7, поднятом из болота в декабре 1998 года. Машина затонула в июле 1941 года у деревни Щибеки в районе шоссе Орша — Лепель. Скорее всего, танк принадлежал 17-й танковой дивизии 5-го мехкорпуса.

Благодаря замечательным людям из белорусской поисково-реставрационной группы «Эхо войн» эта машина была не только поднята из болота, но и полностью восстановлена до ходового состояния. Вот что рассказал об этом руководитель группы, замечательный человек и мой друг Игорь Матюк:

«Танк лежал на глубине трех метров, и было понятно: до зимы его ничем отсюда не вытащить. Топь. В ноябре 1998 года, когда ударили первые морозы, мы проложили настил из бревен, залили его водой и по этой ледяной дороге смогли подогнать экскаватор. Снят верхний слой — можно нырять и крепить тросы. Первая попытка подъема — через 11 дней. Обрыв — и танк вертикально уходит в болото на 11 метров: оторвались буксирные рымы, за которые крепились тросы. Вторая удачная попытка — через 46 дней. Между ними — часы работы в акваланге в ледяной трясине и поиск мест, за которые можно зацепиться. В итоге три человека, экскаватор, ГАЗ-66, гусеничный тягач и 57 дней, за которые мы достали танк, пролежавший в трясине 68 лет, — вспоминает Игорь Матюк. — Машина сохранилась просто идеально! В баках — бензин, в замке зажигания — ключ, в башне — пилотка, изолента и трофейный немецкий шоколад. Смотришь — и такое чувство, будто этот БТ-7 утонул вчера! Хотя на самом деле это произошло в июле 1941-го во время контрудара Красной армии в направлении Сен-но — Лепель.

Перед выполнением «боевой задачи» — автор книги с руководителем реставрационной группы «Эхо войн» Игорем Матюком (на фото справа) у танка БТ-7. Май 2010 года.

Танк действительно редкий. 3 июля 2004-го он открывал парад в Минске. Пусть и спустя 64 года, но дошел до победы на заводских, полностью «родных» деталях».

В настоящее время этот восстановленный танк БТ-7 находится в экспозиции белорусского историко-мемориального комплекса «Линия Сталина» недалеко от Минска.

Автору данной книги удалось почувствовать себя танкистом 1941 года, побыть и в качестве механика-водителя, и в качестве башнера, за что еще раз огромное спасибо Игорю Матюку. Впечатление, должен сказать незабываемое! Когда сидишь за рычагами «бетешки», которая лязгая гусеницами и ревя двигателем летит вперед, становятся ясными многие моменты о которых спорят историки и знатоки бронетанковой техники. И понимаешь, что чувствовали наши деды, которые шли в бой на таких же «бетешках» летом 1941 года, что они видели в триплексы, как воевали и умирали, приближая Победу.

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА

1. Центральный архив Министерства Обороны. Фонды: Главное автобронетанковое управление Красной Армии, Полевое управление Западного фронта, Штаб Московского военного округа, Штаб Забайкальского военного округа, Штаб Приволжского военного округа, Штаб 20-й армии, Штаб 44-го стрелкового корпуса, Штаб 5-го механизированного корпуса, Штаб 7-го механизированного корпуса, Штаб 1-й моторизованной дивизии, штаб 14-й танковой дивизии, Штаб 18-й танковой дивизии, Борисовское танковое училище, 2-е Саратовское танковое училище.

2. Документы архива NARA, США (U. S. National Archives & Records Administration). Журнал боевых действий 3-й танковой группы, журнал боевых действий 47-го танкового корпуса, доклад о боевых действиях 17-й танковой дивизии, доклад о боевых действиях 7-й танковой дивизии.

3. Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск № 33. — М.: Воениздат, 1958.

4. Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск № 35. — М.: Воениздат, 1958.

5. Jentz Т. Panzertruppen, The Complete Guide to the Creation & Combat Employment of Germanys Tank Force. 1933-42. Schiffer Military History, Atlegen, PA, 1996.

Фрагмент оперативной карты штаба 7-го механизированного корпуса — боевые действия 18-й танковой дивизии в районе Сенно (ЦАМО).

Фрагмент оперативной карты штаба 20-й армии — боевые действия 1-й Московской Пролетарской моторизованной дивизии вдоль автострады Минск — Москва с 1 по 3 июля 1941 года на участке Борисов — Лошница — Крупки (ЦАМО).

Фрагмент оперативной карты штаба 20-й армии — боевые действия 1-й Московской Пролетарской моторизованной дивизии вдоль автострады Минск — Москва с 4 по 7 июля 1941 года на участке Крупки — Толочин (ЦАМО).

Фрагмент оперативной карты штаба 5-го механизированного корпуса — боевые действия в районе Сенно с 6 по 8 июля 1941 года (ЦАМО).

* * *

В выпуске использованы фотографии из фондов Российского государственного архива кинофотодокуметов (РГАКФД), проекта «Немиров-41», архивов Я. Магнуского (ЯМ), М. Зимнего, Ю. Пашолока, а также издательства «Стратегия КМ».

Примечания

1

Звание Героя Советского Союза было присвоено командиру роты 91-го танкового батальона 20-й тяжелой танковой бригады Георгию Филимоновичу Хараборкину 11 апреля 1940 года за боевые действия по прорыву «линии Маннергейма» в ходе советско-финляндской войны.

2

К этому времени в составе 27-го танкового полка числилось 95 машин — 14 КВ, 29 Т-34, 41 БТ-7, 11 XT. Кроме того, еще 40 БТ-7 3-го батальона полка были выведены в резерв командира корпуса.

3

10 КВ-2, 74 БТ-7 и 7 XT, из них: 2 КВ-2 перед боем сожгли фрикционы и ремонтировались, 2 находились на СПАМе в Витебске, 11 БТ-7 еще 13 июля ушли вместе с колонной грузовиков в Лепель за боеприпасами и не вернулись, 12 БТ-7, получив различные повреждения (боевые и технические) находились в ремонте, 2 БТ-7 были разбиты немецкой артиллерией 6 июля на исходных позициях, 1 застрял и не успел к началу атаки 1 БТ-7 находился при штабе дивизии для связи, 2 XT находились в ремонте и 5 использовались для охраны тылов.

Content

Максим Коломиец
1941
«Последний парад» мехкорпусов Красной Армии

ВВЕДЕНИЕ

ПРЕЛЮДИЯ: БОРИСОВ — ЛОШНИЦА — КРУПКИ

ПОДГОТОВКА КОНТРУДАРА

«ПОСЛЕДНИЙ ПАРАД»

ИТОГИ БОЕВ

ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА

Примечания