Форд Ша

Проклятие дракона (ЛП)

Ша Форд

Проклятие дракона

(Забытый судьбой — 3)

Перевод: Kuromiya Ren

Для дедули Форда и бабули Джо; папы Амоса и бабули Миртл

В нашей семье есть мудрость, любовь и веселье,

потому что вы их основали

Пролог

Воля Судьбы

Провидец Аргон стоял один на краю поля боя.

Солнце опускалось за ним. Красный хвост его угасающего света заполнял небо, едва озаряя землю у его ног. Он еще видел их… несметное количество тел, усеивающих землю, как пепел.

Валялись мечи. Вечерний ветер вяло трепал изорванные выгоревшие знамена у тел тех, кто нес их. Броня не блестела, золотые нагрудники стали темными в тени уходящего солнца. Изогнутые черные драконы тускло виднелись на их груди.

Символ Средин лежал мертвым с армией.

Только Аргон выжил. Он шел среди мертвых, глядя на неровную линию между телами и красным небом. Его ноги уверенно двигались среди обломков. Сталь и плоть рассеивались у его ног как дым, они улетали, пока он проходил, возвращались на место за ним. Аргон не ощущал ветерок, которые шевелил знамена, как и слабое тепло солнца.

Он знал, что бой еще не окончен. Он знал, что что-то грядет.

Как только он подумал об этом, видение задрожало. Земля жестоко затряслась, с каждой секундой это было все сильнее. Груда тел поднималась на холме, дрожь продолжалась. А холм разбухал, пока оттуда не вырвался столб огня.

Аргон прикрыл глаза от яркого света огня, который обжигал сильнее, чем что-либо. Он закрыл лицо краем одеяния, чтобы жар не опалил плоть. Когда огонь угас, он осмелился взглянуть.

Фигура появилась на холме тел. Она стояла в чаше, которую выжег огонь, он словно принес рассвет и ночь: его одеяние было черным, а голову окутывал ярко-желтый огонь. Фигура стояла безмолвно, опасно улыбалась.

— Уходи, — крикнул Аргон.

Он знал имя призрака, о нем были многие легенды Средин. Этот призрак свободно ходил среди развалин в прошлом, в хаосе Вуали. Этого духа знали как Коронованного огнем короля.

Кровь Аргона похолодела, пустые глаза призрака посмотрели на него, но тот вскинул руки.

— Тебе нет месте среди живых!

Коронованный огнем король не двигался. Его пустые глаза и ужасная улыбка все еще были направлены на Аргона. Он медленно полез в черное одеяние.

Аргон напрягся, начал читать заклинание. Но король вытащил не меч, а игральную кость. Кубик выпал из острых ногтей призрака, покатился к ногам Аргона. Он смотрел, как игральная кость катится, стуча о мертвых, о места, где он просто прошел.

Наконец, кубик остановился перед ним. Аргон пригляделся. Его кулаки сжались по бокам, когда он увидел знакомые символы на бежевой поверхности кубика. Они постоянно двигались на поверхности граней кубика. Но один символ сиял четко.

Он был вырезан на грани, смотревшей вверх: линии напоминали блестящую кровь. Только одна кость была такой сильной, что могла пробудить мертвых, и Аргон знал, что против этой воли надежды нет.

Он упал на колени. Аргон смотрел на нарисованное послание кости, там был сломан пополам маленький меч, он ощущал значения раньше, чем начал осознавать их:

Большие перемены — поступок, который повлияет на шесть регионов… и сделает меч бесполезным.

Страх льдом заполнил его грудь. Он поднял голову и увидел, как Коронованный огнем король безмолвно смотрит на него и улыбается.

— Прошу, — прошептал Аргон. — Прошу, ради всего живого, иди к реке. Забудь о задании, покойся с миром.

Огонь на голове короля словно стал выше, он возвышался на горе тел.

— Отойди, Провидец, — прошипел он с насмешкой, желтый свет вырывался из-за зубов. — Меня призвали.

Два больших черных крыла появились за спиной призрака. Они развернулись, закрыли небо тенью, и на землю обрушился сильный ветер. Мечи, щиты и тела взлетели в воздух с ветром. С ними поднялось и все поле боя, двигаясь, как волна.

Аргона накрыло ею.

* * *

Что-то мокрое покрывало его губы. Аргон медленно поднял голову и коснулся губ языком. Влага была теплой и чуть металлической.

Кровь.

Она текла из его носа, где что-то порвалось. Давление немного ослабло, и кровь перестала течь. Он ощущал, как тепло остывает, засыхает на его коже и среди длинной седой бороды.

Аргон застонал. Он знал, что-то вот-вот сломается. Он ощущал беду в будущем, перемену потоков. Но он надеялся, что ошибся, что Судьба не вмешается дважды за одно поколение.

Теперь сомнений не было. Тьма на дне миски была первым знаком ее приближения: последнее видение было о мальчике в Бесконечных долинах, мальчике с гор без будущего. Он смог только послать Вечерокрыла ему на помощь. После этого воды стали темными, и видения оставили его.

Он думал, что Судьба наказывает его за игру с королем, за защиту мальчика с гор. Но оказалось, что она задумала кое-что хуже.

Видения были вторым знаком ее приближения, не те видения, которые он вызывал, а те, что возникали сами по ее воле. Аргон мог лишь терпеть. Его бросало в стороны, он попадал за Вуаль и в будущее. Он не мог встать, не мог захватить власть. Он был скованным слугой Судьбы. И когда она призывала его, ему нужно было ответить.

Видения не всегда тревожили его. В прошлый раз, когда его призвали, Аргон сидел тихо и позволил воле Судьбы прийти к нему мягко. Ее слова проникали в его голову тихо, как во сне.

Но его тело было не таким сильным, как раньше. Последнее видение ударило с такой силой, что на восстановление ему требовались дни. Он был истерзан изнутри и снаружи.

Глаза Аргона пытались привыкнуть к тусклому свету. В комнате должно быть ярче. Он зажег свечи и расставил на столе. Пока они горели, его никто не беспокоил. Но он огляделся и понял, что его чары рассеялись: все мерцающие огни в комнате погасли, кроме одного.

Одинокая свеча горела на столе, огонек едва освещал место перед ней. Выцветшие буквы усеивали толстые пожелтевшие страницы книги, которую, как вдруг вспомнил Аргон, он отчаянно пытался читать.

Она называлась «Миф о Дрэготе». Это была легенда о первом короле, о том, как он захватил дикие земли и превратил в Королевство. Слова мог прочитать даже ребенок. Аргон читал тома и сложнее.

Но было в этой книге что-то… странное. Холодный воздух скользнул по его шее, слишком холодный для весеннего вечера. Может, юные маги были правы насчет этой книги.

Может, она была проклята.

Холод пробрался до середины его спины, когда Аргон заметил темную лужицу на одной из страниц. Он склонялся над столом, и кровь из его носа залила слова.

Он вытер кровь рукавом, тихо ругаясь. Но вред уже был нанесен: коричневатое пятно осталось на странице. От этого слова стало видно еще хуже. Хотя Аргону было сложно читать их, он все еще разбирал послание:

«Из связи чистой магии и самой сияющей руды земли маг выковал спасение короля: защиту, названную Проклятием дракона».

Как только он прочитал это, огонь последней свечи зашипел и погас, словно невидимые пальцы затушили его.

Аргон тихо сидел в воцарившейся тьме. Он не смел двигаться, не смел дышать. Даже его сердце притихло. Огни и тени из видения Судьбы вспыхивали перед его глазами, оживали в их ярости. Он не сомневался.

Что-то приближалось.

Глава 1

Коронованный огнем король

Король Креван не знал о времени.

Он моргал, туман застилал его глаза, и комната постепенно становилась четкой. Красные лозы покрывали камень перед ним. Они словно росли, пока он смотрел, двигались по трещинам и выбоинам, вдоль линий цемента. Лозы двигались странно, росли вниз, а не вверх. Он не знал, куда они движутся.

Креван следил, как лозы вьются по полу, там они окутали тело солдата.

Это был страж в позолоченной броне. Его тело было пронзено копьем, руки застыли в смерти, все еще сжимали древко, торчащее из его груди. Извивающийся дракон на его груди словно дрожал в свете огня. Он корчился, танцевал с огнем.

Креван смотрел, как лозы ползут к полу и добираются до темной лужи под солдатом. По одной ветки опустились в лужу.

Теперь сказать было невозможно. Тот, кто увидел бы их, подумал бы, что лозы росли из лужи, но они ошиблись бы. Креван один знал секрет. Он был избран смотреть их цветение…

Лозы вдруг изменились, из красных стали зелеными, появились тяжелые листья. Лунный свет брызнул из линий цемента, холодный и бледный. Тяжелые кирпичи стены падали назад. Они падали беззвучно на густую траву, где луна окрашивала их в белый. Слышалось гудение, земля дрожала от голосов мертвых. Они звали его, проклинали его…

Дыхание клокотало в груди Кревана, он прогонял безумие. Туман медленно отступил к краям его зрения. Это были не лозы, а линии крови. Они не цвели, но вырывались из груди солдата. Он пришел в комнату Кревана без объявления, ворвался с топотом и криками. Из-за его вмешательства поднялся туман…

Он не помнил, что случилось после этого.

Огонь в камине почти догорел. Тьма наступала. Креван приказал, чтобы окна в его комнатах закрыли камнями и цементом. Она шли к нему, чтобы покончить с тем, что начала. Он не собирался так просто впускать ее в крепость. Но с забитыми окнами тьма была густой.

Он не хотел сидеть в тенях.

Креван добрался до двери и толкнул ее. Полился свет из коридора. Слуги добавили факелы на стенах, и их теперь едва разделял камень. Хотя коридор утопал в свете огня, коридор не казался безопасным. Она могла спрятаться за дверями, оставалось много способов для нее проскользнуть. Ему нужно было безопасное место.

Большой дракон из оникса охранял его комнаты. Он нажал на хвост дракона и нетерпеливо топал ногами, пока стена отъезжала, открывая узкий проход.

Когда стена закрылась за ним, Креван смог выдохнуть. Больше никто не знал об этих проходах. Здесь он был в безопасности.

Некоторые проходы были размером с комнату, в некоторых едва удавалось проползти. Они расходились по замку непредсказуемыми узорами. Креван годами запоминал повороты. Он знал, куда идти, взглянув на ступени, на цвет кирпича. Вскоре он прошел в тронный зал.

Он захлопнул скрипящую дверь за собой и оттолкнул гобелен. Слуги явно здесь побывали: факелы были свежими, огонь горел в камине. Теней тут не было.

Тарелка еды стояла на скатерти, но Креван оттолкнул ее. Серебряная тарелка застучала об пол, горячая еда рассыпалась по камню. Креван схватил кубок, стоявший за тарелкой, и опустошил половину огненного содержимого в два глотка, кривясь.

Напиток ослабил безумие. Страж в его комнате был недавней жертвой… Креван срывался и до этого.

Большой стол в центре комнаты был сломан. Ножки его были разбиты, на поверхности стола были глубокие дыры от меча Кревана. Почти каждый стул в комнате был разбит о стены или разрублен на куски. Остался только стул у камина.

Порой, когда красный туман угасал, он сидел там и смотрел на огонь…

— Ваше величество. Вот мы и встретились.

Креван выхватил меч и развернулся, направив его на стул у камина. Когда он увидел существо, сидящее там, клинок чуть не выпал из его руки.

Там был скелет, труп. Его кости почернели, словно человека сожгли заживо. На его плечах был плащ, обгоревший по краям, такой изорванный, что Креван видел за дырами изгиб позвоночника.

На черепе застыла неприятная улыбка. Вместо глаз были пустые впадины, такие глубокие и темные, что, казалось, пытались проглотить его. Трещина между зубами черепа сияла ярким огнем, как из печи. Языки пламени вырывались изо лба, висков и основания черепа, окружая его пылающей короной.

— Ты, — выдохнул Креван, едва дыша. — Коронованный огнем король.

Он знал легенду об этом призраке Средин. Она появилась во время правления второго короля, который заявлял, что призрак первого короля явился к нему поздно ночью в одеянии из тьмы, пылающий огнем. Призрак поручил второму королю важное задание, обещал ему вечную корону в обмен.

Но он не справился.

Каждый король с тех пор видел призрака Средин. По традиции новый король проводил ночь коронации один, ждал в тронном зале. Если он был достоин вечной короны, призрак являлся и поручал ему задание. Те, кто выполнял задание, чаще всего погибали или сходили с ума. Никто еще не выполнил это задание.

Креван боялся, что уже сошел с ума. Он допил напиток и зажмурился. Когда он открыл глаза, призрак все еще улыбался.

— Я уверяю вас, что реален, Ваше величество, — голые ребра Коронованного огнем короля раздулись от вдоха, потрескивая, было видно его раскаленную желтую сущность. — Видите?

Креван не спешил верить.

— Если вы — Коронованный огнем король, то почему не явились в ночь моей коронации?

Призрак сцепил острые пальцы на коленях.

— Вы еще не доказали себя, — прошептал он.

Не доказал? Ни один король с подъема шептунов не сделал того, что смог Креван. Призрак был видением, маревом. Он отбросил кубок и поднял меч…

— Ах!

Пылающая боль пронзила его плоть. Он вырвался из хватки призрака и отшатнулся. Его рука пылала, словно он сунул ее в угли. Но, закатав рукав, он не увидел рану.

— Знаю, чего вы боитесь, Ваше величество. Знаю, какой вопрос вы шепчете во тьме. Но вы не сходите с ума… вы вне себя от гнева. Так и должно быть, — сказал призрак, отклонившись на стуле. — У вас должна быть вся власть. Все Королевство должно преклониться перед вами. Но вместо этого враг посягает на вашу корону. Вы ничего не получите, пока она жива.

Креван сжимал пострадавшую руку, он попятился к скрытой двери.

— Ты пришел смеяться надо мной, призрак?

— Не совсем, — прошипел он. — Старые короли раньше правили этими землями с помощью своих магов, только они правили. Мой господин следил за вами, когда вы заняли трон. Она знает, что вы хотите вернуть королям прежний блеск. Вы одолели шептунов. Вы привязали магов к своей воле. До этих пор вы управляли Королевством с помощью Пятерки… — его жуткая голова склонилась. — Но они начали подводить вас.

Креван знал, о чем говорит призрак. За вуалью тумана были встревоженные лица. Угасающие мысли, воспоминания отдалялись, гнев поглощал их. Но он еще слышал обрывки их сообщений, полных паники:

«…торговцы подавили Реджинальда… припасы от лорда Гилдерика необычно опаздывают… Поставки от Сахара так и не прибыли… ни слова от Титуса…».

Коронованный огнем король хрустнул костлявой шеей, испугав Кревана.

— Да, твой трон рушится под тобой, пока ты боишься одного врага. Такой слабый король не достоин моей вечной короны.

— Драконша — не простой враг, — прорычал Креван. — Моя армия не может ее остановить, маги не могут ее найти, она даже ослепила моего Провидца! С ней никто не сравнится, а она поклялась убить меня, — кончики пальцев невольно скользнули по шраму, приподнятому неровному порезу, что рассекал его бороду и останавливался у горла.

Он был на волосок от смерти.

— Не сравнится? — искорки вылетали из дыр его ноздрей, призрак фыркнул. — О, тут ты ошибаешься. Ведь в глубинах твоей крепости скрыт охотник, которого будет бояться даже она.

Креван забыл о боли.

— Какой охотник? Где мне его найти?

Застывшая улыбка призрака вдруг стала более угрожающей.

— Там, куда ты поклялся больше не ходить.

Креван сжался. Его язык так пересох, что он едва смог произнести:

— Ты про…? Нет, — прорычал он, когда Коронованный огнем король кивнул. — В той комнате только проклятия и духи. Я не пойду на верную смерть.

— Смерть все равно заберет тебя, смертный, пойдешь ты к ней или нет. Люди — лишь капля чернил, которая может оставить след. Осторожная линия выцветет со временем, но смело начерченная линия проживет долго, — Коронованный огнем король раскинул руки. — Как ты умрешь, Креван?

Он не ответил.

Желтая сущность призрака разбухала, обгоревшие кости раздувались, затрещали. Лучи света полились из расширяющихся трещин в его черепе. Они заполнили комнату жаром, который опалил волосы на подбородке Кревана.

Он закрыл лицо рукой, когда призрак взорвался. Порыв огня и света сбил его на спину. Факелы затрепетали, огонь в камине угас. Тьма опустилась на комнату.

Креван лежал, не двигаясь, на полу часами, закрывая глаза от лиц, глядящих на него из теней.

Глава 2

Убежище Фрома

— За победу! — крикнул дядя Мартин. — За кончину этого подлого тирана! Пусть зло Гилдерика гниет вместе с ним!

Пираты подняли кружки и стукнулись ими. Они несколько дней тащили уставшие тела по дороге по Бесконечным долинам. Теперь они устроились на ночь в Убежище Фрома, крохотной рыбацкой деревушке на границе с Высокими морями. Дома были рядом, и пираты были веселы.

К счастью, им было чем поднять настроение еще сильнее.

— Кати еще бочку, милая. Храбрецы не должны испытывать жажду! — сказал дядя Мартин, помахав тростью девушке, работавшей в таверне. Она быстро послушалась и вернулась из погреба под хор радостных воплей.

Они там набились в крохотную местную гостиницу, что Каэл думал, что выгнутся стены. На губах пиратов были улыбки, лица многих сияли. Они пели и сталкивались кружками, кричали тосты.

Не так давно он бы потерялся в хаосе. Он ушел бы наверх, а не сидел бы среди ревущих пьяных пиратов. Но где-то в пути все изменилось. Теперь вместо безымянных звуков Каэл слышал голоса друзей.

Знакомый визг заставил его посмотреть в другой конец стола, где капитан Лисандр уткнулся лицом в золотисто-каштановые локоны Аэрилин. Он щекотал ее шею щетиной. Она пыталась отбиться, но без толку.

— Пусти меня, грубиян!

Его губы двигались только настойчивее. Она попыталась отодвинуться, и он усадил ее себе на колени.

Вскоре она уже не могла дышать от смеха.

— Хватит! Ты должен быть нежным со мной.

— Я нежен, — возразил он.

Он прижался лбом к ее лбу, улыбаясь, пока дразнил ее то об одном, то о другом. Она играла с его волосами. Лицо Аэрилин сияло все сильнее с каждым днем. Лисандр не сводил с нее глаз, постоянно целовал.

— Пока все солнечно, — сказал дядя Мартин с другого конца стола. — Но через пару месяцев вас будет разделять груда размером с сундук для одежды. Целоваться тогда будет сложнее.

— Хорошо, что я и это смогу, — пробормотал Лисандр у губ Аэрилин. Он отстранился с негодующим видом. — И эта груда — мой будущий сын… или дочь, — быстро добавил он. — Я не против девочки.

— Конечно, — Аэрилин пронзила его сердитым взглядом.

Когда дядя Мартин допил напиток из кружки, он добавил с пеной на усах.

— Дети — это проклятие и дар. Они наполняют дом смехом, топотом ножек и прочим. Но фигура жены уже не такая, как прежде. Так что всегда и горько, и сладко, когда женщина становится матерью.

— Неправда! — возмутилась Надин, женщина из пустыни, присоединившаяся к ним. Ее кожа была цвета песка, она была ростом с ребенка. Содержимое кружки быстро влияло на нее, она опасно покачивалась на стуле, ругая дядю Мартина. — В моей культуре материнство священно. Нет чести выше.

— Я говорю не о священности рождения, — возразил дядя Мартин. — Я просто скорблю по потере прекрасной фигуры.

— Ничего не будет потеряно! — Надин взмахнула рукой в сторону и упала бы, если бы Аэрилин не поймала ее за платье. — Она станет красивее, чем раньше, засияет светом тысячи звезд!

— Я жду этого, — сказал Лисандр.

Аэрилин рассмеялась.

Дядя Мартин продолжал, словно Надин и не говорила:

— И не только женщина теряет фигуру. Я бы худым, а теперь посмотрите на меня! — он похлопал по животику, выпирающему из его туники. — И не пропадает. Как только получил живот, он с тобой до конца.

Лисандр закатил глаза и четко заявил, что с ним такого не будет. Но через пару мгновений Каэл уловил, что капитан с тревогой смотрит на свой живот.

Спор за столом заставил его отвести взгляд. Что-то странное случилось с боевым магом Джейком, он был сам не свой в эти дни, и это заметили товарищи.

Они старались подбодрить его. Лисандр занимал его, дядя Мартин наполнял ему кружку, Надин и Аэрилин даже спрашивали про его исследования. Они порой могли выманить его улыбку, но она не оставалась надолго.

Бедняга Джейк теперь был между Моррисом и Шамусом, и оба верили, что набитый живот исцелит все беды.

— Вот, бери жареный картофель, — сказал Шамус, мастер кораблестроения из Коппердока. — Айе, ешь побольше, хватит на несколько дней.

— Я не люблю картофель, — пробубнил Джейк. Он без рвения водил вилкой по тарелке, его взгляд был далеким за круглыми очками.

— Может, тогда суп? — Моррис зажал обрубками рук миску с горячим супом и подвинул к Джейку. — Суп хорош для органов. И согреет сердце… ай!

Суп плеснул за край на нежную кожу руки Морриса. Он завопил и бросил миску на кусок мяса на тарелке Джейка.

Он вздохнул.

— И супа не хочется.

— А хлеб?

— Нет, спасибо.

— Мясной пирог точно тебя взбодрит, — сказал Моррис с полным ртом. — Меня бодрит!

— А лук прояснит разум, — добавил Шамус.

Моррис нахмурился.

— Нет, чеснок проясняет разум. Лук делает умным.

— Ты слишком долго был на воде, старый морской пес. Морковь делает умным, а чеснок отгоняет гоблинов.

— Нет гоблинов.

— Тогда нету и русалок…

— Русалки есть! Они показываются только в дождь. Так что их сложно заметить…

Пока они спорили, какая еда отгонит воображаемых существ, Джейк сжался на стуле. Когда Каэл посмотрел на него в следующий раз, его руки закрывали лицо.

— Он будет в порядке.

Голос Килэй был шепотом, но ее слова он уловил.

Огонь за ее глазами становился пеплом, когда она смотрела на Джейка, тень улыбки была на ее губах.

— Похоже, наш друг-маг столкнулся с проблемой, которую не может решить… но он справится. Он продолжит писать в дневнике раньше, чем ты успеешь моргнуть.

Каэл надеялся за это.

Он сидел рядом с Килэй за столом. Их руки прижимались друг к другу от локтя до запястья. Он ощущал невероятное тепло ее кожи, проникающее через чешую ее брони и его рубашку, сшивая их.

Куда бы он ни смотрел, краем глаза он видел ее… куда бы он ни шел, она была в его сердце.

Крик сокола заглушил всех, затем по столу загремели кости. В гостинице было так людно, что Вечерокрыл решил остаться в облике сокола за ужином. Он сидел на балке под крышей и вопил.

— Поищи себе еду, — прорычал Сайлас.

Пронзительный взгляд Вечерокрыла упал на него. Сайлас взглянул на него и закрыл руками жареную курицу, которую уплетал.

Каэл даже не удивился, узнав, что Сайлас — оборотень. Сияющие глаза под темными волосами подходили больше льву, чем человеку. Его удивляло что Сайлас решил пойти с ними, хотя никто не был ему дорог, о чем он напоминал почти каждый час.

Вечерокрыл снова завизжал.

Сайлас крепче прижал руки к добыче.

— Если хочешь есть людскую еду, прими облик человека, — едко сказал он.

Килэй отбила его руки и схватила одну курицу.

— У тебя их много.

Сайлас зашипел на нее.

Она направила на него курицу, как меч.

— Еще раз так сделаешь, и я заставлю тебя скулить.

Сайлас миг сверлил ее взглядом, но пожал плечами и продолжил ужин. Килэй бросила курицу наверх, и Вечерокрыл поймал ее.

Каэл скользнул взглядом по товарищам. Он сидел тихо, упивался шумом их разговоров… пытался запечатлеть все подробности их лиц в памяти.

— Думаю, мне пора спать, — сказал он.

Килэй кивнула.

— Хороших снов.

Он ответил улыбкой на ее улыбку и пошел наверх.

Их было много вместе, уместиться было сложно. Каэл делил крохотную комнату с толпой пиратов. Спальные мешки лежали на полу, создавая лабиринт, и между мешками было очень мало времени.

Каэл был близко к двери. Он знал, что об него будут спотыкаться пираты, заходя в комнату, но он был не против. Он не собирался долго спать.

— Привет, Тельред, — сказал он, снимая ботинки.

Ответа не было.

Тельред занял единственную кровать в комнате. Он лежал на простынях, рука закрывала его глаза, обрубок ноги был на стопке подушек. Тарелка еды, которую принесла ему Аэрилин, стояла нетронутой на столике у кровати.

Каэл смотрел на бинты вокруг колена Тельреда, и комната уплывала, он погружался в воспоминание: он слышал грохот заклинания Финкса, видел, как кровь Тельреда окрашивает стены.

Это произошло слишком быстро. Никто не успел бы спасти его.

Разум подсказывал это ему, но воспоминание терзало снова.

Сила цветов и звуков, красная кровь и пронзительные крики Тельреда. Ничто не могло стереть то, что видели его глаза, что слышали его уши. Он не мог успокоиться от слов разума, от слов друзей.

Ведь воспоминание показывало правду.

Черный зверь покинул его сердце, и ему казалось, что окно открылось перед его глазами. Он днями листал воспоминания того, что сделал в долинах. Он видел потрепанные края своих планов, рвущихся от его мучений. Его лицо пылало каждый раз, когда он видел узел в нитях — ошибку, которую можно было легко избежать.

Было много узлов и протертых мест. Он смотрел, как проживал то время, и скалился. Он так легко предался печали. Теперь он понимал это. Он видел свою беспечность и апатию, два крыла его черной слабости.

Он вспоминал от этого истории Роланда, которые всегда заканчивались плохо. Герои, о которых он рассказывал, были с одним большим минусом. Их слабости медленно поглощали их, пока шел рассказ, и к концу истории они платили за свои ошибки.

Это жгло Каэла сильнее всего. Он заслужил заплатить за свои поступки. Но он остался невредимым. Пираты и великаны наполнили могилу, которую он копал себе. Другие несли его раны. Это он должен был лежать изломанным на этой кровати, но оказалось не так.

Тельред был воплощением его ошибок, живое напоминание, что он был эгоистичен. И Каэл знал, что против слабости у него шансов не больше, чем у героев историй Роланда. Его путь закончится. Когда бы это ни случилось, Каэл будет на нем один. Он один заплатит.

Он так решил.

* * *

Его разбудил стук в дверь.

Он был в бухте Взятки, спал в мягком кресле в библиотеке поместья. Кто-то стучал в дверь по три удара. Каэл встал и пошел к коридору.

Его веки были тяжелыми ото сна. Он пытался сморгнуть это, но тьма возвращалась. Он открыл глаза и оказался у двери.

Тук, тук, тук.

— Погодите, — Каэл возился с засовом. Он ощущался тяжелее обычного. Дверь стонала и будто боролась с ним. Когда он смог открыть ее, он моргнул при виде мужчины за порогом.

Он был очень худым, со спутанными волосами и бездонными ямами глаз. Злые волны красного и оранжевого лились за ним. Крики заполняли воздух, пахло пеплом, ветер приносил все это из деревни внизу.

Гилдерик улыбнулся, словно ощущал ужас в груди Каэла. Сотни теней собирались за ним. Они были выше людей, глаза пылали раскаленной белизной. Их руки и грудь блестели кровью жителей деревни.

— Я знал, что найду тебя здесь.

Губы Гилдерика не двигались, но Каэл слышал его голос, словно он звучал внутри него.

— Идем со мной, — прошептал Гилдерик. — Не переживай за друзей… Они тоже могут пойти.

Безжалостный взгляд устремился за плечо Каэла, и он увидел, что за ним собрались друзья. Их тела были тенями, их глаза были белыми и безжизненными. Он закричал, а их руки обхватили его.

Лисандр и Тельред тащили его вниз. Аэрилин выбила из-под него ноги. Килэй схватила его за волосы и подняла его голову, заставляя смотреть в глаза Гилдерику.

— Больно будет недолго, — его взгляд сковал душу Каэла. — Да, маленький Райт, с твоими нитями в своей руке я заставлю королевство пасть на колени!

* * *

Громкий вопль разбудил Каэла. Он подавил панику сна. Через пару мгновений глубокого дыхания он смог успокоить сердце.

Комната была темной и неподвижной. Огонь догорел до углей. Его глаза привыкли, и он увидел вокруг пиратов. Он смотрел, как они дышали и храпели. Когда он убедился, что они спят, он встал.

Он собрал рюкзак пару ночей назад. Великаны дали им столько еды в путь домой, что никто и не заметил бы, что он немного забрал. Ему этой доли хватило бы на пару недель.

А потом он справится сам.

Общая комната была в телах спящих пиратов, и было сложно добраться до входной двери. Он обходил их, скользил между спальных мешков и рюкзаков в сторону двери. Он почти дошел, когда вдруг наступил на скрипящую доску.

Она громко скрипнула под его ногой. Он ждал, не дыша, слушая храп. Когда он убедился, что никто не слышал, он поднял ногу.

И доска скрипнула снова.

Каэл беззвучно ругался, минуя последних пиратов. Дверь застонала, как северный ветер, когда он открыл ее. Он закрыл ее так тихо, как только мог, надеясь, что пираты спят крепко.

Грязь окружала гостиницу, как ров, из-за большого свинарника во всей деревне стоял неприятный запах. Каэл шел по узким доскам, нависающим над вонючей грязью, а потом скрылся за деревьями.

Было странно бежать среди теней… легко и тяжело сразу. Он знал, что поступает правильно. Он был в этом уверен. Так почему ноги двигались так тяжко? Почему ботинки волочились по земле? Было странно, как правильный поступок вызывал горечь во рту.

— И что ты творишь?

Каэл так испугался, что отскочил в дерево.

— Килэй!

Ее черная броня хорошо скрывала ее в тенях. Но он слышал по тону ее голоса, что она недовольна.

— Мне нельзя покидать тебя без предупреждения, а тебе можно? Так это работает?

Не было смысла спрашивать, откуда она знала. Как бы осторожен он ни был, она всегда была на два шага впереди него.

— Мне нужно сделать это.

Она вскинула бровь.

— Да? Тебе нужно убегать посреди ночи, оставляя друзей в неведении насчет того, что с тобой случилось?

— Да. Им нельзя знать, куда я ушел.

— Думаю, они догадаются.

— Я убил одного из агентов графини, — процедил Каэл. — Думаю, она знает, кто я. Даже если она не знает, Гилдерик точно в курсе. Он все знает, — гнев бурлил от воспоминания: Гилдерик сидит в его голове, листая историю его жизни, словно имел на это право. Каэл глубоко вдохнул. — Не знаю, что он узнал, но он мог понять, что я собираюсь сделать. И тогда он легко последует…

— Или он умер.

Нет. Каэл знал сердцем, что такая змея, как Гилдерик, так просто не умрет. Но он не мог объяснить это Килэй.

— Даже если он мертв, что насчет графини? Как скоро она пошлет за мной свою армию? Если она скажет королю… — Каэл провел ладонью по волосам, борясь с тревогами, что терзали его изнутри, пытался загнать их глубже. — У нас есть небольшой шанс против Титуса, но не против Средин. Я не хочу, чтобы на нас обрушились правители. Пираты будут в безопасности в бухте. Великаны могут о себе позаботиться. А я, — он посмотрел ей в глаза, — отправляюсь домой.

— Каэл…

— Я не передумаю. Можешь ругать меня, но ты знаешь, что так произойдет.

Она отвела взгляд через миг. Она смотрела на кусочки неба среди веток, ее лицо было нечитаемым.

— Знаю, — тяжело сказала она. Килэй потянулась в сторону и сняла с ветки рюкзак. — Потому я подготовилась заранее.

Только этого не хватало.

— Ты со мной не идешь.

— Ты не можешь меня остановить.

Он пронзил ее взглядом.

— Если ты пойдешь, за тобой последует Шамус. Ты знаешь это.

— Об этом я уже позаботилась.

Каэл с опаской посмотрел на нее.

— Что ты ему сказала?

— Что мы с тобой сбегаем, конечно, — она ухмыльнулась.

Он надеялся, что тени скрывают румянец на его лице.

— Не стоило так делать.

— Но это правда.

— Но теперь он подумает, что мы…

— Не важно, что он подумает. Он пошел бы за мной в дальний уголок королевства, не думая. Теперь — нет. Я сказала ему, что это — секрет, — она добавила с улыбкой. — У нас есть пара месяцев, чтобы бродить по королевству в личном…

— Килэй!

— Что?

— Это не игра, — он провел рукой по лицу, сосредоточившись на давлении пальцев, чтобы сохранять голос ровным. — Я покинул горы, чтобы найти армию. Только поэтому, но я не справился. Я подвел Тиннарк, подвел Амоса и Роланда. Теперь половина королевства знает, кто я, и мне можно только бежать с пустыми руками туда, где меня точно не будут преследовать. Ты искала меня, потому что думала, что я помогу тебе уничтожить Пятерку, — его руки опустились. — Я ничего не могу тебе предложить, Килэй. Больше не могу.

Она долго смотрела на него.

— Закончил?

— С чем?

— С причитаниями.

— Я не…

— Ты так делал. И говорю как та, что была в беде много раз: выход всегда есть. Не сдавайся сразу.

— А как иначе? Я все потерял.

— Не все… У тебя всегда есть я.

Он боролся с этим изо всех сил, неохотная улыбка изогнула его губы.

— Да, хочу я этого или нет.

Она рассмеялась, его лицо снова вспыхнуло…. хотя в этот раз по другой причине.

Каэл закрыл дверь гостиницы не так хорошо, как думал. Он слышал, как вдали заскрипели ее петли, она ударилась с грохотом о стену.

Килэй потащила его раньше, чем он смог оглянуться.

— Идем.

И он последовал за ней в ночь, оставив Убежище Фрома и друзей позади.

Глава 3

Оуклофт

Следующие пару дней прошли относительно спокойно. Каэл снова был на борту, окруженный тишиной морей.

Они путешествовали с небольшим флотом торговцев, направляющихся в Великий лес. Сундуки, полные товаров из морей, усеивали палубу, каждый был с пометкой. Матросы были вполне приятными, хотя были намного скромнее пиратов: не пели баллады, подавали воду к соленым ужинам, послушно гасили ночью лампы. Каэл не жаловался.

Он умудрился показать, что разбирается в делах на корабле, и торговцы обрадовались его помощи. Ему даже давали пару часов ночью постоять за штурвалом… и этих часов он боялся больше всего.

В тишине ночи мысли Каэла возвращались к Тиннарку.

До этого он умудрялся держать деревню глубоко в мыслях. Всегда важнее было что-то другое, какое-то незаконченное задание или внезапное препятствие. Он не позволял себе много времени переживать за Амоса и Роланда. Ему приходилось отгонять гнев.

Теперь ничто ему не мешало. Теперь он смотрел вперед, и там возвышались горы. Он видел их вершины, покрытые льдом, он мог представить Титуса и его армию, скрытую где-то там. Он видел тени их тел в броне на камнях…

Но не мог достичь.

Это было так ужасно, но он даже стал считать даром то, что Каэл был, пожалуй, единственным человеком в истории с бесконечной полосой неудач. Только он мог стоять так близко к желаемому и оказаться еще дальше при этом. Только он мог долго собирать армию, чтобы ее потом убили.

«Ты правильно поступаешь», — говорил он себе.

Но почему правильный поступок всегда поворачивал голову не туда? Было хорошо знать, что его друзья не будут в бою в горах, но ему было не по себе от того, что Титус правит там только из-за того, что ни одна сила королевства не может противостоять ему.

Каэл подозревал, что только в историях добро побеждало зло.

Может, в реальности людям приходилось выбирать между тем, чего они хотели, и что все-таки было лучше. Если бы он знал, что лучше, это и сделал бы. Но будущее было мутным, тихим, как море. Его сердце было его шлемом и проводником в темные часы.

В один из таких часов начался рассвет, затмив его выбор оставить друзей позади. Он надеялся, что скоро поймет, правильно ли выбрал.

* * *

Однажды утром поднялся туман, Каэл видел, что они близко к суше. Рулевой вышел из каюты и сонно отогнал его от штурвала.

— Тут опасно, — пробормотал он и направил корабль к деревьям.

Море было между берегами, превратилось в широкую реку. По приказам капитана торговцы вытащили весла на нижней палубе и начали грести. Воды реки текли лениво, но поток все еще замедлял их.

Они плыли час, а берега были далеко друг от друга, словно они были в озере. Но, чем дальше двигался корабль, тем уже становилась река.

Деревья обрамляли воду по бокам. Их стволы были толстыми, а ветви тянулись над рекой, встречались и сплетались на середине. Новые листья затмевали небо, и только обрывки утреннего света проникали сквозь их стену. Хотя деревья были огромными, опаснее всего в них были корни.

Они тянулись из стен грязи у берегов спутанными узлами, которые были не тоньше пояса Каэла. Они выглядывали из мутной воды местами, покрытые мхом.

Каэл следил за корнями, вьющимися среди воды. Он знал, что они не лучше острых камней. Если рулевой будет близко к берегу, то эти узлы вопьются в судно и утащат в мутные глубины.

— Ненавижу это место, — проворчал рулевой. Его костяшки были белыми, он смотрел на деревья. — Оно проклято. Неба нет, слишком тихо. Мы еще не видели порт, а уже настрадались от призрака!

Каэл старался не закатывать глаза. Торговцы днями рассказывали, что их корабль с призраком. Кто-то снимал крышки с бочек, побывал в клетке с курицами. Они порой находили кусочки костей. Но они не винили крыс, как нормальные матросы, а заявляли, что это призрак.

— Лес сдерживает их, — продолжал рулевой. — Когда человек умирает, его дух парит свободно. Но не может парить в лесу. Он запутывается там, — он указал на густые ветви над ними. — Порой они годами пытаются освободиться. Порой, сотни лет. И в это время они населяют царство живых. Ты будешь спать этой ночью в лесу?

— Подумывал об этом, — сказал Каэл, во рту вдруг пересохло.

Рулевой улыбнулся, не разжимая губ.

— Не советую. Но ты услышишь их тогда ночью.

Конечно, Каэла это не радовало.

Он отвел взгляд от деревьев и увидел, что Килэй поднялся с нижней палубы Ее рюкзак валялся на полу, она прижалась к поручню, уткнув голову в ладони.

— Мы уже почти там, слава Судьбе, — пробормотала она, когда Каэл подошел к ней.

Бедная Килэй. Он жалел, что у него не было с собой тоника Амоса. Вкус был гадким, но это успокоило бы ее желудок.

— Откуда ты знаешь, что мы близко?

Она развернулась и прижалась к поручню спиной. Лучики падали на ее лицо и шею, зажигая ее глаза зеленым огнем. Он жалел, когда она закрыла их.

— Гадкие волны перестали раскачивать нас, и я поняла, что мы попали в реку. И если мы в реке, то Оуклофт неподалеку, — пробормотала она хрипло. — И не думай о сказках рулевого. Он просто пытается над тобой пошутить.

Каэл не знал, что она слышала.

— Я об этом не думал.

— О?

— Нет. Я уже забыл.

Она ухмыльнулась, но не ответила.

Они плыли по реке еще около часа, пока берега не стали очень узкими. Каэл напрягся, голоса торговцев стали громче, им оставался последний поворот. И они вырвались.

Поток значительно замедлился, а река расширилась. Берега были далеко друг от друга, не мешали плыть. Каэл представил, что с высоты это напоминало бы комок в теле змеи.

Деревья остались позади, на берегу были домики. Они были низкими, из веток огромных деревьев. Многие выглядели старыми: их стены покрывали лозы, а крыши — ковры мха.

В самой широкой части реки была пристань. Несколько суден уже покачивалось там, их палубы опустошали или наполняли. Несколько торговцев были с морей, на их синих туника была золотая змея.

— Почему у них эмблема герцога Реджинальда? — вслух спросил Каэл.

— Не знаю. Может, это прикрытие. Если новости о смерти герцога еще не дошли до Великого леса, Чосер захотел бы так скрываться, — Килэй смотрела на них мгновение, а потом надела капюшон. — Но… думаю, нам стоит не задерживаться в городе.

Каэл согласился.

Они выбрали долгий путь к горам: по извилистым дорогам Великого леса к проходу, отмеченному как Расщелина короля на его карте. Этот путь был ближе к Срединам, но Каэл не собирался рисковать, снова следуя через Проход Бартоломью.

— Встретимся в лесу за городом, — сказала Килэй, и он рассеянно кивнул.

Они решили, что лучше разделиться, чем идти по Оуклофту вместе. Из всей Пятерки графиня Д’Мер была самой загадочной. У остальных была репутация жестоких и жадных. Они такими и были. Но графиня отличалась.

Она свободно путешествовала по своему региону в карете с горсткой стражей. Она прямо говорила со своими людьми. Она оставалась в гостиницах и часто приглашала за стол обычных людей. Трое торговцев из тех, с кем они плыли, заявляли, что целовали ее руку. Каэл слышал всюду один ответ: графия Д’Мер была простой и прекрасной.

Но у людей была странная привычка пропадать в Великом лесу. Те, кто был против графини, обязательно пропадали, а потом оказывалось, что они умерли от несчастного случая. Не было, конечно, доказательств ее причастности. Многие списывали случаи на плохую удачу или винили в спорах с торговцами. Но Каэл не был в этом уверен.

Он хорошо помнил ледяной взгляд Д’Мер, холодное безразличие, с которым она смотрела, как его бьют. Ее агент, Холтан, часами незаметно преследовал его. Он был очень сильным, и Каэл только из чистой удачи смог избежать в тот раз смерти.

Теперь тело Холтана было сожжено с армией Гилдерика. Графиня могла понять, что с ним стало. Каэл не надеялся, что это пройдет для нее незаметно.

Он ожидал, что ее шпионы будут следить за ним с того момента, как ступил на борт, пока он не скроется в тени гор. Каэл рассчитывал на это. Он хотел, чтобы Д’Мер видела его. Если она будет знать, что он в Великом лесу, то не отправит своих агентов к морям.

И его друзья будут в безопасности.

Матросы опустили трап, и Килэй прошла мимо него без слов. Каэл последовал за ней, но рулевой схватил его за руку.

— На север идешь, да? В тебе, судя по виду, есть капля горной крови, — он взглянул на голову Каэла. — Послушай внимательно: духи — не единственная беда этих лесов. Торговцы пропадают на северных дорогах. Там болото, проклятое и грязное. Века назад туда сгоняли варваров. Хотели, чтобы они оставили честный народ…

— Я буду острожен, — коротко сказал Каэл. Он знал, что, если простоит тут еще на миг дольше, то выбьет рулевому зубы.

— Половина караванов так и не дошла до Поляны, — крикнул он, пока Каэл спускался. — Их тела нашли позже… бледные и изорванные, и не осталось ни капли крови. Похоже, варвары выбрались из болот. Все знают, что они не могут устоять при виде человеческой плоти.

Каэлу казалось, что никто ничего не знает. Жаркие слова вертелись у него на языке, пока рулевой болтал, но он сдержался. Он был рад, когда шум деревни заглушил голос рулевого.

Он проходил дома, покрытые мхом, быстро двигался по грязи. Он не поднимал голову, оставался на самой широкой тропе, которая точно должна была вести к лесу. Килэй будет ждать его там, в укрытии деревьев, подальше от местной стражи.

Стены вокруг Оуклофта были вдвое выше человека, из прочных досок. Они были такие же мшистые, как и дома. Издалека казалось, что город окружен большим кустом.

Широкие врата были открыты. Несколько стражей ходили по скрипящей пристани, копья были на их плечах. Каэл хотел быстро миновать их. Он будет идти, склонив голову, словно по важному делу, так дядя Мартин пробирался мимо служанок на кухне.

Его план был хорошим. К сожалению, он прошел к вратам, и ему пришлось пропустить караван.

Телеги и лошади, толпы людей перекрыли врата. Каэл отошел в сторону. Он знал, что выбора нет, только ждать. Он прислонился к стене, покрытой лозами,… и отскочил, вскрикнув.

Мужчина в лохмотьях был за листьями, сидел, скрестив ноги, прижавшись спиной к стене. Кожа мужчины так потемнела от грязи, что Каэл не удивился бы, увидев, как он вылезает из дымохода.

— Простите, я вас не заметил.

Мужчина не ответил.

Спутанные волосы его перетекали в спутанную бороду. Его голова была склонена, словно он спал. Из-за наклона его головы и волос Каэл не видел его лица.

— Вы меня слышите? Вы в порядке?

Мужчина не ответил, и Каэл пригляделся. Его одежда была из лохмотьев: обрывков штанов, безрукавок и чего-то, подозрительно похожего на чулки. Все это было сшито и окутывало его, как бинтами.

Он был странно неподвижным. Каэл постучал его по плечу, и узловатая рука впилась в его запястье.

— Я подумал, что вы мертвы! — охнул Каэл, вырывая руку. — Можно было просто сказать, что вы в порядке, а не хватать как… ох.

Каэл смог только охнуть. Мужчина поднял голову, и Каэл увидел, что тряпки были завязаны на его глазах.

Он был слепым.

— Простите. Я не понял…

— Ты идешь в горы?

Каэл не мог дышать от потрясения. Мужчина был грязным, но голос его был властным и ясным. Он говорил так, что каждое слово звало к себе следующее, словно он оценивал каждый подъем и падение идеального звука.

— Хмм… такого ответа я еще не слышал.

— Какого ответа? — осторожно сказал Каэл.

— Тишина, — слепой улыбнулся. Удивительно, но у него все еще были все зубы. — Я задавал этот вопрос каждому, кто проходил эти врата. Я сидел здесь и слышал только «нет», «не в этот раз» и даже пару «никогда». Я еще не слышал тишину. Так тишина означает… да?

— Я не иду в горы, — твердо сказал Каэл.

Слепой зажал руками уши, со спутанных волос полетела пыль на плечи.

— Врешь! Слова не вылетели, птица оказалась среди ног и ищет открытое окно. Лети, пташка, лети!

— Простите, но я не иду в горы, — сказал Каэл. Он попытался уйти, но слепой заголосил громче.

— Нет, о, нет. Пташка попалась! Бьет крылышками, отчаянно стремясь к синему небу…

— Я не вру.

— …но не может сбежать. Что-то удерживает пташку, — без предупреждения слепой раскинул руки и взвыл. — Лети! Лети, пташка! Смотри на солнце, покинь позолоченную клетку! Используй клюв, используй когти!

Люди начали пялиться. Торговцы в хвосте каравана поворачивали головы, раскрыв рты. Стражи с любопытством поглядывали на них.

Кошмар. Только этого Каэлу не хватало.

Он пытался отойти, но слепой схватил его за лодыжку.

— Лети! Лети, пташ…

— Да, ладно? Да, я иду в горы. Ради всего святого, можете замолчать?

— Зависит от того… — он склонил грязную голову, — возьмешь ли ты меня с собой?

Каэл не хотел, чтобы всю дорогу в горы его задерживал слепой. Этого он точно не хотел, хуже только — попасть в лапы стражей графини.

Слепой завыл.

— Хватит. Хватит… ладно! — прошипел Каэл. — Можете идти со мной.

Он тут же улыбнулся.

— Чудесные новости! Дай только собрать вещи… — он похлопал по земле узловатыми руками, а потом нащупал мшистый холм. — Я долго ждал, когда меня возьмут в горы, — сказал он, копаясь во мхе. — Кажется, что века.

Каэл ему не верил, а потом он потянул за что-то в холме мха, и грязный рюкзак вырвался оттуда.

— Давно он там был?

— Как только я сел, конечно. Глупый вопрос, — слепой поднял руки. — Помоги мне.

Каэл поднял его на ноги.

— Идем, — пробурчал он.

Он сделал пару шагов и понял, что слепой не идет за ним. Он стоял у стены, руки держал перед собой, словно читал книгу.

— Что-то очень тяжелое на твоих плечах, путник, — сказал он через миг. — Я слышал это в твоих шагах, когда ты только подошел. И я подумал: «Ах, вот человек, ходивший по земле. Вот человек, понимающий важность следов, что он оставляет, потому что уже много оставил». Я слышал такое лишь пару раз. Обычно они принадлежат старым людям. Твои руки удивительно молодые, — Каэл слышал шорох, когда мужчина потер пальцы. — Но они… липкие от крови.

Без слов слепой схватил грязный рюкзак, закинул на плечи и пошел вперед. Он схватился узловатыми пальцами за сумку Каэла и держался, пока они проходили врата.

Каэл не знал, как глубоко они зашли в лес, когда Килэй вышла из-за деревьев. Она убрала капюшон, и он прочитал удивление на ее лице.

— Мы можем умереть по пути, так что какая разница? — проворчал Каэл раньше, чем она заговорила.

Килэй пожала плечами.

— Возможно. Но, могу я хоть узнать, почему слепой присоединился к нам?

Каэл тяжко вздохнул и поклялся, что почти ощутил вес на плечах, когда сказал:

— Я не мог оставить его. Он слишком много знает.

Глава 4

Паук и бард

Как только врата Оуклофта остались далеко позади, Килэй сошла с дороги в укрытие деревьев. Вскоре их окружил Великий лес.

Высокие деревья были всюду. Многие их ветви тяжело склонялись к земле. Густая тень их вершин накрывала почти всю землю, покрытую мхом.

Шорох порой доносился до них, ветер вдали колыхал верхушки. Но мир под ветвями, в основном, был зловеще тихим.

Уши Каэла вскоре начали звенеть, словно давление тишины причиняло не меньше боли, чем вой. Его легкие пылали, он понял, что задерживал дыхание. Он выдохнул, и шум дыхания прозвучал громко.

Он старался не шуметь, а Килэй шла свободно. Она двигалась с тишиной леса, ее сапоги поднимались и опускались, неся ее по тенистой земле. Порой ее плечи разворачивались к деревьям. Она склоняла голову, замедляла шаг на миг и смотрела на ветви.

Каэлу казалось, что она что-то ищет. Может, ей просто не нравилась тишина. Но ее поведение заставляло его нервничать.

— Мы в опасности? — прошипел он.

— Хмм…? О, нет. Нет.

— Тогда почему ты озираешься?

Она развернулась и прошла пару шагов назад. Он обрадовался ее улыбке.

— Я просто слушала всех. Давно не ходила по лесу.

— Слушала всех? — Каэл что-то опустил. Он замер, чтобы посмотреть, и слепой врезался в его спину.

— Мы прибыли? Мы уже в горах?

Каэл уже привык к тому, как слепой тянет его сумку, так что забыл про него.

— Мы и дня в пути не пробыли! Конечно, мы не в горах.

Он отпрянул на шаг, когда слепой впился в его сумку крепче.

— Мы еще в лесу? О, нужно идти! Не люблю эти деревья. Они коварные.

Килэй прижала ладонь к губам, но не смогла скрыть уголки улыбки.

— Нет! Нет ничего опаснее коварного дерева.

Каэл не смеялся. Он знал, какие истерики мог закатывать слепой, и он не хотел, чтобы тот начинал вопить.

— Вам показалось. Деревья не могут быть коварными.

— О, могут! — возразил слепой. — Деревья все видят, но не говорят. Сколько же гадюк за листьями? Сколько головорезов и воров? Они видели, как убивали несметное количество людей, слышали их крики. Да, слышали и видели, но никак не остановили, — его узловатые руки дрожали, он взмахнул ими. — Подумайте, какие истории они рассказали бы нам, если бы умели говорить.

И тут порыв ветра загремел среди ветвей. Он зашелестел листьями, унес их шепот… Каэл надеялся, что это был ветер. Но, хотя деревья покачивались, до земли ветер не добрался. Он слышал ветер, но не ощущал его.

Мурашки побежали по его рукам, листья продолжали шелестеть. Может, рулевой был прав, и духи были среди ветвей.

— Пламя, — выдохнула Килэй, когда воздух затих. — Вы умеете рассказывать истории, да?

— Я был бардом. Очень давно, — сказал слепой. Он подтолкнул Каэла. — Иди, юноша! Лес нужно скорее миновать.

Их шаги ускорились. Килэй говорила со слепым остаток дня. Она осторожно вела разговор, ее вопросы были несерьезными, словно она пыталась понять, насколько он безумен.

— Значит, вы были бардом?

— Пел песни и рассказывал истории, — он вдохнул носом и выдохнул в шею Каэла. — Весна почти закончилась. Скоро лето. Потом осень. Найти пару, растить птенцов, лететь зимой на юг. Наши жизни меняются от времен года, да? И каждая пережитая зима выматывает нас. Первая весна человека зеленее его последней.

От его слов кожу Каэла покалывало, а потом он призвал логику. Из-за голоса слепого слова так звучали. Если Каэл сосредоточится на смысле, то услышит бред.

— Почему вы перестали быть бардом? — сказала Килэй.

Это был странный вопрос. Барды были странниками, а слепой не мог путешествовать. Он остановился, когда погасили свет, это было очевидно. Но он ответил не так:

— Во снах я вижу красивую землю, которой не могу достичь. Я ощущал неровные тени в моей голове. Они обещали укрыть меня от порывов ветра, что унесли бы меня. Я вижу их четко, когда сплю: тучи нанизаны на вершины, нетронутая кожа, одеяния изо льда… но их объятия теплые, — борода слепого дернулась, он улыбнулся. — Горы зовут меня… и я хочу ответить.

В этот раз Каэл не позволил себе поддаться голосу слепого. Он слушал, убирая тон его слов, пока четко не увидел ответ:

— Так вы перестали быть бардом, чтобы пойти в горы?

Слепой посерьезнел.

— Если хочешь просто проглотить это, то да. Но если хочешь, чтобы кусочек пропитался…

— Зачем вам захотелось променять ремесло барда на горы? — прервал его Каэл. — Истории по пути довели бы вас туда быстрее. Вы могли бы заработать монеты, чтобы добраться туда, а не просить у кого-то отвести в…

Слепой засвистел поверх его слов. Он свистел так громко, что птицы запели в ответ. Они свистели, чирикали и перекрикивались, каждый на своем языке.

Их песня была такой громкой, что Каэл заткнул уши.

— Хватит избегать вопроса! Ответьте просто…

— О, тише, — сказала Килэй. Она обвила рукой его плечо и зажала рот. Она вытащила палец из его уха, держала его за запястье и заставляла слушать.

Для Каэла крики птиц были неразборчивыми, песня была хаосом. Но Килэй, похоже, нравилось.

Она стояла так близко к нему, что он ощущал ее дыхание плечом. Ее грудь поднялась на вдохе, она словно не хотела шуметь, даже дыханием.

Он видел, как она широко улыбается, краем глаза. Ее зеленые глаза сияли, она смотрела на деревья, и он не хотел тушить это пламя. Так что тихо стоял.

Наконец, песня слепого закончилась. Птицы еще немного чирикали, но паузы были все дольше, а потом они затихли, не получая ответ. Птицы заглушили песни, и лес снова стал тихим.

— Как вас зовут? — сказала Килэй, когда слепой перестал свистеть.

— Хмм, давно я не слышал этот вопрос… — он молчал мгновение. А потом щелкнул пальцами так громко, что Каэл вздрогнул. — Попрошайка у ворот. Так меня звали люди Оуклофта.

Килэй нахмурилась.

— Это не может быть настоящим именем.

— Настоящее имя? Ах… о, вот как. Это было давно… — он бормотал под нос так долго, что Каэл сомневался, что они услышат ответ. — Бейрд! — воскликнул он.

— Бейрд Бард-попрошайка, — улыбнулась Килэй. — Хорошо звучит. Я удивлена, что вы забыли его.

— И я, — прошептал Бейрд. А потом потянул Каэла за сумку. — Как тебя зовут, юноша?

Он сказал первое пришедшее в голову имя:

— Джонатан.

— Хмм… это точно твое имя?

— Да.

— Тогда почему оно звучит из твоего рта, как друг, которого оттолкнули с пути стрелы?

— Я не рассказываю его всем. Это мое имя, — коротко сказал Каэл.

Спутанные концы его бороды шуршали по его тунике, Бейрд покачал головой.

— Нет, так не может быть. Имя человека должно звучать как дом на его губах.

— Он прав, Каэл, — сказала Килэй.

Он толкнул ее.

— Каэл, — Бейрд пробовал имя. — Да… звучит верно. А ты, юная леди? Как тебя зовут?

— Килэй.

Ладони Бейрда разжались, Каэл покачнулся вперед от изменения веса.

— Не может быть… — он пошел к Килэй, вытянув руки. Но споткнулся, не дойдя до нее.

Она поймала его за локти и легко подняла его худое тело.

— Осторожно. Вы же не хотите…

— Килэй Мечница.

Ее плечи напряглись, Бейрд обхватил ее лицо. Его мозолистые большие пальцы скользнули по ее бровям, переносице и линии подбородка. Когда его пальцы задели ее губы, Каэл не выдержал.

— Хватит ее трогать. Что вы возомнили…?

— Он смотрит на меня, — сказала Килэй.

Его пальцы обвели каждый дюйм ее лица, и слепой отступил.

— Хмм… никаких морщин, шрамов, ни капли от возраста. Ты такая же красивая как в первый раз, когда я тебя увидел. Ты была с великими воинами. Я мог лишь смотреть издалека, — он опустил ладони на ее плечи. И крепко сжал. — Килэй Мечница, героиня королевства и опозоренный рыцарь. Эта женщина понимает перемену времен года лучше всех.

Каэл был удивлен. Он знал, что Килэй была рыцарем, но она не говорила, что была героиней.

— Что значит «героиня королевства»? Что ты сделала?

— Она убила Лже-Райта! Снесла его голову с плеч своим могучим мечом! Король пытался скрыть это. Его писари пытались исказить историю, — он вскинул палец. — Но я помню. Я знаю правду.

Каэл не знал, о чем говорит Бейрд. Он посмотрел на Килэй, и она пожала плечами.

«Стукнутый», — сказала она губами, склонив голову. Она опустила ладони Бейрда на свою сумку.

— Пойдем дальше?

— Да, к ночи нужно найти место безопаснее! — он прижался лицом к ее волосам, стянутым в хвост. — Ты пахнешь приятнее Каэла.

Она рассмеялась.

Они пошли, и Каэл медленно последовал за ними. Как для слепого, Бейрд видел слишком много, и он точно что-то скрывал.

«Он безумен, — говорил голос в его голове. — Это все бредни».

Хотя Каэл хотел верить в это, он не мог убедить себя. За этим голосом была стена облаков: они гремели, их изнутри озаряли вспышки молний. Буря могла пройти или разверзнуться.

Каэл решил подготовиться. И он не собирался выпускать Бейрда из виду.

* * *

Ночь наступила быстро. Тяжелое прикрытие деревьев погасило свет раньше, чем село солнце. Каэл думал, что им стоило остановиться, пока не стало еще темнее. Но Бейрд думал иначе.

— Нет, нужно идти дальше! Я не доверяю этим деревьям. Нам нужно найти хорошее место для сна.

Он вопил так громко, что Каэл боялся, что их услышат с дороги. Они шли еще час от дерева к дереву, пока бард-попрошайка ворчал о том, как коварен шепот листьев.

Тьма окутала их, и Бейрд замолчал. Он обвил руками большой дуб, прижался к его коре, улыбаясь в бороду.

— Здравствуй, друг. Посторожишь нас этой ночью? Хотя ты стар. Не мне тебе говорить, как это делается. Не знаю, как много путников пряталось под твоими ветвями? Сотни? Может, тысячи?

Он бормотал, но Каэл не слушал. Дуб был с широкой кроной ветвей, и ствол его напоминал пасть монстра среди деревьев поменьше. Неплохое место для ночлега. У основания дуба хотя бы лежало много сухих веток.

Он бросил сумку и начал собирать ветви.

— Я разведу костер.

Килэй опустила свой рюкзак рядом.

— Я поищу еду. Лес полон зверей в это время года. Я смогу поохотиться…

— Нет! — крикнул Бейрд.

Каэл опустил руки. Килэй выхватила меч.

— Нельзя проливать кровь в лесу! Там не безопасно!

Каэл выругался.

— О, ради святого… не кричите, пока не важно.

— Это важно. Хотите вызвать на нас Егеря? Он ходит по северной части леса. Его гончие ищут свежую кровь. Он всегда голоден, всегда ищет…

Килэй убрала Предвестника в ножны с удивленным видом.

— Думаю, бард пытается развлечь нас историями.

Каэл кивнул, но Бейрд не унимался.

— Это не сказка, а правда! — он подошел к ним и схватил Каэла за рубашку. Его голос был ужасно тихим. — Люди пропадали с начала весны. Говорили, что это бандиты. А потом, неделю назад, караван с морей прошел мои врата. Десятки шагов, тяжелых от брони, и я услышал звон оружия. Я слышал вопли солдаты и ворчание нанятых клинков. Они хотели дойти до Поляны. Но, несмотря на их сталь, вернулся только один. Он ворвался в мои врата в ночи. Он был безумен. Я ощущал, как дрожат его руки, когда он схватил мои плечи, безумную силу его рук, когда он встряхнул меня. Он закричал, что гончие съели его караван… — Бейрд впился крепче в тунику Каэла. — Но собаки слушаются хозяина. Не гончие виноваты, а Егерь!

Каэл хотел стукнуть попрошайку по голове, но Килэй отцепила руки Бейрда и оттащила в сторону.

— Хорошо, я не буду охотиться, — сказала она и отвела его к дубу. — Посидите тихо, пока мы разведем костер.

— Маленький?

— Да.

Каэл быстро разжег костер. Как только он разгорелся, Килэй поделилась с Бейрдом свои запасы. Она схватила Каэла за рубашку и утащила в лес.

— Что ты хочешь с ним сделать? — прошептала она, когда они отошли подальше.

— Я собирался тихо бросить его в следующей деревне. Но теперь думаю, что добрее будет ударить его по голове и спасти следующих людей от ошибки.

Килэй не улыбалась. Она скрестила руки и посмотрела в сторону дуба.

— Мне его жаль, — сказала она через миг.

Каэл был потрясен.

— Нет. Он знает что-то о тебе, и ты пытаешься сохранить секрет.

Она фыркнула.

— Не смеши. Если бы так было, я бы уже убила его.

Он ей поверил.

— Но… мне интересно, — она прижала пальцы к подбородку, но не смогла скрыть улыбку. — Думаю, мы обязаны отвести его в горы.

— Ты не серьезно, — он закатил глаза, когда она кивнула. — Килэй…

— О, ладно тебе. Он хочет лишь попасть в горы.

— Да, и много ты видела таких людей? Это все плохо пахнет.

— А я ничего не чую.

— Вот так, да? Ты лучше поверишь, что ему снится волшебный сон про дружелюбные горы… но я не могу ему поверить. Так что мне переживать за нас обоих.

— Я в состоянии учуять беду сама. Если бы он был опасен, я бы это поняла, — она склонила голову. — Ты не хочешь помочь бедному слепому старику?

Каэл вскинул руки.

— Я сомневаюсь, что он слепой! А если это игра? Мы ничего о нем не знаем. Он может быть кем угодно — вором, шпионом, убийцей, агентом графини.

Килэй застонала.

— Только не снова.

— Что?

— Опять ты про агентов и убийства… Это ты делал с нашими друзьями из Великого леса, помнишь? И они оказались безобидными.

— Это другое.

— Да?

— Да, — сказал Каэл, но уже не был уверен. Может, Килэй была права, может, он слишком строго судил Бейрда. Но он не собирался рисковать. — Мы не возьмем его с нами. Мы дадим ему монет на еду, если хочешь, но оставим в следующей деревне. Я не хочу, чтобы он шел за нами. Я не доверяю ему.

Она пожала плечами.

— Ладно. Если это твой выбор…

— Да.

— …то я его уважаю.

Хорошо. Это он хотел от нее. Но почему-то то, как Килэй пошла в лагерь, заставляло его чувствовать себя так, словно он поступил неправильно.

Они вернулись, а Бейрд ужинал. Полоски сушеного мяса, что дали им великаны, были покрыты специальной смесью масла и специй, через пару минут на огне кусочки становились такими сочными, словно их только приготовили.

Бейрд поглощал еду с удивительной скоростью, совал мясо в рот обеими руками. Он жевал, поднес другой кусочек к носу и глубоко вдохнул.

— Хмм, свинина? Да, уверен, это был красивый кабанчик. Его хорошо кормили, он был крупным, судя по количеству жира. Я ощущаю запах травяных лугов и бескрайних небес в хрустящей корочке. Где вы такое взяли?

Каэл посмотрел на Килэй, но она его игнорировала.

Они ели в относительной тишине, Бейрд чавкал. Каэл едва мог отвести взгляд от барда. Он пытался увидеть что-нибудь за повязками на голове.

— Откуда вы, Бейрд?

Он поднял голову, и Каэл увидел, что много крошек собралось в его бороде.

— Хмм… барду все равно, где он был. Важно — куда он идет. Его дом там, где он ляжет. Он спит с головой в сторону дороги. Для него нет начала и конца. Все его шаги водят его по кругу.

Бейрд улыбнулся, но только потому, что не видел взгляд Каэла.

— Вы так и не ответили мне.

— Могу я задать вопрос? — Бейрд склонил голову в сторону Килэй. — Откуда ты знаешь Мечницу?

Каэл пожал плечами.

— Я ее встретил, и теперь знаю.

— Хорошо, — Килэй помахала рукой, прерывая ответ Бейрда. — Мы интересное узнали друг о друге. Закончим на сегодня, господа.

Бейрд поднял руки.

— Наша прекрасная спутница права. Закончим ужин хорошей темой, да?

Каэл хотел предложить ему молчать до конца вечера, но большой паук спустился с веток над ними. Его черные лапки лениво двигались у нити, пока он не опустился на кусочек мяса Бейрда.

Килэй хотела сбросить паука, но Каэл поймал ее руку. Они, не дыша, смотрели, как Бейрд подносит мясо к губам, паук все еще был на нем. Пальцы Каэла сжались в ботинках, он отвел взгляд, когда мясо с пауком пропали во рту барда.

Он надеялся, что бард заметит, подавится и выплюнет паука. Но, судя по громкому хрусту и ужасу на лице Килэй, он этого не сделал.

— Хмм, — сказал Бейрд, проглотив. — Этот кусок был не такой вкусный.

Каэл был разочарован. Он надеялся поймать Бейрда на лжи: редкие съели бы паука по своей воле. Но, если Бейрд не был слепым, он хорошо играл.

Глава 5

Непростой союз

Графиня Д’Мер смотрела, как король ходит по темному тронному залу. Его сапоги топали по полу. На каждом резком повороте его лицо искажалось все сильнее. Креван созвал Пятерку в Средины.

Но в этот раз прибыла только графиня.

Герцог Реджинальд был мертв, его свергли работники, убили в его же подземелье. От лорда Гилдерика не было вестей. Когда страж Д’Мер не вернулся с… задания, она поняла, что что-то не так. Ее шпионы уже расследовали дело. И после случая с Сахаром новости были плохими. Народ пустыни уже пел, как барон лежит кусками среди сияющих развалин его замка.

А Титус…

— Почему он мне не ответил? — рявкнул Креван.

Двое слуг лежали мертвыми на полу в сохнущих лужах крови. Они пострадали, сказав Кревану, что стало с его королевством.

Д’Мер скользнула взглядом по застывшему потрясению на лицах слуг, а потом осторожно ответила:

— Вы сказали, что не дотянулись до его магов. Может, он не пережил зиму, Ваше величество.

— Нет… нет, он слишком хорош. Он бы так легко не умер.

Пальцы Кревана дрожали, скользя по его челюсти. В его глазах вспыхнуло его прежнее я. Его перекрывало безумие, этот зверь обладал его хитростью, но не спокойствием.

Д’Мер знала, что ей лучше не шевелиться.

— Это все она, — процедил каждое слово Креван, его лицо было все краснее с каждой секундой. — Драконша в ответе. Она ощущает мою слепоту. Она знает, что захватывает мое королевство.

Д’Мер склонила голову. Ее лицо было без эмоций, но в голове бурлили мысли. Его слепота? Что Креван имел в виду?

— Как всегда, Ваше величество, моя армия в вашем распор…

— Нет, армия не поможет. Мы пытались армиями, магами, зверями! Ничто не может ее остановить!

Д’Мер пришлось сосредоточиться сильнее, чтобы скрыть удивление. Креван признал, что у него есть монстры? Если да, то ей точно нельзя было это слышать. И она смотрела на огонь в камине, пока он возмущался, стараясь делать взгляд отстраненным.

Вдруг Креван притих.

— Это я еще не пробовал… но нет, он обманывает меня! Я поклялся, что не вернусь в ту комнату. Это место злое, проклятие. Лозы удушат меня. Земля унесет вниз, в могилу, заставит стать… как… они.

Д’Мер старалась не дышать. Второй слуга умер не из-за новостей, а потому что перебил Кревана. Она не знала, была ли правда в словах короля, или он бредил. Но ее губы напрягались от любопытства, Д’Мер с трудом сжимала их.

— Она пытает меня, — продолжал Креван. — Она поклялась, что покончит со мной, но сначала она хочет, чтобы я видел, как все, над чем я работал, рушится. Она заставит меня заплатить… и Титус знает об этом, — румянец медленно сходил с лица Кревана. Дальше он ходил уже мягче. — Я знаю, что делает Титус. Да, я это вижу. Он прячется за дымом деяний Драконши, пока не доберется до меня. А потом нападет. Он хочет поймать меня в проклятую ловушку… он пытается заманить мою армию в Беспощадные горы. Он хочет украсть мой трон. Титус сидит на пороге зимы. Он знает, что мои солдаты не переживут подъем, а, даже если смогут, холод их добьет. Но он знает, что предательство разозлит меня. Он хочет успокоить меня походом моей армии к нему, — голос Кревана стал очень тихим. — И, когда она проиграет, он пойдет в Средины за призом.

Д’Мер уже не могла отводить взгляд. Она смотрела, как Креван погружается в мысли. Палец скользил по неровному шраму в его бороде, превращая белый в красный.

— Он забыл, — пробормотал Креван с улыбкой. — Он забыл, что я выбрал его, а я выбираю слуг за слабость, а не силу. Ведь человек не может одолеть зверя крупнее него.

Он повернулся в графине, и она ровно ответила:

— Титуса нужно остановить, Ваше величество, ради вашей короны и вашего королевства. Я готова играть свою роль.

— Хорошо, — Креван прошел к сломанному столу, где лежало письмо, что было отчасти открыто. — Новый канцлер Высоких морей, этот Чосер, уже написал мне. И, скорее волны станут красными от крови его людей, чем он присягнет мне в верности. Я отправил отряд к морям, чтобы он сдался.

— Они должны быть осторожны, Ваше величество, — сказала Д’Мер с жестокой улыбкой. — Людям морей нельзя доверять.

— Вы правы, графиня. И раз у вас есть… талант в таком, я надеялся, что вы присоединитесь к ним. Поможете убедить Чосера, что в его интересах слушать меня.

Она кивнула.

— Конечно, Ваше величество.

Улыбка Кревана растянула его шрам так сильно, что Д’Мер подумала, что кожа треснет.

— Титус одолеет все армии на вершине горы, но не в Средине. И, когда он придет забирать мой трон, когда подумает, что он победил…

Король смял пальцами письмо, и Д’Мер поняла.

Глава 6

Глушь

Они прошли всего пару дней, когда Каэл обнаружил проблему: спеша попасть в горы, он забыл о замке графа.

Замок стоял на другом конце Расщелины Короля, естественной расщелины в горах, охраняемой с обеих сторон широкими грядами холмов. Патрули Средин часто ходили по тому пути в Долину, но он думал, что у них есть неплохой шанс избежать их. В Расщелине было много мест, где можно было спрятаться. Если они увидят патруль, можно будет просто дождаться, пока путь будет чист.

Но замок графа обойти не удастся никак.

Он стоял глубоко в Расщелине, в тени гор и края холмов Долины. Каэл читал, что изначально замок построили, чтобы мешать бандитам легко проникать и убегать из Долины, и это работало. Даже слишком хорошо. Даже по карте он видел, как сложно пройти Ущелье незамеченным.

Пока они путешествовали, Каэл почти все время проводил, уткнувшись носом в страницы любимой книги «Атлас путешественника». Он разглядывал подробные карты, пытался найти, как обойти замок графа.

Он надеялся, что заметит тропинку, которую упустил раньше. Он думал, что обнаружит узкую дорогу рядом, что-то пересекающее выступы Ущелья. Но рядом не было ничего подходящего.

Его желудок сжимался все сильнее с каждым шагом, но Килэй уверяла его, что он зря переживает.

— Титус все еще в горах. Никто не видел его в Долине со дня, как он ушел. Замок, наверное, заброшен.

Каэл хотел верить ей, но не мог. Такой большой замок не стоял бы пустым долго, и было очень сомнительно, что его забрал себе кто-нибудь, настроенный дружелюбно.

— Ты случайно не знаешь обходного пути?

— Прости. Я всегда путешествовала… другим способом, — она быстро взглянула на Бейрда.

Килэй указала на небо, и Каэл ее понял.

— Что ж, так почему не попробовать этот способ?

— Не могу.

— Почему? Мы бы сразу оказались в горах.

— Я бы хотел прибыть быстро, — бодро сказал Бейрд.

Каэл махнул за плечо большим пальцем.

— Видишь? Все согласны.

Килэй покачала головой.

— Это слишком опасно. Как только мы попробуем этот способ, врата Средин распахнутся, и выбежит армия короля. Мы будем долго избавляться от них.

— Хмм, это мне не нравится, — пробормотал Бейрд.

Каэл не слушал его.

— Ты легко можешь обогнать их. Я знаю, — сказал он, она сверлила его взглядом.

— Все не так просто, — прорычала Килэй. — Я путешествовала раньше этим способом часто, потому что мне приходилось. Я не могла оставаться так долго, потому что король… знал. Он словно знал, где я буду, еще до того, как я понимала это. И я сбегала только по короткому пути.

Он не понимал этого.

— Если это так, почему он нас не преследует? Почему Средины не дышат нам в шеи?

— Я не знаю, — огонь в ее глазах вдруг стал напоминать свечу, а не костер. — Я ждала, что он будет преследовать меня. Думала, нам придется использовать короткий путь. Но все… прекратилось в день, когда мы покинули горы. Я не знаю точно, почему, — она нахмурилась, разглядывая облака. — Пока что нам везло. Я не хочу ничем привлекать внимание короля. Особенно когда мы так близки к Срединам.

— Да, я согласен всем сердцем! — пропел Бейрд за ними. — Будем тихо шагать в тени, не оставляя гнутых мечей за собой.

— Почему Креван тебя так ненавидит? — сказал Каэл после паузы. — Что такого ты ему сделала?

Бейрд рассмеялся.

— Он тянулся к ней, а она отбила его руку! Весь замок видел…

— Замолчи, Бейрд!

Они закричали одновременно.

— Я же говорила, я пыталась убить его, — кратко сказала Килэй. Она ускорила шаги, потащив Бейрда за собой.

Каэл растерялся, но ему показалось, что ее шея порозовела.

Они шли в неуютной тишине до полудня, а потом неба разверзлись, и весенний ливень умыл лес. Бейрд прижимал свой рюкзак к груди, склоняясь над ним, шагая так почти половину мили.

Он не жаловался, даже дождь не заставлял его замолкнуть. Но Каэл смотрел, как Бейрд спотыкается, и жалел его. Он вспоминал Роланда: от колен до опухших пальцев, до шарканья при ходьбе — все напоминало ему о друге.

Если бы кто-нибудь пересекся с промокшим Роландом, ему захотели бы помочь. Вздохнув, он снял свой плащ.

Несколько минут ушло на то, чтобы вернуть рюкзак Бейрда на место и укутать его плечи плащом.

— О, хорошо. Я рад, что ты взял запасной, — сказал он, когда Каэл скрыл растрепанную голову Бейрда под капюшоном.

— Да, я пытаюсь думать наперед, — коротко сказал Каэл.

Он разобрался с Бейрдом и догнал Килэй. Ее голова повернулась к нему на миг. Тень капюшона полностью скрывала ее лицо, и Каэл понятия не имел, о чем она сейчас думала. И она не рассказывала об этом.

Наверное, она думала, как глупо он поступил, отдав свой плащ.

Через пару часов он начинал соглашаться с этим. Дождь был теплым и сильным, проливался с листьев над ними сотнями водопадов. Он промочил его одежду, и она натерла ему кожу в нескольких местах. К вечеру на нем не промокли только запястья, скрытые перчатками.

Перчатки дала ему Килэй, они были сделаны из ее чешуи. Дождь слетал с черной чешуи, напоминая ему, как капли скатывались с маслянистой спины утки.

Он понимал, почему Килэй не взяла плащ: покрытая с головы до пят драконьей чешуей, она вряд ли промокнет.

— Нет смысла и дальше брести по лужам, — вдруг заявила Килэй. Она повернулась в капюшоне к деревьям. — Найдите нам сухое место для сна.

— Куда ты? — сказал Каэл.

Она не ответила. Она побежала в чащу, мчалась, пока деревья не скрыли ее.

Он надеялся, что с ней все будет в порядке. Килэй знала лес лучше него, и он сомневался, что она встретит что-то опаснее, чем она сама. И он слишком промок, чтобы переживать.

Вскоре они нашли укрытие. Через пару минут поисков они наткнулись на древнее дерево, лежащее на боку. Оно уже сгнило внутри, и осталась дыра, похожая на след от укуса монстра. Поверхность коры напоминала черепицу крыши, а пространство внутри было размером с неплохой дом.

В такой пещере могло жить много разных существ. Каэл удивился, обнаружив, что там никого нет. Первый слой дерева был слишком гнилым, чтобы гореть. Он покопался и нашел сухой участок. Он отломал мертвое дерево полосками и бросил грудой. Как только он развел костер, оставалось лишь ждать.

— Повесь мой плащ над костром, я хочу, чтобы он высох к утру.

Каэл сидел у огня и тщательно выжимал влагу из рубахи, когда мокрый плащ Бейрда прилетел ему в лицо.

— Нужно предупреждать людей, когда начинаешь бросаться вещами, — рявкнул он, повесив плащ на выступ на стене.

Бейрд широко раскинул руки.

— Прости, но я же слепой. А ты должен замечать, когда в тебя что-то летит.

— Да, но там, откуда я родом, без предупреждения вещами не бросались.

— Ясно. А откуда, говоришь, ты родом?

— Я не говорил.

Бейрд прислонился к стене за собой и прошептал:

— Ох, он умен.

Каэл подогрел на маленьком огне их еду. Как только с его волос перестала капать вода, он вытащил «Атлас» и продолжил изучать карты.

Дождь превратился в морось. День перешел в вечер. Бейрд не унимался, нахваливая тихий трепет огня, описывая, как тепло целует стены. Но в остальном, день был почти приятным.

— Когда же триумфально вернется Мечница? — громко сказал Бейрд, заставляя Каэла поднять голову.

Он не знал, когда вернется Килэй, и он не понимал, при чем тут триумф. Но одно он знал точно:

— Она вернется со временем.

— Со временем? Ох, и когда же наступит это… со временем? — Бейрд фыркнул. — Время идет бодрым шагом, юноша. Оно ни для кого не останавливается. Каждый шаг измеряется мигом, вдохом. Здесь нельзя выражаться расплывчато…

— Расплывчато?

— Нужно говорить точно. Ты должен знать, сколько требуется шагов. Иначе миг пролетит мимо тебя, — Бейрд нахмурился и добавил. — Многие всю жизнь так и ждали твоего «со временем».

Каэл вздохнул.

— Ладно. Она скоро вернется.

— Скоро? — Бейрд снова фыркнул. — Скоро…?

— Слушайте, если бы она хотела меня бросить, то сделала бы это давно. Шанс у нее был.

— Хмм, да, должен признать, что странно, что Мечница тратит силы на такого хрупкого. Она привыкла быть в обществе великих воинов. Или она ниже, чем я думал… или ты не такой хрупкий, каким кажешься.

Каэлу не понравилась улыбка Бейрда, а слова понравились еще меньше. Он медленно потянулся к кинжалу на поясе.

— Кто вы?

— Я — Бейрд, нищий бард…

— Нет. Кто вы на самом деле? Килэй считает вас безобидным. Я в этом не уверен, — Каэл вытащил кинжал и направил на грудь Бейрда. — Расскажите правду.

— Я слышал приглушенный шорох стали, выходящей из кожаных оков, — он улыбнулся. — Зачем тратить мое дыхание, если ты собрался оборвать его? Погрузи нож мне в сердце. Давай, скорее.

Вот. Каэлу надоело играть.

Он быстрым движением бросился и сорвал повязки с глаз Бейрда. Нищий бард вскрикнул, вскинул руки над головой. Каэл убрал их за запястья, открывая его лицо. То, что он увидел, заставило сердце замереть.

Веки глаз Бейрда были красными и впавшими, закрытыми от мира. Тонкие шрамы начинались оттуда и заканчивались на щеках. Они напоминали дорожки от слез, застывшие во времени, навсегда вырезанные в его плоти. Не старый возраст лишил Бейрда зрения.

Его глаза вырезали.

— Простите. Я не знал…

Каэл вложил повязки в руку Бейрда, узловатые пальцы крепко сжали их. Другая ладонь гладила шрамы.

— У меня не было выбора, — прошептал он.

Каэл едва мог дышать.

— Погодите… вы это сделали?

— Острым камнем под покровом ночи. У меня не было выбора, — повторил Бейрд. Его пальцы дрожали на застывших дорожках слез. — Я знал слишком много. Они хотели отдать меня Лже-Райту, и он бы все узнал от меня. Да, у него были способы. У меня не было выбора! С первым было просто, — он нарисовал полумесяц под левым глазом. — Просто боли было больше, чем человек может перенести, и… тьма. Со вторым было сложнее, — его палец замер, дрожа, у правого глаза. — Я боялся не боли, а тьмы. Закрытого окна, которое уже не откроется. Тысячи закатов прошли мимо меня, тысячи лиц я больше не увижу. У меня не хватало смелости встретиться с тьмой… но выбора не было. У меня не было выбора!

Он сжал лицо, завывая. Каэл забрал у него повязки. Он обмотал ими глаза Бейрда и крепко завязал. Когда они скрылись под тканью, его вопли стали затихать.

Каэл хотел вжаться в пол и пропасть. Килэй не зря сжалилась. Она, наверное, ощутила боль за его безумием, тьму за веками. Каэлу стоило слушаться ее.

А он без причины причинил боль слепцу.

— Бейрд, мне очень…

— Хочешь услышать историю? — Бейрд прижимался к стене, улыбаясь, словно ничего не случилось.

Каэл слишком обрадовался, чтобы спорить.

— Да.

— Хорошо. Я немного поиграю в барда, — обветренные пальцы Бейрда впились в колени. Он так долго молчал, что Каэл подумал, что он уснул. А потом он вдруг начал. — Давно, когда земля была молода, и первые песчинки времени только упали на стекло, две земли родились у Судьбы. Первая поднялась из моря в тени уходящего солнца, и она назвала место Западными землями. Это было темное место, тихое место. Судьба бросила жребий, и символы власти, жадности и войны упали на ее берега. Короли боролись с королями. Маги терзали землю чарами. Люди звали Судьбу, и она ответила. Такой жребий выпал Западным землям.

Каэл повернулся к книге при упоминании Судьбы, но история медленно затянула его. Слова оживали на языке Бейрда. Он закрыл глаза, и из тьмы появлялись картинки, полные красок и звуков.

Он видел истерзанные берега Западных земель. Кровь обжигала его лицо, он сражался вместе с королями, он слышал рев земли, рушащейся от чар магов. Изможденные лица людей вокруг него смотрели на небо. Он слушал гром, раскалывающий небеса. Нет, не гром. С таким звуком катился жребий Судьбы по ее огромному столу.

