Лана Мейер и Алекс Дж

СКАНДАЛЬНЫЙ РОМАН

Вы встречали когда-нибудь ту,

что в холодный ноябрьский вечер,

ради вашей немыслимой встречи,

хоть босой побежит в темноту?

Зинаида Колчина

ПРОЛОГ

Январь 2017 года.

ADark: Привет, кажется, кому-то не спится. Не хочешь поболтать?:-)

OceanHeart: Не разговариваю с незнакомцами!

ADark: Исправь положение — добавь в друзья. 

OceanHeart: Не уверена, что нуждаюсь в компании. 

ADark: Мне кажется, что ты лукавишь? А если я скажу, что являюсь поклонником твоего творчества?

OceanHeart: Я не поверю.

ADark: Больше нравится верить отрицательным отзывам?

OceanHeart: Сложно сомневаться во мнении большинства.

ADark: Большинство — это 20 процентов троллей, 30 процентов тех, кто даже не читал, но любит напакостничать, 10 процентов я обычно отвожу ханжам и моралистам, хотя их больше, но я стараюсь думать о людях лучше. А остальные просто на другой волне. Поверь, не каждый напишет, что ему понравилось, зато нагадить всегда пожалуйста, так уж устроен человек.

OceanHeart: Не похоже, что ты стараешься думать о людях лучше. 

ADark: Мне кажется, я просто знаю о них правду.))

OceanHeart: А они о тебе?

ADark: Не думаю. Но я могу тебе позволить немного узнать обо мне. Немного больше, чем другие.

OceanHeart: Вот это самомнение. И кто ты, о, великий? 

ADark: Прочитай ник.!!!

OceanHeart: Хаааа.  Ты парень или девушка?

ADark: Пол указан в информации моего профиля. Я парень. Мне за тридцать, но тебе не будет со мной скучно, и я не стану тебя воспитывать или пытаться развести на секс.

OceanHeart: Думаешь, что здесь такое возможно? Я про секс. 

ADark: Ты недооцениваешь возможности сети. Я рад, что ты улыбаешься.

OceanHeart: Ты не видишь моего лица.

ADark: Это необязательно. Я знаю, что это так.

OceanHeart: Пытаешься впечатлить меня или напугать?

ADark: Ни то, ни другое. Говорю то, что думаю.

OceanHeart: И часто ты так делаешь?

ADark: Всегда.

OceanHeart: Я думаю, что такие друзья мне пригодятся. Я тебя добавила.

ADark: Как я могу называть тебя?

OceanHeart: Оушен. А ты…?

OceanHeart: Ну, и куда ты сбежал?

ADark был в сети одну минуту назад.

ГЛАВА 1

Случайная встреча — самая неслучайная вещь на свете.

Хулио Кортасар. Игра в классики

Ноябрь 2017 года.

Алекс

Вы знаете, что такое дерьмовое утро? Нет, это не тот отстойный случай, когда ты тупо не выспался, не хочешь идти на нелюбимую работу или не можешь побороть внутри себя лентяя, который настойчиво убеждает тебя зарыться головой под подушку и забить на назойливо трезвонящий будильник, взрывающий мозг резкими, раздражающими звуками. И этот лентяй кажется тебе самым родным и понимающим тебя человеком, и ты с радостью пожал бы ему руку, поплакался в жилетку, а он непременно понял бы тебя и снова посоветовал забить на работу и насладиться теплом уютной постели. И я бы назвал такое утро милым, обыденным, привычным для большинства ньюйоркцев, хотя… Тут я ошибаюсь. Типичные ньюйоркцы встают гораздо раньше и в размеренном, годами выверенном ритме производят ряд запланированных действий. Пробежка. Душ. Завтрак, а потом уже поход на работу. Из всего перечисленного я не пренебрегаю разве что душем, но и тот требует у меня максимальных затрат энергии. Блядь, только не думайте, что советующий лентяй это я и есть. Я не такой. На самом деле глумливый ублюдок, который вечно советует херню, есть в каждом, но я почему-то слышу его чаще других.

По-настоящему дерьмовое утро совсем другое. И к моему великому сожалению сегодня меня встретило именно оно. Точнее еще не встретило. Я, можно сказать, на длительном, изнурительном, полном препятствий пути. Для начала необходимо открыть хотя бы один глаз. Кажется, получилось. С трудом, но я справился. Ура. Половина успеха. Теперь второй. Я герой. Замечаете, что даже дерьмовым утром я умудряюсь сохранять присутствие духа, слагаю стихи и пытаюсь шутить. Я не веселый человек, не обольщайтесь. Это проявление сарказма.

Взгляд фокусируется на плотно закрытых жалюзи на окнах, и я не сразу понимаю, куда на хер делись тяжелые портьерные шторы, которые два года назад покупала для спальни Анна. Она мне весь мозг тогда съела, выбирая цвет, материал, орнамент, уверенная в том, что мне есть дело до того, подойдет ли оттенок ткани под пуфики возле кровати. Спросите меня — я, вообще, в курсе, что у нас есть пуфики? Я думаю, ответ логичен. Однако мне пришлось принять участие в выборе еще одной неважной для меня детали интерьера и кивнуть в нужный момент. Выбор был не самым утомительным занятием. Куда дольше я обещал повесить новые шторы, которые сшили на удивление быстро. Не знаю, кто в итоге их повесил, но как-то утром, таким же дерьмовым как сейчас, я проснулся и увидел не гребаные жалюзи, а тяжелые плотные портьеры, из-за которых даже днем в спальне царила кромешная тьма. А когда я встал и раздвинул их, то меня посетила случайная мысль, что в спальне чего-то не хватает. Признаюсь, я не самый внимательный человек на свете, как большинство мужчин, не придающий значения мелочам вроде баночек с кремами на туалетном столике, фарфоровых вазочек и коллекции глиняных кошек, которые Анна собирала по всему миру во время путешествий. Их отсутствие я заметил поздно ночью, вернувшись после очередной попойки в клубе с… неважно с кем. У мужчин могут быть свои тайны, хотя обычно прекрасные представительницы слабого пола настаивают на неприкосновенности своего личного пространства. Мы не хуже. Все хотят немного свободы. Но блин, Анна решила, что я перегнул, и я понял всю глубину ее обиды, когда обнаружил пустую гардеробную. Исчезли не только никчемные кошки и постоянно падающие на пол тюбики с косметикой. Анна — моя жена, законная супруга. Я не говорю бывшая, потому что мы еще официально не развелись. Инициатором разрыва был не я, и то, что до сих пор Аня не подала на развод, тешит меня надеждой, что не все еще потеряно. Конечно, это иллюзии, но иногда они необходимы, чтобы окончательно не уйти на дно. Так вот, в тот злосчастный вечер я прошелся по комнатам детей, подтвердив свои подозрения о том, что Анна в очередной раз психанула. Наверное, мне стоило позвонить ей, не потому, что я действительно боялся, что она приняла окончательное решение, а ради детей. Но я был настолько пьян, что предположил, что она будет совсем не рада слышать мой голос в таком состоянии. И, наверное, был прав. Теперь бесполезно строить догадки, ведь я ничего не сделал тогда, чтобы остановить ее.

А это была не банальная истерика, к которым я привык за двенадцать лет брака. Анна ушла насовсем. И, знаете, я ее понимаю. Она чертовски права. Человек, у которого каждое второе утро дерьмовое, не может быть ни хорошим мужем, ни хорошим отцом. Она вовремя свалила, не застав пик моей деградации. Цинично, да? Но это все бравада, защитная реакция. Женщины, когда их бросают мужья, любовники, ведут себя несколько иначе. Для них предельно ясно кто из них двоих козел. Ответ заключается в слове козел. Оно мужского рода. Козел — всегда мужчина, если отношения распались.

И знаете, быть козлом иногда неплохо. Особенно, если возразить нечего.

Но и обидно. Козел — животное рогатое. Я очень надеюсь, что пока мы жили вместе, я не был носителем этих костяных отростков на голове.

Будильник в мобильном продолжает надрываться, издеваясь над моей нервной системой, пока я пялюсь на жалюзи и вспоминаю, какого хрена я просрал свой брак. И во что превратил жизнь.

Поганое чувство, скажу я вам — запоздалый стыд вперемешку с похмельным синдромом. Не помню, когда я в последний раз просыпался в другом состоянии духа. Каждое утро начинается одинаково. Пограничное состояние между смертельной усталостью и полнейший похуизмом.

Жажда заставляет меня подняться, что непросто сделать в моем разбитом состоянии. Тело болит так, словно меня всю ночь пинали.

Хрен его знает, может быть, так и было.

Я, наконец, оглядываюсь по сторонам, и ко мне приходит откровение. Никто не украл портьерные шторы, будь они неладны, с маниакальным желанием напакостничать мне, заменив их на жалюзи. Я провел ночь не в спальне, а на кожаном жестком диване в кухне под пледом и без подушки. Прояснилась и ситуация с болью в мышцах, которые еще, как ни странно, присутствуют в моем теле. Многолетняя увлеченность любительским футболом дает о себе знать.

Правда, последний год я играю в футбол исключительно пустыми бутылками.

Так, стоп. Я создаю сейчас неверное впечатление. Я не алкоголик, я в меру пьющий мужчина в состоянии затяжного творческого кризиса. Я могу позволить себе пропустить стаканчик в клубе в пятницу или субботу, или в любой другой день, когда появляется подходящее настроение или веселая необременительная компания. Могу покурить марихуаны или нюхнуть чего-нибудь совсем вредного, но не ради кайфа. Нет, я ищу вдохновение во всех проявлениях жизни. Раньше этот метод работал, сейчас не очень. Но я все еще в поиске новых ощущений. Пару лет назад моей жене надоело ждать, пока я выйду из своего образа брутального страдающего ублюдка. Анна никогда не пыталась понять, что людям с моим особенным внутренним миром свойственные нестабильные пограничные состояния, и иногда нужно просто переждать, не пытаясь меня изменить или спасти. Но женщины упрямые существа. Они нуждаются в том, чтобы лечить, перевоспитывать, спасать, наставлять на путь истинный. Не все. Некоторым похер. С теми, кому похер, я люблю выпить в баре за углом. Им похер даже на то, что я женат, и меня больше чем устраивает подобный расклад. А Анна, к сожалению, была не согласна с таким положением дел. Она таскала меня на семейную терапию. Свихнуться можно! На долбанную терапию, где промывают мозги, пытаясь заставить тебя поверить в то что, ты еще больший кретин, чем ты думал. Но я искренне хотел сохранить семью. Я совершил подвиг, дав свое согласие, но Аня не оценила. Женщинам всегда мало двух шагов, им нужно, чтобы ты выложился на все сто и пробежал дистанцию, а не прополз несколько метров на брюхе. Меня хватило на три раза. До сих пор просыпаюсь в холодном поту, вспоминая приземистого толстого семейного психолога, который наблюдал за нами сквозь толстые линзы очков с каким-то извращенным злорадством. Я ощущал себя, как шимпанзе в зоопарке, за которым следят с нездоровым любопытством, пытаясь понять, что я хочу сожрать: банан или апельсин. «Бутылку Джека Дениелса в студию!» — завопил я во время третьего сеанса и свалил из кабинета знатока душ, громко хлопнув дверью.

Достаточно философии для еще одного дерьмового утра? Или можно понудеть еще? Не обращайте внимания. Я не всегда такой. Вы еще не видели меня пьяным. Вот где настоящая смесь комедии, трагедии, драмы и варьете. Раз увидишь, не забудешь.

Делая очередное неимоверное усилие над собой, встаю с дивана, потягиваю затекшие мышцы и плетусь в ванную, по дороге пытаясь вспомнить, почему я голый и где моя одежда.

Душ в таких случаях всегда только холодный. После вечеринки в клубе, закончившейся под утро, теплый душ быстрее усыпит, чем заставит раскрыть глаза шире, и придаст моей мятой физиономии сносный вид.

Из душа я сразу шлепаю босыми ногами в спальню, одинокую пустую спальню. Я очень хотел оставить просторный дом жене и детям, совершить мужской поступок и уйти сам, но Анна заявила, что он ей никогда не нравился, и… мне пришлось купить ей новый. Она объяснила свое решение тем, что дети должны чувствовать себя как дома, когда будут приходить ко мне на выходные. За два года они ночевали у меня не больше двадцати раз. И не спрашивайте почему, но я всегда прихожу на помощь, если Анне нужно отвести Кристину или Марка в школу или на дополнительные занятия, я полностью обеспечиваю их одеждой, оплачиваю репетиторов для Марка, ему тринадцать, и уже пора думать о колледже. И танцы для дочери, которая только пошла в школу, и ей сейчас непросто, но и с ней тоже не очень легко. Не только мне, но и учителям. Раз в месяц мы с Анной ходим на ковер к директору школы, которая рассказывает нам о «подвигах» нашей подвижной и активной дочери. После я никогда не могу подобрать слов для разговора с Крис, в отличие от Анны. Она справляется с детьми намного лучше, чем я.

Я люблю их. Очень. И они знают об этом. Уверен, что Кристина и Марк понимают меня больше, чем я сам, больше, чем их мать. У детей совершенно другое видение, и я хотел бы искать вдохновение в их утренних сонных улыбках и озорных глазах, и долгие годы так и было. Долгие годы я был наполненным сосудом, который выплескивал во внешний мир только лучшее, настоящее, осмысленное.

А потом… все закончилось.

Не хочу думать, что стало причиной. Не сейчас. Слишком много мыслей, от которых взрывается голова и зашкаливает пульс. Возможно, виной тому количество выпитого вчера. Черт, я даже не помню, как добрался до дома. Мне стоит поблагодарить своего вечного ангела-хранителя — Стейси Риз за то, что в очередной раз не бросила меня. Остается непонятным только момент с одеждой. Точнее ее полным отсутствием. На кухне и в спальне, в душе — я везде посмотрел и нигде не нашел. Надеюсь… Очень сильно надеюсь, что я оставил свои брюки и рубашку не в клубе. Кстати, ботинки и телефон на месте.

Вытираюсь полотенцем, бросаю его на кровать и открываю свой гардероб, чтобы выбрать костюм для другого меня, не того, который проснулся двадцать минут назад. Этот обновленный Алекс Джордан в стильном и дорогом костюме, купленном в одном из бутиков ниже по улице, немного небритый, но все равно вполне презентабельный, несмотря на легкую помятость физиономии, через несколько минут сольется с толпой спешащих о своим делам людей, став еще одним лицом в Нью-Йоркском муравейнике. Брызнув за воротник парфюмом, я покидаю свой одинокий дом с тремя спальнями и гостиной. Я давно подумываю о том, чтобы продать его и купить что-нибудь поменьше. К тому же финансовые дела у меня идут не самым лучшим образом в последнее время.

Творческий кризис сказывается и на профессиональной деятельности.

Вы, наверное, сильно удивитесь, когда я скажу, что работаю в Колумбийском университете преподавателем философии. Но еще больше придете в недоумение, узнав, что я тот самый писатель, по мотивам скандальной книги которого пять лет назад на экраны всего мира вышел нашумевший эротический триллер, собравший миллионы долларов в прокате и сделав меня весьма популярным в определенных кругах.

Нет, я не хвастаюсь. И в мыслях не было.

С тех пор многое изменилось. И за три последних года я не написал ни строчки, точнее, ни одной достойной строчки, которая впечатлила бы издателей. Мой агент Стейси Риз каждый день пугает меня тем, что скоро ни одно приличное издательство не захочет иметь со мной дела, и даже старые заслуги не помогут мне вернуться на литературный олимп.

Словно слава и успех когда-либо имели для меня значение. Они не помешают в том случае, если ты доволен собой и знаешь, куда идешь. И веришь в то, что ты делаешь. В обратном случае слава, успех и ожидания людей только мешают, становясь пудовыми гирями, которые толстыми цепями прибивают ноги к земле, не давая взлететь.

И сейчас я ощущаю давление. Постоянное давление со всех сторон. У меня есть договоры с издательствами, которые я не соблюдаю, нарушая все сроки. У меня есть агент, с которой я состою в длительной интрижке. И у меня есть работа, которая меня раздражает больше, чем звонки Стейси со вопросами вроде: Сколько глав ты сегодня написал? Ты снова напился? Черт, Алекс, я прочитала то, что мне выслал…. Что ты курил, парень? Не формат. Подумай еще. Издательство не возьмет роман о немой нимфоманке с мазохистскими наклонностями, ищущей себе жесткого доминирующего садиста. Это трэш, Алекс. И ты сам знаешь.

Да, мать твою, я знаю. Но что делать, если внутри кроме жесткой порнографии ничего не рождается? И я совсем не извращенец. Это проявление моей внутренней ярости на мир, который я вижу вокруг себя. Я лишь отражаю, проецирую его в строки. Я не виноват в том, что вижу свои истории такими. Но разве это не то, чего от меня так ждали? Разве скандальный фильм, прошедший по миру с триумфом, не имел в своей основе тот же смысл, что и в истории с немой мазохисткой?

— Алекс, сотый раз говорю, даже жестокость должна быть красивой, оправданной, поданной в приличной упаковке. А то, что ты пишешь, тянет как минимум на обвинение в порнографии. Ты знаешь сам все инструменты, которые должен использовать. Какого черта ты упрямишься?

Стискиваю зубы, пытаясь прогнать из головы отчитывающий голос Стейси. Иногда она бывает хуже зубной боли и того незабываемого психолога с очками-лупами, на сеансы к которому мы недолго ходили с Анной. Подняв руку, бросаю быстрый взгляд на циферблат часов. Я опоздал на собрание ректора, и смысла торопиться нет, но смешанная разноперая толпа белых воротничков, бизнесменов, бродяг и бездельников не дает никого шанса замедлить темп, увлекая за собой.

Вырываясь из одного течения, я вливаюсь в другое, не такое многолюдное. Впереди перекресток, я замечаю зеленый сигнал светофора и ненадолго отвлекаюсь на небольшую суматоху впереди. Загорается красный свет, заставляя меня резко остановиться и сделать шаг назад на безопасный тротуар. Народ быстро рассеивается, освобождая дорожное полотно для движения автомобилей. И только одна девушка, которая и стала причиной суматохи, привлекшей мое внимание, остается на белой разметке на другой стороне дороги. Кажется, ее толкнули, и она уронила телефон, разлив при этом кофе. Обычная история. Видимо, дерьмовое утро выдалось не только у меня. Но в данный момент мой сарказм неуместен, потому, как неуклюжая крошка не спешит убраться с перекрестка и наклоняется, чтобы поднять свой телефон. Автомобили уже начинают движение. Справа прямо на нее несется такси. Вот черт.

Я действую исключительно инстинктивно. Бросаюсь вперед, преодолевая переход за считанные секунды, и толкаю девушку на тротуар, падая сверху, успевая подложить ладонь под ее голову, чтобы она не разбила затылок об асфальт, другой рукой опираюсь о землю, удерживая свой вес, чтобы не раздавить девчонку.

Черт, это точно может быть сценой для бульварного романа. Возможно, именно такой и ждут от меня издатели. Спасатель Джордан. Герой, мать вашу.

Опускаю взгляд на лицо спасенной девушки, встречаясь с глубокими почти черными огромными перепуганными глазищами. Она довольно симпатичная и совсем юная, и смотрит на меня с таким потрясенным выражением, что я немного теряюсь в темно-вишневом взгляде. А когда девушка прижимается лицом к воротнику моего пальто, и втягивает аромат моего парфюма, я впадаю в легкий ступор. Я не каждый день спасаю смазливых девиц, которые балдеют от запаха Diог Fahrenhеit, которым я пользуюсь уже много лет. Странное ощущение, но приятное. Сбросив наваждение, я встаю на ноги и помогаю подняться девушке, которая продолжает пялиться на меня как на героя в сверкающих доспехах. Черт, надеюсь, что она меня не узнала. Ненавижу вопросы вроде: «А вы тот самый Алекс Джордан? Я ваш давний фанат. А что вы сейчас пишете? А вы знаете, я тоже немного пишу, не могли бы вы посмотреть… и т. д. и т. п».

— О, нет! — жалобно всхлипывает девушка, глядя, как по ее телефону один за другим проезжают автомобили, превращая его в горстку раздавленного хлама.

— Думаю, он не ценнее, чем твоя жизнь, — улыбаясь, произношу я, разглядывая правильные черты лица спасенной и темные длинные волосы, спутавшиеся во время падения. — Это не самая худшая картина, которую мы могли бы сейчас наблюдать, — добавляю я, замечая пятна от пролитого кофе на ее руках и одежде. Мой взгляд непроизвольно скользит вниз, оценивая миниатюрную фигурку. О чем ты думаешь, Джордан? Она совсем ребенок, а ты гребаный педофил.

— А я так хотела кофе, — малышка очаровательно кусает полные губки, поглядывая на меня своими бездонными глазами из-под черных длинных ресниц. Какое-то время мы молчим. Меня не то чтобы смущает ее завороженный взгляд, прикованный к моему лицу. Скорее, забавляет. Мое чутье подсказывает, что девушка не в курсе, кто я, и ее интерес вызван не былой славой Алекса Джордана.

— Спасибо… тебе, — она первой нарушает молчание, робко улыбаясь. Я держу ее за руку, находясь в состоянии легкой эйфории от совершенного подвига. Опускаю взгляд на ее ладонь, ища там повреждения. Но вроде все в полном порядке. Девушка не пострадала. — Кажется, ты спас мне жизнь. А вот мой телефон и кофе погибли…

— Алекс Джордан, — представляюсь я и немного хмурю брови, замечая удивление, а потом и восторг в распахнутых глазах.

— Меня зовут Руслана, — она переходит на мой родной язык и совершенно искренне, немного наивно улыбается. — Руслана Мейсон. Или Ру…

— Или Лана? — прерываю ее я, не веря в такое совпадение. Мне кажется, я вечность не слышал русской речи. Нет, с Анной и детьми мы общаемся на русском, но это немного не то. Среди студентов и коллег очень мало выходцев из России. — Кажется, нам есть, о чем поговорить, землячка. Новый телефон пока не обещаю, но, может, кофе? — спонтанно предлагаю я, руководствуясь внезапным порывом. А почему бы и нет, раз уж я все равно везде опоздал. Иногда приятно побыть немного героем в глазах юной черноглазой красавицы, а не депрессивным неудачником, которым я чувствую себя последние несколько лет.

Руслана

— Боже, меня исключат, если я провалю и этот экзамен! — хнычу я, сильнее сжимая телефон в ладони. Нести два стаканчика кофе в дрожащей руке и разговаривать по телефону одновременно — не самая лучшая идея, особенно, когда ты спешишь на пару и пробираешься через самое сердце каменных джунглей Манхэттена. Если вы думаете, что Нью-Йорк также прекрасен, как показывают вам его в фильмах, спешу разочаровать — только не утром. Неимоверных размеров толпа одинаковых клерков, шумных студентов, утонченных бизнес-леди и даже стаи вонючих бродяг — вот что не дает мне окончательно и бесповоротно полюбить этот город. Обычно до учебы я добираюсь с парочкой новых синяков. Однажды мне даже прилетело в голову от туриста, что кричал от восторга и размахивал палкой для селфи. И это я вам еще истории из метро не рассказывала… конечно, Нью-Йорк прекрасен, но чувство отчаянья и одиночества не покидает меня даже среди целой толпы таких живых, интересных и амбициозных людей. Мы все — стадо, а я овечка — которая вечно пытается свернуть в другую сторону.

Сломать систему и стереотипы, и правила, которые с детства внушил мне отец, воспитывая в тотальной строгости.

Я, как и многие, пошла учиться туда, куда отправили родители (а точнее отец и моя мачеха). Они и слышать ничего не хотели о Йеле и даже о факультете искусств в Колумбийском. По их мнению, я должна получить «востребованное» образование. Все мои творческие порывы они всегда срубали на корню.

— Ру, ты сама прогуливала философию и кучу других пар весь семестр, — снисходительный голос подруги заставляет меня напрячься еще больше. Кейт могла бы и поддержать меня, но на самом деле подруга права — когда ты учишься в Колумбийском университете, у тебя нет права на ошибку. Мне светит парочка пересдач, но если я провалю и их, то никакие деньги мне не помогут. А именно зарабатывая деньги, я пропускаю пары. Долбанный замкнутый круг.

Конечно, я могла бы отказаться от своей маленькой «тайны», и вместо того, чтобы по ночам строчить очередную главу к новой безумной истории, заняться учебой… но я не могу. Руки сами открывают злополучные файлы, пальцы летают по клавиатуре, а потом я выхожу из транса с горьким осознанием того, что уже утро, и я просто не в состоянии отправиться на учебу.

— Но я была уверена в том, что мистер Адамсон дотянет меня до проходного балла. Ну, сама понимаешь… он молодой преподаватель и явно неравнодушен ко мне. Это большая редкость. С семидесятилетними профессорами по статистике такое не прокатит. А он… он мне в рот заглядывал, — едва сдерживая смех, вспоминаю Адамсона. У юного философа есть слабость — легкий флирт со студентками, и я не видела ничего плохого в том, что была с ним куда более мила и приветлива, чем это необходимо. На самом деле это стандартное для меня поведение — улыбаться, общаться, строить парням глазки… но вряд ли сейчас я смогу подпустить кого-то близко. Со своим последним парнем я встречалась год. Все это время он мне изменял. Такая стандартная и глупая история, которая могла бы случиться с каждой… и именно со мной. Не скажу, что любила Колина — нет, скорее встречалась с ним ради того, чтобы не оставаться одной, но факт его измены нехило ударил по моей самооценке. Стоило догадаться о том, кто такой Колин сразу — спортсмен, сын богатых родителей, избалованный женским вниманием. Он глуповат, но секс с ним был неплох. Да только сейчас, когда я знаю, что он спал с другими девушками, мне постоянно хочется пойти помыться, несмотря на то, что мы расстались три месяца назад.

— Ну, теперь ты знаешь, что Адамсон не будет принимать экзамен. Он в больнице. Кто будет принимать его, я не знаю. Скорее всего пришлют преподавателя с факультета искусств, и я бы на твоем месте не рассчитывала на «красивые глазки». Как там мой кофе? — непроизвольно сжимаю губы, напрягаясь всем телом, слыша в голосе подруги укоризненные нотки. На перекрестке загорается зеленый сигнал светофора, и толпа начинает буквально нести меня вперед. Проклятый капучино вот-вот выпадет из моих рук, но сейчас я бы с удовольствием вылила его на голову Кейт.

— Несу. И ты могла бы и поддержать меня… — сердце пропускает удар, когда очередной клерк из толпы случайно толкает меня в бок, да так сильно, что мгновенно темнеет в глазах. Телефон выскальзывает из моих рук, пока я инстинктивно пытаюсь удержать кофе. Новый, дорогой. Я копила на него три месяца. Ругаясь на толпу одичало несущихся куда-то людей и осуждая себя за неуклюжесть, я наклоняюсь за телефоном, и на этот раз никто не пихает меня, на дороге уже подозрительно пусто. Осознание этого факта не сразу приходит мне в голову. Становится слишком поздно, когда я уже слышу тревожный оглушительный сигнал автомобиля где-то справа от себя. Звук настолько раздражающий и громкий, что я пугаюсь еще сильнее, отчаянно цепляясь за телефон дрожащими руками, не в силах поднять его. Боковым зрением замечаю, как на меня стремительно несется такси, и этот звук скрипящих тормозов разрезает воздух, от которых даже кровь стынет в жилах…

Все происходит слишком быстро, я не успеваю даже подумать… шум города и собственной крови пульсирует в висках, необъяснимый страх натягивает каждый нерв до предела. Ужас буквально парализует мое тело, и я не то, что пошевелиться не могу, даже вдохнуть. Проходит еще одна секунда, и, прежде чем я успеваю закричать, кто-то мощный и сильный сбивает меня с ног, выталкивая на тротуар и накрывая своим телом.

Черт.

Мои глаза плотно закрыты, а ладони вспотели так, словно сейчас не середина ноября. Я даже открывать веки боюсь, настолько сильно меня трясет от страха, что щемит сердце. Судя по боли в спине, я ушибла спину, но не голову: кажется, мой спаситель предусмотрительно обхватил мой затылок, прижимая к себе. Я чувствую его крупную, одинаково сильную и нежную ладонь, сжавшую мои волосы в кулак, но совершенно не злюсь на него за это. Боюсь, он рисковал сломать руку, спасая меня.

Я вдыхаю его запах прежде, чем открыть глаза. Так не бывает. Но я с первого вдоха узнаю свой любимый мужской парфюм. Diог Fаhrenhеit. Это аромат, которым дышать хочется, и я каждый раз нахожусь в эйфории, когда нюхаю его в парфюмерном магазине. Глубоко вдыхаю знакомые нотки кожи, цитруса, мускатного ореха и мускуса, ощущая, как благородный, дорогой и мужской запах наполняет легкие. Боже, надеюсь мой спаситель не в обиде на то, что я уже пять секунд как прижимаюсь к воротнику его пальто, дрожа то ли от страха, то ли от удовольствия, которое дарит мне только лишь этот аромат.

Резко распахиваю веки, ощущая вес его тела на себе, и, наконец, встречаюсь взглядом со своим спасителем. Карие, с зеленоватым отливом глаза неотрывно смотрят в мои, и меня не покидает чувство, словно этот человек видит меня насквозь и определенно читает мысли… хотя не нужно быть гением, чтобы догадаться, что я думаю о его чертовом парфюме, вдыхая его как дозу успокоительного.

Нет. Ущипните меня. Так точно не бывает. О да…

Почему он все еще лежит на мне? Еще пару секунд я внимательно изучаю черты лица своего спасителя — густые, слегка нахмуренные брови, точеные черты лица и кажущиеся мягкими и полными для мужчины приоткрытые губы. Нижняя чуть полнее…

Промолчу, о чем я сейчас подумала. Со мной вообще такое впервые, что я вижу мужчину всего одну минуту и уже задаюсь вопросом, какие на вкус у него губы. Как он улыбается? Я хочу знать о своем спасителе все, и он, наконец, поднимается и помогает мне встать, продолжая поглощать меня изучающим взглядом, стараясь казаться сдержанным и равнодушным. Он не особо эмоционален, раз до сих пор не начал разговор.

Черт, моя рука мокрая от кофе, а мой телефон… превращен в жалкую кучку осколков, по которым без конца теперь ездят десятки машин. Я копила на него три месяца, и это был первый нормальный телефон в моей жизни.

— О нет! — хнычу я, опуская плечи.

— Он не ценнее, чем твоя жизнь, — чувственно улыбаясь, произносит мой спаситель. — Думаю, это не самая худшая картина, которую мы могли бы сейчас наблюдать, — я согласно киваю, но мне все равно обидно — я могла бы быть внимательнее. Я даже глоток кофе сделать не успела.

— А я так хотела кофе, — кусая губы, улыбаюсь я, все еще периодически утопая в его глазах. Теперь я понимаю, что меня так привлекло в нем. Он старше, намного старше. Мужчина в безупречном костюме, спасающий меня от смерти, пользующийся божественным парфюмом. Невероятно. Уверена, мы разойдемся в разные стороны и никогда больше не вспомним об этой встрече… и все-таки приятно знать, что где-то такие как он существуют. Мне порядком надоели спортсмены, с которыми я встречалась. Все они думали только о себе, и даже Колин, отношения с которым я считала серьезными, оказался обыкновенным лжецом.

— Спасибо… тебе, — наконец, снова нарушаю молчание я. Мужчина и сам до сих пор в шоке, и только сейчас я замечаю, что все это время он держит меня за руку, внимательно осматривая на предмет синяков и ссадин. — Кажется, ты спас мне жизнь. А вот мой телефон и кофе погибли…

— Алекс Джордан, — он сжимает мою ладонь, и только сейчас я различаю в его произношении едва уловимый русский акцент. О Боже, так точно не бывает.

— Меня зовут Руслана, — перехожу на русский язык, расплываясь в широкой, но надеюсь не сильно глупой улыбке. — Руслана Мейсон. Или Ру…

— Или Лана? — он удивленно вскидывает брови, отвечая мне на нашем родном языке. — Кажется, нам есть, о чем поговорить, землячка. Новый телефон пока не обещаю, но может кофе? — он кивает в сторону ближайшей кофейни, расположенной в десяти метрах от нас. О да, Манхэттен так удачно усыпан кофейнями, а Бог, кажется, услышал мои просьбы. Я давно мечтала о подобной встрече, и не потому, что я нуждаюсь в мужском внимании, и мне его не хватает. Данная ситуация интересна мне с профессиональной точки зрения. Всегда было интересно, существует ли подобное в жизни? Случайное «столкновение» на улице, пересечение взглядов… вот и проверим. Надеюсь, он не какой-нибудь извращенец, потому что пока Алекс кажется подозрительно идеальным.

Нет, я до сих пор в это не верю. Может быть, я валяюсь на дроге без сознания, и этот бесподобный мужчина — результат сотрясения мозга? В чем подвох? Совсем скоро я узнаю об этом.

— Да, пожалуй, мне нужно снять этот стресс, — тяжело вздыхаю я, бросая на него короткие взгляды из-под полуопущенных ресниц. Алекс Джордан… имя кажется мне очень знакомым, но думаю это потому, что и имя и фамилия очень распространены.

Да, именно поэтому…

* * *

— Ничто так не снимает стресс, как хорошая книга, — мы уже пятнадцать минут сидим в небольшой, уютной кофейне с панорамными окнами. Вот таким я люблю Нью-Йорк. Каждое кафе, магазин и даже уличный киоск наряжают к Рождеству и Новому году. И выглядит это волшебно — светодиодные звезды и снежинки на потолоке, красные носки Санты, омела и фигурки причудливых оленей украшают маленькие новогодние елки, расставленные по всему периметру «Соffе аnd bооks». И еще здесь по всюду книги — их запахом и ароматом пряного кофе с корицей и карамелью пропитан воздух.

Пока Алекс заказывал нам кофе, я не могла отвести взгляда от его широких плеч. Я, правда, старалась не смотреть ниже, но не скажу, что не оценила его фигуру и не попыталась прикинуть, как он выглядит без своего костюма. Несколько раз я порывалась встать и уйти. Я привыкла доверять своей интуиции, и сейчас она буквально кричала мне о том, что мне стоит бежать и быть осторожнее.

Но почему? Что с ним не так?

Не каждый день Вселенная посылает мне такие «подарки» и «знаки» — а как еще мне расценивать тот факт, что он эмигрант из России и пользуется моим любимым парфюмом? Это все бред… как только я собираюсь встать, Алекс возвращается к столу, и через пять минут нам приносят кофе — он пьет эспрессо, а я собираю густую пенку с миндальной крошкой со своего Рафа. Испытываю смущение, пока он рассказывает мне о том, что переехал в Нью-Йорк пять лет назад. Мне понадобилось несколько минут, чтобы дар речи окончательно вернулся ко мне после пережитого и заговорить.

— Любишь читать? — он насмешливо приподнимает бровь, когда замечает, с каким интересом я разглядываю книги на полках. В зелено-карих глазах мгновенно вспыхивает непонятный мне почти одержимый интерес, который не на шутку меня пугает. Но всего лишь на мгновение. Остальное время я пропадаю в омуте его взгляда, не переставая чувствовать себя экспериментальной белой мышкой в запущенном им колесе, за которой он пристально наблюдает. Не знаю, как это объяснить, но меня не покидает чувство, что Алекс воспринимает меня не просто как куклу или красивую девушку, а читает душу с лица и движений губ, заглядывает в мои мысли… сглатываю, стараясь расслабиться, чтобы унять мурашки по коже.

Хватит. Ты не в долбанном романе, Лана. Не забывай — это реальность, и тебе не стоит приписывать ему качеств, которых он пока не проявил.

— И что последнее ты прочитала? — интересуется он, пока я автоматически беру с полки первую попавшуюся книгу. Мне просто необходимо что-то держать в руках, поглаживать твердый переплет… это очень успокаивает, особенно когда находишься на внезапном «свидании», от которого дух захватывает.

— Мм… — не уверена, что он одобрит то, что мне нравится. Хотя с какой стати я хочу ему нравиться? Я такая, какая есть.

Мир не рухнет, если мы больше никогда не увидимся.

— Дай угадаю: роман про оборотней. Или про добрых вампиров, которые влюбляются в невинных девушек, — иронично замечает он, глядя на меня, как на… да, на маленькую девочку. Так и есть. Мне двадцать, но многие дают не больше семнадцати, даже когда я накрашена. Я — ребенок для него. Что ж, тогда я раскрою карты. У меня никогда не будет второго шанса произвести первое впечатление.

— О да. Мне не стыдно в этом признаться: я читаю романы, — смело выдаю я. — Некоторые из них грязные, эротические, но вот вампиров и оборотней совсем не люблю. Я и сама увлекаюсь написанием историй… — чуть тише добавляю я, кидая на него робкий взгляд. Мне кажется, я вижу искры в его глазах и надеюсь, это реально интерес, а не моя привычка разглядывать выражения взглядов своих собеседников и придавать им значение. — Но последнее, что я прочитала это — Дэниел Киз. «Цветы для Элджернона» и «Множественные умы Билли Миллигана».

— Так-так. Ты пишешь? — отпивая эспрессо и прищурив веки, спрашивает он. Приятный, низкий мужской голос с бархатными нотками запускает почти забытые процессы в моем организме… я едва сдерживаю свое шумное дыхание и ощущаю приятное покалывание внизу живота. Это просто странно. Ужасно. Не помню, когда в последний раз звук голоса пробуждал во мне такой широкий спектр чувств и эмоций. — И что ты пишешь?

Узнаю этот снисходительный взгляд. Я редко говорю кому-то, что пишу, и пишу с самого детства, потому что натыкаюсь на скептические комментарии и фразы в духе «ты занимаешься ерундой». А уж родители и вовсе считают, что я ничем не занимаюсь и трачу время зря, стуча целые ночи по клавишам. Год назад я, наконец, перешла от коротких рассказов к настоящему делу: начала писать роман и выкладывать его в сети. Увы, ничего кроме критики и нелестных отзывов я на него пока не получила. Но я благодарна тому скромному числу читателей, которые высказались о романе довольно положительно.

— Да. Пишу… для себя. Пыталась вдохновиться романами Дэниела Киза. Я пишу историю… — мне становится неловко, щеки обжигает огнем изнутри, но я продолжаю: — Это эротический, психологический триллер, — еще больше краснею, произнося слово «эротический». — Про парня с раздвоением личности и тяжелым детством, если быть краткой. Он влюбляется в девушку, а его вторая личность хочет ее разрушить. Ну а дальше полный трэш… отношение хищника и его жертвы во всей красе, — немного путано произношу я, прекрасно представляя, как выгляжу со стороны, когда рассказываю узкому кругу избранных о своих историях. — Только я получаю совсем мало хороших отзывов. Но те, что положительные — греют душу и придают мне сил писать дальше, — с придыханием заканчиваю я.

Алекс замирает, вновь внимательно изучая черты моего лица. Теперь он смотрит на меня так, будто не верит, что я реальное существо, а не голограмма, которая внезапно свалилась на его голову и несет всякий бред. Я невольно скольжу взглядом по двухдневной щетине, задавая самой себе глупые вопросы: бреется ли он каждый день? И почему забыл сегодня и вчера? Целует ли чьи-то губы, потираясь колючим подбородком о ее щеки?

Боже, это безумие какое-то. Наваждение. Нужно очнуться.

— Ого. Я ожидал чего угодно от такой милой девушки. Например, наивных романов, фэнтези с драконами, но никак не психологический триллер про отношения с насилием, — его раскатистый, мягкий смех заставляет меня улыбнуться. Кажется, я не улыбалась столько всю прошедшую неделю, как сегодня.

— Наверное, по мне не скажешь, Алекс. Но писать что-то другое мне скучно. Иногда я пишу и слышу свое тяжелое дыхание в полной тишине, ощущаю, как зашкаливает пульс, как горячеет кровь под кожей. Это моя зависимость, тайна, которой почему-то захотелось с тобой поделиться. Другие, спокойные и романтические истории перестали меня цеплять… а потом — маленькое озарение, всего ишь одна сцена пришла в голову. И вот… медленно, но верно готова уже половина дилогии.

— Начинающая писательница Лана Мейсон. Дашь автограф, когда прославишься? — не знаю, что означает его хитрая улыбка, но она меня напрягает. Немного. Он подшучивает надо мной? Понять почти невозможно, но Алекс явно что-то скрывает.

— Брось издеваться. Я только пытаюсь писать, — скромничаю я, смолчав о том, что ДА, я мечтаю, написать… что-то стоящее. Что-то, что зацепит сотни людей. Тысячи, миллионы… кто-то смог, и чем я хуже? Нужно только трудиться и никогда не опускать руки. Но иногда опускаются… уже опустились. Учеба и работа, постоянный недосып, отсутствие эмоциональной зарядки. В моей жизни нет места романам, и, возможно, пора это признать.

— У меня есть знакомая в издательстве. Может, позволишь мне оценить твое творчество? — странно, но интерес в его глазах выглядит искренним, жадным, словно ему действительно интересно. Обычно новые знакомые не проявляют интерес к моему творчеству. У всех у нас есть маленькая «тайна», хобби, отдушина, и я не уверена, что хочу обнажать свою душу перед Алексом. И именно по этим причинам я не даю читать свои творческие эксперименты друзьям и даже просто знакомым. Так странно… но «раздеться» перед толпой анонимных пользователей в сети куда проще, чем дать почитать крошечный кусочек одному из круга близких или родных. Меня терзают противоречивые чувства. С одной стороны, я могла бы назвать Алексу свой псевдоним, но… боюсь, после того, как он прочитает хотя бы первую главу моего романа, он поймет, что мы просто разные.

Я не всегда «милая девушка», какой меня видят все. В каждом из нас живут демоны, но мои слишком часто выходят на свободу. И благо, пока оживают только на страницах романа… почти.

— Да, обязательно дам, — уклончиво щебечу я, глядя ему прямо в глаза, не моргая. Даже не знаю, кто из нас кого гипнотизирует и очаровывает. Я даже кофе пить забываю, просто наслаждаясь кричащей тишиной между нами и накалившимся воздухом. Интересно, он чувствует тоже самое, или я себе накручиваю?

— А чем занимаешься ты? — резко перевожу тему я, замечая, как Алекс медленно переводит взгляд на мою шею и открытое плечо. (На мне кофточка, который одно плечо полностью закрывает, а другое — открывает.)

— Обучением, — уклончиво бросает он. — И у меня свой бизнес.

— Это здорово, — искренне восхищаюсь я. Такой ответ был вполне ожидаем, судя по его внешнему виду. Он богат, но не кичится этим.

— Где ты жила в России?

— Я из Эстонии на самом деле. Но в школе мы учили русский язык, и моя мама русская. У меня три родных языка. Когда мне было десять, папе предложили хорошую работу в Нью-Йорке, а чуть позже он создал свою компанию. А ты как здесь оказался?

— Тоже из-за работы. Сегодня я проспал. Но на самом деле я рад этому, Лана… — замечаю, как его рука двигается вперед по столу, будто случайно. Ох. Малейшее движение, а я уже с ума схожу от трепета, сковывающего грудь. И эти его губы. И глаза. Это вообще законно? Быть таким. Уйди, исчезни. Нельзя же так со мной… ты все равно ненастоящий, Алекс Джордан. Или у тебя есть какие-то грязные тайны, и судя по хитрому прищуру, ты тщательно их скрываешь.

— Да уж. Иначе бы я сейчас не сидела здесь. Наверное, ты один из супергероев, про которых вечно снимает кино Марвел, — моя ладонь непроизвольно движется ему навстречу. Я так хочу ощутить его руку, что просто сил нет. Всего пара сантиметров разделяет наши с Алексом пальцы.

— Ты та еще выдумщица, — он бросает на меня резкий, прямой и обжигающий взгляд, накрывая горячей ладонью мою руку. Все тело простреливает мощнейшая волна тепла и удовольствия, совершенно нового, незнакомого мне желания… Господи, со мной такое впервые. Может, меня заводит мысль о том, что он старше? Костюм с иголочки в купе с загадочным взглядом и искрами «ума» в газах. Его рубашка расстегнута на одну пуговицу, и мой взгляд упирается в треугольник его обнаженных ключиц. Черт, если бы он был моим мужчиной, я бы прижалась к нему прямо сейчас. Уткнулась бы в основание шеи губами и вдохнула его запах глубоко в легкие. Так хочется… ведь я почти уверена, что он сейчас думает о том же, что и я. Кто ты, Алекс Джордан?

— Лана, как насчет… — его прерывает звонок телефона. Как в дурацком фильме… я напрягаюсь, одергивая руку. Он едва заметно улыбается, когда смотрит на экран сотового, и я автоматически пытаюсь найти на его пальце кольцо. Черт, я совсем забыла. Почему я не сделала это сразу? Кольца нет. Но вдруг он специально его не носит? Живет в гражданском браке? Я не собираюсь строить свое счастье на чужом несчастье, даже если это мужчина из моих снов. Помечтала и хватит.

— Прости, Лана. Мне нужно отойти. Это по работе, — немного отстраненным голосом заявляет Алекс, и я, улыбаясь, киваю:

— Конечно. Буду ждать, — едко замечаю я, не провожая его взглядом. Бросаю лишь короткий взгляд… и вижу, как приподнимаются уголки его губ во время телефонного разговора. Точно. Вот поддонок… а я уже раскатала губу. Все. Хватит. Уйду на хрен, пока это не закончилось катастрофой. Пошел к черту, Алекс. За руку он меня тут держит, в кафе зовет. А сам безнадежно женат.

Смело встаю и направляюсь к выходу, лишь на мгновение чувствуя, как болезненный спазм сдавливает грудь.

Не дай мне уйти, Алекс… — хочется кричать, но я выхожу и не оглядываюсь, оставляя его. Вероятность того, что мы встретимся снова, стремится к нулю. Телефонами мы не обменялись и ничего друг о друге не знаем. Я вычеркну это утро из своей памяти и буду жить дальше.

Но он хорош. Так хорош… как и все поддонки.

Прощай, Алекс Джордан.

Я итак слишком сильно открылась первому встречному. В девушке должна быть загадка, и не то, чтобы я придерживаюсь каких-то правил, но я, правда, не хочу ничего с человеком, у которого уже есть жена или девушка. Это что-то вроде табу, ведь я знаю, насколько неприятна бывает измена. А для других и вовсе болезненна и смертельна. И я никогда не смогу быть «второй в списке».

Сама не замечаю, как дохожу до общежития Колумбийского Университета. Дорогу мне преграждает мой бывший, но я даже не удостаиваю его взглядом. Что за логика? Сначала изменять мне год, а потом бегать, умоляя простить его? Придурок.

— Привет, детка, — начинает Колин, но я резко обрываю его:

— Колин, сколько раз тебе повторять, чтобы ты больше не называл меня так, — через чур зло проговариваю я и возвожу глаза к небу, закрывая перед ним дверь в женское общежитие.

Странное утро… незабываемый мужчина, и всего полчаса, которые, казалось бы, сделали меня счастливой, и я почувствовала прилив вдохновения. И такое разочарование…

Забыть, вычеркнуть.

Я уже забыла… и глаза его, и губы, и то, что не только на мою грудь пялился. Ему, правда, было интересно меня слушать.

По крайней мере, я жива, и, кажется, мне нужно копить деньги на новый телефон.

ГЛАВА 2

Алекс

— Стейси, ты не совсем вовремя. Но говори, что у тебя? — спрашиваю я, отходя в сторону, чтобы не утомлять и не шокировать новую знакомую личными разговорами, потому как считаю, что Стейси Риз есть что мне рассказать о вчерашнем. Сбрасывать звонок не имеет смысла. Она будет названивать пока не добьется ответа или завалит сообщениями.

— Ничего себе заявочка, — возмущается она в трубку. — Вообще-то, я ожидала, что ты сам позвонишь с утра. Дай угадаю, ты проспал и валяешься в кровати?

— Нет. Я в кофейне с очаровательной девушкой, которую только что спас от смерти.

На там конце слышится возмущенное сопение.

— Так, ты опохмеляешься что ли? Опять пьешь? С утра? Или послушал меня и решил начать новый роман?

— Я серьезно, Стейс, — резковато отвечаю я, поворачиваясь спиной к Руслане, заметив на себе ее вопросительный изучающий взгляд. — У тебя что-то срочное?

— Алекс, ты вообще-то неблагодарная свинья. Знаешь об этом?

— Ты мне расскажи. Ты же за этим звонишь, — с сарказмом бросаю я.

— То есть ты помнишь, как вчера в клубе я вытащила тебя абсолютно голого из приват комнаты и, прикрывая пальто, отвезла на такси домой?

Черт… Я так и знал, что не просто так не смог найти одежду. Но хотелось верить, что Риз забрала ее, чтобы отнести в химчистку. Такое раньше случалось, если перебрав, меня… Неважно.

— Что я делал в приват комнате? — хмурюсь я, безуспешно напрягая память.

— Спал, — отвечает Стейси.

— Спал!?

— Да. На красном диване голый, как младенец. Понятия не имею, кто и куда забрал твои штаны, и что там вообще происходило, пока меня не позвали секюрити клуба, предложив убрать моего приятеля, если я не хочу, чтобы они выкинули тебя голого на улицу.

— Прости, детка, — со стоном выдыхаю я. — Чистый лист. Вообще ничего не помню.

— Ты можешь хотя бы иногда быть серьезным? Ты преподаватель Колумбийского университета, писатель, мать твою. Если тебе насрать на твою репутацию, то мне нет.

— Стоп. Мы пили вместе, — вместе напоминаю я, пытаясь защищаться.

— Но разными тарами, Алекс. Я предупреждаю в последний раз. Или ты берешься за ум, или я от тебя ухожу.

— Черт, нет. Я погибну без тебя. Ты не можешь меня бросить… — жалобным голосом тяну я. — Стейси, я завяжу.

— Я сто раз это слышала. Утром мне звонил Стив Клейтон, режиссер. Он спрашивал, не хочешь ли ты подумать над продолжением «Lаst Viсtim».

— А какое там может быть продолжение? — с нотками раздражения спрашиваю я.

— Не тупи, Алекс, — фыркает Стейси. — Канал Shоwtimе готов снять сериал по мотивам романа.

— Мы уже это проходили, — скептически отвечаю я. — Четыре года назад сняли три серии, и сериал заглох.

— Черт, ты мня слышишь? Это Shоwtimе, малыш, который снял Борджиа, «Декстер» и «Блудливая Калифорния». От тебя требуется только сотрудничество со сценаристами.

— Я оставил эту историю, Стейси, и не хочу к ней возвращаться.

— Никто и не просит. Им нужен костяк сюжета, главные герои, а события они напишут сами.

— Нет, — резко отвечаю я.

— Ты идиот? — практически кричит на меня Риз.

— Стейси, или я пишу сценарий, или сериала не будет.

— Но ты не способен сейчас писать! — безжалостно бросает она мне.

— Откуда тебе знать, мать твою? — свирепею я.

— Ты не можешь вспомнить, где потерял свои брюки, Алекс, и кого трахал вчера. О чем ты способен написать?

Внезапная догадка заставляет меня рассмеяться.

— Ах, ты сучка. Ты специально меня провоцируешь. Знаешь, на что надавить, да?

— Я твой агент уже много лет, Алекс, — произносит Риз, и по интонации я ощущаю, как она улыбается. — Это шанс для тебя. Не просри его, прошу.

— Мне нужно подумать, — почти сдаюсь я.

— Они дали тебе время до Рождества. После праздников мы должны дать ответ. Поговори с Анной. Она плохого не посоветует.

— А причем тут она, Стейси? — чувствую, как угасшее раздражение возвращается снова.

— Мне не нравится то, что с тобой происходит с тех пор, как вы расстались.

— Сейчас не время и не место обсуждать это, Стейс. И несколько лицемерно звучать твои слова с учетом того, что ты спала со мной еще до того, как Анна забрала детей и уехала.

— Таких, как я у тебя были десятки, Алекс. Вряд ли дело во мне. Обещай подумать.

— Созвонимся позже, я должен вернуться к своей спасенной… — поворачивая голову, я смотрю за столик, за которым пару минут назад сидела Руслана, но ее там нет. Может, вышла в дамскую комнату?

— Эй, Алекс?

— Извини. Потом поговорим.

Отключаю вызов и убираю телефон в карман, бегло оглядывая помещение кофейни. Возвращаюсь за столик, но не сажусь, понимая, что меня впервые в жизни жестко кинули. Вряд ли она пошла попудрить носик, забрав с собой верхнюю одежду. Мысленно выругавшись, надеваю пальто и выхожу на улицу.

Дерьмовое утро возвращается.

Только встретил интересную забавную девушку, владеющую русским языком и обожающей порно-триллеры. Конечно, она выразилась иначе, но все равно ей удалось меня впечатлить. Диссонанс внешности и содержимого. Смазливое невинное личико, стройная фигурка и ого-го какие черти внутри. Банальная уловка, на которую западают все мужчины без исключения. А я почему должен оставаться в стороне? Слишком молоденькая, но это скорее достоинство, чем недостаток. Абсолютно мой типаж внешности, и вроде неглупая. Читающая, что немаловажно, и самое занимательное — пишущая. Как она там сказала?

«… отношение хищника и его жертвы во всей красе.»

Вообще-то моя любимая тема. В жизни я совершенно не романтик и давно не верю в безумную страсть с первого взгляда. Нет, ей есть место в двадцать, когда зашкаливают гормоны, и хочется трахнуть все, что вызывает приток крови к определенным частям тела. Хмм. В принципе и сейчас периодически находит помрачнение, но это совсем другие эмоции и потребности. Возможно, я заполняю пустоту внутри себя, но выходит хреново. Всегда наступает дерьмовое утро, и осознаю, что стремительно старею, проживая свои дни впустую, тратя себя на таких же пустых одноразовых женщин. Моя жена не была пустой. Но, возможно, я никогда не был достаточно цельным для нее. Мои приятели и Стейси не знают, как долго я пытался вернуть ее обратно.

Иногда женщина уходит, чтобы вразумить мужчину, чтобы разозлить его, заставить действовать, обратить на себя внимания. А иногда она просто уходит.

Потому что ты кретин.

И сегодня, когда я закрыл Руслану собой, мне показалось, что внутри что-то щелкнуло, перемкнуло. Все объяснимо — выброс адреналина, внезапная опасная ситуация, стресс и прочее. Но и позже, когда мы разговаривали в кофейне, это ощущение сохранилось. Я смотрел на нее и понимал, что мне интересно ее слушать. Мне нравится на нее смотреть. Я думаю, мы оба ощутили подобие притяжения. Ее взгляд был более чем заинтересованным и красноречивым. Конечно, очень молода, но если ей больше восемнадцати, то я ничего не нарушаю.

Конечно же не нарушаешь, Алекс. Ведь она свалила от тебя, пока ты трепался со Стейси. Жаль, конечно. Уверен, нам было бы о чем поговорить. В последнее время мне редко удается познакомиться с людьми, которые меня хмм… вдохновляют на вторую встречу. Возможно, дело во мне и моих внутренних тараканах или завышенной планке, по которой я меряю окружающих. Хотя Диксон и Макс, два моих безнадежно женатых приятеля, с которыми я общаюсь с момента переезда в Нью-Йорк, те еще придурки, но я нахожу их общество приемлемым и местами забавным. Может, потому что привык к их пошлым разговорам о полчищах любовниц, которых не существуют в природе, или мне просто импонирует, что им нет дела до того, что я вроде как медийная личность. Они вряд ли помнят, как называется мой роман, по которому сняли фильм. И самое смешное, что они его даже не смотрели. И не прочли ни одной моей книги. Не удивлюсь, если Диксон и Макс вообще не умеют читать.

Стейс напомнила мне про Рождество, и только сейчас я заметил, как преобразился Манхеттен. Повсюду праздничные красно-белые украшения, гирлянды, изображения Санты и его оленей, и прочая рождественская атрибутика. Мне кажется, я целую вечность не смотрел по сторонам, двигаясь каждый день в безумном ритме Манхеттена, а по вечерам напиваясь до отключки. Засмотревшись на гуляющего в костюме Санты пьяного аниматора, я получаю толчок в спину, а потом еще один. В бегущей толпе очень сложно на самом деле смотреть по сторонам.

Я переехал в Нью-Йорк пять лет назад сразу после заключения контракта с Wагпег Вгоs. И первые два года мне здесь действительно нравилось. Я был ослеплен большим городом, внезапно обрушившейся славой и заоблачными гонорарами. Интервью, передачи с моим участием, пресс конференции, творческие встречи. Меня стали узнавать на улицах. Все хотели пообщаться с известным автором. Мужчины жали руку и предлагали пропустить стаканчик. Женщинам непременно хотелось проверить, так ли сексуален сам автор, как герои его романов. Я так увлекся, играя роль крутого писателя, что забыл о том, ради чего я вообще жил раньше. Когда ты внезапно прыгаешь слишком высоко, то искажается вкус маленьких побед, простых радостей жизни. Все теряет смысл, прелесть и новизну.

Я не разочаровался в людях. Лишило вдохновения меня совсем другое. Я разочаровался в себе. Многие критики считают, что писателю важно то, что они скажут, что их похвала или ругань заставляет нас менять что-то в себе, работать над ошибками или оттачивать достоинства. Это далеко не так, у меня все иначе. Я главный критик всего, что я делаю. И этот критик внутри меня в обнимку с утренним лентяем говорят: Вынь голову из одного места, Алекс, и начинай что-то в этой жизни менять.

Мне стоит подумать над предложением, о котором говорила Стейси. Работа над интересным проектом может помочь мне встряхнуться, дать новый толчок к действию. И я смогу свалить наконец-то из Колумбии. Преподавание философии для кучки малолетних идиотов не совсем мое поприще для внутреннего развития.

Через сорок минут я захожу в стены надоевшего до чертиков кампуса и стремительно направляюсь к аудитории, где через… хмм, через пять минут начнется экзамен по философии.

— Джордан, ты опять пропустил собрание! — раздается слева от меня раскатистый голос ректора факультета, на котором я преподаю. Выругавшись про себя, я нехотя останавливаюсь и поворачиваюсь с натянутой улыбкой к «жирному Тому». Так мы называем его в коллективе. Во внешности невысокого полного Кевина Райта есть некая схожесть с персонажем мультфильма Диснея «Том и Джерри». Непонятно, как «Жирному Тому» удалось занять пост ректора, имея в наличии только глупейшее выражение лица и завышенную самооценку. Помимо отталкивающей внешности Райт выделяется еще и гнусным характером. Дорогой пиджак чуть ли не полопается на толстом животе, лоснящееся от жира лицо выражает высшую степень недовольства.

— Попал в пробку, сэр, — бессовестно лгу я.

— В какую пробку, хотелось бы узнать? Ты живешь в пешей доступности от университета, Джордан.

— Я ночевал сегодня не дома, Мистер Райт, — невозмутимо отвечаю я, и, поминая запястье, демонстративно смотрю на часы. — Прошу прощения, но через три минуты у меня экзамен.

— Зайдешь в мой кабинет, когда закончишь, — высокомерно заявляет «Жирный Том».

— Обязательно, — киваю я, проглатывая желание послать его на веселые три русских буквы, и быстрым шагом удаляюсь в нужном мне направлении. Если бы не приличный оклад, который мне выплачивает университет, я бы давно сказал Кевину Райту все, что я о нем думаю. Однако финансовые дыры, образовавшиеся за период длительного застоя, необходимо чем-то закрывать. Но однажды я выберусь из кризиса и исполню давнее желание поставить переевшего гамбургеров засранца на место.

Не обращая ни малейшего внимания на притихших с моим появлением студентов, я прохожу к своему столу в центре, сажусь и отрываю ноутбук, не поднимая головы, игнорируя тихий шепоток, пронесшийся по аудитории. Экзамен должен был принимать Адамсон, мой коллега, но он приболел, и меня поставили на замену. Перспектива не очень. Философия для будущих бизнесменов далеко не самый любимый предмет, и я уже предчувствую девять кругов тупости, которые меня ждут.

«Как началось утро, таким будет день», — уныло думаю я, поднимая голову и обводя взглядом два десятка второкурсников, взирающих на меня с любопытством. Им интересно, что я за зверь и получится ли у них сожрать меня сегодня. Чувствую себя, как клоун на арене цирка в окружении застывших в предвкушении зрителей. Сама аудитория наводит на подобные ассоциации. Поднимающиеся вверх ряды парт с рассевшимися на них в хаотичном порядке студентами, и внизу, в самом центре я за своим столом. Главный артист кордебалета. Ха.

— Меня зовут Алекс Джордан. Сегодня я буду принимать экзамен вместо мистера Адамсона, — представляюсь я, не поднимаясь с места. — Все подготовили проекты? Может, кто-то сразу хочет признаться, что недостаточно потрудился, и придет в другой раз? — рассеяно скользнув взглядом по лицам собравшихся, с надеждой спрашиваю я.

Желающих высказаться нет, что неудивительно. Абсолютная тишина в ответ.

— Отлично. Все готовы к защите. Начнем, — хмуро говорю я, отрывая список группы на персональном компьютере. — Кто-то хочет выступить первым?

Теперь тишина становится зловещей. И звук открывающейся двери заставляет вздрогнуть даже меня. Поднимая голову, я хочу понять, у кого хватило наглости опоздать на экзамен. Точнее, запомнить в лицо смертника, который останется сегодня без зачета.

— Извините, пожалуйста, за опоздание, — произносит женский тонкий голосок со знакомым акцентом. Мой взгляд застывает на лице опоздавшей студентки, и я у меня в который раз за сегодня возникает ощущение нереальности и абсурдности происходящего. В каких-то двадцати метрах от меня мнется с ноги на ногу Руслана Мейсон, девушка, на которой мне посчастливилось с утра полежать. Ее глаза открываются шире, когда она тоже меня узнает. Я слышал, конечно, поговорку, что мир тесен, но не считал, что она относится к Нью-Йорку, к этому миллионному муравейнику, где можно каждый день ходить в один и тот же клуб и не встретить ни одного знакомого лица. Видимо Вселенная неверно истолковала мое сожаление о том, что приятная встреча так внезапно оборвалась, не дав мне шанса узнать ни телефон, ни адрес заинтересовавшей меня девушки. Я, конечно, хотел ее увидеть еще раз. Но не здесь. И не в качестве моей студентки.

— Заходите, мисс… — прочистив горло, произношу я, чувствуя себя полным придурком, который попал в неловкую ситуацию.

— Мейсон, сэр, — кивнула она, смущенно опуская ресницы. Мой взгляд невольно задержался на красных губах девушки. Потом прошелся по обтягивающей белой блузке, застегнутой на все пуговицы, но при этом выглядевшей гораздо сексуальнее, чем откровенные кофточки с глубоким вырезом на других студентках. Опустился взглядом на стройные бедра в узкой юбке-карандаш до колена, стройным ножкам в туфлях на высоком каблуке, и только потом заметил папку с проектом, который она судорожно прижимает к груди. На грудь лучше не смотреть, но я совершаю преступление и делаю это. Девушка направляется к первому ряду, стуча каблуками по ламинату, не поднимая на меня глаз.

— Мисс Мейсон, уверен, вы опоздали, потому что всю ночь готовились к защите и не услышали с утра звонка будильника, — произношу я лаконичным наигранно равнодушным тоном. В аудитории слышаться смешки. — И я не могу не оценить подобное усердие. Было бы справедливо начать экзамен с вас, — заканчиваю я. И Руслана поднимает голову, с натянутой улыбкой глядя мне в глаза. Темные глаза хранят непроницаемое выражение.

— Конечно, мистер Джордан, — кивает она. Надеюсь, что ни у кого из ее сокурсников не возник вопрос, откуда мисс Мейсон знает мою фамилию. Когда я представлялся, ее еще тут не было.

Я не отвожу от нее взгляда, пока девушка с грациозной походкой направляется к моему столу. Вот сейчас она похожа на девушку, увлекающуюся эротическими триллерами. Алая помада на соблазнительно изогнутых губах, самоуверенный дерзкий взгляд и образ а-ля сексуальная секретарша. Я мысленно сопоставляю в голове факты. Второй курс, а значит ей не меньше двадцати. Не производит впечатление наивной и невинной простушки. Достаточно взрослая для… Черт, о чем ты думаешь, Джордан. Перед тобой студентка. Даже за один небольшой флирт тебя могут выставить отсюда с волчьим билетом.

Осознав, что опасность миновала и жертва намечена, выжившие студенты начинают расслабленно беседовать друг с другом, не обращая на нас ни малейшего внимания. И это хорошо, иначе наша игра взглядами и искрящееся напряжение многих бы могла позабавить.

— Итак, Руслана Мейсон, — лениво протягиваю я, открывая бланк с ее успеваемостью. Она садится на стул в нескольких сантиметрах от меня, и мне с трудом удается не смотреть на нее.

— Я смотрю, у вас были проблемы с посещаемостью, — прохладно замечаю я.

— Да, я… — собираясь соврать что-нибудь в свое оправдание, начинает девушка, но я обрываю ее на полуслове.

— И средний бал низковат…

— Я…

— От того, как вы защитите работу, зависит многое, не так ли? — я резко поднимаю голову и смотрю в черные глаза, в которых, кажется, хранится так много тайн, темных фантазий и противоречивых желаний.

— Меня могут исключить, если я не получу высокий балл сегодня, — признает Лана. Но не потому, что честная, а выбора у нее в принципе никакого нет.

— Вы хорошо подготовились, мисс Мейсон? — напрямик спрашиваю я и, не дожидаясь ответа, задаю следующий вопрос. — Назовите тему проекта.

— Теория детерминизма Лапласа, — без запинки выдает девушка и улыбается, явно дольная собой.

— Замечательно, — с долей скепсиса киваю я. — И в чем по-вашему состоит суть теория детерминизма замечательного философа Лапласа?

— Хмм. Лаплас не был философом.

— Правда?

— Да, — уверенно произносит девушка. — Он был физиком.

— Потрясающе, — иронично восклицаю я.

— Вы смеетесь надо мной? — в голосе Руслана появляются обиженные интонации.

— А выглядит так, что я смеюсь?

— Вообще-то, да, — хмуро сводит брови Руслана.

— Тогда следующий вопрос. Что же обозначает само слово детерминизм? — перевожу я тему из личностной области ближе к обсуждаемому предмету. Мисс Мейсон заметно напрягается, поджимая губы. Ответ на самом деле на поверхности.

— Предположите. Подумайте. Это простой вопрос.

— Я могу рассказать о теории. Лаплас считал, что все события и процессы в мире предопреде…

— Я спрашиваю не о том, что считал Лаплас, а о значении слова, которое указано в теме вашего проекта, — протягивая руку, я забираю у девушки папку и начинаю листать. — Вы пользовались интернет ресурсами? — спрашиваю через пару минут ее упорного молчания.

— Как и все, — нервно пожимает плечами Руслана.

— И они все указаны? — я смотрю в ее вспыхнувшее лицо. На самом деле мне достаточно беглого взгляда по тексту, чтобы без всякой программы «антиплагиат» выяснить, скачал студент работу или сделал сам, используя разные источники. И передо мной совершенно не уникальный проект. И судя по всему, девушка прочитала только предисловие.

— Кем были первые критики теории «непонятно чего» Лапласа, мисс Мейсон? — бесстрастно спрашиваю я.

— Наверное, другие философы, — пробормотала она потерянно.

— Или физики? — приподняв брови, предполагаю я.

— Да, физики, — поддакивает она, соблазнительно улыбаясь алыми губами. И явно рассчитывая, что ее улыбка способна заставить меня закрыть глаза на то, что она явилась на защиту совершенно неготовой.

— Или священники?

— Священники? — улыбка сползает с красивых губ.

— Это я у вас спрашиваю, — произношу я, передавая девушке ее «труд». — Но если настаиваете, то я отвечу словами из вашей работы, которые в отличии от вас знаю наизусть, так как принимаю проект по данной теме далеко не первый раз. Теорию Лапласа опровергали именно религиозные деятели, аргументирую это так: «Эксперимент, опровергающий теорию Лапласа, состоит в том, что мы знаем, что у нас есть свобода выбора. Т. е. свобода выбора в этой конструкции будет лежать в эксперименте, а не в теории. Свобода выбора является для нас исходным материалом того, что мы видим, того, что мы слышим, того, что мы ощущаем.». Все верно, я нигде не ошибся?

— Нет, — опустив глаза, качает головой Руслана.

— На что вы рассчитывали, когда шли сюда совершено с пустой головой? — напрямик спрашиваю я.

— Ни на что. Мистер Адамсон….

— Я не мистер Адамсон, — резко обрываю ее я. — Он бы поставил вам высший бал за красивые глаза, а я не стану.

— Мы можем обсудить варианты? — с неожиданной смелостью спрашивает девушка, бросив на меня пристальный взгляд. У меня даже дыхание перехватывает. Она что сейчас пытается меня соблазнить? Я бы за, детка, но увы, не сложились звезды. Не все, как предполагал Лаплас, в этом мире предопределено.

— Кофе был замечательный, мисс Мейсон, но вы так его и не допили, — понизив голос, произношу я.

— Это месть? — прищурив веки, она слегка приподнимает и без того вздернутый нос и поджимает чувственные губы.

— Это трезвая оценка ваших знаний, — опровергаю я ее предположение.

— Меня отчислят, — в темных глазах впервые за последние десять минут, которые стали для меня не самыми простыми в жизни, появляется искреннее выражение. Она в отчаянье.

— Я прекрасно понимаю вас, мисс Мейсон. Я тоже спал на парах, а по ночам занимался творчеством, или делал вид, что пишу лекцию, а на самом деле строчил в тетрадке свои собственные теории и мысли, которые интересовали меня больше, чем то, что говорил педагог. Но я никогда не приходил на экзамен с пустой головой, рассчитывая обаять преподавателя.

— Вы тоже писали книги? — удивленно спросила Руслана, широко распахнув глаза, в которых промелькнуло неприкрытое удивление.

— Да, был такой грешок, — согласно киваю я без тени улыбки.

— У вас бы все равно не получилось обаять преподавателя, — иронизирует Руслана. Я удивленно приподнимаю брови.

— Вам хочется пошутить? Думаете это уместно?

— А что мне остается делать? — с вызовом спрашивает Руслана. Она злится на меня, хотя кроме себя винить некого.

Я снова смотрю в табель мисс Мейсон, размышляя над тем, как можно исправить положение. По большому счету я бы мог закрыть глаза, пойти ей на встречу и поставить необходимые баллы, но что-то меня останавливает. Возможно, мне просто хочется увидеть ее снова по причине, которую я вряд ли сам могу озвучить. Или я чертов садист, которому нравится издеваться над молоденькой студенткой, которая разрывается между творчеством и запрограммированным родителями будущим.

— Вы будете каждый день приходить на мои лекции до тех пор, пока не закроете все свои пропуски, а по итогу мы повторим защиту вашего проекта, — озвучиваю я свое решение. В черных глазах вспыхивает надежда и благодарность.

— До конца семестра остался месяц, — тревожно замечает девушка.

— Вы успеете, если очень постараетесь, — твердо заверяю ее я. — Все понятно, надеюсь?

— Да, мистер Джордан. Предельно, — вздернув подбородок, кивнула Руслана, вставая со стула. — До завтра.

— Завтра? — вздернув бровь, спрашиваю я. — Вы можете начать сегодня. Я читаю лекции до шести вечера. Найдите время, чтобы посетить одну из них.

— Непременно, — пытаясь скрыть свое раздражение, снова качает головой девушка и, оглушительно стуча каблуками, разъяренно покидает аудиторию. А я не могу удержаться от соблазна проводить взглядом ее обтянутую юбкой соблазнительную попку. Уверен, Адамсон бы не догадался сделать так, чтобы лицезреть ее задницу чаще, чем раз в семестр. Неудачник ты, Робинсон, ухмыляюсь я, довольный собой, размышляя над теорией детерминизма Лапласа. Сейчас я готов с ней согласиться. Если бы не случай на дороге, то я вряд ли выделил бы лицо Русланы в общей массе хорошеньких студенток. Возможно, какие-то события в жизни действительно предопределены. Посмотрим, куда они нас приведут.

* * *

ADark: Уже пять утра, а ты все еще не спишь, Оушэн. Марш в кровать! Опять главу пишешь?

OceanHeart: А вот и нет. Я в ванной греюсь. 

ADark: Требую фотку!!!

OceanHeart: *фотография крана и голубой плитки*

ADark: Не такую фотку, глупышка. Подразнить меня хочешь?

OceanHeart: Может, и хочу…

OceanHeart: *фото ног до колена, живота и много-много пены посередине*

ADark: У тебя что, сережка в пупке? Шалунья. Хочу к этим ножкам.

OceanHeart: Угу. Проколола в пятнадцать лет. К ним или, может, между них спрячешься?:D

ADark: Боюсь, между них может спрятаться только кхм… часть меня.

OceanHeart: Не самая худшая часть тебя)))

ADark: Откуда ты знаешь?

OceanHeart: Дай помечтать. Я представляю себе, что ты чертовски хорош. Без всяких фотографий.

ADark: И это правда.

OceanHeart: Какие мы скромные)

ADark: Прислать фотографию?:D

ADark: *фото торса*

OceanHeart: О нет, ты, и правда, очень хорош. Я тоже к тебе хочу.

ADark: Сладких снов, маленькая, Оушэн. Мне нужно бежать.

OceanHeart: Куда тебе нужно бежать в пять утра?

ADark был в сети одну минуту назад.

ГЛАВА 3

А время уходит, жизнь твоя тратится на ерунду, и другой жизни у тебя, между прочим, нет, ты в курсе?

М. Фрай

Руслана

Он. Мой. Преподаватель.

Какого черта? Что еще за дурацкое совпадение? То, что случилось сегодня — вполне обычное явление для тесного городка Вильянди, откуда я родом, и все друг друга знают в лицо, но никак не для Нью-Йорка, где подобные стечения обстоятельств можно принять за магию, чудо… или проклятье.

Да, проклятье, потому что надменный мистер «я знаю все о теории Лапласа» просто раздавил меня, не дав возможности собраться с мыслями и как минимум в себя прийти от шока. Сказать, что я была обескуражена и растеряна, когда увидела Алекса в центре аудитории, как заменяющего мистера Адамсона преподавателя, значит не сказать ничего. Мне стоило огромных физических и моральных сил подойти к нему уверенно и дерзко, как я и планировала, но на деле мои ноги превратились в вату, и я едва ли не упала с высоты своих лодочек. Надеюсь, Джордан не заметил, как дрожали мои колени и губы, ведь мое волнение было вызвано вовсе не страхом перед экзаменом, а его… присутствием.

Но еще большим проклятьем станет для меня то, что своим провалом я подписалась на целый месяц изощренной пытки. Я буду видеть его каждый день и… чувствовать эти невольные предательские и болезненные спазмы, сдавливающие грудь в тиски, когда чувствую на себе испытывающий взгляд Алекса Джордана.

Трудно описать словами, но его глаза не оставляют меня в покое. Я не могла выкинуть утреннюю встречу из головы, даже когда шла на занятия и повторяла главные цитаты из своего проекта, которые должны были спасти меня на защите. Черт, не было ни секунды, чтобы я не думала о своем спасителе, и мысли о нем изводили мне нервы и просто душили, потому что… глубоко в душе я жалела, что оставила его утром в кофейне. Между нами возникло то самое притяжение, которого я никогда прежде не испытывала. Вспышка, искра, безумный интерес друг к другу с первого взгляда. Не знаю, как, но Алексу удалось пробудить в моем сердце странное и незнакомое мне до сегодняшнего дня чувство — легкий трепет в груди и желание бесконечно узнавать человека, который пьет с тобой по утрам кофе.

Я себе столько нафантазировала, если честно. Что мы снова случайно встретимся, и окажется, что нет у него ни жены, ни второй половинки. И будем не только кофе по утрам пить… дура. Не удивительно, что когда я вошла в класс, то чуть не задохнулась от ужаса, встретившись с не менее ошеломленным взглядом каре-зеленых глаз. Однако Алекс быстро скрыл свои эмоции за непробиваемой маской, а вот я не смогла подавить табун мурашек, которые атаковали мой затылок, спину и руки.

С первой секунды нашей встречи я потерялась в его взгляде. Слегка отстраненный, задумчивый, холодный и в то же время такой пристальный. Взгляд человека, который, казалось бы, знает о тебе все, считывает все тайны души, как с листа… мне почему-то не хотелось быть для Алекса «открытой книгой». Может, поэтому я и ушла из кофейни.

А теперь я для него лишь вертихвостка, которая вместо того, чтобы взяться за ум, «занимается ерундой» и пытается сдать экзамен не благодаря своим знаниям, а с помощью флирта и красной помады.

Позорище.

Неужели гребаный Лаплас был прав? Если бы мистер Адамсон не заболел, я бы больше никогда не встретила Алекса и наверняка бы забыла его уже через неделю. Или нет? Искала бы я его в толпе безликих лиц и равнодушных взглядов среди каменных джунглей Нью-Йорка? Ходила бы в нашу кофейню каждое утро, говоря себе, что направляюсь туда только за чашкой кофе, а не в надежде встретить этого мужчину?

Сейчас это уже не важно. Ближайший месяц я его точно не забуду. Я даже не знаю, что хуже — тот факт, что у единственного мужчины, который мне по-настоящему понравился, есть женщина, или то, что он мой преподаватель? А как вам такая новость, что он старше меня лет на десять?

А, нет, стойте, есть кое-что еще хуже и обиднее.

Судя по тому, как он хладнокровно растерзал меня в аудитории, Алекс совершенно ко мне ра-вно-ду-шен. Как бы я не пыталась очаровать его, он оставался холоден и непреклонен. Его откровенное, броское пренебрежение рождало внутри меня волны негодования и душевного диссонанса: казалось, что утром я общалась совершенно с другим человеком.

Черт, от этого только интереснее.

Направляясь в сторону столовой, прикладываю тыльные стороны ладоней к горячим щекам, ощущая, как они пылают изнутри от волнения и перенесенных переживаний. Неужели это я? Уверенная в себе девушка, знающая себе цену, я всегда находила общий язык как с парнями, так и с мужчинами, и с любыми преподавателями. Не помню, чтобы кто-то доводил меня до предобморочного состояния. Алексу удалось не просто меня смутить, а поставить в такое положение, когда даже двух слов связать не смогла.

Боже, да знала я, что такое чертов детерминизм, хоть и работу действительно мне сделал знакомый с параллельной группы и именно за «красивые глазки». Я просто… весь английский язык вылетел из моей головы, когда Алекс начал задавать мне вопросы, глядя на меня этим своим фирменным безапелляционным взглядом. Честное слово, взгляд экзекутора и палача, который любит поиграть со своей жертвой прежде, чем срубить ей голову на плахе.

Словно это не он сегодня утром спас меня от смерти. Словно это не мистер Джордан, а кто-то безумно похожий на него угостил меня чашкой кофе и, улыбаясь, рассказывал о своей жизни. Смеялся. Я до сих пор помню бархатистые, заинтересованные нотки в его низком голосе, который хотелось слушать вечно.

И… последнее, пресловутый парфюм. Этот аромат действует на меня, как наркотик, и я просто дурею, не в силах думать ни о чем другом, кроме как о желании уткнуться в его рубашку и бесконечно вдыхать, наслаждаясь ощущением мужского тела рядом. Божественный запах, превращающий меня в безумную кошку, надышавшуюся валерьянкой.

Может, я еще больше думаю о нем потому, что он задел мою гордость и самолюбие. Как он мог не поставить мне зачет? Ему жалко было что ли? Прежде только преподаватели за семьдесят могли устоять перед моей улыбкой. Но с ними на «поблажки» и рассчитывать не стоило. Но он?

Неужели…

Может, он гей?

У меня аж кончики пальцев начинает покалывать от необходимости срочно залезть на сайт Колумбийского и прочитать об Алексе Джоране всю доступную о нем информацию.

Отвратительный, действующий на нервы звук отвлекает меня от мыслей об Алексе. Я не сразу понимаю, что звонит мобильный. Уныло поджимаю губы, вспоминая, в какую жалкую кучку осколков на асфальте превратился мой новый телефон, и нажимаю на кнопку «принять» на старом с разбитым экраном.

Снова копить… снова брать дополнительные рабочие смены, и снова не останется времени на то, что мне действительно важно.

— Привет, моя милая, — судя по голосу, папа в приподнятом расположении духа, и это хороший знак. Отец знает расписание всех моих экзаменов и звонит после каждого… он одержим моими успехами. Не поймите неправильно. У меня самый лучший папа, и я его очень люблю, но этот тотальный контроль… у меня зубы сводит каждый раз, когда я вижу на экране телефона его имя и предвкушаю, как уже через пять минут буду сыта по горло его наставлениями, нравоучениями и сводом указаний о том, как мне нужно жить и что делать.

И так всю мою жизнь — на невидимом аркане, на прозрачной, но от этого не менее тяжелой цепи, которой меня одарила родная семья. Лишь после того, как я поступила в Колумбию, малая часть свинцовых оков, сжимающих мои крылья, ослабла.

Отец не последний человек в Нью-Йорке, у него своя строительная компания. Не самая масштабная, но стабильная и перспективная. И даже меня с Дэниелом, моим младшим братом, он рассматривает как некий «бизнес» и «вложение в будущее». Следуя его гениальному плану, я рано или поздно должна отправиться на стажировку в его компанию, а в будущем продолжить дело семьи… и это будущее, нарисованное отцом, совершенно не совпадает с моими истинными желаниями.

Уверена, я такая не одна. Но от этого не легче, правда?

«Я вкладываю деньги в твое обучение, дорогая», — недвусмысленно любит повторять отец. «Будь добра, ценить то, что тебе дано. Другие могут только мечтать о подобном уровне жизни», — постоянно слышу от него я.

Тем временем Дэн мечтает стать футболистом, но вынужден целыми днями изучать экономику и несколько языков. На самом деле Дэниел давно обманывает родителей: говорит, что ходит к репетитору по китайскому, а сам занимается футболом в частном клубе, и, черт возьми… он просто офигенно владеет мячом на поле. Его тренер не раз говорил мне, что он настоящий талант, бриллиант, нуждающийся в кропотливой и долгой огранке, и ему просто необходимо заниматься спортом серьезно и полностью посвятить себя футболу.

И я с ним согласна. Нужно быть совершенно слепым, чтобы не заметить, что по полю Дэн не бегает, а летает и всегда забивает минимум по одному голу в матчах с другими подростковыми клубами.

Отец, конечно, считает, что футбол — это бессмысленное времяпровождение, как и моя «игра в писателя». Для него мое сочинительство не более чем увлечение, хобби. Он считает, что написать хорошую книгу я могу и учась на факультете, от которого меня тошнит, и даже не представляет, сколько энергии, труда, а главное времени необходимо для того, чтобы составить действительно стоящий сюжет, приправить его крышесносными эмоциями, живыми диалогами, яркими персонажами и чувственной эротикой. При всем нужно еще придать истории объем, глубину и смысл… и отредактировать рукопись раз пять, прежде чем она дойдет до «зрителя».

Задача куда сложнее, чем сдать дурацкие экзамены. И важнее лично для меня, но отцу этого не понять… а мачеха, несмотря на то, тайно поддерживает нас с братом, но никогда не станет перечить и что-то доказывать папе с глазу на глаз.

— Как прошел твой экзамен? Можно поздравить мою отличницу? — на русском спрашивает отец, и по его голосу я чувствую, что он улыбается. Расстраивать его совсем не хочется.

— О да, пап. Но сегодня я получила «В», — уверенно вру я, наконец, заходя в столовую. Здесь так шумно, что я едва его слышу, а значит будет повод поскорее закончить наш разговор и мою ложь во благо.

— Ну… ты же не перестанешь получать стипендию?

Пап, я давно ее не получаю.

Конечно я не произношу этого вслух.

— Не перестану.

— Лана, ты же знаешь, что мне для тебя ничего не жалко. Но ты должна знать счет деньгам, — строго добавляет он, вновь начиная меня воспитывать.

— Я ничего у тебя и не прошу, — начиная закипать, выдыхаю я. И это правда. Я почти полностью содержу себя сама, еще и Дэниелу на футбол добавлять умудряюсь.

— Я просто напоминаю. Только правильная мотивация поможет тебе больше трудиться и стать востребованным специалистом в своей области. Ты возглавишь один из филиалов «Маisоn Cоrр», и все дороги перед тобой будут открыты! Все твои мечты сбудутся, Руслана, — вдохновленно обещает папа, а я возвожу взгляд к потолку, до скрипа сжимая в руке старенький телефон.

Нет, пап. Сбудутся ВСЕ твои мечты. Мои же покроются пеплом в тот день, когда я сяду в кресло управляющей одного из филиалов строительной компании. Это даже звучит жутко скучно. Наверное, для меня это подобно маленькой смерти… а как еще назвать состояние, когда в человеке погибает «истинное я»? Это буду уже не я.

— Да, пап, обязательно возглавлю, — скучающим тоном отвечаю я, рассматривая свой красный лак на ногтях. Мне не терпится закончить разговор, но я не хочу показаться грубой и неблагодарной дочерью.

Я тысячу раз рассказывала своим близким о том, что действительно важно для меня, но всегда натыкалась на твердую, непробиваемую никакими словами и аргументами стену. Вот и теперь я решила молчать. Едва ли родители обрадуются, если узнают, что их дочь ночами не вылазит из-за ноутбука, описывая очередной невротический приступ героя с раздвоением личности, или того хуже — эротическую сцену далеко не самого романтичного характера.

— Пап, мне нужно бежать на лекцию, — обрываю я, попутно заполняя свой поднос едой.

— Надеюсь, мы скоро увидим…

— Да. Очень-очень скоро. Передавай привет Стелле и Дэну, я очень по вам скучаю, — бросаю я и кладу трубку. Я действительно по ним скучаю. Но сейчас, когда моя учеба в Колумбийском висит на волоске, я не хочу видеться с ними.

По телефону врать легко, но глаза сразу же выдадут меня отцу.

И я не хочу видеть их осуждающие взгляды. Всю жизнь они оставляли на мне невидимые шрамы, и несмотря на то, что я жила словно принцесса в хрустальном замке, у моей жизни была и есть обратная сторона — полное отсутствие свободы выбора.

Свобода выбора является для нас исходным материалом того, что мы видим, того, что мы слышим, того, что мы ощущаем.

Но… что если мы не выбираем того, что желает наша душа или личность? А делаем определенный выбор только потому, что родились собой, а никем-то другим. Предопределена лишь наша уникальность. Что если у нас есть только иллюзия «свободы выбора»? Мое «я», моя природа и даже мое элементарное желание посвятить себя творчеству — вот что действительно предопределенно, и то, чему я не могу противостоять. Я не могу поступать иначе…

В мыслях вспыхнули знакомые строки одного из философов, которые я прочла, когда искала материалы для написания своего романа:

Человек может делать то, что он желает, но не может желать, что ему желать…

Почему все это не пришло мне в голову раньше? Все мои знания, красноречие и уверенность куда-то пропали на экзамене. Алекс наверняка уже поставил на мне незримое клеймо поверхностной, глупой, куклы. Обидно.

— Боже, Ру, — вздрагиваю, когда недовольный голос подруги отрезвляет меня от подобных рассуждений и самокопания. — У тебя такой вид, словно ты о квантовой физике думаешь, — подруга приподнимает идеально изогнутые брови и взмахивает длинными светлыми волосами прежде, чем сесть напротив за мой столик. — Кстати я защитила проект на «В». Представляешь? Я же работу из интернета скачала. Поулыбалась этому Джордану, заговорила ему зубы… все бы экзамены были такими легкими, правда? — Кейт закусывает губы, внимательно разглядывая меня. Надеюсь, она не замечает, как на моем лице отображается единственное и острое в данный момент желание, выпустить коготки и расцарапать ее милое личико. Подруга ведь знает, что я не сдала, и специально меня дразнит.

— Что? — все еще находясь в ступоре, переспрашиваю я, со злостью размазывая остывшую еду по тарелке. Не может быть. То есть ей мистер Джордан поставил зачет, а мне нет? Мстительный подонок. Все-таки в моем сегодняшнем фиаско виноват недопитый кофе… или… ему просто понравилась Кейт, а я оказалась недостаточно хороша. Черт, даже я не могу отвести от нее взгляда, конечно, и он не устоял.

Одно радует: значит, он все-таки не гей.

— Мистер Джордан поставил мне зачет, — самодовольно повторяет она. — Проснись, Лана, — Кейт щелкает пальцами перед моим лицом, и я, наконец, натянуто улыбаюсь, запихивая в рот как можно больше холодной брокколи. Гадость, но что не сделаешь, чтобы не отвечать подруге… у меня сейчас даже аппетита нет, настолько меня задевает вся эта ситуация.

— Поздравляю. Это здорово, — искренне порадоваться за подругу не выходит, и я сама не понимаю, что со мной такое. — А мне строчки писать целый месяц у него на лекциях…

— Я тебе завидую, дурочка, — переходит на шепот Кейт, слегка прикусывая нижнюю губу. — Он просто секс, правда? Мурашки по коже, — подруга ерзает на стуле, заливаясь румянцем.

— Кто? — я сильнее сжимаю вилку в руке, впиваясь в Кейт цепким взглядом. Руки прочь, он мой.

Черт… да какой «мой»? Видеть его не хочу. Мне вообще нельзя защищать экзамен у Алекса. Как бы хорошо я к нему не подготовилась через месяц, я все равно потеряю дар речи, когда снова окажусь так близко к нему. Я и русский язык забуду, не то чтобы английский.

— Мистер Джордан, Ру. Что с тобой такое? Ты какая-то растерянная. Не расстраивайся ты так, никто тебя не исключит раньше времени… он же дал шанс пересдать. Рейчел Строу он и этого шанса не предоставил, но она вообще на пары не ходила… а знаешь, я не думала, что в жизни он еще более привлекательный, чем на экране телевизора, — продолжает тараторить об Алексе подруга, словно специально давя на больное.

— На экране телевизора? Он же преподаватель, а не звезда Голливуда, — хихикаю я, хотя мистера Джордана вполне можно представить в роли какого-нибудь фильма с научным уклоном. Уж больно идеально ему подходит роль непоколебимого умника или обаятельного непризнанного гения. Или молодого доктора Хауса…

— Ну ты даешь. Ты, правда, не знаешь, кто он? — усмехается Кейт, жуя протеиновый батончик. — Я часто видела его в Колумбии. Обратила внимание еще давно, после того, как посмотрела один фильм… помнишь, я тебе рассказывала? Называется «Lаst Viсtim». Была в диком восторге, а какой там главный герой… он еще у меня три месяца стоял на рабочем столе и глаза тебе мозолил, не помнишь?

— Неа, и что дальше? — напрягаюсь я, замечая влажный блеск в глазах подруги.

— Я потом взялась за книгу, снятую по этому фильму. И угадай, кто ее автор? Алекс Джордан, — она снова щелкает пальцами, и я вздрагиваю, каждый раз испытывая жуткое раздражение, когда она кривляется. — Прочитала всего за два дня, ну ты понимаешь. Для меня это чертовски быстро, я ведь ничего тяжелее VОGUЕ в руках не держу. Третью ночь я потратила на то, чтобы прочитать несколько интервью Алекса Джордана и посмотреть с ним пару пресс-конференции. Ох, он там такой…, — она томно прикрывает веки, еще больше действуя мне на нервы. — У него тогда волосы длинные были, слегка небрежная прическа, весь такой «плохой мальчик» … хотя в роли строгого преподавателя он мне тоже нравится. И не мне одной, конечно. Даже обидно, что он преподает у нас, и совершенно невосприимчив к флирту. Что ж, после сегодняшнего экзамена я, можно сказать, познакомилась с человеком, который написал мой любимый роман! — я начинаю кашлять, ощущая, как капуста буквально застревает в моем горле.

Мужчина, который меня спас.

Мой преподаватель.

Хм… популярный, успешный, писатель.

И все это один человек, который внезапно появился в моей жизни. К такому жизнь меня не готовила, черт возьми.

— Не любимый роман, а единственный роман, который ты читала, — не замечая, как срываюсь на грубость, парируя я.

— Не занудствуй, стерва. У тебя просто давно секса не было.

— Лучше отсутствие секса, чем спать с теми придурками, которые думают только о себе, — я киваю в сторону шумного столика, за которым сидят ребята из баскетбольной команды, в том числе Колин и молодой человек Кейт. — То есть он писатель? Серьезно? — снова перевожу тему я.

— Ага. И не какой-нибудь, а номер один в 2015 году по версии журнала Nеw-Yогk Тimеs. Понятия не имею, что он делает в Колумбии, да это и неважно. Главное, что… как думаешь, он также, как Адамсон, не против легкого флирта, а может и чего-то большего? — Кейт проводит рукой по своим волосам и устремляет мечтательный взгляд в сторону.

— Кейт, он наш преподаватель.

— Но мы же скоро закончим философию и…

— Нет, даже не думай. О чем мы вообще говорим? У тебя есть парень! — возмущаюсь я, и в эту же секунду рядом со мной садиться Колин и крепко прижимает к себе. Сначала я теряюсь, потому что чувствую, как от Колина исходит знакомый опьяняющий аромат и даже утыкаюсь в его шею, вспоминая сегодняшнее утро… черт, он даже голову мою держал так заботливо. И как умудрился все просчитать, уберечь меня от сотрясения мозга? Словно и правда предвидел нашу встречу наперед…

Кидаю взгляд на пролет между столами и понимаю, что это не парфюм Колина. Медленной, уверенной походкой палача, который только что покарал несколько неготовых к экзамену душ, по проходу идет Алекс Джордан. Он снял свой пиджак но, черт, лучше бы он этого не делал. Смотрю, как бугрятся мышцы под белой, плотно прилегающей к его мощному телу белой рубашкой, и задерживаю взгляд на поблескивающих серебром запонках и дорогих часах, что стоят куда больше моего телефона. Он выглядит запредельно, мужественно и чертовски сексуально, особенно на фоне набивших оскомину парней, в которых нет еще ни капли мужества и мозгов. Конечно, я обобщаю, ведь далеко не все здесь такие, но лично у меня… никогда не было Мужчины. И большая буква здесь неслучайно. Даже Колин со своими идеальными чертам лица и смазливой улыбкой теряет баллы своей привлекательности, когда я провожаю взглядом своего спасителя.

Должно быть, я сошла с ума.

Качаю головой, переключая свое внимание на Колина. Не уверена, что Алекс на меня смотрит, но просто стараюсь расслабиться и выкинуть из головы, наконец, все мысли о нем… не знаю почему, но я позволяю Колину обнять меня еще крепче и сама не замечаю, как его рука спускается с моей талии ниже.

— Да, детка, у тебя есть парень, — вторит мне Колин, слегка сжимая мою задницу в ладони. Я мгновенно отталкиваю его, испепеляя его недовольным взглядом. Кейт в это время увлечена своим бойфрендом Стивеном, который тоже присоединился к нам. — И он очень хочет позвать тебя в кино. Сегодня? В пол шестого? — расплываясь в улыбке, снова пристает Колин.

И мне почему-то хочется согласиться. Да, он изменил мне, но мы могли бы остаться друзьями. Кого я обманываю? Мне просто необходимо снять стресс сегодняшнего дня… я готова выйти куда угодно, хоть к папе на работу, лишь бы отвлечься от угнетающих мыслей о том, что меня могут исключить, а бросать свой роман, чтобы подтянуть учебу, я не намерена.

— Эй, кажется тебе нужно на лекцию по философии сегодня вечером? — напоминает подруга, и я хнычу, переводя взгляд на Колина. Он крутит на одном указательном пальце баскетбольный мяч, привлекая к себе внимание сходящих по нему с ума первокурсниц. Да уж, меня таким давно не впечатлить.

— О да. Кол, меня могут отчислить, — он снова пытается сжать меня в объятиях, но я вновь отталкиваю его, боковым зрением замечая, как Алекс скрывается в столовой для преподавателей.

— А после лекции? — напрягается Колин, практически вымаливая у меня внимание и время.

— После у меня работа, — начинаю собирать вещи, даже не глядя на того, кто даже разговора со мной не стоит.

— Какая из них сегодня?

— Пою в клубе.

— А ночью?

— А ночью она опять будет стучать по клавишам и мешать мне спать, — замечает Кейт, пряча улыбку за плечом Стивена.

— Все еще занимаешься этой ерундой, Ру? — бросает Стив, заливаясь отвратительным гоготом. Классическим для пустоголового спортсмена.

— Стивен, хватит! — предостерегает Кейт, но уже поздно. Я привыкла к подобному. О своем увлечении вообще лучше молчать, но так уж вышло, что если в курсе Кейт — знают и все остальные.

— Эй, ты не охренел так говорить? — неожиданно вспыхивает Колин, резко вставая из-за стола и наклоняясь к своему другу, тычет в его грудь пальцем. Я впечатлена и удивлена, что он вступился за меня. Раньше он всегда злился, когда я предпочитала остаться дома и написать новую главу вместо совместного похода в кино или на вечеринку. А теперь защищает меня…

— Разбирайтесь сами, — гордо вскидывая подбородок, я встаю из-за стола и спокойно удаляюсь прочь от этого столика.

Как сказала Джоан Роулинг, «писатель — одна из самих одиноких профессий в мире, и вам придется развивать в себе любовь к одиночеству». И с каждым днем я убеждаюсь в том, что она права.

Мне бы хотелось поговорить с человеком, который действительно меня понимает, и мне казалось, что я его встретила.

А теперь я направляюсь к нему на лекцию как к преподавателю и с хладнокровной решимостью вычеркиваю его из своих мыслей, как мужчину.

Сделано.

* * *

Я вхожу в аудиторию и сразу ощущаю его присутствие. Не удостоив мистера Джордана и взглядом, я сажусь на первую парту, чтобы у него не возникло никаких сомнений в том, что я примерная девочка и с интересом буду записывать каждое его слово в течении одного месяца. Ага, как же. Новую главу писать буду… но он об этом не узнает.

Первые полчаса лекции я собираюсь начать писать свою историю, но притягательный голос Алекса не дает мне сосредоточиться на мыслях главного героя моего романа. Я заслушиваюсь, он рассказывает действительно интересно, но стараюсь не смотреть на Джордана, лишь изредка кидая короткие взгляды на своего спасителя. Еще одно совпадение. Сегодняшняя лекция — вторая теоретическая лекция о теории Лапласа.

— С основами теории мы ознакомились на прошлой лекции. Может быть, у кого-то остались вопросы?

— Да, — непроизвольно срывается с моих губ, и, набираясь смелости, я смотрю в полные огня и любопытства глаза Джордана. — У меня, — Алекс медленно приподнимает бровь, быстро оглядывая меня с головы до ног, заставляя мою кожу гореть. У меня даже сердце замирает, настолько он… притягивает меня.

— Слушаю, мисс Мейсон, — он поправляет галстук, и мне кажется, что это единственный жест, который выдает его… волнение?

— Как вы думаете, — не свожу с него пристального взгляда. — В ситуации… когда, скажем, один человек спасает другого? Например, выталкивает на асфальт, когда на другого несется машина. Что это? Выбор человека или это тоже предопределено? Почему из десятков людей, которые находятся рядом, спаситель всегда один? Что это? Выбор спасителя или спасенного? Судьба? А вам не кажется, что…

— К чему вы клоните, мисс Мейсон? — резко обрывает мои сумбурные рассуждения Алекс, и его брови резко сдвигаются к переносице. У него такой вид, будто еще немного и его терпение лопнет, и он с позором выставит меня за дверь, забирая шанс на пересдачу.

— К тому, что критики, о которых вы рассказывали на прошлой лекции, были совершенно правы насчет теории Лапласа на мой взгляд. Я интересуюсь вашим мнением, так как признаю его более компетентным, — расплываюсь в мягкой улыбке я, кусая щеки изнутри.

— Мое мнение таково, мисс Мейсон: вы не были на прошлой лекции, и вам стоит внимательно слушать меня сейчас, а не пытаться поговорить со мной по душам, — Алекс как-то странно на меня смотрит, а я сдерживаю еще более широкую улыбку, испытывая удовольствие от нашего маленького батла в аудитории. По залу проходит легкий шепоток, но мистер Джордан затыкает всех поднятием левой руки.

— И все же, — настаиваю я, вновь привлекая к себе его внимание. — Когда дело касается спасения человеческой жизни, это выбор одного, обоих, или это предопределенное событие, так сказать, записанное в «книге жизни»?

Уголки его губ, наконец, поднимаются вверх, но мистер Джордан продолжает издеваться надо мной:

— Думаю, это отдельная тема для разговора, и я буду рад, если вы возьмете дополнительный проект на эту тему, мисс Мейсон. Жду от вас эссе на тему «Судьба или выбор, что правит человеком?», — ухмыляясь, дает мне новую задачку Алекс, и я мгновенно закипаю от злости. Вот черт. И кто меня за язык тянул?

Остаток лекции я полностью игнорирую Алекса, даже взгляда не кидаю в его сторону. С остервенением пишу новую главу. Злость и ярость — как раз то, что мне сейчас необходимо. Давно такого не было. Пальцы сами летают по клавиатуре, я не успеваю за мыслью, а мой герой как раз испытывает сейчас подобные чувства. Сцена получается живой и искренней.

После звонка я быстро собираю вещи, чтобы поскорее свалить, но вновь слышу голос мистера Джордана:

— Студенты, что пришли на штрафные занятия, задержитесь. Я хочу проверить ваши лекции, — ледяным тоном приказывает Алекс. Из таких студентов тут только я и еще один парень. Черт, он издевается? Садист он, а не писатель.

Первый парень быстро показывает Джордану свои лекции и поспешно покидает аудиторию. Я судорожно сглатываю, осознавая, что мы с Алексом остались наедине.

Нехотя открываю ноутбук, показывая ему начало лекции:

— И это все, мисс Мейсон? — Алекс с усмешкой глядит на полупустой экран. — Чем вы занимались полтора часа? Вы издеваетесь? Я дал вам шанс, — довольно жестко произносит он, и я вновь чувствую, как воздух накаляется, искрит между нами. Чувствую себя так, словно он специально ищет поводы поругать меня. Ему что, острых ощущений не хватает? Так, может, с парашютом стоит прыгнуть.

— Вы сказали мне посещать лекции. Я пришла. Я что-то сделала не так? — опираюсь рукой на стол, едва заметно отводя бедро. Черт… не собираюсь я его соблазнять, просто… так хочется увидеть того Алекса из кофейни, а не этого мистера зло. Хотя чертовски сексуального мистера зло, от которого у меня мороз по коже и поджилки трясутся.

— Эссе пойдет вам на пользу, мисс Мейсон. И имейте в виду, на экзамене вам поблажек не будет. Если еще хоть раз я проверю вашу лекцию, а вместо текста увижу белый лист — вы будете не допущены, — взгляд Джордана медленно скользит по моему телу, но по выражению его глаз, скрытых коркой льда, я не могу понять: это взгляд заинтересованного мужчины или осуждающего меня преподавателя?

Наверное, я веду себя глупо. В оправдании лишь скажу, что двадцать лет — самое время для глупостей.

Мне хочется топнуть ногой от обиды, или наброситься на него, отомстив за то, что именно из-за него я буду вынуждена врать своей семье целый месяц. Когда я закрываю ноутбук на его столе, наши руки слегка соприкасаются, и этот импульс пускает жидкий ток по моим венам. Мы медленно поднимаем друг на друга взгляды, и на миг мне кажется… что он тоже это почувствовал.

Что он смотрит на меня, как сегодня утром, а я испытываю безумную благодарность за то, что он все-таки спас меня. Приверженцем какой бы теории он ни был, в это мгновение я рада, что он меня выбрал. Или я… выбрала Алекса, когда согласилась на чашку кофе.

Не знаю, что на меня находит. Но я совершенно забываю, что он мой преподаватель, и Колумбия совершенно не место для подобного:

— Я думала, вы меня поймете. Когда вы сказали, что писали, мистер Джордан… я думала, что вам знакомо то, что знакомо и мне. И поверьте — не только то, что я пришла на экзамен не подготовленной, помешало мне сдать его. Но с этой минуты я знаю точно — мне ничего больше не помешает, — надеюсь, он понял. Это мой недвусмысленный намек на то, что теперь я к нему равнодушна, или же некое прощание… но даже если бы я предвидела то, что мой день закончится так, знала бы наперед все события… я бы все равно согласилась с ним выпить этот злосчастный кофе. Я бы все равно хотела прожить эти полчаса абсолютной эйфории и счастья, всплеска адреналина в чертовом «Соffее апd Вооks».

Это то, что было мне так необходимо. Почувствовать некий импульс, вдохновение, дыхание жизни. Наша встреча не закончится ничем хорошим, запомните это. Но, возможно, даже такая маленькая встреча способна навсегда изменить целую жизнь. Почти эффект бабочки.

— До завтра, мисс Мейсон, — хрипло выдыхает Алекс, и я замечаю, как резко опадает его грудь, и разворачиваюсь, чтобы не дай Бог… произошло непоправимое.

— Хорошего вечера, мистер Джордан, — я пулей вылетаю из кабинета, чувствуя его взгляд на своей спине или чуть ниже. Между нами словно молния ударила. Совру, если скажу, что на доли секунд не представила, как сажусь прямо на его стол и обнимаю ногами широкий торс мужчины, плавно расстегивая белую рубашку… все, хватит. Мне нужно остыть.