Его сердце замедлило биение, он задержал дыхание. Уши Каэла улавливали каждый шорох. Пот катился по его лбу, он молил жребий выпасть в его пользу…

«Это лишь история».

Глаза Каэла открылись. Он прижал ладони к голове, пытался сосредоточиться на стене перед собой. Это была лишь история. Он не собирался попадать в…

Его глаза закрылись на середине мысли, голос Бейрда звучал в его ушах:

— Вторая земля была светлой, когда сестра ее была яростной. Сила, мудрость и порядок выпали здесь, странный жребий. Земля росла, давала жизнь деревьям. Белые реки вырывались из камней, их воды были быстрыми и холодными. Из глубин северных морей поднимались бури, обрушивали свою ярость на землю. Там не было войн, магов или королей. Самой большой опасностью была сама природа. И Судьба назвала это место Дикими землями. Они были красивы, но пусты. И Судьба создала существ, чтобы они жили там. Она дала им копыта и крылья, зубы и когти, они были сильными и быстрыми. Эти существа могли добраться до далеких вершин, до глубин моря. Они не завоевывали землю, а жили с ней. Так решила Судьба. Но войны на Западных землях стали яростнее. Сильные маги гнали людей к берегам. Короли пытались пересекать моря, искали новую землю, и Судьба знала, что вопрос лишь в том, когда жребий упадет в их пользу. И она отправилась глубоко в царство брата в поисках стражей, что защитят Дикие земли. Смерть любил сделки и дал ей четырнадцать душ в обмен на это: каждый год Судьба должна один раз отвернуться от Диких земель и позволить Смерти править. По сей день они придерживаются договора.

— Кем были четырнадцать душ? — сказал Каэл. Он хорошо знал, когда Судьба отвернулась от земли, но не слышал о душах. И он не хотел, чтобы Бейрд пропустил это.

Бейрд медленно поднял голову, словно проснулся от глубокого сна.

— Я дойду до этого. Терпение, юноша.

Каэл закрыл рот.

— Это были души семи человек и семи магов — героев, проявивших себя достойно при жизнях на Западных землях, но погибших раньше отмеренного срока. Семерым людям Судьба дала большую силу и долгие жизни, чтобы они очистили мир от монстров ради жизни своего потомства. Они защищали бы людей Диких земель. И семеро людей стали рыцарями. Семерым магам Судьба открыла все тайны земли. Маги забыли язык чар, но выучили стонущий язык глуши. Они стали посредниками, голосами, говорящими за землю, защищающими ее секреты от детей рыцарей, которые могли по глупости уничтожить их. Семеро магов получили дар от Судьбы, темную и ужасную силу: они отреклись от человеческих душ и стали похожи на зверей. Их называли варварами…

— Оборотни, — Каэл не помнил, как встал. Он смутно осознавал, что его кулаки сжаты. Его ногти впивались в ладони, но огонь в голове подавлял эту боль. — Они оборотни, а не варвары.

Бейрд снова поднял голову, лицо с повязкой повернулось в сторону Каэла.

— Нет, они… твои друзья?

Он не ответил, Бейрд улыбнулся, торжествуя.

— Твои слова звучали из глубины, вырывались, словно летели на последних ветрах после долгого пути. Но у них еще оставались силы после пути. Такая сила в одном маленьком слове может означать только дружбу, — он отклонился к стене, словно раскрыл великую тайну.

Но и Каэл раскрыл его секрет. Он улыбнулся в ответ и просто сказал:

— Вы шептун.

Глава 7

Егерь

Рот Бейрда раскрылся.

— Я… как ты понял?

— Есть свои методы, — ответил Каэл.

Только так можно было это объяснить. Даже Роланд с рычащим голосом никогда не рассказывал такую живую историю. Если шептун мог управлять другими силой слов, он мог и погрузить людей в историю.

— Вы — творец.

Бейрд прижался к стене.

— О, Судьба, я подвел тебя! Он отдаст меня королю. Теперь я не дойду до гор!

— Я не буду никого выдавать, — быстро сказал Каэл, пробившись сквозь вой. — Я просто подумал…

Он уловил краем глаза движение. Тень стояла у их убежища, рядом с деревьями. Каэл пытался понять, что это, но тень ускользнула.

— Ждите здесь.

Он схватил лук, надел на плечо колчан. Дождь прекратился, но воздух еще был влажным. Он осторожно ступал сапогами по мокрой земле, приближаясь к деревьям. Его взгляд скользил по кустам, большой палец двигался по оперению стрелы в луке. Он был готов стрелять при первом признаке опасности.

Прошел долгий миг, тень не возвращалась. Каэл задумался, не показалось ли ему. Он хотел повернуться к убежищу, но хруст ветки привлек его внимание слева.

Два сияющих глаза смотрели на него из-за ветвей, и Каэл тут же узнал их сияние.

— Сайлас?

Полукот не ответил.

— Как ты нас нашел? Где ты…? — он вспомнил, как хлопнула дверь в ночь, когда они покинули прибежище Фрома, как пропадала еда. Он вдруг все вспомнил. — Ты запасся и пошел за нами в Великий лес. Почему ты просто не…?

Из горла Сайласа вырвалось негромкое рычание, сияние его глаз потускнело, он отпрянул на шаг в тени.

— Хочешь, чтобы я пошел за тобой? — предположил Каэл.

Сайлас моргнул.

— Почему? Что-то не…

— Каэл? Эй, Каэ-э-эл?

Он развернулся и увидел, как Бейрд выбирается из убежища, сгибаясь немного от веса их сумок.

— Каэл?

— Здесь, Бейрд! — он схватил барда за узловатое запястье и прицепил его руку к своей тунике.

Сайлас зарычал снова. Его голова торчала из кустарника. Каэл видел по его топорщащимся усам, что он теряет терпение.

— Хорошо, мы идем.

— Куда идем? — сказал Бейрд за ним.

— Уходим, — быстро сказал Каэл. — Мы перебираемся в другое место.

— Почему?

Каэл не знал.

— Просто идти можете?

Сайлас легко шел среди деревьев, Каэлу приходилось быстро шагать, чтобы не упустить их виду его покачивающийся хвост. Это было сложно, ведь Бейрд тянул его за тунику.

Они прошли пару ярдов, и Сайлас остановился. Он повернулся в сторону, откуда они пришли, и пригнулся.

Каэл повторил за ним. Оранжевый свет их костра тускло сиял в трещинах гнилого убежища. Вечер потемнел, и дерево больше напоминало сияющее в камине бревно.

Он хотел спросить у Сайласа, чего они ждет, и тут над убежищем мелькнула большая тень. Она парила над поваленным деревом, темная кожа закрывала сияющие трещины.

Тень долго лишь кружила. Каэл потерял счет кругам. А потом она пропала без предупреждения… и что-то опаснее заняло ее место.

Он услышал их тяжелые шаги раньше, чем увидел: трех чудовищных сгорбленных созданий, трех демонов ночи. Они подошли к убежищу, впиваясь передними когтями в землю, пока задняя часть следовала прыжком. По одному они прошли внутрь. Каэл видел их тени, они искали.

Бейрд явно ощутил, что что-то не так. Он заговорил шепотом:

— Что там?

Язык Каэла прилип к нёбу.

— Монстры, — выдавил он.

— Какие? Тролли? Гоблины?

— Хуже, — Каэл в ужасе смотрел, как один из монстров выходит с мокрым плащом Бейрда в пасти. Он жестоко тряс одеждой. Было слышно, как ткань рвется по швам.

Как-то Каэл заставил себя обернуться.

— Нам нужно…

Но рядом с ним было пусто. Сайлас пропал.

Еще два монстра вышло из их убежища к своему товарищу. Они зарычали, терзая плащ. Он слышал их резкое дыхание, они водили носами по шерсти. Они резко замерли.

Монстры оглянулись и бросились прочь, громко дыша, скрываясь в тенях за деревьями.

Когда они ушли, Каэл понял, как крепко сжимал кулаки. Он знал, что нужно уходить. Им нужно было найти Килэй. Куда она ушла?

Он развернулся и увидел, что рот Бейрда приоткрыт под бородой, словно он хотел что-то сказать.

— Что такое?

— Я… это… — он облизнул губы. — Тебе не кажется, что за тобой кто-то… следит?

Бейрд говорил так, словно его горло сжимала рука. Его лицо побледнело за бородой. Его конечности закоченели, как у мертвого. Сердце Каэла билось в горле, он заглянул за плечо Бейрда.

Два сияющих глаза смотрели на него.

Монстр выбрался из тьмы. Он выглядел как монстры-волки, напавшие в переходе Бартоломью, но это существо было смесью человека и гончей. Пальцы монстра были опухшими вокруг коротких темных когтей. Черный мех рос клочками на его изогнутой спине. Обрывки туники и цепи висели на его груди. Куски брони слились с его кожей, висели чешуей на его торсе и плечах.

Каэл застыл, гончий поднял голову в их сторону. Кожа свисала над его глазами. Плоть была опухшей, словно лицо сильно обгорело. Нос мужчины тянулся так широко, что разделялся посередине, ноздри раздувались, он вдыхал ночной воздух.

Складки кожи свисали с его щек, покачивались вокруг рта. Чудовищные зубы с белыми остриями было видно, пока ноздри вдыхали. А потом он выгнул шею и издал леденящий кровь вой.

Каэл знал, что грядет. Не было времени на что-то другое: он оттолкнул Бейрда в сторону, выпустил стрелу в пасть гончего.

Его конечности содрогнулись, стрела пробила череп, и капли крови взлетели дугой. Через миг монстр замертво упал к сапогам Каэла.

— Что за…?

Его уши сжались от знакомого звука: вой поднимался и опадал над деревьями. Ответом было еще больше воя. Звуки заполнили влажный воздух заунывной песней.

Бейрд застонал, сжимая бороду.

— Это Егерь. Его гончие жаждут крови!

У Каэла не было времени спорить. Он схватил Бейрда за руку и потащил в лес.

Вой раздавался за их спинами, песня была то громче, то тише, но не прекращалась. Вскоре звук превратился в сильный ветер, рычание приближающейся бури. Они выли, а потом лес затих. Вопли сов, шелест листьев и сверчки пропали. Казалось, каждое дерево задержало дыхание, зная, что они увидят кровавую бойню.

Гончие пронзили воздух хором отчаянных воплей:

«Хватит! — будто выли они. — Прошу, хватит!».

Мурашки выступили на коже Каэла, он дрожал. Мурашек было столько, что кожа натянулась на костях. Он пошатнулся, колени стремились подкоситься из-за натяжения кожи.

Сердце гремело в ушах, кончики пальцев похолодели, он прорывался сквозь шипы. Его дыхание вырывалось ужасно быстро. Вдруг вой прекратился.

— Что? Что случилось? — прошипел Бейрд.

— Не знаю.

Каэл оглянулся, но ничего не видел. Луна слабо светила вокруг них, почти не озаряя ничего под его ногами. Вой прекратился, и их шаги звучали ужасно громко. Он стиснул зубы и шел. Если они хотели жить, нужно было двигаться.

Каэл не знал, как долго они бежали. Он тащил Бейрда за локоть, пробивал запутанный лес. Густая стена кустов встала перед ним, растянувшись в сторону. Он бросился на нее плечом.

Лозы впивались в него. Кривые ветви хлестали его по лицу. Он скривился, ощущая, как теряет прядь волос. Он вырвался из хватки стены и потерял равновесие. Он рухнул на темную поляну и услышал, как Бейрд рухнул за ним с воплем.

— Бейрд? — прошипел Каэл

Листья над ними были переплетены так плотно, что лунный свет не проникал сюда. Он не мог различить пальцы так, чтобы сосчитать их. Он пошел по кругу, размахивая руками, надеясь нащупать барда-попрошайку. Он думал, что нашел его, но это оказался его рюкзак.

Он позвал снова, но Бейрд не отвечал. И у Каэла не осталось выбора. Он рылся в сумке, пока не нашел фонарь и огниво. Он ударил огнивом по кинжалу и обрадовался, когда искры упали на пропитанный маслом фитилек.

Кривые корни тянулись в стороны. Их сплетенные тени отскакивали от бледного огня фонаря, извивались как змеи. Он нашел Бейрда лежащим за ним, его тело сжалось под грязным рюкзаком.

Бард стонал, его голова отклонилась, когда Каэл потряс его.

— Вы ранены?

Бейрд схватился за лицо.

— О, я ранен! О, болит!

Много листьев и прутьев набилось в его бороду, несколько порезов от шипов на кустах было возле его бороды. Может, пара капель выступила на самой большой царапине, и все.

— Думаю, жить вы будете, — пробормотал Каэл — Идемте, нужно двигаться.

Но Бейрд не слушал. Он скривился, узловатые пальцы нашли рану.

— Что это? Вязкое, пахнет как… — он поднес запятнанную руку к носу и кожа под грязью побелела. — Кровь! Кровь!

Словно сердце Каэла билось не достаточно сильно, от воев Бейрда оно чуть не остановилось.

— Шшш! Тихо!

Бейрд зажал руками рот и стонал между пальцев.

— Что нам делать? Что можно…? Брось меня, юноша! — вдруг сказал он. — Беги в лес, и пусть Судьба защитит тебя. Возьми это с собой, — он протянул свой грязный рюкзак. — Стереги его!

— Я вас не брошу, — сказал Каэл. Он уже имел дело с монстрами Кревана, он сомневался, что их интересует кровь нищего барда. — Мы уже давно ничего не слышали. Они, наверное, оставили…

Рев, и Бейрд пропал — отлетел на пару футов, когда чудовищная масса плоти врезалась в него. Из горла Каэла вылетел крик, он послал стрелу в спину гончей.

Монстр вскрикнул и отпрянул от Бейрда. Он развернулся и посмотрел из-под нависающих бровей на Каэла. А потом бросился.

Он натянул тетиву и услышал грохот шагов за собой. Он бросился на землю, вторая гончая вырвалась из леса.

Вопли пронзили уши, гончие столкнулись. Кровь потекла по спине первой. Каэл видел, как она сияла там, где стрела вонзилась в плечо монстра. Вторая гончая впилась зубами в горло раненой и рвала, посыпая корни и траву кровью.

Не было времени пугаться и паниковать. Каэл пытался отогнать звуки и поспешил к Бейрду.

Он крепко сжимал рюкзак, пока Каэл поднимал его на ноги. Его перевязанная голова повернулась назад, пока они бежали. Его рот был раскрыт под всклокоченной бородой.

— Я слышал треск и визг оторванной от кости мышцы. Они… едят друг друга? Что за безумие бросит собак друг на друга?

— Это не собаки, — выдохнул Каэл. — Двиг…

Дыхание вырвалось из его легких, ноги покинули землю. Он смог впиться в дерево, это спасло его от разбитой головы. Дерево не выдержало его, и он рухнул на живот на корни на земле. Мир кружился, но Каэл заставил себя встать.

Третья гончая вырвалась из-за деревьев. Она стояла над Бейрдом, возвышалась на задних лапах. Горло гончей двигалось от вопля. Вторая гончая присоединилась к песне и побежала навстречу, сжимая в пасти кусок брата. Гончий над Бейрдом опустил голову.

И стрела Каэла попала в его горло.

Вой превратился в хрип. Второй гончий завопил и бросился на умирающего брата. Он рвал и терзал, крушил вены, пока его брат беспомощно корчился под ним. Их огромные тела были между Каэлом и Бейрдом. Он не мог обойти гончих к барду.

Он выстрелил еще раз.

Последний гончий выгнул спину, стрела Каэла застряла в его боку. Монстр завопил и развернулся, ноздри раздувались над открытой пастью. Каэл схватил еще одну стрелу. Он натянул тетиву. Гончий прыгнул, скаля зубы, когти тянулись к его горлу…

Вспышка белого света озарила поляну. Гончий отлетел, словно от удара. Каэл зажмурился, свет терзал его веки. Он слышал его, ощущал давление на кожу. Он уже не мог это терпеть, и тут свет пропал.

Каэл открыл глаза и с потрясением увидел лесного жителя над поверженным телом гончего. Хотя он был почти стариком, тонкие мышцы тянулись на его конечностях. Из одежды на нем была только звериная шкура на поясе.

На его шее был деревянный медальон. Он держал медальон у груди, и ослепительный свет угасал в его центре, оставляя после себя только тишину.

— Спи, Мерзость, — прогудел лесной человек. — Я избавляю твое тело от проклятой души.

Гончий перебирал лапами, его чудовищный рот застыл в беззвучном вое. Белый свет вылетал из его ушей, из глаз. Свет стал жидким, стекал с кожи гончего, тускнея и впитываясь в землю. А потом искаженное тело застыло.

Знакомый затхлый запах ударил по носу Каэла, когда свет угас. Запах был не сильным, как он привык, но он не мог отрицать, что это была магия.

Каэл не выпускал лук, целился стрелой в спину мужчины, поднимаясь на ноги.

— Кто вы?

— Серочес, шаман-волк, — сказал он, не оборачиваясь.

Шаман? Каэл опустил лук.

— Вы из оборотней?

— Да.

Это было ясно. Бейрд говорил, что шаманы передали силу магам. Он использовал заклинание, похожее на… магию земли. Запах был не как у обычной магии.

Серочес опустился перед телом гончего. Его рука потянулась, а потом отдернулась, словно кожа была горячей.

— Мерзость, — прошипел он.

Наверное, Серочес ничего не видел монстров Кревана раньше. Каэл осторожно шагнул вперед.

— Такое с ними делает король. Это заклинание…

— Нет, тут другое. Это не оборотни… им нужна кровь людей, — Серочес нахмурился, глядя на искаженное тело гончей. — На нашей земле правит порядок: то, что должно тут быть, движется по предназначенным им путям. Но эти существа не должны были родиться. У них нет путей. Они живут, подрывая порядок. Их существование — Мерзость, это нужно прекратить.

Похожие ужасы в Тиннарке говорили о Каэле. Он быстро отошел от Серочеса и решил проверить Бейрда.

Бард, похоже, ударился головой о корень, он был без сознания и храпел в бороду, но ран не было. Могло быть хуже.

Он услышал тихий звук, обернулся и увидел, как Серочес тянут за ошейник на горле гончего.

— Помоги. Меченый.

Каэл сделал два шага и застыл.

— Погодите… откуда вы знаете, что я — шептун?

Он фыркнул что-то, похожее на «Углеклык», но это звучало странно.

— Почему вы не можете открыть его магией? — спросил Каэл, склонившись над ошейником.

— Наша магия не такая, как у магов. Я управляю порядком, а не силой.

Каэл не знал, что он имел в виду, но слишком сосредоточился на ошейнике, чтобы спрашивать. Он ожидал такой же ошейник, как до этого, но он был не железным, а золотым.

Он впился в него и ощутил знакомый зуд магии. Его удивило, что он не видел молочную пленку заклинания. Вместо этого тонкая рябь была на металле, как следы ветра на песке.

Рябь была тускло-красной и сияющей. Он решил, что это какое-то заклинание. Он тер следы, но они не ломались. Он разорвал ошейник, но рябь сияла. Словно магия была растоплена в золоте…

— Быстрее, Меченый, заберем другие ошейники. А потом нужно уходить, — рявкнул Серочес. Он легко закинул на плечо Бейрда и пошел в лес. Каэл сунул ошейник в сумку и поспешил за ним.

* * *

Что-то преследовало их.

Серочес не говорил это, но Каэл знал это по тому, как он вел их, пытаясь запутать следы. Он вел их по чащам и мимо огромных деревьев, легко неся Бейрда на плечах. Они обошли разлагающееся тело оленя, запах был таким сильным, что оставил привкус в горле Каэла.

Они становились у неглубокой пещеры. Большое дерево стояло на холме над ней. Корни тянулись от него и висели над входом в пещеру, как штора. Серочес опустил Бейрда на землю и прошел в пещеру. Он потер голые плечи о корни, а спину о камни. Потом он подхватил Бейрда и пошел дальше без слов.

Широкая река текла за пещерой. Каэл сжался, глядя, как Серочес опускается в воду, но заставил себя идти за ним. Течение было нежным, а мутная вода — удивительно теплой. В середине волны доставали до пояса Каэла. Он ступал осторожно, держал сумки над головой, чтобы не промочить.

Сапоги Бейрда описали полумесяц в воде, Серочес обернулся.

Его лицо ничего не выдавало, но Каэл, казалось, видел вопрос в его глазах.

— Я в порядке. Идемте.

Дно реки было покрыто толстым слоем ила и камешков. Он сильно сосредотачивался на равновесии, борясь с потоком, и у него неплохо получалось. А потом он наступил на рыбу.

Она, наверное, спала в иле. Скользкое тело извивалось под его сапогом, и, к его удивлению, Каэл отпрыгнул. Стоило ему оторваться ногами от дна, река сбила его. К счастью, он уцепился ногой за корень раньше, чем его унесло вдаль.

— Я в порядке, — сказал он, выпрямляясь. — Даже не промочил рюкзаки… почти, — отметил он, увидев темное пятно на дне одного из них.

Хор воплей прозвучал вдали. Кровь Каэла замерзла в венах, но Серочес не тревожился. Он закрыл глаза, вой продолжался.

— Дальше, чем до этого… вопли не такие резкие, вой не такой долгий. Мы их обманули, — он открыл глаз и прошел к Каэлу. Он кивнул острым подбородком за его плечо. — Следи, горное дитя.

Каэл видел берег, который они оставили. Его сердце тревожно билось, несколько гончих примчалось к пещере. Их искаженные тела пропали в тени дерева, но он слышал, как трещала штора из корней.

Каэлу казалось, что они не обманули гончих. Они ведь шли за ними.

— Нужно двигаться.

— Терпение, — пробормотал Серочес.

— Терпение? Сейчас не время для…

— Спать, Мерзости! — прогудел громкий голос.

Каэл закрыл глаза и спас их от яркого белого света. В воздухе зазвучали вопли, угасая до скуления, превращаясь потом в тишину.

Высокий мужчина стоял у неглубокой пещеры, медальон висел в его поднятой руке. Каэл заметил его, а потом свет угас. Он не был уверен, но выглядело так, словно спина мужчины была покрыта волосами.

— Идем, Меченый.

— Куда?

— Почему люди тратят столько времени на вопросы, — прорычал Серочес, — когда ноги легко могут привести их к ответам?

Каэл ускорился.

Глава 8

Углеклык

Они остановились почти на рассвете.

Бейрд проснулся в миле от реки и начал громко возмущаться, что пахнет как мокрая собака. Успокоить его словами не вышло бы, и Каэлу пришлось отключить его силой шептуна.

Они тихо шли еще около мили, насколько это удавалось тихо с бормотанием Бейрда во сне. Каэл пытался услышать за бесконечным потоком его ворчания шум в лесу, крики гончих. Но он толком ничего не слышал.

Наконец, Серочес привел его к ряду деревьев, растущих так близко, что они почти стали стеной. Их темные тени падали на головы путников, ветки скрипели, когда он проходил сквозь них. Каэл обрадовался, попав на другую сторону.

Но радовался он не долго.

Перед ним растянулась большая поляна. Лунный свет гладил промокшую от дождя землю, она блестела, а деревья окружали ее темной стеной. Он посчитал бы поляну красивой, если бы не гора тел в центре.

Тут был какой-то лагерь. Палатки стояли у края поляны, он видел тусклое сияние огня. Но теперь все жители в броне были окровавленной грудой на траве.

Каэл прищурился и, казалось, разглядел голову золотого волка среди темных пятен на одной из туник. Его желудок сжался в тревоге.

— Что люди графа делают в Великом лесу?

— Не знаю, что это за граф, — сказал Серочес, проходя мимо. — Мир людей меня мало заботит, мое дело связано с Мерзостью. Эти мечники встали у меня на пути. Теперь их нет.

Фигура в капюшоне вышла из-за палаток, неся тело солдата на плечах. С кряхтением и толчком фигура сбросила тело на вершину груди. А потом повернулась на Серочесу, скрестила руки и сказала:

— Вовремя.

— Килэй! — Каэл не знал, злиться или радоваться. И он пошел к ней, пригибаясь. — Где тебя носило?

Она махнула на груду тел.

— В основном, здесь. Долго пришлось их аккуратно укладывать.

Он убрал ее капюшон, чтобы посмотреть на нее в полной мере строго, и увидел, что она улыбается. Что-то с ним было не так, он радовался сильнее, чем думал. Он отчаянно пытался сдержаться, но рот вел себя самостоятельно, уголки поползли вверх раньше, чем он успел остановить это.

Килэй рассмеялась.

— Я все еще злюсь на тебя, — возразил он. — Нельзя так постоянно убегать на тайные занятия…

— Тайные занятия?

— Можно хоть говорить, куда ты идешь, — он надулся, когда она снова рассмеялась. — А потом мне надоест это, и ты пожалеешь.

Он был удивлен, когда она схватила его за воротник. Ее пальцы обжигали кожу под его горлом, его кровь кипела. Ее глаза сияли, но не злостью, хотя это все равно выглядело опасно.

Его уши задрожали от ее голоса, она зарычала:

— Вот как?

— Да, — смог выдавить он.

Она ухмыльнулась.

— Посмотрим.

Она крепче впилась в его рубаху. Огонь чуть не захлестнул его. Она отодвинула его, и на миг жар угас. А потом Килэй улыбнулась, и пожар вернулся.

Это случилось быстро, одна искра опалила его кожу. Килэй быстро скрыла ее, но улыбка оставила след. Каэл ощущал выжженный участок в памяти.

Он не знал только, почему.

— Не стоит беспокоиться. Ты прекрасно знаешь, что я могу за себя постоять. И я оставила тебя в отличных руках, — сказала она.

Каэл фыркнул.

— Если ты о Сайласе, то я…

— Сайлас? — она вскинула брови. — Когда ты его видел?

Каэл растерялся.

— Он появился у укрытия, когда ты ушла. Он убежал, когда ситуация стала ухудшаться. Но, если бы не он, нас бы нашли гончие.

— Гончие? — прорычала Килэй.

— Я следил за ними, как ты и просила, — сказал Серочес, когда она пронзила его взглядом. — Мерзости подобрались близко, и я увел их. А потом Черноклюв заметил свет огня. Он вернул их. И я вернулся так быстро, как только мог, Углеклык.

Теперь уже Каэл был потрясен.

— Ты — Углеклык?

Он увидел, как она порозовела, и вдруг понял:

— Это твое имя оборотня, да?

— Она была в стае Клыка, потому у нее и имя оттуда, — ответил Серочес. — Давным-давно у Волчицы родилось три волчонка: Клык, Чес и Рык. Мы их потомки.

— Нет времени на истории, — рявкнула Килэй, увидев, как на губах Каэла формируется вопрос. — Серочес, отнеси человека в логово.

Он подхватил Бейрда и ушел в указанную ей сторону, оставляя их одних.

— Ты нашел мне ошейник?

Резкость не совсем покинула ее голос. Каэл рылся в сумке, пока не нашел изогнутую полоску золота. Он поднес ошейник к ней, но Килэй его не взяла.

Она отпрянула, шипя проклятия. От ее взгляда на ошейник Каэл задумался, не вылетел ли из леса дух мертвого.

— Что такое?

— Проклятие дракона, — прошептала она с огромными глазами.

— Что…?

— Не надо, — резко сказала она, когда он шагнул вперед. — Не подноси это близко.

Он замер, пока она расхаживала. Она убрала пряди волос с глаз, ее лицо было бледнее обычного. Он не слышал, что она бормотала, но видел ее тревогу.

Если Килэй из-за чего-то переживала, ему можно было ужасаться. Но он не боялся. Почему-то ее страх заставлял его сохранять спокойствие. Кто-то из них должен быть оставаться спокойным.

— Что за проклятие дракона? — тихо сказал он.

— Золото, сплавленное с кровью мага, древний металл с невозможной силой.

— Какой силой?

— Вечные чары: магия, привязанная к золоту. Это особо эффективно против драконов, потому его и называют проклятием дракона, — она потерла рассеянно броню, словно ощущала прикосновение металла. — Я видела раз, как металл переплавляли в оружие и броню… но Титус, похоже, нашел новое применение.

Каэлу казалось, что земля рушится под ним.

— Эти ошейники… монстры… принадлежат Титусу? Откуда ты знаешь?

— Я видела проклятие дракона только в Беспощадных горах.

«А Титус правит в горах», — подумал Каэл.

Он вспомнил, что Серочес сказал о гончих — как они охотились на кровь человека. Броня слилась с их кожей, они выглядели как собаки. И он понял:

— Кошмар, — простонал он. Его желудок сжался, Килэй кивнула. — Ради всего вятого… Титус превращает армию в оборотней.

— И без того было плохо, — тихо сказала Килэй, недовольно глядя на ошейник. — Но это все ухудшает. И все меняет.

Каэл не понимал, почему все должно быть хуже. В этих ошейниках была магия, но они легко ломались. Он проверил золотую поверхность кинжалом, толстый слой отделился. Они были не такими сильными, как железные.

Когда он сказал это, Килэй вздохнула.

— Проклятие дракона не лучше сильных металлов, золото слабее. Но оно работает лучше всего против плоти… и чешуи, — она потерла локоть. — Не нужно быть магом, чтобы управлять проклятием дракона, так что Титусу не нужно ни на кого полагаться. Его армия привязана к нему. Пламя… чертово пламя… — она дико озиралась, расхаживая, словно была перед оврагом, который не могла перейти.

Каэл яростно размышлял.

— А если его уничтожить? Это получится не сразу, но если сломать по кусочку…

— Проклятие дракона — бессмертная магия. Его можно растопить, но не уничтожить.

Каэл не был уверен в этом. В Королевстве не было ничего неразрушимого, даже горы грыз ветер. У проклятия дракона должна быть слабость… и он должен ее найти.

Он сжимал ошейник в руках, пытаясь игнорировать зуд, привыкая к нему. Красная сияющая рябь, казалось, разливалась по поверхности, когда он наклонил ошейник. Словно рябь была жидкой, словно золото было пропитано…

Вот. Это и случилось. Золото впитало кровь мага, как воду тряпка.

Каэл удерживал эту мысль в голове, схватился за края ошейника. Он сжимал проклятие дракона пальцами, задержал дыхание, когда кровь начала капать с него. Он крутил, выжимал ошейник, пока из золота не вытекла вся рябь. А потом отбросил.

— Ох! — он зажал рукой рот и сосредоточился на запахе пота от его рубахи. — Получилось?

Килэй подняла бесформенный комок золота и покрутила в руках, раскрыв рот.

— Какой ты странный, Каэл Райт. Решаешь великие проблемы простыми ответами.

Его лицо пылало от ее взгляда. Он хотел сказать, что это было не так. Он просто хотел, чтобы она не переживала. Он хотел, чтобы она не боялась. Но его язык опух, и слов не было.

Килэй бросила золото в груду тел и сказала:

— Покончим с этим.

— С чем именно?

Она поманила рукой, и он пошел за ней в лагерь солдат. В одной из палаток были собраны глиняные горшки. Они были маленькими и плоскими, но удивительно тяжелыми.

Он поднял одну из крышек, в нос тут же ударил жуткий запах. Он был горьким, слишком цветочным, словно белая жидкость из огромного стебля. Он закашлялся, запах терзал горло.

— Фу! Что это?

— Смола деревьев болот, — сказала Килэй.

Жидкость в горшке медленно двигалась, когда Каэл склонил его.

— Похоже на мед.

Она улыбнулась, когда он закашлялся снова.

— Да. И липкая смола как мед, потому хорошо топит плоть.

Он подавился.

— Еще раз?

— Ты сказал, что тебе надоело, что я все скрываю. Давай, — она взяла по горшку в руку. — Пошалим.

Они опустошили палатку за минуты, отнесли горшки и бросили в груду тел. Янтарная жидкость вытекала из разбитой глины, медленно пропитывая каждую трещину. Когда они выбросили оставшиеся горшки, Килэй схватила ветку из одного из костров и отвела Каэла к лесу.

Каэл посмотрел на тени.

— Где Бейрд и Серочес?

Килэй взяла из его колчана стрелу.

— Мы скоро с ними пересечемся. Подержишь?

Он с опаской взял ветку, стараясь не задеть горящую часть.

— Что ты… эй!

Она оторвала кусок ткани от его туники и начала обвязывать им наконечник стрелы.

— Прости, но мне нужно поджечь их.

— Мне нравилась эта рубаха, — проворчал он, потянув за оторванный край. — Я только ее разносил.

— Так ты это называешь, когда никогда не стираешь одежду? Разносил?

Она улыбнулась, когда он пронзил ее взглядом.

Она завязала узел, а потом забрала горящую ветку из его руки и прижала к наконечнику стрелы. Она работала осторожно, ровным дыханием заставила угли разгореться. Каэл смотрел, как ткань загорается, и огонь озаряет ее кожу…

— Каэл?

Его лицо вспыхнуло, он понял, что она смотрит на него.

— Что?

— Я спросила, хочешь ли ты почтить их, — сказала она, протягивая горящую стрелу. — Целься в середину кучи.

Он так и сделал. Смола зажглась с такой силой оранжево-голубым пламенем, что деревья затрещали. Волосы Каэла сдуло порывом ветра, он смотрел потрясенно, как ревет огонь.

— Ты же не хотела, чтобы тебя заметили! Зачем это все?

— Расплата, — прорычала Килэй.

Ее глаза так яростно пылали, что он боялся уточнять, что она имела в виду.

* * *

Насколько Каэл понимал, оборотни воевали: шаманы охотились на Мерзость, а те — на шаманов.

Они делали так всю весну, хотя Оуклофт казался мирным. Ему было сложно поверить, что деревня может жить, не зная, что вокруг бушует война.

— Войны оборотней тихие, — сказала Килэй, когда он упомянул это. — Они убивают того, кого хотят, и быстро. Нет огней или грабежа. Ты и не поймешь, что идет бой, пока случайно не забредешь туда.

— Меня загнали в такое сражение, — напомнил он. — Раз уж мы здесь, мы можем что-нибудь сделать, — он повернулся к Серочесу, сосредоточенно ощипывающего большого гуся. — Чем мы можем помочь?

— Это задача шаманов, — твердо сказала Килэй, опередив Серочеса. — Это не твое дело.

Полуволк склонил голову.

Они были в логове Серочеса: неглубокой яме в земле под кустарником. Логово напоминало самодельную клетку. Были ранние часы утра. Бледный серый свет лился в промежутки между шипами кустарника. Бейрд бормотал, не прекращая, сжавшись, во сне у стены, он так и не проснулся.

Каэл смотрел, как Серочес умелыми движениями обрывает перья с гуся. Он отломал лапу и протянул Килэй, вторую он предложил Каэлу.

— Это есть не обязательно, — сказала Килэй, когда он принял лапу.

Он всегда мечтал посидеть среди оборотней. Если бы Роланд был здесь, он бы присоединился к ним. Каэл не мешкал. Он попробовал сырого гуся, разжевал. Он ожидал, что вкус будет кошмарным, но так не было. Вкуса вообще почти не было.

— Мне нравится этот человек, — одобрительно сказал Серочес. Он впился зубами в грудку гуся.

Когда мясо кончилось, Серочес принялся грызть костный мозг. Каэл пытался не пялиться, как полуволк хрустит костьми и высасывает соки. Он решил попробовать и чуть не сломал зуб.

Килэй не пробовала. Она обглодала кости и бросила в кучу.

— Почему ты никогда не ешь костный мозг? — спросил Серочес.

Она пожала плечами.

— Вкус мне не нравится.

Килэй растянулась на земле, сунув руки под голову, и Серочес окинул ее взглядом.

— Странно, да?

Она снова пожала плечами.

— Немного, наверное.

— Что странно? — спросил Каэл.

— Не так давно Клыки и Чесы боролись за территорию для охоты, — сказал Серочес.

— Вы были врагами? — спросил Каэл.

— Враги и друзья — понятия людей. Волки верны только своим стаям, все, кроме еды, лишь игры.

Каэл был растерян.

— Но я думал, вы — волчий шаман.

— Да. Когда солнце моей жизни сядет за горизонт, среди волков родится новый шаман. Он будет в своей стае, в стае Клыка, Чеса или Рыка. И весной, когда волки временно собираются и живут мирно, он исполнит ритуал для всех малышей, чтобы они переродились во втором облике. Клыки были непобедимы много закатов солнца, сколько только можно представить, — Серочес кивнул на Килэй. — Но Кровоклык был справедливым. После того, как его стая запаслась добычей, Клыки уходили на время и давали нам поохотиться на лучших землях. Другие альфа не были такими щедрыми.

При упоминании Кровоклыка атмосфера стала мрачнеть. Каэл сжался от вины, тишина затянулась.

— Мне сказали, что ты сделал для него. Я знаю, что ты отправил Кровоклыка в вечный лес.

Каэл поднял голову и затерялся в нечитаемых морщинах лица Серочеса.

— Это было милосердие, — прошептал он. — Мы все больше всего боимся попасть в плен, где наши когти связаны, голоса заглушены, и под нами только камень. Это смерть. Стая Кровоклыка погибла, его заковали в цепи в одиночестве. А теперь его дух снова свободен, может охотиться с теми, кого он любит. Это было милосердие.

Каэл не знал, что сказать. Он боялся, что, если заговорит, из сердца вырвется то, что сжимало его. И он сжал зубы и кивнул.

Он был благодарен Серочесу, повернувшемуся к Килэй.

— Я понял, как только ты ступила в лес. Деревья пели, что ты придешь, как и всегда.

— Приятно вернуться, — пробормотала она. — Я думала, шаманы бросили Великий лес

Серочес склонил голову.

— Когда король загнал наш народ в болота, нам пришлось бежать. Наша магия должна быть в безопасности, — сказал он, касаясь деревянного медальона на груди. — Но я ощутил весной над лесом странное черное облако… ужасную бурю на крыльях тени. Что-то изменилось, наш порядок был нарушен. Теперь я вижу, почему, — его пальцы сжались на ребрах гуся. Кости хрустнули, и он сжал кулак. — Черноклюв выпустил Мерзость в наш мир.

— Кто такой Черноклюв? — сказал Каэл.

— Вороний шаман, — рявкнул Серочес. Он повернул голову к Килэй. — Я недавно учуял медведя. Тень сокола преследует меня. Лис и лев недалеко. Похоже, все заметили черное облако. С их помощью мы сможем покончить с Черноклювом.

Килэй кивнула, глядя на потолок.

Каэл быстро посчитал. Всего шесть. Он помнил, что Бейрд говорил, что шаманов было семеро.

— А… кулики? — робко закончил он. Не получилось найти силы, чтобы спросить о семье Килэй, он знал, что она не просто так смотрит пристально на кустарник.

— Кулики? — проворчал Серочес.

— Я читал историю о них, — объяснил Каэл. — Кулик Быстроножка спасла Идэна от… кхм…

Он замолчал от взгляда Серочеса. В его взгляде не было мягкости или скрытности.

— Ты говоришь о древнем времени, человек. В давние дни наши талисманы были сильными. Было много семей, так много, что все дети леса могли быть в стае птиц или зверей, если хотели бы. Мир людей пробрался в наши леса, все меньше наших детей проходило изменения, и семьи, как твои кулики, вымерли. Шаманы были первыми в этих лесах, и теперь остались только наши семьи.

Каэл пытался все это понять.

— Талисманы?

Серочес показал на медальон на груди. На его поверхности был вырезан волк, выгнувший шею и открывший пасть для воя.

— В нем наша магия, позволяющая исполнять ритуал. Мы, шаманы, исполняем его только на нашем виде, таковы правила. И мы никогда не отходим от закона… кроме одного исключения. Черноклюв продался человеческому королю много лет назад. Он обменял свободу на власть. Он всегда бросался на все, что ярко сверкает, — глаза Серочеса потемнели. — Черноклюв годами использовал ритуал на наших детях, меняя их до их времени. Они часто сходили с ума. Некоторых поглощали их звериные души. Это непростительно. Но теперь он творит… Мерзость. Черноклюв начал исполнять ритуал на людях, в крови которых нет оборотня. Они перерождаются чем-то странным. Некоторые, как существа, которых ты видел этой ночью, так искажены злом, что им нет места в мире зверей или людей. Они — не часть порядка, они только слушаются приказов.

Серочес пригнулся и направился к выходу из логова.

— Скоро это закончится. Как только шаманы расправятся с Черноклювом, новых перерождений не будет. А потом мы уничтожим оставшуюся Мерзость, — он посмотрел на Килэй.

Она покачала головой.

Полуволк тяжко вздохнул.

— Ладно. Благодарю за помощь с мечниками, Углеклык. Знаю, ты не согласна с решением шаманов… но мы благодарны за помощь. Продолжай путь, если не хочешь сражаться. Час почти пришел. Вскоре лес будет охвачен нашей войной.

Он пошел среди ветвей и пропал без слов.

Каэл не впервые за день был в смятении.

— Почему мы не можем бороться вместе с шаманами? Почему мы не можем помочь в борьбе с Мерзостью Титуса?

Она смерила его тяжелым взглядом.

— Не используй слово, если не понимаешь его значения. Я за борьбу с Титусом, но меня беспокоит то, как шаманы делают это. Может, однажды ты поймешь меня… но, надеюсь, тебе не придется. А теперь поспи, — проворчала она, отворачиваясь от него. — Нас ждет долгий путь.

И все. Каэл знал, что больше ничего от нее не получит, и он не тратил дыхание. Он попытался уснуть.

Он хотел использовать свой рюкзак как подушку, но его дно все еще было мокрым после реки. И он схватил рюкзак Бейрда.

Зря.

Грязный рюкзак не только вонял плесенью, но и был весь в комках. Он поворачивался, и рюкзак скрипел, шуршал и стонал. Острые углы впивались в голову.

Каэл потерял терпение. Он сунул руку и вытащил то, что шумело под его шеей.

Это было письмо. Он покрутил его в тусклых лучах света, что падали из брешей среди ветвей, пытаясь увидеть, кому письмо было написано. Там была печать. Он провел большим пальцем по воску и ощутил что-то вырезанное на поверхности. Он повернул печать к свету… и увидел герб Средин.

Язык Каэла прилип к нёбу при виде извивающегося черного дракона на воске. Откуда у Бейрда письмо от короля? Он не ошибся, и это был шпион?

Варианты крутились в голове, он развернул письмо. Он пытался прочитать слова на странице. Каждая буква была исполнена темными чернилами и с завитками. Каэл был так потрясен танцу букв, что не сразу смог прочитать:

«Его Величество Креван, правитель Средин, требует, чтобы вы немедленно прочли сообщение».

Слова звенели в голове Каэла, отдаваясь трепетом в кончиках пальцев. Он не успел осознать происходящее, а его большой палец уже скользнул под складку письма. Он медленно двигался к восковой печати…

— Нет!

Ярость ослепила его, кто-то вырвал письмо из его руки. Он охнул, пытаясь отчаянно вернуть его.

— Я должен прочитать это! Он сказал, что я обязан немедленно прочесть!

Сильные руки обхватили его плечи. Он боролся в хватке Килэй, сдвинул ее на дюйм. Она что-то говорила ему на ухо, но он не слышал. Он слышал только слова письма: «Прочесть немедленно! Немедленно! Прочесть…».

— Ты не должен открывать письмо, — сказал новый голос, его сила затопила пронзительные слова. — Ты не должен открывать письмо.

Каэл пришел в себя и узнал голос Бейрда. Его узловатые пальцы были прижаты к голове Каэла, перевязанное лицо было в дюймах от него. Он повторял слова, голос становился все тише, пока не превратился в шепот.

Голос письма пропал, и тело Каэла расслабилось. Килэй отпустила его, и он рухнул.

— Что это было?

— Не стоит трогать чужие вещи, — сказал Бейрд, отползая. Он забрал свой рюкзак, сунул в него письмо и сел на него. — Ты отправился бы в Средины, если бы прочитал его. Прошел бы те врата и попал к своей смерти.

— О чем вы? — сказал Каэл. Он дрожал. Его конечности трепетали от того, что сила письма ушла.

Он не сомневался, что послушался бы письма, если бы Килэй не удержала его.

Бейрд цокнул и покачал головой.

— Как и все остальные.

— Кто?

Килэй вздохнула.

— Шептуны, Каэл. Как ты думаешь, как Креван заставил их всех прийти в Средины в конце Войны? Думаешь, он просто вежливо попросил?

Каэл никогда не задумывался над этим. Он всегда предполагал, что шептуны пропали, потому что Креван был королем, и ослушаться его было изменой. Стоило понять, что такой сильный народ так просто не обманешь.

Теперь он знал правду, и ему было не по себе от нее.

— Но зачем Кревану заставлять их идти в Средины?

Глаза Килэй потемнели.

— А ты как думаешь?

«Король призвал шептунов в Средины, и больше о них не слышали», — так рассказывал Амос. Он не уточнял, что с ними случилось. И Каэл надеялся, что их просто схватили. Но взгляд Килэй говорил ему правду.

Креван убил их всех. Он убил всех до единого.

— Сила шепота, — сказал Бейрд, шлепнув рукой по рюкзаку. — Призывы написаны самим Псом.

— Кем? — уточнил Каэл.

Бейрд улыбнулся.

— Не самым талантливым творцом. Но он всегда был верным. Что бы король ни попросил, он поджимал хвостик и слушался, потому его прозвали Псом. У него было другое имя, но я его забыл. Как-то… Хорас? Нет, не так звучит. Магнус? Нет. Бертранд? Ах, похоже, я не помню…

— Может, вспомните, когда поспите, — пробормотала Килэй, пока он перебирал имена.

Бейрд посмотрел на нее, словно она предложила перестать дышать.

— Спать? Я не могу спать, ведь тут этот воришка! — он погрозил пальцем в сторону Каэла. — И я только проснулся.

Килэй застонала. Она свернулась в комочек, скрыла голову капюшоном.

— Он не полезет в вашу сумку снова. Уверена, он выводы сделал… Да, Каэл? — прорычала она через миг.

Да. Он понимал, почему Моррис предупреждал его быть осторожнее со словами. Он не знал, что сила шептуна может быть настолько мощной.

— Зачем вы храните это письмо?

— Оно мне не вредит. Я не вижу его, — пожал плечами Бейрд.

— Но другие могут.

— Другим стоит смотреть на другие вещи.

— Это опасно, — возразил Каэл. — Почему не сжечь его?

Бейрд возмущенно охнул.

— Это письмо — история, юноша. История. Ни один уважающий себя бард не сжигает кусочек истории. И это мощный кусочек силы шепота, — добавил он с кривой улыбкой. — Может, он окажется полезным.

Глава 9

Торговля

Полуденное солнце висело высоко, согревая бухту Взятки. Золотой свет лился между облаков и проникал в окна поместья. Он взбирался медленно по столу в библиотеке, двигался с каждой минутой, пока не оказался среди прядей кудрявых волос капитана Лисандра.

Он сидел за столом с горой запечатанных писем на краю. Чистый лист бумаги лежал между его рук. Ладонь лежала на бумаге, а в другой было перо, зависшее над листом.

Капли чернил скатывались с кончика пера и падали на белизну страницы, но Лисандр не замечал. Его глаза цвета бури были не на бумаге, они смотрели в окно.

Свет солнца ярко сиял на море, блестящем в ответ. Грудь Лисандра вздымалась и опадала в такт волнам, его взгляд стал далеким. Ладонь медленно опускалась, пока не легла… в лужу чернил.

— Прохиндеи! Воры и карманники! — дядя Мартин ворвался в комнату. — Наши отцы вертелись бы в водных могилах, если бы видели нас сейчас, в этом я уверен.

— Как бы там ни было, вам нужно заплатить канцеру за те кубки, — пробормотал Лисандр, все еще глядя в окно.

— О, с радостью. Но не монетами, — дядя Мартин опасно взмахнул тростью, — а кровью!

— Отлично. Почему не взять корабль и не объяснить это его армаде?

Дядя Мартин фыркнул в усы.

— Может, я так и сделаю. Я лучше буду привязан ко дну своего корабля, чем начну кланяться этому монстру с каменным взглядом…

— Отличная идея. Я принесу веревку.

— Мы пираты, а не торговцы! — дядя Мартин расправил плечи и прижал трость к груди. — Стоит это помнить, капитан.

Топот ног дяди Мартина утих, и стало слышно шаги еще двух пар ног. Первая пара принадлежала боевому магу Джейку. Он с тревогой проводил дядю Мартина взглядом.

— Он ведь не нападет на Чосера?

— Он — мачта без паруса, — ответил Лисандр.

Вечерокрыл пронесся мимо Джейка и запрыгнул на стол Лисандра, заставив того отвести взгляд от окна.

— Что я говорил тебе об использовании всего как насеста?

Вечерокрыл склонил голову.

— Вы не возражаете, когда я в облике сокола.

— Да, ведь тогда ты намного легче, — проворчал Лисандр, вытаскивая книгу из-под его ног. — И твои ноги не такие грязные. Что такое? Я очень занят.

Джейк поправил очки на переносице.

— Капитан, мы пришли спросить в последний раз…

— Это женские перчатки?

Джейк вытянул руки. Черные кожаные перчатки доходили выше запястий. Швы были натянуты так, что могли вот-вот лопнуть. Они поскрипывали, когда он шевелил ладонями.

— Это было случайно!

Лисандр вскинул брови.

— Как можно случайно надеть женские перчатки?

— Я хотел сделать новый импульс, не такой детский, — вкратце рассказал Джейк. — И я тренировался на перчатках, и сработало неплохо. Пришлось увеличить их заклинанием. Они не идеальны, но…

Он вскинул руку, и язык зеленого огня вспыхнул на его ладони, другой рукой он шлепнул по нему и потушил.

— Видишь? Как меч и щит.

— Как это?

— Не утруждайтесь, — сказал Вечерокрыл, теребя перья на локте. — Он рассказывает это по двадцать раз, а потом дуется, что его не понимают.

Джейк скривился.

— Я не могу объяснять еще понятнее. Но мы пришли не говорить о моих перчатках, — кадык покачнулся на его горле, он сглотнул. — Мы пришли спросить, не передумал ли ты.

Лисандр застонал и ударил ладонью по лицу, размазывая по щетине чернила.

— Снова? Нет, не передумал. Я сто раз говорил, что Килэй знает, что делает. Если она решила уйти, то у нее на то есть причина.

— Но у них нет шансов, — возразил Джейк. — Им нужна наша помощь.

— Шансов на что? Ты не знаешь, куда они ушли, — он вздохнул от вида Джейка. — Сколько раз я должен тебе говорить? Килэй не будет пытаться вернуть горы в одиночку.

— А Каэл попробует. Это в его стиле.

Лисандр фыркнул.

— Килэй ему не позволит. Нет, уверен, они ушли по другому делу. Мы нападем на горы следующей весной, как и планировали.

— Подними голову, капитан, — сказал Джейк с внезапной едкостью. — Ты знаешь, куда они ушли. Если сидеть и ничего не делать, они будут рисковать жизнями…

— Довольно!

Кулак Лисандра с силой опустился на стол. Шум так испугал Вечерокрыла, что он превратился в сокола и бросился из окна. Очки Джейка съехали по его длинному носу, но он не пытался поправить их.

Лисандр тяжко вздохнул. Он провел рукой по кудрям, оставляя следы из чернил.

— Знаю, вы переживаете за них. Как и все мы. Но она всегда возвращается, и с ней будет Каэл, и этот ужасный кот…

— Сайлас.

— …тоже придет. Мы не отправимся в горы на их поиски. Это мое последнее слово, — он отклонился и вскинул голову. — Если снова поднимешь эту тему, боюсь, у меня не останется выбора. Мне уже пришлось запереть Надин, потому что она плохо себя вела. Мне и с тобой так поступить?

— Даже если найдешь замок, что удержит меня? Нет, капитан, — проворчал Джейк. Он развернулся, чтобы уйти. — Надеюсь, ты прав.

Джейк вышел из комнаты, и Лисандр обмяк в кресле. Он перевел взгляд на окно, и взгляд этот стал далеким. В буре в его глазах бушевал гром. Он смотрел, не двигаясь, пока тихий стук не отвлек его.

— Пришла меня ругать?

Аэрилин улыбнулась, проходя в комнату, ее бледно-голубое платье подметало пол за ней. Ладонь лежала на небольшом бугорке под ее платьем.

— Еще не знаю. Ты сделал что-то, стоящее ругани?

— Возможно, — сказал Лисандр, усадив ее себе на колени. Они тихо сидели минуту, ее руки обвивали его шею, его ухо было у ее груди. — Я поступаю правильно. Я это знаю.

— Конечно.

— Мои люди сыты, им не грозят беды, моя жена неописуемо счастлива, — сказал он с улыбкой. — Ветер перестал выть, и погода наладилась. Нет смысла идти по королевству в поисках беды, ведь у меня все есть здесь, — он отодвинул голову от ее груди. — Верно?

Она поцеловала его в подбородок.

— Верно. Ты заслужил немного спокойствия.

— Не могу не согласиться.

— Нет причины не провести остаток дней удобно, торгуя товарами, а не убивая за них.

— Точно, — сказал Лисандр, хотя слово прозвучало так, словно он выдавил его через сжатые зубы.

— Мы будем вместе ходить на вечеринки канцлера. Мне нужно будет купить тебе нарядную одежду, конечно. Тебе будет очень хорошо в пальто с меховым подбоем, — добавила она с сияющей улыбкой. — Сначала будет щекотно, но ты привыкнешь, — она посмотрела на чернила на его щеке. — Ох, ты почему такой перепачканный?

Лисандр сидел напряженно, пока она оттирала чернила большим пальцем. Искры вспыхивали в его глазах.

— Нам не обязательно ходить на все балы.

Она рассмеялась.

— Не говори глупостей, любимый. Если мы не будем ходить на балы, как ты женишь своего сына?

— Что?

Она вздохнула.

— Если нам нужно уважение всех торговцев, нужно будет найти ему милую жену с хорошим приданым. А, если у нас будет дочь, нам нужно будет скорее искать ей суженого. Иначе всех богатых мужчин разберут, — добавила она, подмигнув.

Улыбка Лисандра сияла уже не так ярко, как до этого.

— Я переживаю за Килэй и Каэла, — выпалил он.

Аэрилин вскинула брови.

— Ты же сказал, что они справятся?

— В королевстве назревает война. Я слышал в замке канцлера: Средины подозрительно притихли, Титус терзает горы, и все убеждены, что зло бушует в Великом лесу. Это ужасно. Я не знал, что все так обернется.

Аэрилин сжала его руку.

— О, это ужасно! Ты должен пойти за ними, хотя бы до гор. Кто знает, во что они могли ввязаться.

— Ах, но если я уйду, кто займется торговлей? Ты не можешь сейчас справляться со всей писаниной и прочими проблемами…

— Есть идея, — сказала бодро Аэрилин. Она соскользнула с его колен, взяла его за руку и вывела в коридор.

Они шли по замысловатым коридорам поместья, до них доносилась тихая музыка. Сначала она была приглушена. Но, чем ближе они подходили, тем четче было слышно ноты. Песня была резкой, в ней гремела сила. Она звенела, как шаги армии, разрушающей все на своем пути.

Чем громче была музыка, тем больше замедлялся Лисандр.

— Ах, не думаю, что он готов, любимая.

— Не смеши. Он готов.

— Но он сказал, что не хочет, чтобы его беспокоили. Он четко выразился, думаю, нам лучше…

— Если ты его оставишь в покое, он там сгниет, — твердо сказала Аэрилин. — Он увянет, пока ты не обнаружишь в один из дней его кости над тем инструментом. Если кого и нужно побеспокоить, так это Тельреда, — она впилась в руку Лисандра и повела его к дверям бального зала.

Музыка оборвалась.

— Я говорил не приходить сюда!

Тельред сидел на скамейке у небольшого пианино. Щетина на его лице отросла так, что там запуталась еда. Его глаза были красными, кулаки крепко сжимались, лежа на клавишах, он был в грязной ночной рубашке.

Лисандр смог сделать два шага и отшатнулся.

— Что это за гадкий запах?

— Он не мылся после того, как вернулся из долин, — сказала Аэрилин.

Тельред пронзил ее мрачным взглядом.

— Не ваше дело, мылся я или нет.

— Он никуда не выходит, — добавила Аэрилин, скрестив руки. — Моррис сказал, что ты должен ходить хоть два раза в день. Как ты собираешься привыкать к…?

— Я не хочу привыкать, — резко сказал Тельред. — Думаешь, я хочу, чтобы меня видели таким?

Он вытащил ногу из-под пианино. Толстый кожаный ремень был под его коленом, его крепко держала шнуровка. Ниже была деревянная палка толщиной с человеческую руку и с устойчивым концом для ходьбы.

Тельред опустил голову под взглядом Лисандра. Он потянул за край ночной рубашки, чтобы скрыть хоть часть деревянной ноги.

— Я не могу плавать, не могу сражаться. Я ни на что не гожусь. Оставь меня с музыкой.

Лисандр минуту разглядывал его, а потом сцепил руки за спиной.

— Прости, Ред, но я не смогу так сделать. Нашим друзьям в горах нужна моя помощь. И, пока меня не будет, я хочу, чтобы ты занимался торговлей.

Тельред выглядел так, словно порыв ветра задрал его ночную рубашку.

— Но…

Лисандр вскинул руку.

— Последние поставки из долин на полпути сюда. Когда корабль прибудет, нужно доставить поставки в замок. Продай Чосеру его часть по высочайшей цене, а остальное продай нашим. Держи народ в узде на землях канцлера. И смотри, чтобы на воровстве не поймали.

— Никакого воровства не будет, — возмутилась Аэрилин, сверкая глазами.

Лисандр быстро чмокнул ее в щеку.

— Разве я не так сказал?

Тельред встал на ноги.

— Погодите, я не…

— Надень штаны, и за работу, — заявил Лисандр и пошел за дверь. — Это приказ, Ред.

— Айе, капитан, — пробубнил он. Лисандр ушел, и Тельред уставился на Аэрилин. — Видимо, это твоя заслуга.

Он плюхнулся на скамейку, ворча. Пока он возился со шнурками на деревянной ноге, она прислонилась к пианино.

— Вообще-то, я должна тебя поблагодарить.

Пальцы Тельреда застыли на шнурках, он медленно поднял голову.

— О чем ты?

Она пожала плечами.

— Все просто. Все мы переживаем за Килэй и Каэла, Лисандр совсем раздавлен, и он тут носится со мной, будто я такая хрупкая, что вот-вот рассыплюсь на кусочки, — она нахмурилась. — Приключения его займут… а мы с тобой без него с торговлей справимся.

— Ты мне поможешь? — она кивнула, и он закатил глаза. — Но я тебя никуда с собой не возьму.

— Возьмешь. Я в этом уверена. Потому что, если ты меня оставишь тут с дядей Мартином и этими шумными слугами, — она провела ладонью по клавишам пианино, гремя ими, — я выдерну струны у твоего инструмента. По одной за раз.

Он пронзил ее хмурым взглядом.

Она сладко улыбнулась.

— Хорошо.

— Отлично! О, я так рада, что ты согласился. И Лисандру лучше не знать об этом, — добавила она с опасной улыбкой. — На всякий случай.

Она провела рукой по клавишам пианино и ушла, ударив напоследок по одной из клавиш. Тельред сверлил взглядом дверь, когда она ушла.

Он вскинул руки и пошел, хромая, за ней, бормоча проклятия.

Глава 10

Забытый Судьбой

Чем дальше на север они шли, тем шире были расставлены деревья. Постепенно кустов становилось все меньше, а дубы были все тоньше. Камни прокрывали почти всю землю, большие сосны укоренились между ними. Но, хотя лес отступал, Бейрд не переставал болтать.

— Я так быстро уснул, что не помню, как закрыл глаза! Нет ничего лучше долгого ночного отдыха.

Попрошайка-бард снова держался за рюкзак Каэла и говорил от рассвета до заката. Его слова текли постоянным потоком, и, когда он вдыхал и прерывался, тишина вырывала Каэла из мыслей.

— Странно, но я всегда знаю, что сплю, ведь все становится ярче. Я вижу цвета и формы, улыбающиеся лиц давно утраченных друзей. Ах, надеюсь, смерть не так темна, как жизнь!

Каэл понял, что, если он не может думать так, то стоит присоединиться к разговору.

— Что случилось с вашими друзьями?

— Шепчущая война забрала почти всех, несколько умерло после. Они слишком скоро добрались до конца своих нитей. Судьба создает историю каждого из нас, вы знаете, — он постучал узловатым пальцем по виску. — Она терпеливо трудится, сплетая наши жизни от момента рождения в яркую историю. Наши гобелены продолжаются, пока у нее не кончатся нити. Некоторые жизни обтрепываются по краям. Мне больно говорить, что истории многих моих друзей закончились слишком рано. Что в войне убивает молодежь?

— Что-то с мечами, — сказал Каэл.

— Или стрелами, или все эти сражения в тесном пространстве, — добавила Килэй с ухмылкой.

Бейрд не замечал их замечаний.

— Нет, это случилось до всего этого. Почему юные отвечают на рожок боя? Почему они так быстро выхватывают мечи? Думаю, война в их сердцах задолго до зова. Нужно лишь пробудить желание.

— Вы были в той Войне? — сказал Каэл через миг.

Бейрд зашуршал бородой, повернув голову.

— Нет, я не боец… я всегда предпочитал любовь.

Каэл тут же пожалел, что спросил.

Килэй улыбнулась.

— Потому Судьба вас ослепила? Вы развратили много дочерей аристократов?

— Килэй!

Но Бейрд только рассмеялся.

— Нет. Может, парочка девушек и была, но моя истинная любовь — истории. Истории живы сами по себе, да? Они доносятся словом и голосом, но не привязываются. Даже после последней строчки я слышу звон мечей и крики героев, доказательство, что они оживают от слов. Да, истории говорят с нами, как не могут живые.

— Наверное, — сказал Каэл. Он пытался изображать безразличие, но не получалось. Он ощущал эти слова сердцем.

* * *

Слова Каэла не могли убедить Килэй присоединиться к войне оборотней. Стоило ему спросить, она пронзала его взглядом и говорила, что он только пожалеет. Она говорила, что так лучше. Она настаивала, чтобы он доверял ей. И ему приходилось идти за ней по дороге.

После еще дня пути по чаще они выбрались на широкую вытоптанную дорогу. Теперь между деревьями появилось пространство, солнечный свет проникал сюда и согревал их.

Каэл уткнулся носом в «Атлас», но вдруг врезался в плечи Килэй. Он не успел спросить, почему она остановилась, она ткнула его локтем.

— С дороги.

— Но мы только…

— Крики! — завопил Бейрд, оттопыривая ладонью ухо. — Песня боли и страха!

Каэл снял лук с плеча.

— Это гончие?

— Десятки разных голосов, одни громче, другие тише. Они ревут, кричат, визжат, все просят помощи, — Бейрд дернул за свой рюкзак. — Нам нужно уходить! Прочь!

— С ума сошли? Если кто-то в беде, мы должны помочь, — сказал Каэл.

Килэй ругалась под нос и не слышала его. Она схватила Бейрда за пояс и потащила, увела их к кустам.

— Этот навязчивый старый волк… Я его убью!

— Что ты…? — Каэл замолк, уловив слабое эхо вдали.

Это был вой, крики боли мужчин и женщин, крики боли животных. Хотя лес пытался подавить их, Каэл слышал ужас в их криках.

— Нет, в кусты, — сказала Килэй, когда он шагнул вперед. — Они идут к нам.

Он пошел за ней с неохотой, пригнулся за кустами и ждал. Бейрд сжался на земле и держал грязный рюкзак у груди. Он зажимал уши, тихо постанывая. Но он хоть не кричал.

Они ждали, крики становились громче. Вскоре Каэл крепко сжимал лук, чтобы не выбежать. Вопли гончих холодили кровь, он слышал зло в их голосах. Но эти крики были другими. Вместо холода его кровь бурлила. Он ощутил гнев еще до того, как увидел телегу.

Она медленно катилась по дороге, обрамленная солдатами. Колеса телеги постукивали, подпрыгивая на дороге. Дно телеги жалобно скрипело. Но эти звуки не заглушали криков пассажиров.

Мужчины и женщины были в телеге со всех сторон. Каэл видел по их рыжим волосам, что они из Беспощадных гор. Они были в одежде из грубой ткани, а не в броне, и он осознал, что это простой народ, жители, которых Титус поймал при завоевании.

Его кровь опасно забурлила, когда он увидел их. Жители были набиты в металлические клетки, лежали друг на друге, как груз. Они сжимали прутья пальцами. Они били по прутьям кулаками. Каждый пару мгновений их человеческие вопли сменялись криками животных, они бились в конвульсиях, молили, их кожа сменялась шерстью и перьями.

Каэл понял, что так броня, видимо, сливалась с кожей гончих: они много раз меняли облик, пока железо не становилось их частью.

Солдаты графа Титуса охраняли телегу. Они шли уверенно, их головы в шлемах поворачивались, они озирались. Один из солдат ткнул копьем в клетки. Он рассмеялся, услышав вопль.

Килэй шипела в предупреждении, но было слишком поздно. Лава, кипящая в груди Каэла, вырвалась огнем, и ярость взмыла к его голове. Он не мог остановиться. Гнев ревел в кончиках его пальцев, он вышел из-за кустов. Он смотрел на солдата…

И он послал стрелу в его смеющийся рот.

Килэй сказала нечто, не подобающее даме, она подняла капюшон, но Каэл не слушал. Он смотрел на следующую мишень.

Солдаты беспомощно падали от его стрел. Гнев сковал его, и его конечности двигались в смертельной последовательности. Он смотрел на бреши между частями брони, и его руки выпускали стрелы.

Килэй выбежала из-за него, бросилась в гущу. Она отрезала поводья лошадей, и они побежали прочь из-за ее запаха, широко раскрыв глаза. Возница совершил ошибку, пытаясь отбиться. Она подняла его с сидения и нанизала на свой меч.

Килэй запрыгнула на вершину телеги. Она легко уклонялась от копий солдат, кружилась и пригибалась. Некоторые пытались забраться на телегу, но Предвестник ждал их там. Изогнутое белое лезвие меча разрезало их шеи, радостно напевая, головы солдат отлетали.

Они смогли уменьшить количество стражи, и солдаты сменили тактику. Они собрались за телегой, закрываясь от стрел Каэла за пленниками в клетках.

Это было лишь неудобством. Каэл вытащил стрелу и прошел полукруг, глядя на первый участок кожи, появившийся из-за телеги. Может, из-за сосредоточенности на солдатах он не увидел, как чудовищная тень упала на его сапоги…

И не услышал ветер, свистящий от больших блестящих крыльев.

Его затылок ударился о землю с силой. Шок прогнал онемение. Он заметил кроны деревьев над собой, а потом что-то большое закрыло его зрение.

Что-то черное и с запахом гнилого мяса. Он ощутил внезапное давление на плечах, а потом боль. Ужасную боль. Она была такой резкой и внезапной, что Каэл закричал. Он бросил лук и извернулся, чтобы увидеть, что впилось в его плоть.

Острые жуткие когти. На него смотрело лицо, человеческое, но ужасно искаженное. Его нос вытянулся так, что задевал верхнюю губу. Человеческие зубы висели под носом. Они были желтыми и мокрыми от слюны. Челюсть выпирала почти так же, как нос, и это напоминало клюв.

Это и был клюв. Каэл увидел талисман на груди монстра и сразу понял, кто это.

Черноклюв.

Два глаза смотрели на него. Они сияли, как стекло, он видел свое бледное перепуганное лицо в зрачках. Длинный серый язык появился между острым носом и выпирающей челюстью, и Черноклюв провизжал:

— Убью! Я тебя убью!

Каэл пытался двигать руками, но когти сжались сильнее. Они впивались, давили на его когти и прижимали руки к земле. Его глаза слезились от боли. Он едва видел, когда голова Черноклюва опустилась.

— Прочь! Вон отсюда! — закричал Бейрд.

Его первый взмах сильно промазал, но второй попал. Каэл услышал стук, охнул, когда когти отпустили его. Бейрд ударил рюкзаком по голове вороньего шамана, на землю сыпались блестящие перья. Черноклюв завопил и отскочил в сторону, закрываясь огромным крылом, как щитом.

Бейрд слепо размахивал рюкзаком, и Каэл заметил свой шанс. Он встал на ноги и забрал свой лук. Раны на плече были не так глубоки, как он боялся. Кровь текла, но ничего серьезного не было. У него еще были силы держать лук.

— Беги, юноша! — закричал Бейрд, дико размахивая рюкзаком. — Беги! Я его задержу!

Черноклюв уклонился от следующего взмаха и прыгнул, вытягивая обе лапы. Его когти попали по животу Бейрда и отбросили его.

Каэл выстрелил с криком, но Черноклюв уклонился. Его пернатая голова отдернулась, он посмотрел на Каэла. Он расправил крылья и выгнул шею, чтобы убить, когда рев отпугнул его.

Черный медведь вышел из леса, стряхивая листья своим горловым ревом. Медведь бросился на оставшихся солдат. Он отбрасывал их тела когтями, крушил конечности зубами.

Рыжеватый сокол спустился с неба и ударил Черноклюва по лицу. Он впился когтями и отрывал клювом клочки перьев.

Вой волка пронзил их уши. Черноклюв завопил от звука и бросился прочь. Он понесся по небу с ударами пернатых крыльев. Его когти отталкивались, он пытался набрать скорость. Сокол преследовал его, опускаясь дугами и вырывая каждый раз охапки перьев.

Килэй спрыгнула с телеги, глядя на Каэла.

— Ты в по…?

— Осторожно!

Солдат бросился из-за телеги и ударил по ее животу, на миг мир остановился. Ужас Каэла перешел в недоверие, когда меч солдата разбился о ее броню, лезвие рассыпалось как стекло, рукоять вылетела из его руки.

Килэй даже не взглянула на солдата, подбегая к Каэлу.

— Чешуя дракона, помнишь? — сказала она, стукнув ладонью по своей груди.

Каэл все еще пытался заставить сердце спуститься из горла.

— Я не знал, что и такое возможно.

Она вскинула бровь.

— А что ты знал? — ее пальцы замерли над его ранами, но она не коснулась их. — Ты можешь исцелить это?

Он кивнул.

— Они не так глубоки, как кажется.

Они услышали приглушенный выдох, медведь раздавил когтями последнего солдата. Серый растрепанный волк прижался носом к земле, где стоял Черноклюв. Его острые уши дрогнули, сокол вернулся, пролетел над головами по кругу, тихо крича в приветствии.

— Поверить не могу… Я же говорила, что мы не хотим иметь с этим дело! — закричала Килэй на волка.

Он обнажил клыки в улыбке, и Каэл вдруг понял: Серочес сказал им отправляться в путь, зная, что по этой дороге будут идти солдаты графа. Он использовал их, чтобы они разобрались с солдатами, пока шаманы будут биться с Черноклювом.

Каэл не злился из-за этого. Он все равно напал бы на тех солдат.

— Ты злишься, потому что он перехитрил тебя.

Глаза Килэй вспыхнули, она посмотрела ему в глаза.

— Да? Ты не знаешь, что наделал.

Он думал, что она перегибает. Что с того, что они убили отряд солдат графа? Их уже преследовали двое правителей. Что изменит, если присоединится еще один?

Он заметил Бейрда, лежащего в паре ярдов от него. Бард сжимался на земле, обхватив крепко живот. Каэл подбежал к нему.

— Все хорошо, — сказал он, перевернув попрошайку-барда. — Монстр ушел, все солдаты мертвы. Нет причины…

— Бейрд! — Килэй упала на колени рядом с ним и убрала его руки. Она побледнела, увидев темно-красную массу на его животе.

Когти Черноклюва оставили глубокую рану в животе Бейрда. Его плоть была истерзана, лохмотья окровавленными полосками свисали по краям.

— Похоже… мое время пришло. Мои нити закончились, — сказал Бейрд с улыбкой, от которой дрожали губы. — Все по воле Судьбы. Ах! Только пообещай мне, — его окровавленные пальцы крепко обвили руку Каэла, — пообещай, что позаботишься о моих вещах. Пора. Да, пора, — он улегся и закрыл глаза.

Каэл знал, что он не умрет сразу. Раны живота были медленной и болезненной смертью. Некоторые пациенты Амоса страдали часами, а потом уходили. Он давал им все, что помогало уснуть, говорил, что больше ничего не может.

— Одно дело конечности, но глубокая рана — совсем другое, — всегда говорил Амос. — Человек знает, когда его рана смертельна. Он ожидает смерть. И, если я верну его из мертвых, он поймет, какой я, — он сверкнул глазами и добавил. — Мы живем в трудные времена, мальчик. Один умрет, но я выживу и смогу спасти сотни других.

Каэл смотрел на Бейрда и слышал эти слова. Он знал, что безопаснее сделать так, как говорил Амос — дать Бейрду умереть, сохранить свой секрет. Это было проще, мудрее.

Но он не был уверен, что это было правильно.

Он схватился за запястье Бейрда, впустил в него спокойствие сна. Он сосредоточился на ощущении мира, теплых объятиях тьмы и простой смерти во сне. Дрожь его губ унялась, морщины на лице разгладились, он уснул.

— Этот человек был мудрым, — сказал Серочес за ними. Он пригнулся, глядя на Бейрда. — Все по воле Судьбы. Пусть он умрет мирно, его смерть была задумана.

«Задумана».

Слова ударили по ушам Каэла с такой силой, что он понял, что не смог бы сделать так, как делал Амос. Он не мог сидеть, сцепив руки на коленях, и давать Судьбе действовать по-своему, ведь у него были силы помешать ей.

Бейрд был странным. Он был немного безумным. Он мог быть шпионом или агентом графини. Но против всей логики ему… нравился Бейрд.

Голос попрошайки-барда затих, и он понял, какое облегчение приносила его болтовня. Что делал бы Каэл, если бы не оборачивался через каждый пять шагов, чтобы сказать Бейрду перестать свистеть с птицами? Из-за чего он будет переживать, если больше не придется думать, как бы Бейрд не споткнулся о камень или не столкнулся с деревом?

Он знал, что заполнило бы его разум. Он знал, что за тьма заполнила бы его дни. Хоть это звучало безумно, но ему нужен был Бейрд, иначе он вряд ли сможет добраться до гор.

— Ты силен, Меченый, — прорычал Серочес, когда Каэл прижал ладони к ранам Бейрда. — Но тебе не стоит менять волю Судьбы, потому что ты можешь. Однажды тебе придется отвечать за свои поступки.

Каэл не боялся. Он глубоко вдохнул и сосредоточился.

— Мне плевать на волю Судьбы. Бейрд будет жить, потому что я так задумал.

И мир пропал.

Все, что он читал об анатомии, заполнило его разум. Сначала он принялся за скользкую поверхность органов. А потом его пальцы сплетали мышцы, крепко стягивали, пока они не вернулись на место. Если он застревал, он ждал, и перед глазами возникала нужная картинка.

Он соединил кожу и вышел из транса. Слова и картинки все еще тенями висели перед глазами. Он несколько раз моргнул, чтобы прогнать их. Они пропали, и он увидел, что Бейрд исцелен. Участок кожи среди его лохмотьев был в крови, но без раны.

— Отличная работа, — сказала Килэй. Она сидела, скрестив ноги, перед ним, смотрела на живот Бейрда.

Каэл скривился. Транс прошел, и он ощутил боль своих ран.

— Серочес злится на меня?

— Наверное, — пожала плечами Килэй.

— Куда он ушел?

Она кивнула за себя.

— Разбираться с новорожденными. Мы справились с солдатами, а он разберется с ними.

Каэлу не понравилось напряжение в ее голове, а выражение лица понравилось еще меньше. Он проследил за ее взглядом и увидел трех людей вокруг телеги.

Серочес стоял посередине, с одной стороны от него был мужчина, а с другой — женщина. Мужчина был с толстыми руками и ногами, черные волосы покрывали его спину. Талисман на его шее был с изображением нападающего медведя.

Женщина с другой стороны от Серочеса была лишь в двух полосках ткани — на талии и на груди. Каэл не видел ее талисман, но по красным перьям, свисающим с ее ушей, понял, что это соколиный шаман.

Три шамана смотрели на людей в клетках. Некоторые сжимались от их взглядов, а другие тянулись и просили освободить их.

— Вы видите, что Черноклюв сделал с нашим миром, братья. Вы видите, как он плюнул на наш порядок. Его злу нужно положить конец, — Серочес поднял талисман, другие шаманы повторили за ним. — Очистим эту Мерзость.

Свет вспыхнул на их талисманах, Каэл знал, что случится.

— Погодите… стойте! — он вскочил на ноги и слепо бросился к телеге, вскинув руку перед лицом, чтобы прикрыть глаза от света. Он не переставал бежать, пока не врезался в край телеги.

Несколько людей в клетке хватались за его тунику, умоляли его. Молодая женщина плакала возле его уха. Они стонали, словно говорили на последнем издыхании:

— Прошу…

— Не раньте нас…

— Пощадите!

Он слышал крики тиннаркцев. Он отчаянно пытался подавить воспоминания о той ужасной ночи, они и так были размыты. Тьма покрывала многие картинки. И хотя он больше не видел огни, он слышал крики.

Они были выжжены в его ушах, мольба от пленников графа пробудила их к жизни. Крики ударяли по его воспоминаниям. Его плечи напряглись, он повернул к шаманам, сжав кулаки.

Каэл не смог спасти свою деревню, но мог спасти этих людей.

— Я не дам вам убить их.

— Ты сделал достаточно. Меченый, — прогудел медвежий шаман. Хотя они стояли в нескольких шагах друг от друга, он кричал. — Эти существа — наше дело. Мы должны очистить землю от их мерзких духов.

Каэл указал на золотые ошейники на шеях людей.

— Так не должно было случиться, они этого не просили. Их пленили чарами.

Соколиный шаман прищурилась.

— Эти Мерзости не должны существовать. Они не родились по воле Судьбы. Их создали люди, чтобы уничтожать.

— Если мы их отпустим, у них не будет своего места, — сказал Серочес. — У них не будет стаи, что направит их, не будет альфы, что правил бы ими. Ты сам видел, что бывает, когда Мерзости нападают. Ты видел, как они все поглощают на своем пути. Они станут кошмаром для мира зверей и людей.

Каэл пытался сохранять голос ровным.

— Это другое. Проклятие еще не забрало этих людей, у них еще есть шанс. Я знаю людей, что попали под эти чары. Я видел, как чары искажают их… но я видел, какими они становятся на свободе. Вы можете приговаривать к смерти хороших людей.

— Это Мерзости! — завопил медвежий шаман.

— Они заслуживают шанса! — парировал Каэл.

Соколиный шаман сверлила его взглядом.

— Не тебе решать. Судьба установила свои правила. И мы должны им следовать.

Шаманы не собирались поддаваться. Они спокойно смотрели, как кулаки Каэла дрожат по бокам. Он знал, что должен сделать, голосок в его голове стонал, что он ведет себя к смерти, но он не слушал.

Когда он заговорил снова, его слова были раскаленными:

— Я родился в день первого снега. В день, когда Судьба отворачивается от королевства и позволяет Смерти править. Судьба не видела меня в день, когда я родился, она не может увидеть меня и сейчас. Я не должен был существовать. По вашим правилам я — Мерзость. И если вы собираетесь убить их, — он ударил себя кулаком по груди, — то придется убить и меня.

Шаманы не двигались. Они долго смотрели на Каэла, а он — на них.

Наконец, Серочес сказал:

— Один из забытых Судьбой… но с ее меткой. Странный ты, Каэл с гор, избранный и забытый, заслуживший жизнь и смерть. Как шаманы ответят тебе?

Каэл не знал, что они ответят. Он не видел, чтобы их лица хотя бы дрогнули. Он начинал переживать, а Серочес вздохнул.

— Хорошо, шаманы пришли к единому мнению. Ты будешь пощажен, а этим существам даруется шанс.

Каэл был так удивлен, что не сразу понял смысл слов.

— Ты позволите меня освободить их?

Серочес кивнул.

— И мы поможем тебе. Сегодня мы получили редкий дар — шанс сойти с тропы. Если Судьба не видит тебя, — добавил он с рычанием, — то она не видит и нас.

Глава 11

Награда

Титус сидел один в тронном зале. Ветер выл в узких окнах над ним. Порывы ветра врывались в щели окон, получались звуки мольбы. Она превращались в высокий вой, затихали, угасая как крики человека, сброшенного со скалы.

Трон Титуса стоял на целом куске камня. Даже с густыми шкурами, накинутыми на него, Титус ощущал холод. Но это его мало тревожило. Он думал о более важных вещах.

Он коснулся золотого ошейника на горле, смотрел на видения земель и зверей перед собой. Когда он нашел их скрывавшихся на вершине горы, он едва мог осознать это. Он думал, что убийцы драконов были мифом. Но, как только он увидел их золотое оружие, он понял, что наткнулся на древнее сокровище:

Проклятие дракона.

Золотой металл был вечными чарами, которые можно было переплавлять, придавая нужную форму. Этой магией мог владеть обычный человек. Но, что важнее, так Титус мог управлять армией зверей.

Кревану приходилось полагаться на магов. Доверять кому-то еще в надзоре над его монстрами. Но с проклятием дракона на шее Титус мог объединять их. Он мог идти среди них. Видеть их глазами. То, что они видели, мелькало за его веками, когда он закрывал их. Он слышал их голоса, шепчущие в глубинах его головы.

Сначала это пугало его. Было странно видеть столькими глазами, слышать столько голосов сразу. Но сила, которую он получил, стоила этих видений и бессонных ночей из-за них. Он еще никогда не мог управлять армией силой мысли, словом. Теперь они были настоящими фигурами на доске, не испорченными трусостью, не ограниченные своей волей. Они были его пешками.

И Титус двигал ими, как хотел.

Четверо его гончих погибло за ночь. Когда Титус проснулся, он обнаружил, что их окна пропали. Один из зверей кружил у дымящихся останков лагеря, что он послал в Великий лес. Лагерь поставлял ресурсы в его армию.

Его запасы были сожжены… и его солдатов поглотило пламя. Это было слишком умным ходом для бандитов, послание было написано слишком яростно для совпадения. Титус знал, увидев их почерневшие трупы, что его предупреждают.

Он смотрел глазами новых гончих и видел полуобнаженных варваров перед собой. Их руки были скрещены, глаза смотрели на худого мальчишку.

Титус смотрел на сцену как через многогранный кристалл: он видел одну картинку под дюжиной разных углов. Огромные руки появились в одном из окошек, и он сосредоточился на них.

«Надеюсь, ты знаешь, что делаешь», — прогремел голос.

Мир закружился, перед ним появилось лицо юноши. У него были рыжевато-каштановые волосы грубая одежда простолюдина. Его губы были сжаты в линию, черты были острыми, словно вырезанными из горного камня. Но внимание Титуса привлекли его брови.

Они так изгибались над этими глазами, что пронзали на его лице…

Он знал. Он все это время знал. Креван так спешил занять трон, что не заметил. Он был уверен в своей уловке, что думал, что Райт попался в его ловушку.

Но Титус знал лучше.

Юноша смотрел мгновение ему в глаза, а потом перевел взгляд на кого-то перед собой.

«Прижимайте когти. Я не хочу, чтобы мне рассекли лицо».

Его ладони вытянулись, глаза стали ярче, он сосредоточился. И потом словно окно закрыли, картинка угасла.

Холодный воздух сводил зубы, Титус улыбнулся:

— Нападайте, — прошептал он.

Новые звери не привыкли к голосу Титуса. Он рисковал, отправляя рабов к Плетеному дереву, этот риск мог дать ему почти безграничный запас зверей. Но рабы были не так послушны, как его волки. Их нужно было… сломить.

Они не хотели атаковать юношу, они боялись его. Но Титус не собирался терпеть это. Он рано понял что, чтобы управлять зверями, ему нужно говорить громче всех, его воля должна быть самой сильной. Ему нужно было крепко сжимать их поводки, быть альфой армии.

— Нападайте, — снова сказал он, в этот раз гораздо громче.

Безумие пробудилось в новых зверях. Они меняли облик на человеческий и звериный с тактом волн в шторм. Они начали воспринимать приказ Титуса. Они цеплялись за его силу, чтобы их не смыло вонами.

— Нападайте!

Они попадали по лицу юноши когтями, терзали его пальцы зубами. Он ругался как пират каждый раз, когда его ранили, но не останавливался. И окна зверей Титуса одно за другим закрывались, юноша освобождал их. Последним Титус увидел его глаза.

Они держали его в плену, угрожали силой. Титус смотрел в глаза многих людей за свою жизнь. Чаще всего он видел страх, порой — ненависть. Они смотрели выше или ниже его, смотрели с яростью или в мольбе. Редкие осмеливались смотреть прямо в его глаза.

Он посмотрел в глаза этой горной крысы и увидел отражение его души. Он много лет не видел такого боевого духа, как у этого юноши. Титус хотел насладиться этим вызовом.

Он открыл глаза. Все окошки рассеялись, и замерзшие стены его тронного зала заполнили все перед глазами. Перед ним сидело существо: смешанные человек и ястреб. Только маленькая часть армии Титуса принимала облик птиц, что расстраивало, и его ястребы были особенно полезными.

Они не были созданы для боя. Ястребы были меньше людей, но были быстрыми и хитрыми, по ним было сложно попасть. У них было острое зрение. Он видел их глазами, пока они кружили над стенами Средин, следя из-за вуали туч.

— Что такое, граф? — проскрежетал ястреб. Тихий голос ударил по стенам. Черные глаза занимали большую часть его лица, крючковатый нос занимал остальную часть. — Убить? Шпионить?

На миг Титус замешкался. Его терпение до этого не подводило. Он годами уговаривал Кревана отдать ему горы, месяцами медленно менял армию. Теперь в его войске было больше зверей, чем людей, Средины начали рушиться. Если он не будет их трогать, Креван падет сам… терпение Титуса принесет ему корону.

Но на кону был приз важнее — это могла ему принести только смерть горной крысы. Титус знал, что нужно спешить заполучить это.

— Скажи Д’Мер, что я передумал. Я сделаю, как она попросит… но ожидаю в ответ флакон ее яда. Она знает, о чем я, — Титус поднял золотой медальон, висящий на его шее, где был вырезан символ графа, и легонько сжал. — Жди в лесу, сколько потребуется, чтобы она была готова, и не отвечай на вопросы.

Он бросил медальон на пол, и маленький ястреб схватил его когтистой лапой.

— Да, граф! — он улетел, протиснувшись в узкое окно на холод.

Титус знал, что опасно объединяться с графиней Д’Мер. Она смотрела, как движутся пешки королевства, на пару ходов вперед, как и Титус. Они оба ждали, когда попытки Кревана одолеть Драконшу убьют его. Они знали, что его ошибки сведут его с ума, и это сделает его уязвимым.

Час перемен быстро приближался, и у каждого было то, что требовалось другому: Д’Мер дала ему в пользование своего шамана, а Титус пощадит ее людей от грядущей бури. Она обещала ему даже больше. Она предложит почти все… ему нужно лишь отдать медальон.

Титус нахмурился. Он знал, что Д’Мер хотела использовать его как приманку. Она направить короля в горы, она надеялась, что кровавое сражение и зима заберут их обоих. А потом путь в Средины будет ей открыт.

Да, он знал, что ее следующие ходы приблизят ее к трону. Но она падет.

Большой палец Титуса скользнул по его бороде. Он улыбнулся, пытаясь представить выражение лица графини, когда она поймет, что ее обманули.

Она дала ему использовать шамана, потому что верила, что его звери будут привязаны к магам, и их связи легко разорвать смертью. Она не знала о проклятии дракона. Она не знала, что его армия отвечает только ему, что он мог видеть все, что видели они, что даже смерть не разорвет их цепи.

Но он ждал момента, когда она поймет это.

Улыбка Титуса превратилась в оскал. Нет, его даже эта мысль не радовала. Пару часов назад ему хватало мысли, что он станет королем… но эта горная крыса все испортила. Теперь трон Средин был не тем, что он хотел.

Он мог получить призы важнее. Судьба дала ему редкий шанс исправить жуткую ошибку. Он получил скипетр, достойный короля. Было бы глупо отказываться от такого подарка.

Титус закрыл глаза, искал, пока не увидел окошко высоко над зеленью Великого леса. Облака краснели от света вечера, небо было будто в крови.

— Мне нужно, чтобы ты следил кое за кем, — сказал Титус. Он вспомнил лицо юноши и передал его. — Не нападай, только следи. Следи за ним и жди моего приказа.

Облака склонились, ястреб разворачивался.

Титус открыл глаза. Его ладони сжимали неровные подлокотники трона, он скалился как волк. Его голос отражался от ледяных стен, он зарычал:

— Ты не сможешь больше защищать его. Этот — мой.

Глава 12

Бедствие Виндикуса

Они часами взбирались по скалам. Когда Каэл попытался увидеть, далеко ли еще идти, капли пота залили его глаза.

— Мы уже близко?

Килэй появилась над выступом над ним.

— Приближаемся.

Каэл подавил недовольство. Они приближались уже не меньше часа. Он не знал, сколько еще сможет шагать. Он опустился на колени и пытался не шевелиться, когда Бейрд задел его колено.

— Новый день, новый рассвет. Это время новых начал. Наслаждайся подъемом, юноша, — сказал он и нащупал ладонь Килэй. Он обхватил ее руку, и она втянула его на выступ.

Бейрд проспал день и вечер, проснулся рано утром. После всего, через что они прошли. Каэл ожидал, что он будет полон раздражающих вопросов, но он удивительно молчал. Он водил руками по окровавленной дыре в рубахе, приоткрывая рот.

Когда Килэй нашла для него новую тунику среди одежды солдат, он попросил Каэла помочь ему надеть тунику на него. Грязные лохмотья упали на землю. Каэл уставился на красную приподнятую метку, что пересекала грудь Бейрда, и обнаружил, что немного удивлен.

— Я знал, что ваши истории были особенными.

— Искусство шепота, — признал Бейрд, срывая оставшиеся лохмотья. — Многие творцы предпочитают работать руками, а слова им лишь помогают. Но их дни были сосредоточены на камне и железе, а слова были отброшены. Трагедия, ведь нет материала богаче, — он широко улыбнулся. — Слова сильны и опасны, они произнесены за миг, а длятся вечность. Они касаются сердца, изменяют разум и освобождают дух. Ими можно искажать правду. Человек, понимающий это, может пленить все королевство языком.

Каэл долго молчал. Он помнил пару раз, когда его слова были полны сил: ими он успокаивал сердце Аэрилин, убеждал великанов действовать по его плану…

— Почему вы не заставили меня рассказать правду? Вы могли спросить все, что пожелаете, и мне пришлось бы ответить.

Спутанные волосы Бейрда упали на его повязки, он прошептал:

— Все королевство у него в плену, да. Королевство поднято его словами… и пало по велению его языка. Он это понимает, — Бейрд прижал палец к губам. — Потому он подбирает слова осторожно.

Каэлу было не по себе.

— Вы не всегда можете этим управлять? Как вы не даете словам всегда быть искусством шепота? — спросил он, когда Бейрд кивнул.

— Я смыкаю губы, не пуская то, что может принести беды, соблазнить. Остановить слова можно только с закрытым ртом, — Бейрд фыркнул. — Помни это, юноша.

Каэлу казалось, что и барду следовало помнить об этом. Но, хотя Бейрд казался забавным, в его словах была правда.

— Напоминает то, что сказал мне мой друг Моррис…

— Моррис? — Бейрд рассмеялся. — О, да, он знает это лучше всех. Моррис Пес точно знает!

Каэл закатил глаза. Бейрд много дней пытался вспомнить имя Пса. Догадки бесконечным потоком лились из его рта. Он слышал Хапли, Риада, Карфола, Деви Пса за завтраком. Он не был удивлен, что Бейрд вцепился в Морриса.

— Моррис Пес! — пел он, снимая рубаху. — Моррис Пес! Моррис Пес!

Прошли часы. Солнц поднялось над деревьями, и Бейрд начал напевать новую фразу:

— Труд нам радость обострит, пот шаги развеселит. Да, радуйся подъему, юноша. Радуйся!

Каэл уже не выдержал.

— Если он еще раз скажет мне радоваться, я столкну его со скалы, — проворчал он, когда ноги Бейрда пропали за выступом.

Он ворчал под нос, но Килэй должна была слышать. Она высунула голову и улыбнулась.

— Уже сожалеешь?

Он начинал сожалеть о многом, как и о том, что принял помощь от полуволка.

Когда Каэл рассказал шаманам, куда они шли, Серочес решил помочь.

— Я слышал о большой стае мечников, которые заняли логово у начала Поляны. Вы не сбежите от их глаз. Я могу показать вам путь лучше.

Каэл посмотрел на медвежьего и соколиного шамана.

— Ладно… а как же ваша война с Черноклювом? Я не хочу мешаться.

— Каждое лето король переходит из логова в болота. Черноклюв знает это, и он знает, что нам придется ответить на зов короля. Это цена его предательства, — Серочес оскалил два ряда острых зубов. Каэл знал, что это улыбка, но глаза его был ужасно мрачными. — Мои братья собираются там, где мы с ним покончим. Я отведу вас по пути… и вернусь так, что мне хватит времени изгнать дух Черноклюва.

Тогда Каэлу это казалось неплохим планом. Но теперь он жалел об этом.

Путь Серочеса оказался длиннее, чем он ожидал. Они ходили по тропам и чащам, по самым спутанным частям леса. Каэл почти весь день переводил Бейрда через кусты и камни, и это было сложно, ведь бард-попрошайка отвечал на каждую трель птицы.

Каэл устал, его исхлестали ветви. А теперь они забирались по горе.

— Вот, — сказала Килэй.

Каэл смотрел на ее руку, но не обхватывал.

Он почти весь день провел, освобождая людей из клетки. Они не понимали, что происходит, боялись шаманов и еще сильнее боялись Каэла.

Они начали биться, как только его руки коснулись их ошейников, не прекращали, пока он не лома проклятие дракона. Его кусали, царапали и били по ногам больше раз, чем он мог сосчитать. Некоторые поблагодарили его за свободу, но многие просто приняли облик зверей и убежали в лес. Наступила ночь, и Каэл ужасно устал.

Пока шаманы говорили в круге, Каэл искал, где можно поспать. Он нашел Килэй и Бейрда в стороне от дороги, почти скрытых густыми ветвями.

Бард мирно спал под плащом солдата. Килэй смогла разжечь маленький костер, и Каэл с благодарностью опустился рядом с ним.

— Прости, что бросила, просто… не могла смотреть, — сказала она, не поднимая голову.

Он обошел ее по большой дуге и бросил на землю охапку ошейников из проклятия дракона. Он хотел выжать из них кровь, как только исцелит свое плечо.

Килэй оскалилась при виде ошейников. Она нахмурилась и ткнула палкой в угли костра.

— Отлично. Теперь ты понимаешь, почему я не хотела им помогать? — выражение ее лиц медленно смягчилось. — Это не твоя вина. Мне стоило рассказать тебе, наверное. Но я не хотела, чтобы ты думал…

Ее слова затихли, она посмотрела на него. Ее взгляд скользил по царапинам на его лице. Ее рот приоткрылся, и он подумал, что она начнет его ругать.

— Слушай, оборотни могут считать их Мерзостями, но я не мог позволить убить их. Они заслуживают шанс, как и любое существо. Я не сожалею об этом, — продолжил он, пока она смотрела на него. — Можешь шутить надо мной, но я не пожалею.

— Я не вижу смысла шутить. Я хочу поговорить с шаманами, — она встала на ноги. — Присмотришь за Бейрдом? Как раз успеешь зализать раны.

— Я не собака…

Килэй схватила его за подбородок и прижалась губами к его щеке. На миг, он не поверил бы, что это случилось. Он сомневался бы вечно, если бы щеку не жгло.

Огонь растекался по его щеке, она ушла. Жар впитался в его кожу и оставался горячим всю ночь. Даже теперь он ощущал, где побывали ее губы. Он знал, что, если возьмет ее за руку, этот огонь вспыхнет снова.

Он не знал, переживет ли это пламя во второй раз.

— Я справлюсь. Мне не нужна помощь.

Она пожала плечами.

— Как хочешь.

Он уперся ногой, нашел трещину для ладони. Он искал следующую трещину, когда понял, что Килэй еще смотрит на него.

— Тебе больше нечем заняться?

— Ну, — она оглянулась, — не совсем. Бейрд читает стихотворения растрепанному кусту, а Серочес, похоже, решил на него справить нужду, — она рассмеялась и прижала ладонь к лицу. — Это я не люблю в путешествиях с волками. Они все метят по пути.

— Мне жаль куст, — Каэл взбирался на выступ.

— Волк ему не навредит.

— Я про поэзию.

Она вскинула брови, улыбка сменилась смехом.

— Поверить не могу, Каэл решил пошутить. Иди сюда уже.

Он не успел возразить, он схватила его за рубаху и втащила на выступ.

Они добрались до конца подъема. Каэл знал, что это конец, когда увидел перед собой скользкую стену камня. Там даже трещин толком не было, чтобы забраться.

— Что теперь?

Серочес сменил облик и указал на узкий выступ.

— Путь там. Идите по тропе до конца, и вы попадете на горную дорогу.

Каэл замешкался, Килэй прошла мимо него. Она придвинулась, склонилась к трещине, и ее голова словно пропала в стене.

— Я вижу тропу… хотя придется пробираться через шипы, — она пролезла потихоньку в трещину, пока стена не поглотила ее.

Каэл знал, что стоит двигаться, но кое-что в словах Серочеса беспокоило его.

— В горах нет дорог. Уверены, что мы идем правильно?

Серочес посмотрел на него глубоко посаженными глазами, а потом с силой опустил руку на плечо Каэла.

— Безопасного пути, дитя гор, — он стал волком и убежал.

— Странный он, — бодро сказал Бейрд. — Порой мне кажется, что я слышу шаги двух ног, а порой их точно четыре!

Каэл вздохнул.

— Идем.

Он убедился, что Бейрд держится за его рюкзак, они пролезли между камнями. В самой большой части трещина была шириной с рост человека. Но там было так много шипов, что им приходилось извиваться, чтобы пролезть.

Лозы с шипами обвивали стены. Они торчали с обеих сторон, задевали их головы. Хотя Килэй расчищала путь мечом, места почти не было.

Бейрд вдруг отпрянул, чуть не задушив Каэла ремешком от колчана.

— Ох! Ой-ой! Злодей ухватился за мою сумку! Руки прочь, вор! Назад… назад, я сказал!

Бард боролся с шипами, душа Каэла ремешком.

— Просто оставьте его. У нас хватает припасов на путь.

Бейрд фыркнул.

— Оставить? О чем ты? Я не могу его бросить, юноша. Ты хоть понимаешь, какие там сокровища?

— Нет, но там не может быть ничего ценного. Иначе вы бы не попрошайничали.

Тут Бейрд смог высвободить рюкзак. Он умудрился ударить локтем в поясницу Каэла.

— Ты хоть раз задумывался, что я мог попрошайничать, потому что мне этого хотелось?

Впереди раздался вздох.

— Почему мы не подумали об этом? Это же понятно, — сказала Килэй.

Каэл надеялся, что она шутит.

Бейрд погрозил в сторону ее голоса.

— Это было не самое почетное задание, но я был избран для него! Судьба никогда не объясняет всего.

Он взмахнул рюкзаком, чтобы повесить его на плечи, и сумка застряла в шипах над ним.

Лямки так запутались, что Каэл пару минут вырезал их. Острые листья мешали ему, как только он отрезал ветку, она отлетала и царапала в возмущении его пальцы. Он был благодарен, когда трещина закончилась.

Они выбрались из шипов на каменную площадку на другой стороне. Тут воздух был резче, росли высокие сосны. Серое стальное небо было над ними, и Каэл с потрясением понял, что они попали в Беспощадные горы.

— Нам даже не пришлось идти по Поляне, — сказал он.

Килэй схватила его за плечо.

— Лучший путь всегда приводит туда, куда нужно, быстрее и без проблем.

Он не думал, что трещина с шипами не была проблемой, но был слишком радостным, чтобы спорить.

Каэл глубоко дышал, пока они шли. Он не понимал, каким тяжелым был воздух низин, пока не вдохнул с легкостью воздух гор. Тут его не жгло солнце, его одежда не пропитывалась влагой. Постоянный шум, который ему приходилось терпеть долгое время, сделал приглушенный голос леса на склоне слаще. Запах сосен заполнял бреши между деревьев. Он был в его носу, и голова становилась легче.

Он был потрясен силой морей и щедростью долин, был очарован лиственными башнями леса. Он мог описать свои ощущения в каждом уголке королевства. Но не было ощущения лучше возвращения домой.

— Мы здесь! О, Судьба, мы все-таки здесь, — сказал Бейрд, тряся в восторге рюкзак Каэла. А потом он притих. — Ах… куда теперь?

Килэй удивленно посмотрела на него.

— У вас нет плана?

— Нет, конечно. Бард не строит планы. Он идет по шагу за раз, поворачивает с тропой. Я годами хотел попасть в горы. Теперь я тут, — он широко улыбнулся под повязками. — Я хочу насладиться ими.

Каэл знал, что, если они не будут осторожны, наслаждаться будет нечем.

— Нужно идти выше, — он отцепил Бейрда от рюкзака и прикрепил его к Килэй. А потом он выбрал склон, где было меньше острых камней и начал взбираться. — Погодите, я посмотрю, где мы. Это будет недолго…

Он замер. Склон перед ним резко обрывался. Он обрывался и становился ровным, словно в горе высохла река.

Дно было неглубоким, но широким достаточно для телег и лошадей. Впадине пересекала склоны, разбивая камни. Все на ее пути было раздавлено или отброшено, как отпечаток ноги на песке.

Конца впадине не было. Путь шел вперед и назад по горам, взбирался и пропадал за облаками. Издалека казалось, что большая змея обвила гору, сдавила ее так, что остался глубокий след.

Грудь Каэла была пустой, он следил за линией, вырезанной в горе. Веселая болтовня его товарищей набегала на него, как волны на камень.

— Пламя…

— Что? Что там? — Бейрд поворачивал голову. — Бандиты? Тролли?

— Дорога, — сказала Килэй, встав рядом с Каэлом. — Слухи не врали. Титус покорил горы.

Бейрд фыркнул.

— Невозможно. Горы — сердце диких земель, это место в королевстве все еще было нетронутой красотой. У гор свой дух. Непокорная опасность. Страшно думать, сколько тут не упокоенных душ. Полчища сияющих призраков…

Бейрд болтал, но Каэл его не слышал. Он затерялся в мыслях, будто спал. Он надеялся, что, если крепко зажмурится, то проснется и поймет, что это лишь сон. Но… нет.

Радость пропала, сменилась такой глубокой ямой, что он не ощущал дна. Он заставлял ноги двигаться, но не ощущал их. Он заставлял себя идти по шраму в горе.

Как скоро вдоль дороги появятся города? Как скоро острые края будут разбиты, а вены закрыты металлом? Как скоро горы заполнят торговцы и будут смотреть на виды, предназначенные только для лесников?

Нападения и пожары были лишь началом войны Титуса. Дорога ее закончит.

В груди Каэла все бурлило, там вспыхивали огни. Это сделал Титус. Поваленные деревья, разбитые камни и ставшие ровными склоны были следами графа. Его дорога была вырезана поверх всех опасностей и чудес гор, остался шрам.

Когда они завернули, раскаленная сталь в груди Каэла зашипела и остыла. Они наткнулись на развалины деревни… дорога Титуса пересекала ее посередине.

Эта деревня была меньше Тиннарка: горсть домиков на склонах. Их двери были темными и пустыми, невидящие дыры. Крыш не было, дома были открыты небу, обгорели по краям.

Весенние сильные ливни заполнили трещины, что зима оставила в их стенах. Теперь, посреди лета, дома были искорежены. Они склонились на балках от веса кустов, что проросли на них. Их кости были покрыты венами плесени.

Развалины обрамляли дорогу, дверь пропала с небольшого склада, его содержимое забрали. Язык Каэла прилип к нёбу, когда он проходил мимо обвалившихся руин. Он был посреди деревни, когда его взгляд упал на то, что чуть не остановило его сердце.

Скелеты лежали на дороге. Некоторые были нетронуты, но большую часть разорвали на куски звери. Из одного черепа торчала стрела. Несколько удерживали у земли копья. Несколько скелетов было слишком маленькими.

Роланд всегда говорил, что жить в горах было как жить в пруду — это было возможно, пока хватало дыхания.

— Бесполезно спрашивать, умрет ли человек в горах, — говорил Роланд. — Лучше спросить, когда.

Каэл знал это. Если бы этих жителей не убили, но они все равно погибли. Смерть была частью жизни в горах. Но это было другим. Это… это было…

Его тошнило. Каэл упал на колени, его завтрак вылетел из него. В желудке ничего не оставалось, а он все равно давился и задыхался.

Шаркающие шаги Бейрда послышались рядом. Он нащупал лицо Каэла. Его пальцы обвели его подбородок, другой рукой он прижал флягу к его губам.

— Осторожнее, юноша. Тело всегда пытается убрать из себя все, чему не может противостоять. Болезни, инфекции… хмм, но это другое, — пробормотал он, пока Каэл пил. — Если не ошибаюсь, это болезнь Виндикуса.

Каэл слышал о Виндикусе Сломленном много раз, даже сосчитать не смог бы, но никто не говорил о таком. Когда он это сказал, Бейрд сжал его подбородок.

— Ах, тут ты ошибаешься. Ты думаешь об эпидемии, но я говорю о более опасной болезни — ненависти, что пылает так сильно, что поглощает человека из нутрии.

Каэл медленно проглотил воду.

Он не подумал об этом раньше, но его история была очень похожа на историю Виндикуса: их дома были разрушены, они решили отомстить за них. Виндикус прошел врата врага один. По легенде он боролся годами без еды, воды или сна, терзал врагов, и гнев боя питал его.

Он боролся так много лет, что его рука срослась с рукоятью меча, и лезвие стало его Рукой. Только когда последний противник пал, Виндикус погиб: без гнева боя его тело не выдержало и рассыпалось, как пыль. Осталась только его Рука.

Так заканчивалась история. Но никто не говорил, почему Виндикус рассыпался и умер. Каэл всегда думал, что дело было в истощении. Но теперь…

— Ненависть была болезнью Виндикуса, — тихо сказал Бейрд. — Он дал ей закипеть, настояться. И его ненависть росла, наполняла его вены, его сердце. Ах, но Ненависть — голодный зверь, она всегда должна есть. Он быстро увядал, ведь поглощать было нечего. Он высыхал с каждым часом все больше. Боль кипел, и Виндикус стал Ненавистью. И, когда последние его враги пали, он перестал существовать. Я слышу зловещие отголоски зверя в твоей груди, юноша, — сказал Бейрд, тыкая в него пальцем. — Ты должен быть выше нее. Не давай Ненависти захватить твое сердце.

Раскаленное железо в груди Каэла закипело в предупреждении, он смотрел на тела. Было проще отдаться огню, позволить ярости высушить влагу за его глазами. Гнев был ему знаком, этого монстра он понимал. Но сдаться, как Виндикус, было просто.

Каэл в последний миг поднялся над этим.

Что-то сильное в нем затушило огонь. Это удерживало его, как надежда держала великанов. Он сосредоточился на этом ощущении, как Лисандр на сером небе. Это ощущение было его броней под кожей. Пока что это удерживало огонь.

Каэл решил похоронить тела кругом в том порядке, что он нашел их. Он решил, что если они умерли рядом друг с другом, так им стоит и спать.

Он выкопал могилы голыми руками, заставил пальцы пробивать каменистую землю. Его разум был так поглощен заданием, что он не замечал, как камни рушились под его руками.

Килэй опустила кости в могилы, Бейрд уложил их как можно лучше. Его узловатые пальцы уверенно двигались по трещинам, запоминали их форму. Его губы двигались без слов, он собирал их по кусочкам. А потом он положил у ног в каждой могиле по камню.

— Это им может потребоваться, — объяснил он. — Наши жизни — равновесие, никто не может быть полностью добрым или злым. Люди, что внезапно оказываются у реки, не всегда успевают отыскать равновесие. Но, если они дотерпели до этого момента, это может им помочь перейти.

Почему-то от его слов у Каэла было странное ощущение. Его дух сжался от холода, который узнавало его сердце, но тело не помнило.

Они устроились на ночлег среди развалин в ту ночь. Каэл засыпал, и ему казалось, что он слышит тихий шепот на ветру: тихие голоса без слов, благодарность без слов…

Радостные выдохи мертвых.

Глава 13

Топот великанов

Не так давно капитан Лисандр сидел за столом в бухте Взятки, смотрел, как меняются дни за окном. Теперь его грозовые глаза смотрели на другой пейзаж.

Толстые деревья и длинная полоска песчаного пляжа раскинулись перед ним. За песком плотно стояли дома. Торговцы суетились среди них, расставляли товары на лотки. Их голоса звучали среди другого шума.

Лисандр расхаживал по длине «Грохочущего якоря», ладони были сцеплены за спиной. Корабли рядом с ними покачивались и скрипели на волнах, рассказывая друг другу о своих путешествиях. Он посмотрел на солнце. Его голова повернулась на юг, где темно-серая линия начинала расти на горизонте. Он фыркнул, развернулся и посмотрел на суету толпы.

— Стоило сделать это недели назад, капитан, — крикнул Моррис. — Я знал, что парень что-то задумал. Я всегда замечаю, когда он что-то затевает.

— И держишь это в голове, — проворчал Лисандр. Его грозовые глаза посмотрели на небо над деревней.

— Придется уходить без них, — крикнула Надин. — Каждый миг может приближать друзей к опасности. Лучше уплывать сейчас и не ждать великанов.

— Поверь, девочка, ты не захочешь идти в горы без великанов. Иначе стены замка украсят наши внутренности, — глаза Морриса сузились. — Титус — монстр.

По приказу Лисандра обычные сандалии Надин сменили на сапоги. Теперь она неловко топала по палубе.

— Мои внутренности он не заберет. Моты защищали себя от того, что страшнее… — она споткнулась в сапогах и чуть не упала. Странные слова вылетели из ее рта жаркой речью, она ударила ногой по борту. — Почему я должна быть в этом?

Лисандр вскинул брови.

— Это для твоей защиты.

— Это для вашего развлечения, — парировала Надин, сверкая глазами

Он схватился за грудь.

— Миледи, вы меня раните. Я думаю только о путешествии. Там, куда мы отправляемся, ваши пальцы на ногах отмерзнуть, если их не прикрыть.

— Ага, и можно будет отламывать их по одному, — добавил Моррис, сверкая улыбкой с брешами между зубов.

— Врете вы все! Пальцы не… ах!

Она попыталась топнуть, но запуталась в обуви. С еще одно жаркой речью она упала. Она возилась со шнурками и пряжками пару минут, а потом сдалась.

— Лучше любого замка и ключа, — пробормотал Лисандр.

— Точно, капитан, — подмигнул ему Моррис.

Солнце опускалось, когда Джейк крикнул:

— Вижу Вечерокрыла!

Лисандр смотрел на серую полоску на юге. От крика Джейка он развернулся. Вечерокрыл завизжал, опускаясь на гнездо сверху. Через миг его голова появилась там.

— Они в двух милях от деревни! — радостно сказал он.

— Сколько их там? — крикнул Лисандр.

— Тридцать семь!

— Обманули, — прорычал Моррис. — Так и знал! Нельзя доверять великанам. Они всегда пытаются обойти обещания.

— Спасибо, что снова молчал об этом, — проворчал Лисандр. Он повернулся к своим людям. — К нам добавятся ребята, псы. Опускайте трап и готовьтесь!

Пираты принялись за работу, рыкнув в согласии.

Оказалось, сообщение Вечерокрыла было ненужным. Шум деревни пропал за ритмичным гулом. Чем громче становился звук, чем тише были торговцы. Вскоре они перестали вопить и расступились, пропуская отряд высоких людей.

Широкие тела великанов были закрыты броней, шлемы были на их больших головах. Топот их ног заглушил все звуки.

— Ох, тридцати семи хватит, — сказал Моррис.

Лисандр шлепнул рукой по лбу.

— Ох, на них смотрит вся деревня. Я говорил Деклану не выделяться!

Моррис рассмеялся.

— Они стараются, капитан. Но как великаны могут не выделяться при свете дня?

Великаны заметно замедлились, когда добрались до пристани. Доски стонали и опасно прогибались под их весом. Великан впереди отряда был чуть меньше, чем остальные, чуть выше обычных людей.

Когда стоны палубы стали опасными, он завопил:

— Осторожнее ступайте, дубины. Легче!

Великаны провели пару минут, осторожно пробираясь по палубе. Торговцы у берега притихли, визг дерева был таким, что даже чайки замерли и слушали.

Когда они добрались до «Грохочущего якоря», рука Лисандра полностью закрывали лицо. Пираты отчаянно пытались подавить смех рукавами. Моррис смеялся через брешь в зубах.

Небольшой великан остановился у трапа. Он поднял забрало шлема, но его лоб все равно скрывал глаза тенью. Он был с опасно сияющей косой на плече. Он окинул корабль взглядом и сказал:

— Где Каэл?

— Спасибо, что пришел, Деклан, — осторожно сказал Лисандр. — Уверен, Каэл будет рад увидеть…

— Привет, господа! — худой лесной мужчина выбрался из-за крупных тел великанов. Он дико улыбался, пока махал кораблю. — Рад видеть.

Брови Лисандра поползли вверх.

— Ах… не знал, что и ты придешь, Джонатан. Если бы я знал, может, передумал бы, — проворчал он с улыбкой.

Джонатан пожал плечами.

— Я пришел проверить, что армия доберется невредимой. Принц хотел, чтобы я послал отчет, когда вы отправитесь в путь.

— Ясно. Бренд с нами не пойдет?

— Это задание для его генерала, — твердо сказал Деклан. Через миг его губы были уже не так строго сжаты. — Он останется заботиться о народе в долинах, заботиться о новой жене и дочери.

Лисандр улыбнулся.

— У Дарры девочка? Как чудесно…

— Хватит болтать! Наши друзья в опасности. Пора плыть, — крикнула Надин, взмахнув копьем.

— Какие друзья? — сказал Деклан.

Лисандр недовольно посмотрел на Надин.

— Я как раз к этому шел…

— Где Каэл? Он нас позвал. Джонатан читал в письме, — сказал Деклан.

Лисандр провел рукой по шее.

— Писал не Каэл, а я. Но от его лица, — быстро добавил он, когда великаны заворчали.

Солнечный свет ударил по стали в глазах Деклана, он вскинул голову.

— Я так и знал. Это одна из пиратских уловок. Каэл не стал бы так глупо ошибаться. Мы еще не успели сделать новую броню, пришлось делать все, что возможно, с забранным у предателей. Это не очень годится для боя, — добавил он, указав на большую дыру над своим сердцем.

Великаны согласно ворчали. Почти у всех броня была надбита или залатана.

— Зима всегда сперва ударяет по горам, она ударит раньше, чем мы поймем, — продолжил Деклан. — Мы не успеем добраться до вершины, сразиться и спуститься. Снег нас накроет. Не трать дыхание, пират. Мы будем воевать, когда Каэл позовет нас. Таким был уговор.

По его сигналу великаны развернулись уходить.

— Каэл ушел один в горы.

Тридцать семь пар серых глаз посмотрели на Джейка. Его ладони в перчатках сжались в кулаки. Он смотрел поверх своих очков.

— О, сочиняет, — сказал один из великанов.

Деклан нахмурился.

— Нет… он не врет. Почему Каэл ушел один, когда знал, что за его спиной сила долин?

— Потому что… — Джейк кашлянул. — Потому что он — упрямая горная крыса, которая лучше умрет, чем попросит кого-то сражаться за него.

Великаны долго смотрели в прорези в шлемах. А потом рассмеялись.

— Ага, похоже на него, — сказал Деклан.

Моррис прислонился к борту.

— Что скажете? Поможете нам или нет?

Деклан покачал головой.

— Сделка была сражаться за Каэла, когда он попросит. Он не просил, я не могу приказывать своим людям сражаться. Я не буду заставлять их.

Надин взмахнула копьем.

— Хорошо. Поплывем без них!

Джейк скривился.

— Как так можно? Подумайте, что он сделал для вас. Каэл освободил ваш народ! Разве это ничего не значит?

Деклан пожал плечами.

— Прости, но таковы правила. Мои люди могут развернуться и идти домой.

— Хорошо. Раз вас не уговорить… — Лисандр развернулся и хлопнул в ладоши. — Отправляемся, псы! Пора.

— Айе, капитан!

Моррис посмотрел на толпу великанов и фыркнул в бороду.

— Грязные трусы. Айе, надеюсь, вы проживете сами. Уходите с пристани, пока доски не треснули.

— Хорошо, — сказал Деклан.

Он вышел из толпы и прошел по трапу «Грохочущего якоря». Один за другим великаны шли за ним. Они заполнили палубу и замерли, с интересом глядя, как великаны поднимают паруса.

Челюсть Джейка чуть не упала на грудь.

— Но разве вы не сказали…?

Деклан пожал плечами.

— Что ты от меня хочешь, кроха-маг? Я не могу приказывать им не сражаться.

Лисандр был удивлен не меньше.

— Добро пожаловать на борт, господа. Джейк поможет вам устроиться.

— Но быстрее. Я вела армии женщин, а они не тратили столько времени на болтовню, — сказала Надин.

Деклан отмахнулся.

— Мы устроимся раньше, чем ты закончишь ворчать, топчущая песок.

— Я не топчу песок!

Вопли на палубе продолжались без конца. Капитан Лисандр оглядел корабль. Он вскинул брови, как Джонатан появился рядом с ним на мостике.

— Ах, свежий ветер приключений! Сердце колотится, да?

— Ты не должен отчитаться Бренду? — сказал Лисандр?

Джонатан кивнул.

— Да.

— Так почему ты на борту моего корабля?

— Нет. Меня тут нет.

Прошел долгий момент, Джонатан не двигался. Лисандр скрестил руки.

— Клэри ведь не захочет, чтобы ты обманывал ее?

— Она что-то говорила, что разобьет мне голову моей же скрипкой, — сказал он, кивнув. — Но вам пригодится кто-нибудь, как я. Я бывал всюду, у меня есть очарование, — добавил он, подмигнув. — Но я не могу отправиться с вами, друг. Я хотел бы одолжить свои навыки, но, боюсь, долг перед моей женщиной куда важнее.

Лисандр вздохнул.

— Жаль. Мы будем скучать. Поднимайте трап! Отплываем! — завопил он.

Они отплыли в море, паруса наполнили порывы бури с юга. Глядя на север, Лисандр сказал:

— Вот и все, скрипач. Клэри получит твою голову.

Плечи Джонатана поднялись и опустились

— О, думаю, она сжалится. Особенно, когда услышит всю историю.

Лисандр кивнул волнам. Через пару секунд его улыбка сменилась тревожным видом.

— Погоди… Какую историю? Что ты собираешься ей рассказать?

Джонатан улыбнулся.

— Что меня похитили пираты, конечно!

Глава 14

Дикари

Дни тянулись перед глазами Каэла, как рука двигалась по замерзшему окну. Часы сливались. Он помнил лишь обрывки — серый силуэт вещей за льдом. Чем выше они поднимались, тем сильнее расплывалась память.

Он боялся видеть четко, смотреть пристально. Они шли по шраму в горе от одной черной деревни к другой, он знал, что грядет. Где-то вдоль дороги будут развалины, которые он узнает, тропы, которые он вспомнит. Кости тех, кого он знал по именам.

С каждым днем они были все ближе к середине гор. Было лишь вопросом времени, когда они попадут в Тиннарк.

— Слышите? — Бейрд резко остановился, дернув Каэла за сумку. Он обхватил ладонью ухо и улыбнулся, уловив чириканье из леса. — Маленький красный кардинал! Пойдем за ним.

Каэл не успел остановить его, Бейрд забрел в чащу, свистя и размахивая руками. Он натыкался на деревья, отступал от них, ведя себя как пьяница в толпе. Он даже извинился перед несколькими.

— О, что же такое, — проворчал Каэл, глядя, как бард чуть не разбивается о камень. У него не было сил бежать за Бейрдом. Он надеялся, что это сделает Килэй — это была ее очередь, в конце концов. Но, когда он решил сказать это, ее рядом не оказалось.

Она пропала среди деревьев без звука. Даже следов не осталось, даже ветки не хрустели. Каэл вздохнул.

Она уж слишком часто так делала.

— Вернись, пташка!

Каэл повернулся и увидел, как Бейрд вскрикнул и пропал из виду. Судя по стуку, что он слышал, бард-попрошайка скатывался по склону долго.

— Не переживай, юноша. Я в порядке! — крикнул Бейрд со дна склона.

Тяжко вдохнув, Каэл пошел за ним. Он знал этот склон: этот холм скрывал мелководье, ведущее к маленькому ручью. Роланд показывал ему это место, когда они ставили силки.

Каэл осторожно съехал и обнаружил Бейрда на дне. Он лежал у ствола дерева, его перевязанное лицо было повернуто к небу.

— Больше не слышу. Похоже, он улетел.

— Это к лучшему, — сказал Каэл и помог ему встать. — Не знаю, что вы собирались…

Волоски стали дыбом, словно холодный ветер окатил его порывом. Его конечности застыли, пальцы сжали руку Бейрда, он ощутил на себе вес взгляда. Две дыры под нависшим мохнатым лбом. Голодный взгляд.

И хотя он пытался сохранять спокойствие, Каэл почти ощущал, как страх испаряется с его кожи. Он слышал влажное сопение и дыхание зверя и медленно обернулся.

На его левом глазу была коричневая шишка. Он стоял у ручья. Каэл пытался не дышать, обернувшись, и старался не охнуть, когда понял, что смотрит на чудовищного медведя.

Вода была на его морде, капала с толстых губ. Он стоял на четвереньках и был ростом с человека. Влажный нос дергался, он гулко дышал, словно медведь пробовал его запах на вкус.

— Что это был за звук? — громко сказал Бейрд. — Пила лесоруба? Мы возле деревни?

Медведь раскрыл пасть и повернул голову на звук голоса Бейрда, голова была почти размером с грудь Каэла.

— Можно использовать припасы. Ничего… — Бейрд склонил голову и понюхал. — Хмм, мокрая шерсть. Но дождя давно не было. Что же…?

— Медведь, — процедил Каэл. Он смотрел в черные глазки, маленькие порталы в большой голове. Медведи были глупыми, медленно начинали, но яростно разгонялись. Был шанс, что он отвернутся и уйдет в лес.

Но шанс был маленьким.

— Да? Какой «ведь»?

— Медведь, — прошипел Каэл. — Там медведь, — жар растекался по его коже, зверь встал на задние ноги. Зверь в нем знал, что грядет. Он знал, что нет смысла бояться. Медведь собирался напасть.

Каэл выхватил стрелу из колчана, прицелился в розовый рот медведя и выстрелил. Стрела попала, и большая мохнатая грудь взорвалась.

Раздался приглушенный хруст, что-то вырвалось из ребер медведя. Он застыл, глазки закатились. Каэл ощутил дрожь земли, когда его тело рухнуло. Предмет в крови выкатился из дыры в груди медведя и остановился у ног Каэла.

Большой острый камень. Как из медведя мог вылететь камень? Каэл пытался понять, как это возможно, когда его мысли прервал нечеловеческий вопль.

— Ты его испортил!

Женщина вышла из кустов. Она была в тунике из шкур зверей, что закрывала ее почти до колен, огненно-рыжие волосы ее были обрезаны у плеч. Плотные сапоги доходили почти до колен, пряжки были из кости.

Черная краска покрывала лицо женщины опасным узором. Ее глаза от этого выделялись, зубы казались острыми. Краска извивалась на ее голых руках, Каэл видел там и мышцы.

В сжатом кулаке она несла серьезного вида топор. Странное оружие с костяной основой. Каэл присмотрелся, но был уверен, что лезвие топора было из золота.

А потом он увидел красную рябь на его поверхности и побелел.

— Это…?

— Поймала! — закричала женщина. Ее сапоги громко топали по камням, пока она шла к трупу медведя. Она вырвала стрелу из его пасти и уставилась на нее. — Одна из деревянных птиц… — она направила окровавленный наконечник на грудь Каэла. — Ты сражаешься за Человека волков?

Каэл не знал, о ком она.

— Я…

— Отвечай!

— Пытаюсь! — рявкнул он.

— Слишком много криков! — простонал Бейрд. Его узловатые ладони прижались к ушам. — Сначала медведь, теперь Судьба послала гарпию с вершин деревьев пытать нас!

Женщина направила стрелу на Бейрда.

— Что с ним такое?

— Слишком долго перечислять, — сказал Каэл. Он разглядывал женщину. Ее мех, волосы и завитки краски были словно из истории.

Погодите. Она была из истории.

— Ты из людей вершины? Одна из дикарей:

Амос рассказывал ему о дикарях. Это был клан шептунов, живший на вершине Беспощадных гор. Один из королей отправил их в Поляну давным-давно, чтобы избавить землю от монстров. Дикари прогнали монстров на вершину, где, по легенде, они сражались.

— Это опасные люди, — предупреждал Амос. — Вспомни это, если встретишь такого.

Он всегда хотел встретить дикаря, но не получалось: они почти не покидали вершину.

— Что ты делаешь так далеко?

— Не твое дело, — губы дикарки были сине-черными. Они скривились в ухмылке, она пронзила его взглядом. — Только посмотри на себя — тонкая одежда и нежная кожа.

— Нежная, — согласился Бейрд. — Как сугроб свежевыпавшего снега.

Каэл не думал, что это так. Он хотел сказать это, когда женщина перебила его.

— Вы не от Человека волков, это ясно, — она указала стрелой на его голову. — Ты явно с гор, но со странным оружием. Почему ты взбираешься, когда все спускаются?

— У нас дело в горах, — сухо сказал он.

Дикарка прищурилась.

— Какое?

— Мы пришли надрать зад испорченному Тэну, который так и напрашивается на драку, — Килэй появилась из-за деревьев и встала, скрестив руки, между ними. — Привет, Гвен.

Рот дикарки раскрылся.

— Невозможно.

Бейрд охнул так громко, что Каэл подпрыгнул.

— Тэн? Я слышал о Тэне? — он снял грязную сумку с плеч и начал неспешно рыться в ней. — О, Судьба, какое везение! У меня тут письмо для Тэна Эвана.

Каэл не понимал, кто умудрился доверить Бейрду письмо.

— Какое…?

— Агх!

Он развернулся от крика, увидел, как Гвен бежит к Килэй. Над ее головой был поднят золотой топор, точно сделанный из проклятия дракона. Каэл даже не успел подумать, он выпустил стрелу в лицо Гвен.

Она повернулась к стреле. Ее глаза сузились. Каэл видел, как древко дрожит в полете, видел, как стрела летит в точку между ее глаз. Гвен чуть подвинулась, и перья почти задели ее лоб, стрела пролетела мимо и вонзилась в дерево за ней.

— Хороший выстрел, — сказала она, пока он стоял, раскрыв рот. — Я попробую?

— Двигайся, Каэл!

Он услышал крик Килэй, увидел, как ее глаза расширились, а рука Гвен взметнулась. Но он не понимал, почему. Что могла сделать дикарка с одной стрелой?

Ответ он получил быстро.

Гвен метнула стрелу как копье, и она полетела с силой, словно ее выпустила тетива. Если бы он не был так потрясен, то мог бы уклониться. Но он успел только отодвинуться, и стрела вонзилась в его бедро.

Боль пронзила его. Он упал на пятую точку. Его пальцы разжались, он пытался ухватиться за что-то. Он смутно уловил стук лука по земле.

Стрела попала в его ногу, была в паре дюймов от толстой вены. Его плоть была разорвана вокруг древка, кровь текла постоянным ручейком. Черные точки вспыхивали перед глазами, угрожая утащить его во тьму.

Он сморгнул их и увидел, что Килэй и Гвен дерутся на земле. Кровь текла из рассеченной губы Гвен. Она прижала Килэй к земле, рука была над головой. Золотой топор впивался в бледную кожу ее горла.

— Килэй! — он перекатился, охнул от новой волны боли, долетевшей до черепа. Его лук был неподалеку. Он подтянул себя на локтях. Он тянулся к луку, пальцы задели потертую поверхность…

Толстый сапог опустился на его ладонь. Он прижимал его руку, но не давил. Каэл поднял голову и встретился с любопытным взглядом мальчика.

Мальчику было лет десять, он был в краске и мехах. Рыжие волосы были выстрижены полоской на середине его головы, как у барсука, а остальная часть была выбрита.

Золотой меч на его поясе был надколот во многих местах. Это был меч мужчины, он задевал бы землю, если бы кончик не был отломан. Одна из рук мальчика была привязана к груди бинтами.

Он почти не смотрел на окровавленную ногу Каэла, он кивнул на Килэй и Гвен.

— Поверь, туда лучше не лезть. Они своим сражением разравнивали холмы.

Каэл не успел обдумать это, Бейрд выбрался из своей сумки.

— Ах! Ага! Вот оно! — он победоносно помахал желтым свитком над головой. — Почти на двадцать лет опоздал, но все же. Прости, что не сказал раньше, юноша, — он повернулся к деревьям левее Каэла. — Я не знал, мог ли доверять тебе, а курьер должен защищать свое задание любой ценой! Теперь, если меня кто-то отведет к Тэну Эвану, я буду очень рад доставить это письмо.

Никто его не слушал. Гвен склонилась на Килэй, рычала неприятные слова ей на ухо. Мальчик прижимал сапогом ладонь Каэла, следя за их борьбой. Он улыбнулся, когда Килэй отдернула голову Гвен за огненные волосы.

Каэл не слушал бы даже без стрелы в ноге. Он верил, что у Бейрда было письмо для дикарей, меньше, чем в огнедышащих лягушек.

Но это не остановило болтовню барда.

— Да, слова могли немного выцвести, но послание еще можно прочитать. И если вы отведете меня к Тэну Эвану, я…

— Тэн Эван мертв, — рявкнула Гвен.

Поляна тут же затихла. Рука Бейрда застыла над головой. Тихий хруст, мальчик убрал сапог. Каэл понял, как громко вдохнул.

Килэй замерла с кулаком в волосах Гвен.

— Жаль это слышать.

Дикарка пожала плечами, что было сложно, судя по тому, как Килэй отклоняла ее голову.

— Он умер, сражаясь, как и хотел.

— Кто…?

— Бервин.

Каэл ничего не понял, но женщины широко улыбнулись. Килэй отпустила волосы Гвен, а дикарка убрала топор. На миг они словно были на грани смеха.

Что происходило? Сначала они пытались разорвать друг другу горло, а теперь улыбались. Если Каэл был в смятении до этого, теперь он был ошарашен.

Килэй кивнула мальчику.

— Ты вырос, Гриффит. Ты в порядке?

— Неплохо, — кивнул он. А потом улыбнулся. — Теперь лучше.

— Брат учится пути воина. Думаю, со временем он будет лучше меня, — ухмыльнулась Гвен. Она встала и потянула Килэй за ее безрукавку. — Ты идешь со мной, паразитка. Нам о многом нужно поговорить.

— А письмо? — сказал Бейрд. — Я нес его весь путь. Жаль, что его не откроют.

— Гриффит его прочтет. У меня руки заняты, — сказала Гвен, взглянув на Килэй.

По ее кивку мальчик подошел и забрал свиток. Он возился одной рукой с восковой печатью, шурша так громко, что Каэлу сложно было не отключиться.

— О, дай уже сюда.

— Да? Ты не против?

— Вряд ли я сейчас гожусь на что-то еще, — проворчал Каэл, забирая письмо.

Он сломал печать и развернул его. Было сложно прочитать из-за черных точек перед глазами. Он уловил только пару слов сначала:

— Пред тобой… стоит…

И все. Как он ни старался, как бы быстро ни кружился мир, он хотел, чтобы слово изменилось, но оно оставалось там. Его написали уверенной рукой на пергаменте.

Тишина затянулась, Гвен фыркнула:

— Ты не умеешь читать, житель низин? — она кивнула Гриффиту. — Дочитай.

Каэл отодвинулся и старался, чтобы его не стошнило, пока Гриффит читал простое предложение письма.

— «Пред тобой стоит Каэл Райт, он его нужно пробудить». И подписано каким-то Сезераном.

Бейрд громко охнул.

— Разве не удивительно? — он не сложил две очевидных вещи и направил палец на деревья правее Каэла, воскликнув. — Два Каэла ходят по королевству. Ха! Я еще ни одного не встречал до тебя. Теперь я знаю двух!

Гриффит странно посмотрел на него и повернулся к Гвен.

— Что это значит, сестра?

— Значит, паразитка снова взялась за шалости, — хмуро сказала она.

Килэй довольно убедительно изобразила удивление.

— Клянусь, я тут ни при чем.

Каэл ей не верил.

И Гвен, похоже, тоже не верила ей. Она впилась пальцами в волосы Килэй и заставила ее посмотреть на деревья.

— Твое личико на мне не сработает, паразитка. Идем в деревню, Гриф. Слепого возьми для допроса.

Гриффит замешкался. Он крепко сжимал письмо здоровой рукой и смотрел на Каэла.

— Мы не должны взять его с нами? Если он Райт…

— Если бы он был Райтом, он бы стоял на ногах, и его рука была бы на моем горле. А он лежит на земле и скулит, как младенец.

— Я не скулю!

— Вставай, Каэл.

Килэй сверлила его взглядом. Любопытный румянец пылал на ее лице, не такой алый, чтобы быть гневом. С ним было что-то смешано… приглушенный розовый с красным растекся по ее щекам. Он видел уже такое: порой на лице Роланда, чаще на лице Амоса. Этот красный лишал его вены огня и заставлял смелость отступить.

Килэй была разочарована в нем.

— Вставай, — сказала она. — Ты переживал беды хуже. Вытащи стрелу, закрой рану и двигайся.

Она не знала, о чем просила.

— Больно…

— Больно? — Гвен кивнула на Гриффита. — Моему брату руку чуть не откусил руку монстр, что был таким жутким, что ты испачкал бы штанишки от его вида. Он бежал по горам днями с рукой на связке, а ты скулишь из-за пореза. Или тебя жизнь избаловала, — она прищурилась, — или ты слабее, чем я думала.

Он понял. Килэй не пыталась его защитить. Стыд растекался по ее шее. Через миг Гриффит сунул письмо в грязную сумку и забросил ее на плечо. Он потащил Бейрда вперед свободной рукой.

— Каэл не идет?

— Нет.

— А другой Каэл? — охнул Бейрд, когда Гриффит не ответил. — Никто из них не идет?

Гвен пнула его под зад сапогом.

— Двигайся, или я сломаю тебе ноги. Идем, паразитка, — она обхватила плечи Килэй и притянула ее к своей груди, топор оказался под ее подбородком. — Взгляни последний раз на своего нюню… ах!

С жутким треском Килэй ударила головой по лицу Гвен, золотой топор стукнул тупой стороной по затылку Килэй.

Черные точки замелькали перед глазами Каэла, он смотрел, как ее тело падает на землю. Его тело онемело. Он не помнил, как встал, как напал. Он знал лишь, что замахивается на лицо Гвен.

Он скорее услышал, чем ощутил удар по его челюсти, словно смотрел издалека. Он пытался замахнуться снова, но его рука не двигалась. Иголки жалили его, Гвен выгнула его руку. Его запястье хрустело, как натянутый лук. Он уже не мог бороться и упал на колени.

Гвен выгибала его запястье в миге от перелома. Кровь текла из ее разбитого носа, размывая краску на подбородке. Ее глаза были прикованы к его лицу, онемение пропало, боль сковала его.

Каэл хотел кричать, он хотел открыть рот и выпустить агонию. Но этого Гвен и хотела. И потому он стиснул зубы и сдерживался.

— Надеюсь, Судьба быстро доплетет твою последнюю нить. Иначе… — ее сапог опустился на его раненую ногу. — Пусть горы заберут тебя.

Тьма нахлынула на него волнами. Каэлу казалось, что он лежит на движущемся песке. Боль быта такой, что он видел, как она захлестывает его, давит, пытается утопить. Но он впился ногтями в песок. Он задержал дыхание. Через миг тьма отступила.

Он открыл глаза и увидел, как Гвен уходит с бессознательным телом Килэй на плечах. Она несла ее как пушинку, ее сапоги громко топали. Она пропала в лесу.

Каэл заставил себя встать. Его руки дрожали, он сломал конец с перьями, вытащил стрелу из ноги. Его дыхание клокотало в груди. Еще пара вдохов, и он был готов к работе. Он прижал ладони к ране и сосредоточился.

Если Гвен хотела оставлять его умирать, не стоило забирать Килэй.

Глава 15

Из волков

Килэй знала, что не стоит открывать глаза. Она ощупала затылок и нашла источник боли. Шишка размером с яйцо была на ее голове, но кожа уцелела.

Бывало и хуже.

Грубые деревянные доски впивались в спину. Воздух вокруг был затхлым и спертым. Воняло сосной и чем-то еще… чем-то знакомым и неприятным. Когда она приоткрыла глаз, все было серым. Гвен заперла ее в темноте. Килэй оглядела комнату и заметила фигуру неподалеку.

Запах пепла и сажи исходил от кожи, но за этим был запах, из-за которого она оскалилась.

— Сайлас, глупый к…

— Шшш!

Ее голова кружилась, она отпрянула от него.

— Если бы я хотела, чтобы ты пошел, я бы тебя взяла с собой.

— Меня не взять, драконесса, — проурчал Сайлас. — Я пойду, куда захочу. Тебе повезло, что я побеспокоился и пошел по твоему следу. Если бы я не был щедрым, твои люди погибли бы.

Килэй молчала. Она помнила слова Каэла. как Сайлас увел их от огня лагеря за миг до того, как Черноклюв и его гончие обнаружили его. Она надеялась, что он ошибался, что он подумал, что увидел Сайласа. Но ошибки не было, и Килэй знала, что она в беде. Она была в долгу перед ним.

Сайлас согнулся над ней.

— Я помог тебе… так что ты поможешь мне.

— С чего ты взял, что я… я…? — запах пепла щекотал нос. Она чихнула и чуть не потеряла сознание.

— Полегче, драконесса, — промурлыкал он, давя на ее плечи. — Жаль, но, если я хочу спасти горы, ты мне нужна живой.

— А зачем мы, по-твоему, забрались сюда, глупый кот? — пробормотала она, закрыв глаза, чтобы комната не кружилась.

Когда она открыла их, лицо Сайласа оказалось в дюйме от нее.

— Ты спасешь горы, в этом я уверен. Я не этого прошу, — кончик его пальца скользнул по ее горлу, его глаза опасно сияли. — Я был добр с твоими людьми… и ты будешь добра с моими.

Голова Килэй так болела, что ей показалось, что она ослышалась.

— Еще раз? Ты хочешь сказать, что Сайлас, великий Царь зверей, ненавидящий людей, завел… людей?

Он зажал ладонью ее улыбку, яростно сверкнул глазами и прорычал:

— Да, хотя я не хочу их. Судьба жестоко сыграла со мной. Я в долгу перед их Тэн.

Она схватила его за руку от шока.

— Гвен?

Его губы скривились, словно он боролся с кинжалом.

— Пару времен года назад я охотился у вершины и столкнулся со стаей волков. Те глупые звери украли мою добычу из моих когтей, но им было мало. Они напали на меня, — прорычал он, свет в глазах потускнел. — Я легко раздавил бы трех или четырех из них, но стая была слишком большой. Они окружили меня, как волки всегда делают, кусали и терзали мою плоть. Я не мог сбежать. Я думал, что мне пора умереть. А потом напала Тэн. Я никогда не видел такой силы, — прошептал он. Он посмотрел на стену, продолжая, словно говорил с кем-то еще. — Она разбивала их кулаками, давила головы сапогами. Она схватила их альфу за шею и держала перед собой. О, ярость в ее глазах, когда она свернула ему горло… Я все еще слышу хруст костей…

Сайлас улыбался так жутко, как Килэй еще никогда не видела.

— Гвен могла убить тебя, как волков, но пощадила?

Он кивнул.

— Она отнесла меня в большое каменное логово, перевязала мне раны и принесла еду. Она даже сделала мне кровать из шкур волков, — добавил он, сверкнув улыбкой. — Но из-за спасения своей жизни мне пришлось следовать за ней как…

— Питомцу? — закончила Килэй. — Прости, кот, придется привыкать. Долг Гвен никак не искупишь.

Он ухмыльнулся.

— Я справлюсь. Граф Титус — мой шанс. Эти люди как мы, драконесса, — он провел линию по ее челюсти. — Дикие, опасные. Сильные, да, но немного…

— Глупые?

Он ущипнул ее за подбородок.

— Им нужна твоя шалость, драконесса. Я оставил горы, чтобы найти тебя, потому что слышал, как ты мучила правителей людей. Ты отплатишь за мою доброту, помогая Тэн вернуть ее логово.

Килэй пронзила его взглядом и тяжко вздохнула.

— Ладно. Я тебе помогу.

Она уже собиралась помочь дикарям, но по своим причинам. Но, пока Сайлас думал, что заставил ее помогать ему, это могло освободить ее от неудобного долга.

— Я все еще не понимаю, как спасение гор уладит долг с Гвен, — сказала она через миг.

— Сердце Тэн разделено пополам — одна половина принадлежит земле, другая — ее народу. Титус лишил их всего. Она умрет, если столкнется с ним, умрет, если убежит. Спасение гор… спасет ей жизнь. Похоже, у тебя в голове много свободного места, драконесса.

— Кто бы говорил, кот, — она задержала дыхание, когда он снова склонился над ней. — Почему от тебя пахнет так, словно ты валялся в камине?

— Я пришел через дыру для дыма.

— Дымоход?

— Да.

— Почему бы тебе не пройти в дверь… — она поняла. — Гвен нашла тебя львом? Она не знает, кто ты.

Он сверкнул глазами, но не отрицал.

— Ты поступил очень плохо, котенок.

Его пальцы сжались на ее горле.

— Когда она нашла меня, мне не хватало сил сменить облик.

— А потом?

Его рука ослабла.

— Знаю, признаться сложно, но вам светит быть вместе, пока кто-то из вас не умрет, так что тебе стоит сказать ей.

— Нет. Если ты ей кажешь, я… съем слепого!

— Не посмеешь.

— Не проверяй меня, драконесса, — прорычал он.

Он смотрел на нее свысока, а она — в ответ. Это было сражение воль, беззвучное, они не хотели проигрывать. Они давили взглядами. Не моргали. Не отворачивались. Голоса доносились снаружи, становясь четче. Они миновали дверь, не зная о сражении за ней.

А потом они услышали отчетливые шаги, решительный топот. Глаза Сайласа дрогнули. Он на миг посмотрел на полоску света на одной из черных стен.

— Интересно, что подумает Гвен, увидев тебя за закрытой дверью? — сказала Килэй, не моргая. — Она будет рада, что ее питомец умеет забираться через дымоход?

Он оскалил зубы без звука, а потом бросился к камину. Его ноги пропали в дымоходе, и дверь распахнулась.

Свет солнца ворвался в комнату. Свет пронзил глаза и голову Килэй, боль растеклась по черепу и задела зубы. Она зажмурилась, а пара рук схватила ее за талию.

В королевстве редкие люди могли заставить ее ощущать себя беспомощным ребенком, но Гвен была из таких. Килэй лишь свисала, пока дикарка прижимала ее к стене.

Закрывающаяся дверь ударила шумом по ушам Килэй. Фыркнул камин, запахло горящим деревом. Вскоре на ее глаза стал давить более мягкий свет. Килэй привыкала пару мгновений, а потом открыла их.

Гриффит сидел перед камином, скрестив ноги. Он ломал ветки пополам здоровой рукой об пол. Огонь рос в камине. Если Сайлас успел сбежать, не опалив хвоста, ему очень повезло.

Ногти впились в воротник Килэй. Она знала прекрасно это давление, а давление лезвия — и подавно. Она замерла, а Гвен прижимала топор к вене на ее шее.

— Один шанс. У тебя есть один шанс убедить меня не убивать тебя, паразитка.

— Ты знаешь, что не сможешь меня убить, Гвен, — сухо сказала Килэй. — Ты будешь скучать.

— Я скучала. Потому ты и дышишь. В этот раз я прицелюсь лучше…

Гвен замолкла и скривилась, топор упал. Красный цветок расцвел на ее плече. Его лепестки тянулись из рваной дыры в ее туники, пересекали загрубевшие коричневые пятна и проникали на новую территорию.

Килэй отклонилась, дом заполнил запах крови. Он был странным, горько-сладким, сгущенным болью.

— Жаль, что ты бросила Каэла в лесу умирать. Похоже, тебе нужен целитель.

— Он не умрет. Он прибежит сюда в ярости до вечера, — голос Гвен был сдавленным из-за опухшего носа, но все равно уверенным.

Килэй не была так уверена.

Было сложно поверить, что тот, что перепугался из-за стрелы в ноге, был тем, кто вывел корабль из шторма, убил Ведьму из Вендельгримм и обхитрил герцога.

Это раздражало в Каэле больше всего: он бы бросился на меч ради друзей. Он бы терзал себя ужасной болью, лишь бы пощадить их хоть немного. Но почему-то он не хотел сражаться за себя.

Хотя они неделями шли по лесу и горам, он даже не пытался придумать план борьбы с Титусом. Она начинала бояться, что у него нет плана, что грядет большая жертва, и он обменяет себя на тех, кого любил, кого полюбил, чтобы пощадить друзей.

Да, она была уверена, что таким был его план. И, если его оставить одного, это сработает. Вот только у Килэй был другой план.

Гвен опустилась на пол, прижала меховую перчатку к ране.

— Мой отец мертв, мой народ сломлен и болен. Пару дней назад мы сидели невредимыми в своем замке, — она мрачно улыбнулась. — А теперь приходится иметь дело с паразиткой. Скажи, что ты знаешь о Человеке волков.

Килэй не собиралась так легко выдавать все.

— А как же допрос слепого?

— Он говорит с деревьями. Когда мы пытаемся задавать вопросы, он говорит не перебивать.

— Тогда стоит подумать о своих манерах.

Румянец вспыхнул под краской Гвен. Хотя она с радостью ударила бы Килэй по лицу, она этого не сделала. Она опустила золотой топор на пол между ними.

Оружие было старым. Серый налет на нем почти закрыл вырезанного дракона. Рога дракона загибались наверх, пасть была открыта. Огонь лился с его языка, и этот поток заканчивался у костяного древка. Килэй его таким и помнила, кроме одного.

У топора было два лезвия, похожие на крылья, развернувшиеся на спине дракона. Осталось одно. Второе лезвие было отломано, от него остался неровный край.

Хотя она ощущала жало этого топора не раз, Килэй было жаль видеть его сломанным. Она разглядывала неровный край и, казалось, слышала удар, от которого все еще дрожал металл.

— Видишь, что ты наделала, дитя Тэн?

— Теперь просто Тэн. Пока что, — Гвен посмотрела на камин. Ее голос опустился до шепота. — Гриффит еще дитя, дело сложное. Я не буду обременять его этим.

«Но обременяет себя», — об этом говорил ее взгляд, ее сжатые губы. Килэй прислонилась к стене.

— Расскажи, что случилось.

Когда Гвен посмотрела на нее, ее глаза, казалось, были в другом месте, далеко, взгляд стал пустым. Упрямство пропало, его истрепал ветер. Если бы она не знала лицо, Килэй подумала бы, что смотрит на незнакомку.

— Нас одолели, — в ее глазах вспыхнуло напряжение на дне, Гвен зарычала. Но это быстро угасло. — В начале прошлой зимы после гибели в бою Тэна Эвана, мы с воинами отправились на охоту. Мы столкнулись со странными людьми на лугу. Они призывали огонь в руках, разбивали кожу горы словами. Я никогда не видела такой силы. Я хотела добраться на них… — Гвен сглотнула. — Думаю, мы их убили. Они были так растерзаны, что я не могла бы сосчитать кусочки. Они воняли, и это ужасно злило.

— Маги, — сказала Килэй. — Ты учуяла их магию.

Гвен медленно кивнула.

— Маги. Да, я слышала о них. Наверное, я думала, что их… сложнее убить. Мало людей добиралось до наших земель, и я была уверена, что это был знак Судьбы, — продолжила она. — Я подумала, что это означает, что зима будет лютой, или что винны нападут. Но было куда хуже: пришел Человек волков. Он пришел через пару дней позади магов. Мы сказали ему уйти с наших земель, он отказался. Мы с воинами пытались прогнать его от замка. Его армия было со странным оружием — мечами цвета грозовых туч, деревянными птицами с клювами, пронзающими нашу кожу как лед. На их головах были панцири из камня, — она указала на сломанный топор. — Наше оружие разбивалось о них. Его армия была всюду. Они пытались обойти нас, а не сталкиваться напрямую. Вскоре враги окружили нас. Мы сбежали только благодаря своей силе. Я собрала оставшихся воинов и закрыла ворота. Нас одолели, Человек волков знал это. Он улыбнулся нам, его армия лишила мертвых их священного оружия, — Гвен ударила кулаками по полу. — Он украл их!

Килэй мысленно стонала. Титус поступил хуже, он растопил украденное оружие и превратил в ошейники. Но она не решилась сказать это Гвен.

— Шли долгие недели тишины. Человек волков ждал недалеко от вершины. Его армия была среди деревьев. День за днем жребий Судьбы падал в их пользу. Мой питомец сбежал, — хмуро добавила Гвен. — Звери всегда ощущают опасность, и я знала, что это еще один знак беды.

— Теперь он вернулся. Может, это означает, что везение перейдет к нам, — с надеждой отозвался Гриффит.

Гвен улыбнулась ему.

— Надеюсь, Гриф, — она повернулась к Килэй и снова была хмурая. — Когда снежная ярость миновала, Человек волков напал на нас снова. Я знала, что не стоит с ним биться, мы используем замок. Его солдаты били во врата, но мои воины отгоняли их силой. Мы хотели держаться до лета… а потом услышали крики.

Гвен помрачнела, голос превратился в шепот.

— В нашем замке появились монстры. Это были жуткие существа — звери и люди, слитые воедино. Они как-то пробрались мимо нас. Они терзали беззащитных зубами и когтями. Мастеров, детей… Я еще не видела такой жестокости, даже у виннов. Я молила за их жизни, предлагала сдаться, но Человек волков не слушал. Он смотрел издалека, улыбался, пока его существа поглощали мой народ. Мне пришлось бросить врата. Мы побежали спасать беспомощных, и Человек волков пробился. Его армия ударила нас в спину, его монстры ждали нас, раскрыв пасти. Мои воины держались, пока мы сбегали по скрытой тропе. Мы бежали по горам, монстры выли позади нас. Пару дней назад мы оторвались от них. Прошлой ночью мы прибыли к развалинам этой деревни. Я надеялась, что беды закончились, — она нахмурилась, — но явилась ты.

Килэй молчала. История Гвен оставила рану на ее сердце. Она не всегда ладила с дикарями, но они были благородными людьми. Они заботились о своем народе. Они не заслужили того, что с ними сделал Титус.

— Я рассказала, что произошло с нами, — Гвен схватила ее за подбородок. — Теперь ты расскажешь мне, что знаешь о Человеке волков.

— Его зовут Титус, — сказала Килэй. — Он один из правителей, выбранных королем.

Гвен оттолкнула ее.

— Врешь, паразитка. Король дал нашим предкам задание очистить горы. Зачем ему нападать на нас?

Это было сложно объяснить. Как она могла сказать Гвен, что королевство забыло о дикарях? Что их задание стало легендой? Что все, на чем держалась ее жизнь, было лишь историей для остального королевства?

Она не могла. Это было бы слишком жестоко.

— Король этого не приказывал. Титус хочет забрать горы себе.

— Предатель, — прошипел Гриффит.

Он отодвинулся от горящего огня и сел, скрестив ноги, рядом с Гвен, стараясь не задевать ничего сломанной рукой. Здоровой рукой он теребил голубой мрамор. Он всегда носил с собой этот символ. Килэй знала, что он сосредотачивается.

— Мы его раздавим, да? — Гвен не ответила, он легонько ткнул ее. — Сестра?

Она отвела взгляд от стены и взлохматила его полоску волос.

— Конечно, Гриф. И паразитка нам поможет. Расскажи все, что знаешь о Титусе, — сказала она Килэй. — Как сражаться с его монстрами? Как ломать его ледяные мечи? Расскажи, и я сохраню тебе жизнь.

Дикари веками жили на вершине. Их враги не погибали от обычного оружия. Проклятие дракона, что дикари принесли с собой, передавалось от родителя к ребенку. Знания о создании этого оружия, похоже, затерялись давным-давно.

Жизнь Килэй среди людей была мигом, по сравнению с долгими годами, что она провела как оборотень. Учить дикарей тому, что она знала, будет непросто.

— Мечи Титуса не изо льда, а из стали.

— Сталь, — губы Гвен осторожно пробовали новое слово, словно на чужом языке.

Мрамор быстрее крутился между пальцев Гриффита.

— Где нам найти сталь?

— Я могу научить ваших мастеров делать ее, — предложила Килэй.

Гвен прищурилась.

— За свою жизнь? Нет. Если я тебя пощажу, то не так просто. Ты научишь нас и делать каменные панцири.

— Броню, — исправила Килэй. Будет сложнее, чем она думала. — Я научу вас всему, что знаю о стали и броне.

Гвен кивнула.

— Хорошо. Это решено… теперь о так называемом Райте. Не знаю, где ты слышала о Сезеране, но его имя дикари не любят. Отец рассказывал мне об этом смутьяне, — добавила хмуро она. — Из-за него винны все еще обитают на вершине горы. Если бы не он, мы бы прогнали их в моря давным-давно.

Килэй впервые слышала об этом всем. Сезеран не говорил о дикарях, как и о виннах. Она не знала, чем он мог разозлить их. Но она знала одно точно:

— Я с тем письмом не связана.

Глава 16

Поход домой

С ужасом Каэл сделал первые шаги по Тиннарку.

Обгоревшие дома смотрели на него пустыми глазами. Он хотел слышать шум жизни. Он искал знакомую песню работы жителей. Но было тихо.

Дикари в краске и мехах собрались группами среди развалин. У некоторых были перевязаны конечности, другие баюкали раны или неловко перевязывали головы. Некоторые смотрели на него из глубин хижин. Казалось, их разжевали и выплюнули

Вес взглядов дикарей замедлял Каэла. Его гнев растаяла, он видел их мрачные взгляды, усталость на лицах в краске. Они не были бесстрашными воинами, о которых рассказывал ему Амос, они были болезненно тощими и вялыми. Он не мог поверить, что они когда-то боролись с чудищами.

— Где Килэй?

Один из дикарей повернулся и указал на дом, что пострадал чуть меньше остальных. Он чуть обгорел, но был целым. Дверь распахнулась, хотя ему до нее оставалось пару шагов.

Первым вышел Гриффит. Его золотой меч был в здоровой руке.

— Назад, — предупредил он.

Каэл застыл. Не из-за меча, а из-за выражения лица Гриффита. Его кожа за краской была бледной. Капли пота катились по его лбу.

Целитель в Каэле взял верх.

— У тебя лихорадка. Твоя рука могла быть заражена. Я могу осмотреть ее.

Гриффит промолчал. Его ладонь крепче сжала меч. А потом он посмотрел на дыру в штанах Каэла, оставленную от стрелы Гвен, и его рот раскрылся.

— Это правда, — охнул он.

— Что? — Гвен появилась на пороге за ним, прижимая Килэй к груди. Кожа под ее краской стала красной, когда она посмотрела на ногу Каэла, куда указывал Гриффит. — Шагнешь ближе, и я убью ее, — прорычала она, прижимая золотой топор к животу Килэй.

Каэл не верил.

— Нет. Килэй все это спланировала.

— Я разрежу ее пополам, — предупредила Гвен.

Каэл не слушал ее.

— Я не верю тебе, — сказал он Килэй. — Не верю. Так ты сделала с пиратами. После всего, через что мы прошли, ты все еще думаешь, что нужно меня обманывать и…

— Я клянусь что убью ее…

— Так делай! — рявкнул Каэл. — Хватит угрожать, замахнись.

Он думал, что это все покончит. Он думал, что Гвен перестанет играть и начнет вести себя разумно. Но ее сине-черные губы скривились в улыбке.

— Хорошо…

— Стой! — Килэй отпрянула от топора. Ее ногти побелели, впиваясь в руку Гвен. — Это не обман. Она убьет меня.

Он не понимал. Он не знал, что между ними. Гвен ударила до этого Килэй по голове, но Килэй сломала Гвен нос. То, что они не убили друг друга, могло означать лишь одно:

— Я думал, вы дружите.

Гвен зарычала в ухо Килэй.

— Сколько раз мне говорить, паразитка? Мы не друзья, ведь друзья не пытаются откусить друг другу руку.

— О, ладно тебе. Это был пустяк.

— Это испортило мне зиму! Мне пришлось всю зиму сидеть внутри, пока другие воины… знаешь? Мне надоело объяснять.

Она подняла топор, Каэл выхватил стрелу из колчана.

— Хватит! Слушайте, я не знаю, в чем дело. Но, если ты ее ранишь, если упадет хоть волосок с ее головы…

— Ты убьешь меня?

— Уничтожу, — прорычал он, когда Гвен поднесла топор ближе к горлу Килэй. — Ты будешь лишь кровавым пятном на моей пятке. Останется так мало, что даже личинки не потревожатся.

— Да? — топор коснулся шеи Килэй.

Каэл направил стрелу на глаз Гвен.

— Предупреждаю. Ничто тебя не спасет, если ты ранишь ее, ни в этой жизни, ни в следующей.

Ее кожа пылала, она прорычала:

— Я попро…

— Хватит! — Гриффит вонзил меч в землю и вскинул руку. — Они только играют. Прошу, не убивай мою сестру.

— Тогда скажи своей сестре убрать топор от моего друга, — прорычал Каэл.

По его кивку Гвен толкнула Килэй вперед. Она вскинула бровь, он опустил стрелу.

— Ты бы в меня выстрелил?

— Я уже стрелял в тебя. Меня не понадобилось бы уговаривать.

Почему-то Гвен от этого широко улыбнулась.

— Ты ранена? — Каэл притянул Килэй к себе. — Твоя голова…?

— Все хорошо, — пробормотала она, отбивая его руку. Она махнула Гвен. — Начнем.

— Погодите, что начнем? — он схватил ее за руку раньше, чем она отошла. — Я тебя не подпущу к этой безумной…

— Дикарке, — исправила Гвен.

Каэл не видел разницы.

— Паразитка совершала преступления против нашего народа, — сказал Гриффит, указав на дикарей.

Каэл застонал.

— Что ты с ними сделала?

— Ничего страшного.

— Ты привела к нам виннов! — сказала Гвен.

Килэй пожала плечами.

— Тогда это казалось правильным.

Гриффит быстро встал между ними.

— Как только паразитка отплатит долги, все будет прощено. Но до этого она будет нашей пленницей.

— Нет уж, — прорычал Каэл. — Идем, Килэй. Найдем Бейрда и…

— И что? — она вскинула брови. — Куда мы отправимся? Какой план?

Он не знал. Он не мог спуститься с гор, не мог подняться. Он оказался в ловушке посередине. И Килэй это знала.

— Я вижу два варианта, как мне кажется, — сказала она, скрестив руки. — Ты или будешь бродить по горам до конца жизни, стеная, как призрак, или сделаешь что-то полезное. Я выбираю последнее.

— Нет, ты не выбираешь. Ты попала в беду, и я застрял тут, пока ты отплачиваешь долги. Как долго это будет длится?

— Сколько нужно.

Она улыбнулась ему через плечо и пошла по холму. Гвен следовала за ней с ухмылкой, оставив Каэла с дикарями.

Они цеплялись за раны и смотрели перед собой с пленкой усталости на глазах, ждали. Каэл тяжко вздохнул, потому что так он не ощущал боль в сердце.

Он взял Гриффита за руку и повел в другую сторону.

— Идем. Подлатаем эти раны.

* * *

Лазарет стоял отдельно на вершине холма. Его стены напоминали зубы ведьмы: почерневшие и обломанные, торчащие под странными углами. Крыша пропала. Каэл не хотел приближаться, но ноги шли сами. Они вели его туда, пока он не оказался среди развалин.

Обломки кроватей усеивали пол. Многие были перевернуты или сломаны. В шкафу осталось лишь несколько разбитых склянок настоев. Жар огня поглотил остальное.

Доски скрипели под весом Каэла, он прошел в кабинет Амоса. В горле появился комок, когда он увидел разбитый тол и пепел от кровати Килэй. Но больше всего ранило другое. Он и не думал, что ему этого будет не хватать.

Книги Амоса об исцелении валялись на полу, остались пустые обложки, названия были выжжены. Обрывки страниц упрямо цеплялись за корешки. Как много раз он заставал Амоса ночью над книгами…?

— Ну?

Гриффит стоял за ним и терпеливо ждал, как и еще группа дикарей. Каэл так погрузился в мысли, что забыл о них.

— Да. Я начну с самых серьезных ран, — сказал он, вспоминая дни, когда лазарет был полон. — Раны головы, сломанные кости и прочее. А потом разберусь с царапинами. О, — он посмотрел на дикарей, стараясь выглядеть строго, — если вам кажется, что что-то не на месте, так мне и скажите. Нет ничего хуже залеченной раны, которую придется разрезать снова. Ясно?

Он принял приемлемое количество кивков, выстроил их в очередь. Каэл старался не думать, как сильно был похож на Амоса.

Первым пациентом был старик с раной, словно меч опустился на его голову. Каэл несколько минут очищал рану от засохшей крови и заразы, а потом начал лечить.

— Еще день вот так, и вы бы умерли, — бормотал Каэл, разглаживая большим пальцем белый шрам на голове старика. — Нужно было раньше этим заняться. Удивительно, что это вас не убило.

— У меня был выбор? — проворчал старик. Он осторожно ощупал работу Каэла, его рот раскрылся.

— Можно было обратиться к целителю.

— Какому? Как думаешь, много их у нас? — старик пронзил Гриффита взглядом. — Если бы я знал, что он гремучий, я не дал бы ему себя рассечь!

Гриффит с улыбкой покачал головой.

— Он просто глупый.

Каэл особого улучшения в словах не видел, но это успокоило старика. Как только он ушел, Гриффит объяснил:

— У дикарей давно не рождался целитель. Это редко случается, и они надолго не остаются.

— Потому что они слабее остальных? — догадался Каэл.

Гриффит вскинул брови.

— Слабее? Нет, шептунов слабых не бывает. Главное, чтобы было равновесие. Мы нужны друг другу. Целители не задерживаются, потому что им сложно. Они переживают из-за ран, — он пожал плечами. — Так мой отец говорил.

Каэл не знал, прав ли был его отец. Насколько он помнил, раны не заставляли Амоса переживать. Он только ворчал из-за них. Но он не собирался это объяснять Гриффиту.

Очередь казалась бесконечной. Каэл так сосредоточился, что перестал видеть их лица. Он выныривал на миг, когда они подходили, как из волн моря. Обнаруживая, где рана, он погружался обратно, терялся в глубинах.

Не так давно исцеление истощило бы его. Он не мог бы исцелить всю деревню, не получив головную боль шептуна. Но после долин это казалось… простым. Он был уверен, что ничто так не утомило бы его разум, как бесконечные дни вспахивания Полей. По сравнению с этим, соединять кожу было просто. И хотя дикари все приходили, у него оставалось немного сил.

Гриффит бледнел все сильнее с каждой минутой, но не хотел получить исцеление раньше других дикарей.

— Быть Тэном — ставить нужды народа выше своих. Я еще не Тэн, но однажды буду. Это хорошая проверка, — улыбнулся он.

Каэл не понимал, зачем страдать дольше необходимого. Но частичка в нем догадывалась.

— Ладно. Скажи, если начнет кружиться голова, — проворчал он.

У последней группы дикарей были простые раны. У нескольких на руках и груди были следы зубов гончих Титуса. Глубокие следы порой задевали кость. Удивительно, сколько дикарей выжило с их ранами.

Последний пациент покинул лазарет, и наступила очередь Гриффита. Он напряженно встал, но руку Каэлу не подставил.

— Если ты целитель, откуда у тебя столько шрамов? Я видел, как ты разглаживал их, — добавил он.

Каэл задумался на миг.

— Думаю, я не стираю их, чтобы не забывать.

— Что не забывать?

— Истории.

Он указал на шрам, рассекающий бровь Каэла.

— Что это была за история?

Гриффит переминался. Каэл видел такие взгляды на лицах пациентов Амоса раньше. И он не хотел тратить время на бесполезные ответы. По его приказу Гриффит неохотно развязал бинты на шее.

Его рука была в лохмотьях от локтя до запястья. Ткань была грубой, как и в одежде дикарей.

— У вас нет хороших бинтов? — он нахмурился, когда Гриффит покачал головой. — Эта ткань слишком плотная для перевязи. В следующий раз используйте мох, если нет ничего лучше.

Первый слой перевязи был затвердевшим от крови. Каэл знал по запаху, что рана Гриффита сильно заражена. Но, когда он убрал последние полоски ткани, он понял, как все серьезно.

Шишки разной формы покрывали руку Гриффита. Лиловые синяки цвели на ней, опухшие рядом с шишками. Его ладонь беспомощно свисала с запястья искореженной руки.

Раны от зубов двумя дугами усеивали плоть: одна линия на верхней стороне руки, другая — на нижней. Они опухли, сочились белым и красным. Любой целитель отрубил бы ему руку по локоть и закончил. Каэл думал, что сможет все исправить.

Ему нужно было, чтобы Гриффит оставался в сознании. Его рука была так искажена, что ему нужно был, чтобы мальчик шевели пальцами, чтобы убедиться, что он правильно вернул все на место.

Процесс был долгим, такое вряд ли вытерпел бы ребенок, но у Каэла был план.

— Договоримся: ты расскажешь о своей ране, а я о своей, — он указал на израненную руку. — Как это случилось?

Гриффит пожал плечами.

— Это был красный дьявол — Царь зверей армии Титуса. Он был выше моего отца, его тело покрывал кроваво-красный мех. Его когти были размером с мою грудь. Гвен оглушила его, иначе он бы меня прикончил. Дьявол попробовал мою кровь, — он зашептал. — Я слышал, как он преследовал меня, пока мы бежали по горам. Но я не переживал. Гвен убьет его и сделает мне ожерелье из его когтей.

— Почему Гвен думает, что может убить его? — сказал Каэл.

— Она все убивает. И, если она говорит, что сделает это, она сделает. Я рассказал тебе о своей, — Гриффит кивнул на шрам Каэла. — Теперь ты о своей.

— Хорошо. Как-то раз я плыл бороться с Ведьмой из Вендельгримм, начался жуткий шторм…

Каэл погрузился в историю, пока работал. Он выдавливал заразу из ранок и закрывал их. А потом началась опасная часть: рука Гриффита была так сильно сломана, что ему пришлось рассечь его кожу и собрать кость изнутри.

Хотя это было ужасно больно, мальчик не дрогнул. Он спрашивал Каэла о буре, о бое с Ведьмой. Когда эта история была рассказана, Каэл показал ему шрамы на ноге, следы от монстра-волка, что напал на него в переходе Бартоломью.

Он скривился, Каэл рассказывал ему о волках, хотя больше был сосредоточен на кусках кости в его руке.

— Тебя тоже укусили. Было больно?

Каэл на миг выбрался из концентрации и пробубнил:

— Конечно, — он отчаянно пытался понять, откуда был какой кусочек. Он словно разбирался со скользкой кровавой головоломкой…

— Было очень больно?

— Да.

— Ты плакал?

— Нет.

Гриффит фыркнул.

— Не ври. Ты…?

— Нет, я не плакал, — рявкнул Каэл. Он выбрался из транса, желая сказать Гриффиту заткнуться. Но выражение лица мальчика его остановило.