Алекс

Забавная девчонка. По-настоящему забавная. И не в том плане, что Руслана Мейсон какая-то смешная внешне, нет, с этим полный порядок. Я бы даже сказал, что нахожу ее чертовски сексуальной и уверен, что она прекрасно осознает, какое впечатление производит на противоположный пол. И мою недвусмысленную заинтересованность девушка заметила сразу. Еще в кафе. Я не слепой и наивный сопляк, чтобы не понять, что и там, и после, в аудитории Руслана флиртовала со мной. В кафе ей просто хотелось произвести впечатление на взрослого мужчину, который, можно сказать, спас ее. Проверить свои женские чары на более серьезном объекте, чем парни ее возраста, которым было бы достаточно короткой юбки и сложенных бантиком губ, чтобы всерьез увлечься девушкой. В аудитории мисс Мейсон не растерялась, надо отдать ей должное, и решила закрепить произведенное ранее впечатление. Она собиралась извлечь свою выгоду из нашего случайного знакомства. Только не учла, что со мной подобные наивные маневры не прокатят. Юность, красота, стройные ножки — это все, конечно, цепляет, но я ежедневно сталкиваюсь с сотней красивых лиц и соблазнительных женских тел, которые не прочь завести со мной интимное знакомство. И не потому, что я какой-то неотразимый альфа-самец, хотя, конечно, мне бы хотелось так думать, а просто потому, что в большом городе к сексу относятся куда проще, чем в моей родной Твери, где все друг друга знают в лицо (утрирую, конечно).

Руслана не собиралась соблазнять меня, она решила немного поиграть, хотя химию, которая между нами возникла, нельзя игнорировать. Но это всего лишь инстинкты. В ее возрасте девушки придают им большее значение, чем следовало бы. Многие идут у них на поводу, а потом жалеют. Я помню себя в ее годы. Я не пытался думать и анализировать, и, если испытывал желание и имел возможность, то не видел смысла отказывать себе в удовольствии. Парням в этом плане проще. Нам прощают разгульную молодость, а вот девушкам приходится быть более осмотрительными.

Могу с уверенностью сказать, что, если бы мне было двадцать, то я непременно бы поддался очарованию мисс Мейсон. Я бесчисленное количество раз становился объектом обожания симпатичных студенток, особенно если они знали, кто я. Конечно, чаще всего их интересовал не я лично, а тот ореол загадочности и былой успешности, который создала вокруг меня пресса. Быть кумиром для подрастающих впечатлительных натур никогда не входило мои планы, и до сегодняшнего дня мне даже в голову не приходило воспользоваться интересом очаровательной юной студентки к моей скромной персоне. Всему виной наше нестандартное знакомство и то, что мы успели поболтать до того, как я увидел Руслану в аудитории. В кафе мы были случайными знакомыми, она говорила мне о том, что, я уверен, никогда бы не поведала своим приятелям-однокурсникам или даже родителям. Руслана была уверена, что никогда не увидит меня больше, и именно ее искренность и горящий взгляд, когда она говорила о своих писательских амбициях и мечтах, меня тронула больше, чем демонстративная бравада с недвусмысленной попыткой использовать свои внешние данные для получения высокого бала за работу, к которой она не была готова. Лана выглядела такой обиженной и оскорбленной до глубины души, когда я, разгадав все ее маневры, поставил перед малособлазнительной перспективой каждый день приходить на мои лекции и наверстывать упущенное.

Как преподаватель я могу с уверенностью сказать, что поступил правильно. Но, уверен, что Адамсон все-таки принял бы другое, противоположное решение. Не потому что он более слаб перед женскими чарами, вовсе нет. Специальность, которую получает мисс Мейсон, не имеет к философии практического отношения.

Но если она собирается всерьез подумать над карьерой писателя, а не маркетолога, то ей необходимо развивать в себе такие качества, как усидчивость, ответственность и внимательность. Широкий кругозор и получение всесторонних знаний, навыков и опыта — ключевые инструменты для достижения успеха.

Из всего вышесказанного выходит, что я отличный педагог, который заботится о будущем своей студентки. Снова герой и спаситель?

А вот хрен. Ничего подобного.

Когда мне было дело до будущего моих студентов? Хоть раз? Не готовы — пересдача, отчисление, мне абсолютно все равно, как вы будете вылезать из ситуации, к которой привела ваша лень и разболтанность. Я не запоминаю имен и лиц, провожу лекции, практически не глядя на студентов, точно также принимаю зачеты и экзамены. Я с легкостью пресекаю флирт студенток в коротких юбках, приходящих на пересдачу и хлопающих своими ярко-накрашенным ресницами в надежде, что я растаю.

Ничего подобного. И дело даже не в запрете отношений между студентами и преподавателями. Я бы нашел способ, как обойти систему. Есть масса вариантов сделать так, как хочется, и так, чтобы никто не узнал. Да, я знаю нескольких коллег, которые не только заводили интрижки со студентками, некоторые даже женились. Сумасшедшие люди.

Не скажу, что мне совсем никогда не хотелось. За пару лет работы здесь было немало очень привлекательных и жутко-настойчивых особ. Мне этот факт не льстит и не раздражает, за годы преподавательской деятельности в Колумбийском университете я привык к подобным вещам. Просто у меня с возрастом выработался инстинкт на красоток, от которых за версту несет неприятностями. Мне не нужны проблемы, обязательства, разбитые сердца, сопли, слезы, мольбы и угрозы.

Но такой здравомыслящий я только пока трезвый. Разум иногда мне изменяет. Но там, где я обычно пью с друзьями или коллегами, проблемных женщин не бывает. Наверное, этот факт и сгубил мой брак.

Хотя на самом деле проблем было гораздо больше. И мои походы налево появились позже, чем мы с Анной стали чужими людьми. Конечно, она во всем винила меня, но я и не спорю. Быть женой писателя намного сложнее, чем может показаться со стороны. Я уходил в свой выдуманный мир на недели, месяцы, а она все время была рядом. Настоящая, реальная, но я не замечал.

Черт, почему я каждый раз возвращаюсь к самобичеванию? Какого хрена я не пытаюсь жить дальше?

— Извлеки свои плюсы из свободы, Алекс. Ты можешь каждый день трахать новую бабу, и никто тебе слова не скажет, — любит за пивом в пабе по пятницам рассуждать Диксон. Он живет со мной по соседству с женой и тремя детьми. И, наверное, завидовать моим бесконечным похождениям ему доставляет особое удовольствие. Я не пытаюсь разубедить его в обратном. Я не такой ходок, как он думает.

Но иногда прецеденты случаются. Однако я точно не буду обсуждать свои приключения с друзьями, как бы им этого не хотелось, но зато не прочь послушать их байки и сказочные фантазии.

Накидываю пальто и выхожу из кампуса. На ступеньках толпятся студенты небольшими компаниями и расходятся, завидев меня. Некоторые сверлят любопытными заинтересованными взглядами, другие с раздражением отворачиваются (те, кому не повезло прийти на экзамен с пустой головой).

— Приятного вечера, мистер Джордан, — произносит высокая стройная блондинка, делая шаг в мою сторону. Светлые глаза пристально изучают меня с головы до ног, губы заискивающе улыбаются. Кажется, я видел ее раньше. Знакомое лицо.

— И вам, — киваю я, и не сбавляя темпа спускаюсь вниз.

— Меня зовут Мелиса. Мелиса Томпсон. — кричит она мне в след.

Да хоть Мата Хари. Неинтересно.

Пересекаю небольшую лужайку со скамейками с фонтанчиком в центре и направляюсь к выходу. Наталкиваюсь на очередную группу студентов. Одна из девушек напоминает мне мисс Мейсон, но это не она. Просто похожий типаж. Заметив мой взгляд, брюнетка широко улыбается, демонтируя красивые зубы и ямочки на щеках.

— До свидания, мистер Джордан. — произносит она с чувственной интонацией. Мне хочется рассмеяться, но я заставляю себя вежливо кивнуть.

«Я думала, вы меня поймете. Когда вы сказали, что писали, мистер Джордан… я думала, что вам знакомо то, что знакомо и мне.» — всплывают в памяти слова Русланы Мейсон, пока я двигаюсь в людском потоке по широкой улице. Я не беру машину, чтобы не тратить время на пробки. На Манхеттене быстрее передвигаться пешком. Полчаса быстрым шагом, и я дома. Небольшая разминка для мышц и тридцать минут для всяких абсурдных мыслей не будут лишними.

Да, Руслана, конечно, мне знакомо то, что знакомо тебе. Да, черт побери. Я знаю, что такое бессонные ночи, когда горят пальцы и дымится клавиатура. Когда забываешь, какой сейчас день, час, время суток, не помнишь, когда в последний раз ел, пил, ходил в туалет. Это ужасное состояние сродни зависимости. Одержимости. Но когда все только начиналось, я верил, что это дар, особенность, которая отличает меня о других. Мне было чуть больше двадцати, когда у меня появилась первая оконченная книга. Я был счастлив и горд, и мне хотелось писать больше. Пробовать новые жанры. Что я и делал. Мне казалось, что ощущение свободы, которое испытываешь, заканчивая роман, и есть счастье и удовлетворение за проделанный труд, но нет. Пятнадцать лет спустя я придерживаюсь других понятий в отношении того, чем я одержим. Талант, дар, особенность — я больше в них не верю. Я ничем не отличаюсь от тех, кто просто смотрит кино и фантазирует о том, каким бы хотел увидеть свой финал.

Телефон в кармане начинает вибрировать в тот момент, когда я открываю входную дверь. Я беру трубку, не глядя на дисплей.

— Леша, мне нужно, чтобы ты забрал Кристину с танцев. Я не успеваю, — слышу в трубке торопливый голос Анны. Опираюсь спиной на дверь, захлопывая ее, и обвожу взглядом небольшой беспорядок в прихожей, который оставил утром.

— Я тоже рад тебя слышать, Аня, — произношу, взъерошивая волосы и чувствуя себя смертельно уставшим. — Сейчас семь вечера. Ты работаешь до пяти. По-моему, понедельник и пятница твои дни.

— То есть ты отказываешься? — повышая голос, спрашивает Анна. Я качаю головой, потирая переносицу.

— Нет. Просто спросил. Хорошо, я заберу.

— Захвати Марка по дороге. Я заеду за ними после девяти вечера.

— То есть мне везти детей к себе? — уточняю я на всякий случай.

— Да, а ты против?

— Конечно нет, но…

— До вечера, Леш.

— Эй… — в трубке раздаются короткие гулки. Иногда она бывает такой сукой. — Черт, — убираю телефон в карман пальто. Снова выхожу из дома, беру черный Бентли из гаража и еду за детьми.

Кристина уже стоит на ступеньках в коротком голубом пальтишке, белых колготочках и с рюкзачком за спиной. Темные кудряшки заплетены в две аккуратные косички, торчащие из-под шапочки. Заметив мой паркующийся Бентли, она по-детски непосредственно хмурится, явно ожидая увидеть не меня.

— Привет, малышка, — наклоняясь, я целую ее в холодный капризный носик и беру за руку. Крис даже не пытается скрыть своего недовольства. Чем мне нравятся дети — они совершенно не умеют лицемерить и притворяться. Марк постарше, и он не так поддается внушению, как его сестра. А в том, что Аня способна неосознанно настраивать против меня детей, я не сомневаюсь. Не так давно к ней из России приехала мама. И я уверен, что они частенько перемывают мне кости в присутствии Марка и Кристины.

— А где мама? — спрашивает дочь. Я пожимаю плечами и веду ее к машине.

— Хотел бы я знать, — выдыхаю я. — Давно ждешь?

— Нет, только вышла, — качает головой Кристина. Сажаю ее на заднее сиденье, пристегивая ремнем.

— Сейчас заберем Марка и поедем ко мне. Ты не против? — глядя в глаза дочери, спрашиваю я. Кристина снова хмурится, поджимая губы.

— И к тебе опять придет эта мерзкая тощая Стейси? — спрашивает она, заставляя меня удивленно вскинуть брови. Вот значит откуда ветер дует. В прошлый раз, когда Кристина и Марк оставалась у меня на выходные, Стейси действительно заходила, чтобы обсудить кое-какие рабочие дела. Но время уже было позднее, и дети находились в своих комнатах, и как я предполагал, спали. Мы со Стейс немного поболтали, выпили… и она задержалась буквально на пару часов. Мы вели себя крайне тихо. Я никак не думал, что у детей такой чуткий слух. В следующий раз нужно быть осторожнее. Зато я теперь знаю, почему последние две недели Анна разговаривала со мной в таком резком тоне. Черт, она же сама меня бросила. Мне, что теперь, сан монаха принять?

— Нет, котенок, сегодня мы будем только втроем. К тому же мама обещала приехать, — я натянуто улыбаюсь, целую дочь в лоб и, выпрямляясь, захлопываю дверцу. Завожу машину и двигаюсь к следующему пункту назначения.

— О, пап, привет, — бодро приветствует меня сын, прыгая на переднее сиденье, оборачивается назад, бросая рядом с сестрой увесистый рюкзак с учебниками. — Салют, мелкая.

— Сам мелкий, — ворчит Кристина. Я невольно улыбаюсь, наблюдая за их короткой перепалкой. Я помню наши завтраки, когда мы еще жили вместе. Я возил детей на занятия утром, и мне доставалось самое тяжелое. Собрать, накормить и разнять. Они постоянно ссорятся и спорят с тех пор, как Кристине стукнуло два, и она поняла, что не является центром Вселенной нашей семьи. Я скучаю по этим временам. Чтобы не говорила Аня, я был неплохим отцом. Не самым внимательным, рассеянным, но я старался. Главное ведь не то, чтобы не подгорела яичница, а носки на ребенке были одного цвета и куртка одета по сезону? Или я ошибаюсь?

— Сегодня вроде мамин день, нет? — спросил Марк, глядя на меня. Я не видел всего несколько дней, а мне уже кажется, что он чертовски вырос. Я помню, как кормил его детским питанием с ложечки, когда он еще не умел ходить.

Когда родился Марк, я заставил себя оставить на время любимое хобби, и максимально посвящал свободные от работы часы жене и сыну. Мы были счастливы тогда, очень счастливы. Я работал аудитором в небольшой компании, Аня преподавала английский в школе. Обычная среднестатистическая семья. Жили в Твери. Небольшом городке со старинными фонарями, узкими улочками и площадями, советскими трамваями и разбитыми дорогами. Уверен, там до сих пор ничего не поменялось. По крайней мере, мама заверила меня, когда приезжала год назад, что город совершенно не поддается модернизации. Я пытался уговорить родителей переехать в Америку, но, к сожалению, они считают, что человек должен жить там, где родился. К тому же моя младшая сестра Лера живет с ними, и скучать им некогда. Валерию я тоже хотел перевезти вместе с ее мужем и детьми, но она отказалась. Возможно, они правы. Америка не сделала меня счастливым. Я подался мимолетному головокружительному успеху, позволив ему ослепить меня и изменить не в самую лучшую сторону. Но я не уверен, что жалею о принятом решении. Я никогда бы не простил себе, если бы не попробовал. И Аня бы не простила. Здесь для наших детей куда больше шансов добиться успеха в жизни, чем в Твери, которая не поддается модернизации.

— Мама попросила забрать вас к себе. Заедет за вами, как освободится, — отвечаю я сыну на заданный вопрос.

— Ну, конечно, — раздраженно протягивает Марк и отводит взгляд. Я отлично знаю сына, и сейчас мне кажется, он что-то от меня скрывает. Плавно трогаюсь с места и выезжая на трассу.

— Марк? Тебе есть, что мне сказать? — проницательно спрашиваю я. Но он уже замкнулся, и явно не скажет мне ни слова.

— Нет. Нечего, — коротко отвечает он. — Может, пиццу купим?

— Мне нельзя, — важно сообщает Кристина с заднего сиденья. Я улыбаюсь, глядя на нее в зеркало. Настоящая маленькая принцесса. Танцы и пицца несовместимы. Тут я с ней согласен.

— Никто тебе и не предлагает, — отвечает ей Марк.

— Пиццу никому нельзя. Мама говорила, что такая едва портит желудок, является причиной избыточного веса…

— Замолчи, зануда, — обрывает сестру Марк.

— Не ссорьтесь. Мы заедем в кафе, а вы сам выберете, что будете есть. Договорились? — спрашиваю я тоном миротворца. Дети согласно кивают.

В итоге все сходятся на пицце. Выбираем самую большую с грибами, ветчиной, сыром и курицей и едем домой в состоянии предвкушении и хорошего настроения. И даже Кристина не возражает. Причем свою порцию съедает намного быстрее нас с Марком, запивая колой. Мы сидим на полу в гостиной перед плазменным телевизором. Я с пивом, дети с газировкой. На коленях тарелки. Идиллия, за которую соцслужбы внесли бы меня в список потенциально опасных родителей.

— Если мама узнает, она тебя убьет, — сообщает Крис. Маленькая вредина. Я усмехаюсь, забирая у нее пустую тарелку и пластиковый стакан из-под колы.

— А мы ей не расскажем. Мороженое будешь?

— Да, — радостно кивает Крис.

Иногда так случается, что даже дерьмовое утро заканчивается вполне себе приятным вечером. Мы болтаем, смеемся. Смотрим мультфильмы. Марк рассказывает о своих успехах в школе, Кристина показывает новые па, которые выучила на занятиях. А я думаю о том, что хотел бы каждый свой вечер проводить именно так. Время летит неумолимо. Я смотрю на часы, заметив, что Кристина начинает зевать. Десять вечера. Набираю Анну, но ее мобильный не отвечает.

— Крис, пошли, я уложу тебя спать, — мягко говорю я, притягивая руку дочери. Она послушно вкладывает в нее свою теплую ладошку.

— А как же мама? Она же приедет, — сонным голосом спрашивает дочь, когда я накрываю ее одеялом. Я ничего не менял в спальнях своих детей. Эти комнаты для меня неприкосновенны. У меня в доме бывают и вечеринки, и ночные гостьи, но в таких случаях я всегда запираю комнаты Марка и Кристины.

— Останешься здесь. Я сам утром отвезу тебя в школу, — отвечаю я, гладя дочку по волосам.

Я возвращаюсь в гостиную через пару минут. Сын сидит на диване, уткнувшись в свой телефон.

— Где мама, Марк? — присаживаясь справа от него, спрашиваю я. — Не думаю, что в лицее занятия длятся до десяти вечера. И она не берет трубку. Может, позвонишь ей со своего?

— Не буду. Я отправил ей сообщение, что тоже останусь у тебя. Я думаю, она сама перезвонит, — не понимая головы, хмуро говорит Марк.

— У нее кто-то появился? — осторожно спрашиваю я. Сын напрягается и крепче сжимает телефон в руках. У меня падает сердце. Черт. — Это не праздное любопытство. Я просто хочу понять, что происходит.

— А чего ты хотел, пап? — вспыхнув, неожиданно набросился на меня Марк. — Ты ведешь себя так, словно тебе двадцать, а не под сорок. Маме тоже нужно устраивать свою жизнь.

— Ого, — нервно вырывается у меня, я изумленно смотрю в расстроенное пылающее лицо сына. — Это она тебе сказала? Ты бы такое сам не придумал.

— Считаешь, что я дурак? Может, и она. Но я тоже не слепой. Я читал все статьи о тебе. Там нигде нет ни слова о нас. Ни слова о маме. Только о твоих подружках и этом тупом фильме про извращенцев.

— Ты смотрел фильм? — хмурюсь я. — Тебе еще рано такое смотреть, Марк.

— Очнись, пап. Его даже первоклассники посмотрели. — бросает он мне в лицо. — Наверное, ты очень гордишься своим творением? По мне так это полное дерьмо. — Он вскакивает на ноги, убирая телефон в карман. Я от потрясения даже двух слов связать не могу.

— Я иду спать, — говорит сын. Я рассеянно киваю, находясь в легком шоке от тирады Марка.

И как только дверь его спальни хлопает, звонит мой телефон.

— Где тебя черти носят, Ань? — рычу я в трубку, чувствуя необходимость высказать ей все, что я думаю о методах ее воспитания и влияния на наших детей.

— Сбавь тон, Леш, — ледяным тоном осаживает меня она. — Я не могла позвонить. Я уже еду. Ты, наверное, забыл, что я не в получасовой доступности от дома работаю, а в Бруклине. Мне ехать больше часа туда и обратно. И это без пробок. Через сорок минут приеду.

— Разворачивайся. Дети спят. Я отвезу их утром сам.

— Ты уверен? — спрашивает она. И мне кажется, что я слышу в ее голосе облегчение. Хочется швырнуть телефон в стену. Но я сдерживаю себя из последних сил.

— Я уверен. Но ты так и не сказала, почему так сильно задержалась?

— Я обязана? — высокомерно интересуется Аня.

— Мы вообще-то женаты, — яростно напоминаю я.

— О, ты еще помнишь об этом? — насмешливо передергивает она. — Я собираюсь исправить это недоразумение в ближайшее время.

— Что это значит? — напряженно спрашиваю я.

— Ничего не значит, Леш, — теперь в ее голосе появляются уставшие нотки. — Ничего нового. Мы давно разошлись. Пора оформить все официально.

— У тебя кто-то есть? — выдавливаю из себя вопрос, хотя Марк уже дал понять, что ответ будет положительным.

— Да. И уже давно, — подтверждает Аня мои опасения.

— Что? — гневно кричу я в трубку, чувствуя острое желание разнести в щепки стол, который пинаю ногой, и тот врезается в стену с грохотом.

— Я тебя не спрашиваю, с кем ты кувыркаешься в нашей постели.

— Ты сама ушла. Я…

— Ты просто козел, Леш. Признай это. И расстанемся друзьями. И еще, я не обязана перед тобой отчитываться. Я живу дальше. Чего и тебе советую.

— Отлично, — рычу я. — Удачи тебе.

— Спасибо, что позаботился о детях. Доброй ночи.

— Пошла ты, а?

— Взаимно, Леш.

И снова эти долбанные короткие гудки. Черт. Я не думал, что меня так взбесит мысль о том, что Аня кого-то найдет. Блядь, я понимал, что молодая красивая женщина не останется без внимания, но… На самом деле мне все время казалось, что наш разрыв носит временный характер. Что ей надоест дуться, и она вернется. Хотя нет, не казалось, мне хотелось в это верить. В глубине души я понимал, что все кончено, но не желал мириться с этим. И дело тут даже не в желании восстановить семью, а в отрицании и в чувстве вины, в осознании, что я все разрушил, что на мне лежит львиная доля ответственности даже за то, что теперь моя жена встречается с другим мужчиной. И она приведет его в дом. Где живут мои дети. Теперь какой-то мудак будет готовить им завтраки, возить их в школу.

Черт побери.

Свихнуться можно.

И самое отвратительное во всем этом, что я ничего не могу сделать, ничего не могу изменить или справить. Мне необходимо успокоиться. Собраться, подумать. Мой брак рухнул не сегодня. Я жил последние два года один и не раз предпринимал попытки исправить отношения с женой, наладить контакт, построить мосты, вымолить прощение. Но ничего не выходило. Видимо, что-то между нами утеряно безвозвратно. Она меня разлюбила, разочаровалась, устала. Мы перестали слушать друг друга, разговаривать, меня поглотила новая яркая жизнь, а Аня не хотела, чтобы я менялся. Новый я ее не устраивал, и, возможно, это стало началом конца. Человек, за которого она вышла замуж, разительно отличался от того, кем я начал становиться. Не сразу. Все происходило постепенно, неосознанно. Любые изменения не происходят внезапно. Это долгий процесс.

Я превращался в раздражительного, циничного, замкнутого, погруженного в собственные мысли, забывающего про дни рождения детей и знаковые даты для нашей семьи недоумка. Все больше уходил в себя, теряя связь с реальностью. А потом неожиданный успех, переезд, мой псевдоним во всех газетах, репортажи, интервью, толпы поклонников, хвалебные отзывы критиков. Мы верили, что новая страна и популярность изменят нашу жизнь, сделав ее не только более качественной материально, но и оживит отношения. Так и было в первый год. Я был нарасхват, Аня занималась бытом. Дети просто радовались огромному дому и куче новых игрушек. А потом, когда первая волна эйфории спала, я понял, что должен двигаться дальше, что успех одной книги — это не предел моих возможностей. Я стал пытаться писать, но… не выходило ничего дельного, одна сплошная пустота. Я не слышал голосов, не видел новых героев. Словно портал, который был открыл мне ранее, захлопнул перед носом свою дверь. И тогда и начался затяжной творческий кризис, проблемы с алкоголем, раздражительность, вспыльчивость. Аня пыталась меня поддерживать на первых порах, но потом устала. У нее уже было двое детей, и нянчится со мной не входило в ее планы. Тем более, что более избалованного и неблагодарного и жесткого ребенка, чем я, невозможно представить. Период борьбы с моими тараканами и творческим кризисом для нее стал переломным. И она опустила руки, предоставив меня самому себе, заняв пост стороннего наблюдателя. И в ее глазах появился сначала холод, потом разочарование и пустота. Я видел это еще раньше, когда мы жили вместе. Она тоже старалась сохранить то, что от нас осталось. Мы проиграли. Оба.

ГЛАВА 4

Запах можно описать так, что он обретет и вкус и цвет. А когда от слов исходят нежность и аромат, тогда… тогда надо чаще отключать модем.

Януш Леон Вишневский. Одиночество в Сети

Руслана

После лекции я успеваю забрать Дэниела с футбола — обычно он добирается до дома с водителем, но мы решили немного прогуляться в Центральном парке. Он долго рассказывает мне о своих тренировках, и в эти секунды его голубые глаза горят куда ярче, чем рождественские огни, украшающие уже голые деревья. Атмосфера в парке царит волшебная, по аккуратным дорожкам ездят повозки с колокольчиками, и кучером, переодетого в красный, рождественский костюм. Повсюду продают имбирные пряники, карамельные палочки, и елочные украшения. Покупаю себе хрустальную снежинку и так и гуляю с ней по парку, покручивая игрушку в руках. Это невероятно успокаивает, и рядом с братом я отвлекаюсь от всех своих проблем.

— Иногда мне кажется, что я только зря стараюсь. Папа никогда не придет на мою игру… — он со злостью швыряет сухую ветку в траву, с отчаяньем глядя на верхушки небоскребов, что возвышаются над голыми деревьями парка. — Я скучаю, — опустив плечи, тихо произносит Дэниел. И мне не нужно спрашивать, чтобы понять кого он имеет в виду.

Он скучает по маме.

Мне было столько же лет, сколько ему сейчас, когда я в последний раз поцеловала ее перед тем, как уйти на учебу. Я просто бросила «до вечера, мам» и наспех обняла ее, уверенная в том, что вечером мы будем пить чай с конфетами и разговаривать по душам. Мы часто так делали. Даже когда она заболела, мама никогда не переставала улыбаться и интересоваться тем, что происходит в моей жизни. А я не понимала… не понимала, насколько все серьезно, а Дэнни и вовсе плохо помнит себя в восьмилетнем возрасте. Даже когда в период обострения болезни прощалась со мной и плакала, я не верила в то, что это по-настоящему. Это не с нами — повторяла себе я. Почему-то до последнего была уверена в том, что у нашей семьи, у нашей сказки будет счастливый конец, и мамочка обязательно выздоровеет.

Но как бы сильно я не молилась, как бы сильно не верила в то, что она победит болезнь, этого не случилось. В тот вечер, когда я пришла из школы, маму увезли на скорой, и я даже не успела с ней попрощаться…

Я не попрощалась с ней.

Она просто не хотела, чтобы мы с Дэнни приезжали в больницу. Не хотела, чтобы мы видели ее такой.

«Пусть запомнят меня красивой и улыбающейся» — эти мамины слова мне передала бабушка, а дальше… слишком больно вспоминать это. Через три дня ее не стало, и весь мой мир рухнул.

Я потеряла часть своего сердца, большую его часть. И на долгие месяцы ушла в себя.

— Она смотрит на тебя, Дэнни. И гордится тобой, — я кладу руку на голову брата и смотрю на кучерявые облака, медленно плывущие по небу.

— Откуда ты знаешь? Я уже не маленький. Хватит говорить это.

— Ты большой, Дэнни, но ты всегда будешь моим мелким братом. Занозой в одном месте, — улыбаюсь сквозь слезы, сильнее сжимая в руках хрустальную снежинку.

— Я хочу видеть на игре всю семью. Мне надоело, что я ни с кем не могу поделиться своими успехами! — ворчит брат.

— Дурак. Со мной же можешь. Я приду, обязательно приду, мое солнце, — ему четырнадцать, но я все равно прижимаю его к себе, и ободряюще хлопаю брата по плечу.

— У тебя все получится, Дэнни. Верь в свою мечту. Я в тебя верю. Ты все делаешь правильно. Придет день, когда папа будет тобой гордиться. Обещаю, — говорю брату слова, которые мечтаю услышать сама, но на душе все равно становится теплее и легче.

Возвращаясь домой, я собираюсь отправиться на работу, но мне звонит Лидия — управляющая клуба, в котором я иногда подпеваю артистам на бэк-вокале. Смены сегодня не будет, потому что девочка, которую я должна была подменить, сама выходит на работу. Мой телефон без конца обрывает Колин и еще несколько поклонников, но сегодня вечером я их всех посылаю, собираюсь погрузиться в книгу «Lаst Viсtim».

Я не хотела читать, правда. Но в мире найдется мало вещей более сильных, чем женское любопытство.

Мне было интересно заглянуть в его душу.

И мной движет именно оно, когда я все-таки вбиваю его имя в поисковой строке гугла в надежде добыть факты, которые меня разочаруют. И мне удается их найти…

Информации об Алексе чертовски мало. Переехал в Америку по визе для талантливых людей пять лет назад, когда начались съемки по мотивам его романа. Успех был ошеломительный, фильм окупил себя семь раз. Как же он прошел мимо меня? Очевидно, я в это время ко вступительным готовилась. Судя по официальным данным, наш объект не женат, к тому же его постоянно замечают с новыми женщинами и не все они… хм, «хорошего» качества. Некоторые из них похожи на откровенных, дешевых шлюх, которых он цепляет в клубе. Это отвратительно. И чем интересно он отличается от Колина? А с виду и не скажешь…

Идем дальше. На нескольких фотографиях я вижу с ним одну и ту же девушку и мгновенно напрягаюсь, прежде чем прочитать статью о его литературном агенте Стэйси Риз.

Больше не в силах терпеть, я покупаю книгу Алекса Джордана в электронной версии, но прежде чем удобно устроиться на диване под пушистым пледом и с чашкой горячего какао с маршмеллоу в руках, я проверяю новые отзывы на свой роман.

«Это отвратительно. Герой — убогое создание. Почему тридцатипятилетний мужик ведет себя, как малолетка? Писательница, тоже мне. Не смеши, малолетка.» — стараюсь не принимать близко к сердцу слова диванного критика и читаю дальше.

«Слог автора неплох, но сюжет поверхностный, неглубокий. Слишком много эротики, тошнит от этой грязи! Как такое можно писать?».

«Автору пора завязывать с графоманией, как можно писать о подобных, одержимых чувствах? Героиня — бесхребетная кукла, раз полюбила подобное чудовище! Автор, настоятельно рекомендую поучиться, прежде чем выставлять ЭТО на суд читателей…»

«Ужас, сколько стилистических ошибок…»

«Вполне недурно, и я даже читала на одном дыхании, пока не поняла, что это жалкий плагиат на мою любимую Фэрису Толл.»

Какой еще плагиат? Не читала я твою Фэриссу! — хочется закричать мне, но я продолжаю читать задевающие самые глубокие струны в моей душе комментарии по поводу новой главы. Радует одно — количество комментариев, пусть и критикующих мое творчество, перевалило за сотню… мой роман набирает рейтинги из-за дизлайков, а значит совсем скоро его прочтет еще большее количество человек. И оценок хороших прибавилось… несколько постоянных читательниц, которых, к сожалению, пока не больше двадцати, поделились своими эмоциями, и каждый из них вызвал во мне ощущение радости и надежды… на то, что я не зря столько сил вложила во вчерашнюю цену. Она действительно решающая в романе. Я собираюсь полностью сломать своего героя, и очень скоро в нем проснется его третья личность.

Внезапно мой старый телефон-развалюха начинает вибрировать, разбитый экран загорается и вспыхивает ярким светом.

У вас одно новое сообщение.

ADark: Ну, что ты там губы надула?

Наверное, Дарк уже видел эти жуткие отзывы к моей новой главе и, как всегда, чувствует мое настроение даже на расстоянии. Иногда мне кажется, что он экстрасенс или маг, которому не нужно быть рядом, чтобы «видеть» меня. Всего парой сообщений Дарк доводит меня до такого состояния, что я буквально везде ощущаю его присутствие.

Вам, наверное, очень хочется узнать, кто этот таинственный Дарк. Увы, на это вопрос у меня самой нет точного ответа. Мы с Дарком познакомились почти год назад на этом самом сайте, где я выкладываю свой многострадальный роман. Дарк был одним из первых моих читателей: его положительный отзыв с долей конструктивной критики меня покорил. Хотя сначала я была возмущена тем, что он откровенно пытается «научить» и «указать», как мне нужно писать, но потом поняла, что к его советам стоит прислушаться. Они были ненавязчивые, тонкие и чертовски правильные, тактичные и взрослые. И потом я узнала, почему: Дарк признался, что больше десяти лет назад проходил стажировку в одном из крупных издательств.

Пусть наше общение началось не на самой позитивной ноте, но главное то, что оно до сих пор не закончилось, и превратилось в долгие, бессонные ночи, мегабайты памяти и в мое сожаление… о том, что его нет рядом. Порой наша переписка заходила слишком далеко, выходила за всякие рамки… но правда в том, что, когда мы оставались совершенно одни в бесконечном и зыбком пространстве сети и наших желаний, никаких рамок не существовало. По крайней мере, мне так казалось.

Какие могут быть рамки, когда мы знаем так мало друг о друге? И в то же время так много.

Дарк почти совсем не говорил о себе. Я не видела фотографий его лица, не слышала голоса. Это странно, но после нескольких дней общения с ним мне стало совершенно все равно, какого у него цвета глаза, волосы, как он одевается, говорит ли правду о своем возрасте, и о своей работе, которая, по его словам, отнимает у него много времени и нервных клеток.

Чтение помогает ему сбросить стресс, расслабить мозг, и на мой роман он наткнулся совершенно случайно — что ж, очевидно и тут постаралась теория Лапласа.

Дарку было наплевать, как выгляжу и я… до тех пор, пока мы не переступили черту. Ту самую черту, когда виртуального общения мало и хочется большего.

Хочется касаться. Так сильно, что пальцы дрожат, когда набираю ему очередное сообщение. Изучать его, слышать голос и вдыхать запах кожи. В первый раз обнять того, кто еще до встречи успел прикоснуться к моему сердцу. Смотреть в глаза того человека, к которому уже успела так сильно привязаться.

Я бы не стала употреблять слово «влюбилась». Мне все-таки двадцать, а не пятнадцать лет. Но до этого дня Дарк был тем человеком, о котором я думала, когда засыпала.

Был моей первой мыслью по утрам.

И моим сном, виртуальной реальностью, несбыточной фантазией, которая наверняка так и останется за гранью материального мира.

Он был для меня «всем». И «никем» в моей жизни одновременно. Лишь словами на экране телефона, которые я пропускала через свое сердце.

Это про нас — в один день мы могли часами вести бесконечные, философские беседы об устройстве Вселенной и мира, обсуждать психологию, книги, фильмы, людей, погоду, чертовы пробки Нью-Йорка и отвратительно сильный ветер с Гудзона, пробирающий лютым холодом до костей, и даже то, чтобы произошло сейчас, если бы мы оказались рядом. В другие дни наше общение само по себе выходило за рамки… виртуально-дружеских.

Я и сама не поняла, как это произошло. Как легкий флирт и парочка высказанных вслух сексуальных фантазий переросла в то, что наши эротические онлайн-игры зашли слишком далеко.

Даже сейчас мои щеки краснеют, когда я вспоминаю о том, каково это было в первый раз. Не знаю, плакать мне или смеяться, но это было куда горячее, ярче, чувственнее, чем в реальности с Колином или любым другим парнем.

Наверное, я обезумела, раз виртуальный секс будоражит меня куда больше реального.

OceanHeart: Иногда мне кажется, что ты установил камеру в моей комнате и наблюдаешь за мной.

ADark: Так и есть. Сейчас ты тяжело вздохнула, а потом улыбнулась. А потом плюхнулась на диван, устав после тяжелого учебного дня.

OceanHeart: Мурашки по коже, когда ты так делаешь. Хватит угадывать! Ты просто слишком хорошо меня знаешь. Или стоишь за спиной.

ADark: О да. Я бы очень

ADark: Хотел.

ADark: Стоять.

ADark: У тебя за спиной

OceanHeart: Очень хочешь? Или очень сильно. А, может, очень твердо?

Расплываюсь в глупой улыбке при мысли о его ч… черт, лучше не представлять. Правда. Иначе гормоны сделают свое дело, и до книги Алекса я сегодня так и не доберусь.

ADark: Ну, за этой попкой в шелковых шортиках может стоять только твердо. И прямо стону в голос, то ли жалея о том, что как-то присылала ему фото перед сном, переодевшись в домашнюю одежду — майка и шорты темно синего цвета с черным кружевом, то ли радуясь тому, что он до сих пор помнит. Или даже хранит эту фотографию. Без лица, разумеется.

OceanHeart: Я бы очень хотела…

Пишу и понимаю, что, если скажу ему сейчас что-то более интимное, мы уже не сможем остановиться.

OceanHeart: Почувствовать, насколько ты твердый.

Накручиваю локон волос на указательный палец, нервно покусывая губы в ожидании его ответа.

ADark: Пошалим, малыш?

Всего два слова вызывают горячую волну в моем теле, низ живота сладко ноет, когда я понимаю, что хочу принять его предложение. Продолжить наш флирт, игру бессмысленную, но такую манящую.

Короткое воспоминание об Алексе заставляет меня слегка очнуться от наваждения. Может, именно встреча с Джорданом повлияла на мой ответ, а может, я просто устала от разочарования, которое всегда наступает после нашей «бурной» переписки с Дарком. И боли от того, что его нет рядом. А может, я просто уже настроилась на чтение и хочу поскорее узнать, что же в романе Алекса такого, что даже не читающий человек от нее в восторге.

OceanHeart: Нет. Сегодня я тебе изменяю с новой книгой.

Наспех делаю фотографию планшета с открытой страницей электронной читалки и отправляю снимок Дарку. Ответ приходит с небольшой задержкой.

ADark: Ого. Это серьезно. А вот фотку ты мне зря отправила…

Даже столь невинная фотография получилась довольно откровенной, потому что планшет лежал у меня на коленях.

OceanHeart: Может, отправишь свою.

Окончательно осмелев, пишу я. Проходит пять минут, но Дарк мне не отвечает. Но виной тому не моя дерзкая просьба — он даже не прочитал ее. Ушел куда-то… с моей фотографией… хм… чем, интересно, заниматься?

Надеюсь, про свою твердость он преувеличил. Я вообще сомневаюсь в том, что его действительно заводят наши разговоры. Может быть, изредка.

Даже не знаю… но фотографии он просит и постоянно, и я никогда не отказываю ему, оставляя в тайне свое лицо…

Пожалуй, то, что Дарк сегодня так внезапно отключился — к лучшему. Иначе бы вместо того, чтобы прочитать роман Алекса, я бы снова ушла в мир грязных фантазий с ним. Только был ли в них смысл? Возможно, наше общение пора заканчивать. Однажды он предлагал мне встретиться, но в тот день у меня был семейный ужин, и при всем своем желании я бы не смогла отвертеться. А больше он и не предлагает, ссылаясь на постоянные командировки.

В любом случае, наши игры — это путь в никуда. Дальше либо реальная встреча, либо полный разрыв всех связей и контактов. Так будет легче. К тому же с сегодняшнего дня мои мысли заняты еще и Алексом. И кажется, сегодня перед тем, как уснуть я буду думать о РЕАЛЬНОМ человеке и о его романе…

Первые строки романа Алекса Дж сразу заставляют забыть меня о своем интернет-любовнике.

«Можешь забыть меня, но это не значит, что меня не существует» — читаю эпиграф, и мне уже становится не по себе от этой фразы. Слишком уж сильно она подходит к сегодняшнему дню… вы предвидели нашу встречу, мистер Джордан?

О Боже.

Это единственная мысль, которая пульсирует в моих висках до саднящей боли уже спустя полчаса чтения.

Я чувствую себя так, словно автор вспорол мне грудь лезвием и с маниакальной улыбочкой садиста и хищника делает мне операцию на сердце. Без анестезии. Еще и успевает точить инструмент об артерии и дергает их в разные стороны, вызывая в груди такие боли, которых я, слава Богу, в реальной жизни не испытывала…

Еще через час у меня начинают дрожать руки, а по щекам текут реальные слезы, и я яростно откидываю планшет на диван, мечтая сжечь его дотла.

Сердце бешено проламывает ребра. То, что творит герой в романе с девушкой, просто за гранью моего понимания. Это… нет, не то, чтобы отвратительно, ведь я сама пишу о подобном.

Просто…

Все настолько реально, живо и по-настоящему, что я чувствую каждое прикосновение главного героя к ней, на своей коже. Егоимя срывается с моих губ. Ее слезы текут из моих глаз, несмотря на то, что мы с ней чертовски разные, и местами я совершенно не понимаю ее. Это он стоит за моей спиной и дышит мне в затылок. Это на моей шее он держит руку и резко сжимает ладонь, время от времени перекрывая кислород.

Я срослась, синхронизировалась, полностью ушла в мир, придуманный автором. Сон наяву, не иначе. И я просто боюсь читать дальше. Боюсь, что будет только хуже и больнее, и они так и не обретут счастья, потому что Алекс явно не из авторов, способных на жалость и сострадание к своим героям. Жизнь имеет их во все мес… простите.

Направляюсь на кухню и выпиваю два стакана воды, и возвращаюсь к чтению, несмотря на глубокую ночь. Тоже мне хотела выспаться и лечь пораньше. У меня тут такое на руках творится. Вверх, вниз, мертвая петля, и снова взлет, а потом стремительное падение…

То, как Джордан складывает слова в предложения и играет с ними — это музыка души. И эта песня настолько близка мне, что даже кончики пальцев дрожат от восхищения и странного чувства… близости? Наверное, у всех создается подобная иллюзия, потому что в его романе слишком сильно видна его личность и уникальный, свойственный только ему голос.

Я никогда не научусь так писать. Возможно, Алекс поцелован Богом, а может, он и сам Бог пера, а, возможно, я делаю поспешные выводы, и это всего лишь один достойный у него роман? Как бы там ни было, я впечатлена.

Скорее околдована музыкой его слов. Пронзительной, острой, разбивающей внутренности вдребезги, как звуки органа.

Меня не покидает чувство, что с каждой строчкой, сказанной устами автора, я согласна. Не с героями, а со словами самого Алекса, и, если честно, его новый образ проникновенного писателя снова никак не вяжется у меня с теми фотографиями из клубов…

Я уснула с планшетом в обнимку только после того, как дочитала роман до последней строчки. А когда проснулась, поняла, что снова опоздала на пары.

ГЛАВА 5

— Я хочу только твое имя в списке моих побед.

«Валериан и город тысячи планет»

Алекс

Не знаю, как мне удалось поспать ночью, но очередное дерьмовое утро не заставило себя долго ждать. Разница заключалась только в том, что виной головной боли было не похмелье, а переизбыток мыслей. Я отвез детей, позвонил Ане, заставив себя извинится за то, что нагрубил вчера. Я не смирился, черт, но надо пытаться наладить мосты и общаться, как цивилизованные люди. Я знаю, как бывают мстительны женщины, и не хочу, чтобы мы были похожи на другие распавшиеся семьи, бесконечно судящиеся и делящие детей. Я готов признать себя полностью и во всем виновным, и принять любые условия. Мне необходимо общение с детьми и их уважение. Конфликты с Анной негативно скажутся и на отношениях с детьми. Вывод напрашивается сам собой. Мне пора начать реально смотреть на жизнь.

На лекциях удается немного отвлечься от мучительных размышлений. Как говорил Олдос Хаксили: «работа ничем, в сущности, не отличается от алкоголя и преследует ту же цель: отвлечься, забыться, а главное, спрятаться от самого себя.» И я с ним совершенно согласен. Если нет возможности нажраться, значит нужно немного поработать.

Провожу пару лекций, потом стоически выдерживаю собрание в кабинете ректора Кевина Райта, где я, по негласному обычаю, становлюсь ключевой обсуждаемой фигурой. Такое ощущение создается, что кроме как обо мне на педсоветах поговорить больше не о чем. Черт, я, честно говоря, не понимаю, почему меня до сих пор не уволили. Я не отличаюсь пунктуальностью, часто беру отгулы, не заполняю специальную документацию. В коллективе меня откровенно недолюбливают, считая, что я попал сюда по блату, чтобы просиживать штаны и ни хрена не делать. Студенты меня любят по непонятной причине, но опять же успеваемость по моему предмету оставляет желать лучшего. Райт частенько намекает на мою излишнюю требовательность и принципиальность.

— Студент не может знать все по каждому предмету, который у него в расписании. Джордан, тебе стоит пересмотреть критерии оценивания знаний. В данный момент по твоему предмету самый низкий бал успеваемости со всего потока, — пафосно вещает ректор. Другие участники собрания помалкивают, глядя в свои рабочие планшеты. Мне не стыдно, но я не знаю имен и половины своих коллег и даже по смежным направлениям. Я всегда был здесь белой вороной, но никогда не ощущал дискомфорта. Мне нравится моя обособленность от этих светлейших умов Колумбийского университета.

— Я не могу ставить зачет за скачанные работы, сэр, — сухо отвечаю я, — Вы знаете, что нас тоже проверяют. Мои требования более чем выполнимы. Если студент посещает лекции и немного занимается дома, то проблем не возникает. К тому же я иду на встречу и позволяю неуспевающим посещать дополнительные занятия.

— Это похвальное рвение, но я бы посоветовал при колебании между пять и шестью балами ставить семь.

— А между одним и двумя? — скептически спрашиваю я.

— Четыре, Джордан. Любое колебание показывает, что студент частично знает предмет, — совершенно серьезно заявляет Райт, застегивая пуговицу пиджака на своем жирном животе.

— Великолепно, — ухмыляюсь я. — А потом мы спрашиваем, почему уровень культуры у современного общества падает все ниже и ниже с каждым новым десятилетием.

— Не тебе говорить о культуре, Джордан. Судя по гуляющим в сети публикациям, тебя мало заботит уровень культуры подрастающего поколения. — мерзко улыбается Райт. Коллеги поганенько хихикают, спрятавшись за своими планшетами. Я отвечаю ему невозмутимым взглядом.

— Приятно видеть вас в числе моих поклонников, сэр.

Лицо Жирного Тома покрывается красными пятнами.

— Меня беспокоит нравственное лицо педагогического состава Колумбийского университета, — яростно отвечает он. — Репутация, Джордан. Вот что меня интересует. А не твои пошлые книжки.

— Пару лет назад, помнится, вы пели иначе, — сдержанно напоминаю я.

— С тех пор многое изменилось, не так ли? — насмешливо бросает Райт, окидывая меня снисходительным взглядом. — Хотя нет, у коего-кого ничего не меняется. Полный застой.

Блядь, а прав ведь любитель фастфуда, полный застой, думаю я, заходя в аудиторию спустя пару минут. И с культурой, конечно, у меня тоже не складывается. Ну и хрен с ним, пусть плюется ядом. Я знаю, что причина «особого» отношения вовсе не в том, что я как-то в не вписываюсь в высоконравственный педагогический состав университета. Они заканчивали колледжи и высшие заведения Лиги Плюща, чтобы занять свои должности. А я пришел ниоткуда, овеянный славой, а мое лицо по-прежнему периодически мелькает на страницах журналов, в то время, как их имен не узнает никто и никогда кроме выпускников университета. Но и они благополучно забудут, как только получат диплом и покинут стены Колумбии.

— Добрый вечер, тема сегодняшней лекции… — начинаю я, обводя взглядом ряды, на которых хаотично расселись студенты. Сегодня много народу. Не знаю, хорошо это или плохо. Наталкиваюсь взглядом на Руслану Мейсон, которая с бесстрастным ожиданием смотрит на меня. — Концепция социальной стратификации и социальной мобильности, — заканчиваю я мысль, и по аудитории проносится недовольный разочарованный шепоток. Я сдерживаю улыбку, вспоминая, как сам терпеть не мог некоторые нудноватые темы с замудренными названиями. Смотрю в янтарные глаза Русланы, которая не проявляет внешне никаких эмоций и методично вбивает тему лекции в свой ноутбук. Удивительное усердие. Девочка решила взяться за ум. Но я не настолько наивен, чтобы поверить во внезапное послушание и рвение к знаниям по философии. После лекции проверяю у всех наличие конспектов, и тут мисс Мейсон снова удается меня удивить, я даже собираюсь отпустить саркастическое замечание, но она окидывает меня таким равнодушным взглядом, что я предпочитаю промолчать. Руслана покидает аудиторию, сухо попрощавшись, вместе с другими студентами, пока я в небольшом замешательстве провожаю ее взглядом и успеваю увидеть в коридоре брутального парня, который стремительно направляется к ней. Понятно, что у такой симпатичной девушки есть бойфренд, но какого черта тогда она заигрывала со мной? И почему меня вообще это интересует?

К черту. Мне никогда не понять этих вертихвосток. Сам тоже хорош. Докатился до молоденьких студенток. Правильно говорят, седина в голову… Хотя я вроде еще не седею. Непроизвольно провожу пальцами по волосам.

Если вчера все женщины меня хотели, то сегодня я перестал для них существовать. Моя харизма явно претерпела изменения, или отпечаток неудачника на моем лице стал более заметным, чем вчера.

Как бы там ни было, собираюсь проверить свою теорию. Вечером звоню Стейси Риз и приглашаю ее к себе. Она без лишних вопросов соглашается. Мой бар совершенно пуст. Поэтому прошу ее захватить пару бутылок виски. Заглядываю в пустой холодильник и заказываю суши. Курьер успевает до приезда Стейси.

Когда Риз звонит в дверь, я уже опустошил больше половины из заказанного набора. Надо было подстраховаться пиццей. Не догадался.

— Фу, какая гадость. Ты же знаешь, что я не ем суши, — сморщив курносый нос, фыркает Стейси, бросая укороченное пальто на кресло. Пакет с бутылками ставит на столик перед диваном.

— Правда? Я как-то забыл, — наигранно удивляюсь я, испытывая внутреннее облегчение. Это отличная новость. Мне больше достанется. Ребячество, скажите вы? Нет, это умное подсознание сработало. Окидываю пристальным взглядом суховатую фигуру Стейси, затянутое в короткое черное платье, под которым, я уверен, отсутствует белье. Ни для меня, ни для нее нет сомнений в том, чем закончится встреча, если я приглашаю ее на вечерний виски.

— Не переживай. Я уже достаточно тебя изучила. Поужинала по дороге. — ухмыляется Стейси. Берет пульт, уверенно вырубая плазму. Скидывает туфли, проходит к дивану и садится рядом со мной, собственнически опуская руку на мое бедро. — Только попробуй сказать, что ничего не написал, и я лишу тебя минета, — совершенно серьезно произносит Стейси, ведя ладонью вверх, я перехватываю ее запястье прежде, чем она успевает схватить меня за яйца.

— Не спеши, Стейс, — прохладно говорю я и, наклоняясь вперед, беру бутылку, открываю ее и наполняю стаканы.

— По-моему эту фразу обычно я тебе говорю, Джордан, — замечает она, с любопытством разглядывая меня. Я подаю ей стакан, встречаясь взглядом с раскосыми красивыми серыми глазами. Стейси убирает за ухо белокурый локон. Вопросительно приподнимая брови. — Ты ничего не написал, не так ли?

— Мы можем хотя бы иногда поговорить о чем-то кроме написанных или ненаписанных глав? — раздраженно спрашиваю я.

— Ты издеваешься? — яростно шипит Стейси. — Дай мне хоть что-то, Алекс, чтобы я могла убедить редактора не расторгать контракт и не выставлять нам заоблачную неустойку. Ты просил не дергать тебя каждый день, не давить на тебя, и я честно исполняла твое пожелание. Как насчет того, чтобы выполнить свои обязательства?

— Анна нашла себе мужика и собирается подать на развод, — произношу я на одном дыхании, залпом осушая треть стакана неразбавленного виски.

— Боже! Тоже мне новость! — Риз закатывает глаза, словно я сморозил очередную глупость. — Разве ты не говорил, что для вдохновения тебе необходимо страдание? Вот он тот самый момент, Джордан. Ты, мать твою, страдаешь херней уже год, а я все жду новую гениальную выстраданную идею, но то, что ты мне даешь — полное фуфло.

— Тоже самое сказал мой сын про фильм. Он посмотрел его, Стейс. А завтра и Кристина сможет сделать тоже самое. И что они подумают обо мне? Вряд ли в их глазах я буду гениальным автором бестселлеров. Знаешь, о чем подумают мои дети? Они скажут, что я променял нашу семью на порнографические романы, которые гроша ломаного не стоят.

— Напиши сказку, Джордан. Напиши приключенческий роман про подростков. Напиши хоть что-нибудь, или тебя и меня вместе ждет банкротство. Хочешь оставить своих детей без алиментов? Продашь дом, потом машину? А дальше что? Вернешься в свой городишко с клеймом неудачника? Этого ты хочешь?

— Не говори со мной, как с идиотом.

— Не веди себя, как идиот. Ты можешь, Алекс. Дело в твоем чертовом упрямстве. Что тебя гложет?

— Ничего, я не умалишенный Гилберт Грейп, и меня ничего не гложет. Я не могу писать по указке, не хочу оправдывать чьи-то ожидания. Я пытался написать то, что я хочу, но ты считаешь это дерьмом.

— Это не то, чего ты хочешь!

— Откуда тебе знать?

— Я тебя нашла, Алекс. Я вытащила тебя из такой глуши, где никто и никогда бы не узнал, что существует такой писатель, как Алексей Князев. Я дала тебе билет в большой мир, и что ты делаешь? НИЧЕГО!

— У меня творческий кризис.

— А мне кажется, что ты просто зазнавшийся осел. Не ищи причины своего бездействия в проблемах с женой. Без пяти минут бывшей женой. Вы не вчера расстались, чтобы устраивать проблему. Дело совсем не в ней и даже не в детях. Разберись в себе, наконец.

— Я не могу. Не знаю, как, — бормочу я, шумно вздыхая, опираясь локтями о колени, и запускаю пальцы в волосы.

— Тебе нужно встряхнуться. Влюбись что ли? Говорят, любовь окрыляет.

— В тебя? — скептически спрашиваю я и протягиваю руку за стаканом. Стейси берет свой, стукается с моим и делает небольшой глоток, оценивающе разглядывая мою помятую физиономию.

— В меня не надо. Это непрофессионально, — с усмешкой говорит Риз, вытягивая длинные стройные ноги. — Ты что-то недавно говорил или бредил про девушку, которую спас от смерти. Если она тебе не приснилась, чем не повод для того, чтобы влюбится? Она хорошенькая?

— Она моя студентка, — мрачно отвечаю я, прикладываясь к прохладному стакану губами.

— Пфф, не верю, что тебя это способно остановить. Роман между студенткой и преподавателем такое же клише, как миллионером и официанткой. Но тебе как раз и нужна такая вот бодрящая душу и тело история.

— Перестань, — отмахиваюсь я. — Она младше меня лет на пятнадцать.

— Какая чушь! А сколько было той стриптизерше, которая оставила тебя без штанов?

Вскинув голову, я вопросительно уставился на Стейси Риз, глумливо мне улыбающуюся.

— Значит, была стриптизерша? — потерянно спрашиваю я.

— Я не стала говорить. Это не очень приятно, когда приходишь в бар с парнем, а он бросает тебя, чтобы отрахать какую-то малолетку в приват комнате, даже не удосужившись извиниться.

— Черт. Надеюсь, я предохранялся.

— Мы этого не узнаем, так как штаны и упаковка с презервативами, которые ты мог бы пересчитать, наверняка осталось у нее.

— А зачем ей понадобились мои брюки?

— Возможно, как трофей. Ты же весь вечер на весь зал рассказывал о том, что ты мега звезда, автор бестселлеров, по которым снят как минимум десяток фильмов. И да, ты еще убеждал всех, что Спаркс и в подметки тебе не годится. Что он нервно курит, перечитывая твои романы в поисках вдохновения.

— Серьезно? — простонал я, хватаясь за голову.

— Ты многих там упоминал, милый. Я просто не все запомнила.

— Ты права, я идиот, — произношу я отрешенным тоном.

— Да, брось. Было забавно. Ты отрывался, мы все смеялись.

— Я выставил себя критином.

— Все творческие люди немного критины. Спаркс не узнает о твоем нелестном отношении к его творчеству. Ну, так расскажешь мне о своей студентке?

— Я завалил ее на зачете и заставил написать эссе. Она умная, но я все равно ее завалил.

— Ты говоришь это таким чувственным голосом, что я не совсем уверена, что слово «завалил» означает низкий непроходной бал.

— На самом деле мысль о том, что завалить ее на свой стол, была, но, к сожалению, в аудитории мы были не одни, — ухмыляюсь я, покачивая пальцами почти опустевший стакан.

— Послушай мудрую старую деву, Джордан. Мимолетный горячий роман — это то, что тебе сейчас нужно. Позволь ей быть твоей музой. Вы же авторы это умеете. Придумай себе историю и влюбись в нее.

— Тут и придумывать не нужно. Она классная, — пожимаю я плечами, возвращаясь мыслями в кофейню, где Руслана Мейсон рассказывала мне о своем порно-триллере. — И мне кажется, что у нас много общего.

— ВООТ. Только ты же не маленький, сам поймешь, когда нужно будет остановится. Секс — это круто, но у тебя еще куча нерешенных семейных проблем. Не добавляй себе еще одну. Просто получай удовольствие.

— А я хотел быть благородным.

Стейси смеется в голос.

— Брось, Джордан. Ты не умеешь быть благородным. За то время, что я тебя знаю, я повидала тебя всяким, но уж точно не благородным защитником девичей чести.

— Уверен, что честь ее защищать уже бессмысленно, — заметил я задумчиво.

— Тогда не понимаю, чего ты до сих пор не действуешь?

— Я не думаю, что это хорошая идея. Давай просто выпьем, Стейс. И, боюсь, что кроме как выпить и поболтать я ни на что не способен.

— Я уже поняла. Не отрываю тебя от фантазий о твоей студентке. Прибереги свой запал для нее. А я подожду, когда в твоем графике найдется место для старой боевой подруги.

— Ты не старая.

— Конечно, нет. Вообще-то я младше тебя на три года, — почти обиделась Стейси. Рассмеявшись я приобнял ее за хрупки плечи.

— Молодая боевая подруга. Так звучит лучше.

— Согласна.

Наутро разговор со Стейси вылетает из моей памяти, но, как ни странно, мне становится легче. Ее ироничное отношение к моим проблемам позволяет и мне увидеть, как много я надумываю и преувеличиваю. Мне необходима перезагрузка. Сколько раз в день я повторяю себе эту штампованную фразу? На самом деле, если следовать тактике визуализации желаний, я должен сказать: Я на пике успеха, у меня появилась гениальная идея, я стою на пороге бешенного успеха. Круто, да? И несложно. Но пьяному фантазировать мне удается куда проще. Жаль, что пьяная визуализация работает гораздо хуже.

О том, что мне не помешало бы завести интрижку с хорошенькой студенткой, я вспоминаю каждый раз, когда вижу на вечерней лекции Руслану Мейсон. Она почти всегда без косметики и выглядит еще моложе, чем я запомнил ее в кафе. Чувствую себя извращенцем, но мой взгляд все равно снова и снова возвращается к хорошенькому личику. Руслана больше не поражает мои низменные инстинкты обтягивающими юбками и блузками, подчеркивающими ее женственные упругие формы, предпочитая банальные джинсы и скучные закрытые кофточки, но даже в них умудряется выглядеть сексапильно. Или я слишком предвзят, когда дело касается Русланы Мейсон. Она по-прежнему делает вид, что меня не существует, старательно набирая лекции в ноутбук. Мне хочется поддразнить ее, спровоцировать на эмоции, которые выдали бы ее с головой, но что-то меня сдерживает. Да, я не прочь пошалить с юной красивой девушкой, но, когда ее темный наигранно бесстрастный взгляд останавливается на мне, я понимаю, что мое эгоистичное желание может стоить ей разбитого сердца. Но мне ли не знать, что для писателя разбитое сердце — источник бесконечного вдохновения. Злость, боль, ревность, ярость — это то, что нужно для того жанра, который в данный момент ее интересует. Мы могли бы стать друг для друга чем-то вроде катализатора для нового рывка. Вопрос в том, нужен ли ей этот рывок? Или я опять думаю только о себе.

На протяжении последних двух недель я частенько ловлю себя на мысли, что думаю о своей студентке гораздо чаще, чем стоило бы. Она ведет себя сдержанно, отстраненно, и я тоже не спешу набрасываться на нее, наблюдая за добычей, как уверенный и предвкушающий победу хищник. Уверен, Руслана каждый раз ждет, что я сделаю первый шаг, как-то задену ее, но я намеренно игнорирую девушку, заставляя думать, что забыл о нашем небольшом флирте. Ожидание только обостряет чувства. Уверен, что она обижена моим равнодушием, и ее показная скрупулезная игра в исправившуюся отличницу всего лишь ответ на мою холодность. Много на себя беру? Ну и что. Я уверен, что так и есть.

И к концу второй недели я склоняюсь к мысли, что мы выждали значительную паузу, чтобы перейти к следующему этапу.

Пора действовать. Руслана Мейсон, надеюсь, ты оправдаешь мои ожидания и окажешься достаточно умной, чтобы выдержать наш небольшой поединок.

Я прошу ее задержаться после лекции, заметив, как она бледнеет, бросив на меня удивленный взгляд. Однако, когда все студенты покидают аудиторию, она подходит ко мне.

— Вы игнорируете меня, мисс Мейсон? — придавая голосу обиженные интонации, спрашиваю я.

— Что вы имеете в виду? — со смущенной улыбкой спрашивает Руслана. Сегодня она в красной юбке. Скольжу взглядом по красивым ножкам. Я видел и лучше, но в данный момент именно эти ноги занимают все мои мысли и фантазии. Ее красная юбка, как знамя к действию. Это не случайность. Я уверен.

— Вы уже приготовили эссе? — холодно спрашиваю я.

— Ах да. Проверьте его, пожалуйста, — она протягивает мне флэшку, — Я хочу прочитать ваши замечания по эссе, подправить его, а после защитить. Если, конечно, можно. Мне больше не нужны проблемы… — у нее удивительный мелодичный голосок, даже когда она лепечет что-то невразумительное.

— Хорошо. Проверю, — киваю я, пытаясь показаться немного рассерженным, чтобы она не думала, что я так просто пойду на попятную. Ей придется потрудиться еще лучше, чтобы получить высший бал по философии. Я невольно ухмыляюсь, когда представляю, как именно….

Но я совершенно не представляю, что окажется на флешке с эссе, которую мне передала Руслана, когда чуть позже вечером загружу содержимое карты памяти в свой домашний компьютер.

Лана

\Вот уже ровно две недели я не пропускаю штрафные лекции по философии. Я, правда, почти не думаю о мистере Джордане. Достаточно лишь почаще напоминать себе о том, что он мой преподаватель. Я даже придумала себе легенду, что у него есть жена и дети, и я просто не имею права думать о нем. Табу. Запрет. Нельзя…

Но от этого хочется еще больше. Особенно, когда почти не обращаю на мистера Джордана внимание и чувствую на себе его пристальные взгляды, словно он ждет, когда я тоже подниму на него глаза, и мы, наконец, пересечемся взглядами. Но это для нас непозволительно. Еще две недели, и история нашего флирта подойдет к концу.

Наконец, в конце десятого занятия Алекс вновь просит меня задержаться после лекции, и я напрягаюсь, не понимая, что я сделала опять не так:

— Вы игнорируете меня, мисс Мейсон? — он кидает на меня прямой, открытый, слегка обвиняющий взгляд. Его полные губы плотно сжаты, взгляд каре-зеленых глаз с хищным прищуром вновь заставляет меня нервно покусывать свой язык и щеки. Честно говоря, я не понимаю, звучит это как вопрос или утверждение… но мне чертовски тяжело снова стоять к нему так близко.

— Что вы имеете в виду? — сиплым от волнения голосом спрашиваю я. Расплываюсь в улыбке, теребя подол своей красной в клеточку юбки.

— Вы знаете, — холодно замечает Алекс, и лишь пульсирующая вена на его виске выдает возможное неравнодушие. — Вы уже приготовили эссе? — спрашивает он, словно хочет ко мне придраться или просто ищет любой повод поговорить со мной. Опять я себе придумываю, да? Романтичная дурочка.

— Ах да. Проверьте его, пожалуйста, — я протягиваю Алексу флэшку, предварительно достав ее из сумочки. — Я хочу прочитать ваши замечания по эссе, подправить его, а после защитить. Если, конечно, можно. Мне не нужны больше проблемы…

— Хорошо. Проверю, — Алекс забирает карту, и я замечаю, как он сжимает зубы, словно что-то в моем поведении его чертовски злит. Но что не так? Я даже не смотрела на него все эти две недели. Глупых вопросов не задавала. Лекции старательно записывала…

И переваривала его роман. Не знаю, вдохновило меня его произведение или наоборот — убило.

И только через два выходных дня, когда я направляюсь в клуб на смену с огромной сумкой через плечо, в которой уместила концертное платье и туфли на неприлично высоком каблуке, я замираю прямо посреди многолюдной пятой авеню, как вкопанная.

Вот черт.

Летящий на меня турист с гигантскими пакетами покупок чуть не сбивает меня с ног, пока я судорожно вспоминаю о том, что же наделала. По моей спине струится пот, когда до меня в полной мере доходит масштабы бедствия: на флэшке, которую я отдала Алексу, хранится не только мое эссе. Но и мой роман, включая еще не выложенный в сеть эпилог. И кажется… лихорадочно вспоминаю, есть ли на карте памяти компрометирующие меня фотографии. Кажется, там несколько селфи с моего айфона… надеюсь, он не будет смотреть их. Черт возьми, опять мне краснеть в аудитории. Только бы там ни оказалось фотографий в купальнике или чего-нибудь еще хуже… там точно были фотографии с Колином… и для него. Какого черта я не стерла их?

— Ты опоздала. Марш приводить себя в порядок! — рявкает Лидия, как только я вхожу в гримерную. Улыбнувшись вечно всем недовольной управляющей, с ужасом разглядываю свое отражение: кожа на щеках жутко красная, меня даже пудра не спасет. И все же сцена требует идеального макияжа, поэтому уже через двадцать минут с поверхности зеркала мне улыбается не милая девушка Лана Мейсон, а почти роковая женщина. Такая нужна Алексу? — почему-то вспыхивает мысль в моей голове, но я тут же прогоняю ее прочь.

Наверное, он даже не видит во мне женщину. Глупую ученицу, маленького ребенка, неуклюжую девчонку, которая уронила телефон на дороге… плевать, что он во мне там видит. Я откидываю за плечо роскошные, упругие локоны и снимаю белье, влезая в платье с открытой спиной.

Концерт длится час, и все это время я жутко фальшивлю, особенно когда начинаю переживать о том, что Джордан прочитает мой роман. Честное слово, я потом не смогу ему в глаза смотреть. Лучше пусть меня исключат сразу.

— Ты, как всегда, очаровательна, — улыбается мне Джек — наш бармен, когда я, окончательно сорвав голос, присаживаюсь отдохнуть за барную стойку. Концертная программа закончилась, теперь пространство клуба заполняет электронная музыка, бьющая по оголенным нервам. На танцполе уже вовсю происходит мое любимое представление «дикие, пьяные пляски», а за VIР столиками веселятся либо шумные компании, либо «кошельки» со своими шлюхами. Накопленная усталость дает о себе знать, и я испытываю прилив благодарности к Джеку, который без лишних слов преподносит мне клубничный мохито. Мне еще нет двадцати одного года, и клуб могли бы закрыть, а бармена — уволить, но в такой суматохе вряд ли кто-то заметит, что я решила расслабиться после смены.

— Только никому ни слова, — широко улыбается Джек до милых ямочек на щеках, протирая стакан, зажатый в сильных ладонях.

— Конечно, — заговорщицки прикладываю палец ко рту, чувствуя, как уголки губ невольно ползут вверх.

Как там сказал Кейт? У меня давно не было секса. На самом деле, я не очень из-за этого расстраиваюсь. Какой толк в сексе, если нет оргазма? Какой смысл заниматься этим просто так, не испытывая к человеку хмм… истинного влечения? Секс со всеми моими парнями приносил мне куда больше пустоты, чем удовольствия… Не знаю, была ли у нас с Колином химия, но мне явно чего-то не хватало. Может, больше времени или его внимания, или хотя бы чувствовать то, что он думает не только о своем удовольствии.

Искать развлечений на одну ночь не в моих правилах, но я все равно со скучающим видом разглядываю подходящих кандидатов, которые только и ждут от меня сигнала, чтобы подойти и познакомиться. Я бы могла завязать новое, интересное знакомство с мужчиной старше себя и напрочь выкинуть из головы одного преподавателя, писателя, и моего личного супергероя в одном лице.

На самом деле я бы выбрала того, кто бы подошел ко мне без всяких сигналов.

Наконец, я томно улыбаюсь статному красавцу в окружении двух блондинок. Самооценка взлетает до небес, когда он почти сразу оставляет своих девиц, направляясь ко мне вальяжной, львиной походкой. Я тут же делаю вид, что потеряла к нему всякий интерес и увлечена коктейлем и разговором с Джеком. Какой это по счету мохито? Третий? Черт, голова немного кружится, но не напиться сегодня было невозможно: иначе я бы себя съела, бесконечно представляя, как Алекс Джордан все выходные ржал над моим романом….

— Мне понравился твой голос, — поворачиваюсь, услышав низкий тембр, и оценивающим взглядом окидываю очередного «претендента» на свое сердце.

А внутри… ничего.

Сердце не екнуло.

Несмотря на то, что «претендент» очень даже хорош. Мужчина пленительно улыбается мне, проводит рукой по вискам, приглаживая каштановые волосы, которые изрядно потрепали две блондинистые силиконовые куклы. Дорогой костюм как влитой сидит на подкаченной, мощной фигуре, и даже каре-зеленые глаза должны вызывать в душе уже знакомый трепет, но я абсолютно ничего не чувствую к этому незнакомцу и задаюсь лишь одним вопросом: почему?

Они же довольно похожи с ним. Казалось бы, то, что мне нужно. Приблизительно та же упаковка, но всей душой я просто чувствую… что содержание не то.

И мне достаточно всего лишь взгляда, чтобы сделать такие выводы. Может, я еще слишком глупа или молода, но я сразу понимаю, «мой» это человек или нет. Но алкоголь в крови призывает меня продолжить знакомство с привлекательным мужчиной.

— Мой голос? Бросьте, бэк-вокал никогда не слышно. Но сочту за комплимент, — хихикаю я и понимаю, что причиной моего смеха является не волнение, а то, что я уже изрядно перебрала. Джек надо мной поиздеваться решил: для моего веса три бокала мохито на голодный желудок это уже на грани.

— Райан, — представляется он и берет мою ладонь и, слегка сжимая ее, наклоняется, чтобы поцеловать мою руку. Это неприятно, потому что я ненавижу, когда без спроса влезают в мою зону комфорта.

— Лана, — слегка веду плечом, посылая ему короткие заинтересованные взгляды. Фальшивые, черт возьми, фальшивые. Мне нужно просто убедиться в том, что мои чары еще работают. Потому что на Алекса Джордана они явно не действуют… может, поэтому я перестала на него пялиться в аудитории.

— Может, что-нибудь покрепче? — интересуется он и, не дожидаясь моего ответа, бросает Джеку: — Эй, парень. Два виски с колой.

«Претендент» Райан стремительно падает в моих глазах. Он принял меня за легкодоступную дуру, которую можно напоить и трахнуть в туалете клуба… таких я люблю наказывать, исчезая в самый пикантный момент, и планирую сделать с ним тоже самое, пока не вздрагиваю от звука знакомого голоса. Черт, у меня чуть сердце не останавливается от неожиданности.

— Крошка, ты потрясающе выглядишь, — в следующее мгновение в ноздри ударяет запах парфюма, который я узнаю из тысячи, а крепкие, сильные мужские руки плотно обхватывают мою талию. Не успеваю и слова сказать и оттолкнуть Алекса, как чувствую, как он утыкается носом в мою шею всего на мгновение, а потом резко отодвигает коктейль, который только что поставил на барную стойку Джек, в сторону Райана.

— Чтоб я больше тебя не видел. Девушка со мной, — уверенно заявляет Джордан, кидая уничтожающий взгляд на Райана. Я не понимаю, что происходит.

У меня руки дрожат, пока я ощущаю приступ удушья и легкой эйфории одновременно. И только, когда мой взгляд встречается с до боли знакомыми глазами Алекса, я понимаю одно: Великий писатель в стельку пьян.

— Это шутка? Лана, я думал… — начинает Райан, вскидывая брови, но я и слова не могу вымолвить, до сих пор находясь под воздействием чувственных прикосновений Алекса. Он сильно сжимают мою талию, пока его большие пальцы мучительно медленно скользят по моим ребрам сквозь тонкий шелк платья… о, Бог мой. Так приятно.

— Я прекрасно знаю, о чем ты думал…. Проваливай отсюда, — категоричным, на первый взгляд ровным тоном, но на деле полным откровенной враждебности и угрозы приказывает Алекс.

Дождалась. Того, кто подошел ко мне без всяких сигналов… чертовски пьяного, слегка растрепанного, с расстегнутыми верхними пуговицами на рубашке… Мой взгляд скользит по его открытым ключицам и этим проклятым пуговицам вдоль торса. Промолчу, сколько раз я мысленно расстегивала их дрожащими руками… к черту все это.

— Мистер Джордан… — начинаю я, пытаясь оттолкнуть Алекса, действительно прикладывая все силы. — Отпустите меня. Вы пьяны. Вы… я ваша студентка! — напоминаю я, нервно оглядываясь по сторонам. В этот клуб часто ходят девочки из моего общежития. Всего лишь одной фотографии хватит, чтобы меня отчислили, а Алекса лишили преподавательской лицензии. Не уверена, что она ему нужна, а вот семья мне не простит такого позора.

— О да. Моя примерная студентка, которая так увлечена записями моих лекций, что за две недели даже не взглянула в мою сторону. Я, знаете ли, мисс Мейсон, люблю, когда студенты смотрят мне в глаза и слушают то, что я говорю, — наконец, мне удается его оттолкнуть и выровнять тяжелое дыхание. Я начинаю очень жалеть, что не переоделась после концерта. Мне не нужно видеть себя в зеркало, чтобы ощутить острую волну возбуждения, наполняющую каждую клеточку тела. Затвердевшие соски упираются в мягкий шелк платья, и это болезненное приятное ощущение заставляет меня пылать под его взглядом еще сильнее. Черт, это неправильно и ничем хорошим не закончится. Мы не должны были встретиться в столь неформальной обстановке.

— Что-то не так, мистер Джордан? — невинно моргаю, пытаясь прикрыть грудь волосами. — Кажется, это вы мне и сказали делать, — вспыхиваю я, не понимая характер его претензий. Уязвленное самолюбие? Словно он недостаточно потешил свое эго, влепив мне «неудовлетворительно»…

— А ты всегда делаешь все, что тебе скажут, Лана? Какая послушная девочка, — нахмурив брови, Алекс мгновенно мрачнеет. Холодок бежит по позвонкам, пока наши взгляды вновь ведут неравную борьбу. Клянусь, именно таким я представляла его жуткого героя из романа «Lаst Viсtim». Все-таки душу он туда вложил.

— Нет, — резко вздергиваю подбородок. — Но пока в ваших руках вся моя жизнь, а точнее учеба, я предпочитаю вас слушаться. И не называйте меня Ланой, мистер Джордан, — ерничаю я, обращаясь к нему исключительно официально. — Мы с вами не настолько близки.

— Думаю, что после того, что я прочел в эти выходные, я знаю тебя очень хорошо, Руслана, — заявляет Алекс, и от его слов у меня волоски на теле встают дыбом. Только не это… пожалуйста.

— Вы читали? — резко встаю со стула, едва не пошатнувшись на высоких каблуках. Сердце пропускает удар, когда Алекс резко прижимает меня к барной стойке и, не разрывая зрительного контакта, заключает меня в плен, хватаясь за столешницу по обе стороны от моего тела.

— А ты? — не уверена, что наши бедра соприкасаются, но почти… низ живота обдает жаром, в то время как я пропадаю в бездне его потемневших глаз. — Разве ты бы не прочитала?

— В отличие от вас — нет. И я настоятельно рекомендую вам вернуться к той девушке, которую вы зачем-то ради меня оставили, — слегка киваю в сторону соблазнительной длинноногой модели… или шлюхе, которая кидает на Алекса призывные и гневные взгляды. — Надеюсь, папарацци сделают удачные фотографии для новой статьи на выходе из клуба… отличная пиар компания для нового романа. Это я вам, как маркетолог, советую.

— Ревнуешь, крошка? — выдыхает он, но вместо ответа я бью кулаками по его груди, пытаясь вырваться. — Стой, Лана, — вдруг просит он и, положив ладонь мне на затылок, мягко сталкивает наши лбы. Его лицо так близко, и свежий аромат парфюма проникает глубоко в мои легкие, заражая меня очередным приступом возбуждения и легкого безумия. Я прежде никогда не теряла контроль с мужчиной, но с ним я на грани того, чтобы потерять все…

— Я выйду из этого клуба. Прямо сейчас. С тобой, — его губы замирают в считанных миллиметрах от моих, и это сводит с ума. Сколько раз я себе представляла, что он накрывает мой рот своим, несмотря на то, что нас разделяет непробиваемая стена, и это просто… запретно? Представляла невольно, непроизвольно, погружаясь в сон… а теперь, когда это все реально, я хочу одного — убежать, испариться. Боюсь, если наши губы когда-нибудь соприкоснутся, обратной дороги из ямы с чертями не будет. Мы оба стремительно полетим в ад.

— С тобой, детка, — неровно и немного пьяно выдыхает он. — И мы пойдем ко мне, — приоткрываю рот, подавляя стон, рвущийся из груди. Его губы едва касаются моих, но все же не касаются, и это мучает еще сильнее. Все равно, что ходить по краю, ощущать дикое возбуждение, и знать, что никогда не получишь желаемое… медленно закусываю губу, тихо всхлипывая.

— Ч-что… — лепечу я, судорожно сглатывая и снова отталкивая его. — Ты нормальный? — всерьез шепчу я, и в этот самый момент происходит вспышка очередного безумия. Его рот резко накрывает мой, но не проходит и доли секунды, как я бью его по щеке, отталкивая от себя. Я сама не заметила, насколько сильно его ударила, но моя ладонь горит огнем… но это пламя не сравнится с чертями и разъяренными искрами, беснующимися в его глазах.

Кажется, я попалась.

ГЛАВА 6

Она была провоцирующе непосредственна.

Януш Леон Вишневский. «Одиночество в Сети»

Алекс

Честное слово, я не собирался ее целовать. Это произошло спонтанно. Чертово платье с открытой спиной и ее взгляд, как зеркало отражающий ее эмоции, разбудили во мне животные чувства. А еще эротический триллер, оказавшийся на злополучной флешке, сделал свое дело. И словно в довесок к роману Руслана поместила на флешку папку со своими фотографиями. Некоторые были вполне приличными. Но большинство просто огонь. Я и представить не мог, что за невинным личиком прячется такая тигрица. Хотя вру, после прочтения ее романа именно тигрицу я и представлял, но фантазии не шли ни в какое сравнение с реальностью. О черт, она меня просто добила своими снимками. И кто теперь из нас уверенный хищник? Если Руслана сделала это намеренно, то я готов ей аплодировать стоя. Определенно это мой типаж женщины, потому как юную наивную девочку я ее больше не представляю. Стоит ли говорить, что до эссе я так и не добрался. Блядь, да я просто забыл о нем совершенно. И кто бы меня осудил за это?

Сегодня я дочитал эпилог ее истории в обнимку с пятничной бутылкой текилы и просто не смог удержаться, чтобы не отправиться на поиски юного дарования, а как раз-таки фотографии и подсказали мне место, где ее можно найти. На нескольких снимках Руслана запечатлена на сцене отлично знакомого мне заведения с микрофоном в руке. Похоже девушка талантлива не только на писательском поприще, но еще и неплохо поет, раз подрабатывает в клубе. Возможно, я даже видел ее раньше, но не обращал внимания, потому что каждый раз был в стельку пьян. То, что сейчас я тоже немного нетрезв, все-таки не повлияло на мое зрение, и увидел я Руслану сразу, как только вошел. Еще перед клубом ко мне прилипла какая-то девица, и я не спешил от нее отделываться, еще точно не зная, как пойдут дела. План совращения Русланы Мейсон был не продуман совершенно. Я просто поддался потребности увидеть ее и поговорить. Хотя разговоры я бы оставил на потом, но не думаю, что мисс Мейсон достаточно искушена, чтобы вот так сразу без приложения усилий с моей стороны запрыгнуть на меня с радостным кличем голодной амазонки.

Я решил на время занять наблюдательную позицию за одним из столиков, игнорируя поползновения в мою сторону от новой знакомой. Все мое внимание было приковано к Руслане Мейсон, которая, забравшись на барный высокий стул, флиртовала с каким-то зрелым плейбоем, попивая коктейли. В облегающем стройную фигурку платье с открытой спиной, распущенными черными, завитыми в крупные локоны волосами, струящимися по хрупким плечам и ярким вечерним макияжем, она выглядела просто сногсшибательно. Я точно так же, как и мудак, который пытался подкатить к ней, пялился то на бесконечные ноги в лодочках на высоченных каблуках, то на красивые руки, то на обтянутую плотной тканью грудь. Мое терпение подошло к концу, когда этот урод начал лапать ее за руки. А потом еще и заказал ей алкоголь. Я прекрасно знаю, что на уме у этого извращенца, сам такой же, но мне можно, а ему нет. Без всякой логики. Я так решил.

И как оказалась, Лана снова ничего не имела против спасения. Я сам не понял, как после избавления мисс Мейсон от назойливого кавалера и небольшой словесной перепалки перешел к действию, заявив, что она поедет ко мне домой, а потом прижал к барной стойке. Я думаю, она была шокирована моим поцелуем больше чем я, но, видимо, я все-таки поспешил с выводами, заметив в ее глазах легко читаемое возбуждение. Я только успел прижаться к приоткрытым губам Русланы, как ощутил серьезный и увесистый для хрупкой девушки удар по лицу. То, что она дерется, мне даже нравится. Я был бы разочарован, поступи она иначе.

— Это была проверка, — заявил я, отстраняясь и потирая ушибленную щеку. — Отличный удар, детка.

— Я тебе не детка! — рычит она, заставляя меня рассмеяться.

— Хорошо, так мы идем ко мне, недетка, — передразниваю я. — Или снова позвать того красавчика? Он нравится тебе больше?

— Иди ты знаешь куда, — говорит Лана по-русски. Опираясь локтем на барную стойку, с любопытством смотрю на покрасневшее от злости и, может быть, не только от злости лицо. Не помню, когда в последний раз испытывал такое удовольствие от прелюдии. Именно так я называю небольшой промежуток возни перед настоящим действием. Некоторым девушкам совершенно не нужна прелюдия, но Лана из другой категории. Придется потрудиться. Но, думаю, она того стоит.

— Назови любую точку на своем теле, и я с удовольствием туда пойду, — ухмыляюсь я, раздвигая губы в улыбке. Она потрясенно открывает рот. Но быстро берет себя в руки.

— Ухо! — выдает она, скрещивая руки на груди. Прищурившись, я скольжу взглядом по стройным бедрам вниз, к ногам и так же медленно поднимаюсь к лицу.

— Ты меня недооцениваешь, детка, — невозмутимо сообщаю я. — Или себя? Неужели ухо — это самая сексуальная часть твоего тела?

— Но ты говорил о точке, — с вызовом напоминает она, вздернув свой аккуратный носик.

— Хочешь, чтобы я назвал вещи своими именами? — понизив голос, спрашиваю я. — Судя по тому, что я прочитал, ты знаешь много интересных синонимов того, что я подразумевал под словом «точка». Мне перечислить?

— Нет, не надо, — быстро отвечает она, выпрямляя руки, и мой взгляд устремляется на высокую грудь девушки. Чертовски хороша, с некоторым отчаяньем отмечаю я. Отчаянье вызвано тем, что я не могу все это попробовать здесь и сейчас, и мне предстоит долгий и мучительный путь прежде, чем она сдастся. Физически она уже готова, но вот с разумом придется поработать.

— Брось, тебе совершенно нечего стесняться. Поверь, это совершенно нормально для девушки твоего возраста…

— Да? — она вскидывает бровь, сексуально выгибая бедро. Заставляя меня стискивать челюсти, и я прячу руки в карманах, чтобы снова не напроситься на пощечину. Еще от первой не отошел. — А как насчет тебя, Алекс Джордан? В тридцать шесть лет у тебя тоже возраст, подходящий для написания жесткой эротики?

— Твои шансы на спасение тают на глазах, Лана, — произношу я. — Еще слово о жесткой эротике, и мы займемся ею прямо здесь.

— А потом проведем ночь в полиции, и после тебе уволят из университета, — заявляет она, посылая мне насмешливую улыбку.

— Ты думаешь, я боюсь потерять работу? — иронично интересуюсь я.

— Не знаю, но никому не нужна репутация озабоченного преподавателя, домогающегося в клубе до своей студентки.

— Подашь на меня в суд?

— Почему бы нет? Судя по тому, что пишут в газетах, ты богат и знаменит. Для меня это отличный шанс заработать и стать популярной.

— Я могу предложить тебе другой вариант.

— И какой же?

— Пойдем со мной. И я расскажу, — поднимаю руку. Привлекая внимание бармена. — Бутылку текилы, друг, — уверенно говорю я. Лана хватает меня за запястье прежде, чем я успеваю взять свой заказ.

— Я никуда, не пойду с тобой. Еще и с этим, — она презрительно смотрит на бутылку.

— Ты можешь не пить. Маленькая еще. Пьяные девушки вообще непредсказуемы, натворят дел, а потом обвинят в изнасиловании.

— Я не такая.

— Все так говорят.

— Смотрю, у тебя огромный опыт, Джордан. Как тебя зовут на самом деле?

— Алексей Князев, — я протягиваю ей руку. И она инстинктивно вкладывает в мою ладонь свои пальцы. Очередное ироничное замечание вылетает из головы, когда я смотрю в томные лабиринты ее глаз. Ее ладонь дрожит в моей и ощущается так чертовски приятно, так обжигающе горячо. Меня пугает собственное почти неконтролируемое желание. Это не случайная девушка на ночь. Не стандартная и привычная ситуация, когда каждый из партнеров знает, что хочет получить, начиная сближение. С Русланой совершенно другой случай. И знаю ее гораздо лучше, чем она думает. Я старше, и мой опыт позволяет мне видеть гораздо больше и глубже. Дело не только в прочитанном романе, в который она несомненно вложила львиную долю себя самой, но и в том, что я вижу сейчас в ее глазах, улыбке, в немного неловких, дерганых жестах. Не совершаю ли я ошибку? Хоть Стейси и советовала мне влюбиться, на самом деле я этого совершенно не хочу, да и не знаю, способен ли еще на сильные чувства. В двадцать я постоянно влюблялся и так же быстро отходил. А мой брак научил меня тому, что любить вовсе неприятно, это не сплошная радость и удовольствие. Это ответственность, постоянная работа. Это боль и разбитое сердце в итоге. А еще опустошение, дыра в груди, которую ничем не заполнить. Я никогда не захочу пройти этот пусть снова. Я до сих пор не зализал старые раны.

— Тебе не нужен был псевдоним, Алексей Князев, — с улыбкой говорит Лана. Я крепче сжимаю ее пальцы, привлекая к себе. Кладу ладонь на ее талию, глядя в настороженные глаза. Она вздрагивает всем телом, но не отстраняется. Воздух между нами накаляется до критической отметки. Еще немного, и я сделаю именно то, о чем говорил ранее. И я надеюсь, нас посадят в одну камеру, чтобы мы могли продолжить начатое.

— В Нью-Йорке у писателя с именем Алексей Князев не было бы никакого шанса.

— Я должна кое в чем признаться, — опуская ресницы, произносит девушка. Мои пальцы скользят вверх по стройной талии, забираются за спину, лаская обнаженную кожу. Ее прерывистое тяжелое дыхание выдает ее состояние с головой, но уверен, что и она прекрасно видит, что делает со мной в данный момент. Мы, наверное, оба сошли с ума, но остановиться уже не сможем. Мне нужно быть умнее, но я не хочу.

— Созрела, чтобы пойти ко мне? — спрашиваю я, почти касаясь губами ее щеки.

— Я тоже прочитала твою книгу, — тихо говорит она.

— Нашла чем удивить. Ее прочитали миллионы, — пожимаю я плечами. Отпускаю девушку, чувствуя на себе оскорбленный взгляд. Хотя, честно говоря, не понимаю, на что она обиделась. Разберемся по дороге. Достаю из бумажника купюру и кладу на столешницу. Беру бутылку и протягиваю руку Руслане.

— Пойдем со мной, Лана, — мягко говорю я, глядя в черные глаза. Она хмурится, кусая губы, прекрасно понимая, что конкретно я ей предлагаю. — Ничего не будет, если ты не захочешь. Мы просто поговорим.

— Так я и поверила! — фыркает она. Моя улыбка становится шире.

— Ты блефуешь, детка. Тебе самой хочется до чертиков, — самоуверенно заявляю я, только подтверждая очевидный факт.

— Поговорить! — уточняет она, краснея. Лгунья.

— Отлично, будем говорить всю дорогу, — обещаю я, и она позволяет мне взять ее за руку. Мы берем в гардеробе свою одежду и выходим на прохладный воздух Манхеттена. Ноябрь не самый приятный месяц в году. Зато город готовится к Рождеству, утопая в огнях и украшениях. Наша ночная прогулка обещает принести массу удовольствий. Я помогаю застегнуть Лане ее пальто, хотя она постоянно пытается оттолкнуть мои руки, повторяя «я сама».

— Перестань, я просто пытаюсь быть галантным, — говорю я, застегивая последнюю пуговицу, и наклоняюсь, чтобы поднять с тротуара бутылку.

— О да, ты сегодня продемонстрировал просто верх галантности, — усмехнулась Руслана, выразительно глядя на текилу в моей руке. — А ты не думаешь, что нас могут арестовать за распитие спиртных напитков?

— У тебя навязчивое желание оказаться со мной в замкнутом пространстве. Не торопи события, детка.

— Я просила тебя…

— Хорошо, недетка. Я помню, — обрываю я ее и уверенно беру за руку, уводя за собой в сторону небольшого парка.

— Ты всегда так бесцеремонно ведешь себя со студентками? — спрашивает она, стуча каблучками по асфальту.

— Только с самыми симпатичными, — отвечаю я, и она резко останавливается, окидывая меня яростным возмущенным взглядом.

— Я шучу, же… Лана. Я вообще не обращаю внимания на студенток. Обычно все бывает наоборот.

— Ты чрезмерно самоуверен.

— Я констатирую факт, — пожимаю плечами, как только мы оказываемся на безлюдной дорожке, открываю бутылку.

— Ты алкоголик? — интересуется она, наблюдая за моими действиями.

— Немного, — смеюсь я.

— Не вижу повода для радости.

— Не вижу повода для грусти, — парирую я. — Расслабься. Забудь, что я твой преподаватель.

— Это непросто. В понедельник мы встретимся на лекции.

— Мы никому не расскажем. Ты же не болтушка, Лана? — делаю глоток прямо из бутылки, вытирая губы тыльной стороной ладони, и протягиваю бутылку девушке. — Я тоже некому не скажу, что ты позволила себе лишнего.

— Я еще ничего не позволила, — вызывающе смотрит на меня мисс Мейсон. Она невероятная.

— Но позволишь. Давай будем на одной волне.

— Этого я и боюсь, — мрачно признается девушка.

— Я же сказал, что ничего не сделаю, если ты не попросишь.

— Ты думаешь, что я буду просить? — округлив глаза, спрашивает Лана, но все-таки забирает бутылку из моих рук. Я удовлетворенно улыбаюсь.

— Поживем, увидим, — небрежно пожимаю плечами.

— Моя бабушка так говорит, — смеется Лана и делает небольшой глоток.

— Намекаешь на мой возраст? — приподняв брови, спрашиваю я.

— Фу, какая гадость, — морщится она. Надеюсь, это она не обо мне. Я засовываю руку в карман, доставая оттуда конфетку-леденец, которую прихватил в книжном магазине днем. Никогда не угадаете, что я там купил.

Свою книгу. Докатился. Хожу и сам себе поднимаю продажи, а продавец меня даже не узнал. Это полный крах.

— Слабачка, — ухмыляюсь я, протягивая ей конфетку. — Закуси, а то упадешь.

— Боже, ты точно из России. Только русские закусывают водку одним крошечным леденцом. Еще ириску мне предложи.

— Я бы предложил, но у меня нет, — широко улыбаюсь. — И прошу, не заставляй меня пошлить.

— Ты же не….

— Нет, я имел в виду исключительно ириску, — смеюсь я. Лана делает еще один глоток из бутылки и протягивает ее мне.

— Скажи, что со мной не так? — спрашивает она спустя пару секунд. Я беру ее холодные пальчики, и мы идем дальше. Понятия не имею, куда выведет нас эта извилистая дорожка. В прямом и переносном смысле.

— О чем ты? — уточняю я, прикладываясь к стеклянному горлышку. Горячая жидкость обжигает горло, согревая меня. Из-за рта вырывается пар. Мне не холодно, несмотря на распахнутое пальто и стремящуюся к нулевой отметке температуру воздуха. Могу сказать, что мне давно не было так жарко.

— Я иду за руку со своим преподавателем по философии по безлюдному парку и пью из горла текилу, закусывая леденцом. Отец пришел бы в ужас.

— А что не так с твоим отцом?

— С ним-то как раз все в порядке, — вздыхает девушка.

— Мне стоит напрячься? Думаешь, он бы пристрелил меня, увидев, что я спаиваю его дочь?

— Определенно да, — смеется Лана.

— Мне нравится твой смех, — не отрывая взгляда от скрытого полумраком лица, говорю я. Освещение в парке весьма скудное, и до сих пор нам не попалось ни одного патрульного полицейского. Идеальное место для маньяков.

— Ты еще не слышал, как я пою, — хвастливо отзывается Руслана.

— Самое время исправить это.

— Ты серьезно? Хочешь, чтобы я спела? — спрашивает она, замедлив шаг.

— А ты против? Или стесняешься? — подзадориваю ее я. — После того, что я прочитал…

— Пожалуйста, не напоминай, — с отчаянным стоном произносит девушка, прижимая ладони к горящим щекам. — Чувствую себя полной дурой. Пьяной полной дурой.

— Брось, ты не полная. Самый раз.

— Хватит издеваться! — сердится Лана.

— И не думал. Ты сногсшибательная, мисс Мейсон.

— Уверена, ты всем это говоришь.

— У тебя сложилось обо мне неправильное впечатление, — с улыбкой качаю головой.

— Сначала ты меня поразил. Я действительно увидела в тебе спасителя.

— Черт, теперь ты заставляешь меня краснеть, — поперхнувшись текилой, смеюсь я.

— Ты не умеешь краснеть, — уверенно заявляет Руслана.

— Мысленно, мисс Мейсон, — уточняю я. — И что случилось потом? Ты была разочарована, когда вместе спасителя и героя увидела заурядного преподавателя философии?

— Ты не заурядный. Но мне ты показался настоящим кретином.

— Моя… Мой агент мне говорит это постоянно. Сейчас я тоже выгляжу, как кретин?

— Хуже, — улыбаясь, признается Руслана. — И я не понимаю, почему до сих пор с тобой разговариваю. Ты совершенно неадекватный.

— Возможно, я тот, кто тебе нужен, Лана? Неадекватный, сумасшедший, почти алкоголик?

— Последнее вычеркни, — смеется она, поднимая голову, чтобы посмотреть на меня. — Ты смеешься надо мной. Считаешь меня дурочкой.

— Это не так, — совершенно серьезно отвечаю я. — То, что ты не дурочка, я понял еще в кафе.

— Можно подумать, что ты бы сказал что-то другое, — недоверчиво фыркнула она. — Мужчины всегда говорят то, что мы хотим услышать, если у них есть определенные планы.

— И много таких мужчин у тебя было? — интересуюсь я с наигранным равнодушием.

— Ни одного, — вздыхает она.

— Ты девственница? — с ужасом спрашиваю я. Лана оглушительно хохочет, выхватывая из моих рук бутылку.

— А похожа?

— Нет, — с облегчением качаю я головой.

— А что за страх перед девственницами, мистер Джордан?

— Ну, жениться я не готов, а просто так совращать студентку-девственницу не входило в мои планы. Тем более, ты заикнулась о том, что твой отец слегка консервативен.

— Он очень любит меня. Но да, он немного тиран. Только это продиктовано благими побуждениями.

— Я уверен, что так и есть.

— Ты, правда, рассчитываешь на то, чтобы совратить меня? — с любопытством спрашивает Лана, глотнув из горла и уже не морщась. Вошла во вкус, малышка. Надеюсь, мне не придется тащить ее домой на плече, потому что, судя по нервной походке, она почти так же пьяна, как и я. Никогда не думал, что мне может быть так интересно гулять в парке с пьяной девушкой. Обычно в таких случаях я занимаюсь совсем другими вещами.

— И ты думаешь, что не получится? — интересуюсь я с иронией, вырывая из ее рук бутылку, но она успевает сделать еще один глоток.

— Я считаю это плохой идеей.

— Если честно, то я тоже.

— Правда? — вскинув голову, спрашивает она. Мы оказываемся как раз под фонарем, и даже мой пьяный взгляд замечает ее расширившиеся зрачки и приоткрытые губы. Я притягиваю ее к себе рукой, сжимающей бутылку, а другой приподнимаю за подбородок красивое лицо, на котором горят огромные тревожные глаза. Темные волосы раздувает ветер, и я бережно убираю непослушный локон за ее аккуратное маленькое ушко.

— Правда, — киваю я, прежде чем склонится к ее губам. Сердце оглушительно грохочет в груди, и низкая температура вокруг нас только усиливает ощущение жара между нашими телами. Но Лана оказывается проворнее и вырывается, уклоняясь от поцелуя.

— Ты прав. Плохая идея, — ее голос немного дрожит, выдавая волнение. Как ей удается сопротивляться этому безумному влечению, которое становится почти осязаемым?

— Ты просто набиваешь себе цену, — ухмыляюсь я.

— Даже не мечтай, — фыркает девушка, бросая на меня снисходительный взгляд.

— Так странно. Мне кажется, что я давно тебя знаю, — произношу я, приобнимая ее за плечи и уводя за собой подальше от яркого света.

— Мне тоже, — задумчиво отзывается Лана.

— И ты до сих пор не спела мне.

— Я и не собиралась.

— Ну, пожалуйста! — прошу я, хитро улыбаясь. — Тут никого нет. А в клубе ты пела для сотни человек. Чем я хуже?

— Ты будешь смеется, — упрямится она.

— Клянусь, что не буду. Давай вместе споем, — неожиданно для самого себя предлагаю я.

— Что, например?

— Что-нибудь русское.

— Я не помню ни одной русской песни, — качает головой девушка.

— Ну, бабушка же пела тебе? — спрашиваю с улыбкой, вскидывая правую бровь.

— Боже, ты запомнил мою бабушку, — хохочет Лана.

— Еще бы не запомнить. Меня первый раз с бабушкой сравнили, — теперь смеюсь я.

— Может быть, все-таки на английском? Не хочу выглядеть глупо.

— А что глупого в песне «Ой цветет калина»? — растягивая буквы, почти пою я. Лана хватается за живот, хохоча в голос.

— На бис, пожалуйста.

Я повторяю. Давясь смехом, Лана присоединяется ко мне. Если бы в парке были еще люди, то точно сочли бы нас сумасшедшими. Несмотря на отрицание русскоязычных песен, мы с Русланой спели не меньше десяти, прерываясь только на то, чтобы поржать и глотнуть текилы. Исключительно для того, чтобы промочить горло.

В итоге мы оба охрипли, и парк закончился. Как и содержимое бутылки, которая полетела в ближайшую урну. Лана больше не сопротивлялась моим попыткам обнять ее, и, можно сказать, теперь мы оба держались друг за друга, чтобы не свалиться.

— Нам нужно поймать такси, — пытаясь произносить слова правильно, говорю я, качаясь вместе с ней на обочине дороги. Понятия не имею, где мы находимся. Нас обходят толпы людей, мимо несутся машины, вспышки фар светят в глаза, а мы с Ланой вдрызг пьяные, и она до сих пор что-то мурлычет себе под нос, еще и пританцовывая одной ногой. Это опасный маневр, если честно. Нас и так заметно шатает ветром. Я столько не смеялся с юношеских лет.

— Папа точно тебя убьет, — произносит Лана, когда я усаживаю ее в затормозившее перед нами такси. Водитель скептически смотрит на нее, потом на меня.

— Адрес? — спрашивает он.

— Реггу Stгееt 34, - киваю я, даю крупную купюру и залезаю на заднее сиденье рядом с Русланой. Она роняет голову на мое плечо, продолжая напевать «Калину Красную».

— Русские что ли? — спрашивает таксист, трогаясь с места.

— Так точно, — отвечаю я.

— Не, тогда понятно, — ухмыляется водитель, который сразу мне не понравился.

— Ой, папа звонит, — говорит Лана, с пьяной улыбкой демонстрируя мне свой телефон издающий смутно-знакомую мелодию. Я уверенно зажимаю ее ладонь, опуская вниз.

— Лучше не отвечай, — советую я.

— Он мне весь мозг съест завтра.

— Скажешь, что выключила звук.

— А если он приедет в общежитие?

— Лан, тебе не пять лет, — хмурюсь я. — Ты же ходишь на свидания? Я видел твоего парня. Скажешь, чтобы была у него.

— Ты за мной следил! — возмущается Руслана, поднимая голову. Ее губы в нескольких сантиметрах от моих. Я с трудом сдерживаюсь, от соблазна впиться в них и расстегнуть ее пальто, чтобы добраться до стройного тела, и останавливает меня не здравый смысл, а любопытный неприятный водитель, то и дело поглядывающий на нас в зеркало. Если мы поднимем стекло, то ему это точно не понравится, и он высадит нас на первом же разрешенном для остановки месте.

— Трудно не заметить. Он следует за тобой по пятам, — отвечаю я, проводя подушечкой большого пальца по плотно сомкнутым чувственным губам. Ее помада осталась на горлышке бутылки, и такими ее губы мне нравятся больше.

— И что, ты не ревнуешь? — капризно спрашивает мисс Мейсон, проводя кончиком языка по губам и вскользь касаясь им моего пальца. Черт возьми, я не железный, детка. Ты с огнем играешь.

— А должен? — одергиваю руку от греха подальше.

— Фу, какой ты, — хмурится девушка, убирая голову с моего плеча. На самом деле это хорошая идея. Мне нужно немного протрезветь и остыть, пока я не натворил бед прямо в такси. — На самом деле он не мой парень, — произносит она через минуту молчания.

— Мне так не показалась, — отстраненно говорю я.

— Ну, он пока не смирился. Он был моим парнем. А теперь уже нет.

— Слишком тупой для тебя? Или слишком качок?

— Слишком лжец, — выдыхает она.

— Так бывает?

— Он мне изменял.

— Так точно бывает, — ухмыляюсь я. — Но он дебил.

— Я сказала ему тоже само раз сто, но он не понимает.

— Хочешь, чтобы я сказал?

— А ты можешь? — с надеждой глядя на меня, спрашивает Лана.

— Могу. Но не буду. Ты сама должна дать ему понять, что все кончено.

— Ты боишься, — кивает она с усмешкой.

— Что? — возмущаюсь я.

— Серьезно, — подтверждает Лана, тыча указательным пальцем мне в грудь. — Боишься. Если ты скажешь ему, чтобы он отвалил, то все поймут, что у нас роман. Скандальный новогодний роман.

— Новый год еще не скоро, — напоминаю я.

— Но и романа у нас еще никакого нет, — делает она вполне разумное замечание.

— Мы едем ко мне домой вроде как, — многозначительно улыбаюсь я.

— Но это ты сказал, что я должна попросить, а я точно не буду. Так что можешь смело везти меня в общежитие. Никакого горячего секса на мокрых простынях.

— Блин, а я так рассчитывал, что мы повторим пару сцен из твоего романа, — улыбаюсь я.

— Или из твоего? — принимает вызов девушка, и меня снова бросает в жар. Она действительно это сказала?