Его подбородок был упрямо поднят, веснушки звездами выделялись на бледной коже.

— Я плакал, когда красный дьявол сделал это со мной. Не хотел, но было так больно, и мы убежали так далеко… — его здоровая рука дрожала, сжатая в кулак. — Мне тут не нравится. Я хочу домой.

Было сложно не жалеть Гриффита. Каэл всю жизнь мечтал убежать из Тиннарка, уйти на приключения в низины, может, он бы достиг чего-то и стал бы рыцарем королевства. Но в конце каждой мечты он представлял, как возвращается домой.

Он представлял, как на него посмотрят в Тиннарке, когда он будет идти по улочкам. Марк и Лэмот сгорели бы при виде него, Брокк подавился бы своими словами. Роланд был бы рад. Он бы прижал Каэла к груди и сказал, что всегда знал, что ему были суждены великие дела. И Амос… Амос так гордился бы, что признался бы в этом громко, чтобы все слышали.

В Тиннарке всегда начинались приключения Каэла. Потому он уходил, но потому и возвращался. Жизнь в такой деревне дала ему повод мечтать. Он долго не понимал этого, но теперь Каэл осознал, как важен был Тиннарк.

Ведь он мечтал не совсем о приключении…

Он мечтал о возвращении домой.

Гриффит затих, Каэл быстро закончил. Он сложил кусочки кости, соединил их. Гриффит смог пошевелить пальцами и запястьем, значит, все сложилось правильно. Оставалось запечатать разрез на руке Гриффита.

Он хотел начать, но тут ощутил давление на ладони. Гриффит обводил неровный шрам, оставленный Вечерокрылом, идущий между его пальцев.

— А этот откуда?

— Этот оставил мне человек, думавший, что хотел убить меня, но мы стали хорошими друзьями, — просто сказал Каэл.

Он запечатал порез и хотел разгладить шрам, но Гриффит отдернул руку.

— Нет, я хочу его оставить. Может, когда-нибудь я оставлю тебе шрам, — добавил он с улыбкой, — чтобы ты всегда меня помнил.

Блеск его глаз заставил Каэла помрачнеть, его улыбка резала Каэла как меч. Лицо Гриффита было болезненным напоминанием того, кого он никогда не увидит. Он смог лишь кивнуть в ответ.

Он был рад, когда мальчик ушел.

А потом пришла Гвен.

— Не радуйся раньше времени. У тебя еще один пациент, — сказала она, подходя к нему. Она встала, уперев руки в бока, глядя на него поверх лиловых синяков на носу.

Каэл быстро его выправил. Он собрался запечатать порез на ее губах, но она отбила его руку.

— Я сама скажу, когда можно трогать мои губы, болван.

Его не интересовали ее губы.

— Ладно. Что-то еще?

Она указала на засохшую кровь на плече. Она сдвинула тугую рубаху, и он увидел дыру с мужской палец в мехах.

Каэл нахмурился, чтобы скрыть внезапный румянец на лице.

— Я не могу работать сквозь дырку. Придется расстегнуть рубаху.

— Конечно, — руки Гвен потянулись к тунике. Она смотрела ему в глаза, расстегивая первую костяную пряжку. — Все вы, мужчины, одинаковые, всегда хотите увидеть…

Она была потрясена, когда Каэл разорвал дыру шире, сделав ее размером с кулак.

— Я не пытаюсь ничего увидеть. Замри.

— Как скажешь, болван.

Он старался не обращать внимания на ее слова.

В плече Гвен была дыра. Ее кожа опухла вокруг раны, края были красными. Он видел в центре инфекцию. Но сильнее всего пугало кольцо глубоких порезов вокруг дыры.

Они напоминали шрамы на глазах Бейрда. Порезы вокруг ее раны напоминали звезду, неровную, опухшую. Некоторые линии были слишком глубокими. С одной из них текли капли крови по ее коже.

— Там застрял кусок чего-то, — сказала она.

Каэл прижал ладони. Пальцы его ног поджались, когда он ощутил глубину ран.

— Сколько раз ты пыталась это вытащить?

— Несколько, — прорычала она.

Гвен сидела смирно, пока он работал. Каэлу пришлось распороть ее кожу, чтобы вытащить предмет. Он несколько раз пытался ухватиться за скользкую поверхность. Когда он все-таки сделал это, предмет выбрался из раны. Это был целый наконечник стрелы.

— Закончил?

— Почти, — Каэл запечатал последний участок кожи, разгладил шрам. — Вот.

Гвен задвигала плечом, проверяя его.

— Хорошая работа, — ее кожа была бледнее обычного, от этого сильнее выделялась черная краска на ее лице. — Можешь идти.

Каэл прошел за ней до двери.

— Я никуда не уйду без Килэй.

— Как хочешь. Но, если останешься, будешь работать. Я не допущу ленивцев в своей деревне.

— Ладно, — Каэл прошел с ней по холму мимо обгоревших домов в сердце Тиннарка. — Куда все ушли?

Гвен уставилась на него, как на глупца.

— Ужин.

— Хорошо, но где они…?

Слова застряли в его горле. Тень здания мелькнула перед его глазами, и он понял, что они идут к Залу.

Воспоминания вылетели из тьмы: крыша Зала пылала, стены искажались от жара. Брокк, старейшина Тиннарка, лежал рядом мертвый. После всего, что случилось с лазаретом, он сомневался, что ему хватит смелости смотреть на Зал. Он пару раз глубоко вдохнул и поднял взгляд.

Ничто не готовило его к увиденному.

Зал был восстановлен. Новая черепица была на крыше, в воздухе пахло сосной. Дубовые двери были новыми и стояли на месте. На их поверхности были сражающиеся драконы.

— Как…?

— Что? — она проследила за его взглядом на Зал и фыркнула. — Это пустяки. Дай им пару недель, и мои мастера всю деревню сделают пригодной для жизни.

— У тебя есть мастера?

— Конечно? А кто тогда готовит? — ухмыльнулась она.

Каэл замедлился, глядя на Зал. Две большие балки по сторонам от дверей были в форме бородатых мужчин. Они были одеты для боя, каждый был с круглым щитом на груди и с высоко поднятым топором.

Он тут же узнал топор: у Гвен был такой же… погодите. Топоры у бородачей были двусторонними, а у Гвен лезвие было одно. Он посмотрел на ее пояс, увидел неровный обломок, где было второе лезвие.

Он не успел спросить, что случилось, Гвен заговорила:

— Это Кадваладер, первый Тэн. И мой отец, Тэн Эван, — сказала она, указав на вырезанных воинов. — Они были величайшими убийцами драконов в нашей истории.

Каэл фыркнул.

— На горе нет драконов.

— Ты был на вершине?

— Ну, нет…

— Тогда молчи. Иначе люди поймут, как ты глуп, — парировала Гвен. — В горах ест драконы. Хотя они больше похожи на изгоев-драконов, дышащих льдом. Но с этой стороны северных морей ты больше похожих не найдешь, — она кивнула на картинку на дверях. — Мы зовем их виннами. Они жили в горах так давно, что потеряли крылья. Их дыхание холодное, как зима, у них тяжелые когти, которыми они роют лед.

Роланд всегда говорил, что на вершине есть монстры. Каэлу было сложно поверить, что там были драконы без крыльев, зарывающиеся в землю.

— Ты уве… может, хватит?

Он пытался отойти, но Гвен наступала ему на пятки.

— Ты слишком медленный. Пошевеливайся, болван!

Она наступила снова, и Каэлу это надоело. Он легко обогнал ее, добрался до дверей Зала. Он замер, чтобы открыть их, но Гвен не медлила. Она опустила плечо и врезалась в Каэла сзади.

Громкий треск, рев воплей, и Каэл оказался на полу в Зале. Его конечности были раскинуты, кусок двери был под ним. Щепки размером с его кулак окружали его тело по дуге. Дикари за столами улыбались сквозь бороды.

Каэл услышал шаги за собой и быстро развернулся.

— Что, — взвыл он, — с тобой такое?

Гвен склонилась у дыры в человеческий рост в двери, ее сине-черные губы растянулись, обнажая зубы в улыбке.

— Как побегал, болван?

— Ты могла меня убить!

— Ты мертв?

— Нет…

— Есть порезы? Синяки? У тебя даже ничего не болит.

Каэл никогда еще так не хотел быть раненым. Но Гвен была права: он только выбил сосну, а ран не было.

— Но… ты сломала дверь.

Гвен пожала плечами.

— Мастера ее восстановят раньше, чем ты закончишь рыдать из-за нее, — она нырнула в дыру, Зал затих. — Знаешь, почему ты не ранен, болван? Потому что не успел засомневаться в этот раз. Ты не успел увидеть, что опасность летит к тебе, ты не успел испугаться из-за того, что поранишься. Судьба толкнула тебя в дверь…

— Ты меня толкнула.

— И твоя сила воина защитила тебя. Не знаю, чему тебя учили в низинах, но не силе шептунов, — она перешагнула его, чуть не задев пальцы, и прошла в комнату.

Многие дикари тут же продолжили есть, но некоторые смотрели на Каэла свысока. И Каэл предпочел подняться.

Тяжелые столы кольцом стояли в Зале, их ножки были в виде зверей. Огненная яма раньше была в центре, а теперь оказалась у дальней стены. Миски с горами еды стояли на столах, а пустые окружали миски, ожидая наполнения.

Дикари быстро забыли, что Каэл пробил дверь. Воздух ожил от болтовни, они передавали тарелки и наполняли их едой.

Каэл подошел к Килэй у края.

— Я знаю, что ты затеяла.

Она изобразила невинность.

— Я?

Он нахмурился.

— Ты знала, что дикари близко. Не говори, что не учуяла их, — добавил он, когда она начала возражать. — Ты прекрасно знала, что мы идем в их лагерь.

— Да. Ты прав.

Он не ожидал, что она так легко признается.

— Что ж… зачем?

— Зачем? Потому что так правильно? Я плохо с ними обходилась много лет. Мое бедное сердце разрывалось от вины…

— Хватит, Килэй, — прорычал он.

Как он и подозревал, она улыбнулась.

— Ладно, возможно, я скучала по ним.

— Скучала? Они безумны!

— Не говори глупостей. Разве я дружила бы с ненормальными?

— Это в твоем стиле.

— Тогда что это говорит о тебе? — она улыбнулась от его хмурого вида. — Ладно тебе, они не так плохи. Как только ты привыкнешь к легкомыслию…

— Так ты это называешь? Мною выбили дверь!

— Знаю, — она прикусила губу, но уголки ее рта приподнялись. — Я видела.

Каэл это забавным не считал. Ни капли.

Глава 17

Новое начало

Оказалось, Гвен не шутила насчет работы.

Каэл провел ночь на полу Зала, свернувшись на спальном мешке, окруженный дикарями. Он толком не спал, дикари просыпались ночью. Двери скрипели, врывался холодный воздух, и он замерзал, это тут же будило его.

На рассвете Гвен разбудила его пинком.

Каэл застонал и схватился за бок.

— Это за что?

— Ты выглядел мирно, — она пожала плечами. — Меня чуть не стошнило. Выметайся, нам пора отстраивать деревню.

Каэл не знал ничего о строительстве домов. Плотники Тиннарка сами этим занимались. Он был уверен, что дикари не справятся.

Гвен выгнала его из Тиннарка в лес, наступая ему на пятки, когда он замедлялся. Они оказались у огромного дерева, и она успокоилась.

Каэл забирался на это дерево, когда был ребенком, он хорошо это помнил. Он так сосредотачивался на каждой ветке над собой, что потерял счет времени, забыл, где был. Он забрался так выше, чем намеревался.

Когда он посмотрел вниз, земля закружилась под ним, дома Тиннарка напоминали игрушки. Страх заморозил его на ветке, за которую он держался. Он обвил ее руками и ногами, зажмурился, пытаясь забыть, где был, жалея, что так высоко забрался.

Вечером Амос все-таки пошел искать его. Когда он увидел Каэла, он не сочувствовал.

— Ты туда залез, сам и спускайся, — сказал он.

Хотя он отказывался помочь, Амос не бросил его: он сидел под деревом, развел маленький костер, когда стемнело. Луна в ту ночь была полной. Каэл мог видеть ветки под собой.

Он знал, что Амоса не переубедить. Если он хотел ощутить землю под ногами, он должен был спуститься сам.

— Ты туда забрался, ты можешь себя спустить, — шептал он, передвигаясь на соседнюю ветку.

Он спускался по ветке за раз, постепенно перебирался ниже.

Он забыл о высоте, о кружении земли под ним. Он сосредоточился на процессе, на выборе веток. Когда его ботинки коснулись твердой земли, он рухнул от облегчения.

— Видишь? Я знал, что ты сможешь. Но было бы гораздо проще при свете дня, — ворчал Амос у костра.

Дерево стало выше за прошедшие годы. Каэл вытянул шею и пытался увидеть самые высокие ветви. От вида закружилась голова. Он опустил взгляд на землю и увидел под вечнозеленым деревом несколько дикарей.

Гвен указала на них.

— Это наши мастера. Они трудились, восстанавливая эту жалкую деревушку…

— Тиннарк, — сказал Каэл.

Она вскинула бровь.

— Тиннарк? Глупое название.

— Нет, это история. Эту деревню много лет назад основал человек по имени Тинн, — объяснил Каэл. — У его дома была большая круглая крыша, которую просто строить, и она выдерживает много снега. Жителей становилось больше, и они называли круглую крышу аркой Тинна. Отсюда деревню и стали называть Тиннарк. Но за столько поколений историю почти забыли.

Каэл считал историю интересной, но Гвен, похоже, думала иначе. Она стукнула древком топора по его животу с такой силой, что из Каэла вырвался воздух.

— Не доводи меня, болван, — предупредила она. — Мне плевать, что ты Райт. Ты все еще должен заняться делом. Никто не будет лениться в моей деревне.

— Это не твоя деревня. Ты даже ее названия не знала! — возмутился он.

Она ухмыльнулась.

— Я дала ей новое название: Горе. Подходящее, да?

Каэл хотел сказать ей, что думает, но Гвен толкнула его в сторону. Она прошла к мастерам, Гриффит следовал в ее тени. Он улыбнулся Каэлу, когда его сестра не смотрела.

— Встань смирно, мастер. Райт даст вам свежее дерево.

Мастера отошли по приказу Гвен и оживленно шептались.

Каэл не понимал, какое дерево ему нужно повалить.

— Ладно. Но у меня нет топора.

Гриффит нахмурился.

— Зачем? Тебе нужно только ударить по нему.

Каэл не мог поверить.

— Ударить? Чем?

— Этим, — Гвен растопырила пальцы. — Шептуну хватает этого.

Они шутили. Они точно шутили, или дикари были безумнее, чем он думал. Он смотрел на мастеров, но они не улыбались. Они были полностью серьезны.

— Это невозможно. Я не могу…

Гвен прижала ладонь к его горлу, сжала, пока он с трудом мог дышать.

— Не смей этого говорить, пока не попытался. Еще раз заговоришь со мной таким тоном, и я суну тебе язык так далеко в глотку, что ты будешь говорить животом.

Каэл ей поверил.

Она отпустила его, он с опаской подошел к дереву. Хотя он понимал, что зря потратит время, он бросился телом в его шершавый ствол. Он врезался пару раз, ушиб плечо и стукнулся головой. Но дерево не двигалось.

— Вот. Видите? Я говорил, что это невозможно.

Гвен покачала головой, проходя мимо него.

— Бесполезно.

Почему-то мастера смотрели на его так, словно он все же повалил дерево. Их рты были раскрыты, они переглядывались с большими глазами.

Гриффит покраснел от их шепота.

— Постарайся, — шепнул он Каэлу.

— Как?

— Не знаю. Просто…

Гриффит вытащил из мехового кармана голубой камешек. Он был идеально круглым, маленьким, в четверть его ладони. Каэл смотрел заворожено, как камешек движется между его пальцев сложными узорами.

— Ты должен быть сильнее дерева.

— Поверь, мне хотелось быть сильнее дерева. Но это не так, — сказал Каэл.

— Так, — настаивал Гриффит. — Я знаю, что ты…

— Почему бы не показать Райту, как это делать, брат? — крикнула Гвен. Пока они говорили, она принялась забираться. Теперь она была высоко на ветвях дерева, ноги стояли друг за другом, руки были закинуты на ветки по бокам. Казалось, ей удобно, как в мягком кресле Лисандра.

Гриффит тут же просиял.

— А можно? Правда?

Он радостно вскрикнул, когда она кивнула.

Гриффит подошел к дереву, Каэл скрестил руки. Он решил не вестись на это. Да, он видел, как Гвен убила медведя камнем, она пробила им дверь Зала. Но ребенок, срубающий огромное дерево, был другим делом. Это точно было невозможно.

Гриффит казался крошкой рядом с деревом, не больше чешуйки на стволе. Он глубоко вдохнул, вытянул руки перед собой. На миг он держал их у ствола дерева, будто был рыцарем, защищающимся от противника. Медленно мастера притихли. Он бросился с криком.

Его ладони ударились о дерево, он отлетел с силой. Каэл ожидал, что дикари перестанут шутить. Но Гриффит бросился снова. Он трижды ударял дерево, трижды отлетал. На четвертый удар произошло нечто странное.

С шорохом задрожала хвоя на ветвях. Его следующий удар сбил маленькие прутья. Вскоре воздух заполнили стоны, ветви раскачивались. Верхушка дерева качалась, пока он обрушивал удары на ствол.

Гриффит все бил и бил. Он ударялся о дерево, пока его кожа не покраснела от усилий. Мастера тихо смотрели, их глаза пылали, словно они поддерживали его. Гвен крепко держалась за ветви, дерево содрогалось, ее улыбка белела на фоне черной краски.

Гриффит рассчитывал каждый удар. Он заставлял дерево шататься сильнее, ударял под правильным углом. Когда вес верхушки стал слишком большим для низа, дерево больше не смогло держаться. И оно упало.

Казалось, небо разрывается пополам. Каэл смотрел, не дыша, как дерево отклоняется, и ствол ломается пополам. Он закрыл рукой лицо от щепок дерева, царапающих кожу. Дерево стонало, пока падало, ветви беспомощно цеплялись за соседние деревья, дерево пыталось удержаться. Но ничто не могло остановить падение.

Гвен издала дикий вопль и впилась в насест. Она держалась ужасно крепко. Каэл ощутил рокот в груди, когда дерево рухнуло на землю. Черные облака птиц сорвались с деревьев. Буря пыли, камней и обломанных веток взмыла вверх, а потом осыпалась, и повисла тишина.

Пыль зависла в воздухе, мутные щупальца извивались, опадая. Тишина была такой густой, что Каэл слышал, как между чешуйками коры катятся кусочки земли. Когда пыль рассеялась, он увидел большое дерево, лежащее на боку, поваленное и со сломанными ветвями.

Он не мог подобрать слов.

Гвен вышла из-за занавески пыли. Она прошла по большому стволу с уверенной поступью пирата в море, ее глаза сияли. Она спрыгнула и приземлилась среди дикарей без звука.

Каэл едва мог говорить.

— Как…?

— Потому что никто не сказал ему, что он не может, — просто сказала Гвен. — Дети — мечтатели, у взрослых есть сомнения. Если закроешь рот и попробуешь, в тебе может пробудиться четверть боевого духа моего брата.

Каэл прикусил губу. Он вспоминал дни, когда был способен на невероятное, просто представляя это. Теперь это казалось невозможным. Сила, что была у него, пропала. Не полностью, но как-то заменилась… словно он знал, куда должен идти, но не мог вспомнить, какой путь туда ведет.

Может, Гвен была права. Может, у него было слишком много сомнений. Он пытался распутать мысли, темные воспоминания вспыхнули перед его глазами — хрипы умирающего Кровоклыка, крики Тельреда… крылья черного зверя…

Каэл не был уверен, с чего начались сомнения, но, пока он смотрел на поваленное дерево, он ощущал их в своих конечностях.

— Как Титус одолел вас?

Ухмылка Гвен стала напряженной линией.

— Он нас не одолел, а оттолкнул. Когда время придет, мы его затопчем.

— Вы могли затоптать его и раньше. Мы могли разбить его стены, врата…

— Человек волков — моя проблема. А твоя — отстроить мою деревню, — она прошла мимо него и хлопнула Гриффита по плечу. — Молодец. Собери воинов, чтобы поднять его, а я пойду на охоту.

— Да, сестра, — Гриффит дождался, пока Гвен отойдет подальше, схватил Каэла за тунику и прошептал. — Видишь? Если я могу, то и ты можешь.

Каэл так не думал. Он не знал, с чего начать. Но он не успел это сказать, Гриффит побежал в деревню, оставив Каэла с мастерами.

Они набросились на дерево, как только оно упало. Они терзали ветки, отцепляли кору полосками. Он долго наблюдал за ними, пока не понял, что они не использовали инструменты: дерево резалось, ломалось и разделялось под их голыми руками.

Каэл был так очарован ритмом их работы, что прошло несколько минут, пока он понял, что мастера не говорили. Ни слова, они только выдыхали. Шум работы звучал как песня в лесу.

Песня эта его почему-то манила. Его руки жутко чесались, пока они смотрел на их работу, словно они знали, какие ноты будут дальше, и хотели присоединиться. Он сделал пару шагов вперед и спохватился.

— Как вы это делаете?

— Шепот, — буркнул один из них. Он склонился и зашипел товарищу. — Представляете? Райт не знает о шепоте?

Каэл пытался игнорировать их смешки.

Он начинал понимать, что не знал столько, сколько и думал. Он встречал до этого из шептунов только Морриса, и тот не говорил о поваленных деревьях. Он не смог бы сделать то же, что и Гриффит. Но, может, если он закроет рот и попробует, он поймет, как выбить стены замка Титуса…

«Нет, — он отогнал мысль. — Даже не думай об этом».

Каэл смотрел на работу мастеров и медленно начал ее понимать. Он вспомнил, как Моррис попросил его связать меч в узел, как он представлял руки раскаленными так, что железо гнулось под его пальцами. Он видел, как мастера режут дерево ребром ладони, понял, что они тоже представляют.

Каэл попробовал. Он представил, что его руки острые, как лезвие топора. Он взмахнул руками пару раз, едва повредил кору. Бить дерево топором получалось слишком долго, он не хотел столько ждать. Ему нужно было что-то острее…

Он подумал о Предвестнике.

Он орудовал им лишь раз, но хорошо помнил лезвие. Оно резало с легкостью кости и ржавую броню армии Ведьмы. Он подумал об изогнутом лезвии меча, таком остром, почти непобедимом. Он помнил легкость его веса, ощущения в руке, как он прорезал все на своем пути.

Каэл сосредоточился, его ладони начали меняться. Ребра ладоней стали белыми и острыми. Он провел их по дереву, и кора отделилась толстыми полосками, что сразу завились. Ветки падали от одного взмаха его руки. Он работал, куда мог достать, убирал грубое покрытие, пока не осталась белая гладкая плоть под ним.

Когда он закончил, он позволил воспоминанию угаснуть и вернулся в реальность.

— Как ты это сделал?

Каэл собрал зрителей. Мастера встали полукругом с большими от интереса глазами.

— Просто… я подумал о самом остром предмете, какой вспомнил, — Каэл посмотрел на дерево и заметил, что участки мастеров были едва обработаны. — О чем вы думали?

— Мы учимся шептать с инструментами из скорлупы яиц виннов, — сказала молодая женщина.

— Конечно, — пробормотал Каэл. — Как, кстати, выглядит это яйцо?

Мальчик вытащил плоский камень из кармана и показал Каэлу.

— Это осколок яйца. Я нашел его в ледяных пещерах.

Было подозрительно похоже на кусок кремня.

— Откуда ты знаешь, что это яйцо винна?

— Потому что, если ударить им по определенному камню, появляются искры! — прохрипел старик.

Каэл понял, что Бейрд — не единственный безумный шептун в королевстве. Он нашел целое племя таких.

Он хотел уйти, когда женщина схватила его за руку.

— О чем ты думал? Научи нас работать быстрее.

Он вырвался из ее хватки.

— Я не знаю, как вас научить.

— Покажи! Так Сезеран учил воинов, — прохрипел старик. — Он показывал и делал их сильнее. О, как бы я хотел увидеть то, что он видел… но он не смог ничему научить нас. Он был плохим мастером. Сила, но не качество.

Каэл не мог поверить услышанному. Они говорили о Сезеране, словно он не был особенным, словно они не знали, что он сделал для королевства. Ему стало любопытно.

— Вы знали Сезерана? — старик кивнул, но он не понимал. — Почему он пошел на вершину?

— Чтобы пробудиться, — сказала нетерпеливо девушка. — Я слышала истории, как Сезеран забрался на вершину, чтобы учиться у нас. Тэн Эван заставил его неделю спать голым в ледяной пещере рядом с нашим замком, а потом начал учить. И он не одевался, пока не пришло время уходить. Тебе проще, чем Сезерану, — она кивнула на его тунику. — А жалуешься ты больше.

Каэлу это казалось странным. Он всегда принимал, что Сезеран был великим, но не задумывался, откуда его сила взялась. И он не представлял, как Сезеран жил в ледяных пещерах.

Но пробуждение… он слышал это слово раньше. Оно было в письме, которое Бейрд отдал дикарям. Почему-то все внутри неприятно сжалось.

— Что означает: «Сезеран хотел пробудиться»?

— Он пришел к нам, потому что шепот утерян в Срединах. Он сказал нам, что их учат по книгам, как обычных людей, — сказал старый мастер, морща нос. — Когда Сезеран пришел к ним, шептуны Средин так сильно учились по книгам, что потеряли воображение. Они были полны сомнений! Он пришел в горы, чтобы освободиться.

Каэл сглотнул. Было похоже на то, как Моррис учил его шептать — чтением и практикой. Он не хотел, чтобы Каэл применял силу без разрешения. Может, дикари знали способ лучше.

Он хотел попробовать после того, как увидел, что Гриффит сделал с деревом.

— Хорошо, я слушаю, — он не был уверен, что делать дальше, так что вытянул руки в стороны. — Пробудите меня.

Старик взял его за руку и девушку за руку.

— Теперь возьмитесь за его руку и ее руку…

Он соединял их, пока все не держались за руки большим кругом. Каэл не привык к такому. Когда последний мастер замкнул круг, их ладони вспотели.

— Не знаю, поможет ли это.

— Так всегда делал Сезеран! — настаивал старый мастер. — Я помню. Я там был. Покажи нам, что ты видел.

— Как я…?

Слова Каэла оборвались, его охватило странное чувство. Он медленно потерял ощущение рук, держащихся за него. Пот уже не разделял их, он не мог отличить свои пальцы от чужих. Он словно был один… но окружен. Словно он читал книгу, и десятки глаз смотрели из-за его плеча.

Он видел темные силуэты мастеров вокруг него, тени на сером пейзаже. Его тело потеряло ощущения, он покинул кожу и переместился в круг.

Он слышал шепот мыслей мастеров. Их вопросы мелькали перед его глазами тусклыми картинками. Он знал, что он чего-то хотели… от него. Ждали, чтобы показали…

Показал. Показать им.

Каэл вдруг понял, что делать. Он думал осторожно, призывая картинку Предвестника. Видение появилось в центре круга — его видение, его память. Его мысли уже не были плоскими рисунками перед глазами, они стали живыми существами в центре круга.

Он ощущал, как мастера узнают изображения Предвестника. Холодок бежал по их спинам, когда он показывал им, как хорошо ощущался меч, какими были его края. Их волнение усилилось, когда они увидели, как меч рассекает броню и кости. Они следили за его мыслями, за потоком, словно в океане.

Когда он пытался поднести Предвестник к дереву, картинка задрожала, круг вдруг разорвался. Он словно бежал на всей скорости и резко отлетел назад. Каэл вырвался из видения, скаля зубы.

— Что такое? — прорычал он.

— Мы не можем обрабатывать деревья мечом, — фыркнул один из мастеров. — Мечи для боя. Инструменты для строительства.

— Я никогда не брала в руки меч! Война — не наше дело, — сказала девушка.

Другие согласно шептались.

Каэл не мог поверить. Они так растерялись из-за формы, что не видели потенциал.

— Меч или топор — не важно. Сосредоточьтесь на лезвии.

— Как можно…?

— Просто смотрите, — кратко сказал Каэл. — Я покажу.

Он схватил за руки по сторонам от себя, и мастера с неохотой соединились, пока круг снова не стал целым.

Каэл сосредоточился на лезвии, показывал им, как он представлял, как плоть меняется на странный материал Предвестника. Он показывал им каждый шажок. Он боролся с их сомнениями, отлетал от этих углов, но пробивался дальше.

Наконец, их окутало понимание. Каэл ощутил, как оно опустилось и запечатало идею. Что-то говорило ему, что он выполнил задачу. Он опустил руки и вернулся в мир.

Мастера моргали, словно вышли на свет. Они улыбались и разминали руки, видя перед глазами воспоминания Каэла. Старик отошел от круга и остановился у дерева один. Он занес руку над веткой обхватом с пояс мужчины. С криком он опустил ладонь.

Мастера хором взвыли, когда ветка ударилась о землю, отрезанная одним идеальным ударом. Они напали на дерево, начали убирать кору и ветки, их глаза горели от запала работы, ладони были острыми от знаний.

Каэл смотрел, но не видел их. Он все еще думал об ощущениях в круге, как он был в нем и в его центре одновременно.

Это звучало невозможно, но он ощущал себя живее, чем когда-либо. Он словно глупо жил до этого, словно пытался засунуть две ноги в одну штанину все это время, и теперь понял, как надеть штаны правильно.

Теперь он наблюдал за работой мастеров и понял, что что-то изменилось. Он не знал, что именно. Он не знал, мог ли описать это словами.

Почему-то это ощущалось как новое начало.

Глава 18

Грогнот — Лорд бандитов

— Уверен, что мы движемся в правильную сторону? — сказал Лисандр. Джонатан развернулся так резко, что с факела сорвались искры в ночи.

— Конечно, уверен! Проход Бартоломью — самый быстрый путь в Поляну. Это любой хоть с каплей мозгов скажет.

Лисандр посмотрел на брешь в горе. Он не двигался.

— Нам не стоит хоть подождать до рассвета?

— Нет, не нужно. Там темнее, чем в дырке между зубами Морриса. День или ночь — не важно.

Армия пиратов и великанов остановилась за Лисандром. Они смотрели на узкий проход, лица отражали тревогу капитана. Только Надин не переживала.

Она пошла из их рядов, забрала факел из руки Лисандра.

— Идите на свой корабль, если боитесь. Не хотелось бы, чтобы вы там испачкались, — фыркнула она, проходя мимо.

Деклан выступил следующим.

— Ты же не идешь туда? — окликнул его Лисандр.

— Уверен, что страх меня точно никуда не заведет, — он повысил голос. — А если ее нужно будет столкнуть с обрыва, а меня не будет рядом?

— Я бы разбила твою голову, если бы она не была каменной, — парировала Надин.

— Ага, и если бы могла достать. — Деклан прошел за ней, и великаны — за ним.

Лисандр вздрогнул, когда Моррис подошел к нему.

— Какой приказ, капитан?

Он не ответил, Моррис ткнул его ладонью.

— Прости, что?

— Мы ждем приказ, капитан.

— Ах, точно, — Лисандр поправил воротник рубашки и крепко сжал рукоять сабли. — Что ж, псы, мы далеко зашли. Так что мы должны просто… продолжить.

— Вы слышали капитана. Двигайтесь! — крикнул Моррис.

Они ответили согласным хором.

Лисандр едва смог сделать пару сбивчивых шагов, когда Вечерокрыл пронесся мимо него.

— Я буду следить сверху! — сказал он. Он сменил облик и взлетел, оставив одежду позади.

— Почему не заколдовать его штаны? — проворчал Моррис, подбирая вещи Вечерокрыла.

— Я пытался. Он не будет их носить, — рассеянно сказал Джейк. Он сжал ладони и уверенно развел их. Что-то яркое засияло между его рук.

— Почему это? Ему нравится бегать по округе голым?

— Я не отточил заклинание. Его штаны уменьшаются понемногу с каждым превращением, а ему не нравится…

Джейк замолчал и раздвинул руки еще сильнее. Что-то, похожее на мыльный пузырь, вырвалось с его рук и зависло в воздухе над ними, так сияя, что пираты отпрянули.

Моррис закрыл обрубком руки лицо.

— Убери эту штуку! Она обжигает мне глаза.

— Нет, оставь, — Лисандр ускорил шаги в свете, озаряющем землю и неровные стены. — Он проведет нас через Проход.

— Он может провести слепую душу по загробному миру, — парировал Моррис.

Джейк сделал пару шагов, улыбаясь, свет следовал за ним.

— Сработало лучше, чем я ожидал… хотя пристально на него лучше не смотреть, — добавил он через миг. — О, и не трогайте. На всякий случай.

Глаза Морриса расширились.

— Какой случай?

Джейк не ответил.

Они шли около часа по проему, пока не наткнулись на небольшое скопление могил. Они были каменистыми насыпями в ряд у стены. Одна могила была выше остальных. Камни на вершинах усеивали мелочи: камни, монеты, стеклянные фигурки, мерцающие в свете факела.

— Видели? — прохрипел Моррис, заметив их.

Пираты столпились за его спиной.

— Кто оставил эти вещицы? — спросил один из них.

— Это не просто вещицы. Это могилы торговцев. Караваны проходят тут все время. Наверное, они выражали так уважение, — улыбка Джонатана пропала. Он стоял, чуть отвернувшись от могил, смотрел на стену перед собой.

— Зачем они украшают могилы камнями? — сказала Надин.

Деклан пожал плечами.

— Звучит очень странно. Камни не растут, есть их нельзя…

— Не все ради еды! — сказала Надин.

Лисандр опустился перед могилой. Его ладонь медленно приблизилась, зависла над вещицами.

— Кто там погребен?

— Это моя вина!

Все развернулись в сторону крика и увидели Вечерокрыла над ними. Он обмяк на камне, спрятав лицо в руках, прижимая голую грудь к камню. Он поднял голову и посмотрел на Джонатана.

Слезы лились из его глаз.

— Это не твоя вина. Это только вина короля, — сказал Джонатан.

Вечерокрыл покачал головой.

— Нет, моя. Я нашел вас. Следовал за вами. Я… сказал королю, где вы были. Я привел их сюда!

— Кого и куда? — сказал Лисандр. Он перевел взгляд с рыдающего Вечерокрыла на мрачного Джонатана. — О чем он говорит?

— Ты натравил на нас тех монстров? — сказал Джонатан.

— У меня не было выбора! Чары короля были слишком сильными. Я не хотел, — взмолился Вечерокрыл. — Я днями следовал за вами. От твоей музыки я улыбался. Я помнил ваши лица…

— Ага, и пустил на нас волков, стоило нам зайти в Проход, — рявкнул Джонатан. Он, казалось, хотел уйти, но развернулся. — Они вырвали его сердце!

— Знаю. Я видел…

— Ты наблюдал! — Джонатан швырнул факел в камни над головой Вечерокрыла. Он попал по стене, факел взорвался дождем искр. — Ты наблюдал и ничего не сделал.

— Я хотел помочь. Но чары были слишком…

— Ты — животное! Кровожадный варвар, как и все вы, потому что ни один человек не сидел и не смотрел бы, как убивают невинного человека.

— Хватит, — резко сказал Лисандр. Он попытался встать между ними, но Джонатан вырвался из его хватки.

— Это могила Гаррона Хитрого, отца твоей жены, если ты не знаешь. Он был в сотни раз большим человеком, чем это существо, — выплюнул Джонатан слово. Его темные глаза пылали так, что он мог поджечь весь Проход, если бы оно вырвалось.

Полусокол сжался от взгляда. Он опустил голову, напоминал сжавшуюся бумагу в огне. Он закрыл руками слезящиеся глаза и прошептал:

— Прости.

А потом он сменил облик на пернатый.

— Вернись! Просто дай ему остыть, — крикнул Моррис, но Вечерокрыл не останавливался. Он улетел от света и пропал во тьме над ними.

Лисандр схватил Джонатана за рубаку.

— Когда он вернется, ты извинишься.

Джонатан отбил его руку.

— Прости, друг. Но перед этим я извиняться не буду.

Он хотел уйти, но Джейк преградил путь.

— Он говорил правду. Он не мог бороться с чарами. Он не мог…

Джонатан оттолкнул его.

— Тебе откуда знать?

— Я пережил это.

Скрипач замедлился от слов Джейка, но быстро взял себя в руки. Все в тишине смотрели, как он уходит.

— За ним, — махнул рукой Лисандр.

Надин и великаны пошли первыми, за ними, не отставая, пираты. Джейк шел в конце, желтая сфера озаряла их спины.

— Вы не идете, капитан? — спросил Моррис.

Лисандр тяжко вздохнул.

— Я скоро догоню. Идите без меня. Это приказ, — добавил он, когда Моррис замер.

— Ладно, ладно. Не нужно кричать, — проворчал Моррис, уходя прочь. — Что-то с этим местом не так, точно говорю. Оно нас сталкивает и ссорит, высасывает из нас свет. Мне не по себе…

Бормотание Морриса затихло, Лисандр опустился у могилы Гаррона. Света сферы Джейка еще хватало, чтобы озарить украшения на вершине.

Лисандр сжал кулак.

— Ах, вряд ли вы меня запомнили. Я был крохой, когда мы пересеклись, а вы были в самом расцвете. Боюсь, мне нечего предложить. Странно пирату оставлять другу глупости вроде золота. Но я могу оставить это.

Он вытащил Девочку из ножен и провел по ладони лезвием. Темно-красные полоски расцвели между его пальцами. Капли падали с его кулака на камень, сияли среди вещиц.

— Я буду любить ее до последнего своего дня, и я буду защищать ее своей жизнью, даже если она будет рожать мне лишь дочерей. Простите, — он улыбнулся. — Наверное, вам это не покажется смешным, но я боюсь быть отцом. Я нервничаю, как человек, привязанный к тонущему кораблю…

— Вы идете, капитан? — позвал Джейк. Он смотрел на могилы поверх очков. — С кем вы говорили?

Лисандр вскочил на ноги и сунул саблю в ножны.

— Ни с кем. Я просто, кхм, выражал уважение.

* * *

Наконец, долгий путь по темному Переходу сменился зеленью Поляны. Пираты и великаны вышли из трещины между гор с радостью на лицах.

Тепло и яркое солнце поприветствовали их, Толстые ковры травы покачивались по сторонам дороги. Пираты улыбались, вытягивали руки над головами, наслаждаясь спокойной красотой вокруг.

Но великаны мешкали.

Поляна сильно отличалась от плоских долин, шаги великанов скоро стали тяжелыми. Они задыхались, поднимаясь по холмам, громко жаловались, спускаясь.

— Путь затянется, если нужно будет все время так идти. Кто-нибудь должен разровнять путь!

— Оглядись. Они даже посевы разместили на холмах. Их посевы растут на склонах!

— Мать долин, я не хотел бы вспахивать в таком месте землю.

— Я лучше двигался бы с плугом вверх, чем вниз. Придется бежать, чтобы ноги не срезало лезвием.

Они ворчали три дня, а потом Надин надоело.

— Довольно! Вы разгоните ворон своими стенаниям. Они не такие высокие. Как вы заберетесь на горы, если не можете толком по холму пройти?

— Можем, — Деклан задыхался за ней. — Просто немного задыхаемся. А тебе не следует совать нос, куда не надо, соринка…

— Мот!

— Да, когда нам придется идти по песку, мы у тебя спросим, — он вскинул толстый палец. — Но посевы — дело великанов.

Надин вскинула голову.

— Мой народ вырезал фермы в горе. Если бы вы видели, как опасно на склонах они находятся, у вас сердца взорвались бы от потрясения. Не важно, какая плоская земля, важно, хорошая ли она, — она пошла прочь.

— Думаю, тут она права, генерал, — выдохнул один из великанов.

Деклан проводил ее взглядом, глаза скрывались в тени его лба.

— Ага, но нам нужно идти. Я не дам соринке из песка идти впереди меня.

Хотя великаны громко топали, шли они в неплохом темпе. Джонатан вел всех своим привычным шагом вприпрыжку, насвистывая нескладную балладу, пока пираты больше всего времени проводили, собирая урожай с полей по пути. Ночью они сходили с дороги и спали под звездами.

Они пытались спать. Но свет Джейка мешал им.

— Мои чары света всегда работали не лучшим образом, — пожаловался он. — Они всегда становились вспышками, горели ярко, но были… разрушительными в замкнутом пространстве. Это заклинание я изобрел сам: слепящие чары для света, чары щита для удержания и немного простеньких чар левитации.

— Это все хорошо, парень. Но ты не мог тушить чары на время сна? — проворчал Моррис. Он лежал на спине, закрывая обрубком глаза, дуясь в бороду.

Джейк теребил перчатки.

— Ах, в том-то и проблема. Я не придумал, как его убирать.

— И оно будет там висеть? — сказал один из великанов.

Они рассмеялись, когда он кивнул.

— Нечего смеяться, — строго сказал Лисандр. Он оглядел тени вокруг них. — Нас видно за мили отсюда. Можно еще и имена на небе написать, чтобы облегчить задачу. Не хотелось бы удивить противников.

— Это Поляна, друг. Тут, в лучшем случае, можно встретить ребят из Средин или кучку бандитов, — сказал Джонатан. — Но с этим великаны справятся.

Они согласно бурчали.

— Расслабься и попытайся не поднимать панику из-за пустяков.

Лисандр нахмурился.

— Будешь так продолжать, скрипач, и я заменю тебя картой.

Джонатан улыбнулся.

— Почему просто не сбить его? — проворчала Надин из-под одеяла.

Джейк поправил очки.

— Это сложно… могут возникнуть сложности. Можно ожидать неудобства.

Лисандр вскинул брови.

— Например…?

— Слепота для всех поблизости, у кого будут открыты глаза. Если повезет, слепота будет временной.

— Не трогайте эту штуку, — приказал Деклан. — Закройте головы и крепко спите. Если что забредет в лагерь, мы разберемся.

Несколько дней небо было пустым, а потом вернулся Вечерокрыл. Они заметили его большие крылья, он двигался за облаками. Порой он летел так низко, что его тень мелькала у их сапог. По ночам он сидел на деревьях неподалеку. Ничем не удавалось уговорить его спуститься.

— Тебе нужно извиниться, — настаивал Лисандр.

Джонатан перестал свистеть, когда Вечерокрыл вернулся. Теперь он постоянно сверлил небо взглядом, если не следил за дорогой.

— Мне нечего сказать.

— Он не мог бороться с этим.

— Он знал, что делал.

— Вряд ли.

— Он четко это помнит. Слушайте, — Джонатан остановился, его веселые глаза стали мрачными, — знаю, вы к нему относитесь хорошо. Вы думаете, что он человек, но это не так. Гаррон давно предупреждал нас не доверять варвару. Он убедил графиню Д’Мер согнать их к болотам. Он не сделал бы этого, если бы не думал, что так лучше. Теперь я вижу, почему.

— Оборотни бывают злыми и добрыми, как и люди. Проклятие заставило его творить жуткие вещи, но Вечерокрыл — хороший сокол. Дай ему шанс проявить себя, — тихо сказал Лисандр.

Но Джонатан не сдавался. Его глаза стали еще мрачнее.

— Люди могут быть благородными, но звери думают только о себе. Когда время придет, вы это увидите. Капитан, ты считаешь его сейчас своим другом, но он сделает все, что сможет, чтобы спасти свою шкуру. Даже если вас раздавят из-за этого, — Джонатан следил за Вечерокрылом мгновение, а потом пробормотал. — Наверное, затевает для нас ловушку. Если бы он летел ближе, я давно пристрелил бы его из лука.

Лисандр после этого молчал, а Джонатан не поднимал тему. Медленно в его глаза вернулся веселый блеск, он меньше времени сверлил облака взглядом.

Но, если становилось видно тень Вечерокрыла, он тут же мрачнел.

* * *

Пираты и великаны путешествовали днями напролет без проблем, редко встречая хоть кого-то по пути. А потом днем Вечерокрыл напугал их воплем.

— Что такое? — крикнула ему Надин.

Моррис проворчал:

— Наверное, зайца заметил.

Лисандр проследил за петлями, которые сокол рисовал в небе.

— Нет, мы продумали этот сигнал тревоги перед отправлением. Впереди беда. Встать в строй, псы! — рявкнул он, и пираты выстроились за ним.

Деклан ударил косой по нагруднику.

— Великаны, вперед! Защищайте крох-пиратов.

— Не нужно. Мы и сами справимся, — сказал Лисандр.

Он вел своих людей между великанов, получалась неровная стена тел на дороге. Лисандр и Деклан шли бок о бок, направляя друг друга.

— Полегче, псы. Мы не хотим сразу себя выдать…

— Это не нужно. Топайте ногами! Пусть знают, что мы идем!

— Чтобы они успели вооружиться? А как же элемент неожи…?

Остальные слова Лисандра пропали за гулом марша великанов. Пока мужчины пытались перекричать друг друга, Надин побежала по холму впереди всех. Ее рот раскрылся, когда она добралась до вершины.

— Что там, девочка? — крикнул Моррис.

Надин поманила их.

— Скорее!

Лисандр и Деклан подбежали к ней, их армии двигались следом. Они рассредоточились на вершине холма и смотрели на землю внизу.

Великаны притихли. Пираты ругались.

Внизу дорогу перекрывала череда людей, она вилась, сколько их было видно. Грязь поднималась под их шаркающими ногами. Многие шатались от веса тяжелых рюкзаков. Они вели за поводья скот, некоторые тянули телеги с вещами.

Череда была жалкой и бесконечной: мужчины и женщины в лохмотьях кашляли и смотрели вперед стеклянными глазами. Некоторые хромали, ноги были в окровавленных тряпках. Но, как они ни страдали, вереница упрямо двигалась к долинам.

За ними зелень Поляны сменялась серым пеплом, черный дым был на горизонте.

— Мать долин, — прошипел Деклан. — Кто это с ними сделал? Титус?

Моррис покачал головой.

— Он так не выжигает землю. О, он сравнял бы их дома с землей и убил бы их детей, но я не слышал чтобы он портил хорошую землю. Он всегда думает о выгоде, — он указал на серый горизонт. — Тут брать нечего.

Люди в начале вереницы заметили армию впереди и замедлились. Их глаза расширились, они перешептывались. Некоторые с неохотой вытаскивали мечи.

— Прочь с дороги. Вы их пугаете, — сказала Надин. Она отогнала пиратов в канавы, великанов заставила отодвинуться в сторону.

Череда пошла дальше. Мужчина в кожаной броне шел в начале толпы в лохмотьях. Он опирался на меч, как на трость, оставляя в земле ямки. Другая его рука была на окровавленной перевязи.

— Погодите, господа. Я попробую что-нибудь узнать, — Джонатан подошел к мужчине в броне с очаровательной улыбкой. — Привет, друг. Могу с тобой пройтись?

Он говорил с мужчиной в броне, остальные потрясенно смотрели на проходящих.

— В основном, это люди Поляны, но тут есть и немного людей гор, — сказал Моррис, заметив рыжие головы.

— С ними дети, — простонала Надин.

Она смотрела на рыжеволосых детей, бредущих за матерью, держась за ее юбку. Усталость была в их глазах, от нее их рты были раскрыты. Они, казалось, стояли на ножках лишь силой воли.

— Нужно что-то сделать. Нельзя их бросать в страданиях, — Надин шагнула к ним, но Джейк удержал ее.

— Мы что-нибудь сделаем, — тихо сказал он. — Им открыт путь к морям, скоро у них будет еда и безопасное место для сна. Мы защитим их спины, — его тонкие пальцы сжали ее плечо. — Мы убедимся, что они доберутся в безопасности.

— Да. Чем меньше они будут связаны с нами, тем лучше, — согласился Моррис. — Мы планируем измену, если ты забыла. Они захотят пройти нас и забыть.

Пока остальные шептались, Деклан молчал. Он стоял, скрестив толстые руки на груди. Тень закрывала его глаза.

Вдруг безумный смех заставил их посмотреть на мужчину в броне. Он истерически смеялся, хлопал Джонатана по руке, а потом пошел дальше по холму.

— Ну? Что он сказал? — спросил Лисандр, как только Джонатан вернулся к ним.

— Я знал его. Он был стражем в Вороньем кресте. Я хорошо играл с ним в карты. Но он, похоже… свихнулся, — Джонатан хмуро оглянулся.

Лисандр вскинул брови.

— Как это?

— Знаешь… с ума сошел. Помешался. Поехал на ржавых колесах…

— Да, я понял это, — перебил Лисандр. — Почему? Что с ним случилось?

— Это был Титус? — сказал Деклан.

Джонатан покачал головой.

— Он говорил, что это сделал некий Грогнот. Грогнот — лорд бандитов.

Глава 19

Вспышки

Каэл несколько дней изучал все, связанное с работой плотника. Он резал бревна на доски, вырезал стулья из веток и истории на дереве. Когда мастера решили, что он готов, они научили его строить дом.

Задание было непростым. Все части должны были подходить идеально. Каждый слой стены должен был крепко прилегать к предыдущему, каждая трещина должна быть запечатана, чтобы не было холодно зимой. Хотя здание было сложным, именно запечатывание доставило ему больше всего хлопот.

Мастера скрепляли бревна густой пастой, вязким веществом, что быстро засыхало и было прочным, как камень. К сожалению, это поручили делать и Бейрду.

Он постоянно терроризировал их. Песня мастеров прерывалась, когда он приходил, и ровный ритм работы рассеивался в хаосе. Бейрд с ведром и шваброй нагонял не меньше паники, чем огонь дракона.

Доски прикреплялись криво, двери прилипали к стенам. Часто у мастеров прилипали ноги к полу. Каэл отводил взгляд на пять минут, и Бейрд наносил щедрую порцию вещества не на тот конец доски. Когда Гриффит пытался поднять ее, доска прилипала к его пальцам. И они несколько минут разбивали толстый слой пасты, чтобы освободить его руки.

Каэл просил Гвен убрать барда куда-то еще, но она отказалась.

— Он — мастер, эту работу выполнять и будет.

— Но он слепой, — сказал Каэл. — Он не может видеть, не может и работать.

Она оттолкнула его в сторону.

— Нет времени решать все твои проблемки, болван. Сам разбирайся.

Стало понятно почти сразу, что от дикарей помощи ожидать не стоит: мастера мало знали что-то, кроме их работы, а воины были подлыми. И Каэл знал, что, если он хотел что-то сделать с Бейрдом, он должен разобраться сам.

Он убирал узел на бревне, когда ему в голову вдруг пришла идея. Он вспомнил слова Гриффита, как целители плакали от ран, но Каэл никогда не плакал. Может, он исцелял не как целитель…

Может, он исцелял как мастер.

Идея была дикой, нить, что выбралась из комка, и Каэл осторожно тянул за нее. Когда он запечатывал рану, он считал плоть и кость глиной, этот материал он хорошо знал, с ним было легко управляться. Мог ли он вместо исцеления просто соединять кожу? Это было не сложно. И это все объясняло. И если он мог превратить плоть в глину…

Каэл замер. Он встал и подошел к ближайшей части стены, чуть не запутавшись в ногах от спешки. Он прижал ладони к шву между бревнами и сосредоточился.

«Ты — глина».

Медленно твердая плоть дерева смягчалась. Он держался за воспоминания о глине, вплетал их в бревна, заставлял их впитаться в первые несколько дюймов сосны. Когда они смягчились, он соединил их. Он прижимал их, пока бревна не стали соединены.

Он вышел из транса потным, но это было приятно, такой пот был на нем после первой грядки с плугом на поле. У него еще оставались силы.

— Иди сюда, Бейрд, — Каэл схватил барда, пока он не навредил сильнее, и забрал из его рук швабру и ведро. Он вручил ему сцепленные бревна. Тот вскинул брови над повязками.

— Тут что-то странное. Что это за магия? Что за трюки?

— Это не магия, безумец. Это сила шепота.

— Шепота…? — охнул Бейрд — Это был Каэл Райт, да? Он был здесь! Ведите меня к нему!

Каэл вздохнул.

— Ладно, идемте.

Дикари собрались вокруг него, когда он позвал. Пару дней назад он показал им Предвестника, воспоминания о круге не давали ему покоя. Он снова хотел туда, ощутить пробуждение, как было раньше.

Восторг бурлил среди мастеров, они брались за руки. Восторг ходил по кругу и ударял по Каэлу вспышками. Он смутно ощущал, что воины за ним смотрели с интересом. Но их присутствие пропало вдали, Каэл унесся прочь.

В этот раз он знал, что ожидать, его тело осталось в одном месте, а разум в другом. Его мысли вспыхивали в центре круга… но они сияли не долго.

Мастера были в смятении. Они не понимали, как один материал может становиться другим. Их сомнение мешало. Каэл ощущал, как его хватка слабеет, а круг трепещет, из-за чего разум, упираясь, отлетал к телу.

Он не мог больше держаться, их связь разорвалась.

— Вы должны мне верить, — прорычал он, когда мир вернулся.

— Это невозможно, — сказал один из них. — Дерево можно жечь, рубить или резать. Оно не может становиться глиной.

Другие согласно ворчали, и Каэл знал, что должен сделать.

— Собирайтесь снова. Живо! — прикрикнул он, когда они замешкались.

Он понял, следя за Гвен, что слушают дикари только крики, словно громкость голоса определяла серьезность намерений. Видимо, он звучал серьезно, раз мастера тут же взялись за руки.

В этот раз, когда он попал в центр круга, Каэл показал им доказательство. Он показывал им свои воспоминания дня, который он провел, исцеляя их в больнице. Они смотрели на его воспоминания, как он очищал каждую рану, как соединял кости и разглаживал шрамы. Они видели, как его руки работали, пока он думал о глине. Многие видели, как исцеляли их раны.

Они больше не сомневались.

Он показал им, что сделал с деревом, и они приняли это. Новый уголок их сознаний открылся, и они не знали раньше, что у них была такая сила. Возможности поднимались, как вода, проливались из берегов. Они были готовы работать, хотели проверить навыки. И Каэл отпустил их.

Мастера тут же прошли к стенам. Их ладони двигались, соединяя бревна, разглаживая их, пока они не становились прочной массой дерева. Их губы двигались, пока они работали, восторг оживлял их, хоть Каэл их и не слышал.

Они сделали целую стену и отошли. Гриффит стукнул по ней ладонью.

— Пальцы Судьбы, нам больше не нужно переживать из-за мороза, — улыбнулся он.

Им даже не нужно было обрабатывать следующее бревно: воины подняли его на место, и мастера прикрепили его. Дикари завыли, принялись бить по груди, танцуя, словно победили в важном бою.

Каэл знал, что они могли делать так часами, если он их быстро не остановит.

— Ладно, ладно, за работу! У нас много работы.

Они заворчали и разошлись.

Каэл был так занят, глядя на них, что не сразу понял, что Бейрд остался на месте круга. Он вытягивал руки перед собой, его рот был черной дырой под повязками.

Каэл легонько коснулся его плеча.

— Думаете, это будет работать лучше пасты?

Бейрд охнул, а потом взорвался:

— Я… снова видел! Я на миг их видел! Чудесные краски, живые свет и тень… Я забыл, что за дар — глаза. Но Каэл Райт напомнил мне, — его голос опустился до шепота. — Кто вернул краски во тьму? Кто соединяет плоть и меняет дерево по своей воле?

— Не знаю. Он, наверное, не так велик, как вы думаете, — хрипло сказал Каэл. — Идемте, нас ждет работа.

Он попытался вернуться к работе, но следил за Бейрдом краем глаза. Бард обводил стены, его пальцы не находили трещины.

Пока он работал, его рот все время был раскрыт в широкой улыбке.

* * *

— За мной, юноша! Я знаю путь!

Бейрд впился в тунику Каэла, когда они закончили работу. Он бормотал за ним до ужина. Но, как только они вошли в Зал, бард повел его.

Он смело шел в толпу дикарей, размахивал одной рукой, другой тянул за собой Каэла. Они толкались в толпе, пока не добрались до стола с жареным кабаном.

— Я учуял его, как только мы вошли. Мускус и щетина снаружи и сладкая плоть внутри. Он хорошо питался и бегал, идеальное сочетание. Хмм, — Бейрд хлопнул в ладоши, пока они садились. — Да, он отличен!

Каэл в этот раз согласился.

Он хотел лишь впиться в еду, но дикари вели себя странно: никто не ел, пока Гвен не входила. И Каэлу пришлось ждать.

— Теперь ты попал, шептун, — сказала Килэй, сев рядом с ним.

От ее взгляда его желудок сделал сальто.

— Почему?

Она не успела ответить, дверь распахнулась, и прошла Гвен. Медвежья шкура развевалась за ней, как плащ, большие когти были соединены в пряжку на ее шее.

Казалось, каждый вечер в коллекции Гвен появлялось новое животное. Она приходила в шкуре волка, медведя, барсука, лисы и других зверей. Но, что странно, она не трогала львов, что было хорошей новостью для Сайласа.

Каэл был удивлен, когда полукот появился перед ним, так удивлен, что подпрыгнул и чуть не сломал палец о силки, что устанавливал в лесу. Но Сайлас не раскаивался.

— Я скажу тебе то же, что и драконессе. Дикари верят, что я — обычный дверь, и я хочу, чтобы так и оставалось, — прорычал он. — Если выдашь меня, Меченый, я проглочу тебя, начав с твоих пальцев.

Каэл не собирался злить его. Сайлас спас их от гончих, и он не собирался выдавать его секрет. Хотя он не понимал, почему полукот так хотел скрыть свой другой облик.

Он подозревал, что дело в Гвен: Сайлас следовал за ней тенью. За ужином он сворачивался у ее ног. Этим вечером его мощные лапы поспевали за решительным шагом Гвен.

— Что ты сделал с моими мастерами? — рявкнула она, дойдя до стола Каэла.

О, вот что ее злило. Это была не его вина.

— Я говорил им сдержаться, но они не слушали, — сказал Каэл.

Его фокус мог ускорить строительство зданий, но остановил стройку. Мастера проверяли новую силу на всем: превращали ветки в черепицу, закручивали плотные куски в мебель, изгибали дверные проемы в арки, потому что они всегда хотели узнать, как будет выглядеть дверь без углов сверху.

Воины не помогали. Они подстрекали товарищей делать забавные вещи. Каэл накричал на мастеров три раза, они соединяли камни вместо работы. Пока он сосредотачивался на починке крыши, один из них пробрался и присоединил его сапоги к черепице.

Следующий шаг Каэла послал его назад, и он потерял равновесие. Он завис головой вниз, так и висел под крышей, пока Гриффит не снял его.

У дикарей должна была болеть голова почти весь день, последнее слово было за Каэлом. Он оглядел Зал и понял, что нескольких мастеров не было на ужине. Те, что остались, отключились посреди ужина на тарелках или рядом с ними. Они смотрели опухшими глазами, зажимали уши руками, кривясь от каждого звука.

— Я их предупреждал. Я говорил, что голова будет болеть, если они так продолжат, — возразил Каэл.

Но шея Гвен стала лишь краснее. Она схватила Каэла за волосы.

— Лучше бы деревне не оказаться в развалинах, пока ты здесь. Они должны работать, или ты будешь отвечать передо мной, — она грубо дернула его за волосы.

Сайлас ушел за ней, пока она двигалась к дальней части Зала. Он зашипел на Килэй, проходя мим.

Каэлу казалось, что ему досталось без причины.

— Пока она бегает по лесу, я должен занимать ее людей. Разве это не работа Тэн?

— Должна быть, — сказала Килэй, отклонившись и состроив Сайласу гримасу.

Каэлу казалось, что она не слушает.

— Ты сегодня был молодцом, — сказал Гриффит, садясь напротив них. — Честно. Два дома за день — хороший темп для мастеров.

— Мы могли закончить всю деревню, если бы они перестали всюду создавать круглые окна, — пробормотал Каэл, потирая место, где Гвен чуть не оторвала его скальп.

Столы Зала стояли прямоугольником с пустым местом в центре. Стол Гвен стоял у огненной ямы. Стена за ней была в оскалившихся головах зверей. Ее кресло было украшено так, словно она сидела на драконе, высокая спинка была шее и головой, и подлокотники напоминали лапы с большими когтями.

Хотя зверь был пугающим, Каэл был уверен, что это не был дракон. Рога зверя были закручены вниз, а не вверх, у него не было крыльев. Казалось, что его грудь была мохнатой. Может, это и был винн, о которых говорили дикари.

Он все еще пытался понять это, а Гвен встала и закрыла ему вид. Дикари встали с ней и подняли кубки. Каэл поспешил повторить за ними.

— Жребий Судьбы снова пал в нашу пользу, мои дикари, — заявила Гвен, ее голос звенел в Зале. — Мы увидим следующий день. Так пусть мы увидим еще больше.

Это был не праздник и не тост в стиле дяди Мартина. Каэл не понимал, что это было, но они теперь могли приступить к еде.

Они выпили из кубков, и начался ужин. Дикари передавали тарелки по кругу, каждый получал себе немного от блюда, проходящего мимо него, пока все тарелки не оказались полными.

— Вот это пир! — завопил Бейрд. Он начал запихивать жареное мясо в рот обеими руками.

— Ты понял схватки? — сказал Гриффит, жуя вареное яйцо.

Каэлу казалось, что да.

Дикари обрадовались, что целитель снова был среди них, но не из-за того, что их жизни стали проще, а потому что они могли возобновить древнюю традицию схваток.

Насколько он понял, на вершине часто были бури. Ледяные бури бушевали так много дней, что Тэн Кадваладер нашел способ развлекать людей и поддерживать силу воинов: стычки, которые доводили сражающихся до предела.

Каэл смог увидеть это своими глазами на первом ужине с дикарями. Он ел, когда воин рядом с ним плеснул холодным содержимым кубка в лицо воина напротив него.

Они встали в центре Зала и били друг друга кулаками, наносили удары по затылку, пока один из них не потерял сознание. Каэл остаток ужина разглаживал шишки на их головах. Но дикари не успокаивались, схватки стали только хуже.

Прошлой ночью целый стол воинов охватила борьба. Они сделали из лавочки дубинки и гонялись друг за другом, превратив Зал в свое поле боя. Другие воины болели за товарищей, пока мастера били ладонями по столам в заразительном ритме.

Даже Килэй это нравилось. Она вставала на их скамейке и бросала тарелки в гущу, радуясь каждый раз, когда попадала по голове воина.

Каэлу хаос за ужином не нравился. Они с Бейрдом прятались почти весь вечер под столом, а после боя Каэл несколько часов чинил воинов.

Он запихивал в себя еду как можно быстрее, следя краем глаза за происходящим.

Гриффит поднял палец.

— Что воплощает вода?

— Она смывает плохую волю, — сказал Каэл. — Оставляет добро.

— Да. Почему важно помнить о правилах?

— Для каждой схватки они разные.

Гриффит широко улыбнулся.

— Хорошо. Думаю, ты готов.

Каэл чуть не подавился.

— Готов для ч…?

Его кожу окатило ледяной водой. Она попала ему на лицо, холодными струйками потекла по шее. Каэл смаргивал ее с глаз, смотрел на Гриффита с пустой чашкой перед собой.

— И зачем это? — охнул Каэл.

— Ты знаешь, зачем. Иди, — сказала Килэй. Она сбросила его со скамейки пяткой сапога, Гриффит оттащил его в центр комнаты за ногу.

— Похоже, будет схватка, — сказала Гвен, глядя на них со своего места.

Каэлу это не нравилось.

— Он же ребенок!

— Боишься? — завопил кто-то.

Лицо Каэла пылало от смеха в Зале.

— Зачем ты вызвал его на бой? — сказала Гвен.

— Потому что он — грязный болван, и я собираюсь отшлепать его лицо, — ответил Гриффит, Каэлу его воодушевление не нравилось.

Палец Гвен скользнул по ее челюсти, по сине-черным губам, пока не остановился, сжатый, под подбородком.

— Неплохо звучит.

Воодушевленный вой дикарей заглушил возражения Каэла.

Гриффит растопырил пальцы.

— Без оружия, ноги от пола не отрывать. Если двинешь ногой, я тебя поколочу, — он улыбнулся. — Кто устоит, тот победил.

Каэл не мог поверить. Это было безумием даже для дикарей.

— Я не буду с ним биться. Я не буду бить ребенка…

Боль прервала его слова. Мир так и не стал четким, Гриффит ударил его по лицу снова, голова Каэла отдернулась в сторону.

— Не отрывай ноги от пола, — предупредил он. — Не хотелось бы поколотить тебя.

Казалось, две большие пчелы ужарили щеки Каэла. Он не понимал, что Гриффит умудрялся дотягиваться до него.

— Я не хочу… ауфх!

Гриффит ударил его по губам.

— Тогда ты можешь стоять, пока не отключишься. Мне без разницы.

Удар по уху заставил Каэла понять, что он должен что-то сделать. Он поймал Гриффита за запястье и попытался нагнать сон, но мальчик вырвался.

— Без фокусов целителя! — завопил он, ударяя его с силой по голове.

Кожа на его челюсти начала жутко опухать. Каэл не хотел ранить Гриффита, но мальчик сдаваться не собирался. Может, его удалось бы утомить.

Он превратил кожу в камень и ждал. Гриффит, похоже, понял, что Каэл что-то задумал. Его ладони зависли рядом, подрагивая, как головы змей. Каэл не видел его движения, но услышал стук, с которым ладонь Гриффита попала по его затвердевшей коже.

Мальчик выругался и прижал руку к себе. Каэл слышал вой, он понял, что мастера болели за него. Краем глаза он заметил, как Килэй склонилась к Бейрду, явно пересказывая ему бой в подробностях.

Гриффит потирал руку, кривясь, и разглядывал лицо Каэла.

— Что это было?

Гвен подняла ноги на стол, ее руки лежали на подлокотниках.

— Хочешь отступить?

Гриффит покачал головой.

— Тогда сражайтесь. Мне становится скучно.

Каэл не двигался, Гриффит ударил его еще раз. Три раза его ладони ударяли по затвердевшей коже Каэла и отскакивали. Но четвертый удар был другим.

Грохот был громче. И все внутри Каэла задрожало, как от шагов великанов. Тонкая трещина пошла по его подбородку от пятого удара. От шестого и седьмого она стала шире.

Каэл сосредоточился, латая трещины в камне, но удары Гриффита стали быстрее, чем он мог запечатывать. Они сыпались на него, встряхивая мысли, и он не успевал собрать их. Трещины становились шире, концентрация пропала. Удары начали проникать за трещины в его броне.

Глаза Гриффита засияли, удары стали сильнее. Странная улыбка изогнула его губы, он бил Каэла снова и снова. Этот вид не был жестоким…

Но и милосердным не был.

Каэл не мог держаться. Его концентрация ускользнула, трещины его каменной плоти осыпались, когда рука Гриффита попадала по его лицу.

Один миг Каэл стоял там, стиснув зубы от оглушающего удара по челюсти, а в другой он полетел по воздуху.

Странное ощущение пронзило его тело, когда он упал. Скорее потрясение, чем боль. Дикари били кулаками по столам. Они свистели и вопили.

Даже Гвен была в восторге. Она склонилась в кресле, сжав кулаки на столе перед собой. Под ее краской было видно румянец, она вопила:

— Болван упал. Добей его!

Ее лицо пропало, сталь цвета плоти врезалась в лицо Каэла.

Он вскинул руки, но Гриффит отбил их. Его кулаки безжалостно колотили его. Они попадали по носу Каэла, рассекли его губу о зубы, проверяли прочность челюсти. Его били так сильно, что уши едва улавливали звуки. Грохот топота дикарей таял, пока он не слышал только удары кулаков Гриффита.

Боли было слишком много. Каэл не понимал, как сильно все болело, потому что разум не мог описать это. Каэл перестал бороться. Он лег, руки опустились по бокам.

Последний удар послал его во тьму.

Глава 20

Величайшая сила

Каэл проснулся от тепла огня и холода утреннего неба. Балки крыши лазарета были черными линиями с серым рассветом на фоне. Мастера отстраивали ее, когда прибыли. Хотя они починили стены, до крыши еще не добрались. Может, он сделал бы это сегодня.

Если сможет вернуть лицо таким, каким оно было перед схваткой с Гриффитом.

— Добрый рассвет тебе, юноша!

Каэл застонал, когда подошел Бейрд. Он нес миску с водой, что расплескивалась на пол, пока он шагал. Когда он добрался до Каэла, миска была почти пустой.

— Слышал новости? Каэл Райт победил прошлой ночью. О, да, он был обречен, но призвал огонь и ветер и избежал челюстей Смерти! Что за человек управляет гневом земли? Кому даже огонь должен отв…? Ох.

Он попытался поставить миску на край кровати Каэла, но промазал. Она ударилась об пол и треснула, как яйцо, остатки воды разлились.

— Что вы тут делаете? — сказал Каэл, приподнимаясь на локтях.

Его кровать больше напоминала стол: четыре ножки, плоская поверхность посередине. Он начал шить матрас из шкур зверей, которых ловил, но не успел закончить. Кровать хотя бы защищала его от холодной земли.

Бейрд широко улыбнулся.

— Я искал место, где можно хранить мои сокровища, и в комнате в дальней части оказалось много полок.

Каэл снова застонал.

Он ждал, пока Бейрд уйдет, и попытался сесть. Его голова дернулась, когда он поднимался с кровати. Опухшие шишки покрывали почти каждый дюйм. Они были так плотно собраны, что чуть не упали с его кожи, когда он склонился.

Горечь поднялась в горле, его пальцы ощупывали ущерб. Его нос был не в центре, губа была рассечена, челюсть, похоже, тоже пострадала. Но у него хотя бы остались все зубы. Каэл вспомнил острые черты своего лица. Он знал, как все вернуть на место, лишь надеялся, что не потеряет сознание в процессе исцеления.

Пару раз он останавливался и переводил дыхание, но смог восстановить лицо. Синяки рассеялись под его пальцами, его нос вернулся на место, челюсть тоже. Вскоре не осталось и следа от того, что с ним сделал Гриффит.

Но вряд ли он мог забыть это избиение.

Как только он закончил, дверь приоткрылась, Гриффит пробрался в комнату.

— Я принес немного мха… пальцы Судьбы, — он уронил сверток, что принес, и склонился к лицу Каэла. — Даже не скажешь, — он устроился на краю кровати и сцепил руки на коленях. — Я просто хотел зайти и сказать… ох…

Каэл смотрел, как он теребит голубой камешек пальцами.

— Зачем ты это делаешь?

Он отмахнулся.

— Это помогает держать мысли в порядке. Я просто хотел сказать, что мне жаль… не из-за того, что я побил тебя, а из-за того, что побил так сильно.

Каэл отметил, что это было худшее извинение из всех, что он слышал. Но он все равно кивну.

— Все хорошо. Вреда нет.

— Хорошо. Просто, когда я понял, что побеждаю, меня занесло. Хотя не мне говорить, — он подмигнул. — Ты знаешь, как это, когда кровь кипит в ушах, грудь раздувает, и тебе кажется, что ты можешь поднять целую гору!

Каэл никогда такого не ощущал. Ни разу. Он пару раз делал что-нибудь относительно сильное, потому что должен был, потому что не было выбора. Ему не нравилось сражаться, он не помнил ощущения, что мог перевернуть гору.

Он не помнил, когда был уверен, что победит.

— Твои мышцы, наверное, были из камня, — продолжал Гриффит. — Когда я тебя сбил, ощущалось, будто я сбил гору! — он ударил кулаком по столбику кровати, пол недовольно задрожал. — Ой. Гвен всегда ругается, когда я что-то ломаю. Говорит, контроль придет со временем, но я все еще срываюсь. Прости, — он шлепнул Каэла по колену и встал.

— Я рад, что это закончилось, — сказал Каэл.

Гриффит замер у двери.

— Закончилось? О, нет, это не так. Слушай, знаю, ты сдерживался, потому что я не так силен, как ты. Но Гвен хочет проверить, из чего ты сделан. Тебе придется побить меня ночью. Я не остановлюсь, пока ты не победишь, — бодро добавил он и пропал за дверью.

О, Гриффит думал, что Каэл позволил ему победить. Он не знал, что на самом деле избил Каэла. Ему было все равно, что о нем думала Гвен: он не собирался терпеть эти пытки.

Словно мысль призвала ее, Гвен ворвалась в комнату. Засов загремел о стену, опасно встряхнув ее.

— На ноги, болван. Ждет работа.

— Какая работа?

Зря он это сказал. Гвен впилась в его руку и потащила к двери, а потом ускорила пинком.

— Мы идем на охоту.

— Мне нужен лук.

Казалось, ее рыжие волосы встанут дыбом, она зарычала:

— Я скажу, что тебе нужно, болван. Тебе нужно молчать, иначе я буду бить тебя, пока твои губы не сомкнутся. Понятно?

Она вытолкала его за дверь, он не успел ответить.

— До встречи, юноша. Дыши воздухом и радуйся цветам! — крикнул Бейрд из кабинета.

Каэл не собирался так делать. В горах цветы без яда были полны шипов.

Он шел за Гвен вверх по склону, оглянулся и увидел кое-что тревожное: дым поднимался из середины деревни. Он присмотрелся и увидел, что крыши Зала нет. Черепица была разбросана, балки изогнулись, как ребра, и были черными.

Сердце Каэла сжалось в груди. Он пытался побежать туда, но Гвен сбила его сапогом на землю.

— Это пустяки. Мастера починят до ужина.

— Что слу…?

— Ничего, — каждое слово было предупреждением, вырезанным на камне ее взгляда. — Закрой рот и иди за мной.

Они зашли глубоко в лес, бежали, пока шум Тиннарка не пропал, пока их не окружили звуки дикой жизни. Гвен резко остановилась.

Она села на каменистую землю, скрестив ноги. Каэл сел с опаской напротив. Он знал, что нельзя расслабляться рядом с Гвен. Как только он думал, что в безопасности, она била его по уху.

— Гриффит не давал мне покоя, умоляя научить тебя биться как дикарь. Он убежден, что ты особый. Но мы знаем правду, да? — она ухмыльнулась. — Ты — пропащий случай.

Каэл отпрянул. Он много думал о словах мастеров. О том, как шептуны Средин были полны знаний, и сомнения сковывали их. Дикари почти ничего не знали. На днях один из мастеров спрашивал, как Каэл смог приручить деревянных птичек, которых он носил за спиной. Но… они были способны на невероятное.

Дикари работали неустанно, бились бесстрашно, сбивали огромные деревья. Они словно не умели сомневаться вообще. Быть дикарем означало прыгать, не глядя… Каэл начал понимать, живя тут, что всю жизнь смотрел, но не прыгал.

Он не знал, найдет ли в себе такую силу. Но он хотел попробовать.

— Я не настолько пропащий. Я могу учиться. Я хочу учиться.

Гвен не ответила. Она вытащила треугольник из дерева из кармана и опустила за землю. На нем не было украшений, не было слов. Треугольник стоял на основании между ними, указывал на вершины деревьев.

— Знаешь, почему треугольник — символ Райта? Потому что он представляет равновесие, необходимость думать тремя разными разумами. Но, как ни держи равновесие, одна сторона всегда важнее, — Гвен указала на треугольник. — Какая?

Каэл подумал сперва, что все стороны равны. Они были одной длины, как никак. Но почему тогда Гвен не положила его? Почему вонзила?

— Эта? — он указал на основание.

— Почему же?

— Потому что эта сторона поддерживает другие.

Она фыркнула.

— Типичный ответ мастера-творца, что всегда пытается найти глубокое значение за каждой мелочью. Это твоя проблема, ты не можешь просто сжать кулаки и разбить камень. Тебе нужна причина. Слабость, — проворчала она. — Целитель сказал бы, что все стороны равны, а воин сказал бы, что эта часть, — она коснулась вершины, устремленной в небо, — потому что к ней нужно тянуться.

Каэл даже не подумал о вершине.

— Плохой из меня воин.

— В твоей крови есть война, болван. Разум у тебя от творца, но глаза воина и сердце целителя.

Хотя ему не нравилось это признавать, Гвен была права. Порой Каэлу казалось, что он — целитель, особенно, когда он входил в разум. Пару раз он оказывался глубже воспоминаний. Он пылал гневом Деклана и плакал слезами Килэй.

Да, он мог поверить в целителя.

Но не был уверен в воине.

— Птица рождается с крыльями, но это не значит, что она сразу летает. Тебя нужно выбросить из гнезда, — сказала Гвен с жуткой улыбкой. — В войне важен не разум. Важно, что ты видишь. Ты ничего не делал, не раздумывая?

Делал больше раз, чем мог вспомнить. Он опустил паруса в бурю, бросился через огонь, чтобы вырвать сердце Ведьмы. Онемение сковывало его после убийства Кровоклыка. Он смотрел словно через облако, как стражи герцога Реджинальда падают от его ножей и стрел.

Но то было давно, до правления черного зверя. Его бой с Холтаном был последним поступком без раздумий. Он не знал, как смог так подбросить меч, чтобы он попал прямо… но он еще слышал хлюпанье, с которым меч пронзил грудь Холтана.

Он не был уверен теперь, что то была сила. Наверное, то была удача.

— Я не могу бороться, как раньше, — признался он. — Где-то по пути, не знаю, когда, стало сложнее. Мир не так прост, как кажется. Не уверен, что я могу теперь сражаться, не думая.

Гвен фыркнул.

— Тогда привыкай готовить и резать деревья, потому что ты будешь годен только на это. Райт, не умеющий сражаться, бесполезен, как птица без крыльев.

Она встала и пошла прочь, но что-то заставило Каэла подняться.

— Погоди… я хочу попробовать.

— Не уверена, что ты достоин. Но, если настаиваешь… — она указала за его плечо. — Переломи пополам.

Дерево нависало над тропой за ним, скелет великана, поваленного бурей давным-давно. Оно держалось за соседнее дерево, преграждая путь на высоте плеча.

Каэл прижал к нему ладони, проверяя, но дерево не двигалось. Он бил его, как делал Гриффит. Он ударил три раза. Он ожидал, что чудо произойдет на четвертый удар, но нет. Даже на седьмой дерево не сдвинулось ни на дюйм.

Он начинал злиться.

— Почему я не могу превратить ладони в лезвия и разбить его? Зачем…?

Он пригнулся, чтобы его голову не оторвали. Камень врезался в дерево, вонзился в кору на дюйм. Гвен потянулась за другим.

— Сила творца кончается на кончиках его пальцев. Если он не может трогать, он не может изменить. Война отличается, — она повернула камень, разглядывая его зазубренный край. — Война — способность идти по земле с силой, чтобы враг содрогался, — она отвела руку. — Попробуй еще, иначе, клянусь лохмотьями Судьбы, я побью дыру в твоей голове.

Не было смысла ворчать и топать ногами. Спор с Гвен ничего не изменил бы. Он знал, что внутри него есть сила. Он использовал ее раньше. Но он использовал ее осознанно для пустяков.

Было не так сложно поверить, что он может удержаться среди пиратов или тянуть плуг великана. Такая сила приходила просто. Но как насчет невозможного, что он совершал? Эту силу ему требовалось найти. Если он поймет, как ее призывать усилием воли, то появится шанс, хоть и маленький…

Нет. Сейчас об этом думать не стоило. Это было как в поговорке Роланда: «Нет смысла планировать путь, если ты не вышел за дверь».

И он попробовал снова.

Он ударял по стволу столько раз, что руки онемели. Голова гремела. Пот лился по лбу и жалил глаза. Кора дерева ободрала его пальцы. Появились мозоли, они лопались и заливали его руки.

Он яростно колотил, отходил и бросался на дерево, раскрыв ладони.

«Найди силу, — говорил он себе. — Давай, идиот, отыщи ее!».

Глаза Гвен прожигали его затылок, он приготовился к следующему удару. А потом, перед его броском, она кое-что пробормотала:

— Величайшая сила та, что я даю себе.

Слова ожили, попав в его уши. Они смешались с другими словами, и он слышал их одновременно: «Величайшая сила та, что я даю себе… и в тишине тьмы я вижу лишь то, что нужно сделать».

Еще одна нить появилась. Вот они — каждая линия его истории, каждое невозможное свершение лежало в спутанном клубке перед ним. Каждое было связано со следующим за концы, удерживалось каким-то узлом… мыслью, что он придерживался так, что она удерживала его силу. Но что это было?

Я вижу лишь то, что должен сделать…

Вот оно. Каждое выдающееся достижение, что он совершил, было не из-за желания достичь самой высшей точки. Он не хотел свернуть горы или стать великим. Мгновения, когда он находил свою силу, когда он делал то, что требовалось… ох, клубок распутывался в те моменты.

«Но почему это нужно было делать?».

Он должен был ответить на этот вопрос, так его разум сможет расслабиться. Каэл держался за эту нить мысли, словно она не давала ему утонуть в глубинах моря. Он разглядывал нить, видел, как он дрожала от силы его взгляда, отчаянно пытаясь понять, к чему была привязана эта нить.

И тут в его разуме разразилась буря.

Клубок воспоминаний, слабостей и страхов вспыхивал перед ним. Его сомнение было чудищем глубин. Отражение его каждой глупой ошибки блестело в его глотке. Все застывшие тела пиратов и великанов были его чешуей. Рана Ноа была дырой в груди змея. Он выдохнул, и в его лицо брызнула кровь Тельреда.

«Твоя вина, — шипел змей сдавленным умирающим голосом Кровоклыка. — Дурак… слабак… убийца! Твоя вина».

Его сомнение вырвалось из пасти змея. Оно трепало хрупкую нить, пыталось вырвать ее из хватки Каэла, пыталось отбросить его в ожидающую раскрытую пасть черного зверя.

Но Каэл держался. Его разум дрожал от усилий. Должен быть способ утихомирить змея, утопить черного зверя. Что-то необычное. Он должен найти силу, о которой говорила Гвен. Силу, что он дал себе, силу, чтобы сделать то, что требовалось…

И тут он понял.

Красивые берега сияли на горизонте. Он видел их тепло сквозь дождь, слышал шепот их обещания на ветру. Каэл забыл об опасностях. Узел появился на его хрупкой нити, тот же узел, что удерживал все невозможности вместе. Каэл держался и притягивал себя к кораблю.

Он смотрел на знакомые лица на палубе, смотрящие на него, ощущал жар в теле. На его истории были пятна, на руках была кровь, в сердце были дыры. Моря перед ним были темными от неуверенности. Но тут он увидел цель… и она была ясно написана в глазах тех, кто остался, кто смотрел на него…

Тех, кто нуждался в том, чтобы он плыл.

Тут была причина сразиться со змеем, уплыть от пасти черного зверя. Тут были воющие ветра, что пронесут его над темными волнами к берегам. Все же он все делал не ради себя…

Он делал это ради… них…

Он отталкивал их каждый раз, пытаясь сосредоточиться на задании перед собой, осмеливаясь думать о них только в самые темные мгновения… Он не мог понять, что в самые темные моменты он обнаруживал силу. Они были причиной, по которой он делал то, что требовалось.

Они были восходящим солнцем.

Они были источником его силы.

Каэл бросился с криком. Змей отпрянул под волны, дерево появилось вместо него. В этот раз, когда его ладони вонзались в кору, он думал об Амосе.

Он думал о годах, которые его дед провел, защищая его от жителей Тиннарка, об уроках, что он вложил в голову Каэла. Он подумал об Амосе, дрожащем в замке Титуса… подумал об оковах на его запястьях.

Этого Каэлу хватило.

Его любовь и ярость столкнулись, два огня пылали одинаково ярко. Они бушевали за его зубами, жевали чешую змея. Он врезался в дерево, и случилось нечто необычное.

Словно ставни открылись на его глазах. Он видел все, каждую полоску коры, каждое кольцо кожи. Он видел тысячи тонких трещин, что оставили холод, ветер и годы.

Слабость наполняла дерево паутиной. Там были бреши белой плоти, бреши в броне, куда он должен был целиться. Каэл толкнул свою волю в трещины сотней крохотных стрел. Он держал концентрацию, сколько мог, растягивая паутину.

Дерево застонало, но не поддавалось.

Каэл врезался в него еще раз. В этот раз он уже знал слабости дерева. Он знал, куда целиться. Трещины заскрипели под его силой. Он смотрел глазом разума, как они изгибаются, как лук, вопя в панике. Они уже не могли держаться.

Дерево сломалось под его ладонями. Каэл покатился вперед, увидел, как поднимается земля. Он видел узор каменистой земли, быстро перекатился через плечо и вскочил на ноги.

Половина дерева лежала рядом с ним. Слабость была ясно видна на обломанном краю, он не мог сопротивляться. С криком он раздавил ее пяткой.

Гвен ударила его. Ее кулак попал в его челюсть, и он ответил, пригвоздил ее к земле за плечи. Они возились, их удары были полны восторга, тела не ощущали боль. Их вопли распугали птиц с деревьев.

Каэл толкнул Гвен с силой в грудь.

Она врезалась в дерево, его ствол громко затрещал. Вой увял в его горле, верхняя половина дерева раскололась и упала на землю. Он сморгнул взгляд воина и потянулся к ее ранам.

— Ты в порядке?

— Ясное дело, — рявкнула она. Гвен выглядела потрепанно, вставая на ноги, хотя Каэл подозревал, что сам был бы не лучше, если бы его телом разбили дерево.

Он сделал шаг к ней, странное ощущение сковало его. Конечности ощущались… странно. Он уперся на пятку и ощутил каждую нить мышц в голени. Они натянулись вдоль кости, напряглись, когда он сделал шаг.

Они изогнулись от его следующего шага. Они хотели повернуть его ногу под определенным углом, и он позволил. Он не понимал, зачем они так изогнулись, пока его нога не опустилась на камень… пятка попала идеально.

Это имела в виду Гвен, когда сказала, что сила воина защитит его: она была там все время, тихо следила за ним, проявлялась, когда он нуждался в ней больше всего. Теперь он ощущал ее, а, значит, мог ею управлять.

— Теперь я буду меньше спотыкаться, — сказал он. Каэл прошел по кругу, улыбаясь т ощущения мышц. Его сила была скрыта в неожиданном месте. Он не думал, что найдет ее, если бы Гвен не сказала ему ту фразу. — Те слова… это была магия шепота, да?

— Мне надоело смотреть, как ты проваливаешься, — сказала Гвен, стряхивая щепки с туники. — Я подумала, что слова творца помогут тебе сделать шаг.

— Но ты не творец.

— Не творец. То были слова Сезерана. Он был последним Райтом, жившим среди дикарей, и мой отец учил его нашим приемам. Он рассказывал, что Сезеран терпеть не мог мастерить, но это из него порой вырывалось. Порой его слова оживали. Они звенели на всех языках, произносящих их. Звенят и теперь. Дикари уже знали силу воинов, — она ухмыльнулась, — но слова Сезерана заставили нас посмотреть глубже. Он помог нам отыскать истинную силу.

Каэл пытался подавить раздражение. Но, когда увидел на ладонях кучу мозолей, он быстро сдался:

— Тогда почему ты сразу не сказала мне, как ее найти? Почему заставила столько раз упасть?

Она пожала плечами.

— От слов нет толку, если ты не готов их услышать.

Глава 21

Хвост

Каэл вернулся в Тиннарк под вечер, он нес на плечах первого убитого им оленя.

Это произошло не так, как он представлял. Он не думал, что Гвен бросится к оленям, сломает одному из них шею. Он не думал, что самый большой из них бросится к Каэлу в панике, и у него из оружия будет только камень.

Но, когда он отвел руку и ощутил, как сокращаются мышцы, сдерживая его силу в идеальном напряжении, он не сомневался. Он знал еще до того, как полетел камень, что он победил.

— Поверить не могу, что ты забрал самого большого, — сказала Гвен, сверля его взглядом из-за ног своей лани.

У него был большой олень. Человек мог удобно сидеть между его рогов.

— Если бы ты подождала и не бросилась сразу, мы придумали бы, как поймать больше, — пробормотал он.

Она закатила глаза.

— Я лучше съем меньше, чем буду ждать.

Это было самым смешным, что он слышал. Но, когда он задумался, это показалось правильным.

Они оставили добычу в Зале: мастера займутся мясом для ужина, но Гвен сказала, что он мог взять шкуру и рога, если хотел.

— Можно этим украсить лазарет. Внутри мрачно, — сказала она, хмуро глядя на холм. — Я хочу, чтобы ты сегодня его доделал.

Каэл не возражал. Он столько времени кричал на мастеров, что мог день потратить сам.

Он прибыл в лазарет и увидел, что Бейрд устроил там бардак. Как-то бард нашел, куда Каэл спрятал свой рюкзак, и вывалил содержимое кучей. Теперь он сидел, скрестив ноги, на кровати и держал перчатки из чешуи дракона.

Каэл решил не носить их. Вокруг было слишком много оружия из проклятия дракона, воины постоянно нападали на него. Он решил поберечь их, чтобы не испортить.

— Они особенные, — пробормотал Бейрд. Его перевязанное лицо было повернуто к стене, рот раскрылся от концентрации. Он осторожно водил пальцами по выпуклым частям перчаток, словно гладил живых существ. — Особенные. Очень осо…

— Ладно, хватит, — Каэл забрал у него перчатки и отложил их. — Почему мне нельзя рыться в ваших вещах, а вам в моих можно?

— Ты так разрешил! — рассмеялся Бейрд.

Каэл такого не разрешал. Он хотел это сказать, но увидел в пальцах Бейрда новый предмет. «Атлас путешественника».

Он выхватил книгу из его хватки.

— Это не ваше.

Бейрд недовольно скривил губы.

— Но… но… он мне понравился. Слова говорят со мной голосом старого друга.

— Вы даже их не видите.

— Я их ощущаю! Я покажу, он размахивал руками, пытаясь найти «Атлас».

Каэлу стало любопытно. Он вложил книгу в руку Бейрда, но впился в его запястье.

— Эта вещь мне очень дорога, ясно? Это мое самое ценное сокровище.

Бард-попрошайка удивительно нежно открыл «Атлас» на случайной странице. Его пальцы прижимались к изгибам букв. Они были написаны твердой рукой, без украшений. Хоть они немного выцвели, Каэл видел следы, оставшиеся от пера. Видимо, их ощущал Бейрд.

Его губы тихо двигались, он обводил буквы.

— Ох, я попал прямо в середину «Скарна», да?

Так и было.

— Вы их ощущаете?

Но Бейрд не ответил.

— Найдем начало, — пробормотал он, листая страницы. — Только так мы сможем оценить историю по достоинству. Да, да, с начала…

Каэл хотел закончить крышу лазарета. Но вместо этого погрузился в чтение Бейрда. Одна история за другой сплетались в его голове, им давал новую жизнь голос барда.

Не у всех героев была огромная сила. Может, из-за боя с Гриффитом он уделял этому особое внимание, отмечал, как герои перехитрили врагов, чтобы не биться.

Дело было не в том, что он не мог его одолеть. Он не хотел. Одно дело бросать камень в грудь оленя, но бить Гриффита он не собирался. Должен быть способ, при котором он ему не навредит…

— Я сберегу это со своими сокровищами, — сказал Бейрд, прижимая «Атлас» к груди. — С остальными великими вещами. Не переживай, юноша, я сберегу его, — он ушел, ощупывая стены, пока не скрылся в кабинете.

Каэл тяжко вдохнул, посмотрев на незаконченную крышу и увидев, что уже почти закат. Он запихал свои вещи в сумку, шаркая. Он поднял перчатки из чешуи дракона и покрутил их в руках.

Они были сложной текстуры: легкие, но очень твердые, одновременно бугристые и гладкие. Чешуйки сидели на руке удобно, проветривались. Но могли разбивать мечи. Даже Гриффиту было бы сложно…

Вот оно.

— Бейрд, идем! — завопил Каэл. — Пойдем ужинать, пока я не начал думать логично.

— На это требуется мало усилий, юноша. Куда сложнее думать правильно, — пропел в ответ Бейрд.

Каэл все же смог вытащить барда-попрошайку и отправиться на ужин. Его разум был переполнен мыслями, он едва помнил, как открыл тяжелые двери.

Зал был полнее, чем прошлой ночью. Каэл заметил, что мастера добавили пару новых столов в прямоугольнике. Люди за ними были не в мехах, без краски, а в грубой одежде, как у жителей Тиннарка.

— Народ с нижней части горы.

Каэл вздрогнул. Он не заметил, как Гвен подошла к нему.

Она была в капюшоне из шкуры лисы, лапы болтались у ее ушей, а хвост обвивал ее шею. Такой головной убор прекрасно подходил под ее дикие волосы.

— Они убежали с гор от графа Титуса. Теперь беда в Поляне прогнала их обратно. В основном, дети, лишь еще несколько животов, которые нужно кормить.

Она через миг смягчилась.

— Будут собирать хворост. Им с нами не безопаснее всего, но лучше многих вариантов. Что нам делать? — она кивнула на стол рыжеволосых детей и вздохнула. — Горы проглотят их, если их бросить. Сердце должно быть холоднее живота винна, чтобы прогнать их.

Каэл согласился.

Дети пялились на дикарей. Одна из мастеров улыбнулась им и села за их стол. Осторожные улыбки появились на обветренных лицах детей, она рассказывала им историю. Вскоре они зажали рты руками, пытаясь подавить смех.

Каэл невольно улыбался, пока смотрел. Смех был таким же редким, как тепло в горах.

Гвен пошла к своему столу, а Каэл позволил Бейрду отвести его к блюду, запах которого ему нравился. Это была оленина в насыщенном коричневом бульоне.

— Ах, небеса снова закрыты, — сказал Бейрд, глубоко вдохнув, когда они сели. — Как быстро работают мастера.

Каэл посмотрел наверх и увидел, что крыша Зала целая. Сосновые балки были на месте, новая черепица скрывала от них звезды.

— Вы не знаете, как сорвали крышу?

— Я же говорил, Каэл Райт призвал землю на помощь в бою, — Бейрд сжал его руку. — Я слышал рев грома и сильный ветер отбросил меня к стене. А потом жар… о, ужасный жар! Он был вокруг меня, кружился, терзал. Я спрятал лицо от его гнева, не шевелился, пока огонь не прошел.

Сначала Каэл проигнорировал слова барда. А теперь задумался. Крышу что-то снесло. Он попытался сложить в картинку описание Бейрда: гром, сильный ветер, огонь…

И вдруг Каэл все понял.

Он с большим трудом удержал улыбку на лице, когда Килэй ворвалась в двери, но быстро проиграл.

Ее броня пропала. Она была в грубой меховой тунике и без сапог. Ее босые ноги шлепали по полу, пока она шла по Залу.

— Добрый вечер, господа, — сказала она, сев рядом с ними. Вокруг одного ее глаза было лиловое кольцо, от этого зеленый глаз казался яростнее.

Бейрд склонил в приветствии голову.

— Добрый вечер, юная леди.

Каэл уставился на ее синяк вокруг глаза.

— Хорошо, кого мне нужно раздавить?

— Никого. Честно. Я в порядке.

Это было не так. Он был уверен, что знал, кто ее ударил. Он собирался задушить Гвен хвостом ее капюшона, но Килэй схватила его за тунику.

— Я это заслужила, ясно? — сказала она, усадив его на место.

— Как ты могла…?

— Я сорвалась. Я плохо поступила, и если бы Гвен не ударила меня… все вышло бы из-под контроля, — она коснулась осторожно синяка кончиками пальцев. — Это моя вина, правда. Гвен забрала мою броню и заставила носить это, — она дернула за край юбки, и Каэл отметил, что в этом одеянии ее ноги было видно сильнее, чем обычно.

Бейрд прижал пальцы к лицу Каэла.

— Хмм, у тебя странное тепло под кожей. Почти… лихорадка. Ты же не болеешь?

— Я в порядке. Это не лихорадка, — рявкнул Каэл. Он пару мгновений смотрел на стену, глотая ледяную воду.

К счастью, Килэй была занята возмущениями из-за юбки и не заметила.

— Чем ты это заслужила, кстати? — сказал Каэл.

Она сжала зубы, странный румянец возник на ее щеках.

— Брось.

— И не подумаю, — он был уверен, что Килэй наказали за срыв крыши Зала. Он хотел, чтобы она сказала это, как и объяснила, почему. — Что ты…?

Его прервала ледяная вода. Она попала ему в глаза и на нос. Гриффит улыбался рядом с ним.

— Готов к повторному сражению?

Он был готов.

Каэл вышел в середину Зала. Пока Гвен толкала речь о схватке, он сосредоточился. Он представлял чешую дракона на своей коже. Черные диски соединялись, обхватили его костяшки, пальцы и ладони. Он пошевелил руками и ждал, пока Гриффит займет место.

— Те же правила, что и в прошлый раз: без оружия, ноги стоят на земле. Последний устоявший побеждает, — он улыбнулся. Готов?

Каэл промолчал, и это насторожило Гриффита.

Он посмотрел на потрепанную одежду Каэла. Он искал слабости, трещины в броне. Но он не видел броню Каэла.

Пока они смотрели друг на друга, голоса дикарей стали гулом. Кулаки мастеров стучали по столам. Гвен склонилась на своем кресле, прижав локти к коленям, пристально глядя сквозь линии краски.

Дикари поняли, что произойдет. Каэл слышал их восторг, гудящий в воздухе. Почему-то песнь мастеров гремела яростнее, чем прошлым вечером. Он ощущал, как сердце замедляется, чтобы биться в такт…

Нет. Воин в нем пытался выбраться вперед, но он удерживал его. Он не позволит песне мастеров овладеть им. Он смотрел, ожидая, когда гул и стук толкнет Гриффита в бой.

Когда он бросился, Каэл был готов.

Он вскинул руку, когда Гриффит замахнулся на его лицо. Мальчик вскрикнул, ударив по затвердевшему запястью Каэла. Он отвел руку, как делал прошлым вечером, и Каэл увидел свой шанс.

Он вскинул руки и толкнул Гриффита в грудь. Ноги мальчика отлепились от пола. Он отпрянул, размахивая руками. Каэл поставил ногу за его пяткой и толкнул снова.

Гриффит споткнулся и рухнул на попу.

— Покончи с ним! — крикнула дикарка, но Каэл покачал головой.

— Бой окончен. Я ударил его открытой ладонью, я остался стоять, — Зал затих, он повернулся к Гвен. — Я победил.

Она убрала ладонь от губ и подперла подбородок.

— Думаю, да… но это была худшая схватка из всех, что я видела.

— Это было умно! — Гриффит вскочил на ноги. — Такое сделал бы Человек волков.

— Это была лишь уловка. Мы не будем топтать Человека волков уловками. Мы раздавим его мечами.

Дикари громко вопили.

Гвен махнула им вернуться за стол. Гриффит хмуро пошел прочь.

Ужин проходил так, словно ничего необычного не случилось. Дикари передавали тарелки за столом, каждый выбирал порцию того, что было перед ним, и передавал дальше.

Настроение было веселым. Дикари ели в той же тишине, что и работали, жевали и улыбались. Бейрд доел оленину, опустил голову на тарелку и начал пить бульон.

Каэл проглотил половину, а потом понял, что рука Килэй прижата к его. Он не знал, кто их них придвинулся, и ему было все равно.

Килэй была здесь, сидела рядом с ним, а могла сидеть где угодно, и прижималась к нему рукой от запястья до локтя, хотя могла отодвинуться. Он знал, что за крышу могла быть ответственна она, но не давил.

Он спокойно сидел и наслаждался моментом.

Ужин закончился, дикари оставили скамейки и сели кругом на полу. Сайлас свернулся рядом с Гвен. Он опустил большую мохнатую голову на ее колени, и она рассеянно гладила его, ее пальцы теребили его уши.

Лицо Каэла пылало, пока он смотрел на них.

— Ему нужно сказать ей. Он не может врать и дальше.

Килэй прижимала кулак к губам. Она смотрела мгновение с нечитаемым лицом.

— Думаю, он скажет. Хотя никто не знает точно, — она прищурилась и добавила. — Кот способен на низкие и подлые поступки.

Сайлас, наверное, услышал. Он скользнул по ним пылающим взглядом, низкое урчание задрожало в груди. Это точно была насмешка… и Килэй ответила жестом.

— Расскажи нам одну из своих историй, бард, — приказала Гвен.

Бейрд тут же вскочил на ноги. Гриффит провел его в центр круга, где он сел, скрестив ноги. Его голова склонилась, он глубоко вдохнул. Выдох громким шипение разнесся по тихому Залу.

— В темную эпоху, что давно прошла, королевством правили драконы. Они были яростными огненными лордами. Драконы выдыхали суждения, и людей держали в оковах или прогоняли под землю. Только одна смелая душа выступила против них — сэр Гориган, рыцарь королевства и чемпион среди мужчин.

Каэл слышал эту историю так много раз, что мог цитировать наизусть. Он так ее любил. Но голос Бейрда придал словам новую жизнь. Каэл закрыл глаза, и драконы появились в его голове.

— Сэр Гориган оставил безопасность земли и вышел на свет, подняв меч, готовый сердцем к бою. Он опустил меч с могучим криком, но, — Бейрд охнул, — он разбился о чешую драконов. Огненные чудища насмехались над ним. Их языки сжимались в раскаленных глотках, они тянулись к нему, уже пели о его смерти. В этот отчаянный момент сэр Гориган повернулся к Судьбе, — Бейрд поднял руки и прокричал черепице. — «Моя леди, мой свет, хранительница нитей людей. Я вышел к тебе, помоги мне разбить драконов!». Судьба услышала его крик и ответила. Ее дар упал к его ногам: меч, созданный из луча солнца. Сэр Гориган взял меч и назвал его Рассвет, ведь его лезвием он повел мир людей к новому рассвету. Драконы убегали от силы Рассвета. Они улетели на Беспощадные горы, где, как надеялись, их отец защитил бы их. Три дня и три ночи сэр Гориган бился с Царем драконов. То было бесстрашное чудовище с зубами размером с человека и черными крыльями, закрывающими небо. Но даже он не смог одолеть Рассвет. Судьба послала воющий ветер, и он разжег огни на лезвии. Вся сила солнца обрушилась на Царя драконов. Он растаял, его плоть превратилась в пепел.

Бейрд коснулся пола перед собой. Тихое постукивание его пальцев было единственным звуком в Зале.

— Вы не задумывались, почему эти горы чуть выше остальных? Потому что тут погребен Царь драконов. О, да, скалы — его кости, а камни — его пепел. Осталось только одно доказательство, что он был здесь,… его хвост, — он поднял палец, пока все смотрели на него, не дыша. А потом улыбнулся.

Дикари рассмеялись и разбили видение Каэла.

— Это не шутка, — проворчал он Гриффиту.

— Да. Тут погребены только те драконы, которых мы одолели, — сказал он.

— Хвост существует. Я его видел, — настаивал Каэл.

Рот Гриффита открылся

— Правда? Отведешь меня туда?

Каэл не видел повода отказать.

* * *

Они отправились рано следующим утром. Каэл смотрел на мир глазами воина: перепрыгивал через ручьи, спускался по скользким от дождя склонам, находил путь среди обломков камней. Это было похоже на танец, но вместо музыки узор земли говорил ему, куда ставить ноги. Его глаза смотрели, а тело слушало.

Он провел Гриффита по узкому жуткому выступу к основанию Хвоста. Он стоял один на краю утеса, узкая обтрепанная ветром башня у бездны. Наверху были облака, а внизу — туман. Им было видно только гладкую башню высотой с замок.

— Пальцы Судьбы, — пробормотал Гриффит, увидев это.

— Теперь веришь?

Гриффит кивнул. Он добрался до Хвоста и прижал к нему ладони. А потом прыгнул. Его пальцы сжались, он задевал носками сапог камень, но трещин не было.

Он съехал, хмурясь.

— Интересно, что наверху?

Каэл пожал плечами.

— Есть виды, которые никто не должен видеть.

Роланд что-то рассказывал ему пару лет назад, когда впервые привел к Хвосту:

«Никто не знает, — сказал Роланд. — Никак не понять, какой он высоты, как долго добираться до вершины. Даже если туда забрался человек… хватило ли ему сил спуститься? Когда я думаю об этом, то кажется, что на земле нас держит вопрос, а не высота, — он улыбнулся и провел опухшей рукой по камню. — Может, есть места, которые людям не суждено достичь, виды, которые мы не должны видеть. Приятно знать, что у земли еще есть свои секреты».

Вой вырвал Каэла из мыслей. Вой Гриффита разносился по округе пару мгновений и затих.

— Туда нормальный не заберется, — заявил он.

Каэл скрестил руки.

— Разве ты не пытался забраться туда на четвереньках?

Гриффит пожал плечами, улыбаясь.

— За попытку винить нельзя. Гвен говорит, я должен пробовать разное, чтобы меня ничто не сдерживало.

Он вытянул тонкие руки над головой, глядя на облака. А потом он вдруг склонился и поднял камень с земли. Он проверил его вес, подбросив в руке. А потом метнул в воздух.

Камень пролетел в облака и пропал. Они ждали так долго, что Каэл забыл. Он был удивлен, когда они услышали тихие постукивания наверху — конец эхо.

— Вершина есть, — сказал Гриффит.

Конечно, она была. Никто и не рассматривал вариант, что ее нет. Когда он это сказал, Гриффит закатил глаза.

— Ты не понимаешь, да? Воинам не важно отвечать на вопросы. Мы делаем, потому что можем, — он смотрел на Хвост еще мгновение, катая между пальцев голубой мрамор. — Если я покажу тебе кое-что… обещаешь сохранить это между нами? Не рассказывай Гвен, что я тебе об этом рассказал… она кожу с меня сорвет.

Тревога в его голосе насторожила Каэла.

— Хорошо, обещаю.

— Гвен не хочет, чтобы другие переживали. Она говорит, что, если не шуметь, это пропадет. Но я не уверен, — Гриффит глубоко вдохнул. — Человек волков строит что-то у деревни.

Глава 22

Невозможно

В паре миль выше по склону от Тиннарка солдаты графа Титуса усердно работали.

Они выбрали отвесную часть земли и начали строить крупную на вид стену. Она была из камня, удерживаемого толстыми слоями цемента, стена уже была выше человека.

За стеной почти закончили круглую башню. Большие груды дерева были вокруг нее. Они были соединены гвоздями, каждая груда была основанием с опасной рукой сверху. Каэл тут же узнал в оружии катапульты.

Они с Гриффитом лежали на животах за густым кустом, следили сквозь листья издалека.

— Давно Гвен знает об этом? — сказал Каэл, потрясенно глядя на точки солдат, работающих над крышей башни.

— Довольно-таки. Они пришли за нами.

— И вы ничего с ними не сделали? — удивился Каэл. — Позволили им тут устроиться?

— Мы не хотели эту землю. И что такого, что они строят здесь? — возмутился он. — Это не замок, что им поможет.

— Ты так не думаешь?

— Нам замок не помог.

Каэл провел рукой по лицу. Он знал, что нет смысла объяснять, что замок на склоне подарит Титусу все преимущества. Дикари даже напасть на него не смогут.

— Просто подумал, раз ты мне показал кое-что, то я…

— Я показал тебе безобидный старый камень, — Каэл показал на башню. — Это серьезно!

Голова Гриффита была красной по обе стороны от полоски волос.

— Гвен сказала, что нет смысла переживать из-за этого. Те солдаты на нас не нападут, а, даже если попробуют, мы их раздавим, — он съехал на локтях и пропал в лесу без звука.

Каэл остался, следил за работой солдат. Он не сомневался, что в Тиннарке сейчас людей графа затоптали бы. Титус это точно понимал.

Может, он строил форт на склоне, чтобы выманить дикарей. Может, Гвен поступила мудро, не реагируя на эту ловушку. Каэл надеялся, что все так и было.

Но все внутри сжималось от тревоги.

* * *

Когда он вернулся вечером в Тиннарк, Каэл удивился, увидев, что кто-то, пока его не было, доделал крышу лазарета.

— Гвен надоело слушать стоны попрошайки о том, что дождь уничтожит его сокровища, — сказала одна из воинов, увидев его взгляд. Под ее руками были тела двух кабанов, их ноги раскачивались, пока она шла по холму. — Ночью будет буря. Ощущаешь ее запах?

Каэлу не нужно было ощущать запах. Он уже видел армию темных туч, идущих к ним с вершины горы. Близился конец лета, дальше бурь будет больше. Они промочат землю, и зимой холод превратит ее в лед.

Звон заполнил Тиннарк песней. Каэл посмотрел вниз и увидел группу мастеров, собравшихся у кузницы, они укрепляли броню пластинами железа.

Они пришли к нему пару дней назад, спросили, умеет ли он ковать железо. Он рассказал им все, что знал, показал им страницы книги и свои воспоминания. Он даже научил их удерживать жар печи и использовать его, чтобы гнуть железо руками. Когда они научились, мастера ушли к Килэй в кузницу.

Частью ее наказания был приказ Гвен делать стальное оружие и броню для ее воинов.

— Как только мои люди будут снаряжены, мы сможем затоптать Человека волков, — поклялась она.

Каэл ждал тот день. Воин в нем оживал при мысли, что они пойдут на Титуса, и разгорался огонь, что спал так долго, что мог больше не загореться. Новые навыки мастеров ускорили задачу, и он знал, что этот день скоро настанет. Титус скоро заплатит за то, что сделал с горами.

Дождь приближался, Каэл знал, что ему придется провести день под крышей, значит, его мысли сведут его с ума, если он не сможет отвлечь себя. И он пробрался в лазарет и тут же отправился искать Бейрда.

Он замер у двери кабинета. За столом Амоса сидел незнакомец — мужчина с короткими волосами и аккуратной бородой. Под его ногтями не было грязи, как не было ее и на коже. Каэл не узнал бы его, если бы не повязки на глазах.

— Для юноши его шаги так тяжелы, — пробормотал Бейрд. — Это должны быть лучшие годы, полные надежды, мечтаний и любви.

— Да, я подумаю, — проворчал Каэл.

Перед Бейрдом был открыт «Атлас». Он водил пальцами по старым страницам, его губы беззвучно двигались.

— Хмм, тебя изводят не мысли, это тревога. Излишние переживания быстро старят, юноша. Они давят на спину, ломают колени. И в конце жизни ты будешь ковылять, пытаясь понять, почему так много переживал. Так жить нельзя.

Каэл подозревал, что он прав. Знал бы он, как лучше жить, так и делал бы.

— Это ваши сокровища? — он указал на книги на полках.

Бейрд широко улыбнулся.

— Впечатляют, да? Я всю жизнь собирал их. Быть бардом — быть нищим. У меня редко были две монеты, но всегда было много друзей. Каждая книга была подарком. За каждой историей своя история.

Каэл подошел к полкам, слабая надежда трепетала в сердце.

— Вы находили что-нибудь о драконах?

— Там должна быть копия «Истории чешуйчатых»… между «Типами троллей» и «Гриффины: факт или выдумка?». Я стараюсь держать книги про чудищ вместе.

Между упомянутыми книгами была брешь. Каэл не был удивлен.

— Тут побывала Килэй.

— Она помогла мне привести себя в порядок, — Бейрд радостно шлепнул ладонями по лицу.

— Конечно, — проворчал Каэл.

— В деревне ходит шепот, юноша.

— Разве это плохо?

— Этот шепот опасный, — возразил Бейрд. — Мастера говорят, Каэл Райт бросил их, что он отказывается проходить в кузницу. Что-то сильное отвлекло его.

— Он не бросал их. Он не хочет быть слишком близко к Килэй.

Бейрд фыркнул.

— К Мечнице? Почему он ее боится?

— Он не боится. Просто… — Каэл тяжко вздохнул. — Он ее любит. Он отчаянно любит ее, но она с ним не будет, и он понимает причину. Он знает, потому что они… слишком разные. Что она и не подумает о нем. Но он ничего не может с собой поделать. Он не так силен… — Каэл впился в волосы, чтобы отогнать гнев. — Он знает, что будет больно. Знает! Если бы у него был ум, он бы забыл обо всем этом. Но он слишком глуп, чтобы опустить. В этом проблема Каэла Райта: он упрямый идиот.

Почему-то, пока он говорил о себе, как о другом человеке, перед бардом, который мог и не помнить его имя, помогало легче признать проблемы сердца.

Бейрд поднял голову. Его рот приоткрылся под повязками от потрясения.

— Ох, это проблема. Да, разбитое сердце — сильный враг. Каждый раз, когда я такое слышу, я вспоминаю Целителя Калхамос. Ты слышал историю?

Нет. Но Каэл понимал, что так можно отвлечься.

— Расскажите.

— Хорошо. Калхамос был с этой горы. Он служил королям два поколения людей, ухаживал за ранеными…

— Погодите… два поколения? Как целитель мог столько прожить?

Бейрд склонил голову.

— Целители — мастера плоти, юноша. Творец может создать все, что представил, воин так может повалить все, что захочет, а целитель, если будет шептать своему сердцу биться, ничто его не остановит. Почти, — Бейрд поднял палец. — Как и многие целители до него, Калхамос устал от боли королевства. Он ушел в горы искать спокойствие, а нашел любовь. Когда его жена умерла при родах, Калхамос потерял власть над сердцем. И только крики его ребенка не давали ему упасть в объятия Смерти. Часть его сердца умерла и отвалилась, но он жил ради ребенка… с половиной сердца, — улыбнулся Бейрд. — Любовь может убить человека, а может спасти. Странная штука — любовь.

Каэл рассеянно кивнул. Может, если бы он был большим целителем, он смог бы остановить трепет в груди при мысли о Килэй. Он сожалел, что упомянул ее.

— У вас есть книги о Бене Покорителе смерти? — сказал он, надеясь сменить тему.

— Это уже интереснее, — прошептал Бейрд.

От жуткой приглушенности его голоса волоски на шее Каэла встали дыбом.

— Что интересно?

— Он сам себя назвал Покорителем смерти. Странное имя, тайное имя. Многие в королевстве его не знали. А ты знаешь. Хмм, — он шепнул страницам «Атласа». — Что же это значит?

Каэл не знал. И он сомневался, что Бейрд знал.

— А вы его под каким именем знали?

— Он обманывал их, — Бейрд вдруг сел. Его пальцы сжали тунику. — Он вырывал их секреты! Он выдергивал их по нити, пока не узнавал все. Они не знали другого. И как? Такого никогда не делали.

— Кто не знал? — осторожно сказал Каэл. Бейрд был на грани, не то слово столкнет его в безумие.

Его слова рассеялись в стонах. Он уткнулся головой в руки и раскачивался. Каэл хотел сдаться, но тот вдруг заговорил:

— Говорят, он упал в глаза мертвеца, преследовал последние искры его жизни. Но он не был мертв, и его душа не смогла пройти. Он тысячу лет ходил по пустошам между мирами, пока Судьба не сжалилась над ним. Но она не отправила его на зеленые луга… она отослала его прочь. Потому он назвал себя Покорителем смерти. И они ему поверили! — Бейрд рассмеялся и хлопнул по столу руками. — Он говорил, что тысячу лет — тысячу — ходил среди смерти, и они ему верили!

Кэл поверил. Покоритель смерти был сильным целителем, это было понятно по его книге. В царстве разума не было времени. Так что Покоритель смерти мог ходить веками, в королевстве не прошло и мгновения. Но он не собирался рассказывать об этом Бейрду.

— Зато мы знаем, что Каэл Райт — не фальшивка, — пропел он из-за стола.

Каэл посчитал это странным.

— Почему он мог быть фальшивкой?

— Он не фальшивка. Иначе Сезеран не дал бы мне то письмо… ах! — он сжал руками перевязанное лицо. — Я не должен был тебе говорить. Курьер не должен раскрывать источник!

Каэл закатил глаза.

— Хватит, Бейрд. Я знаю, что Килэй дала вам это письмо. Она хотела обмануть дикарей, чтобы они научили меня.

Бейрд широко улыбнулся.

— Люди ждут великого, смелого и сильного. Но Судьба не использует очевидное, — прошептал он. — Он знал, что я могу идти по королевству без вопросов, стоять среди его врагов незаметно. Наверное, потому он меня выбрал… — он улыбнулся. — По крайней мере, мне нравится так думать.

Слова щекотали уши Каэла, тихие, но удивительно знакомые.

— Кто вам это сказал?

— Сезеран, — Бейрд улыбнулся. — Еще четверо стояли рядом со мной, воины, достойнее меня. Мы шли по разным путям к горам. Я добрался до Оуклофта. Никто не хотел брать меня дальше. И я сидел почти двадцать лет…

— И я первым согласился? — сказал Каэл. Он злился, но не знал, почему. Что-то странное гудело в его груди, он зарычал. — Хватит мне врать, Бейрд. Это невозможно. Сезеран не мог знать…

— Он украл ее будущее! — крикнул Бейрд.

— Чье?

— Он украл его!

Гнев Каэла пылал, растекаясь от его груди по рукам, словно им он защищался от того, что кипело за ним, того, что говорило, что это возможно.

Он мог проверить хотя бы одно.

— Покажите письмо.

— У меня его нет.

— Я видел, как Гриффит спрятал его в вашу сумку.

— Ах! Ладно, — Бейрд полез под тунику и опустил мятый пергамент на стол. — Но никому не говори.

Каэл развернул письмо. Он смотрел на слова. Он снова и снова читал простое послание: «Пред тобой стоит Каэл Райт, его нужно пробудить».

Было что-то знакомое в этих буквах. То, как они осторожно и уверенно были изображены на странице, простые и красивые… очень знакомые.

Рука Каэла, дрожа, потянулась к «Атласу». Он развернул его и придвинул. Он сравнивал письмо и «Атлас», расположение слов, наклон букв. Он почти сразу понял, почему слова казались такими знакомыми.

Они были написаны одной рукой.

Каэлу казалось, что Гриффит ударил его по челюсти. Он покачнулся от силы потрясения. Он не знал, говорил ли Бейрд правду, но в этом был уверен.

И это делало все остальное пустяками.

— Куда ты, юноша?

Он услышал вопль Бейрда, но не остановился. Каэл толкнул двери лазарета и вышел под ледяной дождь. Капли били его по макушке, пока он бежал, текли по его спине и плечам. Этот холод смешивался с холодом внутри, все сковывал лед, но Каэл бежал к кузнице.

Яркий желтый свет сиял из-за двери. Он толкнул дверь, волна жара заставила его отпрянуть.

— Каэл!

Он услышал, как на печи захлопывается крышка, и жар тут же ослаб. Руки Килэй схватили его за плечи, но он отбил их.

— Почему ты соврала мне?

Желтый свет потускнел, и он увидел ее лицо. Ее взгляд был решительным, руки висели по бокам. Их взгляды пересеклись, он следил за огнем за ее зелеными глазами и не смел отвернуться.

— Я не врала тебе, — сказала она.

— Ты сказала мне, что дитя Сезерана умерло.

— Нет, я сказала, что его забрала Судьба. Я не говорила, что он мертв.

Он хотел провалиться сквозь землю. Он хотел кричать. Хотел изо всех сил бить стену. Но взгляд Килэй удерживал его.

— Почему ты… не сказала мне?

Она нахмурилась.

— Сначала это было слишком опасно. Ты смотрел на все большими глазами, был только с гор. Я не хотела обременять… ладно. Я была эгоисткой, — сказала она, увидев, что он едва сдерживает злые слова. — Дело не в том, что я тебе не доверяла или считала не готовым. Просто… я хотела тебя защитить.

— Потому что это было твое задание?

— Потому что это моя цель.

Он не понимал внезапную перемену в ее взгляде, как огонь мог успокоиться, но не терять свет. От этого взгляда все внутри него таяло. Он не мог больше выносить этот огонь и отвел взгляд, остужаясь, глядя на пол.

Она схватила его за плечо.

— Если честно, я не хотела, чтобы Сез тебя менял. Я хотела, чтобы ты нашел свой путь.

— Я этого не сделал, да? — гнев возвращался, притупляя давление ее ладони. — Слова Сезерана провели меня сквозь шторм. То ведь были его слова? — он прикусил губу, когда она кивнула. — Сезеран был в моей голове, когда я сражался с Гилдериком. Бейрд клянется, что он написал то письмо, а я знал, что он написал «Атлас». Он помогал мне все время. Если бы не он, я бы умер уже тысячу раз. А ты… — он замолчал, думая. — Ты тут, потому что он тебя послал.

Она схватила его за подбородок.

— Нет. Он, может, и был величайшим воином своего времени, но я не позволила бы ему приказывать мне.

— О? Тогда почему ты меня искала?

Ее глаза потемнели.

— Не помню, правда, — рявкнула она, когда он фыркнул. — Я помню, как напала на Кревана, потом остались только обрывки и кусочки…

Она отпустила его и перевела взгляд на стену.

— Я пытаюсь вспомнить больше. Я не помню, кто меня послал, но меня послали. Порой я отвлекалась на другие дела, — она ухмыльнулась. — Дикари прогнали меня с гор Пятерка загнала обратно. Но я помню, что все время кого-то искала… кого-то важного. Когда ты назвал свое имя, — она щелкнула пальцами, — я знала, кто ты. И мои воспоминания о тебе вернулись, ясные, как стекло…

— Обо мне? Мы встречались раньше? — у него пересохло во рту, когда она кивнула. — Это невозможно. Я бы помнил.

Она улыбнулась.

— Тебе было всего пару лет отроду.

Он отпрянул на шаг.

— Ты знала меня младенцем?

— Конечно. Кто перенес Сезерана в Поляну, чтобы он смог увидеться с тобой? Я не сделала бы это для кого-то еще. Драконы не любят, чтобы на них летали. Мы — гордые создания.

Она рассмеялась, а он опустился на землю, ему это смешным не казалось. Ни капли. Каэл прислонился к стене и смотрел в открытую дверь, наблюдал, как дождь бьет по земле. Он едва ощутил, когда Килэй опустилась рядом с ним.

Они долго сидели в тишине. Каэл смотрел и пытался все осознать.

— Ты был очарователен, кстати.

Он застонал.

— Килэй, прошу.

— Что? Так и было. Но ты не мог спать. Ты, наверное, был рад прибыть в этот мир.

— Наверное. Оставим эту тему.

— И я забирала тебя…

— Я не хочу это слышать.

— …и мы играли часами вдвоем.

Внезапная мягкость ее голоса заставила его посмотреть. Она улыбалась, отклонив голову к стене. Ее глаза стали ярче, она видела далекое воспоминание.

— Мы сидели у огня, и я рассказывала тебе истории, в основном, о том, каким ужасно упрямым был твой отец. Я мало знала, — добавила она, вскинув бровь. — Ты был слишком мал, чтобы говорить, конечно. Но твои глаза были открыты. У многих младенцев глаза блестят. Кровоклык называл это «беспечным огнем новой жизни». Но свет твоих глаз был другим. Твой взгляд пробирался глубоко. Ты был сосредоточен… Помню, я думала, как серьезно ты выглядел. Когда я тебе пела, ты будто уже знал слова. Ты понимал историю раньше, чем я заканчивала петь, — ее глаза вдруг раскрылись, она кашлянула. — Думаю, это Райт в тебе.

Она встала и оставила Каэлу новое чувство.

Жар растекался от его груди к кончикам пальца, но не обжигал. Это пространство в его груди держало тепло, как камни. Жар отгонял все тревоги. Они бушевали в углу его разума, строили из себя вопросы. Но пока что он наслаждался внезапной легкостью сердца…

Необъяснимой и невозможной легкостью.

— Увидимся за ужином.

— Уверен, что больше ничего не хочешь спросить?

Он отметил, что в ее тоне была капля удивления.

— Нет, думаю, я получил ответ, — и он вышел за дверь.

Дождь бил его, пока он шел к лазарету, но казался не таким холодным. Он согревался, скатываясь по его коже, его кормил жар, что растекался из его груди. Он представлял, что каждая капля становится горячей, падая на землю.

Дождь падал на землю и мог растопить слой инея на коже горы.

Глава 23

Отравленные дротики

Дни шли, пираты и великаны продвигались дальше. Они шагали по грубой земле у дороги, пока из Поляны уходили люди.

Многие едва замечали армию, идущую мимо, они не поднимали голову, лишь проверяли, как далеко еще идти. Они добирались до Прохода. У некоторых в глазах была тревога, у некоторых страх. У большинства — пустота.

Джонатан пытался собрать информацию у проходящих. Но, как он ни спрашивал, люди Поляны говорили одно и то же: Грогнот — лорд бандитов был виноват в этом.

— Он напал на нас посреди ночи. Бандиты подожгли наши дома, пока мы спали. Когда мы выбежали из огня,… они нас ждали.

— Один получил мой палец, откусил его. Видишь, как воспалена ранка? Я три дня прикладываю травы, а она все равно чернеет.

— Ужас. Этого хотели бандиты. Воровство — повод пролить кровь. И теперь они получили защиту графа, так что могут проливать, сколько пожелают…

— Что? Граф защищает их? — перебил Джонатан.

Мужчина, с которым он говорил, был владельцем магазина в Вороньем кресте. Его глаза потускнели от вопроса Джонатана.

— Да, можно это так назвать. Он дал им оружие и броню, позволил портить землю. Грогнот даже обосновался в старом замке графа. Говорят, Титус теперь на вершине гор. Судьба лишь знает, почему.

Он шел, и Джонатан пытался не отставать.

— А король? Он еще не прислал сюда армию?

— Король? Ха. Никто не слышал о короле с прошлой осени, — фыркнул он. — Зимой проход засыпает снегом, но его патрули приходят за налогами весной. Но уже лето, а на горизонте ни разу не блестело золото. Или Его величеству не важно, что тут творится, или это по его велению. А мы, свободный народ, лишь идем и надеемся, что на той стороне лучше.

Джонатан догнал основную группу к ночи. Они миновали конец череды людей Поляны и были в половине мили от пепельной земли.

Они устраивались на ночлег и собирали хворост для остального пути. Морис сказал:

— Многие вещи будет проще сжечь.

Как только мест для ночлега были готовы, Джонатан рассказал товарищам все, что узнал.

— Так что это правда. Бандиты захватили Поляну, — пробормотал Лисандр.

— И Титус приложил руку, — добавил яростно Деклан. Его глаза темнели. — Я знал. Я знал, что он с этим связан! Все слезы королевства пролиты из-за Титуса. Я проломлю ему голову…

— Глубоко вдохни, генерал, — сказал один из великанов, глаза Деклана стали еще темнее. — У тебя будет шанс ударить его. Не нужно расстраиваться…

— Не нужно? Не нужно?! — проревел Деклан. — Нужно! Я не буду больше терять время, я убью его до рассвета!

Пираты разбежались, великаны впились в Деклана. Он ревел и извивался под ними, пытался отбросить их. Но они крепко прижимали его к земле.

— Встряхните его! Пробудите! — вопил один из великанов.

— Будет сделано! — на пальцах Джейка вспыхнула молния и попала в грудь Деклана.

Всю гору великанов тряхнуло, молния бегала от одного к другому по соединенным конечностям. Их тела напряглись, они откатились от Деклана, сжавшись в отдельные дрожащие комки.

— Не так же, глупый маг! Это только разозлит его сильнее.

— О. Куда еще больше?

Деклан встал на ноги с черными глазами, и Джейк быстро отошел.

Он сжал руку, и ледяной воздух ударил Деклана в лице. Иней остался на его волосах и бровях. Он отшатнулся, тьма быстро угасла. Он хмуро посмотрел на пиратов, стоявших рядами с почти вытащенными саблями, и на великанов, дергающихся на земле.

— Мы в порядке, генерал. Немного тряхнуло, — убедили они его.

Он опустил плечи.

— Я пройдусь, — буркнул он и пошел прочь.

— Запомни это удобное заклинание, — сказал Моррис, выходя из-за ближайшего дерева.

Джейк кивнул.

Лисандр вернул Девочку в ножны. Он начал расхаживать, прижав палец к щетине на подбородке.

— Этот Грогнот забрал замок?

Джонатан кивнул.

— Такое я услышал. Это узелок на нашей веревке, если это правда.

Моррис фыркнул.

— Узелок? Это узел размером с брюхо дракона. С этим не справиться, капитан, — сказал он. — Бандиты на сделки не идут.

Через миг Лисандр вздохнул.

— Видимо, ты прав. Ничего не поделать…

— Мы зашли слишком далеко, чтобы отступать, — глаза Джейка пронзали из-за очков. — Не говорите.

Лисандр вскинул брови.

— Я и не собирался.

— О, тогда что…?

— Побереги дыхание. Он уже что-то замышляет, — сказал Моррис, глядя, как расхаживает Лисандр. — Какие приказы, капитан?

— Обойти Грогнота мы не сможем, но и договориться не выйдет. С таким разбираются одним способом, — сказал он, подняв палец. — Мы его выкопаем.

Очки Джейка сползли по носу, а брови поползли вверх.

— Выкопать? Как вы собираетесь выкопать замок?

— Это фигурально. Мы сорвем его с трона и сунем нож в живот, чтобы он не вернулся.

— Похоже на план, — улыбнулся Джонатан.

Пока остальные говорили о бандитах и войне, Деклан медленно шел по краю лагеря. Шар сиял в центре, и Деклан обходил границу света, наполовину в тени, наполовину озаренный светом.

Деревце стояло отдельно в нескольких шагах от тени. Его крона была достаточно большой, чтобы укрыть человека. Вечерокрыл устроился на ветвях у вершины. Легкий ветерок покачивал ветви и его на них.

Надин сидела рядом с деревом. Она прижимала колени к груди, ее голова была скрыта в руках. Ее плечи подрагивали.

— Ты в порядке, крошка-мот?

Она быстро вытерла глаза, пока Деклан подходил к ней.

— В порядке.

— Слезы не от счастья.

— Ничего.

— А выглядит иначе. Ты не кажешься мне девушкой, рыдающей из-за пустяка. А я не ошибаюсь, — добавил он, когда она посмотрела на него.

— Почему ты все время терзаешь меня словами? Ты идешь днями и ничего не говоришь капитану пиратов или странному человеку, которого вы зовете скрипачом, хотя он ужасно играет. Почему ты тревожишь меня? Потому что я маленькая?

Он покачал головой.

— Я бы никого не упрекал в маленьком росте.

— Тогда что?

— Из-за твоего голоса.

— Голоса?

— Да, ты звучишь так странно, словно спотыкаешься о каждое слово. А потом, если я тебя разозлю, твое лицо краснеет, и ты начинаешь ворчать словечки, которые никто не понимает, — его губы дрогнули в улыбке. — Мне нравится, как это звучит.

— Знал бы значение, не понравились бы, — сказала она хмуро.

Он рухнул рядом с ней, она скрыла ноги одеялом.

— Что тебя сюда привело?

— Ничего, — сказала она.

— Тогда почему ты такая бледная? — он сорвал одеяло.

Мозоли покрывали пальцы ног и ступни Надин. Некоторые были красными и опухшими. Другие лопнули. Они текли между разорванной кожей.

— Мать долин, — прошипел Деклан.

— Я хотела дать им подышать, а потом прочистить. Вечерокрыл помогал мне, — она указала на крону над ними. — Мы не сразу смогли понять, как их запутывать, но теперь…

— Почему ты ничего не говорила, упрямая топчущая песок? Все в лагере умеют завязывать шнурки!

— Я не подумала… что ты делаешь?

Он бросил ее рюкзак на землю и рылся в содержимом, пока не нашел бутылочку мази.

— Упрямая, глупая… — его крупные пальцы возились с пробкой, пока она не поймала его ладони.

— Сломаешь!

— Я тебя сломаю! Конечно, ты плачешь. Ты днями шла с красными и опухшими пальчиками. Почему не сказала?

— А что это изменило бы? Лисандр прав, я должна научиться ходить в них до того, как мы доберемся до ледяных троп гор. Когда-нибудь мои ноги затвердеют, и проблема будет решена. Дай бутылочку.

Он отдал. Он скалился, пока она наносила густую белую мазь на мозоли.

— Жалит?

— Хочешь спросить, больно ли?

— Ага.

Она пожала плечами.

— Скорее неприятно.

Он фыркнул.

— Будь честной, кроха. Все куда серьезнее.

Она мрачно посмотрела на него.

— Плоть заживет. Эти раны закроются и пройдут. Но на моем сердце есть следы, что не заживут никогда. Только те раны достойны моих слез, великан. Потому я плакала.

Деклан раскрыл рот, но его перебило хлопанье. Вечерокрыл покачивался на ветвях. Его голова отдернулась.

— Что?..

Деклан зажал рукой рот Надин. Его мрачный взгляд переместился на край лагеря, он нахмурился сильнее, щурясь. Он медленно поднялся на ноги. Вечерокрыл прыгнул выше, голова раскачивалась на границе света.

Надин схватила копье и встала рядом с Декланом.

— Что…?

Он сбил ее в сторону, и рой предметов вылетел из тьмы. Они напоминали маленькие стрелы: кости, заточенные в иглы с выкрашенными перьями на концах. Они вонзились прочно в руки и шею Деклана.

Он встряхнул лагерь ревом.

— Бандиты! — завопил Джонатан. — Не дайте дротикам попасть! На них парализующий яд… ах!

В его шею попал дротик, и он упал. Моррис получил такой в ногу, а Лисандр — два в грудь, он не успел даже поднять саблю. Дротики перестали падать, и набросились бандиты.

Они были покрыты желтыми костями. Они были у них на шеях, на запястьях, вплетены в бороды. Острые украшения из костей пронзали их уши, носы и губы. Броня на груди с волком была поверх грязных туник. Стальные мечи шипели, вылетая из ножен.

— Пусть льется кровь! — крикнул один из бандитов. Он бросился к Лисандру.

Моррис врезался в бок бандита, сбивая его легкое тело на землю. Бандит прокатился, его костяные украшения гремели. Он остановился под деревом, и там его настиг другой пират.

— В бой, псы! — завопил Лисандр. Он смог ударить по одному из бандитов, а потом рухнул, тяжело дыша. — Не чувствую… все…

— Это яд, — Джонатан добрался до него. Он пьяно размахивал мечом, пытаясь отогнать бандитов.

Дротики торчали из кожи великанов. Они взмахивали яростно косами, гнев боя отгонял действие яда. После пары безуспешных попыток пробить их ряд, бандиты отступили в тень.

Они держались у границы лагеря, но подальше от великанов. Без боя великаны быстро замедлились. Даже гнев Деклана не мог подавить яд. Он медленно осел на землю среди искореженных тел врагов.

Магия Джейка ослабела от яда. Чары едва слетали с его перчаток. Вскоре его огненные шары стали огоньками. Он стонал, падая на колени.

— Что они делают?

— Ждут, — выдавил Джонатан. — Как только мы онемеем, они растерзают нас.

Когда последние великаны упали на четвереньки, бандиты подобрались.

— Интересно, есть магия в костях мага? — спросил бандит рядом с Джейком.

— Тут столько великанов, — улыбнулся другой. — Подумайте, что можно сделать с их телами.

Круг бандитов стал плотнее. Пираты и великаны смотрели стеклянными глазами, их тела раскачивались от яда. У них не было сил поднять сабли.

Их убили бы этой ночью, если бы не Надин.

Она лежала на земле, куда ее оттолкнул Деклан, неподвижная, как камень. Ее маленькое тело не интересовало бандитов: они прошли мимо нее, глядя на большую добычу.

Когда последние враги прошли, Надин встала с копьем на плече и крикнула:

— Прикройтесь!

Бандиты развернулись, но копье уже покинуло ее руку. Оно пролетело по воздуху и пронзило шар света над Джейком. Пираты и великаны зажмурились. Кто-то накрыл голову Деклана одеялом. Они скалились, а копье пробило шар.

Пронзительный свет разнесся над лагерем. Он прогнал тени из-под каждого листика и травинки. Пепельные земли стали белыми. На миг все было идеально ярко озарено, включая глаза бандитов.

Дым поднимался из их глаз. Они кричали и закрывали лица руками, но поздно. Когда свет угас, краски пропали из их глаз. Бандиты смотрели мутными белыми глазами.

Вечерокрыл вырвался из тени. Он терзал кожу бандитов когтями, его крики сводили их с ума. Они сталкивались, пытаясь убежать от него. Надин подняла меч и замахнулась на их спины. Она одолела двоих, а Вечерокрыл привел третьего к низким ветвям дерева.

Шея бандита сломалась с хрустом.

Остальные слепо бежали во тьме, тени подавляли их крики. Надин и Вечерокрыл сторожили онемевших товарищей всю ночь, она наносила мазь на их раны, а полусокол кружил в небе. На рассвете хватка яда ослабла.

— Вот так бой, капитан, — сказал Моррис, перекатившись на бок. Он поднял Лисандра рукой, Джонатан тянул капитана за рубаху.

Лисандр осторожно разминал руку.

— Ох, слава Взятке, пальцы шевелятся. Вы в порядке, псы?

— Да, капитан, — пробормотали они.

— Великаны?

Они ответили гулом.

— Будет лучше, когда кто-то снимет одеяло с моей головы, — сказал Деклан.

Джейк убрал покрывало.

Лисандр с тревогой смотрел на свои ноги.

— Это точно временный эффект?

— Да. Еще немного потерпеть нужно, — бодро сказал Джонатан. — Как-то раз мне в задницу попали. Пару часов не чувствовал левую сторону. Сидеть было сложно, но я смог. Сегодня много раз будете падать, — он хлопнул Лисандра по плечу. — Тебе-то два в грудь попали.

— Отлично, — пробормотал он. Его грозовые глаза обвели лагерь взглядом. — Где женщина пустыни?

Они позвали, и Надин подошла к ним.

Лисандр протянул руку.

— Я в долгу перед тобой.

— За что?

— Ах… если бы не ты, мы бы рассвет не увидели. Еще и часть костей пропала бы, — добавил он с гримасой. — Ты спасла нам жизни. Не знаю, как тебя отблагодарить.

Она пожала плечами.

— У нас есть дело, капитан. Мертвыми мы ничего не сделаем. Поблагодарите меня, встав на ноги.

Он улыбнулся.

— Справедливо. Дашь мне руку?

* * *

Пепельные земли Поляны тянулись милями.

Черная трава рассыпалась под их ногами, пока они шли. Каждый вдох был полон пепла. Несколько деревьев еще горело. Порой сильный ветер бросался на них, и на коре появлялась красная чешуя. Дым был постоянным врагом: глаза слезились от едкого воздуха. Они закрывали рты и носы, но все равно кашляли.

Прошел день или больше, дым ослабел. Пираты и великаны попали на земли, что уже умерли.

Пепел опустился, и деревья были в черной скорлупе. Еще пару миль, и они стали видеть островки зелени: участки между обломками домов и ферм. Вскоре разрушены были только строения людей, землю пощадили.

Они добрались до апельсиновой рощи, и Джонатан приказал остановиться.

— Клянусь левой ногой, бандиты сидят в Вороньем кресте.

— С чего ты взял? — сказал Лисандр.

Джонатан пожал плечами.

— До этого земля была в жутком виде. Даже бандиты не будут оставлять огонь у входной двери. Они всегда туда хотели попасть. Похоже, стражи их отбивали. И если они собрали армию, — он снял рюкзак, — то сразу пошли туда. Мимо них не пройдет, они нас заметят, если захватили город. Лучше приготовиться к схватке, — он отцепил ножны и бросил рядом с рюкзаком. Он поправил плащ на плечах и сунул скрипку за пояс. — Что ж, господа. Скоро увидимся.

Лисандр схватил его за плащ.

— Куда ты собрался?

— Все проверить, конечно. Бандиты, напавшие на нас, были не с гор, а из леса, — объяснил Джонатан под взглядом Лисандра. — Горные и лесные бандиты ненавидят друг друга. Или кто-то из них убил другого, или они работают вместе. Я хочу это выяснить. Знаю, вы будете переживать за меня…

— Я как-то и не подумал об этом.

— …но я знаю, что делаю. Очарую, пошпионю. Я делал это для Гаррона много раз.

— О? Ты пробирался в деревню с теми, кто надел бы твои кости себе на шею, и уходил невредимым?

Джонатан замер.

— Нет. Но я прожил в замке Гилдерика почти три месяца, остался целым. Это уже что-то.

— Он прав, капитан, — сказал Моррис.

Лисандр нахмурился.

— Мне это все равно не нравится.

— Не переживай, друг. Уже почти закат, — Джонатан закатил глаза от хмурого вида Лисандра. — В это время пробки бьют об потолок! Лучшее время для слежки, — он подмигнул. — Никто и не заметит, что я там. Часик в таверне, и у меня будет вся нужная информация. Вы же хотите знать, с чем воюете?

— Ну, да.

— Тогда я все сделаю, — Джонатан взмахнул плащом и ушел.

Лисандр расхаживал, как только скрипач пропал за холмом. Он шагал между деревьев, руки сцепив за спиной. Он расхаживал, пока все сели ужинать, краем глаза глядя на дорогу.

— Он будет в порядке, капитан, — сказал Моррис. — Он может даже от виселицы очарованием спастись.

— Один дротик, и все. Одно слово. Они могут его варить, пока мы говорим.

— О, да зачем им это? Он слишком тощий, чтобы так стараться. Он будет в порядке, капитан, — сказал Моррис, когда Лисандр пронзил его взглядом. — Вы взяли его, потому что он знает землю.

— Нет, я взял его, потому что он не слезал с моего корабля, — он замер. — Хотя ты прав. Он выжил в замке Гилдерика.

— Да, капитан.

— Сколько бардов может этим похвастаться?

— Думаю, редкие.

Лисандр вздохнул.

— Может, я лишь…

Вопль Вечерокрыла пронзил лес. Сокол вылетел к лагерю, задел крылом голову Лисандра, а потом взмыл в небо. Его силуэт был дырой среди звезд, он кружил в стороне, куда ушел Джонатан.

— Что он кричит? — проворчал Моррис.

Лисандр сжал губы и ответил:

— Беда.

Глава 24

Гостиница «Усы крысы»

— Нужно идти за ним. Отдай приказ двигаться…

— С ума сошли, капитан? — заявил Моррис. — У нас даже догадок нет, сколько их там, и что они делают. Если они увидят нас, выходящих из-за холма, — фыркнул он, — мы будем в дротиках и тьме.

— Мы можем идти тихо, — предложил Джейк.

— Они тихо не смогут, — сказала Надин, указав через плечо на великанов.

Некоторые согласно кивнули.

Лисандр щелкнул пальцами.

— Небольшая группа сможет пробраться. Оставим броню и почти все оружие позади, чтобы не было видно, что мы — часть большой силы, что ждет за холмом у вашей деревни.

Моррис смотрел, как он отцепляет Девочку, раскрыв рот под бородой.

— Это безумие, капитан! Откуда нам знать, что он еще не мертв?

— Сигнала смерти не было, — сказал Лисандр, словно это было очевидно.

— А что это было?

— Или опасность, или плен. Я не уверен. Итак, — он упер кулаки в бедра. — Кто со мной?

Надин тут же вызвалась, но Деклан покачал головой.

— Если вы хотите быть скрытными, женщину не берите.

— Боюсь, он прав, — сказал Лисандр, когда она стала возражать. — Леди привлечет внимание. Я бы заметил. Нельзя брать с собой ничего запоминающегося. Так что ты, Моррис, тоже не можешь идти.

Он вскинул обрубки рук.

— Айе, капитан.

— Джейк идет, конечно, — Лисандр рассматривал его. — Он худой и неприметный.

— И я маг, это некоторые считают полезным, — пробормотал он.

Моррис смотрел на них.

— Вдвоем идти нельзя. А Деклан? Он не сильно крупный.

Надин закатила глаза.

— У редких мужчин руки больше их голов.

— Я хорошо сложнее, — прорычал он, погрозив ей пальцем.

Лисандр пожал плечами.

— Накинем на него плащ. Если повезет, никто не поймет, это шерсть или тело.

* * *

Вороний крест был маяком в море тьмы. Желтый свет лился из всех окон и из-под дверей. Крики и пьяный смех доносились из-за стен в тишине ночи.

Врата были открыты. Толстые деревянные доски были разбиты, как и балка, что держала их закрытыми. Врата висели на петлях, впуская всех злодеев.

Бандиты были не единственной проблемой Вороньего креста. Обгоревшие трупы грудой у ворот отмечали конец порядка и предупреждали путников, что они найдут внутри зло.

Запах смерти был всюду, такой сильный, что все на улицах закрывали шарфами носы и рты. Тела свисали из разбитых окон, на улицах была грязь. Почти все лужи были кровью.

Люди в изорванных плащах ходили по мощеным улицам с ножами в руках, озираясь. Они натыкались на бандита, задремавшего от выпивки, и окружали его. Их ножи двигались, они смеялись, когда он пытался отбиваться. Двое забирали броню и оружие, пока третий стоял в дозоре.

Пара воров смотрела с интересом. Как только люди в плащах уходили, они забирали все оставшиеся мелочи.

В центре хаоса была гостиница «Усы крысы». Бандиты, воры и убийцы проходили в двери постоянным потоком. Дикие крики доносились из дыр в окнах, как и знакомый пронзительный шум инструмента.

Лисандр и его товарищи в плащах шли на нескладный звук до двери гостиницы.

— Ниже головы, господа, — сказал Лисандр, пока они приближались. — Говорите как можно меньше, старайтесь не смотреть никому в глаза. Нас не должны запомнить.

Двери распахнулись, и три бандита вылетели. Они смогли сделать пару шагов и рухнули на землю со сдавленными ругательствами.

— Эти дураки утром не вспомнят, как их мать назвала, куда там про нас, — проворчал Деклан, проходя внутрь.

Лисандр прошел за ним, но Джейк задержался. Он смотрел на входную дверь, не спеша.

— Идем, шевели ногами, — прошипел Лисандр. Джейк не двигался, и он нетерпеливо развернулся. — Что там?

— Засовы на двери снаружи. Почему они снаружи?

Лисандр нахмурился.

— Понятия не имею, но нет времени на это, — он схватил Джейка за одежду и втащил внутрь.

Они двигались на вопли скрипки в море вонючих тел к камину в дальней части комнаты. Джонатан стоял у огня, бодрая мелодия вылетала из-под его смычка. Пот пропитал его волосы, оставив темные круги под руками. Он выдавливал улыбку, пока играл.

Деклан пытался помахать, но Лисандр схватил его за руку.

— Мы его не знаем.

— Конечно, знаем. Это кроха-скрипач.

— Нет, нужно сделать вид, что мы его не знаем. Мы — три бандита, пришедших выпить. За мной.

Лисандр шел к началу очереди, они добрались до камина. Они были почти там, когда рыжеволосая служанка встала на пути.

— Выпьете, сэр?

— Спасибо, милая, — Лисандр забрал три кружки с подноса, что она носила, и сунул монету в другую ее руку.

Она прищурилась и ушла.

— Что это был за взгляд? — прошипел Джейк, Лисандр раздал им кружки.

— Может, дело в капитане Бравом и его манерах рисоваться, — проворчал Деклан.

— Бравом? Я даже не улыбался.

— Нельзя всем кланяться. В таких местах нужно быть грубее. Смотри, — Деклан вскинул руку и оттолкнул вора в спину. — С дороги, живо!

Он перелетел через скамейку и упал на пол. Когда он попытался встать, прохожий ударил его по ребрам. Кто-то опустил на его голову кружку эля, развеселив соседние столы.

— Видишь? — сказал Деклан.

Лисандр надул губы.

— Заберем нашего и уйдем скорее. Не уверен, что это место подходит пирату.

Они добрались до камина. Деклан и Джейк сделали вид, что греются у огня, пока Лисандр пробрался к Джонатану, скрывшись в темном углу, куда не попадал свет огня.

Он поднес кружку к губам, разглядывая комнату.

— Как ты, скрипач?

— Лучше не бывает, — процедил он сквозь зубы. — Я вернулся бы раньше, но они просили песню. Конечно, я не мог отказать.

Он поднял ногу, показывая оковы на лодыжке. Толстая ржавая цепь тянулась от ноги к стене, где была обернута пару раз на кольце для факела, что силой вбили в цемент, сделав так, что отцепить цепь не вышло бы.

— Это обычный замок?

— Да. Взломать его не сложно, — он склонился, и край его плаща сдвинулся, открывая ряды отмычек, вшитых в него. — У меня есть парочка запасов на случай дождя.

— Или бури, — пробормотал Лисандр.

— Железо — полбеды, — прошипел Джонатан с улыбкой. — Они поймут, что я перестал играть. Я пытался отдохнуть час назад, и мне дали по спине. Сказали, что в следующий раз будут метать ножи, — добавил он с гримасой.

Лисандр вскинул брови.

— Ох, этого допустить нельзя. Уверен, мы что-нибудь придумаем. А пока что я попробую убрать цепь, — он махнул назад. — Деклан? Заслони меня своими плечами. Нет, не стой как страж, скрестив руки! — прошипел он. — Сядь тут. Смешайся. Но меня не должны видеть.

Деклан прошел к столу перед ними и освободил место на скамейке с крупными бандитами. Вместо костей их кожу украшали красные шрамы в форме букв и символов.

Скамейка застонала, когда Деклан сел. Бандиты склонились в его сторону, у крайних ноги едва касались земли.

Они смотрели, раскрыв рты, как Деклан в два глотка осушил кружку. Он опустил ее на стол так сильно, что оставил вмятину.

— Как ты это сделал? — спросил один из бандитов.

Деклан пожал плечами.

— Это же эль? Нет смысла его смаковать, берешь и пьешь.

Бандит переглянулся с товарищами и подвинул кружку к нему.

— Сделай еще раз.

— Ставлю медяк, что он не сможет! — крикнул один из них.

Они выложили деньги на стол.

Пока Деклан занимал бандитов, Лисандр взял одну из отмычек и сунул в замок. Она бесполезно гремела там.

— Что так долго, друг? Мои бедные пальцы больше не выдержат, — сказал Джонатан, повышая голос, чтобы его было слышно за нотами джиги.

— Ржавый, — пропыхтел Лисандр. — Его никто не смазывал.

— Чего ты ждал? Это злодеи! Пока они не нашли цепь, они думали прибить мою ногу гвоздем к полу.

Лисандр вздохнул.

— Может, у Джейка есть чары…

— Погоди, — глаза Джонатана расширились, он отдернул ногу. — Думаю, стоит сначала обдумать вариант с отрубанием ноги. Кто знает, что сделают те чары. Может, он взорвет все ниже колена!

— Не важно, — сказал Лисандр после мига поворотов головы. — Похоже, он ушел. Мы остались одни.

Пока товарищи были заняты замком, Джейк отвлекся на другое в комнате. Он отошел от камина в толпу. Его худое тело бросало в стороны от одного твердого плеча к другому. Он добрался на волнах пассажиров к свободному участку.

Одна из служанок шла в его сторону, лесная женщина с распущенными темными волосами и такими же глазами. Ее губы были спокойно сжаты, но хмурый взгляд мог растопить плоть. Она попыталась пройти мимо него, но он схватил ее за руку.

Зря.

Голов Джейка ударилась о соседний стол, он застонал, когда она выгнула его руку за спину.

— Привет, Элена.

Она тут же его отпустила.

— Джейк? Что ты здесь делаешь?

— Ну, я… я у тебя хочу спросить это же! — пролепетал он, потирая руку. — Что ты делаешь в этом темном и жутком…?

— Он со мной, — перебила Элена, махнув рыжеволосой служанке, подобравшейся к Джейку.

Она ушла с кивком, спрятав острый блестящий предмет за пояс.

Элена дождалась, пока она уйдет, и повернулась к Джейку.

— Я здесь, потому что это место принадлежит мне.

Его рот раскрылся.

— Тебе? Как…?

— Его мне отдали, — кратко сказала она. Элена забрала поднос и пошла мимо него к пустому столу.

Он шел за ней.

— Кто?

— Тот, кому это место принадлежало раньше, конечно.

— И он просто отдал ключи?

— Точнее, наверное, сказать, что я его унаследовала. Это некая традиция, — она взяла пустые кружки со стола обеими руками и расставила их кругом на подносе. — Тот, у кого я получила это место, унаследовал его у первого владельца, которого казнили в Срединах за то, что он укрывал преступников, вроде.

— Ясно, — Джейк скрестил руки. — И что случилось с хозяином до тебя?

Она взмахнула рука.

— Ох, он… умер. Внезапно. И трагично.

— Элена!

Он возмущенно смотрел на нее поверх очков, она хмуро смотрела в ответ.

— Я покажу тебе кое-что, маг. Видишь тех девушек? — она указала на бар, где три рыжеволосые девушки нагружали подносы кружками и пирогами. — Это сестры. Они убежали с Беспощадных гор, когда Титус сжег их деревню, им пришлось искать работу в Поляне. Предыдущий хозяин… он ужасно с ними обходился. Он ранил их. Я пришла в Поляну, потому что это место казалось самым мирным. Я хотела остаться тут всего на ночь. Но, когда я увидела, как он обходился с девушками… — ее глаза сверкали, как лезвия кинжалов. — Я взяла дело в свои руки.

Джейк в потрясении покачал головой.

— Как ты все это время выживала? А бандиты?

Ее рука скользнула под воротник, она вытащила маленький плоский флакон мутной жидкости.

— Местные называют это слюной дракона. Я не знаю, из чего она, но работает быстрее эля раз в десять. Каждый раз, когда они трезвеют, бандиты врываются сюда, вопя, что сожгут это место. И я предлагаю им выпить. И вот, — она описала рукой дугу, — мы заключили мирный договор.

Джейк нахмурился.

— Так не будет длиться вечно.

— Я справлюсь. В подвале этого полно, — она спрятала флакон под воротник и легко подняла рукой полный поднос. Она пошла к бару, но Джейк преградил путь.

— Твой подвал опустеет, и что тогда? А если Титус пошлет сюда армию… или Креван? Их так просто не обманешь.

— Я знаю, что делаю.

— Ты не можешь быть тут счастлива. Посмотри на это место! — он вытянул руку, но отдернул от ее взгляда. — Идем с нами в горы.

Ее губы на миг приоткрылись, но она покачала головой.

— Нет. Нет, дни сражений закончились. Я ушла искать спокойствие, я его нашла.

— Здесь? Это точно не… он мертв? — Джейк указал на темный угол комнаты, где на полу лицом вниз лежало тело бандита.

Элена пожала плечами.

— Может, просто спит.

— Из его горла льется кровь!

— Я уберу утром, — нетерпеливо сказала она. — Я честно управляю этим местом и живу честно. Этого я и хотела.

— То есть, ты хочешь остаться здесь и быть… обычной девкой из таверны? Так и есть, — рявкнул он, когда она зло посмотрела на него. — Распутной девкой.

Она выдерживала его взгляд одну секунду. Когда она заговорила снова, она рычала каждое слово:

— Я здесь счастлива. Счастливее некуда. Хорошего вам дня, сэр.

Он стоял, раскрыв рот, а она прошла мимо него и направилась прочь. Его ноги донесли его до камина. Когда он добрался до товарищей, плечи Джейка опустились.

Лисандр уже делал успехи.

— Почти… ах, вот! — он улыбнулся, оковы открылись. — Просто нужно было грубее.

— Это все хорошо, друг, — Джонатан глубоко и хрипло вдохнул, — но как мы выберемся отсюда? Я уже две песни не чувствую пальцы, моя бедная скрипка вот-вот загорится!

Лисандр огляделся.

— Нам нужно отвлечение, что-то громкое, чтобы музыку не было слышно.

Джейк смотрел на пол, пока они говорили. Но вдруг он вскинул голову.

— Я начну шумную ссору.

— Годится, — поддержал Лисандр. — Но разве хорошие чары не…?

— Я хочу кого-то ударить.

Лисандр вскинул брови.

— Хорошо. Вперед.

Джейк решительно прошел в центр комнаты, закатал рукава мантии по пути. За столом рядом сидел одинокий бандит, окруженный кольцом уснувших товарищей. Хотя он еще держался, он склонялся над кружкой.

Глубоко вдохнув, Джейк постучал его по плечу.

— Простите, сэр. Но ваши манеры меня оскорбляют, — бандит обернулся, и Джейк ударил его кулаком по лбу.

Джейк вскрикнул от боли, а бандит рассмеялся.

— Зачем ты его туда ударил? — завопил Деклан из-за стола. Перед ним было пугающее количество перевернутых кружек, но он еще был в сознании.

Джейк скривился, тряся рукой.

— Не знаю. Я раньше никого не бил!

— Нужно было бить его по носу, здесь, — Деклан указал на себе.

Джейк снова выбросил кулак. Нос бандита захрустел, потекла струйка крови. Но тот все еще сидел и смеялся.

— Эх, не пойдет. Нужно его чем-то ударить, — Деклан взмахнул рукой, чуть не раздавив товарищей по скамейке. — Возьми стул да ударь его по голове. Давай, поколоти его!

Джейк нахмурился.

— Ты пил?

— И что с того? Даже пьяный великан знает, как биться.

Джейк вздохнул, вытащил стул из-под одного из отключившихся бандитов и поднял над головой.

— Прости, — шепнул он. А потом с криком опустил стул.

Он попал по голове бандита с пустым стуком. На миг казалось, что Джейку нужно ударить его снова. А потом бандит вдруг накренился. Его смех оборвался, глаза закатились. Он упал со стула и загрохотал об пол.

Деклан громко хохотал, стуча большими кулаками по столу. Бандиты не были впечатлены. Они толком не взглянули на Джейка и вернулись к кружкам.

Казалось, боя не будет, но тут лавка Деклана застонала и сломалась. Она сломалась под его весом, и он рухнул на попу. Его соседи попадали на него, ругаясь. Одна сторона стала легче, и стол перевернулся. Скамейка горных бандитов рухнула на головы бандитов леса.

Получилось.

Вопли стали оскорблениями, а потом ударами, и вскоре началась драка. Два стола сцепились друг с другом. Их крики приманил бандитов из углов. Они бросились в центр с криками, унося в бой и тех, кто стоял в стороне. Вскоре все скамейки были пустыми, в центре таверны запутались тела, мелькали кулаки.

Элена и ее служанки стояли за баром, пока бушевал хаос. По ее сигналу они разделились: три сестры пошли наверх, а Элена скрылась в комнате за баром. Через пару минут три фигуры в плащах спустились по лестнице к задней двери, на их плечах были рюкзаки, на поясах — тяжелые кошельки.

Они пропали, и вышла Элена.

Ее наряд для таверны пропал. Она была снова в черно-алой броне с маской на нижней половине лица. Она схватила несколько бутылок слюны дракона с бара и открыла. Она пошла к камину… оставляя след из мутной жидкости на досках за собой.

— Вам стоит уйти, — сказала она, дойдя до Лисандра.

Они с Джонатаном прижимались к стене, пытаясь выбраться наружу. Его глаза расширились при виде Элены.

— Ты? Что ты…?

— Вам нужно идти.

Он тряхнул головой.

— Нет… не без своего боевого мага!

Элена закатила глаза, а он проталкивался дальше.

— Вы… великан!

Деклан перестал смеяться и замер, в его хватке висел корчащийся бандит.

Она щелкнула пальцами.

— Брось его и уводи друзей. Я найду мага.

Деклан бросил бандита в море кулаков и схватил Лисандра и Джонатана.

— Держитесь, крохи! — пробормотал он. А потом бросился в гущу, пробивая путь.

Элена следовала за ним на расстоянии нескольких шагов. Слюна дракона текла из бутылок на пол за ней, пока она шла. Вскоре она заметила Джейка.

Он спрятался под столом. Его тонкие руки сцепились на груди при виде нее.

— Что бы ты ни говорила, ты не счастлива, знаю. И я не уйду, пока ты это не признаешь!

Она отодвинула стол и бандитов, что бились на нем.

— Двигайся, маг.

Он вскочил на ноги.

Элена толкнула Джейка перед собой, разбивая бутылки слюны дракона за ними. Они добрались до двери, она схватила фонарь с обломков скамейки.

— Идем с нами, — взмолился Джейк.

Она сдвинула брови.

— Это мои перчатки?

— Ах, — он пошевелил пальцами, — да. Я думал, ты просила меня сберечь их.

— Я надеялась, что ты сбережешь их. Я не знала, что ты захочешь… носить их.

Он покраснел.

— Но то, чтобы хотел… никто так не удивлялся… и что я должен ощущать? — он лепетал, а она вскинула бровь. — Ты понимаешь, как смущает ходить с кожаным импульсом? Кожа. Другие маги подумают, что я слабак…

— Занимательно, — перебила Элена. — Зажжешь для меня?

Джейк щелкнул пальцами над фитильком фонаря, и огонек возник на его конце.

Тьма в глазах Элены отражала свет как зеркало.

— Спасибо, — сказала она и бросила его на пол

Огонь вспыхнул с ревом, растекся по следу из слюны дракона. Элена толкнула Джейка за дверь и захлопнула ее. Она опустила засовы и заперла замок.

— Я поставила это недели назад, — сказала она, пока работала. — Это странно, но никто не спросил, зачем снаружи двери засовы.

Джейк раскрыл рот.

— Ты это давно планировала?

Она пожала плечами.

— Я понимала, что мирная жизнь начнет надоедать. Идем, — она схватила его за руку, — нужно спасти Смельчака.

* * *

Деклан пробил толпу и выбрался за врата — Лисандр под одной рукой, Джонатан под другой. Многие уходили с его пути, но невезучие попадали под удар его плеч и отлетали стороны.

Только убравшись подальше от Вороньего креста, он остановился.

— Опусти нас! — крикнул Лисандр. Он бил кулаками по рукам Деклана, но великан лишь смеялся. — Джейк еще там! Нам нужно…

Джонатан потянулся перед животом Деклана и ударил его по лицу.

— Думаю, уже поздно, капитан.

Лисандр посмотрел, куда он указывал, и охнул, увидев дым над городом. Огонь взорвался в центре. Он расцвел, обломки гостиницы летели в стороны, и огонь с ними разносился на крыши соседних домов.

— Джейк… — рот Лисандра раскрылся от потрясения. — Не может быть.

Слезы текли по лицу Деклана.

— Бедный крошка-маг! — взвыл он.

Огонь перепрыгивал с одного дома на другой, зажигая их крыши, как факелы. Толпа бандитов выбегала из ворот. Крики заполнили воздух, они отчаянно пытались убежать от огня. Они били друг друга, давили головы пятками, топтали тела в панике.

Лисандр рассеянно смотрел туда, а потом опустил голову.

— Джейк… — он обмяк под рукой Деклана. Второй взрыв заставил его вскинуть голову.

Что-то, похожее на сильный порыв ветра, ударило по толпе. Врата слетели с петель, и бандиты отлетели в стороны, пропадая с воплями в ночи.

Серый конь в яблоках выбрался в пустое пространство. На его спине было два всадника: один в черной, как ночь, броне, а другой…

— Джейк? Джейк!

Лисандр и Джонатан размахивали руками, и конь помчался к ним. Больше криков прорезало воздух. Пираты и великаны бросились с холма и ударили по бандитам, выбежавшим за врата. Пираты бросались с мечами, а великаны двигали косами, поваливая врагов рядами.

Армия была на их пути, бандиты не могли уйти: они бросились к горам, оставив Поляну позади.

Огонь в Вороньем кресте стал таким сильным, что пираты и великаны ушли дальше по дороге, чтобы их не накрыло дымом. Они направились к вершине холма, смотрели, как огонь разрушает город.

Надин перевела дыхание и добралась до Лисандра.

— Что случилось? Вы собирались все сделать тихо!

— Да, все немного вышло из-под… о, Взятки ради, опусти меня!

Деклан вскинул руки, Лисандр и Джонатан упали на траву.

Моррис посмеивался, глядя на горящий город.

— Это не немного, капитан. Думаю, нам нужно добавить это место в список тех, куда вам нельзя возвращаться.

— Пожалуй, — согласился Лисандр, кривясь и потирая ребра.

Джонатан медленно разжал пальцы, выпуская скрипку.

— О, бедные мои пальцы. Они горят хуже, чем песок пустыни!

Надин вонзила копье в землю.

— Вы должны были тихо войти и уйти. А вместо этого все горит!

— О, успокойся, кроха, — сказал Деклан.

Надин уставилась на миг на его глупую улыбку, что была ему не свойственна, а потом прищурилась.

— Ты пьян.

Он пожал плечами.

— Немного. Горный эль крепкий. Но он сработал. Вокруг был бой, а я не сошел с ума!

— Поверить не могу, что… пусти меня!

Деклан развернул ее за плечи, смеясь, когда она попыталась ударить его. Он поднял ее выше, но тут рукоять ножа стукнула его по голове.

— Опусти ее, — прорычала Элена, вытаскивая еще один нож из патронташа, — или я переверну острой стороной.

Надин издала вопль при виде нее. Элена слезла с серого жеребца, и Надин бросилась к ее груди.

— Я знала, что ты к нам вернешься, — она отодвинулась и взяла Элену за руки. — Ты нашла свой мир?

— Не надолго, — она вздохнула. — А потом Джейк сжег мою гостиницу.

— Я этого не делал, — возмутился он. Он пытался слезть, но оказался одной ногой на земле, а другая запуталась в стремени. Смельчак терпеливо стоял, пока Джейк пытался освободиться. — Ты начала огонь…

— Странно. Это ведь ты зажег фонарь.

— Я не знал, что ты им сожжешь город. Иначе не дал бы… отцепите меня от этого бедного существа!

Надин высвободила его сапог из стремени, он отпрянул.

Элена скрестила руки.

— Подумай, маг: из-за твоего заклинания мы очистили землю от группы убийц и воров. Это плохо?

Джейк повернулся к городу. На миг его очки отражали танцующие огни.

— Я не твой инструмент, Элена. Я не дам себя использовать. На моих руках уже достаточно крови.

Элена хмуро смотрела на то, как он уходит, качая головой. Она повернулась к ожидающей толпе.

— Насколько я слышала, вы решили освободить горы… Я могу присоединиться?

Глава 25

Где начинается тьма

Жизнь в горах шла в жестком ритме.

Серые часы утра тянулись тут дольше, чем где-либо в королевстве, потому что солнцу приходилось дольше взбираться на небо. Свет дня пролетал быстро, плохо пробивался из-за облаков, мало грел. Когда солнце скрывалось за вершинами, начиналась долгая холодная ночь.

Килэй часто просыпалась от голоса горы. Он был тише вдали от вершины, но не менее угрожающим. Ветер выл в самые темные часы ночи. Гремела дверь, по коже бежали мурашки. Она не должна быть здесь. Горы хотели прогнать ее.

Она словно каждый день жила с кинжалом у горла.

Ее задание было закончено лишь наполовину, пока что она не могла сбежать. И она все время проводила в кузнице, чтобы шум работы заглушил призрачный вой горы.

То, чему Каэл научил мастеров, повысило их навыки до небывалых высот. Им не требовались наковальня или огонь, они делали мечи руками и выбивали броню кулаками. Вскоре дикари будут готовы для боя.

Оставалась одна проблема.

— Я действовала необдуманно, — сказала Гвен, расхаживая по кузнице. — Это я теперь вижу. Если бы на кону была только моя жизнь, я бы с радостью рискнула, боролась бы, отдавая все, как уже однажды делала. Но теперь все иначе, да? — ее слова были почти язвительным. Она глубоко вдохнула. — Отец сначала подумал бы о людях. Дикари тут счастливы. И, что важнее, они в безопасности.

— Вы находитесь посреди его чертовой дороги, Гвен, — процедила Килэй. — Титус знает, где вы. Если он еще не напал, значит, он просто замышляет что-то хуже.

— Зачем ему спускаться? У него вершина. Он нас больше не потревожит.

— Он не медведь, а человек. Территория — не единственное, что его волнует. Однажды он нападет, и тогда начнется его игра.

Она опустила раскаленное лезвие в воду. Оно шипело и плевалось, остывая. Гвен смотрела, как поднимается дым, ухмыляясь.

— Я его не боюсь. Но день, когда он нападет на нас тут, будет сложным.

— Для тебя, наверное, — пробормотала Килэй.