— Какие тебе нравятся больше? — осторожно спрашиваю я, пытаясь сдержать острое желание воплотить в реальность то, что нарисовало мое воображение.

— Твои, — выдыхает она, когда я сгребаю ее пальто на груди, притягивая к себе и сближая наши лица почти вплотную.

— Никто тебя за язык не тянул, Лана. Я это запомнил, — хрипло шепчу я в обдающие меня горячим дыханием полные губы.

— Приехали, голубки, — разворачиваясь к нам, объявляет водитель, нарушая волшебство, возникшее между нами. Волшебство, это, конечно, я загнул. Скорее момент дикого безумия.

— Какой большой у тебя дом, — замечает Лана, пока я веду ее по дорожке к парадному входу. На ступеньках она спотыкается, но падаем мы оба, потому как она держалась за меня. С диким хохотом встаем, так же цепляясь друг за друга в поисках равновесия. Я с третьего раза попадаю ключом в замок, и мы вваливаемся в прихожую. Я протягиваю руки, чтобы помочь Лане раздеться, но она несильно толкает меня, но этого оказывается достаточно, чтобы я впечатался спиной в стену.

— Никаких обнимашек, — уверенно заявляет она. И я снова смеюсь.

— Обнимашек? Малыш, я на них даже не рассчитывал. Я не занимаюсь обнимашками уже лет двадцать.

— Какой ты старый и нудный, — выдыхает с притворным огорчением Руслана.

— Я опытный, крошка, а это другое, — сообщаю я. Забираю у Ланы пальто и вешаю его в шкаф. И свое убираю туда же.

— Вот прекрати это. Крошка, детка, малыш. Я все это уже читала в твоем романе. НЕ пудри мне мозги, Джордан. Я не такая тупая, как твоя героиня.

— То есть считаешь, что твоя героиня умнее.

— Конечно, — уверенно кивает Лана, неровной походкой проходя в гостиную. — Ничего так, — выдает она, бегло оглядевшись. Ее взгляд падает на рабочий стол у окна, где я обычно пытаю свою ускользающую «музу». Урна возле стола переполнена останками непрошедших мою внутреннюю цензуру историй.

— Значит, здесь ты творишь? Не много места для одного? — спрашивает она, плюхаясь на диван. Я иду к холодильнику и достаю из морозилки пару банок пива. Конечно, это жесть. Утром мы умрем, но сейчас я ужасно хочу пить.

— Смерти моей хочешь? — скептически интересуется Лана, когда я притягиваю ей открытую банку, но не отказывается. Обхватывает ладонью и делает пару глотков, облизывая губы. Я сажусь рядом, вытирая пену большим пальцем с ее губы.

— Хочу я совсем другого, — произношу хрипло и, надеюсь, чувственно.

— Нет, Джордан. Ничего не будет. Ты обещал, — на удивление твердым голосом произносит девушка, вызывая невольное уважение. Она отсаживается от меня подальше.

— Ты читал мое эссе? — неожиданно спрашивает Руслана. И я не могу сдержать ироничный смешок.

— Я его даже не заметил.

— Как ты мог, а?

— Слушай, я был уверен, что ты специально закинула свой роман мне на флешку, чтобы я его оценил.

— И фотографии?

— Ну, это для наглядности.

— Боже, ты решил, что я решила тебя соблазнить для того, чтобы ты помог мне продвинуть мой роман?

— Ну, да, такая мысль приходила мне в голову. На мою почту приходит огромное количество рукописей от молодых писателей, которые почему-то уверены, что у меня есть время, желание, а главное компетенция оценивать их труды.

— Но мой ты оценил?

— Да, — кивнул я.

— И что скажешь? — она сдерживает дыхание, и я вижу волнительное ожидание в темных глазах. Черт, я так хорошо помню себя в ее возрасте. Я так хотел быть услышанным, понятым правильно, хотел донести свою мысль такой, какой вижу и чувствую ее я. В определенном возрасте некоторый процент людей не способен переживать невероятный объем чувств, эмоций и мыслей внутри себя. И то, что переполняет душу, не давая спать и жить нормально, в итоге выливается в творчество. Это если мы говорим о желании писать. Когда облачаешь свои мысли в слова, то становится легче. Для меня это способ разгрузки, освобождения. Я вхожу в особое состояние, когда мои руки становятся проводниками мыслей, они создают истории, которые приходят из потаенных пространств, находящихся не в моей голове, а где-то гораздо дальше.

— Ты будешь отличным автором, — произношу я, но, видимо, совсем не то, что она хочет услышать. Я вижу, как гаснет блеск в ее черных выразительных глазах. Мы два мечтателя, но совершенно на разных уровнях развития. Ее ждет столько интересного. А я уже не уверен…

— Тебе не понравилось, — выдохнула она, опуская голову и устремив взгляд на банку с пивом. — Никому не нравится. Я просто впустую трачу свое время.

— Я еще ничего не сказал, а ты уже сделала свои выводы, — мягко улыбаюсь я. — Уверенность — вот, что тебе необходимо, Лана. Уверенность и опыт. А еще желание идти напролом и не сомневаться. Неважно, что говорят читатели. Они могут плеваться, сколько им вздумается. В жизни случаются такие вещи, что порой волосы встают дыбом, чего уж говорить о книгах. Ты в глубине души знаешь своих героев лучше. Это их история, которую ты переносишь на лист, слушая их голоса, чувствуя их своим сердцем. Скажи, для кого ты пишешь? Что заставляет тебя не спать ночами, использовать любой свободный клочок времени, чтобы бесконечно жать на кнопки клавиатуры?

— Я просто чувствую, что должна это сделать. Написать историю, иначе они не дадут мне покоя. Мои герои.

— Для себя? Или для читателей?

— Конечно для себя.

— Это половина успеха. Помни всегда о том, что ты пишешь историю, которую принимает ТВОЕ сердце, которую ты пропускаешь через СВОЮ душу. И не забывай о героях. Относись к ним как к живым.

— Боже, ты очень жестокий человек, судя потому, что ты сделал со своими, — замечает Руслана, заметно расслабившись. — Но да. Я понимаю, о чем ты говоришь.

— Есть вещи, которые сложно сказать, Лана. Они читаются межу строк. Когда я читал твои…. - хмурюсь и потираю переносицу указательным пальцем, пытаясь подобрать правильные слова. — Знаешь, я прочитал немало в своей жизни. И классиков и современников, научную, псевдонаучную литературу, поэмы, стихи, невозможно даже вспомнить сейчас и четверть бесконечной вереницы литературных трудов, которые прошли через мои руки. К чему я клоню. Есть книги, в которых ты ощущаешь некую схожесть с самим собой, в них смотришь словно в зеркало и видишь там отражение своих мыслей. Ты читаешь фразы и думаешь: да, да, я написал бы так же. Их может быть немного, десяток на всю книгу, но этого достаточно, чтобы понять, что автор, который их написал, черпает вдохновение из того же источника, что и ты. Информационное поле, окружающее нас, бесконечно. И каждый человек на инстинктивном или скорее на духовном, подсознательном уровне берет оттуда то, что близко ему, или это поле видит нас и понимает лучше, чем мы думаем и посылает нам свои сигналы. Говорит через нас.

— Ничего себе ты напился, — зачарованно глядя на меня, произносит Лана. Облокотившись на спинку дивана, она поджимает под себя ноги, согнутые в коленях, и одергивает подол, замечая мой взгляд на своих ногах. — Но видимо я тоже напилась, потому что совершенно с тобой согласна. Я почувствовала тоже самое, когда читала твой роман. Ты меня просто… И действительно сложно подобрать слова, чтобы описать эти эмоции.

— У тебя, кстати, отлично получается описывать эмоции. Не прибедняйся. Знаешь, сколько было лет Франсуазе Саган, когда она написала свой первый роман, который вызвал фурор в обществе и был отмечен многими критиками?

— Девятнадцать, — улыбнулась Руслана.

— Литературу ты знаешь лучше, чем философию, — ухмыляюсь я. — У меня есть к тебе предложение, — мысль приходит спонтанно, и, возможно, она совершенно безумная, и пожалею утром.

— Мы уже решили, что я не девственница, — хихикнула Руслана. — Предложение делать не обязательно.

— Ты читала мой роман. Я читал твой. Почему бы нам не попробовать написать вместе? — предлагаю я. Лицо Ланы удивленно вытягивается. Она хмурится, словно не совсем понимает смысл моего предложения.

— Ты шутишь?

— Нет. Я совершенно серьезен.

— Издеваешься? — недоверчиво спрашивает она.

— Это просто попытка. Если не получится, мы просто все сотрем.

— Зачем тебе это нужно?

— Я не знаю. Мне интересно попробовать. Мой агент говорит, что я должен произвести перезагрузку своего творчества.

— А что с ним не так?

— После выхода моего последнего романа прошло три года, — произношу я.

— И ты ничего не пишешь? — ее взгляд скользнул в сторону рабочего стола и переполненной бумагами урне.

— Ничего стоящего. То, что пишу, не устраивает издателей.

— Я не знаю, что сказать, — качает головой Лана.

— А ничего и не нужно говорить. Давай напишем, — говорю я.

— Но как? И о чем? — обескураженно спрашивает Руслана.

— Все просто. О нас. Давай напишем нашу историю, — заявляю я.

— Подожди, но ведь еще нет никакой истории.

— А как же художественный вымысел? — улыбаюсь я, подмигивая ей. Руслана смущенно отводит глаза, и по-прежнему кажется совершенно сбитой столку. — К тому же мы совершенно не знаем, к чему все это нас приведет. Давай пофантазируем?

— Ты точно не прикалываешься?

— Я похож на шутника?

— Ты пьяный писатель. Это может быть просто твоя бредовая спонтанная идея.

— Нет, Лана.

— И как ты это себе представляешь?

— Ты пишешь историю от своего имена. Я от своего. А потом мы просто складываем пазл. Некоторые моменты, разумеется, при конечной редактуре можно поправить и урезать, но, я думаю, это будет захватывающе. Как думаешь?

— Звучит круто, — закусывая губу, нерешительно произносит Руслана, хотя глаза ее уже горят предвкушением. — Поясни еще раз. Я пишу главы с повествованием от своего лица и присылаю тебе, и ты делаешь тоже самое? — уточняет Лана.

— Нет. Не совсем так, — качаю головой, придвигаясь ближе. — Ты мне ничего не показываешь, пока мы не допишем. И я тебе соответственно. Кое-что мы, понятно, будем писать самостоятельно, но большую часть я бы хотел, чтобы мы написали здесь. В этой гостиной. Лицом к лицу.

— Ты шутишь? — в который раз спрашивает она.

— Соглашайся. Это эксперимент чистой воды, но мы ничего теряем, не так ли? Поверь, я не стал бы придумывать такой сложный маневр, чтобы просто переспать с тобой.

Лана

Его лицо так близко, что я могу разглядеть в его затуманенном от алкоголя и желания взгляде свое отражение. Разве эти пьяные глаза могут лгать или так жестоко шутить надо мной? Зрачки Алекса расширены настолько, что, останови нас в парке полицейский, мы бы точно оказались в участке и проходили тест на употребление наркотиков. Да только мы оба сейчас под влиянием наркотика другого рода… взаимного, непреодолимого влечения. В лапах зверя, которому я не позволю растерзать меня на части… это ведь всего лишь животные инстинкты, правда?

Он мой преподаватель. Он старше меня на шестнадцать лет. И я уж точно не хочу быть очередным именем в списке его легких побед — просто напоминаю себе я.

Да только сердце и все мое тело кричат мне совершенно о другом. Язык прилипает к небу, ладони горят, чувства и совершенно новые эмоции накрывают меня с головой огромной волной, затягивающей в водоворот событий, которые могут привести к ка-та-стро-фе. Никогда я не испытывала подобной эйфории и столь сильного влечения. Черт, мне кажется, еще чуть-чуть и вопреки земному притяжению я взлечу, находясь под гипнозом его глаз, шуток, слов, мыслей, которые прочитала в его романе и узнала сейчас… возможно, Алекс даже не догадывается насколько он невероятный мужчина. И в этот момент, когда он так близко и из его губ сорвалось совершенно неправдоподобное и безумное предложение, я думаю только о том, что, если бы где-то в параллельной вселенной, где нас бы не разделяло так много, мы могли бы быть вместе. И я бы говорила ему об этом каждый день, каждое утро…

Наверное, я просто пьяна.

Никто и никогда не заставлял мое сердце дрожать, падать и вновь взлетать, трепетать, сходить с ума от предвкушения. Биться так сильно и быстро, отсчитывая удары до моего фееричного падения. Почему падения? Потому что нам с Алексом нельзя заходить дальше. Интуиция меня никогда не подводит.

Ощущение «табу», который ставит мой разум, такое же сильное, как и наше влечение. И этот запрет пока не снять никаким алкоголем.

— Я могу взять все, что мне нужно, прямо сейчас, и ты знаешь это, — его мягкая, ласковая угроза в голосе заставляет меня вздрогнуть. Боже, реально трепещу как девственница перед первым разом. Пальцы Алекса ложатся на мой подбородок, и он слегка приподнимает его, в который раз за вечер проводя большим пальцем по моим губам, и придвигается еще ближе.

С ума можно сойти от такой близости, и я ощущаю, как в накаленном воздухе переплетается наши горячее дыхание, сливается в единое целое. Мы в шаге от огромной ошибки, которую не должны совершать.

Его палец слегка давит на губы, и я непроизвольно приоткрываю их, глядя на него из-под полуопущенных ресниц. Считанные миллиметры разделяют нас. Черт, это напряжение непереносимо! Я чувствую, что еще пара секунд, и, послав все к черту, Алекс просто ворвется в мои губы языком. В мыслях вспыхивают яркие образы того, чем это все может закончиться: моим порванным платьем и красными царапинами на его спине. Сильнейшая дрожь вновь окутывает меня с голову до кончиков пальцев ног, когда я представляю его мощную фигуру, зажатую между своих ног. Черт, нет.

— Черт, нет! — вслух кричу я, резко упираюсь ладонями в его грудь и, отталкивая, встаю с дивана. — Не верю в то, что ты всерьез предлагаешь мне это, — как ни в чем ни бывало стараюсь говорить я, но мое судорожное дыхание выдает мои истинные эмоции.

— Ты меня убиваешь, детка, — он издает недовольный рык, откидывая голову на спинку дивана. — Ты заставляешь меня ощутить себя озабоченным героем моего романа. Который непременно взял бы свою «жертву» силой. Думаю, ты помнишь каким способом, — хотела бы я сказать, что Алекс шутит, но его голос звучит сейчас очень серьезно. И опасно.

— Я не жертва, Алекс, — фыркаю я, глядя на него сверху вниз. — Я обожаю твой роман, но я бы не потерпела к себе такого отношения.

— То есть жесткое порно отменяется? — немного пьяным голосом интересуется он.

— Я этого не говорила, — на одном выдохе произношу я, сама не понимая, что несу. Черт, неужели я это сказала вслух? Алекс приподнимает одну бровь, оглядывая меня таким хищным взглядом, перед которым почти невозможно устоять… но это необходимо. — Платье жутко неудобное, — быстро перевожу тему я. — Я не смогу нормально писать в нем, мне необходим настрой и полный комфорт. Может, у тебя есть футболка? Халат? Что угодно, — нервно поглаживая кончики своих пальцев, спрашиваю я, оглядывая комнату Алекса.

Кто бы ни был дизайнером этого интерьера, но он действительно постарался. Много свободного пространства, все лаконично и по-мужски сдержанно в черно-коричневых и бело-бежевых тонах. Спальню и гостиную, в которой мы находимся, разделяет прозрачная стена, напоминающая шахматную доску из-за стекол разного цвета, и я улыбаюсь собственному едва заметному отражению, изучая ее. Кухня и столовая соединены с огромным залом, где все оформлено хоть и стандартно, но со вкусом: плазма, журнальный столик, два дивана, картины на стенах с изображением причудливых абстракций и дартс с баскетбольным кольцом, которые являются деталями интерьера, а не предметом досуга. Несмотря на всю красоту пространства, меня не покидает чувство, что здесь нет уюта. Нет тепла. Единственный источник настоящей энергии сосредоточен на рабочем столе Алекса, заваленном бумагами. И необычной «стенке», на которой в ряд стоят его парфюмы, лежат очки, висит коллекция шикарных часов и галстуков. Мужской уголок.

— Не поверишь, но я как раз хотел тебе помочь избавиться от этого платья, — недовольно замечает он, ухмыляясь как Чеширский кот.

— Оно концертное и принадлежит клубу. Его нельзя рвать, — веду оголенным плечом, вновь переходя на легкий и пьяный флирт. Ну не могу удержаться. Мне так нравится его дразнить. Насколько нас хватит?

Вместо ответа Алекс встает с дивана и жестом приказывает мне следовать за ним. Подходит к небольшому шкафу и почти не глядя достает из него две футболки — одну короткую черную, которая вряд ли прикроет мне бедра, другую слегка подлиннее.

— Какую выбираешь? — интересуется Алекс, расстегивая пуговицы на своей рубашке. Черт, я всегда хотела это сделать.

— Серьезно? Я буду носить футболку популярного писателя? Наверное, я перестану мыться после этого, — иронизирую я и показываю на футболку подлиннее. — Может, это волшебная футболка, в которой на меня снизойдет вдохновение…

— О да. Но я надеялся, что ты выберешь короткую, — Алекс протягивает мне футболку и быстро смахивает с плеч свою рубашку.

— Что ты делаешь? — хриплым голосом спрашиваю я, невольно уставившись на его обнаженный торс. Ох… мне нравится. Переступаю с ноги на ногу, пока мой взгляд скользит по его рельефным мышцам, наверняка очень твердым на ощупь. Что, я не видела подобного? Конечно, видела, но мне никогда так сильно не хотелось пройтись по мышцам мужчины губами, прикоснуться к каждому участку кожи…

Надеюсь, это во мне говорит текила, а не я.

— Переодеваюсь, — спокойно бросает Алекс, пока мой взгляд фокусируется на его крепких бицепсах. Нервно сглатываю, когда он рывком расстегивает ремень и снимает свои брюки.

— О Боже, — я начинаю нервно и пьяно хихикать, чтобы скрыть свое волнение. Всего секунда, и его мощные, подкаченные ноги уже прикрыты спортивными штанами… честное слово, я не смотрела на его боксеры. Ну, разве что чуть-чуть.

Просто не успела.

— Тебе так идет, — оцениваю его домашний прикид я. Так он выглядит еще моложе, чем мой утренний спаситель. — А вот так еще лучше, — шепчу я и сама не замечаю, как делаю шаг к Алексу и запускаю кончики пальцев в его волосы, перебираю их, устраивая ему небольшой кипиш на голове.

— Сразу такой сладкий мальчик, а не строгий и злобный препод, которого все боятся, — Алекс смотрит на меня как-то странно. Сосредоточенно, горячо и чувственно одновременно. Мой голос получается нежным и ласковым, сейчас я просто не в силах скрывать свои чувства.

И снова наши лица так близко, а бедра почти вплотную прижаты друг к другу. Хлопковая ткань его брюк совершенно не плотная, и я борюсь с желанием почувствовать, прижаться к нему, ощутить кожей. Резко останавливаю себя, и делая шаг назад, поворачиваюсь к Алексу спиной, переводя дыхание.

— Лямки на пояснице… завязаны на два узла. Мне без тебя не справиться, — щебечу я. Что творю? Но мне безумно хочется быть соблазнительной, желанной для него. И в то же время недосягаемой. Мне нравится ходить по краю. А тебе, Алекс? Что нравится тебе, и есть ли хоть одно доказательство тому, что ты не банально хочешь поиметь меня?

— Ты напрашиваешься. На ремень, — его горячее дыхание обдает кожу на затылке, и я прижимаю подбородок к плечу, стараясь побороть и остановить волны мурашек и удовольствия, разливающиеся по телу. Щекотно и приятно. Но с каждой секундой становится все труднее… пальцы Алекса медленно скользят по моей спине, лаская каждый позвонок. Господи, это же просто невыносимо. Самый эротичный момент в моей жизни. Представляете? Никакой горячий секс с «парнем для галочки» не сравнится с прикосновением рук мужчины, которого я действительно хочу всем сердцем. И не могу получить.

Разум мешает мне. И страх… я боюсь все испортить. Боюсь, что стану сразу ему неинтересна, когда Алекс получит желаемое. Думаю, Джордан привык получать все и сразу. И если я сделаю это прямо сейчас, то сольюсь с толпой его обезумевших фанаток, которые отдались бы ему с порога, за пиар или за что угодно. За ириску, черт подери.

Я до сих пор думаю, что он пошутил насчет совместного романа, но мы вернемся к этому позже.

Его пальцы замирают на пояснице, и я чувствую, как он касается ямочек на нижней части спины, доводя меня своими прикосновениями почти до потери пульса. До дикого жара, опоясывающего живот, бедра и ноги. Пара секунд мучений, и он развязывает узелки, и верх моего платья спадает. Мне кажется, я слышу его утробный рык, и чтобы не искушать его внутреннего зверя, я очень быстро влезаю в футболку, которая оказывается короче, чем мне бы этого хотелось.

Она чистая, но все равно пропитана им. И моим любимым ароматом.

— Чувствую себя героиней провокационного романа, — поворачиваюсь к Алексу и замечаю, как его взгляд жадно скользит по моему телу и замирает на сосках, которые я автоматически и быстро прикрываю волосами.

— Или скандального новогоднего, который мы попробуем написать?

— Ты все-таки серьезно, — слегка пошатываюсь на ровном месте, все еще пребывая в обморочно-пьяном состоянии. — Алекс, нам поесть надо, — невзначай провожу ладонью по своему животу и замечаю, как внимательно он следит за моим движением, словно пытается что-то разглядеть через ткань футболки. В его глазах вспыхивает целый сноп искр, когда он замечает очертания сережки в пупке. Ему что пирсинг нравится? — Мы ничего не напишем толкового, если будем настолько пьяны, — на самом деле не так уж сильно я пьяна, но перекусить после текилы хочется.

— Чего ты хочешь? Пиццу? Служба доставки в соседнем доме.

— Блин… пиццу? На ночь? — мой тренер был бы не в восторге от этой затеи.

— Ты прямо, как-кк-к… — осекается на полуслове Алекс.

— Как кто? — напрягаюсь я, замечая странный блеск его в глазах, и как он на мгновение опускает взгляд.

— Как типичная девочка. Поверь, после ужина я найду нам просто офигенный способ потратить калории. Только попроси, и пиццы как не бывало, — расплывается в широкой улыбке Алекс.

— Ты безнадежен и невыносим. Маньячина, — возвожу взгляд к потолку.

В итоге Алекс заказывает все и сразу. Пиццу, суши и литры сока, потому что я намекнула, что больше не хочу пить алкоголь. В меня не лезет.

— О да, пища Богов. Может, и мороженое найдется? — облизываю губы, потирая ручки. — Гулять так гулять.

— Эм, я похож на того, кто ест мороженое? Ненавижу сладкое, — отвечает Алекс, но я в это время уже слегка бесцеремонно роюсь у него в морозилке. Надеюсь, он мне это простит.

— А это тогда что? — начинаю ржать я, достав из морозильной камеры два фруктовых льда на палочке. — Обещанная ириска?

— Я вижу, ты сильно прицепилась к моей ириске, и она не дает тебе покоя, — мрачно замечает Алекс, а потом нас обоих пробирает на истеричный смех. — Надеюсь, ты не будешь есть это при мне.

— Почему нет? Я в отличие от тебя жуткая сладкоежка, — без задней мысли облизываю ледяную мороженку с клубничным вкусом, едва глаза не прикрыв от удовольствия. Не знаю, какие там у Алекса возникают ассоциации, но мне фруктовый лед напоминает о поездке к бабушке и дедушке летом, где подобное мороженое было лучшей наградой за прополотый огород.

— Ты сумасшедшая, — качает головой, не отводя от меня потемневшего взгляда. — И пьяная, хоть и сама не понимаешь этого.

— Может быть, — пожимаю плечами, снова улыбаясь ему наверняка распухшими ото льда губами. — Но ты так и не объяснил, что это делает у тебя в морозильнике. Сколько вам лет, мистер серьезный преподаватель и очень популярный писатель, и какие тайны ты еще от меня скрываешь?

— Надеюсь, это останется между нами, — отшучивается Алекс.

— А могла бы всем рассказать. Нарыть на тебя еще несколько грязных фактов и продать в желтую газетенку. Вот, смотри. Факт номер один: ты пытаешься соблазнить и даже изнасиловать свою ученицу! — невинно моргая, поглядываю на него и выкладываю пиццу на специальную круглую тарелку. Алекс явно привык брать ее прямо из коробки, но мне так хочется, чтобы все было красиво.

— Изнасиловать? Я не насилую невинных девочек. Я снисхожу до них, когда они меня умоляют. Второй?

— А второй… факт, — закусываю нижнюю губу, снова оглядывая его крепкий торс. — Ты мог бы сам сыграть своего героя, — с придыханием выпаливаю я. — Так трудно одеть футболку?

— Вообще-то я у себя дома, — глухо смеется он и отвечает мне не менее вожделенным и горячим взглядом. Мои ноги горят от того, что он уже несколько раз по ним взглядом прошелся.

— Не понимаю все-таки, почему ты предлагаешь мне написать с тобой, — я вдруг беру его за руку, сжимая теплые и большие пальцы по сравнению с моими. Его энергия бьет меня прямо в сердце, и я снова дрожу, на этот раз глядя на Алекса не с желанием, а с восхищением. Если бы он только знал, что я чувствовала, когда читала его историю…

Есть книги, в которых ты ощущаешь некую схожесть с самим собой, в них смотришь словно в зеркало и видишь там отражение своих мыслей. Ты читаешь фразы и думаешь: да, да я написал бы так же.

Наверное, он все-таки знает. Иногда я смотрю на него и ненавижу за то, что вообще встретила. Нельзя быть таким идеальным, таким умным, таким сексуальным и притягательным. Повторюсь, это не законно. И нельзя так писать, точнее нельзя не писать уже три года, обладая даром, ведь он… он может. Я знаю, что может взлететь выше той безумно высокой планки, на которой он уже творит.

— Я же сказал, мне нужна перезагрузка, Лана.

— Но кто я по сравнению с тобой? Я только в начале пути. И меня никто не поддерживает… папа не хочет слушать о моих увлечениях.

— А мама поддерживает?

— Мама меня поддерживала. Во всем, — Алекс хмурится, замечая, что я говорю о ней в прошедшем времени. — Она считала меня исключительной, неповторимой. Все мамы считают своих детей уникальными, но моя мне об этом говорила…

— Мне очень жаль… — немного растерявшись, начинает Алекс, сжимая мою руку. Я наспех смахиваю крошечные слезинки и снова широко ему улыбаюсь.

— Алекс, это мне жаль. Ты только что мне рассказал о том, как я должна чувствовать своих героев, пропускать через сердце! Неужели нет ничего, о чем бы ты сейчас хотел рассказать? Я не верю. Ты просто… погряз, стал заложником своего имени и своего первого романа. Имиджа. Может, на тебя давят издатели или кто-то другой. Указывают, как тебе писать и что делать. Но… кто они такие, чтобы делать это? Возможно, мнение твоего литературного агента разошлось бы с мнением издателей и тем более с мнением читателей! Может, твои новые работы даже не доходят до них! А может, тебе просто не хватает эмоциональной встряски. Заряда, огонька, который снова зажжет твое сердце. Потому что я не верю в то, что ты не можешь прямо в ближайшее время сесть и написать что-то гениальное! — пылко заверяю его я. — Наверное, тебе все это говорят. И я не хочу сливаться с толпой фанаток, которые закидывают тебя лестью, — поднимаю на него взгляд. — Но ты пишешь так… завораживающе, и просто ранишь мое сердце полетом своих мыслей. А диалоги героев? Они как будто живые, я их слышу. Я чувствовала себя главной героиней и словно побывала в виртуальной реальности… Алекс, ты творишь магию. Пусть местами мрачную, болезненную, непереносимую… пусть мне пару раз хотелось закрыть твою книгу, сходя с ума от боли, но я ни на секунду не пожалела, что начала ее читать. У меня внутри все перевернулось. Я не смогу писать так, как ты. Все что я делаю… это просто бессмысленно, — уже совсем тихо говорю я.

— Сможешь. Ты будешь писать лучше. И мое предложение в силе, и я не принимаю возражений. Я тебя выбрал, и точка. И вообще, я уже скучаю по твоей улыбке, — уголки моих губ снова ползут вверх, и мне безумно хочется его обнять.

Вот что связывает меня с ним крепче любого физического желания и внеземного притяжения. Это больше, чем желание заняться сексом. Я восхищаюсь им. И поражаюсь, каким разным он может быть, ведь этого сноба-препода я просто терпеть не могу в нем. И все равно… я хочу узнавать Алекса дальше, глубже, ближе… не потому что Джордан популярный писатель, а потому что он переполнен чем-то настолько близким и необходимым мне.

— Факт третий, — деловым тоном продолжаю я, когда мы уже уплетаем наш ужин за обе щеки. — Знаешь, я ведь ушла из кафе тогда, потому что увидела, как ты улыбаешься, разговаривая по телефону. Я подумала, что у тебя кто-то есть. И искренне верю в то, что на чужом несчастье не построишь своего счастья. И я хотела спросить у тебя… ты, правда, одинок? Не обижайся, Алекс, но дом такой пустой. Красивый безумно, но холодный. Видно, что здесь нет… постоянной женщины, — Алекс слушает меня с ледяным выражением лица и даже перестает жевать свою пиццу. — И все-таки, вдруг я ошибаюсь. Раз уж мы собираемся писать эротический роман вместе, мне бы хотелось быть уверенной в том, что у тебя нет женщины, которая была бы против нашего исключительно делового «союза», — говорю все это, а сама до сих пор не верю в то, что мы всерьез обсуждаем наш возможный роман. — Итак…

— В данный момент у меня нет постоянной женщины. Я свободен. И еще тысячи синонимов этому слову, Лана, — непоколебимым тоном заверяет меня Алекс, но меня слегка напрягает, что его лицо не выражает никаких эмоций, словно он одевает на себя непроницаемую маску.

— А с кем ты в кафе разговаривал? — все никак не могу угомониться я.

— С моим литературным агентом, — Алекс выразительно проводит пальцем около своей шеи.

— Ого, она та еще львица?

— Скорее, змея. Душит и душит.

— Хорошо. Я спросила, потому что тебе… ты старше меня. И не женат. Видимо, Джоан Роулинг была права, когда говорила, что писатель — это самая одинокая профессия в мире…

— Только не говори, что я связался с фанаткой «Гарри Поттера»! — морщится Алекс и тут же получает в ответ легкий удар по предплечью. Это всегда моя первая реакция на подобные высказывания в сторону этой книги.

— Еще одно нелицеприятное слово в сторону «Гарри Поттера», и ты покойник! — шучу я, защищая любимую книгу из своего детства.

— Но это же сказка. А твой Гарри — худощавый очкарик, вечно попадающий в неприятности, — парирует Алекс, глядя на меня скептически.

— Так, лучше не злите меня, мистер Джордан, — вспыхиваю я, упирая руки в бока. — Ты у меня сейчас получишь! — я снова набрасываюсь на Алекса, слегка стукая его плотно сжатыми кулаками. Едва ли ему больно. Судя по ухмылке, он ловит кайф. Мазохист.

— Худощавый! Да-да! Тебе такие, значит, нравятся.

— Да, именно! У тебя нет никаких шансов, понял? — я то ли случайно, то ли намеренно сильно царапаю его бицепс. На слегка смугловатой коже появляется длинная, красная царапина. Упс. Резко встаю со стула и убегаю прочь, поймав на себе его осатаневший взгляд.

Наверное, мы слишком пьяны или оба ненормальные, но Алекс бежит за мной. Мне двадцать, а ему тридцать шесть? Не правда. Сейчас мы оба как дети. Я бегу от него так быстро, что мои босые ступни почти не касаются паркета, и заливаюсь смехом, хотя он уже почти наступает мне на пятки, дышит в спину. Я торможу у одного из диванов и хватаю подушку.

— Ты меня не победишь и не поймаешь! — показываю Алексу язык, пока он берется за другую подушку, и его взгляд выражает только одну довольно очевидную эмоцию «ну все, ты доигралась». У меня дыхание перехватывает, и немного страшно, но я все равно вступаю с ним в схватку. Мы деремся подушками, то рыча, то задыхаясь от смеха. Я прячусь от него, бегая вокруг дивана, и стараюсь ударить побольнее. Я и моргнуть не успеваю, как Алекс в какой-то момент хватает меня за талию и приподнимает над полом как пушинку, а потом довольно резко кидает на диван. Я не чувствую боли… ощущаю только, как он мгновенно закрывает меня собой, ощущаю тяжесть его тела на себе. И его горячее дыхание, прерывистое движение стальной груди, по которой так и хочется провести пальчиками. Его бедра оказываются прямо между моих раздвинутых ног, и он резко вдавливает меня в поверхность дивана, срывая с моих губ непроизвольный стон, кричащий ему о моем истинном желании… черт.

Он такой горячий. Внутри меня все вспыхивает огнем, языки пламени буквально ласкают низ моего живота, и я чувствую явное давление его твердой длины между своих ног. Мы обмениваемся тяжелыми, затуманенными похотью и эйфорией взглядами.

— Ох, как опасно. Кажется, кто-то сейчас снова полезет целоваться! — гордо заявляю я и пытаюсь выбраться из-под его тела, но это невозможно… наоборот, я усугубляю ситуацию, все чаще и ритмичнее соприкасаясь с его телом.

— Попалась, малышка. Хватит играть, Лана. Просто попроси. Проси меня, малышка, — его голос такой чувственный, что я уже готова… чертовски готова для него. И уже давно. Если бы он потрогал меня там, мы бы оба не выдержали. Боже, помоги мне устоять. Пожалуйста…

— Не попрошу никогда! — слишком усердно качаю головой я и пыхчу, снова пытаясь выбраться. — Алекс, мне еще экзамен у тебя сдавать. Не забывай, кто мы друг другу, — кажется, Джордану сейчас совершенно плевать на то, что завтра мы встретимся у него на лекции. Он сцепляет мои запястья и заводит руки за голову, с силой вдавливая их в матрац. Заковывая в невидимые наручники. Невольно прогибаюсь под ним, касаясь напряженными сосками его груди через футболку. — Отпусти меня, отпусти, отпусти… — горячо шепчу я прямо в его мягкие губы.

— Нет. Даже не думай, — выдыхает Алекс, и напряжение между нами достигает апогея. Чистая агония, безумная страсть. Балансируем на грани… он вот-вот сделает это, и почти не думая о последствиях, я умудряюсь вывернуть ногу и коленом бью его в каменный пресс. Ах, самой больно.

Я не хотела бить его, но это должно отрезвить Алекса. Нас обоих. Снова встаю на ноги, пользуясь секундой его замешательства, и бегу в другой угол гостиной.

— Маленькая стерва, — ругается он, но я уже натыкаюсь на довольно интересную деталь в его интерьере. На одном из столиков стоит ретро-патефон с кучей пластинок.

— О боже, как круто. Ты им пользуешься? — провожу пальцем по старинной технике, чувствуя на подушечке слой пыли.

— Нет, Лана, — Алекс направляется ко мне, проводя рукой по своему торсу. Больно, малыш? Так тебе и надо. Нечего меня соблазнять. Ненавижу.

— Да уж, я уже вижу, что нет. У моего дедушки был такой же. Мы слушали старые песни всей семьей… — мечтательно вспоминаю я о тех безоблачных днях. — Можно включить что-нибудь?

— Если сможешь. Мне его дизайнер поставила. Сказала, что писателю нужна особая атмосфера, — Алекс пожимает губы, глядя на то, как я роюсь в старых пластинках.

— Конечно, нужна. Тебе не хватает праздника, вдохновения… скоро же Рождество! — я, наконец, нахожу то, что нам нужно.

Завожу пластинку, скрестив пальцы и надеясь на то, что все заработает. Пространство гостиной наполняет песня «Jinglе Веlls» Фрэнка Синатры, и, расплываясь в улыбке, я начинаю пританцовывать, выделывая чуть ли не балетные па. Наутро мне будет стыдно за это, но текила в моей крови не знает слова «стыд».

— Кажется, я совершенно не протрезвела. Пойдем танцевать? — хватаю Алекса за руку и поднимаю ее вверх, кружась вокруг своей оси. А потом крепко обнимаю его, почти падая в его объятия, и жмусь к нему, заглядывая в бесконечный омут самых таинственных глаз в мире. Алекс, который еще секунду назад тоже улыбался, глядя на мои дикие пляски, вдруг становится серьезным. Его скулы заостряются, губы на мгновение вытягиваются в тонкую линию.

— Хватит играть со мной, Лана, — снова произносит он, резко вдыхая.

— Я не играю, Алекс, — завороженно шепчу я, снова и снова утопая в его глазах и в чувствах, которые накрывают нас обоих. Я это чувствую. Ощущаю, как быстро бьется его сердце, как пульсирует венка на шее, от которой сильнее всего пахнет моим любимым ароматом и его кожей.

Я не играю, я такая и есть. Ребенок. Непосредственная, как говорят друзья. «Чудо» — иногда называет папа. «Неповторимая девочка» — говорила мама.

И я хочу знать настоящего Алекса.

Но… надеюсь, что это последний вечер, который мы проводим так, и дальше мы будем поддерживать исключительно деловое общение. Я не хочу… боюсь узнать, что такое «разбитое сердце». Колин своей изменой лишь задел мое эго, но с Алексом… все иначе. Мои чувства к нему могут вырасти во что-то глубокое и вечное. Я не хочу этого. Все равно это закончится.

Я подхожу к елке, на которой нет ни одной елочной игрушки, вырываясь из его объятий.

— А я уже нарядила елку. И твою наряжу обязательно, раз уж мне придется писать здесь каждый день. Мы же пишем новогодний роман, нам это необходимо. К тому же под наряженной елочкой приятнее находить подарок.

— Мне давно не дарили подарков, — отмахивается Алекс. — Кстати о романе. Ты уже достаточно трезвая? Пора начинать, — Алекс жестом указывает мне на диван, и я послушно села туда, где еще недавно лежала под ним.

Алекс вручает мне второй ноутбук, а сам садится на диван напротив с бутылкой пива. Гляжу на него с укоризной, и он ставит ее подальше, что-то ворча себе под нос.

— Мы не обсудили детали, начало сюжета, в конце концов! — мои пальцы скользят по гладкой поверхности клавиатуры, и я замечаю, как сильно они дрожат. Желудок свернулся в такой тугой узел, и я до сих пор не понимаю, как он способен переваривать пищу в состоянии постоянного волнения. — Разве у тебя нет плана, как у всех крутых авторов?

— Небольшие планы я пишу, но редко им следую. Это скучно.

— Согласна на все сто.

— Мы пишем о том, как мы встретились. Я о своем дерьмовом утре, а ты о том, как разбила телефон…

— Блин, не напоминай! — хнычу я, вспоминая о том, что произошло не с телефоном, а скорее с моим трудом, потраченным временем и зарплатой. Придется брать дополнительные смены, нужно купить много Рождественских подарков. А еще редактура моего романа, эссе, экзамены и роман с Алексом… про сон можно забыть. Рядом с Алексом я, кстати, совершенно забыла о времени, но мне кажется, уже совсем скоро наступит рассвет.

— Поехали, крошка, — Алекс начинает печатать, а я слегка теряюсь, не зная с чего начать. Меня немного отвлекают его присутствие и напряжение между нами. И как мы сдержались? Ответ прост, он, должно быть, слишком горд и ждет, чтобы я реального у него просила. Размечтался.

Хихикаю вслух, привлекая к себе его внимание. Постепенно мы оба входим в состояние потока. Со мной не так часто такое случается. Все чувства настолько настоящие и живые, недавно перенесенные на собственной шкуре, что буквы будто сами по себе появляются на экране и превращаются в слова и предложения, которые мне самой нравятся. Они легкие и искренние. По крайней мере, мне так кажется…

— Нам нужно будет поменять имена нашим героям, — напоминаю я Алексу в момент, когда как раз описываю притяжение между героями. Черт, еще никогда это не было так легко. Я смотрю на игру мышц на его теле и просто записываю свои мысли. Руки их едва догоняют.

Не знаю, сколько проходит времени. Иногда мы отвлекаемся на обсуждение нашей истории и строчим снова и снова. Я начинаю зевать и сама не замечаю, как проваливаюсь в крепкий сон, зажимая под головой подушку. А когда просыпаюсь… чувствую вместо подушки плечо Алекса. Он спит рядом, а я жмусь к нему, слегка замерзнув в тонкой футболке. У дивана лежит теплый плед, но он наверняка упал, пока мы спали.

Я смотрю на сонного Алекса, его брови слегка нахмурены, словно он видит тревожный сон. Возможно, герои не оставляют его даже там, и мне очень знакомо это чувство. Не знаю, что на меня находит. Прилив небывалой нежности к этому человеку, и я, снова теряя голову, шепчу Алексу то, что мысленно пообещала говорить ему каждое утро:

— Ты невероятный, — провожу пальцем по его губам, к которым так и не прикоснулась своими. Сердце болезненно сжимается, и я начинаю задыхаться, ощущая, как вдобавок ко всему щиплет глаза.

Мне нужно бежать. Бежать отсюда и как можно быстрее. Да. Я определенно протрезвела. Боже, да о чем я вообще думала?

Какого черта поплелась с ним куда-то среди ночи? Как я ему на лекции буду в глаза смотреть? Боже, мы были на грани того, чтобы проснуться в вместе кровати. Голыми. И тогда это уж точно был бы полный провал.

Нет, нельзя так… к тому же я уверена, что сейчас он проснется и заберет все свои слова о романе обратно. Такого я просто не выдержу. Ведь я уже… всего за несколько часов работы ночью влюбилась в нашу историю.

Я не смогу с ними расстаться. А он сможет.

Точно так же, как с теми, кто оказался в его переполненной бумагами урне.

Еще тяжелее расстаться с Алексом, но я осторожно отстраняюсь и встаю с дивана. На цыпочках подбегаю к его шкафу и наспех надеваю платье, а сверху — его футболку. Не отдам ее ему обратно, ни за что. Пусть будет. На память… об этом волшебном вечере. Но продолжения не будет.

Сидя в такси, я вспоминаю, как еще вчера я точно также сидела с Алексом на заднем сиденье, и сердце выпрыгивало из груди, разрывалось. Черт, мы даже не целовались. По сути, между нами не было ничего… ничего криминального.

В такие моменты я благодарна папе за то, что иначе воспитана. Моменты страсти были в моей жизни, но я рада, что ухожу от Алекса, не совершив роковую ошибку.

Смотрю на часы и понимаю, что уже пропустила первую пару. Захожу в нашу с Кейт комнату и нахожу там Колина.

— Что ты тут делаешь, Кол? — вскидывая бровь, интересуюсь я. — И ты же мне отдал ключ от комнаты!

— У меня есть копия. И я ждал тебя. Всю ночь, — возвышается надо мной Колин. Широкоплечий, статный и жутко мне надоевший. — Лана…

— Что Лана? — сжимая зубы от гнева, перевожу взгляд на кровать и замечаю на одеяле плюшевого мишку и три белых лилии. Что ж, очень мило.

— Чья это футболка? — прищурив веки, спрашивает Колин.

— Не твоего ума дело!

— Я его убью, — рычит спортсмен, грубо хватая меня за ворот футболки.

— Руки убери! Угомонись, Колин. Это футболка моего брата. После работы я поехала домой, — Колин качает головой и резко отпускает меня, принимаясь поглаживать мои плечи.

— Твой брат так сильно вырос.

— Он спортсмен. У него плечи как твои уже, — совершенно не понимаю, почему я должна перед ним оправдываться.

— Почему ты не переоделась?

— Потому что… Колин, я не собираюсь перед тобой оправдываться. Это тебя не касается. Ты изменял мне! ИЗ-МЕ-НЯЛ!

— Я был дураком, Лана, — Колин опускает руки и сжимает мои ладони в своих. — Я… черт, я из тех мудаков, которым нужно сначала потерять что-то, чтобы понять, как это было им дорого. Детка, прости. Я так скучаю по тебе, — уверяет меня Колин и накрывает мои губы своими. Это проклятое «детка» напоминает мне об Алексе, и мне хватает двух секунд, чтобы окончательно выйти из себя и оттолкнуть этого качка.

— Колин, не надо… я не прощу. Давай… останемся друзьями, хорошо? Я не против иногда проводить время вместе. Но мы друзья, — скрещивая руки на груди, разворачиваюсь к Колину спиной.

— Дело только в измене? А не в другом парне? Или ты никогда меня не любила?

Любила…? Любовь… прежде я не знала, что это такое. Возможно, не знаю и до сих пор. Мной изведан лишь вид безусловной любви к маме, к Дэниелу, к папе. Мое сердце переполнено любовью к моей семье и к любимому делу, и ненавистью к тому, что мне нельзя принимать решения самой, ведь больше всего на свете я не хочу разочаровать тех, кого люблю… и в то же время не понимаю, почему они не любят меня настолько, чтобы принять меня такой, какая я есть.

Со всеми моими недостатками, с моей страстью к такому бессмысленному делу, как набор текста на клавиатуре. Для них бессмысленному, разумеется.

А теперь я знаю, на что похожа любовь. Или, по крайней мере, настоящая влюбленность. Маленькая крупица любви внутри меня, которая могла бы перерасти в целое дерево. И она прекрасна эта крупица. И я должна вырвать этот маленький, крошечный росточек любви из своего сердца, пока не стало поздно.

Любовь — это близость душ. И душа Колина также далека от меня, как я далека от всяких тусовок, которые он обожает, а он — от литературы.

Жизнь несправедлива.

Ведь близкая мне душа облачена в тело моего преподавателя. В тело человека, у которого слишком много тайн, бесов и демонов внутри.

— Как ты можешь спрашивать меня об этом, Колин. Ведь ты «любил» всех, — я указываю ему на дверь, едва сдерживая слезы, но не из-за него, а из-за мыслей об Алексе и о своей семье.

— Хорошо. Мы друзья, Лана. И я не отступлюсь, детка. Запомни, — он уходит, хлопая дверью, а я падаю на кровать, обнимая плющевого мишку, и вспоминаю глаза Алекса и то, как он бегал за мной по дому. Наш общий смех стучит в моих висках, действует на нервы и посылает импульсы боли прямо в сердце.

Есть ночи, которые никогда не забываются. И, несмотря на то, что между нами ничего не было, это была незабываемая ночь.

Это был сон.

Но пора проснуться и вернуться в жестокую реальность.

ГЛАВА 7

Мечтайте о невозможном. Знайте, что вы родились в этом мире, чтобы сделать что-то прекрасное и уникальное, не позволяйте этой возможности пройти мимо. Дайте себе свободу мечтать и мыслить масштабно.

Шри Шри Рави Шанкар

Алекс

Я проснулся один. И, как ни странно, совершенно этому не удивился. Маленькая девочка протрезвела и сбежала, оставив ноутбук, за которым работала, но, по всей видимости, забрав мою футболку. Неравный обмен.

Руслана Мейсон неподражаема. Непосредственная, веселая. Именно такой я и представлял ее. Двадцать лет. Черт, о чем я думаю? Я был в шаге от того, чтобы стащить с нее трусики, и только оставленные на дне бутылки крупицы совести удержали меня от глупости, о которой она бы сейчас очень жалела. Я говорю только о Руслане, потому что мужчины редко сожалеют о подобных вещах. Я без пяти минут разведен, у меня нет постоянной любовницы, и случайный секс случается у меня гораздо чаще, чем у девушки двадцати лет. Конечно, я смог бы убедить ее, что все нормально и стыдиться нечего, но дальнейшие взаимоотношения строить было бы сложно. Уверен, что она и сейчас сильно напугана и какое-то время будет от меня шарахаться, как от огня. Мне снова придется действовать решительно. Идея о совместном романе не потеряла свою яркость, когда из головы испарились остатки алкогольного опьянения. Напротив, я чувствую азарт внутри, которого не испытывал давно. Мои пальцы горят от желания продолжить. И не только пальцы…. Черт. Потираю ладонью утренний стояк и ползу в ванную, чтобы немного остыть от весьма горячих картинок, всплывающих в памяти. Вертихвостка раздразнила меня вчера, и я даже не уверен, что делала она это не специально. Мне жизненно необходим холодный душ и не только для того, чтобы протрезвить голову.

Несмотря на бурный вечер, я чувствую себя хорошо. По-настоящему хорошо. Наверное, это должно меня радовать, но почему-то тревожит. Я не маленький мальчик, чтобы не понимать причину моего недерьмового утреннего настроения и глупой улыбки, которая не сползает с лица, когда я вспоминаю вчерашний вечер. Но подводя итоги произошедшего, я могу сказать, что этот был первый по-настоящему насыщенный и плодотворный день за длительный период времени. Мы не совершили роковую ошибку, сведя возможное сотрудничество к горизонтальной плоскости, и я написал десять страниц. Не знаю, что в итоге выйдет из моей спонтанной идеи, но на данный момент я ощущаю вдохновение, которое уже давно меня не посещало. Я уже предвижу насмешливые ироничные замечания Стейси Риз, если вдруг решу поделиться с ней своими планами. Но пока я не собираюсь делиться с ней идеей о совместном романе с начинающей юной писательницей.

Существуют миллионы «но», однако внутри я чувствую уверенность, что принял верное решение. Мне необходим свежий взгляд Русланы, ее молодость, максимализм, азарт, амбициозное стремление идти напролом. Я понимаю, что она напугана, но с ее неуверенностью я как-нибудь справлюсь. Я не редактор, не литагент, мне сложно судить, насколько она хороша и перспективна, но творческий потенциал не заметить сложно. И из прочитанного мною дебютного романа Русланы, я сделал определенные выводы. Этого оказалось достаточно для того, чтобы понять — мы на одной волне, у нас есть точки пересечения, общие взгляды на одни и те же жизненные моменты, события и характеры. Все остальное мелочи, любые неровности и шероховатости сгладятся в процессе написания или при редактуре. Если разбавить мою жестокость, цинизм и иронию ее живым юным взглядом, то вполне себе может получиться бестселлер. А если нет, то этот опыт будет полезен нам обоим в будущем. Главное сохранить наш азарт до последней страницы.

И это будет совершенно новая история, не похожая на те, что писал я в прошлом, не похожая на то, что писала Лана. Если раньше мы творили каждый для себя, то теперь нам придется трудиться в одном потоке, друг для друга, а это совершенно иная зона ответственности. Я не имею права бросить на полпути, как это часто бывало ранее, и она тоже не сможет остановиться, чтобы не разочаровать меня. Да и себя тоже. Руслане этот опыт необходим даже больше, чем мне. Она должна научиться верить в то, что делает, и гордиться собой.

К сожалению, последнему я научить ее не могу.

Мое творчество никогда не вызвало во мне гордости. Заканчивая очередной роман, я испытывал глубокое облегчение и искренне надеялся, что новые герои не скоро посетят мою многострадальную голову, позволив какое-то время побыть в тишине, пожить собственной жизнью, провести время с близкими, не уходя в себя в тот момент, когда дети хотят, чтобы ты говорил с ними, а жена просит повесить долбанные шторы, окунуться в существующую, а не вымышленную реальность, привести мысли в порядок. Но они всегда возвращались, не позволяя мне расслабиться надолго. Я так долго отрицал наличие дара или особых способностей, считая своих героев чем-то вроде раздражающего хобби, от которого я не в силах отказаться. И когда в моих мыслях поселилась долгожданная тишина, я даже обрадовался.

Я думал, что обрел свободу. Можно же писать иначе, не сходя с ума, не исчезая для окружающего мира и близких людей. Я уверен, что не все авторы чувствуют одержимость голосами, диалогами, жизнью несуществующих людей, но они пишут замечательные книги, используя опыт, знания, образование, интуицию и воображение.

Но я так не смог. Спустя три месяца после сдачи редактору последнего романа я стал ощущать первые признаки уныния и желания чем-то заполнить образовавшуюся пустоту. Я чувствовал себя брошенным. И одиноким. Я садился за ноутбук и пытался писать по плану, строго выписывая характеры и сюжет, но через неделю стирал огромное количество написанных пустых букв. Брался за новую идею, и происходило тоже самое. Я начинал, но не мог закончить, словно внутри что-то погасло, исчезло. Меня по-прежнему приглашали на творческие встречи, брали интервью, я участвовал в публичных мероприятиях, становясь все больше медийной личностью, чем тем, кем являюсь на самом деле. Мне нравилось внимание, обожание и успех, но и они не давали и толики того удовлетворения, которое приходит, когда закачиваешь роман, который пропустил через собственную душу.

Я искал новое дыхание для своего творчества не там и не с теми, все больше погружаясь в тяжелую депрессию, отгораживаясь от Анны, которая из-за всех сил пыталась мне помочь. Но ей было сложно меня понять, и, конечно, женская обида имеет свойство накапливаться с годами, и никакие новые шубы и драгоценности, путевки на дорогостоящие курорты не способны заменить любящего мужа рядом. И ни одна женщина не простит пренебрежения своими детьми, нашими детьми. Она считала, что я предаю не только ее своими загулами по клубам, ночевками вне дома и возвращениями под утро в неадекватном состоянии, но и наших детей. Я делал все это неосознанно, заставлял страдать свою семью, и еще больше страдал сам. Я хотел к ним вернуться. Хотел, чтобы мы были прежними, иногда я часами сидел на кроватях сына и дочери, чувствуя себя последним подонком, я мысленно просил у них прощения, а на следующий день покупал билеты в кино и вел в парк аттракционов, магазин игрушек или кафе, где позволял выбрать все, что они хотят, пока мама не видит. Вечером приглашал в ресторан Анну, оставив детей с няней, после мы снимали номер в отеле и занимались любовью, как в первые дни знакомства, но на следующий день я снова возвращался с работы к полуночи вдрызг пьяный. Все мои попытки исправиться заканчивались полным фиаско. Анна не понимала этой двойственности во мне, хотя тоже очень старалась. Я выбрал ее потому, что мы были разными изначально. Как две противоположности, дополняющие друг друга. Я знал, что, если меня будет заносить, у нее хватит сил вернуть меня в реальность. Так и было, пока я не перешел черту. Пока она не устала.

Возможно, именно успех спугнул мою музу, хотя я сам бы не назвал особое состояние, когда руки, голова, мысли и сердце находятся в одном состоянии, которое не отпускает тебя до последней страницы. Это нечто большее. Глубокое. Муза звучит слишком банально, недостаточно мощно. Иногда я думаю, что смог бы писать даже с закрытыми глазами, если бы снова испытывал это ощущение.

И вчера оно вернулось. Справедливо ли то, что именно двадцатилетняя девочка вернула мне желание писать. А не родные люди, которые прошли вместе со мной долгий путь. Я искренне хотел бы, чтобы все было иначе… Но сложилось именно так. Вдохновением нельзя управлять, это я понял на собственном опыте.

Хорошее настроение с утра для меня огромная редкость. И меня даже не раздражает утреннее столпотворение на Манхеттене. Двигаясь в людском потоке, глядя по сторонам, я внезапно проникаюсь духом приближающегося праздника. Возможно, виной тому сверкающие украшения в витринах магазинов и расставленные перед ними фигурки сказочных героев, украшенные гирляндами дома и деревья, аниматоры, разгуливающие в костюмах персонажей Диснея. Я вспоминаю, как мы готовились к Новому году в Твери, но кроме искусственной елки в гостиной и пары украшений, тянущихся от люстры к углам комнаты, в памяти ничего особенного не возникает. Город тоже не сильно наряжали, традиционная высокая ель с гирляндами на центральной площади, фонарики на деревьях, рассыпанное по асфальту конфетти. Новый год и Рождество давно для меня, как и для большинства взрослых людей, стали не столько праздником, сколько данью традициям. В детстве я недолго верил в Санту или Деда Мороза (если по-русски), но для своих детей старался как можно дольше сохранить сказку. После переезда в Америку мы еще ни разу не отмечали Новый год здесь, в Нью-Йорке, предпочитая встречать его в Твери в кругу семьи. Дети всегда с нетерпением предвкушают путешествие на родину, где их ждут с подарками бабушки и дедушки. В прошлом году мы с Анной уже были не вместе, но ради детей сохранили видимость семьи и новогоднюю ночь провели у моих родителей в разных спальнях. Мы еще не обсуждали планы на этот год, но я уверен, что поездка в Россию отменяется. Анне там больше нечего делать. Ее мать и новый мужчина живут здесь. Я попробую ее уговорить отпустить со мной детей, но сомневаюсь, что она согласится.

Рабочий день проходит без происшествий, и мне удается сохранить бодрый настрой до самого вечера. В обед я встретился со Стейси, сообщив, что начал писать новый роман, не вдаваясь в детали. Она пытала меня как могла, но я остался непреклонным. Сдавшись, Стейси заявила, что попробует довериться мне, но в последний раз. Она всегда так говорит. Стращает, что уйдет, но всегда остается и дает мне вторые шансы. Видимо, по-настоящему верит в меня, раз до сих пор не послала к черту. Такая преданность дорогого стоит.

— Если через месяц у редактора не будет хотя бы трети нового романа, он выставит неустойку, и тебе придется пересмотреть свой бюджет, причем кардинально, — на всякий случай напомнила она мне прежде, чем покинуть кафе.

Вот стерва. Не даст расслабиться ни на минуту, ухмыляюсь про себя, провожая обтянутую узкой юбкой задницу и длинные ноги в тонких чулках, обутых в коротки кожаные сапожки. Смотрю, как Стейси ловит такси, вытягивая руку, а потом одергивает ее, раздраженно заправляя за ухо выбившийся локон волос. Она поднимает воротник пальто, когда желтое такси проносится мимо, сердито топая ногой. Стейси выглядит усталой. Как же я измучил всех, кому приходится иметь со мной дело. Даже не представляю, что она говорит издателям, чтобы те продлевали сроки. Стейси Риз настоящий боец, и мне с ней очень повезло. И глядя на нее сейчас, я думаю, что определенный этап наших взаимоотношений необходимо оставить в прошлом. Нам не стоило начинать. Я очень надеюсь, что она разделяет мои мысли на это счет, и переход обратно во френд-зону и исключительно рабочие взаимоотношения не оскорбят ее женскую гордость.

Я переключаюсь мысленно на другие важные для меня вопросы.

Через пятнадцать минут у меня по графику последняя лекция. А значит, совсем скоро мне предстоит взглянуть в глаза девушки, с которой я провел ночь на одном диване, и понять, что она обо всем этом думает.

Я испытываю легкое волнение, заходя в аудиторию, что уже само по себе является удивительным фактором. Как обычно, уверенно прохожу к рабочему месту в центре и, прежде чем сесть за стол, обвожу взглядом присутствующих студентов.

— Добрый вечер. С каждым разом вас все больше, что не может не радовать, — лаконично отмечаю я, стараясь не слишком пялиться на Руслану Мейсон, которая традиционно расположилась в первом ряду.

— Итак, записываем тему сегодняшней лекции. Экзистенциализм. И сразу начнем с определения. Может, есть те, кто удивит меня и раскроет секрете этого понятия? — прекрасно понимая, что ответом мне будет зловещая тишина, все-таки рискую спросить я. Взгляд невольно возвращается к лицу Русланы, которая с того момента, как я вошел в аудиторию, ни разу на меня не посмотрела, предпочитая прятаться за открытым мониторов рабочего ноутбук. Другого поведения я и не ожидал, но сейчас на мой прямой взгляд она ответила. Карие глаза растерянно и тревожно посмотрели в мои. Порозовевшие щеки выдали смущение девушки, однако она из-за всех сил старалась казаться уверенной и отстраненной.

— Я могу сказать, — заявила девушка с третьего ряда, та самая блондинка, которая однажды уже пыталась привлечь мое внимание. Я сосредоточенно пытаюсь вспомнить ее имя, но оно напрочь вылетело из памяти.

— Похвально. Я в нетерпении, — снисходительно улыбаюсь я.

Девушка поднимается, хотя это совсем необязательно. И сделала она это исключительно для того, чтобы продемонстрировать свой провокационный наряд. Кофточка с глубоким вырезом подчеркивает внушительной размер груди, клетчатая юбка едва прикрывает бедра. У нее красивые сильные ноги и кукольное личико — типичная девушка из группы поддержки. Уверен, что она весьма популярна в стенах университета и знает себе цену. Я давно изучил подобный типаж. Любит быть на виду, специально провоцирует своим поведением слухи и пересуды, много фантазирует, много флиртует, сталкивая своих поклонников лбами, весьма поверхностна, не очень умна, вегетарианка. Однако ей не удается впечатлить меня, и вовсе не потому, что моим вниманием уже владеет другая. Мне просто неинтересно. Мне хватило одного взгляда, чтобы прочитать, что она собой представляет. Откинув копну светлых локонов за спину, блондинка широко улыбается.

— Экзистенциализм — своеобразная философия, не умещающаяся в рамки традиционных представлений. Философским критерием для него выступает тесная связь с человеческим индивидом и его чувствами, — выдает девушка на одном дыхании. Я почти уверен, что она заранее посмотрела в расписании название лекции и решила меня удивить. Что ж, похвальное рвение. Но я не удивлен, по-прежнему не впечатлен и даже не очарован.

Сдержанно киваю.

— Спасибо. Можете, садиться. Совершенно верно. Кто-то хочет добавить? — без энтузиазма интересуюсь я. На этот раз тишина в аудитории действительно становится зловещей. Ну, так-то лучше.

Я удовлетворено улыбаюсь и начинаю лекцию, подглядывая в свой планшет, чтобы не сбиться с мысли. Обычно мне удается давать материал без источника, но сегодня я слегка не собран благодаря одной темноглазой шалунье, которая всем своим невозмутимым видом демонстрирует, что случившееся ночью совершенно с ней не связано. Это и забавно, и в тоже время немного раздражает.

Два часа тянутся мучительно долго, и я даже чаще чем обычно поглядываю на электронные часы над входом, ощущая, как периодически пропадает голос. Еще бы, после того репертуара песен, который мы вчера с Ланой исполнили на холодном воздухе в парке, было бы странно не надорвать связки. Не помню, пел ли я раньше. Может быть, в моменты помутнения и случалось, а в здравом рассудке точно нет. Пару раз, когда я покашливаю, пытаясь выровнять интонацию, замечаю на себя лукавый взгляд Русланы, но стоит мне поднять голову и посмотреть на нее, как она снова закрывается. Но самое раздражающее даже не в игнорировании моего присутствия и явного нежелания визуального контакта, а в наличии бывшего бойфренда Русланы, перекачанного блондина, забравшегося на верхний ряд с двумя своими приятелями, и оживленно там что-то обсуждающего. У меня нет никаких поводов для ревности, и причин не доверять слову Русланы пока тоже не существует. Однако его присутствие мне неприятно, хотя, конечно, он имеет право тут находиться, как и остальные студенты этого курса.

Когда лекция подходит к концу, я облегченно выдыхаю. Желаю всем удачного вечера и прошу не забывать о приближающихся аттестационных тестах в конце семестра. В аудитории поднимает гвал и шум. Студенты собирают свои вещи, бесперебойно болтая друг с другом. Руслана ни с кем не общается и явно собирается незаметно «слинять». Боковым зрением замечаю, как набросив сумку на плечо, она крадется к выходу.

— Мисс Мейсон, можно минуту вашего внимания, — останавливаю я ее почеркнуто-вежливым тоном. Ее спина напрягается, она была в пяти шагах от того, чтобы сбежать. Не вышло, крошка, я настырный. Прохожусь взглядом по джинсам, обтягивающим соблазнительную попку, и она ловит меня на этом, когда резко разворачивается. Выразительно приподнимает брови, приближаясь к моему столу.

— Я бы хотел в ближайшем будущем увидеть ваше эссе, — произношу я, бегло отмечая, что студенты спешат покинуть аудиторию, не обращая на нас никакого внимания.

— Я все еще жду Ваших замечаний, мистер Джордан, — напряженно отвечает она, старательно отводя глаза.

— Я пришлю их вечером. Меня интересует еще один вопрос. Вы подумали над моим предложением? — понизив голос, спрашиваю я.

— Вы уверены, что вам это еще интересно?

— Мисс Мейсон, я не беру назад своих слов.

— Если дело только в этом…

— Лана, — раздраженно вырывается у меня, и одна из студенток удивленно оборачивается в нашу сторону. Я вежливо улыбаюсь, глядя ей в глаза, и девушка поспешно ретируется из аудитории.

— Мое предложение в силе. И замечания к эссе я могу высказать сегодня лично, если ты придешь, чтобы продолжить наш проект, — теперь я говорю еще тише, чтобы не поставить ни себя, ни Руслану в неловкое положение. Лана продолжает с сомнением покусывать нижнюю губу, глядя на меня с тревогой и растерянностью.

— Я буду ждать замечания по электронной почте, мистер Джордан, — наконец, решительно говорит она. — Подготовлю эссе и завтра же сдам его вам. И, возможно, мы вернемся к обсуждению проекта, если у вас еще будет такое желание.

— Отлично, — хмуро киваю я, ощущая себя не в своей тарелке. Уговаривать и навязываться я не привык. И не уверен, что мне нравится делать это в настоящий момент. Чувствую себя извращенцем, приударившим за молоденькой студенткой. — Тогда до завтра? — прохладно спрашиваю я.

— Хорошего вечера, мистер Джордан, — она натянуто улыбается, явно мечтая о том, чтобы поскорее сбежать от меня. И лучше не в коридор, а на край света.

— И вам, мисс Мейсон, — в тон ей отвечаю я. Девушка разворачивается и спешит к выходу, а мне не остается ничего другого, как с разочарованным вздохом проводить взглядом ее стройную фигурку.

— Мне показалось, или вы действительно пялитесь на мою подружку? — раздается за моей спиной низкий грубоватый голос. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кому он принадлежит.

— Вам показалось, мистер..? — я все-таки поворачиваюсь и смотрю в самодовольное лицо парня. Он немного выше меня и достаточно внушителен физически для своего возраста. И в отличие от меня занятиями в спортзале придает большее значение. У меня есть дома пара силовых тренажеров, я подхожу я к ним не чаше двух раз в неделю. Мне больше нравится любительский футбол в качестве нагрузки, но в последний год было как-то не до него. Я в неплохой форме, но, конечно, до молодого мускулистого атлета, стоящего передо мной, мне далеко. Однако у меня есть опыт и мозги, а ни то, ни другое в спортзале приобрести невозможно.

— Колин Миллер, — представляется парень, сверля меня враждебным взглядом. — Ваше имя я знаю. И со зрением у меня полный порядок, мистер Джордан. Не советую вам флиртовать со студентками, тем более с Русланой Мейсон. Мы с ней давно встречаемся, и вам тут ничего не светит. Переключитесь лучше на Мелиссу Томсон. Она из кожи вон лезет, чтобы вы обратили внимание на ее буфера.

— Я обратил, — ухмыляюсь я. — Ничего особенного.

— Значит, поищите себе кого-то постарше и за пределами университета. В вашем возрасте уже неприлично пялиться на задницы студенток. Да и не профессионально. И чревато последствиями, — многозначительно ухмыляется Миллер. Что Лана нашла в этом недоумке?

— Ты мне угрожаешь, Колин? — ледяным тоном интересуюсь я, окидывая мускулистого качка снисходительным взглядом. — На каком основании?

— Я просто говорю о том, что Руслана Мейсон — моя девушка.

— А она об этом знает?

— Конечно, — самодовольно кивает Колин Миллер. — У нас произошла небольшая размолвка, но сейчас все в порядке.

— Я рад за вас, — невозмутимо пожимаю плечами. — Не смею больше задерживать. Немного странно, что твоя девушка ушла, не дождавшись тебя.

— Возможно, она спешила сбежать от ваших домогательств, мистер Джордан, — ответил Миллер. Вот ублюдок. А за словом в карман не лезет, надо признать. Но я отлично его понимаю. Мужчина в любом возрасте, вне зависимости от умственных способностей и наблюдательности чувствует конкуренцию. Я ступил на его территорию, и он бесится. Я не собираюсь верить ему на слово, но не могу не признать, что ему удалось меня разозлить не на шутку. В планы о легком и приятном романе с Русланой Мейсон не входили разборки с ревнивым бойфрендом. Я искренне надеюсь, что это единичный случай претензий со стороны Миллера.

Однако незначительный малоприятный инцидент стирает напрочь хорошее расположении духа, и возвращаюсь я домой уже совсем не в том настроении, в котором покидал его с утра.

Лана

Сразу после лекции по философии меня забирает личный водитель моего отца на огромном тонированном Саdillас. Дэниел уже ждет меня внутри, его забрали от очередного репетитора, и я крепко обнимаю брата, забираясь к нему на заднее сиденье. Треплю его волосы, мысленно благодаря Вселенную за то, что он у меня есть. Мое солнце и душа.

— Ты мне голову оторвешь, русалочка, — ворчит Дэнни. Улыбаюсь, вспоминая дни, когда Дэн был совсем маленьким. Он называл меня так, потому что слышал, как мама обращается ко мне «Русланочка». Только у этого крохи получалось иначе.

— Все хорошо будет с твоей головой, мой чемпион. Как тренировка? — шепча ему на ухо, спрашиваю я.

— Два, — показывает Дэн, разжимая в кулаке два пальца. — Два гола, — расплывается в улыбке мелкий, которого совсем скоро язык не повернется называть так. Кажется, он уже больше меня. Ростом он пошел в отца, а я со своими средними 165 сантиметров — в маму. Ноги у меня не от ушей с такими данными, зато красивые и стройные.

Так говорят, по крайней мере.

— Я тобой горжусь, — остаток пути мы говорим о новом фильме, на который планируем сходить в ближайшие выходные. Водитель тормозит у жилого небоскреба «Панорама», расположенном в районе, где все утопает в таких же высотках. Здороваясь с девушкой на рессепшн, прислушиваюсь к стуку своих каблуков по мрамору и поглядываю в сторону спортивного зала на первом этаже. Да уж, если судить по шикарному жилому комплексу, в котором живет моя семья, по мне не скажешь, что я работаю на двух работах.

Сегодня у нас семейный ужин, и на повестке вечера будет стоять планирование папиного дня рождения. Как всегда, намечается большой праздник, где больше половины гостей знать друг друга не будут. Я скучаю по тому времени, когда мы отмечали дни рождения в тесном кругу семьи, а не с кучей знакомых отца, его клиентов, «белых воротничков» и компаньонов. И все же… я безумно рада его успеху и жутко горжусь папой. Он построил все это с нуля и действительно достоин восхищения.

— Я так соскучилась по тебе, — крепко обнимая меня, встречает Стелла. Вторая жена моего отца. Красивая, эффектная женщина, гораздо моложе него. Она, правда, хорошая и ломает все стереотипы о злой мачехе, которыми напичканы современные романтические комедии. Даже придраться не к чему. Не то, чтобы я питаю к Стелле безумно теплые чувства, ведь не так-то легко принять тот факт, что отец полюбил другую женщину после мамы. Но… я постоянно напоминаю себе о том, что, возможно, не всегда буду в Нью-Йорке. Например, все-таки переведусь в Йель или в будущем уеду в Лос-Анджелес, чтобы покорить Голливуд своими сценариями. А Дэнни поступит в колледж через каких-то четыре года… я слишком сильно люблю отца, несмотря ни на что, и не хотела бы желать ему это болезненной участи — остаться совсем одному.

— Дооооочь! — тянет папа, встречая меня вслед за Стеллой. — Я уже начал забывать, как ты выглядишь, красавица, — папа как всегда выглядит по-деловому и безупречно. Все в его образе идеально: от уложенных на бок волос до костюма, сшитого по индивидуальным меркам.

— Забыла про отца, да?

— Пап, не придумывай. Ты же знаешь, у меня были экзамены.

— Которые ты успешно сдала.

— Ага. Пап, я подумываю над тем… — не знаю, как ему сказать. На самом деле, еще никто не знает. Но еще месяц назад я подала кое-какие документы и только недавно вспомнила, что мне совсем скоро придет ответ, который решит всю мою дальнейшую судьбу.

— Я подала документы, — рублю с плеча я и вижу, как округляются его глаза. — На перевод. На другой факультет, — продолжаю я, пока приветливая маска на лице отца превращается в раздраженную гримасу. — И в Йель. Пап, я стараюсь, ты же знаешь. Сдаю все экзамены. И я очень благодарна тебе за то, что ты для меня делаешь, но сама… сама я не ощущаю себя счастливой, изучая экономику, математический анализ, статистику, экономику. Меня не покидает чувство, что все это — бессмысленно.

— Лана, я не намерен даже говорить об этом, — резко понижает тон голоса отец, и его брови сдвигаются к переносице, морщинки становятся глубже. — Не обсуждается. В Йеле нет бесплатных мест для переведенных из других университетов студентов. Я не стану платить за такое образование, — пренебрежительно морщит нос отец, как будто я сообщила ему, что подала документы… как это называется в России? Ах, точно, в ПТУ.

Черт, это «Лига Плюща». Что значит «такое образование».

— Зачем тебе это, Лана? Ты же не хочешь получать гроши со своих «авторских» гонораров. Не смеши меня, дочь. Единицы добиваются успеха на писательском поприще. И что о тебе будут говорить? Что ты живешь за мой счет, потому что сама ты никогда не купишь себе приличную квартиру в Нью-Йорке. И не надо. Это непременно сделаю я, только давай вот без этих заявок про Йель или факультет искусств в Колумбии.

— Пап, но ты тоже… — пытаясь подавить вставший поперек горла плотный ком, напоминаю я. — Ты же и есть один из этих «единиц»! Ты — живое доказательство того, что мечты сбываются, пап. Посмотри на все это… — я окидываю взглядом шикарный пентхаус стоимостью пять миллионов долларов как минимум. Для справки: мой отец родился в еще более крошечном городке, чем я, откуда выбраться также трудно, как из зыбучих песков.

— Это не мечты, Лана, — он становится мягче, качая головой. — Это были четкие цели. Планы. Математический просчет. Я видел цель, не видел препятствий, как говорится, — строго добавляет отец. И снова расплывается в улыбке:

— Дочь, ты можешь делать все, что угодно. Ты уже большая девочка, я не могу тебе запрещать. Но на мою финансовую помощь в таком случае не рассчитывай. Я лучше куплю тебе новое платье к празднику, — отшучивается он, махнув на меня рукой.

Сказать, что это больно, значит, ничего не сказать.

— Мне ничего не нужно, — опускаю взгляд в пол и понимаю, что вечер безнадежно испорчен. А чего я ждала? Какой реакции? Ведь знала, что она будет именно такой. Его не исправить. Не достучаться. И почему родители так редко прислушиваются к своим детям?

Прежде чем сесть за стол я задумчиво провожу пальцем по рамке со старой семейной фотографией. Это был наш отдых в Греции, первая поездка за границу. На фото мне всего шесть, а Дэнни еще не родился. Мама улыбается, и мне хочется верить в то, что ее глаза будто говорят «не расстраивайся, ты все равно прорвешься». Такая красивая. Я разглядываю свою детскую, беззубую улыбку и понимаю, что очень редко так улыбаюсь: как вчера с Алексом в парке и немного позднее, избивая его подушкой.

Блюда нам приносят официанты. Я отходчивая, поэтому неприятный инцидент с отцом забыт, но аппетита у меня нет совершенно. Мы всей семьей бурно обсуждаем последние новости: папа рассказывает о важнейшем в году тендере и о предстоящей крупной сделке, Стелла говорит о новом курсе йоги, Дэн начинает болтать с нами на китайском, а я… я без запинки привираю о том, какими легкими были для меня все экзамены.

Мы выглядим идеальной семьей, как в долбаной рекламе хлопьев для завтрака, но на самом деле слушаем, но совсем не слышим друг друга. И так длится до тех пор, пока папе не приходит сообщение, и он мгновенно мрачнеет. Снова.

— Руслана, — узнаю этот тон его голоса, который не сулит мне ничего хорошего. — Это сообщение от мистера Райта. Он прислал утром, я его и не заметил… ты ничего не хочешь мне сказать?

— А что? — чувствую, как пол буквально уходит из-под моих ног.

— А что? — передразнивает отец, сжимая руку в стальной кулак. — Зачем ты лгала мне? Я плачу за твое обучение, а ты вот, значит, как безответственно подходишь к учебе. Ты же писательница, черт возьми. Гуманитарий. Я все понимаю, но как ты умудрилась завалить экзамен по философии? И две несданные работы по статистке…

— А ты следишь за мной? — мгновенно вспыхиваю я, не собираясь оправдываться. — Я давно не школьница и справлюсь сама! Никому из родителей преподаватели не присылают табель успеваемости лично!

— Мартин (*Эстонское имя), успокойся, это же семейный ужин… мы так редко собираемся вместе, — пытается смягчить его Стелла, положив ладонь на папино предплечье. Дэн молчит и, наблюдая за нами, нервно постукивает вилкой по тарелке.

— Да, слежу! Тебе пока еще нет двадцати одного года. Право имею, черт подери! — его ноздри раздуваются, а лицо стремительно багровеет. — Опять всякой дурью маешься по ночам? Что дальше? Наркотики? Клубы? Не заставляй меня нанимать телохранителя.

Ох, его понесло…

— Папа, в клубе я только пою! Работаю, между прочим. Ты с ума сошел? Какие наркотики? Я никогда ничего такого не употребляла… — кроме травки, и то один раз. Это не считается, попробовала эту гадость и забыла. — Я пишу книги, потому что этого требует моя душа! И просто не успеваю! Меня завалили за пропуски, но я все пересдам, пап. Успокойся, прошу тебя…

— Да ну тебя! — он бьет кулаком по столу, и хрустальные бокалы дрожат, как и рука Стеллы на его плече. — Все мне нервы потрепали на работе, еще и ты тут со своей ложью и полной дурью в голове! Писательница, блин. Станешь ты писательницей, да хоть кем угодно! Только сначала ДОСТОЙНОЕ образование получи и устройся на НОРМАЛЬНУЮ работу, о которой не стыдно заявить в обществе.

— С каких пор «писатель» звучит, как ругательство? Мне не будет стыдно заявить об этом обществу! — я тоже слегка повышаю тон, решая, что нападение — это лучшая защита.

— С тех пор, что большинство писателей — бездельники в вечных поисках вдохновения! Наркоманы! Думаешь, им все само приходит?? — рявкает отец, и я вижу, как его уже трясет от гнева.

— Не правда! Я никогда не жду вдохновения! Я за ним гоняюсь! Аппетит приходит во время еды, а про тех, кого ты говоришь! — пожимаю плечами я, немного мешкаясь. — У них сложная ситуация в жизни, или они, правда, бездельники, или они не могут писать по заказу… — невольно вспоминаю об Алексе и о переполненной бумагами урне около его рабочего стола.

Но ведь у всех бывают свои взлеты и падения.

«Не важно, сколько раз вы упали. Важно, сколько раз вы сумели подняться», разве не так?

— Я повторяю, Руслана: делай, что хочешь. Но будь добра оправдать средства, которые в тебя вложены, — его слова для меня больнее удара, хуже пощечины. Все вокруг расплывается от подступающих к глазам слез, и по повисшей в столовой абсолютной тишине я понимаю, что отец уже и сам жалеет о своих словах.

— Пап, я не твой бизнес… — сиплым, полным невыплаканных слез голосом тихо произношу я.

— Русь, прости, и давай закончим…

— Да, давайте продолжим ужинать, — жизнерадостным голосом предлагает Стелла, как ни в чем не бывало.

Мое терпение стремительно заканчивается.

— Не буду я ничего продолжать! — резко встаю из-за стола, бросая вилку на тарелку с такой силой, что дорогущий фарфор дает трещину. Плевать. — Не буду! Вы! ВЫ ВСЕ! Ни один в меня не верит! По-настоящему! Самые близкие люди, в поддержке которых я так нуждаюсь, втаптывают меня в грязь! Вам всем должно быть стыдно! И я вам всем докажу! Еще автографы у меня просить будете! Понятно? — кричу я, привлекая к себе внимание наблюдающих за семейное сценой официантов.

— Ох, как мы заговорили! — папа вскакивает из-за стола и кладет руки на его поверхность, глядя на меня своим фирменным, тяжелым взглядом. Но я не боюсь и с вызовом расправляю плечи.

— Да, заговорили, пап!

— Бедная, несчастная, никто в нее не верит, никто ее не любит… я тоже так могу говорить. Легко быть жертвой, Руслана!

— Да. Легко. С этого дня я больше ей не буду, и не буду плыть по течению! С меня хватит! Посмотри на Дэна! Не ломай хотя бы его мечту! — тяжело дыша, я перевожу взгляд на Дэнни, так четко вспоминая один момент из детства. — Мама мне рассказывала, что когда он пинался у нее в животике, она гладила его и говорила: «наверное, будущий футболист»! А ты что? Ты этого не помнишь? И заставляешь его идти по другому пути… позволь нам быть твоими детьми, а не материальным вложением в будущее! Только она меня любила такой, какая я есть. Просто за то, что я это «я», — лихорадочно шепчу я уже тише, задыхаясь от боли и слез.

— Лан… — Дэн берет меня за руку, а я уже не могу остановиться, просто не в силах, и не намеренно причиняю боль и папе.

— Только она в меня верила, пап. Верила в тебя. Во многом благодаря маме ты добился всего этого, разве не так? Благодаря ее вере. И мне так нужна была ваша вера. А теперь я умываю руки, — заявляю я, не в силах уже разглядеть выражение его лица, и быстро убегаю прочь, хватая пальто, резко срывая его с плечиков.

Не могу больше здесь находиться. Ни секундочки.

— Лана! Руслана! — кричит отец, но я ныряю в наш личный лифт и строчу ему смс, завывая в голос.

«Я хочу побыть одна. Правда. Со мной все будет хорошо».

* * *

— Ну, и чего такая поникшая? Так и не сбросила то самое напряжение? — интересуется Кейт, глядя на то, как я усиленно что-то строчу в ноутбуке. Скоро дым повалит от напряжения. Читаю замечания от Алекса и по ходу дела дорабатываю свое эссе. Он написал мне официальное письмо, от которого так и веет его ледяным дыханием.

— С папой поссорилась, — бросаю я, стараясь даже не вспоминать. Кидаю взгляд на Кейт — она крутится перед зеркалом в крохотном черном платье и рисуется, постоянно взмахивая белокурыми волосами.

— Да уж, это серьезно. Твой папа — гроза Нью-Йорка, — ее бровки превращаются в идеальный «домик».

— Он просто… я очень его люблю. Но это невыносимо. Я просто хочу больше понимания. Хочу быть свободной… — тяжело вздыхаю я, ощущая, как кровоточит в груди невидимая вспоротая старая рана.

— Мне тебя не понять. Моим предкам на меня всегда плевать было. Он хочет, как лучше.

— Да, я знаю, — мне снова становится стыдно за то, что я наговорила ему. О маме. Могла бы выразиться мягче, но я как какая-то садистка, надавила на самое больное. И все это при Стелле… я — паршивая дочь, а не только несостоявшийся автор.

— Колин с ума по тебе сходит, — подруга садится рядом и крепко обнимает меня. Вдыхаю аромат приторно-сладких духов, и чихаю. — Может, все-таки дашь ему шанс?

— Я не могу, Кейт. Я кажется… влюбилась. В другого. И дело не только в этом. Блин, нет. Просто Колин не мой человек.

— Влюбилась? В кого же? Я заметила, как ты провожаешь взглядом мистера Джордана. Хочешь у меня кумира украсть? — шутит она, даже не представляя насколько близка к цели.

— У меня завтра как раз защита у него, — совершенно отстраненным, не выдающим свои эмоции тоном сообщаю я.

— Хорошо, не буду мешать. Но подумай насчет Колина. Очевидно, что он раскаивается в своем поступке. Я побежала в кино, — бросает подруга и, еще раз повертевшись перед зеркалом, покидает комнату, предварительно посылая мне воздушный поцелуй.

Я тоже раскаиваюсь в том, что поругалась с отцом. Я могла бы… сгладить углы. Но время, к сожалению, нельзя повернуть вспять, и нам обоим нужно будет много времени, чтобы отойти от сегодняшней ситуации.

Алекс

Отправив замечание по эссе в сухом официальном письме, еду в магазин, чтобы купить продуктов и как-то отвлечься от навязчивых мыслей о странном поведении Ланы сегодня и ее парне, уверенном в том, что у них по-прежнему все серьезно. Возможно, с утра в ее жизни уже успело что-то круто поменяться, пока я строил грандиозные планы о совместном творческом проекте. И не только…. Не знаю, похожи ли мои чувства на ревность, но однозначно близки к тому, что я испытывал в последний раз очень давно. Переключиться не удается даже в супермаркете. Без разбора кидаю в корзинку все, на что падает взгляд. Отдавая предпочтение спиртным напиткам. Я не собираюсь сегодня напиваться. Честное слово, и в мыслях не было. На самом деле у меня внутри все зудит от желания продолжить писать «Скандальный Новогодний роман» пусть и в одиночестве. Душа просит, так сказать. В голове вертится слишком много мыслей, требуя вылить их на страницы оформленным в слова текстом. Несмотря на подпорченное настроение, вдохновение никуда не делось. Я бы даже сказал, что нахожусь в стадии обострения. Тот самый порыв, которого так ждала от меня Стейси. Посмотрим, что из всего этого выйдет.

— Какие люди с полной тележкой пива, — слышу я позади себя. Оборачиваясь, вижу перед собой приятеля-собутыльника из соседнего дома.

— Привет, Дик, — улыбаюсь я, пожимая протянутую руку. — Сто лет тебя не видел. — Как поживаешь?

— Да, лучше не спрашивай, — с досадой машет рукой Диксон. Он выглядит не очень. Немного помятый, небритый и лохматый. — Пашу с утра до ночи, еще и в магазин послали.

— Как Сара и дети? — вежливо интересуюсь я.

— Что им будет, — потирая покрытый щетиной подбородок, пожимает плечами Диксон. — Я тут с утра видел, как от тебя очаровательная фея выпорхнула. Не помню, чтобы твои крошки на ночь оставались. Что-то серьезное, наконец?

— Это не то, что ты думаешь, — качаю головой, внутренне напрягаясь. Вот так и рождаются сплетни, а мы еще даже не согрешили. Не стоит больше приводить Руслану домой. Видимо, настало время использовать городскую пустующую квартиру, купленную три года назад. Приобреталась она не по необходимости, а скорее являлась вложением средств, полученных от гонораров за нашумевший роман. Она отойдет по наследству детям, но сейчас вполне может пригодиться.

— В карты всю ночь играли? — смеется Дик.

— Почти, — ухмыляюсь я.

— Надеюсь, на раздевание?

— Нет, все было невинно.

— Ты и невинность? — Диксон хохочет, прижимая ладонь к наметившему пивному животу. Если не остановлюсь, у меня скоро будет такой же.

— Давай ты просто забудешь, что видел кого-то утром? — серьезно глядя в смеющиеся серые глаза друга, прошу я.

— Да без проблем, — кивает он. — Моя не видела, иначе бы уже все наши обсуждали твою новую красотку.

— Вот этого мне бы и не хотелось. С девушкой у меня деловые отношения.

— Ну, мне то ты не причесывай, а? Другим заливай. Я ее своими глазами ее видел. С такими ножками и мордашкой не бывает деловых отношений. Тем более я тебя не первый год знаю.

— Закроем тему, Дик? — резковато говорю я.

— Молчу, парень. Не кипятись, — бросает на меня лукавый взгляд и хлопает по плечу. — Все серьезно, парень, да? Я тебя понимаю, надо устраивать свою жизнь. Анна твоя слиняла и не спешит обратно. Имеешь полное право.

— Она подает на развод, — сухо сообщаю я, но уверен, что Дик уже в курсе. Наши жены давно и плотно общаются.

— Забей, приятель. Давно пора. Миллионы пар в мире каждый день разводятся и живут дальше. Детей у тебя никто не отнимет. Понято же, что она не прокормит их на зарплату учителя.

— Вообще-то я тоже работаю в сфере образования, — напоминаю я.

— Ты не сравнивай. Алекс Джордан у нас звезда мирового масштаба. Я все еще жду, когда ты позовешь меня на вечеринку с красотками из шоу-бизнеса.

— У меня пока не самый благоприятный период, — мрачно отвечаю я.

— Надо его скрасить, — он бросает выразительный взгляд в мою тележку. — Может, я зайду через часик, посидим, футбол глянем или в приставку резанемся?

— Дик, я всегда за. Ты меня знаешь, но сегодня никак не получится, — качаю я головой, кидая в тележку упаковку сыра. — Я позвоню на днях. Сходим в клуб, если тебя Сара отпустит.

— Куда денется. Я ей тоже осточертел уже. Только и ждет, когда я свалю куда-нибудь, чтобы не мельтешить перед глазами.

— Тогда до звонка, — я пожимаю руку Дика и направляюсь к кассе, толкая перед собой тележку.

Выгрузив продукты в холодильник и забив до отказа мини-бар, принимаю душ и быстро переодеваюсь. На скорую руку жарю себе яичницу и варю кофе и, водрузив незатейливый ужин на поднос, отправляюсь к рабочему столу. Открываю вчерашний файл, бегло прохожусь по строчкам и впервые за последние месяцы не хочу ничего стереть. Обычно я редко бываю доволен написанным, почти никогда. И редактировать сам свои тексты берусь крайне редко, если я до конца уверен в идее, сюжетных линиях и характерах героев. Если хотя бы маленькая толика сомнения присутствует, то весь текст может полететь в корзину. Поэтому у нас со Стейси повелось почти с начала сотрудничества, что первые главы смотрит она, делает свои замечания, если таковые имеются, потом консультируется с редакторами издательства, и я в случае одобрения пишу дальше. На этот раз я собираюсь изменить сложившейся традиции и все сделать самостоятельно. Точнее вместе с Русланой Мейсон.

Слова складываются в предложения и незатейливые обороты легко и непринужденно. Они текут из-под моих пальцев словно музыка бесконечным потоком, и, боясь спугнуть вдохновение, я строчу, не придавая большого значения пунктуации и орфографии. Главное успеть записать мысль, которая формируется в голове. Время летит незаметно. Забываю про яичницу и кофе, которые так и стоят брошенными на подносе. Возвращаюсь в реальность около четырех часов утра, ощущая легкое головокружение. Вторая подряд бессонная ночь дает о себе знать. Нехотя закрываю ноутбук и плетусь в спальню, по дороге проверяя расписание в мобильном телефоне. Сегодня занятия начинаются со второй пары. У меня будет время до десяти утра на то, чтобы выспаться. Ложусь спать уставший, голодный, но удовлетворенный и довольный собой.

Плевать на бессонницу. Я никогда не чувствовал себя лучше. Алекс Джордан вернулся. Держись, Николас Спаркс. Скоро тебе придется подвинуться со своими слезливо сопливыми мелодрамами и уступить дорогу настоящему профессионалу литературной арены.

ГЛАВА 8

Он приводил меня в такие чудесно грешные места. Некоторые из них сейчас для меня святыни.

Януш Леон Вишневский. «Одиночество в Сети»

Лана

Защищать свое эссе я должна была в аудитории, в которой проходит лекция по философии. Прихожу вовремя, надеясь на то, что защита пройдет быстро и безболезненно. Нервничаю, как перед визитом к стоматологу, и кусаю губы, несмотря на то, что в этот раз я в себе уверена. К тому же эссе я писала сама, и пересказать его содержание не составит мне никакого труда.

Дверь в аудиторию оказывается закрыта, словно Джордан совершенно забыл о моей защите. На сайте Колумбийского я нахожу номер его кабинета и направляюсь туда, ощущая, как начинают подрагивать коленки.

— Здравствуйте, мистер Джордан, — стучусь и вхожу внутрь. Мнусь на пороге, пока Алекс отрывает взгляд от многочисленных бумаг, раскиданных на столе, и глядит на меня, удивленно вскидывая брови. Он забыл. Серьезно?

Мистера Джордана просто не узнать. Сейчас я совершенно не вижу в нем того Алекса, который приставал ко мне в клубе и бегал за мной по комнате. Это другой человек, и в первую очередь сейчас он мой преподаватель.

— Проходите, мисс Мейсон, — сдержанно кивает Джордан, не опуская взгляд ниже моей шеи как обычно. Одета я в черную юбку-солнце до середины бедра и в белую блузку. Как и полагается примерной ученице.

— Надеюсь, вы подготовили доклад и учли все мои замечания, — ледяным тоном, напоминает Алекс.

— Учла, мистер Джордан, — еще холоднее отвечаю я, делая вид, что не ощущаю новой волны напряжения между нами.

— Итак, мое эссе на тему «Судьба или выбор, что правит человеком», — начинаю я и, глядя в окно, вдохновленно рассказываю ему все, что написала на эту тему. Всего семь минут мне требуется, чтобы донести до него основную мысль своего эссе.

— Резюмируя свое небольшое исследование, основываясь на инстинктивной философии конкретно своего мышления, я пришла к выводу, что каждый сам выбирает, кто будет им править. Кто-то является автором своей жизни, а кто-то читателем, мистер Джордан. Жертвой обстоятельств или вершителем их. Следовательно, как ни крути, человеком правит ежесекундный выбор.

Алекс пожимает губы, испепеляя мое лицо взглядом. Кровь приливает к щекам, пока я снова попадаю под гипноз его магнетических глаз. Всего на мгновение.

— Хорошо. Хорошо, мисс Мейсон. Мне понравилась ваша работа. Видно, что ты писала ее сама.

— Да уж, теперь вы уже знакомы со стилем моего повествования, — немного расслабившись, я встаю рядом с Алексом и протягиваю ему бумагу, на которой он должен расписаться и поставить оценку.

Он выхватывает лист из моих рук и, глядя прямо в глаза, задает прямой вопрос, который полностью противоречит его нарочито-холодному поведению по отношению ко мне:

— Ты готова продолжить? — мое сердце пропускает удар, я начинаю ощущать, как комната становится меньше, теснее и жарче. Боже, неужели он не понимает? Я не могу…

Алекс

— Что ты имеешь в виду? — тихо спрашивает Лана, поднимая на меня смущенный взгляд. Я уже говорил, что у нее потрясающие глаза? Иногда они кажутся абсолютно черными, колдовскими, как у цыганки, а в следующее мгновение светлеют до насыщенного шоколадного оттенка. Глубокие, пронзительные, глаза-омуты, хранящие в глубине свои тайны, секреты и желания. Мне кажется, я хорошо ее знаю. Может быть, мне только кажется, и я везде ошибаюсь. Может быть, прямо сейчас я совершаю роковую ошибку, которая бесповоротно изменит наши жизни. Каким будет итог, покажет только время. Но мы не узнаем, если не попробуем, если не рискнем. Фортуна любит смелых и отчаянных, но ненавидит дураков. Я себя дураком никогда не считал. А значит, мы на правильном пути. Логично же?

— Скандальный Новогодний. Я писал до утра, а ты оставила у меня ноутбук. Придется наверстывать, — произношу я, чувственно улыбаясь. Она часто моргает, явно удивленная внезапной переменой в моем настроении. Я встаю и обхожу стол уверенной неторопливой походкой, держа руки в карманах брюк. Руслана инстинктивно делает шаг назад, явно нервничая, в то время как я абсолютно расслаблен и уверен в себе.

— Мистер Джордан, я вообще-то готовила эссе и тоже почти до утра, — поспешно напоминает Лана, скрещивая руки на груди. Продолжает держать оборону. Что ж, браво. Кремень, а не девчонка. Опираюсь на массивный стол из натурального дерева, невозмутимо наблюдая за ее попытками сохранять спокойствие и сдержанность.

— Если это все, что тебя волнует, — я беру со стола табель и рисую в него высший бал, и протягиваю Руслане. — Держи.

Она неуверенно смотрит на меня, резким движением выхватывая листок, и поспешно убирает в сумку. Словно боится, что я передумаю.

— Спасибо, — смущенно бормочет девушка, пятясь назад к двери. Я неотрывно следую за ней взглядом, который теперь скользит с ее лица вниз, задерживаясь на высокой груди обтянутой кристально-белой блузкой, контрастирующей с темными волосами и глазами.

— Подумай хорошенько, прежде чем уйти, — хрипловатым голосом советую я. Руслана вздрагивает, и рука, протянувшаяся к дверной ручке, замирает. Длинные ресницы почти касаются век, в огромных глазах борются желание и страх. Не понимаю, почему она до сих пор мечется. Я точно знаю, где хочу оказаться с того момента, как она вошла в кабинет. Черт, я знаю, чего хочу, даже когда не вижу ее, а просто думаю, вспоминаю. У меня бесконтрольный стояк с той самой ночи, когда она сбежала утром, и, возможно, правильно сделала, иначе все случилось бы уже тогда.

— Если в твоей жизни что-то изменилось с того момента, как ты вчера ушла от меня, так и скажи, — немного напряженно говорю я. — Я не буду вмешиваться в твои отношения, если таковые имеются.

— Разве мы говорим не о романе, который ты предложил мне написать вместе?

— В данный момент меня интересует, согласна ты или нет. Мне нужно твое решение прямо сейчас, — металлическим тоном требую я, раздраженно отмечая, что она не ответила на вопрос. Руслана хмуриться, всматриваясь в мое лицо с тревожным напряжением. Она близка к тому, чтобы сдаться. А я близок к тому, чтобы разложить ее прямо на своем столе и доказать, что наше сотрудничество может иметь массу приятных бонусов. — Лана, у тебя было достаточно времени, чтобы подумать. Просто скажи да, и мы встретимся вечером и продолжим.

— Я не уверена, что понимаю, что конкретно ты мне предлагаешь, — бормочет она, скользнув взглядом по моему телу и быстро, словно напугавшись, возвращается обратно к лицу.

— Брось детка, все ты понимаешь, — резко говорю я, выпрямляясь и делая пару шагов вперед. Кабинет, который мне выделили как преподавателю, находящемуся на особом положении, на самом деле довольно скромен по сравнению с тем, что имеется в распоряжении того же Райта. Только не подумайте, что я претендую на место ректора. Боже упаси. И считаю дни до того момента, как смогу послать Райта и покинуть это псевдокультурное общество напыщенных лицемерных снобов.

— Ну, так что? — лениво спрашиваю я, протягиваю руку и снимаю с ее плеча сумку, бросая на пол. Черные глаза растерянно смотрят на меня, но она не предпринимает попыток к бегству. Это уже хорошо.

— Запри дверь, — стальным тоном приказываю я. Лана вздрагивает. Теперь к растерянности в черных глазах прибавляется недоумение и толика страха.

— Зачем? — спрашивает она, хлопая ресницами. Я терпеливо улыбаюсь.

— Ты же не хочешь, чтобы нам помешали обсуждать наш совместный проект? Будь хорошей девочкой, запри дверь, — с ласковой интонацией настойчиво прошу я, ощущая, как накаляется воздух в крошечном кабинете. Наэлектризованное напряжение так и искрит между нами. Я не отпускаю ее взгляд до тех пор, пока не раздается щелчок. Удовлетворенно улыбаюсь.

— Умница, Лана. Ты приняла верное решение.

— Я в этом не уверена. И не говори со мной как с ребенком, — раздраженно возмущается девушка, я занят разглядыванием ее стройных ног и в данный момент представляю их раздвинутыми на моем столе. Интересно, скольком не понадобится времени, чтобы воплотить фантазии в реальность? И с чьих конкретно фантазий нам лучше начать?

— Даже не думал, малышка, — притягиваю руку и обхватываю ее запястье, ощущая под пальцами бешеное биение пульса. Уверен, это вызвано не страхом. Поднимаю взгляд к ее лицу, отмечая расширенные зрачки и частое дыхание. Судорожно сглатываю, пытаясь держать себя в руках столько, сколько смогу. Но с каждой секундой сохранять внешнее спокойствие становится труднее. Болезненная пульсация в паху приносит значительный дискомфорт. Успокаиваю себя тем, что если бы я был в джинсах, то моему не обладающему разумом члену пришлось бы гораздо хуже.

— Я не малышка. Мне двадцать, — провокационно заявляет Руслана, вызывая у меня очередную ироничную улыбку. Блядь, детка, ты практически снимаешь с меня ответственность, произнося подобное.

— Мне тридцать шесть, но я не против, если ты будешь называть меня малыш, — сообщаю я. Конечно, я лукавлю. Никакого малыша, котика, зайчика, тигренка и так далее. Я давно вырос из уменьшительно-ласкательных прозвищ.

— Не уверена, что малыш тебе подходит, — с сомнением произносит Руслана, заставляя меня рассмеяться грудным смехом.

— Точно подмечено, — киваю я, дергая ее на себя. Улыбка мгновенно сползает с моего лица, когда наши тела соприкасаются. Вот черт. Я готов зашипеть, настолько это взрывоопасно. Прижимаюсь к ее бедрам, не заботясь больше о том, что мой напор напугает ее. Руслана сама заперла дверь. Она не маленькая, чтобы не понимать, для каких целей я попросил ее сделать это.

— Что ты творишь, Джордан?

— Вдохновлю тебе на следующую сцену, которую мы напишем вечером, — горячо шепчу я, жадно накрывая приоткрытые на выдохе чувственные губы. И, конечно, она сопротивляется, упираясь ладонями в мою грудь, но эта игра в недотрогу мне порядком надоела. Обхватываю тонкие запасться Русланы, заводя их за спину и резко разворачиваясь вместе с ней, прижимаю девушку спиной к столу. Сокращаю расстояние между нашими телами. Наэлектризованное обжигающее желание витает в воздухе, я ощущаю, как последние доводы разума растворяются, когда она начинает отвечать на мой поцелуй с гортанный отчаянным стоном. Язык настойчиво толкается в нежную влажность ее рта, и, освобождая ее руки, обхватываю ладонями упругую попку, приподнимая и прижимая к пульсирующей эрекции.

— Ты спятил, Алекс. Если нас застукают… — бормочет девушка, когда я ненадолго отпускаю ее губы. Взгляд Русланы совершенно пьяный, обжигающий, шальной. Лгунья, ей так же наплевать на весь гребаный мир за запертой дверью, как и мне.

— Попробуй остановить меня, крошка, — ухмыляюсь я и снова поглощаю ее губы жадным поцелуем. Она сладкая, отзывчивая, потрясающая. Тонкие пальцы зарываются в мои волосы, ее язык не уступает моему в диком поединке. Черт, какого хрена мы не начали с этого еще том долбаном кафе? Столько времени потеряно зря. Рывком сажаю ее на столешницу, раздвигая ноги. Юбка задирается вверх, и ладони жадно скользят по стройным ногам, обтянутым тонким нейлоном. Чертовы колготки. Папки, бумаги, канцелярские принадлежности — все летит на пол. Где-то на задворках сознания маячит разумная мысль, что сейчас не время и не место для того, что я задумал, но она растворяется в безумной потребности, когда я втискиваюсь между раздвинутых бедер девушки.

— Я могу порвать их? — хрипло спрашиваю я, одной рукой сжимая ее бедро, а второй торопливо расстегивая пуговки на блузке. Как их много. Что за садист придумал пуговицы? И колготки, будь они неладны.

— Нет, как я домой пойду в разорванной блузке?

— Я про колготки, — уточняю я напряженным от желания голосом.

— И без них тоже придется туго в ноябре месяце, — гортанно хихикает Лана. Блядь, даже ее смех кажется чертовски сексуальным.

— Тогда сними сама, — рычу я, потираясь выпуклостью на брюках о ее промежность. Девушка всхлипывает, выгибая спину, чувственно трется об меня, забыв о своей стратегии «никогда и ни за что». Черт, кажется, я справился с пуговицами. Распахиваю полы блузки и резко дергаю вниз бюстгальтер, решив не тратить время еще и на застежки. Ее взгляд становится совершенно безумным. Черт, уверен, я выгляжу точно так же. Сжимаю ладонями упругие холмики, потирая большими пальцами напряженные крошечные соски.

— Потрясающе, — бормочу я, наклоняя голову и накрывая один сосок горячими губами, обвожу его по кругу, втягиваю в рот, ласкаю языком, заставляя ее всхлипывать и хотеть большего.

— Прекрати, Алекс, — хрипло просит Руслана, но на самом деле она отчаянно нуждается в том, чтобы я продолжил. Нам обоим это жизненно необходимо. Она пахнет сексом и клубникой. Блядь, как такое вообще возможно. Переключаюсь на другой сосок, скидывая с себя пиджак одним резким движением, не прекращая поступательных движений между ее бедрами. Наличие преграды в виде ткани брюк, ее колготок и трусиков только усиливают желание, доводя его до апогея, до внезапной слепоты, когда мозг отключается, и окружающий мир перестает существовать. Не знаю, что заводит меня больше — она сама или ее темные фантазии, о которых я знаю все. Или понимание, что мы можем воплотить их все и придумать новые, если не остановимся, если она мне позволит. Чувствую, как ее пальчики забираются под мою рубашку, скользят по напряженным мышцам спины, впиваясь, царапая обнаженную кожу. Она жадная, нетерпеливая. Безумно-горячая. Я поднимаю голову и снова целую ее губы, на этот раз мы целуемся, как одичавшие, сталкиваясь зубами, кусаясь, словно собираясь поглотить друг друга. Моя ладонь оказывается под ее попкой снова, сильно, до синяков сжимая упругую ягодицу. Свободной рукой расстегиваю ремень, и звяканье металлической пряжки заставляет ее напрячься. Ее язык выскальзывает из моего рта, глаза тревожно распахиваются.

— Не бойся, Лана, это все исключительно ради нашего романа, — шепчу я, глядя в мятежные черные омуты. Ее зрачки кажутся просто огромными, я вижу в них свое отражение с таким же диким желанием в глазах, как и у нее. — Помоги мне, — с отчаянным стоном прошу я, упираясь лбом в ее лоб. Мы шумно и тяжело дышим, глядя друг на друга, взмокшие, охваченные первобытными инстинктами, голодные…. Я потерялся, черт возьми, в этих глазах, и я сдохну, если не потеряюсь в ее теле. Обхватываю ладонь Русланы и порывисто прижимаю к выпуклости на брюках. Дыхание со свистом вырывается сквозь стиснутые от напряжения челюсти, когда я ощущаю прикосновение ее пальцев к моей плоти. Член мгновенно реагирует, болезненно упираясь в ширинку. Нужно ли ее учить, что с этим делать? Черт, в очередной раз ощущаю себя извращенцем, но Руслана оказывается смышленой девочкой или просто повинуется инстинкту. Ее пальчики расстегивают пуговицу на брюках и скользят за пояс, обхватывая каменный член через боксеры. Я вздрагиваю, с глухим стоном непроизвольно толкаясь ей в руку.

— Боже, что я делаю, — хнычет девушка, лаская меня. Охренень, я не уверен, что доживу до того момента, как между нами не останется одежды.

— Ты все правильно делаешь, малышка, — хриплю я, чувствуя, как ее пальцы ритмично движутся по всей пульсирующей длине. Осмелев, она забирается под боксеры, и я рычу сквозь зубы.

— Мать твою, Лана, — вырывается у меня, и снова толкаюсь навстречу ее ладони, ощущая нарастающее напряжение в пояснице. Я знаю, чем это может кончиться. Прямо сейчас. Скольжу ладонями по ее бедрам вверх и, нащупав пояс колготок, захватываю тонкую ткань и тяну вниз, попутно зацепив и тонкие лямочки стрингов. Стаскиваю до колен и, разводя ее ноги шире, прикасаюсь тремя пальцами к горячей промежности, провожу пальцами по шелковистым нежным лепесткам, прижимая подушечкой большого пальца чувствительный бугорок. Находить его безошибочно меня научила подруга моей тетки по материнской линии, когда мне было шестнадцать. И, черт возьми, я благодарен ей за это вот уже без малого двадцать лет. И думаю, не только я, но и все женщины, с которыми я спал.

— Сильнее, — требует маленькая развратница. Потирая пульсирующий комочек большим пальцем, проникаю в горячую влажность указательным и средним, срывая с ее губ громкий стон, и затыкаю ее рот поцелуем. Ее бедра приподнимаются навстречу моим движениям. Опускаю голову вниз, глядя, как мои пальцы скользят внутрь и наружу, блестящие от ее соков. Черт, в реальности это горячее, чем в любой фантазии.

— Мне нужно тебя трахнуть, детка, — хрипло шепчу я, обдавая ее губы горячим дыханием. Закрываю глаза, ощущая ускоряющиеся движения ее пальцев вокруг моего члена. От влажных звуков, с которыми мои пальцы толкаются в ее тело, окончательно сносит крышу. Капли пота стекают по напряженной спине. Лана дергает вниз мои боксеры, доставая каменный член и сжимая в своей ладони. Острое удовольствие простреливает в основании поясницы и, нарастая, спускается ниже, концентрируясь там, где меня сжимают женские пальцы. Блядь, если я не возьму прямо сейчас, то ее ждет совсем не то, что обычно бывает в романах.

— Сильнее, малышка, — с хриплым стоном рычу я. Черт, презервативы, мелькает в голове. Ненадолго отстраняюсь, чтобы достать их из свалившихся брюк, и в тот момент, когда я нащупываю упаковку, раздается громкий стук. Мы с Русланой потрясенно застываем, глядя друг на друга. С губ девушки срывается непроизвольный испуганный крик, в глазах застывает ужас. Я затыкаю ее рот ладонью не самым ласковым движением. Во второй руке зажата пачка презервативов. Боюсь даже вообразить, как это все смотрится со стороны.

— Джордан? Это Райт. Открой дверь. Сейчас не время для сиесты, — доносится из-за двери ворчливый голос «Жирного Тома». Блядь. Судорожно соображаю, что делать. Он же не может знать на сто процентов, что я здесь? Или может?

— Тихо, — шепчу я и убираю ладонь с губы Русланы, нежно целуя, — Он уйдет, и мы продолжим, — обещаю, со сдавленным стоном потираясь о ее промежность. — Такая же мокрая, как твоя героини, — улыбаюсь я, глядя в перепуганные глаза девушки. Я все еще слишком охвачен потребностью оказаться внутри потрясающего тела, раскрытого для меня. Но гребаный Райт продолжает стучать, а взгляд Русланы постепенно трезвеет. Я толкаюсь языком между сомкнутых губ, прижимаясь каменным членом к влажной промежности. Лана сжимает бедра и упирается ладонями в мою грудь, и отталкивает меня в сторону. Видимо услышав посторонний звук, Райт барабанит сильнее.

— Джордан, прекрати это ребячество. Я знаю, что у тебя через пять минут пара.

— Что? — на выдохе спрашивает Лана едва слышно. Она слезает со стола, бросая на меня негодующие взгляды, и нервными движениями начинает натягивать на себя колготки и трусики, застегивает блузку. Наблюдаю за ее действиями с нарастающим отчаяньем и ненавистью к Райту.

— Я убью его, — яростно обещаю я, когда мы оба слышим удаляющиеся от двери шаги. — Лана, не стоит торопиться…

— Наденьте брюки, мистер Джордан, — гневно шипит Руслана. Ее взгляд яростно скользит по мне, пока я одеваюсь. С болезненным стоном натягиваю боксеры на свой стояк, который находится в шоке от происходящей несправедливости. Еще сложнее оказывается застегнуть брюки. — Пять минут? Ты серьезно? Собрался трахнуть меня за пять минут, выставить вон и пойти спокойно читать лекцию? Вот что тебе от меня нужно?

Затягиваю ремень и поднимаю руки, словно признавая свое поражение.

— Стоп, малыш. Я не делал ничего, чего бы тебе не нравилось. Это раз. Я, черт возьми, сам в шоке. Это два. У меня просто крышу снесло, когда ты вошла в этой долбаной юбке, которая так и просится на то, чтобы ее задрали. Какие на хрен лекции. Я сам забыл, что там у меня по расписанию.

— Надеюсь, что ты не врешь, — мрачно ухмыляется Руслана, проводя пальцами по волосам в тщетной попытке привести их в порядок. — Но ты, конечно, врешь. А я просто дура, — сквозь зубы цедит девушка. Ее глаза блестят от непролитых слез. Я протягиваю руку, чтобы прикоснуться к ее щеке, но она уворачивается и отходит в сторону. Обходит меня и поднимает с пола брошенную сумку.

— Лана, я…. — она оборачивается, глядя на меня как на последнего кретина.

— Извини, я не хотел тебя обидеть. Ты все неправильно трактуешь.

— Ты сам сказал. Это была сцена для вдохновения, — она приподнимает подборок, и теперь ее взгляд смотрит на меня с вызовом. — Но, знаешь, я ожидала большего, Джордан.

Я качаю головой, пытаясь удержать ироничную улыбку, чтобы не задеть ее еще больше. Подношу к губам пальцы, на которые она сама недавно нетерпеливо насаживалась. И когда облизываю их, не сводя с нее глаз, девушка мучительно краснеет, ошарашено глядя на меня.

— Писать об этом и делать — не одно и тоже, правда, детка? — спрашиваю я хриплым шепотом. Я вижу, как ее взгляд скользит с моего тела вниз, на выпуклость на брюках, которая сама по себе не рассосется.

— Твоих рук дело, — ухмыляюсь я, бесцеремонно поправляя свою эрекцию.

— Ты точно ненормальный, — потрясенно качает головой Руслана. — Я просила тебе не называть меня деткой, крошкой и малышкой? Я не героиня из твоего романа. Не нужно играть со мной в эти игры, — в ее глаза снова стоят слезы.

— Эй, перестань. Не хочешь быть крошкой, не надо. Это просто дурацкая привычка, — успеваю поймать ее за локоть, когда она решительно разворачивается к двери. Руслана оборачивается, глядя на меня с уязвимым выражением лица. — Я могу извиниться еще раз. Мне действительно не стоило набрасываться на тебя здесь.

— Это мягко сказано, — хмурится Лана, обиженно поджимая губы.

— Наш договор в силе. Я обещаю, что ничего не сделаю, если ты не захочешь сама. Подобного не повторится, — заставляю себя сказать заведомую ложь. Сейчас мне нужно сделать так, чтобы она согласилась продолжить наш роман. А реальный или бумажный — это уже не имеет значения. — Подожди пару секунд, — прошу я и, поднимая с пола ручку, пишу на квадратном листочке адрес своей пустующей квартиры и номер своего мобильного. Потом протягиваю его Руслане. — Я буду ждать тебя в восемь вечера по указанному адресу. Не придумывай ничего плохого. Это моя квартира. Я купил ее, когда… имел свободные средства. Я думаю, что там нам будет удобнее. И сбрось мне смс-кой свой телефон.

— Ты всерьез думаешь, что я приду вот после этого представления?

— Уверен, ты уже начала считать минуты, — самодовольно улыбаюсь я. Руслана закатывает глаза.

— Настоящий придурок, — говорит Лана насмешливо, но я удовлетворенно замечаю, что листок с адресом она аккуратно складывает и убирает в кармашек своей сумки.

— Ты, вообще-то, со своим преподавателем разговариваешь, — напомнил я, скользя взглядом по красивым чертам ее лица. По припухшим губам, раскрасневшимся щекам и спутанным локонам. Она сногсшибательно выглядит. Злая, красивая, неудовлетворенная. Необходимый коктейль для того, что я запланировал на сегодняшнюю ночь.

— Пять минут назад тебя это мало заботило, — раздраженно замечает Руслана.

— Надень чулки, пожалуйста. Никаких колготок, если хочешь, чтобы я дожил до утра, — многозначительно улыбаясь, говорю я. Руслана снова вспыхивает и вылетает из дверей. А мне остается только надеяться, что Райт все это время не подглядывал из-за угла, выслеживая меня. Выжидаю несколько минут, приводя себя в порядок. Надеваю пиджак, провожу руками по волосам, придавая им божеский вид. Несколько глубоких вздохов, опускаю взгляд вниз и удрученно качаю головой. Дыхательные упражнения явно не помогают избавиться от эрекции. Видимо существует единственный способ.

Но мне придется еще немного подождать.

Черт. Я всегда знал, что Райт урод. Завистливая скотина. Если бы не он, я бы сейчас так не мучился. Да и Лана вышла бы отсюда счастливая.

Выдыхаю, одергивая пиджак, и выхожу в коридор с дежурной улыбкой. Никто никогда не догадается, что я только что пытался трахнуть студентку в собственном кабинете.

Интересно, меня бы просто уволили или бы это был скандал?

То, что надо.

Скандальный Новогодний Роман. Алекс Джордан и Руслана Мейсон. Бестселлер 2018 года.

Неужели ко мне возвращается способность мечтать? Когда я мечтал в последний раз? Нет. Я имею в виду, не воображаемые истории своих героев, не короткие видения или обрывочные сны, а настоящие мечты. О чем-то для себя лично, где я главный герой и основной участник.

Лет семь назад, когда Анна была беременна Кристиной, мы мечтали о том, какой родится и вырастет наша девочка, придумывали имена, представляли, на кого будет похожа, какую профессию выберет, чей характер унаследует. Я помню, как Аня уснула с улыбкой на губах на моем плече, а я еще долго блуждал в своих фантазиях. Моя мама любит повторять, что отцы мечтают о сыновьях, а дочерей любят больше. Я не знаю, так ли это. Я могу сказать, что люблю своих детей одинаково. Но даже мои родители не знают, что, когда я женился на Анне двенадцать лет назад, она уже была беременна. И не от меня. Это был быстрый брак. Три недели знакомства, и мы пошли в ЗАГС. Она ничего от меня не скрывала. Я знал, на что подписывался.

Но это давняя история. Мы полюбили друг друга, а все остальное не имело значения. Марк мой сын, и я никогда не считал иначе, даже мысли такой не допускал.

И, наверное, два года назад, когда Аня ушла, мне было больнее еще и от того, что я чувствовал, что мы потеряли не только любовь друг к другу, но и связь, которая нас соединяла, которая удерживала каждого из нас, делая цельным и наполненным.

И сейчас внутри меня зарождаются подобные чувства. Нет, они совсем другие на самом деле. Просто эффект похож. Я ощущаю уверенность, силу и веру в себя, в завтрашний день, возвращаюсь к оптимистическому способу восприятия реальности и позитивному мышлению. И запустила этот процесс Руслана Мейсон — девушка, которая свалилась на меня, как снег на голову две недели назад, и с тех пор не покидает мои мысли.

Последняя пара проходит, как во сне или каком-то забытье. Я читаю заученный текст ровным монотонным голосом, практически не контактируя со студентами. Некоторые из них благополучно дремлют. Другие зависли в своих гаджетах, третьи тихо переговариваются. Мне похер. В голове эротический дурман и обжигающие картинки произошедшего безумия в моем кабинете. Время от времени непроизвольно провожу по губам пальцами, которые сохранили терпкий, делающий меня твердым снова и снова аромат одной горячей малышки, которая упорно хочет казаться взрослой. Я, наверное, сошел с ума, другого объяснения случившемуся нет. Да, я не святой, и у меня случались помутнения, так сказать. Но чтобы забыть о том, кто ты и где ты. Да еще в трезвом уме и здравой памяти. Улыбка растягивает мои губы, и я ничего не могу с собой поделать. Как идиот. Зациклился на двадцатилетней девчонке и, как ни странно, мне это ощущение внутри меня нравится. Мне легко, я полон предвкушения. Мне хочется творить, двигаться, я готов горы свернуть.

Случайная встреча, разговор в кафе, и все. Я тогда уже понял, что в ней есть что-то особенное, отличающее от других. Не потому что она пишет. Я с десятком авторов знаком, среди которых немало красивых женщин. Между мной и Русланой есть нечто неуловимое, родственное, и я почувствовал это еще когда лежал на ней на асфальте, подложив под ее затылок ладонь. Она так на меня смотрела, что возникло ощущение, будет мы сто лет знакомы, и оно не улетучилось до сих пор. Меня тревожит только то, что будет, если мы увлечемся слишком сильно. Сможем ли мы остановиться, когда закончится наш роман? И нужно ли нам останавливаться?

Лана

Дура. Иначе и не скажешь.

Мои ноги дрожат так сильно, что каждый шаг дается с неимоверным трудом, пока я просто мчусь по коридору, не разбирая дороги. Перепрыгиваю через ступеньки, мечтаю затеряться в коридорах, раствориться в многоликой толпе студентов и убежать как можно дальше от Джордана, Хотя он без всяких сомнений за мной не бежит.

Но это не значит, что я до сих пор не ощущаю того, что он рядом. Не чувствую его прерывистое и горячее дыхание в мои раскрытые для него губы. Не значит, что я не ощущаю под подушечками пальцев кожу его груди, пресса, мощной твердости, и совершенно не помню того, как его член увеличивался в моей ладони, и я не хотела как можно скорее ощутить его внутри.

Черт. Как я могла? Теперь все мои заигрывания с Алексом из серии «ни за что и никогда» будут смотреться просто смешно и нелепо. И совершенно неубедительно. Я не хочу искать оправданий своему развратному поведению, правда, но…

Я действительно не отдавала себе отчет в своих действиях. Чистой воды безумие, которое обрушилось на меня в тот момент, когда он прижал меня к своему столу, не поддается никакому объяснению.

Просто в тот миг…

Все вокруг померкло.

Я забыла, что он мой преподаватель. Что он старше, что он явно что-то от меня скрывает, что будет неправильно отдаться ему так быстро и так «грязно» — на чертовом рабочем столе среди бела дня, когда любой, проходящий мимо в коридоре, смог бы услышать мои стоны.

А я не сомневаюсь, что Алекс довел бы меня до них. И на этот раз впервые в жизни они были бы искренними, настоящими. Я просто чувствую это, насколько нас тянет, как мы подходим друг другу физически и эмоционально. Словно что-то родственное, глубокое, древнее и необъяснимое связало нас и столкнуло в тот день, когда он спас меня.

И во что это вылилось? Черт, я была так близка к… у меня все внутри горит от боли и отчаянья, и со мной такое в первый раз. Коленки трясутся, губы искусаны, а низ живота рвет на части от не удовлетворенной потребности в нем.

Джордан, мать его, пробудил во мне всю ту сексуальность, которая обычно оставалась лишь на страницах моих романов, и я пока не знаю, хорошо это или плохо.

Каждый удар сердца отдается легкой болью в грудной клетке, пока я отчаянно цепляюсь за сумочку, прижимая ее к животу, переполненному «бабочками», которых мне собственноручно задушить и уничтожить хочется. Словно это поможет мне справиться со шквалом эмоций и угнетающих мыслей, с чувством неловкости, воспоминаниями, что будоражат кровь, и с огромным стыдом за чуть было не совершенную ошибку.

Но этих живучих тварей в моем животе может убить только Алекс, когда перестанет быть мужчиной, который дурманит мой разум, пленит сердце и искушает тело.

И о чем я вообще? Я уже совершила ошибку. Перешла ту самую черту, пересекла точку невозврата. Уверена, Вселенная обязательно предъявит мне ценник за табуированное удовольствие. А цена всегда одна — боль. Разбитое сердце. И порванная в клочья душа.

Ведь всем нутром я чувствую, что с Алексом что-то не так. Может, я просто боюсь обмана, боюсь, что затеряюсь в списке имен, которые он вычеркивает по утрам, и буду очередной девушкой, которую он сменит вместе с постельным бельем. Как ни крути, когда мужчина в тридцать шесть не женат, это говорит об одном — ему недостаточно одной женщины.

Но с другой стороны я все слишком усложняю. Да, сегодня Алекс — мой преподаватель, и на наши отношения наложен запрет, ну а завтра он бросит Колумбию и пойдет и дальше взбираться на вершину литературного Олимпа, а это значит, что у нас есть будущее…

А если кто-то узнает? Что, если нас кто-то уже видел вместе? Может быть, именно сейчас на почту моего отца приходят разоблачающие нас с Алексом фото из клуба или ночного парка. Если папа узнает, что я связалась с мужчиной намного старше себя, да еще и со своим преподавателем, это будет полный крах. Апокалипсис не так страшен, поверьте. В лучшем случае — он просто от меня откажется, в худшем — убьет сначала Алекса, а потом меня. Конечно, я преувеличиваю, но в любом случае сладко не будет. Поймите меня правильно, несмотря на то, что мне двадцать и я уже «взрослая девочка», мой отец всегда болезненно воспринимал мои отношения с мальчиками. Каждого нового «ухажера» он проверял досконально: не сомневаюсь, что хранил на моих парней досье в верхнем ящике рабочего стола и никогда не позволял мне встречаться с ними после девяти вечера. Да только это не помешало мне потерять девственность ровно в семнадцать, когда я уехала к бабушке и дедушке в Эстонию на каникулы. Мне казалось, что я влюбилась и навсегда, но сейчас, оглядываясь назад, понимаю, что Ричард был лишь искрометным курортным романом — быстрым, ярким, незабываемым, но… детским и наивным. Я не любила его, я просто хотела любить, хотела найти вдохновение в объятиях человека, который был полной моей противоположностью.

Кто-то скажет «противоположности притягиваются», но познакомившись с Алексом, я совершенно четко поняла, что для меня — это не так.

Мне нужен кто-то, кто сделан со мной из одного теста.

Кто-то, с кем я смотрю в одну сторону.

Тот, кто понимает меня без слов.

«Слова только мешают понимать друг друга», вспоминаю строчку из своей любимой и совсем недетской сказки. И сейчас я понимаю, насколько был прав Экзюпери, потому что то, что происходило между нами с Алексом, когда мы молча писали роман, не поддается никакому объяснению. Мы находились на одной энергетической волне, и я уверена в том, что в тот момент нам приходили похожие образы, слова и даже целые абзацы.

Но я никогда не узнаю, правда ли это, потому что идти к нему домой сегодня вечером я не намерена.

— Привет, Лана, — басистый мужской окрик вырывает меня из плена мрачных мыслей. Я замечаю, как со мной поравнялся Лукас — парень с факультета искусств, с которым я познакомилась на штрафных лекциях у Джордана. Я замечаю милые ямочки на его щеках, когда он широко улыбается мне. — Встретимся сегодня на философии? — с надеждой спрашивает он, окидывая меня оценивающим взглядом с головы до ног.

— Да, конечно, — киваю я, а сама быстренько сворачиваю в один из коридоров, помахав ему ручкой, и понимаю, что не приду сегодня на лекцию. Это же невыносимо. Смотреть на Алекса и видеть одну и ту же картину. Вспоминать, какой жаркой, откровенной и чувственной была вспышка между нами. Я, должно быть, сошла с ума, раз сама полезла в штаны своего преподавателя. И мне это понравилось…

Черт, он был такой твердый. Такой… жадный.

С моих губ срывается тихий стон, и я тут же нервно оглядываюсь по сторонам, надеясь на то, что никто этого не слышал. Мне необходимо помыться, избавиться от прикосновений Джордана, и как можно скорее. Низ живота болезненно ноет, не говоря уже о том, что мне просто необходимо переодеться.

Переступив порог нашей с Кейт комнаты, я бегу в душ, срывая с себя прилипшую к влажной коже одежду. Меня сотрясает мелкая дрожь от каждого малейшего прикосновения к своему телу, даже от невинных касаний к плечам, ключицам, шее. Я вижу себя в отражении зеркала, придирчиво оглядывая со стороны свое обнаженное тело.

Я бы хотела, чтобы он увидел меня такой. И я бы хотела ему понравиться. Хотела бы знать об этом.

Замечаю, как налилась от возбуждения небольшая грудь и предательски напряглись соски, нуждающиеся в ласке одного коварного соблазнителя.

— Черт, Алекс, — хнычу я, в который раз проклиная его за сегодня. — Зачем ты со мной так? — слегка откидываю голову, я скольжу рукой по своему животу, опускаясь все ниже и ниже, погружаясь в запрещенную фантазию, которой лучше никогда не воплощаться в жизнь. Шум воды заглушает мои стоны на случай, если Кейт вернулась.

В душе я моюсь куда дольше, чем обычно, и, несмотря на свое твердое решение не идти к Джордану сегодня вечером, я тщательно очищаю кожу ног от крошечных волос, да и не только… ног. Намазавшись с пяток до ключиц клубничным кремом для тела, я чувствую себя гораздо лучше, и мысли о Джордане наконец-то уходят на второй план.

Вечером мне предстоит очередная рабочая смена, и я надеюсь, что Алекс не будет снова выслеживать меня после концерта. Это слишком опасно. Я вообще не понимаю, как мы могли быть такими беспечными в тот день.

— Ну, ты даешь, подруга, — возмущается Кейт, когда я выхожу из душа, заворачиваясь в белое полотенце. — Я пришла целый час назад! И все это время ты мылась, эгоистка.

— Это моя маленькая месть за то, что утром ты занимаешь душ на полчаса и не даешь мне сходить в туалет, — напоминаю ей я, взмахивая влажными волосами и промокая их вторым полотенцем. Встречаюсь взглядами с Кейт, и она подозрительно долго рассматривает меня, прищурив веки.

— Так-так-так. Ну-ка признавайся! — она складывает руки на груди и ухмыляется, словно уже застала меня за чем-то непристойным. — С Колином помирилась? Да? Боже, скажи, что «да», я хочу, чтобы мы отмечали Рождество парочками.

— Кейт, ну сколько можно? С чего ты это опять взяла? — возвожу глаза к потолку, сходя с ума от навязчивости подруги.

— Нет? Просто… он сказал, что вы помирились и провели эту ночь вместе. Ты же не ночевала дома, и я ему поверила, — задумчиво тянет Кейт, и я замечаю, как опускаются уголки ее полных губ.

— Что? — замираю на месте. — Он совсем ненормальный?

— Думаю, он просто влюблен, Ру. И я связала его слова с твоей странной, томной улыбкой, которая не покидает тебя даже сейчас…

— Моя улыбка связана с тем, что я только что устроила себе домашнее sра и чувствую себя новым человеком, — ухожу от ответа я, слегка отворачиваясь и ощущая, как снова вспыхивают щеки.

— А мне показалось, что у тебя такая улыбка, словно ты только что занималась бурным сексом где-нибудь в необычном месте, — мечтательно заключает Кейт, заставляя меня замереть на месте. Она же не может знать? Она же шутит? У меня начинается настоящая паранойя, и мне кажется, что все уже знают о нас с Алексом.

— Да уж, если бы я сказала тебе, сколько месяцев у меня не было секса, ты бы поседела, — отмахиваюсь я.

— И как ты живешь, подруга? — с тяжелым вздохом интересуется Кейт, но в ответ я лишь пожимаю плечами:

— Спокойно, Кейт. Мне надоели мальчики. Конечно, не все они так безнадежны, но мне попадались одни глупцы и эгоисты. Не считая первой любви. Мне хочется видеть рядом с собой настоящего мужчину. Ответственного. Мудрого. Сильного, сексуального…

— Ты будешь ждать этого идеала до пенсии, Ру, — скептическим тоном отрезвляет меня Кейт.

Ох, как же ты ошибаешься, Кейт. Я уже его встретила…

— И ничего, — гордо вскидываю подбородок я. — Лучше буду одной, чем с изменщиком Колином или с кем попало. Я подожду. Займусь пока карьерой.

— Молодость проходит, Ру. Тебе не кажется, что ты слишком сильно погружена в свои грезы и фантазии? В книги, — осторожно спрашивает подруга, явно намекая на то, что все, что я делаю — бессмысленно. И все мои мечты о «настоящем мужчине» так и останутся мечтами.

— Нет, Кейт. Не кажется. Это не грезы и фантазии, — «это необходимость», хочется добавить мне, но я вовремя замолкаю, продолжая слушать нравоучения подруги.

— Сегодня опять проведешь вечер в одиночестве? — продолжает давить она, вскидывая брови.

— У меня смена, а потом я останусь в клубе. Не хочешь пойти со мной?

— Не могу, Ру. Я уже обещала, что пойду в кино с Джесс. Сходи куда-нибудь с Колином.

— Ох, нет, лучше пойду в гости к родителям, — поджимаю губы, предчувствуя еще один серьезный разговор.

— Помирилась с папой?

— Нет. Но он постоянно мне названивает. Я приду, чтобы повидаться с Дэнни, а там все само как-нибудь разрешится. Столкнусь с папой в коридоре, и мы спокойно поговорим… по телефону мы только больше разругаемся, — наспех удаляю в телефоне все пропущенные вызовы.

— Ладно, не грусти. Я побегу, но в следующий раз узнаю все об этом загадочном незнакомце, — Кейт грозит мне пальцем и, быстро надевая пальто, поправляет волосы, рассыпавшиеся по плечам белокурыми волнами.

— Да нет никакого незнакомца… — уверяю ее я, но мой голос звучит совсем неубедительно.

— Ага, как же. Я не видела у тебя этой футболки прежде, — подмигивает подруга, прежде чем помахать мне рукой и хлопнуть дверью.

Долгожданная тишина. Я обожаю оставаться одна. Наедине со своими мыслями и со своими героями, которые в моменты внешней тишины начинают все громче кричать в моей голове. Их голоса стихают только после того, как я запишу все, что они скажут, и смогу насладиться моментом спокойствия и гармонии, пока не наступит новый день, и они не проснутся.

Понимаю, звучит не очень. Но я боюсь… боюсь, что однажды проснусь и больше их не услышу. И я знаю — несмотря на то, что каждый из пишущих людей мечтает избавиться от этих душераздирающих голосов внутри, никто не хочет этого по-настоящему. Это все равно, что потерять сердце, но, возможно, Алекс считает как-то иначе.

Открываю ноутбук и просматриваю последние новости на своей страничке. За последние сутки произошло что-то невероятное — к новой главе моего романа прибавилось десятки комментариев и сотни… дизлайков. Замечаю огромное количество «пальцев вниз» под названием своего «детища» и чувствую, как вспыхивает кожа ладоней, а в горле встает плотный ком, который даже расплакаться мне толком не дает. Хочется взять и удалить все к черту, но с замиранием сердца я вдруг вижу, что изменилось кое-что еще: мой роман занимает второе место по прочтениям и просмотрам, и они растут в геометрической прогрессии. Этого быть не может. Почему все хотят прочитать то, что так упорно поливают грязью? В комментариях ни одного хорошего отзыва — одни тролли и упреки в мою сторону из серии «какого черта эта бездарность оказалась на втором месте».

«Кто вообще читает это? Убогий текст, отвратительный герои. Мазохиста и больной.»

«Автор, ты бы хоть постыдилась поднимать в произведении такую серьезную тему. Нужно быть психиатром, чтобы написать такой роман!»

Так, все хватит.

Резко перестаю читать комментарии от безликих анонимов и перехожу к личке, которая завалена письмами от постоянных читательниц. По телу разливается уже знакомое тепло, пока я читаю все и отвечаю на каждое. Остается только одно сообщение… от автора, который раньше стоял на втором месте. Мне не нужно открывать его, чтобы понять, что там написано. Наверняка, хочет поинтересоваться «кто я такая и откуда вылезла».

Но у меня нет ответа на этот вопрос. Думает, мне приятно видеть, как по труду, в который я вложила столько сил, мягко говоря катком проехались? Нужно ли мне это второе место такой ценой?

Я открываю душу всему миру, и любой может подойти и плюнуть в нее. Вот что значит быть автором.

Я чувствую себя совершенно разбитой, все еще не понимая, почему Алекс предложил нам писать вместе. Я безнадежна, неужели он не понимает? Что он во мне нашел? Уверена, что весь этот спектакль ему нужен для того, чтобы затащить меня в постель, и сегодня я в этом убедилась. Как только ему это удастся, он мое имя забудет, и не будет никакого скандального новогоднего романа.

Обнимаю подушку и, сворачиваясь в позу младенца, начинаю конкретно жалеть себя и ненавидеть весь белый свет, считая себя самым одиноким существом на свете. Если бы у моей жизни было бы книжное название, не сомневаюсь, она бы называлась «сто лет одиночества». От нахлынувшего потока слез меня спасает вибрация телефона и, разлепив мокрые веки, я вглядываюсь в экран, читая сообщение от Алекса.

«Ты не пришла на пару. Не заставляй меня тебя наказывать,» — сухо и лаконично пишет он, но меня мгновенно бросает в жар. Черт. Зачем только я выслала ему свой номер? Это случилось в момент помутнения, когда я еще не до конца отошла от случившегося. Идиотка.

— Пошел к черту, — вслух говорю я и удаляю сообщение, читая другое, от Дарка. С каким-то мрачным удовлетворением я осознаю, что его смс больше не вызывает трепета в моей душе.

ADark: Ну как ты, моя Оуэшэн? Что делаешь?

OceanHeart: Вышла из душа. Я хорошо, но как всегда расстраиваюсь из-за того, что очередной мой творческий порыв никто не оценил.

ADark: Пришлешь фотку?

OceanHeart: Не думаю, что это хорошая идея.

ADark: Мне понравилась последняя глава. Горячая. Невыносимо знать, что ты такая же… ты, правда, хотела бы того, на что пошла твоя героиня?

OceanHeart: Ты же знаешь. Я только за то, чтобы попробовать что-то новое. В пределах разумного.

ADark: Разве то, что в твоей главе — это в пределах?

OceanHeart: О да…

ADark: Так значит, тебе нравится, когда тебя связывают и игры с клубникой и льдом? Нам необходимо встретиться на Рождественских каникулах.

OceanHeart: И когда же мы встретимся?

ADark: Скоро. Ты даже не представляешь насколько.

OceanHeart: Хватит говорить загадками. Когда?

ADark: Скоро я вернусь из командировки, и мы встретимся.

OceanHeart: В какой день?

ADark: Черт, оушэн. Мне пора на совещание. Прости.

OceanHeart: Пока, — сухо бросаю я, понимая, что наше интернет-общение сходит на нет. Теперь мои мысли заняты Алексом, переводом, романами… я просто не могу позволить себе как и раньше сходить с ума по анониму, который кормит меня «завтраками» и ни к чему не приводящими намеками.

Мне совершенно нет желания никуда идти. Бывают такие дни, когда хочется укутаться в одеяло, читать книги, пить горячий чай… и плакать, обещая себе, что завтра мы обязательно начнем «новую жизнь».

В такие дни я всегда говорю себе, что завтра — не существует. Встаю с кровати и начинаю делать что-то уже сейчас, иначе так можно проспать всю свою жизнь и упустить все возможности, которые дарит Вселенная.

ГЛАВА 9

Душевный огонь не видно. Но как от него тепло…

Аневито Кем

Лана

— Боже, Лана, это никуда не годится! Что с твоим голосом? Точнее, что со слухом? Ты же в ноты не попадаешь! — рявкает Лидия, когда я захожу в гримерную, вытирая пот со лба, безумно устав после очередного концерта.

— Я старалась петь тише, просто я сорвала голос… — растерянно оглядываю хамоватую блондинку, облаченную в красный брючный костюм, сидящий на ней как влитой. Вот стерва.

— Никаких «просто»! Это уже второй раз за неделю, когда я тобой недовольна! И я штрафую тебя на пятьсот долларов, — Лидия смотрит на меня с долей превосходства и пренебрежения, и мои руки автоматически сжимаются в кулаки. — Я же знаю, что ты умеешь петь, Лана, так выкладывайся на полную. Что за безалаберное отношение к работе? Такое чувство, что ты специально фальшивишь! — кидаю яростный взгляд на Лидию, параллельно снимая с себя неудобное концертное платье.

Пятьсот долларов. Это сильно ударит по моему бюджету, особенно сейчас, когда всем нужно купить подарки на Рождество и Новый год. А еще новый телефон и подарок для папы на день рождения… как все не вовремя. Дерьмовый день. «Новая жизнь» откладывается на неопределенный срок. Может быть, поход к родителям исправит ситуацию? Сейчас я даже готова с папой помириться, лишь бы почувствовать себя лучше, сбежать от угнетающего чувства одиночества и забыть о том, как сильно разочарована в самой себе.

«А еще тебя сегодня ждет Алекс. И ты могла бы написать новую главу новогоднего романа, помнишь, Лана?»- раздается собственный едкий голосок внутри, что действует мне на нервы хуже любого раздражающего будильника.

— Ни за что, — вслух отрезаю я, качая головой. После того, что случилось сегодня в кабинете, не надо мне никакого Алекса. Ведь знаю, что это путь в никуда, в пропасть. Джордан сказал, что я буду считать минуты до встречи с ним, но он ошибся: скорее я считаю секунды до того дня, когда сдам экзамен по философии и избавлю себя от необходимости лицезреть его каждый день.

Вот так. И чтобы не «сорваться» и не послать свои принципы к черту, я достаю из сумочки записку с адресом Алекса, быстро пробегаюсь по нему взглядом и, предварительно разорвав бумажку в клочья, без капли сожаления отправляю их в корзину.

Квартира отца в «Панораме» встречает меня ужасающей тишиной. На доли секунд даже сердце замирает от страха: в такие моменты я всегда переживаю за своих близких и еще больше понимаю, насколько сильно их люблю и как глупы и бессмысленны наши ссоры.

— Мисс Мейсон, добрый вечер, — по лестнице спускается мистер Вуд — наш домоуправляющий, который постоянно следит за порядком в доме и работой прислуг.

— Привет, Бернард, — тяжело вздыхая и оглядывая пустую квартиру, бросаю я. — А где все?

Все сегодня против меня. Дерьмовый день, паршивое настроение, меня чуть не изнасиловал преподаватель по философии… ах да, мой роман бьет рекорды по дизлайкам, и судя по отзывам его смело можно отправлять в папку «корзина». Вдобавок к этому набору еще и дома никого нет, и мне негде искать поддержки, хотя я уверена в том, что отвлекалась бы от проблем за игрой в РS3 с братом.

— Ушли на Бродвейский мюзикл, насколько мне известно, мисс Мейсон. Кажется, Дэниел упоминал о том, что это «Король лев».

— Да? — мои губы начинают непроизвольно дрожать, когда я понимаю, что Стелла, папа и Дэнни всей семьей ушли на МОЙ любимый мюзикл, а меня даже не позвали.

Хуже этот день быть просто не может.

Стоит ли говорить о том, что как только я вернусь в общежитие и окажусь в четыре стенах в таком настроении, я буду снова жалеть себя?

И, конечно, не напишу ни строчки. Да, страдания, боль и эмоциональные переживания обычно то, что нужно для полета мыслей, но сегодня — не тот случай. Я слишком подавлена, слишком зла на Алекса, хотя злиться должна на себя… я сама ему позволила. Я закрыла ту долбанную дверь. Я сделала выбор.

Но в тот миг я не могла поступить иначе.

— Да. Они… — кивает мне Бернард, но я нахожусь не в настроении для долгих разговоров с ним и, вежливо улыбаясь седовласому мужчине, исчезаю в нашем лифте.

— До свидания, Берни, — машу ему ручкой и, как только двери лифта закрываются, прислоняюсь к зеркальной стене, разглядываю поникшую и печальную девушку в отражении. Вытираю влажные ресницы, смахивая с щек черные от туши ручейки слез.

Король лев. Они могли бы выбрать другой мюзикл. Не тот, на который мы ходили еще с мамой буквально за месяц до ее смерти. Черт, это был последний по-настоящему счастливый вечер вместе, когда мы собрались всей семьей, и все было как раньше… она улыбалась весь день, и я тогда думала, что болезнь отступила. Навсегда. А теперь они пошли туда без меня. Черт, наверное, я сейчас рассуждаю, как обиженный подросток, но мне действительно больно, и щемящая боль в груди не даст мне соврать никому из вас. Наверное, отец сделал это назло мне. Решил напомнить, что такая бунтарка, идущая против его воли, недостойна проводить время с семьей.

А главное и Дэнни ничего не сказал, маленький предатель.

Так неприятно, паршиво, и я, черт возьми, чувствую себя еще более одинокой, чем час назад. В городе, где живет восемь миллионов человек, я не нужна никому.

«Иди к Алексу. Иди к Алексу. Иди к Алексу…»- настойчиво шепчет мне внутренний голос, но я продолжаю упрямо затыкать его, гуляя по усыпанной тонким слоем мокрого снега дороге. Если бы я была ему так сильно нужна, он бы давно сам мне позвонил и забрал бы к себе. Что еще за «жду тебя в восемь вечера»? Уже почти полночь, а он так и не позвонил. Значит, уже не ждет?

Даже ароматы корицы, шоколада, кофе и имбирных пряников меня не радуют. Но воздух на центральных улицах Нью-Йорка впервые за многие месяцы сейчас пахнет именно так. Натянуто улыбаюсь, заглядываясь на великолепные витрины дорогих магазинов, ослепляющие яркими красками, и обхожу стороной дедушек, переодетых в костюм Санты, которые стоят здесь на каждом шагу. Город не уснет даже после полуночи, все вокруг готовятся к предстоящему празднику и верят в сказку…

— Эй, красавица, иди сюда, — резко вздрагиваю, ощущая, как сердце подскакивает в груди, и оборачиваюсь назад, замечая чернокожего парня, стоящего возле клуба. Афроамериканец манит меня пальцем, и я прибавляю шаг, борясь с приступом легкой паники, несмотря на то, что на многолюдной улице чувствую себя в относительной безопасности. Такси как назло проезжают мимо меня. Похоже, от меня сегодня отвернулись все звезды, а в метро в такой поздний час спускаться чревато последствиями.

Инстинкт самосохранения всегда работает безотказно, и я невольно вспоминаю адрес Алекса, который, конечно, успела запомнить, но только потому, что поняла, что его квартира находится совсем рядом с «Панарамой». Я знаю, где расположен «Мегаполис» — небоскреб, в котором он живет, и кажется, как раз сейчас он находится в пяти минутах ходьбы от меня.

Вот черт.

Как будто все дороги сегодня ведут в АД… или к Алексу Джордану.

Соблазн слишком силен. А чтобы выбрали вы? Вечер в одиночестве в обнимку с ведерком шоколадного мороженого и глухие рыдания? Перечитывание злобных комментариев, или же вечер, проведенный в компании преподавателя, присутствие которого заставляет сердце пускаться вскачь, и написание новой главы с автором мировых бестселлеров?

Я бы могла написать новую часть одна, но для этого мне необходимо забрать у Алекса то, что я уже написала.

Точно. Прекрасная идея. Я просто зайду к Алексу. Всего лишь на пять минуточек… да. Просто скачаю на флешку все, что уже написала. Справедливо? Очень даже. Буду холодна, немногословна и неприступна. Обменяюсь с ним дежурными фразами и как только заберу материал, помашу ручкой…

Все именно так и будет.

Через пять минут я прохожу через круговые двери очередной высотки, и меня встречает улыбчивый худощавый консьерж выше меня головы на четыре. Я уверенным голосом называю ему номер квартиры, в которую направляюсь.

— Извините, мисс. Должен вам сообщить, что мистера Джордана нет дома, — сообщает мужчина, и я непроизвольно опускаю плечи. Время же уже полночь. Алекс даже и не думает ждать меня. Наверняка он ушел в клуб искать мне замену. Зачем тогда позвал? Хотел, чтобы я всю ночь ждала его под дверью? Он просто надо мной издевается.

— Спасибо, за информацию. И прошу вас, не говорите мистеру Джордану, что я его искала. Пожалуйста, — чуть ли не с мольбой в голосе прошу я, грустно улыбаясь консьержу.

— О… — его глаза мгновенно округляются, но он тут же заверяет меня: — Разумеется, мисс.

Я направляюсь к выходу, глядя на носки своих черных, промокших насквозь ботильонов. Мне нужно как можно скорее согреться и…

Резко ударяюсь лбом об что-то твердое и в то же время мягкое, и чуть не потеряв равновесие, автоматически хватаюсь за чужой ворот пальто.

Знакомый аромат проникает в легкие, и я смело поднимаю голову, заведомо зная о том, чьи каре-зеленые глаза сейчас увижу. Мы столкнулись с Алексом прямо у самого выхода. Черт, и никакая это не судьба. Это гребаный рок, от которого мне по ходу никак не избавиться.

— Ты здесь, — немного отстраненно комментирует Алекс, а я на секунду теряю способность мыслить, понимая, насколько в опасной близости он находиться.

— Уже ухожу, — пытаюсь дернуться в сторону, но Алекс резко обхватывает меня за плечи, слегка встряхивая.

— Ты остаешься, — непоколебимо заявляет он, и от стальных нот, звучащих в тоне его голоса, я уже… уже вспоминаю о том, что за безумие сегодня творилось в его кабинете.

— Я… мистер, Джордан, мне нужно домой. Я пришла только, чтобы забрать все, что написала. Подумала над вашим предложением и хотела бы продолжить писать наш роман, но решила, что нам необязательно делать это в одной гостиной, — бормочу я, пытаясь найти пути к отступлению, утопая в омутах его потемневших глаз. В них горят искры и пляшут бесы, те самые, которых я видела уже в ту ночь и сегодня днем, когда ощущала ритмичные движения его пальцев глубоко внутри себя. От одного этого воспоминания у меня ноги подкашиваются, и пересыхает во рту. Остается только сжимать вспотевшие ладони в кулаки и пытаться прогнать волнение и трепет.

— Решила она, — Алекс даже бровью не ведет и, хватая меня за руку, тянет в сторону лифтов. Нажимает на кнопку, здороваясь с консьержем:

— Здравствуйте, мистер Олбрайт. И до свидания, — только и успевает сказать Джордан и насильно заталкивает меня в лифт, несмотря на мои жалкие попытки вырваться из его мертвой хватки голодного хищника.

— Что ты себе позволяешь? — возмущаюсь я и пячусь в один из углов замкнутого пространства, как только мы оказываемся внутри и стремительно набираем высоту.

— Придем и поговорим, Лана. Точнее, поработаем, — отрезает Алекс, по-прежнему удерживая рукав моего пальто.

— Ты вообще меня не ждал, — упрекаю его я, стараясь больше не смотреть в его сторону.

— Ты не читаешь смс? И трубку не берешь, — хладнокровно отрезает он, и только сейчас я начинаю понимать, что давно не держала свой старый телефон в руках. Черт, неужели я опять отключила звук.

— Думаешь, я бы стала читать твои сообщения или отвечать на звонки после сегодняшнего? — мгновенно вспыхиваю, глядя в одно из зеркал. Наши взгляды, наконец, пересекаются в отражении, в бесконечном лабиринте, сотканном из нас двоих. У меня нет никаких шансов на спасение. Алекс повсюду.

— Я забираю написанное и ухожу домой, ясно?

— Ставить условия здесь буду я, ты поняла меня? — как к маленькой обращается ко мне Алекс. — Если ты пишешь роман со мной — то будешь писать его только в моем присутствии.

— У меня нет вдохновения, когда ты рядом. Не прет, — откровенно лгу я, одаряя его яростным взглядом. В следующую секунду Алекс хватает меня за ворот пальто и одним резким движением почти вытряхивает меня из него, прижимая спиной к стенке лифта с такой силой, что всю кабинку пошатывает.

— Черт, детка. Я знаю, как вдохновить тебя засчитанные секунды, — шепчет он, толкаясь своими бедрами в мои.

— Алекс… — я хотела, чтобы мой голос звучал уверено, но язык перестал меня слушаться. Рядом с Алексом я растворяюсь, превращаюсь в податливый пластилин, согретый его теплом. Таю. И черт, сейчас я таю на его губах, когда он врывается в мой рот языком, быстро раскрывая им губы. Не могу устоять и обхватываю его язык в ответ, и перехожу к полной нижней губе, пробуя его на вкус и бесконечно вдыхая обожаемый аромат парфюма. Настойчивость и напор Алекса — это то, чего мне всегда не хватало, от жадности, с которой он на меня набрасывается, мгновенно бросает в жар. Слегка вздрагиваю, когда его ладони грубо сжимают мои ягодицы, и, перебирая пальцами по коже, Джордан задирает юбку. К моему стыду его руки на этот раз не нарываются на преграду из нейлона и уже через секунду мнут мои обнаженные ягодицы. Я в чулках. В самых развратных, которые только нашла в своей коллекции. Черт… чувствую себя настоящей шлюхой.

— Моя плохая девочка послушалась. К чему это сопротивление, Руслана? — шепчет в губы, снова забирая их в сладкий плен, терзая, покусывая, не отпуская… мы едем вверх целую вечность, но на самом деле все происходит слишком быстро, и мне жаль, что я не могу остановить время и насладиться каждой секундой близости с ним, перед тем как оттолкну.

Ощущаю, как теплые руки Алекса скользят по кружевной резинке моих чулок, и, прежде чем окончательно потерять голову, с силой отталкиваю его, разворачиваясь к Джордану спиной. Надеваю пальто, умоляя лифт остановиться как можно скорее.

— Алекс, хватит. Пожалуйста, — дрожащим голосом умоляю я. — Я останусь писать роман. Но только при одном условии. Скажи мне сейчас, поклянись. Что ничего не будет.

— Ничего не будет, Лана, — расплываясь в коварной улыбке, заверяет меня Алекс, хотя в каждом звуке, который вырывается из его губ, звучит откровенное «будет». Алекс вдруг прижимается ко мне сзади и просто обнимает меня, утыкаясь губами в шею. Это так нежно и чувственно, что я даже теряюсь, наблюдая за нами в отражении с толикой… боли.

Мы могли бы быть красивой парой — невольно проносится в голове.

— Ничего не будет, — повторяет Алекс, собственнически положив руку на мою талию. Он начинает вести поднимать ладонь выше, по моему шелковому топу на тонких бретелях. Мои зубы врезаются в нижнюю губу, я прикрываю глаза, покачиваясь на волнах удовольствия. Я готова умолять его, я хочу ощутить его руку немного выше. Но то ли к счастью, то ли к моему сожалению двери лифта распахиваются, и мы оказываемся в квартире Алекса.

— У тебя были проблемы с мистером Райтом? — будничным тоном спрашиваю я, пока Алекс закрывает за нами дверь.

— Нет, не беспокойся, — коротко отвечает он.

— Вау, — на выдохе вырывается у меня, когда я вижу место, где оказалось. Мы живем не так высоко, как Алекс, и из наших панорамных окон не открывается подобный вид на Манхэттен и часть центрального парка. Мне видно даже отсюда — огни ночного города ослепляют и завораживают, и на Нью-Йорк с высоты птичьего полета я готова смотреть вечно. — Это волшебно, Алекс, — шепчу я, не в силах подавить внутренний порыв, и подбегаю к окну, ощущая прохладный паркет ступнями. — Здесь просто грех не творить. Но опять так пусто… — замечаю я, окидывая взглядом интерьер. Явно и здесь и в доме поработал один и тот же дизайнер. — Ты тут не живешь?

— Да. Квартира в основном пустует.

— Но почему ты позвал меня сюда? — нахмурившись, интересуюсь я.

— Подумал о том, что здесь также красиво, как и у меня дома. Плюс шикарный вид, — пожимает плечами Алекс и сам смотрит на погрязший в огнях город.

— Хотел произвести на меня впечатление? — я и сама не замечаю, как перехожу на флирт. Видимо рядом с ним этот режим включается у меня автоматически.

— Думаю, уже произвел, — без тени улыбки и смущения напоминает Алекс, кидая на меня прямой и горящий взгляд. Я прижимаю холодные ладони к горячим щекам. — Мне нужно переодеться. Может, дать тебе еще одну футболку, воришка моих футболок? — Алекс направляется в сторону гардеробной, и на этот раз я отвожу взгляд и не подглядываю, чтобы лишний раз не трепать себе нервы.

— Сегодня мне итак удобно, — пожалуй, слишком резко отвечаю я. Точнее я достаточно трезва, чтобы разгуливать перед ним в короткой футболке, которая едва прикрывает пятую точку. Я оглядываю себя в ближайшем зеркале, нервно переступая с ноги на ногу — на мне черная юбка, плотно прилегающая к бедрам, которая слегка задралась после нападения в лифте, бельевой топ из тончайшего синего шелка и белое пальто. Совсем забыла его снять, залюбовавшись видами.

— Так зачем ты ее утащила? — напоминает Алекс.

— Я же тебе говорила. Это футболка для вдохновения, — кричу я и когда оборачиваюсь, Алекс уже выходит из гардеробной — на нем темно-синие штаны, низко сидящие на бедрах и больше ничего. Даже ноги босые. Не знаю, каким он мне нравится больше. В костюме «с иголочки» или таким домашним, расслабленным, сексуальным.

Разным. Любым он мне нравится.

— Думаю, что знаю более интересные способы найти вдохновение, — напоминает Алекс, взглядом приглашая меня пройти в столовую зону. Замечаю, насколько привычными, доведенными до автоматизма жестами он достает из холодильника пак пива, чипсы из верхнего ящика, засовывает китайскую еду из доставки в микроволновку. — Тебе что-то заказать? Будешь пить? — я без энтузиазма смотрю на пиво и слегка недовольно поджимаю губы.

— Нет. Мой тренер говорит, что пиво — главный враг плоского живота. А я слишком долго занималась с ним, чтобы добиться хоть какого-то намека на пресс. Хотя он разрешает мне пить игристое вино, но не больше одного бокала.

Мышцы на спине Алекса заметно напрягаются и, склонив голову на бок, он разворачивается ко мне.

— Во-первых, почему ты забыла об этом, когда хлестала из горла текилу? А во-вторых… хм, твой тренер? — Алекс прищуривает веки, его взгляд замирает на моем животе, и я не упускаю шанса подразнить Джордана.

— Угу. Личный тренер, мы занимаемся раз в неделю…

Кажется, Алексу не нравится этот разговор. Брови нахмурены, желваки играют над очерченной линией челюсти. Он медленно отодвигает пиво в сторону и достает из домашнего бара новую бутылку Lаmbrusсо.

— А виноград и сыр найдется? — расплываюсь в улыбке я, одобрительно кивая.

— Только клубника, — его взгляд замирает то на моих губах, то на моих глазах. Черт, мы оба уже на грани… к чему вся эта прелюдия? Кажется, в его мыслях вертится тот же вопрос.

— То есть ты все-таки любишь сладкое? И клубнику? — игриво интересуюсь я, заглядывая в холодильник, вставая на носочки. Не сомневаюсь, что он сейчас пялится на мою задницу.

— С сегодняшнего дня, возможно, — уклончиво отвечает он, пока я перекладываю помытую клубнику в прозрачную тарелку.

— Моего романа начитался? Думаешь, клубничка доведет меня до сексуального безумия, и я, наконец, не устою? — задумчиво зажимаю красную ягоду между губ, пока Алекс наполняет бокалы игристым вином.

— Мне не нужна «тяжелая артиллерия», чтобы урвать свое, Лана. И сегодня мы в этом убедились.

— Урвать свое? — нервно смеюсь, каждый раз млея от его уверенности. — Прекрати все эти намеки, — отрезаю я, разглядывая рельефный торс Алекса. Для меня он идеален. Ненавижу, когда вместо сухих мышц у мужчин «надутые банки». — Все еще хочешь повторить сцену из моего романа? — засмотревшись на его тело, непроизвольно снова заигрываю с ним. Кажется, мой гениальный план «просто зайти и скачать материалы на флешку» стремительно летит к черту. И сейчас… мне почти плевать на это, когда каждая клеточка моего тела плавится под его магнетическим взглядом, и я ощущаю, как кровь закипает, превращается в лаву, медленно разливающуюся по телу.

— Я не против. Ты напомнишь мне? — Алекс незамедлительно преодолевает расстояние между нами и оказывается в считаных сантиметрах от меня.

— Ты читал его совсем недавно. Неужели забыл эти сцены? — вопросом на вопрос отвечаю я, вдыхая запах его тела и парфюма.

— Не уверен, — мягко шепчет Алекс, глядя на меня сверху вниз. Черты его лица меняются, становятся более жесткими, словно на моих глазах он превращается в другого человека, «входит в роль». В следующую секунду он берет клубнику и прикладывает спелую ягодку к моим губам. — Обхвати, детка, — хрипловатым шепотом приказывает Алекс. У меня волоски встают дыбом от угрожающих нот в его низком голосе. Я чувствую себя полной дурой, и одновременно меня просто распирает от любопытства. Я хочу повторить сцену, которую когда-то написала. Как минимум для того, чтобы убедиться в том, что пишу не фантастику.

— Не буд… — приоткрываю рот, чтобы выразить сопротивление, но Алекс тут же затыкает меня, просовывая ягоду между губ. Даже не представляю, как выгляжу сейчас со стороны: губы надулись и сложились в идеальную букву «о».

— Какая послушная девочка, — хвалит Алекс, и на дне его карих округлившихся глаз разгорается опасное пламя. Черт, по ходу он уже где-то напился, или Джордан всегда такой раскрепощенный? Или он просто вошел в роль одного из своих героев? Того самого из «Lаst Viсtim».

— Вошел в роль, — словно читая мои мысли, произносит Алекс. — Войди и ты в роль, Лана. Пусть наша история будет наполнена настоящими, неподдельными эмоциями. Это именно то, что нужно нам обоим, — медленно продолжает он, вводя меня в транс своим бархатистым голосом. — Отпусти себя, ты слишком напряжена. Я обещал тебе, что между нами ничего не будет. Это просто игра, — он вскидывает бровь, пока я утопаю в его глазах, не в силах разорвать наш зрительный контакт. Мой рот до сих пор занят клубникой, которую держит Алекс.

— Съешь, — непоколебимым тоном снова бросает он, так ни разу и не моргнув. Я только сейчас начинаю чувствовать, что все это время его свободная рука, забравшись под топ, ласкает обнаженную кожу живота именно в том месте, где каждый раз зарождается желание. И оно стремительно нарастает, тяжелеет, отдаваясь сладкой пульсацией между бедер. Так хочу его, что мне больно.

— Так напряжена. Неужели так сильно хочешь, малышка? — выдыхает он, и я едва сдерживаю свой всхлип.

Конечно, хочу.

— Чего тебе хочется, Лана? — в духе своего героя-садиста продолжает давить Алекс. Нет больше преподавателя Джордана, передо мной настоящий гипнотизер и змей искуситель. Поддавшись инстинкту, я кусаю ягоду и ощущаю вкус клубники и его солоноватой кожи. Большой палец Алекс по-прежнему находится между моих губ, когда я проглатываю ее.

— Возьми в рот, — еще один четкий приказ, но за несколько секунд до того, как Алекс отдает его, я уже обхватываю его палец губами и втягиваю в рот. — Твою мать, еще. Хорошая девочка. Сделаешь это с моим членом, детка?

Меня словно током бьет, когда он задает этот вопрос. Ты совсем охренел, дорогой мой? Я со всей дури толкаю его в грудь и автоматически замахиваюсь, чтобы залепить пощечину, но Алекс вовремя ловит мое запястье. Тяжело дыша, не собираясь сдаваться, я замахиваюсь второй рукой и задеваю кожу на его скуле заостренным ногтем. Он отвечает мне практически звериным рыком, но его лицо искажает не маска гнева и ярости, нет… а похоти. Нескрываемой, жадной, первородной.

— Черт, Лана. Ты с ума сошла? — Алекс проводит пальцами по щеке, и на них остаются капли его крови.

— Это ты сошел с ума, — возмущаюсь я, испытывая легкий стыд за то, что позволила себе вытворять с его пальцем подобные выкрутасы. — Я же сказала тебе. Я не как твои героини! Последний вопрос был за гранью!

— Да неужели? Хочешь сказать, ты так невинна? — в лоб задает вопрос Алекс, и мои щеки начинаю гореть, когда я понимаю, что он имеет в виду под этим вопросом.

— Это тебя не касается, Алекс. Насколько я невинна или наоборот. Как, с кем и что у меня было…

— Касается, — отрезает Джордан да так резко, что я ощущаю, как грудь сдавливает тугими путами страха. Я начинаю всерьез думать о том, что где-то здесь в квартире у Алекса имеется «зеркальная комната». — Я хочу знать о тебе все. Сколько было любовников? Сколько, как, с кем?

— Ты точно ненормальный! — делаю шаг назад, качая головой. — Я думала, мужчины не очень любят говорить о бывших.

— Я хочу, чтобы ты рассказала о них и навсегда забыла о своем печальном опыте до этой ночи. Тебе было хорошо с кем-то из них? — напирает Алекс, вновь проникая в мое личное пространство, глядя на меня так, словно старается прочесть ответ в моих глазах. Черт, уже читает.

— Алекс, кажется, мы пришли сюда, чтобы написать роман, — я снова пытаюсь уйти от ответа, и мой телефон, который я оставила на столе, начинает вибрировать. Тяжело вздохнув, поворачиваюсь спиной к Алексу и тянусь к противоположному краю стола. Нащупав телефон, отмечаю, что звонит Колин. Кажется, Алекс тоже видит его имя на экране. Я тянусь к кнопке «отбой», но замираю, вздрагивая всем телом, ощущая, как Алекс пристраивается сзади и плавно вжимается бедрами и каменной плотью в мою попку.

— Ты совсем охренел? — шиплю я, чувствуя себя буквально прикованной к краю стола.

— Возьми трубку. Давай, — слегка толкаясь, произносит Алекс. Боже, он дьявол. Меня бросает в жар, а потом резко в холод и снова в жар… капли пота ласкают ложбинку между грудей, посылая потоки мурашек по всему телу. — Выполняй, Лана, — слегка шлепает ягодицу, и, когда я пытаюсь развернуться, Алекс нажимает на кнопку «принять вызов» и приколачивает мои запястья к поверхности стола. Подается вперед, чувственно потираясь. Я вновь пытаюсь вырваться, мечтая оставить на его лице и теле еще десяток кровавых царапин, но мне приходиться молчать, чтобы Миллер не услышал нас.

— Привет, детка, — бросает Колин, и я ощущаю новый мощный толчок Алекса, которым он напоминает, чья я на самом деле «детка». Ох, пожалуйста, остановите это кто-нибудь. Колени дрожат, низ живота горит от того, что я так сильно нуждаюсь в нем.

— Да, привет, Колин, — надеюсь, радиоволны не поймают дрожь в моем голосе.

— Где ты? Я жду тебя целый час в твоей комнате, — слышу ответ Колина и в то же время чувствую, как Алекс слегка приподнимает юбку и ласкает край моих чулок и кожу над ними, шепча прямо в ушко: «Хорошая и грязная девочка. Ты одела их для меня. Только для меня.»

Мне хочется застонать в голос, но я сдерживаюсь из последних сил, отчаянно кусая губы.

— Лана? — так и не дождался ответа Колин.

— Кол, я на работе. Какого черта ты ждешь меня? Между нами все конечно, сколько раз повторять?

На миг он замолкает, а потом добавляет с плохо скрываемой яростью:

— Скажи мне. Это из-за него?

— Из-за кого? — напрягаюсь всем телом, ощущая приступ дикой паники.

А Алекс только подливает масла в огонь, шепча: «Тебе страшно? Я не причиню тебе боли. Разве что немного, Лана. И столько удовольствия…»

— ПРЕКРАТИ! — кричу, вслух умоляя Алекса остановить эту пытку.

— Прекратить что? — уточняет Колин. — Так это из-за этого Джордана, да? Думаешь, я слепой и не вижу, как он на тебя пялится?

— Колин, ты в своем уме? Из-за какого еще Джордана?

— Того самого, — выдыхает мне в шею Алекса, обхватываю кусочек кожи зубами. Вновь толкается в мои бедра, быстро задирая юбку до талии, оголяя задницу. Нет. Нет… его пальцы скользят между моих ягодиц по тонкой полоске стрингов и спускаются ниже, безошибочно находя подрагивающий от возбуждения и восхитительной пытки чувствительный комочек.

— Колин, тебе лечиться пора. Я просто хожу на штрафные лекции к этому Джордану. Пожалуйста, положи трубку, — почти со стоном произношу я, едва скрывая свое прерывистое дыхание. Хотя это невозможно… невозможно не услышать.

— Лана, чем ты там занимаешься? Детка… ты не одна? — срываясь на крик, интересуется Колин.

— О да, не одна, — отвечает вместо меня Алекс, но перед этим успевает нажать кнопку «отбой» за секунду до того, как я срываюсь на протяжный стон, разрывающий мне грудную клетку.

— Алекс, прекрати. Пожалуйста. Это уже не смешно, мы не в долбаном романе…

— К счастью, нет, Лана. На этот раз все по-настоящему. Считай, что пока писала свои романы, притянула в свою жизнь настоящего извращенца. Мысли создают нашу реальность, разве ты не знала, крошка?

— Может, обсудим столь серьезные темы не в таком положении? — постанываю я, ощущая, как медленно он раздвигает мои ягодицы, одновременно сжимая их в сильных ладонях.

— Я хочу в таком. И говорить мы будем о менее серьезных вещах. Расскажи мне об этом молокососе, Лана. Он удовлетворял тебя? — с придыханием продолжает давить Алекс. — Для него ты была такой же мокрой?

— Если ты думаешь, что со мной этот приемчик сработает, то ты очень ошибаешься, — закрывая глаза, я напрягаюсь, ощущая, как Алекс почти не касается меня теперь. Мне хочется двигать бедрами, напрашиваясь на его ласки, но я не могу… не могу себе этого позволить.

— Отвечай на вопрос, — Алекс отвешивает мне сильный, но не болезненный шлепок по ягодицам, и кожа ни них вспыхивает огнем. Несмотря на смущение и стыд, я прогибаюсь в пояснице, ощущая, как он поднимает одну мою ногу под коленом и кладет ее на стол. Даже не хочу представлять, как развратно это выглядит. Я ощущаю себя настолько раскрытой, обнаженной и хочу раствориться в воздухе, либо знать… что ему нравится то, что он видит.

— О да, — его горячая ладонь поглаживает мои бедра.

Задранная до талии юбка, высокие чулки до середины бедра, почти оголенная задница… сейчас я чувствую себя не писательницей эротических триллеров. А актрисой немецких фильмов.

— Нет, — хотела соврать, но с моих губ срывается правда. — Нет, Алекс.

— А твой первый? Он был неплох или так же эгоистичен, как этот убогий качок? — смотрю через плечо и ощущаю новую волну смущения, когда мы встречаемся взглядами. — Ты была влюблена в него, но он не оправдал твоих ожиданий в постели. Я прав? — ухмыляется Алекс, вновь лаская меня подушечками двух пальцев, и с долей стыда я осознаю, насколько легко они скользят. Алекс резко переворачивает меня, распяв под собой на столе. Вскрикиваю, стараясь сопротивляться, пока он крепко обхватывает мои голени руками и раздвигает ноги, хоть я и упорно сжимаю их.

— Нет. Не надо!

— Раздвинь. Будь послушной девочкой. Скажи мне, я прав?

— Да, — сглатываю я, но волнение не проходит, как и дикое, пламенное возбуждение, пронизывающее каждый позвонок, косточку, мышцу и клеточку тела. — Откуда ты знаешь?

— Опыт. Интуиция. И твои глаза говорят о многом. И твоя влажная девочка, — медленными, дразнящими движениями ладони он поглаживает… там, вытворяя бесстыдные вещи. Его палец спускается ниже, мягко лаская меня у входа. — Ты кончала хоть кем-то из своих парней? Сколько их было?

— Трое.

— И?

— Нет, — признаюсь ему я. — Ни разу.

— Только сама с собой, — удовлетворенно заявляет Алекс, вгоняя в меня в краску. Снова.

— Перестань говорить эти вещи! — кричу я и вновь начинаю лягаться, резко хватая со стола какую-то коробку. Очевидно из-под чая. Я бью Алекса по плечу. Черт, это мог бы быть нож…. Это глупо, ведь я сама согласилась остаться, хотя вовсе не собиралась поддаваться на его уловки. Или собиралась?

— Последний вопрос, Руслана. Ты думала обо мне, когда делала это?

— Делала что? — пытаюсь свести дрожащие ноги, но он снова раздвигает их.

— Трогала себя вот здесь, — его ноздри раздуваются, и я ощущаю настойчивые пальцы на своем клиторе. — Я, блядь, скоро сдохну, — он втягивает воздух сквозь зубы.

— Нет, конечно! — слишком быстро отвечаю я. Приподнимаюсь на локтях и вновь вступаю с ним в перепалку, используя свои последние шансы вырваться, отсрочить неизбежное… замахиваюсь на Алекса кулачками, но вместо того, чтобы драться со мной, он лишь резко дергает вниз мой бельевой топ и белье, которое слегка больно врезается в кожу под сосками. Дорогой шелк с треском рвется, но, черт возьми, мне плевать, когда наши взгляды встречаются, и Алекс жадно сжимает мои груди в ладонях по очереди. Дыхания переплетаются, сердца бьются в такт, и не нужно быть экстрасенсом, чтобы почувствовать это. В его глазах плещется жажда и безумие, он втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, задерживая взгляд на моей полуобнаженной груди.

— Такая красивая, — его слова обволакивают мое сердце медом, и я всхлипываю, осознавая, что это уже — точно конец. Растворяясь в его поцелуях, я слабо брыкаюсь, ощущая, как его мягкие и горячие губы обхватывают мои напряженные соски. Он покусывает их и ласкает языком, опускаясь ниже, и от этого вида у меня перехватывает дыхание. Он не дает мне сесть на столе, с силой надавливая ладонью на низ моего живота.

— Хватит, малышка. Со мной ты узнаешь много нового, Лана. Прямо сейчас, — обещает Алекс с горловым рыком, резко отодвигая ткань моих стрингов в сторону. Затыкая мой рот одной рукой, он резко вставляет в меня сразу три пальца, и я вскрикиваю, ощущая, как мощно они скользят внутри, растягивая меня для его члена. Черт, мне так мало, Алекс.

Он выбивает из меня стоны, которые заглушает его ладонь, чертовски быстро сгибая свои пальцы, задевая чувствительную и пульсирующую точку внутри, готовую взорваться от его искусных ласк. Когда мне кажется, что я близка к тому, чтобы кончить прямо в его руках, он резко останавливается, заставляя меня дышать, стонать, всхлипывать, балансировать на грани и находиться в шаге от того, чтобы умолять его, кричать и требовать. Еще и еще.

Посылая к черту все, я сама начинаю вращать бедрами, глядя в его лукавые и горящие похотью одурманенные глаза.

— О, черт. Еще. Господи, — срывается с моих губ то, что я совсем не хотела произносить вслух. — Почему ты остановился? О Боже, — весь воздух резко покидает мои легкие, как только я вижу, что Алекс опускается ниже и сжимая мои колени вместе, слегка приподнимает, припадая губами к моей коже между бедер. Хватаюсь сначала за край стола, а потом запускаю руку в его волосы, невольно выгибаясь на встречу его умелому языку, плавно, но жадно поглаживающему мой клитор. Он ударяет его, обхватывает губами, посасывает и дарит мне целый водопад нереального удовольствия, которого я, черт подери, никогда не испытывала. Прежде мне было щекотно, но сейчас это неважно, я больше не могу скрывать своих эмоций и обхватываю его ладонь зубами.

— Маленькая злючка, — выдыхает Алекс, опуская ладонь, сжимая мою грудь, приглаживая сосок большим пальцем. Он словно каждую мою мысль читает и знает, как довести меня до безумия. Его пальцы и язык двигаются в синхронном ритме, и я нахожусь на грани потери сознания, крика и плача, вздрагивая и извиваясь всем телом в его руках, потому что мерзавец каждый раз останавливается за секунду до «падения». Его рука спускается с моей груди и ложится под попку.

— Алекс, пожалуйста… зачем ты это делаешь? Я хочу большего… хочу до конца… — чуть не плача, постанывая, умоляю я, вращая бедрами, сжимая его волосы в охапку.

— Кажется, я обещал тебе наказание, крошка. И это только начало, — угрожающе обещает он, вновь останавливая свои сокрушительные ласки.

ГЛАВА 10

Быть на краю пропасти то же самое, что на краю страсти: только во втором случае — исход более безопасный.

Константин Мадей

Алекс

Наверное, так и выглядит безумие. Жаркая горячая бездна, разливающаяся в черных зрачках Русланы, поглощающая меня с каждым новым стоном, срывающимся с ее губ. Я ощущаю, как каждый оголенный нерв моего тела пульсирует от жадной потребности прекратить пытать нас обоих, но, блядь, это слишком сладостное чувство, чтобы остановить его так рано. Я успею накормить голодного зверя внутри меня, и даже если в процессе мне окончательно сорвет крышу, я буду знать, что оно того стоило. Я не думаю рядом с ней, не притворяюсь кем-то другим, не анализирую свои чувства, не пытаясь выглядеть лучше, чем есть. Ее желание проникает в мою кровь, зеркально отражающее мое собственное. Мы способны разрушить шаблоны, поменять местами полюса и выжить в катаклизме чувств, которые поглотили нас обжигающим внезапным ураганом. И я не задаюсь вопросом, как далеко могу зайти в своих желаниях, я вижу ответ в темных грешных глазах. Что-то случилось с нами еще в тот момент, когда я повалил ее на асфальт, спасая от несущейся на нее машины. Подсознание сработало безотказно, повинуясь инстинкту, и, когда наши вселенные соприкоснулись, мы попали в собственный персональный портал, где любая фантазия может статья явью, где так легко поддаться тайным желаниям, воплощая их с изысканной одержимой детальностью. Я тот, кто в настоящий момент владеет ее мыслями, а она позволяет мне проникнуть еще глубже, презрев сомнения и страхи. И это больше, чем секс или похоть, и шестым чувством я понимаю, что нам придется расплатиться за каждую минуту испытанного экстаза. Но, наверное, каждому в этой жизни приходится рисковать, чтобы попробовать свой собственный коктейль из похоти и сумасшествия. Возможно, прямо сейчас я рискую ее сердцем, но беспринципному ублюдку внутри меня хочется взять еще больше, чем она предлагает, не думая о последствиях. Моя прокушенная ее зубками ладонь пульсирует болью, еще сильнее разгоняя закипающую обжигающую неимоверным жаром кровь по моим венам. Приподнимаясь, я до синяков сжимаю упругие бедра, удерживая их максимально раскрытыми. Мне хочется прижаться к ней, дав почувствовать всю силу моей потребности, оказаться внутри хрупкого податливого тела, но внутреннее упрямство не позволяет слишком быстро перейти черту. Она должна осознавать, что мы не в фантазии, что реальность не похожа на то, о чем мы оба пишем. Все это может закончиться очень болезненно. Возможно, для нас обоих.

— Я обещал, что ничего не будет, детка, — ухмыляюсь я, раздвигая губы в жесткой улыбке, находясь в шаге от того, чтобы сорвать с нее остатки одежды, грубо оттрахав прямо на столе. Она не была бы против, я уверен. И, возможно, между маленькими идеальными грудями с острыми твердыми сосками. Она кажется нереальной, слишком красивой, одурманивающее-горячей, страстной. Не могу поверить в ее слова о том, что она никогда не испытывала оргазма. Такой потаенный огонь сложно не разглядеть. Кем были те идиоты, у которых не хватило смелости и терпения раздуть его, заставить вспыхнуть ярким пламенем?

— Нет, ты наказана, малышка. Посмотри на себя, — наклоняясь к ее губам, шепчу я, моя ладонь медленно скользит по ее груди, задевая твердый сосок и заставляя ее болезненно вздрогнуть, пальцы, едва прикасаясь, двигаются вдоль талии и плоского живота, спускается ниже. Руслана напрягает ноги, пытаясь сдвинуть колени, когда я провожу подушечками пальцев по влажной ткани съехавших на свое место трусиков. Рисую круги, спирали, знаки бесконечности, и она снова дрожит, выгибаясь навстречу ласке, закусывая губы. — Посмотри, — от возбуждения мой голос звучит напряженно, даже жестко. Она растерянно смотрит в мои глаза, но я показываю взглядом туда, где мне необходимо ее внимание. — Ты выглядела так, когда ласкала себя сама?

— Боже, нет, конечно, — она нервно качает головой, и мы оба смотрим, как мои пальцы кружат по ее клитору сквозь намокшую ткань стрингов. Я тяжело дышу сквозь стиснутые зубы, не в силах оторвать взгляд от горячей картинки. Нет слов, способных описать то безумие похоти, которое овладело мной в этот момент. Не в моем лексиконе точно. Я не знаю, как я жив до сих пор. Пульсация в паху простреливает болью напряженные мышцы, стремительно ввергая мои мысли в полный хаос, но я отчаянно цепляюсь за реальность. Еще немного, я хочу, чтобы она была уверена, о чем именно просит.

— Тебе этого достаточно? — спрашиваю я, ускоряя скольжение пальцев. Она всхлипнула, приподнимая попку, но я с силой удержал ее на месте, властно положив на тонкую талию свою ладонь.

— Не понимаю, о чем ты спрашиваешь, — бормочет она, поднимая на меня потемневший обезумевший взгляд, я провожу губами по ее в скользящем поцелуе, прежде чем ворваться в приоткрытый рот жадным поцелуем, позволяя почувствовать ее собственный сладко-пряный аромат желания.

— Ты же не глупышка, Лана, — улыбаюсь я, обжигая ее губы своим дыханием. — Я могу заставить тебя кончить прямой сейчас, сдержав свое обещание. И мы вернемся к написанию романа. Тебе этого будет достаточно?

— Нет… не думаю. Не знаю, — отчаянно бормочет девушка, продолжая ерзать напротив моих пальцев.

— Ты хочешь, чтобы ничего не было, Лана? — хрипло шепчу я, чувствую, как ее ноги начинают мелко дрожать, сигнализируя мне о том, насколько она близко. Мои пальцы прекращают движение, но я не убираю их, плотно прижимая к пульсирующему бугорку под намокшими от ее соков трусиками, чувствуя кожей потребность ее тела в разрядке.

— Нет, — мотает головой девушка, влажные пряди падают на ее покрытый испариной лоб, прилипая к губам. Я резко убираю руку, и она возмущенно хнычет.

— Нет? — яростно рычу, стискивая пальцами ее скулы, заставляя смотреть мне в глаза. — Хочешь остаться без сладкого, малышка?

— Я хочу, — ее голос срывается, она тянется к моим спортивным штанам, но я перехватываю ее запястья и делаю шаг назад.

— Если хочешь, то покажи, как сильно, — моя улыбка становится нервной, я чувствую, как бешено пульсирует венка на виске, каменный член болезненно упирается в хлопковую ткань, натягивая ее и привлекая жадный взгляд Русланы. Она облизывает припухшие губы, и я издаю невольный полурык-полустон. Ебать, она меня до инфаркта доведет.

— Как? — растерянный поплывший взгляд черных глаза скользит по моему телу.

— Сними трусики, — отдаю я хладнокровный приказ, но он только звучит уверенно, на самом деле мне приходится активизировать последние сдерживающие механизмы. — Сама. Давай. Это должно быть твое решение, детка.

— Ты издеваешься, — на порозовевшем лице мелькает замешательство.

— Ты повторяешься, — ухмыляюсь я. — Я говорил, что ты должна попросить. Но сейчас мне достаточно того, чтобы ты просто сняла свои гребаные мокрые трусики и отдала их мне. И завтра, когда ты будешь записывать лекцию в аудитории, они будут лежать в моем кармане, напоминая, какой испорченной может быть моя самая прилежная студентка.

С губ Русланы срывается нервный смешок, но мы зашли уже слишком далеко, чтобы остановиться. Робким движением она скользит пальцами по своим бедрам и, закусывая нижнюю губку, с обиженным хныканьем медленно спускает вниз по подрагивающим стройным ногам свои кружевные стринги, снимает их и сжимает в кулачке, смущенно глядя на меня. Сдвигает колени, закрывая мне доступ к интимному местечку между бедрами.

— Положи их рядом, — продолжаю я раздавать жесткие указания. Она исполняет, вызывая у меня удовлетворенную голодную улыбку, — Подвинь свою попку немного назад. Еще. Хорошая девочка. А теперь согни ноги в коленях и раздвинь, поставив пятками на край стола.

В расширившихся зрачках отражается растерянность. Щеки становятся бардовыми.

— Мой язык уже был в тебе. Чего ты стесняешься, Лана? — с мягкой иронией спрашиваю я. — Давай, покажи, насколько ты смелая, девочка.

— Боже, я не могу. Алекс…. - шепчет она, взволнованно.

— Сними свой топ, — стискивая челюсти, требую я, решив дать ей время на избавление от ненужных ни мне, ни ей комплексов, которые только мешают получению настоящего удовольствия. И это задание ей удается гораздо проще. Подняв руки, она избавляется от верхней части одежды и… закрывает груди ладонями. Качая головой, я хрипло смеюсь, и она обиженно поджимает губы. — Юбку, — продолжаю я испытывать ее добродетель, которая давно и безвозвратно утеряна, что меня несказанно радует. Но вот можно ли верить в историю о троих любовниках, вопрос отдельный. Женщины никогда не называют цифру больше трех. Ты всегда или второй, или, если ей хочется показаться более искренней и открытой, то можешь оказаться третьим или четвертым. Пятым — в крайне редком случае. Ну, а если женщина потеряла счет своим увлечениям, то предпочитает молчать на эту тему. Не помню, чтобы я раньше затрагивал ее. Может быть, очень многое нам с Ланой придется сделать впервые. Вместе.

Юбка летит на пол, и я у меня дыхание перехватывает от вида обнаженной Русланы в одних чулках, стыдливой пытающейся прикрывать себя руками и черными как смоль волосами.

— Обалденно выглядишь, малышка, — вырывается у меня. И это абсолютная правда. — А теперь раздвинь ножки так, как я просил. Я хочу посмотреть на тебя.

— Пожалуйста, сделай это сам, — умоляет она, отчаянно глядя на меня.

— Мне нравится твое смущение, но в аудитории. Здесь оно лишнее, детка, — произношу я, чувствуя, как кровь горячими потоками устремляется в паховую зону. Я берусь руками за резинку домашних брюк и резко спускаю их вниз. Едва удерживаюсь от смеха, когда Руслана, вскрикнув, закрывает ладонями лицо.

— Если ты боишься смотреть на мой член, то что будет, когда я разложу тебя на столе? Ты уверена, что все еще хочешь его, Лана? — мой вопрос звучит провокационно, но она кивает, не убирая ладони от лица. И даже ее плечи покрываются румянцем. Я приближаюсь к ней вплотную, резко опуская руки на колени девушки. Беру одну ногу в нейлоновом чулке и ставлю ступней на свою грудь. Тоже самое проделываю со второй. Пальцы ласково касаются ее запястий, убирая их от лица. Темные бездны потаенных желаний прячутся за опущенными ресницами, когда я провожу большим пальцем по ее губам, заставляя их раскрыться. Смачиваю слюной и размазываю по контуру, чувствуя ее опаляющее тяжелое дыхание, второй рукой надавливая на напряженный живот девушки, заставляя отклониться назад, пока она не ложится спиной на столешницу.

— Не надо бояться, девочка. Я вряд ли сильно отличаюсь от тех парней, с которыми ты трахалась до меня, — отпускаю ее губы и рисую влажные круги вокруг торчащих сосков. Скольжу ниже и, когда касаюсь ее там, она вздрагивает всем телом, инстинктивно прижимаясь бедрами к моему болезненно-твердому члену, вызывая у меня сдавленный стон. С пятками, упирающимися мне в грудь, она выглядит максимально открытой для того, чтобы мы оба могли наблюдать за тем, что я собираюсь делать с ней. Несколько мучительных секунд трачу на то, чтобы надеть презерватив, и упираюсь головкой в ее горячую промежность, шипя от охватившего меня предвкушения. — Уверен, что у тебя еще долго не будет проблем с фантазией, малышка. — Прижимаю подушечкой большого пальца ее набухший комочек и резко вхожу в тугое тело, сжимающее меня своими тисками до помутнения в глазах.

— Ебать, малышка. Ты ощущаешься как бархат, — рычу я, и мы одновременно стонем, когда я начинаю двигаться. Несмотря на затянувшуюся измотавшую нас прелюдию, которая чуть было не стоила мне жизни и рассудка, она все равно слишком тугая. Каждая мышца моего тела звенит от напряжения, пока я стараюсь удержать контроль и не наброситься на неопытную девочку, как оголодавший зверь. — Скажи, если будет больно, — хрипло шепчу я, толкаясь во влажные тиски ее тела. Опускаю взгляд вниз, туда, где соединяются наши тела, сатанея от открывшегося вида ее блестящей малышки, поглощающей мой член. Уши закладывает от шума бешеного тока крови, напоминающего рокот мотора взлетающего Боинга. И именно так я чувствую себя, сминая до синяков ее ягодицы одной рукой, а пальцами второй не прекращая кружить вокруг набухшего клитора. Я уверенно набираю высоту и скорость, стремясь подняться выше облаков, нырнуть в космос. Я, блядь, как гребаный истребитель, который вот-вот взорвется в верхних слоях атмосферы, сгорит подобно стремящимся к земле метеоритам. Сильнее, глубже. Она, кажется, что-то кричит, выгибаясь подо мной. Отпускаю упругую задницу и кладу ладонь на низ ее живота, ощущая под пальцами, как сильно она напряжена.

— Расслабься, девочка. Это просто. Сделаешь один раз, и дальше будет проще. Позволь мне понять, чего ты хочешь, — бормочу я, чувствуя ее приближающуюся агонию. Блестящий от соков член полностью выскальзывает из охренительно узкого лона и с громким влажным звуком погружается обратно. Мои бедра ударяются о ее попку в неумолимом жестком ритме.

— Тебе нравится? — спрашиваю я, поднимая на нее тяжелый взгляд. Я едва ли вижу выражение ее лица сквозь алую пелену похоти. Она впивается ногтями в мои предплечья, отчаянно выгибаясь.

— Я умираю, Алекс, — всхлипывает Руслана, синхронно двигаясь мне навстречу.

— Значит, мы на одной волне, детка, — с губ срывается рваный стон, когда я начинаю толкаться еще сильнее. Рычание, шипение, хриплые стоны, удары, стремящихся к соединению потных тел, охваченных общим одержимым желанием достичь предела, за которым не был еще никто из нас.

— О, Господи, хватит, — кричит она, резко выгибаясь подо мной. Ее бедра начинают мелко дрожать, и я продолжаю вбиваться в нее в сумасшедшем ритме, ощущая под ладонью сокращение мышц ее живота. Сжимаю пальцами чувствительный комочек, и она откидает голову назад, закрывая глаза и стискивая губы. Стенки ее лона становятся еще уже, когда оргазм набирает свои обороты.

— Ты умница, детка, — с мучительным стоном бормочу я, делая еще несколько мощных движений, приближающих меня к нирване. — Блядь, это просто охренительно, — болезненный рык срывается с губ, прежде чем волна удовольствия, скользя по позвоночнику вниз, погружает меня в пульсирующее чистое наслаждение.

— Ты меня выжала, девочка, — хриплю несколькими минутами спустя, приходя в себя и понимая, что почти раздавил ее своим огромным телом, распластав на столе. Ее бедра, мелко подрагивая, обнимают мои, ладони скользят по мокрой от пота спине, оставляя борозды от ногтей. И она даже не пытается оттолкнуть меня. Поднимаясь на локтях, я смотрю в охваченное удовольствием потрясенное лицо. Ее взгляд рассеяно скользит по мне, словно пытаясь осознать случившееся.

— Ты жива? — прочистив горло, спрашиваю я, легко касаясь ее губ нежным поцелуем. Руслана кивает, явно не испытывая желания поболтать и разбивая все устоявшиеся шаблоны о женщинах, которые любят потрепаться после секса. Видимо, зависит все-таки от секса. Мое сердце колотится так, словно я пробежал десяток километров. И ее напротив моей груди бьется так же сильно.

— В душ? — спрашиваю я. И девушка снова кивает.

Я отлипаю от нее, все еще чувствуя отголоски удовольствия в своем теле, снимаю презерватив, бросая его в урну. Сгребаю ее в охапку, поднимая со стола, который каким-то чудом выжил в неравной битве, и несу в ванную комнату. Мы оба забираемся в душевую кабинку и стоим под теплыми струями, молчаливо глядя друг на друга. Я не уверен, что кто-то из нас сможет сегодня написать хоть строчку. Протягиваю руку за тюбиком с гелем для душа и выдавливая немного на руку, растираю по ее телу. Заботиться о ней не менее приятно, чем трахать ее. Черт возьми, я сошел с ума. Уверен, что так и скажут, если наша интрижка станет достоянием общественности, но почему-то меня мало волнует мнение окружающих. Как, впрочем, и всегда.

Закончив с банными процедурами, я заворачиваю Руслану в полотенце и несу в кровать, укладывая под одеяло словно маленького ребенка. Собираюсь уйти, чтобы убраться на месте нашего морального падения, но она удерживает меня, хватая за руку.

— Обними меня, — просит она, и я вижу разрастающуюся тревогу в карих глазах. Мягко улыбаюсь, ложусь рядом и привлекаю ее к себе за талию, позволяя доверчиво уткнуться в мою шею. — Скажи, что мне это не приснилось, — шепчут ее губы. В полумраке спальни я ласково провожу ладонью по обнаженным плечам девушки, наслаждаясь нежным бархатом ее кожи. Она изумительно пахнет и ощущается рядом со мной… правильно, естественно. Словно заняла то место, которое всегда ее ждало. Внутри что-то тревожно щелкает, когда я встречаю такой же напуганный бездонный взгляд.

— Не приснилось, — улыбаюсь я, и она проводит ладонью по мышцам на моей груди. Сначала неуверенно, потом все смелее. Приподнимается, придвигаясь еще ближе, и кладет голову на мое плечо, переплетая наши ноги. Проглатываю образовавшийся в горле комок, когда она ласково целует меня в плечо и снова ложится, опуская длинные ресницы. Ее молчание наполняет меня тяжелыми мыслями, взывает к проснувшейся совести.

— Пообещай, что не влюбишься в меня, Лана. Этого категорически нельзя делать, — произношу я, поглаживая ее гладкую спину, которая мгновенно напрягается в ответ на мои слова.

— Тебе стоило сказать об этом до того, как ты попросил снять меня трусики, — немного нервным голосом ответила девушка. Я обхватил пальцами ее щеки и мягко приподнял, заставляя взглянуть на меня.

— Разве мы говорили о любви, когда я попросил тебя это сделать? — спрашиваю я. — Ты несколько раз дала понять, чего хочешь. Мы получили удовольствие, а завтра вернемся к написанию романа. Ты же еще не забыла про основную цель наших взаимоотношений?

— Я думала, что ты забыл, — хмурится девушка. — Что для тебя обещание написать со мной книгу было всего лишь поводом забраться мне под юбку.

— Считаешь меня таким примитивным? — иронично улыбаюсь я, лаская ее щеки. — Я держу свои обещания. Если только у меня не умоляют взять их обратно.

— Я не умоляла, — сразу начинается дуться Лана. Я невольно улыбаюсь, запуская пальцы в шелковистые черные волосы, влажные после душа.

— Ты была на грани, — самоуверенно бросаю я, и она ударяет ладошкой меня по груди.

— Ты самодовольный павлин, — фыркает она.

— Боже, какое литературное ругательство. Ты делаешь успехи, крошка. Растешь на глазах, — подтруниваю я над ней.

— Прекрати издеваться, Алекс, — надувает губы девушка. — И хватит называть меня крошкой и деткой. Мне кажется, что таким образом ты пытаешься отдалиться от меня. Это немного неприятно.

Я успокаивающим жестом обнимаю ее за плечи.

— Только в особенные моменты, хорошо? — спрашиваю я. — Мы еще не добрались до самых интересных сцен.

— Если ты собираешься действительно все их повторить, то писать нам будет совершенно некогда, — совершенно серьезно заявляет мисс Мейсон.

— Придется видеться чаще, Лан, — пожимаю плечами. — Ты не собираешься поспать?

— Хочешь меня заткнуть?

— Нет, просто думаю, что зря переживал насчет твоей молчаливости после секса.

— Как-то не было сил разговаривать, — смущенно отзывается Руслана.

— А теперь появились? — поворачиваюсь и смотрю в темные глаза, сдвигая ладонь на упругую попку, слегка сжимая. — Может, закрепим тогда результат?

Ее глаза распахивается шире, и она отрицательно качает головой, пытаясь отстраниться, но уже слишком поздно.

— Второй раунд, детка?

— Я же про…

Мой палец ложится на ее губы, призывая к молчанию.

— Это особенный момент. Сейчас можно, — ухмыляюсь я и, наклоняясь, жадно поглощаю открывшиеся в возмущении губы. И мы снова погружаемся в безумие, пропадая среди шелковых простыней на несколько бесконечных часов. И когда совершенно изученная Руслана засыпает на моем плече, я осторожно перекладываю ее на подушку и бесшумно выскальзываю из кровати. Несмотря на смертельную усталость от наших кувырканий в кровати, я не чувствую потребности во сне. Напротив, я охвачен зудящим до ломоты в пальцах приливом вдохновения, и после долгих месяцев тишины в голове и мыслях я не могу, не имею права сопротивляться этому чувству. Я слишком скучал по нему, хотя когда-то упорно отрицал свою зависимость.

Прибравшись на кухне и сварив себе кофе, я сажусь за стол, который еще недавно сотрясался под нашими сплетенными с Русланой телами, и, открывая ноутбук, с трепетом прохожусь пальцами по клавиатуре. Всего несколько строк, над которыми приходится немного задуматься, подбирая верные слова, и дальше абзацы выписываются, как по маслу. Время исчезает, стирая усталость и отгоняя сон.

Руслана

Я вряд ли сильно отличаюсь от тех парней, с которыми ты трахалась до меня.

О да, Алекс, совсем не отличаешься. Хотела бы я, чтобы это было действительно так…

Мне не хочется просыпаться, открывать глаза, возвращаться в реальность утра и разрушать магию этой ночи. Если бы Рождество было сегодня, я бы загадала одно единственное желание — остаться здесь абсолютной обнаженной в обнимку с мужчиной, который заставляет мое сердце то замирать от нежности, то вибрировать от переизбытка чувств, навечно. Или хотя бы на очень-очень долго.

Честно говоря, я до сих пор не верю, что случившееся не сон, не моя больная фантазия, не иллюзия… и лишь звук размеренного дыхания Алекса говорит мне о том, что все по-настоящему. Он рядом. Прежде чем открыть веки, шевелю кончиками пальцев ног и ощущаю горячую кожу Алекса внутренней стороной бедер. Кажется, я закинула на беднягу ногу и так плотно прижалась к нему, что сейчас не в силах оторваться. Надеюсь, он не против. Судя по тому, что одна рука Алекса покоится на моем колене, совсем нет.

Окончательно открываю глаза и понимаю, что веки — почти единственная часть тела, которая сейчас не болит. Каждая клеточка внутри изнывает от боли, как после тяжелой силовой тренировки. Хотя вчера у нас, конечно, было все. Силовая, кардио и, наконец, растяжка. Я даже не подозревала, что могу так тянуться, но, судя по количеству наших спортивных «подходов», ему понравилось.

Такая приятная, сладкая боль. Волнение в груди, эйфория пробивает все тело словно выстрелами, а потом латает невидимые раны теплыми волнами, растекающимися по венам. У меня такое чувство, словно я лежу на поверхности теплого моря, покачиваясь на его волнах, и греюсь в лучах солнца, ласкающего кожу.

Я бы не отказалась сейчас оказаться на них. То, что нужно, после того, как Алекс меня вымотал. Или я его? Я и не представляла, что секс может быть таким невероятным. Когда мужчина понимает меня, читает мысли и желания, и всегда знает, как я хочу и где я хочу почувствовать его губы, пальцы или… член. Не знала прежде, как это может быть прекрасно, разнообразно, и каково это, когда мощные, почти звериные толчки чередуются с нежными поглаживаниями, легкими касаниями языка по губам и нетерпеливыми укусами.

И я уж точно не знала, что смогу быть настолько раскрепощенной с Алексом. Сначала я стеснялась даже его голодных взглядов, но потом… границы, установленные разумом, исчезли, как и все барьеры между нами. Черт… я полностью растворялась в нем, терялась в бездне карих глаз, пока он с всепоглощающей страстью брал мое тело. Полное слияние тел, и еще более тесное переплетение душ… может быть, я просто романтичная дура, но я ощущала именно это. Что все как-то правильно. Что он мой мужчина, а я его женщина, и мы так идеально подходим друг другу. То, что я так долго и упорно описывала в своих историях, то во что продолжала верить, пока надо мной смеялись подружки, оказалось реальностью.

Нет, это намного лучше, чем то, что я описывала. Меня до сих пор потряхивает от первого оргазма, который я испытала с мужчиной. Точнее, несколько… черт. Какой же жалкой подделкой было все то, что я ощущала раньше. То, что пыталась сымитировать в душе. Вряд ли капли воды и мои пальцы сравнятся с его упругим членом и тем, как он увеличивается во мне. Черт, я словно до сих пор это чувствую. И хочу ощутить снова и прямо сейчас…

С тихим стоном непроизвольно жмусь к Алексу, наслаждаясь мурашками, атакующими кожу. Мой взгляд медленно скользит по его профилю — Алекс спит на спине, и я где-то читала о том, что это поза человека с ярко выраженными лидерскими качествами. Что ж, вчера я в этом убедилась. Хотя скорее их можно назвать доминирующими. Медленно перевожу взгляд ниже, туда, где лежит моя нога, прижатая к его члену. Шелковая простынь прикрывает его бедра, и вид его лакомых мышц возвращает меня в образы вчерашнего безумия снова и снова. Я с каким-то одержимым удовлетворением рассматриваю царапины, оставленные мной, на его бицепсах. Алекс и мне оставил «подарки» в виде красных следов от ладоней на бедрах. Какой ненасытный мальчик. Никогда бы не подумала, что он на шестнадцать лет старше меня. Мне хочется разбудить его, прижаться сильнее, нежиться в его объятиях и шептать на ухо всякие ласковые слова и глупости, покрывать поцелуями шею и линию подбородка и скул, и бесконечно говорить Алексу, как хорошо, приятно, феерично он мне сделал…

Но я не стану.

Будить его. Говорить. Варить кофе. Делать вид, что мы не совершили ошибку.

Пообещай, что не влюбишься в меня, Лана.

Но разве это не любовь, когда с человеком хочется не только засыпать, но и просыпаться? Когда, несмотря на стыд, запрет, стереотипы и рамки, навязанные обществом, я все равно не чувствую, что между нами произошло что-то неправильное? Пожалуй, впервые в жизни я не жалею о близости. Как еще назвать это чувство, которое словно ядовитый плющ разрастается в моем сердце? И я в сотый раз задаю Вселенной вопрос: зачем мы вообще встретились? Мне не хочется, чтобы Алекс был очередным «опытом» и уроком жизни, который разрушит меня и исчезнет из нее навсегда.

Но интуиция и тот факт, что он в лицо заявил мне, что не относится ко мне достаточно серьезно, говорят об обратном. Нам нужно прекращать это. Пока не поздно. Еще можно все исправить, перевести наши отношения только в профессиональное русло…

Черт, сейчас я совершенно не верю в то, что смогу это сделать, и провожу кончиками пальцев по каменной груди Алекса, чувствуя, как гулко бьется его сердце, даже когда он спит. Мой взгляд падает на открытый ноутбук, оставленный на рабочем столе. Наверное, Алекс писал всю ночь — кажется, что сквозь сон я слышала стук клавиш и то, как он ставит кофе на деревянную столешницу. Сейчас его и пушечный выстрел не разбудит, и это мне на руку. Не возникнет никакой утренней неловкости. Иначе я просто не вынесу, если он сейчас проснется и сделает вид, что между нами ничего не было. Мне пора взять себя в руки и закрыть свое сердце на засов, и тогда он не сможет его по-настоящему ранить.

Мне лучше уйти.

Лучше бы и ты пообещал, что больше никогда не будешь смотреть на меня так, словно уже влюблен, — невольно проносится в мыслях, но я тут же встаю с постели и направляюсь в душ. Наспех моюсь, надеясь, что Алекс не проснется от небольшого шума, и не могу не вспоминать, каким заботливым и чувственным он был, когда вчера мы купались здесь вместе. И совершенно не эгоистичным, горячим, безумным. Внизу живота скапливается очередная теплая волна возбуждения, отдающаяся истомой во всем теле, но я подавляю ее усилием воли. Снова краду одну из его футболок, потому что мой шелковый топ Алекс все-таки умудрился порвать.

Прохладный воздух улицы не отрезвляет меня, а наоборот: в голове полный туман, и я как ребенок замираю у каждой сказочной, рождественской витрины, любуясь произведениями искусства. Чувство тревоги и навязчивое ощущение того, что за мной кто-то следит, не дающее мне спокойно жить в последнее время, ушло бесследно. Наверное, эта мания преследования, всего лишь результат стресса и напряжения, переживаний из-за ссоры с папой и волнения перед получением ответа от Йеля и факультета искусств.

Шумный Манхэттен, обычно суетливая и кричащая толпа раздраженных и спешащих на работу людей еще никогда не казалась мне такой приветливой. По улице я не иду, а порхаю, ощущая, как расправляются за плечами огромные крылья, способные в считанные секунды оторвать меня от земли. Если любовь — это чувство полета, то мне уже поздно давать тебе обещание, Алекс…

Так, стоп, я не должна об этом думать. Я не люблю Алекса, это лишь глубокая симпатия и влечение. Минутка… ну ладно, возможно три часа слабости. Я больше не дам разгореться нашему пламени. Боюсь, что не готова заплатить за часы удовольствия перебитым и израненным сердцем.

Останови это, Алекс. Пожалуйста.

* * *

Когда я захожу в комнату, мой взгляд тут же падает на несколько красных шариков, прилипших к потолку, и потухшие ароматизированные свечи. Вся спальня пропахла фруктово-морским запахом, и я не сразу понимаю, что происходит. Возможно, Кейт со Стивеном устроили романтик, а потом продолжили его где-нибудь в более уютном месте, чем комната в общежитии. Сажусь на кровать, дергая за ниточку один из красных шаров.

А потом мое сердце едва ли не разрывается от ужаса, из горла вырывается непроизвольный дикий крик, разрывающий связки. Тяжело вздохнув, я подпрыгиваю на месте, когда кто-то мертвой хваткой сжимает мою голень, находясь под кроватью. Я начинаю кричать еще сильнее, хватаясь за корни волос, не в силах поверить в то, что это происходит со мной, и в моей спальне находится долбаный маньяк или даже убийца… Кровь приливает к вискам, ноги немеют, пока я судорожно кусаю губы, не в силах произнести ни одного внятного слова.

— Попалась, — нервно сглатываю, услышав голос Миллера. Колин совсем охренел. Я чуть не умерла от страха. Меня по-прежнему трясет, и я обнимаю себя за плечи, вытирая обжигающие слезы с ресниц, глядя на то, как огромный спортсмен вылезает из-под моей кровати.

— Черт, Миллер, мать твою! Ты сошел с ума? У меня сердце могло остановиться! — нападаю на придурка я, испытывая одно единственное желание — избить его так, как боксерскую грушу на редких тренировках по боксу. — Это М-О-Я комната! — по буквам произношу я, взмахивая руками. — Что ты тут делаешь? Проваливай!

Колин вскидывает одну бровь и поправляет свои взлохмаченные волосы, одаривая меня надменным взглядом. Сукин сын. Жалкое подобие мужчины… как я могла с ним встречаться?

— Сначала я хотел устроить тебе сюрприз, Лана. Чертовы шарики купил. Ты можешь себе это представить? Я никому ничего не дарил и…

— Поздравляю, а теперь проваливай, — сквозь зубы бросаю я, прижимая пальцы к губам. Мне до сих пор плохо, сердце отбойным молотком стучит по грудной клетке.

— А потом позвонил тебе… я думал, вдруг ты приведешь сюда своего ненаглядного. Что, смогла бы с ним трахаться на кровати, на которой спала со мной? — он вскидывает на меня взгляд, полный злобы, ярости, испепеляющей нутро ревности. В голубых глазах полыхает почти красно-черное пламя, но я выдерживаю его, гордо приподнимая подбородок.

— Колин, ты в своем уме? Я ночевала дома! Дома! Я хотела помириться с папой и… черт, я не должна перед тобой оправдываться. Уходи! — недвусмысленно указываю на дверь, но Колин будто меня не слышит. И это беспокоит меня больше всего. Его поведение кажется очень странным, и, несмотря на свою привлекательную внешность, он выглядит не так хорошо, как несколько недель назад. Под глазами залегли серо-синие глубокие тени, и он постоянно и нервно поправляет свою прическу, напоминая мне наркомана в стадии ломки. Возможно, это так и есть.

— А навигация в твоем телефоне показывает, что ты ночевала в небоскребе «Мегаполис», — Колин достает из кармана телефон и чуть ли не носом тыкает меня в красную точку на карте Нью-Йорка. Не могу поверить, что он дошел до подобной низости.

— Ты следишь за мной? — скаля зубы, выплевываю я, очень сильно жалея, что не могу позвонить в полицию прямо сейчас. Телефон давно сел, да и к тому же Колину не составит труда скрутить меня пополам и заломить руки. Он находится в неадекватном состоянии. Большее счастье, что мне до сих пор не прилетело от здоровенного спортсмена.

— Нет, не слежу. Это просто программа, которая установлена почти в каждом телефоне. Речь не об этом, Лана, — Колин вдруг смотрит на меня с мольбой и долей сожаления. Окидывает беглым взглядом всю комнату и пытается взять меня за руки, но его попытки заканчиваются полным провалом. — Я хотел устроить тебе сюрприз. Порадовать тебя, детка. Разве не об этом ты мечтала, когда мы встречались?

Я ни о чем не мечтала, когда мы встречались, Колин. Я просто бежала от одиночества, старалась создать иллюзию любви, да и просто хотела ощущать себя нужной, вот и все.

— Перестань, Миллер. Я прекрасно знаю, чего ты хотел и зачем все это устроил. Поздно, Колин. Мне сейчас вообще не нужны отношения, — огрызаюсь я, выставляя руку ладонью вперед. Не могу больше слушать его нытье. Тоже мне альфа-самец.

— Думаешь, мне не с кем трахаться? — он хватает меня за запястья, резко дергая на себя. — Ты нужна мне не только для этого. Черт, я думаю, что влюблен в тебя, Лана, — с опаской смотрю в его глаза и еще с большим ледяным ужасом понимаю, что его слова совершенно ничего во мне не задевают. Я не испытываю даже жалость к этому человеку, который не перепихнулся разве что с лесбиянками с нашего потока, пока мы встречались. — Ты какая-то другая, Лана. Как я раньше этого не замечал?

— Задай этот вопрос себе. Только, пожалуйста, по ту сторону двери.

— Ты спала с Джорданом? — Колин сжимает пальцы на моем подбородке, начиная не на шутку пугать меня. И в данном случае его вопрос пугает меня больше, чем его грубые действия.

— Ты совсем больной!? Отстань от меня!