Гвен развернулась.

— Что мне остается, паразитка? Мои мастера бесполезны, моя армия — остатки былого могущества, и каждый день все больше неженок с нижней части горы приходит в мою деревню, моля об убежище. Порой Тэн приходится делать все, что лучше для народа, даже если это стоит дома.

Краска на ее лице исказилась, она поджала губы. Килэй было ее немного жаль.

— Каэл что-нибудь придумает.

— Да? Он вырежет тысячу воинов из деревьев? — Гвен покачала головой. — Он научил моих мастеров интересным трюкам. Но он не похож на прошлого Райта, что был у нас. Он не может бороться любой ценой.

— Похоже, ты боишься.

Килэй не дрогнула, когда Гвен подошла к ней. Она склонилась, и их лица почти ничего не разделяло.

— Что, паразитка?

— Ты слышала. Хватит переживать, Гвен. Ты знаешь, на что он способен.

— Я знаю лишь то, что ты мне сказала. Я не видела этого сама. Пока я не убеждена, мои люди никуда не идет.

Килэй пыталась не рычать громко:

— Как мне тебя убедить? Скажи, что делать, и я сделаю.

— Ну… — ее глаза стали ярче, скользнув взглядом по горлу Килэй. — Может, если болван сможет сделать то, что я не смогла ни разу, но всегда хотела… я буду впечатлена.

Она знала, что Гвен имела в виду, она видела это во тьме ее блестящих глаз. И она оскалилась от мысли.

— Я не стану этого делать.

— Почему?

— Ты победишь.

— Не веди себя так, будто не ожидала этого, паразитка. Ты знала, что я так просто тебя не отпущу. Я хочу, чтобы тебя хорошенько наказали. Я хочу, чтобы ты испытала то же унижение, что и я. Я хочу, чтобы ты познала мою боль, — Гвен прижала большой палец к подбородку Килэй. Она повернула ее голову и ухмыльнулась. — Хотелось бы добавить тебя в свою коллекцию. У меня уже подготовлено место.

— Если я тебя не перекушу пополам до этого. Или проглочу целиком, и ты сможешь подумать о боли, пока будешь перевариваться.

Гвен ударила ее по лицу. Скорее игриво, чем со злостью, но все же с силой. Она улыбнулась через плечо, выходя из комнаты.

Близился полдень, когда шорох привлек внимание Килэй к двери.

— Почему ты не можешь пройтись по лесу, как нормальные существа? — проворчала она, впуская Сайласа.

Он быстро принял облик человека, выдохнув, словно задерживал перед этим дыхание.

— Я часами ходил, чтобы они перестали следить за мной. Эти Меченые постоянно ходят рядом, прячутся за камнями и на деревьях. Они везде могут залезть?

— Кто знает? Просто озирайся перед сменой облика.

— Их человеческие запахи смешаны со зверями, которых они носят. Я не могу уловить чистый запах… — он ворчал, расхаживая по комнате, но слова стали неразборчивыми. Через каждые пару шагов он встряхивал ногой, словно к нему прилипло что-то вязкое. — Осталось лишь парочка превращений в этих штанах, а потом они станут слишком тесными…

— Так снимешь их. Ты всегда стонал, что лучше бегал бы нагишом. Найди себе тихий кусочек леса и бегай, — рассеянно сказала Килэй.

Она пыталась отмерить подходящую рукоять, но ее разум так затерялся в других мыслях, что она едва могла сосредоточиться. Через пару мгновений она поняла, что Сайлас не ответил.

Он вдруг зашагал легче, словно боялся, что провалится под пол, что Килэй показалось интересным.

— Почему ты еще здесь?

— А зачем я делаю все остальное? Потому что так хочу. Перестань задавать глупые вопросы, драконесса, — он затих на миг. А потом выпалил. — Твой Меченый меня злит.

Она не ожидала услышать это.

— Почему? Что он сделал?

— Не знаю, — прорычал Сайлас. Он сжал кулаки и расхаживал все опаснее. — Он ничего не сделал, но злит меня. Я хочу убить его, но при этом ощущаю, что гибель его тела не избавит меня от его духа. Мой гнев не погаснет. И будет терзать меня всегда. Я ощущаю это… здесь, — сказал Сайлас, схватившись удивленно за грудь. — Я не знал, что грудь может быть пустой. Что это за чувство?

Килэй знала, что он ощущал. Она это прекрасно знала.

— Ревность. Это человеческая эмоция.

Сайлас вскинул брови.

— Ясно. И что это такое?

«Эгоизм, — сказал дракон в ее голове. — Нежелание делать то, что лучше для любимого», — но, хоть дракон был мудрым, заговорил человек:

— Это когда что-то хочется очень сильно, но оно всегда недосягаемо. А потом приходит кто-то еще, ничего не знающий о твоих стараниях. Не понимающий боли сердца, которую ты терпишь. Просто приходит и забирает то, что ты так сильно хотел, забирает у тебя. И ты не можешь даже злиться, потому что в глубине сердца понимаешь, что они подходят друг другу лучше. Это и есть ревность.

Сияющие глаза Сайласа стали огромными, пока она говорила.

— Хмм… может, я просто проголодался.

Килэй промолчала. Он мог отрицать, сколько хотел, но она ощущала то же самое. Она ощущала это каждый раз, когда Гвен и Каэл возвращались с охоты, когда Тэн отправляла его в бой… и вызывала на его лице румянец.

Ревность была странным чувством, одновременно жарким и холодным. Ее мудрость дракона плохо защищала от этого, тонкое стекло против ревущей бури. Но пока что стекло держалось.

Этого должно хватить.

* * *

Килэй не пошла на ужин в тот вечер. Она долго возилась в кузнице вечером, чтобы дракон в ней прогнал тревоги человека подальше.

Прошла ночь. Наступило и прошло утро. Ее молот обрушивался осторожными ударами. Грохот ударял по ушам, но под конец звучал сладко. Она напевала с ним, порой в такт шуму, порой громче или тише него. Ее голос плясал песней с грохотом молота.

Музыка закончилась с резким шипением и облаком пара.

— Поэтому Предвестник поет?

Сердце Килэй подпрыгнуло к горлу. Она отчаянно пыталась закрыться от всего, потому не слышала дверь. Теперь Каэл стоял за ней.

Что-то странное произошло с ним. Началось с его походки: он ходил, склонив плечи вперед, чтобы его никто не заметил. Но теперь они были отведены так сильно назад, что можно было подумать, что все должны смотреть только на него.

Вскоре после того, как его плечи выпрямились, его одежда из грубой ткани начала сменяться мехами существ, что он убил. Теперь и их не было.

Он стоял перед ней в сапогах и штанах в заплатах. На его руках и ногах была грязь, на лице — щетина, немного царапин на груди. Он выглядел диким.

И ему это шло.

Килэй быстро отвела взгляд.

— Давно ты там стоишь? — она собралась закрыть печь крышкой, но заметила, что Каэл не потел. Он не щурился и не пятился. Жар не тревожил его.

— Я кое-что пробовал снаружи, — сказал он, увидев ее удивление. — Ты не ответила. Предвестник поет, потому что ты поешь?

— Н-наверное. Я выковала его из своей чешуи в своем огне… наверное, он — часть меня настолько, что мои песни дали ему свой голос. Я даже не думала об этом.

Он смотрел на желтый бушующий огонь, его глаза горели интересом.

— Твои печи отличаются от тех, что я видел. В книге «Клинки и мехи» говорится, что печь должна быть открыта, чтобы огонь питался воздухом.

— Эта книга про обычный огонь. Огонь дракона — другой.

— Как это?

Килэй знала, что нужно быть осторожной. Его вопрос казался невинной, но мог затронуть глубокие темы, которые лучше не озвучивать.

— Воздух питает обычное пламя, но душит драконье.

— Почему?

— Наверное, потому что наш огонь почти все время внутри. Дыхание дракона жаркое, но быстро остывает на открытом воздухе. Потому я закрываю свою печь.

Он шагнул ближе к огню, сосредоточенно хмурясь. Она не видела ни капли пота на его лице.

— Как долго огонь держится?

— Вечно, если его не тушит воздух. Мне приходится закрывать его, чтобы огонь разгорелся… Каэл!

Она схватила его, пока он не коснулся огня. Она попыталась оттащить его, но толком не смогла. Новая сила сделала его конечности прочными, она напряглась под его кожей. Килэй знала, что сдвинуть его на дюйм будет сродни передвижению горы на веревке.

— Он растопит твою плоть, — сказала она, хмурясь, чтобы скрыть удивление.

Он убрал ее руку.

— Нет. Доверься мне.

Она скрестила руки с силой, Каэл потянулся к огню. Она понимала, что больше не сможет останавливать его. Дни, когда она могла оттащить его от опасности, закончились. Теперь его упрямство не сдержать.

«Он силен сам, — напомнил ей дракон. — Ты должна радоваться за него».

Она радовалась за него… но ощущала немного печали. Она смотрела на его изменения, как на смену времен года: половина ее радовалась лету, но другая скучала по весне.

Пальцы ее ног поджались, рука Каэла пропала в огне. Килэй инстинктивно потянулась к нему, ожидая, что он закричит от боли. Но его улыбка остановила ее.

Это была одна из его редчайших улыбок: невольная смесь уверенности и радости, миг, когда его скорлупа приоткрывается и выдает его секреты. Его пальцы побежали по огню, пламя танцевало у его ладони. Трепет исходил от Каэла, и воздух становился густым, как пиратский грог. Она ощущала себя онемевшей и сильной одновременно.

Через пару секунд Каэл убрал руку. Он закрыл печь, кузница погрузилась в темноту. Когда глаза Килэй привыкли, она увидела, как он сжимает руки по бокам. Движение было едва заметным, он мог не понимать, что делает это. Но она поняла, что это значит.

— Ты шептал. Как ты понял, как сунуть руку в драконий огонь?

Он отвел взгляд и пожал плечами.

— Это было не так сложно.

Она не давила. Она знала, что на Каэла нельзя давить открыто, он подымет защиту и будет ужасно упрямо отбиваться. Ей нужно было осторожно обойти и ждать шанса.

— Готов поговорить?

Он вскинул брови.

— О чем?

— Ты ничего не хочешь у меня спросить?

— Даже в голову не приходит.

Его губы были серьезными, но слова звучали странно, знакомо… но неуместно. Он повернул к ней плечо, его лицо было подозрительно невинным, пока он разглядывал комнату. Это было так необычно, что она не сразу поняла, что происходит.

Каэл играл с ней.

— Я знала мальчика, который умер бы, чем прошел без свой туники, — сказала Килэй, глядя, как он расхаживает.

— Сейчас у него есть тревоги важнее.

— Да? Не переживаешь, что кто-то расскажет, что ты — шептун?

— Нет. Кому они расскажут? — Каэл дошел до конца комнаты и развернулся. Его руки оставались в карманах, он пошел обратно. Его грудь была открыта.

Когда она видела его таким в последний раз, из него выпирали кости. Но теперь кости скрывал слой плоти. Новые линии появились на его коже, линии, отбрасывающие тени, и это были не кости.

Это было… неожиданно.

С усилием Килэй перевела взгляд на его лицо.

— И ни одного вопроса нет в твоей рыжей голове?

— Нет, похоже.

— Почему в это сложно поверить?

— Может, ты не пытаешься, — сказал он.

Она пыталась изо всех сил не дать себе толкнуть его при повороте.

— Ты все время здесь?

Он снова был серьезным. Она немного обрадовалась.

— Да. Кроме ужина.

— Вчера тебя на ужине не было.

— Я была… занята. Сегодня приду, — сказала она, когда Каэл посмотрел на нее.

Он нахмурился, сжал губы и посмотрел на печь.

— Где ты спишь?

— Там в углу. Там удобнее, чем кажется.

Опасное красное пятно появилось на его лице, когда он посмотрел на доски на полу.

— Это не может быть удобно.

— Все не так плохо. Бывало и хуже.

— Да?

Она ухмыльнулась.

— Знаю, это тебя удивит, но я не первый раз в тюрьме.

— Ясное дело, — проворчал он и выпрямился. — Увидимся за ужином.

— Каэл, погоди.

Он замер на пороге и вскинул брови.

Она глубоко вдохнула.

— Уверен, что ты в порядке? И ничего не хочешь узнать о… своем прошлом? Я буду рада ответить.

— Знаю. Просто… — он стукнул кулаком по косяку, спокойно, но твердо. — Я еще не готов.

Это все, что он мог сказать. То, как Каэл всегда справлялся с эмоциями, напоминало ей отчасти, как гусеницы справлялись с весной: он закапывал их глубоко, и они там трепыхались, росли, пока не вырывались на волю.

Проблема была в том, что, когда Каэл хотел говорить о чем-то, эта гусеница становилась существом с шестью лапами, большими глазами и пугающими крыльями.

* * *

Каэл поздно пришел в Зал тем вечером. Ужин был уже на середине, когда он пришел, и Килэй хотела спросить, где он был. Но, как только он прошел двери, дикари устроили ловушку: шестеро воинов с мечами вскочили из-за столов и окружили его.

Увидев, как он справился с Гриффитом, многие не могли оставить его в покое. Но дикари отличались от многих людей. Они не давали монстру спать в кустах, они тыкали его палкой.

— Ты не отсюда, болван. Уходи, или мы тебя убьем, — сказал один из воинов. Угроза была бы убедительной, если бы он не улыбался.

Каэл тяжко вздохнул.

— Я могу хоть минутку подумать об этом?

Ответ был странным, если учесть, что он был без оружия, рубахи и мог попасть в бой с шестью мечами. Потому воины растерялись.

Пока они думали, Каэл сделал что-то странное. Его ладони пронеслись над ногами, грудью, шеей и головой. Его пальцы задевали кожу, словно он пытался что-то с нее стереть.

— Что это? Почему такая странная тишина? — прошипел Бейрд.

— Каэл вот-вот побьет их, — сказал Гриффит. Бой еще не начался, а он уже катал голубой мрамор между пальцев.

Наконец, Каэл сделал движение, будто мыл руки. Он тряхнул головой.

— Простите, я не уйду. Вам придется меня убить.

Воины напали толпой.

Каэл бросился к краю их круга, размахивая конечностями рядом с собой. Двое воинов отлетело на спины. Их рты удивленно раскрылись, когда они упали на пол.

— Тот вчера поднял кабана за бивни, — сказал Гриффит, указывая на упавшего мужчину. — Прижал его и усыпил кулаком. А теперь отброшен, как поросенок! Ха!

Каэл бросился к одному из столов. Он перемахнул через головы мастеров, они быстро отошли от воинов. Каэл стоял на столе и спокойно ждал, пока воины строились рядами. А потом он напал.

Первый воин закрыл голову тарелкой, отшатнулся в удивлении. Остальные закрывались руками от его ударов. Каэл нападал блюдами, чашками и тарелками. Они разбивались о кожу воинов, куски летели в воздух. Один воин выбрался из-за стола и попытался напасть сзади.

Вместо этого он получил коленом в лицо.

— Вот это да! — разрисованные кулаки Гриффита ударили по столу, он взвыл. Его руки дрожали, он всеми силами сдерживался от стремления броситься в бой.

Другие дикари кричали с ним, их голоса поднимались в песне. Воины кормились трепетом боя. Мастера подпитывались восторгом их криков, и их кулаки гремели все сильнее, распаляя воинов.

Сезеран всегда говорил, что быть шептуном — быть понятым. Разница их талантов давала друг другу все, что им было нужно. Они были как огонь, что не кланялся ветру, а распалял себя сам. Килэй никогда такого не видела ни среди зверей, ни среди людей. Шептуны вместе были идеальным существом. И Каэл был его центром.

Воины быстро разошлись от песни мастеров. Они затерялись в дикой атаке. Один схватил стол и наклонил его, отбрасывая Каэла над их головами. Он приземлился на ногу, другую развернул, попадая воину под подбородок. Каэл уже добавил новую жертву, пока предыдущая закончила трепыхаться на земле.

Он шагал осторожно, избегал ловушек воинов, уклонялся от мечей и рук. Этот танец завораживал, сердце Килэй билось в такт его шагов. Она смотрела, едва дыша, как Каэл ударял по дырам в защите воинов.

Если рука поднималась слишком высоко, его кулак бил по их ребрам. Если нога стояла не прочно, он выбивал ее из-под воина. Он провел рукой по мечу воина, выбил его, поймал рукоять и метнул.

Меч попал в стену над головой Гвен, погрузился между ушей ее медведя-трофея.

— Убейте его! — завопила она.

Остался только один воин. Его меч опускался, и рука Каэла летела ему навстречу. Килэй задержала дыхание, пока они летели навстречу. Они столкнутся, каким бы умным ни был Каэл, его плоть не могла сравниться со сталью. Она даже не успела охнуть, а лезвие ударило его… и разбилось на кусочки.

Что…?

Она смотрела через туман, как Каэл сбил последнего воина быстрым ударом. Он сказал что-то Гвен, дикари вопили. Она ответила чем-то едким. Но Килэй ничего не слышала.

Она поняла, что он сделал, как он разбил меч и смог сунуть руку в ее огонь. Она поняла… но не могла поверить.

Дикари уходили из Зала, Каэл остался и будил воинов, исцелял их раны. Они весело болтали, когда он будил их. Они задавали ему вопросы. Он отвечал, и они хмурились и уходили разочарованными.

Наконец, он остановился рядом с ней.

— Что ты наделал?

Его глаза расширились от ее вопроса.

— Я никому не говорил. Клянусь. Это твой секрет.

Это был не просто секрет.

— Ты совершил невозможное, — тихо сказала она. — Ты нашел способ создать броню из чешуи дракона из ничего.

Его взгляд обжигал ее.

— Ты мне не доверяешь.

— Не говори глупостей. Если бы я тебе не доверяла, не дала бы тебе те перчатки.

— Тогда из-за чего ты переживаешь?

Она переживала из-за будущего. Она переживала, что ее поступок изменит ход истории, что писари перечеркнут ее главу красным и напишут: «Тут началась тьма».

— Ничего, — сказала она через миг. — Я просто прошу тебя быть осторожным.

Они покинули Зал в тяжелом молчании. Он не говорил, она не могла придумать, что сказать. И она слушала его дыхание и ровное биение сердца.

— Спокойной ночи, — сказал он у кузницы.

Он пошел по склону, не замедляясь. Килэй смотрела на него мгновение, а потом открыла дверь… и испуганно отпрянула.

В кузнице был странный запах: сосна и мускус зверя. Глаза Килэй быстро привыкли к темноте, странная темная масса в углу комнаты обрела форму.

Это была кровать.

Кровать из сосны со звериными шкурами. Летящий дракон был вырезан на изголовье кровати, ножки были с когтями на концах, держащими сферу. Кровать укрывали шкуры зверей, пахнущие не лучшим образом. На шкурах лежали сложенные штаны из кожи оленя.

Килэй стояла, смотрела на кровать и штаны целую минуту. Каэл еще не дарил ей ничего. Она пыталась напомнить себе, что подарки людей могли иметь сотни значений.

Но, пока она смотрела на осторожные линии его работа, она видела, как аккуратно сидели стежки, как все это вместе превращалось в потрясающую картину, почти живую в своей красоте. Она начала понимать, что значение некоторых подарков было понятно всем сердцам.

Порой задумка была ясной.

Глава 26

Молния за тучами

Летний сезон торговли так затянулся, что Тельред сомневался, что он закончится.

Удушливые воздух сгустился над островом с замком канцлера. День был без ветра, когда паруса висели пустыми, палуба была раскаленной. Погода была бы смертью для любого в море. Его корабль плыл бы по течению, беспомощный, движимый волей волн, пока солнце лишало бы его сил. Да, сгореть заживо посреди моря было унизительно.

Но не худшим вариантом, как казалось Тельреду.

Синие флаги на замке не двигались. Жар волнами поднимался вокруг них. Он видел, как жар мерцал у брусчатки, вдоль изогнутых крыш карет торговцев. Тела двигались в ряд по лабиринту земли, не занятой лотками.

Ноги двигались в штанах и юбках, неся в яркой толпе, которой не было конца. Рты постоянно двигались, открывались и закрывались, выдыхали жаркий воздух в пространство, что уже было ужасным. О чем они говорили? Как что-то мог еще и болтать в такой ужасный…?

— Где бой? — спросила Аэрилин сзади него.

Тельреду хотелось, чтобы бой был. Он лучше размахивал бы мечом в гуще схватки, чем терпел жуткую жару.

— Его нет, — проворчал он.

— Вот именно. Так что хватит стоять так, словно мы ожидаем нападение с севера. Ты отпугиваешь покупателей.

Ей было легко говорить. Аэрилин всю жизнь путешествовала с торговцами. Она привыкла к толпам и запаху, как и к сильной жаре. На ее бледно-розовом платье даже пятен почти не было.

Нет, она отдыхала на стуле за их прилавком, ноги лежали на пустом сундуке, одна рука рассеянно лежала на заметном животе. Она обмахивалась голубым веером другой рукой, отгоняя жару от лица и шеи.

Она могла ощущать себя тут как дома, но Тельред привык к другой жизни, к жизни с мечом.

— Ничего я не ожидаю. И никого еще не отпугнул.

Аэрилин указала за свое плечо веером.

— Да? Тогда от чего они убегают?

Тельред повернулся вовремя и увидел, как три юные леди уходят от него. Они запищали, увидев, что он смотрит на них, и убежали, пробиваясь в толпе в своих кружевных нарядах.

Аэрилин насмешливо вскинула брови.

— Наверное, увидели мышь.

Тельред грубо дернул штаны, но знал, что ногу все равно видно.

— Что ты ожидала? Никто не подойдет к нам из-за этой ноги.

— Никто не подойдет к нам из-за хмурого вида, — парировала Аэрилин. — А нога даже очаровательна.

— Нет. Она чудовищна, — Тельред снова одернул штаны, скаля зубы, когда стало видно кожу. — Кто захочет покупать что-то у человека с одной ногой?

Аэрилин поджала губы.

— Если перестанешь так скалиться, то поймешь, что люди очень даже хотят что-нибудь купить у человека с одной ногой. Все зависит от тебя, — она посмотрела на прилавок, где торговец средних лет разглядывал яблоки.

«Смотри», — сказала она губами.

Торговец поднял яблоко, покрутил его.

— Сколько за мешок таких?

— Двадцать, — сказала Аэрилин.

Он фыркнул.

— Ни один мешок яблок столько не стоит. Я могу купить пироги дешевле. Предложу шесть.

— Шесть? — тихо сказала Аэрилин. Ее ладонь с подлокотника переместилась на живот. — А можете дать десять?

Он смотрел на ее ладонь. Его брови медленно поднимались, он тяжко вздохнул.

— Хорошо. Десять, но не медяком больше.

— Чудесно! — Аэрилин махнула, и улыбающийся пират подошел за деньгами. — Отдайте ему лучшие, что есть у нас.

— Я выберу их сам, — сказал пират.

Как только торговец с яблоками ушел подальше, Аэрилин посмотрела на Тельреда.

— Видишь? Состояние помогает торговле, если использовать его с умом. Никто не пожалеет тебя, если ты смотришь на них так, словно сорвешь с них кожу.

— Ладно. Я не хочу, чтобы меня жалели. И у меня нет состояния, я чертов калека, — рявкнул Тельред. Пот капал с кончика его носа. Он грубо потянул за воротник. — Не понимаю, зачем мы снова здесь. Мы же были в замке!

— Месяц назад, — напомнила Аэрилин.

— Да. И мы получили много золота. Так зачем мы снова прибыли сюда, если нам хватает для бухты?

Аэрилин ткнула веером в голубой щит на груди его туники.

— Скоро совет канцлера. Хочешь ты того, или нет, но как единственный торговец с Бесконечными долинами ты должен быть частью совета, — добавила она, когда он начал спорить.

Ему не нужно было напоминать. Это было вышито на его тунике. Это напоминало, что он принадлежит Чосеру, что он должен отвечать на каждый его зов.

Он не знал, за что они голосовали. Не понимал. Все вокруг понимали, что ожидать, но Тельред даже не спрашивал и не подслушивал, чтобы понять. Для него совет означал необходимость долго сидеть в душно комнате, чтобы проголосовать. На такое, как он быстро понял, уходила вечность.

На последней встрече Чосер продержал их в комнате почти день. Слуг не пускали, когда закрывали двери. Чтобы открыть их, все должны были достичь согласия, что не удавалось. И совет обходился без еды и воды часами, пока Чосер обсуждал налоги.

Аэрилин сказала, что это был трюк: Чосер пытался выдавить нужные голоса из членов совета, и это работало. Но к концу Тельред был в ярости, зато, пока он сидел долго на одном месте, он мог планировать месть.

И когда пришло время голосовать, его пираты сбросили с балкона Чосеру… подарочек.

— Никаких шалостей в этот раз, — предупредила Аэрилин, словно читая его мысли. — Нам везло, но Чосер уже подозревает, что кто-то из нас в ответе за случай с пчелами. Это не смешно!

Она замахнулась на смеющихся за ней пиратов веером.

— Бросать во время голосования разозленный улей — неприемлемо! Это даже не было умно… ладно, немного было, — Аэрилин хмурилась, но улыбнулась. — Но больше никаких трюков. Один лишний шаг, и Чосер запрет всех вас в подземельях.

— Пусть попробует, — проворчал Тельред. Он ощущал жар обрубком ноги. Он пульсировал. Из-за пота ремень натер кожу. Он не мог не думать об этом, пока стоял. И он пошел.

— Куда ты? — окликнула его Аэрилин.

— Размять дурацкую ногу, — рявкнул он.

Тельред шагал по людным улицам. Грязь была под ногами. Взгляды царапали его. Все смотрели… нет, пялились. Их взгляды привлекал стук его ноги, они открыто пялились, словно он заслуживал этого… может, так и было.

Тельред охнул от боли в колене, его дыхание стало сбивчивым. Он остановился и прижался к ближайшей карете, закрыл глаза, боль утихала. Она не прошла. Она всегда была там, как и люди всегда будут пялиться на него. Но с закрытыми глазами он хотя бы не видел людей.

Он ничего не мог поделать с болью.

Шаги вокруг него шли в определенном ритме: телеги, спешные шаги, топот испорченных детей. Шум был знакомым, Тельред и не осознавал, что слушал его, пока не уловил кое-что неуместное.

Властные шаги, марш стража на работе. Этого звука Тельред всегда опасался, и он тут же сосредоточился на нем.

Лесной юноша вышел из толпы и решительно направился к вратам. Он был в темно-зеленой тунике с дубом графини на груди в центре, символ сиял, как маяк. Он даже не пытался его скрыть.

Когда стражи на вратах заметили его, Тельред ожидал, что его выбросят за шкирку. Но вместо этого они выпустили его.

Тельред сделал пару шагов вперед. Стражи видели его. Они знали, кем он был, но выпустили. Они помахали ему, словно он имел полное право быть здесь, словно графиня была связана с морями. Чем они думали…?

Чосер.

Этот идиот Чосер.

Боль пронзала при каждом шаге, но Тельред заставлял себя идти к вратам. Стражи увидели знак на его груди и отошли с пути раньше, чем он добрался до них.

— Член совета, — буркнул один из них.

Тельред не ответил. Он следил за темной макушкой лесного юноши. Все остальное было размыто: люди, кареты, телеги, стражи на своих постах. Они были лишь тенями по краям его поля зрения. Он следовал за юношей. Но когда тот зашел в замок, Тельреду пришлось поспешить.

Чертова нога. Он ругался, шагая к большой входной двери. Большой зал в сердце замка была полна слуг. Они кишели всюду, готовили столы и стулья к собранию.

Тельред знал, что вечер будет скучным. Он начинал понимать, почему Лисандр сбросил все на него: отсиживать задницу на этих встречах только ему и годилось.

Голова лесного юноши выглядывала из толпы, Тельред следовал за ним. Он оглянулся, уловив знакомый звук. Небольшая армия слуг настраивала новое пианино. Он был уверен, что бледное дерево инструмента нигде в Высоких морях не нашлось бы.

Идиот Чосер.

Тельред вышел за лесным юношей из бального зала. Он шел дальше по коридору, шум слуг утих, и стук его ноги стал громче. Вскоре ему пришлось замедлиться и ступать осторожно.

Он тихо ругался у следующего угла, а потом выругался громко, увидев, что коридор пуст. Лесной юноша пропал.

Замок был полон коридоров. Если Тельред не поспешит, он его потеряет. Он смог сделать пару шагов, но услышал сзади знакомые шаги. Он повернулся и увидел лесного юношу в конце коридора.

Как он оказался сзади…?

Тельред не успевал подумать об этом. Он двигался так быстро, как только позволяла нога, шел к концу коридора. Он заглянул за угол и увидел лесного юношу у двери. После его стука приглушенный голос впустил его.

Тельред ждал, пока закроется дверь, а потом пошел в коридор.

Он знал этот коридор. Тут был кабинет Чосера. После случившегося с герцогом, канцлер не хотел рисковать, его кабинет был в комнате без окон на нижнем этаже.

В двери была медная скважина. Тельред прикусил губу от боли в ноге, склонился, чтобы заглянуть. Он видел гобелен корабля и край женского платья. Она сидела, закинув одну ногу на другую. Он видел тонкие каблуки ее голубых туфель из-под края юбки.

— Благодарю за дары, — сказал голос, серьезный и сухой. Голос Чосера. — Инструмент хороший, конечно. Но я хотел бы узнать, что в тех бутылках.

— Мой дар совету за то, что приняли меня, — ответила женщина. — Ликер настаивался в дубовых бочках. Я надеялась, что вы им откроете собрание.

— Не вижу причин отказаться. Напиток поможет ускорить голосование, — миг тишины. А потом вдруг. — Но я не понимаю, почему он прислал вас. Я уже говорил с гонцом Его Величества. Он знает, что я открыт для союза.

Тельред не мог дышать.

— Лес и моря были когда-то в союзе. Надеюсь, мы снова скоро будем союзниками. Считайте мое присутствие актом доверия, — сказала женщина. — Король хочет, чтобы вы поняли, что есть земли, что нужно вернуть, а пустые престолы занять. Пятерка годами вздорила из-за гор. У вас есть редкий шанс расширить влияние, Чосер. Король хочет, чтобы вы это обдумали.

Она говорила тихим тоном молнии, скрытой за тучами. Чосер долго не отвечал:

— Престол меня не интересует. Человек на троне открыт, человек за столом защищен. У канцлера есть дюжина голосов между ним и неудачей, дюжина козлов отпущения. У правителя такой роскоши нет. А новые земли… — стук стопки бумаги по столу, покашливание. — Слухи правдивы? Титус смог вырезать дорогу в горах?

— Да, — сказала женщина. — Граф верил, что на вершине король его не достанет. Но, пытаясь облегчить путь своей армии, он перерезал себе горло. Дорога Титуса ведет прямо к вратам его замка. Хорошо организованная армия легко доберется туда. Правление Пятерки закончилось, канцлер, — продолжала женщина. — Новый порядок начался, и все, кто против Средин, будут уничтожены. У вас есть редкий шанс дать морям немного власти над другими регионами, — она раздвинула руки. — Не теряйте его.

Скрип, Чосер заерзал.

— Это не так просто. Это не пройдет без голосования, многие в совете против. Боюсь, я тут лишь посредник.

— Смерть Реджинальда оставила вас в опасном положении, канцлер, — прошептала женщина. — Вы это знаете, и люди это знают. Вы бы не предложили Кревану союз, если бы был другой шанс. Уверена, будет сопротивление. Но условия короля неплохи, вы многое получите. Нужно, чтобы и совет это увидел.

Ногти зашуршали по щетине.

— А если провал… что тогда? — сказал Чосер через миг. — Король не будет ждать вечно. Что, если я сделаю все, что в моих силах…?

— Вам ничего не придется сделать. Голосование пройдет хорошо, — Тельред почти слышал улыбку в голосе женщины, она добавила. — Я прослежу.

Резкий смешок Чосера ударил по ушам Тельреда. Зашуршала бумага.

— Я хотел бы держать условия при себе, если вы не против. Не то, чтобы я не доверял слову Его Величества…

— Я дочь морей, если вы забыли, — пробормотала женщина. — Не нужно объяснять мне причины.

Чосер снова рассмеялся, женщина встала. Тельред пытался увидеть что-то еще в скважину, когда пара сильных рук схватила его за плечи.

Они развернули его и бросили в дверь.

Глава 27

Хорошие условия

Щепки сыпались на шею Тельреда, засов разбился. Его уши онемели от звука, с которым его голова врезалась в твердую дверь. Он упал на грудь и охнул от внезапной пустоты в легких.

Стоило ему упасть на землю, как руки вернулись. Он грубо развернули его, заставляя смотреть на потолок. Кончик меча впился в его грудь. Тельред проследил от меча к его владельцу…

Невозможно.

На него смотрел лесной юноша, тот же, кого он видел входящим в кабинет Чосера. Он услышал звук второго лезвия, покидающего ножны, увидел отражение лесного юноши, стоящего в другом конце комнаты.

— Вас двое, — сказал он, не подумав.

— Близнецы, — ответила женщина.

Она стояла у одного из безвкусных кресел Чосера, сцепив руки у живота. Золотисто-каштановые волосы ниспадали ниже плеч. Нежные черты ее лица приманивали к ее кристальным глазам… но от ее взгляда он поежился.

Он не сомневался в том, что это — графиня Д’Мер.

— Как это понимать, канцлер? — сказала графиня, не сводя взгляда с Тельреда.

Чосер почти не отрывал взгляда от пергамента, который читал.

— Это просто морской вор, графиня. Мы пытались научить их манерам, но крыс учить сложно.

Ледяной взгляд графини не дрогнул.

— Ясно. Мне с ним разобраться?

Чосер тяжко вздохнул и встал.

— Нет, лучше позвольте мне.

Тельред знал, как только встретился взглядом с Чосером, что он в большой беде, потому что левый глаз все еще был опухшим.

После случая с пчелами прошел почти месяц. Когда Чосер начал голосование, улей попал в зал, и Тельреду казалось, что идея стоила риска, стоила трех дней воплей Аэрилин, пары укусов, которые он получил, пока смотрел, как члены совета спасаются от пчел.

Ожидание стоило того, чтобы увидеть, как ужасно опухнет голова Чосера: ему пришлось перевязать лицо и остановить собрание.

Но теперь опухший глаз сверлил его взглядом. Тельред понимал, что теперь очередь Чосера нападать. И он поймет, стоило ли это риска.

Сапоги Чосера шаркали, пока он выходил из-за стола. Он долго складывал пергамент, что читал. Его пальцы с нарочитой медленностью двигались по каждому сгибу, зажимая их на краях. Он убрал пергамент в карман, цокнул языком и тряхнул головой.

— Скажи, вор… что твои крысиные ушки забыли у моей двери?

«Почему ты в союзе нашими врагами?» — слова крутились на языке Тельреда, меч давил ему на грудь.

— Я не слушал. Я просто…

— Тельред!

Аэрилин ворвалась в комнату со слезами на глазах. Она бросилась к Чосеру и охнула:

— Прошу, не вредите ему, канцлер. Он не очень хорошо…

— Аэрилин?

Она развернулась, словно ей в спину попала стрела.

— Графиня Д’Мер! Вот так сюрприз. Я не ожидала, ой, — она попыталась присесть в реверансе, но пошатнулась и едва успела поймать плащ Чосера. — Ой, простите!

— Все хорошо. Встань, девочка, — Чосер помог ей выпрямиться.

Тельред понимал, что его может спасти лишь то, что Аэрилин и графиня, похоже, знали друг друга. Он надеялся, что отношения их были хорошими…. хотя, судя по взгляду графини, это было не так.

Ее ладони сжимались по бокам, она смотрела на живот Аэрилин и сжимала губы. Кожа вокруг ее глаз побледнела… но на щеках она пылала яростным румянцем.

— Что с тобой случилось?

Четыре слова. Четыре простых слова, а комнату наполнил лед.

Чосер, полный идиот, решил в этот миг издать смешок.

— Вот, что бывает со шлюхой пирата, — сказал он, указав на живот Аэрилин.

Графиня пронзила его взглядом.

— Именно.

Движения ее языка были вонзающимся кинжалом. Тельред слышал, а Чосер не замечал опасность.

Аэрилин в защите накрыла живот руками.

— Мы с мужем ждем первого ребенка, графиня.

— Мужем? — прошипела она.

— Да, графиня. Еще несколько месяцев ждать. Думаю, я еще немного опухну, но мы так рады. Прошу, графиня, — слезы стояли в ее глазах, пока она смотрела на Тельреда, — не вредите ему.

Ругательств королевства не хватало. Если бы он знал все слова магов и языков пустынь, Тельред все равно не смог бы выразить степень… недовольства Аэрилин.

Ледяной взгляд графини скользнул по нему.

— Твой муж — пират?

От ее взгляда глаза Тельреда болели, но он пытался смотреть в ответ. Он знал прекрасно, что Аэрилин защищает их жизни, понимала она это или нет.

— Да, графиня… он был пиратом. А теперь он занимается торговлей с Бесконечными долинами.

Чосер фыркнул.

— Он украл весь бизнес. Великаны больше ни с кем не хотят иметь дело.

Губы графини медленно из строгой линии стали искривленными.

— Он работает с долинами? — Аэрилин кивнула, ее кулаки разжались — Твой отец был бы рад это слышать.

— И я так думаю, графиня, — тихо сказала она.

Прошло долгое мгновение, Тельред едва мог смотреть. Он глядел на потолок и старался не дышать слишком глубоко. Через миг графиня махнула стражу, и меч убрали от его груди.

— Можете идти.

Тельред не мог в это поверить.

Чосер тоже, потому что он пролепетал:

— Погодите… остался вопрос, почему он подслушивал у моей двери.

Все повернулись к Тельреду. Ему было некуда смотреть, Тельред повернулся к Аэрилин.

«Хромота», — сказала она губами.

— Я… шел в свою комнату, но нога разболелась. Я остановился на миг перевести дыхание, а ваш страж мог подумать, что я что-то задумал.

Аэрилин вскинула брови, поддерживая его.

Хоть ему это не нравилось, Тельред издал стон.

— Болит каждый день, но от жары только хуже. Простите, если причинил проблемы.

Он сделал вид, как кривится, вставая на ноги. Аэрилин подошла и закинула его руку на свои плечи.

— Уверена, к собранию ему станет лучше, — сказала она, помогая ему идти к двери.

— Надеюсь, ты права, — Тельред повернулся и увидел, как графиня смотрит на него из-за маски. — Идите наверх. Полежите и дайте ноге отдохнуть.

Слова жгли его язык, как яд, но он заставил себя выдавить их:

— Да, графиня.

С помощью Аэрилин они прошли, хромая, по коридору в бальный зал. В углу комнаты составили стулья. Аэрилин усадила его и подперла его ногу, а потом села рядом. Один из слуг заметил пот на тунике Тельреда и принес ему кубок воды, а потом ушел на свои дела.

— Слушай меня внимательно, — сказала Аэрилин, когда слуга ушел. — Я хочу, чтобы ты рассказал мне все, что слышал там, в точности.

Тельред не понимал, что в этом хорошего. Но он давно справлялся с Аэрилин, так что знал, что она не отстанет, пока не получит свое. И он рассказал все, что вспомнил.

Когда он закончил, она была даже разочарована.

— Все? Это все, что они сказали?

— Что? Думала, было хуже? — прошипел Тельред. — Чосер в сговоре с королем!

Аэрилин отмахнулась.

— Это должно было произойти. Без герцога и возникла проблема. Чосер знает, что или будет воевать, или сдастся.

— Я бы выбрал войну!

— Хорошо, что ты не канцлер, — парировала Аэрилин.

Тельред не мог на нее смотреть. Он слишком сильно злился. Он сделал глоток воды, желая, чтобы в кубке было что-нибудь покрепче. Он повернулся и увидел в руках Аэрилин лист пергамента.

Тот лист Чосер прятал в карман.

— Ты забрала его, делая реверанс? — понял Тельред.

Она ухмыльнулась.

— Я чуть пошатнулась, но это не значит, что я вдруг стала неуклюжей.

— Где ты этому…?

— Лисандр разному меня учит, — нетерпеливо сказала она. — Помолчи, пока я читаю.

Тельред окинул ее взглядом.

— Где ты его спрятала?

Она издала возмущенный звук.

— Нельзя спрашивать у дамы о таком! Я не думала, что твои манеры могут быть еще ужаснее.

Пока она читала, Тельред склонился и пытался заслонить ее. Они сидели пару минут, и один из близнецов появился в комнате

Он стоял, смелый, как южный ветер, смотрел на них, не мигая.

— Один из псов графини преследует нас, — прорычал Тельред.

— Не удивлена. Она сильно полагается на это голосование, — Аэрилин вздохнула и отклонилась. — Они уже обдумали договор. Это, — она помахала пергаментом, — подробный список всего, что король хочет получить от морей, и сюда входит вторжение в горы.

Об этом они говорили. Расширение влияние, захват новых земель. Креван потерял власть над Титусом… и он хотел использовать людей морей, чтобы вернуть ее.

— Это не договор, а ловушка, — прорычал Тельред. — Если их не заморят голодом, их убьют на вершине горы. Кто не умрет в бою, замерзнет, пытаясь слезть. Это безумие.

— В горах уже армия, — пробормотала Аэрилин, глядя на близнеца.

Тельред забыл об этом. Он прижал кулак к губам, чтобы не выругаться вслух.

— Нужно что-то делать… А если украсть чашу для голосования?

— Они найдут другую миску. Чаша разницы не сделает.

— Тогда мы подделаем голоса.

— Как? Если не ошибаюсь, мы с тобой ходили на одни и те же встречи, — фыркнула Аэрилин. — Тайной комнаты больше нет, после выбора Колдероя совет решил не рисковать подменой. Чаща стоит в бальном зале, и Чосер следит за ней. А после случая с ульем он держит ее подальше от балкона, — мрачно добавила она. — Это не выход.

Тельред ответил хмурым взглядом.

— Ладно. Что ты предлагаешь?

Она миг смотрела на суету слуг, поджав губы. Она так внезапно охнула, что Тельред вздрогнул.

— Да, вот оно! Смотри, — Аэрилин указала на список условий. — «Все силы будут обеспечены оружием и броне в стиле Средин».

Тельред обдумал это.

— Креван пошлет их в горы, одетых как солдаты Средин… зачем же?

— Понятия не имею. Но это не так важно, да? Мы не можем остановить голосование, но… — она улыбнулась, глядя на список, — думаю, я смогу немного потянуть время. Нам не нужно, чтобы друзья попали между Титусом и Креваном.

Тельред был согласен.

— Что мне нужно делать?

— Просто сиди где-нибудь и не лезь на рожон.

Тельреду это не нравилось, все оставалось в руках Аэрилин. Но, если она будет бегать по замку весь день, он за ней поспевать не сможет.

— Тогда я пойду наверх…

— Нет! — она крепко сжала его плечо. — Тебе лучше оставаться на людях. Ни на миг не быть одному.

— Почему?

— Потому что я подозреваю, что графиня убьет тебя, как только получит шанс.

В горле Тельреда пересохло.

— Мой отец был одним из ее лучших торговцев, — объяснила Аэрилин. — Она часто бывала у нас. Когда я была маленькой, я рассказала ей, что мальчик из деревни поцеловал меня в щеку. Он пропал через неделю, больше о нем никто не слышал. Я не могу доказать это, но думаю, мой отец мог… заплатить ей за мою защиту.

Холодок поднялся по спине Тельреда.

— Это просто совпадение.

— Нет, — возразила она. — Я знала, что графиня плохая. Я слышала о ней всякое. Когда я спросила у отца, почему он работает на нее, он сказал: «Я в большом долгу перед ней. Я должен ей всё». Только это он и ответил. Мне даже думать об этом не нравится, — сказала она, прервав вопрос Тельреда. — Просто прошу… никуда не ходи один. Пока я не приду.

Она встала, а потом села.

— О, тебе нужен повод оставаться в бальном зале. Чосер может вскоре послать за тобой. Он предложит невероятную сделку: твоя жизнь или Бесконечные долины. Не ведись.

Она попыталась встать, но он удержал ее.

— О чем ты?

Она издала недовольный звук.

— Д’Мер думает, что ты — мой муж, но Чосер знает, что это не так. Так почему он не выдал тебя сразу?

Тельред застонал.

— Чтобы использовать как рычаг. Было бы проще, если бы торговцы убивали, как нормальные люди.

Она криво улыбнулась.

— Проще. Но не так весело. Если вопросов больше нет, я должна…

— Погоди, — Тельред схватил ее за запястье. — Думаешь, графиня убила мальчика, поцеловавшего тебя в щеку?

— Доказать не могу, но да.

— Отлично. Она думает, что я сделал это с тобой, — он указал на ее живот, — так что меня скоро будут медленно убивать.

Она мило улыбнулась.

— Не говори глупости, это может быть быстро. Прощай, дорогой, любимый, — она схватила его за волосы и поцеловала в лоб.

Он вытер лоб рукавом.

Он ошибалась. Он видел по глазам лесного стража, что его смерть будет долгой и мучительной. Нож графини мог начать не с самых важных его частей…

Но она доберется и до них.

Глава 28

Калека

Графиня Д’Мер не могла сидеть смирно. Она расхаживала в своих покоях, слушала, как волны бьются о камни под ее окном. Ритм напоминал ей глубоко дышать. Она пыталась дышать в такт волнам.

И ждала.

Высокий скрип ее двери остановил ее. Один из близнецов пришел за ней. Она посмотрела, на каком бедре у него был меч.

— Готово, Левый?

Он повернулся, и она знала, что ей нужно идти за ним.

Сердце Д’Мер билось быстрее с каждым шагом по коридорам. Она не знала, чем был тот калека, но это не был муж Аэрилин. Она писала о капитане пиратов, красивом мужчине, и его лицо было нарисовано на одной из страниц.

Аэрилин была с хмурым мужчиной, наверное, одним из слуг. Если бы капитан Лисандр был тут, графиня подумывала бы пощадить его.

Но калека слишком много знал.

Левый повернул, и они пошли по главному коридору. Она злилась все сильнее, чем ближе они подбирались к бальному залу.

— Я приказывала не шуметь…

Музыка перекрыла ее слова. Это была не баллада и не музыка для танца. Нет, эта песня разливалась по коридорам единой сильной мыслью, внутренними переживаниями музыканта.

Левый вошел в бальный зал и оглянулся на Д’Мер через плечо. Он поймал ее взгляд и направил движением головы. Он прошел к своему брату.

На пианино играл калека. Он согнулся над клавишами, пот пропитал его тунику на складках. Ужасный обрубок ноги скрипел, когда он двигался на стуле. Румянец на его шее выделял его среди красоты в комнате.

А еще… эта музыка.

Она перекрывала все — заглушала членов совета, замедляла работу слуг. Леди сходились в зал со всех концов замка, выглядывали из-за вееров. Зал медленно наполнялся.

Они выдвигали стулья из-за столов, поворачивали их к пианино. Члены совета в расшитых золотом одеждах сидели рядом с женами торговцев. Служанки собрались у стен, их дела были остановлены. Все были едины во взглядах, в молчании. Все были очарованы музыкой.

Пока калека сидел под их взглядами, с ним ничего нельзя было поделать. И Д’Мер решила подождать.

Передняя часть комнаты вдруг стала задней. Графиня заняла место за столом почти во главе. Потом появился Чосер. Музыка на него не влияла, он прошел через толпу, сцепив руки за спиной, и остановился у пианино.

— Очаровательная баллада, — громко сказал он.

Музыка прекратилась.

— Чем могу помочь, канцлер? — голос калеки напоминал грохот камней друг о друга, такой же грубый, как деревяшка ниже его колена.

Чосер ухмыльнулся.

— Да. Я хотел пригласить вас в свой кабинет. Есть кое-что, о чем…

— О, на дела будет время, — сказал один из членов совета. — Мне начало нравиться. Пусть закончит песню!

Другие согласно шептали. Одна из дам захлопала и заглушила возражения Чосера. Он строго сжал губы и сдался. Он вскинул руки и пошел прочь… кожа у его бороды краснела с каждым шагом все сильнее.

Эта песня вызвала улыбку Д’Мер. Умный ход — калека так был не в ее хватке и подальше от кабинета Чосера. Она слушала, и ей нравилось это осознание

Музыка смягчала калеку. Она была белой водой на камнях, этот контраст привлек ее. Может, потому что музыка и калека были такой неожиданной парой, что губы Д’Мер изогнулись в улыбке.

Она любила сюрпризы.

Руки калеки танцевали над клавишами еще час. Люди приходили и уходили, возвращались в одежде для собрания. Члены совета были в синих жилетах поверх туник, а женщины были с брошами в виде изящных голубых щитов.

Стулья заполнялись, Д’Мер лениво болтала с соседями, небольшой группой солдат из Средин.

Их лидер был с бородой до груди. Он представился капитаном армии короля, а потом начал без умолку рассказывать о том, как его выбрали послом.

— Король не дает такое задание кому угодно. Слишком много болванов в бараках. Их черепа толще рук, если хотите услышать мое мнение.

Д’Мер не хотела.

— Когда мы поедим? — капитан поднял тарелку перед собой, словно ожидал, что угощение спрятано под ней.

— После начала собрания, полагаю, — сказала Д’Мер.

Он скользнул взглядом по изгибу ее спины, сияя.

— Мы можем сделать кое-что еще, но после собрания.

Было так просто, почти как дышать. Д’Мер повернулась и высоко вскинула голову. Она скользнула взглядом по дракону на его груди, по спутанной бороде и жадному огню в его глазах.

— Можем, капитан. Я могу предоставить вам ночь, которую вы не забудете.

Он осмелел.

— Не дождусь увидеть, правдивы ли легенды.

Они были правдой. Они были правдивее, чем он думал. Д’Мер выдавливала улыбку, чтобы отражать предложения капитана, поддерживая голод в его глазах.

Этот свет превращал мужчин в дураков: их похоть позволяла проще обезоружить их. Она могла сокрушить их улыбкой, прикосновением. Они были сильными, таяли слишком быстро от ее сил.

Может, потому она всегда находила мужчин… разочаровывающими существами.

Д’Мер слушала музыку, терпя болтовню капитана. Когда песня закончилась, она оглянулась и увидела, как Аэрилин помогает калеке надеть камзол. Она разгладила складки на его спине. Они поговорили мгновение, склонив головы.

Аэрилин накрасила губы. Сколько раз Д’Мер говорила ей не делать этого? Краска могла скрыть недостатки других женщин, но на коже Аэрилин красный цвет был лишним пятном на идеальном рисунке.

— Господа, благодарю вас за присутствие на этом собрании, — завопил Чосер. Он стоял за главным столом, одна рука лежала на большой серебряной чаше рядом с его тарелкой. — Через пару мгновений вам подадут ужин, а двери закроют. Когда мы поедим, мы перейдем к г…

— Ах, погодите, канцлер. Боюсь, у меня есть вопрос.

Человек в двух столах за Д’Мер встал на ноги. Он был небольшого роста, с крупным носом и сияющей лысиной на макушке.

— Член совета Алдерс, представитель Харборвилля, — сказал он, слабо поклонившись столам вокруг себя. — Как многие из вас знают, мои корабли торгуют с людьми Поляны. Мы годами получали от них оружие из горной стали и броню, сначала для герцога, а теперь как верные и свободные люди Высоких морей.

Д’Мер не сдержала улыбки. Лицо Чосера краснело все сильнее.

— Ходит неприятный слух, — говорил Алдерс. — Я надеялся, что вы проясните дело.

— Я постараюсь, член совета. Но вы знаете, что в Высоких морях слухи быстро становятся монстрами, — бодро сказал Чосер.

Алдерс посмеивался с остальными мгновение, улыбаясь без тревоги на лице. А потом:

— Правда, что вы видели список условий короля, и одним из них было то, что мы будем в броне Средин при вторжении в горы?

Смех погас, как огонь свечи.

— Какие условия? — сказала женщина слева от Д’Мер. — Я такого не получала.

— И я, — сказал мужчина.

— Мы еще не соглашались присоединяться к Срединам. Откуда условия?

Женщина вскочила на ноги.

— Вы не могли согласиться без решения совета. Это важное нарушение, сэр!

Чосер вскинул руки, пока в зале не начались крики.

— Дамы и господа, прошу. Если вы займете места, мы все точно уладим…

— У меня тут список условий, — заявил Алдерс. Он вытащил из кармана сложенный квадратик пергамента, вызывая вскрики у остальных. — Он попал ко мне из надежного источника, и, должен сказать, выглядит это официально. Мне зачитать его вслух, канцлер?

Чосер, к его чести, умудрился сохранить спокойствие на лице.

— Пожалуйста, господин. Я хочу сам его услышать.

Алдерс зачитывал список, а рука Чосера потянулась в карман камзола. Он сжимал ткань так крепко, что пальцы были белыми, как у скелета.

Д’Мер видела, как он прятал список в тот карман. Как он оказался в руках Алдерса, было загадкой. Она чуть повернулась и ладонью скрыла губы, скрыла улыбку.

Аэрилин.

Ее лицо было невинным, но подбородок был упрямо поднят. Д’Мер вспомнила девочку, которой ее знала: девочку, что клялась Гаррону, что пошла гулять, а приходила часы спустя с подолом в грязи. Она стояла с большими глазами во время его допроса, топила его невинностью во взгляде… но ее подбородок всегда выдавал ее шалости.

В зале становилось все шумнее, пока список продолжался. Члены совета переживали, что их торговля испортится из-за Средин.

— Эти условия лишат нас золота, что мы могли положить в свои карманы.

— Да, деньги оставим морям!

— Я голосую за паузу в этом деле, — заявил Алдерс. — Пока мы не проголосуем, пока совет не составит список, что удовлетворит всех. Моря рады присоединиться к делу Его величества, — он поднял пергамент выше, — но как союзники, как свободные люди. Наши голоса услышат!

Гром аплодисментов заглушил все после его слов. Чосер поднимал руки, пока в комнате не воцарилась тишина.

— Я согласен с Алдерсом. Мы придержим договор, пока не добавим свои условия в список, — сказал он с натянутой улыбкой. Он махнул послу Средин. — Наши тревоги могут удивлять тех, кто из других регионов. Уверен, король не хотел оскорбить.

Капитан, чей рот был какое-то время открыт, вскочил на ноги.

— Верно, канцлер.

— Вот так. Начнем собрание. Графиня Д’Мер из Великого леса предлагает нам угощение из своего региона.

Она встала по жесту Чосера и улыбнулась рядам за ней.

— Ликер из моего личного погреба хорошо поддержит оживленную беседу, — она поклонилась под их смешки. — Благодарю, что позволили побывать на собрании.

Они захлопали, она села.

Чосер отдал приказ, и подали ужин с бутылками ликера Д’Мер. Она смотрела, как слуги наливают ликер в кубки. Все шло хорошо. Оставалось последнее дело.

Она выбралась из-за стола и пошла к задней части комнаты. Аэрилин и калека стояли у пианино. Они скрыли улыбки, когда она подошла.

— Полагаю, ты считаешь себя умной? — сказала Д’Мер.

Аэрилин присела в реверансе.

— Что вы имеете…?

— Избавь. Ты знаешь, что меня так просто не обмануть, — она отмахнулась. — И я знаю, что это — не твой муж.

Ее лицо порозовело.

Калека хмуро посмотрел на нее.

— Если собираетесь убить нас, то делайте. Или уйдите с пути.

— Тельред! — прошипела Аэрилин.

— Нет, я устал от этих хитростей. Я не боюсь ее, — он забрал кубок с подноса слуги, не глядя. — Ваше здоровье, графиня.

Кубок был в дюйме от губ Тельреда, но Д’Мер выбила его из руки пирата.

— Ты победил в этот раз, пират, но моря тебе не получить, — она пронзила Аэрилин взглядом. — Из уважения к твоему отцу я сегодня не убью вас. Но, если я еще раз увижу кого-то из вас, я срежу ваши лица с голов, — хотя шума вокруг было достаточно, чтобы гудеть в боевой рожок, она понизила голос до шепота. — Теперь вы вернетесь на свой корабль и тут же отправитесь домой.

Аэрилин склонила голову.

— Боюсь, мы не можем этого сделать, графиня. Нам нужно проголосовать.

Д’Мер с трудом подавила улыбку. Она напоминала Гаррона, когда злилась.

— Нет, милая, этой ночью голосования не будет. Мой страж это обеспечит.

Левый появился из теней и опустил ладонь на плечо Тельреда.

— Он будет стоять на пристани всю ночь, так что даже не думайте возвращаться, — она схватила Аэрилин за руку, не так сильно, чтобы оставить синяк, но достаточно, чтобы показать, что она может причинить боль. — Ты милая девушка, Аэрилин… Я знаю, что ты хочешь добра для своих людей.

Ее подбородок дрожал, опускаясь.

— Да, графиня, — процедила она.

Тельред медленно развернулся и прошел, хромая, в коридор. Левый не отставал. Аэрилин попыталась развернуться, но Д’Мер удержала ее за руку.

— Прошу, графиня, я…

— Ты счастлива?

Ее голубые глаза расширились от вопроса.

— Конечно, счастлива, графиня. Я еще скучаю по папе. Но все остальное…

— Хорошо, — Д’Мер прижала рукав платья к губам Аэрилин, убирая краску. — Что я говорила тебе о макияже, девочка?

— «Это маска для низких женщин», — хмуро сказала она.

— Именно. Не забывай этого, — закончив, Д’Мер помахала ей. — Иди. Уходи, пока я не передумала.

Аэрилин быстро присела в реверансе, придерживая живот. А потом ушла в коридор.

Д’Мер долго смотрела ей вслед, смотрела на тени, которые отбрасывал на стены факел. Они казались темнее, чем раньше. Только когда Чосер отдал приказ закрывать двери зала и начинать собрание, она вернулась за стол.

Она смотрела на янтарную жидкость в кубке, пока все поднимали кубки в тосте. Они соглашались, что ликер был хорош. Некоторые пили второй и третий раз. Д’Мер кивала рассеянно, заставляя себя улыбаться.

Ужин начался, и вскоре шум в зале утих. Слышался стук, головы членов совета падали на стол, ножи порой отлетали на пол. Когда все затихло, Д’Мер подняла голову.

Проблема людей морей была в том, что они слишком сильно полагались на политику. Они боялись пачкать пальцы, не хотели сражаться. Они предпочитали спорить, а не использовать мечи. Но Д’Мер всегда действовала… иначе.

Она медленно встала и развернулась, разглядывая зал. Совет лежал вокруг нее на столах, на полу или в креслах. О, они не были мертвы, она не видела причины убивать их, ведь страх перед Креваном сделал бы совет хорошим союзником.

Они были просто парализованы.

Это был один из первых ядов, которому она научилась: простая смесь нрав, которую усиливал спирт. Совет был жив, не спал. Многие провожали ее взглядами, пока она выбиралась из-за стола. Они видели ее, слышали… но не могли остановить.

Д’Мер повернулась на звук шагов и увидела Правого на лестнице. Он прятался на втором этаже перед встречей. Чосеру не стоило проводить совет в такой открытой комнате. Это была его вторая ошибка. Первой было доверие к графине.

— Собирай головы, — шепнула она и пошла вдоль столов.

Правый выхватил меч и пошел к представителям Средин. Глаза солдат были полны паники, его лезвие резало их шеи. Их рты раскрывались, но кричать они не могли.

Д’Мер смотрела миг, как Правый поднял капитана за бороду и бросил в мешок. Она выполнила обещание: эту ночь он не забыл бы.

Слезы лились из глаз многих членов совета. Она почти слышала, как они молили глазами, пока она шла к главному столу.

— Я не буду вредить вам, советники, — сказала она им. — Король хочет вести ваши армии в ловушку, чтобы купить победу над Титусом кровью нашего народа. Да, нашего. Я не забыла верность региону, где родилась. Я прибыла сюда сегодня, чтобы помешать совету совершить серьезную ошибку, — она улыбнулась им. — Но политика работает слишком медленно… Надеюсь, вы не против, если я ускорю события.

Она дошла до главного стола, вытащила листок пергамента из складки юбки.

— Зачем вам преклоняться перед безумцем, если вы можете стоять сами? Великий лес не будет слушаться приказов Кревана.

Д’Мер взяла свечу со стола, наклонила ее, налила воск на уголок пергамента. Она сняла кольцо с печатью с пальца Чосера и прижала к воску, создавая печать.

Закончив, она подняла пергамент.

— Я уношу с собой объявление войны. Оно подписано вашим канцлером. Вы отплатите за мою доброту, присоединившись к бою, когда время настанет. Уверяю вас, Креван меньше хотел бы вести переговоры с вами, если бы его солдаты вернулись в Средины, — она опустила кольцо на стол и улыбнулась комнате. — Оставляю вас, дамы и господа. Вам нужно многое обсудить.

Шаги на балконе сообщили о возвращении Левого.

— Они ушли?

Он кивнул.

— Хорошо, — она посмотрела на Чосера. — Заберите канцлера. Я хочу сделать еще кое-что.

Они оставили застывший совет на стульях, поднялись на чердак. Левый нес обмякшего Чосера на плечах, Правый — мешок с головами. Все стражи тут отсутствовали — ее близнецы убедились, что им не помешают.

Левый связал руки канцлера. Он схватил зубец стены и выломал его из бетона. Д’Мер смотрела, как он привязывает камень к ногам Чосера. Он поднял его тело к краю стены, занес над бушующими волнами…

— Погоди.

Левый опустил его и быстро отошел.

Д’Мер впилась в волосы Чосера. Она подняла его голову с груди, опустилась, чтобы их глаза были наравне.

В его взгляде была паника. Его глаза были глазами человека, предлагавшего ей все. Она могла забрать все его богатство, весь замок. Она могла забрать любую часть его тела, лишь бы оставила его жить.

Но она пришла не для сделок.

Его глаза расширились, губы двигались в беззвучном крике, когда он ощутил жало ее кинжала. Она выкрутила его, царапая лезвием ребра. Она медленно вытащила кинжал.

— Я не хотела тебя убивать. Ты мог быть полезен. Но, боюсь, ты совершил слишком много ошибок.

Кинжал снова впился в его плоть. Она смотрела, как вены проступают на шее Чосера, он боролся с болью. Она вытащила кинжал, прижала лезвие к его горлу, выбирая идеальный угол. Она хотела, чтобы он был живым, разбиваясь о волны.

Она хотела, чтобы он страдал.

— Ты не должен был умереть сегодня, Чосер, — ее губы оказались у его уха, она прошептала. — Но и не должен был называть мою дочь шлюхой.

Глава 29

Стратегия

Каэл не знал, как это произошло. Один миг он шел по королевству, зная, что некоторые вещи невозможны, а в другой все стало казаться простым.

Сбивать деревья и убивать медведей камнями было уже не странно. То, что было необходимо, как плащ или туника, мешали. Он даже не удивился, увидев, как ребенок оттаскивает булыжник с дороги. Он пробивал путь на ужин постоянно, и было странно, когда на него не нападали.

Если бы он перестал бегать по округе, он удивился бы своему отражению.

Он был уверен, что горы не изменились. Олени были такими же быстрыми, а склоны — беспощадными. Камни не стали мягче. Ночи не стали теплее. Но он бегал по самому опасному уголку королевства, словно имел на это право.

Может, горы и не изменились…

А Каэл изменился.

Что сказал бы Амос, увидев его теперь? Улыбнулся бы, увидев, что лазарет отстроен? Он показал бы Роланду, как теперь охотится, и это стерло бы его разочарование навеки. Он не хмурился бы и не опускал бы плечи.

Теперь Килэй и мастера закончили работу, мечта была в досягаемости. Дикари получили все, что требовалось, чтобы столкнуться с Титусом и победить. Оставалось последнее препятствие, непреодолимая стена огненно-рыжего упрямства: Гвен.

— Я уже говорила, мы растопчем их, когда придет время.

— И когда это будет? — процедил Каэл.

Он пытался уговорить ее неделями. Он делал все, что она просила: у дикарей были шкуры для тепла, плащи от влаги и сухая провизия, чтобы выжить на вершине горы. Но, что бы он ни делал, этого было мало.

Когда он спрашивал, когда она собирается идти на вершину, она говорила что-то о том, что растопчет Человека волков. Она вызывала рев дикарей, чтобы Каэла больше не было слышно.

Сегодня он пошел за ней в лес.

Найти ее было просто. Тяжелый топот Гвен было слышно, она не могла обогнать его. Он загнал ее в угол и собирался получить ответ.

— Если скажешь, что задумала, я постараюсь помочь.

— Мы сокрушим его, — она пожала плечами. — А потом твоя помочь не очень-то и нужна.

Он преградил ей путь.

— Хорошо, но как ты собираешься сокрушить его?

— Кулаками.

Ее удар по его груди разбил бы ребра обычного человека. Но Каэл привык к ее ударам и почти не вздрогнул. Он схватил ее за руку и вывернул.

— Ты знаешь, о чем я, Гвен. Как ты будешь с ним бороться? С какой стратегией?

Под ее краской появился румянец, она боролась в его хватке. Ее сила боролась с его, она выиграла дюйм.

— Стратегией?

— Да. Стратегией. Как ты будешь двигать армию? — его мышцы дрожали. Он немного отодвинулся, пока думал, как объяснить ей. — Война — как бой двух чудищ: нужно понимать, куда чудище бросится, где укусит… ай!

Она медленно побеждала, пока он говорил. Теперь его рука была выкручена.

— Я скажу армии, когда крушить его, вот и все.

— Он одолел тебя раз, может сделать это снова.

— Моя армия лучше подготовлена в этот раз. Я опущу Человека волков на колени, — прорычала она, заставляя Каэла опуститься.

— Тогда почему ты тянешь с этим? Чего мы ждем? — пропыхтел он.

— Я уже говорила… время не пришло.

Каэл расслабился. Он обмяк в ее хватке на миг, давая ей подумать, что она победила. А потом он вырвался со вспышкой силы.

Он ударил ладонью по ее животу. Она замахнулась на его голову и пошатнулась, когда он пригнулся. Он воспользовался шансом и перебросил ее через плечо. Ее спина со стуком ударилась о землю. Он вскочил и попытался отскочить от нее, но она уже встала на ноги.

Она напала сзади. Ее рука впилась в его волосы и дернула, заставляя смотреть на деревья. Он знал, что не вырвется из такой хватки. И он отклонился и позволил телу упасть на землю.

Ее вскрик у его уха был сдавленным. Он знал, что выбил из нее воздух. Когда он перевернулся, ее сапоги были под его грудью. Она бы отбросила его в лес, если бы он не превратил кожу в камень.

Пот стекал по ее краске. Ее дыхание было резким, она боролась, удерживая его. Каэл знал, что победил, но он еще с ней не закончил.

— Расскажи, как Титус одолел тебя.

Она смогла приподнять его, он сосредоточился на камне сильнее. Ее ноги дрожали, он давил на нее.

— Если расскажешь, как он одолел тебя в тот раз, я сделаю так, чтобы это не повторилось. Просто расскажи, что знаешь.

— Не могу!

— Хватит этого. Расскажи, или я тебя точно раздавлю…

— Не знаю! Я не знаю, как он одолел нас!

Удивление Каэла приподняло его на дюйм.

— О чем ты?

Ее лицо пылало алым. Пот катился по ее шее, она проревела:

— Я… не… знаю!

В ушах звенело от ее вопля, но не слова, а ее глаза потрясли его. Красные злые вены сделали белки розовыми. Опасная пленка появилась на них, прозрачная и хрупкая как стекло. Он ощущал, что произойдет, но все равно был удивлен.

Он в ужасе смотрел, как слеза выкатывается из уголка ее глаза.

Гвен яростно повернула голову. Но вред уже был нанесен. Эта слезинка катилась по ее щеке к челюсти, там она смахнула ее.

— Слезь с меня.

Каэл откатился в сторону.

— Прости… я не зн…

— Теперь знаешь. Теперь ты знаешь, что я неудачница и дура.

— Ты не…

— Я — единственная Тэн в нашей истории, проигравшая вершину горы, — рявкнула она. — И я не знаю, как ее у меня забрали. Но я лучше буду позором семьи, чем рискну уничтожением моего народа. Надеюсь, когда-нибудь дети наших детей будут смеяться над моим позором, — добавила она с мрачным взглядом. — Потому что мы хотя бы выжили.

Каэл смотрел, как она уходит, в его груди грузом висели ее слова. Он хотел быть там, когда Титус напал, чтобы увидеть то, что видели дикари. Он был уверен, что, если увидит, как они проиграли, он поймет план Титуса…

Погодите, способ увидеть это мог быть. Может, он мог увидеть бой их глазами. Идея была безумием, и ему нужна была помощь.

И он пошел искать Гриффита.

* * *

— Ты хочешь, чтобы мы делали это?

Каэлу казалось, что он сойдет с ума, повторяя.

— Мне нужно, чтобы вы встали в круг и…

— Не подумаю. Мы воины, а не феи, — дикарь стукнул костяшками по сияющему нагруднику.

Многие воины собрались у кузницы. Они только примерили новую броню и опробовали стальные мечи. Он выбрал не лучший момент для просьбы взяться за руки, но лучшего момента могло и не быть.

— Всего два мгновения.

Другая дикарка громко фыркнула.

— Когда ты в последний раз видел, чтобы воины стояли, держась за руки?

— Я хочу просто помочь вам.

— Лучше слушайте его, — Килэй вышла из кузницы. — Я всегда вижу, когда он задумал что-то интересное.

Она улыбнулась ему поверх своего плеча, и Каэл не удивился бы, если бы она видела и моменты, когда его сердце готово вырваться наружу. Он надеялся, что это не так.

— Ты что-то придумал? — сказал Гриффит.

Нет. Пока что. Но, если он уговорит воинов работать с ним, он может что-нибудь придумать до вечера.

— Мне просто… нужна ваша помощь, — уклончиво сказал он.

Румянец вспыхнул за веснушками Гриффита, он вытянул руку.

— И вы так делайте, или я расскажу Гвен о зверях, — добавил он хмуро.

Деревня была отстроена, оружие и броня — сделаны, и дикарям было нечем заняться, так что они часто шалили. Пару ночей назад несколько воинов пробралось в Зал и с помощью мастеров устроили беспорядок с трофеями на задней стене.

Гвен пришла на ужин тем вечером и обнаружила, что ее трофеи переставлены: из пастей кабанов торчали лисьи хвосты, волки были с рогами, а у многих оленей были острые зубы. Несколько барсуков были в странных позах.

Когда Гвен увидела любимого медведя с грубым жестом на ее троне, она сорвалась, и все дикари убежали из Зала, чтобы рога не вонзились туда, откуда они бы их не смогли вытащить.

Хотя мастера вернули зверей на места, Гвен все еще злилась. И воины взялись за руки, чтобы Гриффит не выдал их.

Каэл не вставал еще в круг с воинами. Он надеялся, что отсутствие вопросов из-за мелочей упростите задачу. Он ошибался.

Восторг воинов забурлил, когда Каэл показал им, как его мысли оживают в круге. Он показал им воспоминания об одной из схваток в Зале, а потом попросил их показать воспоминания о бое.

Все быстро вышло из-под контроля.

— Стойте, — зарычал Каэл, разрывая круг. — Мне не важно, кто пережил падение с высоты, кто из вас убил самого большого медведя…

— Мой был самым большим, — сказал Гриффит.

Один из воинов фыркнул.

— Да? Я могу показать тебе винна, которого затоптал, пока ты еще пускал слюни…

— Нет! — слово вырвалось из легких Каэла так громко, что воины вздрогнули. — Мы не будем тратить на это время. Сосредоточьтесь. Покажите, что вы помните о бое с Титусом.

Воины тут же замолчали. Они чесали затылки, водили пальцами по краске. Никто не держался за руки. Они опасно хмурились.

— Нас побили, — сказал один из них. — И все. Нет смысла вспоминать это.

Другие согласно бормотали. Они собрались уходить, но Гриффит вызвался:

— Я буду первым.

Он вытянул руки, ожидая, один за другим воины собирались рядом. Рука Гриффита сильно дрожала, когда Каэл обхватил ее. Круг сомкнулся, и он сдержал слово.

Крики били по ушам. Они слышали, как трещало дерево, видели, как люди графа врываются среди обломков ворот. В глазах Гриффита армия была каменным монстром, чей панцирь не удавалось пробить, и у него сияли сотни острых зубов. Его хрипы вырывались из их легких, он пытался поспевать за другими воинами. Он был почти там, когда что-то сбило его с ног.

Они услышали, как его спина со стуком врезалась в стену, увидел красную большую тень перед собой, дьявола с железной головой и пустыми дырами глаз. Зверь был искажен кошмарами Гриффита. Мир закружился, монстр набросился. Они услышали его крик, хруст его кости.

Вой, и монстр отлетел в сторону. Гвен появилась там, стрела свисала с ее груди, ее туника была в крови. Она забросила Гриффита на плечо.

— Держись, Гриф! Мы выберемся. Выберемся…

Ее голос пропал, середина круга потемнела. Рука Гриффита дрожала так, что Каэл ощущал это даже в трансе. Он хотел разорвать связь, но другая картинка появилась в середине.

Воины по кругу предлагали свой взгляд на бой. Они показывали ему все: как разбивалось оружие из проклятия дракона, как умирали их товарищи… окровавленные изломанные тела тех, кого они любили. Оранжево-синий огонь вспыхивал вокруг них, добавляя паники.

Он ощущал их страх, боль, ощущал, как незнакомые ощущения терзали их сердца. Он медленно понял.

Они были сильными в бою с монстрами, но дикари никогда не воевали с людьми. Они не знали настоящего боя. В их глазах Титус был Человеком волков, злым улыбающимся кошмаром, окруженным непроницаемым плащом.

Дикари были как дети: боялись того, чего не понимали, боялись врага, которого не знали, как победить. Для них бой был безнадежен. Их видения заканчивались тьмой, тушившей их огонь. Но Каэл хотел вернуть их огонь.

Им нужно было увидеть то, что видел он. Нужно было новое видение.

И он дал им его.

Их кулаки сокрушили бы стены Титуса. Их сила заполнит трещины как лед, пока стены не рухнут. Они разобьют железный панцирь его армии, раздавят мягкую плоть под ним. Они обломают стальные зубы. Их руки сломают монстру челюсть. А потом они сокрушат Титуса.

Нет, они растопчут его, они вобьют его тело так глубоко в камень, что даже винны его не выкопают. Они захватят вершину горы и больше никому не отдадут.

Он знал, когда воины начали ему верить, потому что они начали участвовать в видении. Они пробивали стены и бросались на армию Титуса, бились с ней в воображении Каэла. Когда он убедился, что зажег их снова, он отпустил их.

Они прыгали, выли и били по груди.

— Мы затопчем его! — вопил Гриффит громче всех. — Мы сокрушим Человека волков!

Их огни горели, но слабо. Воинам требовалось больше хвороста, чтобы гореть. Им требовался сильный ветер, что позволит им разгореться, как ветры сделали с Рассветом. Им нужно было попробовать кровь Человека волков, понять, что его можно одолеть.

— Идемте со мной, — сказал Каэл.

И воины пошли за ним.

* * *

Крепость графа Титуса скалилась со склона над Тиннарком. Она была почти закончена. Еще неделя или две, и все. Но Каэл не собирался это допускать.

Его армию заметили, как только они вышли из-за деревьев. Люди графа кричали в предупреждении, начали суетиться. Руки катапульт опасно пропали за стеной. Через миг что-то маленькое полетело в воздух.

Это был приземистый глиняный горшок, Каэл видел такое в лагере графа. Тряпка торчала оттуда, конец горел. Каэл бросил камень, пока горшок не прилетел близко, и он взорвался в воздухе.

— Оттуда огонь Человека волков, — крикнул Каэл, оранжево-голубой огонь падал на поле между ними. — В воздухе оно слабое. Сбивайте его!

Когда взмахнула следующая катапульта, воины ответили своим градом. Они бежали и метали, взрывали огонь графа и приближались к крепости. Их руки и глаза двигались так быстро, что они начали ударять до того, как горшки вылетали из-за стены. Крики пронзали воздух, огонь солдат поглощал их.

Дикари бежали по холму единой линией. Они легко уходили от копий, пригибались под градом стрел. Крик вырвался из горла Каэла, первые дикари добрались до ворот. Он слышал, как дерево трещит под ударами их кулаков, видел, как оно дрожало.

И подалось.

— Давите их! — ревел Гриффит, бросаясь внутрь. — Срывайте их броню, терзайте плоть!

Воины так и делали: они делали все, что Каэл показал им. Они уничтожали людей графа, били катапульты, громили стены, а потом повернулись к башне.

Их ладони вместе ударили по ее бокам. Половина толкала с земли, другая — с крепостных валов. Они ударили три раза. На четвертый башня накренилась.

Вой и свист заполнили воздух, воины ревели в победе. Они прыгали вокруг друг друга, били по груди. Когда его горло заболело, Каэл понял, что присоединился к их крикам. Ощутив синяки на груди, он понял, что и колотил с ними.

Голосок в голове говорил, что он выглядит глупо. Он вопил, что Каэл вел себя как дикарь, что ему стоит успокоиться. Но Каэл не слушал.

Он выл все громче. Колотил по груди все сильнее. И песня воинов заглушила тот голосок.

Глава 30

Хорошие новости

— У вас, сэр Райт, большие проблемы, — сказала Килэй, когда он вошел в кузницу.

Каэл это прекрасно знал. Гвен ясно дала понять это, когда сорвала дверь лазарета с петель и бросила в него. Она избила бы его до смерти столбиком кровати, но Гриффит помешал.

— Ты не видишь, что это значит, сестра?

— Вы меня ослушались, — рычала она. — Я говорила не трогать ту крепость. Если бы мы не напали, Человек волков…

— Все равно пришел бы за нами! — крикнул Гриффит.

— Теперь точно. Он отправит на нас своих чудищ, на наших мастеров, на детей с нижней части горы. Как ты их защитишь, Гриффит?

Боль в ее голосе лишила лицо брата румянца, но он упрямо выпятил подбородок.

— Каэл придумает, как их защитить. Он знает, как бороться с Человеком волков. Ты видела, что он…

— Каэл, — она едва смотрела на него, выдавливая его имя, словно он даже не стоил усилий ругаться. — Каэл показал сегодня, что он дурак и слабак.

— Он сильнее, чем ты думаешь. Он силен и смог вести нас! — закричал Гриффит. Он сверлил ее спину гневным взглядом, а Гвен уходила, синий мрамор бешено кружился в его пальцах. — Не переживай, Каэл. Я что-нибудь придумаю. Я докажу, что ты готов.

Каэл не успел возразить, а Гриффит ушел из лазарета.

Бейрд начал громко жаловаться из-за шума и предупреждал, что сделает гадость, если ему не дадут побыть в покое. Чтобы не проверять, что он имеет в виду, Каэл вернул дверь на место и пошел к кузнице.

Он не знал, что Гвен собиралась с ним сделать, но знал, что ничего хорошего.

— Она думает, что я их заставил, — ворчал Каэл, расхаживая. — Сказала, что я одурманил их «видениями Райта».

Килэй вскинула брови.

— Это не так?

— Конечно, нет. Я только хотел увидеть, как Титус победил их. То, что они мне показали, было… ужасно. Они были сломлены. Я ощущал, что они сдались, а у них нет на то причин! — он зажал переносицу, сдерживая раздражение. — Я просто… хотел, чтобы они увидели то, что видел я. Я хотел, чтобы они знали, на что способны.

— Раздражает, да? — пробормотала Килэй.

Он не думал, что это было честно.

— Я не знал этого без дикарей. Это как смотреть на карту в щель! И я не думаю… о, дай сюда.

Он схватил топор и древко, что она пыталась соединить, и слил их. Металл окружил дерево, он запечатывал их крепче, чем мог любой кузнец. Когда он закончил, он поднял целый топор. Он напоминал топор Гвен, но был с двумя лезвиями и из стали.

— Конец эры, — вздохнула Килэй. — Дикарям нужно научиться не только убивать драконов.

Каэл сомневался в этом раньше. Но теперь он сам увидел смятение воинов, и он начинал верить.

— Это правда, да? Они веками только гоняли монстров в горах?

Она кивнула.

— Один из старых королей отправил их предков давным-давно в Поляну. Он поклялся, что, если они прогонят монстров, они смогут забрать землю себе. И они выбрали себе лидеров.

Каэл видел в этом смысл.

— Но они не закончили задание, да?

Килэй тряхнула головой.

— Убийцы драконов гнали монстров на Беспощадные горы, до самой вершины, где хотели столкнуть их в северные моря. Но монстры боролись, битва тянулась, и их окружила вечная зима. Монстры стали виннами, а убийцы драконов — дикарями. Люди Гвен тратили века на древний бой, — сказала Килэй, вздохнув. — Винны выманивали их из замка, они гнали виннов к утесам над северными морями. Так они бегали поколениями, ни одна сторона не получала преимущество. Винны не уйдут, а дикари не сдадутся. Их дети росли, зная, что умрут от руки другого.

Каэл застонал, опускаясь на землю.

— Как мне убедить ее воевать? Как убедить кого-то с такими предками? — он вдруг придумал. — А я могу устроить схватку с Гвен?

— Ох, Каэл… не стоит. Особенно если она собралась засолить твое сердце и съесть.

Он был уверен, что она шутит… наполовину уверен. Он не видел другого выбора.

— Если я одолею ее перед всеми дикарями, ей придется меня послушать. Она все равно на меня нападет, так что лучше сделать это первым.

Килэй серьезно посмотрела на него.

— Я много раз билась с Гвен за годы, так что предупрежу: у ее доброты есть предел. Она уже злая, и если ты толкнешь ее к краю, она тебя убьет.

Каэл не понимал.

— Я думал, вы просто подруги, ненавидящие друг друга. Она правда пыталась тебя убить?

Килэй долго молчала.

— Помнишь день, когда ты нашел меня с разбитой головой в лесу?

Его желудок сжался.

— Не говори…

— Я не ожидала такого, — она вздохнула. — Один миг я летела над полем боя, вела виннов против нее. А в другой, — она хлопнула в ладоши, — Гвен сбила меня с неба. Она прыгнула с башни замка и ударила меня по голове своим дурацким топором. А потом спустилась на мне на землю. Я смогла сбежать. Думаю, она все еще не понимает, как сильно я была ранена. Вряд ли она хотела меня убить. Часть меня любит думать, что она сожалеет об этом… — Килэй напряженно улыбнулась. — Но другая часть не уверена.

Вот тебе раз. Он никак не мог понять, как Килэй поранилась. Он представлял десятки вариантов произошедшего, но не дикарку, прыгнувшую с замка.

— Ты, может, знаешь Гвен более мягкой. Но, если ее довести, ты пожалеешь. Слушай… — Килэй дернула за свои волосы, стянутые в хвост, ее глаза потемнели. — Я знаю, что делать с Гвен.

— Правда? Что?

Она покачала головой. Ее улыбка не отразилась в глазах, когда она сказала:

— Не переживай, шептун. Оставь это мне.

* * *

Его слова не убедили Килэй выдать ему план. И вечером он хмуро пошел за ней на ужин.

— Хмм, тушеная перепелка. Ах! — Бейрд выплюнул бульон в миску и помахал рукой над языком. — Горячо!

— Чего вы ожидали? Еда часами кипела в котлах, — нетерпеливо сказал Каэл. Он повернулся к Килэй. — Ты собираешься сразиться с ней?

— Нет, я не буду с ней биться.

— Будешь, да? Ты просто собираешься сказать, что это была шалость.

Ее губы изогнулись в улыбке, но она не ответила.

Каэл знал, что не выбьет правду, как бы ни пытался. И он принялся озираться в поисках беды.

— Где Гриффит?

— Сказал, что простыл, — буркнул Бейрд с полным ртом еды. Пот стекал под его повязки, пока он глотал. — Ах! Горячо! Юный Гриффит сказал, что дрожит, и я уложил его на койку.

Каэл вздохнул. Гвен обвинит его и в этом.