— Отвечай, или я не знаю, что с ним сделаю. Он что, использует тебя? Шантажирует? Ты спишь с ним, чтобы сдать экзамен? Не верю, что ты предпочла мне этого писаку!

— Перестань, Колин. Заткнись! — слишком бурно реагирую я для девушки, которая не спала со своим преподавателем.

— Защищаешь его? Блядь, ты, правда, его хочешь? Этого… — Колин пренебрежительно кривит губы.

Хочу, Колин. Ты даже не представляешь, как я его хочу и не только.

— Как ты можешь? И что, он хорошо тебя оттрахал? Ты брала в рот его член, пустоголовая, никчемная соска? — шипит Миллер сквозь зубы, белки его глаз мгновенно багровеют, вены на висках вздуваются, ожесточая смазливые черты парня.

Я просто молчу, стараясь побороть панический ужас, овевающий каждую клеточку тела, и пытаюсь вырваться из мертвой хватки этого психа.

— Да мне каждая готова в ноги упасть. Черт, я только свистну, и любая свои ноги раздвинет, а ты…

— Но не я, не я, Колин! Отпусти меня!!

— А ты уже их раздвигала, детка. Что, не скучаешь по тому, как горячо я тебя трахал? Что, дрянь, нашла себе член побольше? Или постарше? Побогаче? Что, блядь, ты в нем нашла? — у меня внутренности скручивает от его слов и тона голоса, к горлу подступает тошнота. Вот где самодовольный павлин.

— Того, что уж точно нет в тебе! Мы оба знаем, Колин, — стараясь успокоиться, хладнокровно заявляю я. В твоем случае размер не имеет значения. Пользоваться ты своим агрегатом не умеешь, — три минуты. Ну, последнее я добавляю уже про себя, иначе он бы мне точно врезал.

— Что ты сказала, сука? — взревел Колин, сильнее сжимая мои скулы. Не знаю, чтобы произошло дальше, если бы не спасительный скрип двери и не знакомый голос Кейт, которую я еще никогда в жизни не была так рада слышать.

— Ой, ребят, я вам не мешаю? — нежно проворковала Кэтрин, и я тут же вздохнула с облегчением, потому что хватка Миллера заметно ослабла.

— Отпусти меня, — снова настаиваю я, и, наконец, мне удается вырваться из плена ревнивого бывшего, и я кидаюсь к Кейт, крепко обнимая подругу.

— Я узнаю, кто он, Лана. Чего бы мне это ни стоило, — обещает Колин, бросая на меня еще один ядовитый взгляд.

— Полегче, Кол. Агрессию оставь для субботней игры, а не для нашей комнаты, — парирует Кейт, нежно поглаживая меня по волосам. Я дрожу все сильнее, отчаянно цепляясь за свитер Катрины.

— Прости меня, Лана, — вдруг слышу я голос Колина и ощущаю его руку на своем плече, но тут же ударяю его по ладони, резко отталкивая.

— Я сегодня же поменяю замок, — сухо отвечаю я, по-прежнему не глядя на мудака, с которым каким-то чудом провстречалась целый год. Черт, я совсем не знала этого человека.

— Держи ключи, — он бросает связку на кровать, но я все равно повторяю:

— Я поменяю замок, — и как только дверь за Колином закрывается, я отстраняюсь от Кейт, все еще не в силах отойти от шока. Особенно от его бешеного взгляда и этого «сюрприза» из-под кровати.

— Боже, это он сделал? — присвистывает Кейт, придирчиво оглядывая меня.

— Ты о чем?

— Ты свою шею видела? — поворачиваюсь к зеркалу и только сейчас замечаю бордовое пятнышко, которое наверняка еще больше разозлило Колина.

— Ты мне расскажешь о нем? — настаивает Кейт, глядя на меня блестящими от любопытства глазами.

— Не могу, Кейт. Прости, — выдыхаю я, без сил падая на кровать. — Я пока не уверена… что это…

Что это не сон.

— Ладно, я все понимаю. Так сильно влюбилась, что даже мне рассказать не хочешь? Завидую, подруга, — возводит глаза к потолку Кэтрин. — У тебя глаза светятся даже после перепалки с Миллером, — расплывается в улыбке Кейт, снова разглядывая меня. — Но я рада видеть тебя такой. Ты скажи, — она невинно закусывает губы, расплетая длинные, белокурые волосы. — Он хорош… там? — Катрина подмигивает мне, явно имея в виду то, что находится у мужчин ниже пояса.

— Кейт, перестань! — огрызаюсь я, отворачиваясь к стене, и прячу глупую улыбку, вспоминая самые эротические картинки в моей жизни. О да, очень хорош.

— Он довел тебя до оргазма? — продолжает давить подруга. За это я ненавижу Кейт. Вы уже, наверное, поняли, она совершенно без комплексов и всегда жутко прямолинейна и навязчива. Типичная Американка, которая не знает, что такое «личная жизнь» и пространство. — О, черт, правда? До какого? — заваливает меня вопросами подруга, опускаясь на мою кровать. — Расскажи мне в подробностях! Хотя бы без его имени!

— Отстань! — я кидаю в Кэтрин подушку, а другой закрываю свое лицо, снова расплываясь в улыбке. Черт, у меня уже скулы сводит.

— Вот если бы у меня был бы потрясающий любовник, я бы тебе описала все в красках, — обвиняет Кейт, надув губки. В ответ я кидаю в Кэтрин вторую подушку, а сама думаю только о том, что это было так хорошо, восхитительно, запредельно и сладко… что этим совершенно ни с кем не хочется делиться.

Пусть никто и никогда не узнает о случившимся и о моих чувствах.

Это только мое.

Это только наше.

ГЛАВА 11

Я бы пальцами, да по плечам твоим,

да по шее вела ладонями.

И простила если бы ты грубым был,

с полу взгляда мы друг друга поняли.

Марченко Екатерина.

Алекс

Мои глаза открылись гораздо раньше, чем сознание вернулось в реальность. Я какое-то время просто смотрел в одну точку на натяжном потолке, пытаясь определить, где я и сколько сейчас примерно времени. Взгляд скользит с матовой идеальной ровно поверхности в сторону источника света, пока не достигает знакомого пейзажа за окном. Воспоминания о прошлой ночи обрушиваются мгновенно, но вместе привычной головной боли и запоздалого раскаяния я чувствую нечто совершенно иное. Удовлетворение и тепло, которое окутывает мое тело, несмотря на достаточно прохладное утро. Шелковые простыни скользят подо мной, когда я поворачиваю голову к соседней подушке, совершенно точно зная, что увижу там только отпечаток от головы Русланы Мейсон, и, может быть, парочку длинных темных волос, но зато ее аромат витает повсюду, им пропитано все, включая постельное белье и воздух, застоявшийся в непроветренной спальне. Вспышка возбуждения опаляет мое тело, когда я пропускаю перед глазами горячие откровенные картинки случившегося между нами безумия. Не знаю, сколько оно длилось, но после, когда Руслана провалилась в безмятежный сон, я не только не вырубился, но еще и сел за работу над новым романом и писал почти до первых отблесков рассвета, разливающимися медовыми всполохами над крышами небоскребов Манхеттена. И это было невероятное ощущение, когда и душа, и сердце, и голова все находится в одном трансовом состоянии эйфории, отключая тебя от внешнего мира. Минуты, переходящие в часы, проносятся незаметно. Чувство голода, усталость, мысли о том, что утром придется туго после бессонной ночи, уходят на второй план, становятся несущественными.

Дерьмовое утро и ленивый советчик внутри меня — давние частые гости, наскучившие, но до боли знакомые. Я знаю, как с ними жить и справляться. Куда хуже — пустота, неудовлетворенность и одиночество, которую ничто и никто не в силах заполнить. Она разрастается до размеров черной дыры, поглощающей все, что когда-либо имело значение, она давит, заставляя извиваться под ее тяжестью, искать выходы, врываться во все двери и каждый раз — в неверные. Я уже не верил, не наделся, что снова испытаю ощущение алчного ненасытного порыва до ломоты в пальцах стучать по клавишам, превращая в слова, все то, что льется извне, обретая образы, оглушая разговорами, пролетая сквозь мое собственное сердце, заходящееся то от боли, то от горечи, то от гнева и ненависти. Словно неведомый рассказчик стоит за спиной, нашептывает, торопит, злится, когда ты не понимаешь или не можешь подобрать правильные слова, метафоры, синонимы, словарные обороты, но все это становится неважным, когда ты чувствуешь, как удовлетворение охватывает каждый внутренний нерв тела, проносится сквозь мозг раскаленной иглой уверенности и осознанием, что ты успел выхватить из внезапно открывшегося источника все, что хотел и сделал это настолько правильно, насколько способен.

Я не помню, как ложился спать, и понятия не имею, сколько сейчас времени. Но точно знаю, что первых двух лекций у меня нет в расписании. А собрание с Райтом можно в очередной раз загнуть. Оглядевшись, не нахожу следов пребывания Русланы в квартире. В отличие от меня ее занятия начинаются в девять утра. Мне немного стыдно, что я не накормил ее завтраком и не вызвал такси. Но на самом деле я гораздо больше сожалею о другом. Мне стоило проснуться хотя бы на пять минут пораньше, чем Руслана, чтобы зарядить ее хорошим настроением на целый день, а себя избавить от утренней эрекции. По-моему, равноценный обмен.

Протягивая руку под подушку, нашариваю мобильный телефон. Десять утра. Еще навалом времени. Лекции начнутся в час дня. Блядь, у меня еще встреча с директором школы, где учится Кристина. Пролистываю почту в поисках писем от Анны и, конечно, сразу нахожу. Меня ждут на ковре в пять вечера. Отлично. Я все успеваю. Там у меня как раз будет часовой перерыв перед последней парой, где я смогу полюбоваться своей ночной гостьей, сбежавшей без своих трусиков, которые я надежно припрятал. Сбежала, не попрощавшись, и, наверное, вне себя от стыда и ужаса за свое моральное падение. Ленивая улыбка раздвигает уголки губ, когда я вспоминаю, как она по-детски пряталась пылающее лицо в ладонях. И чувствую я себя так, словно у меня достаточно сил свернуть горы. Ни малейших следов усталости. Я откидываю одеяло, бодро вскакивая с кровати, и абсолютно голый направляюсь в душ. Я даже что-то напеваю под нос, позволяя прохладным струям стекать по моему телу, заряжая энергией и хорошим настроением.

Возвращаюсь заметно посвежевший, побритый, безумно довольный собой и жутко голодный. Быстро надеваю сложенные на прикроватной тумбочке спортивные брюки и плетусь на кухню в надежде отыскать там что-то съестное. Мы вчера так ничего и не поели, кроме друг друга. Черт, рассуждаю, как каннибал. Стараюсь не смотреть на стол, но память немилосердно подкидывает жаркие воспоминания, снова приводя меня в боевую готовность, которая в данный момент только усложняет мне жизнь. Нужно как-то протянуть до вечера. Блядь, мысль о вечере вызывает почти отчаянный стон, когда я пытаюсь посчитать, сколько часов я проведу с бесконтрольной эрекцией в штанах. Надеюсь, воспитательная беседа в кабинете директора школы немного охладит мой разыгравшийся темперамент. С сомнением смотрю на оставленную вчера в микроволновке китайскую еду, но так как вариантов у меня немного, разогреваю ее снова. Варю кофе и одновременно листаю ленту новостей в телефоне. Не обнаружив ничего интересного и достойного внимания, набираю короткое сообщение Руслане: «Надеюсь, твое утро такое же доброе, как мое. Прости, что не проводил тебя утром».

Когда раздается звонок в видеофон, я допускаю шальную мысль, что моя крошка не смогла высидеть на лекциях и вернулась за добавкой, но, конечно, смешно даже надеяться на то, что она осмелилась бы на подобное. Мы все еще не прошли стадию смущения, которая, надо признать, нехило меня заводит. И это странно, учитывая то, что я никогда не отдавал предпочтения скромницам, выбирая женщин, которые точно знают, чего хотят, и не стесняются говорить о своих желаниях. Сражаться за неприступную принцессу — это не мое. Я так думал до последних событий, но, видимо, жизнь вносит свои коррективы, или я просто встретил девушку, за которой приятно побегать. К тому же я теперь точно знаю, что приз того стоит.

Не удосужившись натянуть футболку, я босиком иду к двери и открываю даже, не глядя на дисплей видеофона. Через пару минут ко мне поднимается Стейси Риз. Мне бы удивится, но я этого не делаю. Мой агент всегда умудряется достать меня даже из-под земли, если я ей срочно понадобился. К тому же я заметил несколько гневных сообщений от нее и пару неотвеченных звонков, когда просматривал почту. Настойчивая мадам. Но была бы она другой, я до сих пор бы сидел в Твери и строчил для узкой аудитории читателей, просиживая штаны в офисе и убеждая себя и остальных, что слава и признание — это совершенно не то, чего я хочу от жизни.

— Привет, — бодро улыбаюсь я, опираясь спиной на столешницу мини-бара и держа в одной руке кружку с кофе с незатейливой надписью ВОSS, которую, кстати, подарила мне Стейси года три назад.

Лучше не спрашивайте, откуда она знает адрес этой квартиры, и как часто мы коротали здесь вечера. Возможно, стоило выбрать для подобных целей отель, и тогда бы Анна до сих пор была не в курсе, что меня с агентом связывали не только сугубо деловые отношения. Не нужно меня осуждать. Я всего лишь мужчина, которому не чуждо внимание красивой, сильной, уверенной в себе женщины, которая не требует за свои… хмм… «услуги» ничего кроме нескольких часов на мокрых простынях. Она не лезла в мою семью, не звонила по ночам, не писала анонимные письма моей жене, и вообще никогда не рассчитывала на что-то кроме легкой ни к чему обязывающей приятной во всех отношениях интрижки. Напротив, она не раз выручала меня, когда я не успевал в школу за детьми, выбирала подарки на особые случаи для Анны, заказывала цветы и много чего делала еще. Совершенно бескорыстно. Если бы мы не спалились самым наиглупейшим образом, когда Аня вдруг решила заехать в пустующую квартиру, будучи неподалеку, чтобы протереть пыль, то, возможно, она так никогда бы ни о чем и не узнала.

— Доброе утро, засранец, — хмыкнув, бросает мне Стейси, окидывая долгим внимательным, не упускающим ни одной детали взглядом. Потом так же детально изучает кухню, где я еще ночью успел прибраться. — Трубку брать, когда научишься? Почему я должна искать тебя по всему Манхеттену? — отчитывает меня Стейси, подходя ближе. Снимает длинное бежевое пальто свободного покроя и кладет на стол, вызывая у меня почти ревностные чувства. Блядь, меня почти ломает от желания скинуть чужую вещь с нашего с Ланой стола. Он на данный момент для меня священен.

Бегло прохожусь взглядом по стройной фигуре Риз. Она как всегда предпочитает деловой стиль. Брючный костюм с укороченным жакетом насыщенного бардового цвета, белая блуза с жабо, короткие сапожки на высоченной шпильке, от которых на паркете остались мокрые следы. В Америке почему-то не принято снимать обувь в прихожей, и я до сих пор бешусь, когда вижу подобную неаккуратность. Я очень щепетильно отношусь к чистоте, и, даже прожив два года один, никогда не был уличен в бардаке и неряшливости.

— Извини, только собирался тебе перезвонить, — поднимаю телефон, который держу в свободной руке, и делаю глоток горячего напитка.

Стейси скептически кривит губы, снова пройдясь взглядом по моему торсу. В умных, подчеркнутых тенями и тушью глазах появляется задумчивое выражение. Стейси проводит рукой по светлым волосам, рассыпавшимся по плечам идеально гладкими локонами. Цокая каблучками, направляется к шкафчику, доставая для себя кружку.

— Откуда ты знаешь, что я не в университете? — спрашиваю я, наблюдая, как она варит для себя кофе.

— Позвонила Райту. Он зол. Ты прогулял очередное собрание, — сообщает Стейси, подходя к окну и глядя вниз. — Снег пошел сегодня. Я подумала, что это неспроста. Если ты прямо сейчас не покажешь мне главы нового романа, то я уйду и никогда больше не вернусь, — сухо добавляет она, стоя ко мне спиной.

— Я думал, что мы договорились, — скептически относясь к ее угрозам уже не первый год, напоминаю я.

— Я тоже. У меня вчера была не самая приятная встреча с Маркусом Донелли.

— Кто это? — взъерошив волосы, равнодушно осведомляюсь я. Она резко разворачивается, и в ее глазах мелькает настоящая ярость. Не припомню, чтобы когда-то видел Стейси в таком состоянии.

— Твой издатель, мудак.

— Так, — резко говорю я, поставив с грохотом кружку на столешницу из натурального камня и делая шаг вперед. Но Риз даже не думает отступать, не обращая внимания на мой угрожающий вид. — Я не припомню, что когда-то позволял разговаривать со мной в таком тоне.

— Тогда сделай так, чтобы со мной не разговаривали, как с идиоткой, причем по твоей милости. Это и моя карьера тоже, Джордан. Ты не имеешь права так меня подставлять после всего, что я для тебя сделала, — гневно выдает Риз. — Если собираешься продолжить в том же духе, то ищи себе другую дуру.

— Я действительно начал один проект, Стейс. Но это не совсем обычный роман. Эксперимент. Ты ничего не поймешь, если я дам тебе сырой вариант, — пытаясь не сорваться, спокойным тоном произношу я, уверенно глядя в разгневанное лицо женщины.

— Боже, — стонет она, отчаянно ударяя себя по лбу. — Ты, и правда, идиот? Сейчас не время для экспериментов. Ты понимаешь, что мы в шаге от того, чтобы издательство влепило нам заоблачную неустойку. В который раз я говорю тебе об этом?

— Черт, женщина, я уверен в том, что проект оправдает себя на все сто, — сквозь зубы цежу я, теряя терпение.

— Откуда тебе знать наверняка? Как я могу поверить на слово? И даже я поверю, то Донелли не удовлетворят твои пустые слова. Ему нужен текст, понимаешь?

— Ты знаешь меня, Стейс. Если я не уверен в себе, я так и говорю, что скорее всего роман дерьмо, но посмотри, вдруг я слишком самокритичен. В данном случае я говорю, что идея очень хороша. Мне действительно она импонирует. Можно сказать, что я одержим. Я несколько лет не испытывал такой уверенности в том, что пишу то, что мне действительно интересно.

— Ты сейчас не похож на человека, который всю ночь писал новый роман, — окинув меня скептическим взглядом, заявляет Стейси. Я выразительно выгибаю бровь, скрестив руки на груди.

— А на кого же я похож по-твоему?

— Ты прав в одном, я хорошо тебя знаю. И ты похож на парня, который всю ночь кувыркался с очередной девицей, которая в экстазе расцарапала твои руки, — шипит она, глядя на мои предплечья, но которых действительно остались борозды от ногтей мисс Мейсон.

— Одно другому не мешает. Тебе ли не знать, — провокационно заявляю я.

— Покажи мне главы, Алекс, — безапелляционно требует Стейси. — И я решу, стоящий это проект, или ты в очередной раз дуришь меня.

— Отлично, — ухмыляюсь я и, разворачиваясь, направляюсь в спальню, куда утром унес свой ноутбук. — Жди здесь.

— Блядь, ты спину свою видел? За идиотку меня держишь? — вопит она, следуя за мной. В проеме спальни она останавливается, и, когда я поворачиваюсь к ней, держа в руках ноут, застаю ее за разглядыванием смятой кровати. — Здесь воняет сексом, Джордан. Случайных шлюх ты сюда не водишь. Кто она?

— Не твое дело, — огрызаюсь я. — Я просил тебя ждать на кухне.

— Та девчонка, о которой ты говорил? Твоя студентка? — игнорируя мою последнюю фразу, продолжает выпытывать Риз. Я не отвечаю, проходя в гостиную. Ставлю на журнальный столик перед кожаным диваном портативный компьютер, быстро открываю свой файл и указываю рукой на диван.

— Пожалуйста, ознакомься, — раздраженно бросаю я. Прищурившись, Стейси какое-то время смотрит мне в глаза, потом фыркнув и передернув плечами, садится за стол, доставая из сумочки очки. Я возвращаюсь в столовую зону, чтобы закончить свой долбаный завтрак, допить кофе и выкурить сигарету. Вот змея. Удалось-таки испортить настроение.

Следующие полчаса проходят в напряженной тишине. Выкурив, как минимум пару сигарет и расправившись с далеко не свежей китайской едой, я время от времени бросаю испытывающие взгляды на погруженную в чтение Стейси Риз. Она выглядит сосредоточенной и упорно молчит, воздерживаясь от комментариев, но по-крайней мере не матерится и не склоняет меня последними словами, вырывая цитаты из текста, которые кажутся ей совершенно отвратительными. У меня есть в запасе еще час, но я надеюсь, что Стейси справится раньше. И оказываюсь прав. Проходит еще пятнадцать минут, и она снимает очки и, складывая их, убирает в футляр. Медленно встает и, не сводя с меня напряженного взгляда, обходит барную стойку и приближается почти вплотную. Я с долей растерянности наблюдаю за ее действиями. Стейс с непроницаемым выражением лица обхватывает мое лицо руками и звучно целует в губы. И не торопится отстраниться.

— Вот теперь я тебя узнаю, Алекс Джордан. Неплохо, — ухмыляется она, продолжая рассматривать меня с дотошным любопытством. — Но чего-то не хватает. Возможно, при редактуре выровняется. Это мелочи. А она хороша, да? — подняв руку, Стейси скользит ладонью по моему бицепсу, перемещается на грудь. — У меня не получалось так тебя вдохновить. Расскажешь, в чем ее секрет?

— Скоро сама узнаешь, — без тени улыбки произношу я. Стейс опускает руку на мой пресс и медленно ведет вниз. Без малейшего смущения забирается в мои штаны, обхватывая пальцами эрекцию, которая с самого утра не дает мне покоя, несмотря на прохладный душ и небольшую взбучку, которую устроила мне Риз. — Это комплимент явно не в мой адрес, да, милый? — томная улыбка раздвигает ярко-накрашенные губы. — Но я не гордая. Ты знаешь, как меня заводит, когда ты похож на того парня, которого я пять лет назад откопала в нищем русском городишке.

Я перехватываю ее руку, двигающуюся по всей длине моего члена, и вытаскиваю из своих брюк.

— Не думаю, что это хорошая идея, Стейси. Без обид, — серьезным тоном произношу я. Она и не выглядит обиженной. Разве что немного удивленной.

— Ничего себе. Ты второй раз мне отказываешь. Где бы это записать, Джордан, — с усмешкой отвечает Стейси. — Ты знаешь, что я не люблю навязываться. Передумаешь, позвонишь, — она отстраняется, продолжая сверлить меня взглядом. — Нельзя оставлять настоящие имена. Ты это понимаешь? Она твоя студентка. Это очередной скандал. Ей всего двадцать. Шумиха, конечно, хорошо, но не в этом случае.

— Это еще не все, Стейс, — вздохнув, говорю я, доставая из пачки на столе еще одну сигарету. Подхожу к окну и открываю его на микропроветривание. — Главы от лица героини будет писать девушка, — выдаю я, чиркая зажигалкой и затягиваясь.

Стейси какое-то время недоуменно смотрит на меня, хлопая черными ресницами. Потом ее брови сдвигаются на переносице, словно до нее так и не доходит смысл сказанной фразы.

— Соавторство? — севшим голосом спрашивает она.

Я киваю.

— С двадцатилетней студенткой из бизнес-школы Колумбийского университета?

Еще один кивок.

— Ты бредишь? Или свихнулся?

— Нет, я хорошо все продумал и пришел к этому решению осознанно.

— Это твой член пришел к решению осознанно, — переходит на крик Стейси. — Ты в своем уме? Кто она? Я понимаю, если бы ты предложил совместный проект Эрике Джеймс, и я бы голосовала обеими руками за и взяла на себя все переговоры. Да я бы в зад ее первая поцеловала, лишь бы она согласилась. Ты понимаешь, что ты делаешь?

— Давай, ты не будешь делать преждевременных выводов, — мрачно произношу я. — Мы допишем роман, скомбинируем главы, и издатель решит, стоящий это проект или нет. Пока Донелли будет достаточно тех глав, которые ты только что прочитала.

— Мне нужно на нее посмотреть, — покачав головой, Риз начинает нервно расхаживать взад-вперед, раздражающе стуча каблучками по паркету. — Я серьезно, я хочу понять, что там за… Черт, Леш, ну ты взрослый мужик. Это же… — она театрально вскидывает руки, пытаясь подобрать слова, но видимо, шок от новости слишком велик, чтобы закончить начатую фразу.

— Неважно, как она выглядит, Стейс. Дело совершенно не в этом.

— Ну, кончено, трахаешь ты ее тоже исключительно из профессиональных интересов. Практика у вас такая, да? Вдохновляетесь?

— Ты все опошляешь, я не собираюсь ничего объяснять, — холодно отрезаю я, затушив сигарету в хрустальной пепельнице.

— Это не я. А ты все опошляешь, милый. Выкинь этот бред из головы. Я понимаю, юное тело, красивые глазки. Может быть, она даже читала твои романы и нафантазировала себе невесть что, но ты то должен понимать, чем подобные «проекты» кончаются, — Стейси вплотную подходит ко мне и толкает в грудь. — Очнись, Леш. Тебе под сорок. Знаешь, как это называется? Кризис среднего возраста.

— У нас много общего, и тебе сложно понять, потому как ты человек не пишущий.

— Конечно, много общего, — издает нервный смешок Стейси. — Кровать выглядит так, словно на ней всю ночь гладиаторы сражались.

— Послушай, тебе же понравились главы, — сдержанно напоминаю я. — К чему эта истерика? Девушка пишет. И я читал ее дебютный роман. Если тебе интересно, то я дам тебе ознакомится. Только прошу убрать свою предвзятость и бабскую ревность, которую вижу сейчас.

— Да пошел ты, Леш, — возмущенно фыркает Стейси. — Кому ты нужен, вообще? Думаешь, ты у меня один? Хотя нервы треплешь ты действительно, как никто другой. Я почитаю. Но только из уважения к тебе. И Донелли пока ничего не скажу в надежде, что ты все-таки одумаешься.

— Я попробую все-таки пояснить на пальцах, Стейс, — тяжело вздохнув, произношу я, готовясь к очередной битве. — И прошу тебя, не спорь. Просто выслушай. Если не поймешь, просто промолчи и доверься моему чутью.

— Где бы я была с твоим чутьем, — закатив глаза фыркает Риз. Я терпеливо киваю.

— Ты редко ошибаешься. Никогда. Я согласен. Но я хочу объяснить свое решение. Ты правильно напоминаешь мне о возрасте. Его никуда не спрячешь, не уберешь и не отмотаешь назад. Жизненный опыт, цинизм и скепсис, негативное отношение к жизни, отсутствие иллюзий. В какой-то мере все эти побочные эффекты и олицетворяют мое творчество, позволяют мне быть тем, кто я есть. Но если я пишу историю про преподавателя, которому тридцать шесть и девушку, которой всего двадцать, то как ты думаешь, с какой главной проблемой я могу столкнуться?

— Понятия не имею. Ты редко пишешь героинь бальзаковского возраста. Они у тебя все…

— Ну, давай, скажи. Они несколько однотипны. Проблема в том, что в свои тридцать шесть я вряд ли смогу достоверно выписать характер двадцатилетней девушки. И свежий взгляд, совершенной иное видение, юное, немного наивное — это то, что сделает роман особенным, непохожим на остальные.

— Это то, что сделает роман не твоим, Джордан. Но я поняла, куда ты клонишь. Я попытаюсь успокоиться и с профессиональной точки зрения посмотреть, что там ваяет твоя протеже. Но не обещаю промолчать, если мне не понравится.

— Договорились, — облегченно киваю я.

— Ты подумал насчет предложения о запуске сериала? Осталось пару недель, и им нужен будет официальный ответ.

— Черт, ты меня доконаешь сегодня.

* * *

OceanHeart: Прости, что я так долго не отвечала. Скоро Рождество и пересдача экзамена.

ADark: Может, найдешь время для нашей встречи?

OceanHeart: Ого

OceanHeart: Где ты был раньше?

OceanHeart: Это приглашение?

ADark: Да. Я буду ждать тебя в «Рег Sе» сегодня вечером.

OceanHeart: Это слишком неожиданно…

OceanHeart: У меня сегодня другие планы, Дарк.

ADark: А если я тебе скажу, что в этом ресторане сегодня состоится презентация новой книжной серии издательства «Fаггаг», и у меня есть два пригласительных? Это связи, новые знакомства, Оушэн, и, наконец, я собственной персоной.

OceanHeart: О Боже. Ты серьезно? Звучит чертовски соблазнительно…

OceanHeart: Но я не могу☹

ADark: Работа? Или… у тебя кто-то есть, Оушэн? А как же я?

OceanHeart: Во-первых, я не могла ждать твоего приглашения вечно. Во-вторых, все сложно. Я, правда, сегодня не могу. Но ты по-прежнему дорог мне, просто…

ADark: Хорошо. Я просто подумал, что это был бы отличный шанс для тебя, на встрече целая стая литературных агентов, который ищут новые таланты.

OceanHeart: (((((((((((((Не убивай меня. Но я точно не смогу прийти.

ADark был в сети одну минуту назад.

Лана

Спешу на штрафную пару по философии, сжимая вспотевшие ладони, и ощущаю легкое онемение в кончиках пальцев. Черт, я просто не смогу на него смотреть, находиться рядом. Воспоминания слишком яркие, боль в теле и его запах, окутывающий меня с ног до головы, никуда не исчезли. Алекс как всегда будет одет в дорогой костюм, а я все равно буду вспоминать, как его тело выглядит без одежды. Как под конец нашей бурной ночи я осмелела окончательно и мои ноготки впивались в его стальные ягодицы, пока я просила его брать меня еще сильнее и резче. Допросилась, блин. Теперь еле хожу и сижу.

Звуки наших тел, запах секса, клубники, геля для душа и свежих простыней… все это так ярко стоит перед моими глазами, постоянно прокручивается в мыслях, отдаваясь знакомыми ощущениями в теле. Я намеренно сажусь на пятую парту и обещаю себе не смотреть на Алекса. В первую же минуту не выдерживаю и ловлю на себе его мимолетный, жесткий, не лишенный осуждения взгляд, и меня мгновенно бросает в дрожь. Что это значит? Меня ждет новое наказание?

— Добрый вечер, тема сегодняшней лекции «Фрейдовская концепция сексуальности», — низким голосом произносит Алекс, и вместо обычного недовольного шепотка ему отвечают напряженным молчанием. Кажется, интересная намечается пара, и я принимаюсь усердно записывать все, что выходит из уст преподавателя. Я даже не смотрю в его сторону, сосредоточившись на экране, но бархатистый голос, который вчера говорил мне такие безумные вещи, делает свое дело.

Ты ощущаешься, как бархат.

Сними трусики.

Хочешь остаться без сладкого?

Бог мой, невыносимо просто. Как можно быть таким сексуальным и притягательным? Все девчонки в аудитории прихорашиваться начали, как только услышали слово «сексуальность», сказанное его голосом. Покусываю губы, кидая мимолетный взор на Джордана и… свожу под столом ноги, когда мой взгляд падает на его напряженно сжатый кулак. Короткого обмена взаимными взглядами мне хватает для того, чтобы понять, что он держит в своем кулаке… он же сказал, что они будут в кармане. Безумец.

Мое лицо начинает пылать, кровь приливает к щекам, а ноги наоборот леденеют, пока я пытаюсь побороть удушливое смущение. Сегодня, когда я приду к Алексу, чтобы продолжить написание нашего романа, я его точно убью. А если он случайно выронит мои стринги? Вот это будет картина.

После пары меня задерживает одна из девиц из группы поддержки. Эллисон О'Нил расспрашивает меня о Колине, пока я быстро складываю ноутбук в сумку:

— Он точно свободен, Ру?

— Абсолютно, — бросаю я, не желая вести никакие разговоры об этом придурке.

— Может, расскажешь мне, как ему понравится? — напирает Элиссон, и я, не выдержав, бросаю ей всю правду прямо в лицо:

— Посылай его к черту почаще. Он тогда за тобой бегать будет. А вообще берегись. Колин и юбки не пропустит и не особо любит предохраняться. Так что от него ты не дождешься букета цветов, но вполне можешь подхватить другой «букет», — предостерегаю я девушку, радуясь про себя, что всегда отказывала ему в просьбе заниматься сексом без защиты. У Алекса, наверное, было тоже очень много девушек, и вчера он таким привычным движением достал презерватив… черт, я не должна об этом думать. О его многочисленных девушках, которые прошли через его постель. Неужели эти сучки испытали с ним тоже, что ощутила я?

По закону подлости, который преследует меня по жизни, я выхожу из аудитории последней и сразу ощущаю напряжение между мной и Джорданом. Он стоит, облокотившись на край стола, а я направляюсь к выходу, желая скорее оказаться в коридоре, но меня останавливает его холодный, сказанный в духе вчерашнего тона приказ:

— Стоять, мисс Мейсон, — я замираю в метре от Алекса, бросая на него взгляд из-под опущенных ресниц. — Сегодня в девять? — Джордан окидывает меня пристальным взглядом и задерживает его на юбке. Этого достаточно для того, чтобы кожа на внутренней стороне моих бедер вспыхнула. Непроизвольно поправляю юбку, пытаясь опустить ее ниже.

— Я бы могла написать роман у себя дома… — ухожу от ответа я, стараясь найти любой предлог, чтобы избежать новой встречи с ним наедине.

— Ты забрала ноутбук без разрешения, — в голосе Алекса звучат стальные нотки, но я уверена, что это вовсе не обида. Ему просто нравится быть «строгим преподавателем». Никогда бы не подумала, что скажу это, но таким он нравится мне еще больше.

— Алекс, вчера ты сказал… — начинаю я, ощущая острую потребность поговорить о том, что происходит между нами. О том, что это неправильно, и, если мы продолжим дальше, мне будет только больнее потом отпустить его. Но я прикусываю язык, делая маленький шаг назад. — Мистер Джордан, сегодня я работаю, — лгу я, напрочь забывая о том, что совершенно не умею врать.

— Ты всегда отводишь взгляд в сторону, когда лжешь, Лана. Неконтролируемый рефлекс. Ты больше никогда не будешь мне лгать. Или нарываешься на очередное наказание? — наши взгляды встречаются, и я слишком красочно вспоминаю то, каким властным и непреклонным он вчера был. Какое унижение и смущение заставил прочувствовать, вгоняя меня в краску своими безапелляционными указами. Это было так унизительно, волнительно, страшно. Хочу ли я быть «наказной» таким образом еще раз? Черт, да. В чем мне действительно не стыдно признаться, так это в том, что я нуждаюсь именно в таком мужчине. Взрослом, сильном, уверенном, опытном. Который может меня заткнуть. Которого мне хочется слушаться. И того, кем я не устану восхищаться и всегда буду смотреть на него снизу-вверх.

— Сегодня ты будешь работать у меня, Лана, — настаивает Алекс и, быстро протягивая руку вперед, рывком привлекает меня к себе. Его руки уверено и по-собственнически ложатся на мои ягодицы, попеременно сжимают каждую. Сводя их вместе, он медленно прижимает меня к своей эрекции, заставляя меня подавлять в груди стоны.

— Алекс, разве ты не понял, что мы так ничего не напишем… — упираюсь ладонями в его грудь, качая головой. — Мистер Джордан, мы в аудитории…

— Да хоть где, малыш. Нас не поймают. Пары закончены, все спешат домой. Ты сделала то, о чем я просил? — обволакивающим шепотом напоминает он, и мое лицо вновь вспыхивает огнем. Нервно сглатывая, медленно киваю, вспоминая его просьбу, сказанную в перерывах между нашими «раундами». Сейчас, я, конечно, жалею о том, что сделала это, но так я почувствовала себя более сексуальной, раскрепощенной, желанной… честно, я не думала, что он станет проверять. Я просто бросила ему вызов, приняв правила Алекса.

Конечно, это была не просьба, а приказ, и я его выполнила, снова надев чулки и «забыв» одеть под юбку трусики, как он и просил.

— Не могу поверить, что ты держал их в руках всю лекцию, — мурлыкаю я, когда чувствую, как его ладонь с моими же стрингами задирает юбку, скользит по абсолютно оголенным ягодицам. — Ты совершенно ненормальный.

— Не могу поверить, что ты действительно пришла так на пару… голенькая, хорошая, девочка, — хвалит Алекс, проверяя, выполнила ли я его задание. Его пальцы раздвигают мои ягодицы, и я всхлипываю, когда он вскользь задевает самые интимные места на моем теле.

— Вернешь мне их, и я могу идти? — сдавленно шепчу я, стараясь унять дрожь в коленях и сжать их. Поднимаю на Алекса взгляд, невинно хлопая ресницами. Нервно выдыхаю, замечая, как бушует неистовый и голодный огонь в его глазах. Я обещала себе… что я там себе обещала?

— Ты не представляешь, как трудно вести пару со стояком, — горячо произносит Джордан около моих губ. — Ты сбежала утром, — он обхватывает мое лицо ладонями, и в его словах я слышу даже не похоть… а нежность. И разочарование. Словно он хотел провести это утро со мной, и этот новый тон его голоса ранит меня прямо в сердце и дает такую невинную, детскую надежду на то, что между нами все по-настоящему. Нет никакой ошибки, и у нас есть… может быть, не совместное будущее, но как минимум искреннее чувства, выходящие за рамки горизонтальной плоскости.

— Алекс, хватит. Мы в Колумбии, а не у тебя дома… — тихо напоминаю я, но он неумолимо приближает мое лицо к своему, сталкивая нас лбами.

— Не могу от тебя оторваться. Ты такая красивая, Руслана, — Алекс заправляет прядь волос за мое ухо, и моя душа в очередной раз ловит волну его магнетических вибраций и бесконечного обаяния. Засранец всегда знает, что сказать и каким тоном, чтобы окончательно выбить меня из колеи и хладнокровного настроя. Я и сама не замечаю, как тяну его за галстук, играя с Алексом в «гляделки». Низ живота наполняется уже знакомой мне тяжестью, и все, что я хочу сейчас, это оказаться с ним на гребаном необитаемом острове, где нет никого кроме нас. И парочки ноутбуков. И кровати. Хотя к черту кровать.

Острая вспышка желания пронзает меня с головы до пят, и я дрожащими руками расстегиваю бесконечные пуговицы на рубашке Алекса, пока он мнет мою попку, нежно покусывая губы и рыча в них.

— Алекс, останови это… — тяжело выдыхаю в полуоткрытый рот Джордана, согреваясь его прикосновениями и мятным дыханием.

— Я хочу проверить детка, как хорошо ты усвоила вчерашние уроки, — черт, он снова это делает. Круговым движением пальцев обводит мой клитор, заставляя тихо-тихо простонать. Упираюсь лбом в его лоб, качая головой, словно уговаривая саму себя и нас, а может, и всю землю, остановиться, пока мы не сорвались в бездну. — Покажешь мне снова, какой испорченной ты можешь быть, Лана?

— Я тебя ненавижу, ты знаешь об этом? — срываюсь на отчаянный крик, ощущая настойчивые, искусные ласки его пальцев.

— Тсс, малыш. Ты же не будешь громко кричать, когда я окажусь в тебе? — шлепнув меня по бедрам, он садится на стол, и я инстинктивно подаюсь вперед, следуя за его действиями, и сажусь к Алексу на колени, ощущая обнаженной плотью его горячую эрекцию. Когда он успел расстегнуть брюки?

— Безумец, а если кто-то зайдет… — дрожащим от возбуждения голосом спрашиваю я, расставляя ноги по обе стороны от его талии, не понимая, то ли я сама уложила его на лопатки, то ли он, загипнотизировав меня взглядом, позволил мне это сделать. Ладони Алекса медленно оглаживают мои ноги и бедра, взгляд мужчины затуманен желанием и неподдельным интересом.

— Тогда сделаем это быстро, малышка, — в тот самый момент, когда я хочу опомниться и немедля слезть с него, чтобы прекратить это безумие, Алекс достает свой возбужденный и готовый член из брюк, и на этот раз я не отвожу взгляд. Задираю юбку, чтобы посмотреть, как он скользит головкой по моему клитору и немного дальше. Ох, нет. У меня дыхание перехватывает, а необходимость в этом мужчине становится болезненной, невыносимой. Как глоток кислорода для утопающего. В его глазах я читаю тоже самое и понимаю, что не смогу остановиться. Мы окончательно одурели друг от друга.

Потребность в нем… черт, она даже не физическая, нет. Я жажду не только секса, сколько эмоциональной близости с ним через полнейшее слияние наших горячих тел. Я хочу принадлежать ему целиком и полностью, хочу растаять в его руках, хочу прочувствовать эйфорию в каждой клетке тела и ощутить чувство полнейшей целостности.

Мне нужен его пот на моей коже. Его сдавленные и тяжелые стоны, когда он изливается глубоко в меня. Мне нужно ощутить, что он мой. Почувствовать себя живой и снова взлететь вместе с ним…

Ни с кем и никогда я бы не позволила себе подобного. Просто воспитана иначе, но сейчас мне плевать на все, мне просто нужно, чтобы Алекс заполнил меня. И я имею в виду не только член.

Пренебрегая криками разума, растворяюсь в тумане чувственности и истинных желаний, медленно покачиваюсь напротив его члена, подразнивая Алекса ритмичными движениями своих бедер. Мы молчим, просто утопая во взглядах друг друга, совершенно забывая о том, где сейчас находимся. Это длится несколько секунд, и я провожу рукой по его мышцам, наблюдая за тем, как он зубами открывает блестящую упаковку.

— Крошка, сделай это сама, — приказывает Джордан, и я раскатываю презерватив по его гордо стоящей твердости, и перед тем, как опуститься на него, слегка подразниваю, лаская рукой.

— Оххххх, да. Хочу быть глубже, — я слишком увлажнена и легко направляю его член в лоно, до конца опускаясь на Алекса. Медленно, стараясь прочувствовать каждую вену, я принимаю его в себя. Господи, так хорошо.

— Блядь, девочка. Прими его до конца. Трахни меня, детка, — отдает приказ Алекс, и мне не нужно повторять дважды. Упираясь ладонями в его ключицы, я начинаю раскачиваться на Джордане, пока он задирает (кстати, свою) футболку и сжимает мои груди вместе. На его лице отображается болезненное выражение. У меня появляется такое же, когда он ласкает соски большими пальцами.

— Трахнуть тебя? Так, малыш? — томно шепчу я, начиная ускорять свой темп. Резко сжимаю его внутренними мышцами, ощущая чертовски сильное давление на сладко пульсирующую точку. Черт, слишком приятно, чтобы остановиться. Набирая скорость, каждый раз больно царапаю его грудь, когда он начинает двигать бедрами мне в ответ. Дыхание сбивается, по спине струится пот, а перед глазами темнеет, но я не останавливаюсь, наблюдая за малейшими реакциями Алекса на свои действия. Он в нирване. В космосе. И я хочу к нему.

— Черт, крошка, — вырывается у Алекса, когда я снова и снова сжимаю его. Он шипит и срывается на рык, когда я делаю это еще раз.

— Вам нравится, мистер Джордан? Я сильно отличаюсь от женщин, что у вас были? — отпуская себя окончательно, я уже не просто покачиваюсь сверху всем телом, а вращаю только бедрами в чертовски бешеном ритме. Теряю связь с реальностью, когда он начинает дублировать мои движения, обхватывая ягодицы и еще сильнее вколачиваться внутрь. Кажется, я кричу, когда мы кончаем синхронно, и я ощущаю, как буквально выжимаю из него все силы. Как приподнимаются его бедра, а сильные руки со звериной жестокостью впиваются в мою задницу. Невидимая энергетическая спираль скручивается внутри меня и, обжигая внутренности сладостным теплом, взрывается, посылая горячие вибрирующие волны в самые отдаленные участки моего тела. Черт, это просто полет в космос и за его пределы.

Безудержные стоны вырываются из моих губ, пока Алекс не затыкает меня, приставляя палец к моим губам, и заставляет принять его в рот. Даже боюсь представить, как это выглядит.

— О, черт, ты меня убьешь когда-нибудь, — тяжело выдыхая, рычит Алекс, садясь на столе, продолжая двигаться внутри меня. Он прижимает меня так крепко, почти воруя способность дышать, но мне все равно…

— Не хочу, чтобы ты выходил, Алекс, — нежно признаюсь я, лениво покачивая бедрами и до сих пор дрожа. Когда он покинет меня, мое сердце все равно будет до краев наполнено тем самым чувством, которое я обещала вырвать из него с корнем. Но не смогла…

— Мы можем повторить это и очень скоро, — со смешком выдавливает Алекс, покрывая мои скулы поцелуями, и так сладко, медленно целуя в губы, словно мы только что не трахались на его рабочем столе, как одичавшие животные. — Пиздец, малыш. Ты огонь. Ты многому научилась за последние сутки.

— Ты ругаешься, как сапожник, — подшучиваю над ним я, пока он выходит из меня и аккуратно ставит на ноги. Тридцати секунд нам достаточно, чтобы привести себя «в порядок». Относительный, конечно.

— У меня просто нет слов. Я не мог упустить такую горячую девочку, — признается Алекс, и я стараюсь не воспринимать его слова буквально, которые кричат мне о том, что я привлекаю его только физически. А этого мне хотелось бы меньше всего… любого мужчину можно «заманить» сексуальностью и даже на короткий срок привязать к себе. Но без чувств это ненадолго и лишь пустая трата времени. Рано или поздно безумная страсть пройдет, и что останется после…? Очень надеюсь, что не мое разбитое сердце, Алекс. И я хочу знать, хочу понять, как он ко мне относится, и пытаюсь прочитать это в его карих глазах, смотрящих на меня сейчас с долей обожания. Я мечтала о таком взгляде всю свою жизнь, и сейчас боюсь, что это всего лишь подделка…

— Чувствую себя просто… — шлюхой.

— Перестань. Все хорошо, — он поглаживает мою ладонь, успокаивая. — И никто не зашел, — Алекс снова целует меня в губы.

— Просто хочу, чтобы ты знал, что я на такое не способна… и… такое впервые… в аудитории… — смущенно лепечу я, все еще не понимая, как это все произошло. Вот что значит «ослепнуть от страсти». Мы играем в опасные игры, очень опасные, Джордан.

— Со мной ты многое попробуешь впервые, — ухмыляясь, обещает Алекс, вновь переворачивая в груди мое сердце. — Ты естественная. Мне нравиться в тебе это. Настоящая, — млею от его ласкового шепота, потираясь щекой о его щетину. — И я хочу, чтобы ты взяла это, — Алекс протягивает мне ключ-карту от его квартиры. — Будешь приходить в любое время и писать сколько душе угодно. Пора браться за серьезную работу, Лана.

Я благодарна ему за эти слова, потому что так еще больше ощущаю ту самую эмоциональную близость, которую я так жаждала получить. Просто… я бы хотела, чтобы секс был не единственным путем, которым я могу взять ее.

Нам нужно остановиться, Алекс, — хочется кричать мне. И в то же время так хочется верить в сказку, загадать сотни желаний, сжимая снежинки в ладони.

Хочется верить, что все не зря, что у Вселенной есть на нас планы, и с самого начала она вела нас друг к другу, пока не столкнула в дерьмовое утро на одном из перекрестков Манхэттена. Я до сих не понимаю, судьба нас связала или выбор, и способна ли я отказаться от Алекса по своей воле, или нас разлучат или наоборот сблизят предопределенные события?

ГЛАВА 12

Если ты считаешь, что любовь выражается нежностью моего взгляда, поглаживаниями твоей похоти, жаром нашей страсти, то ты ошибаешься, любовь — это еще и царапающая ревность, и ледяное молчание, и стеклянные истерики.

Валиуллин Ринат

Руслана

— Ты можешь не смотреть на меня так, когда мы пишем? — хнычу я, сидя прямо напротив Алекса. Вопреки нашему типичному сценарию мы действительно сразу приступили к написанию скандального романа, наскоро обсудив его за ужином. Мы постоянно дополняли друг друга, пока планировали дальнейшее развитие сюжета. Невольно начала верить в телекинез — я принималась в красках описывать Алексу очередную свою безумную идею, но он заканчивал мою фразу вместо меня и каждый раз попадал в точку. Мурашки по телу от подобного. Я всерьез задумалась о том, нет ли у Джордана какого-нибудь новейшего секретного изобретения, который позволяет ему читать мои мысли. Хотя… думаю, Алекс удивлялся не меньше, когда я читала его. Некоторые, конечно. Несмотря на необъяснимую близость между нами, я до сих пор знала о нем так мало, а он не спешил мне рассказывать свои тайны. Возможно, мы оба долгое время своей жизни оглядывались назад… я жила, тоскуя по маме и злясь на непонимающего и не принимающего меня отца, а Алекс… на что оглядывался он? Я не знаю, но уверена, что когда-нибудь он расскажет мне о том, какие демоны терзают его душу и постоянно вырываются на бумагу, превращаясь в обжигающие душу романы. Ну а сейчас мы просто начали жить в моменте, наслаждаясь друг другом. И это одно из самых волшебных чувств на свете. Жить здесь и сейчас с человеком, с которым тебе невероятно хорошо и тепло. С человеком, с которым ты смотришь в одну сторону.

Я не хочу просыпаться.

— Ты итак у меня все с языка снимаешь. Мы готовы. Пишем дальше, — деловым тоном заявил Алекс сразу после ужина, и я безумно благодарна ему за то, что он не приставал ко мне. Я действительно хотела поскорее уйти в мир наших пока еще заблудившихся в своих жизнях героев, которые были мне как никогда понятны и близки.

— А как я на тебя смотрю? — Джордан делает глоток из небольшой серой кружки, и я нервно хихикаю, наблюдая за тем, как он начинает ворчать. — Черт, кофе закончился. Какой черт придумал такие маленькие кружки?

— Я принесу нам кофе. Заодно и сладкое. Эта бесконечная мозговая активность из меня все силы выкачивает, — приставляю два пальца к виску и, отодвигая ноутбук, встаю с кресла. Алекс расплывается в голодной ухмылке, окидывая меня своим фирменным плотоядным взглядом:

— Сладкого захотелось, говоришь? Я не против сделать перерыв, — черт, мне показалось, или он поправляет рукой свою эрекцию?

— Никакого «такого» сладкого мне пока не нужно. Работаем, милый. Надеюсь, в шкафу остались ириски, — взъерошив его волосы, наспех целую в уголок губ, и пока он не перешел в наступление, быстро убегаю на кухню, слыша что-то в духе:

— Не там ищешь ириску, Руслана! — расплываюсь в глупой улыбке в ответ и делаю нам кофе.

Мы пишем еще около трех часов. Без остановки, неустанно стуча по стертым буквам на клавишах. Обычно я изредка останавливаюсь, чтобы обдумать то или иное предложение, но не сейчас. Не в соавторстве с Алексом. Я творю, находясь в абсолютном состоянии потока и вдохновения, и весь спектр эмоций, который я испытала за последние дни, бесконечной бурей выливаются на «бумагу», превращаясь в переплетение музыки наших душ.

— Подними юбку, — вдруг приказывает Алекс, когда я добираюсь до первой сцены сближения героев. Судя по дьявольскому блеску в его глазах, он тоже до нее добрался.

— Что?

— Подними юбку до талии, — приказывает Алекс, опуская недвусмысленный взгляд на мои открытые коленки. — Давай. Быстрее, детка, — на выдохе продолжает он.

Меня бросает в жар от его взгляда и тона голоса, полного власти и так напоминающего мне о том, что произошло вчера. И сегодня…

Поборов смущение, я, наконец, делаю то, о чем он просит.

— Доволен? — делаю озлобленный вид я и плотнее сжимаю ноги. Хищный и самодовольный взгляд Алекса направлен именно на мои коленки, и я игриво раздвигаю их на пару секунд и снова свожу, посылая ему воздушный поцелуй.

— Теперь да. Ты сделаешь мою сцену в разы горячее. И свою тоже, — Алекс вновь начинает стучать по клавишам, глядя на экран, а мне приходится приложить немало усилий, чтобы снова включиться в работу и перестать ерзать на месте, стараясь унять волну возбуждения.

— Я закончила на сегодня, — наконец, выдыхаю я, замечая, что в файле появились десятки страниц текста, который, конечно, еще предстоит отредактировать. Роман можно и нужно написать быстро. Но редактура всегда занимает чуть ли не втрое больше времени, чем уходит на его написание.

— Мне еще нужно пятнадцать минут, — не отрывая сосредоточенного взгляда от ноутбука, бросает Алекс. Пока он работает, я изучаю его квартиру, стараясь найти где-нибудь коробку с рождественскими украшениями. Но вместо них нахожу на столе Алекса стопку страниц, и мне хватает секунды, чтобы понять, что это один из его романов.

Неужели тот, что он пишет сейчас? Меня распирает от любопытства, но я не хочу нарушать его личное пространство, поэтому не прикасаюсь к рукописи. Лишь читаю то, что написано на первой странице. Совершенно случайно…

Обожаю это чувство. Когда с первых страниц книги понимаешь, что тебя ждет настоящее приключение и полное погружение в историю. Я обязательно выпрошу у него прочитать этот роман одной из первых. Как он может говорить, что давно не пишет «ничего стоящего», после такого? Издатели, должно быть, читают его новые книги по диагонали, или эта тощая стерва, его агент, специально бракует его тексты.

Конечно, ей это не выгодно, и она вряд ли занимается подобной чушью, но она мне не нравится. Черт, а если между ними что-то было? Или есть?

Не хочу даже думать об этом. И вообще мне пора домой. Допивая бокал вина, которым отмечала плодотворный творческий вечер, подхожу к панорамному окну и замираю, любуясь утопающим в разноцветных огнях Манхэттеном, и прислушиваюсь к безостановочному стуку его пальцев по клавиатуре. Впервые за долгое время я чувствую себя… правильно. Так, будто нахожусь на своем месте. Опасное чувство, учитывая нашу непонятную с Алексом ситуацию. Не думаю, что происходящее между нами можно назвать «отношениями», и мне это не нравится. Не собираясь оставаться у Алекса на ночь, вызываю такси, несмотря на то, что уже почти час ночи.

Ты несколько раз дала понять, чего хочешь. Мы получили удовольствие, а завтра вернемся к написанию романа. Ты же еще не забыла про основную цель наших взаимоотношений?

Черт, да как я вообще могла продолжать с ним все после таких слов? Каким местом я опять думала?

Нам ни к чему очередное ночное приключение. У меня итак уже все болит, а во-вторых, мне нужно все обдумать, взвесить, прислушаться к голосу разума, что невозможно в присутствии Джордана. Кто я для него, в конце концов? Он говорит мне «моя девочка», но боюсь, что Алекс не вкладывает в эти слова никакого смысла. Поэтому мне не всегда приятны все эти его «крошка», «малышка», «детка». Такое чувство, что он говорит их всем подряд… и я — просто последнее имя в его списке. Которое он обязательно зачеркнет.

Внезапно ощущаю себя чертовски грязной. Запачканной.

— Я уже подъехал, мисс Мейсон, — отвечает водитель, когда я набираю его номер. Бросаю трубку и хочу развернуться, как вдруг ощущаю горячие руки Алекса, обвивающие мою талию.

— Куда собралась? Я никуда не отпущу тебя, — шепчет Алекс, убирая волосы с одного плеча и покрывая мою шею мягкими поцелуями. Его бедра прижимаются к моей заднице, а грудь — к спине. Невероятно тяжело отказаться от перспективы провести с ним так целую ночь. Только кожа к коже. Без единого миллиметра одежды между нами…

— Алекс, хватит, — пытаюсь освободиться из его плена. — Сегодня мы уже перешли черту. Не знаю, что на меня нашло в аудитории… ты во всем виноват, ясно? Нас могли увидеть. И… мне нужно подумать. Расставить границы. Мы не должны мешать нашу работу и это все… это неправильно, Алекс, — уговариваю сама себя я, прикрывая глаза, когда ощущаю его горячее дыхание за ушком.

— Какие еще границы? Для нас двоих больше нет никаких границ. Посмотри, малышка. Весь город у наших ног, — с глухим чувственным смешком произносит Алекс, крепче прижимаясь ко мне бедрами. — Ты слишком много думаешь о том, что правильно, а что неправильно, Руслана. Просто наслаждайся. И поверь, если бы ты не залезла на меня в аудитории, я не стал бы настаивать.

— Алекс… — набираюсь смелости, чтобы расставить все точки над «и». — Мы больше не должны этого делать. Наши отношения, выходящие за пределы соавторства… просто бессмысленны, — заключаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал холодно и отстраненно.

— Какой еще тебе нужен смысл? Нам хорошо вместе, или тебе напомнить насколько? — руки Джордана забираются мне под топ, и он с тяжелым выдохом обхватывает мою грудь, уделяя внимание соскам. Жалобно всхлипываю, я бью его по рукам, пытаясь развернуться.

— Хватит, Алекс. Прошу… не надо, — сглатываю я, опуская взгляд. Зачем он это делает? Настаивает, прикасается, не дает мне никакого шанса уйти, отказаться от него.

— Что с тобой? Почему? — встряхивая меня, уже жестче спрашивает Алекс, и мне уже слишком хорошо знаком этот голос: чтобы я сейчас не сказала, как бы далеко от него не бежала… он непременно возьмет свое силой.

— Такие отношения не для меня, понимаешь? Я, правда, не такая. Это все в первый и последний раз.

— Какие «такие»? Я дал тебе ключи от квартиры, какие отношения тебе нужны? Говори прямо, — ледяным голосом прерывает меня Алекс.

— Такие! Свободные. Думаешь, я не читала газет? А твой агент, Алекс? Умоляю тебя, если у тебя есть кто-то, скажи мне это сейчас. Я не хочу быть очередной девицей из клуба в твоем списке, ясно!? — взмахиваю рукой, и он резко ее останавливает и сжимает мое запястье до боли. Мой крик сопровождается ударом бокала с вином о паркет и звук вдребезги разбившегося хрусталя. — Я не позволю тебе украсть и разбить мое сердце. Давай прекратим все прямо сейчас… — веки жжет от слез, и его образ перед моим взором расплывается, но ровно до тех пор, пока он не делает шаг вперед и не прижимает меня к панорамному окну.

— Ты такая глупая, Руслана, — Алекс обхватывает мои бедра, и с тихим стоном я обвиваю его торс ногами, прижимаясь к восхитительно твердой эрекции. Одной рукой Алекс сжимает мои скулы и, глядя прямо в глаза, произносит твердо и без сомнений: — Мне нужна только ты.

— Ты просто хочешь меня… — лепечу я, теряя остатки самообладания. Его пронзительный, искренний и полный обожания взгляд действует на меня больнее любого удара, обостряет все чувства к нему и разрывает последние сомнения. Разве могу я уйти? Когда так хочу насладиться его страстью, нежностью, сладкой агонией слияния наших тел и всего, что он мне даст? Как могу удержать внутри то, что и сама хочу подарить ему… ты опоздал, Алекс. Я уже влюблена в тебя. И пусть ты никогда мне в этом не признаешься, сейчас я все читаю в твоих глазах. Утопая в его взгляде, даже не замечаю, как он плотнее прижимая меня, распяв запястья на окне, наполняет до кона одним четким движением.

— Да, я чертовски хочу тебя, — шепчет Алекс, увеличивая темп, пока мы часто дышим друг другу в приоткрытые губы. — Только тебя, моя девочка. Ты моя, Руслана, — мое сердце сжимается от его слов, и едва дыша, наслаждаясь близостью с Алексом, я выдыхаю:

— А ты — только мой?

— Черт, да. Я только твой.

— Только мой, — вторю ему я, принимая божественно мучительные движения его бедер, и ощупываю упругие мышцы на спине, впиваясь в них ноготками в момент, когда он вновь толкает меня за грань, в океан космического удовольствия. Я теряю связь с реальностью, но хватаюсь за Алекса крепче и крепче, испытывая лишь одно желание. Никогда не расставаться с ним.

* * *

ADark: Теперь я точно уверен, что ты меня забыла, Оушен(((

OceanHeart: Я пишу роман в режиме нон стоп, извини.

ADark: Ты не подумала насчет встречи? Я все еще готов и полон ожиданий

OceanHeart: Если только немного позже. Сейчас совершенно нет времени.

ADark: Так обычно говорят, когда собираются послать подальше, но не решаются сделать это в лоб.

OceanHeart: Ты придумываешь. Ты же знаешь, что когда я увлечена идеей, то внешнему миру приходится немного подвинуться.

ADark: Я бы очень хотел почитать, что ты там пишешь. Сгораю от любопытства.

OceanHeart: Обещаю, что ты будешь первым моим читателем.

ADark: Хмм, первым твоим. Звучит сексуально. Ты давно не радовала меня фотками.

OceanHeart: Я сейчас на лекции. Могу скинуть фотографию своего преподавателя.

ADark: Это женщина?

OceanHeart: Нет, мужчина….

ADark: А что за предмет?

OceanHeart: Банковское дело.

ADark: И он ничего? Как ты его находишь?

OceanHeart: Фуу. Этого достаточно?

ADark: И все преподы мужского пола у вас попадают под разряд твоего «фууу»?

OceanHeart: Практически.

ADark: Сочувствую. Это плохо, когда некому построит глазки. Как твой парень? Колин вроде?

OceanHeart: Мы давно расстались, но он не оставляет попыток вернуть меня. Колин уверен, что я сплю с преподом по философии, и постоянно устраивает мне сцены ревности.

ADark: А это не так?

OceanHeart: Конечно, нет. Я хорошая девочка.

ADark: Меня-то не обманешь. Я знаю, насколько ты плохая. Серьезно, Оушен? Секс с преподом по философии? Он же зануда наверняка.

OceanHeart: Нет, он классный.

ADark: Попалась))) Все-таки было. Маленькая развратница.

OceanHeart: Ничего серьезного. Так, легкая интрижка. Уверена, что у него таких, как я….

ADark: Чувствую сожаление между слов. Ты влюбилась, детка?

OceanHeart была в сети минуту назад.

Лана

Я растворилась в нем, как во сне. Осознанном сне, где все происходящее кажется волшебным и реальным одновременно, но в то же время хрупким и зыбким. Во сне, где ты все время боишься проснуться, потерять, отпустить…

День до пары по философии теперь длился целую вечность, а ночь превращалась в короткий миг наслаждения и нереального счастья, которое кружило мне голову, наполняло и питало душу эмоциями через край. Жизнь будто приобрела краски. Я вдруг четко и ясно осознала, что у меня есть человек, которому я нужна такой, какая я есть. Чудаковатая писательница, любительница эротических триллеров, непосредственный и местами непоседливый ребенок. Я не понимала, как Алекс терпел мои мини-истерики, всполохи ревности, когда жаловалась ему на то, что перед парой он собирал вокруг себя целую стаю студенток, у каждой из которых имелись к нему важные вопросы «по учебе». Было неприятно смотреть на это, но скорее не потому что я ревновала, а потому… что не могу подбежать к нему, крепко обнять и показать всем идиоткам, чтобы убрали от него свои грязные ручонки. Не знаю, как терпел то, что я заставила его бегать вместе по утрам в Центральном парке, и как терпит, что постоянно краду его футболки. У меня уже целая коллекция скопилась на каждый день недели. Думаю, я сильно выбила его из колеи привычной жизни, учитывая его былую славу и все эти фотографии пьяного Джордана в прессе. Зато теперь в СМИ проскакивают другие фото, и фигурирую на них я. Отец совсем перестал мне звонить и писать, и Дэнни, с которым я по-прежнему вижусь через день, говорит, что он очень расстроился, когда увидел меня с Алексом. Что ж, очевидно и тут мой папа не принимает мой выбор. Надеюсь, до его дня рождения мы помиримся, ну а пока я даже отпуск на работе взяла, чтобы больше уделять совместной работе над романом. Решила, что оставлю себя без нового телефона и продам пару фирменных сумочек, чтобы купить подарки родным и близким на Рождество.

Больше мы с Алексом не рисковали и не занимались ничем непристойным в аудитории или в его кабинете. Я до сих пор страдала от приступов паранойи, что нас кто-то мог видеть или слышать, но, кажется, все было тихо. После учебы я бежала в его квартиру, чтобы отредактировать ранее написанное и заказать нам еду на ужин. У консьержа выпросила ящик с гирляндами и елочными украшениями, которые остались после декора общего холла, и в один из вечеров принялась за создание Рождественской атмосферы. А что еще было делать? Алекс постоянно обещал прийти в восемь, но, как правило, опаздывал на два или даже на три часа, объясняя это тем, что у него была деловая встреча. Со Стейси, с издателями… я старалась не устраивать ревнивых истерик. Все-таки это его работа, и я рада за Алекса — если он стал так часто видеться со своим агентом, значит, лед тронулся, и очень скоро я смогу поздравить его с очередной, взятой в печать книгой. К тому же… я слишком сильно люблю себя и страдаю от непоколебимой внутренней уверенности в том, что рядом со мной Алекс не посмотрит ни на какую другую женщину, когда дома его жду я. И пусть иногда дело доходит до шутливых драк, которые заканчиваются синяками и битой посудой, но я все равно даю ему все, что ему необходимо. Почти все… несмотря на мои редкие сомнения и разговоры о том, что «мы должны все закончить», в конечном счете я всегда сдаюсь в его сладкий плен.

Спустя двенадцать дней беспрерывной совместной работы мне уже начинает казаться, что мы совсем не расстаемся и с каждым днем все больше прорастаем друг в друге. Невольно проскальзывают мысль, что так я готова провести всю жизнь, несмотря на то, что раньше парни очень быстро надоедали мне, и я задавалась одним единственным вопросом: «как люди не устают друг от друга?». Все очень просто. Но слово на букву «л» пока из запрещенного словаря. Ни за что не признаюсь ему первой.

Пару раз Алекс готовил ужин сам. Точнее, он готовил свой фирменный нежнейший стейк, а я в это время делала соус для пасты. Каждый день я узнавала его все ближе и ближе, замечая, что меня не бесят даже самые вредные его привычки.

Я восхищалась им.

Хотела до дрожи.

И каждый раз влюблялась…

В его образ мышления, в его мимику, жесты, взгляды, и даже в то, как он хмурится. Особенно, когда сосредоточенно пишет или за что-нибудь меня отчитывает.

Я влюблялась в редкие ямочки на его щеках, в его нежность и грубость… абсолютно во все, что стало частью моей жизни.

А еще в то, как Алекс относится к детям.

Утром выходного дня мы вышли бегать пораньше и намотали несколько кругов по правой части Центрального парка, пока не заметили потерявшуюся среди голых деревьев девочку.

— Тебе помочь, малышка? Ты потерялась? — заботливо спрашивает Джордан, опускаясь к девочке так, чтобы его глаза находились на уровне ее глаз.

— Кажется да, — растерянно заявляет девочка, с опаской оглядывая нас.

— Пойдем, найдем твою маму. Ты не против, Руслана?

— Конечно, нет, — киваю я, наблюдая за тем, как он обматывает покрасневшие от холода ручки ребенка своим шарфом. Ничего милее в жизни не видела. Щемящий грудь спазм сдавливает внутренности, и я моргаю, чтобы не расплакаться, как полная идиотка. К счастью, ровно через две минуты мы находим маму малышки, и она еще долго благодарит нас. Он вообще очень часто смотрит на детей в парке. Наверное, ему хочется ребенка… ему тридцать шесть, и он совсем один. Хоть мы и не разговаривали о его прошлых длительных отношениях, я чувствую, что расстались они болезненно. Может, от этого он и пустился «во все тяжкие»?

— Ты будешь замечательным отцом, — признаюсь я, когда мы снова переходим на бег. — Или ты специально делаешь все это, чтобы я окончательно потеряла от тебя голову?

— Ты о чем? — растерянно спрашивает Алекс, не сразу понимая, о чем я.

— У тебя просто какой-то радар на малышей.

— Конечно, радар. Иначе бы я даже не посмотрел в твою сторону, крошка, — смеется Алекс, резко останавливаясь.

— Пойдем, покатаемся на коньках, идеальный папочка? — киваю в сторону катка и, не дожидаясь его ответа, тяну за собой в сторону проката коньков.

— Ты невыносима, Лана. В последний раз я катался на коньках, когда еще жил в России, — ворчит Алекс, но вопреки его недовольству я удивленно вскидываю бровь, отмечая, что он уверенно стоит на коньках. Беру его за руку и направляю за собой, но Алекс перехватывает инициативу, и вот мы уже вместе кружим по льду, время от времени неловко спотыкаясь и чуть ли не падая.

— Алекс, смотри! Снег пошел. Давно не было в Нью-Йорке такого, — зачарованно шепчу я, хватая ладошками крупные хлопья снежинок и чуть не падаю. Алекс вовремя удерживает меня и притягивает к себе за ворот куртки. Его лицо так близко, и я вижу, как снежинки тают на его ресницах, коже и наверняка горячих даже сейчас губах.

— Ты никогда не дашь мне упасть? — игриво спрашиваю я, понимая, что безумно хочу поцеловать его, несмотря на то, что на катке находится слишком много детей, и это не очень прилично. Кажется, он читает мои мысли и все равно наклоняется ко мне, обводя пальцем контур моих губ.

— Не дам.

— Какой ты врун! Ты просто знаешь все эти приемчики, которыми можно очаровать дев… — но договорить я не успеваю, потому что он уже затыкает меня, целуя чересчур крепко и до неприличия долго.

Мы опять потеряли голову… а если нас увидят? Боже, я не могу спокойно жить, постоянно думая об этом. Мне не терпится уйти домой, несмотря на такое замечательное утро, но мы с Алексом заходим в торговый центр, чтобы запастись продуктами. Я забежала в магазин, чтобы купить последние украшения для квартиры — огромный хрустальный шар с опадающим снегом и большую рождественскую кружку для Алекса. Красные домашние штаны для него и такого же цвета короткие шорты для себя, и шапку Санты. Все заканчивается тем, что я захожу в магазин белья и долго не признаюсь ему в том, что же купила. В ответ он на десять минут исчезает в секс-шопе и выходит оттуда с подозрительно большим пакетом, вгоняя меня в краску.

— Только не говори, что мы будем заниматься извращенным сексом, — облизываю губы, стараясь заглянуть в черный пакет, но все тщетно.

— Скоро узнаешь, — с мрачновато хитрым видом обещает мне Алекс, и от одного этого взгляда я хочу, как можно скорее оказаться дома.

Вечером после долгой и упорной работы над романом я, наконец, демонстрирую ему потрясающий красный комплект нижнего белья, состоящий из чулок, пояса, лямок, крошечных стринг и кружевного лифа. Ах да, и каблуки. Сказать, что он был в восторге от моего внешнего вида, значит ничего не сказать, несмотря на то, что уже через три минуты на мне ни осталось ничего кроме чулок и туфлей на огромной шпильке, когда он разложил меня на полу перед панорамным окном, где мы не занимались сексом с того самого первого раза. Я теряю счет минутам и дрожу в предвкушении, когда он показывает мне, что купил в секс-шопе. Сначала долго краснею и отнекиваюсь, ну а потом…

Пожалуй, это я оставлю между нами. Думаю, это безумие можно отнести к разряду «извращенный секс». Да и для наших романов нам такой опыт пригодится.

Алекс

— Вставай! Ну же, хватит валяться. У нас пробежка по графику, — настойчиво врывается в мое сознание голос одной маленькой гиперактивной вертихвостки, которая полночи не давала мне спать. Или я ей. Ухмыляюсь своим развязным мыслям, навеянным воспоминаниям о нашем обжигающем приключении вчера, и переворачиваюсь на другой бок, пытаясь спрятать голову под подушку. Надо будет найти, наконец, кнопку старта на ее соблазнительном теле и время от времени по утрам, подобным этому, нажимать на режим паузы, чтобы хотя бы иногда восстанавливать силы.

— Мистер Джордан, вы лентяй, — возмущенно бросает мне девушка, ударяя меня по плечу. И на какое-то время, о счастье, оставляет меня в покое. Но я рано радуюсь долгожданной тишине. Руслана переползает через меня и смещается ниже, скидывая с меня одеяло.

— О, черт, — вскрикиваю я, мгновенно просыпаясь, когда чувствую ее губы на своем члене. Он реагирует мгновенно, хотя я был уверен, что после бурной ночи вряд ли буду готов так быстро продолжить наши эксперименты. Выходит, недооценил скрытые возможности своего организма, или все дело в ее способностях, которые неожиданно раскрылись за последние дни, которые мы провели практически не расставаясь. — Нет, не останавливайся, — срывается с моих губ хриплое бормотание, когда Руслана неожиданно выпрямляется, оставив незавершенное «дело», насмешливо глядя на меня.

— Ты издеваешься, крошка? — с отчаянным стоном спрашиваю я, потирая ноющую эрекцию. Руслана смеется, хлопая меня по руке.

— Даже не думай, Алекс. Я знаю, что будет, если мы закончим, ты отвернешься и захрапишь, как довольный младенец, — заявляет она с насмешливым укором.

— Когда это я так делал? — хмурюсь я, плотоядно поглядывая на ее обнаженные бедра, едва прикрытые моей футболкой. Она настоящая фетишистка. Уверен, что у меня не осталось ни одной «моей» футболки. Все они перекочевали в ее гардероб.

— Постоянно, — выразительно приподняв аккуратные брови, широко улыбается девушка. Я какое-то время любуюсь ее свежей утренней красотой. Никогда не думал, что мне может быть так легко и комфортно, так естественно просыпаться с кем-то по утрам. Я уже и забыл, каково это. И мне нравится то, что я чувствую. Мне нравится, как я себя чувствуя рядом с ней. Возможно, стоит проанализировать происходящее, подумать. Но я не хочу. Мне давно не было так хорошо. Лишние мысли и самокопание могут только все испортить. Мы отлично проводим время, пишем роман, вдохновляем друг друга. Мы крайне редко спорим и с легкостью угадываем мысли и желания друг друга. Особенно сильно наша почти сверхъестественная совместимость выражается в творчестве. И, несмотря на то, что я еще не читал глав Русланы, я больше чем уверен, что она меня не разочарует, и, скорее всего, поразит в самое сердце.

Есть такие детали, невидимые глазу, на которые не заостряешь внимания и осознаешь только со временем, но я привык замечать мелочи. Мы одновременно тянемся за одной той же кружкой, начинает говорить одну и ту же фразу синхронно, и, обсуждая какие-либо сюжетные линии, мы удивительно дополняем пожелания друг друга. Не думаю, что кто-то из нас подстраивается. Мы слишком мало знакомы, чтобы это было возможным. Что не говори, а совместимость по всем фронтам имеется, и она очевидна нам обоим. И у нас просто крышесносный безумный секс, от которого у меня уже выработалась зависимость. Мы не делаем ничего плохого, не причиняем никому боли. Иногда надо позволить себе пожить настоящим, не заглядывая в будущее.

— Вставай! Утренняя пробежка — залог хорошего настроения и бодрого плодотворного дня.

— Откуда ты взялась на мою голову такая умная, — рычу я, лениво потягиваясь. Ее взгляд скользит по моему телу с недвусмысленным выражением, которое уже мне хорошо знакомо. Но томление в ее глазах быстро сменяется укором, и она вскакивает на ноги, отстраняясь от меня, несущего угрозу ее здоровому образу жизни.

— Я бы поспорила насчет того, кто на чью голову свалился, — насмешливо говорит Руслана, подмигивая мне и бросая на кровать рядом со мной спортивные штаны. — У тебя три минуты.

— А душ? — делая больший жалобные глаза, спрашиваю я.

— На все, включая душ, — непреклонно заявляет моя неутомимая безжалостная амазонка.

— Ты смерти моей хочешь, женщина. Ты забыла, сколько мне лет, — ворчу я, поднимая свой зад с кровати, и плетусь на негнущихся ногах в ванную под провожающий меня ехидный смех.

— Развалина Алекс Джордан. Я сделаю из тебя настоящего мужчину, — доносится мне в спину.

— Ох, блядь, — ору я в голос, включая ледяную воду в надежде проснуться.

Спустя двадцать минут пробежки по Центральному Парку я готов забрать свои жалобы и претензии обратно. Я действительно чувствую себя намного лучше. Гораздо более энергичным и свежим. И даже недостаток сна, который мы оба испытываем в последние недели, не портит общего бодрого состояния. И, вообще, я заметил, что стал выглядеть намного лучше, чем раньше, или это внимание моей молодой любовницы так повысило мою самооценку, подняв мужского эго до небес. Или все-таки дело в ежедневных пробежках и потрясающем выматывающем сексе?

— Эй, ну подожди ты, — задыхаясь, кричу я убегающей от меня Руслане. Она словно батарейка с бесконечной подзарядкой. Как же я завидую ее энергии.

— Догоняй, лентяй, — со смехом отвечает она мне. Я сглатываю слюну, глядя на ее обтянутые лосинами ягодицы, напрягающиеся при каждом движении ног. Чем я заслужил такую красоту? Не могу дождаться, когда мы окажемся в душе, и я смогу стянуть с нее эти тряпки. Ей не отвертеться от утреннего секса, даже если придется опоздать. Она даже не догадывается, что едва волочу ноги и задыхаюсь я вовсе не от усталости, а от развратных планов, которые крутятся в моей голове каждый раз, когда я смотрю на ее задницу.

И не я один. Черт. Повернув голову, замечаю двоих парней спортивного телосложения, которые заметно быстрее и энергичнее меня. И интерес их недвусмысленно направлен туда же, куда и мой. Они даже переговариваются, пялясь на задницу Русланы. Малолетние кабели. Гнев и раздражение придают мне энергии, я прибавляю скорость, догоняя Руслану. Обвиваю ее талию рукой и заставлю остановиться, притягивая к себе. Она собирается устроить мне очередную отповедь, и даже возмущенно открывает рот, который я затыкаю жадным немного солоноватым поцелуем. Ладони, упирающие мне в грудь, постепенно расслабляются, и, поднимая руки, она обнимает меня, отвечая на поцелуй. Веду себя как последний идиот, но не могу от нее оторваться.

— Пошли домой, твоей попке просто необходим расслабляющий массаж, — произношу я и абсолютно уверен, что парни, которые глазели на Лану, прекрасно расслышали мои слова. И один из них даже запнулся, когда пробегал мимо. Руслана изумленно распахивает ресницы, мгновенно покрываясь румянцем. Она тоже заметила реакцию юных спортсменов.

— Ты совсем одурел, Джордан? — шипит она, отталкивая меня. — Это могли быть студенты с нашего потока.

— Я надеюсь, что это так, — плутовато улыбаюсь я, снова притягивая ее к себе за талию и потираюсь носом о ее висок.

— Ты абсолютно сумасшедший.

— О, да. Пошли домой, и покажу тебе насколько, — смеюсь я, обнимая ее за плечи и разверчивая к выходу из Парка.

— Ты цитируешь своих героев, Джордан.

— Они все живут во мне, детка.

— Алекс!

— Это особый момент, я собираюсь тебя трахнуть. А в особенные моменты я могу называть тебя, как хочу. Это часть прелюдии.

И, конечно, она возмущается, отпирается, пытается читать мне нотации всю дорогу до «Мегаполиса». Но стоит нам оказаться в одной душевой кабинке, все ее претензии растворяются в обоюдной первобытной вспышке страсти, которая накрывает нас на несколько коротких, но безумно горячих и сумасшедших минут. Мы с жадностью набрасываемся друг на друга, покидая пределы реального мира, который подождет….

Я выхожу из душа первым, оставляя Руслану, чтобы она могла спокойно закончить все свои гигиенические процедуры, и не мешаться у нее под ногами. Мой телефон, брошенный на прикроватной тумбочке, разрывается. Обмотав бедра полотенцем, я быстро подхожу к постели и, протянув руку за назойливым гаджетом, отвечаю на вызов.

— Привет, Джордан, — произносит немного официальный голос моего литературного агента.

— Стейси, доброе! — отвечаю я бодро.

— Смотрю, ты в хорошем настроении. Ты видел таблоиды? — как всегда начинает нагнетать Стейси.

— Блядь. Только не начинай. Что опять?

— Она красотка. Я так и знала. Не надоело еще?

— Не понимаю, о чем ты. Ты решила вопрос с Донелли?

— Да, ему понравились главы, — прохладно отвечает Риз.

— И? — с нарастающим в геометрической прогрессии раздражением спрашиваю я.

— Он готов ждать, — сообщает Стейси сухим тоном. — И кстати, — добавляет, как бы невзначай: — Мне понравился роман твоей крошки. Не весь. Я думаю, она перспективна, но поработать есть над чем.

— Ты можешь показать ее рукопись издателям? — интересуюсь я, чувствуя удовлетворение и даже скрытую гордость. Риз всего лишь подтвердила то, что я и так знал, но мне все равно приятно, что она смогла справиться со своими внутренними противоречиями. Она профессионал. С этим не поспоришь.

— Пытаешься протолкнуть свою протеже? — тут же портит все впечатление Стейси своим ядовитым замечанием. Иногда женщины такие женщины. — Неужели так хороша в постели, Алекс? — а следующий ироничный вопрос уже откровенно злит меня. Мне не нравится то, к чему клонит Стейси. Между нами совсем другие отношения…

Но какие? Какие, блядь, другие?

— Это не твое дело. Так что? — холодно спрашиваю я.

— Я ничего не обещаю, но попробую. Ты не забыл про сериал?

— Нет. Я свяжусь с тобой, когда приму окончательное решение. И вечером скину новые главы для Донелли, чтобы он окончательно успокоился. У нас где-то семьдесят процентов текста уже готово, — сообщаю я, и сам не верю, что мы так быстро справились с большей половиной текста. Невероятно, как много можно достичь, если нет ни малейшего противоречия, и каждое слово ложиться именно туда, где оно и должно быть. Конечно, еще много нужно доделать. Редактура, совмещение глав, «причесывание» сюжета, логической линии, чтобы не было провисаний и несостыковок.

— Все это отлично. Но я все еще хочу поговорить с ней лично, Леш.

— Не думаю, что на данный момент это хорошая идея, — несколько категорично отвечаю я, несмотря на неопределенность ответа.

— Боишься, что скажу ей лишнего? Она не знает, что ты женат? Так? А что у тебя дети?

— Повторюсь, что это не твое дело, — теперь мой голос обжигающе-ледяной.

— Разумеется, не мое. Но фото попали в интернет. Как скоро их увидит ректор, Джордан? Ты понимаешь, что поставлено на карту? Роман выйдет в тираж, вне зависимости, уволят тебя со скандалом из Колумбии или нет, но репутация, Леш, эта така….

— До свидания, Стейси, — резко обрываю я и завершаю вызов, скрипнув зубами от ярости. — Сука, — вырывается у меня раздраженное ругательство.

— Что-то случилось? — обеспокоено спрашивает Руслана. Она стоит в паре метров от меня, вытирая волосы банным полотенцем. Другое обернуто вокруг ее тела, скрывая от меня все самое интересное.

— Нет, — напряженно улыбаюсь я, качая головой. — Агент нервы треплет. Я вечером задержусь. Начнешь без меня?

— Конечно. Встречаешься с ней? — интересуется Лана. Поднимаю на нее испытывающий взгляд, но она кажется совершенно невозмутимой.

— Да. И с издателем. Надо обсудить сроки, — бессовестно лгу я. На самом деле сегодня четверг, и это не мой день для встречи с детьми. Но вчера вечером Аня позвонила и очень тактично и ненавязчиво попросила меня заехать в торговый центр, чтобы купить для Кристины новую куртку и что-то для Марка, выслала мне целый список, который я сохранил в телефоне. Вечер обещает быть насыщенным. Я уже предвижу, как дети вынудят меня купить кучу ненужных вещей, а Аня завтра будет звонить и выносить мне мозг, обвиняя в том, что я специально балую детей, чтобы они выросли такими же эгоистами, как я.

Руслана отворачивается на меня и начинает одеваться. Я делаю тоже самое, поглядывая на нее. Мы оба молчим, и, хотя ничего не случилось, я чувствую растущее между нами напряжение. Мне часто приходиться уходить или задерживаться, практически ничего ей не объясняя, бросая одну в пустой квартире. Лана не задает вопросов, но я вижу, как ей непросто молчать. Я задаюсь вопросом, почему лгу ей. Почему не говорю об Анне и детях, она все равно обо всем узнает, когда прочитает мои главы романа, или особо сердобольный приверженец справедливости и борец за правду расскажет ей. Может быть, я намеренно не впускаю ее в свою жизнь, отгораживаясь привычными стенами? Я не хочу вопросов, объяснений, личных моментов, которые обязан буду рассказать. Нельзя приоткрыть только одну часть, спрятав все остальное. Женщины никогда не довольствуются половиной правды. Им нужно знать все. А мне гораздо приятнее играть роль того, кого Руслане хочется видеть во мне, кого она сама себе придумала. Я знаю, что веду себя не совсем честно, но мне жизненно необходимо сохранить иллюзию, которую мы создали во время написания романы, оставить наш скандальный новогодний роман в стенах городской квартиры только между нами двумя. И это полный абсурд, ведь если издатели его одобрят, то о нем узнают миллионы. К чему тогда эта ложь?

— Я вызову тебе такси, малыш, — тихо бормочу я, набирая номер. Нам нельзя приезжать в университет вместе на моей машине, и запрет, который поначалу придавал пикантности нашим отношениям, сейчас все больше начал напрягать обоих. Она оборачивается, окидывая меня внимательным взглядом, не упуская ни одной детали. Я всегда вижу, как по утрам ее рациональное мышление резко включается, особенно когда я надеваю свой привычный деловой костюм и натягиваю маску самоуверенного ироничного засранца, который на протяжении всего рабочего дня намеревается играть на нервах у бестолковых студентов. Руслана выглядит уязвимой и хрупкой в очередной моей футболке и джинсах, делающими ее совсем девчонкой. Мне кажется, я должен сказать нечто важное, чтобы прогнать непонятную печаль из карих глаз, но я впервые в жизни не могу подобрать правильные слова. И это с моим-то опытом владения словом. Она коротко кивает, идет в гостиную за своей сумкой. Мы снова сталкиваемся в холле, где я помогаю ей надеть пальто. Такси приезжает достаточно быстро. У нас в запасе полно времени.

— Удачного дня, малышка, — наклоняясь, я мягко целую в уголок губ, застегивая верхние пуговицы ее пальто и поправляя шарф. Лана кивает, не глядя мне в глаза, и осторожно освобождается. — Дождешься меня вечером?

— Конечно, мистер Джордан. Я буду здесь, — обернувшись, она лукаво подмигивает и нажимает кнопку вызова лифта.

День пролетает как всегда стремительно, как и обычно в последнее время. Может быть, я слишком жду вечеров, чтобы окунуться в написание новой истории, а после или в промежутках окунуться в Руслану Мейсон. И то и другое кажется мне неразделимым священным действом, и я тороплю время, чтобы приблизить долгожданное погружение. Поход за покупками с детьми прошел максимально гладко. Марк и Крис вели себя на удивление тактично, не ругались, не устраивали громких разборок, задирая друг друга, да и мне тоже на это раз не досталось. Разговор о новом «друге» никто из нас не заводил. И судя по тому, что говорила вчера Аня, Кристина дипломатично сумела наладить отношения с той девочкой, которую не так давно поколотила. Но, правда, мне действительно пришлось провести открытый урок, где я рассказывал о важности развития воображения у детей. Директор была в восторге, дети тоже, а Кристина просто сияла от счастья. «Зарабатывать очки» я научился еще во времена, когда много и часто «косячил». С Марком дела обстояли сложнее, он по-прежнему, мог грубовато ответить или нелестно отозваться о моей сфере деятельности. Как мальчик он чувствовал себя защитником матери, и я понимаю его чувства полностью. Он встает на ее сторону инстинктивно, перекладывая на меня весь груз ответственности. И чтобы я не сделал и не сказал — этого не изменить. Но с возрастом он поймет, что есть ситуации, где невозможно разделить родителей на правого и виноватого. Надо любить обоих и принимать сторону каждого.

Но им сложно. Моим детям сложно, как и всем, которые растут в распадающихся семьях. Воскресный папа. Меня трясет только от мысли, что когда-нибудь я стану олицетворять собой это снисходительно-унизительное определение. Мне хочется верить, что, несмотря на то, что мы живем отдельно, не перестаем оставаться семьей. И это заставляет меня ценить каждое мгновение, которое мы проводим вместе. Я отвожу детей домой около десяти вечера с огромными пакетами покупок, счастливыми, но уставшими. Передаю их в надежные руки тещи. Анны до сих пор нет дома, и я поспешно ретируюсь, категорично отказываясь от чая. Светлана Андреевна многозначительно ухмыляется, пробубнив себе под нос что-то вроде: «ну, конечно, молодость ждать не любит», и я так понимаю, что она уже успела ознакомиться с последними сплетнями обо мне в прессе.

Но меня мало волнует ее мнение. Это верх лицемерия осуждать мою личную жизнь, учитывая то, что Аня даже не скрывает от детей своего любовника. И я воздерживаюсь от каких-либо комментариев на этот счет.

По дороге в «Мегаполис» заезжаю в итальянский ресторан, где беру на вынос пиццу и две порции пасты, салат для Ланы и бутылку красного сухого вина. Руслана вряд ли оценит подобные гастрономические изыски. Она тщательно следит за фигурой. Причем теперь не только за своей. Но трехчасовая пробежка по торговому центру с детьми уничтожила как минимум дневной запас калорий, которые требуют срочной дозаправки.

С улыбкой поднимаюсь к себе и уже из прихожей слышу стук клавиш. Мисс Мейсон работает. Моя труженица.

— Я знаю, о чем ты мечтаешь, детка! — кричу я, вешая в шкаф пальто и снимая ботинки. Прохожу в гостиную, где она строчит, развалившись на диване и положив ноут на колени. Под спиной подушка, на ногах длинные теплые гетры. В общем, чувствует себя как дома. Пальцы застывают над клавиатурой, и Руслана поднимает на меня вопросительный немного уставший взгляд. Я непроизвольно смотрю на циферблат часов на своем запястья. Одиннадцать вечера. Херово. У меня столько планов, а ей опять вставать рано. Я завтра работаю с обеда. Жуткая несправедливость.

— О нормальном восьмичасовом сне? Это ты хотел сказать? — спрашивает она, скептически глядя на бумажные пакеты в моих руках и, втянув носом воздух, морщится. — Пицца и лапша? На ночь? Отравить меня хочешь?

— Греческий салат прихватил, — сообщаю я.

— Без заправки, надеюсь? — она смотрит на меня, как строгая учительница. Ну и кто, спрашивается, из нас тут нашкодивший студент.

— Могла бы и сама что-то приготовить, — неожиданно раздражаюсь я. Не люблю, когда мои старания не оценивают. Я прождал долбаный салат больше, чем пиццу. И вот тебе благодарность.

— Ты не прифигел ли, милый. Постель согрей, кофе свари, в квартире прибери, теперь еще и пожрать приготовь. Не помню, чтобы такие пункты были в нашем договоре. При том, что ты даже не считаешь нужным сообщить, где болтаешься до позднего вечера, пока я тут работаю в одиночестве, — выдает на одном дыхании Лана. Закрывает ноутбук и резко ставит на столик перед диваном. Вскакивает на ноги, одергивая футболку.

— Я свою часть написала, — продолжает она. — Четыре часа без перерыва даже на кофе. А сейчас собираюсь пойти домой, — заявляет, вздернув носик и глядя на меня горящими обиженными глазами. Я отпускаю пакеты на стол. Расстегиваю пиджак и бросаю на диван. Приближаюсь почти вплотную к рассерженной кошечке.

— Мы можем вообще не есть, — хрипло говорю я и, скользнув по бедрам, забираюсь ладонями под ее футболку. Сжимаю упругую попку и резко прижимаю к своей эрекции. — К черту пиццу. Я знаю блюдо повкуснее, — улыбаюсь я, потираясь об нее бедрами. — Ты заслужила перерыв на десерт. Кофе будет после. И я сам его сварю. Ты все еще хочешь поехать домой? — поглаживая ладонями ягодицы, я запускаю указательные пальцы за тонкие веревочки стрингов и тяну вниз. Накрываю теплые губы жадным поцелуем, заставляя их открыться для меня.

— Иногда вы бываете очень убедительным, мистер Джордан, — бормочет она, расстегивая пряжку на моем ремне.

ГЛАВА 13

Лана

Когда я просыпаюсь в тот день, на который назначена пересдача экзамена по философии, я по привычке вытягиваю руку вперед. Еще толком не разлепив веки, я пытаюсь найти Алекса, ощущая нарастающую панику внутри, когда моя рука скользит по шелковой простыне вместо его твердой груди, и недовольно хнычу.

— Ааааалекс. Куда ты опять ушел… — недовольно бормочу я, открывая глаза. Такое действительно бывало. Алекс по звонку вскакивал с кровати и куда-то убегал на пару часов, оставляя меня одну. Сажусь в постели и с облегчением смотрю в сторону ванной, откуда доносится шум воды. В душе зарождается слабая надежда на то, что Джордан никуда опять не пропадет с утра пораньше. Ощущая холодный паркет голыми ступнями, я быстро добегаю до ванной. Здесь теплый пол… и мой теплый Алекс. Звучит глупо, но мне плевать на все, когда я, облокотившись о дверной косяк, застаю его за принятием душа. Глаза Алекса плотно закрыты, а руки скользят по волосам, и я с замиранием сердца наблюдаю, как обрисовывается дельта на его плечах. Готова вечно смотреть на его руки, которые вытворяют со мной такие неприличные вещи и уносят за пределы Вселенной. Не могу сдержать тихого стона, когда Джордан поворачивается ко мне спиной. Засматриваюсь на узкие бедра и подкаченные ягодицы своего мужчины. Непроизвольно спускаю по ногам свои шортики, и, жалея, что он не видит этого, забираюсь в душевую, прижимаясь к его крепкой спине.

— Доброе утро, малыш, — шепчу я, проводя языком по коже на затылке, пока мои руки скользят по рельефному прессу и косым мышцам, спускаясь еще ниже. Обхватываю самую твердую часть на его теле, ненамеренно вспоминая, что именно мы попробовали в ту ночь, когда он набрал всяких игрушек. Я бы хотела повторить…

— Ох, черт, — он вздрагивает он неожиданности, а потом резко разворачивается ко мне. — Иди ко мне. Это уже долбанная зависимость, детка, — я пропадаю в грубом и жадном поцелуе, который почти лишает меня дыхания. Вода заливается в нос и рот, но нам почти все равно, когда мы снова предаемся страсти. На этот раз я прижата к кафельной плитке, но не спиной, а грудью. Алекс чуть ли не перевязывает мои руки на пояснице, лишая малейшего шанса на сопротивление. Он проникает в меня без подготовки и, черт… кажется и без презерватива. Пробую на вкус новые ощущения, сходя с ума от того, что мы делаем это без всякой преграды. Кончая, я выкрикиваю его имя и чуть ли не плачу от переполняющих грудь эмоций, и едва стою на ногах.

После душа мы оба встаем перед зеркалом. Алекс натягивает красные штаны, которые я ему купила, и щелкает меня по носу.

— И что, я похож на Санту? — ворчит он, потягиваясь, поднимая руки вверх. При этом его пресс напрягается еще сильнее, и я невольно залипаю, задаваясь вопросом: надоест ли мне это когда-нибудь? И почему мне всегда мало?

— Вот теперь похож, — хихикаю я, когда Алекс наносит на скулы и подбородок толстый слой пены для бритья.

— Ты у меня сейчас доиграешься, — ворчит он, обмазывая мои щеки пеной, и, хохоча, мы вновь вступаем в небольшую перепалку.

— Подожди, — я бегу за шапкой Санты, чтобы подурачиться с ним перед зеркалом, делая всякие глупые селфи, которые, конечно, останутся только между нами. На память. Особенно мне нравится то фото, где Алекс стоит позади меня и прикрывает ладонями мои голые груди. Целует скулы и смотрит в объектив, бросая хитрый взгляд на наше отражение. Да уж, такое никому не покажешь.

— Твой кофе, — ставлю перед ним новую кружку пятнадцать минут спустя.

— Ты решила меня задобрить перед экзаменом?

— Что вы, мистер Джордан. Разве что чуть-чуть, — подмигиваю ему я.

— Я на грани того, чтобы поставить тебе экзамен автоматом, — рычит Алекс, шлепая меня по бедрам, когда я отворачиваюсь за своим кофе.

— Ай, перестань! И не говори так, Алекс. Я хочу сама все сдать. И никаких поблажек! Хорошо?

— Договорились. Мне не составит труда войти в роль строго преподавателя, — обещает Алекс, но его речь прерывает звонок телефона с уже знакомой мне мелодией. После этой музыки он вечно куда-то подскакивает. Я хочу взять телефон, чтобы протянуть ему, но окидывая меня яростным взглядом, который, мягко говоря, мне неприятен, он перехватывает мобильный.

Черт, да кто ему вечно названивает? Стейси?

— Да. Привет. Что? Прямо сейчас? Я нормально разговариваю. Да. Ладно, — коротко отвечает на все Алекс. Кажется, я слышу женский голос и нервно выдыхаю, скрывая свои эмоции.

— Лана, мне нужно идти, — резко встает Алекс. — Встретимся на экзамене.

— Ты куда? Даже кофе не попьешь? — обиженно поджимаю губы, хотя внутренности царапает непонятная мне злость и ревность.

— Прости, малыш. Я тебе потом все объясню, — Алекс делает один глоток кофе, даже не обратив внимания на новую кружку, наспех целует меня в лоб и направляется в сторону гардеробной. Я молча сажусь за стол. Кухня медленно расплывается перед моим взором, и я сдерживаю все свои эмоции, пытаясь понять его… пытаясь оправдать его постоянные соскоки чем-угодно, пока не осознаю четко и ясно одно: я еще очень многого о нем не знаю. И нет никаких, ни единой гарантии, что для него наши отношения — не беззаботная игра, которая закончится, как только мы допишем роман.

Алекс

Планам о плодотворном утре не суждено сбыться. Я собирался позавтракать, наверстать то, что не успел вчера (мы так и не вернулись к работе, последние силы отдав десерту, и одновременно вырубились после полуночи). Встал пораньше, чтобы дописать пару глав. Но позвонила Аня, сообщив, что в школе, где учится Кристина, случилась техническая авария, и всех детей попросили забрать по домам. Она сама работает далеко от школы, и у нее такая поездка сожрет полдня, а теща по-прежнему делает вид, что не ориентируется в мегаполисе, и кроме меня, помочь некому. Аня не в курсе, что живу я сейчас не дома, а в городской квартире, которая тоже находится не близко к учебному заведению Кристины. Просвещать я ее не стал, решив, что проще согласиться, чем вступать в долгие дискуссии и объяснения. Выбора у меня особого нет — я срываюсь и еду за дочерью. Отвожу ее к теще, по дороге заскочив в кафе. И в итоге на работу успеваю впритык.

У меня сегодня сразу два экзамена. Один из них в тестовой форме. Мой любимый вид аттестации знаний. Личные контакты со студентами меня угнетают, лишают сил, высасывают энергию. Какого черта я, вообще, забыл в Колумбии? Я уже говорил, что философия — предмет не для всех, но, если принимаешь экзамен у финансистов и будущих бизнесменов, то дела вообще обстоят плачевно. Второй экзамен в форме защиты проекта на выбранную тему приходится на последнюю пару. Руслана и другие должники тоже будут испытывать судьбу в надежде на выстраданный высокий балл вместе с остальными, которые еще не имели возможности высказаться. Вчера на ежедневной планерке Райт недвусмысленно дал мне понять, что я должен минимизировать низкие баллы сегодня, и посоветовал быть менее требовательным в преддверии рождественских праздников и пощадить нервную систему студентов, которые мысленно уже планируют свои каникулы.

Не знаю, подействовал ли на меня совет «Жирного Тома», или я просто был настроен более миролюбиво чем обычно, но привычного раздражения, превращающего меня в неумолимого дотошного преподавателя, я не испытывал. Становлюсь добрее или старею, или просто нет желания трепать нервы перепуганным студентам, наслышанным о моей принципиальности и требовательности. Руслану я оставляю на закуску, хотя прекрасно понимаю, что все то время, что я принимаю экзамен у других, она будет трястись в ожидании своей участи. Я вызываю одного студента за другим, игнорируя ее фамилию, и ловлю на себе обиженные возмущенные взгляды темных глаз. Я знаю, что она готова, но не могу отказать себе в удовольствии полюбоваться ее рассерженным личиком и горящими в негодовании глазками. Вот такой я извращенец или она меня таким делает? Уже представляю, как именно Лана «накажет» меня ночью. Может быть, я даже позволю ей немножко поиграть со мной. Совсем недолго. Как только малышка расслабится, я снова возьму инициативу на себя.

Предпоследний студент с довольной улыбкой покидает аудиторию, и мы с Русланой остаемся одни. Уверен, она тоже помнит, что случилось в последний раз, когда мы были наедине в этой самой аудитории. Я чувственно улыбаюсь ей, приглашая присесть за мой стол. И не отвожу взгляда от точеной фигурки в блузке и строгой юбке, пока она приближается ко мне. У меня даже дыхание сбивается, и кровь привычно приливает к паху, реагируя на ее близость.

— Мисс Мейсон, настала ваша минута славы, — широко улыбаюсь я, наталкиваясь на ее мятежный взгляд.

— Не слишком ли дорого мне стоило ее ожидание, мистер Джордан? — холодно спрашивает Лана и с грохотом кладет свой многострадальный проект.

— Я могу подсказать, как сделать так, чтобы тебе не пришлось тратить драгоценное время на слова, — понизив голос, коварно сообщаю я, опуская взгляд на ее вздымающуюся грудь.

— Это сексуальные домогательства, сэр? — ледяным тоном интересуется девушка.

— О, да, детка. Они самые, — ухмыляюсь я, вальяжно располагаясь на стуле.

— Вы знаете, я бы хотела ответить на ваши вопросы. Я целый месяц посещала штрафные лекции не для того, чтобы вы просто задрали мне юбку и трахнули на этом столе.

— Уверена? — смеюсь я, наклоняясь вперед. Протягиваю руку и касаюсь ее подбородка, не в силах противостоять соблазну. Большой палец медленно скользит по сжатым губам.

— Я, кажется, помешал? — раздается за моей спиной надменный голос Колина Миллера. Он ушел еще час назад, но, видимо, не удержался и явился обратно. Неугомонный сукин сын. Одергиваю руку, и мы с Ланой одновременно смотрим на надоевшего нам обоим спортсмена. — Забыл… ручку, — едко улыбаясь, произносит он. Его выражение лица подробно демонстрирует всю силу его ненависти ко мне. Но мне похер. Ты пролетел, мальчик. Стоило хорошенько попотеть, когда у тебя был шанс.

Миллер поднимается на третий ряд и садится, неотрывно наблюдая за нами.

— Ты, кажется, ручку забыл, — напоминаю я невозмутимым тоном.

— Я ошибся, мистер Джордан. Но вы же не против, если я посмотрю, как мисс Мейсон защищает своей проект? Или это запрещено?

Я собираюсь сказать что-то грубое, потому как этот щенок по-настоящему выбесил меня своим наглым поведением, но Лана накрывает мою сжавшуюся в кулак ладонь своей и качает головой, глядя в глаза. Этот жест, разумеется, не обходит вниманием Колин Миллер, скривив губы в циничной ухмылке.

— Мы можем начать, мистер Джордан? — спрашивает она официальным тоном, одергивая пальцы.

— Назовите тему проекта, мисс Мейсон.

Лана

— Свобода воли совместимая с теорией детерминизма. Компатибилизм и его критика, — на одном дыхании выпаливаю я, расправляя плечи. Я бы хотела, как можно скорее покончить с экзаменом, и уверена в том, что подготовилась идеально, даже репетировала ответы на самые каверзные возможные вопросы Алекса перед зеркалом, но внезапное появление Миллера совершенно сбило меня с толку.

Нервно потираю костяшки пальцев, когда мы с Алексом обмениваемся долгими выразительными взглядами. Со стороны может показаться, что Джордан быстро вошел в амплуа бескомпромиссного преподавателя по философии, но я уже слишком хорошо знаю его и могу прочитать в горящих негодованием каре-зеленых глазах, как он, мягко говоря, недоволен присутствием Колина.

Миллер все видел. Только слепой бы не заметил, как мы с Алексом смотрели друг на друга, и этот интимный жест, прикосновение к губам… черт знает, что теперь выкинет этот ублюдок. Возможно, уже этим вечером вся Колумбия будет обсуждать роман студентки и преподавателя почти вдвое старше ее. Надеюсь, Колин этого не сделает, не растреплет всем эту «горячую новость». Его друзья засмеют, если узнают, что его бывшая девушка предпочла ему взрослого мужчину. В любом случае мести от обиженного бывшего мне не избежать. Если Колин не пустит слух о нас с Алексом, он обязательно отплатит мне какой-нибудь другой непредсказуемой гадостью.

В последнее время я итак слышу о себе довольно много «нового». То, что я бревно в постели, или то, что в этой самой постели я «распробовала на вкус» всю баскетбольную и футбольную команду. Не трудно догадаться, кто распускает все эти слухи — Колин или его поклонницы. Но меня не задевают глупые бредни ровно до тех пор, пока о них не знает моя семья. Меньше всего я хочу, чтобы эти слухи дошли до отца. Еще одной крупной ссоры и разочарованного, тяжелого взгляда его зеленых глаз мое сердце просто не вынесет.