Килэй постучала по его плечу, перебивая мысли.

— Я поняла тут, что не поблагодарила тебя за подарки.

— И не надо, — твердо сказал он.

— Но я хочу. Спасибо за кровать и штаны.

Он рассеянно посмотрел вниз.

— Они хорошо подошли.

— Да. Это удивляет. И поэтому сложнее делать то, что я задумала.

Каэл не успел ответить, даже осознать ее слова. Знакомая ледяная жидкость окатила его лицо, застелив глаза. Он вытер жидкость с глаз и увидел пустую кружку в руке Килэй. Он увидел ее, но разум никак не мог осознать.

Пустая чашка была в руке Килэй.

Килэй.

Дикари вытолкали его со скамьи в центр комнаты. Сам он не дошел бы. Черные тучи заполнили его грудь. От их пара голова стала легкой, а конечности обмякли, словно принадлежали великану.

Он не слышал, что Килэй сказала Гвен. Он не знал, как она пошутила, заставив смеяться дикарей, пока лицо Гвен пылало. Килэй развернулась, и он слышал только, как ее босые ноги задевают пол, он видел только ее глаза. И мог думать только об одном ответе:

— Нет.

Она подняла кулаки.

— Бой на руках, никаких трюков — усыплять меня нельзя, — она улыбнулась. — Боремся, пока один из нас не отключится.

— Килэй, нет. Я не…

Ее кулак попал по его челюсти. Все нити ее невероятной силы, ее железных мышц раскалились за ее ударом. Его голова отдернулась, но он остался на ногах.

Он ощутил знакомое чувство в конечностях, воин в его разуме брал верх. Его глаза хотели искать слабости в ее стойке, но он запрещал им.

— Я не буду тебя ранить.

Сыпалось все больше ударов, но он едва ощущал их. Он пытался понять смятение, что он ощущал от ударов той, кого любил. Он пытался отделить внезапную ярость в глазах Килэй от тепла, что точно еще было там.

И пока его разум пытался понять, что происходило, воин защищал его. Он становился сильнее и настойчивее с каждым ударом. Каэл держался за логику, но было все сложнее прогонять онемение.

— Я не буду тебя бить, — слова ощущались странно. Может, из-за того, что по подбородку лилось что-то теплое. — Я буду стоять всю ночь, если надо.

Огонь в ее глазах разгорался, она обходила его кругами.

— Тогда я буду бить тебя и завтра ночью, — прошептала она. — И потом. Пока ты стоишь, скрестив руки, Титус правит горами. Этого хочет Гвен, только так можно убедить ее, что ты силен. Победить существо гор, что она не смогла, — ее кулак попал по его носу. — Победить меня.

Жаркая кровь полилась по его лицу как очищающий огонь, отгоняя смятение. Огонь в глазах Килэй убеждал его: она сильна, она готова. Она вынесет его удары. Если это нужно сделать, он сделает. Он разобьет свое сердце еще раз, если на осколках получится что-то хорошее.

От этой мысли воин в нем захватил власть, его рев сотряс уши изнутри. Черные тучи рассеялись, и ярость с холодным ветром заполнили его легкие. Земля пропала под ногами, и осталась только Килэй.

А потом Каэл ответил.

Он задел ее подбородок, но она уклонилась. Он пригнулся под ее ударом, попытался выбить ее ноги, но она прыгнула. Он перекатился, чтобы не попасть под ее ноги, удар разгромил дерево там, где его голова была до этого.

Ее движения были там, в его памяти после часов сражений на борту «Грохочущего якоря». Каждый наклон ее головы и взгляды имели значение. Он читал их и быстро реагировал. Ее шаги были знакомой песней, он знал, какая строчка будет дальше. Он терпеливо следовал за куплетами, пытался прыгнуть вперед.

Но она была готова.

Ее локоть врезался в его ладонь. Он извернулся, но она пропала, вырвалась из его хватки и уже заходила ему за спину. Удар, целящийся в голову, был финтом. Он понял, когда услышал, как ее кулак попадает в его живот. Это больше не повторится. Он запомнил этот куплет к сотне других и ждал следующего.

Он медленно начал различать стук, что присоединился к их песне. Стук кулаков дикарей по столу гудел за шумом их сражения. Он гремел в тишине между ударами, заглушая шарканье их ног и выдохи.

Бум. Бум. Бум. Бум. Бум.

Кулаки по плоти. Локти по ребрам.

Бум. Бум. Бум. Бум.

Она повернулась вправо, но он уже был там. Он замахнулся рукой в сторону ее лица, но она отбилась. Удар в его ребра попал по его ладони. Ее пятка взлетела, когда он перевернул Килэй, и задела челюсть Каэла.

Бум. Бум. Бум.

Пот стекал по ее лицу и шее. Ее грудь вздымалась от тяжелых вдохов. Он кружил, голодный и выжидающий, его голова была затуманена трепетом боя. Она бросилась.

Бум. Бум.

Ее ноги двигались знакомо. Он был на два шага впереди. Он отбил ее удар, она прицелилась в лицо.

Он прочитал наклон ее головы, направление взгляда, понял, что будет дальше. Удар в голову был финтом, ее кулак вот-вот попадет по его животу. Она ждала, что он закроется, уклонится или отпрянет. Но он опустит кулак сверху.

Он видел себя над ней, сила земли ускоряла его удар. Его кулак опускался, как белая звезда по небу. Огонь в ее глазах угас, ее кулак попал по его животу… огонь стал зеленью, когда она увидела звезду, летящую в ее лицо…

Бум.

То ли полная тишина, то ли невообразимый шум охватили Зал. Каэл не знал. Он видел открытые рты дикарей, видел огонь в их глазах, дрожь столов от кулаков. Но почему-то не слышал их.

Онемение покинуло его конечности, он боролся с трансом. Туман пропал из его ушей, появился оглушительный шум. Дикари вскакивали со скамеек, скандировали его имя. Они стали стеной тел, выли и прыгали. Даже некоторые с нижней части гор были с ними.

Медленно шум угас, тела расступились. Гвен прошла между ними, сжимая кулаки по бокам. Когда она пришла к Каэлу, Зал был в полной тишине.

Она не злилась. Ее кожа была немного розовой под краской. От ее взгляда он подумал, что в беде, но Каэл понял, что это был восторг. Она заговорила спокойным голосом, громким, чтобы слышали все:

— Ты смог сделать то, чего не смогла я, еще и без оружия. Она слишком горда, чтобы поддаться тебе, — она посмотрела на землю между ними, ухмылка была с оттенком удивления. — Я не думала, что она сразится с тобой. Но она это сделала, и я должна сдержать слово. Дикари пойдут за тобой к вершине. Каэл Райт.

Зал снова шумел, но Каэл не слушал.

Он вспомнил, что сделал. Он опустил взгляд и увидел Килэй, лежащую без сознания у его ног. Ее брови и губы были расслаблены. Он подумал бы, что она спит, если бы не красная шишка на ее челюсти.

— Килэй!

Дикари подбежали, он не успел дотянуться до нее. Их смех жалил уши. Их веселье выводило из себя. Они обнимали его, пытались увести его. Увести от Килэй.

Это была ошибка.

— Прочь! — проревел Каэл. Слово прозвенело резко, и дикари отпрянули от силы его приказа.

Зал затих, Каэл поднял Килэй с пола. Жар его гнева сделал ее легкой. Он держал ее, и ее голова лежала на его груди.

— Откройте двери.

Это была не сила шепота, но дикари послушались.

Они бормотали в Зале, пока он уходил, но Каэл не слушал. Деревня была размытой. Он распахнул ногой двери кузницы и захлопнул их за собой. Он уложил Килэй на кровать и осторожно коснулся челюсти.

Она вскинула руку.

— Нет, хватит. Я тебя исцелю.

Ее глаза упрямо сияли.

— Хочешь, чтобы я тебя погрузил в сон?

Огонь угасал.

— Вот так, — он убрал ее руку и прижал пальцы к ее челюсти. — Не двигайся.

Он не хотел ранить ее сильнее, чем уже сделал, так что пытался напустить онемение. Он сосредоточился на ощущении перед сном, следил, как ее глаза прикрылись. Ее взгляд смягчился, и он принялся за работу.

Ее челюсть была сильно ушиблена. Он осторожно массировал опухшую кожу, разглаживая плоть под ней. Покраснение ушло, шишка пропала под его пальцами. Когда он закончил с ее челюстью, он нашел другие синяки — на руках, ребрах и ногах. Он прикусил губу, обнаружив красный след на ее щеке, и этот след совпадал с его ладонью.

— Прости, — прошептал он, закончив. — Мне так жаль.

— Не стоит. Ты был милым.

Эти слова были странными. Каэл поднял голову и увидел по ее улыбке, что она еще была онемевшей, почти уснувшей. Он понимал, что она может ничего не вспомнить, когда проснется… он увидел шанс.

— Зачем ты взорвала крышу в Зале, когда я впервые бился с Гриффитом?

Ее рука поднялась, неуклюже касаясь его губ.

— Ты мне дорог, Каэл. Я не хочу видеть, как ты страдаешь

Легкость заполнила его с такой силой, что он боялся, что сердце вылетит из груди. Он переплел пальцы с ее и прошептал:

— Спи. Пора спать.

Он смотрел, как ее глаза закрываются, держал за руку, пока она засыпала. Он укрыл ее мехами до подбородка и выскользнул наружу, по пути починив разбитую дверь.

Его сломанный нос ужасно болел. Кровь засохла на зубах и подбородке. Но ему было все равно. Луна могла упасть на него с неба, но он не заметил бы. Его голова была далеко, затерялась в облаках.

После ее слов в кузнице в тот день, после того, как ее голос смягчился, когда она говорила об их первой встречи, он подозревал. Но теперь он был уверен.

Он толкнул дверь лазарета, прошел кровать, где виднелся Гриффит, ворвался в кабинет. Он замер на пороге и улыбался так широко, что его губа снова треснула.

Голова Бейрда поднялась над «Атласом».

— Ах, слышу шаги юноши с хорошими новостями. Выкладывай же.

Слова вырвались из Каэла раньше, чем он успел остановить их:

— Она меня любит.

Бейрд ударил ладонью по столу.

— Везет! Кто эта счастливица?

Каэл уже не слышал вопроса.

— Спокойной ночи, Бейрд, — сказал он, отворачиваясь.

— Хороших снов, юноша.

И впервые за долгое время так было.

Глава 31

Миф о Дрэготе

— Ваше величество? Вы в порядке?

Тьма отступила, появилось встревоженное лицо стража. Грубые пальцы надавили на шею Кревана. Он отбил их.

— Что ты тут делаешь?

— Провидец позвал нас. Сказал, что вы в опасности, — страж прижимал копье к груди, пока Креван вставал.

Он не зря боялся.

Сейчас их крики были далекими, но Креван еще помнил лица людей, которых убил в своих покоях. Они врывались, вопя о беде в морях…

Нет, не о беде… катастрофе. Измена! Он помнил теперь, что обещание канцлера о союзе оказалось ловушкой, чтобы убить его последнего правителя. Сообщение графини Д’Мер, полное паники, еще четко звенело в тумане его воспоминаний. Она едва сбежала.

Высокие моря были с Титусом. Все покраснело перед глазами Кревана при виде золотого медальона, повязанного на окровавленном мешке. Он оторвал медальон, и из мешка выкатилось несколько голов его отряда.

Он едва смог прочесть запечатанную записку, что ему дали стражи, он едва смог понять, что его планы на Титуса развалились. Все стало красным, и больше он ничего не знал.

Теперь он оглядывал комнату и видел пустой кубок в паре камней от его сапог. Стул у камина лежал на боку. Он, наверное, слишком быстро выпил ликер, оттуда и внезапная тьма… тогда начался его последний приступ безумия.

Коронованный огнем король снова пришел к нему. Огонь вырывался из его рта, его череп источал жар. Креван проглотил остатки напитка так быстро, как только мог, и зажмурился. Но он не мог успокоиться.

Как только Коронованный огнем король пропал, из тьмы появилось лицо Драконши. Ее ладони вонзались в живот Кревана, крутили внутренности пальцами, пока ее глаза пылали зеленью. Последним он видел клыки, появившиеся за ее губами, острые и блестящие, тянущиеся к его горлу.

Горсть стражей теперь окружала его. Тревога искажала их лица. Глубокие морщины были на их лбах от жалости. Креван перевел взгляд с них на Провидца Аргона.

Он стоял спокойно перед стражей, одетый в синюю мантию. Кровь была на его длинной седой бороде под носом. Его глаза были опухшими и покрасневшими. Но Кревану было все равно. При виде Аргона его гнев снова закипел.

— Ты побеспокоил меня, Провидец.

— Проше прощения, Ваше величество, — сказал он, немного поклонившись. — Я подумал, что Увидел вас в присутствии врага. Но, похоже, я ошибался.

В присутствии врага? Креван задумался. Видение Коронованного огнем короля было таким сильным… он все еще ощущал горелый запах его костей, видел пустые впадины его глаз. Ощущал жар его дыхания.

Возможно, так и было. Если Провидец ощутил присутствие призрака…

Нет, нет. Это безумие! Видение принес красный туман, только он. Кревана не обмануть. Он не позволит туману одолеть его…

А если… а если это было не безумие? А если Коронованный огнем король сидел у его камина на самом деле? А если это давало Кревану все, что требовалось, для победы над врагами, для возвращения трона?

Последняя надежда пропала, он набрался сил посмотреть.

Стражи стояли с опаской, пока Креван оборачивался.

— Идем со мной, Провидец. И остальные.

Он вышел из тронного зала с Аргоном рядом и стражами сзади. Их хватало, чтобы защитить его, но и их было достаточно мало… чтобы расправиться с ними потом. Они быстро шли по ярким коридорам. Слуги уходили с дороги, стражи стояли на постах. Креван ощущал их любопытные взгляды спиной.

Он повел их вниз по узкому коридору и остановился в конце. Золотой щит висел на стене перед ним. На нем был черный дракон Средин, но знак был перевернут. Голова дракона смотрела не в ту сторону. Это была мелочь, ее могли не замечать. Но Креван тут же увидел ее.

— Что это? — Аргон хотел коснуться щита, но его пальцы вдруг отдернулись. — Там предупреждение, Ваше величество. Старая магия охраняет это место.

— Насколько старая?

— Ей века.

Креван закатил глаза.

— Невозможно. Чары умирают с магом, их создавшим. Ни одна магия не работает веками.

— Есть способы, Ваше величество, — пробормотал Аргон, глядя на щит.

Но Креван не слушал его.

— Отойди.

Он пробился мимо Аргона и схватил щит за верх и низ. Кряхтя, он повернул щит как штурвал. Его руки боролись с вековой ржавчиной на петлях. Когда дракон оказался вниз головой, по коридору пронесся громкий щелчок.

— Приготовьте мечи, — сказал Креван, пока стена отъезжала. — Если попытаетесь бежать, я заставлю Провидца отправить вас в мир иной.

Солдаты быстро вытащили мечи, бормоча, пока стена отодвигалась. Их шепот стал громче, когда они увидели деревья в бреши, оставшейся вместо стены.

Деревья росли густо, их листья были свернуты. Лозы свисали с их вершин запутанной сетью. На некоторых были шрамы первого визита Кревана. Он еще видел старые метки его меча на толстых ветках.

Он ворвался тогда глупо, не зная, какой ужас его ждет. В этот раз он не собирался идти первым.

— Расчищайте нам путь, — приказал он, и солдаты подчинились.

Они разрезали лозы, пыхтя при работе. Он знал, кода они пробрались на другую сторону, потому что они вдруг заговорили тихо.

— Ради королевства, — охнул один из них.

Креван щелкнул пальцами.

— Идем, Провидец.

Аргон замешкался, кривясь, когда железо вокруг его запястья вспыхнуло жаром от приказа. Он не смог выдерживать боль. Он впился в мантию и прошел за Креваном сквозь деревья.

Эта комната была одним из самых больших секретов Средин: пространство размером с маленькую деревню в центре крепости. Земля была покрыта толстым слоем травы, деревья торчали местами, корни выпирали под ними. Но между ними были руины, оставленные людьми.

Скорлупа домов, куски дороги и обломки больших статуй были призрачными останками древнего города. Они выпирали из земли, как обломки костей из плоти. Руины не трогали какое-то время. Дерево смело росло в центре дома, сбив крышу.

— Что это? Какой-то… двор? — пробормотал один из стражей.

Мужчина впереди прошел пару шагов и замер. Он стоял, застыв, рука сжимала крепко меч.

— Ради королевства… это кладбище!

Их были десятки. Бледные каменные обломки выделялись среди развалин. Они были круглыми, стояли идеальными рядами на траве. Они заполняли тени под деревьями, виднелись и вдали, расходясь, как рябь на пруду.

Бледные надгробия сияли белым в свете луны. Аргон прижал ладони к одному из них, гладил поверхность пальцами.

— Имени нет, как и других надписей. Их тут сотни…

— Этот замок был построен на развалинах другого, — сказал Креван. — Монстры правили этими землями. Когда первый король одолел их, он разрушил их город и построил крепость на руинах.

— Дрэгот, — шепнул страж с большими глазами товарищам. — Он существует.

Креван сомневался в легенде, как и все. Кроме размытого абзаца в истории королевства, других упоминаний о монстрах под названием дрэга не было. И Креван вырос, веря, что Дрэгот был мифом.

Однажды, исследуя туннели Средин, он наткнулся на эти развалины. Он не сомневался в том, чем они были. Силы дрэгов, похоже, были такими большими, что первый король решил убрать их даже со страниц истории.

Как только Креван увидел несметные ряды могил, он понял, что земля проклята. Он ощущал души древних мертвых. Он ощущал, как земля дрожит от их злых криков. И он убежал к двери, закрыл ее за собой и поклялся не возвращаться.

Он стоял на краю Дрэгота снова. Над головой висела полная луна. Бледный свет плохо озарял землю вокруг них. Впереди было много теней.

— Идите, — Креван толкнул ближайшего стража, и тот врезался в спины товарищей. — Двигайтесь тише.

Они послушались.

Солдаты крались по кладбищу, Аргон и Креван — за ними. Спутанные ветви шумели, земля была мокрой от ливня. Легкий ветерок играл с их чувствами, казалось, что лозы раскачиваются, а руины шепчут.

— Ваше величество, — рукав Аргона съехал по руке, он указал наверх. — На небе написаны символы.

Креван видел лишь звезды.

— Что они говорят?

— Это древний язык. Я не понимаю всего, но похоже на заключение. Это сильные символы, Ваше величество, — Аргон потянул за бороду. — Не ошибитесь, то, что лежит в этих развалинах, обречено быть скованным навеки.

Холодок пробежал по спине Кревана, но он заставил себя продолжать.

Солдаты озирались, как можно тише гремели броней. Они шагали несколько минут, а потом все стражи замерли.

— Что это? — один из мужчин повернулся к Кревану. — Ваше величество, вы слышите? Похоже на… песню.

Креван не знал, что за охотник прячется среди руин. Но Король с огненной короной говорил, что даже Драконша будет бояться его. Он не хотел рисковать.

— Готовь заклинание, Провидец.

Аргон вытащил Видящий камень из складок мантии. Камень поднялся в воздух, черная мраморная поверхность засияла бледно-голубым. Он завис перед ними, Аргон и Креван встали во главе ряда.

С новым порывом ветра Креван уловил напев мужским голосом, тихо звучащий в воздухе. Напев был то громче, то тише, в такт шепоту деревьев.

Креван подал страже сигнал тихо идти вперед. Голубое сияние камня Аргона потускнело, он парил перед ними. Песня становилась громче с каждым шагом. Его голос гладил уши холодными пальцами.

— Духи, — сказал один из стражей. — Духи мер…

Меч Кревана замер в дюйме от его горла.

Страж закрыл рот.

Они тихо шли к песне, пробирались среди кустов, пока не оказались у густой рощи согнутых деревьев. Пение доносилось из-за стены их ветвей.

Один из стражи подобрался к лозам. Через миг он подал сигнал, что ничего не видит. Креван отдал тихий приказ, и солдаты кивнули. Они собрались, сжимая оружие до белых костяшек, и с криком бросились вперед.

Креван ворвался в рощу за ними. Камень Аргона сиял над деревьями, лучи голубого света озарили существо у белого каменного надгробия. Существо двигалось как заряд из арбалета — вспышка коричневого меха размером с человека бросилась к деревьям, легко улизнув от стражей.

Остановите его! — завопил Креван, и его люди бросились вперед. — Не упускайте из виду!

Видящий камень Аргона упал с неба в деревья. Лучи ярко-зеленого света пронзили листья, сбивая стражей.

— По существу попали!

Лозы и люди мелькали размыто, Креван спешил туда, куда упал камень. Он увидел тело существа на траве, камень рядом с ним и взревел:

— Ты убил его! Бесполезный Провидец…

— Он не мертв, Ваше величество. Существо парализовано, — спокойно сказал Аргон, догнав их.

— Не думаю, что это существо, Ваше величество, — один из стражей подошел к телу. Он быстро отдернул мех с его головы.

— Невозможно, — выдохнул Креван.

Монстр оказался юношей. Он был с головы до пят в странной одежде, сделанной словно из шкурок крыс. Десятки шкурок были сшиты бок к боку, голова к задней части. Коричневые, черные и серые шкурки формировали набор одежды и меховой плащ.

Пальцы юноши были чуть сжаты, ноги были согнуты, словно его заморозили при беге. Его лицо, застывшее от чар Аргона, было очень красивым. Волосы были темными, как у человека леса, но кожа была удивительно бледной. Креван шагнул ближе и застыл от цвета его глаз.

Они были холодными, голубыми. Белые точки парили в них, словно шапки льда в северных морях. В его взгляде была та же смесь опасности и заманчивости, как и в песне.

— Что он такое? Ваше величество? — сказал Аргон.

Креван не знал. Его послал искать Коронованный огнем король в руинах? Это был охотник? Это дитя?

Красный туман затмил его глаза, когда он понял, что его обманули. Он схватил юношу за рубаху, гнева в нем хватало, чтобы разорвать тело пополам. Но безумие не успел охватить его, он кое-что заметил.

Полумесяц дерева выглядывал из-под плаща юноши. Креван бросил его тело на землю, убрал плащ и увидел деревянный медальон, что висел на его шее.

На поверхности был вырезан символ: пара деревьев, растущих из одного корня. Их стволы сплетались, как коса, они встречались на вершине едиными листьями.

Рука Кревана дрожала, он перевернул медальон. Увидев изображение с той стороны, он рассмеялся. Смех был диким, гулким, эхом разнесся по кладбищу и заставил его людей отступить на шаг.

— Что такое, Ваше величество? — сказал Аргон. Даже он звучал встревожено.

Креван сорвал медальон с шеи юноши и сунул в карман.

— Пусть хранитель зверей отправит весть графине Д’Мер. Я хочу встретиться с ней в болотах.

Видящий камень поднялся с земли и полетел к замку.

— Готово, Ваше величество, — сказал Аргон. Он посмотрел на юношу. — А как же…?

— Щенка отнесите Ульрику, — сказал Креван, махнув стражам. — Он присмотрит за ним, пока я буду готовиться к пути на север.

Аргон смотрел, как стражи подхватили юношу, со странным выражением лица.

— Ульрику? Но, Ваше величество, нет нужды беспокоить архимага таким мелким заданием. Почему не позволить мне присмотреть за ним?

Креван задумался.

— Думаю, в этом есть смысл. Бесполезное задние для бесполезного Провидца. Тогда несите его в башню.

Стражи ушли, но Креван задержал Аргона.

— Как только доставят щенка, отправь их к Ульрику. Он знает, что делать.

Аргон вскинул седые брови.

— Но…

— Чем дольше жизнь, тем больше тайн человек выбалтывает. Я понял, что только так можно закрыть им рты, — тихо сказал Креван. — Разорвав их на куски. А ты… никому не расскажешь об этом месте. Людям нельзя знать, что руины Дрэгота существуют.

Наручник Аргона засиял красным по приказу. Ему оставалось лишь кивнуть.

— Как пожелаете, Ваше величество.

Креван ухмыльнулся, уходя прочь. Туман его безумия поднялся. Его разум был острым. Он уходил от руин, размахивая руками, спеша убраться отсюда.

Ему не пришлось долго ждать. Время почти настало.

Скоро Драконша перестанет беспокоить его.

Глава 32

Совет гор

Когда Каэл проснулся следующим утром, его губы были сложены в улыбку. Он не ощущал боли, засыпая. Теперь он ощущал укол в рассеченной губе при улыбке. Но его раны его не тревожили. Они не могли его тревожить. Он перевернулся и увидел хмурую Гвен у очага, но все равно был в хорошем настроении.

— Мой брат потерял свой камень.

— Это не удивительно. У него же был только один.

Мир перевернулся, и Каэл оказался на полу в горе шкур и тяжелого матраса.

Стук сотряс доски, Гвен уронила кровать. Она оттащила его от шкур за пятку.

— Он где-то спрятал камень и говорит, что только ты знаешь, где его найти.

Каэл высвободил ногу из ее хватки и встал.

— У меня нет на это времени. Почему не спросить…? — он сорвал одеяла с койки и понял, что там не было Гриффита: там был рюкзак и лохмотья Бейрда.

— Он обманул меня. Сказал, что плохо себя чувствует и улизнул, как только я оставила его со старым слепым дураком, — сказала Гвен, хмуро глядя в сторону кабинета. — Паразитка нашла его утром в лесу.

Каэл не понимал, почему она так встревожена.

— Это только мрамор. Я сделаю ему новый.

— Не только. Это идеально круглый кусочек ледокамня.

— Ледокамня?

— Да, болван. Части вершины горы были замерзшими так долго, что лед стал камнем. Весь Тэнхолд стоит на холме ледокамня. Только это не могут пробить винны, а еще у камня целебные силы! — рявкнула она, прерывая его следующий вопрос. — Это все, что тебе нужно знать. Поспеши и помоги мне найти его.

Она вела себя смешно. Он сильно сомневался, что у камня были какие-то силы. Если и были, они не найдут его в лесу. Если он хотел вернуть камень, Гриффит должен был перестать играть и сказать, куда спрятал его.

— Я поговорю с ним.

— Не можешь, — голос Гвен вдруг стал резким, как и взгляд. — Ты не можешь. Он ушел слишком далеко.

* * *

Каэл нашел Гриффита в кузнице. Он лежал на кровати Килэй, голова была на спине Сайласа. Хвост полукота дернулся, когда Каэл ворвался. Глаза горели предупреждением.

Он осторожно подошел к кровати.

— Гриффит?

Под ногтями его была грязь, полоска волос была влажной. Но, кроме пары царапин от колючек, мальчик был целым. Он грубо гладил Сайласа между ушей, бормоча что-то с улыбкой.

— Гриффит?

— Он хочет вращаться, Сайлас.

Каэл застыл.

— Ты знаешь о Сайласе?

Рокот рычания заставил его посмотреть на полукота. Хвост Сайласа зло бился. Он хотел, чтобы Каэл что-то заметил. Он склонился к лицу Гриффита и увидел, что его глаза удивительно пустые.

Его зрачки были огромными, словно он был во тьме, несмотря на утренний свет. Он тяжело дышал ртом, а губы то поджимались, то растягивались в странной улыбке. Если этих доказательств проблемы было мало, Сайлас не рычал, когда Гриффит гладил его уши.

— Он хочет вращаться, Сайлас?

Его слова не имели смысла.

— Что ты говоришь?

— Он зовет моего кота Сайласом, — сказала Гвен, войдя. Она оглянулась и закрыла дверь. — Порой он смеется и говорит, что кот обнажен. Не знаю, почему.

— Не знаю и я, — быстро сказал Каэл. Наверное, слишком быстро.

Гвен прищурилась.

— Откуда тебе знать? Это не твой брат и не твой кот. Паразитка пытается понять подсказку Гриффита, — продолжила она, пока Каэл выдыхал с облегчением. — Но вряд ли она что-то найдет. Похоже, он полночи ходил по лесу.

— Он хочет вращаться, Сайлас.

Гвен поджала синеватые губы.

— Его слова путаются. Ах… становится хуже, да? — ее пальцы оставили красные следы на лице. — Только я думаю, что мы выбрались на солнце, Судьба посылает бурю.

Каэлу казалось, что это его вина. Плохая удача, похоже, преследовала его всюду.

— Что с ним не так?

— Ничего, — едко сказала Гвен. Она подошла и разделила полоску волос Гриффита, открывая приподнятый лиловый шрам под рыжими волосами. Он был почти длиной с мужской палец. — В пять лет Гриффит поскользнулся и разбил голову о камень возле замка. Он не должен был выжить. Но мой брат сильнее, чем выглядит. Когда он пришел в себя, его взгляд был рассеян. Его слова были смешаны. Тэн Эван запер его и сказал людям, что он нездоров. После этого он толком не уделял внимания Гриффиту. Если брат пытался говорить, Эван только гладил его по волосам и говорил: «Бедный ушибленный Гриф». Но я не сдавалась, — Гвен опустила руку и провела по его волосам. — Я спросила у Судьбы ответа, и она отвела меня в пещеры под нашим замком, где я нашла тот ледяной мрамор. Его сила помогает Грифу сосредоточиться. Пока камень с ним, он в порядке.

Гриффит упоминал, что камень помогает ему собраться с мыслями. Теперь Каэл смотрел в его пустые глаза и верил этому.

— Почему он думал, что я знаю, где мрамор?

Ее плечи поднялись и опустились.

— Не знаю. Это может быть одна из дурацких проверок Гриффита. Он пытается убедить меня в тебе, потому устраивал схватки, пытался доказать, что ты готов… — она провела рукой по лицу и недовольно зарычала. — Стоило послушать раньше. Он знал, он все это видел. Почему я не послушала? Почему была такой…?

Она продолжала, но Каэл ее не слышал.

Он думал, что дикари сражаются с ним забавы ради. Он не понимал, что за этим была скрыта цель. Но, если подумать, в этом был смысл.

Гриффит поддерживал его, он верил, что Каэл может повалить дерево, повел его на первую схватку. Он даже просил Гвен научить Каэла использовать грань воина. Каэл понял, что, пока он был сосредоточен на горах, Гриффит поддерживал его, подталкивая сзади.

Теперь он лежал пустой и странный на кровати, и Каэл знал, что это не просто так. Гриффит не зря спрятал свой камень. Каэл был уверен, что это был последний толчок от него… но как?

Он безумно перебирал воспоминания, пытаясь уловить то, что приведет ему к месту, куда Гриффит спрятал камень. Он помнил последние слова Гриффита, как он заставит Гвен послушать.

Он спрятал камень где-то в лесу. Он сказал, что только Каэл знает, где искать…

И он понял, где мрамор.

* * *

Гвен посмотрела на Хвост и фыркнула.

— Туда не забраться.

— Не говори так, если не попробовала, — фыркнул Каэл.

Она пронзила его взглядом.

— Я пробовала. Я знаю каждый дюйм леса вокруг моей деревни. Ты думаешь, что я бы оставила такой интересный камень непокоренным? Конечно, я пыталась, — она прошла к нему, провела рукой по идеально гладкой поверхности. — Как высоко он поднимается?

Каэл прищурился, глядя на облака.

— Не знаю. Отсюда не видно. Нет, не ударяй! Если сломать, камень улетит куда-нибудь, и мы не сможем его найти. Ты не думаешь, что ли?

Она замерла на взмахе руки.

— Не думаю. В этом и проблема. Гриффит думает лучше меня, очевидно, — она хмуро посмотрела на Хвост. — Но, если остальные поймут, что с ним, они не позволят ему быть Тэн. И мне придется это делать.

Каэл едва мог поверить в услышанное.

— Ты не хочешь быть Тэн?

— Это последнее, чего я хочу, болван. Я — дочь своей матери, я хочу жить, как она — свободно и дико.

Он не помнил, чтобы Гвен упоминала мать раньше. Ему уже казалось, что ее вырезали изо льда.

— Что с ней случилось?

— Смертельно ранили в бою с виннами. И она схватила их Королеву за рога и сбросилась с вершины горы, отправив себя и ее в ледяные глубины северных морей, — Гвен опасно улыбнулась. — Я буду рада, если умру хоть вполовину так хорошо.

Каэл не сомневался. Но, хотя она была во многом безумна, в одном они оба были согласны: Гриффит лучше правил бы дикарями.

И он подошел к Хвосту снова, искал взглядом слабости. Его руки запоминали гладкую текстуру твердой поверхности. Подъем был бы не таким сложным. Но тут было не за что уцепиться. Если бы там были выступы…

— Есть идея, — сказал Каэл. Он отогнал Гвен и подошел к Хвосту один. — Жди здесь…

— Ни за что на свете, болван. Я хочу увидеть, что наверху.

— Один из нас должен выжить. Если я не смогу добраться, ты будешь знать, где камень. Думай о Гриффите, — быстро сказал он, видя возражения на ее губах.

Она нахмурилась и замерла.

— Ладно. Надеюсь, твои кости сгниют в ином мире, болван.

— Надеюсь, мы там увидимся, — парировал он.

Он почти ощущал ее улыбку спиной, пока прижимал ладони к Хвосту. Он пытался не думать о бесконечной пропасти за ним. Каэл сосредоточился на облаке тумана, скрывающем вершину. Он помнил день, когда Гриффит бросил туда камень, и они не сразу услышали эхо его попадания по вершине.

Не было сомнений, что это он сделал и с мрамором.

Каэл смотрел на невозможное задание перед собой, и слова Роланда зазвучали в ушах: «Не узнаешь, как там высоко, как туда сложно добраться… но именно эти вопросы держат на земле, а не сама высота».

Если он хотел забраться наверх, Каэлу нужно было сосредоточиться. Он не мог взбираться, переживая за путь вниз. Не мог. Он не даст тревогам шанса, а камень не поддастся ему.

Каэл вырежет свой путь.

Он впился рукой в гладкую поверхность Хвоста, меняя его плоть как глину. Она превратилась в удобный выступ под его рукой. Он впился в камень, мышцы напряглись. Они сжались вокруг костей и крепко держали, пока он создавал следующий выступ. Потом следующий. Он поставил ноги на оставленные выступы и сосредоточился на камне над собой.

Воин и творец работали вместе: одна часть разума поднимала, а другая создавала путь. Ритм был простым, как ставить одну ногу впереди другой.

Он ощущал прохладу тумана шеей и голой грудью. Белизна окутала все перед глазами, но он не паниковал. Камень был над ним, он его ощущал. Он выбрал рукой место следующего выступа, позволяя пальцам видеть то, чего не видели глаза, доверяя силе, удерживающей его.

Так он взбирался. Каэл поднимался по Хвосту, создавая путь, где его не было. Он так привык к движению, вошел в ритм подъема, что чуть не потерял равновесие, когда его рука взмахнула и ничего не коснулась.

Он нащупал осторожно край камня. Каэл выбрался туда, опустил колени на камень. Теперь он вышел из транса и увидел, что взбираться больше некуда. Он добрался до вершины.

Каэл стоял на камне, платформа была не больше стола. Ветер шипел в его ушах. Он трепал волосы и тянул за штаны, и они хлопали, как пиратские паруса. Но эти звуки были тут единственными.

Серые тучи восседали на небе. Они висели вокруг Каэла, маршировали тысячью беззвучных ног по земле внизу. Вершины соседних гор напоминали кольцо. Их белые шапки пронзали небеса острыми зубами.

Он стоял во рту земли. Тут был другой мир, это не видели люди. Каэл один был среди совета гор.

Это не удавалось осознать. Он пытался, но ощущение было слишком сильным для него. Вид был слишком сильным для глаз. И он не пытался уместить все. Он раскинул руки.

Он глубоко вдохнул, ветер ударил в лицо. Он уносил по невидимому пути к тучам, танцевал над безмолвными вершинами, кричал сердцем. Через миг Каэл посмотрел на платформу под собой. Пора закончить задание.

Он нашел мрамор меж двух камней. Он сунул камешек глубоко в карман и пошел к краю…

— Я говорил ждать!

Гвен закатила глаза, выбираясь на вершину.

— Будто я бы тебя слушала, болван.

Она пролезла мимо него, шла, пока носки ее сапог не зависли над бездной. Румянец растекался по ее шее и голым рукам. Ее кулаки дрожали, она подняла их над головой. И взвыла.

Ее вопль разносился эхом вокруг них. Каэл ожидал, что это разобьет тишину, ранит дикую тихую красоту. Но ее голос вписался в картину. Ее вой был резким и низким, он разносился с ветром… это убедило его, что Гвен была своей в горах.

Они были дикими, как она.

— Это место похоже на Обрыв, — сказала она, уперев руки в бока. — Так мы называем заднюю стену крепости. Наша крепость стоит у края вершины, ниже — обрыв к северным морям. Я видела как-то раз, как паразитка туда падает, — она склонила голову, и он увидел, что она улыбается. — Я загнала ее к Обрыву. Она была моей добычей. А потом она раскинула руки и прыгнула с края, при падении отрастив крылья… Пальцы Судьбы, хотелось бы увидеть мир ее глазами.

Гвен отошла с края и забрала мрамор из его рук. Она рассеянно покрутила его, разглядывая его голубую поверхность.

— Я была не очень добра с Гриффитом, — сказала она через миг. — Я не знала, станет ли он лучшим Тэн. Мои желания заставили меня искать Судьбу… но она не привела бы меня к этому мрамору, если бы у нее не было великого плана для Гриффита. И она превратила мой эгоизм в величайший дар, — Гвен ткнула его пальцем в грудь. — Даже ты так не смог бы, болван.

Она развернулась, и Каэл сжался, увидев, как она срывается с края. Он склонился и заметил, что она ухватилась за выступы ниже.

— Шевелись, болван! — завопила она, поймав его взгляд.

Угол падения заставил его желудок сжатья. Он шагнул назад и глубоко вдохнул. Страх чуть не сковал его, но он вспомнил слова Амоса, когда Каэл застрял на вершине.

Это прогнало страх, укрепило силы. И он использовал эту смелость, чтобы спуститься.

Каэл сам сюда поднялся. Ему и спускаться.

* * *

— Я знал, что ты его найдешь, — сказал Гриффит, почти сияя.

После пары минут с камнем в руке разум Гриффита вернулся. Каэл не поверил бы, если бы не видел сам.

— Гвен будет сражаться с Человеком волков?

— Да, — осторожно сказал Каэл.

Он вздрогнул от радостного вопля Гриффита:

— Мы его растопчем! Мы его повалим, как он сделал с нашим замком, да?

Сайлас делал вид, что спит, устроившись в изголовье кровати Килэй. Он приоткрыл сияющий глаз, когда Каэл опустился рядом с Гриффитом.

— Ты смелый мальчик, Гриф.

— Но вы не берете меня с собой, — мрачно закончил он.

Каэл не мог снова рисковать жизнью Гриффита и людей с нижней части горы. У него был план, как уберечь их. Их бой с Титусом мог растянуться из-за этого, путь вверх будет сложнее, но он не мог придумать способа лучше, чтобы защитить дикарей.

— Ты останешься присматривать за Тиннарком. Гвен оставит тебе почти всех воинов. Убедись, что они послушают…

— Погоди… Если у меня будут воины, кто будет сражаться? — сказал Гриффит с сильной тревогой.

Это было опасно. Он почти всю дорогу уговаривал Гвен послушать. Ему пришлось стукнуть ее по голове, чтобы она поверила. Он сомневался, что Килэй обрадуется плану. Но, хоть это звучало безумно, он знал, что это сработает.

— Я пойду с мастерами.

— С плотниками? Но… — потрясение Гриффита растаяло, он тряхнул головой. — Ты безумен, Каэл Райт. И я безумен, раз верю тебе. Но это так, — он улыбнулся, поднимаясь на ноги. — Только защити мою сестру, ладно?

Каэл это пообещал.

К счастью для Сайласа, Гриффит не помнил его имя, как и всего остального, что он узнал, пока был не в себе. Может, от радости горный лев послушался, когда Гриффит щелкнул пальцами и сказал:

— Идем, кот.

Каэл смотрел, как мальчик и лев уходят. Как только они пропали из виду, он лег на кровать. Он не знал, как долго ждал. Вес страха растягивал минуты. Когда Килэй открыла дверь, холодный ветерок вечера влетел за ней.

— Слышал хорошие новости? Гриффит… — ее улыбка пропала, когда она увидела его, на миг он испугался, что план написан на его лице. — О, что я с тобой сделала!

Каэл забыл о ранах. Он вздрогнул, когда ее пальцы коснулись синяка на его щеке.

— Они не болят.

Огонь в ее глазах стал ярче, она провела пальцами по тонкой царапине на его подбородке.

— Я была ужасной.

— Мы оба были. Просто тебя я подлатал.

— И себя подлатай, — прорычала она.

— Да… но сначала нужно поговорить с тобой. Это будет неприятно, ты будешь злиться…

— Ты хочешь научить мастеров призывать в себе броню из чешуи дракона.

Она не хмурилась, но и не улыбалась. Каэл сглотнул.

— И оружие. Хотя я… уже показывал им Предвестника. Немного.

Она удивленно посмотрела на него.

— Как это?

— Они считают его орудием для рубки деревьев.

— Не дай ему услышать. Он сильно обидится.

Каэл застыл, когда она села рядом с ним. Он был уверен, что начнется буря, придет гнев. Он не знал, когда это случится.

Но, к его удивлению, она говорила нежно:

— Странный ты, Каэл. Редкие стали бы выжимать магию из куска проклятия дракона, еще меньше людей отбросило бы золото. Никто не делает то, что делаешь ты, не прося ничего взамен, поверь. Я видела всяких людей. У тебя редчайшее сердце. Надеюсь, ты воспримешь это в хорошем смысле, но порой я не верю, что ты человек, — она криво улыбнулась. — Наверное, я и не понимала, что делаю, когда создавала тебе те перчатки. Но одно я знаю точно: я тебе доверяю.

Ее слова обжигали. Он не был таким, он ощущал себя маленьким, по сравнению с Каэлом, которого она описала. Почему-то ее похвала была больнее оскорбления.

— А если я не хочу, чтобы ты мне так доверяла?

— Думаешь, у тебя есть выбор? Это мое доверие, я им распоряжаюсь, — парировала она. — Но, пока ты не ушел за мастерами… я хочу, чтобы ты знал, почему я просила тебя так долго хранить это в секрете.

Килэй глубоко вдохнула, Каэл забыл о злости. Он знал по ее лицу, что она скажет что-то важное.

— Во время Шепчущей войны мятежников вел сильный шептун, — тихо начала она. — Он знал разумы воинов, мастеров и целителей. Он знал, как направлять их силы. Он даже мог пробуждать их, но он не был истинным Райтом.

— Лже-Райт, — выдохнул Каэл, вспомнив слова Бейрда. Бейрда. Ох. — Бард-попрошайка не так безумен, как выглядит?

— О, он безумен, — убедила его Килэй. Она поджала губы. — Но у него хорошая память.

Вопрос вырвался изо рта Каэла:

— Он говорил правду о тебе? Ты убила Лже-Райта? — его сердце забилось яростно, когда она кивнула.

— Мятежники знали тактики короля, все детали его армии, даже материал оружия и брони. Соединив знания мятежников, Лже-Райт знал все. Его армия могла защититься т всех наших тактик, разбить наши щиты…

— Но он не знал о драконьей чешуе, — догадался Каэл.

Она ухмыльнулась.

— Сезеран сказал хранить мои силы в секрете ото всех, даже от короля. О, слухи поползли, — призналась она. — Но поздно для Лже-Райта. Сезеран сказал, что, если я буду терпеливо ждать последнего момента, он даст мне шанс закончить войну. Мы месяцами выманивали Лже-Райта. Когда он показался, я напала. Даже шептуны не были готовы биться с драконом, — сказала она, улыбаясь от воспоминания. А потом посерьезнела. — Я не давала им коснуться чешуи, и они не могли остановить меня. То, что шептун не трогал…

— Он не может сломать. Это сделал Титус со сталью с дикарями, — Каэл задумался на миг. — Но вряд ли дикари решат захватить трон.

— Да, — сухо сказала она. — Просто это конец еще одной эры… придется мне выдать один из своих величайших секретов.

Она похлопала его по колену и встала, но он почти не ощущал. Он был занят, соединяя все, что знал о Шепчущей войне. А потом объединил это со словами Килэй.

Почему-то зловещее ощущение сдавило его, когда он подумал о Лже-Райте. Он нащупал нить, и в пыльном уголке сознания был ответ, но он все еще не мог вытянуть его на свет.

Голос Бейрда зазвучал в его голове:

«Я знал слишком много. Они хотели выдать меня Лже-Райту, и он вытянул бы все из меня. О, у него были свои методы. У меня не было выбора… он обманывал их… вырывал их секреты! Он вытягивал их по нити, пока не узнавал все… странное имя, тайное имя. Многие в королевстве его не знали… А ты знаешь».

Каэл не ощущал ноги. Земля пропала из-под него, как и небо над ним. И он беспомощно парил в ужасе. Его язык опух. Он не мог говорить, но как-то выдавил слова:

— Килэй… у Лже-Райта было другое имя?

— Только то, что ему дали мятежники.

— Какое?

Она пожала плечами, словно это была лишь строка в истории.

— Покоритель смерти.

Глава 33

Другого выбора нет

Они покинули Тиннарк рано утром.

Каэл был удивлен тому, как сложно было покидать дикарей. Они провели последний вечер в Зале. Дикари ели и сражались, словно ничего волнующего не происходило, словно они предпочитали провести последнюю ночь вместе и нормально.

Воины, которых Гвен решила оставить в деревне, были не рады своим обязанностям. Они обрадовались еще меньше, когда поняли, что мастера пойдут вместо них в горы.

Но, к счастью, Гриффит знал, как их утихомирить.

— Жизни наших людей важнее всего, важнее замка или земель. Судьба пару раз била меня по голове, но теперь я это вижу, — он указал взмахом руки на домики и сказал. — Нам не нужен замок, чтобы быть народом. Пока мы вместе, у дикарей будет дом, где мы осядем. Это важное задание — почетно.

Каэл потрясенно смотрел, как воины успокаиваются. Они кивали и уходили по делам, их спины были прямее, чем раньше.

— Молодец, Гриф.

Он пожал плечами.

— Это была правда. Они это знали, просто мне нужно было стукнуть их. Вот.

Каэл вытянул руку, и Гриффит вложил в его ладонь горсть кореньев.

— Что это?

— Мы зовем их ночными пальцами. Они сладкие, как ягоды, но их можно есть сырыми. Они растут только на вершине, и у меня было немного в кармане, когда Титус напал. Я их растягивал, но запасы кончаются. Принесешь мне немного? Я бы попросил Гвен, но она их целыми в сумке не донесет.

— Хорошо.

— Я знал, что могу на тебя рассчитывать, — сказал Гриффит, хлопнув его по плечу. — А эти себе оставь, чтобы знать, как выглядят. О, и лучше их куда-то спрячь, чтобы не раздавить, — он широко улыбнулся, показывая лиловые пятна на зубах и деснах. — Они пачкают.

Каэл не знал, удастся ли ему доставить ночные пальцы, но он обещал постараться.

Хотя он хотел попасть на вершину, утро все равно быстро настало. Он проснулся задолго до восхода солнца и зашел в кабинет, надеясь поговорить с Бейрдом.

Бард уже ждал его. Он сидел за столом, все вещи Каэла лежали между его рук.

— Шепот ходит по деревне. Каэл Райт уходит сегодня. Я слышал, что ты пойдешь с ним, — сказал он, когда Каэл вошел. — Ты из маленького отряда, что пойдет с Райтом на вершину горы, их души хотят забрать вершину.

— Я не могу ничего скрыть от вас, Бейрд, — сказал Каэл, подойдя к столу. — Что вы делаете с моими вещами?

Бейрд сцепил узловатые пальцы на грубой одежде и сапогах.

— Одеяние леса, подошва путника. Так долго носил, а теперь они лежат, не нужные. Ты ушел от начала, — сказал он, передавая их.

Каэл невольно улыбнулся.

Руки Бейрда нащупали лук. Его пальцы обвели завитки на сером дереве.

— Шепот, — сказал он. — Шептун, вырезавший этот лук, хотел, чтобы он был гладким и легким, как ветер. Снаряд отсюда не сбить ветру. Пока лучник целится точно и стреляет с силой, его стрела всегда попадает.

Каэл лишился дара речи. Он знал, что лук был особенным, с ним было просто с самого начала. Стрелы летели, куда он смотрел. Он пару раз промазывал, но не из-за лука, а из-за плохой удачи.

— Для этой силы нужна только концентрация, — пробормотал Бейрд, словно ощущал вопрос на губах Каэла. — Разум должен наполниться нужной мыслью, выплеснуться через мастерство, сплетаясь в руках единой нитью. Если разум дрогнет на миг, — Бейрд хлопнул в ладоши, — нить порвется. Этот навык требует годы тренировок. Но даже великий лук требует стрел, — продолжил он и потянулся к колчану Каэла. — Помни это, юноша.

Он пообещал.

Бейрд так проделал с каждой его вещью, описывая достоинства и предупреждая о слабостях. Осталось только две вещи на столе: охотничий кинжал Каэла и «Атлас».

Бейрд взял их в руки.

— Клинок и книга… хмм, как ключ и замок.

— Что вы…? Стойте! — Каэл схватил Бейрда за запястье, чтобы кинжал не добрался до «Атласа». — Вы испортите книгу.

— Нет, ты испортишь. Ему нужно научиться закрыть рот и слушать, — проворчал Бейрд потолку. — Он должен знать, что я не навредил бы книге.

Каэл понимал, что он прав. Он отпустил руку Бейрда и крепко сжал кулаки, пока кинжал приближался к «Атласу».

— Старый трюк, — сказал Бейрд. — В корешке всегда есть немного места, как раз хватает для записки…

Рот Бейрда приоткрылся, пока он работал. Его узловатые пальцы обвели потертый кожаный корешок «Атласа». Они скользнули по узкой U между страниц и обложкой. Он хмурил брови над повязками, просовывая кинжал внутрь.

Он двигал кинжалом, появилось что-то, похожее на маленький медный ноготь, на вершине корешка. Это был словно засов: от движения кинжала корешок выбрался из отверстия, словно выдвижной ящик, и стало видно сложенный пергамент внутри.

Бейрд наклонил «Атлас», и записка выпала.

— Что там говорится?

Хотя чернила выцвели, он смог прочесть осторожный почерк на передней стороне:

«Каэлу».

Бейрд склонил голову.

— Для какого Каэла?

— Каэла Райта, — сказал он, не думая, хотя Райт не упоминался. Записка просто была для Каэла.

— Тогда убедись, что он ее получит, — сказал Бейрд. Его узловатые пальцы нашли записку и подвинули по столу. — Безопасной дороги, юноша.

Каэл рассеянно поблагодарил его. Он смотрел на записку пару мгновений, а потом сунул ее в карман.

Он покинул Тиннарк во второй раз, глядя на спины дикарей перед собой. Он пытался думать о другом, но записка грузом тянула его карман.

* * *

Гвен издала недовольный звук.

— Почему так медленно? — прорычала она впереди.

— Это мастера, а не воины, — сказал Каэл. — Если бы мы шли по дороге, было бы проще.

Они прошли пару миль, дикари уже успели все спутать. Большая часть их отряда была из мастеров, воины громко возмущались.

— Дорога там повернет, — сказала Гвен, глядя на тропу. Она была в потрепанном нагруднике поверх меховой туники, ее перчатки были с железом сверху. Стальной топор висел на поясе и выглядел опаснее того, что был из проклятия дракона: солнце жутко блестело на его двух лезвиях.

Круглый деревянный щит висел на ее спине. Железный круг в центре был из толстого шипа, и она настояла, чтобы края щита были острыми, как лезвие.

— Не думаю, что это хорошая идея, — сказал Каэл, оглядываясь на мастеров.

Воины были одеты как Гвен, а у мастеров не было сил идти в тяжелой броне. Когда Килэй дала одному примерить нагрудник, его худые ноги не выдержали вес. И они шли в кожаной броне с мехами.

Каэл знал, какой опасной может быть гора, и он сомневался, что мастера переживут поход. Но Гвен не сдавалась.

— Ты хотел их взять, болван. Смотри, чтобы они успевали, — рявкнула она, топча куст. — Так мы сократим два часа пути.

Но они плелись так долго, что ничего не сократили.

Каэл быстро понял, почему Гвен считала мастеров бесполезными: кроме их работы, они были хрупкими и слабыми. Они задыхались и часто жаловались. Если они отрывали взгляд от земли хоть на миг, они начинали спотыкаться.

Один из них поскользнулся и сломал руку, упав с камня. Каэл несколько минут вправлял ее.

— Как вы смогли убежать от армии Титуса? — сказал он Гвен.

Она посмотрела на него как на глупца.

— Мы спускались, болван. Береги дыхание для подъема.

К полудню стало ясно, что они не успеют вовремя. Они шли все медленнее. Товарищи Каэла не помогали: Килэй и Сайлас пропали в лесу при отправлении, воины смеялись над мастерами.

Гвен могла лишь кричать. Она вопила, чтобы дикари двигались быстрее, кричала на камни и деревья по пути, кричала на Каэла за то, что он взял с собой мастеров. Если она переставала кричать хоть на минуту, он начинал надеяться, что она упала со скалы, но вопли продолжались.

Каэл застонал вслух, когда узкая тропа, по которой они шли, вдруг закончилась стеной горы. Она была вдвое выше Зала, была в острых камнях. Воины поднимались без проблем, а мастерам было трудно.

Каэл поднял первого на камни, придерживал его, пока мог дотянуться. Как только мастеру пришлось рассчитывать на свою силу, он полетел вниз. Каэл знал, что сами они не смогут подняться. Что-то нужно было делать.

Он созвал мастеров, и они окружили его.

— Если не найдете места, чтобы ухватиться, делайте как с домами, — Каэл надавил на стену, формируя ступеньку. — Делайте их близко, и будете идти как по ступенькам.

Мастера попытались, и все шло неплохо, так что Каэл решил, что может заняться дикарем с раной на колене.

Он ошибался. Стоило Каэлу отвернуться, мастера попали в беду.

Первый из них не смог забраться. Он делал ступеньки по прямой, ведя в тупик. Он застрял под выпирающим утесом.

Мастера внизу не ждали, пока он доберется до вершины. И теперь они держались за стену и висели на ней под первым. Они застряли.

— Ох, сжальтесь, — прорычал Каэл, глядя на них.

— Помогите! — закричал мастер сверху. — Р-руки дрожат!

— Ты их хотя бы чувствуешь. Мои уже онемели!

— Мои руки мокрые!

— Что там? Почему мы остановились?

Пока мастера цеплялись за скалу, воины выли от смеха. Они смотрели на отчаявшихся мастеров, а те, что странно, улыбались в ответ.

Гвен подошла к камню, свесилась с края, словно летучая мышь.

— Как долго еще продержишься? — сказала она первому мастеру.

— Прочь!

— Но мы делаем ставки.

— Плевать, — прохрипел мастер. — Хватит строить такие лица! Вы… — он прижал лицо к стене и рассмеялся.

Каэл не считал это смешным.

— Что вы творите? Помоги им, пока они не упали, дура!

Гвен вытянула шею, чтобы посмотреть на него сверху.

— Я не дура, болван. Кому какая разница, упадут ли они? Ты их как-нибудь поднимаешь. День потерян. Мы решили хоть так повеселиться…

— Веселиться? Это для вас веселье? — проревел Каэл. Он не хотел кричать, но знал, что только так привлечет ее внимание. — Мы взбирались весь день, никуда не добравшись. Мы можем так неделями идти! Если мы доберемся до вершины, там нас будет ждать армия предателей крови и монстров, армия, что в прошлый раз вас разгромила! Еще и зима близко. Зима, Гвен. Мы можем застрять на вершине без укрытия и пути домой, — он погрозил ей пальцем и сказал как можно громче. — В следующий раз я хочу слышать о веселье, когда Титус будет лежать в луже крови под горой. Иначе я разобью твою голову о свое колено. Ясно?

Любой правитель королевства за такой снес был голову. Если бы он так поговорил с капитаном Лисандром, ночь провел бы в трюме.

А Гвен лишь улыбнулась.

— Хорошо.

— Ну… ладно, — проворчал Каэл. — Помоги им подняться.

Она встала на ноги.

— Если ты настаиваешь.

— Да, — она подняла кулаки, и Каэл вдруг понял, что произойдет. — Стой!

Но было слишком поздно. Кулаки Гвен разбили утес. Куски камней летели на мастеров. Чудом, пострадал только один: камень отлетел от его головы, и мужчина полетел к земле. Он сломал ребро, но Каэл считал это удачей.

Мастера добрались до вершины лестницы, воины вытащили их в дыру, что оставили кулаки Гвен. Они двигались ровной чередой друг за другом. Было удивительно, как быстро все сработало. Если они сосредотачивались, они многого могли достичь.

Каэл поднимался последним. Когда он добрался до вершины, Гвен вытащила его за руку. Он оказался на твердой земле, но она не отпускала.

— Прости, болван.

На ее пальцах были мозоли, ее хватка часто была слишком крепкой. Почему-то давление ее ладони в этот день было мягче, не причиняло боль. Он знал, что ей сложно не крушить его… но он не видел борьбы в ее глазах.

Он пытался скрыть удивление, хмурясь.

— Нам пора.

Она кивнула и отпустила его. Гвен пошла к дикарям и опустилась на колено. Они сели, скрестив ноги, перед ней, лица в краске были открыты.

Каэл стоял в стороне и смотрел, как Гвен прижимает большой палец между глаз. Она скривилась, разминая шею. Дикари в это время молчали.

Наконец, она посмотрела на них. Ее взгляд встречался с глазами каждого.

— Я не хочу больше слышать глупости до конца дня. Я хочу, чтобы вы все молчали, — она кивнула на Каэла, — и слушались его. Ясно?

— Да, Тэн, — ответили они.

Все посмотрели на Каэла.

— Я… воины пойдут первыми, — сказал он, быстро размышляя. — Выберут лучший путь по лесу и проведут нас. Лучший не значит самый интересный или опасный, — строго добавил он. — Самый простой.

Воины ворчали, но отправились на задание.

Каэл повернулся к мастерам.

— Ваши тела слабые.

— Думаешь, мы не знаем? — простонал один из них. — Завтра будет болеть даже в тех местах, о которых я раньше не зна…

— Слушай, — прорычала Гвен, щелкнув пальцами.

Он закрыл рот.

— Ваши тела слабые, — продолжил Каэл. — Придется использовать разум. Если на пути бревно, не прыгайте через него, не обходите, тратя время. Пробивайте его. Используйте уловки, которых я вас учил, чтобы идти было проще. Если кто-то ранится, давайте знать мне. Идем, — он махнул им, — за воинами.

День пошел намного лучше. Воины выбирали простые тропы, мастера делали их еще проще: вырезали ступеньки в камне, превращая булыжники в лестницы, и легко срубали кусты.

Когда они добрались до быстрой реки, воины сбили дерево и помогли мастерам перейти. Они быстро закрепили дерево с другой стороны. Когда реку переходил Каэл, дерево уже напоминало изогнутый мост.

— Отличная работа, — сказал он, увидев. — Идем дальше. Нам нужно успеть дойти до дороги раньше, чем стемнеет.

Он старался вести себя строго, но было сложно не улыбаться, когда дикари брались за работу. Видел бы его сейчас Роланд, идущего в компании людей, способных менять горы своей волей. Они шли лучше, чем он надеялся.

Солнце угасало, когда они добрались до дороги. Гвен приказала тут же устраиваться на ночлег.

— Больше никаких коротких путей, — рявкнула она на воинов.

— Да, Тэн, — проворчали они под ее взглядом.

Мастера сделали для них небольшие шалаши для сна, используя бревна и ветки. Они разожгли костры, и воины к этому времени пришли с добычей на плечах.

Каэл отвел мастеров в сторону.

— Перед ужином я хочу кое-что вам показать.

— Еще трюки? Как превратить воду в огонь? — сказал один из мастеров, вызывая восторженный шепот у остальных.

Каэл покачал головой.

— Не совсем.

Он собрал их в круг, начал показывать, как он использовал броню из чешуи дракона, чтобы побеждать. Он едва начал объяснение, когда круг разорвался.

Мастера были против.

— Мы не воины!

— Что нам даст броня?

— Даже если мы сможем ее использовать, мы не знаем, как.

Каэл ожидал это. Он это планировал.

— Если Человек волков нападет на нас, кожа вас не спасет, — сказал он, указывая на их броню. — Его мечи и стрелы пробьют ее.

— Воины нас защитят!

Каэл покачал головой.

— Их слишком мало. Они не смогут сдерживать Титуса и защищать вас. Если хотите выжить, будете защищаться сами. Эта броня защитит от огня, железа и стали. Даже когти зверей ей нипочем.

Они долго шептались. Их решимость стала слабее, но оставалась. Они достигли согласия.

— Половина вернется в деревню, и тогда воины смогут защитить оставшихся.

Каэл улыбнулся. Он указал на темную тропу за ними и сказал:

— Идите.

Никто не отошел.

— А могут воины…?

— Нет, боюсь, я не могу их отпустить, — Каэл пошел прочь. — Хотите вернуться, идите сами.

Они сопротивлялись идее о Предвестнике, и Каэл знал, что убедить мастеров думать как воины будет намного сложнее. Они могли сделать это, у него был план. Но ему нужно было, чтобы они поверили. Ему нужно было дать им повод сражаться. И он дал им лучший повод.

Не оставил выбора.

Глава 34

Скрипач и сокол

Вороний крест дымился, и вскоре разнеслаь весть, что армия идет по Поляне и хочет разбить Грогнота, лорда бандитов.

— Наша репутация опережает нас, — сказал Лисандр, когда они прошли еще один заброшенный лагерь.

Его покидали в спешке: валялись украшения из костей, палатки были наполовину собраны, большой котел стоял посреди еще дымящегося костра, его содержимое пригорело ко дну.

Моррис посмотрел на следы на земле.

— Да, даже их следы полны паники.

— Они имеют право паниковать, — Надин ткнула хмуро копьем в один из отпечатков. — Они ответят за то, что сделали с теми людьми.

Пираты и великаны шли днями по тропе из заброшенных лагерей. Беспощадные горы были все ближе, острые вершины казались стеной чудовищного замка. Чем ближе они были, тем сильнее темнело небо, словно мрак гор пробирался в Поляну.

Элена почти все время ехала впереди, порой возвращаясь с новостями о том, что ждет дальше. Однажды она принесла им трофей: голову лесного бандита на копье.

— Смотрите, что я нашла!

Она бросила копье к ним, и Джейк отскочил, когда оно вонзилось у его ног.

— Почему ты всегда убиваешь так… драматично?

— Я него не убивала. Он уже таким был, — сказала она. Смельчак пошел пить из ручья, пока Элена подошла к Джейку. — На востоке отсюда в лагере такие стоят в ряд, гниют на солнце. Эффект неплох. Может, я так украшу свою следующую гостиницу.

— Не сомневаюсь, — пробормотал Деклан, когда Элена пошла к Смельчаку. — У нее глаза Смерти.

— Уверен, она шутила, — сказал Лисандр. Он зажал воротником белой туники нос, склоняясь над бандитом. — Ох!

— Воняет, да? — Моррис прятал лицо в обрубок руки. Его глаза слезились сильнее обычного. — Что это значит, капитан?

— Хорошие новости для нас, — сказал Джонатан. Бодрость в его голосе была натянутой из-за зажатого носа. — Только горные бандиты делают так с головами. Ох! Все призраки без голов из леса?

— Судя по всему…

— Хватит это описывать, — сказал Джейк из-за рукава мантии.

Элена смотрела на его позеленевшее лицо, ее брови стали не так строго хмуриться.

— Да. Все они, похоже, были из леса.

Джонатан завопил.

— Они сражаются между собой. Клянусь дном скрипки! Пока они борются…

— Мы наступим на них, — из-за улыбки ткань слетела с носа Лисандра. Он тут же закашлялся. — Отлично. А теперь идем?

К полудню они учуяли лагерь, о котором говорила Элена, они обошли его. Вскоре зелень начала угасать на земле, камней было все больше. Тропа пропала, и они двигались по горам.

Через какое-то время Вечерокрыл начал кружить над ними, вопя изо всех сил.

— Что такое, капитан? — сказал Моррис.

Лисандр посмотрел на небо.

— Беда.

— Похоже, вы научили его только этому сигналу, — проворчала Надин из-за спин.

Деклан рассмеялся.

Они пересекли холм и тут же увидели, о чем предупреждал Вечерокрыл. Они пришли к старому замку графа.

Он стоял в тени Беспощадных гор, наполовину в Поляне, наполовину в горе. Толстые каменные башни были по углам стен, их вершины напоминали зубы. За замком начиналась дорога, вырезанная в горах.

— Туда мы шли, — сказал Лисандр, указывая. — Нужно лишь пройти через заднюю дверь.

Это было проще сказать, чем сделать. Пока пираты и великаны стояли на холме, за замок шел бой. Армия лесных бандитов осаждала стены. Они лишили большую сосну веток и заточили ее конец. Десятки бандитов подняли ствол. Они несли дерево на плечах, били врата замка в ровном ритме.

Бандиты гор собрались на стенах. Они бросали камни размером с черепа оттуда на лесных бандитов, уклонялись от дротиков и стрел.

Один из горных бандитов стоял выше остальных. Его густая борода завивалась под подбородком, жуткая голова волка была на середине его груди. Камень размером с небольшого ребенка вылетел из его рук на голову лесного бандита под ним, раздавив его на месте.

— Бейте их! — выл он, ударяя по груди. — Отправьте их в лес! Крушите! Бейте! Колотите!

Оглушительный свист перекрыл его приказы. Армии перестали биться и зажали руками уши. Бандиты со стволом упустили его, раздавив нескольким ноги от этого.

Они повернулись к холму, Джейк вытащил пальцы изо рта.

— Нам же не обязательно их убивать? — сказал он, когда Лисандр шагнул вперед.

— Боюсь, придется.

— А если они уйдут мирно?

Лисандр фыркнул.

— Они не уйдут мирно.

— Но мы не можем хоть…?

Они шипели минуту, а потом крупный бандиты на стене завопил:

— Что вы забыли на моих землях, сброд? Уходите, пока я не пробил вам головы копьем!

Бандиты согласно загремели.

Лисандр помахал на них.

— Видите?

Джейк заламывал руки.

— Я все еще думаю…

— Вперед, — Элена прошла мимо них, пока не оказалась одна у холма. — Ты Грогнот — лорд бандитов? — закричала она ему.

Большой бандит указал на свою грудь.

— Я — Грогнот, лорд бандитов!

— Ясно. Нам с друзьями не нравится, что ты сделал с Поляной. Так что было бы чудесно тебе уйти и не возвращаться.

— Почему мне кажется, что ты смеешься надо мной? — прошипел Джейк, когда она обернулась.

Элена вскинула темные брови.

— Понятия не имею.

Он нахмурился.

— Ты и сейчас это делаешь, да?

Ее ответ заглушил гул приказа Грогнота:

— Сокрушите их!

Лесные бандиты забыли об осаде и побежали по холму с мечами. За ними открылись врата замка, орда горных бандитов побежала следом. Пираты едва успели выхватить сабли, а великаны уже бежали по холму с обезумевшим Декланом во главе.

Надин побежала за ними, недовольно рыча:

— Они разгромят им головы камнями раньше, чем те добегут до врагов!

Пираты следовали за ней с Лисандром во главе. Джонатан вопил и махал мечом среди них.

Элена повернулась к Джейку, скрестив руки на груди.

— Не думаю, что это сработало, голубь.

— Я знал! Я знал, что ты смеешься надо мной.

— Я бы никогда… Я искренне расстроена, что они не приняли твое предложение.

Он пронзил ее взглядом поверх очков.

— Почему я не…?

— Позже разберемся, кто над кем смеялся. А сейчас нужны твои чары! — сказал Моррис.

Джейк замер, Элена нахмурилась.

— Кто-то сегодня умрет, маг. Ты этого не изменишь, но можешь сократить число своих умерших друзей.

— Да, бросай уже огненный шар! Прогони их, — хрипел Моррис.

Деклан добрался до первого ряда бандитов. Его глаза были черными от ярости, алые ленты отлетали от его косы. Вскоре его тело пропало в гуще бандитов.

Грогнот ходил по стене, жаждал крови. Джейк смотрел на лорда бандитов тусклыми глазами.

— Я не меч, — твердо сказал он, направляя руку на стену. — Я свободен… я сам принимаю решения.

Нечто, похожее на красное копье, вылетело из его ладони в сторону стены замка. Оно трещало, как раскат грома, попав в грудь Грогнота. Бандиты повернулись и увидели, как осыпается плоть Грогнота, разлетаясь пеплом. Его скелет стоял миг, окруженный броней. А потом накренился

Поле боя затихло, кости Грогнота летели со стены. Броня зазвенела, ударяясь о землю, и звук пролетел по Поляне. Бой закончился так же внезапно, как начался.

Бандиты закричали и бросились наутек, топча друг друга, спеша убраться от Джейка. Великаны следовали за ними. Их большие шаги позволили догнать бандитов, их косы работали быстро. Редкие бандиты смогли сбежать, остальных скосили, как пшеницу.

— Вот и решено, — сказал Лисандр. Он с размахом спрятал саблю в ножны и повел своих людей к замку.

Во дворе не хватало кусков камня на полу, обгоревшие метки были почти всюду. Больших кусков цемента местами не хватало. Они были глубокими, шириной с лезвие кинжала.

Моррис провел по ним носком сапога и свистнул. Он взглянул на улыбку Лисандра.

— Это не работа бандитов, — сказал Джонатан. Он пригнулся и провел по отметинам пальцами. — Похоже на… когти. Что за существо оставило следы?

— Может, дракон, — Моррис вскинул брови.

— Драконов не осталось. Эти зверьки давно пропали, — крикнул Деклан у ворот. Его ноги шаркали, он прошел во двор. Его серые глаза были мрачными от усталости после боя.

Он был с головы до пят в крови.

Пираты спотыкались о собственные ноги, чтобы уйти с его пути. Даже великаны отпрянули. Они делали вид, что проверяют косы, глядя куда угодно, но не на генерала.

Деклан стоял, расправив плечи, во дворе наступила тишина. Кровь капала с его косы на землю. Через миг тень ото лба закрыла его глаза. Он проворчал что-то про мытье и повернулся, но тут Надин выглянула из-за двери башни.

— Тут есть бочки с водой. Тебе нужно помыться, если хочешь внутрь, — добавила она, хмуро глядя на Деклана.

— Я сделаю, как захочу, женщина, — прорычал он.

— Тогда спи под звездами, потому что ты не войдешь, пока не помоешься.

Он изображал, как недовольно топает, но взгляд Деклана был не таким строгим, как раньше.

Джейк и Элена последними прошли во двор. Они медленно шли, о чем-то жарко споря. Джейк хмурился, поправлял очки очень часто, а глаза Элены оставались спокойными над ее маской.

Лисандр помахал, когда они подошли.

— Чары были отменными!

Они тут же разошлись, как две капли масла в воде. Джейк неуютно поправил мантию.

— Я… хотел, чтобы бой быстро закончился. Это не отменно, это просто… сделано.

— Это было фантастически, — бросила Элена через плечо. Она шла среди пиратов к замку.

Джонатан кивнул ее спине.

— Тебе стоит приблизиться к ней, друг, — он подмигнул. — Узнай, о чем она.

— Она хочет меня позлить. И это работает, — Джейк кашлянул под взглядами остальных и взмахнул рукой. — Что тут случилось? Почему все такое… сломанное?

Джонатан помрачнел.

— О, наверное, очередной монстр короля.

Вечерокрыл, сидя на стене ограды, обиженно взлохматил перья.

Моррис нахмурился.

— Не надо так. Он уже извинился, он спас тебя в Вороньем кресте. Если продолжишь ковырять старую рану, только заболеешь.

Джонатан пожал плечами, но хмуриться не перестал.

Они ночевали этой ночью в тронном зале замка: большой комнате с каменной платформой в задней части. Трон лежал на боку на платформе. Его спинка была разбита.

Гобелены раньше украшали стены, но теперь их сорвали, и гвозди оставили дыры в досках на камне.

Джейк зажег огонь в камине, пока остальные устраивались на спальных мешках. Великаны принесли бочки с водой, пираты наполняли фляги. Деклан вернулся через какое-то время, он был чище, чем после боя. В тронный зал он направлялся с улыбкой, которая пропала, когда он пересек тень двери.

Ужин уже шел, комнату наполняла веселая болтовня, когда пришла Надин, ведя за руку Вечерокрыла-мальчика. Его странные желтые глаза скользнули взглядом по всем в комнате, он скованно шел под уговоры Надин.

Лисандр заметил его и поднял флягу.

— Вот мой любимый полусокол! Иди греть перышки у костра, это приказ, кстати. Не заставляй запирать тебя в подземелье, — добавил он с улыбкой.

Два пирата подхватили Вечерокрыла под руки и усадили между собой. Они сунули еду ему в руки и наполнили чашку до краев. От их заботы его сжатые губы осторожно изогнулись в робкой улыбке.

Пока остальные радовались возвращению Вечерокрыла, Джонатан мрачнел. Он не тронул еду. Джейк следил за скрипачом поверх очков мгновение. Его перчатки заскрипели, когда он сжал кулаки. Он прошел к Джонатану.

— Можно? — Джонатан не ответил, и Джейк сел. Он поправил мантию на коленях и потер тканью линзы очков. Он заговорил тихим голосом. — Знаешь, я большую часть жизни провел под чарами короля, привязанный служить герцогу. Чаще мы плавали, и я должен был защищать его корабли от, — он указал на пиратов, — них. Но пару раз у меня были другие задания. Помню один случай особенно… — тонкие пальцы Джейка рассеянно обхватили запястье. — Герцог очень злился на одного из своих подданных. Тот потерял много кораблей, и мне приказали наказать его. Хотя я боролся с приказом герцога, я… был не достаточно силен. Я проиграл в тот день, — тихо сказал он с далеким взглядом. — Я пошел в дом того человека, взорвал дверь… и сжег его жену заживо. Я сжег ее перед ним, медленно, по слою плоти… как было приказано.

Джейк долго молчал. Его губы сжались в линию, рука сдавила запястье.

— После такого не уснуть. Потому что каждый раз, закрывая глаза, ты видишь огонь. Крики терзают уши, их всегда слышно в тишине. И тишины начинаешь бояться, как и тьмы. Сон не спасает… это лишь сцена для кошмаров.

Он медленно разжал пальцы. Он осторожно опустил ладонь на плечо Джейка.

— Постарайся не судить Вечерокрыла слишком строго. Поверь, он ничего не мог с собой поделать. Я боролся и проиграл… как и все мы.

— Может, плохо боролись.

Джонатан встал, и Джейк встал за ним.

— Ты так думаешь? Думаешь, я сжег ту женщину, потому что плохо боролся?

— Не знаю, друг, — Джонатан зашагал. — Может, ты прав. Может, Вечерокрыл был под чарами. Но я бы не сдался так просто.

— Думаешь, ты мог бы лучше?

— Лучше, чем натравить стаю волков на невинного человека? Да, думаю.

— Проверим.

Они говорили теперь так громко, что все в комнате притихли. Все смотрели на Джонатана и Джейка. Скрипач пылал под их взглядами, а потом медленно развернулся и сказал:

— Хорошо, друг. Заколдуй меня. Если я не смогу одолеть чары, я извинюсь. Но если я смогу, — он направил палец на Вечерокрыла, — извинится он.

— Справедливо, — глаза Джейка странно горели, он вытянул руку в перчатке. — Иди.

Одна из ног Джонатана дернулась вперед. Его глаза расширились. Он сделал еще два шага и начал бороться. Он хмурился, следующий шаг был маленьким. Вскоре он остановился.

Джонатан поднял кулак в триумфе, улыбаясь, хотя по лицу стекали капли пота.

— Видишь? Не так плохо. Нужно больше, чем это, чтобы…

— Молчать.

Его рот тут же закрылся, хотя, судя по выпученным глазам, он этого не хотел.

— Это заклинание известно как «чужие ноги». Его использовали, чтобы переводить скот на короткие расстояния. Левитация больше подходит для неживого, — объяснял Джейк. — Живые существа слишком извиваются, когда их поднимают с земли. Проблема, как видишь, в том, что «чужие ноги» — слабое заклинание, оно управляет над большим количеством мышц и суставов, так что сила рассеивается, эффект поэтому быстро проходит. Если, — он поднял другую руку, — не добавить боль.

Он сжал пальцы, рот Джонатана открылся без звука. Он пошатнулся, глаза белели во тьме.

— Или добавить иллюзию боли — безумие, что заставляет разум верить, что тело в огне, — говорил Джейк, заставляя Джонатана сделать еще шаг. — Этими чарами старые короли добывали пытками информацию из врагов. Они ослабляют хватку разума и делают сопротивление… сложным.

Джонатан уже ровно шел. Его ноги двигались так, словно он делал это по своей воле.

Тонкие губы Джейка изогнулись в улыбке.

— Видишь? Если не борешься, боли нет.

— Хорошо, ты все доказал. Думаю, кроха-скрипач уже понял, — сказал Деклан.

Но Джейк покачал головой.

— Нет. Еще нет… но я докажу.

Джонатан сменил курс и пошел к Надин.

Деклан вскочил на ноги, но Надин не дрогнула. Она сидела, скрестив ноги, с копьем на коленях и смотрела, как Джонатан приближается, с интересом.

— Ты можешь говорить? — спросила она.

Он покачал головой.

Джейк протягивал обе руки в сторону Джонатана. Его очки начали сползать по длинному носу, пот проступил на его лице.

— Кто-то, хоть я и не знаю, кто, понял, как соединить эти заклинания в предмете и привязать этот предмет к голосу, чтобы даже без магии можно было отдавать приказы. Я был привязан к голосу герцога. Вечерокрыл был привязан к голосу короля. А ты, скрипач, к моему.

Пока он говорил, Элена вышла из теней и оказалась рядом с Надин. Джейк тяжело посмотрел на нее и вернул взгляд на Джонатана, а потом прошептал приказ.

Тот боролся. Вены выступили на шее Джонатана и на его лбу. Его ладонь дрожала, двигаясь, но не могла остановиться. Его рука скрипела, но опускалась.

— Что ты заставляешь его делать? — осторожно сказал Лисандр. Половина комнаты встала на ноги. — Джейк?

Но Джейк не отвечал.

Слезы лились из глаз Джонатана. Кожа на его лице была пепельной. Его ладонь дрожала еще мгновение, словно он боролся изо всех сил. А потом он проиграл.

Он выхватил саблю из ножен, поднял над головой и с криком бросился на Надин. Удар расколол бы ее голову, если бы не Элена.

Надин не успела и вздрогнуть, а та поймала меч Джонатана рукоятью кинжала и выбила из его руки.

— Что это было? — рявкнул Лисандр.

— Айе, это не нужно было делать! — вопил Моррис.

Деклан был не так спокоен. Он схватил косу с пола и проревел:

— Я убью его! Я срежу голову с его тощей шеи…

— Нет!

Комната затихла от крика Джонатана. Он рухнул, когда Джейк отпустил его, и теперь лежал задыхающейся кучей на полу. Надин помогла ему встать, и он тут же пошел к Вечерокрылу.

Полусокол встал, когда Джонатан подошел. Его желтые глаза не мигали.

— Я ошибался, — сказал Джонатан, встав перед ним. — Ошибался, друг. Я не знал… Я не представлял, что ты терпел, чего это тебе стоило. Прости, — он протянул руку. — Ты — хороший сокол, и я рад считать тебя своим другом.

Вечерокрыл вскинул брови.

— Ты снова собираешься стать мне другом.

— Да, если можно.

Он склонил голову на бок.

— Ты больше на меня не злишься?

— Ни капли. Почему бы нам не пожать руки и…? Ух!

Джонатан пошатнулся, Вечерокрыл прыгнул на него. Он ухватился ногами за бока скрипача, руками обвил его щетинистое лицо, улыбаясь от уха до уха.

Лисандр нахмурился.

— Я же говорил не садиться на других в человеческом облике.

— Ничего, капитан, — сказал Джонатан из-за его рук. — Я, пожалуй, это заслужил.

Джейк тихо смотрел, как товарищи вернулись к ужину. Улыбка на его губах быстро пропала, когда Элена появилась рядом с ним.

— Думаешь, я перегнул с ним?

Она покачала головой.

— Он дулся и проклинал небеса днями напролет. Если бы я с ним столкнулась, я бы перерезала ему горло и бросила в канаве, — она опустила маску, открывая поджатые губы. — Ты опасно играл.

Его очки опустились по носу, когда он вскинул брови.

— О чем ты?

— Ты прекрасно это знаешь, — резко сказала она. Элена оглянулась и повернулась к нему, кривясь. — Откуда ты знал, что я остановлю тот меч?

Джейк пожал плечами.

— Ты о редком беспокоишься, Элена. Но эта маленькая женщина пустыни тебе дорога.

Она опасно нахмурилась.

— Ты не так умен, как думаешь, маг.

— А ты не такая бессердечная, — пробормотал он, провожая ее взглядом.

Глава 35

Амелия

Два дня Каэл уговаривал ворчливых мастеров. Он бормотали за его спиной, как бессмысленно учиться шептать броню для них. Они не хотели сражаться. Было глупо просить их, было глупо даже пытаться.

— Тогда идите в Тиннарк, — сорвался он, когда их стоны пробили его терпение.

Они с радостью ушли бы. Но они не могли сделать этого сами. В лесу было полно диких зверей, погода делала дорогу опасной. Это было задание для воинов. Может, если он…

— Нет, — твердо сказал Каэл, прерывая их мольбу. — Воины не будут вести вас по горе за ручку. Или уходите сами, или остаетесь. Но, если решите идти дальше, послушайте меня. Вы и двух минут не протянете в бою без брони.

Он опустил ногу и держал ее на земле. Как они ни молили, он не поднимал ее. Мастера быстро поняли, что он не поддастся, и они долго не боролись.

Когда они закончили устраиваться на ночлег третьим вечером, мастера сдались. Каэл пронзил их взглядом, когда они робко собрались рядом с ним.

— Теперь-то будете меня слушать?

— Да, — пробормотали они.

Он встал с ними в круг, показал им, как делать броню из чешуи дракона. Они внимательно наблюдали за текстурой, он вспоминал, какие чешуйки на ощупь. Они охнули, глядя, как меч солдата разбивается о живот Килэй. Медленно их восторг рос.

Но с неохотой, искра рождалась из борьбы кремня и стали. Они все еще сомневались в своей способности сражаться, но приняли этот кусочек. Они приняли знания, как сделать броню, и обдумывали их. Он почти слышал скрип, почти видел икры. Когда он поверил, что они поняли, он отпустил круг.

Многие мастера и перчаток раньше не носили. Они суетились час, сосредоточенно хмурясь. Они тяжело ступали. Некоторые падали, теряя равновесие. Каэл издалека смотрел на них и думал, что они похожи на армию… на неудобных невидимых конях.

— Зачем все это? — сказала юная мастерица. Она размахивала руками, чтобы не упасть. — Что хорошего в этом, если мы не можем…?

Каэл ударил мечом по ее животу, и звон разбивающегося лезвия перекрыл ее слова. Ее потрясенный взгляд переместился с невредимого живота на пустую рукоять в ладони Каэла. Ее лицо покраснело.

— Вот для этого, — прорычал он. — Чем дольше вы над этим работаете, тем проще становится. Скоро удерживать видение будет легко. И вы сможете даже бегать и защищаться вот так. А потом я научу вас владеть мечами.

— Мечами? — пропищала она.

— Я сделаю из вас воинов, хотите вы того или нет, — он бросил рукоять к ее ногам. — Почини. Завтра я всех вас проверю мечами. Так что тренируйтесь.

Они ворчали за его спиной. Но, когда Каэл отошел от света огня, он оглянулся.