Я до сих пор хочу, чтобы он гордился мной, чтобы он… просто был за меня счастлив. Но он никогда не поймет того, что я закрутила «интрижку» с преподавателем. А мои слова о влюбленности и о том, что Алекс, правда, особенный человек в моей жизни, будут для него не более чем пустым звуком. Не удивлюсь, если подобно «работе моей мечты» он уже нашел мне и «мужа моей мечты». Точнее, его мечты.

Напряжение охватывает каждый позвонок, когда я чувствую на себе пристальный взгляд Миллера. Ощущение не из приятных — словно нахожусь под прицелом сталкера, но легкий, едва заметный и подбадривающий кивок Алекса придает мне сил.

— Можете приступать к защите, мисс Мейсон. Вопросы буду задавать в процессе и после вашего доклада, — нейтральным тоном сообщает Джордан, листая папку с моим проектом.

Медленно выдохнув, я уверенно начинаю рассказывать Алексу содержание своей работы, и на этот раз он очень долго меня слушает и не прерывает, как в первый раз. Вот засранец. Мог и в прошлый раз меня так не мучить… хотя, если бы не его легкий приступ садизма в тот день, моя жизнь бы не перевернулась на триста шестьдесят градусов. В хорошую или плохую сторону? Я не знаю. Несмотря на то, что я до сих пор не понимаю, насколько серьезны наши отношения… это лучшие и самые наполненные, самые настоящие, трепетные и одновременно страстные отношения в моей жизни. Еще никогда я так не верила в себя, еще никогда не была такой женственной, еще никогда не испытывала таких ярких эмоций, от которых сердце заходится, и все тело бросает то в жар, то в холод как сейчас. В один день я позволила крошечному зернышку чувств к этому человеку прорасти в моем сердце, и теперь я ощущаю себя так, словно в моей душе расцветает целый сад, невероятный спектр различных переживаний, на которые только способен человек. И я благодарна Вселенной за это. За любовь… о которой никогда не скажу вслух, но буду проявлять во взглядах.

Дарить в утренних поцелуях.

В легких касаниях, и наоборот, впиваясь в кожу до боли… под кожу во время слияния наших тел и сплетения душ. Найти «своего» человека в жизни — это не случайность, везение, и даже не закон притяжения, хотя и он имеет место быть. Это настоящий дар, как и многие другие ее блага, но только рядом с Алексом я, наконец, обрела гармонию внутри себя, веру в то, что все будет хорошо, и моя жизнь не остановилась, когда я потеряла самого близкого человека в моей жизни.

С ним я дышу, глубже вижу дальше, чувствую острее… с ним я живу.

Только с ним я в полной мере ощутила, что такое «смаковать каждый момент, каждую минутку времени не только проведенного вместе, но и жизни…» с ним я обрела непоколебимую уверенность в себе, а главное — надежную опору в его лице.

Как это возможно за несколько недель отношений? Я не знаю. Но думаю, что любовь не поддается логике, стандартам и правилам, которые навязывает нам общество. Она просто есть. И когда она есть, там, в самой сердцевине души — ты не испытываешь сомнений в том, что это она.

Алекс делает поправки на страницах моего проекта или просто вписывает свои комментарии, пока я продолжаю свой рассказ. Не сомневаюсь, что сейчас он полностью вошел в роль строгого преподавателя, и моя оценка будет более чем заслуженной. Мне не нужны от него поблажки, потому что я на самом деле сама писала эту работу. Пусть уделяла ей всего час в день, но это был весьма продуктивный час.

Когда Алекс задает вопросы, я не мямлю, не теряюсь как тогда, а спокойно, четко и аргументированно отвечаю на них, параллельно высказывая и свою точку зрения на мнения критиков и последователей философской теории.

Теперь, когда «стадию смущения» мы давно преодолели, я чувствую себя комфортно и уверенно под прицелом его пронизывающих до дрожи глаз.

— Когда на одной чаше весов стоит свобода воли, а на другой — предопределенность событий, плотно связанных с их причинно-следственной связью… в равенстве их удерживает именно учение, которое я раскрыла в своем проекте. Люди обладают способностью выбирать, именно выбирать, предоставлять себе варианты дорог, по которым они будут идти. Но действуют исключительно исходя из желаний и предпочтений, которые они изменить не в силах. Люди могут выбирать реализацию, пути… исполнения своих желаний, но не их суть. Свобода не требует от нас изменять причины и предпосылки к действию, не требует идти против законов природы. Но мы вправе обдумать альтернативы своих действий и выбрать одно из них, — резюмируя, подвожу черту я, и тут же нарываюсь на новую порцию вопросов от Алекса.

— Вы своими словами повторяли слова других людей, но это, разумеется, от вас и требовалось. Как компатибилизм связан с восприятием времени?

— Я думаю… — немного мешкаюсь я и, бросая взгляд на Алекса, пылко продолжаю ответ: — Я сравню это с чтением книг, сэр, и с их созданием. Читатель всегда читает книгу страница за страницей, а значит, является наблюдателем, созерцателем определенного мира, в котором у него напрочь отсутствует свобода воли даже при полном слиянии с персонажем. Также и в жизни — мы видим лишь одну страницу, один день нашей жизни, но на самом деле… вся книга уже существует. Также, как и существует она в голове у писателя, когда он приступает к роману. Но относительно своей рутины он наделен этой самой властью — выбирать, создавать, творить… для него время течет иначе, не линейно. Он видит всю картину сразу, но вынужден писать, проживать страничку за страничкой. Также и люди могут осознать… могут увидеть конечную точку, финал книги, скажем «счастливый конец», который предопределен им книгой жизни. В данном случае «счастливый конец» уже написанный, будет предопределен, но главы… они напишут сами. Своими поступками, — немного сумбурно отвечаю я, но Алекс не сводит глаз, кажется, даже не моргает, пока меня слушает. Не удивлюсь, если он ни черта не понял, что я сейчас тут имела в виду, потому что уверена, что, когда Джордан смотрит на мои глаза и губы, его воображение рисует ему другие картинки. Куда более порочные и более интересные, чем теория компатибилизма.

— Вас, конечно, занесло мисс, Мейсон. Но я приятно удивлен тем, что вы исправно посещали почти все штрафные лекции, а также самостоятельно написали свою работу. Уверенная презентация, на уровне проделанная работа, и ваши выводы в конце каждой главы проекта достойны отличной оценки, — нейтральным тоном делает заключение Алекс.

— Серьезно? — выдыхаю я одними губами, чтобы Миллер не услышал.

— Определенно. Поздравляю с успешной сдачей экзамена, — продолжая держаться так, будто мы не знакомы за пределами Колумбии, спокойно заявляет он и расписывается на одной из бумаг, лежащей на его столе.

Нетерпеливо ерзаю на стуле, с победным ликованием наблюдая за движением его руки по бумаге. Не могу поверить. Я это сделала. И даже Колин свидетель, только пусть попробует обвинить меня в том, что я сдала на «отлично» незаслуженно. На мгновение я даже радуюсь его присутствию, понимая, что без Миллера мы бы нескоро дошли до защиты моего проекта, а черт знает чем бы тут занимались.

Радость тут же испаряется, когда я вздрагиваю от мощного хлопка в ладоши и целого потока глухих ударов, которыми Колин явно собирается задеть меня.

— Браво! — продолжая медленно и наигранно рукоплескать, выплевывает наконец Колин. Он что, не понимает насколько глупо и убого выглядит? «Крутой» мачо выглядит сейчас как полный, уязвленный идиот, и даже его сногсшибательный, стильный для других девушек образ не может скрыть истиной сути Колина от меня. — Ставите мисс Мейсон «А»? — продолжает Колин, приближаясь к нам. — Что ж, детка, — я не дышу, наблюдая за невербальной войной, развернувшейся между взглядами Алекса и Миллера. — Надеюсь, эта оценка никак не связана с тем, что ты раздвигала свои ножки перед этим неудачником? Вам бы не помешало массу набрать, мистер Джордан, — язвительно добавляет Колин, сгибая одну руку в локте, демонстрируя свои раздутые до размера глобальной катастрофы мышцы. Многие девочки считают их идеальными, но у меня его самолюбование вызывает лишь приступ тошноты и желания больше никогда его не видеть.

Мое лицо вспыхивает, когда до меня доходит смысл его вопроса. Я и моргнуть не успеваю, как Алекс резко встает из-за стола и смеряет Колина таким взглядом, от которого даже у меня каждый волосок на теле встает дыбом, хотя его гнев направлен не на меня, а, наоборот, на мою защиту.

«Алекс, милый. Прошу, держи себя в руках» — отчаянно молю я, глядя на своего клокочущего от ярости мужчину. «Он твой студент. Нам не нужны проблемы», — с еще большей паникой транслирую ему я, словно он может прочитать мои мысли. Нам достаточно секунды, чтобы пересечься взглядами. Замечаю, с какой силой, он сжимает кулаки.

— А вам мозгов, мистер Миллер, — официальным тоном заявляет Джордан. А потом яростно добавляет, переходя в наступление: — Проваливай. Пока не лишился своего места в команде. Или кое-чего другого, — хладнокровно отчеканил Алекс, и лишь красные всполохи неукротимого гнева в его зрачках рассказали мне о том, что он в шаге от того, чтобы послать к черту все и сбросить с себя маску преподавателя, раскрыв личину внутреннего хищника.

— И что вы мне сделаете? — высокомерно фыркает Колин, приподнимая бровь. — За мной, в отличие от вас, мистер Джордан, «грешка» нет.

— Уверен, Миллер? А что если, я прямо сейчас вытряхну все добро из твоей сумки? Уверен, что не найду там гребаный допинг или что-нибудь еще более интересное? — у меня внутри все холодеет от того, каким проницательным тоном это сказано. Уверена, что Алекс не знал наверняка о том, что Миллер употребляет запрещенные средства. Я и сама об этом не знала… но теперь, когда вижу побагровевшее лицо Миллера и панический ужас в глазах спортсмена, я не исключаю того, что это абсолютная правда.

Давай, сделай его, мой мальчик.

— Мистер Джордан, — хочу встрять я, чтобы сгладить конфликт, но испепеляющий взгляд Алекса заставляет меня прикусить язык. «Сам разберусь» — удивительно, но мне достаточно языка его тела и глаз, чтобы понять, что он мог мне сейчас сказать.

— Увер-р-р-ен, — едва ли не заикаясь, отвечает, наконец, Колин, сдавая свои позиции и делая шаг назад. Алексу хватило минуты, чтобы найти самое слабое место у своего противника и поставить его на место. Если и есть для Колина сейчас что-то важнее, чем вернуть меня, то это место в команде и его будущее. Все эти спортсмены просто молятся на свою карьеру. Я хорошо это знаю, потому что даже для моего маленького Дэнни, футбол — это вся его жизнь.

— Тогда проваливай, уверенный, — глядя на Миллера сверху вниз, сухо отдает приказ Алекс.

— Думаю, нам стоит попрощаться по-дружески, — напоследок Колин обращается ко мне, поймав взгляд. — До встречи, Руслана. Или как тебя теперь называть, детка? Подстилка препода? Шлюха ты долбанная, я ненавижу тебя, — Миллер резко обхватывает мою талию и, прибрав к своим рукам, практически впивается в мои плотно сжатые губы, тут же нарываясь на поток хаотичных ударов по груди.

Но и это длится считанные секунды. К моему счастью, губы Колина отрываются от моих едва коснувшись. Я подношу руки ко рту, когда открываю глаза и слышу мощный удар твердого кулака о челюсть Миллера. Мне кажется, я слышу хруст костей, но надеюсь, что мне показалось. Иначе Алексу это не сойдет с рук… увольнение — не такой уж плохой исход в той ситуации, что его ждет. Боже, это нужно остановить, пока они не поубивали друг друга.

— Сукин сын, я тебя **** **** ***, - на русском материт Миллера Алекс и пропускает от Колина один удар. Чувствую, как мое лицо обжигает болью, когда смотрю на то, как мощный кулак моего бывшего недоумка бойфренда вскользь проходит по скуле Алекса. Но что он отвечает быстрым и точным ударом, попадающим в переносицу Колина, и хруст костей теперь слышен явственно.

— Боже, прекратите… Алекс, хватит! Ты убьешь его! — чуть не плача всхлипываю я, закусывая кулак, но не смея вмешиваться в драку. Я бессильна рядом с двумя здоровенными мужиками, в таком состоянии они и меня разберут на косточки. Несмотря на мышцы Миллера, его действия какие-то растерянные, нечеткие. Создается впечатление, что Колин, несмотря на всю свою внешнюю опасность, лишен половины своих сил.

Когда я снова открываю глаза, Алекс уже скручивает руки Миллера за спиной:

— Кажется, ты принимаешь не только допинг. Раз с реакцией проблемы. Вякнешь хоть слово, попрощаешься с местом в команде. Я шепну пару слов тренеру, и вам всем устроят внеплановый медосмотр, — рычит Джордан, кидая тяжело дышащего от злости Колина на пол. Он тут же встает, отряхивает пыль со здоровенных плеч и, не оглядываясь на нас, вылетает из кабинета, явно собираясь потратить вечер на то, чтобы построить идеальный план кровавой вендетты.

— Алекс… — выдыхаю я, глядя на разъяренного, взъерошенного, побагровевшего Джордана. Он всегда был для меня чертовски привлекателен, но сейчас он красив, как сам дьявол. Плотно сжатые губы, неистовый огонь в глазах, опаляющие дыхание… не к месту будет сказано, но меня невероятно заводит то, как он сейчас выглядит. А, может, я просто таю еще больше от мысли о том, что он надрал задницу этому недоумку. Сердце практически кричит мне о том, что я сделала правильный выбор. Мой мужчина самый сильный, и он никому и никогда не даст меня в обиду.

— Какого хрена ты не дала мне убить его? Придурок. Ему все-таки удалось меня вывести! — сквозь зубы рявкает Алекс. Хоть я и понимаю, что его ярость направлена не в мою сторону, но все равно вжимаю голову в плечи.

— Алекс, тише, пожалуйста. Если кто-то услышит… — переступая через гордость, я преодолеваю расстояние между нами и, обхватив его за плечи, прячу лицо на его груди. — Выдохни, прошу тебя, — шепчу я, поднимая на Алекса робкий взгляд, закусывая губу. Нежно трусь щекой о его подбородок, слегка подрагивая, поглаживаю напряженные мышцы спины и область затылка.

Подстилка препода.

Шлюха, — зловещим эхом отдается в висках.

Я чувствую тяжелое дыхание Алекса и ощущаю, как сильно бьется его сердце где-то совсем рядом с моим. Непередаваемая нежность окутывает меня с головы до ног, все тело приятно покалывает, пока я наслаждаюсь моментом близости, наплевав на то, что мы в аудитории.

— Ну же. Успокоился? Обними меня, — едва слышно шепчу я и, наконец, чувствую, как его губы до боли упираются в мои скулы, а руки ложатся на талию, сжимая ее хваткой собственника. Быть маленькой и беззащитной в его руках — самое восхитительное чувство на свете.

— Я в порядке, — все еще с долей ярости выдыхает Джордан, но в ответ я только ласково провожу губами по его кадыку, опускаясь к выемке между ключиц. — Моя малышка.

— Твоя, — провожу пальцем по его чувственным губам, но уговариваю себя не целовать их, прекрасно понимая, чем это может закончиться.

— Нужно завязывать с этим. До конца года я уволюсь. Давно нужно это было сделать. Видимо, это был волшебный пендель от Вселенной. Призыв к действию, — миротворческим голосом заявляет Алекс. — К тому же теперь ты сдала экзамен, и я могу быть уверен в том, что ты не положишь глаз на другого преподавателя по философии.

— Зачем мне «другой». У меня ты есть, — лукаво улыбаясь, хвастаюсь ему я, тихо рассмеявшись. — Чуть больше недели осталось, а потом каникулы. Наконец-то. У нас будет куда больше времени на наш роман…

— Скандальный роман? Или на кое-что интересное, касающееся нашего реального романа? — деловым тоном интересуется Алекс, сжимая мою попку в ладонях, когда его руки спускаются ниже.

— Значит, остальное времяпровождение тебе со мной неинтересно? — игриво обижаюсь я. — Ну тебя, Джордан, — хочу оттолкнуть Алекса, но куда там. Он вцепился в меня, как голодный зверь. Черт, да он практически всегда голодный. Миллер реально нервно курит в сторонке по сравнению с аппетитами Алекса.

— Конечно, интересно, крошка. И сейчас я тебе это докажу. Отметим успешную сдачу твоего экзамена?

* * *

— Черт, это с работы позвонили, — ною я чуть позже, сидя на переднем сиденье шикарного черного Веntlеy с не менее шикарным в моих глазах мужчиной. Нет ничего приятнее, чем знать, что каждый его проницательный, нежный, или восхищенный взгляд отдан только мне. И когда я кладу ладонь на его бедро и слегка веду по нему рукой, глаза Алекса вспыхивают дьявольским, уже знакомым мне блеском.

Конечно, он забрал меня не из Колумбии и даже не у общежития. Пришлось дойти на каблуках до метро, но небольшой дискомфорт тут же забылся, когда я села в машину Джордана. Я не из тех девушек, кого можно удивить тачкой… но я не могла не восхищаться Алексом и тем, чего он добился, будучи простым русским парнем из самой обычной семьи. Откуда он? Из Твери, кажется? Много ли людей способны на подобное? Не знаю, что подтолкнуло Алекса резко поменять свою жизнь, но он не похож на того человека, который бы смог выбраться из своей «скорлупы», не имея достаточно сильной мотивации для этого. Если бы у него была жена, дети… я бы поняла причины его эмиграции в Нью-Йорк. Наверное, он бы хотел лучшей жизни для своей семьи, маленьких деток. Но если никакой семьи нет, что заставило его пойти на переезд в другую страну? Алекс не похож на того, кто просто хотел мирового признания и денег. Каждая строчка его работ буквально кричит о том, что он пишет для себя и только. Думаю, он многие годы прятал свои юношеские работы в столе и, возможно, даже не догадывался, насколько его талант необходим миру… или мне. Что же все-таки заставило его пойти на такой шаг? Бегство от одиночества или от самого себя? А может быть, от прошлого? Когда-нибудь я узнаю ответы на все эти вопросы, но сейчас мне нравится узнавать его медленно, постепенно, смакуя каждую страницу его неоднозначной души.

— Чего хотели? Только не говори, что вызывают на смену. У тебя отпуск, Руслана. Я никуда тебя не отпущу, — категоричным тоном заявляет Алекс, его брови сдвигаются к переносице. В ответ я слегка поглаживаю его рукой, поджав губы, наблюдая за царапиной над бровью, которую умудрился оставить ему Миллер.

— Нет, на смену не вызывают. Но нужно заехать в клуб, подписать документы на отпуск и получить премию. В прошлом месяце я взяла больше концертов, а мне до сих пор не заплатили. Заедем? Тебе не трудно, милый? — осторожно приклеиваю пластырь на место ранки, предварительно откопав его в бардачке.

— Не вопрос, малышка. Надеюсь, мы быстро. Думаю, у нас есть более интересные дела, чем возня с твоими документами, — кивает Алекс, позволяя мне ухаживать за его раной, пока мы стоим в пробке. Я еще одну ссадину нашла. Ну, дает Джордан. Зато теперь я точно знаю, что мне с ним ничего не страшно. Если уж Алекс справился с верзилой Миллером, то я с ним как за каменной стеной.

— У тебя хороший вкус, — делаю комплимент я, оглядывая впечатляющую приборную панель автомобиля. Агрессивная, стильная, броская с бесчисленным количеством непонятных мне кнопочек и большим экраном. Салон Вentley обтянут кремовой с черными вставками кожей, ее терпким запахом пропитан воздух. Как только села, я сразу подключила свой старый телефон к колонкам. К счастью, на нем нашлось парочка моих любимых песен, и теперь я достаю своим мурлыканьем под нос Алекса. Хотя он улыбается, когда я пою русские хиты начала двадцать первого века.

— Когда я смотрю на тебя, я говорю себе тоже самое, — расплывается в лукавой улыбке Алекс.

— О Боже, какие комплименты, мистер Джордан, — ерничаю я. — Я уже мокрая. Проверишь? — томным голосом продолжаю, передвигая руку на его бедре чуть выше. Кладу ладонь на выпуклость, которая образовалась на его светлых брюках-чиносах.

— Черт, детка. Если не хочешь, чтобы я не взял тебя за волосы и не наклонил к тому месту, где ты сейчас распускаешь свои маленькие, непоседливые ручки, молчи, — сдавленно выдыхает Алекс, мгновенно напрягаясь. Я знаю, какие картинки рисует ему его сознание. Ведь я тоже их вижу.

— Были бы мы не в городе, я была бы только за, — шепчу, потянувшись к уху. — Соскучилась по «сладкому», — дразню Джордана я, обхватывая его набухший член через брюки.

— Нам срочно нужна подземная парковка.

— Тебе только секс нужен от меня, да?

— Сейчас да, — не думая, отвечает Алекс.

— Мог бы и солгать, — дую губки я, одергивая руку и отводя взгляд в сторону.

Алекс замолкает, и мы подъезжаем к клубу. Паркуемся в напряженной тишине, хотя я совершенно не обижаюсь на его слова, прекрасно понимая, что он не может ответить иначе, когда я держу его за то самое. Просто ответ Алекса напомнил мне о главном, мучающем мою душу вопросе: кто я в его жизни… кто? Никто. Сожительница? Соавтор? Любовница… да, любовница. А любовница — это всегда ненадолго. Сердце пронзает тонкая, едва ощутимая игла боли, но я не позволяю ей ранить меня сильнее, делая глубокий выдох.

— Выбрось это глупое убеждение из головы, Лана, — Алекс поворачивает мое лицо к себе, хватая за скулы. Его взгляд теплеет, становясь нежным, понимающим. Кровь горячеет в жилах, когда я вновь понимаю, что попала под его обаяние и поверю сейчас всему, что он скажет. — Да, я хочу тебя постоянно, черт возьми, потому что я… — Алекс осекается, его взгляд лихорадочно мечется по моему лицу, словно он что-то хочет мне сказать, но сдерживает себя. Или боится. Или сам до конца не понимает, не уверен…

И почему же? Почему?

— Посмотри на себя. Если бы ты видела себя моими глазами, ты бы поняла, почему. Потому что мне безумно хорошо с тобой. Я зависим, детка. Влип. Ты и сама все знаешь. Ты занимаешь столько процентов моих мыслей, что это даже пугает, — на одном выдохе произносит Джордан, медленно проводя пальцем по моим губам, заставляя их приоткрыться. Боже, я готова слушать подобные слова из его уст вечность.

— А ты моих. Ты занимаешь все мои мысли, Алекс, — опуская взгляд, искренне лепечу я, ощущая, как та самая игла все-таки хочет добраться до самого центра сердца.

— Маленькая лгунья. Я бы поверил тебе, если бы не знал, что ты автор. И твои мысли отданы еще как минимум двум, существующим только в твоей голове мужчинам, — издаю смешок, понимая, что он прав. И все же.

Надеюсь, я когда-нибудь узнаю о истинных чувствах Алекса ко мне. Иногда так хочется залезть в его голову и прочитать там каждую мысль, но увы, скорее он делает это со мной. Я знаю, что между нами есть что-то большее, чем я могла себе позволить. Большее, чем он хотел от этих отношений… и если бы я действительно чувствовала лишь физический интерес с его стороны, я бы оборвала наши отношение немедля.

Но я не могу.

Потому что оцениваю его поступки, а не слова. За теми исключениями, что он вечно куда-то исчезает, он каждым своим жестом выказывает свое искреннее неравнодушие по отношению ко мне. Чего уж там: я часто просыпаюсь, когда он встает среди ночи: попить, сходить в туалет или напечатать еще пару строк, а потом ложится рядом и всегда прижимает меня к себе, поглаживая кончиками пальцев оголенные участки тела. И я чувствую его изучающий взгляд по утрам до того, как открыть глаза. Порой я задыхаюсь от нежности, которая наполняет мое сердце в такие минуты особой, не телесной, а душевной близости. Когда не нужно слов. Только легкие касания и взгляд, переполненный нежностью. Нежность… ее невозможно подделать, и я чувствую всей кожей то, что он боится меня потерять, что он точно также боится, что наши отношения не вечны, несмотря на то, что возможно и сам еще не осознает своего страха.

И достаточно ли мне… «неравнодушия», «зависимости», если уже… уже отдала ему свое сердце? Положила в ладонь, и с замиранием сердца жду, что будет дальше: раздавит он его или наоборот… сбережет.

Мне хватает пяти минуты, чтобы подписать все необходимые документы. Обменявшись парой напряженных фраз с Лидией, я с тяжелым вздохом, покидаю кабинет управляющей. Алекс переплетает наши пальцы и немедля ведет к выходу из шумного клуба. Музыка разрывает барабанные перепонки и бьет по вискам, в воздухе повис запах табачного дыма, приторного коктейля из женских духов, дорогого алкоголя и дешевого секса. Нам обоим сейчас хочется оказаться подальше от всех этих людей и диких плясок, затеряться на шелковых простынях или на последнем сеансе кино в пустом зале, где я буду мешать ему смотреть кульминационные сцены, нашептывая всякие глупости на ушко.

Алекс ведет меня к выходу, и я с удовлетворением замечаю, какие злобные взгляды он бросает на всех мужчин, которые пристально рассматривают мое не самое откровенное, но сексуальное платье. Короткое, обнажающее ноги, но полностью прикрывающее грудь с открытой спиной. Все, как он любит.

— Ого, какие люди! Алекс! — вдруг слышу окрик я и резко останавливаюсь, чуть не ударившись носом о плечо Алекса, когда он тормозит рядом с двумя мужчинами, немного «помятого» вида. Странно, что их вообще пустили в клуб.

— Привет, Диксон, — сдержанно улыбаясь, тянет Алекс, сосредоточенно глядя на одного из них. — Макс, — он протягивает второму приятелю руку, а я поправляю волосы, неловко переминаясь с ноги на ногу, пока ловлю на себе их заинтересованные… да что там, откровенно любопытные и раздевающие взгляды. Черт. Алекс инстинктивно делает шаг вперед, почти полностью загораживая меня грудью. Приятно до мурашек по телу. Испытывая прилив благодарности, я крепче сжимаю его горячие пальцы.

— Познакомишь нас? — ехидно улыбнувшись, интересуется Макс, задерживая взгляд на кромке моего короткого платья. Друзья Алекса одеты в костюмы с «иголочки», но их синяки под глазами могут свидетельствовать либо о том, что они слишком много работают и мало спят, либо о глубоком запое.

— Да, — сухо бросает Алекс. — Руслана. Моя… — мое сердце замирает, когда я гадаю о том, как же он меня представит своим знакомым. — Девушка.

— Приятно познакомиться с юной леди, — Диксон внезапно обхватывает мою ладонь и, слегка наклоняясь, целует. Моя кожа горит, но не от прикосновения Диксона, а от взгляда Алекса, брошенного на наши пальцы.

— С юной леди все серьезно, приятель? — взгляд Макса «плывет», но не только от огня похоти, разыгравшегося на дне зеленых глаз, но и из-за явного перебора с алкоголем этим вечером.

Кстати, не думаю, что их голодные взгляды направлены только на меня, это не самолюбование, а факт: дружки Алекса явно пришли сюда за быстрым и дешевым, или даже бесплатным сексом.

— Или как обычно? — хлопнув друга по плечу, начинает ржать Диксон. У меня от этой небрежно брошенной, но такой искренней фразы кровь стынет в жилах.

Господи. Это так унизительно. Я опускаю взгляд, пытаясь расцепить наши с Алексом руки, но он резко дергая меня, прижимает к себе за талию, нежно поглаживая спину. Вот скотина. Я ему одно место расцарапаю, как только мы выйдем отсюда. И это будет не лицо…

— Диксон, а твои шутки как обычно неуместны, — стараясь держаться спокойно, отвечает Алекс. Но я всем нутром ощущаю, его гнев, напряжение в мышцах и тучи, сгустившиеся над нашими головами.

— Ты чего такой грубый? Просто хотел сделать комплемент твоей крошке. Чудная девочка. Лучше остал… — начинает Макс, но осекается, когда Алекс бросает на него испепеляющий, пышущий гневом взгляд. — Ладно, сменим тему.

— Да, Алекс. Не хотите выпить с нами? У нас столик в VIР — зоне, — интересуется Диксон.

Я мысленно проклинаю Джордана, который какого-то черта еще не увел меня из этого адского логова, подальше от своих нетактичных «друзей».

— Нет, мы уже уходим, — отрезает Алекс, и тут Диксону звонит телефон и, глядя на его экран, он невзначай бросает:

— Моя звонит. Она кстати привет твоей передавала, — произносит Диксон. Шум в ушах перекрывает гул собственного сердца, когда я слышу «твоей». — Твоей сестре, Лерке. Слышал. Она снова. Скоро. Приезжает? В Нью-Йорк… — замешкавшись, продолжает он, начиная заикаться под напряженным взглядом Джордана.

— Нет, не приедет, — с каменным выражением лица произносит Алекс. — Пока, парни. Мы торопимся. Хорошо вам провести вам время, — он с отвращением смотрит на бутылку водки в руках Макса и холодно обращается ко мне: — Руслана, за мной.

Я иду за Алексом, прекрасно расслышав, как кто-то из двоих друзей присвистывает и говорит слово «задница».

Алекс этого не замечает — слишком быстро ведет меня к выходу на закрытую парковку. На этот раз засранцу не избежать серьезного разговора и моей истерики. Он держит меня за дуру? Серьезно? Что имел в виду Диксон? Стейси? Или еще кого-то, кого я не знаю? Раскаленные иглы ревности пронзают каждый миллиметр моей кожи, пока на языке вертятся пара «ласковых» слов для Джордана.

— Лана, не слушай их. Ты их видела? Они же в хлам бухие. Я пьяный и не такое несу. Они неплохие ребята, когда трезвые. Мне жаль, что так получилось. Прости меня, — он прижимает меня к машине, пока я стою словно бесчувственное бревно и закрываюсь от него, скрестив руки на груди.

Может быть, я погорячилась. Алекс не раз рассказывал мне о своей сестре, ну а то, что до меня у него было много женщин, я итак знала. Я не вправе осуждать его за прошлое. Для меня важно то, что сейчас, со мной, именно в этих отношения, он совершенно другой… честный. Заботливый. Страстный, верный, сильный… такое глупое и банальное желание почти каждой девушки — знать, что именно ты изменила мужчину, вдохновила быть лучшей версией себя. И каждый день я вижу именно эту его версию.

— Это твои друзья? — надменно спрашиваю я. — Хорошая есть поговорка. Скажи мне кто твой друг, и я скажу, кто ты. Иногда мне кажется, что я совсем тебя не знаю, Алекс… — с болью выдыхаю я, ощущая себя сейчас чертовски уязвимой.

— Лана. В моей жизни были не самые светлые времена. Да, я уходил и в такие состояния. Беспробудно пил, пытаясь хоть как-то расслабиться, убежать от голосов, которые постоянно слышу… долбанные герои. Ты же меня понимаешь. Тебе знакомо это чувство. Я не святой, я не идеальный, в конце концов, Лана. Да, у меня были романы с кучей других женщин. Почти всегда разовые. Черт… звучит хреново, но… они были до тебя. Понимаешь? Ты единственная, кто нужна мне сейчас. Других нет. — Алекс медленно проводит рукой по моим волосам и хочет еще ближе притянуть к себе, но я не позволяю ему этого сделать.

— Не то слово хреново звучит, Джордан, — отталкиваю его я.

— Я уходил и буду уходить в такие состояния, — уже резче заявляет Алекс. — Прости, что разрушил твои «розовые мечты», Руслана. Я не долбанный идеал! Блядь. Я далеко не идеал, Лана. Если сейчас ты поверила пьяным словам моих друзей, а не тем, что сказал тебе я, что ж, окей, детка. Ищи себе другого мужчину. Идеального, черт возьми. Который не бухает, не курит, не ругается матом! Только пылинки с тебя сдувает. Другой вопрос, нужен ли тебе такой паинька? — сквозь зубы шипит Алекс, не сводя с меня пристального взора глаз-хамелеонов.

Вместо ответа я просто опускаю взгляд, собираясь игнорировать его до тех пор, пока не успокоюсь. Мне просто нужно выдохнуть, забыть о неприятной встрече в клубе… сейчас я бы не отказалась от релаксирующей музыки или горячей ванны с огромными клубами пены.

— Скажи что-нибудь, детка. Другой тебе нужен, так? Скажи, что тебе нужен хороший мальчик. И я отпущу тебя прямо сейчас, — издаю короткое «ах», когда он начинает поглаживать мою попку и наклоняется к моим губам, сводя с ума чувственным шепотом.

Кидаю на него обиженный и уязвленный взгляд, и одновременно таю в его руках, ощущая, как учащенно бьется сердце, явно настаивая на том, что не нужен мне хороший. Мне никакой не нужен. Только Алекс. И это, к сожалению, не лечится.

Я бы хотела, чтобы это было не так. Но, благодаря гребаной теории компатибилизма, мы не можем решать, чего нам желать и в чем нам нуждаться.

— Пойми, детка, ты делаешь меня лучше, — выдыхает Алекс, произнося именно те слова, о которых мечтает почти каждая девушка. — Ты смотришь на меня так, будто я небожитель какой-то. Сразу хочется соответствовать.

— Еще чего, не смотрю я на тебя так, — гордо приподнимаю подбородок, наконец, вступая с ним в диалог. — Алекс, я просто хочу знать, что нет никакой Стейси. Отношений, других девушек, тайн. Нет никаких «других деток и крошек». Нет жены и троих детей, — Алекс смотрит на меня с ледяным выражением лица. Как всегда, скрывает эмоции, пока я причитаю и утрирую. — Наверное, я несу глупости, и меня понесло, но ты же знаешь, я не умею молчать. Говорю все, как есть. И я бы не хотела, чтобы ты так напивался, как твои горе-приятели. Так ты теряешь себя…

— Так я расслабляю мозг, — спорит Алекс, убирая мои руки от груди, положив их на свои плечи. — Не злись, кошечка. Хотя такой ты мне очень нравишься. И с тобой я уже целый месяц не пил ничего крепче пива. Ты хорошо на меня влияешь, крошка. Ну, так что, идем в ресторан? — он примирительно потирается носом о мой нос, и я с наслаждением попускаю через легкие запах его тела и терпкого парфюма.

— Ресторан?

— Да. Самый шикарный ресторан в Нью-Йорке, где мы отметим сдачу твоего экзамена.

— Не хочу я в ресторан. Я все еще на тебя обижена, — дую губы я, не отвечая на его прикосновения. — Удиви меня. И, может, тогда я тебя прощу, — бросаю ему вызов я.

— Ого. Миссия невыполнима, — выдыхает Алекс около моего рта. — Но думаю, тебе понравится то, что я задумал.

— Не знаю, не знаю. Сомневаюсь, что что-то способно поднять мне настроение после того, что я сейчас слышала, — Алекс открывает мне дверь, и я сажусь в машину, намеренно включая музыку погромче, потому что не хочу разговаривать с ним. Сейчас я даже к «бурному» примирению не готова. Слишком погружена в себя, да и слова дружков Алекса не выходят у меня из головы.

Но в конечном итоге этому непредсказуемому мужчине все-таки удалось меня поразить. Я ожидала чего угодно — поход в караоке, sра-центр, или даже на свой любимый мюзикл на Бродвее, но никак не то, что он привезет меня на Раint Рагty. Я как-то заикнулась ему о том, что мечтаю побывать на подобном мероприятии, где группы людей собираются вместе под руководством наставника-художника и рисуют либо одинаковые картины, либо те, которые придумывают сами. Фишка таких вечеринок в том, что все творят по особой технике, разработанной ведущим мероприятия, и даже у самого обделенного художественным талантом человека получится нарисовать что-то стоящее. Я всегда была творческой личностью — пела, танцевала, писала и даже пробовала рисовать, но отец на корню срубал любые мои начинания в сферах искусства. Ему, пожалуй, нравилась лишь мои занятия игрой на гитаре — этот инструмент напоминал ему о студенческих годах, проведенных в Эстонии. Поэтому… я так обрадовалась, когда Алекс привел меня на Раin Рагty, и, несмотря на то, что я по-прежнему с ним не разговаривала, я думаю, он не мог не заметить моего искреннего восторга.

Это глоток свежего воздуха. Капля истинного вдохновения. Время, когда можно попробовать что-то новое и интересное. Я не из тех людей, что любят находить это самое «новое и интересное» в наркотиках и алкоголе, поэтому для меня на пару часов сменить деятельность — это способ полностью расслабиться и зарядиться энергией. Автору никуда без энергии, иначе какой я творец, если не смогу наделить своей силой слова, которые используют все другие авторы? Только роман, наполненный этой самой силой и осколками моей души, найдет отклик в сердцах читателя. Мне ли не знать? Мою одиночную работу, как только не поливают грязью, но я-то знаю — ее хотя бы читают. Ее нашли, одну из миллионов и возвели на вершину рейтинга своей отрицательной активностью. Для себя я знаю, что вложила в роман все свои силы и поделилась ими с тем, кому это необходимо. А что и кто говорит дальше, уже меня не касается.

Автору всегда полезно бывать на мероприятиях, где собираются самые разные люди. Улыбчивые или печальные, с загадочным грустным взглядом или озорным блеском в глазах. Мне нравится наблюдать за людьми и да… подслушивать. Подслушивать их разговоры, как бы это ужасно ни звучало. Так проще потом воссоздавать образы на бумаге — не полностью, конечно, нет. Одно сказанное слово из уст человека может вдохновить меня на целую главу и даже на всю историю. Я нуждалась именно в этом. В обществе людей и в том, что Алекс, несмотря на то, что считает подобные мероприятия пустой тратой времени, идет со мной — просто ради того, чтобы поддержать меня и порадовать. Наверное, это и называется «работать над отношениями», выстраивать по кирпичику, как дом своей мечты вместе. Точнее, пусть Алекс стоит прочный фундамент и все остальное, а я воссоздам для него прекрасный сад вокруг дома, некий «тыл», где он будет отдыхать и вдохновляться, набираясь сил перед достижениями своих целей. Конечно, это лишь образ идеальных отношений между мужчиной и женщиной, который постоянно крутится в моей голове, но все же… Это так важно. Влюбленность не перерастает в любовь, а любовь не длится вечно, если не слушать, не понимать друг друга и не работать над отношениями. Кажется, так говорила мама моему отцу. Будучи маленькой, я подслушала немало их ночных разговоров на кухне и успела многому у нее научиться. Искать компромиссы, точки соприкосновения, подкидывать дров в огонь страсти и исполнять маленькие желания друг друга. И никогда, никогда не ложиться спать обиженными друг на друга…

Мы не разговариваем, когда рисуем, но сидим плечом к плечу. У него даже не сильно скучающий вид, он стойко выносит творческое испытание, пока я с наслаждением вожу кистью по бумаге и рисую… сад, постоянно слушая наставления ведущего. Замечаю, как на Джордана поглядывают молодые девушки, находящиеся в зале, и, несмотря на то, что Алекс смотрит только на белый лист перед собой и меня, я все рано дую губы, не переставая играть с ним в «укрощение строптивой». Пусть помучается. Он наказан до того момента, пока мы не вернемся домой. А может и на несколько дней. Если я сама вынесу такое испытание. У меня кровь то и дело закипает, а низ живота до ломоты тяжелеет, когда смотрю, как бугрятся его мышцы, обтянутые белой рубашкой. Я бы хотела сказать вам, что за месяц безумного секса я подустала от него, и мне надоело заниматься с Алексом любовью, но это не так.

Нам обоим постоянно мало друг друга. И уже через час, забыв о своей обиде, все еще молча, мы начинаем дурачиться. Все начинается с того, что я провожу сухой кисточкой по его лицу, а заканчивается тем, что мы оба запачканы краской. Вино, включенное в стоимость вечеринки, окончательно ударяет нам в голову, и еще через полчаса, дорисовав свои картины, мы начинаем рисовать друг у друга на лицах, постоянно срываясь на истеричный смех. Алекс нарисовал мне кошачьи усы и нос сердечком на лице, и я была почти готова его простить, как вдруг… угадайте? Очередной звонок, отвечая на который, он демонстративно встает и уходит в другой конец зала, словно… словно со Стейси или издателями нельзя говорить при мне! Внутренне напрягаюсь, находясь на грани того, чтобы разорвать холст, на котором уже успел появиться цветущий и благоухающий сад.

Мое благосклонное настроение моментально сходит на «нет». И когда мы оказываемся в его квартире, я просто беру ноутбук с рабочего стола и спокойно без истерик заявляю:

— Вызови мне такси, пожалуйста, — и это первая фраза, которую я произношу ему за последние два часа.

— Теперь ты со мной разговариваешь, кошечка? — Алекс одним рывком срывает с себя галстук и тянется к пряжке ремня. Сдерживает улыбку, глядя прямо на меня, и наверняка забавляется над кошачьими усами, которые сам и нарисовал мне. У него и самого все скулы и нос измазаны черно-красными полосами. Смешно ему, черт. На себя бы посмотрел.

— Не называй меня так. Сегодня я хочу уехать домой. Я устала, — тяжело вздыхаю я, отводя взгляд в сторону. Мне лучше не смотреть на Алекса. Сразу захочу остаться… но не могу, слишком разыгралась гордость и упрямство. И нехорошее предчувствие, сжимающее в комок область живота, как перед сложным экзаменом. Если бы не тот звонок на вечеринке, я бы сгладила конфликт, но пока я не готова заключить перемирие. — Кто тебе звонил? — не свожу глаз с лица Алекса в надежде разглядеть лживый блеск в его глазах, если он все-таки посмеет солгать мне.

— Ты же знаешь, Лана, — ни один мускул не дрогнул на лице засранца и виртуозного лгуна, чертового лицедея, скрывающего истинные эмоции под непроницаемой маской. Мне бы так. Алекс снял с себя брюки, задержав выразительный взгляд на моих оголенных коленках. — Это Стейси.

— И зачем ты отошел? — не удержавшись, спрашиваю я.

— Потому что я знаю, что тебе было бы неприятно слышать мой разговор с ней. С ней я слишком много матерюсь, — Алекс вскидывает брови, склоняя голову на бок.

— Думаешь, мне приятно, что ты уходишь? И так каждый раз? А если бы я так делала? Отходила, чтобы поговорить со своими друзьями и однокурсникам? — мой голос звучит ровно, и кажется, это его бесит еще больше.

— Я бы злился. И хорошенько наказывал бы тебя на нашей постели. Но не скажу, что ревность мне свойственна. В твоем возрасте — да, и я понимаю, что ты чувствуешь, малыш.

— А меня ты совсем не ревнуешь, значит? Когда на меня смотрят… когда твои гребаные дружки ведут себя, как полные идиоты! — звучит довольно обидно. Словно ему все равно на мои чувства…

— Черт, Лана… это не ревность. Это скорее потребность немедля загородить тебя грудью или быстрее утащить в свое логово, — Алекс подходит ближе, начиная растягивать рубашку и смотреть на меня. — Но в остальном я тебе доверяю и не вижу поводов для ревности.

— Вот только не надо выставлять виноватой меня! Если я тебе не доверяю, значит даешь повод, Джордан! — сжимая ладони в кулаки, наконец, срываюсь я. Прижимая ноутбук к груди, собираюсь обойти Алекса, но Джордан успевает схватить меня за запястье и умерить мой пыл.

В его голосе звучат стальные нотки, когда стиснув зубы, он бросает:

— Положи ноутбук, Лана, — у меня внутри все холодеет от этого тона в сочетании с мгновенно помрачневшим взглядом Джордана. Словно в него демон вселился или один из его безумных героев. Черт, только не это…

— Опять вошел в роль тирана и деспота?

— Если бы я вошел, ты бы сейчас уже стояла на коленях, крошка, — низким голосом обволакивает меня Алекс, вплотную приближаясь к моим губам. — И сосала бы «сладкое». Точнее бы послушно принимала в рот.

Черт. К вискам приливает кровь, я пытаюсь подавить волну внутреннего протеста и возмущения, но не сразу нахожусь с ответом, потому что другая часть меня… тает, и я слегка вздрагиваю, ощущая, как его напряженный член, обтянутый спортивными боксерами, слегка прижимается к моему бедру.

— Да пошел ты к черту, — пытаюсь освободиться от его захвата, но это не так просто.

— Положи. Ноутбук, — и что-то едва уловимое, но непредсказуемо опасное во взгляде Алекса заставляет меня все-таки его послушаться.

— Хорошая девочка, — хвалит Алекс и в два счета подхватывает меня под коленками, рывком перекидывает через свое плечо. Стиснув зубы, я начинаю ерзать и вырываться, пытаясь соскользнуть ниже, но его рука властно ложится на мои бедра, удерживая на месте.

— Отпусти! Отпусти, я сказала! Джордан, хватит! — верещу, пока он как ни в чем ни бывало тащит меня в ванную.

— Тебя нужно помыть, детка. И хватит так кричать. Оставь силы для другого, — я хочу ответить и на это, но меня затыкает довольно мощный и болезненный шлепок по заднице, который, к моему стыду, мое тело воспринимает не как наказание, а как прелюдию к уже знакомому и желанному удовольствию.

— Хрен тебе, Джордан. Тебе сегодня ничего не обломится, — категорично заявляю я и, с силой сжав зубы, прикусываю кожу на его шее. Явно не ожидая такого поворота, Алекс ослабляет хватку, и я получаю свой маленький шанс сбежать. Пользуясь тем, что он отпускает меня, тянусь к дверной ручке… конечно, моя попытка заканчивается полным провалом, потому что Алекс сразу обхватывает мою талию и, резко разворачивая к себе, увлекает меня за прозрачную душевую дверцу.

— Нет, я сказала! Нет, — отчаянно сопротивляюсь я, осыпая его мощное тело и упругие мышцы нехилыми ударами. Я его сейчас на части разорвать готова, разбить пару тарелок, лишь бы не сдаться ему. Я просто хочу доказать самой себе, что смогу. Что проживу без него всего лишь одну ночь, и мир внутри меня не рухнет.

— Ты всегда сдаешься, малышка. Признай это! — выдыхает он, и его свободная ладонь обхватывает мой затылок, Алекс с неистовой силой прижимает меня к своим губам так, что я не могу оторваться… и не хочу, как только ощущаю его вкус. Он припадает к моим губам так, словно я единственный в мире источник кислорода. Возможно, это так… легкие пустеют, а я теряю остатки самообладания, дыхания и обиды.

Его язык настойчиво врывается вглубь моего рта и овладевает моим, пока я жалобно стону, отпираясь и дергаясь, пытаясь отказаться от самого сладкого искушения в моей жизни. Невольные вздохи срываются с моих губ снова и снова, каждый раз, когда его язык проникает внутрь, и я с ответной страстью толкаюсь в его теплый плен своим. Мышцы Алекса напрягаются под подушечками моих пальцев, и я сама не замечаю, как срываю с него запачканную краской рубашку, ощущая, как его член давит на мою промежность, и я готова возненавидеть ткань проклятых боксеров, которая мешает ощутить мне его жар в полную силу. Хочу так… хочу без защиты. Кожа к коже. Это то, что необходимо после такого тяжелого дня. Что я там говорила раньше? Забудьте. Я нуждаюсь в своем мужчине здесь и сейчас, и ничто в мире не способно изменить это. Только его настоящее предательство… но ведь он никогда не предаст, правда? Я тоже в это верю. Всем сердцем.

Черт, как я могла сомневаться в его чувствах? Ревновать? Когда он берет меня так, словно я единственная женщина в мире, которая для него существует.

— Покажи, как ты сильно хочешь, детка, — на одном выдохе бормочет Алекс, лишь на несколько секунд позволяя мне отдышаться, продолжая инстинктивно толкаться в бедра, посылая обжигающие волны наслаждения по моему телу.

К волнам добавляется и разряд тока, когда я ощущаю, как его набухшая плоть твердеет сильнее, прижимаясь ко мне. Действуя необдуманно, я опускаю взгляд вниз, и мы оба замираем. Просовываю пальцы за резинку его боксеров и приспускаю их, тяжело дыша, задерживая взгляд на толстом и упругом члене. Черт. Закусываю губы, все еще удивляясь, каждый раз удивляясь, как реагирует мое тело при виде его длины, умоляющей о внимании. Хотя удивляться нечему… иногда мне кажется, что в минуты нашей страсти мы превращаемся либо в ничего непонимающих животных, либо в два астральных духа, сливающихся где-то за пределами космоса.

— Нравится? — расплываясь в порочной улыбке, Алекс обхватывает меня за попку, прижимая спиной к кафельной плитке. Вода включается и обрушивается на нас теплыми, приятными каплями, и мое платье мгновенно промокает, пока он задирает его до талии. Не могу сдержать тихих и частых всхлипов, когда Алекс чувственно потирается об меня, задевая горячей плотью маленький бугорок между моих ног, предварительно отодвинув тонкую полоску стрингов в сторону.

Черт. Его бесцеремонность, нетерпение и утоляемая только мной жажда сводят меня с ума.

— Да, — вырывается у меня, вслед за робким «ах». — Не мучай меня, Алекс. Скорее… — но он делает все с точностью наоборот, потираясь как можно медленнее. Мои щеки вспыхивают, когда я понимаю, насколько легко он скользит по моим увлажненным лепесткам.

— Уже хочешь ощутить его в себе, а? Непослушная девочка. Скажи мне как, малышка. И мы забудем все наши сегодняшние разногласия, — иступлено заверяет Алекс, успевая дарить мне и другие ласки. Его губы постоянно слизывают капли воды с моего лица и шеи, а сильные ладони мнут грудь. Чуть не срываясь на крик, откидываю голову назад, больно задевая макушкой плитку. Черт, более чувственного и умелого любовника трудно себе представить.

— Нет. Не скажу. Никогда-никогда, — упрямо вторю я, обхватывая лицо Алекса руками, заглядывая прямо в горящие похотью глаза и желанием беспрекословно обладать мной душу. Намокаю насквозь, утопая в его дразнящих ласках, и не замечаю, как Алекс выносит меня из душа, опуская на толстый, махровый ковер, покрывающий пол ванной.

— Локти на пол, Лана. И колени тоже, — приказывает Алекс, и его голос и поза, в которую он приказал мне встать, говорит лишь о том, что щадить он меня не собирается. Черт, да скорее уже. Ну.

— Нет, — ползу к двери я, но Джордан хватает меня за лодыжку.

— Быстро, я сказал, — рычит Джордан, и меня слегка подкашивает от мощного удара его ладони по заднице, от которого на тело обрушивается такая пламенная волна желания, что мне кажется, что я сейчас сгорю, если не почувствую его внутри.

— Алекс… — хнычу я, но вопреки всему инстинктивно прогибаюсь, вставая в необходимую нам позу. Вскидывая голову, понимаю, что… засранец поставил меня так прямо перед зеркалом в полный рост, которое стоит в ванной.

— Посмотри на себя. Кошечка, — он кладет ладонь мне на поясницу, пальцами проходясь по ямочкам над бедрами, но не опускает руку туда, где мне так нужно его почувствовать.

— Ну же… — невнятно лепечу я, почти теряя сознание. Чего же ты ждешь? Чувствую, как мои трусики съезжают на место, накрывая болезненно пульсирующий бугорок.

— Сними все лишнее, детка, — тихо выдыхает Алекс, глядя то на меня, то на наши отражения в зеркале. Его пальцы по-прежнему вырисовывают круги на моей спине. Он точно садист. Можно я его убью потом?

— Ты тиран, — послушно спускаю их по ногам, прекрасно зная, как его заводит это движение.

— Покажи мне, как ты хочешь. Или все-таки вызвать тебе такси? Прямо сейчас, правда?

— Вызывай, — с вызовом отвечаю я, на что получаю очередное наказание в виде удара по бедрам. Разошелся, блин. Я даже в зеркале обрисовавшиеся красные следы вижу.

— Только после того, как трахну тебя, малышка. Но, надеюсь, ты понимаешь, что я не всерьез. Это игра, Лана. Я никуда тебя не отпущу. Твой дом здесь, рядом со мной, девочка, — обволакивающим, чарующим всю душу голосом произносит Алекс, и в этот момент наши горящие взгляды пересекаются в зеркале.

Сердце пропускает удар.

Он мне нужен. Так нужен, словно он часть меня.

Сглатываю ком в горле, почти плача уже не от безумного желания, от укола боли, сдавившего грудную клетку. Как мы позволили так далеко зайти нашей игре?

— Алекс, долго мне еще так стоять? — облизываю пересохшие губы.

— А ты хочешь, чтобы я к тебе прикоснулся? Где тебя потрогать, маленькая? — дразнит он, намеренно обхватывая свой член ладонью, позволяя мне видеть, как его рука скользит по внушительной длине.

— Да. Ты знаешь где, — слегка вращаю бедрами, что не удается утаить от его взгляда.

— Потрогай себя сама, — снова наставляет Алекс, сжимая свой член в кулаке, его лицо искажается маской боли и сдерживаемого желания. — Так. Ты знаешь, что делаешь, девочка, — продолжает он, когда я кладу ладонь между своих ног и сгибаю средний палец, проникая внутрь. — А теперь скажи, тебе этого хватит?

— Нет, — хрипло признаюсь я, чуть ли не плача.

— Отлично. Такая блестящая девочка, — хвалит он, наконец, пристраиваясь позади меня. Я почти выдыхаю с облегчением в надежде на то, что этот ад скоро закончится… — Ты подсела на это, Лана? Только я могу дать тебе кончить, и мы оба это знаем, — выдыхает Алекс, и я вздрагиваю всем телом, когда ощущаю прикосновение горячего члена к своим ягодицам. Опускаю взгляд, чтобы не смотреть… это слишком.

— Смотри. Смотри в зеркало.

— Ты же тоже хочешь. Хватит издеваться, Алекс, — измученным голосом умоляю я, слегка подаваясь бедрами на него, чувствуя, как его плоть скользит между лоном и другим чувствительным местом на моем теле. О нет, только не туда, мать его.

— Я хочу, Лана. Хочу быть первым в такой сладкой попке, — шиплю на него, напрягаясь, когда его влажные от слюны пальцы, проникают совсем не туда, где я его ожидала.

— Ай, нет! — сопротивляюсь я, пытаясь снова податься вперед.

В ответ Алекс с диким рыком прижимает меня к себе, с убийственной точностью проникает в глубь до упора. Мы оба протяжно стонем, сливаясь в единое целое.

— Прими меня, маленькая. Поехали, — шепчет на ухо, обхватывая мочку губами, лаская языком кожу за ним. Я теряю связь с реальностью и едва держусь на руках и коленях, пока он восхитительно сильными толчками проникает в меня до конца, меняя темп и угол проникновения с безумной скоростью. Черт. Алекс опять читает мои мысли, и я погибаю, когда он исполняет каждое мое желание. Невероятно сладко. Срываюсь на крик, когда Алекс окончательно отпускает себя и, не церемонясь, врывается в мое тело, придерживая за талию. В воздухе ванной переплетаются звуки воды, наших стонов и рыков, шлепков влажных, придавшихся безумной страсти тел. Вдыхаю полной грудью, ощущая терпкий запах нашего секса. Черт. Не могу больше, Алекс…

— Еще одна сцена. Которую. Мы. Повторили, — произносит Алекс, словами отсчитывая каждый удар своего тела о мои бедра.

— Пожалуйста, сильнее. Нет. Так больно. Ох, да… — но на самом деле это наоборот призыв к действию. Я хочу этой легкой, сладкой боли, переступая через которую, впускаю его глубже и глубже, позволяя ему забрать меня туда, в космос или пропасть, где мы купаемся в общей эйфории, а перед глазами летят звезды. И он берет меня с животной страстью, такой, что даже в зеркало мне смотреть жутко. Я чувствую себя аристократкой, попавшей в плен к безумному дикарю. Откуда в нем столько этого? Мужской силы и зверства, которого, казалось бы, нет в нем в обычной жизни?

Но мне плевать. Так нравится.

Последнее, что я вижу — как наши губы синхронно раскрываются в крике… его в немом, мои — в оглушительном. Все тело пронзает ток, острие тысячи игл одновременно вгоняются под кожу, но не ранят ее, а наоборот… кажется, я падаю, ощущая, как бешено несется в груди сердце, дрожит тело и немеют пальцы ног. Я выжимаю из него все. Все, что он мне дает, ощущая, как внутри становится горячо и приятно.

Кажется, он падает где-то рядом. Прижимает к себе мое влажное тело, покрывая плечи и ключицы ленивыми поцелуями. Я не в силах и слова сказать. То, что было сейчас — почти как в первый раз. Нет, даже сильнее…

Я молчу, даже, когда он аккуратно протирает меня полотенцем, нашептывая приятности, и целует пальчики моих ног. Кто бы мог подумать…

И неужели он не любит меня? Нет? Я не верю… вы бы видели его лицо. Он меня убивает.

— Ты меня убиваешь, — сглатывая, повторяет мою мысль Алекс, не разрывая со мной зрительного контакта.

Сегодня мы не ляжем спать обиженными. Кто-то скажет, что наши перемирия заключаются лишь благодаря сексу, но это не так.

Все дело в нежности и в том, как мы смотрим друг на друга в моменты, когда наши тела уже не испытывают потребности в безумном соитии. И это молчание между нами — оно не пустое, а невероятное. Необъятное. Глубокое. Я так чувствую, хотя он бы сказал, что я просто романтичная дура…

Алекс прав. Мой дом рядом с ним.

ГЛАВА 14

У нее мелькнула мысль, что с ним все барьеры рушатся.

Януш Леон Вишневский. «Одиночество в Сети»

Алекс

Утро начиналось просто чудесно. Я бы сказал феерично, романтично и очень, ну, очень горячо. И бесконечно приятно. Помнится, недавно я рассуждал о том, что каждое мое утро дерьмовое? Когда это было? Кажется, в прошлой жизни… Все неприятности вчерашнего вечера, связанные с моими болтливыми приятелями, которые не способны удержать язык за зубами, были забыты, и мы с Ланой провели чертовски разнузданную ночь и точно такое же утро.

Но приятности имеют свойство быстро заканчиваться, к сожалению.

На этот раз утреннее безумие с одной ненасытной страстной кошечкой нарушил очередной телефонный звонок. И, разумеется, Руслана отреагировала, как и вчера — нацепила маску разозлившейся тигрицы, надулась и убежала в ванну, оглушительно хлопнув дверью. Нужно заканчивать с тайнами. Сесть и все обсудить. Конечно, многое сразу изменится, начнутся вопросы, слезы, обиды, но лучше сказать до того, как она все прочитает в нашем Скандальном Романе. Как ни прискорбно, но мне придется пустить реальность в наш уютный мирок, который мы создали здесь… вдвоем. Мне не хочется расставаться с непередаваемым чувством единения, нежности и страсти. Я бы хотел все оставить именно так… навсегда. Иллюзии! Но какой я автор, если время от времени не буду им поддаваться? Я отлично понимаю, что случится, когда Руслана меня увидит в истинном свете, таким, какой я есть на самом деле. Ничего не останется, и я хочу продлить нашу обоюдную фантазию, как можно дольше.

Но иногда реальность врывается в самый неподходящий момент и вносит свои коррективы в ход событий.

Я сам неслабо так напрягся после звонка Ани, а звонила именно она. Давно так не волновался из-за короткого телефонного разговора. Даже когда мы ругались, я всегда знал, что, как и я, она быстро отходит, и в следующий раз тема преткновения будет забыта напрочь. На этот раз Аня не отчитывала меня, не ссорилась, а просто предложила провести день в парке с детьми. Провести его вместе, что само по себе уже охереть, как странно. Она ни разу не предлагала ничего подобного за два года, что мы живем врозь. Совместные прогулки случались, но предложение исходило всегда от меня, только от меня. Но, если Аня сама решилась и назначила встречу, то ей действительно есть, что сказать. А это пиздец, как напрягает. Конечно, я согласился, но уже заранее готовился к не очень приятному разговору.

Ужасно не хотелось отрываться от Русланы и снова бросать ее одну. Она, конечно, сделала вид, что поверила в очередную байку про встречу с издателем, но я не мог не заметить, как сильно она расстроена, настроив для нас двоих уже кучу планов. После такой потрясающей невероятной ночи и не менее приятного утра очень тяжело оставить Лану в одиночестве.

Я уверен, что Анна задумала совместную вылазку в Центральный Парк с определенной целью, которую она собиралась озвучить в подходящий момент, а когда он наступит, оставалось только догадываться.

После небольшого голосования, кто куда хочет пойти, выбор пал на зоопарк, куда я водил детей пару месяцев назад, но они все равно бегали от вольера к вольеру с восторгом первооткрывателей. Мы начали с зоны с морскими животными, и нам посчастливилось попасть на кормление. Даже я отвлекся от напряженного ожидания непростого разговора с Анной и с удовольствием наблюдал, как ловко ловят рыбу неуклюжие и обманчиво кажущиеся неповоротливыми пингвины. Кристина дергала меня за руку, боясь, что я пропущу самое интересное, комментируя каждое их движение. Я едва успевал за ней и услышал об обитателей зоопарка от дочери больше, чем прочитал на табличках. Особенно туго пришлось в огромном павильоне с обезьянами. Казалось, что Крис лично знакома с каждым видом. А Марку больше импонировали рептилии, в то время как Кристина откровенно заскучала и стала проситься в кафе. Но мы еще успели мельком увидеть снежного леопарда, который обычно прячется в светлое время суток. Заглянули в тактильный зоопарк, где Крис с удовольствием потрепала за уши кроликов и погладила морских свинок. Дети бесконечно ссорились и задирали друг друга, отвлекаясь только на то, чтобы выпросить у меня или Анны очередной рождественский пряник в палатке. По пути из парка мы застали уличный спектакль с Рождественской тематикой, который, кажется, я уже видел несколько дней назад, когда гулял здесь с Кристиной. Но терпеливо выждал полчаса, невидящим взглядом пялясь на сцену, погруженный в собственные мысли. Анна по большей части молчала и общалась только с детьми, совершенно игнорируя мое присутствие. И меня не могло не напрягать подобное поведение, которые стирало напрочь любые позитивные эмоции от прогулки с детьми. Иногда я ловил на себе ее задумчивый тяжелый взгляд, но она сразу отворачивалась, стоило мне посмотреть на нее.

День выдался довольно теплый и безветренный. Я даже расстегнул кожаную куртку, под которую на всякий случай надел свитер, как оказалось, совершенно напрасно. Наверное, со стороны мы казались обыкновенной семьей, как тысячи таких же гуляющих с детьми в Центральном Парке. Я пытался вспомнить, когда мы были здесь все вместе в последний раз, по-настоящему вместе в те времена, когда я мог держать ее за руку, и она улыбалась мне… Кажется, целая вечность прошла с тех пор. И глядя сейчас на другие счастливые пары, я с тяжелым сердцем понимаю, как много мы потеряли, сколько неисправимых ошибок я совершил. Время нельзя отмотать обратно, а историю переписать невозможно. Можно сколько угодно искать себе оправдания, но на самом деле, не кривя душой, я признаю — что виноват во всем всех эгоистов мужского пола.

— Мы можем пойти в кафе на Sаbаrsky, — предлагаю я, когда спектакль наконец-то заканчивается. Бросаю на Аню вопросительный взгляд. — Помнится, тебе понравился венский торт, когда мы там были в последний раз. Ты его еще долго вспоминала.

— Ненавижу Пятую Авеню. Слишком шумно, и народу не протолкнешься, — она прохладно смотрит мне в глаза, убирая руки в карманы пальто. Кристина виснет на ее локте, просительно заглядывая в лицо.

— Ну, мам. Пойдем. Я хочу торт. И мороженое хочу, — клянчит дочь. Марк с важным видом стоит рядом, не участвуя в выборе места для перекуса. Иногда он включает режим взрослого парня, что свойственно в его возрасте.

По большому счету, мне все равно куда пойти. Но Sаbаrsky находится в пяти минутах отсюда, и мы уже знаем, что там неплохо кормят. Я продолжаю смотреть на жену в ожидании ее решения. В укороченном светлом пальто и замшевых полуботинках, с незатейливой прической, собранной в небрежный пучок на затылке, Анна совершенно не выглядит на свой возраст. Я и раньше замечал, что годы словно обходят ее стороной, не оставляя ни одной морщины на красивом лице. Аня не посчитала нужным нанести макияж или как-то по-особенному нарядиться для прогулки, что наводило на определенные мысли. Ей совершенно наплевать, как она выглядит в моих глазах.

— Ладно, идем туда. Все равно ближе ничего нет, — пожимает плечами и берет Кристину за руку.

Вопреки ожиданиям Анны в кафе не так многолюдно. Марк и Крис занимают столик у окна недалеко от детской зоны, которую сразу заприметили. Игровые автоматы для подростков и мини-качели для совсем маленьких. Я даже не сомневаюсь, что выберут мои дети, обожающие интерактивные игры, когда наполнят свои желудки. И это единственная сфера, в которой их интересы совпадают. Их частые склоки напоминают мне то, как я постоянно ругался с младшей сестрой в детстве. У нас с Лерой тоже была разница в пять лет, и она мне казалась в мои двенадцать ужасной, глупой, «стучащей» на меня родителям по поводу и без, но стоило кому-то ее обидеть, я готов был рвать голыми руками любого посмевшего хоть одно плохое слово сказать моей любимой младшей сестренке. Сейчас, когда между нами океан, я жалею о том, что мы так мало виделись, когда была возможность. Лера звонит мне по праздникам и пятый год обещает приехать, но я понимаю, что дождусь ее не скоро. Она до сих пор живет с родителями и мужа забрала к себе. Любимая маленькая поздняя дочка, которую всегда обожали, баловали и оберегали больше, чем меня. Я ничего не придумываю, и это не детская ревность, которая до сих пор не прошла. Так было, так есть и так будет. Дело не в родителях, которые несправедливо разделили детей, а во мне. Я слишком рано стал самостоятельным и уже в семнадцать лет жил отдельно и содержал себя сам, в то время как Лера всегда тянулась к родителям, нуждалась в их помощи и поддержке. И в случае со своими детьми я старался сделать так, чтобы не допустить подобного разделения. Я не могу представить своей жизни как без одного, так и без другого.

Мы заказали кучу разной еды — от салатов и горячего до десерта и молочных коктейлей. И, конечно же, не съели даже половину. Анна, заметив, что дети частично опустошили свои тарелки, сама предложила им пойти поиграть в автоматы, дав денег на жетоны. Легкий холодок прошелся по позвоночнику, когда я понял, что теперь от разговора не отвертеться. По сути весь этот цирк с псевдо-семейной прогулкой был задуман именно ради этого момента.

— Есть разговор, да? — устав от бесконечного ожидания, спрашиваю я, вопросительно глядя на Анну. Она отодвигает в сторону тарелку с нетронутым десертом, тянется за салфеткой, чтобы вытереть кончики пальцев. И только спустя несколько томительных секунд поднимает на меня напряженный взгляд.

— Угадал, — кивает она. — Можно было бы просто позвонить, но я решила, что правильнее на такие темы разговаривать лично.

— Я весь во внимании, — натянуто улыбаюсь я, откидываясь на высокую спинку стула.

— Нам нужно поговорить о разводе. И до того, как встретятся наши адвокаты, — ровным тоном произносит Аня, и я замечаю, как она облегченно вздыхает. Видимо, ей тоже было непросто затронуть сложную для нас обоих тему, которую мы пытались обходить два последних года.

— Ты уже наняла адвоката? — сухо интересуюсь я, не сводя с нее взгляда.

— Консультировалась, — поправила она. — И прежде, чем заключить контракт с адвокатом, я решила обсудить с тобой детали. Ни тебе, ни мне не нужны судебные тяжбы, которые могут длиться годы. Я заинтересована в быстром разводе. Надеюсь, что ты тоже.

— Мое отношение к разводу тебе известно, — мрачно произношу я, опуская взгляд в свою тарелку с растерзанным шницелем. Руки инстинктивно сжимаются в кулаки, но это та реакция, которая не подлежит контролю. Я понимаю, что значит для меня развод, но понимает ли Аня?

— Ты считаешь, что нам есть, что сохранять? — иронично спрашивает она, приподнимая одну бровь.

— Все решения принимала ты, Ань. Без моего участия. И сейчас твоя честная попытка поговорить «до» тоже является по сути констатацией факта. ТЫ решила уйти, ТЫ решила, что я не достоин прощения, теперь ТЫ решила, что нам нужен развод, потому что ТЫ решила, что Ральф Бичем будет лучшим отцом для наших детей, чем я.

— Звучит так, словно сука в нашей истории я, — резко бросает Аня.

— Я такого не говорил, — качаю головой я. — Ты имеешь право поступать так, как считаешь нужным.

— Без сомнения.

— Но это не значит, что я согласен, — нехотя добавляю я. Мне не нужно сейчас спорить и усугублять свое положение, но я все равно делаю это, понимая, как глупо выгляжу в ее глазах. У каждого из нас давно своя жизнь, но мне по-прежнему тяжело опустить прошлое и смириться со статусом воскресного папы и встречами с детьми по расписанию.

— Я хочу сразу сказать, что не претендую на половину имущества и пожизненное содержание, — она, как всегда, включает свое благоразумие и переходит к переговорам. — Ты купил нам дом, машину, квартира тоже перейдет по завещанию детям, и в жадности упрекнуть тебя невозможно. С чего ты взял, что Ральф претендует на роль отца? Наши дети достаточно взрослые, чтобы знать, кто их отец и любить его, несмотря на то, что мы не вместе.

— Уже разработала график встреч? — спрашиваю я с горечью, понимая голову и глядя в пристально изучающие меня глаза Ани.

— Если ты не захочешь, то не будет никакого графика. Я не собираюсь ограничивать твое общение с детьми, Леш. Даже в мыслях не было. Я просто хочу быть уверена, что они не увидят в твоем доме, когда придут на выходные, полуголую девицу или ряд пустых бутылок. Ты выглядишь сегодня гораздо лучше, чем когда я видела тебя в последний раз. Мне хочется верить, что твоя черная полоса осталась в прошлом, и мои опасения беспочвенны.

— Возможно, — неоднозначно отвечаю я. — Ты собираешься замуж за этого мудилу?

— Боже, только не надо строить из себя ревнивого мужа, — восклицает она с раздражением. — Ты ведешь себя как ребенок. Ральф не мудила, он достойный образованный взрослый мужчина, который действительно сделал мне предложение. Я пока не дала согласия. Но, скорее всего, он его получит.

— Почему он? — спрашиваю я в лоб, сверля ее требовательным взглядом.

— Чем тебе не нравится Ральф?

— Он моя полная противоположность.

— Ты сам ответил на свой вопрос, Леш, — отводя взгляд, Аня проводит пальцами по волосам, поправляя выбившиеся локоны.

— Ты так сильно меня ненавидишь, что готова выйти замуж за нудного очкарика, лишь бы не напороться на старые грабли?

— Ты, как обычно, так сильно любишь себя, — усмехнувшись, иронично замечает Аня. — Ты никогда не изменишься, Леш. В этом твоя проблема. А я изменилась. Я выросла, понимаешь? Мир не вращается вокруг тебя. Когда мне было двадцать, я, конечно, была ослеплена твоей непохожестью на тех парней, которые попадались мне до тебя. Ты сделал для меня очень много. Я благодарна тебе и ни о чем не забыла. Ты действительно особенный, непростой, но порядочный, несмотря на некоторые моменты, человек с глубоким внутренним миром и своими взглядами на жизнь. Но быть другим не значит быть лучшим. Я устала сражаться за внимание с твоей музой, или как вы там это называете. Нас всегда было трое. Ты, я и космос внутри тебя. И проблемы в нашей с тобой жизни казались тебе менее значительными, чем в том мире, который ты сам себе придумал, — Аня делает тяжелый вздох, и смотрит мне в глаза. — Ральф любит меня, понимаешь?

— Я тоже тебя люблю.

— Я знаю. Но он любит только меня. И в его глазах Я богиня и королева. А в твоих — просто женщина, родившая тебе детей и отвечающая за быт и уют. Это уже не та любовь, которая была вначале, и ты сам все понимаешь, иначе не появилась бы Стейси и другие девушки. Только не нужно врать мне, что ты проводишь свои ночи в одиночестве. Я не слежу за твоей жизнью, но даже мимо меня не прошли статьи, где ты запечатлен с одной и той же симпатичной брюнеткой. Я даже рада, Леш, что ты не стоишь на месте. Что в твоей жизни появилось хоть что-то постоянное. Не скажу, что абсолютно не ревную. Нет. Но мои чувства деформировались. Я уже другая женщина. Не та, которую ты знал раньше. Я помню, как сходила с ума, снова и снова натыкаясь на публикации с разными твоими пассиями. Я не могла понять, чего тебе не хватает, что со мной не так. Творческие люди редко бывают верными, это я знаю, и не раз пыталась убедить себя, что нельзя удержать свободного художника у своей юбки, но потом поняла, что не хочу, не могу и не буду так жить. Возможно, я выросла из фантазий, которые по-настоящему меня никогда не волновали. Я человек, который хочет жить реальной жизнью с реальным человеком, для которого существую только я.

— Пытаешься сказать, что я не вырос и топчусь на месте? — с растущим раздражением спрашиваю я. Напоминание о Руслане отзывается в сердце болезненным приступом чувства вины. Но я не могу думать о ней сейчас, пока не решу вопрос с Анной. Мне стоило сделать это раньше. Черт, я веду себя, как эгоистичный ублюдок, который черпает вдохновение во влюбленной в меня наивной девушке, даже не собираясь что-либо дать ей взамен. Вселенная не терпит неопределенности, она всегда справедлива, и это ее жесткий, но правомерный ответ на мое легкомыслие.

— Хочу сказать, что мы разные, — Аня терпеливо улыбается. — И то, что раньше нас делало цельными и соединяло, спустя годы превратилось в пропасть. С Ральфом мне по-настоящему хорошо и спокойно. Безумный драйф, эмоции, истерики, слезы в подушку, бешеный секс и периоды охлаждения, бурные ссоры и примирения — этого у меня было достаточно, Леш. У нас было много хороших лет вместе, и часть меня всегда будет любить и скучать, но я прекрасно понимаю, что ничего уже не вернуть и не исправить. Мне это не нужно.

— То есть ты приняла взвешенное решение? — стиснув челюсти, ледяным тоном спрашиваю я. Аня протягивает руку и накрывает пальцами мой сжатый кулак.

— Ты должен понять, что мы можем сохранить нормальные цивилизованные отношения. Я не собираюсь отнимать у тебя детей или пытаться настраивать их против тебя. Я не держу на тебя зла совершенно. Я давно забыла про Стейси Риз, хотя было время, когда я всерьез задумывалась о том, чтобы нанять киллера, — она натянуто улыбнулась. — Но ушла я не из-за нее.

— А почему тогда?

— С тобой очень тяжело жить, Леш. Ты даже не представляешь, как. Я уже все сказала чуть раньше. Ты живешь в другом измерении и строишь вокруг себя стены. Они прозрачные, но сквозь них невозможно пробиться.

— Ты же знала, что я пишу, что мне необходимо личное пространство и в определенные моменты времени я сам для себя перестаю существовать.

— Никогда, — она категорично качает головой. — На самом деле я никогда этого не понимала. Я терпела. А это совсем другое.

— Значит, ты хочешь, чтобы я тоже нанял адвоката?

— Я так понимаю, что это обязательная процедура. Еще я думала… — она одергивает руку и поджимает губы, словно сомневаясь в том, что стоит продолжать. Нахмурившись, я просто жду, не задавая наводящих вопросов. — Я подумала о том, что ты не обязан платить алименты на Марка.

— Что? — задохнувшись от внезапной вспышки ярости, спрашиваю я. С соседнего столика на нас оборачивается пожилая пара. Я бросаю быстрый взгляд на детей, но они увлеченно «режутся» в какую-то новую компьютерную игру. — Ты совсем спятила? Марк — мой сын. Если ты только попробуешь сказать ему хоть слово, я никогда тебя не прощу.

— Успокойся, — миролюбивым тоном просит Аня, — Я не собиралась ничего ему говорить. Я не враг своему сыну.

— И моему, мать твою. И моему тоже. Никогда не смей даже повторять то, что ты сейчас сказала. И не смей говорить своему Бичему ни слова о Марке.

— Извини. Я знаю, что ты любишь их одинаково. Прости меня.

— Мам, пап? Что за лица? — спрашивает внезапно материализовавшийся возле столика Марк. Черт, еще несколько секунд назад он был увлечен игрой. Надеюсь, что он ничего не услышал. Внутри клокочет гнев. Как она могла предложить мне отказаться от материального содержания сына? Я держал его мать, за руку, когда он появлялся на свет. Тогда совместные роды только входили в моду, и мы стали одной из первых пар, которые решились на это. Сердце болезненно сжимается, когда я смотрю в его светлые карие глаза. Мне кажется, что он даже похож на меня. Как смеет она сомневаться?

— Все хорошо. Иди сюда, парень, — улыбаясь, я тяну его за руку и сажаю на стул рядом с собой. — Расскажи-ка мне, не всех еще девчонок в классе соблазнил?

— Ну, пап, ты чего, — сразу смущается сын.

— Леша! — с укоризной говорит Аня.

— А что? Я еще в садике первый раз влюбился…

— А мне нравится один мальчик из класса, — сообщает Кристина, тоже присоединяясь к нам.

— Вот, в меня пошла. Будет сердцеедкой, — смеюсь я, пытаюсь скрыть внутренне нервное состояние за наигранной веселостью. — И красавицей в маму.

— Леш, мы договорились? — обращается ко мне Аня серьезным тоном. Я поднимаю на нее тяжелый взгляд и коротко киваю. Когда мы с ней познакомились, у нее были короткие волосы, выкрашенные в огненно-рыжий цвет, она красила губы красной помадой и курила длинные сигареты. У нее были самые стройные ноги и огромные глаза. Она так заразительно смеялась над моими нелепыми шутками, что через час после знакомства я понял, что только что встретил свою будущую жену. И я виноват в том, что, когда ее смех стал звучать все реже, я не спросил у нее «почему?».

— Завтра я позвоню юристу и дам тебе знать, когда можно будет назначить встречу.

— Спасибо, — мягко улыбается она, и я вижу прежнюю нежность и тепло в ее глазах. Как странно, что они появились в тот момент, когда мы смогли открыто заговорить о разводе.

Вот и все, думаю я, глядя поочередно на улыбающиеся лица детей. Сердце пропускает удары. Мне так хочется обнять их сейчас и сказать, как сильно я люблю их, и как тяжело мне принять, что совсем скоро другой мужчина будет рядом с ними гораздо чаще, чем я. Это случилось не сегодня. Я знаю. Миллионы семейных пар во всем мире прошли через развод и смогли обрести новое счастье. Но боль внутри не успокоишь словами и объяснениями.

Вот и все.

Мы расстались возле того кафе. Я не нашел в себе сил отыграть роль цивилизованного человека до конца и проводить Аню и детей до дома. Я не смог даже посадить их в такси. Я чувствовал себя слабаком и размазней, который не хочет смотреть в глаза действительности и предпочитает свалить, словно бегство способно как-то отсрочить принятое решение.

Лана

Выходной без Алекса я полностью посвятила работе, отключившись от внешнего мира. Отложила в сторону телефон, вышла из всех социальных сетей и села за ноутбук, приступив к шлифовке написанных глав нашего с Алексом романа. Когда пишу, я всегда теряю счет времени, и, наверное, мой мозг находиться за пределами третьего измерения. Мне казалось, что утро наступило только что, но мир героев полностью поглотил меня, увлек за собой… я забыла про сон и еду, и даже про Алекса, который не спешил возвращаться домой. И только к восьми часам я обнаружила, что его до сих пор нет, и даже взялась за телефон, чтобы ему позвонить… но не стала. Зачем? Мог бы позвонить сам. Невыносимый просто. Я бегать что ли за ним должна? Тяжело вздохнув, я даже хотела уйти домой, чтобы провести вечер не в одиночестве, а с Дэнни, но с первого этажа позвонил консьерж и сообщил мне о том, что сейчас в квартиру доставят елку, купленную Алексом. Как бы я ни хотела уйти домой, я не удержалась, когда увидела на пороге молодого парня и красивую пышную искусственную ель. Я люблю наводить уют в доме. Это что-то вроде медитации для меня. Включаю музыку, выбрасываю из головы все ненужные и тяжелые мысли, забываю обо всех заботах и, подпевая жизнерадостным или лиричным хитам, начинаю украшать елку, не замечая, как проходит еще два часа. Обычно Алекс приходит к этому времени. Невольно вспоминаю о вчерашнем вечере, смакуя сладостное чувство тепла в теле, и приступаю к готовке ужина. Не знаю, почему я взялась за него. Может, потому что еда из доставки мне надоела, а может, потому что очень хотела порадовать Алекса, когда он вернется. Как бы там ни было, через полчаса стол уже украшала самая вкусная паста карбонара, которую я когда-либо готовила. Я, правда, старалась, выискивала рецепт особого соуса от Итальянских шеф-поваров. Конечно, меня трудно назвать Богиней кухни, но надеюсь, что Алексу понравится… последние штрихи: фрукты и полусухое вино, расставленные на столе в гармоничной композиции. Зажигаю ароматические свечи с апельсиново-шоколадным вкусом, который в воздухе перемешивается с аппетитным запахом свежей пасты. Сидя за столом, читаю легкий романчик с планшета, постоянно прерываясь, чтобы взглянуть на часы.

Одиннадцать часов вечера.

Полночь.

Полпервого ночи.

Ужин, черт возьми, давно остыл. А вот мое сердце наоборот обжигает болью, потому что я не понимаю, какого черта Алекс вновь так поступает со мной. Я уйду и уйду немедля… Господи, а если с ним что-то случилось?

Не нахожу себе места, расхаживая сначала по кухне, а потом и по спальне. В конце концов, не выдерживаю и ложусь на диван, вызывая такси до дома. Оператор обещает мне, что водитель приедет через десять минут, и я опускаю голову на подушку, глядя в потолок.

Что же мне делать? В праве ли я требовать от Алекса… большего? Меня не перестает терзать ощущение плохого предчувствие. Такое ощущение, будто над нашим домом и садом нависла грозовая туча, и в любой момент в него ударит молния и разрушит все, что мы уже создали.

Неужели ему будет все равно? Неужели я просто глава в его жизни, которую он забудет, как только откроет новую?

Алекс

Не знаю, сколько прошло времени. Не знаю, куда я шел, где меня шатало. Я просто брел наобум, смешиваясь с толпами людей, которые то редели, бросая меня в каком-то заброшенном пустыре, то снова несли меня в своем потоке. Я растворился во времени, в пространстве, потерял счет часам и минутам. Примерно тоже я испытывал, когда одержимо писал, отключаясь от окружающего мира, становясь своего рода проводником, а сейчас я ощущал себя пешкой, песчинкой на берегу океана жизни среди миллиарда таких же, и я позволил людской волне нести меня, ни о чем не думая.

Я начал понемногу приходить в себя, когда Манхеттен уже окрасился миллионами разноцветных огней, вспыхнул сотнями наряженных рождественских елок.

Что может быть хуже чувства вины и ответственности за собственную разрушенную жизнь? Я чувствую себя брошенным, отвергнутым, ненужным. Мне не дает покоя облегчение, промелькнувшее в глазах Ани, когда я согласился на чертов развод. Она счастлива избавиться от меня. Она хочет свободы. И, возможно, именно я не давал ей спокойно дышать и радоваться жизни последние два года. Она чувствовала ответственность за не наигравшегося ребенка, которого когда-то назвала своим мужем.

«Нас всегда было трое. Ты, я и космос внутри тебя. Ральф любит меня, понимаешь?… он любит только меня».

Но разве я не хочу того же? Может быть, проблема в том, что она пыталась полюбить этот чертов космос, понять его, но разве я просил? Я точно так же хотел, чтобы любили меня, только меня.

С самого детства. Но предпочтение всегда отдавали кому-то другому. Родители любили сестру больше, потому что я был сильнее и самостоятельнее. Аня полюбила Бичема, потому что он надежнее и понятнее. А дети будут любить ее, потому что она ближе.

Какого черта, спрашивается? Я обычный человек, который не хочет ничего сверхъестественного. Все до банального просто, я теперь понимаю, почему выбрал Аню с ее заразительным смехом и красной помадой. Она нуждалась во мне, она была одинока, в глубине ее глаз была та самая тайна, о которой до сих пор никто не знает из наших родных и близких. И я не задал ей ни одного гребаного вопроса. Я даже обрадовался, когда она сказала, что беременна не от меня. Я думал, что вот он мой шанс получить девушку моей мечты, сделав ее счастливой. Мое желание было благородным и безвозмездным только отчасти, конечно, в глубине души я рассчитывал на ее благодарность. Я хотел, чтобы во мне нуждались. И когда родились наши дети, я почувствовал себя по-настоящему неуязвимым, несокрушимым.

Да, я был далеко не идеальным мужем, я совершал ошибки, не был недостаточно внимателен, недостаточно верен, но расплата слишком несоизмерима. Это полное крушение моего мира. И хотя началось оно два года назад, только сейчас я окончательно понял, что ничто и никогда не станет прежним. Я не из тех, кто легко воспринимает перемены, кто рискует, играет в азартные игры или постоянно находится в поиске новых ощущений. Загулы по барам, легкие наркотики и алкоголь не в счет. Это вовсе не приключение. Это саморазрушение и возможно попытка уйти от себя, от навязчивых мыслей, забыться. Даже принять решение о чертовом переезде в Америку далось мне очень нелегко. Я мучительно обдумывал все детали, я не спал ночами в страхе расстаться с привычным образом жизни, с тихим устроенным мирком, который создал в родном городе. Во мне не было амбиций и жажды странствий, я не мечтал заявить о себе или прославиться на весь мир. Или я обманывал себя на самом деле?

Я всегда завидовал людям, путешествующим с рюкзаком на плече вокруг планеты. Людям, которые не привязаны к одному определенному месту и образу жизни. Но в тоже время мне нравилась моя несвобода, ответственность, нравилось заботиться о ком-то, разочаровывать и вымаливать прощение.

Я знаю, что сказали бы сердобольные советчики. Подумай о детях, займись собой, своей карьерой, напиши новый бестселлер. Начни жизнь с чистого листа. И я согласен. Но это вовсе не так просто, как кажется на словах. И если бы я мог, то начал бы уже давно, но чистый лист только сейчас начал понемногу заполняться. И, наверное, в этой ситуации меня обнадеживает только то, что мое вдохновение не улетучилось, что я не впал как обычно в жуткую депрессию, столкнувшись с жизненными сложностями, не испытал желание позвонить Диксону и «отметить» с ним мой развод до утра.

Я брел по Манхеттену, выкуривая сигареты одну за другой, и пытался собрать себя снова, прийти к пониманию того, а что дальше? И сам не понял, как я очутился возле «Мегаполиса».

Останавливаюсь в нескольких метрах от входа, доставая из пачки последнюю сигарету, чиркаю зажигалкой и, затягиваясь, поднимаю голову вверх. Туда, где над яркими окнами высоток горит не менее яркое небо, отражающее огни города. Как же иногда я ненавижу Нью-Йорк с его бетонными холодными небоскребами, рекламными щитами, неоновыми витринами, блеск и грязь, роскошь и нищету. Смог и вонь. Город контрастов, где так легко потерять себя и забыть о том, кто ты есть на самом деле.

Сигарета заканчивается слишком быстро, и я вздрагиваю, когда горящий фильтр обжигает пальцы. Бросаю окурок в урну и, стряхнув с волос крупицы первого снега, захожу во вращающиеся двери. Игнорирую приветствие консьержа, направляясь прямо к лифту. Сегодня мне хочется написать что-то трагическое до слез. Не моих. Я никогда не плачу, но чувствую, что можно заставить плакать других. Я разделяю их боль, я ее понимаю. Я бы хотел писать сказки и комедию, юмор и развлекательную прозу, но в моем сердце нет места этим жанрам. И, возможно, демоны, которые живут в моих героях, на самом деле владеют и мной тоже, но я удерживаю их, выпуская лишь на страницы книг. И, может быть, и нет никакого дара или особых способностей. А все, что я пишу — работа подсознания, защищающая мою психику от полного разрушения.

Поднимаюсь в квартиру, которая встречает меня полумраком. Руслана. Черт, я совсем забыл о ней, блуждая по городу и предаваясь самобичеванию. А она ни разу не позвонила мне. Гордая девочка. Я раздеваюсь, не включая свет, и не сомневаясь в том, что она ушла, не дождавшись меня. И правильно сделала. Прохожу в гостиную, и первое, что бросается в глаза — это наряженная елка возле окна. Гирлянды печально мигают в своем ритме, отражаясь в хрустальных украшениях. Становится по-настоящему тошно, когда я вижу едва теплящиеся огоньки свечей на столе и незатейливый ужин, раскупоренную нетронутую бутылку вина и пустые бокалы. Старалась для меня малышка. Задерживаю дыхание, проводя ладонью по лицу и чувствуя себя настоящим кретином. А потом вижу ее, свернувшуюся в комочек на диване, едва различимую под теплым пледом, который частично сполз на пол, открывая хрупкую фигурку в моей футболке.

Что ты тут делаешь, девочка? Зачем я нужен тебе, глупая? Какого черта я позволил зайти этому так далеко?

Подхожу ближе, глядя на длинные темные ресницы, отбрасывающие тени на бледные щеки. И словно почувствовав мой взгляд, она резко открывает глаза, в которых плещется уязвимое выражение. Ни одного произнесенного слова. Искрящееся напряжение и тяжелое дыхание. Мы, как всегда, чувствуем состояние друг друга на уровне подсознания. Она необыкновенная, и я хочу оставить ее такой. Хочу спрятать и оставить только моей так долго, как сумею. Это то, что заставляет меня проводить параллели, четкие линии между двумя жизнями, которые я проживаю. И уже не знаю в которой из них я настоящий.

Я стаскиваю через голову свитер, бросая его на пол. Встаю коленями на диван, возвышаясь над ней и не разрывая зрительного контакта, плед летит вслед за свитером. Мне нужно отпустить ее, попросить прощения и отправить домой, но я делаю совершенно противоположное. Склоняюсь над ней так, что локти оказываются под обе стороны от ее головы и жадно накрываю податливые губы голодным поцелуем. Она сначала упирается ладонями в мою грудь, но под натиском моих губ и языка постепенно расслабляется. Руки обвивают моим плечи, скользят пальцами по спине, шее, зарываются в волосы. Она убивает меня своей нежностью, которую я не заслужил.

— Ты пахнешь дымом, — шепчет она, когда я позволяю ей вдохнуть немного воздуха.

— Я курил, детка, — отзываюсь я, снова набрасываясь на ее губы, рывком задирая вверх края футболки, оголяя бедра. Быстро стаскиваю крошечные стринги, бросая их в сторону, и развожу стройные ноги коленом, одновременно расстегивая свои джинсы.

— Прости меня, — шепчу я, без всякой прелюдии и подготовки и защиты толкаясь в ее теплое тугое тело, чувствуя, как напротив моей груди бешено колотится ее сердечко. Она тихо всхлипывает, и я ненадолго останавливаюсь, давая ей время привыкнуть и принять меня. Ее глаза встревожено смотрят в мои, но я не позволяю ей сказать ни слова, снова целую горячие губы и начинаю жестко двигаться между ее ног, судорожно выдыхая сквозь стиснутые до ломоты в скулах зубы. Пара минут и по моему телу проходит судорога освобождения, я издаю сдавленный стон и прижимаюсь губами к ее виску. Сердце бешено отбивает дробь в груди, я закрываю глаза, сжимая ее в своих объятиях, прекрасно понимая, что от случившегося получил удовольствие только я один.

— Извини, — снова бормочу я, перебирая пальцами длинные темные локоны, кладу голову на ее грудь, пытаясь привести в порядок мысли и восстановить дыхание. — Я веду себя, как мудак. Почему ты меня терпишь?

— У тебя что-то случилось? — спрашивает она тихо. В ее голосе столько искреннего участия, понимания, нежности, а мне было бы легче, если бы она послала меня к черту и влепила пощечину.

— Я все тебе объясню, но не сейчас, малыш, — обещаю я, приподнимаюсь на локтях и всматриваюсь в темные обеспокоенные глаза. Она касается пальцами моей щеки, неуверенно улыбаясь. Мне кажется, что я прекрасно понимаю чувства, которые плещутся в глубине ее глаз, и ненавижу себя за то, что допустил это.

— Это твой агент, да? У тебя с ней отношения, которые ты никак не можешь закончить? — спрашивает она дрогнувшим голосом. — Она все время звонит тебе?

Невольная улыбка трогает мои губы, и прижимаюсь поцелуем к ее тонким пальчикам.

— Неужели ты думаешь, что я пришел бы со свидания и набросился на тебя, как голодный зверь? Отношения действительно были, но давно, малыш. Ничего серьезного. Просто трахались время от времени.

— А со мной? Серьезное? — спрашивает она, напряженно глядя мне в глаза.

— У нас с тобой особенные отношения, — уклончиво отвечаю я, поднимаясь. Сажусь, натягивая джинсы, и поправляю футболку на Руслане, которая тоже выпрямляется, не отрывая от меня изучающего взгляда.

— Елка потрясающая. Спасибо, — произношу я, глядя в сторону бессменного атрибута нового года и рождества. Замечаю боковым зрением, как Руслана кивает. — И за ужин спасибо. Я сейчас все попробую. Обо мне давно никто не заботился, — признаюсь я. Тянусь за бутылкой и разливаю вино. — Простишь меня? — спрашиваю я, подавая ей бокал. Руслана молчаливо рассматривает мое лицо, пригубив гранатовый напиток. Не дождавшись ответа, достаю из заднего кармана джинсов зажигалку и чиркаю поочередно над фитилями погасших свечек. — Вот теперь все красиво, — улыбаюсь удовлетворенно. Она прижимается лбом к моему плечу, заставляя меня вздрогнуть. Обнимаю ее в ответ за талию, и когда она запрокидывает лицо, целую в губы, наслаждаясь терпким букетом сухого вина.

— Мне нужно спросить тебя кое о чем, Лан, — нехотя отрываясь, хрипло говорю я, снова чувствуя закипающее в венах возбуждение.

— Все, что хочешь, — улыбается она, скользя ладонью по рельефам на моей груди.

— Насчет контрацепции. Мы несколько раз не предохранялись. Я беспокоюсь….

— Я пью таблетки, — быстро и немного смущенно отвечает она. — Не переживай, маленьких Джорданов не предвидится. Но тебе стоило спросить об этом до, а не по факту.

— Извини. Так вышло, — бормочу я и тянусь за бокалом. — Иногда у меня напрочь сносит крышу, когда я на тебя смотрю.

— И многим ты так зубы заговариваешь? — ухмыляется Руслана.

— Нет. Обычно я не забываю о контрацепции.

— Ключевое слово «обычно». И часто бывает это «обычно»? — в ее голосе слышаться ревностные нотки.

— Что ты хочешь услышать? У меня никого не было с тех пор, как мы вместе начали работать над романом. Я ответил на твой вопрос?

— Да, — удовлетворенно кивает Руслана, расплываясь в улыбке. — Я сейчас быстренько приму душ и разогрею ужин. Не думаю, что он съедобен в холодном виде, — говорит она, поспешно вставая. Я удерживаю ее за руку.

— Не надо ничего греть. Только душ. А потом я исправлю небольшое недоразумение. Обещаю, что буду очень долго заглаживать вину.

— Поверю вам на слово, мистер Джордан, — со смешком кивает Руслана и, разворачиваясь, убегает в ванную комнату. Я провожаю ее тяжелым напряженным взглядом. Мне хорошо с ней, я словно оживаю, забываю обо всем, заряжаюсь ее энергией. Но что я могу дать ей взамен?

Взъерошив волосы, я встаю и, взяв со стола тарелку, иду греть ужин. Сам.

ГЛАВА 15

Она любила его теперь совсем по-другому — ведь он заставил ее страдать.

Сомерсет Моэм «Бремя страстей человеческих»

Лана

Первое, что чувствую, когда просыпаюсь следующим утром после нашего очередного ночного безумия, это легкое касание ветра к своей обнаженной коже, и почти полностью накрываю себя одеялом. Мне никогда не холодно, когда Алекс рядом, а значит что-то не так. Вчерашний день пролетел слишком быстро — вчера Алекс отключил телефон, да и меня заставил, и мы провели целые сутки под девизом «никаких звонков и социальных сетей» и полдня провалялись в постели, где он очень долго и упорно извинялся за все свои «грехи». Я не могла долго на него злиться, да и не имела права. Работа занимает большую часть его жизни, и я должна это принять. Ему не двадцать, а тридцать шесть, он занятой, взрослый человек. Мне ли не знать, каково это когда мужчина живет на работе? Мой отец явный тому пример. Наоборот, я безумно рада тому, что Алекс снова в литературной гонке, и с нетерпением жду, когда увижу его на вершине писательского Олимпа, ну или хотя бы его книгу во всех книжных магазинах страны. Кстати… после очередного секс-марафона я уговорила его открыться мне. Показать свой новый роман, который он пишет один. Медленно, но верно… сказать, что я была поражена, все равно, что промолчать. Я на час уединилась в ванной и просто проглотила то, что он написал меньше, чем за месяц, и не понимала, как ему удается за несколько глав закрутить сюжет так, что оторваться невозможно. Пролистывая страницу за страницей, я каждый раз меняла свое мнение о главном герое, поражаясь тому, как ловко он играет с гранями человеческих душ. Скажи я ему это вслух, он, наверное, станет отрицать или подумает, что я просто хочу завалить его своей лестью и пустыми комплиментами… но это не так.

Я не литературный критик и не Богиня пера, но я вижу дальше и понимаю, что этот новый роман — это именно то, что от него ждали три года. И если он считает иначе, ему не поздоровится и прямо сейчас.

— Прочитала? — просто спросил Алекс, когда я вышла из ванной, намотав на голову полотенце. Завернувшись в подаренный им халатик из розового шелка, я села рядом на кровати и, обхватив его лицо руками, притянула к себе и прошептала:

— Не могла оторваться. Как ты это делаешь, засранец? — выдохнула я, поцеловав в приподнявшийся уголок губ.

— Что делаю? — опустил взгляд Алекс. Угу. Скромничает он. Знаю я тебя.

— Заставляешь верить им. Верить тебе. Каждой строчке. Я тобой горжусь, — тихо шепчу я, падая в его объятия, прижимаясь лбом к его телу, слегка потираясь о размеренно вздымающуюся грудь.

— Брось. Роман сырой. Пока никуда не годится. Да и Стейси скажет, что это полный трэш.

— Если сюжет оригинален, это еще не значит, что это трэш, малыш. Какая разница, что скажет Стейси? Ты обязан дописать эту работу. Не бросай их, Алекс. Я больше не хочу видеть на твоем столе «мертвые души» в виде исписанных, искомканных и разорванных листов и удаленных файлов на компьютере. У тебя все получится. Я в тебя верю, слышишь? — приподнимаю голову, заглядывая ему в глаза. Алекс долго молчит, внимательно разглядывая черты моего лица, и подносит мою ладонь к губам, по очереди целуя каждый пальчик. Кожу покалывает от нахлынувшей нежности, и я еще сильнее прижимаюсь к своему мужчине.

— Иногда мне кажется, что я могу все, пока ты в меня веришь, — тихое признание вырывается из его губ, и мы снова пропадаем для материального мира, уходя в нирвану, некое астральное место, существующее только для нас двоих. Иногда мне кажется, что заниматься с ним любовью сродни очень глубокой медитации. Каждый раз, когда мы делаем это так как вчера — медленно, сладко, и наслаждаясь друг другом, я будто заглядываю внутрь себя и вижу, как целый сад невероятных чувств, которому я позволила появиться около месяца назад, расцветает у меня на глазах. Истинная магия. И я не хочу, чтобы он исчез. Никогда.

А сейчас утро… я уже и забыла, какой сегодня день недели. Но когда просыпаюсь, сразу понимаю, что Алекса в квартире нет. Я всегда ощущаю жар, исходящий от его тела, да и имею дурную привычку закидывать на него ногу по утрам. Напрягаюсь, усаживаясь в постели, и сонно потираю веки, стараясь найти взглядом телефон. По выходным у нас нет утренних пробежек, но Алекс какого-то черта уже успел куда-то слинять. Внутри закипает жгучая волна раздражения и легкой обиды, пока мои руки не доходят до записки, оставленной на тумбочке на его подушке.

«Доброе утро, моя маленькая. Чтобы окончательно искупить свою вину, побежал за твоим любим кофе. Не теряй меня», — вслух читаю я, ощущая, как падает внутри сердце. И снова подскакивает, сходя с ума от внезапно охватившего ощущения абсолютного счастья.

Заряд хорошего настроения на целый день гарантирован. Наспех принимаю душ и следую на кухню, накинув классическую белую рубашку Алекса на обнаженное тело. Закатав рукава, достаю смесь для блинчиков, включаю любимую музыку и собираюсь приготовить нам завтрак. Я давно не делала блины, но прекрасно помню, что научила меня их готовить еще мама. По выходным я всегда помогала ей готовить завтрак, а потом мы кушали всей семьей, строя грандиозные планы на два предстоящих семейных дня.

Воспоминания о маме накрывают меня с головой, и ощущая легкий укол боли, я начинаю думать и о папе, и о том, что мы до сих пор в жуткой ссоре, которая безусловно волнует нас обоих. Но каждый из нас слишком горд, чтобы первым пойти на перемирие. Это неправильно. Я чувствую, что должна пойти навстречу отцу и попробовать еще раз поговорить с ним. Я действительно неблагодарная дочь. Он все делал для меня и Дэнни, и даже его тотальный контроль и постоянное наблюдение — это лишь проявление любви ко мне. Возможно, если бы не отец и не желание сделать вопреки его указаниям, я бы никогда не решилась выставить свой дебютный роман на всеобщий суд.

Первый блин получается ужасно скомканным и дырявым, но спустя пятнадцать минут я приноровилась к индукционной плите, и вместо первого мятого уродца-блинчика на тарелке появилась горка сочных панкейков, которые я украсила шоколадным сиропом и кусочками клубники. Интересно, Алексу понравится? Кстати, его до сих пор нет. Он что, отправился за стаканом кофе в Бруклин? Как же я устала от его постоянных исчезновений. И ведь не придраться к нему — Алекс уходит на встречи по работе, а мне остается только смириться с тем, что сейчас, когда он вновь наладил творческий процесс, у него появилось больше дел с этой Стейси.

— О Боже, этот запах. Как будто я в России. Давно не ел блинчиков, — вздрагиваю от звука знакомого бархатистого голоса и не успеваю повернуться, как руки Алекса ложатся мне на живот. — Теперь до моих рубашек добралась, негодница? — он быстро находит мои губы, прижимая спиной к своей груди. Ловко раскрывая мои губы языком, дарит мне сладкий поцелуй, от которого голова кружится и подкашиваются ноги.

— У меня сейчас все пригорит, — бормочу я в его раскрытый рот, ощущая теплое дыхание со вкусом мяты и дыма. Недовольное шипение сковородки напоминает мне о том, что стоит выключить плиту прежде, чем мы выпадем из реальности.

— Выглядит обалденно. Я жутко есть хочу.

— Ты почему так долго ходил за кофе? — спрашиваю, нажимая на кнопку выключения. Поворачиваюсь к столу, прихватив две тарелки с панкейками, и чуть не роняю их на пол, когда вижу, как весь стол завален огромными, яркими пакетами из разных магазинов. Потрясающий букет пионовидных роз нежно-розового цвета украшает эту гору покупок и благоухает на всю кухню. У меня даже все перед глазами расплывается и в глазах щиплет, когда я смотрю на такую красоту. Вновь обретая дар речи, я выдыхаю:

— Боже, ты скупил всю пятое авеню? — выпаливаю я, пряча улыбку в букете, вдыхая их сладковатый аромат полной грудью. Алекс держится рядом и, сдерживая улыбку, начинает наблюдать за тем, как я начинаю с любопытством и нетерпением заглядывать в каждый пакет и восторженно вздыхать, не сдерживая своих эмоций.

У меня, и правда, нет слов. Я просто в шоке от такого количества подарков без повода.

— Сегодня что? Уже Рождество? — с благоговением шепчу я, заглядывая в очередной белый пакет.

— Нет. Это прелюдия. Начни с этого, — Алекс протягивает мне белую коробку, и я не сразу понимаю, что это телефон — точно такой я разбила в тот день, когда мы встретились. Тот самый, на который зарабатывала три месяца почти без выходных. Тот самый телефон, виновник нашего знакомства. Я замираю, с удивлением глядя то на коробку, то на Алекса.

— Кажется, что это было так давно, — мягко произносит Алекс, словно читая мои мысли. Не сомневаюсь, что сейчас он вспоминает то же, что и я — наши эпичные объятия на асфальте и первый разговор в уютном кафе.

— Ааааааааа! — сначала прижимаю к груди коробочку телефона, а потом и самого Алекса, душа в объятиях. — Боже, ты сумасшедший просто! — обхватываю его лицо руками, засыпая быстрыми и хаотичными поцелуями. Не знаю, как передать свои эмоции. Парни обычно закидывали меня словами, но никогда не прикладывали столько усилий и не запаривались на подарки, чтобы просто меня порадовать. Никто обо мне так никогда не заботился так, как Алекс.

— Ты не против, если я посмотрю все, прежде чем мы начнем завтракать? — потирая ручки, я залезаю в еще один черный пакет с эмблемой книжного магазина. И вот тут я реально теряю дар речи, ощущая, как буря эмоций сжимает грудь в стальные оковы. Я даже вдохнуть не могу и расплакаться толком тоже. Я просто задыхаюсь, глядя на то, о чем мечтала с пятнадцати лет. Коллекционное издание всех частей «Гарри Поттера», которого он, кстати, терпеть не может. Ощущая себя полной идиоткой, но счастливой идиоткой, я начинаю смахивать слезы с щек и пытаюсь унять дрожь в руках.

— Господи, где ты их откопал? — едва слышно спрашиваю я, проводя рукой по бархатному книжному переплету. Ощущения такие, словно прикасаюсь к мировой реликвии или к святая святых. Я буду сдувать пылинки с моей прелести, а Алекс, наверное, даже не понимает, насколько осчастливил меня этими книгами. — Их же за пять минут раскупали, а потом сняли с продажи. Я столько раз пыталась купить, но все было тщетно! Ты волшебник, милый. Самый лучший, — зачарованно лепечу я, прижимая к груди одну из книг. Алекс смотрит на меня, как на маленького ребенка, в первый раз попавшего в Disnеуlаnd.

— Я знал, что тебе понравится. Но мне больше по душе это, — Алекс вручает мне последний пакет, в который я не заглянула. Белье Адепt Рrоvосаtеur. — Это скорее подарок для меня, — со смешком добавляет он, когда я заглядываю внутрь. Я достаю из пакета черные кружевные трусики кхм… с разрезом на самом интересном месте. Между ягодиц.

— Так, я что-то не поняла, это намек? — настороженно интересуюсь я, изучая содержимое пакета. Любимый извращенец. Он там такого понабрал, что даже вам рассказать стыдно. — Я не буду совать себе это туда, — выразительным тоном сообщаю я, доставая из пакета небольшой предмет в форме заостренного овала, украшенный брильянтом.

— Я засуну, детка, — обещает Алекс, порочно улыбаясь.

— Нет, Джордан! Нет, и еще раз нет! — настаиваю я, упирая руки в бока.

— Да, да, да, и еще раз да, — кивает Алекс и тут же обхватывает меня за попку, приподнимая рубашку. Вздрагиваю, ощущая его горячие ладони на обнаженной коже.

— Ну, малыш, не дави на меня. Я подумаю, — томным голосом умоляю его я, потираясь о слегка небритую щеку.

— Что еще за малыш? Мне не нравится, когда ты меня так называешь, — сердится Алекс скорее не из-за ласкового прозвища, а из-за того, что я сказала ему твердое «нет». Пока «нет».

— А как мне тебя называть? Ну, хочешь, буду звать «мой Князь» или как там? Барин?

— Меня так в школе дразнили, — морщится Алекс.

— Ну, разве это дразнили? Шикарно звучит. Тогда будешь королем или Богом, — хихикаю я, обхватывая его полную нижнюю губу зубами, и оттягиваю на себя. — Спасибо тебе за чудесное утро, — я запрыгиваю на Алекса, обвивая ногами его торс. Не успеваю опомниться, как тут же оказываюсь на столе, на том самом месте, где мы занимались любовью в первый раз.

Незабываемые воспоминания.

— Повторим на столе? — сбрасываю с плеч его же рубашку, наблюдая за отблесками неудержимого желания и похоти в потемневших глазах.

— О да, — он забирает мои губы, и все жаждущее его прикосновений тело в плен, и мы снова выпадаем из реальности на полчаса. Боюсь, панкейки остынут, когда мы закончим… вот это я понимаю «доброе утро». И началось оно совсем не с кофе.

* * *

— Ты тоже постаралась. Безумно вкусно, — за обе щеки уплетая блины, хвалит Алекс, пока я едва осиливаю один кусочек и рассматриваю странички коллекционного издания любимой книги детства.

— Я старалась, — мы переглядываемся озорными взглядами, пока наши гляделки не прерывает очередной звонок… уже со знакомой мне до скрежета зубов мелодией. Я вопросительно смотрю на Алекса, когда он берет телефон и резко встает из-за стола. Нахмурившись, он направляется в другую комнату и отвечает на чертов звонок. Говорит едва слышно, и я замечаю, как каждая мышца на его спине напряжена до предела.

— Детка… — начинает Алекс, возвращаясь, и я со звоном роняю вилку на стол, смерив его недовольным взглядом.

— Дай угадаю: нужно бежать? Что опять стряслось? — сдержанно интересуюсь я, понимая, что не в праве предъявлять ему никаких претензии.

— Да. Это Райт. Оказывается, у меня сегодня утром стояла пара. А я ее провел на пятой авеню. Теперь он вызывает меня на срочный разговор. Не терпится сообщить ему о своем увольнении.

— А что, сегодня уже понедельник? — растерянно интересуюсь я, проверяя дату и день недели на своем телефоне. Черт, с Алексом я теряю счет времени.

* * *

Не скажу, что не буду скучать по штрафным лекциям по философии. Это были единственные лекции, на которых я писала конспект, а не свой одиночный роман, все время опасаясь, что кто-то заглянет в мой ноутбук. В обед я получаю сразу две смски, одну от Алекса, другую от Дэнни.

«Малыш, я сегодня вечером опять задержусь. Стейси достала. Вызывает меня на разговор с издателями. Как насчет того, чтобы померить мой подарок, пока ждешь меня?»

Быстро набираю ему ответное сообщение: «Я подумаю, Джордан. Встреча с редактором? Опять до ночи?» и открываю сообщение от брата.

«Ну что, встретимся после школы?» — и расплываюсь в улыбке, осознавая, что не смогу отказать брату. Может, сходим в кино или отведаем нашу любимую пиццу с грибами в Итальянской забегаловке. В общем, это даже к лучшему, что Алекс сегодня задерживается — я давно не общалась с мелким, а он как никогда нуждается в моей поддержке, перед чередой товарищеских матчей в последнюю неделю уходящего года.

После утомительных пар я, наконец, сажусь в Саdillас и отправляюсь за Дэнни. С тоской гляжу на ворота средней частной школы, в которой училась и я, и выхожу из машины, чтобы подышать свежим, зимним воздухом и насладиться снегом, покрывающим дорожки у школы плотным белым ковром. Ровно через пять минут после звонка ворота распахиваются, и у меня в глазах рябит от количества подростков с сумками наперевес. Улыбаюсь, наблюдая за черлидершами в зимних парках, размахивающих красными помпонами, и целыми стаями бурно обсуждающих учебный день парней, выходящих из школы, ища среди них и компанию Дэниела. Наконец, мой брат выходит на улицу и, натягивая на голову шапку, направляется ко мне. Уверена, он бы ее не одел, если бы не знал, что я за ним заеду.

— Ну что, сдала философию в пятницу? — интересуется Дэнни, когда мы крепко обнимаемся. Водитель открывает перед нами дверь, и Дэн запрыгивает в машину.

— Да, — с гордой улыбкой отвечаю ему я, как вдруг… сердце пропускает удар, мгновенно реагируя на до боли родной аромат. Я ощущаю шлейф от чертовски знакомого парфюма и по инерции поворачиваю голову в его сторону. Внутренности леденеют, желудок скручивает тугими цепями, пока я медленно понимаю, что не могла ошибиться. Я узнаю своего мужчину даже со спины… по походке, по тому, как он поправляет темные волосы, пока направляется к воротам школы. Но что Алекс здесь делает? Неужели узнал, что я забираю Дэнни, и решил пересечься со мной посреди всех важных дел?

— Алекс! — кричу я, по-прежнему не закрывая дверь машины. Джордан не слышит меня, и я достаю новый телефон, чтобы позвонить ему, читая от него очередную смс:

«Я уже на встрече с издателями. Тут тоска. Безумно соскучился» — написал он пять минут назад.

Нет, я не могла ошибиться. Это Алекс. Это он… и он мне…

Лжет.

Нервно сглатываю, сжимая руки в кулаки, я буквально впиваюсь взглядом в его спину и широкие плечи, параллельно молясь Богам, которые еще могут мне подкинуть достойное оправдание его лжи, но… надежда умирает последней.

— Лана, ты чего там застряла? Холодно же так стоять, — кричит Дэн, зазывая меня в машину.

— Минутку, Дэнни… — слова застревают в горле, когда я вижу такую картину, которую даже в страшном сне не ожидала увидеть. Даже в самом жутком из кошмаров я не могла представить подобного. Я прижимаю ладони к губам, пытаясь скрыть немой крик отчаянья, и сгибаюсь пополам, хватаясь за дверцу машины, чтобы устоять на ногах. Удар под дых. Контрольный в самое сердце. И мне не нужно никаких официальных подтверждений, чтобы расшифровать значение развернувшейся передо мной картины.

Алекс приобнимет за плечо одного из учеников на вид возраста Дэнни, и они вместе направляются к машине. Мое сердце оглушительно бьется в груди, пока я лихорадочно стараюсь придумать логичное объяснение этой картине, но не нахожу его. Последние сомнение рассеиваются, когда я замечаю, как дверца Вentley открывается, и из машины выбегает прелестная, маленькая девочка, побежав к ним на встречу. Она крепко обнимает брата, а потом берет Алекса за руку. Джордан резко останавливается, чтобы опуститься к дочери и, судя по напряженному выражению лица, говорит ей что-то важное, пока сын Алекса опережая их, уже успевает исчезнуть в машине.

Дыхание спирает, я теряю способность дышать, пока слезы душат меня, скапливаются в непроходимый снежный ком, царапающий изнанку горла. Мелкая, лихорадочная дрожь начинает простреливать каждую отдаленную клеточку тела.

Я слишком хорошо знаю, как любящий отец смотрит на свою дочь. Ведь я всегда вижу эту безусловную, бескрайнюю любовь даже в самых тяжелых и разочарованных взглядах моего отца. И именно также Алекс смотрит на эту маленькую девочку, что доверительно жмется к нему, обнимая за плечи. Папина дочка. Издалека мне кажется, что она на него похожа… остальная картина расплывается перед моими глазами, потому что Алекс встает, и я понимаю, что риск того, что он увидит меня прямо сейчас слишком, велик, и прячусь в машине, с жутким звуком хлопая дверью.

— Лана, что случилось? На тебе лица нет. Ты дрожишь. Что случилось, Руслана? — тараторит Дэнни, пока я смотрю на свои трясущиеся как у наркоманки руки. Все тело ломит, словно меня только что избили камнями, и самый огромный угодил в сердце, одним махом раскроив его на части.

Я не верю в это.

Не может быть такого…

Не может быть, что он лгал мне все это время.

— Все хорошо, Дэнни… — не узнаю свой собственный безжизненный голос и поворачиваюсь к брату, совершенно не различая черт его лица из-за пелены застелившей взор.

— Ты в порядке?

— Да, в порядке… — начинаю я, но мой голос резко срывается, я ощущаю, как машина трогается, и, закрывая лицо руками, я начинаю рыдать во весь голос. Водитель резко тормозит, но я не слышу вопросов, которые мне задают. Не хочу слышать. Я ничего не хочу кроме как свернуться в позу младенца и проспать так целую вечность, пока не забудется Алекс, пока он не исчезнет с лица земли, чтобы больше никогда не напомнить мне о том, что между нами что-то было.

Весь мир погружается во тьму, пока я, захлебываясь слезами, стараюсь объяснить водителю, чтобы вез меня домой.

Последнее, что чувствую перед тем как потерять сознание от боли, сковавшей грудь — это как утыкаюсь в плечо своего ничего не понимающего брата и заливаю его куртку слезами.

Болью, что непрерывно течет с ресниц.

Алекс

Ненавижу понедельники. И уверен, что большая часть жителей планеты солидарна со мной. И каким бы отличным, бодрым и местами сексуальным не выдалось утро, тягостное ощущение, возникшее в момент выхода из дома, прогнать невозможно. Особенно тяжело погружаться в рабочие будни после безумных контрастных выходных. В субботу я чувствовал себя совершенно разбитым и потерянным, а в воскресение жизнь определенно наладилась, но частично и местами. Однако утро понедельника диктовало свои условия и правила, и ненавистная работа требовала моего внимания и отдачи.

Не забывая о данном Лане обещании уволиться из Колумбии, я все-таки решил не рубить с плеча и довести студентов до конца сессии, а с Райтом побеседовать во время или до рождественских каникул. Подготовил, так сказать, подарочек для ректора. Но не думаю, что он будет меня уговаривать остаться. Разойдемся мирно, и оба вздохнем с облегчением. Я даже на хер посылать его не буду, как планировал каждое утро последних двух лет. Хотя… там видно будет.

К тому же не ровен час, когда Райт снова решит ознакомиться с материалами таблоидов, где фигурирует мое имя, и узнает на паре снимков студентку с факультета школы бизнеса. И хотя фактически с пятницы, когда я поставил ей последний зачет, Руслана больше не является конкретно моей студенткой, эта история, если всплывет, наделает немало шума как в стенах университета, так и в прессе. Я привык к скандалам, которые окружают меня с момента переезда в Америку. Их на пустом месте ради привлечения внимания к моей персоне разжигала Стейси, дабы упрочить за мной репутацию сердцееда и плейбоя. Но Руслане Мейсон такая слава совершенно не нужна. У нее вся жизнь впереди, и любая компрометирующая связь с личностью, вроде меня, может негативно сказаться на ее будущем.

Мне нет никакого дела до того, что пишут газетчики и журналисты, а мифы в желтой прессе о похождениях Алекса Джордана, кроме ироничной улыбки, ничего не взывают. Не скажу, что подобное равнодушие мне далось с легкостью. Если я еще как-то пытался смотреть на происходящее сквозь пальцы, то Аня приходила в дикий ужас от каждой поганой статейки в дешевых журналах, которые она поначалу скупала пачками и тыкала носом в каждую статью, заставляя меня оправдываться. Со временем Аня тоже поняла, конечно, что раздутые на пустом месте скандалы не стоят ни одной нервной клетки, но по началу и ей, и мне приходилось непросто. И я бы не хотел, чтобы Руслане тоже пришлось отбиваться от журналистов и читать о себе гнусные нелицеприятные новости. Но, видимо, подумать об этом стоило до того, как мы начали оба наших романа. Мне как взрослому умудренному опытом мужчине (даже звучит смешно) надо было предвидеть любой поворот событий, но соблазн оказался слишком велик. Не думаю, что отмотай я время назад, то поступил бы как-то иначе.

Помимо вопроса с уходом из педагогического состава Колумбийского университета мне предстояло выполнить еще одно данное слово.

Встреча с адвокатом. Развод.

Одного короткого воспоминания о субботнем разговоре с Анной хватило, чтобы окончательно испортить мне настроение. Я связался с юристом, которого мне посоветовал один из старых знакомых, и договорился с ним о совместной консультации с Аней и ее адвокатом. Предварительно пытался ее убедить отложить решение вопроса с разводом на следующий год, но она категорично заявила, что тянуть время не имеет смысла. В этом году нас все равно не разведут, а процесс уже будет запущен.

«Мы приняли решение, Леш. Давай не будем искать пути отхода или затягивания. Сам подумай, хочешь ли ты встретить Новый год с грузом на плечах?»

Я спорить не стал. Ни она, ни дети не являются для меня грузом. И решение по большому счету принимала она, а я просто не нашел разумных аргументов для возражения. Конечно, я понимаю, что Анна права, и дальше тянуть бессмысленно.

Задать вопрос о праздновании Рождества и Нового года я тоже пока не решился. Возможно, после встречи с нашими адвокатами, когда уже появится определенность и «дело двинется», она подобреет и будет готова к диалогу. Я сомневаюсь, что Аня захочет отмечать праздники совестно, но предложение все равно поступит, потому что она все еще чувствует себя ответственной за меня и не захочет бросить «без пяти минут» бывшего блудного мужа в одиночестве во время рождественских праздников, которые обычно отмечаются внутри семьи. И меня тоже не прельщает перспектива наблюдать за зарождением новой ячейки общества, а в том, что избранник моей все еще жены будет присутствовать на семейном торжестве, как и ее любящая поязвить мамаша, я больше, чем уверен. Я не настолько цивилизованный человек, как оказалось. Со временем мне удастся побороть внутреннюю неприязнь к Бичему, но случится это не скоро. Я собираюсь предложить Ане более чем честный вариант. Рождество дети проведут с ней, но, разумеется, я приеду, чтобы поздравить всех и вручить подарки, а на Новый год я бы хотел, чтобы Марк и Кристина поехали со мной в Тверь. Родители уже звонили мне и спрашивали, ждать ли нас, и под словом «нас» они имели в виду и Аню тоже, но я так и не смог сказать, что «мы» больше не существуем в привычном для них понимании. Не хочу портить никому настроение и огорошу «радостной новостью», когда приеду. Под бой, так сказать, курантов и звон бокалов с шампанским. Утрирую. Конечно, они все поймут, когда увидят на пороге только меня и детей. Я неисправимо скрытный человек, и родители привыкли к тому, что я почти никогда не рассказываю о том, что происходит в моей личной жизни. Уверен, что они больше узнают из газет, но тоже избегают каких-либо комментариев и вопросов.

На последней паре по философии я ощущаю острую нехватку одной знойной красотки в первом ряду. И, надо заметить, ее агрессивного неадекватного бывшего бойфренда тоже не наблюдается. Не уверен, что он успокоился. И нужно быть готовым к тому, что этот самодовольный ублюдок выкинет какую-нибудь подлость. В любом случае, я не жалею, что показал засранцу его место.

Понедельник — мой день забирать детей из школы, хотя ранее установленный график давно полетел к черту и сейчас почти каждый день — мой. У Ани завал на работе. Тоже конец года, контрольные, зачеты, экзамены. Ей не так повезло с работой, как мне, хотя я не очень-то считаю себя очень везучим. Аня преподает в Бруклине в одной из школ для русских детей, где все классы переполнены, много внеурочных занятий, дополнительных платных уроков, и добираться из Бруклина не ближний свет.

Но на этот раз, когда я привожу детей, Аня уже дома и даже выходит, чтобы встретить нас. В одном из окон на первом этаже я вижу силуэт любопытной тещи.

— Мама, — с радостным кличем Кристина несется со всех ног к Ане и виснет у нее на шее. Марк молчаливо проходит в дом, коротко кивнув матери.

— Что это с ним? — спрашивает Аня, подозрительно глядя на меня, когда дверь за старшим сыном закрывается. Я неопределенно пожимаю плечами.

— Заявил мне сегодня, что вполне дееспособен и может сам ездить домой после занятий. На автобусе — сообщаю я.

— Милая, иди в дом. Бабушка ужин нагрела. Не забудь руки помыть, — обращается Аня к Кристине. И когда дочка уходит, мы какое-то время неловко молчим. Она кутается свободный бежевый свитер и выглядит по-домашнему милой и уютной.

— Я застал его с компанией парней и девушек. Марк растет, — добавляю я, снова бросая взгляд на темный силуэт в окне. — Может, он и прав.

— Ему только через месяц тринадцать исполнится, Леш. Я не хочу рисковать, — строго заявила Аня.

— Как скажешь, — соглашаюсь я. — Адвокатам удалось договориться насчет встречи?

— Да. В среду в три. Не забудь, пожалуйста. И спасибо за оперативность, — убирая за ухо длинный светлый локон, поизносит Аня. Я киваю, переводя на нее взгляд.

— Стараюсь держать обещания.

— Я это ценю, — натянуто улыбается она. — Ты хочешь что-то мне сказать?

— С чего ты взяла? — спрашиваю я.

— Ну, я тебя не первый год знаю, — мягко отвечает Аня.

— Насчет праздников, — решаюсь я. — Я бы хотел увезти детей на пару дней в Тверь. Мама с отцом звонили, спрашивали, когда нас ждать.

— Леш… — сразу мрачнеет Аня, а я внутренне готовлюсь к сражению.

— Рождество они отметят с тобой. Здесь. Я заскочу ненадолго и уеду. Но ты меня тоже пойми, я хочу один из праздников провести с детьми. С ними ничего не случится. Я буду максимально бдителен.

— Ты всегда так говоришь. Могу ли я доверять человеку, который то и дело напивается до полной отключки в клубах в сомнительных компаниях?

— Я их отец, Ань, — запальчиво напоминаю я.

— Я знаю, что ты любишь детей, но я же ничего не придумываю, так ведь? Когда ты трезвый, я в тебе не сомневаюсь, но где гарантия, что в праздник ты не позволишь себе расслабиться?

— Я готов дать тебе гарантии, — упрямо произношу я. — И я же не один буду. Там мои родители, сестра с мужем. Им ты доверяешь?

— Леш, я подумаю. Ничего не буду обещать… — хмурится Аня, потирая переносицу.

— Ты говорила, что не будешь ограничивать мое общение…

— Послушай, общение и вывоз в другую страну не одно и тоже, — обрывает она меня на полуслове.

— Мы каждый год ездили. Дети ждут, что мы полетим в Россию. Мои родители тоже ждут!

— Я подумаю, Леш, — твердо повторила Аня. — Спасибо за помощь. И доброй ночи. Тебе пора. Уже темнеет.

— Позвони мне, когда будешь готова озвучить решение, — холодно говорю я, поправляя воротник пальто.

— Да, конечно. И не забудь. В среду в три часа.

— Хорошо. Договорились, — с натянутой улыбкой машу рукой теще, по-прежнему подглядывающей за нами в окно, потом перевожу взгляд на жену и коротко киваю. — Пока.

Развернувшись, иду к черному Веntlеy, чувствуя себя раздраженным еще больше, чем с утра. Вот они первые звоночки. Сегодня она не хочет отпускать детей со мной на их Родину, завтра придумает что-то другое….

Черт, я несправедлив. Она имеет право сомневаться во мне.

Сажусь в машину, кладу ладони на руль и какое-то время смотрю перед собой невидящим взглядом, тяжело дыша и приводя в порядок нервы. Когда поворачиваю голову в сторону дома, Аня все еще стоит и смотрит на меня. Я поднимаю руку в прощальном жесте и резко трогаюсь с места.

Когда-нибудь все наладится, и мы сможем прийти к компромиссу. Нужно сохранять самообладание и набраться терпения, если я хочу, чтобы наша семья достойно выдержала это испытание. Она не сказала мне категоричное нет, а значит, еще может согласиться. Я очень на это надеюсь.

По дороге к «Мегаполису» я набираю номер Русланы, чтобы спросить, не нужно ли заехать в магазин. Не помню, остались ли в холодильнике съестные запасы, а учитывая, ее особенное трепетное отношение к здоровому питанию, на свой собственный вкус при выборе продуктов полагаться чревато. Спустя десять длинных гудков сбрасываю вызов. Наверное, пишет, а телефон поставила на беззвучный режим, так и не разобравшись в новом гаджете до конца. Точно так же, как и я, Руслана выпадет из реального мира, когда начинает творить. То, насколько мы похожи, иногда даже пугает. Меня не покидает опасное ощущение того, что она всегда была в моей жизни. Не знаю, как это называется то, что сейчас происходит между нами…. Мы живем и работаем вместе. Отрываемся, ходим по магазинам, бегаем по утрам, гуляем, спорим, занимаемся безумным сексом, разговариваем на самые разные темы. И я пока даже мысли не допускаю о том, что будет после. После того, как мы допишем роман. Смогу ли я отпустить ее свободное плавание? Придется, но… может быть, она захочет остаться. Не уверен, что это хорошая идея. У отношений с разницей в шестнадцать лет заведомо нет будущего. Черт, она на семь лет старше моего сына. Я свихнулся, позволив интрижке перерасти во что-то большее. Это сейчас ей со мной интересно. Она будет взрослеть, а я стареть, она расцветать, а я увядать. Интересы, которые сейчас нас сплачивают, позже станут разделять. Это неизбежно, к сожалению. Я не хочу тратить на себя годы ее юности. Я надеюсь, что она понимает невозможность длительных отношений между нами так же хорошо, как и я. Но положа руку на сердце, я могу сказать с уверенностью, что только благодаря Руслане Мейсон, так внезапно ворвавшейся в мою жизнь, я смог сохранить равновесие в истории с разводом. Она вернула мне веру в себя. Ее юношеский максимализм заряжает меня энергией, вдохновляет, позволяет чувствовать себя почти всесильным. Мне не нужен допинг вроде алкоголя, когда она рядом. Как там говорится в экранизации одного нудного бестселлера про вампиров? Мой личный сорт героина. Похоже на правду.

Чем бы ни закончилась вся эта история, я благодарен ей за то, что наше яркое приключение вернуло мне желание жить и творить, идти вперед, верить в то, что я могу еще создать нечто достойное. И я думаю о том, что мы могли бы провести это Рождество вместе. Это было бы чудесное и незабываемо. И не потому что я остался один, а потому что хочу этого по-настоящему. Хочу, чтобы мы вместе зажигали свечи за праздничным столом и пили шампанское. И еще я должен рассказать ей все. Она должна знать. Должна определится и решить, чего хочет от наших отношений, полностью владея информацией.

Я снова набираю номер Русланы уже из магазина, рассеяно блуждая с тележкой между полками супермаркета. Не дождавшись ответа, оставляю сообщение:

— Детка, я понимаю, что ты увлечена, но найди время на то, чтобы ответить на мой звонок. Мне срочно нужна твоя помощь. Я стою в овощной секции и думаю над тем, что купить для твоего любимого салата: шпинат, брокколи, сельдерей или китайский салат? И как насчет десерта? Клубника со сливками? Ты молчишь, и я беру все, что перечислил. Разберемся на месте.

Позже я посылаю еще парочку шутливых сообщений, но Руслана так и не выходит «из сумрака», игнорируя меня полностью. Вот чертовка. Ее точно сегодня ждет наказание. И у меня даже остались неопробованные инструменты для эротических пыток. Кровь закипает в венах, когда я вспоминаю, что именно мы успели опробовать в течении последний двух дней. У меня никогда не было настолько прилежной и послушной ученицы. И ничего не могу с собой поделать — все время хочу ее наказать. Она будет во мне далеко не самые нежные чувства, но нас обоих подобный расклад более чем устраивает.

ГЛАВА 16

А сказала бы я ему в первую очередь, что больше всего жалею о тех грехах, которые не успела с ним совершить.

Я.Л. Вишневский, «Любовница»

Лана

Я никого не хочу видеть.

Никого не хочу слышать.

Возможно, я даже не хочу существовать в данную минуту.

Я даже не думала, что когда-нибудь еще хоть раз в жизни мне будет почти также больно, как в день, когда умерла мама. Вся моя душа и тело отожествляли тогда кровоточащую рану, которую невозможно ничем исцелить, даже временем. И я помню, как лежала на полу, смотрела в потолок и истошно звала ее. Разговаривала с ней, искренне веря в то, что она слышит. Ответит. Вернется. Кажется, тогда я была влюблена в мальчика из параллельного класса, по которому пролила немало слез. И я клялась, я обещала самой себе, что больше никогда не буду плакать из-за глупых парней, что все на свете — пустяки по сравнению с тем, что я больше никогда не увижу маминой ласковой улыбки, ее осуждающего взгляда, не прижмусь к ее груди и не вдохну родной запах, свойственный только матери. Я клялась. Ни одной гребанной слезинки из-за парней и глупостей. Едва ли что-то в мире сравнится с той болью, которую я испытала, когда, задыхаясь от слез, смотрела на то, как земля падает на крышку гроба, в котором на веки замерло ее тело, покинутое светлой душой.

Я не сдержала обещание, данное Вселенной. Потому что теперь точно также лежу на полу спальни в квартире отца, смотрю в потолок и не вижу ничего кроме расплывчатых бликов из-за скопившихся на ресницах слез. Виски пульсируют, ноющая боль разрывает голову. Ощущение такое, будто невидимый палач лезвием обрывает нервы. Каждая клеточка тела болит так, словно меня разрезали на кусочки.

Я прижимаю к груди рамку с маминой фотографией и плачу на полу, не понимая, за что… чем я заслужила такое предательство? Такую ужасающую ложь? Последний месяц моей жизни был фальшью. Выдумкой. Тем самым сном, из которого я не хотела выходить, но настало время взглянуть на неприглядную реальность, где нет радуги и бабочек. Нет сада, который оказался миражом, превратившимся в пепел.

Здесь только тьма, слезы и боль, и я нисколько не драматизирую…

Я чувствую себя грязной, испорченной, запачканной. Если есть дети… то у Алекса наверняка есть жена, любимая женщина. Которая подарила ему двух прекрасных малышей. Она навсегда останется главной женщиной в его жизни. Кто тогда для него я? Перевалочный пункт? Та самая глава. Уже закрытая глава. Стертая и забытая.

Мне так больно вовсе не потому, что он оказался отцом. Я бы отнеслась к этому спокойно, если бы он, например, был в разводе и сразу сказал мне правду. Но не так нагло лгал прямо в лицо, когда говорил, что у него никого нет. И что уходит он на «работу», а не проводить время со своей семьей. У меня достаточно богатое воображение, чтобы накрутить себе того, что я, возможно, невольно увела из семьи мужчину. А для меня нет ничего грязнее и унизительнее этого поступка…

Господи, зачем? Зачем ему это было нужно? Секс? Что я такого ему давала, что не могла ему дать другая?

Мам, почему мне так больно?

Почему он просто… просто не отпустил меня сразу?

Я могла бы бесконечно задавать себе эти и другие вопросы, на которые никогда не узнаю ответа. Но постоянный стук в дверь мешает мне выплакать свою боль, зализать глубокую рану. Как только я вошла в квартиру, тут же убежала в свою комнату, проигнорировав вопросы Стеллы, суровый взгляд отца и даже Дэниелла. Сейчас мне просто хочется побыть одной. А еще исчеркать все наши совместные с Алексом фотографии, но, к сожалению, они только на телефоне, и я могу просто удалять их, каждый раз испытывая боль в животе сродни ножевому удару. Кидаю в стену итак уже разбитый телефон и хочу сделать это и с новым, который подарил Алекс, но вовремя останавливаюсь… У меня другие планы на его счет.

— Лана, нам нужно поговорить, — я вдруг слышу голос отца, который очевидно вошел в комнату, воспользовавшись запасным ключом.

— Я хочу побыть одна, пап, — сиплым голосом отвечаю я, отворачиваясь от двери, и провожу кончиками пальцев по маминой фотографии. Она не любила эту фотку. Здесь у нее уже короткие волосы из-за лечения, но мне нравилось, что здесь она так искренне улыбается. Хотя глаза… немного грустные. Болезнь на какое-то время отступила на тот момент, и я верила в самое лучшее.

Сейчас я не верю ни во что. И никому. Никому и никогда больше не поверю…

— Значит, теперь я все-таки «папа»? — спрашивает отец строгим тоном. — Ты не отвечала на звонки почти месяц, Руслана, — до меня не сразу доходит смысл его слов и осознание, что вместо того, чтобы поддержать меня, он, наблюдая за мной в таком состоянии, пришел устраивать разборки. — Я должен поговорить о твоем поведении, — слышу, как скрипит кровать под весом его тела, я закрываю глаза, до сих пор пытаясь дышать.

— Пап, я не в состоянии разговаривать сейчас. Прости, что не отвечала на звонки. Прости, что наговорила тебе кучу гадостей, — сдерживая глухие рыдания, произношу я. — Просто…

— Боюсь, одним прости тут не отделаешься, Руслана. Я знаю, почему ты плачешь, — его голос становится жестче.

— Знаешь? — я сажусь на полу, собирая себя по кусочкам, и, наконец, смотрю на своего отца. Безупречная рубашка. Идеальный пиджак от Армани, сшитый по индивидуальным меркам. Мой отец «большой босс», и единственная вещь, которая не подвластна контролю в его жизни, это я.

— Да. И я не ожидал… не ожидал, что воспитал тебя недостойным образом. Сегодня мне это прислали на личную почту, — отец протягивает мне телефон, на котором я вижу фото, где мы с Алексом… в аудитории. Вдвоем. Одни. За пять минут до того, как я залезла на него верхом и… черт, не хочу вспоминать. К горлу подступает тошнота. На фотографии мы достаточно близко, и не нужно быть гением, чтобы понять, что между нами роман. Черт, но, если есть фото, значит есть… и другие фото. Нет. Я этого просто не выдержу. Это слишком…

Я замираю, молча глядя на экран телефона. Я не дышу. Даже биение сердца не ощущаю. Я — опустошенная кукла.

— Пап, это…

— О да, я знаю, что ты хочешь сказать. Это не то, о чем я подумал. И это явно не твой преподаватель, с которым ты… кхм, вступила в интимные отношения. Чем ты думала, дочь? А если это просочится в прессу? Будет огромный скандал. Мои партнеры проверяют всю репутацию нашей компании и семьи, прежде чем заключить долгосрочные отношения. Каким местом ты думала, Руслана, когда шла на это?

— Да, пап, я встречалась со своим преподавателем несколько раз за пределами Колумбии, — на удивление спокойно отвечаю я, выдерживая его мрачный взгляд. Дочь умирает от боли, а его интересуют только долгосрочные отношения с гребаными партнерами. — Что, пап?

— Я оторвал бы яйца этому ублюдку. Он взрослый человек и…

— Пап, между нами ничего не было…

— Стелла беременна, и это единственная причина, по которой я сейчас не могу все бросить и заняться этой историей, но я обязательно свяжусь с Райтом в ближайшее время и заставлю его принять меры, — заканчивает отец, тяжело вздыхая. Он выглядит уставшим, измученным. Ему лучше никогда не знать о том, что случилось после того, как была сделана это фотография.

— Стелла беременна… — повторяю я, опуская взгляд, и натянуто улыбаюсь. Я бы порадовалась за них. Если бы все еще бы была на это способна.

— Пап, нет никакой истории, — уверяю его я, понимая, что у моих слов могут быть самые плачевные последствия. Одного кадра хватит… одного гребаного кадра для того, чтобы я опустилась в глазах отца ниже плинтуса. — Было пару моментов сближения. Мы встречались за пределами Колумбии, и ты, наверное, уже видел некоторые снимки в прессе… но встречались мы исключительно потому, что он помогал мне писать роман и…

— Опять ты со своими романами, Руслана, — раздраженно огрызается отец, хладнокровно глядя на то, как я вытираю слезы со скул. — Будь добра, сделай одолжение Лана: перестань забивать свою голову воображаемой дурью и начни, наконец, думать разумом!

Но я влюбилась, пап. И пусть сейчас мне мерзко даже думать об этом, и я всем сердцем ненавижу этого лживого человека… еще утром… еще утром все было иначе.

— Хорошо, пап. На этот раз я ничего не буду говорить. Ты просто больше меня здесь не увидишь. Спасибо за поддержку, — встаю и быстро отворачиваюсь, хватая большую спортивную сумку, и хлопаю дверью, выбегая в коридор.

— Лана, милая, что случилось? Давай поговорим… — миролюбиво произносит Стелла мне в спину, но я даже не оборачиваюсь и не прощаюсь с Дэнни. Я просто хочу поскорее покинуть этот дом и забрать все свои вещи из квартиры Джордана до того, как он туда вернется.

Еще вчера у меня было два дома. Один здесь. Другой… вы знаете сами.

А теперь у меня нет ни одного.

* * *

Когда я приближаюсь к «Мегаполис», все по-прежнему расплывается перед глазами. Я практически не вижу дороги перед собой и, несмотря на то, что пальто не застегнуто, совершенно не чувствую холода. Наоборот надеюсь, что ледяной ветер, пробирающий обычно до костей, хоть немного угомонит разбушевавшуюся в душе агонию боли.

Мне пришлось потратить целый час своего времени, чтобы съездить в общагу и взять оттуда все футболки Джордана. Я намерена вернуть ему все, до последней. Здороваюсь с консьержем по привычке и захожу в пустую квартиру. Болезненные спазмы сдавливают грудь, ноги немеют. Слезы текут по щекам, и я ощущаю, как огромные горючие капли падают на грудь. Невыносимо.

Я вижу кровать, смятые простыни, на которых мы спали вместе еще сегодня и видели сны на двоих. Недоеденные блинчики, елку, которую я нарядила, два ноутбука, лежащих рядом, и диваны, за которыми часами писали, поглядывая друг на друга…

Как. Он. Мог?

Сглатываю ком в горле и заставляю себя приступить к… зачистке. Зачистке своих вещей. Справляюсь я довольно быстро, просто стремительно кидая их в большую сумку, которую взяла с собой. Забираю все вплоть до зубной щетки. Все подарки и все вещи, купленные на его деньги, складываю в пакет и оставляю на кровати. К тому времени, как приступаю к глажке футболок, я уже почти не ощущаю боли. Наоборот, убийственную пустоту, полное отсутствие эмоций. Лишь желание навсегда стереть с его футболок аромат своих духов и кожи. Не хочу, чтобы во Вселенной существовало хоть что-нибудь, чтобы нас связывало.

Если бы была хоть одна… хоть одна малейшая возможность просто стереть память о нем, стереть события последнего месяца, я бы заплатила любые деньги, чтобы сделать это.

Я не хочу его знать, понимаете? Не хочу. Этого человека для меня больше нет. Он для меня мертв. Не существует.

— Катись к чертям, Джордан? Ненавижу тебя… — истошно ору я, хватая в две руки коллекционное издание любимой книги, подаренной сегодня утром, и швыряю на пол, рухнув на него вместе с ней. На смену пустоте внутри приходит очередная истерика, и дикие завывания, которые слышу будто со стороны. Я не могу дышать от боли, но черт, нельзя… нельзя доводить себя до такого состояния.

Я обещала Вселенной. Встаю и улыбаюсь своему отражению так, словно ничего и не было.

Он и в квартиру меня эту притащил, как свою любовницу. Как грязный секрет, который стоит скрыть от любопытных глаз.

Как я могла быть такой дурой? Есть варианты? Может, вы объясните? Мне хочется сесть за ноутбук и написать роман в духе Николаса Спаркса. Или хочется… удалить. Удалить наш с Алексом роман. И я это делаю, хладнокровно удаляя папку в корзину. Удаляю и из корзины. Сердце оглушительно бьется в груди, изнывая от боли, но я игнорирую его крики… к своим романам я относилась прежде, как к неотъемлемой части себя самой. Теперь вы примерно можете представить, что я чувствую, когда собственноручно уничтожаю его. Прохожу на кухню, чтобы и там зачистить все свои следы. Не хочу, чтобы осталось хоть что-то, напоминающее обо мне.

Наконец, я заканчиваю, беглым взглядом осматривая пустую квартиру. Смахиваю хрустальный шар с полки, который подарила Алексу, бесчувственно глядя на то, как тысячи осколков разлетаются по полу. Я на грани того, чтобы упасть прямо на них, но в последний момент хватаюсь за стенку. Из губ вырывается сдавленный всхлип или вой, напоминающий крик раненного животного, но я его почти не слышу…

Лучше бы я никогда тебя не знала. Лучше бы никогда тебя не встретила.

Вернуть время вспять.

Никогда тебя не знать.

Это все, чего я сейчас хочу.

Алекс

Весело подмигивая консьержу, я быстро направляюсь к лифтам, ощущая, как настроение заметно поднимается по мере приближения моего этажа. Напевая что-то новогоднее, я захожу в квартиру и напряженно застываю на пороге. Меня встречает абсолютная тишина и темнота. Даже гирлянды на елке отключены. Ощущение пустоты наваливается мгновенно. Я даже не вошел в гостиную, но уже точно знаю, что Русланы в квартире нет.

Что за нафиг?

Резко бросаю пакеты на пол, включаю освещение. Направляюсь в гостиную, одновременно набирая номер Русланы. И почти сразу слышу сигнал рингтона, который доносится со столика перед диваном.

Вышла в магазин? Поехала в общежитие за каким-то вещами? Решила встретиться с подружкой? Вечерняя пробежка? Спортзал?

Миллион догадок мгновенно проносятся в голове. Я поднимаю со столешницы подаренный утром айфон, глядя на него, как на чудо света.

Почему она ушла, не взяв телефон? Забыла?

Бегло проверяю входящие и исходящие. Только наши номера.

Ничего не понимаю.

Оглядываюсь по сторонам в поисках записки или какой-то еще подсказки. Цветы по-прежнему стоят в вазе, издавая сладковатый аромат, ноутбук тоже оставлен Ланой на столе. Сердце замирает в груди, когда я замечаю поблескивающие справа от компьютера ключи от квартиры.

Да что за херня?

Бегло оглядываю квартиру, замечая новые свидетельства неслучайного отсутствия Русланы. Россыпь осколков возле окна, оставшихся, видимо, после разбитого хрустального шара, подаренного мне недавно. Брошенная на пол книга, которую я с таким трудом достал. Подхожу к кровати и заглядываю в пакет, оставленный, по всей видимости, для меня, потому что утром я его не видел. Черт, так и знал. Все мои подарки…. Похоже, Лана настроена решительно. Знать бы еще, что привело ее в такую ярость.

Я стремительно направляюсь к комоду, где она хранила свои вещи, и с грохотом выдвигаю все ящики. Заглядываю в гардеробную.

Ничего.

Ни одного намека на то, что Руслана Мейсон когда-либо присутствовала в моей квартире. Прохожу в ванную. Ни зубной щетки, ни тюбиков с косметикой, ни расчески. Зато на гладильной доске ровной стопочкой лежат мои футболки, которые она присвоила, когда жила здесь.

Твою мать. Как я должен это понимать?

Что за Дьявол вселился в эту девчонку? Она решила поиграть со мной в прятки? Если это какая-то шутка….

Я возвращаюсь в комнату и сажусь на кровать, забыв про то, что так и не снял пальто и обувь. Раз за разом прокручиваю события последних двух дней, пытаясь найти там причину, побудившую Лану собрать вещички и сбежать без каких-либо объяснений. За субботний вечер я извинился, и она меня вроде как простила. Недоразумение с моими приятелями мы выяснили и забыли. Черт, да еще утром все было хорошо. Не просто хорошо, а охренительно круто. Днем я написал ей сообщение, что задержусь на пару часов. А еще утром Руслана пообещала приготовить ужин, если найдет в нашем холодильнике что-то кроме «дохлой мыши». Именно поэтому я поехал в магазин.

Черт. Она с ума меня сведет. Что я должен думать? Что за ребячество? Кто так делает? Детский сад, и полная безответственность. Я привяжу ее к кровати, когда она вернется, и оставлю связанную на сутки, чтобы запомнила раз и навсегда — я не понимаю таких шуток.

Порывисто вскочив, иду на кухню, заглядывая во все шкафы, и сам не понимаю, что пытаюсь найти. Никаких следов. Даже магнитная рамка с нашей фотографией, вырезанной из газеты, исчезла с дверцы холодильника. Точнее рамка осталась, а фотографии нет. Таблица калорий тоже загадочным образом растворилась в пространстве.

Звоню на пост в холле через домофон. Ума не приложу, куда и кому еще могу позвонить.

— Меня зовут Мик Райли. Добрый вечер, мистер Джордан. Чем я могу вам помочь? — почти сразу отвечает консьерж.

— Привет, Мик. Скажи, ты не видел сегодня мисс Мейсон? Девушку, которая жила в последнее время со мной, — поясняю я сразу, чтобы избежать лишних вопросов.

— Да, она прошла мимо поста около часа назад с большой сумкой, — после секундной заминки отвечает Мик Райли.

— Они ничего мне не передала?

— Нет, сэр.

— Может, вы заметили что-то необычное, Мик?

— Девушка практически пробежала мимо поста. Я не успел хорошо ее рассмотреть.

— Спасибо, Мик, — выдыхаю я, с грохотом вешая трубку домофона.

Голова идет кругом от самых разных мыслей и картинок, мелькающих перед глазами. Есть еще один вариант, но я не могу им воспользоваться. Общежитие в кампусе. Я знаю номер комнаты Ланы. И даже если самой Русланы нет, то ее подружка Кейт должна знать, что случилось. Девочки не умеют держать секреты и что-то скрывать друг от друга. Но, если я появлюсь возле общежития, то уже завтра поползут слухи, которые никому из нас не нужны.

Вот черт. Если это какая-то глупость, то Лана у меня дождется. В настоящий момент я совершенно бессилен что-либо предпринять. Мне останется только дождаться завтрашнего дня. На занятия она, надеюсь, явится. Там и поговорим.

Маленькая сумасбродка. Неужели нельзя было позвонить или дождаться меня и все выяснить лично?

Перебрав мысленно кучу вариантов, я нахожу ее аккаунт в сетях, но и там висит не обнадеживающий значок оффлайн. Никаких наводящих на мысль статусов или фотографий. Она словно растворилась в пространстве.

Девушка-видение.

Я буду шлепать ее, пока ладонь не устанет, как только она явится, перебесившись.

И хотя я мысленно все для себя решил, беспокойство не оставляет меня до утра. Я даже не предпринимал попыток лечь спать, заранее предвидя, что зря только потеряю время. И всю ночь до самого рассвета писал Скандальный Новогодний Роман в одиночестве. Впервые за последние три недели.

* * *

ADark: Привет, Оушен. Поболтаем? Я ужасно соскучился:-(

ADark: Ты совсем про меня забыла? Кто он — этот счастливчик? Неужели все-таки преподаватель философии?

ADark: Мое предложение о личной встрече по-прежнему в силе. Мы просто дружески поболтаем.

ADark: Не молчи, Оушен, я волнуюсь. Где ты, малышка? Одно твое слово, и я приеду. Если ты грустишь, я заставлю тебя улыбаться

ADark: Ладно, не буду надоедать. Но, если захочешь поговорить, я всегда здесь.

OceanHeart была в сети десять часов назад.

ГЛАВА 17

Алекс

Утром злой и не выспавшийся я выезжаю на полчаса пораньше в надежде поймать Руслану до начала занятий. Выясняю ее расписание и занимаю выжидательную позицию возле кампуса, в котором у нее должна состояться первая лекция. Судя по любопытным взглядам студентов, часто останавливающимся на мне, я выгляжу не лучшим образом. И бессонная нервная ночь сказалась на моей мятой физиономии. Я поглядываю на циферблат на запястье, пристально вглядываясь в лица прибывающей молодежи. Русланы среди них не наблюдается. За пять минут до начала лекции мне удается перехватить ее подругу, которая, увидев меня, заметно напрягается и, опустив голову вниз, явно собирается прошмыгнуть незамеченной.

— Кейт, кажется? — спрашиваю я, обращаясь к девушке, когда между нами остается пара ступенек. Она останавливается и с наигранным, как мне кажется, недоумением смотрит на меня.

— Да. Доброе утро, мистер Джордан, — вежливо произносит Кейт.

— Не подскажешь, где я могу найти мисс Мейсон?

— Руслану? — ее глаза округляются, и я начинаю подозревать, что Лана утаила от подруги наш роман. Или сказала, но не все.

— Да, вы правильно поняли, — сухо киваю я. — У меня есть вопросы по ее проекту.

— Но я не знаю, где Руслана. Последние недели она живет дома у отца. Мы видимся с ней только на занятиях.

— Может, у тебя есть ее телефон?

— Телефон? — удивление на лице Кейт становится еще более откровенным. — Да, конечно, — роется в сумке и достает свой мобильник. Она начинает диктовать мне цифры, которые я и так знаю. Только телефон с этой сим-картой лежит у меня в кармане.

— Спасибо, — мрачно отвечаю я. — Значит, сегодня вы ее не видели?

— Нет, — отрицательно качает головой Кейт. — Мне что-то передать, если она появится?

— Да, пусть или позвонит мне, или зайдет в мой кабинет, — небрежно произношу я.

— А она знает ваш номер? — пискнула Кейт.

— До свидания. Спасибо за помощь, — холодно прощаюсь я и, развернувшись, торопливо спускаюсь по ступеням, стискивая руки в кулаки в карманах строгого пиджака.

Не знаю, каким чудом мне удается принять экзамен и прочитать пару лекций, ни разу не сорваться, не нахамить и не выставить никого из аудитории.

Время тянется мучительно медленно, и из головы не выходит тревога за Лану. Выяснить самостоятельно, что на нее накатило, почему она ушла, оставив ключи, компьютер, телефон и другие подарки и все мои футболки вряд ли получится. И сколько бы я не ломал голову и не строил предположения, кроме нее на мои вопросы никто ответить не сможет. Но вместо того, чтобы сесть, спокойно поговорить и все выяснить Лана предпочла бегство.

Максимализм. Бунтарство. Принципиальность. Это так свойственно ее возрасту, а меня приводит в бешенство. Хотя бы одно долбанное sms вроде: «Ты мудак, Джордан. Я тебе ненавижу, не ищи меня. Пошел на хрен.» Но нет. Она решила заставить меня помучиться, и ей это удалось. Маленькая стерва.

До конца занятий Руслана так и не появляется в университете, что наводит на мысль не о наивной глупой выходке, а о серьезной обиде. Какими бы ни были причины исчезновения Русланы, они, по всей видимости, достаточно веские, раз она прогуляла занятия.

Итак, что мы имеем?

Телефон у меня, другого номера я не знаю, в общежитии ее нет, домашний адрес неизвестен. А если бы и был известен, то явиться к ее отцу было бы верхом дебилизма. Я бы его отлично понял, спусти он меня с лестницы и вызови полицию. Я бы так и поступил на его месте. Еще бы и морду набил.

Засада.

Непонятно на что надеясь, после работы я несусь на бешеной скорости к «Магаполису», поднимаюсь в квартиру, но, разумеется, никого там не нахожу. Консьерж ее не видел, ключи у меня. И я снова на исходной позиции.

Черт. Черт. Черт.

Взгляд падает на ноутбук, за которым она работала, и меня осеняет шальная мысль, заставившая мое сердце биться быстрее. Сажусь на диван и открываю крышку портативного компьютера немного подрагивающими от напряжения пальцами. Мне нужны ее главы. Жизненно-необходимы. Однако найти файл быстро не получается. Видимо, и его она удалила тоже. Сумасшедшая. Причем тут роман? Конечно, выход есть и из самой вроде бы безвыходной ситуации. Проверяю корзину, но и там пусто. Остается только интернет-диск, и, о чудо, файл находится. Мысленно обещаю себе, что прочитаю только последние абзацы, и если не найду там никакой подсказки, то сразу же закрою. Я знаю, что мы договаривались не поглядывать в главы друг друга, пока не допишем полностью, но сейчас экстренный случай. Я просто хочу убедиться, что с ней все в порядке. Листаю документ до самого конца и читаю последнюю главу.

Черт, протираю ладонями лицо, чувствуя себя последним кретином.

Я не сдержу слово. Не смогу.

Как мазохист, я читаю еще одну главу и еще. Листаю выше.

Идиот.

О чем я думал?

Я же знал, конечно знал, что ситуация давно вышла за рамки интрижки или случайного легкомысленного романа. Наверное, я даже предчувствовал, что прочитаю в ее главах именно то, что она написала, и отдельные строки, словно ножам высекаются на моем сердце и слишком поздно проснувшейся совести.

«Я растворилась в нем, как во сне. Осознанном сне, где все происходящее кажется волшебным и реальным одновременно, но в то же время хрупким и зыбким. Во сне, где ты все время боишься проснуться, потерять, отпустить…

Я восхищалась им.

Хотела до дрожи.

И каждый раз влюблялась…

В его образ мышления, в его мимику, жесты, взгляды и даже в то, как он хмурится. Особенно, когда сосредоточенно пишет или за что-нибудь меня отчитывает.

Я влюблялась в редкие ямочки на его щеках, в его нежность и грубость… абсолютно во все, что стало частью моей жизни.

Я нуждаюсь в своем мужчине здесь и сейчас, и ничто в мире не способно изменить это. Только его настоящее предательство… но ведь он никогда не предаст, правда? Я тоже в это верю. Всем сердцем.

Черт, как я могла сомневаться в его чувствах? Ревновать? Когда он берет меня так, словно я единственная женщина в мире, которая для него существует.

Он мне нужен. Так нужен, словно он часть меня.

Как мы позволили так далеко зайти нашей игре?

И неужели он не любит меня? Нет? Я не верю… вы бы видели его лицо. Он меня убивает.

Сегодня мы не ляжем спать обиженными. Кто-то скажет, что наши перемирия заключаются лишь благодаря сексу, но это не так.

Все дело в нежности и в том, как мы смотрим друг на друга в моменты, когда наши тела уже не испытывают потребности в безумном соитии. И это молчание между нами — оно не пустое, а невероятное. Необъятное. Глубокое. Я так чувствую, хотя он бы сказал, что я просто романтичная дура…

Алекс прав. Мой дом рядом с ним.»

Резкий рингтон заставляет меня подпрыгнуть от неожиданности, возвращая в реальность. Подняв голову, я протягиваю руку за телефоном, уже точно зная по знакомой мелодии, чей голос сейчас услышу.

— Джордан, ты дома? — игнорируя банальную вежливость, спрашивает Стейси.

— Да, — хрипло отвечаю я, потирая уставшие глаза и быстро исправляюсь. — Стоп. Я в «Мегаполисе».

— Я и так поняла. Тебя теперь оттуда не вытащишь. Малышка твоя с тобой?

— Нет, — мрачно отвечаю я. Воспоминание о «моей малышке» отдается резким уколом в сердце.

— Жаль. Она мне тоже нужна. Ну. Ладно. Я уже поднимаюсь.

— А если бы я был в другом месте? — уточняю с раздражением.

— Я бы дождалась в фойе, тут отличные диваны и вполне симпатичный консьерж, — легкомысленно щебечет Стейси.

— Ладно. Жду, — кротко отвечаю я, отключая вызов, и закрываю файл и следом ноутбук.

Оглядываю гостиную на наличие беспорядка, но устраивать его было некому. Осколки убрал еще вчера. Всю ночь не вставал из-за стола. Ничего не ел. Три кофе с утра в столовой университета. И кажется, даже днем пропустил обед. Хотя какая к черту еда, думать о ней даже не могу. Все мои мысли заняты одной единственной черноглазой проблемой.

— Господи. Похож на приведение. Ты спишь вообще? — как ураган, ворвавшись в квартиру, заявляет Стейси, критично разглядывая меня. — Она тебя не кормит? Ты похудел. Или причина в активном образе жизни? Чрезмерно активном для твоего возраста, — ухмыляется Стейси. Я бесстрастно жду, когда она перестанет нести чушь и перейдет к делу. Жестом указываю ей на кресло.

— Говори, что за срочность, — отстраненным тоном интересуюсь я. Пусть выложит все, что там у нее накопилось и сваливает. Мне слишком о многом нужно подумать. Я не в состоянии сейчас вести игривые разговоры, устраивать дискуссии и тем более спорить.

— Боги, какие мы серьезные, — хихикнув, Стейси бросает на диван свое пальто, как всегда забывая, что в коридоре есть шкаф для верхней одежды.

— Слушаю тебя очень внимательно, Стейс, — настойчиво произношу я, давая явно понять, что к дружеской болтовне я не расположен.

— Ладно, вижу, ты не в духе. Перехожу к делу, — плюхнувшись в кресло, Риз закидывает ногу на ногу. Сапоги она тоже снять не удосужилась. Как обычно. Почему я не удивлен?

— Итак, у меня для тебя сразу несколько новостей, — произносит она, складывая ладони на колене. — Начну, пожалуй, с твоей просьбы. Я показала рукопись твоей студентки нескольким издателям с пометкой «вне очереди». Ты знаешь, как я бываю настойчива. Так вот, должна тебя огорчить. Отказ.

— Аргументация? — холодно интересуюсь я.

— Ну, первая и самая важная — отсутствие имени. Вроде бы неплохо, как они сказали, но в приоритете издательство рукописей известных авторов. Ты же понимаешь, что это бизнес. После выхода вашего совместного романа, возможно, решение изменится чудесным образом, и она сразу станет нарасхват, но пока — отказ. Хотя мое мнение я тебе сказала. Девочка толковая, грамотная, с амбициями. Я побывала на ее страничке, где она публикует роман. И меня не пугают дизлайки, это даже хорошо, когда такая бурная реакция, пусть и негативная. Среднестатистический читатель, натыкаясь на фигню, просто пройдет мимо, закрыв книгу, но здесь приводят подробные аргументы, цитаты, спорят и ругаются даже между собой, кстати. Люди дочитали до конца, а это высокий показатель для новичка. Автор умеет удержать внимание, а каким образом она это делает — уже детали. История задевает за живое, иначе не бесились бы. В общем, неважно. Факт свершился. Пока твоей малышке не светит мгновенная мировая слава. Но это вопрос времени, терпения и упорства. Ну, кому я говорю. Ты сам все знаешь, — Стейси деловито улыбается. — Ты выглядишь таким голодным, что мне становится не по себе. Может, приготовить тебе ужин?

— Нет. Я сам. Не утруждайся, — резко отвечаю я, категорично качая головой. — Что еще?

— Возможно, ты будешь недоволен, но я немного своевольничала, — осторожно начинает Стейси, не забывая очаровательно улыбаться с целью усыпить мою бдительность. Не помню, чтобы ей когда-либо это удавалось.

— В каком смысле? — уточняю я.

— Я каждый день почти звоню тебе и тороплю с решением по сериалу по мотивам «Lаst Viсtim». Стив Клейтон дергает меня, я дергаю тебя. А с телеканалом Showtime не шутят и такими предложениями не раскидываются.

— Ближе к делу.

— Я взяла на себя смелость показать Стиву роман твой студентки.

— ЕЕ зовут Руслана, — ледяным тоном напоминаю я.

— Хорошо. Я показала Стивену роман твоей Русланы, он проконсультировался со сценаристами и… — Риз улыбается еще шире. — Можешь меня убивать, но они готовы его взять в разработку.

— Что? Подожди… — растерянно говорю, переварить то, что сказала Риз.

— Я понимаю, что не должна была делать этого, не спросив у тебя…

— У меня? — с раздражением восклицаю я. — В первую очередь ты должна была спросить у Русланы разрешение.

— Так, милый, — вытягивая руку, Риз жестом призывает меня к молчанию. — Ты сам меня попросил показать рукопись издателям. Или мне приснилось? Да, я не спросила. Ни тебя, ни ее. Ты можешь воспринимать это как предательство, но я на самом деле ни на что не рассчитывала. Стив меня торопил, а я решила подсунуть ему рукопись, чтобы потянуть время. Кто мог подумать, что все так получится? Окончательное решение не принято. Я твой агент и для меня в приоритете твои интересы. Поэтому я здесь, а не пью кофе с твоей подружкой, прости, Русланой за твоей спиной, обсуждая детали и свой гонорар.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал сейчас? — ледяным тоном интересуюсь я.

— Ты хочешь, чтобы сериал снимали по «Lаst Viсtim»? Готов передать им права и вносить коррективы в сюжет? Или сам будешь контролировать процесс, что потребует времени? Много времени. Ты, по сути, будешь постоянно задействован на протяжении всех съемок. А сколько там будет сезонов, одному Богу известно, — Риз делает паузу и бросает на меня серьезный сосредоточенный взгляд, явно собираясь сказать нечто важное. — Или ты отказываешься, и я приступаю к переговорам с Русланой. Для нее это огромный шанс. Сам понимаешь.

Я молчу какое-то время, анализируя услышанное. Я не чувствую злости на Стейси, ревности или раздражения, что она, по сути, поступила вразрез с моими интересами. Напротив, на меня накатывает волна облегчения. Я помню, каких нервов мне стоил запуск провального сериала несколько лет назад. Не то, чтобы я желаю подобного головняка Руслане. Вовсе нет. Уверен, что для нее этот опыт будет интересен. Она с энтузиазмом возьмется за дело. И доведет до конца, до ошеломительного успеха. У нее для этого есть все инструменты. Молодость. Амбициозность. Ум и обаяние, упрямство и главное — целеустремленность. А еще она просто кладезь талантов. Я уже молчу о неуемной энергии и других особенных качествах Русланы.

— Я отказываюсь. Начинай переговоры с Ланой, — решительно произношу я.

— Ты серьезно? — кажется, Стейси выглядит потрясенной и в тоже время заинтригованной. — Ты понимаешь, от чего оказываешься?

— Мне дороже здоровый сон, Стейс. Лана справится. У нее куда больше энергии, сил и свежих идей.

— Впервые вижу идиота, ты уж прости, который готов отказаться от работы с Shоwtimе. Я уже молчу о финансовых выгодах, — Стейси изумленно изучает меня с головы до ног. — Ты совершенно чокнутый, Джордан. Знаешь об этом?

— Ты говоришь мне это с завидной регулярностью, — устало ухмыляюсь я. — Решение принято.

— Тогда я начинаю переговоры с Русланой?

— Попробуй ее сначала найти, — мрачно произношу я, откидываясь на спинку дивана и устало прикрывая глаза.

«Все дело в нежности и в том, как мы смотрим друг на друга в моменты, когда наши тела уже не испытывают потребности в безумном соитии. И это молчание между нами — оно не пустое, а невероятное. Необъятное. Глубокое. Я так чувствую, хотя он бы сказал, что я просто романтичная дура…

Алекс прав. Мой дом рядом с ним.»

Черт, ничего не могу поделать, слова, написанные Ланой, снова и снова прокручиваются в голове, задевая за живое. Мне нужно понять, что произошло, что заставило девушку, влюбленную в меня без памяти, сбежать, не сказав ни слова. И где мне ее искать теперь.

— Она тебя кинула? — удивленно спросила Стейси. — Какая умница. Но не волнуйся, я быстро вычислю твою беглянку по своим каналам. Вот значит, в чем причина твоего ужасного состояния? Ты случаем не влюбился, Джордан?

— Что за ерунда, Стейс, — хмуро отзываюсь я. Слова вылетают, и мне сразу становится чертовски стыдно. Я веду себя…. Как мудак. Словно мне шестнадцать, а не тридцать шесть.

… неужели он не любит меня? Нет? Я не верю… вы бы видели его лицо. Он меня убивает.

Повернув голову, открываю глаза, встречая испытывающий взгляд своего агента. Она приподнимает брови, уверенно улыбаясь.

— Черт побери. Именно это ты и сделал. Даже не знаю, порадоваться за тебя или посочувствовать. Совсем крыша поехала?

— Угомонись, — резко отвечаю я. — Ты как всегда сочиняешь на пустом месте.

— Нет, сочинитель у нас ты, я же доверяю тому, что вижу собственными глазами. Что там с вашим романом?

— Завтра начну соединять главы. К концу недели получишь полный файл, — глухим голосом отзываюсь я, предчувствуя, как не просто придется в ближайшие дни.

— Успеешь? — с подозрением взглянув на мое отрешенное лицо, спрашивает Стейси.

— Постараюсь, — киваю я. — Еще кое-что. Я собираюсь уволиться из Колумбии.

— Что? — потрясенно спрашивает Риз. — Ты сегодня решил меня до инфаркта довести? Ты знаешь, чего мне стоило собрать рекомендательные письма от самых влиятельных издателей, чтобы тебя вообще на порог Колумбийского университета пустили?

— Я два года отработал, хочу напомнить. И это была самая нудная и неинтересная работа в моей жизни.

— Охереть, ты такой благодарный, Джордан, — возмущенно качает головой Стейси. — И меня не покидает ощущение, что твое решение связано с интрижкой со студенткой. Я все-таки права, и ты влип по самые уши. Знаешь, я имела совсем другое, когда советовала тебе завести роман и встряхнуться. В данный момент ты собираешься сломать жизнь и себе, и ей.

— Ломать нечего. Анна со мной разводится. Из университета я ухожу…

— Боже, мне тебя пожалеть? Оставь эту участь наивной дурочке. О ней ты, похоже, совершенно не подумал. И я искренне ей желаю включить мозг, раз ты на это не способен, и не возвращаться к тебе ни под каким предлогом.

— А ты добрая, Стейс.

— Зато ты мудак, — грубо бросает мне агент и резко встает на ноги. Поднимает пальто с дивана, не сводя с меня осуждающего взгляда. — Я жду рукопись к концу недели. Можешь дальше сидеть тут и утопать в жалости к себе любимому. А мне пора.

— Знаешь, я давно заметил, Стейс, что ты путаешь доброту с воспитанностью. То, что родители вложили в меня уважительное отношение к женщине, вовсе не значит, что я могу бесконечно терпеть твое хамское поведение. Ты все время забываешь, кто на кого работает, и пытаешься мне указывать, не давать советы, а именно тыкать носом, словно имеешь на это какое-то право. Я скажу один раз, и мы, надеюсь, больше не будем возвращаться к этой теме. Еще раз, Стейси, ты позволишь себе подобный тон, и я поставлю точку в нашем сотрудничестве, не смотря на все, что ты сделала для меня, несмотря на мою бесконечную благодарность и искреннюю симпатию. К сожалению, бесконечным терпением я не обладаю. И когда оно достигнет нулевой отметки — это и будет точка невозврата. Никакие старые бонусы и подвиги, былые заслуги и прочее не изменят моего решения. Я не угрожаю. Я знакомлю тебя еще с одной чертой моего характера. В моей жизни мало людей, с которыми я расстался без возможности помилования, но они есть. Я не хочу, чтобы ты оказалась в этом списке. Потому что искренне ценю тебя. Надеюсь, что мы поняли друг друга. Я не задерживаю тебя больше. Если узнаешь что-то о Руслане, дай мне знать.

Закончив свою длинную речь, я сдержанно улыбаюсь, пытаясь не реагировать на отвисшую челюсть Стейси и нескрываемое изумление в ее глазах. Она явно ошарашена моими словами, но, видимо, их смысл все-таки частично отложился в ее сознании, потому как спорить и возражать она не стала и, напряженно попрощавшись, покинула мою квартиру.

Облегченно вздохнув, я отправился на кухню, чтобы приготовить себе ужин. И попытаться съесть его. Иногда, когда усталость достигает критической отметки, чувство голода и другие естественные потребности притупляются, организм впадает в состояние стресса и подавленности, требуя сна и отдыха, и в то же время переутомляемость не позволяет так быстро переключиться на расслабленный режим. Несмотря на отвратительное ощущение разбитости, я испытываю внутренне удовлетворение от того, что сообщила Риз о предложении Стива с канала Shоwtimе взять роман Русланы в основу сериала. У нее хватит терпения довести проект до конца. И это тот старт, о котором мечтают миллионы талантливых людей. Я счастлив хоть как-то быть причастен к ее успеху.

Может быть, мои слова, который я сказал ей во время нашей первой встречи в кафе, окажутся пророческими:

— Начинающая писательница Лана Мейсон. Дашь автограф, когда прославишься?

И я искренне надеюсь, что в автографе она мне не откажет. Но сначала необходимо понять, что произошло, и почему Лана ушла от меня, оборвав все связи и контакты. Мне необходимо поговорить с ней и выяснить причину до того, как я окончательно свихнусь.

На ужин я поджарил себе яичницу с беконом, на большее не хватило фантазии и желания. Сварил кофе и попытался съесть то, что приготовил сам. Но еда казалось безвкусной, пресной, несъедобной. Я бесконечное количество раз заглядывал на страничку Русланы в социальных сетях в надежде, что она появится. Пусть даже проигнорирует десятки сообщений, что я ей отправил. Но, по крайней мере, я буду знать, что она в порядке, жива и здорова.

Не справившись и с половиной «изысканного» блюда, я забираю с собой кружку с кофе и направляюсь в гостиную. Мне осталось до окончания романа пара глав и эпилог. Если выдержу до утра, то закончу. А завтра можно приступить к редактированию.

Где-то около полуночи я отвлекаюсь, чувствуя резь в глазах. Выхожу на кухню, чтобы покурить у открытого окна. Я не позволял себе такого, когда Лана была здесь. Еще со времен, когда я жил с Аней и детьми, привычка не курить в доме и не отравлять общую атмосферу табачными дымом отложилась в моем подсознании, и, если возникало непреодолимое желание побаловаться сигаретой, я выходил на балкон или во двор.

Выпуская струйку дыма и чувствуя на лице отрезвляющее дыхание холодного ветерка с примесью смога с магистралей внизу, я пробегаю взглядом по нарядным окнам соседних высоток. Гирлянды, огоньки, украшения и рождественские елки почти в каждом. Я опускаю взгляд на телефон, с которым не расстаюсь в ожидании звонка. Снова просматриваю профиль Русланы и на несколько секунд «залипаю». Она была в сети пять минут назад и даже выложила фотографию в свой инстаграм под хэштегом #отдыхаюсподругами_#havefuп #сhill. Я думаю, этим все сказано. Но я, как конченный мазохист, подробно изучаю фотографию с вечеринки. Выражение лица Русланы сложно назвать грустным или подавленным. Она жизнерадостно улыбается, выглядит просто потрясающе. Не знаю, что на ней за платье, но я бы точно ее в таком не отпустил на девичник, да и не девичник это вовсе, потому как на заднем фоне болтается пара парней. Они явно все из одной компании. Но я не чувствую ревности или злости. Мои эмоции куда сильнее. Чувство вины сразу отодвигается на второй план, и мне до ломоты в костяшках пальцев хочется взять ее за шкирку как котенка и, впечатав в стену, заставить объясниться, а потом, когда все недоразумения будут улажены, задрать это чертово платье до талии и отыметь так, чтобы несколько дней ходить не могла, не то чтобы бегать.

Пристально всматриваясь в фотографию, я неожиданно понимаю, что знаю это место. Мне хватает пары минут, чтобы сорваться и поехать в заведение, откуда Лана выкладывает в инстаграм свои счастливые фото. Уверен, делает она это намеренно, чтобы позлить меня. Но для того, чтобы не добиться обратного результата, она должна была сначала пояснить суть своих претензий и не вести себя, как маленькая капризная идиотка.

Однако меня снова постигает неудача, и, прибыв на место, я узнаю, что бар закрылся сорок минут назад.

Нехватка сна и нервное напряжение не позволяют мне вернуться домой, продолжить работу над «Скандальным Новогодним Романом», я валюсь с ног от усталости. И едва успев положить голову на подушку, мгновенно вырубаюсь.

«Я растворилась в нем, как во сне. Осознанном сне, где все происходящее кажется волшебным и реальным одновременно, но в то же время хрупким и зыбким. Во сне, где ты все время боишься проснуться, потерять, отпустить…»

Так не отпускай, мать твою. Не убегай, как обиженный ребенок.

Черт бы тебя побрал, Руслана Мейсон. Черт бы побрал нас обоих…

Лана

Если бы не поддержка Кейт, я бы сошла с ума. Нет, не так, я бы свихнулась, умерла, слетела с катушек. Не знаю, что она подумала обо мне, когда я упала в ее объятия поздним вечером, сбежав из квартиры… со своими вещами. Я несколько часов прорыдала у нее на руках, не сказав ни слова. Я просто не смогла. Да Кейт и не спрашивала. Я слишком напугала ее своей истерикой. Не помню, как я уснула и спала ли вообще.

На следующий день я не пошла на занятия. Не нашла в себе ни моральных, ни физических сил. Я просто лежала и смотрела в потолок, пока не вернулась Кейт. Она так странно посмотрела на меня, словно все поняла, включая причину моих слез.

— Так, ныть будешь как-нибудь потом, — заявила Кейт. — А сегодня мы немного повеселимся. Я одену на тебя самое сексуальное платье, которое только есть в моем арсенале, позову Стивена и парочку его друзей, и мы отметим сдачу твоего экзамена в клубе. Идет? Ну что, гениально я придумала?

Да уж, гениальнее некуда, Кейт. Но в глубине души я безумно благодарна ей за искренность, за неравнодушие и за то, что пытается зарядить меня позитивом и утешить, хоть и толком ничего не знает о нашей с Джорданом истории. Подруга не раз расставалась с парнями, и как истинный знаток любовных дел читает все по глазам. И именно поэтому я позволяю «знатоку» втянуть меня в вечернюю авантюру и делаю все именно так, как она сказала: сексуальное платье, спортивные (но по-прежнему глупые) мальчики с чувством юмора и о… да. Море текилы, после которой я обычно ничего не помню. Знаю, что этим не вылечить разбитое сердце. Но мне просто необходимо запустить стадию самоуничтожения, чтобы избавить себя от еще одной порции боли… это опасно, вредно, но также действенно, как антибиотик, имеющий массу побочных эффектов, при его употреблении.

Но, возможно, уничтожать уже нечего. Я не знаю, почувствую ли я себя когда-нибудь такой живой, какой была еще в выходные, снова.

Однако идея с вечеринкой оказывается провальной. Я совсем не в том настроении, чтобы притворяться, что мне весело и интересно в компании лучшей подруги, ее парня и его лучшего друга, который весь вечер упорно добивался моего внимания. Честное слово, я очень старалась, сделала над собой усилие и даже пару раз изобразила жизнерадостную улыбку, позируя Кейт, снимающей меня на мой же старенький телефон, после чего она без моего спроса выложила фото в сеть. Я смогла выдержать этот маскарад только ради Кейт, которая искренне старалась помочь мне, но все мои мысли были далеко…

* * *

Кажется, после бурной вчерашней вечеринки я встаю гораздо позже, чем планировала и с тяжелой головой. Пропустить занятия еще и сегодня очень заманчиво, но это не выход. Совсем нет.

Я быстро привожу себя в порядок, лихорадочно бегаю по комнате в поисках своих вещей, которые я разбросала куда попало, когда приехала сюда в понедельник вечером. Кто-то настойчиво мне названивает, но я сбрасываю звонок, даже не глядя на экран телефона. Мой новый номер кроме Кейт, отца и брата никто не знает. Я купила сим карту в тот день, когда ушла от… Даже мысленно не хочу произносить его имя.

Упорно игнорирую звонок, занимаясь своими делами. Однако нервы не выдерживают, и я отвечаю на вызов.

— Да, — раздраженно бросаю я, потирая веки.

— Здравствуй, Руслана. Это Стейси Риз. Думаю, мы заочно знакомы. Я литературный агент Алексея Князева и…

— Что вам нужно? — непроизвольно вырывается у меня. Черт, это так грубо. Но я не хочу слышать сейчас это чертово имя. Можно это как-то устроить?

— Эй, полегче на поворотах, малышка. Я тебе не просто так звоню. А с предложением. Деловым предложением, от которого ты вряд ли сможешь отказаться.

— Не томите. Говорите, — безразлично произношу я, понимая, что это наверное какая-то выходка Алекса. Зачем его агенту звонить мне?

— Естественно по наводке Алекса я не так давно прочитала твой роман «Его тень». Первую часть, ту, что уже две недели бьет рекорды по просмотрам и рвет рейтинг на том сайте, где ты его размещаешь. Как литературный агент, я часто исследую рынок и ищу новые таланты.

— Послушайте, если Алекс попросил вас… помочь мне или что-то вроде того, то… простите, не нужно. Не нужно… я не хочу так. Я прекрасно знаю, что моя работа бездарна, и я бы не хотела слышать от вас слова утешения и аргументы, что это не так, — сажусь на постели, сама не понимая, почему так дрожит губа, когда я разговариваю со Стейси.

— Ну, ты даешь. Совсем загналась, такая молодая же. Бездарность? Я не привыкла расхваливать. Говорю по существу. Работа достойная, а главное цепляющая. Есть куча нюансов, над которыми предстоит поработать…

— Предстоит поработать? — а может, я сама буду решать, как мне писать МОЙ роман?

— Да. Если ты, конечно, примешь мое предложение. В общем, я увидела в твоем романе перспективу, и канал Showtime как раз нуждается в подобном творении. Психологический триллер, эротика, напряжение в каждой серии… это порвет все рейтинги, милая, — тараторит Стейс, пока я не понимаю, что происходит. Серии?

— Какие серии? — хрипло задаю вопрос я, прижимая телефон к уху.

— Ах, да. Я показала твой роман Стивену Клейтону, режиссеру. Он тоже увидел перспективу. Он хочет снять пилотную серию уже через два месяца. А это значит, что, если ты согласна, то уже должна приступить к работе над сценарием сериала по мотивом твоей книги. Вот наше предложение, — когда Стейси произносит все это, я просто теряю дар речи. Замираю… вне времени и пространства. В голове ни единой мысли. Полнейший шок, и полное невосприятие реальности.

— Боже… это шутка? — выпаливаю я, положив руку на сердце, вновь ощущая, как оно бьется с дикими перебоями.

— Какие шутки, Лана. И кстати, я все понимаю, такое не обсуждают по телефону. Я сейчас на встречу опаздываю, поэтому предлагаю встретиться в самые ближайшие дни и обсудить все детали. Заодно ты подумаешь и бла, бла, бла, или что ты там хотела ответить? Так, мне пора бежать. Адрес и место встречи скину смской. И запомни детка: второго шанса — не будет, — и после этой быстрой тирады я слышу короткие телефонные гудки и постоянно щиплю себя за запястье и предплечье, стараясь проснуться.

Это не может быть правдой. Сериал? Что? По моей книге? С Богом забытого сайта, где еще тысячи таких, как я?

Нет. Не может быть такого. Не верю, что Джордан к этому непричастен. Не сомневаюсь, что, если приду в кафе на место встречи, вместо Стейси и ее предложения меня будет ждать Алекс.

Умывание холодной водой не помогает мне отойти от шока, и все мои мысли крутятся вокруг до около этого нереального предложения. С ума сойти. Канал Shоwtime и я… Господи, это настолько крутая, нереальная возможность заявить о себе всему миру! Доказать папе, что я чего-то стою. Что я все это время шла к своей мечте, пока он не поддерживал меня и уверял в том, что я «занимаюсь дурью»…

* * *

Итак, я снова в стенах Колумбии… Не могу поверить, что еще в понедельник утром была абсолютно счастлива. Один гребаный день…

Даже отказ, который пришел из Йельского университета не вызвал во мне ни единой эмоции, не задел за живое. Пожалуй, я расстроилась только из-за того, что у меня не будет повода на долгое время покинуть Нью-Йорк… Также, как и новость о том, что мой перевод на факультет искусств возможен, не принесла мне должной радости. Состояние абсолютной апатии пугало, но я никак не могла выбраться из этой бесконечной, высасывающей из меня всю радость, воронки.

Одно радует, что головная боль прошла после звонка Риз. Возможно, она меня даже взбодрила своим шокирующим предложением.

Но в моральном плане лучше не стало. К тому же добавилось новых неприятностей. На меня обрушилась непонятная волна травли и неодобрительных взглядов со стороны сокурсников. Я и раньше была мишенью для самых разных грязных сплетен, но теперь я ощущаю себя так, словно у меня на лбу написано «шлюха», когда иду по коридорам Колумбии, не сосчитать, сколько парней за сегодня подходили мне со своими мерзкими, нелицеприятными и откровенными намеками. Девочки, с которыми я неплохо общалась, отворачивались от меня и уходили прочь, когда я решалась подойти к ним на перемене и поболтать, чтобы хоть как-то… отвлечь от мыслей о том, кого-нельзя-называть. Ну, вы понимаете о ком я.

К обеду я начала догадываться о том, что что-то не так. И возможно, фотография, которую видел мой отец, попала не только к нему…

— Как ты? В порядке? Лана. Лана! Ты меня слышишь? — зовет меня Кейт, хлопая в ладоши перед моими глазами, когда я снова нахожусь в столовой. Нет. Я не слышу. Я никого не хочу слышать. Я по-прежнему не существую.

Так проще. Уйти от реальности, закрыться. Так я делаю всегда, когда моя душа испытывает непереносимую боль. Закрывается от нее, пытается исцелиться, запустить процесс регенерации. Но это не дело одного дня. Чтобы оправиться от смерти мамы, мне понадобилось три года. Не полностью, конечно, но хотя бы снова… стать… живой, искренне улыбающейся и мечтающей девочкой.

Сколько нужно дней, чтобы оправиться от предательства любимого? Я не знаю. Но мне кажется, что я уже никогда не буду прежней. А еще я слышала, что чтобы забыть человека, нужно половина времени, которого я с ним провела. Бред это все. Две недели, и я забуду этого мудака? Ах, если бы… если бы.

Снова и снова отгоняю от себя образы, рисующие мне то, как Алекс обнимает свою маленькую дочку. Идеальный папочка. Он, наверное, до смерти ее любит. И сына своего. И их мать… а я — угонщица. Возможно, я почти увела его из семьи. Черт, я шлюха. Я была его шлюхой, с которой он зачем-то тратил время на написание романов, да и вообще… проводил со мной все свободное время. Ладно, не стоит опять мусолить эту тему. Сколько уже можно жалеть себя?

— Кейт. От меня воняет? — с пустым выражением лица задаю вопрос я, автоматически пережевывая безвкусную спаржу. За последние три дня я потеряла килограмма три, несмотря на то, что силком запихивала в себя еду.

— Что? Ты с чего взяла? — нахмурилась Кейт, потянувшись за своим йогуртом.

— С того, что все от меня шарахаются. Перешептываются за спиной. Хочу знать, чем заслужила такое внимание, Кейт.

— Лан. Это пройдет. Скоро все забудут об этом, и никто больше не будет так себя вести. Ну, а если хочешь знать правду, — она пожимает плечами, накрывает мою ладонь своей, по привычке взмахивая волосами. — В группе сплетниц на Фейсбуке опубликовали твою фотографию с мистером Джорданом. Эту, — она быстро показывает мне на телефоне ту самую фотку, которую видел отец. О Боже. Просто прекрасно. Докатилась. — Почему ты мне не сказала…

— О таком не рассказывают, Кейт. И не потому, что он мой преподаватель, — просто отвечаю я, глядя в одну точку. Все вновь расплывается перед глазами, и я сжимаю руку в кулак.

Хватит. Хватит жалеть себя. Он этого не заслуживает. Он заслуживает футболок, которые больше не пахнут мной. И спать на идеально ровных простынях без меня. Он не стоит ни одной потраченной на него секунды…

Не лги себе, девочка.

— Ты влюбилась? — с придыханием интересуется Кейт, расплываясь в улыбке. — Не все стали относиться к тебе иначе, Лана. Ты же знаешь, что я всегда с тобой. Чтобы ни случилось. Может, я не такая умная, поверхностная, и у нас с тобой мало общих интересов, но я всегда буду рядом. Так же как и ты была рядом, когда мне было тяжело, и я рассталась с Брэксом, — вспоминает Кейт о своем бывшем парне, и я сжимаю ее ладонь, поэтому что сейчас это единственное действие, наполненное благодарностью, на которое я способна.

Мне тяжело двигаться.

Даже дышать больно.

— Я не хочу говорить об этом, Кейт. Все, чего я хочу — это много мартини.

Я не хочу ничего помнить. Может, это поможет? Пожалуйста.

— Что ж, думаю это можно устроить.

— Со мной никто не общается, — бросаю я, подкладывая ладонь под подбородок. — Видимо считают, что высший бал я получила через постель. Думаешь, Райт вызовет меня к себе?

— Об этом мы подумаем завтра… — в глазах Кейт вспыхивают озорные огоньки, которые обычно повышают мне настроение, но сейчас и они не действуют.

— А сегодня? — умирающим голосом интересуюсь я, ловя на себе очередной пренебрежительный взгляд.

— А сегодня я предлагаю снова немного поразвлечься. Кстати, вчера твой Джордан выследил меня перед кампусом. Он ищет тебя. И очень просил, чтобы ты ему позвонила. Я не стала говорить ничего сразу, видела, что ты не готова слышать его имя. Я надеялась, что ты сама мне все расскажешь. Я понимаю тебя, милая.

Мимо нас проходит очередная компания парней, которые чуть ли не свистят, глядя на меня и плотоядной ухмыляясь. Закрывая глаза, я впиваюсь руками в свою сумку.

Как говорит мой папа: легко быть жертвой, Руслана.

И на этот раз я не буду жертвой обстоятельств, несмотря на то, что мое сердце переполнено горечью, душа болью, а с репутации мне уже не смыть грязные пятна.

На этот раз я не буду жертвой и не буду никого винить в случившемся. Даже Джордана.

Мы сами принимаем решения, сами строим свою судьбу, и нет никакой предопределенности событий. Конечно, она есть, но я могла выбрать другой путь… однако всегда выбирала плыть по течению вместо того, чтобы грести против, во всех сферах своей жизни кроме писательского дела.

Но я должна. Должна заглянуть в себя и понять одну простую истину: то, что я имею сегодня — всего лишь результат моих мыслей и поступков, и не более. Посмотреть на свою жизнь и задать вопрос: неужели это тот самый максимум, потолок? Неужели я использовала все возможности и полностью реализовала свой внутренний потенциал?

Думаю, что нет. А вы…?

Но осознание этого придет ко мне, конечно, намного позже. Намного позже, после того, как я стою в кабинете мистера Райта и едва ли не падаю в обморок от раздирающей нутро боли, когда смотрю на гребаное порно-видео со мной в главной роли, которое легким движением руки можно выложить в сеть.

Вселенная очевидно сегодня как никогда нуждается в равновесии. И вознеся меня на вершину горы новостью от Стейси, легким движением руки она решила меня сбросить на самое дно. Боже. Я даже представить себе не могла… хотя почему не могла? Я, черт возьми, сама пошла на это. Тогда в аудитории. Я сама совершила ошибку… Алекс совершил ошибку, когда в принципе решил, что может ворваться в мою жизнь, имея за плечами двоих детей, о которых не сказал мне ни слова.

Но какой смысл винить Алекса? Винить кого-то?

Нет никакого смысла.

ГЛАВА 18

Дом — это не просто крыша над головой.

Приключения Паддингтона (Pаddingtоn)

Алекс

И нет ничего удивительного в том, что утром я не слышу ни одного звонка будильника. Просыпаюсь на час позже запланированного еще более разбитый, чем накануне.

Не успеваю даже кофе выпить, но зато удается успеть минуту в минуту на первую пару, которая проходит как во сне. Мысли витают вокруг по-прежнему неясной ситуацией с Ланой. Надеюсь, что сегодня она все-таки придет на занятия и нам удастся, наконец, выяснить, что за муха ее укусила. К тому же у меня накопилась масса вопросов помимо наших внутренних проблем в отношениях.

За пару минут до конца лекции на телефон поступает сообщения лектора. Кевин Райт требует меня к себе на ковер, а значит, придется снова отсрочить разговор с Русланой. Я уже выяснил, что у нее по расписанию дальше, и попробую поймать беглянку во время следующего перерыва.

Предварительно постучав в кабинет ректора, я открываю дверь и прохожу внутрь.

— Мистер Райт, доброе утро, — вежливо приветствую я Кевина.

Ректор сидит во главе круглого стола для проведения совещаний. В толстых очках на переносице и лопающийся от собственной важности и чрезмерного употребления жирной пищи перед сном Кевин Райт делает знак рукой, приглашая меня присесть, не поднимая взгляда от монитора рабочего компьютера.

— Заходи, Джордан. Разговор будет длинным, не очень приятным. Садись, — официально, с налетом свойственного ему пафоса произносит он.

Я занимаю место справа от него, морально пытаясь настроиться на нудные нотации Райта. Возможно, именно сегодня, сейчас мне стоит осчастливить его новостью о моем планируемом увольнении.

Я молчу в ожидании оглашения повестки моего присутствия в просторном, но неуютном кабинете ректора, пропахшем его потом и пиццей, которую он любит заказывать в обед. Райт пару минут игнорирует мое присутствие, стуча толстыми пальцами по клавиатуре. Я кашляю, пытаюсь напомнить о себе, но чуда не происходит. Раздается механический шум запускаемого принтера.

— Сэр, может быть, мы начнем? Через семь минут у меня начинается следующая лекция. Помнится, вы категоричны в вопросах опозданий, — подаю я голос, устав просиживать штаны впустую и тратить свое драгоценное время.

— Не переживай, Джордан. Спешить тебе некуда. Лекцию проведет за тебя Адамсон. Он сегодня по счастливому истечению обстоятельств вышел на работу после длительного лечения, — Райт протягивает руку к принтеру и берет из лотка распечатанный документ, наклонятся вперед и кладет его передо мной.

— Подписывай. Ручка на столе, — приказным тоном заявляет ректор. Я бросаю хмурый взгляд сначала на его невозмутимое лицо, потом на документ передо мной.

— Что это? — спрашиваю я напряженно, едва скользнув взглядом по заголовку.

— Ты разучился читать? — с иронией интересуется Райт. — Это заявление об увольнении. Вчерашним днем. Очень любезно с твоей стороны провести лекцию бесплатно, но я бы отстранил тебя еще утром, приди ты вовремя на работу.

— Я не опоздал, — резко отвечаю я. — Почему вчерашним днем? Я не возражаю, я сам хотел, собирался сегодня….

— Не возражает он! — обрывает меня Райт, нервным движением снимая очки и бросая на меня свирепый взгляд, я инстинктивно вжимаюсь в спинку офисного кресла. Нет, меня напугать сложно. Это скорее удивление. Райт ведет себя странно, я бы даже сказал неадекватно. — Еще бы ты возражал, засранец!

— Что? — открыв рот, изумленно спрашиваю я. — Какого хрена вы так со мной разговариваете?

— Подписывай, Джордан. А потом поговорим, — окидывая меня презрительным взглядом, яростно бросает Кевин Райт. Почему-то сейчас назвать его «Жирным Томом» даже мысленно не получается. Стиснув челюсти, я проглатываю рвущееся наружу едкое замечание и, схватив ручку, ставлю свой немного корявый росчерк внизу документа. Передаю заявление Райту, ощущая невероятное облегчение. Он сам того не желая упростил мне задачу.

Райт тем временем убрал документ под клавиатуру и медленно поднялся, убирая руки за спину. Я сразу приуныл, шестым чувством заподозрив, что вот теперь меня ждут выволочка и долгая нотация в стиле Кевина Райта. Я набираюсь терпения, вспоминая о том, что это в последний раз. Больше мы вряд ли встретимся. Надеюсь, что документы и расчет я получу тоже сегодня, и возвращаться сюда снова мне не придется.

— Я, конечно, понимал, чем рискую, Джордан, когда брал тебя в педагогический штат Колумбии, надо заметить, престижнейшего университета, входящего в элитную Лигу Плюща, прекрасно зная о твоем сомнительном имидже легкомысленного прожигателя жизни, — начал свою отповедь Райт, важно вышагивая вдоль стола. — Но на меня произвели впечатления рекомендации твоих покровителей. Известнейшие издатели Нью-Йорка просили за тебя и уверяли, что Алекс Джордан отлично впишется преподавательский состав университета, обладающего богатой историей и незапятнанной репутацией. И я доверился этим уважаемым людям, в чьих словам было сложно усомнится. Они убедили меня в том, что образ, созданный прессой — не более чем пиар ход. И на собеседовании ты предстал передо мной, как отец семейства, серьезный человек, грамотный и готовый приступить к работе в любой момент. Поначалу я нарадоваться не мог такому приобретению для Колумбии. Великолепный оратор, пунктуальный, тактичный педагог, пользующийся уважением студентов. Да, в коллективе отношения не сложились, но я опять же закрывал на это глаза. Человек, который так резко прославился, имеет право на некоторую самоуверенность и снисходительность к окружающим. Это, так сказать, побочное явление.

— Никогда бы не подумал, что вы так хорошо ко мне относились, сэр. И удивляюсь вашему тонкому пониманию моей психологии, — с иронией замечаю я. Райт резко останавливается, бросая на меня грозный взгляд.

— Но раскусил я тебя быстро, Джордан. Свое истинное лицо ты начал показывать уже через полгода. Самодовольный, необязательный, наглый. Твоя писательская карьера стремительно ползла вниз, но грязных статей становилось только больше. Этот факт не мог не наводить на мысль, что журналисты не настолько глупы, чтобы писать постоянно заведомую ложь и клевету. Однако я продолжал терпеть тебя, но, знаешь, всему есть предел. Повторюсь, что если бы не твои покровители, ты бы так просто не ушел сегодня. Я бы тебя уничтожил, Джордан. У меня есть все основания для этого. И даже доказательства. И, разумеется, прежде всего я думаю о добром имени Колумбии, которое тебе ничего не стило запятнать. Боюсь, ты даже не догадываешься, тебе и в голову не приходит, что твои поступки могут иметь разрушительные последствия, скандальные последствия. И если то, что я получил на личный етаil, попадет в прессу, мало никому не покажется. Ни тебе, ни репутации Университета. Единственное, что может спасти Колумбию от позора — это то, что ты здесь уже не работаешь.

Черт, я мрачно смотрю в пылающее от ярости лицо Райта и начинаю догадываться, куда он клонит. Видимо нашлись правдолюбцы и моралисты, которые узнали на снимках в прессе студентку Колумбии, или Колин Миллер «настучал» на нас, что вероятнее всего.

— Уверен, что любая информация, которую вы получили, не имеет под собой никаких доказательств и является случайным стечением обстоятельств, либо наговором.

— Ты отрицаешь, что состоишь в интимных отношениях с одной из своих студенток — Русланой Мейсон? — в лоб спрашивает ректор.

— Абсолютно. То, что мы несколько раз случайно столкнулись в общественных местах, еще не делает нас любовниками, — уверенно заявляю я. Райт криво ухмыляется и даже его жирный подбородок, утопающий в складках кожи, начинает подрагивать от возмущения.

— Удивительно, но она заявляла тоже самое, Джордан. Почти слово в слово.

— Вы с ней разговаривали? Когда? — напряженно спрашиваю я, вскидывая голову.

— Вопросы здесь буду задавать я, Джордан. Я понимал, что у тебя куда больше опыта в умении искусно лгать, и намеренно начал с нее, чтобы ты не предупредил девушку и не научил тому, что она должна говорить. Но вижу, вы и так неплохо спелись и видимо предусмотрели все возможные варианты. Она действительно отрицала то, что между ней и тобой имеются отношения, выходящие за допустимые рамки для студента и преподавателя. Пока я не показал ей вот это, — Райт подходит к столу и резко разворачивает ноутбук так, чтобы я увидел видео, которое начинает транслироваться на экране. Оно плохого качества и снято явно дрожащей рукой, но это все не имеет значения.

На видео тот самый единственный случай в аудитории, когда мы с Ланой забыли об осторожности. Руслана на мне, а мои ладони у нее под юбкой держат ее задницу, направляя… Снято не все, но и того, что есть, достаточно, чтобы… блядь. Сжимаю руку, лежащую на столе, в кулак.

— Хватит, — резко произношу я. — Остановите.

— Тебе действительно стоило сделать именно это, Джордан. Остановиться. Я не вижу тут соблазнения с твоей стороны, и девушка несомненно очень хороша собой, но это не дает тебе права устраивать из стен этого престижного заведения бордель. Ты понимаешь, какой скандал может разразиться, если видео попадет в сеть? Преподаватель занимается сексом со студенткой прямо в аудитории Колумбии. Общественность будет в полном негодовании. Я уже молчу о волне бесчисленных проверок и увольнений, которые пройдутся по Колумбии. Родители студентов повалят сюда неиссякаемым потоком, чтобы высказать свое возмущение и опасение за моральный облик своих детей.

— Что я должен сейчас сказать, по-вашему? — ледяным тоном спрашиваю я. — Я не единственный преподаватель, который вступает в неформальные отношения со своей студенткой. И вам прекрасно об этом известно.

— Да, но вот это — впервые, — Райт тычет пальцем в видео, которое по-прежнему транслирует движение бедер Русланы на мне. Полный трэш. Я не ожидал ничего подобного. Малышка тоже все это видела. Представляю, в каком она шоке. — Тебе, Джордан, удалось меня удивить.

— Мне жаль, — выдавливаю я. — Руслана ни в чем не виновата. Это было исключительно моя инициатива.

— Да, не похоже, что только твоя. Но не это главное, Джордан. ВЫ оба совершили преступление и даже не удосужились проявить осторожность и здравомыслие. Девушка переводится на другой факультет, и только то, что ее отец спонсор одного из стипендиальных фондов Колумбии, спасло ее от отчисления. Кстати, мистер Мейсон тоже в курсе. Он звонил мне вчера. Я ни слова не сказал о видео и пообещал, что разберусь с ситуацией. Только не думай, что я промолчал, чтобы прикрыть твою задницу. Я не заинтересован в огласке и скандале. Я, конечно, всякого тут повидал, но чтобы вот так! — возмущенно восклицает Райт. — Ты мог разрушить ей жизнь своим неконтролируемым похотливым поведением. Ты почти вдвое старше, Джордан. И если юность и наивность частично оправдывают девушку, то для тебя у меня оправданий нет. До каникул осталось несколько дней, но боюсь, что сплетни уже начали расползаться. Подумай, пока будешь ехать домой, каково придется девушке в эти дни отбиваться от оскорблений и насмешек других студентов. Я уже не говорю о том, что ты не удосужился ей сказать о том, что женат и имеешь на иждивении двоих детей.

— Вы сказали ей? — чувствуя, как краска отливает от лица, хрипло спрашиваю я. Меня попеременно бросает то в жар, то в холод.

— Она заверила меня, что ничего не знала о жене и детях до недавнего времени. И как только информация об этом стала ей известна, она закончила ваши отношения.

Рубашка под пиджаком намокает от пота, пока я пристально изучаю бардовое лицо Райта с нездоровой пористой кожей и отталкивающими чертами лица. Теперь я знаю причину ее ухода. И если до разговора с ректором я могу ей как-то все объяснить, то теперь она не даст мне такого шанса.

Я нуждаюсь в своем мужчине здесь и сейчас, и ничто в мире не способно изменить это. Только его настоящее предательство… но ведь он никогда не предаст, правда? Я тоже в это верю. Всем сердцем.

Черт, как я могла сомневаться в его чувствах? Ревновать? Когда он берет меня так, словно я единственная женщина в мире, которая для него существует.

Теперь у нее есть все причины ненавидеть меня. И уверен, что Руслана в этом уже преуспела. Вряд ли я могу прикрыть свою ложь какими-либо оправданиями. Но на самом деле для меня это не было злонамеренным обманом. Я хотел… Черт, неважно теперь, чего я хотел. Райт прав в одном. Я мог разрушить ее жизнь своим легкомысленным эгоистичным поведением и, может быть, даже сделал это.

— Вы закончили, сэр? — осведомляюсь я бесстрастным тоном, бросая на ректора пронзительный взгляд. — Если да, то я могу быть свободен?

— Да, можете. Не забудь зайти в отдел кадров за документами. Разумеется, никаких рекомендаций от меня ты не получишь. Если бы в приоритете для меня была не репутация Колумбии, ты бы получил по заслугам, Джордан.

— Благодарю за сотрудничество, мистер Райт, — сдержанно произношу я, вставая. — Всего доброго.

Вежливо кивнув, я разворачиваюсь и направляюсь в сторону двери.

— Сукин сын, — доносится до меня яростное шипение, прежде чем я выхожу в коридор.

* * *

ADark: Привет, Оушен

ADark: Не молчи, детка. Я же вижу, что ты в сети. Я не враг. Поговори со мной….

OceanHeart: Извини, Dагk, но в последнее время с настроением совсем беда(((

ADark: Что-то случилось? Мне можешь рассказать.

OceanHeart: Ничего не случилось. Просто в очередной раз убедилась, что я полная дура:-(

ADark: Уверен, что ты так не думаешь. У всех бывают плохие дни. Скоро Рождество, малышка. Выше нос. Надо верить в чудо.

OceanHeart: Именно вера в чудо меня и сгубила, Dагk. Не хочу тебе жаловаться и выглядеть плаксой.

ADark: Кому еще, как не мне. Ты никогда меня не видела и, судя по всему, не горишь желанием это менять. Я просто фото в профиле. Но зато я могу поддержать и выслушать.

OceanHeart: Долгая история. И… Знаешь, она моя. Только моя. И так слишком многие стали ее свидетелями. Не хочу больше к этому возвращаться.

ADark: Как скажешь, милая. Но, если захочется выговориться, я рад тебя выслушать. Мы же виртуальные друзья? И иногда бывало даже переходили грань дружбы.

OceanHeart: Не обижайся, пожалуйста, но это было ошибкой. Наверное, я просто увлеклась жизнью в сетях…

ADark: Я понимаю. Сам думаю точно также. Но с другой стороны было весело, и мы никому ничего плохого не сделали. Не думала еще о планах на рождество?

OceanHeart: Нет. Даже думать не хочу.

ADark: Осталось чуть меньше недели.

OceanHeart: Я поругалась с отцом. Подруга будет отмечать со своим парнем. А мой парень оказался козлом.

ADark: Может быть, все не так катастрофично, как тебе кажется? Ты сейчас про Колина говоришь? Или про преподавателя?

OceanHeart: Причем тут Колин. С ним давно все кончено. И давай не будем на эту тему.

ADark: Как скажешь. Мы могли бы встретиться, если хочешь. Как друзья, разумеется.

OceanHeart: Я подумаю, Dагk, но ничего не обещаю. Мне действительно нужно время, чтобы все пережить и осознать. Понять, что делать дальше.

ADark: Начни с отца. Попробуй наладить с ним отношения перед праздником. Увидишь. Что рядом с близкими людьми станет намного легче.

OceanHeart: Я знаю. Тоже об этом думаю. Мы оба вспылили. У него радость. Его жена беременна, а я… Вместо того, чтобы поздравить, приношу одни неприятности и расстраиваю его. Я просто хочу, чтобы он понял меня. Хотя бы немножко понял.

ADark: Некоторые родители хотят привить своим детям то, что сами не успели реализовать, заставить исполнять свои собственные амбиции. Бороться с этим сложно, но у тебя хватит мудрости, чтобы поговорить с ним и прийти к взаимопониманию.

OceanHeart: И откуда тебе так много обо мне известно?

ADark: Чувствую иронию в твоих словах. Мы больше года здесь, детка. Анонимность сближает, позволяет говорить то, что при беседе глаза в глаза ты никогда не осмелишься сказать. Кстати, поздравляю, скоро у тебя будет братик или сестренка.

OceanHeart: Представляю, в каком шоке Дэниел.

ADark: Да, брось, уверен, что он будет рад малышу. Да и отец отвлечется от тотального контролирования твоей жизни. Всегда и во всем ищи позитивные стороны.

OceanHeart: Я стараюсь. Но иногда получается с трудом. Спасибо тебе. И как ты умудряешься подбирать правильные слова. Мне действительно стало немного легче.

ADark: Ты слишком молода и хороша собой, чтобы грустить.

OceanHeart: Ты видел меня только частями)))

ADark: Но те части, что я видел, совершенно восхитительны. 

OceanHeart: Не смущай меня.

ADark: Ты смущаешься? После всего, что между нами было?  Ладно, я шучу, Оушен.

OceanHeart: Я, наверное, буду ложиться спать. Два вечера в клубе и бессонные ночи дают о себе знать.

ADark: Две ночи в клубе? Ты вроде говорила, что предаешься страданиям.

OceanHeart: В клубе я пытаюсь забыться о том, что предаюсь страданиям.

ADark: И как? Получается? Забыться?

OceanHeart: Нет. Не могу себя заставить даже банальную беседу поддержать. Хочу напиться и этого тоже не могу. Потому что становится только хуже.

ADark: Алкоголь не выход, Оушен. Это опасный вид анестезии и может привести к новым неприятностям.

OceanHeart: Знаю, но выслушать лекцию о вреде алкоголя я сейчас не в состоянии. Извини, я выхожу. Добрых снов, Dагk.

ADark: Спокойной ночи, Оушен. Береги себя.

OceanHeart была в сети три секунды назад.

Лана

Осторожнее со своими желаниям, они имеют свойство сбываться. К тому же бывают разрушительны…

Именно эти слова приходят мне в голову, когда я оглядываю аккуратно сложенные в несколько невысоких рядов коробки с моими вещами. Завтра Лукас с факультета искусств, тот самый парень, с которым я познакомилась на штрафных лекциях по философии, поможет мне перевезти их в другое место. И это будет не общежитие, а моя собственная квартира, которую я буду снимать за свои деньги. Крошечная студия на Манхэттене в нескольких шагах от Колумбии — роскошью в квартирке и не пахнет, но мне все равно. Я создам уют и наведу красоту в любом пространстве. Как минимум потому, что уборка помогает мне привести спутанные мысли в порядок. И не думать о самых разрушительных из них, тех, что по вечерам опутывают голову словно ядовитые змеи и часами не отпускают меня, не позволяя уснуть, сдавливая оголенные нервы. Только музыка в сочетании с медленной уборкой и раскладыванием вещей на свои полочки помогают мне погрузиться в то самое особое состояние транса, когда я полностью отключаюсь от внешнего мира, а главное — лишаюсь своих собственных чувств и, открывая дверь в астральное состояние, живу уж не своими ощущениями, а чувствами и мыслями героев, которые приходят ко мне и заставляют рассказать их истории.

Наверное, поэтому творческие люди частенько сходят с ума. Я пока не собираюсь и надеюсь, что всегда буду разделять реальность и вымысел, но с уверенностью могу сказать, что у любого писателя есть некий «большой брат» за спиной, который постоянно посылает ему образы, мысли и чувства, и он как одержимый постоянно пытается угнаться за ним, записать все до мельчайших деталей, что диктует этот дьявол. Это не всегда удается, но после того, как вся история написана и кропотливо отредактирована, всегда наступает момент, ради которого он и начинал рукопись — долгожданное спокойствие. Абсолютное удовлетворение. И тотальная тишина в голове. Нет голосов, нет чужих мыслей, и нет их боли. Но самое страшное не то, что почти любой творец склонен к психическим расстройствам, а то, что он совершенно не хочет от них избавиться, если это будет означать потерю связи с этим потоком голосов.

То, что любой из авторов — будь то начинающий или уже написавший самый гениальный в своей жизни роман и сделавший себе имя, начинает скучать. Скучать поэтому вездесущему хранителю историй.

Но, к счастью, он всегда возвращается обратно.

Наверное, мы лишь проводники придуманных им миров, и именно поэтому в мире находится так много похожих между собой книг и сюжетов, написанных совершенно по-разному. И по этой же причине некоторые авторы могут создавать миры в соавторстве — должно быть, они находятся в одном секторе этого невидимого, космического пространства, заполненного информацией, и, встречаясь в реальной жизни, не могут пройти мимо.

Потому что узнают друг друга.

Теперь мне тяжело начинать что-то в одиночку. Мне нравилось делить свое счастье, мир и эту Вселенную внутри себя с кем-то другим. Еще больше мне нравилось бесконечно узнавать того, с кем мы творили эту магию, которую не описать никакими словами. Наверное, мне бы не хватило сотни лет, чтобы насытиться им, и далеко не в физическом плане. Мне бы не хватило вечности, чтобы посетить каждый уголок космоса внутри него, в который он впускал только меня.

И сейчас этот самый «Большой брат» необходим мне, как никогда. Заглушить свою боль болью других, выдуманных героев — это то, в чем я нашла спасение. Когда ушла мама, я не знала, куда деть себя от этой болезненной агонии, пожирающей мою душу, и нашла единственный выход — помню, как взяла подаренный мамой блокнот и ручку и написала письмо, в которое было вложено десятки воспоминаний о самых лучших моментах из детства. Самых трепетных, детских, дорогих сердцу. Мне казалось, что, если я напишу все эти слова, она обязательно прочтет их. Услышит.

Я думала, что еще не поздно сказать маме, как я люблю ее. Но было уже поздно. И мне становилось еще больнее от того, что я понимала, что не так часто говорила ей эти слова, пока такая возможность была, пока та, что подарила мне жизнь, наблюдала за каждым шагом моего пути.

Но не только она подарила мне жизнь. Не только мама заслуживает слов «я люблю тебя» каждый день.

Папа.

Я всхлипываю, обнимая себя за плечи. Я не могу на него долго злиться, чтобы он ни сделал, каким бы строгим и осуждающим ни был. И чем больше времени проходит с нашего последнего разговора, тем больше я понимаю, что не могу спокойно жить, пока не скажу ему главные слова.

Что я там говорила о желаниях, которым свойственно сбываться? Ах да. Предложение Стейси Риз по поводу сериала по мотивам моего романа «Его тень» до сих пор в силе, но меня все равно не покидает смутное чувство, что за этим стоит… тот, кого-нельзя-называть. Мне просто страшно. Страшно, что за исполнение мечты мне придется заплатить цену, которая мне не по силам — быть обязанной Джордану до конца своих дней. И, конечно, я боюсь того, что пилотную серию разнесут в пух и прах критики и зрители, и сериал просто закроют после первой же серии, не дав ему никакого шанса на развитие. Поверьте, лучше никогда не увидеть сериал по своей книге, чем увидеть первую серию, а потом понять, что у нее не будет продолжения. Это как подарить крылья и тут же обрезать их. Взлететь на Олимп и тут же с него сорваться.

Короче говоря, вечное «ожидание — реальность».

И тем не менее… я не откажусь от предложения Стейси, если она пойдет навстречу условию, которое я поставлю. В конце концов, никогда не стоит отказываться от подарков Вселенной, иначе она решит, что мне не нужна ее помощь, и навсегда оставит одну, наедине со своими мыслями и «большим братом», наедине с самобичеванием и предательством самых близких людей… а я больше не хочу этого.

«Всегда помни, Руслана. Ты достойна всего самого лучшего. И ты не должна стыдиться того, что твои мечты сбываются. Стыдно должно быть тем, кто отказывается от своих желаний, опасаясь мнения других, опасаясь зависти и разговоров за спиной. Отказываться от даров Вселенной все равно, что поворачиваться спиной к Богу, когда он говорит, что любит тебя.»

И именно из-за этих слов матери, сказанных мне незадолго до ее смерти, я не имею права отказаться.

Возможно, это и есть новая глава в моей жизни. Глава, в которой нет места воспоминаниям о том, что я увидела в кабинете мистера Райта. Меня до сих пор трясет при мысли о том, что нас кто-то видел и более того — снял. Что может быть хуже? Владелец этого видео обладает почти безграничной властью над моей душой, потому что… если это увидит папа, если видео сольют в сеть, ничего уже никогда не будет прежним. Осуждаю ли я Алекса? За то, что было в аудитории — нет. Мы оба совершили ошибку, но задолго до того, как занялись безудержным сексом там, где этого делать точно не стоило. Возможно, мы совершили ее намного раньше, когда оказались за одним столиком в чертовом кафе «Соffее & Вооks».

В тот миг я так хотела близости с ним, хотела драйва, хотела вкусить острых ощущений, которых с возрастом будет все меньше и меньше. Когда если не в двадцать вытворять безумные вещи? Я так думала и совершенно забыла, что такие поступки совершать можно и нужно, только если готов принять их последствия.

Так или иначе, мне хотелось испытать что-то сумасшедшее… разделить наше безумие на двоих. Заняться любовью «здесь и сейчас» с человеком, которого я любила…

Любила.

Я не хочу его осуждать. Я не хочу даже ненавидеть его, как ненавижу своим израненным сердцем сейчас. Не хочу проживать и прокручивать в мыслях последний месяц своей жизни снова и снова.

Все, чего я желаю — это освобождение от оков своей, как оказалось, невзаимной любви. Все, в чем нуждаюсь — это больше никогда не думать об Алексе Джордане. Даже имени его не знать.

Райт сообщил мне, что уволил Джордана, но даже это не изменило того, что в Колумбии все до сих пор перешептываются за моей спиной и посылают в мою сторону осуждающие взгляды. Но мне плевать. Главное — это видео, которое, я надеюсь, больше никогда не увижу.

Тяжело вздохнув, опускаюсь на пол, чтобы достать последнюю, но самую важную коробку в моей жизни — «шкатулка воспоминаний», как я ее называю. Сдуваю тонкий слой пыли с розового картона и открываю ее, тут же натыкаясь на целую стопку семейных фотографий.

Я так искренне улыбаюсь с этих глянцевых снимков, что невольно завидую этой маленькой девочке с фотографий, которая беззаветно верит в каждую свою мечту. Кажется, тогда я начала сочинять первые истории и прятать их под подушкой. Нахожу спрятанную между фотографий бирку, данную мне при рождении — ту самую, на которой написан пол, вес и рост маленькой меня. Эта крохотная вещица напоминает мне о предстоящем событии, которое я не могу игнорировать.

Я даже не поздравила Стеллу. Словно меня не касается их счастье. Но это не так. Папин ребенок от другой женщины — мой брат или сестра… В пятнадцать лет эта новость бы разбила мне сердце, но сейчас… я искренне рада за то, что папе будет о ком заботиться так же, как и о нас с Дэнни, когда мы были маленькими. Я знаю, насколько ему необходимо чувствовать себя нужным, но мы с братом не всегда можем дать ему это ощущение, потому что уже идем своими дорогами.

Вызываю такси и перед тем, как отправиться в квартиру отца, захожу в детский магазин, застряв там почти на два часа.

Мне хочется скупить весь детский отдел, что пестрит разнообразием новогодних ползунков с забавными принтами вроде зверушек в красных костюмчиках и надписей «Ваby Santa». Покончив с выбором подарков, я вновь погружаюсь в свои мысли и прихожу в себя уже в гостиной квартиры отца, оказываясь в очередной Рождественской сказке. Огромная искусственная елка занимает катастрофически много места в комнате и пестрит хрустальными игрушками и красными шарами. Задумчиво наблюдаю за гирляндой, которая беспрерывно мигает, напоминая мне о другой елке, которую я украшала недалеко отсюда…

— Лана, дорогая. Какой приятный сюрприз, — широко улыбается мне Стелла, когда я застаю ее на диване под теплым пледом в обнимку с книжкой для будущих мам. Она тут же встает, поправляя на себе розовый плюшевый спортивный костюм, под которым я замечаю слегка округлившийся животик. Раньше я не придавала значения тому, что в последние недели она носит свободные платья, а теперь замечаю все изменения в девушке до последних деталей: счастливый блеск в глазах и какая-то неуловимая, едва заметная уязвимость в каждом жесте будущей матери.

— Почему ты не позвонила, милая?

— Потому что не хотела нашего «типичного, официального, семейного вечера», — отвечаю, крепко обнимая Стеллу. — Это хорошая традиция, но иногда… хочется прийти просто так. И… — я достаю из-за спины огромный пакет с подарками. — Думаю, мне пора стать одной из тех, кто будет спорить с тобой и предлагать малышу свои варианты имени, — расплываюсь в улыбке, замечая неподдельную радость и благодарность в ее мягком взгляде.

— О нет, только не это. Я поэтому никому и не рассказываю пол ребенка, хотя уже и без этого слышу сплошные советы… особенно от мамы.

— А со мной поделишься? — не в силах перебороть любопытство, спрашиваю я. — Я никому не расскажу.

— Ох, — Стелла нервно кусает губы, а потом, прикладывая палец к губам, признается: — У нас будет мальчик.

Я снова крепко обнимаю ее, пытаясь справиться с предательским жжением в глазах. Стелла выглядит такой счастливой, милой, уютной и домашней.

И я не могу не испытывать дежавю и не вспоминать другую картину, которую наблюдала уже очень давно. Ведь когда-то моя мама сказала отцу точно такие же слова, а через несколько месяцев родился Дэниел.

— И я назову его Томас. Это не обсуждается. Как своего дедушку, — шепотом делится со мной Стелла.

— Томас? Том. Мне очень нравится.

— Дай Бог, твоему отцу тоже понравится. Ему я еще не озвучила свое окончательное предложение, — вздыхает Стелла, нервно покусывая губы.

— Какое такое предложение? — вздрагиваю, когда по гостиной раскатистым басом проносится голос отца. Перевожу взгляд в сторону лестницы, на которой замерла его мощная фигура. Отец окидывает меня долгим, пронзительным взором, от которого у меня вновь холодеет в ногах, и я делаю глубокий выдох, напоминая себе о том, что сегодня мы не будем ругаться. И я сделаю все для того, чтобы помириться с ним.

— У меня предложение! — Стелла первая нарушает неловкое молчание, повисшее в воздухе. — Заказать огромную пиццу на всю семью.

— Стелла, я вызову персонал, и мы нормально поужинаем, как обычно, — отец прищуривает веки, по-прежнему не сводя с меня своего слегка осуждающего взора.

Я люблю тебя, папа.

Ничего сложного.

Когда не произносишь этого вслух…

— Милый, я не хочу «как обычно». Я хочу большую пиццу. Ммм… с курицей и ананасами… — мечтательно тянет Стелла.

— Но… — папа, очевидно, хотел напомнить Стелле о том, что фастфуд не самая полезная пища.

— Твой сын хочет пиццу, — настаивает девушка, поглаживая себя по животику. Судя по тяжелому вздоху отца на этом его аргументы закончились.

— Как я могу отказать? К черту правильное питание на сегодня. Пицца, так пицца, — он достает телефон из заднего кармана джинсов. — Дэниел задерживается на своем футболе. Неделю назад мне позвонил тренер некого клуба и открыл мне его страшную тайну, — вдруг произносит папа, и я чувствую, как скручивает желудок на слове «футбол». — Ты знала об этом, Руслана? — он кидает на меня очередной, слегка укоризненный взгляд.

— Знала, пап, — с вызовом отвечаю я, скрещивая руки на груди, приготовившись защищать брата. — У него талант. Прошу, прими его таким, какой он есть. Он же занимается и футболом и учебой… и даже по-китайски уже говорит бегло.

— Мартин, что плохого в том, что мальчик занимается футболом? — миролюбивым голосом замечает Стелла.

— Я тоже занимался футболом. И? Все детство на это убил. Часами мечтал перед сном, что стану великим вратарем, как и другие парни из нашей дворовой команды, — тяжело вздыхает он, скользя пальцем по экрану телефона. Только сейчас я замечаю, что отец без костюма, и я так давно не видела его таким. Домашним. Белая футболка и простые джинсы — в такой одежде он снова кажется мне тем папой, каким я помню его в своем крохотном возрасте еще до переезда в Америку.

Нет, он не стал хуже. Просто… он не хочет, чтобы мы жили, ориентируясь на его опыт, но забывает о том, что это так не работает. Мы способны извлекать уроки только из-своих ошибок, но я уверена, что мой выбор — не ошибка, не «игра в писателя», как считает он, а самая настоящая миссия. К тому же я где-то слышала, что страшнее греха, чем зарывания своего таланта, не существует. Даже если многие считают, что никакого таланта и нет.

— Но вы правы. Он уже взрослый и вправе принимать такие решения сам. К тому же… к его успеваемости не придраться. В отличие от тебя, Лана. Я могу понять карьеру футболиста — если он, и правда, так талантлив, то после школы он уже сможет зарабатывать себе на жизнь. Футболисты хорошо живут, Лана. В отличие от творческих людей, от писателей. Будешь жить от гонорара до гонорара? И что будешь делать, когда закончится вдохновение? Ты действительно этого хочешь? — отец кидает на меня прямой и открытый взгляд. Я знаю, чего он хочет. Он хочет, чтобы я согласилась с тем, что писатель — это всего лишь хобби, что заниматься написанием романов я могу и имею право, но только сочетая этот вид деятельности с работой в его компании на востребованной и престижной должности.

Но он ошибается. Это не хобби. Это моя жизнь. Работа занимает девяносто процентов нашей жизни. Какой смысл тогда жить, если заниматься тем, что тебе не нравится?

— Пап, я сняла небольшую квартиру. Сама. Я докажу тебе, что справлюсь со всем в одиночку и без твоей помощи. И собираюсь уволиться из клуба и…

— Квартиру? На Манхэттене? И как ты будешь за нее платить? — его губы сжимаются в тонкую линию.

— Первый взнос я внесла, взяв деньги из неприкосновенного запаса, которые откладывала на поездку в Европу, — слегка гордо сообщаю я. Уверена, он понятия не имел о моей личной «финансовой подушке».

— Может, тебе нужна моя помощь? — немного помолчав, уже без всякой агрессии интересуется он, глядя на меня как-то совершенно иначе.

— Нет, пап. Я очень благодарна тебе, но я хочу сама со всем справиться и показать вам, чего я стою. К тому же мне сделали предложение, от которого я не могу отказаться, — робко опускаю взгляд, ощущая, как вспыхивает кожа щек. — По моей книге, кажется… сериал снимать собираются, — никогда не думала, что скажу эти слова будничным тоном, словно мы обсуждаем один из наших предстоящих семейных ужинов, а не событие, которое, я надеюсь, перевернет всю мою жизнь.

На долгие минуты становится так тихо, что мы слышим гул города и проезжающих внизу машин, и то, как часы, украшенные рождественским красным носком, отсчитывают долгие секунды. Я переминаюсь с ноги на ногу, поглядывая то на задумчивого отца, то на искренне улыбающуюся Стеллу:

— Мартин, это же просто потрясающе…

— Надеюсь, в сериале не будет ничего такого, за что мне будет стыдно, дочь, — выразительно оглядывая меня, произносит отец, нанося мне очередную рану, вновь попадая в самое больное место.

— Возможно, и будет, — поборов дрожь в голосе, спокойно отвечаю я, расправляя печи. — Но я такая, какая я есть, пап. И тебе нужно принять это… либо… — ощущаю, как задыхаюсь, глядя в его глаза, которые столько раз осуждали меня за это. — У тебя нет другой дочери, пап. Вот она я. Другой тебе пока не дано. Может, я не самая идеальная дочь, но я… — закусываю предательски дрожащие губы, ощущая, как невидимый снежный ком раздирает горло. — Очень люблю тебя, пап. И ты самый лучший отец, который у меня только мог быть, — договариваю я и, пряча лицо в раскрытых ладонях, начинаю рыдать во весь голос, чувствуя, как от переполняющих сердце чувств сотрясаются плечи.

— Ох, дорогая… — словно сквозь вату слышу я растроганный голос Стеллы.

Не понимаю, что происходит и как я оказываюсь в объятиях отца, и истошно рыдаю в его идеально белую футболку, пока он нежно поглаживает меня по волосам.

— Все будет хорошо, Руслана. Я тоже тебя люблю. Прости, что наговорил тебе. Я больше ни слова не скажу в упрек твоей работе. Ты можешь рассчитывать на любую мою помощь и поддержку… — сдавленным голосом успокаивает меня папа, но я плачу от этого только сильнее, освобождаясь от боли, накопленной за многие годы. Непередаваемое чувство.

Так странно, что огромный конфликт, нарастающий годами, разрешился за пару минут с помощью трех волшебных слов, которые, наверное, хочет услышать каждый отец от своей дочери.

Давно у нас не было настолько уютного, настолько настоящего семейного вечера. Мы ели пиццу и смотрели «Один дома», болтая обо всем на свете. Я показала папе видео, которые оцифровала со старых кассет совсем недавно — на них мне не больше трех лет, и мы всей семьей отмечаем новый год в своей первой квартире еще в Эстонии.

— Ну, вы даете, — вместо приветствия, бросает Дэниел, возвращаясь с тренировки. Идеальное завершение вечера — потрепать Дэнни за волосы и послушать о том, как идет его подготовка к серии важных игр. Брат присоединяется к просмотру видео и поеданию пиццы, пока Стелла вяжет крошечные носочки для будущего малыша. А я ловлю себя на мысли, что даже несмотря на то, что мое сердце до сих пор растерзанно в клочья, несмотря на то, что раны, недавно нанесенные мне одним человеком, исцелить невозможно… я все равно счастлива.

Я счастлива от того, что вновь обрела дом, свою тихую гавань, где тебя всегда любят и ждут.

Нет ничего прекраснее, чем знать, что я нужна им даже со своими безумными идеями, нереальными амбициями, с криками и истериками, и даже с тем, что мои «выходки» с преподавателем могли испортить отцу репутацию и несколько важных сделок.

Впервые за долгое время с моей души падает непосильный груз, который я несла в себе несколько лет, и вместо него грудь наполняет ощущение теплоты и непередаваемого счастья.

* * *

После такого замечательного вечера в кругу семьи возвращаться в переполненную коробками пустую комнату в общежитии не очень приятно. За последнее время эта спальня и правда стала мне чужой, потому что большую часть времени я ночевала… в другом месте.

Перед глазами калейдоскопом замелькали обрывки наших воспоминаний, которые вопреки моему желанию не стереть, не вычеркнуть.

Его теплое дыхание, согревающее меня по утрам. То, как целовала его плечи и спину, пока он спал, и шептала всякие нежности в надежде на то, что он слышит все мои слова сквозь сон, и они оставляют след в его душе.

Мой самый лучший.

Мой мужчина.

Воспоминания о том, как мы кружимся в танце под Рождественскую музыку и потрескивание старой пластинки…

Хватит. Стоп! Перестань меня мучить… перестань присутствовать в моей жизни, когда тебя нет рядом, и все мосты разрушены.

Боль от его предательства вновь накрывает меня с новой силой, и, сгорая от жгучих слез, словно кислотой разъедающих душу, я открываю ноутбук и пишу сцену во второй части романа «Его тень», которую откладывала много месяцев. Для написания таких эпизодов нужно находиться в определенном состоянии, и несмотря на то, что оно мне совсем не нравится, перечитав написано утром, я не испытываю желания стереть и удалить к черту всю сцену или вторую часть своего романа.

Я набираю номер телефона Стейси Риз, которой обещала позвонить еще вчера, и ощущаю, как замирает сердце, а по нервам бьет почти оглушающий ультразвук. Длинные гудки затягиваются, и в момент, когда я уже хочу сбросить вызов, Стейси отвечает мне деловым и своим немного по-мужски хрипловатым голосом:

— Слушаю, Стейси Риз.

— Здравствуй, Стейси. Это Руслана, — на всякий случай напоминаю я. — Я получила твою sms о встрече, но прежде, чем она состоится, я бы хотела поговорить…

— Давай выкладывай. У меня не очень много времени. Я же сказала, что детали мы обсудим лично, — слегка раздраженно обрывает меня Стейси. Честно говоря, от ее напора и грубоватости в голосе у меня ладони потеют, но я все равно чувствую, что должна заранее обозначить свое условие.

— Я согласна. С вашим предложением и…

— Еще бы! Согласна она. Умница, — вновь прерывает меня Риз. Все еще не привыкнув к ее манере общения, выпаливаю на одном дыхании:

— При условии, что мистер Джордан никогда не будет пытаться связаться со мной через тебя. Стейси, пообещай, что мы не будем контактировать, что…

Я не успеваю договорить и следующие пять секунд слушаю раскатистый, немного истеричный смех Риз.

— Ну, вы и устроили мне тут скандальный роман, ребятки. Один просит поделиться с ним твоим номером телефона, другая ставит условия больше никогда его не видеть. Это любовь, не находишь, детка? — тараторит Стейси, напрягая меня своими колкими фразами.

Так значит Джордан ищет мой номер телефона. И судя по всему, он не так уж сильно ему нужен, раз он до сих пор его не нашел.

— Это мое условие, Стейси. Если оно невыполнимо, мне лучше отказаться от всей этой затеи прямо сейчас.

— Да ты сумасшедшая. Стивен уже назначил даты кастингов для актеров. А ты уже во всю должна строчить сценарий. А насчет Джордана: ты случаем не забыла, что у вас есть совместный роман? Вы обязаны дописать его, несмотря на свои глупые разногласия. Ну, подумаешь, не сказал он о том, что его жена…

— Я не хочу ничего о нем слышать! — резко перебиваю я, ощущая, как ногти до боли врезаются в кожу ладоней.

— Но в противном случае книга выйдет под именем Алекс Джордан. Но мы ведь знаем, что он писал роман не один…

— Меня это больше не касается. Мне плевать на эту историю, — равнодушно бросаю я, испытывая ужасающую боль в груди. Как я могу так бессовестно лгать? Я люблю нашу историю всем сердцем, но… я не смогу дописать ее.

— Слабо верю, Руслана, но я тебя поняла. Можешь не переживать, я работаю с каждым автором отдельно, и Джордан никогда не пересекался с другими авторами, с которыми я сотрудничаю. Вероятность вашей встречи из-за того, что вы находитесь под крылом одного агента, равна нулю. К тому же Алекс сейчас все время занят — развод отнимает у него кучу времени и сил…

ЧТО? Развод с женой? Он оставляет своих детей? Из-за меня…

Я чувствую себя так, словно к моей коже прилипли несмываемые комки грязи, а на лице несмываемым маркером написали «шлюха».

— Стейси, можно мы не будем говорить о Джордане? — вновь обрываю ее реплику я.

— Разумеется. Тогда приступай к сценарию как можно скорее. На первой встрече я уже хочу видеть результат проделанной работы и прочитать несколько первых сцен. После новогодних каникул перейдем к обсуждению со Стивом. А сейчас мне нужно бежать, Руслана, — быстро договаривает Риз и бросает трубку, наверняка не слыша моего: «Хорошо-хорошо».

Сердце болезненно сжимается, когда мои мысли возвращаются к Алексу и новости о его разводе. Я не могу не чувствовать свою причастность к разрушению чужой семьи. К тому, что пока отец должен был проводить время со своими детьми, он развлекался со мной, и они так и не дожидались его дома по вечерам. Интересно, как он объяснял свое отсутствием детям и жене. И объяснял ли? Судя по тому, что я видела возле школы, он очень их любит. Так сильно, что трудно поверить в то, что он бы не хотел сохранить брак с этой женщиной, даже если их чувства угасли. То, что у них были проблемы, итак понятно, все из-за этих заголовков в прессе о снимках, на которых Алекс создает впечатление сердцееда. А если их отношения закончились задолго до меня, то почему он молчал, раз планировал разводиться? Если ему нечего было скрывать, нечего стыдиться, какого черта он молчал?

Но я не могу не думать о том, что роман со мной не стал последней каплей, не усугубил ситуацию и не послужил последним призывом к страшному действию — к разводу, который навсегда оставит раны на детских душах.

Я совершенно не понимаю Джордана сейчас, и что он там мутит, и зачем этот развод теперь, когда со мной у него нет ни единого шанса. И не хочу понимать.

Я хочу однажды проснуться и больше никогда о нем не вспоминать, не думать.

Это мое единственное заветное желание, которое я загадаю, когда часы пробьют полночь.

Ложусь на кровати, поджимая ноги к груди, и снова предаюсь депрессивным мыслям. Не знаю, сколько бы я так пролежала, жалея себя и вспоминая о том, что больше всего хочу забыть, если бы не сообщение от моего виртуального «больше-чем-друга». Разговор с Дарком поможет мне отвлечься от очередной скудной новости и мрачных мыслей.

ADark: Маленькая Оушэн, ты там опять грустишь?

OceanHeart: Есть немного. Думаю о жизни и о том, как быстро все меняется. А время летит с каждым днем все быстрее и быстрее.

ADark: Чем старше становишься, тем быстрее оно идет. Но ты не парься. Нужно наслаждаться каждым моментом. Ловить момент. А ты лежишь и размазываешь сопли по подушке.

OceanHeart: И откуда ты все знаешь опять?

ADark: Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, малыш.

OceanHeart: Как тебя зовут, Дарк? Я имею в виду настоящее имя.

ADark: Вот это вопрос. Ты подумала над моим предложением? Готова к реальной встрече? У меня сейчас много свободного времени… мы можем встретиться прямо сейчас.

OceanHeart: Я не против.

ADark печатает…

…

…

ADark был в сети минуту назад.

Не поняла. Почему Дарк опять вышел? Со злостью барабаню ноготками по экрану телефона. Теперь я убеждена в том, что его слова о встрече — пустой треп и не более. Черт, да я же совсем его не знаю. Где гарантия того, что у него тоже нет жены и кучи детишек? Или что он не психопат, который украдет меня в рабство, как в одном, до боли знакомом мне романе?

ADark: Прости, я тут. Сеть вылетела.

OceanHeart: Так часто бывает, привыкла.

ADark: Ну, так что, встретимся, детка? При встрече и узнаешь мое реальное имя.

OceanHeart: Давай. Где и когда?

ADark: Думаю, погуляем в Центральном парке, покатаемся на коньках? Сегодня. А потом в ресторан пойдем. Ты пьешь игристое вино, насколько я помню.

OceanHeart: Отличная идея… да, пью.

ADark: Тогда давай встретимся у проката коньков. Ровно через два часа. К чему откладывать то, чего мы оба так долго ждали? Я не дам тебе грустить, детка😊

OceanHeart: Два часа? Ох, черт. Мне придется собраться на свидание за рекордное количество времени. Но я постараюсь это сделать.

ADark: Уж постарайся. Не верю, что это случилось. До встречи, детка.

ADark был в сети минуту назад.

Детка…

Обычно он редко обращался ко мне так, и сейчас у меня создалось впечатление, что он просто нажрался и придет на встречу далеко не в трезвом состоянии. Это так странно. Переписываться с человеком целый год, не зная его реального имени, не видя лица, но ощущая его душу, познавая его как личность, и вот наконец-то увидеть его, понять, что он — не иллюзия, не программа, не искусственный интеллект, который формируется компьютером, а реальный человек из плоти и крови.

Не скажу, что иду на свидание с тем же рвением, с каким бы пошла на него еще месяца два назад. Но я определенно заинтригована, и надеюсь, что Дарк, наконец, поможет мне не думать о том, кого-нельзя-называть хотя бы пару часов.

* * *

Конечно, я опаздываю. Невозможно собраться на первое свидание за два часа, к тому же мне совершенно не все равно, какое впечатление я произведу на Дарка, что довольно странно, учитывая то, что последние дни мне почти плевать, как я выгляжу — джинсы и свитер оvеr sizе стали моими любимчиками, не считая скучных часов, проведенных в клубе. Я остановила свой выбор на кожаных легинсах, плотно облегающих бедра и ноги, и слегка прозрачной блузе нежно голубого цвета с рукавами фонариками. Жаль, что всю эту красоту скроет верхняя одежда, но я все равно хорошенько потрудилась над образом и даже вопреки тому, что за последние дни забыла, как пользоваться кистью для макияжа, нанесла тон и подвела глаза.

На какое-то время даже мысли о Джордане отошли на второй план. Все из-за безумного волнения, которое охватывало каждую клеточку моего тела, зарождаясь неприятным, тянущим холодком в сердцевине живота. Я не понимала, почему меня терзает нехорошее предчувствие, но старалась убедить себя в том, что на этот раз оно меня обманывает.

Это же Дарк. Я знаю его, а он знает меня, и мы просто встретимся в людном месте. Ничего плохого не случится, к тому же я всегда могу притвориться, что мне кто-то звонит и сбежать со свидания. Я даже Кейт попросила позвонить мне через пару часов, чтобы мой побег выглядел естественно на случай, если что-то пойдет не так.

Я опаздываю на полчаса, но когда подхожу к прокату коньков, не вижу ни одного мужчину за тридцать, которым бы мог оказаться Дарк. Кругом одна молодежь, влюбленные парочки и мамочки с детьми. Чувствую себя полной дурой, проводя сапогом по небольшому сугробу, открывая крошечный кусочек сухой травы.

Он не придет. Конечно, не придет. Он слишком долго откладывал нашу встречу, чтобы просто так взять и открыться сейчас, когда уже слишком много воды утекло с тех пор, как мы действительно планировали встречу, ту самую, на которую я прийти не смогла.

— Оушэн, — я чуть ли не подпрыгиваю на месте, когда слышу мужской, недостаточно низкий для зрелого мужчины голос и знакомое прозвище. Но это знакомый голос. Нервно сглатываю, прекрасно понимая, что человек, с которым я переписывалась все это время на самые сокровенные темы, все это время знал меня и… черт, нет. Я не хочу в это верить.

Резко поворачиваюсь и на мгновение ощущаю, как воздух покидает легкие, а сердце стремительно падает вниз. Я и сама едва стою на ногах. Передо мной стоит не мужчина за тридцать и даже не мерзкий старик-извращенец — кстати, именно на этот счет я переживала больше всего.

А он. Мой бывший парень. Колин Миллер.

Мне бы очень хотелось думать, что это просто совпадение, что Колин — не Дарк, и он просто тоже пришел покататься на коньках, но нет. Никакой ошибки быть не может, потому что я совершенно четко расслышала, как он назвал меня «Оушэн».

— Колин… — растерянно протягиваю я, глядя в застывшие, не выражающие эмоций глаза-льдинки. Несмотря на отстраненный, обжигающий холодом взгляд, его губы расплываются в ехидной усмешке, прежде мне незнакомой. Он выглядит еще более замученным, уставшим и похудевшим, чем тогда в аудитории, когда произошла драка с Джорданом. Внешний вид Колина отталкивает меня настолько, что мне хочется развернуться и бежать прочь. К тому же я не забыла, какими словами он бросался в момент, нашей последней встречи…

Подстилка препода. Шлюха.

На что он рассчитывает после такого?

— Колин, как ты меня назвал? — стараюсь сделать вид, что я не та, за кого он меня принимает, но судя по его мягкому смеху, совершаю очевидную глупость.

— Перестань, Оушэн, — Колин делает шаг ближе, и теперь я могу разглядеть глубокие морщинки в уголках его глаз, которых раньше не было.

— И пожалуйста, успокойся и послушай меня. Я здесь не для того, чтобы причинить тебе боль, это все, что ты должна знать, — Колин вскидывает взгляд на меня и берет мои руки в свои. — Понимаю, ты хочешь многое узнать. И наверняка, обвинишь меня в обмане. Я создал аккаунт Дарка давно, чтобы поддержать тебя на сайте, где все поливали твой роман грязью. Помнишь? Я был единственным, кто тебя поддерживал, Оушэн. И я решил заняться этим и в сети… понимаешь? Мы как раз тогда поссорились, и я тебе написал от Дарка. Чуть позже после небольшой переписки… я хотел во всем признаться, но наше общение в сети зашло слишком далеко, я хотел знать о тебе все и не мог лишить себя этого… черт, детка, прости. Это жестоко. Но я хотел быть ближе к тебе…

— Слышать ничего не хочу, — отрезаю я, бросая на него осуждающий взгляд. — Отпусти, Колин. Ты навсегда потерял шанс вернуть меня, когда устроил спектакль в аудитории.

— Я сделал это ради тебя. Переписывался от Дарка и хотел поссорить тебя с Джорданом… черт, потому что он старый мудак и не подходит тебе. Понимаешь, Лана? Ты дорога мне, очень дорога, а он просто использовал тебя. Но ты и слушать меня не хотела… — горячо уверяет меня Колин, обхватывая мое лицо ладонями. От шока меня даже не передергивает от отвращения. Я словно вообще теряю способность чувствовать — настолько данная ситуация не укладывается в моей голове.

Весь этот год… Дарк был всего лишь Колином. А я вознесла его чуть ли не в Божественный ранг.

Ну не дура ли?

— Неужели ты думаешь, что этого достаточно, чтобы теперь как ни в чем не бывало прикасаться ко мне? Отпусти, я сказала, — одними губами шепчу я, не в силах пошевелиться, пребывая в полуобморочном состоянии.

— Лана… мы просто погуляем.

— Неужели ты думаешь, что я пойду гулять с тобой? — я едва ли задыхаюсь от возмущения и его неуместной уверенности в себе.

— Пойдешь, Лана, — настаивает Колин, обхватывая мое лицо еще крепче. И вот теперь я снова замечаю, как лихорадочно мечутся его зрачки, как искусаны до глубоких ран его губы. Насколько бледной стала кожа здорового, как космонавт спортсмена.

— С чего ты взял?

— Я люблю тебя, — шепотом произносит Колин, опуская голову. Не передать словами, насколько чудовищно слышать эти слова от него, в то время как мечтала услышать от другого человека, который сейчас наверняка развлекается с новой «Ланой». — Люблю, несмотря на то, что ты… с этим… — его лицо искажает маска отвращения. — Я готов все исправить, Руслана. Загладить вину. Помнишь, нам же было хорошо вместе? Я хочу вернуть это. Без тебя у меня все катиться к чертям. Я постоянно проигрываю. Я не могу думать ни о чем кроме тебя. Прошу, одна прогулка. Она изменит все. Умоляю тебя, — почти истерично умоляет Колин. И я понимаю, что должна согласиться. Не потому, что хочу, нет, конечно. А потому что он болен. Я боюсь его реакции на мой явный отказ. И к тому же возможно я как-то смогу достучаться до парня. Ему нужна помощь профессионалов, пока то, что он употребляет, не убило его окончательно.

— Хорошо, Колин. Одна прогулка, но напоминаю: она ничего не изменит между нами. Я не смогу встречаться с человеком, который меня так долго обманывал, — я все еще нахожусь в жутком шоке, и когда Колин ведет меня к катку, понимаю, что каждый шаг дается с трудом. Кажется, мне самой нужна помощь специалиста. Может, он ответит мне на один простой вопрос: почему то, во что я всегда свято верю, оказывается такой грязной ложью?

— Уверена, что хочешь кататься? — интересуется Кол, оглядывает толпу на катке. — Может, просто погуляем? Двинемся к выходу из парка и согреемся в уютном местечке? — он берет меня на руку и ведет в сторону многолюдной дорожке.

— Да. Давай, — бросаю я, осознавая, что хочу скорее покинуть место, где весь воздух пропитан воспоминаниями об Алексе. И зачем я согласилась на встречу здесь? Ответ прост: искренне надеялась, что яркие впечатление от встречи с Дарком вытеснят эти самые воспоминания о Джордане.

Я хотела, чтобы Центральный парк с этой проклятой дорожкой, по которой мы бегали каждое утро, перестал быть нашим местом, понимаете?

— Не могу поверить, что это ты. Просто не могу, Колин. Как ты…

— Как я мог? А как ты могла, Лана? Нет никакого Дарка. Нет никакой Оушэн. Есть только ты и я, наши отношения. Давай забудем о прошлом, детка, — Колин нервно оглядывается по сторонам, и это пугает меня еще больше.

— Колин, у нас не может быть никаких отношений, — осторожно произношу я, прикидывая, что он может сделать, если я побегу? Я не трусиха, но вид у Колина такой, будто он не в себе. И любое мое неосторожное движение приведет его в ярость.

— Как не может быть? Пойдем здесь, — Колин кивает в сторону одинокой пустынной тропинки, на которую указывает стрелочка с надписью «выход». — У тебя нос красный. Тут короткий путь к выходу.

— Может, еще погуляем? — настаиваю я, поглядывая в сторону исчезающих из поля зрения людей. Ох, черт. Холод в моем животе превращается в глыбу льда, намертво сковавшую желудок в тугой узел.

— Не хочешь согреться, детка? Не бойся, я тебя не покусаю.

— Колин, пожалуйста. Перестань разговаривать со мной так, будто ничего не было. Будто ты не изменял, не лгал мне долгое время. Я многого не знала о тебе, когда начала с тобой встречаться, и это нормально. Я поняла, что ты не мой человек, и поверь, я тоже не твоя девушка…

— Я тоже много о тебе не знал, Лана. Не знал, что тебе нравятся мужчины постарше и…

— Я не хочу говорить о нем, — слишком резко и эмоционально огрызаюсь я, пока мы с Колином все дальше и дальше уходим от людей, при этом выхода из парка по-прежнему не видно, несмотря на то, что я слышу, как где-то рядом несутся машины и сигналят такси.

— Я просто хочу, чтобы начали все сначала. Может, съездим в Майами на каникулы? — он сжимает мою ладонь крепче и снова озирается по сторонам, нервно проводя свободной рукой по своим не уложенным волосам.

— Я наоборот хочу новогодней атмосферы, Колин. К тому же я никуда с тобой не поеду, — пытаюсь освободиться из его хватки, но мой пренебрежительный жест не скрыть от цепкого взгляда Миллера.

— Черт, ну что мне с тобой делать, Лана? — он вдруг встает впереди меня, и я резко замираю, чуть не уткнувшись носом в его черную куртку. — Девочка моя, — Колин вновь заглядывает в мои глаза, но я не испытываю ничего кроме тошноты, когда он произносит столь ласковые слова. — Как мне загладить свою вину? Я был дураком… я так хочу, чтобы ты вернулась ко мне. Чтобы ты была только моей, — с безумным обожанием нашептывает Миллер, поглаживает костяшками пальцами мою щеку. Чем больше он меня лапает, тем сильнее мне хочется тщательно помыться.

— Опять, Колин? Я это уже слышала. Хватит… этому не бывать. Мы больше никогда не будем вместе, понимаешь? Никогда, — не выдерживая, твердо произношу я, бросая ему вызов. Светлые глаза Миллера мгновенно темнеют на несколько тонов, а в расширенных зрачках отражаются внутренний бес, которым он одержим.

— Да что ты говоришь, моя хорошая, — обманчиво ласково произносит Колин. Его ногти вдруг впиваются в мою щеку, и, сжимая зубы, он резко ведет вниз свои пальцы, до крови царапая щеку. От неожиданности и боли я вскрикиваю, инстинктивно пытаясь вырваться. Кажется, в порыве страха я с силой толкаю его, и в следующее мгновение Колин хватает меня за ворот куртки и тащит в сторону густых зарослей. Острые ветки бьют меня по лицу, задевают свежую рану, пока он грубо проталкивает меня вглубь укромного, безлюдного места. Я не сразу понимаю, что теперь он настроен весьма агрессивно. Должно быть, шоковое состояние до сих пор дает о себе знать, поэтому кричу слишком поздно… слишком поздно для того, чтобы рассчитывать на счастливое спасение и на очередного героя, который появится из воздуха.

— Колин, хватит. Колин, отпусти! Мне больно… — шепчу я, чувствуя, как он до сих пор крепко держит меня, и вижу, как на белый снег капают капли бордовой крови. Я ничего не могу сделать Колину, даже по яйцам дать. Боюсь, что он озвереет сильнее, и меня здесь вообще не найдут… живой.

Какого черта я вообще поперлась гулять в парк с «незнакомцем» … очередной урок, который я с радостью вынесу, если, конечно, выберусь отсюда.

— А мне, а мне не больно, Русланочка? Смотри, шлюха! Смотри, какая ты грязная тварь! — вдруг начинает орать он, дергая меня за ворот сильнее, так, что он практически перекрывает мне кислород. Колин хватает меня за волосы и тыкает носом в экран телефона, на котором включено то самое видео… черт, как я могла не догадаться, кто стоит за всем этим? Я закрываю глаза, ощущая, как по щекам непрерывно текут слезы, но это не помогает, не спасает меня от того, что я итак помню наизусть…

Я слышу свои стоны. Такие громкие. Звуки нашего с Алексом секса и даже разговоры… черт, нет. Это все просто страшный сон. Я хочу, чтобы этот кошмар скорее закончился.

— Скажи мне, дрянь. Поклянись, что вернешься ко мне. Иначе это долбанное видео попадет в тренды ютуба прямо сейчас, сука! Поняла меня? Глаза открой, шлюха. И скажи. Давай, детка, говори. Как ты хочешь быть со мной, — лихорадочно тараторит псих, удерживающий меня за шкирку. И Колину, кажется, совершенно плевать на то, что я задыхаюсь, хоть и сама не понимаю, отчего больше — от душевной боли или от того, что ткань давит мне на жизненно важную артерию.

— Колин… — отчаянно хриплю я. — Колин, тебе нужна помощь…

— Это тебе нужна помощь, дрянь. Да только никто тебе не поможет, ясно. В моих руках твоя долбанная жизнь и репутация твоего папочки. Скажи, что вернешься ко мне. И если передумаешь, знай: это видео обязательно увидят все, кто тебя знает. Пусть они поймут, какая ты шлюха. Как сладко ты стонешь, сука. Со мной ты не была такой горячей, потаскуха гребаная, — шипит в ухо Колин, резко кидая меня лицом в сугроб. Кожу обжигает холодом, когда я соприкасаюсь со снегом и опираюсь на землю руками, пытаясь встать. За это я получаю от психа мощный удар ноги в тяжелом ботинке по бедру и, жалобно всхлипывая, вновь падаю на землю, не веря в то, что это все происходит именно со мной.

— Колин, прошу, не надо… — сиплым голосом заверяю его я.

— Скажи, что будешь со мной, — его палец замирает на кнопке, которая может отправить видео на сайт, который за час облетит весь Манхэттен. Леденящий душу ужас на миг лишает меня способности двигаться.

— Я буду с тобой, обещаю, — поддавшись страху, произношу я. Конечно, это ложь, но сейчас я готова сказать что угодно, лишь бы его палец не соприкоснулся с экраном телефона. — Колин, удали видео, и мы поговорим… все будет хорошо, если ты просто удалишь его.

— Какая же ты сука. За идиота меня держишь? — смеется Колин, резко дергая ногой, снова пытаясь со всей дури пнуть меня, но я вовремя поджимаю колени, валяясь на полу, как какое-то никчемное, беззащитное, никому ненужное существо.

У которого нет шансов на спасение.

Я не чувствую себя жертвой в лапах хищника. И даже не ощущаю себя пленницей безумного психа. Я вообще лишилась возможности чувствовать. Сейчас я способна только умолять небо о том, чтобы Колин удалил видео. Я не могу даже закричать, потому что боюсь, что это спровоцирует его нажать на кнопку…

— Что? Приятно чувствовать это, Лана? Унижение. Именно это чувствовал я, когда понял, что ты променяла меня на этого умника. Надо мной все ржали, дура. Теперь посмеюсь я.

— Колин, не надо…

— Не надо что? — резко наклоняется ко мне Колин и хватает за волосы, поднимая голову над слоем снега. Кожа головы горит от боли, но страх затмевает даже это ощущение. — На что ты способна, чтобы я не выкладывал это видео? Готова отсосать мне прямо сейчас? Так сказать, закрепить наш союз, жалкая шлюха? — я отрицательно качаю головой, сдерживая слезы и немой крик, так и рвущийся из груди.

Все кончено.

Моя карьера автора закончилась, так и не начавшись.

Недолго в нашей семье царило перемирие.

Отца убьет это видео.

Мама…

Мама бы покраснела от позора, если бы увидела, до чего докатилась ее дочь.

Алекс…

Его имя просто проносится в моих мыслях без всякого продолжения.

— Сначала удали видео, — нахожу лишь один ответ я и резко выбиваю телефон из рук Колина свободной рукой. Он падает в снег, но реакция Колина вполне предсказуема — он дергает меня за волосы снова и снова толкает лицом в снег, пока я не начинаю задыхаться. Пока мое тело не сотрясает крупная дрожь. Снег, обагренный кровью, попадает в нос, рот… я уже ничего не понимаю.

Я готова потерять сознание от боли и унижения, от безумного желания не чувствовать того, что происходит со мной.

— Хватит. Хватит… — обессиленно умоляю я, давясь снегом, пока неведомая мне сила не заставляет Колина остановиться.

— Ебанный урод, — легкий шелест листвы, и я уже слышу другой, знакомый мне голос. Голос Джордана.

Хотя я почти уверена, что это мое безумное сознание так трансформирует реальность, и теперь я просто слышу то, что хочу услышать. Глупая. Идиотка. Мне до сих пор хочется верить в то, что мой «супергерой» всегда поможет, придет на помощь. Черт возьми, он покрошил мое сердце на маленькие кусочки своим предательством, а я до сих пор хочу видеть его, когда нахожусь практически между жизнью и смертью…

Я не сразу понимаю, что Колин давно отпустил меня. Что мое лицо больше не прижато к снегу, и я могу поднять голову, и делаю это, оборачиваясь на тяжелое мужское дыхание и звуки ударов.

— Уебок ты недоделанный, — я вскрикиваю, когда вижу, когда Алекс проделывает то же самое, что только что проделывал со мной Колин. Скручивает ему руки и с силой ударяет головой о ледяной снег несколько раз подряд. Я вижу, как он заносит кулак над его лицом, но он замирает в миллиметре от соприкосновения с головой Колина, с которого мгновенно сошла вся спесь и уверенность в своей неуязвимости и вседозволенности. Когда он шел сюда, вооружившись видео, которое могло сломать мою жизнь, Миллер явно не ожидал встретить достойный отпор. Помутненное наркотическим дурманом сознание никак не предполагало, что произойдет нечто подобное, что словно из-под земли появится Джордан, чтобы защитить меня. Мне хочется плакать от облегчения, и я все еще не верю, что вижу его.

— Алекс, перестань… — хрипло прошу я, понимая, что, если он продолжит, это ничем хорошим не закончится. Я настолько слаба, что даже не испытываю нового приступа шока от того, что именно Алекс пришел мне на помощь. Боже, он, что, следил за мной? Так почему не действовал раньше? Колин хрипит, пытаясь подняться, но Джордан жестко толкает его обратно в снег.

— Не стони, обдолбанный ублюдок. Ты доигрался. Теперь уже окончательно, — яростно шипит Алекс, не обращая никакого внимания на мои тихие просьбы и всхлипы. Склоняясь на Колином, он быстро выворачивает карманы на его куртке, и я не понимаю, зачем он это делает, пока не вижу россыпь пакетиков с разноцветными таблетками на снегу.

— Тут явно много для одного зависимого кретина. Не хватает больше денег папочки? Решил приторговывать? Ну, что, сученок, допрыгался? — шипит Алекс, хватая Миллера за волосы и заставляя посмотреть на разбросанные наркотики. Колин мычит что-то невразумительное и не способен оказать никакого сопротивления. Неужели я была права, и он настолько серьезно подсел на запрещенные препараты?

— Алекс… — снова повторяю я, когда он снова заносит голову Колина над снегом для нового удара. Наши взгляды встречаются, и Алекс замирает.

Собирая последние силы, я пытаюсь встать, кусая дрожащие губы. Алекс тут же бросает обессиленного Колина в снегу и кидается ко мне, рывком понимая на ноги.

— Руслана, — едва слышно выдыхает Алекс, и внутри меня все леденеет еще сильнее, чем пропитанная снегом кожа. Осколки сердца вспыхивают огнем, когда я впервые за эту неделю слышу свое имя из его уст. Так знакомо… и так больно.

От обломков сердца остается пепел. Я опускаю взгляд, не желая больше смотреть… в глаза, что встречали меня каждое утро, а взгляд обволакивал особым теплом и делает это и сейчас.

— Руслана, ты в порядке? Все будет хорошо, маленькая, — он натягивает мне на голову свою шапку и прижимает мои руки к губам, согревая их своим дыханием.

Я замираю и задаю единственный вопрос, который не дает мне покоя:

— Что ты здесь делаешь?

Алекс

— Давай начнем вот с этого, — Нехотя отпускаю ледяные ладошки Ланы и, наклонившись, поднимаю с земли вывалившийся вовремя потасовки телефон Миллера, который я чудом не раздавил. После недолгих манипуляций нахожу то самое видео, которым он пытался шантажировать Руслану и одним движением пальца удаляю его. Швыряю телефон обратно в снег и рывком хватаю Миллера за волосы.

— Есть еще копии, мразь? — запрокидывая окровавленное лицо, требовательно спрашиваю я. Черт, нос я все-таки ему успел сломать, отмечаю я, глядя, как бардовые густые струи стекают с подбородка обожравшегося наркотой дебила. Сломать нос и все кости в его никчемной перекачанном теле — это меньшее из того, что я хотел бы с ним сделать. — На других носителях? Домашний компьютер, ноутбук, планшет, съемный жесткий диск? Понимаешь, о чем я спрашиваю? Говори, блядь, пока я полицию не вызвал, и они не увидели тебя с радужным набором амфетаминов, — толкаю его в сторону, чувствуя невероятное омерзение к своему бывшему студенту. А еще гнев, который с трудом сдерживаю. Если бы я опоздал, если бы не нашел их вовремя…. Черт, может, стоит убить его?

— Смотрю, вы неплохо разбираетесь в видах запрещенных веществ, мистер Джордан, — хрипло произносит Миллер, приподнимаясь и сплевывая кровь на снег.

— Мне вызвать полицию? Как думаешь, какой срок тебе грозит за нападение на девушку и распространение наркоты? — спрашиваю я ледяным тоном, сжимая руки в кулаки. Наблюдаю, как парень вытирает снегом лицом, пытаясь остановить кровь.

— Нет. Не надо полиции. Только в телефоне я сохранил ваше долбанное видео, — быстро с какой-то отчаянной яростью отвечает Миллер, поочередно глядя на нас воспаленный ожесточенным взглядом.

— Почему-то я не верю тебе, сученыш, — свирепо рявкаю я, сгребая ткань куртки на его груди и рывком полнимая на ноги. Второй достаю свой телефон, собираясь вызвать копов.

— Алекс, нет. — Руслана опускает ладонь на мое плечо, и я резко оборачиваюсь на нее. — Не надо полиции.

— Ты хоть представляешь, что этот отморозок мог сделать с тобой? — яростно спрашиваю я, глядя в ее перепуганные глаза. Ее бледное лицо покрыто царапками и ссадинами, из которых сочится кровь. Глаза блестят от непролитых слез. Мое сердце болезненно сжимается, когда я в полной мере осознаю, что только что предотвратил. — Я убью эту мразь, — произношу с какой-то твердой уверенностью, и в этот момент Руслана обеими руками хватается за меня.

— Пожалуйста, — умоляющим обессиленным шепотом просит девушка. — Этот новый виток скандала, который не нужен ни тебе, ни мне. Прошу тебя, Алекс. Давай отпустим его. Видео больше нет. Я уверена, что Колин не врет. Ты посмотри на него…. Он же не способен сейчас ничего придумать, — Лана заглядывает мне в глаза, пытаясь достучаться до моего разума, подернутого розовой пеленой ярости. Я тяжело дышу сквозь стиснутые зубы. Как она не понимает? Я в шаге от того, чтобы разорвать его голыми руками.

— Ему нарколог нужен, а не полиция, Алекс, — добавляет Лана тихо. Я какое-то время смотрю в ее бездонные глаза, пытаясь найти решение, которое всех бы устроило. Миллер зависимый придурок, больной голове которого возникла определенная одержимая идея, связанная с Ланой. Я должен быть уверен в том, что сукин сын остановится, что больше не будет пытаться приблизиться к ней.

— У меня есть отличная мысль, — бесстрастно произношу я. — Тебе понравилось быть оператором, Миллер? Теперь я воспользуюсь твоим примером. Как насчет чистосердечного признания? На камеру?

— Иди к черту, — вытирая обильно вытекающую из носа кровь комком снега, хрипит Колин. Я делаю резкий шаг к нему, но Лана снова меня удерживает. Ее пальцы впиваются в ткань моего пальто в отчаянно порыве, на который она тратит последние силы. Я чувствую, как она слаба, и не могу еще больше испугать ее.

— Полицию предпочитаешь, Миллер? — я без сомнения наживаю 911, включаю громкую связь и подношу к уху.

— 911, оператор Нора, как я могу помочь вам? — тут же отвечает хорошо поставленный женский голос.

— Нор… — начинаю я, но истошный вопль Миллера останавливает меня на полуслове. И я скидываю вызов.

— Я сделаю, что ты хочешь, Джордан.

— Отлично. Тогда мы снимем видео для твоего папочки. Постарайся выглядеть искренним, Миллер. Попроси помощи у отца. Расскажи, чем занимаешься и как сожалеешь о том, что не оправдал его надежд. Давай, бей на жалость. Ты же это умеешь. Скажи, что согласен на наркологическую клинику, назови имена тех, у кого покупаешь дурь. Уверен, что твой отец разберется с ними без тебя. — В глазах Миллера отражается ужас, и, кажется, до него, наконец, доходит, в какую передрягу он влип. Но выбор не велик. — Полиция. Или помощь отца, — напоминаю я неумолимым тоном возможные варианты. Колин отчаянно рычит, ударяя кулаками по снегу, но кивает, стиснув зубы.

Я запускаю видео съемку и направляю камеру сначала на россыпь наркотиков на снегу, потом на лицо Миллера с подтеками крови под носом. Я не ошибся, когда сказал о том, что Колин умеет давить на жалость. Видео получилось проникновенным, почти слезливым до растирания кровавых соплей по разбитой физиономии, и Миллер явно рассчитывал на реакцию одного главного зрителя — своего папаши. Непростой мужик этот Стэнли Миллер. Связи в конгрессе, отличная карьера, коллекция автомобилей категории люкс, недвижимость по всему миру. А вот сын полное дерьмо. Так бывает, когда слишком много времени отдаешь работе. Откупаясь от детей деньгами и дорогими подарками. Я надеюсь, что никогда не повторю ошибок Стэнли Миллера.

— Я отправлю видео мистеру Миллеру, — закончив, удовлетворенно сообщаю я. — И если узнаю, что ты снова пытаешься встретится, заговорить или просто посмотреть в сторону Русланы, оно мгновенно попадет в сеть. Понял меня?

Колин, жалкий, сгорбленный, выпотрошенный обращением к отцу, молчит, опустив голову. Наверное, он находится в мрачном предвкушении перспектив, которые его ожидают в ближайшем будущем. Сейчас парень вряд ли понимает, что мы спасли ему жизнь. Остальное уже зависит от того, чего хочет он сам. Убираю телефон в карман, поворачиваюсь к Руслане, которая все это время, по-прежнему пребывая в шоком состоянии, молчаливо наблюдала за нами. И вмешивалась только, когда дело доходило до рукоприкладства.

— Пошли отсюда, — произношу я, мягко обнимая ее за плечи, и веду к ближайшему выходу из парка. Она не сопротивляется, и я ощущаю, как мелко вздрагивает ее тело, прижатое ко мне. — Тебе нужно к врачу. Я на машине, отвезу тебя, — произношу обеспокоенно.

— Нет, не надо, — быстро отвечает она, резко останавливаясь. Запрокинув покрытое ссадинами лицо, она смотрит на меня неожиданно пристальным взглядом. — Я никуда с тобой не поеду. Мне не нужна помощь ни твоя, ни врачей. Я в порядке! В порядке! — последнюю фразу она кричит, и неспешно гуляющие прохожие замедляют шаг, оглядываясь на нас. Мы вышли в оживленную часть парка, и здесь Миллер точно бы не осмелился напасть на Лану.

— Какого черта ты не послала его, как только увидела? — спрашиваю я, доставая платок из внутреннего кармана пиджака и бережно прижимая к ранам на щеках и на лбу девушки.

— Оставь меня в покое, Алекс, — пытаясь оттолкнуть мою руку, яростно говорит Руслана. — Я просила Стейси…

— Она мне передала, — киваю я, сглатывая комок, образовавшийся в горле. У меня все еще перехватывает дыхание от одной только мысли, что ублюдок Миллер прикасался к ней своими грязными лапами. — Я старался. Я, правда, хотел оставить тебя в покое, девочка. НО не выходит. Ты и сама видишь. Наши жизни далеки от покоя с того момента, как ты свалилась на перекрестке, а я поймал тебя. И даже раньше, когда год назад вдрызг пьяный я рыскал по интернету и случайно наткнулся на роман юной писательницы, который так усердно поливали критикой, и я точно понял для себя, что не смогу пройти мимо, и не ошибся. Долбанная полоса случайностей. Вот и не верь после этого в судьбу. А сейчас я даже представить боюсь, что мог не наткнуться на тебя, не узнать, какая ты необыкновенная.

— Что? — осипшим голосом спрашивает Лана, сканируя меня изумленным взглядом. Она хлопает намокшими ресницами, пытаясь рассмотреть мое лицо сквозь пелену слез.

— Нам нужно поговорить, Руслана. Дай мне несколько минут. Это все, о чем я прошу, — мягко говорю я, глядя в почти черные лабиринты глаз. — У меня есть аптечка в машине. Нужно обработать ссадины. Ты уверена, что в порядке? Голова не кружится? — обхватив ее за плечи, я пристально всматриваюсь в бледное застывшее в потрясении лицо. Нижняя губа чуть подрагивает от волнения, придавая ее облику еще более уязвимый и трогательный вид. Я прижимаю ее к своей груди… крепко, потому что сейчас не могу поступить иначе. Пусть она сопротивляется, дерется, кричит, что ненавидит меня, но я знаю, что и ей это сейчас нужно так же сильно. Мне кажется, что я чувствую, как бьется ее сердце чуть ниже моего, оглушительно и больно, в ритм. Я так скучал по этому ощущению. Чертовски сильно скучал… И чтобы она не сказала — я знаю, это взаимно.

Руслана ненадолго застывает в моих объятиях, а потом неуверенно начинает отталкивать меня ладонями и упираясь локтями в грудь. Я чувствую, как она близка к тому, чтобы разрыдаться в голос, и как много сил вкладывает в то, чтобы не допустить этого. Гордая девочка, я давно это понял. Во что я втянул ее? Не могу даже представить, что она пережила в кабинете Райта и сейчас… подвергаясь унижениям Миллера. А виноват я. Из-за меня все.

Почему я был таким идиотом? Что мешало мне сказать правду раньше?

— Нет, не кружится. Не трогай меня, пожалуйста. Не говори. Не прикасайся. Я не могу, Алекс. Даже смотреть на тебя.

— Не надо смотреть. Не смотри. Любуйся гирляндами. Думай о том, что все закончилось лучше, чем могло, — я снова обхватываю ее за плечи и уверенно веду нас обоих к выходу. — А я буду смотреть. И говорить. Пока ты мне не поверишь, пока не услышишь и снова не захочешь взглянуть на сумасшедшего Алекса Джордана.

— Замолчи, не надо. Зачем ты так со мной? — ее голос дрожит от непролитых слез, от накипевших обид и невысказанной боли. Я понимаю все, что она чувствует. Слишком хорошо понимаю, ведь мы так похожи, иначе случай не свел бы нас, иначе не было бы Скандального Романа. И мне тоже больно, потому что я допустил это и стал причиной.

Мы оказываемся на платной парковке, где я оставил Бентли, и мне снова приходится уговаривать Лану сесть в машину. Девушка замерзла, и я вижу, как побелели ее губы и покраснел нос, но она упорно стоит на своем.

— Я не хочу говорить с тобой, Алекс. Давай просто расстанемся здесь и сейчас. Не хочу слушать твои оправдания. Я не поверю ни одному твоему слову, как ты не понимаешь? — отчаянно спрашивает она. — Спасибо, что помог справиться с Миллером и не убил его, но этого недостаточно, чтобы я забыла про твою жену и двоих детей. Я не такая, Алекс. Я не какая-то дура, с которой можно трахаться в свободное время, а потом бросать и уходить, словно я пустое место. Не нужно так со мной. Я не заслужила… Я ничего плохого тебе не сделала! — не сдержавшись, Лана горько всхлипнула, и несколько слезинок скатилось по бледным щекам.

— Я знаю, девочка. Я знаю, — беру ее лицо в ладони, стирая слезы подушечками больших пальцев. — Клянусь, что я тоже ничего плохого не хотел. Сядь, пожалуйста, в машину. Две минуты, и я отвезу тебя, куда скажешь. И не плачь. Я не могу смотреть, как ты плачешь.

— Если я пойму, что ты снова пытаешься вешать мне лапшу на уши, я сразу уйду, — предупреждает Лана, по-детски шмыгая носом и одергивая мои руки от своего лица. Я облегченно вздыхаю, осознавая, что мы сдвинулись с мертвой точки. Распахиваю дверцу машину шире и помогаю ей сесть. Быстро, почти бегом, пока она не одумалась и не сбежала, обхожу машину и сажусь на водительское место. Врубаю двигатель и отопление, достаю аптечку и бегло изучаю ее содержимое. Перекись водорода, бинты, лейкопластырь, стерильные салфетки. Все необходимое для обработки ссадин и царапин, оставленных ублюдком Миллером, имеется в наличии. Я открываю одноразовый пакетик с перекисью, выливаю содержимое на салфетку и мягко прикасаюсь к ее лицу. Она закусывает губу, глядя на меня из-под бесконечно-длинных ресниц. Обещала не смотреть, маленькая. И не может, и я тоже не могу. Мучительно медленно обрабатываю ранки, почти не дыша, растягивая мгновение до бесконечности.

— Ты так и не сказал, как оказался здесь, — приглушенным шепотом произносит Лана и морщится, когда салфетка касается самой глубокой царапины на щеке.

— Ублюдок. Мне стоило убить его, — вырывается у меня хриплое рычание. — Я ответил. Ты просто не услышала, Лана. Сукин сын взломал мой аккаунт.

— Что? — Руслана распахивает ресницы, ее огромные темные глаза смотрят на меня с недоумением. Закончив с обработкой ран, я отпускаю руки на руль, глядя перед собой.

— Как ты могла подумать, что Колин — это Dагk?

— Боже, это ты? — она потрясенно втягивает воздух и, забывшись, закрывает ладонями лицо, но тут же вскрывая от боли, одергивает руки вниз. — Но… как? Я не верю. Не понимаю, — отрешенно качая головой и все еще не до конца осознавая, что только что услышала, бормочет Руслана. — Ты же… Я же…. Ты точно оказался случайно на том перекрестке. Никто бы не смог подстроить такое.

— Конечно, случайно, — соглашаюсь я. — Но не все случайности случайны, Лана. Лаплас был чертовски прав, и даже то, что именно тебе попала тема проекта о детерминизме, тоже является неслучайным совпадением, и то, что Адамсон оказался в больнице, и то, что именно я бросился тебе на помощь на том перекресте. И даже то, что годом ранее именно я наткнулся на твой роман на просторах интернета — одна сплошная неслучайная случайность. Ты даже не представляешь, какой я шок испытал, когда открыл на флешке, которую ты мне отдала со своим эссе, я наткнулся на роман, который мне хорошо знаком. Я поверить не мог, но в тоже время я именно такой тебя и представлял. То, что начиналось, как развлечение в сети, вдруг обрело реальность и лицо. Потрясающее лицо и тело. Я растерялся. Правда, что я мог сказать? Привет, я — Dагk? Это я тот извращенец, который пишет тебе целый год пошлые письма и требующий интимные фотографии. И да, так сложилось, что я твой препод по философии? Как бы это выглядело? Ты бы сбежала от меня в самом начале, решив, что я псих, и была бы права.

— Я никогда не считала Dаrkа психом, — ожесточенно ответила Руслана. — Он помогал мне справиться с моими комплексами, неуверенностью, он меня поддерживал, давал советы. Он был моим другом.

— Я хотел, чтобы ты верила в себя. Но анонимность дает то, что никогда не даст личное общение.

— Сплошная ложь, ты просто морочил мне голову.

— Я не отрицаю. Флирт был, но…

— Нет, после! — Лана повернулась, разгневанно глядя мне в глаза. — Когда ты уже знал, кто я. И ты все равно писал, ты выспрашивал меня о себе же. Ты больной, Алекс. Зачем это все? Какая цель?

— Прости меня, — на выдохе произношу я. — Это было нечестно, несправедливо. Мне сложно это объяснить. Все, что случилось с нами, с самого начала походило на сон наяву, на ожившую фантазию, и я хотел продлить ее. Я чувствовал себя другим человеком, таким, каким бы ты хотела меня видеть, и я видел себя твоими глазами. И не хотел делить ни с кем это ощущение и пускать никого в наш мир тоже не хотел, — сбивчиво говорю я, пытаясь облачить в слова то, что горит в сердце, но это так просто, когда ты пишешь роман о героях, которые не имеют к тебе лично никакого отношения, и так невыносимо сложно, когда речь идет о тебе самом. И не хватает никаких слов, определений, мысли хаотично мечутся в голове, и ты понимаешь, насколько бессилен здесь и сейчас, когда именно от того, что ты скажешь, зависит чертовски многое.

— Не хотел никого пускать? — потрясенно переспросила Руслана. — Ты сейчас говоришь о своей семье? Разве это не то, с чего ты должен был начать, когда предложил мне писать роман вместе? Я никогда бы не пошла на отношения с женатым человеком. Никогда. Это табу для меня. Я видела твоих детей, Алекс. Не Райт сказал мне, а я сама увидела… твоих детей. Ты забирал сына из школы. Еще одна неслучайная случайность. Дэни учится с твоим сыном в одной школе. Я глазам своим не поверила, а потом… потом все поняла. Райт только подтвердил то, что я уже знала, — на глаза девушки снова набежали слезы, и она сморгнула их, опуская голову вниз и тяжело дыша. — Ты обманул меня, выставил шлюхой. Опозорил на всю Колумбию. Держал меня в квартире, потому что дома тебя ждала семья. Что ты говорил им, когда уходил? Когда пропадал ночами? Что ты им врал, Алекс?

— Я не врал Анне и детям. И я живу один уже два года, Лана. Аня разводится со мной.

— И я ее понимаю, — воскликнула с горечью Руслана.

— Нет. Все не так. У нее другой мужчина. Давно. Она замуж собирается.

— Я тебе не верю.

— Я не хотел развода, и это тоже правда. Первый год я пытался вернуть ее и детей, я что только не делал, но, видимо, черта была уже пройдена. Точка невозврата, после которой не остается ни одного шанса. Мысль о том, что кто-то другой будет жить с моими детьми, меня убивает, и даже сейчас — я говорю об этом, и мое сердце разрывается. Иногда так сложно признать свои ошибки и смириться с тем, что ты не можешь их исправить, что нужно продолжать жить и приспосабливаться к новым обстоятельствам. Не знаю, как другие, но мне и в двадцать лет тяжело давались перемены в жизни. Переезд сюда, внезапно обрушившаяся известность, деньги, успех. Я так хорошо начинал, но закончилось все плачевно. Я не справился, я не бы сильным и достаточно уверенным, чтобы пройти достойно это испытание. Ты помнишь моих друзей? Так я был хуже. В сотню раз хуже. Я катился на самое дно, коротая все свои вечера за бутылкой в сомнительных компаниях. Когда ты меня увидела на том перекрестке, это было очередное дерьмовое утро, и с тех пор как я тебя встретил, оно больше никогда не было таким. И, поверь, маленькая моя, я не хотел тебя обманывать. Ты бы все прочитала в нашем романе, и надеюсь, что прочитаешь. Я объединил главы и завтра вышлю тебе. Когда ты прочитаешь, ты все поймешь, как я… многое понял, прочитав то, что написала ты.

— Ты читал? — задает она мне тот же самый вопрос, что и месяц назад, когда я нашел ее в клубе, где к ней клеился какой-то мерзкий недоумок. — Но я же удалила. Я все удалила.

— Я восстановил с интернет диска твои главы, — сообщаю я, глядя в огромные почти черные глаза Ланы.

— Не могу поверить, — заливаясь краской, смущенно бормочет Руслана.

— Мы должны дописать нашу историю, и только от тебя будет зависеть, какой у нее будет конец, — мягко произношу я.

— Если все это только из-за романа…

— Да причем тут чертов роман, — в сердцах оспариваю я. — Это уже не имеет для меня никакого значение, — отвожу взгляд, тряхнув головой, пытаясь собраться с мыслями. — Нет, имеет, но не в том смысле, который ты вкладываешь сейчас. Ты мне нужна. И я не знаю, что будет дальше, но я хочу, чтобы ты дала мне… нам шанс. Это важно, важно, чтобы никогда не пожалеть о том, что мы не попытались. И мне чертовски страшно, что теперь, когда ты все обо мне знаешь, то никогда не сможешь больше сказать то, что написала: Я восхищалась им. Хотела до дрожи. И каждый раз влюблялась…. И слова: Алекс прав. Мой дом рядом с ним, потеряют для тебя значение, как обещание каждое утро говорить мне, что я необыкновенный. Потому что это не так, Руслана. Никакой я не необыкновенный. Обычный, грешный и давно не мальчик. Это ты, ты необыкновенная, моя девочка. Мне не двадцать, Лана, и даже не тридцать. Я на полжизни тебя старше, но я, видимо, еще больше чем ты подвержен иллюзиям. Я разделил свою реальность на две и спрятал тебя в одной из них, и не хотел ни с кем делить, даже с самим собой. Может быть, мы придумали друг друга, но я бы хотел сделать нас настоящими. Этот месяц был лучшим за два последних года моей жизни, и я не знаю, как убедить тебя вернуться, потому что не имею права делать это. Я должен думать за нас двоих и брать ответственность, но я не хочу думать. Впервые в жизни я не хочу ни о чем думать. Хочу просто жить, и чтобы ты была рядом. И наши пробежки по утрам. Я даже их готов вынести. И диету твою дурацкую, и песни в караоке, и танцы, и то, что теперь ты постоянно будешь убегать от меня на встречи с моим же агентом и пропадать на съемках, заставляя меня мучатся от ревности. И я не прошу тебя ответить сейчас. Или завтра. Решение непростое и требует времени. Я хочу, чтобы ты прочла то, что у нас получилось, и дописала то, чего не хватает в нашей истории. Это и будет твоим ответом. Я приму любой. Если захочешь, чтобы я навсегда исчез из твоей жизни, просто напиши… — я делаю тяжелый вздох, глядя в немигающие бездонные глаза Русланы. Черт, никогда я еще не произносил такие длинные монологи. Но я обязан был сделать это. Она должна понять, что я ей предлагаю и о чем прошу. — Напиши, и я все пойму.

Я замолкаю, исчерпав весь свой запас красноречия, и мы какое-то время смотрим друг на друга в напряженной тишине, прерываемой только нашим тяжелым дыханием и биением сердец. Думал ли автор романов Алекс Джордан, что однажды сам окажется в эпицентре невероятной драмы? Думала ли о том же самом Руслана Мейсон? И будет ли счастливым конец у нашей неслучайной истории? Кто мы? Счастливчики или пара мечтающих неудачников?

— Это правда? — наконец, нерешительно спрашивает она. И выглядит такой уязвимой, ранимой и невероятно трогательной, такой близкой и чертовски далекой. В жизни всегда все так сложно, так запутано, и нет возможности стереть один абзац и поверх него написать новый. Существует только один шанс. Одна реальность. И время. Здесь и сейчас. — Правда то, что ты сказал? — робко уточняет Лана. — Не часть придуманной речи из романа, Алекс? Я не знаю, во что мне верить. У меня нет такого опыта за плечами.

— Через два дня рождество, Лана. Помнишь парк, где мы пили виски, когда я украл тебя из клуба в концертном платье?

— Да, конечно, я помню, — сморгнув слезы, кивнула Руслана. И я с трудом удержался от того, чтобы прикоснуться к ней. Такая болезненная потребность, самая приятная и быстро приобретенная зависимость, моя любимый привычка.

— Я буду ждать тебя там в шесть часов вечера, если ты не решишься раньше.

— А если…

— Если твой ответ будет отрицательным, то ты пришлешь мне его в своей последней главе нашего Скандального Романа, — опережаю я ее вопрос.

Мне кажется, что я все сказал, и любые другие слова, и заверения в вечной любви были бы лишними сейчас. «У меня не хватило дыхания. Тысячи вещей надо было сейчас сказать десятью словами» — писал Гессе в своем романе «Степной волк», и сейчас я осознал в полной мере, как на самом деле сложно обличать в слова все то, что говорит твоя душа. В живые слова, а не вылившиеся на бумагу строки.

Руслана молчаливо кивнула и отвернулась к окну, спрятав подрагивающие ладони на коленях.

— Отвези меня домой, пожалуйста, Алекс, — попросила она тихо. Тяжело вздохнув, я мягко тронулся, выезжая с парковки.

— Ты не спросил у меня адрес, — заметила Руслана спустя пару минут. Погруженная в себя, она даже не заметила, что я везу ее в направлении новой квартирки, которую она сняла пару дней назад.

— Да, кошечка, я не спросил, — ответил я, задумчиво глядя на дорогу.

— Отвези меня в общежитие, я еще не перевезла вещи, — просит она, больше не задав ни единого вопроса до конца поездки.

Как-то неожиданно начался снег. Медленно закружились пушистые снежинки в воздухе, подгоняемые несильным ветром, закручиваясь в белые вихри и тихо опадая на асфальт, навевая воспоминания о разбитом шаре, подаренном Русланой. Совсем недавно или в какой-то другой жизни….

Я смотрел перед собой на дорогу, но мои мысли кружились вместе с роем снежинок и не давали мне покоя, не оставляли ни на мгновение. Новогодние огни Манхеттена слепили в глаза, пока автомобиль плавно маневрировал в потоке других машин. Боковым зрением я замечал украшенные витрины магазинов, сверкающие разноцветными лампочками и красными шарами наряженные елки, мигающие тут и там гирлянды. Город застыл в ожидании рождественского чуда. И я… и я тоже.

ГЛАВА 19

Ты заслуживаешь человека, который тебя любит каждой клеточкой своей души, который думает о тебе постоянно, каждую минуту каждого дня проводит с мыслью о том, что ты сейчас делаешь, где ты, с кем ты и все ли у тебя хорошо. Тебе нужен человек, способный помочь тебе осуществить твои мечты и защитить тебя от твоих страхов. Человек, который уважает тебя, любит тебя всю, целиком, и особенно — твои недостатки. Тебе нужен человек, который может сделать тебя счастливой по-настоящему, такой счастливой, когда ты не ходишь, а порхаешь по воздуху.

Сесилия Ахерн. Там, где заканчивается радуга.

Лана

Пока Алекс молчит и везет меня домой, внутри меня разрастается настоящая война двух вечных титанов — сердца и разума. И последний кричит мне о том, что я не должна верить ни единому слову Алекса.

Что я не должна прощать его, даже если все, что он сказал — правда.

Развод с женой и то, что он в который раз спас тебя от верной смерти, не снимают с него ответственности за ту наглую, грязную и подлую ложь в глаза, Руслана. Помнишь все его соскоки в никуда, недомолвки? Помнишь, сколько раз он оставлял тебя одну? Сколько раз поступал с тобой так, словно ты пластиковая кукла, с которой можно наиграться и выбросить? Разве не так было?

Нет… не так. Не так все было. Сейчас, когда Алекс все объяснил мне, я пытаюсь посмотреть на ситуацию под другим углом, и ощущаю, как оттаивает в груди затвердевший осколок льда.

Если бы он хоть чуть-чуть думал о твоих чувствах, стал бы скрывать такую горькую правду о себе, стал бы писать тебе от лица Дарка, нагло при этом выведывая твои тайные желания?

О, черт возьми, о чем ты, глупый разум. Он все знал. Он узнал о всех моих желаниях еще до того, как я его увидела. И я сама рассказала их ему. Неужели чувство, будто я знаю Алекса много лет, возникло всего лишь из-за того, что мы были знакомы в сети?

Как это, черт возьми, вообще могло произойти в необъятной Вселенной. Словно столько крошечных нитей и дорог вели нас к тому, что мы обрели и вмиг потеряли.

Череда случайных неслучайностей…

Выходит, нет никакой магии, нет никакой сверхъестественной близости душ, которую я себе придумала. О которой рассказываю и вам вот уже какую главу в надежде на то, что вы, как и я поверите в настоящую, огромную, чистую, искреннюю…

Любовь.

— Я люблю тебя, Ника. Тебя и нашу прекрасную дочку, — воспоминания уносят меня на много лет назад, и я вижу своего отца и маму, в обнимку расположившихся на старом, потрепанном диване. Папа прижимает маму к себе, и она доверчиво кладет голову на его грудь, а ее полные губы расплываются в мягкой, блаженной улыбке.

Чуть позже, когда мама готовит ужин (как сейчас помню: она готовила самый вкусный в мире плов, и его аромат распространялся по всей лестничной площадке), я подбегаю к ней и, пританцовывая на месте, дергаю ткань пушистого халата.

— Мам! А, мам.

— Что, дорогая? Я готовлю.

— Мам, сегодня Иво опять доставал меня весь день и дергал за косички! Достал! Он такой противный задавака! — хнычу я, вспоминая самого главного задиру в классе.

— Ты ему просто нравишься, глупенькая. Мальчик влюбился. Ты же у меня красавица и умница, — нежно заверяет меня мама, поглаживая по волосам.

— Влюбился? — гордо вскидываю голову я. — А Нелли сказала мне, что он меня любит. Мам, я хочу понять разницу. Потому что иногда мне кажется, что я его — ненавижу. Так и хочется стереть эту наглую ухмылочку с его лица!

Мама заливается смехом и качает головой, поджимая губы.

— Ну, как тебе объяснить разницу, милая. Влюбленность — это когда тебе все-все в человеке нравится…

— Все-все?

— Да, все, Руслана. Влюбленность — это обожание, бабочки в животе, когда хочется постоянно быть рядом и…

Загибаю пальцы, пытаясь понять, что чувствую к этому задире.

— А любовь тогда что, мам? Когда что-то не нравится, и кажется, что ты его ненавидишь? — перебиваю я, уперев руки в бока.

— Не то чтобы ненавидишь, Лана, но замечаешь недостатки человека. И вопреки им по-прежнему любишь. Когда хочется быть рядом не постоянно, но «навсегда», понимаешь? Чтобы он ни делал. Ты же знаешь, каким папа бывает в гневе?

— О да…

— Но, несмотря на ссоры, я люблю его. Нет сил, как люблю. И я люблю тебя…

— Даже когда я не заправляю постель и разбрасываю вещи по комнате?

— Конечно, Руслана.

— То есть, любовь — это когда, несмотря на все его недостатки, он идеален?

— Идеален для тебя. Проще говоря, «твой» человек.

— А я найду «своего» человека, мам? — пылко спрашиваю я.

— Конечно.

— А как… как я его узнаю?

— Тебе подскажет сердце, — мама прикладывает ладонь к своей груди и загадочно улыбается. — С ним ты сможешь быть настоящей. Уверенной. В завтрашнем дне, и… он всегда будет идти за тобой, сколько бы ты от него не отворачивалась. Как бы далеко не убегала. Но и ты береги своего человека, Лана. Встретить его — бесценный дар жизни, и не каждый способен принять его. Люди очень часто упускают, не замечают… теряют. Мне повезло. Мы с твоим папой смогли пройти все препятствия…

Мамины слова эхом отдаются в моей голове, когда я пытаюсь уснуть уже после того, как Алекс отвез меня в общежитие. Когда мы приехали, он просто открыл для меня дверь, не сказав ни единого слова. О главном мне рассказал его взгляд. Родной, глубокий, отчаянный, влюбленный. Может, я придумала опять, но теперь, когда все точки над «и» расставлены, я не понимаю, зачем ему лгать.

И все эти слова, что он сказал в машине… как мед, словно бесконечное тепло, обволакивающее мое сердце.

Это ты, ты необыкновенная, моя девочка.

Я разделил свою реальность на две и спрятал тебя в одной из них, и не хотел ни с кем делить, даже с самим собой. Может быть, мы придумали друг друга, но я бы хотел сделать нас настоящими.

Хочу просто жить, и чтобы ты была рядом…

Я тоже этого хочу. Но мне так страшно вновь обжечься. Вновь полететь на этот огонь, отрастив огромные крылья, а потом снова остаться без них. Опять воссоздать этот сад, от которого, как я думала, остался только пепел.

Мне страшно, что Алекс никогда не полюбит меня так сильно, как свою первую жену. Ведь он уже когда-то встретил «своего» человека, а я кто тогда?

Я боюсь будущего. Он сказал, что примет мой выбор, но для меня это больше, чем выбор. Возвращаться к Алексу на время — бессмысленно и разрушительно. Я хочу только «навсегда». И если я выбираю вернуться, прийти завтра в наш тайный парк, то это означает только одно — я намерена прожить с ним всю свою жизнь, но хочет ли этого он? Вытерпит ли утренние пробежки и «никакой пиццы» на ночь?

Мне страшно, что наши дети (решается вся моя жизнь, и я мыслю глобально) никогда не будут ему также дороги, как его взрослые сын и дочь. Наверное, я рассуждаю, как эгоистка, но я хочу понять… что он не будет все время оглядываться назад.

Думать о том, как могло бы быть, если бы он смог сохранить свой брак.

Боже.

Я просто хочу знать, что мое «навсегда» не короче, чем «навсегда» Алекса.

Я хочу вернуться к мужчине, который твердо знает, чего он хочет. Который сможет защитить меня, уберечь, стать моим домом, стеной… той самой, пресловутой каменной стеной, о которой мечтает каждая девушка. Моей опорой. И он будет успокаивать меня, когда мне будет страшно, и больше никогда не лгать…

И сегодня, Алекс доказал мне это. Только с ним я чувствую себя в безопасности.

Утром я первым делом открываю ноутбук и нахожу на почте письмо от Алекса с нашим скандальным романом. Запасаясь какао и круассанами (к черту диету) погружаюсь в нашу историю, без конца вытирая слезы с ресниц. Читаю главы от его лица и вижу все совершенно иначе. Да, его мысли не оправдывают его лжи, но… я понимаю, что ему тоже все это время не было просто.

То, насколько мы похожи, иногда даже пугает. Меня не покидает опасное ощущение того, что она всегда была в моей жизни. Не знаю, как это называется то, что сейчас происходит между нами…. Мы живем и работаем вместе. Отрываемся, ходим по магазинам, бегаем по утрам, гуляем, спорим, занимаемся безумным сексом, разговариваем на самые разные темы. И я пока даже мысли не допускаю о том, что будет после. После того, как мы допишем роман. Смогу ли я отпустить ее в свободное плавание? Придется, но… может быть, она захочет остаться. Не уверен, что это хорошая идея. У отношений с разницей в шестнадцать лет заведомо нет будущего. Черт, она на семь лет старше моего сына. Я свихнулся, позволив интрижке перерасти во что-то большее. Это сейчас ей со мной интересно. Она будет взрослеть, а я — стареть, она будет расцветать, а я — увядать. Интересы, которые сейчас нас сплачивают, позже станут разделять. Это неизбежно, к сожалению. Я не хочу тратить на себя годы ее юности. Я надеюсь, что она понимает невозможность длительных отношений между нами так же хорошо, как и я.

Она необыкновенная, и я хочу оставить ее такой. Хочу спрятать и оставить только моей так долго, как сумею.

У Алекса свои страхи и даже слабости, и теперь я знаю о них больше. И, черт возьми, знаю о всех его чувствах, почти о каждой мысли обо мне. Это так… необычно, волшебно, завораживающе. И как бы я ни хотела сопротивляться, я больше не держу на него зла. Я смогла простить ложь.

Но не знаю, достаточно ли этого, чтобы вернуться к нему.

Но и ты береги своего человека, Лана. Встретить его — бесценный дар жизни, и не каждый способен принять его.

Немного посидев в тишине с закрытыми глазами, я вновь открываю ноутбук и открываю файл с твердым намерением дописать наш роман до последней точки. Именно от меня зависит, какой конец будет у нашей истории, и я знаю, как все любят счастливые концы, но я еще и сама не знаю, какими будут мои последние строки.

«Все так просто и сложно одновременно. Я ведь действительно почувствовала „своего“ человека сердцем… еще до того, как открыла глаза. Как оказалось, еще до того, как встретила в реальной жизни. Пусть невозможно, невероятно, сказочно. Но, вспоминая себя прежнюю, скажу: я всегда искренне верила в то, что найду ЕГО. Того, с кем можно быть настоящей. Того человека, рядом с которым ты не будешь думать, как тебе встать и сесть, что сказать, что будет правильно, а что нет. Того, с кем можно часами дурачиться, устраивая битву подушками, а потом ночами сидеть на кухне и с серьезными видами двух философов обсуждать устройство мира с бутылкой вина на двоих.

Того, с кем все на двоих. Утро. Дыхание. Мечты, планы, надежды. И даже боль.

И я бы очень хотела сказать вам, что простила его, и у нашей истории будет счастливый конец. Я бы очень хотела сказать вам, что Лана и Алекс из жизни останутся вместе так же, как Лана и Алекс из скандального романа.

Но не скажу. Книга — это плоскость другой реальности, увы, в жизни все не всегда так, как бы нам этого хотелось. Но я все равно была искренне рада поделиться с вами частичкой своей любви и нашей новогодней историей. Пообещайте, что сбережете „своего“ человека, если вдруг встретите его. Держите его крепко и никогда не отпускайте…»

Тихо всхлипнув и издав тяжелый вздох, я отправляю законченный роман Алексу и обнимаю себя за плечи, наблюдая за огромными хлопьями белого снега, что кружит за окном и превращает мир в зимнюю сказку.

Алекс

На следующий день я, как и обещал, с самого утра отправил Руслане отредактированную версию Скандального Романа, проведя за ноутбуком еще одну бессонную ночь. Не помню, когда я спал больше трех часов в сутки за последнюю неделю, пытаясь собрать в единый пазл все то, что мы успели написать, и только напряженная работа и полное погружение в нашу историю помогали мне не сорваться и не заявиться к Руслане, напугав ее до смерти своим безумным всколоченным видом и наплевав на ее условия, переданные через Стейси. Словно они могли меня остановить — ее наивные запреты и условия. Нет. Останавливало другое. Я хотел дать ей время успокоиться, подумать, принять решение, сделать выбор. И сколько бы раз подряд я не стирал страницы и не начинал заново последнюю главу, мне каждый раз казалось, что я чего-то не сказал. Самого важного. Самого главного.

Никогда ни один роман не давался мне так тяжело, как тот, что мы создали, черпая вдохновение из наших жизней. Не в плане сюжета, как раз здесь проблема исключена, мы пишем то, что отражает реальность. Но вот в эмоциональном — это была настоящая встряска, затронувшая глубины в моей душе, о существовании которых я даже не подозревал.

Дойдя практически до конца истории, я вернулся к началу, к своей первой сцене и, наверное, только тогда понял, что на самом деле произошло. Что одной молоденькой девочке удалось сделать со мной за какой-то месяц. Как из человека, который каждое утро вставал с головной болью после бурной пьяной ночи, я вдруг превратился в необыкновенного мужчину, в героя собственного романа, написанного на двоих. И я благодарен ей за каждый час, каждый день этого незабываемого приключения, и буду благодарен вечно, даже если она решит, что в нашей истории не будет голливудского хэппи-энда. Да и как я могу рассчитывать на счастливый конец, если сам так редко в своих написанных в прошлом романах давал шанс героям на счастье. Кто бы мог подумать, что в тридцать шесть лет мне придется осваивать новый жанр, отказавшись от жестокого реализма и с примесью порнографии и садизма. И кто бы мог подумать, что меня это так захватит, заставив поменять прежние взгляд на творчество и увидеть другую, совершенно новую реальность, окружающую меня.

Как ни крути, но главное чудо в этом году со мной уже произошло. Я встретил необыкновенную девушку, которая перевернула мою жизнь и вернула мне веру в себя, ничего не требуя взамен. Она окружила меня теплотой и уютом, и заполнила пустоты в сердце, которые периодически заливал алкоголем. Ненавязчиво, тонко, нежно. Я даже не заметил, как это произошло, как быстро я привык к тому, что Руслана всегда рядом. И я хотел бы ей дать больше, намного больше, если она позволит, если даст шанс.

Я так и не смог вернуться домой и практически все свои вещи потихоньку перевез в квартиру. Здесь я чувствовал себя менее одиноким, чем в огромном неуютном доме. Я редактировал роман днем и ночью, а каждую свободную минуту переписывался с маленькой Оушен от имени Darka. Только это и спасало, не давало бросить все и поехать к ней. Я чувствовал, что она не готова увидеть и услышать меня. И я не знал, с чего начать. Одному человеку редко удается одинаково красиво излагать свои мысли устно и на бумаге. И мне казалось, что, прочитав мои главы, она поймет все сама. Без слов. И поэтому я спешил, хотел закончить быстрее, но потребность видеть ее была сильнее. Я понимал, что это чертов риск и что Руслана, возможно, не простит мне новую ложь, но я решил договорится с ней о встрече от имени Дарка, потому что со мной она точно бы даже разговаривать не стала. И Лана почти согласилась, когда мой аккаунт взломали прямо в процессе переписки. Я достаточно быстро восстановил доступ и, прочитав сообщения от взломщика, не долго думая, помчался к назначенному месту. Я даже не удивился, когда увидел Миллера. Да и не до удивлений было, если честно, учитывая ситуацию. Интуиция редко меня подводит, и я самого начала чувствовал, что с этим парнем что-то не так. Если бы не подавленное шоковое состояние Русланы, я бы его убил. Наверное, она спасла меня от тюрьмы. А этому ублюдку сохранила жизнь.

Я выслал видео с сопливым признанием в наркозависимости Колина Миллера его отцу, и надеюсь, что недоумок уже на пути в клинику, где его ждет длительное лечение.

Но самым сложным для меня оказалось пережить два дня. Два обещанных Руслане для принятия решения дня.

Первую ночь я провел за дорисовками романа, а весь следующий день пробегал по магазинам в поисках подарков для детей, Анны и даже для ее матери, которая, конечно же, снисходительно улыбнувшись, заявит, что нечто подобное у нее уже есть. Осчастливить детей — проще простого. Для них интереснее сам процесс разрывания яркой упаковочной бумаги с красными рождественскими бантами, чем то, что окажется внутри. И Аня никогда не была особенно привередливой к подаркам.

Удивительно, но после всего одной встречи с адвокатами нам обоим стало заметно проще общаться друг с другом. Потепление проявлялось даже в телефонных звонках, которые теперь приняли не информационно-официальный тон, а практически дружескую интонации. Иногда мы с Аней даже могли посмеяться вместе над очередной шалостью Кристины. И как только успокоились и приняли окончательное решение мы с Аней, дети тоже почувствовали наше настроение и стали куда чаще улыбаться, исчезла напряженность в общении, взгляды исподлобья и проскальзывающие упреки. Единственный барьер, который я до сих пор не могу переступить — это общение с Бичемом, будущим мужем Анны. Не до конца получается быть цивилизованным членом общества, хотя я уверен, что он неплохой человек, иначе Аня бы его не выбрала.

Я купил небольшие поздравительные презенты для Стейси и даже для своих горе-приятелей, их жен и детей. Но сложнее всего было выбрать подарок для Русланы. Я еще, когда вез ее домой в полной тишине сутки назад, случайно вспомнил о разбитом ею в гневе хрустальном шаре, то решил, что именно его и подарю. Точнее точно такой же. Один в один.

Я не выношу весь этот символизм и романтическую чушь, но я также знаю, что ее возрасту свойственно радоваться подобным мелочам и знакам внимания, которые впоследствии становятся дорогими сердцу воспоминаниями.

Однако я поставил перед собой почти невыполнимую задачу. Перед новым годом стеклянных шаров с падающим снегом на витринах каждого магазинчика было выставлено огромное количество, и найти два одинаковых оказалось немыслимо сложно. И, наверное, это был первый раз, когда я обрадовался непредвиденным трудностям. Я целый день потратил на поиски хрустального шара и еще половину следующего. Я измучил собственную память, довел до кипения собственный мозг, припоминая детали, особенности, цвета и даже размер. Для не особо внимательного к мелочам человека в подробностях вспомнить, как выглядел разбитый шар до его крушения, было для меня почти подвигом. Зато каким невероятным было то чувство, когда я нашел его. Точно такой же шар, который подарила мне Руслана пару недель назад.

Стоит ли говорить о том, что все два бесконечно-мучительно тянущихся дня, словно застрявших во временной петле, я вздрагивал от каждого звонка и сигнала электронной почты. Не знаю, чего я боялся больше. Того, что Руслана позвонит мне и пошлет к черту, или того, что пришлет письмо с главами, где будет черным по белому написано, что наша история закончилась в тот момент, когда я высадил Руслану возле студенческого общежития. Однако ни тот, ни другой страх не торопились воплотиться. Руслана не звонила и не писала.

В день икс я с самого утра не мог найти себе места. Я гипнотизировал взглядом свой ноутбук и телефон, словно мог как-то мысленно приблизить оглашения ответа Русланы или хотя бы какого-то знака, намека…

Чтобы не свихнутся от напряженного ожидания, я чуть раньше запланированного времени выехал из дома, чтобы развести купленные подарки, которые, к слову, едва влезли в багажник. Огромная гора разноцветных коробок и пакетов, глядя на которую сложно не проникнутся духом наступающего Рождества и ощущения волшебства, которое словно витало в воздухе, отражалась в улыбках прохожих, зябко кутающихся в свои пальто и куртки.

Я начал череду поздравлений с приятелей и их семей, удовлетворенно заметив, что мне удалось не ошибиться с количеством детей Макса и Диксона. Хотя подобные вещи у меня плохо откладываются в памяти, как и знаменательные, важные даты и имена новых знакомых…. Оба друга, словно заранее сговорившись, убеждали меня выпить по чуть-чуть виски в честь праздника или хотя бы опрокинуть бокальчик шампанского, не внимая моим доводам о том, что я за рулем.

— Зануда, Алекс. Вот кем ты стал. Когда тебя это волновало? Ты и после бутылки водки за руль садился, — разочарованно вздохнул Диксон, потирая свой живот через несвежую помятую футболку с изображением мультяшной физиономии Симпсона, которая на пивном пузе Дика выглядела просто идеально уместно.

— Удачи, Дик. Мне, правда, пора ехать. Анну надо поздравить и Кристинку с Марком. Береги себя и своих близких, — искренне улыбнувшись, я пожал на прощание его руку и пошел к припаркованной возле дома Диксона машине, ощущая спиной недоумевающий взгляд друга. И мне кажется, что он еще не скоро поймет, что наши загулы по ночным клубам и барам остались в прошлом. Но, может быть, мы как-нибудь еще пожарим барбекю у него во дворе. Я не из тех, кто вычеркивает друзей из своей жизни без серьезной причины.

Следующим пунктом стала квартирка Стейси, где мне довелось бывать лишь пару раз от силы. Она оказалась не одна дома и была приятно удивлена моим вниманием. Сияя счастливой улыбкой, она познакомила меня со своим бойфрендом, который оказался очередным автором, которого она взяла под свое надежного крыло. Некоторые вещи не меняются и со временем превращаются в клише. Так же, как и автор всегда находится в поиске музы, так Стейси Риз влюбляется в каждого, в ком, как ей кажется, она открыла особенный талант, достойный внимания миллионов читателей. И я от всего сердца желаю Стейси счастья и надеюсь, что однажды ее поиск подойдет к концу, и она наконец обретет того единственного, которого никто не затмит, и станет ему лучшей и самой верной женой на свете и замечательной матерью удивительно-талантливых детей.

Подъезжая к дому Анны, я в очередной раз поразился обилию украшений вдоль фасада дома и множеству огней на окнах. Во дворе Аня с детьми (и без Бичема, наверное, не обошлось) расставили фигурки мультяшных сказочных героев высотой почти в человеческий рост, а справа от центрального входа установили огромную ель, сияющую множеством удивительных красок, а с другой стороны — пару ледяных лебедей с голубоватой подсветкой. Настоящая зимняя сказка. Я помню, как мы устраивали нечто подобное в небольшом дворике перед брошенным пустующим сейчас домом.

Дети увидели меня в окно, и Кристина в нетерпении выбежала на крыльцо, упав прямо в мои объятия.

Я не стал задерживаться надолго, хотя меня пригласили остаться на чай или даже… на шампанское. Поддавшись рождественской праздничной атмосфере, даже моя язвительная теща сегодня была в радужном настроении. Анна выглядела восхитительно. Бичема я упорно игнорировал.

— Я не знал, что конкретно купить детям, — с немного виноватой улыбкой сообщил я Ане, кивнув на гору выгруженных под нарядную елку подарков, вокруг которых похоже надолго «зависли» Марк и Кристина. — И купил все, на чем взгляд задержался. Может быть, я переборщил, ты не ругайся.

— Сегодня можно, — мягко улыбнулась Аня, и от уголков ее глаз разошлись лучики тоненьких морщинок, но не тех, что придают женщине возраст, а тех, которые говорят о том, что она снова стала много улыбаться.

— В праздник детей можно и нужно баловать, — сказала она, глядя на меня. — Ты точно не хочешь остаться? Тебе есть куда пойти?

— Надеюсь, что да, — киваю я. — Спасибо, Ань. Там для вас с мамой тоже есть кое-то. Посмотришь потом. С праздником.

— И тебя, Леш. Будь счастлив. Знаешь, я подумала насчет нового года. И поговорила с детьми, позвонила твоей маме. Марк и Кристина поедут с тобой.

— Ты не представляешь, как это много для меня значит, — чувствуя болезненный спазм в груди, произношу я. Аня кладет руку на мое плечо, мягко сжимая пальцы.

— Представляю, иначе я бы не согласилась.

Наверное, по закону жанра мелодрамы в этот волнительный момент мы должны обняться, расплакаться и сказать, какие мы все молодцы и как счастливы друг за друга. Но мы не делаем этого. Обнимать человека, которого ты когда-то любил, не так просто, как показывают в кино, даже если вы нашли себе силы отпустить друг друга и пытаетесь быть друзьями. Даже легкие прикосновения даются с трудом. Она целует меня на прощание в щеку и удалятся, позволяя детям поздравить меня перед тем, как я уйду.

Я оказываюсь в парке раньше назначенного времени на сорок минут с опустевшим багажником и хрустальным шаром в руках. Здесь точно также пустынно, как и в тот вечер, когда мы напивались с Русланой и пели песни. Редкие прохожие торопливо проходят мимо, спеша к своим семьям, чтобы вместе отпраздновать Рождество. А я с тоской думаю о том, что, наверное, нужно было купить еще цветы и мороженое, которое любит Руслана, и может быть стоило забежать еще в книжный бутик, чтобы порадовать очередным коллекционным изданием ее любимого автора. Много еще запоздало-полезного приходит в голову, пока я стою на настоящем рождественском морозе полчаса, час… два. Цветы бы точно замерзли, думаю я, переминаясь с одной замерзшей ноги на другую. И, несмотря на то, что она опоздала уже на полтора часа, я почему-то верю в то, что чудо случится, что волшебное ощущение, не покидающее меня с утра, неслучайно, как и все, что случилось с нами до этого момента. Я могу стоять здесь еще долго, до полного обморожения, пока будет шанс, что она придет. Лаплас, дружище, я знаю, что ты меня не подведешь, думаю я, глядя в темное небо, скрытое снежными тучами. Белых хлопья снега начали неторопливо падать на землю… точно так же, как в хрустальном шаре, который я сжимаю в руках.

И когда раздается легко узнаваемый сигнал электронной почты в моем мобильном, я вздрагиваю, и часть меня хочет верить, что резкий звук мне просто послышался. Волшебство рушится, падает из моих рук, расползаясь горсткой мелких осколков по покрытому наледью асфальте, смешиваясь с пушистым покрывалом снежинок.

Письмо от Русланы, и, стирая с экрана подтаявшие снежинки, я захожу в почту, чтобы зачитать свой приговор, который может означать только одно. Я почти сорокалетний влюбленный идиот, возомнивший себя героем романа. Мои ледяные покрасневшие пальцы скользят по экрану телефона, открывая чертов файл. Я застываю и больше не чувствую, как бьется мое замерзшее сердце. Может быть, это от холода или от ощущения потери, которую невозможно измерить словами, или от злости на собственную глупость и не свойственную моему возрасту наивность.

С замиранием сердца я читаю последние строчки Русланы, пытаясь понять для себя, радоваться мне или плакать. Ждать ее дальше, пока не превращусь в сугроб, или бежать искать ее по вечернему Манхеттену.

«И я бы очень хотела сказать вам, что простила его, и у нашей истории будет счастливый конец. Я бы очень хотела сказать вам, что Лана и Алекс из жизни останутся вместе так же, как Лана и Алекс из скандального романа.

Но не скажу. Книга — это плоскость другой реальности, увы, в жизни все не всегда так, как бы нам этого хотелось. Но я все равно была искренне рада поделиться с вами частичкой своей любви и нашей новогодней историей. Пообещайте, что сбережете „своего“ человека, если вдруг встретите его. Держите его крепко, и никогда не отпускайте…»

— Ты разбил мой подарок, — я поднимаю голову, услышав знакомый мелодичный голос, и он возвращает меня к жизни снова… как в то утро на перекрестке, где немыслимый случай столкнул нас. Меня бросает в жар, и я мгновенно забываю о холоде, который пронизывал меня минуту назад, заставляя прыгать на месте и бегать кругами. Я смотрю в черные бездонные искрящиеся, нежные глаза и, протягивая руку, зарываюсь пальцами в темные шелковистые волосы.

— На счастье, — шепотом произношу я, и струйка пара вырывается с моих губ. — Я куплю тебе новый. И, если хочешь, не один. Много-много хрустальных шаров.

— Мне не нужно много, Алекс. Пусть будет один, но наш. И сделай так, пожалуйста, чтобы он больше никогда не разбился.

ЭПИЛОГ

Р.S.

ADark: Привет, кажется, кому-то не спится. Не хочешь поболтать? *смайл: подмигивает*

OceanHeart: Я бы очень хотела… поболтать, а точнее серьезно поговорить с одним вечно опаздывающим типом. *смайл: хмурится*

ADark: Исправь положение — улыбнись .

OceanHeart: Не уверена, что у меня получится, если этот тип не явится домой вовремя. 

ADark: Мне кажется, что ты лукавишь? Я чувствую, что именно сейчас ты улыбаешься)))

OceanHeart: ☺ А ты проверь! У тебя есть ровно пять минут на то, чтобы сделать это.

ADark: Фухх, постараюсь уложиться. Хотя пять минут для меня ничтожно мало, детка.

OceanHeart: Особый момент, ты уверен?

ADark: На все сто, крошка. Ты приготовила ручку?

OceanHeart: Что??? Зачем?

ADark: Ты забыла? Как ты могла! Завтра презентация, великая писательница Лана Мейсон!

OceanHeart: И?

ADark: Помнится, ты обещала мне автограф. Я хочу получить его прямо сейчас. Я надеюсь, что ты выберешь место на моем теле, достойное твоего автографа, разумеется.

OceanHeart: Вот это самомнение. 😊 Для того, чтобы я выполнила твою просьбу, ты как минимум должен быть здесь.

ADark: Подними задницу от дивана и открой мне дверь, Оушен))

OceanHeart: Даже не мечтай, Дарк. Ты опоздал, а я обиделась.

ADark: Тогда мне придется воспользоваться ключами, детка. И я буду очень огорчен, что ты не встречаешь меня.

OceanHeart: Накажешь? Я вся трепещу… от смеха.😊

ADark: Посмотрим, как ты будешь смеяться, когда увидишь, какие «подарки» для твоего наказания я принес….

P.Р.S.

Тhe Nеw Yогk Тimеs: 28 декабря 2017 года в одном из книжных магазинов Нью-Йорка состоялась презентация романа, написанного в соавторстве молодых авторов Русланой Мейсон и Алексом Джорданом, известным по роману «Lаst Viсtim», по мотивам которого был снят одноименный фильм.

Авторы представили совместный проект под названием «Скандальный Роман» широкой публике в одном из крупнейших книжных магазинов Манхеттена и коротко, а точнее, всего одним предложением рассказали об истории создания романа.

На вопрос одного из гостей презентации:

— Что лежит в основе сюжета «Скандального Романа»? авторы с улыбкой переглянулись и ответили в один голос:

— Реальная история.

— И о чем она, Ваша реальная история?

— О неслучайной случайности, которая однажды, столкнув на перекрестке взрослого мужчину и молодую девушку, может привести к «Скандальному Роману» или же соединить людей, являющихся астральными половинками друг друга.

Content

Лана Мейер и Алекс Дж
СКАНДАЛЬНЫЙ РОМАН

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ЭПИЛОГ