Они подумали, что он ушел, и несколько мастеров широко улыбалось. Они разглядывали руки, стучали кулаками по груди, проверяя чешую. Их улыбка стали еще шире, когда они начали чинить меч.

Может, дело было в свете костра, но Каэлу казалось, что он видит в их глазах искры.

Ночь наступила быстро. Тени растекались, как чернила, пока не закрыли небо и землю. Хотя видно было хуже, его ноги все еще знали, куда ступать, а плоть ощущала, когда дерево было рядом.

Они шли по дороге графа днями, за все время он лишь пару раз заметил Килэй. Они с Сайласом пропали. Сайлас хотя бы вечерами приходил в палатку Гвен. И хотя Каэл долго ждал каждую ночь, Килэй не приходила.

Он хотел узнать, где она пряталась.

Он прошел лишь четверть мили, когда темный силуэт появился на его пути, чуть не напугав его.

— Сайлас! Нельзя так прыгать на людей. А если бы я выстрелил?

Он не переживал. Он сидел на задних лапах посреди дороги, мыл лениво большую лапу длинным розовым языком. Каэл заметил, что его морда была в крови.

— Где ты был? На охоте?

Он закрыл сияющие глаза и довольно заурчал, а потом продолжил умываться.

Каэл не был рад.

— Где Килэй? Я знаю, что ты меня слышишь, Сайлас. Просто укажи. Скажи, если я иду правильно…

— Почему ты говоришь с моим котом?

Каэл развернулся, его сердце сжалось, когда Гвен вышла из-за деревьев за ним.

— Я… ну, я уже у всех спрашивал. Решил спросить у кота.

— Ты ожидал ответ.

— Кхм, нет.

К счастью, Гвен не давила. Она скрестила руки и шагнула к Сайласу.

— Ты справился лучше, чем я ожидала. Моих дикарей сложно организовать. Тэн Эван всегда тратил на это много времени.

Она замерла и смотрела на ночное небо так долго, что Каэл задумался, не ожидала ли она его ответа.

— Я знаю, что ты имеешь в виду. Мой дед говорил…

— Не утомляй меня историями, болван, — проворчала она звездам. — Говори с моим котом, называя его Сайлас. Красивое имя, да? Гриффит хорошо выбрал.

Выдох Каэла был быстро замаскирован под кашель, когда глаза Гвен прищурились.

— Странный ты, — пробормотала она. Гвен пошла прочь, качая головой.

Каэл дождался, пока она уйдет, и последовал за Сайласом. Он увидел хвост за ветвями и побежал за ним. Земля была такой темной между деревьев, что он быстро потерял его из виду.

И тут сильная рука схватила его за шею.

— Чем ты думал, глупый человек?

Каэл не знал что думать. Сайлас стоял в большом кусте. Листья веток закрывали его по пояс, голые ноги торчали у земли.

— Ты же не… голый?

— Конечно, голый. Штаны слишком уменьшились.

Каэл не знал, о чем он, но не хотел узнавать.

— Хорошо…

— Ничего хорошего. Тэн нельзя узнать, кто я. А ты, глупый человек, — он крепче сжал горло Каэла, — чуть меня не выдал.

— Буду осторожнее, — пообещал Каэл, и Сайлас отпустил его. — Но тебе придется ей сказать.

Его сияющие глаза пылали как угли, он рявкнул:

— Никогда.

— Ты не сможешь врать ей вечно.

— Буду врать, сколько потребуется.

— Сколько потребуется?

Его пальцы впились в куст, ломая ветки в кулаках. Его губы дергались от злости. Он вдруг опустился и пропал в кусте.

Каэл не собирался его так легко отпускать. Он схватил палку и ткнул между листьев.

— Что происходит?

— Не твое дел… ай!

Сайлас зашипел и ударил в ответ, но Каэл убрал палку вовремя.

— Ладно. Если не собираешься говорить о Гвен, скажи хоть, где Килэй.

Он не ответил.

Повисшая тишина казалась Каэлу неуютной, словно он слышал то, чего не должен был.

— Твое имя она считает красивым, — сказал Каэл.

— Я слышал, — проворчал он. Листья зашуршали от его вздоха. — Драконесса спит в своей чешуе этой ночью. Она на холме за мной. Если пойдешь прямо, даже твои слабые глаза человека ее заметят. Уйди уже.

Каэл ушел, потрясенный из-за поведения Сайласа.

Он скоро нашел Килэй. Она была на каменистой насыпи в драконьем облике. Ее голова лежала на больших когтях, ее крылья были прижаты к бокам. Ее белая чешуя резко выделялась в ночи, почти сияя в свете звезд.

Она приоткрыла глаз, когда он подошел, ярость зелени чуть не заставила его отпрянуть. Он смотрел на танец огней еще миг, а потом понял, что она не злится, а радуется. Огонь вспыхивал от радости.

Она радовалась, что он нашел ее.

Он заставил себя выглядеть строго.

— Ты, помнится, говорила, что драконом тебе тут бродить опасно.

Край ее чешуйчатого рта приподнялся, он читал ответ в ее глазах: она нигде не бродила. Пока она была тут, проблем не было.

— Умно, — проворчал Каэл, подходя к ней.

Они смотрели друг на друга мгновение. Он не знал, как говорить с ней такой, а она явно не собиралась менять облик. Он хотел сдаться и пожелать ей спокойной ночи, но она отодвинула крыло, явно приглашая его сесть у ее бока.

Жар быстро растекся по его лицу.

— Нет. Это не прилично.

Ее гулкий смех усилил его жар.

Он хотел сесть ближе к ней. Хотел устроиться рядом с ней и ощутить тепло ее чешуи. Но он боялся. Не Килэй… не факта, что она дракон. Не чувства его пугали, не то, что она точно испытывала к нему.

Но одно неверное слово могло все испортить… он мог разорвать ту хрупкую дрожащую нить между ними, наступив на нее. Если подумать, его пугала не возможность сесть рядом с Килэй, а возможность сидеть так близко у края.

Может, из-за этих тревог в голове он и выпалил:

— Я готов задать тебе вопрос.

Ее глаза засияли от интереса.

Каэл сунул руки в карманы и край письма Сезерана задел его пальцы. Стена поднялась в его сердце и оттолкнула вопрос.

— Ты встречала мою мать?

Да.

Желудок Каэла подпрыгнул. Холод покрывал его, но под ним кипело тепло.

— Ты могла бы…? Думаешь…?

Слова не выходили, но Килэй поняла его. Она склонила голову, чтобы он мог достать. Рука Каэла дрожала, он коснулся ее чешуйчатого лба.

Картинка возникла перед его глазами. Вокруг падал снег, мир подпрыгивал от бега Килэй. Худой мужчина двигался рядом с ней. Его дыхание вырывалось облачками, плаз развевался за спиной, хлопая на ветру.

— Ты в порядке, Сез? — сказала Килэй поверх топота ног. Ее голос звучал спокойно в голове Каэла. Почему-то Сезеран взвыл в ответ.

Он откинул голову, и порыв ветра сдул капюшон с его лица. Там была широкая улыбка. Его гулкий голос зазвучал в воздухе?

— Я не чувствую боли, Мечница. Даже зима меня не жалит!

Килэй рассмеялась. Она развернулась, ей стало видно ворота маленького замка. Луч теплого света появился между ворот, расширяясь, пока они открывались. Стражи гремели по ступенькам у стен. Двое мужчин открыли дверь и отскочили с пути.

Каэл увидел их лица мельком, Килэй и Сезеран промчались мимо, слыша лишь эхо их приветствий. Сезеран перешел на шаг. Он резко повернулся и открыл другие двери.

В комнате ждала лесная женщина. Килэй сосредоточилась на ее лице: темных волосах и глазах лесной женщины. На ее чертах была написана тревога. Ее губы были опущены, а брови сдвинуты. Сезеран добрался до нее в пару шагов, Каэл напрягся.

Лесная женщина была на две головы ниже Сезерана. Ему пришлось склониться, чтобы обнять ее. Его длинные руки обвили ее талию, ее руки тут же оказались вокруг его шеи. Они стояли так мгновение и не говорили.

Медленно хмурость пропала с лица женщины. Она улыбнулась, и ее глаза стали ярче. Она выдохнула с облегчением.

— Ты в порядке.

— Конечно, Амелия. Я обещал это, — Сезеран прижался губами к ее губам и нежно двигался. Каэл обрадовался, когда Килэй отвернулась.

Они стояли на краю большой круглой комнаты. Вместо гобеленов стены были в дубовых полках. Книги заполняли их так плотно, как только могли уместиться.

Килэй скользнула взглядом по их мерцающих позолотой названиям до маленького камина. Ее глаза на миг задержались на робком огне, на мягком кресле и маленькой детской кроватке рядом. Она отвела взгляд.

Странный комок появился в горле Каэла, когда он увидел грубо вырезанный стол в дальней части комнаты. Стол стоял на небольшой платформе, как бывало с троном. Он понял вдруг, что эта комната была отражением его Внутреннего святилища. Это место было в его сердце.

Килэй взглянула на обнимающихся Сезерана и Амелию, а потом на пол. Каэл не был удивлен, что на его поверхности был смело вырезан символ Райта, он тянулся линиями до полок, казалось, за всей комнатой наблюдал бездонный глаз.

— Как он? — сказал Сезеран, и Килэй взглянула на него

Амелия еще тяжело дышала от его поцелуев.

— Он сильный, Сез. Он спокойный, милый и… идеальный, — она обвила себя руками, словно это не дало бы свету в ее глазах вырваться наружу.

Сезеран крепко сжал ее и прошел к кроватке. Его большие руки опустились внутрь и вытащили сверток белой ткани из глубин.

— Ох, у него моя кожа, да? — сказал Сезеран с улыбкой. — Прости, кроха. Я надеялся, что ты получишь внешность мамы.

— Он мог быть зеленым, а ты бы и не заметил, — сказала Килэй.

Сезеран рассмеялся.

Амелия, казалось, только заметила Килэй. Он окинула ее взглядом. Мягкость на ее лице сменилась сдержанностью.

— Об этом воине я слышала?

— Да, любовь моя, — рассеянно сказал Сезеран. Он прижал сверток к себе и погладил его пальцем. Маленькая розовая ручка появилась там и обхватила его палец.

Килэй отвела взгляд, Амелия шагнула ближе.

— Ты… удивлена? — спросила Килэй.

Амелия вскинула брови.

— Сезеран не говорил, что воин — женщина.

— Он говорил, что я — мужчина, — Килэй издала недовольный звук и посмотрела на Сезерана. — Ты знаешь, что я поработала над манерами.

— Да, и скоро ты сможешь поужинать в зале Его величества, не вызвав ни у кого отвращения, — пропел он в ответ, не отводя взгляда от свертка.

— Раз я пытаюсь, можно меня и не называть мужчиной.

— Вот уж нет!

Килэй что-то тихо проворчала, Амелия рассмеялась. Она оглянулась на звук, Каэл увидел, как все морщины тревоги пропадают с ее лица.

— Прости. Мы не были рядом с цивилизацией какое-то время. Я работаю над манерами.

Она помахала рукой.

— Ничего, я слышала…

— Когда он родился? — спросил Сезеран.

Амелия мягко улыбнулась.

— Он появился со снегом.

Сезеран вскинул рыжие брови. Он цокнул и пожал ручку малыша.

— Один из Забытых судьбой, — насмешливо прошептал он. — Если бы ты родился в горах, люди бросали бы в тебя камни. Многие думают, что родиться в День смерти — проклятие, но я считаю это удачей, — его глаза блестели, он понизил голос. — Ты можешь шалить и не переживать, что морщинистая старуха шлепнет тебя по руке…

— Сез! — прошипела Амелия. — Мы не будем растить его с пониманием, что он может делать все, что пожелает. Он испортится раньше, чем начнет говорить.

— И не стоит говорить о морщинах Судьбы, — добавила Килэй, ее голос звенел от веселья. — Так тебе могут шлепнуть по руке, шептун.

Он фыркнул и повернулся к свертку.

— Ты смотрела? — сказал он через миг?

— Нет, слишком переживала. Ты ему еще даже имя не дал, — возмутилась Амелия, когда он шагнул к камину. — Дай малышу имя, а потом смотри на его таланты.

Сезеран высоко поднял сверток, улыбаясь от уха до уха.

— Каэл, — прошептал он. — Хорошее имя для человека леса и воина. Так будет слышно нас обоих. И ты будешь принадлежать обоим домам.

Он прошел к камину, Килэй посмотрела на Амелию.

Через миг щеки лесной женщины порозовели.

— Почему ты так на меня смотришь?

— Странно, — прошептала Килэй. — Сез так часто о тебе говорил… странно, наконец, увидеть тебя самой. Как ожившая история, — ее палец появился в видении Каэла и указал на румянец на щеках Амелии. — Ты краснеешь? Сезеран так и говорил.

От этих слов Амелия стала красной.

— Он говорил, что ты много краснеешь, — продолжила Килэй. — Особенно когда…

— Я, пожалуй, пойду на кухню и приготовлю нам поздний ужин, — Амелия быстро повернулась. — Ты голоден, Сез?

Он не ответил. Он стоял у камина, держал сверток в руках. Его тело не двигалось, и Каэлу показалось, что он превратился в камень.

— Сез? — Амелия шагнула к нему. — Сез? Что там? Что не так с ребенком? — она подбежала к нему и посмотрела, когда он опустил руки. Через миг она отпрянула. Амелия зажала рукой рот, ее глаза расширились. — Что…? Что это…?

— Это значит, что мы падем, — резко сказал Сезеран. Он смотрел на сверток со смесью гнева и боли. — Иначе почему мой сын рожден Райтом?

Он отдал сверток Амелии и прошел к столу. Он опустил кулаки с такой силой, что Килэй вздрогнула. Амелия охнула. Сверток вопил от страха.

— Все было зря! — кричал Сезеран поверх воплей. — Все, ради чего я работал, боролся, истекал кровью… все это было не важно, да?

— Сез, — сказала Амелия дрожащим голосом. — Прошу, ты пугаешь ребенка!

— Пусть боится! — ревел Сезеран, стуча кулаками. — Он имеет право кричать! Пусть боится, потому что он будет всего лишен! Я возьму меч…

Он локти резко согнулись, он склонился, словно на него обрушился большой груз. Он развернулся, глаза Сезерана были красными. Но не от гнева, а от печали.

— Я нарушил клятву… Я все делал ради него, ради Каэла, — прошептал он, его голос едва заглушал крики ребенка. — Я думал, что хоть это добро получится из всей этой смерти. Но он будет так же сломлен, так же страдать… все было зря.

Сезеран оскалился, словно отчаянно боролся со словами. Долго он не продержался.

— Каждая капля крови была пролита зря.

— Сез, прошу! — крикнула Амелия, но Сезеран уходил прочь.

Даже за криками свертка Каэл услышал, как двери крепости открылись и закрылись за ним. Амелия в тревоге успокаивала сверток, в тревоге смотрела вслед Сезерану.

— Давай, я его подержу, — сказала Килэй. — Я хороша со щенками… кхм, детьми.

Амелия была очень благодарна. Она передала сверток в руки Килэй.

— Он ни на кого не злится…

— Он злится на все, знаю, приходилось пару раз тушить этот огонь. Попробуй его утихомирить. Я подержу ребенка.

— Спасибо, — Амелия сжала ее руку и поспешила за дверь.

Она ушла, и Килэй посмотрела на сверток ткани. Она тихо шикала, убрала ткань, открыв красноватое лицо и маленький вопящий ротик.

— Тише, кроха, — прошептала она. — Твой папа просто загорелся немного. Может, ему нужно посидеть в снегу и остыть.

Крики затихали от звука ее смеха. Ротик закрылся, а глаза были зажмурены. Палец Килэй нежно провел по мокрым линиям на розовой коже, осушая их.

Медленно пальчики дотянулись до нее. Они были такими маленькими, что с трудом обхватили ее палец, но Килэй от этого застыла.

Он ощущал их. Каэл ощущал теплые нежные пальчики, обвившие его палец. Он ощущал дыхание у своей груди. Он ощущал маленький вес ребенка каждой клеточкой руки. Глаза открылись, веки поднялись, и два карих глаза посмотрели сонно на него, и он упал…

Каэл охнул, Килэй отдернулась, и он вернулся в реальность. На миг стрекот ночных существ звучал невозможно громко, а запах леса был слишком сильным. Он моргнул. Он глубоко дышал. И сила видения медленно уходила.

— Она была целителем, — тихо сказал он, вспомнив, как Амелия схватила Сезерана, как ее тревога ушла, когда она подержала его мгновение, и она по прикосновению поняла, что он в порядке.

Килэй склонила рогатую голову. Он угадал.

В ее глазах был другой вопрос, но он притворялся, что не видел его. Каэл отвернулся, воспоминание о лице Сезерана вспыхнуло перед глазами. Он сжал рукой волосы, потянул до боли, но тот взгляд из воспоминания все равно ранил.

Ему не повезло с самого начала. Символ, что Сезеран увидел в его глазах, сменил его радость на мрак. Родился бы Каэл в другой день, Сезеран и Амелия могли жить счастливо. Он смог бы вырасти в замке с людьми, которых знал как мать и отца…

Но произошло не это. Он родился Райтом. Он все испортил с самого начала… потому он и не хотел смотреть.

Тьма бушевала в нем, бурлила с болью и злостью. Каэл сидел бы так всю ночь, если бы не Килэй.

— Я не хочу, — прорычал он, ощутив ее острые зубы на его рубахе.

Одежда была простой, толстая безрукавка с железными пуговицами спереди. Но ее сделала для него Килэй, и ему одежда нравилась. И он сказал себе, что это ради безрукавки, и позволил притянуть его к ней. Он лишь завозился, когда крыло прижало его к ее боку. Он не ворчал из-за жара под ее чешуей.

Он ощущал ритм в ее груди: спокойное ровное биение. Он забывал почти все время, что она считалась древней. Но, слушая ее сердце, он верил. Там были века глубины, нечеловеческое спокойствие.

С песней ее сердца и теплом чешуи глаза Каэла стали быстро слипаться. Он отогнал тьму и сосредоточился на том, что лежало перед ним… рядом с ним…

Он медленно уснул.

Глава 36

Сто костей

Каэл просыпался в серости рассвета и шел за дикарями которое утро.

Опасный подъем, казалось, вел их по временам года. Один день они проходили летнюю скалу, в другой оказывались на осенней земле, где листья были огненных оттенков оранжевого и красного. Они шли по снегу через мили после этого, снег шипел, падая, снежинки взлетали от каждого порыва ветра и часто застревали в волосах Каэла.

Чем выше они поднимались, тем хуже была погода. Дубы от холода стали голыми и белыми, как кость. Вечнозеленые ветви сосен пригибались к земле, словно холод лишил их сил

Хотя деревья скрипели от каждого порыва ветра, дикари становились лишь сильнее. Они чаще смеялись. Их болтовня звучала почти постоянно, сопровождаясь облачками пара. Воинам стало лучше, когда воздух изменился, мастера даже перестали стонать. Каждый раз, когда Гвен оборачивалась, чтобы отдать приказ, ее губы сверкали в улыбке.

Глаза дикарей сияли под капюшонами и шлемами, словно холодные воздух согревал их души. Порой они сверкали так яростно, что не могли сдерживаться, и воины бегали с Гвен. Они выли и мчались, подняв оружие высоко, а мастера следовали за ними, ударяя кулаками по груди.

— Горные люди, — проворчала Килэй, глядя, как они бегут. — Чем хуже ситуация, тем они веселее. Никогда этого не пойму.

Каэл не так давно тоже закатил бы глаза и согласился. Он сказал бы, что дикари ведут себя как дети, что им стоит поберечь силу для пути.

Но теперь он смотрел, как толпа в мехах пропадает за поворотом, и было странно не бежать с ними. Мастер в нем изучал природу, он видел красоту в остроте камней, читал секреты, которые горный непокорный дух оставил на камне. Воин в нем оборачивался на каждый звук характера гор. Он ощущал опасность на каждом шагу.

Он хотел побежать по камням и ручьям, бороться с ветром, дико танцевать с горами…

— О, иди уже.

Килэй наблюдала за ним, ее недовольный взгляд был смешан с изумлением.

— Куда?

Она махнула на дорогу.

— Я знаю, что ты хочешь бежать за ними.

Да. Хотел. Его ноги сделали быстрый шаг, но он покачал головой.

— Стоит поберечь силу.

Она закатила глаза.

— Да, потому что это интереснее, чем ее тратить. Ах, это даже к лучшему.

— Почему это?

— Ты все равно проиграл бы.

Она сорвалась с места, и Каэл не собирался отдавать ей победу.

Он бежал за ней. Он несся за ней до следующего поворота, оставался за спиной так, что мог коснуться рукой.

Впереди дикари остановились. Некоторые воины заметили пыль от их бега и создали стену, вытянув руки, подгоняя их. Каэл оставался за Килэй до последней возможной секунды. Он следовал за ней шаг в шаг, прижимал голову наравне с ее плечами. Он ждал, пока она обернется, чтобы понять, где он. А потом он бросился мимо нее.

Он пронесся мимо ее слепого плеча и врезался в руки воинов. Она добежала следом, но опоздала на половину шага.

Дикари выли и грубо толкали его. Гвен оттолкнула его, потянув за волосы.

— Он топчет драконов, обгоняет их в беге. Что он не может?

Каэл пылал под их взглядами.

— Не могу остановить снег. Так что лучше идти дальше, — ворчливо сказал он.

Дикари переглянулись, но пожали плечами. Гвен повела их дальше по щелчку пальцев. Они шли за ней, направляясь к части дороги, что проходила у трещины, словно шла вдоль края земли.

Каэл дождался, пока они отойдут, и повернулся к Килэй.

— Ты поддалась мне?

Ее ладони прижались к бедрам, локти опасно согнулись.

— Каэл из Беспощадных гор, — прорычала она, — ты прекрасно знаешь, что я никогда не поддалась бы тебе.

— Так ты признаешь, что я тебя одолел.

Огонь вспыхнул в ее глазах. Они сияли так же странно, как один раз до этого — яростью, но не гневом, жаром, что не обжигал. Там была опасность…

От которой его сердце билось быстрее.

— Если заставишь меня произнести это вслух, ты пожалеешь.

Его сердце колотилось так, что он заговорил бы сейчас, лепеча. Потому он только протянул руку.

И, к его удивлению, она приняла ее.

* * *

Шли дни, и Килэй шагала рядом с ним все чаще. Когда он спросил у нее, почему она решила не бежать по лесу, она отвела взгляд.

Белый пар вылетал из ее рта, замерзший воздух заставлял ее глаза выделяться зеленым только сильнее, пока она озиралась.

— Я думала, Титус что-нибудь придумал для нас после… случая, — сказала она, ухмыльнувшись ему. — Я думала, он бы уже ответил, но он молчит.

— Он боится нас, — заявила Гвен. Она прошла мимо дикарей, с ее сумки свисала тушка барсука. — Когда мои воины разбили его крепость, Человек волков камнями чистил свои штаны!

— Будто лишь вчера она бросала дверь мне в голову, — пробормотал Каэл под вопли дикарей. — А теперь все прекрасно.

Килэй не ответила. Он взглянул на нее, она дергала за конец волос, стянутых в хвост.

— Ты думаешь, что Титус все же что-то задумал, — догадался он.

Она кивнула.

— Для него война — это игра. Титус не бросается, скаля зубы: он кружит, выжидает, каждый его шаг ведет к победе, даже если кажется неправильным. Он не нападает, пока не поверит, что победит. Когда он ударяет, каждый меч продуман для шеи врага. Он наносит завершающий удар, — тихо сказала она. — Маги проблематичны, но из-за Титуса я всегда старалась обходить Средины.

— Откуда ты столько о нем знаешь? — спросил Каэл, пытаясь отогнать холодок от спины.

— Я с ним сражалась.

— Против него, ты хотела сказать? — она не ответила, и Каэлу показалось, что его желудок сжал железный кулак. — Ты сражалась раньше с Титусом? На его стороне?

— Когда-то я сражалась на стороне Пятерки и Кревана. Они были нашими союзниками в Шепчущей войне. Я тебе рассказывала, что была рыцарем Средин, — едко сказала она, хмурясь от его взгляда. — Что ты думал?

— Ты была рыцарем всего день! А дни до этого? Чем ты думала, сражаясь на стороне Пятерки?

— У королевства оставались только они, — резко сказала она. — Многие шептуны бросили Средины и присоединились к Лже-Райту, а король Банагер выгнал остальных, боясь, что среди них будут шпионы. Когда мы с Сезераном присоединились к бою, война шла уже два года во всем королевстве. Как думаешь, кто все это время сдерживал мятеж?

— Пятерка, — тихо сказал Каэл, собирая кусочки.

Он знал о Шепчущей войне только историю в конце «Атласа», а там подробностей было мало. Теперь казалось, что части намеренно в нее не вошли.

— Почему Сезеран долго ждал, не вступая в бой?

Килэй пожала плечами.

— Он отказался от титула в Срединах задолго до того, как я его встретила, и он клялся больше не проливать кровь. Когда я спросила его, почему, он сказал, что был сломлен. Он больше ничего не рассказывал, — она мрачно улыбнулась. — В воспоминании, что я тебе показывала, он говорил об этом дольше всего.

Сапоги Каэла стали свинцовыми. Он с трудом мог поднять их.

— Но Сезеран… поверить не могу, что он были на стороне злодеев, даже если спасал королевство.

Килэй тяжко вздохнула.

— Тогда они не были злодеями. Креван и Пятерка хотели власти, но не больше других людей. Власть превратила их в злодеев.

Каэл не мог поверить. Не мог осознать. Всего этого было много для его головы. Он пытался, и идея обжигала его. И он сдался. Он заставил ноги двигаться, надеясь, что горный воздух остудит его.

— Не уходи, — окликнула его Килэй. — Я не хочу, чтобы ты плохо обо мне думал…

— Это не так. Я не знаю, что думать. Даже если остальная Пятерка не была злодеями, Титус точно должен был казаться злодеем. Ты же не хочешь сказать, что не знала, что он злой, тогда?

— Ты прав. Я знала.

Он повернулся к ней, отвечая таким же хмурым взглядом.

— Тогда ответь мне, — процедил он. — Если ты знала, что Титус — чудовище, почему Сезеран не убил его? Почему не спас королевство от семнадцати лет боли и страданий? Почему дал Титусу жить?

Килэй разглядывала его мгновение.

— Титус был героем Шепчущей войны. Его тактики были невероятно жестокими, не поспоришь. Но он не давал мятежникам захватить Средины. Сезеран всегда говорил, что Титус был необходимым злом.

От этих слов Каэл словно рассыпался на кусочки. Герой, рядом с которым он сражался во снах, который его вдохновлял, который был важной частью его детства, погиб на его глазах.

— Я не смог бы так делать, — тихо сказал Каэл. Он смотрел на Килэй, а видел лицо Сезерана. — Я не смог бы стоять и позволять человеку с таким количеством крови на руках жить.

Килэй схватила его за руку, пока он не отвернулся.

— Я знаю, как его рисуют в историях, но Сезеран предпочитал щадить людей, а не убивать. Он хотел, чтобы Судьба выносила решения. Сезеран был неохотным героем,… как кто-то, кого я знаю.

«Я совсем не такой».

Он хотел сказать это, эти слова ждали на кончике его языка. Каэл хотел выдернуть руку из ладони Килэй, ударить кулаком по ближайшему дереву. Но он был бы не лучше Сезерана.

И он подавил слова, а вместо удара по дереву опустил ладонь поверх ее.

— Я не злюсь, — заявил он, увидев ее ищущий взгляд. — Просто немного… расстроен. Я всю жизнь думал, что Сезеран Райт был величайшим воином из всех. А теперь начинаю понимать, что он был обычным Райтом, которому очень повезло с друзьями.

Она улыбнулась от этого, и забыть гнев стало проще.

* * *

Наступил день, когда дикари вышли из леса кривых сосен на отрытое поле.

Земля была полностью плоской, словно кто-то срезал тут вершину. Оставшийся обрубок был брешью между осенью и зимой: он был над осенними склонами и в тени снежных вершин гор.

Три вершины в центре выделялись среди остальных, они были самыми высокими и неприступными.

— Это вершина, — указала Гвен. Ее палец затем указал левее, на вторую по высоте вершину. — Тэнхолд, наши земли. А там, — она указала на маленькую вершину справа, — Винндом.

Каэл был удивлен: он думал, что замок дикарей был бы на самой высокой горе. Раз это было не так, может, винны существвали. Что-то сильное точно отгоняло их от самой высокой горы.

Он разглядывал замерзшие очертания вершин и начинал думать, что загадка была в том, почему ту вершину никто не хотел занимать.

На поле камней был жалкий слой травы. Она была удивительно зеленой, хоть и не здоровой, как в Поляне, но темно-зеленой, упрямой, почти черной от глубины цвета. Тонкие травинки жестоко трепал ветер, их корешки цеплялись за камни. Казалось, трава была тут зеленой, потому что ей этого хотелось, словно она всеми силами боролась за это.

Снежно-белый тростник усеивал каменистую землю. Их островки окружала темная трава. Каэл видел раньше такие поля, Роланд называл их щетинистыми, потому что белый тростник напоминал торчащую бороду старика.

Эта часть земли была как долина, вырытая в горах. Казалось, она обвалится и заберет все с собой. Даже облака были в ее ловушке: серые марширующие чудища были так близко, что Каэл мог поклясться, что они задевали его макушку. Они накрывали верхушки деревьев, устилали землю перед ними покрывалом. Он видел вершины гор вдали, но земля перед ними была скрыта облаком.

Он знал, где они были. Низкая часть у вершины призрачным полем и низкими облаками была в его «Атласе». Воздух тут был холоднее, словно сделанный изо льда. Но холод не пугал его так сильно, как духи: призраки сотни благородных людей короля, утонувших тут разом.

Они были у берегов Сотни костей.

— Есть лишь один путь дальше, болван, — сказала Гвен, когда он выразил свою тревогу. — Река была замерзшей веками. Она не должна треснуть под нами.

Каэл знал, что Сто костей замерзла, но потому что кормилась душами людей короля. Реке понадобятся новые души. Он надеялся, что не в этот раз.

— Шевелись, болван! — рявкнула Гвен впереди, и он вздрогнул.

— Если она провалится, ее нужно доставать? — шепнул он Килэй.

Она не ответила. Пока Каэл спорил с Гвен, Килэй отстала. Она шла в паре шагов от него, смотрела большими глазами на облака. Она не выглядела испуганной. Но и комфортно себя не чувствовала.

— Чувствуешь призраков? — спросил он.

Ее улыбка была слабой.

— Можно и так сказать.

Она перевела взгляд на дикарей за его плечом. Щелканье их брони затихало, они покидали берег и осторожно ступали на лед реки. Но Килэй не двигалась.

Она впилась зубами в нижнюю губу и пусто смотрела на Сто костей.

— Голос горы тут сильнее. Я слышу, как она кричит на меня. Тебе казалось когда-нибудь, что она злится… на тебя? Я безумна, что думаю о таком?

Нет, она не была безумна.

Каэл часто ощущал дух горы. Он всегда злился на него, ставил подножки и пытался погубить. В детстве он этого боялся. А потом Роланд показал ему свои уловки: как читать настроение погоды, как искать пропитание в глуши. Амос научил его находить целебные травы под твердой плотью горы, как смешивать и давить листья для припарки.

Каэл рос и начинал кое-что понимать:

— Горы не такие беспощадные, как мы думаем. Если бы они хотели нас прогнать, так и сделала бы. Но на них есть тропы, чтобы обойти ловушки, тут есть травы от всех укусов, путь через все реки. Да, горы попытаются убить… но они и делают сильнее, — он невольно улыбнулся. Его сердце дрогнуло, он протянул ей руку, словно не совсем понимал, что делал. — Идем.

Каэл старался не вспыхнуть, когда ее ладонь обхватила его руку, когда их пальцы переплелись, а ладони прижались друг к другу. Огонь ревел мгновение. Пытался отпугнуть его. Но он держался крепко.

Они шли по скудной траве, облака нависали, как крыша пещеры, холодный ветер ударял по головам. Каэл боролся с огнем, пока они шли. Он стиснул зубы и не слушал голос, что шептал, что он не так силен, что он не имеет права держать ее. После беззвучного поединка огонь угас.

Огонь, что жалил его кожу, пропал. И не осталось боли, только тепло. Каэл замедлился и шел теперь рядом с Килэй, а не впереди нее. Их руки были крепко соединены.

Они вскоре прибыли на замерзший берег Ста костей.

Река была неподвижной и беззвучной среди камышей, замерзшей, как чудовищный труп. Она была шириной в несколько кораблей, Каэл едва мог разглядеть противоположный берег вдали. Земля дальше поднималась все выше, и облака ее скрывали.

Когда Килэй и Каэл прибыли к берегу, дикари уже начали переходить реку. Воины уверенно скользили по льду, искали безопасные пути. Мастера следовали за ними. Их тонкие ноги дрожали, они ворчали, делая осторожные шаги.

Один поскользнулся. Его ноги вылетели из-под него, он издал потрясающую речь, рухнув на попу.

Вин подъехал к нему и протянул руку.

— Осторожно, тут скользко.

— Ага, спасибо, что сказал после того, как я отбил зад, — сказал мастер. — Мы словно идем по кабаньему жиру.

— Почему не сделать шипы на сапогах?

— И дразнить лед? Мы не можем делать тут ступеньки.

— Одна трещина не навредит, — улыбался воин.

— Одной трещины хватит, — мрачно сказал мастер. — Помоги мне пройти дальше. Нет…!

Воин толкнул его с силой в спину, и мастер полетел, размахивая руками, как чайка над морем, несколько футов по льду, пока не зацепился за кривую часть поверхности. Он рухнул на подбородок.

— Осторожнее с моими мастерами, — крикнула Гвен, хмуро глядя на воина.

Он тут же перестал смеяться.

Дикари шли группами, а Гвен в одиночку шагала за ними. Она легко обходила грубые участки льда и скользила по гладким. Ее голова поворачивалась от каждого падения, она проверяла, что упавшие мастера в порядке. Она раскачивала в руке топор, что Каэл не считал хорошей идеей на опасном льду.

Сайлас, как всегда, шел за ней. Даже издалека Каэл слышал, как его когти царапали лед, впиваясь в него. Его лапы дрожали от каждого шага. Он старался идти по льду. Он вонзал когти, шерсть на его загривке вставала дыбом, пока он пытался удержаться.

Он вскидывал голову, побеждая, но тут его задние лапы выскальзывали из-под него. Они разъезжались в стороны. Мышцы на плечах сжимались, он быстро собирал лапы под себя. Он оглядывался сияющими глазами. Увидев, что Килэй и Каэл улыбаются ему с берега, он зашипел.

Гвен повернулась на его шипение. Она заметила соединенные руки Килэй и Каэла и прищурилась.

— Двигайся, паразитка! — рявкнула она.

Каэл не был уверен, но казалось, что ее шея сзади была краснее обычного. Наверное, от ветра. Без деревьев он хлестал их без жалости. Он выл в их ушах, и приходилось кричать, чтобы тебя услышали.

Килэй и Каэл отошли на пару ярдов от берега, и лед застонал под ними. Он посмотрел вниз и застыл, увидев множество трещинок вокруг ее сапог.

— Кости дракона, — скривилась она. — Нужно разделиться.

Она отпустила его руку, и воздух тут же стал холоднее.

— Почему не перелететь? Мы бы встретились на той стороне.

— Уже поздно для этого. Если я изменюсь сейчас, но тут же провалюсь. Все будет хорошо, — заявила она. Килэй сделала еще шаг, лед слабо протестовал. — Видишь? Если не добавлять твой вес, река держится.

Ему это не очень нравилось. Но Каэл знал, что смысла спорить нет. Он шел левее от нее и бросал взгляды каждый раз, когда лед скрипел.

Сине-зеленые воды тянулись перед ним полем, замерзшим в силках времени. Каэл невольно смотрел на них, проходя мимо. Замершие волны реки очаровывали, как облака над морями.

Невероятная сцена проходила под его ногами: он видел рыцарей, воюющих с драконами, лесники забирались на вершины гор. Олень бегал по холмам, птицы разворачивали чудовищные крылья. Он смотрел на замерзшие фигуры под ним так долго, что он успели дойти до середины.

Сто костей тянулась во все стороны, голая, как пустыня. Если бы не холод, он бы поверил, что оказался среди песка. Килэй шла в стороне от него. Она шагала медленно, и лед не возмущался под ней. Дикари растянулись впереди, оскорбляли друг друга. Их смех согревал воздух.

Впереди земля поднималась выше. Облако над их головами скрывало все, кроме слабого очертания берега. Серый оттенок беспокоил Каэла. В тучах был снег, он мог посыпаться в любой миг.

Он смотрел на перистые края облаков, когда увидел движение на берегу. Он слышал топот ног, лязг брони, а потом увидел то, что нагнало больше холода, чем лед:

Группу солдат графа Титуса.

Глава 37

Игра графа

Солдаты не собирались пересекать реку. Они стояли в ряд на другом берегу, подняв мечи в предупреждении. Они хором вопили, и Каэл тут же насторожился.

Но воины не заметили этого. Они сами взвыли и побежали за солдатами графа, их сапоги уверенно двигались по льду. Они быстро преодолели расстояние между ними. Солдаты ждали, пока воины будут на расстоянии корабля от берега, а потом развернулись и бросились на север.

Волоски на шее Каэла встали дыбом. Он посмотрел на лед, мастера еще пытались беспомощно пробраться вперед.

И он понял, что задумал Титус.

— Стойте! Гвен, останови их!

Лед вылетал из-под ее пяток, она застыла. Свет боя покинул ее глаза, кожа под краской побелела. Она уставилась за что-то за его плечом.

— Осторожно!

Худший кошмар Каэла бежал с берега за ним.

Искаженные существа с броней, въевшейся в их кожу, мчались по льду. Собаки, барсуки, ласки, коты без хвостов и острых ушей смотрели безумными черными глазами на мастеров. Крик Гвен заставил их ускориться. Они выли и вопили, желая крови. Слюна капала с их острых зубов.

Предвестник закричал, Килэй выхватила его из ножен. Каэл вытащил стрелу из колчана.

— Помните о броне, мастера! — сказал он, глядя на первого зверя. — Пора ее надеть!

Маленькая орда отделилась от конца толпы, их манила песнь Предвестника. Килэй взмахивала мечом по невероятным дугам, сорвала голову первому монстру. Они осторожно нападали на нее после этого, бросались и отскакивали. Они кричали, когда белое лезвие ударяло их.

Гвен врезалась в первый ряд. Она прыгнула и опустила топор с криком, раскалывая голову барсука как бревно. Ее щит задел череп ласки. Ее пятка разбила ребра псу. Она отбросила искореженное тело кота монстрам перед собой, и они отпрянули.

Существа падали от стрел Каэла. Он не давал первому ряду добраться до мастеров, но прибыла вторая волна, а его лук был пустым. У него ничего не осталось.

Черная чешуя проступила вдоль его кожи, он побежал. Первый монстр бросился на мастеров когтями, отбрасывая их на лед. Их броня держалась, монстры били, но не могли порвать их кожу.

Одна из ласок пыталась безуспешно разбить голову мастера зубами. Когда это не сработало, он схватил бедного человека и начал бить его телом о лед. Броня не поддавалась…

А лед не выдержал.

Каэл был в нескольких ярдах, когда увидел белую паутину под ногами ласки. Он знал, что, если лед треснет, они оба попадут в ледяную могилу. Мастера не могли больше прятаться за броней. Пора было сражаться.

Воин в Каэле помогал ему бежать. Броня и мечи были из одного материала: было не сложно представить, как чешуя заостряется на ладонях, или как лезвие отрастает вдоль рук.

— Помните о лезвиях! — завопил Каэл на бегу. — Помните ощущения: легкие в руках, но острые, что могут разрубить сосны.

Он смотрел на ласку. Он почти добрался. Он завопил громче, слова подпитывала ярость его духа:

— Используйте их! Размахивайте мечами против Человека волков, рассекайте его армию как деревья! Боритесь, мастера! В бой!

Каэл проревел и сунул руку в живот ласки. Он ощутил тепло, влагу, а потом холод, когда его рука оказалась на другой стороне. Мастер вырвался из хватки ласки и ударил по горлу зверя, его корчащееся тело рухнуло. А потом с воем, каким гордились бы воины, мастера бросились в бой.

Звери падали под их руками, рассеченные и сжавшиеся. Глаза мастеров пылали огнями их работы. Их губы двигались от беззвучных слов. Звери не могли их остановить, не могли сломить. Мастера терзали армию Титуса, словно это были колючие кусты.

Каэл взмахивал руками вокруг себя. Горячие капли лились на его лицо, безрукавку, и ветер замораживал их там. Пес бросился на него, раскрыв пасть, и Каэл вскинул руку.

Его рука попала в горло зверя, пробила шею.

Он повернулся, чтобы разобраться с кругом барсуков, когда коготь попал по его спине. Облака проносились над головой, он поехал по льду. Его локоть врезался в лед, он застрял. Толчок перевернул его на живот. Он хотел вскочить на ноги, когда заметил, что за существо на него напало.

Оно возвышалось над остальными: монстр с кроваво-красным мехом в брешах его истерзанной человеческой кожи. Железный шлем был на его голове, а голова была слишком маленькой для огромных плеч по сторонам.

Мех, размер и вмятина на шлеме не давали ошибиться. Это был красный дьявол.

Дьявол выглядел так же жутко, как и в кошмарах Гриффита. Черные глазки виделись в прорези его шлема. Волчий рот занимал почти все лицо монстра, хоть огромные загнутые когти казались медвежьими. Его красный хвост был коротким, но толстым и с жесткой шерстью.

Роланд рассказывал ему о таких существах. У них была скорость волка, аппетит медведя и характер барсука. Они жили одни, и Каэл надеялся с такими не пересечься.

Но его надежда была разгромлена.

Он встал на ноги и приготовился напасть. Зверь встал на задние лапы во весь свой рост, Каэл не боялся. Это существо падет, как и остальные.

Монстр оскалился, розовый язык вывалился между ними, формируя булькающие слова:

— Привет, Прутик

Каэл застыл. Пасть монстра стала ухмыляющимся оскалом. Кроваво-красный мех рос на его нижней губе. Черные глазки были тусклыми. Он с трудом мог поверить.

— Марк?

Монстр не успел ответить, Гвен ударила по его животу. Она погнала его тело топором, крича:

— Красный дьявол мой!

Он ревел, ударил когтями, заставляя ее отпрянуть. Она взвыла, ударила топором по своей груди. Монстр оскалился. Вдруг ошейник на его шее раскалено засиял.

Красный дьявол, Марк, бросился прочь от Гвен. Он направлялся к берегу, словно его вызвал свист. Монстры Титуса побежали за ним. Они расталкивали мастеров, уходя прочь. Как только они скрылись за облаками, воины вернулись.

Они бежали по северной стороне берега, их тела в меховой одежде были в следах победы. За ними лежали тела солдат графа.

Воины встали на берегу и завыли.

Мастера завыли в ответ.

Гвен подняла топор:

— Мы их одолели! Мы ударили по Человеку волков!

Дикари били по груди в триумфе, но Каэл не был так уверен.

Килэй подъехала к нему. Лед скрипел под ними, но она не замечала. Ее глаза были мрачными.

— Еще не все, — пробормотала она.

Стоило ей это сказать, Каэл услышал что-то странное. Скрип, порыв ветра. Тихие звуки, какие было слышно, когда «Грохочущий якорь» миновал другие корабли. Каэл инстинктивно посмотрел на облака.

Темное пятно появилось среди серого. Он подумал, что это птица, но пятно стало больше. Тень? Буря? Тьма вырвалась из облаков, тупые зубы чудовищного булыжника полетели к нему.

Килэй ударила его в бок, сила отбросила его на несколько ярдов. Он упал на плечо, перекатился на ноги, но до этого услышал оглушительный треск льда и плеск.

— Килэй!

Каэл выдохнул с шипением, когда увидел, что она избежала падения булыжника. Большая дыра была во льду за ней. Она была мокрой, но невредимой.

— Было близко, — сказала она, кривясь, отскакивая от дыры. — Ты в…?

Черный снаряд упал с неба и сбил ее на землю. Блестящие крылья били по ее голове, пара больших черных глаз смотрела на нее на искаженном лице ястреба. Она ударила по пернатой голове локтем, острый край ее перчатки заглушил его визг навеки.

Каэл бросился к ней, но она указала за него.

— Обо мне не беспокойся. Мастера!

Камни летели с неба дугами. Они били по реке, разбивали ледяной панцирь, и вода поднималась Высоков в воздух. Мастера отчаянно пытались сбежать. Вода не давала им добраться до берега за ними. Им приходилось двигаться вперед.

Гвен бежала среди них, перебрасывала мастеров через лед к воинам, а те бежали на звук их паники.

— Нет! Половина назад! — закричал Каэл воинам, пока бежал. — Найдите катапульты и разбейте! Другая половина, в ряд! Забирайте мастеров. Вперед!

Воины повиновались. Половина побежала в облака, пока другая встала цепью до берега. Они передавали мастеров от воина к воину, быстро убирая их со льда.

Камни безжалостно падали вокруг них. Река пробудилась с ревом, начала жадно глотать куски льда. Воины забирали мастеров подальше от дыр. Они несли их худые тела на своих плечах, перебрасывали через пробоины.

Дикари справятся. Они почти перебрались. Каэл хотел сказать Килэй бежать к берегу, но увидел, что ее рядом не было.

На нее напали.

Ястребы падали с туч снарядами, терзали когтями и клювами. Они ударяли с поразительной яростью непрекращающимся потоком, Килэй не успевала даже выхватить меч. Она дотянулась до Предвестника, но ее сбили. Один из ястребов врезался в ее спину. Его шея сломалась от удара, но тело сбило ее на лед.

Ястребы кишели.

Мир стал красным.

Вой вырвался из горла Каэла, он побежал к ней. Ястреб попытался нанести решающий удар. Он падал на Килэй, вытянув когти, встретился с шипами на ее сапоге. Голова ястреба тут же оказалась пробита. Он рухнул, словно врезался в стену замка.

Но вред уже был нанесен.

Вес Килэй и внезапный удар ястреба были перебором для льда. Время замедлилось, Каэл смотрел, как паутина сине-зеленых трещин расцветает под животом Килэй. Когти били по ее поднятым рукам, и трещины становились шире.

Он кричал ей откатиться, но она не слышала из-за воплей ястребов. Она размахивала кулаками, не зная, что ее вот-вот затянет в ледяную бездну. Секунды длились вечность. Ноги Каэла мчались на скорости, какой он от себя не ожидал. Его руки яростно двигались по бокам, пальцы терзали воздух.

Но он не успел.

Лед с треском провалился, и Килэй упала. Каэл услышал эхо в голове, его тело ударилось об лед. Его глаза смотрели на ее ладони, ее пальцы цеплялись за край, костяшки побелели от усилий.

Он видел, как яростный сине-зеленый монстр окружает ее тело. Брызги напоминали тысячи ручек, они хватили отчаянно пытались утянуть ее подальше от него. Но Каэл был быстрым. Он схватил ее за запястья.

Мир рушился. Холод уже пробрался в броню Килэй. Его кожа болела от этого. Ее ладони были сжатыми, пока он тянул, словно она не могла разогнуть их из-за льда. Ее полные губы замерзли, были приоткрыты. Белизна окружала зелень в ее глазах.

Каэл как-то передвигал ноги. Он ощущал, как трещины появляются под ним, пока он тянул, слышал, как камни падают на лед неподалеку, боролся с рекой и холодом в руках, медленно вытащил Килэй наполовину из воды.

Лед опасно застонал, и он застыл. Каэл чуть подвинул ногу, и лед застонал снова. Он не выдерживал оба их веса, один из них упадет.

Он не собирался допускать, чтобы это была Килэй.

Она, наверное, увидела план в его глазах. Они боролись. Дикари выли, ястребы вопили, а река ревела, но все это было где-то далеко. Его руки сжались на ее запястьях, он собирался отбросить ее в безопасность.

Она пыталась стряхнуть его.

— Нет, — взмолился он. — Прошу, не борись. Я не дам тебе умереть…

Его голова чуть не взорвалась, ястреб ударил по нему. Выдох, удар сердца, на миг его концентрация прервалась. Этого реке хватило.

Она забрала замерзшие руки Килэй из его болящих пальцев и проглотила ее целиком. Ее ладони пропали под волнами. Белая пена накрыла ее голову.

И она пропала.

* * *

Холод был величайшим врагом Килэй. Он замораживал ее мышцы, заставлял согнуться конечности. Боль охватила ее, тело свело судорогой, ее голова болела. Она ощущала, как река смеется, унося ее глубже, крепче обнимая льдом.

Ее легкие содрогались, им было больно. Давление их мольбы сдавливало ее горло. Ее последний вдох грозил вырваться из-за губ в любой момент.

Гром прокатился по льду над ней. Каждые пару секунд гремело, будто стучали в дверь. Голос позвал ее, приглушенный льдом:

— Килэй… Килэй!

Ее легкие болели. Конечности замерзли. Она не могла открыть глаза. У нее хватало сил на ответ, а потом река заберет ее. Лед на ее коже разбился, ее рука потянулась наверх. Она слушала стук, но не ощутила ничего, ее кулак попал по ледяному потолку.

Ее последний вдох не выдержал просьб легких. Воздух вылетел изо рта потоком пузырей, ледяная вода залилась в ее рот. Онемели зубы и язык. Грудь сдавило, вода наполнила ее до краев. Река замораживала ее изнутри.

Свет ударил по векам. Что-то уцепилось за ее руку, остановило погружение тела в реку. Голос горы ревел в ее ушах. Лед разбивался над головой, падал ей на спину. Она открыла рот, но вдохнула не воду.

Это был воздух.

— Давай, Килэй!

Мир кружился, Каэл поднял ее на свои плечи. Он двигался как ветер по реке. Она в ужасе смотрела, как Сто костей трещит под его ногами. Дыра открывались за ним. Вода бросалась, пыталась утащить его под лед, но Каэл был слишком быстрым.

— Держись! — кричал он на бегу. — Держись, Килэй! Прошу, мы почти там. Немного!

Она пыталась держаться. Она сделала бы все для нег. Но дух гор бушевал. Его голос был радостным, ветер хлестал ее, ледяной воздух довершал дело реки. Перед глазами темнело. Онемение сковало ее, она не могла бороться.

Ее глаза закрывались…

— Не засыпай, Килэй. Нельзя спать!

Лицо Каэла было размытым над ней. Тепло растекалось по ее коже, где он касался, но то тепло было слабым огнем свечи. Лед под ее кожей быстро тушил его…

И холод манил ее уснуть.

* * *

— Килэй!

Он прижал ладони к ее лицу, пытался открыть ее глаза, вернуть ее к свету. Когда они закрылись, он ощущал ярость черного зверя. Его пасти хотели сокрушить Каэла. Он начал паниковать…

— Что делать? — охнула Гвен. Она упала рядом с ним, мокрое тело мастера дрожало в ее руках. — Исцели их, болван! Исцели!

Почему-то паника в ее глазах разбила его панику. Он понял, что не мог мешкать, только он знал, что делать. Если паника его охватит, то дикари… Килэй…

— Мастера, ко мне! — проревел Каэл, они собирались рядом с ним. Он прижал ладони нескольких к броне Килэй. — Согревайте ее огнями печи, как вы согревали бы сталь.

Другие мастера окружили Гвен и начали согревать их замерзшего товарища. Их огни были мягче, чтобы не опалить его плоть. Каэл надеялся, что жара хватит.

Он услышал крики ужаса и треск дерева. На склоне воины уничтожали катапульты. Они ломали деревянные руки, бросали камни в спины убегающих солдат графа. Когда он подумал, что они могут отвернуться, рев Сайласа заставил его повернуть голову.

Звери Титуса вернулись.

Они выбрались из укрытия тумана и бросились прямой линией, их черные глаза смотрели на Килэй.

— Окружите раненых! — сказал Каэл, мастера послушно двигались. — Используйте броню, лезвия! Не пускайте монстров!

Они отгоняли зверей пару секунд, а потом один перемахнул через их головы. Мастера повернулись, чтобы разобраться с ним, и их круг сжался. Каэл бежал вдоль внутреннего края и ударял по зверям, что миновали их стену, но не мог остановить их. Круг едва держался, больше монстров прыгало к ним.

Воины побежали по склону и бросились в бой. Монстры двигались слишком быстро. Они находили все бреши и слабости. Стоило мастеру споткнуться, его отбрасывали. Их наказывали за каждое промедление.

Это было невозможно. Даже воины с их скоростью не могли отреагировать так быстро. Несколько зверей бросалось на бреши, не глядя. Они двигались, словно видели за спинами, со всех сторон. Их ошейники вспыхивали красным, они прыгали, получали преимущество. Будто…

Каэл перевел взгляд на небо и увидел кружащих ястребов. Они не атаковали: вместо этого они летали петлями, их большие стеклянные глаза смотрели, не мигая, на бой под ними.

Каэл понял. Он оторвал кусок брови от тела пса и бросил в одного из ястребов. Их окропила кровь, когда железо попало. Тело ястреба упало среди воинов, а те посмотрели на его рану и принялись хватать камни с земли.

Камни летели из их рук с такой яростью, что сбежать смог только один ястреб. Он бросился прочь, оглушительно вопя, и звери Титуса побежали за ним. Их ошейники пылали красным, они мчались к склонам так быстро, как только могли.

— Нет… не разбегайтесь! — завопил Каэл, когда воины побежали за ними.

Они смогли отразить атаку, но он не хотел, чтобы дикари снова разделились. Этого и ждал Титус.

Он пробился через толпу дикарей вокруг Килэй и Гвен. Глаза Тэн были красными. Она держалась за замерзшее тело мастера, скаля зубы.

— Мертвый, — прошептала она.

Каэл оторвал взгляд от сморщившихся лиц дикарей и упал на колени рядом с Килэй. Ее кожа была голубой, она сильно дрожала, но жар от рук мастеров не давал ей замерзнуть насмерть.

Она была жива… но быстро угасала.

Глава 38

Двусторонний клинок

Олень лежал на земле перед Каэлом. В его груди была дыра размером с кулак, его камень ставил неровный края. Глаза оленя были пустыми, язык вывалился изо рта. Хотя голые деревья скрипели на ветру, тени туч падали на склоны, олень был зловеще неподвижным.

Он был когда-то частью этого мира. Для него было место в песне гор, где-то вреди высоких и быстрых нот. Теперь его копыта больше не застучат. Тело не будет двигаться, глаза не закроются от редких лучей солнца. Он был неподвижным, пустым, эти строки больше не споют… его голоса не будет.

Голова оленя подпрыгнула, Гвен взвалила его на плечи.

— Хороший выстрел, — сказала она.

Она чего-то ждала. Гвен смотрела, в ожидании вскинув брови. Она ждала ответа Каэла? Реакции на слова? А что она сказала? Он думал, но не мог вспомнить.

Гвен подвинула оленя на плечах, его голова снова подпрыгнула.

— С таким выстрелом тебе должно быть лучше. Стало лучше?

Лучше? Он не понял бы, даже если бы это «лучше» плескалось у его ног.

Каэлу было плохо, но он жил. Он был готов к боли, он хотел невозможного. Его надежда была двусторонней: глубоко резала, но агония помогала выжить. Может, наступит день, когда больно не будет, когда он будет исцелен или умрет.

Может, тогда ему будет лучше.

Горы виднелись по бокам. Его сапоги ходили по тропе, что стала такой знакомой за последние… он не знал, как давно. Он не был уверен, что мог измерять время днями или неделями. Тучи все еще висели над ними, угрожая. Снег пока не выпал. Но это не имело значения. Ему казалось, что прошла половина вечности… а Килэй так и не проснулась.

Сколько бы шкур на нее ни опускали, как бы ни грели ее убежище, она дрожала днем и ночью. Ее конечности содрогались. Ее губы были не красными, а лилово-синими. Каэл коснулся ее лица и понял, что тепло пропало. Остался только холод.

Каэл каждый миг листал память. Он вспоминал слова, что прочел в библиотеке Лисандра, освежал в памяти уроки Амоса о холоде. Лекарства не работали. Ни настои, ни травы, ни тепло не успокаивали ее дрожь, не возвращали ее лицу цвет.

Порой он закрывал глаза, проводил пару часов во тьме сна, но даже тогда он видел страницы.

Его ноги вдруг перестали двигаться. Он понял это, потому что Гвен схватила его за плечо.

— Это нужно прекратить.

Что прекратить?

Гвен нахмурилась, но что-то в ее глазах было новым для Каэла. Мягкость… печальная мягкость.

— Ее кости замерзли, болван. Ты уже их не растопишь.

Жалость. Вот что было в глазах Гвен.

Ее рука сжала его плечо.

— Я потеряла одного из мастеров в реке. Он дрожал и умер у меня на руках… ты это видел. Слушай меня внимательно: прошло много времени, а она даже не приоткрыла глаза. Дикари полагаются на тебя, а ты днями ни с кем не говоришь.

Гвен замерла. Она снова чего-то ждала. Ее брови поднялись с надеждой под взглядом Каэла. А потом она нахмурилась.

— Пора. Она не проснется, она будет замерзать все сильнее. Она была славным созданием. Но пора ее…

Каэл ударил Гвен ладонями по груди, она отлетела и врезалась в ствол дерева. От этого тело оленя упало в стороне, ветки сухо задрожали. Они затихли на миг. Гвен потрясенно смотрела, а Каэл пытался взглядом пробить дыру в ее голове.

— Она — не существо. Она — мой друг.

Гвен вскинула руки.

— Ладно, ладно, не существо.

— Я ее не брошу, — ветер поднялся, пока Каэл говорил, словно горы соглашались с ним. — Я буду с ней, пока она не проснется, или пока Смерть не заберет ее. Если не нравится, можешь…

Они уловили знакомый запах на ветру. Он ударил по лицу Каэла, нос тут же зачесался.

— Магия! — закричала Гвен. Она тут же вскочила на ноги, бросилась в лес. Каэл не отставал.

Он знал, что Титус следил за ними и ждал. Он знал, что граф скоро направит солдат к ним. Но в этот раз он, похоже, отправил магов… и это было ошибкой.

Шипы царапали его лицо и руки, Каэл пробирался через кусты. Он вырвался из стены колючек раньше Гвен и заметил мага. Тонкий мужчина в меховой мантии. Круглые очки были на конце его длинного носа…

Земля полетела из-под пяток Каэла, он затормозил. Он смотрел, как его раскрытый от шока рот отражается на знакомом худом лице мага.

— Каэл?

— Джейк? Что ты…?

— Аррр!

Гвен вырвалась на поляну и бросилась к Джейку, сжав кулаки для удара. Каэл кричал ей установиться. Джейк отпрянул. Гвен наступала. Она была на расстоянии руки, когда черная вспышка ударила в ее плечо, отбрасывая ее.

Это была Элена, лесная женщина, что пришла с Килэй в долины. Гнев, видимо, ослепил Гвен. Она пыталась напасть на Джейка, хотя Элена опустила колено на ее спину. Она была прижата, за ее спину завели руку.

— Стойте!

Черный кинжал Элены замер, чуть не задев горло Гвен. Она посмотрела на Каэла поверх маски.

— Твоя подруга?

— Моя подруга, вообще-то, — проурчал Сайлас.

Посреди хаоса полукот появился за Джейком. Он стоял босыми ногами на камнях, на нем были простые штаны. Его сияющие глаза прищурились, пока он разглядывал сцену перед собой.

— Убрала руки от моей Тэн, глупая Элена.

— Скажи своей Тэн не трогать нашего мага, кот, — прорычала она, — или я перережу ей горло.

— Кот? — яркий пугающий румянец вспыхнул за краской Гвен. Она скользнула взглядом по его голой груди, по его глазам. — Сайлас?

— Нам нужно многое объяснить, Тэн, — сказал он с ухмылкой.

Элена отпустила ее, руки Гвен дрожали, пока она поднималась на ноги. Ее нос и шея тоже покраснели, алая буря сотни оттенков ярости.

Каэл не был бы удивлен, если бы она напала на Сайласа. Если бы она закричала на него или разрыдалась. Его удивило, что она ничего этого не сделала.

Она просто развернулась и ушла.

Плечи Сайласа опустились от вздоха.

— Многие видели мои обличья, знают мой секрет. Я знал, что больше не спряешься.

— О чем ты? — сказал Каэл. Он пытался все осознать, моргал, боясь, что Джейк и Элена пропадут, боясь, что это был лишь сон.

— Я вернулся с охоты, Меченый, — сказал Сайлас, надменно глядя на него. — И нашел добычу, что принадлежит тебе. Из-за дыр от вашего боя было сложно, но я провел добычу через реку и по ледяной тропе, — он прорычал. — Теперь разбирайся с ней, пока я буду приглядывать за своей Тэн.

Он ушел, окатив Элену брызгами земли по пути. Каэл не успел все осознать, на инее захрустели шаги.

Несколько голов появилось из-за склона. Их лица были обветренными, изо ртов вырывались облачка пара, меховые капюшоны закрывали некоторые головы до лба. Но он все равно узнавал… нет, не может быть. Это же не…

— Каэл!

Лисандр добрался до него первым. Никогда Каэл еще не был так рад перспективе быть раздавленным о грудь пирата, но так он себя ощущал. Руки Джонатана обвили его голову, а Надин — его пояс. Деклан обхватил их всех и сжал так, что они чуть не сломались.

— Еще немного, и от нас ничего не останется! — прохрипел Моррис. Деклан опустил их, Моррис стукнул Каэла по спине и сказал. — Тебе нужно бежать быстрее, чтобы оторваться от нас!

Согласный крик Вечерокрыла раздался с неба.

Все больше людей подходило к нему. Пираты улыбались, хлопая по плечам. Один из великанов поднял его с земли и передавал по рядам. Они взлохмачивали волосы Каэла, вопили ему на ухо. Ноги Каэла минуту не были на земле.

Потрясение прошло, великаны опустили его, и Каэл понял, что его товарищи одеты как дикари: в тяжелых мехах и броне, капюшоны закрывали головы.

— Ах, да. Мы зашли в твою деревню по пути, — объяснил Лисандр, постучав по своей кольчуге. — Это место казалось очаровательным…

— Да, пока разрисованные малые не попытались убить нас, — Джонатан подмигнул.

Каэл застонал.

— Они пытались вас убить?

— Думаю, да. Но, как только некоторые убрали кинжалы, — Джейк посмотрел на Элену, — они оказались вполне вежливыми.

Она закатила глаза.

— Если ты имеешь в виду, что они перестали пытаться разорвать тебя, то да.

Джейк вытащил флакон из глубины кармана и поднял его. Он был наполовину полон вязкой желтой жидкостью.

— Если во мне мешает только запах кожи, то я подумал, что, если бы мог его как-то скрыть, я стал бы причинять меньше проблем. И я носил это с собой долго, ожидая проверки на незнакомом шептуне, — он улыбнулся. — Я надеялся, что в экстренном случае это пригодится.

— Это масло скунса, — сказала Элена, увидев смятение на лице Каэла. — Отгоняет шептунов…

— И всех остальных, — скривился Лисандр.

Джейк нахмурился.

— Было не так плохо.

— У меня все еще горло пылает! — возмутился Джонатан.

— Айе, и его мантию не вышло спасти. Мы сожгли ее в нескольких милях от деревни, — рассмеялся Моррис. — Дым был хуже запаха! Птицу с деревьев сбило, я видел.

— Это просто… неприятное совпадение, уверен. Запах не мог никого убить, — Джейк рассеянно поправил очки на длинному носу. — Или мог? Интересно…

Элена покачала головой и повернулась к Каэлу.

— Даже со скрытым Джейком они попытались бы убить нас.

Лисандр кивнул.

— Но немного харизмы нам помогло. К счастью, я представил нас..

— К счастью, они знали наши имена! — хмуро сказал Деклан.

— Один из детей вспомнил нас из твоих историй, — объяснила Надин. — Услышав наши имена, он крикнул остальным: «Я знаю этих людей, это друзья Каэла Райта».

Каэл провел рукой по волосам, улыбка растянула губы, он попытался скрыть все остальное.

— Гриффит, — сказал он.

— Айе, он. И потом стало лучше, — Моррис стукнул по груди. — Теплая одежда, новая броня…

— Хороший загон для Смельчака. Они пообещали кормить его и ухаживать, пока меня нет. Им лучше так и делать, — прорычала Элена.

— Они даже ухаживали за нашим оружием. Косы великанов никогда еще не были такими острыми, — Деклан поправил оружие и упер ладони в колени. — Мать долин, все эти подъемы… воздух такой плотный!

Великаны согласно кивали, хотя не с таким энтузиазмом, как Каэл помнил.

— Теперь Райт с нами, осталось найти шалунью, — заявил Лисандр. — Где Драконша?

Все счастье тут же угасло, утонуло в глубинах их взглядов.

Каэл рухнул на колени, глядя на их сапоги. Их голоса звучали в его ушах. Они задавали вопросы, он не мог ответить. Он едва слышал, когда Моррис опустился рядом с ним. Он едва ощущал его руку на своей спине.

— Что не так, парень? Мы разберемся, — прохрипел он. — Нас тут целая банда. Мы сделаем все, что сможем.

Моррис медленно выудил из него историю. Каэл рассказал о бое дикарей на реке, как граф атаковал, как Килэй упала в реку. Он рассказал обо всем, что делал, чтобы спасти ее.

— Ее кости замерзли. Она не проснется… — Каэл стиснул зубы, Моррис обнял его крепче, успокаивая. — Ничто не сработало. Я не знаю, что делать. Я ничего не могу сделать. Она просто… Килэй…

Ручки обхватили его лицо. Они подняли его голову, пока он не посмотрел на Надин.

— Веди меня к ней, — тихо сказала она.

Решительность в ее взгляде придала Каэлу сил, возвращалась надежда.

— Обещаю, я не брошу ее, пока она не проснется.

* * *

Они добрались до их лагеря в паре миль от Сотни костей. Они пересекли реку, но теперь перед дикарями лежала зима в горах.

Только несколько кривых деревьев держалось за склон. Трава проиграла камням. И все было покрыто панцирем льда.

Казалось, земля закована в стекло. Ветви были идеально сохранены, их почки застыли во времени. Местами застыли увядшие цветы, доказательство, что жизнь тут когда-то цвета. Казалось, зима ударила так яростно, что земля не успела засохнуть. И она застыла навеки в клетке изо льда.

Каэл устроил пиратов и великанов на вершине холма на ночлег, дикари расположились ниже. Его друзья не привыкли к холоду. Мастера сделали для них укрытия из камня. Из брони солдат графа они сделали котелки, а мечи превратили в черпаки. Вокруг была ледяная земля, но лагерь был теплым и хорошо накормленным.

Титус был самой большой проблемой.

После боя на реке Каэл начал понимать, что совершил серьезную ошибку. Он помнил, что Килэй сказала ему, как граф действовал против врагов. Он нападал раз, когда удар был решающим.

Каэл понимал теперь, что крепость у Тиннарка была проверкой. Как только Титус понял, на что способны дикари, он сделал то, что сделал Каэл с Гриффитом: использовал боевой запал против них. Он заманил их в бой, понимая, что они пойдут, он обманул их, чтобы мастера были уязвимыми.

Но Каэл дал отпор. Он парировал так, как граф не ожидал… он не ожидал, потому что думал, что мастера слабые. Откуда он вообще знал, что придут мастера? Шпионил?

И хотя Титус явно надеялся уничтожить мастеров в реке, он был готов к худшему. Он привез катапульты, зная, что их придется использовать, готовясь разбить реку, его армия стояла на горе, пока он топил дикарей.

Пока Каэл размышлял над этим, его желудок сжимался. Может, Титус хотел покончить с ними на реке… может, это была еще одна проверка. Может, настоящая битва впереди.

Он переживал, но одно граф знал точно: Килэй шла с дикарями. Он послал ястребов против нее, когда его армия начала проигрывать. Каэл понимал, почему птицы атаковали так безумно. То были удары Титуса, он пытался загнать ее в реку, уничтожить величайшего врага.

И, если он не был слепым, он знал теперь, что Каэл на все готов, чтобы ее спасти.

— Титуса нужно одолеть быстро, — сказал Моррис. — Пока он не напал.

Каэл начинал это понимать. Он осознавал, что каждый миг промедления позволял Титусу добавить деталь к плану. Но он не мог идти без Килэй.

Надин сдержала слово. Она несколько дней была с Килэй, была рядом с ней. Порой Элена ложилась с другой стороны от Килэй, порой это была Гвен. Но Надин настаивала, чтобы это был кто-то знакомый.

— Женщина такой силы, как Килэй, не потеряет волю к борьбе даже во сне. Знакомые голоса, биение знакомых сердец исцеляют раны изнутри. Если холод в ее костях, — Надин решительно улыбнулась, — это не надолго. Я буду говорить с ней, пока он не растает.

Каэл не был уверен, что окружение знакомыми телами исцелит ее. Но он перепробовал все, он хотел сделать так, как говорит Надин, даже если ему позволяли приходить только два раза в день.

Первым утром, когда он пришел к Килэй, он мог поклясться, что на ее лице появился цвет. Тем вечером он держал ее за руку так долго, как позволила Надин. Ему не давали говорить ей, как сильно он хотел, чтобы она проснулась, или упоминать, как он злится, что она не дала ему вытащить себя из реки сразу. Он рассказывал ей истории. Говорил о том, что рассмешило бы ее.

И медленно у них получалось.

Тем утром, когда он пришел подержать ее за руку, за холодом ощущалось немного тепла. Он прижал ее ладонь к своей груди и держал там час, пытаясь передать ее крови больше тепла. Надин топнула ногой, и только тогда он с неохотой вышел наружу.

Наступила ночь, Каэл уже обошел лагерь по кругу, не мог уснуть. На втором круге к нему присоединился Моррис.

— Титус как кусок стрелы, — прохрипел мужчина. — Вытащишь его сразу, крови потеряешь мало. Но дашь ему сидеть, заражать, и он убьет тебя. Это мятежники не поняли.

Каэл рассеянно кивнул.

Тучи отступили, ледяные лезвия травы мерцали в сиянии луны. Огни их лагеря были точками вдали. Он зашел слишком далеко, слушая Морриса. Он знал, что нужно вернуться… еще немного, и он пойдет обратно

— Я его недооценил, — с горечью сказал Каэл. — Я думал, дикари проиграли, потому что не знали, как сражаться с настоящим врагом. Я не знал, что Титус был таким…

— Умным? Да, он такой, и он это знает. Это жестокий ум. Худший, как по мне, — проворчал Моррис. — Но ты его отбил неплохо. Если у кого и есть шанс против него, то это у тебя.

Каэл не был так уверен.

Они мгновение шли в тишине, но Моррис долго не продержался. Он снова заговорил:

— Я видел старого друга в деревушке. Не думал, что снова его увижу, — Моррис широко улыбнулся, глядя на звезды. — Я всегда думал, что стало с Бейрдом.

Каэл напрягся.

— Вы его знали?

— Ага, он был бардом в прошлом. Когда началась Шепчущая война, он стал курьером. Он был хорош в этом, — Моррис тряхнул головой. — Он разносил секреты короля по королевству. Он добирался до линий фронта с приказом отступать, если требовалось. Он мог пойти на все, чтобы спасти Средины, и он доказал это… Он тебе их показывал?

Моррис коснулся обрубком уголка глаза, и горло Каэла сжалось.

— Он сказал, что сам выколол их.

К его ужасу, Моррис склонил голову.

— Камнем. Бейрд мог историями выбраться отовсюду, мятежники поймали его, потому что сунули мешки в уши. Они хотели выдать его Лже-Райту…

— Покорителю смерти, как я понимаю.

Резкость в его голосе Моррис не упустил. Он вздохнул.

— Понял это, да? Ты умный. Ты бы узнал со временем.

— Лучше бы вы просто рассказали, — Каэл ускорился. Он не развернулся, а пошел выше по склону.

— Лучше бы? — Моррис пытался поспевать. Его дыхание вылетало с хрипами. — Тогда… почему… не спросил сам?

— Как я мог подумать спросить, был ли Покоритель смерти тем, кто возглавлял шептунов-мятежников? — пылко сказал Каэл. — Как я мог догадаться?

— Я говорил не о… Покорителе смерти, — хрустящие шаги Морриса остановились. — Я про… это?

Каэл развернулся, Моррис смотрел на него. Он протянул обрубки рук к своему лицу, которое Каэл не узнал бы, если бы оно не было на теле Морриса. Его глаза были посажены так глубоко в мешках, что он едва их видел. Рот над бородой приоткрылся.

— Бейрд тебе сказал, — прошептал он, хриплый голос дрогнул. — Он запел в момент, когда Лисандр назвал мое имя.

Каэл словно смотрел на Морриса из пещеры, словно знакомый ему мужчина падал с обрыва, словно он был потерян навеки. Каэл не хотел, чтобы это произошло.

Он лучше бы услышал ложь.

— Не важно, что мне сказал Бейрд. Если скажете, что это не так, я поверю. Или ничего не говорите, — Каэл шагнул к нему, словно это как-то могло удержать друга от падения. — Я не спрошу. Я не хочу знать.

— Это так не работает.

— Нет, — Каэл отпрянул. Пропасть разверзлась. — Нет.

— Да, — сказал тихо Моррис. — Я это сделал… Я писал те письма.

Глава 39

Выбор

Каэл смог придумать только одно:

— Как вы могли?

Руки Морриса опустились, как и его плечи.

— Я был просто дураком. Креван попросил меня…

— И вы поджали хвост и послушались, — процедил Каэл. — Бейрд верно назвал вас Псом.

— Да. Все они были правы. Когда Креван попросил меня написать письма, я это сделал. Но я не предатель, — резко сказал Моррис, ткнув обрубок в грудь Каэла. — Это тебе нужно понять.

— В это сложно поверить.

— Королевство было в плохом состоянии, — не сдавался Моррис. — Шептуны рассеялись после смерти Лже-Райта. Те, что были верны Средине, потеряли веру в корону, и мятежники думали, что их поймают и казнят…

— Так и было.

— …но Креван сказал, что хотел, чтобы шептуны вернулись. Он говорил, что это ради королевства. Сказал, что регионы не смогут выжить без их помощи, что это единственная надежда убедить их — немного моего шепота, — его плечи поднялись и опустились. — Я думал, что у них есть шанс. Что бы ты сделал, если бы думал, что у твоих людей есть шанс спастись? И что они могут упустить шанс из страха?

Каэл ничего не говорил. Он не знал, что сделал бы, но был уверен, что не стал бы и пальцем шевелить для Кревана.

— Тогда он был другим, — тихо сказал Моррис, словно он читал мысли за глазами Каэла. — Банагер поступил плохо, прогнав шептунов. Креван стоял за Средины, когда многие убежали. Он и его группа изгоев подняли аристократов и вернули королевству единство. Они были героями.

— Килэй видела это в нем, — едко сказал Каэл. — Видела, что Креван — лжец, она потому на него и напала.

— Да, в башнях, где их было только двое. Никто при дворе не знал, какая Килэй. Она им не нравилась, ей не доверяли. И когда Креван спустился с расцарапанным лицом, кому они поверили?

— Вы знали, какой она была. Вы мне говорили это.

Моррис отвел взгляд.

— Да… У меня было больше причин, чем у других, не доверять ей. Слушай, быть… кхм… ее сущность не очень помогала. Мы встретились только из-за Сезерана. Но, когда мы увидели, что она сделала с нашим новым королем, мы подумали, что она — враг. И когда Креван начал меняться, мы поняли, что ошиблись. Он вызвал меня в тронный зал вечером после побега Килэй, и я это не забуду, — серьезно сказал Моррис. — Креван молил меня написать те письма. Он сказал, что хотел вернуть королевству единство. И поле всего, что он сделал, я… поверил ему. Как только я запечатал последнее письмо, Креван бросился на меня. Он убедился, чтобы я не смог это отменить, — сказал Моррис, вытянув обрубки. — Он убедился, что я его не остановлю. А потом запер в башне. Чтобы я смотрел, он хотел поставить меня перед всеми шептунами перед казнью, чтобы они знали, что это я продал их. Когда Сезеран нашел меня, было слишком поздно. Письма уже разлетелись. Я рассказал ему, что сделал, он мог меня убить. Но он меня вытащил. Он отдал меня Маттео и сказал мне остаться с пиратами. И дал мне это, — он указал на метательные ножи на руке Каэла, — сказав: «Убедись, что он их получит». Конечно, я не знал, кто он.

— Погодите, — Каэл уже прошел на пару шагов, но в голову пришла мысль. — Сезеран умер в Шепчущей войне. Он не мог найти вас после…

Он повернулся к Моррису, а тот вскинул кустистые брови.

— Умер в войне? Где ты такое услышал?

Прочел в «Атласе».

Что-то среднее между гневом и потрясением пылало на его лице, пока он осознавал.

— Тогда как? Как он умер?

— Ты хочешь знать?

Он не был уверен. После того, что он узнал о Моррисе, он не хотел узнавать. Но любопытство победило.

Моррис вздохнул, когда Каэл кивнул.

— Сезеран умер в Срединах. Он умер там рядом со всеми остальными шептунами…

— Но он знал о ловушке! — слова вырвались из Каэла в ярости и потрясении. — Почему он пошел туда, если знал? Как он мог поступить так глупо?

Моррис затих на миг.

— Я тоже об этом думал. Я не мог поверить в это, когда услышал. Это меня терзало годами. А потом на борту корабля появился рыжеволосый мальчик… и все стало ясно.

Во рту Каэла пересохло. Он знал, что Моррис скажет. Ужасный ледяной вес обрушился на его спину. Его колени дрожали от потрясения, а сердце сжимала боль.

— Его сын был мертв, так нам сказал Сезеран. Сказал, что он умер сразу после рождения. Вся его деревня скорбела неделями. Я подумал, что от этой боли он пошел в Средины… чтобы со всем покончить, — прохрипел Морис, тихо шепча. — Но, увидев тебя, я понял, что они сделали.

— Они? — желудок Каэла пропал. Выскользнул, оставив дыру.

— Сезерана и Амелию хорошо знали при дворе, — тихо сказал Моррис. — Креван ожидал, что они придут. Если бы они не явились, он бы понял, что что-то не так. Если бы они убежали, он бы их преследовал. Они могли дать тебе шанс, надеяться, что сохранят тебя в секрете… и им нужно было убедиться, что Сезеран не будет тебя искать. Они должны были дать ему понять, что он победил. Понимаешь?

Каэл понимал. Он видел это сквозь гнев, и он едва мог стоять.

В нем ничего не осталось… он понимал, что ничего не сделал сам. Каждая победа принадлежала Сезерану, это была плата за пролитую им кровь. И, если он сделал хоть что-то, заслуживающее света, то это была заслуга Амелии. Это принадлежало ей.

Каэл был призраком на чужой земле, его ноги поддерживали могилы. Он понимал с болью, что опускала его на колени, что он никогда не сможет отплатить им. Ничто из того, что он говорил или делал не могло сравниться с даром, что они ему дали.

Он будет навеки в их долгу.

Моррис не слышал всхлипы сердца Каэла, потому что хрипел без остановки:

— Знаю, о чем ты думаешь. Просто отвернуться от истории, когда книга закрыта. Ты можешь трясти кулаками, называть нас дураками, но, когда ты находишься среди страниц, ты не знаешь, что будет дальше. Я бы отдал все, чтобы вернуться туда, — прошептал Моррис с мольбой во взгляде. — Я бы отдал все, чтобы изменить то, что я сделал. Но время не повернуть вспять. Оно идет только вперед. Теперь ты знаешь правду… делай то, что считаешь нужным. Это будет справедливо.

Он развел руки в стороны, открывая грудь. Но Каэл покачал головой.

— Я не буду вас убивать.

Он раскрыл рот.

— Но я… это моя вина. Если бы я не написал те письма, они бы не…

— Это не ваша вина, — сказал резко Каэл, потому что знал, что виноват был он.

Он смотрел на землю между ними и начинал осознавать вес крови. Это нельзя было изменить. Нельзя было все исправить. Кровь, пролитая намерен, была на вес золота. Но золото его не очень волновало.

Нет, были сокровища важнее… и их могла дать только жизнь.

— Вы говорили, что не стоит сожалеть о чем-то, теперь я вижу, почему. Ошибки — часть наших историй, да? Мы не всегда можем выбрать, какие монстры встанут на нашем пути, но мы можем выбрать столкновение с ним. Наш выбор ведет нас до конца, — Каэл поднял голову и посмотрел в слезящиеся глаза Морриса. — Время для каждого из нас истечет, Моррис. И когда оно сделает это… лучше вы будете рядом со мной, чем в яме где-то в горах.

Облегчение появилось в его глазах. Он прижал Каэла к груди, сдавливая в объятиях.

— Я там и буду. Да, там я и буду!

От этого голова Каэла задралась к звездам. Он смотрел на бледную луну, не зная, как высвободиться, но тут тень мелькнула на свете.

Он узнал искаженный силуэт одного из ястребов графа. Короткие крылья яростно били, тело подпрыгивало из-за веса темного предмета в его когтях.

Каэл тут же отодвинулся от Морриса и указал наверх. Глаза старика расширились. Он поманил Каэла за собой.

— Идем. Если повезет, этот дьяволенок приведет нас к месту, где прячется Титус.

— Нам не стоит вернуться за остальными?

Моррис покачал головой.

— Некогда. Ты хотел понять, почему граф притих… это может быть наш единственный шанс узнать. Шевели ногами, — позвал он, поднимаясь по склону. — Старик без рук и с пузом не должен тебя обгонять!

* * *

Сокол летел недалеко. Каэл ожидал, что будет бежать полночи. Но вместо этого после мили от склона он начал снижаться.

За выступом горы скрывался маленький каменный домик. Там могла уместиться только горсть людей. Каэл подозревал, что это был домик для отряда графа, а то и главы силы крупнее. Он был достаточно близко к их лагерю, люди Титуса могли дойти туда с легкость.

Ястреб приземлился неловко. Он подпрыгнул и ударился головой о дверь домика.

— Отдых! — проскрежетал он. — Устал. Отдых!

Свет сонно упал на замерзшую землю, окно двери приоткрылось. А потом дверь распахнулась, один из солдат графа выглянул.

— Получил?

— Да!

— Хорошо. Другая птица заберет утром, — солдат склонился к предмету в когтях ястреба. Приглушенный щелчок, и предмет отцепился.

— Больно! — ястреб прыгнул внутрь. — Голод!

— Да, ужин на огне. Будь готов вылетать на рассвете, — проворчал солдат и выпрямился. — Кто-то должен следить за теми дикарями на холме. Они там неделями прячутся. Это действует на нервы. Не знаю, почему граф не может просто покончить с ними…

Его ворчание продолжалось, он ушел за дверь. Каэл увидел, что в его правой руке была деревянная коробочка на цепи. Он не успел разглядеть, солдат пропал в доме, захлопнув за собой дверь.

— Что это может быть? — прошептал Моррис.

Каэл не знал. Он думал о словах солдата, о том, как он хотел, чтобы Титус напал и покончил с ними. Если он знал, где они остановились, почему не нападал?

— Он планирует ловушку, — сказал Каэл, разглядывая домик. — Это точно связано с тем, что в той коробочке.

Солдат сказал, что утром за коробочкой прибудет другая птица, рассвет быстро приближался. У них не было времени возвращаться в лагерь. Если он хотел узнать, что запланировал Титус, ему нужно действовать быстро.

Моррис следил за дверью, пока Каэл ходил вокруг. Дом был так близко к камню, что Каэлу было сложно подобраться. Окон и других дверей не было. Внутрь путь был лишь один, и Каэл его запечатал.

Он соединил дверь и дверную раму, а ту слил с камнем. Он давил на петли, пока они не стали полосками металла. Он запечатал окошко двери, чтобы оно могло приоткрыться, но не распахнуться. А потом он ушел к Моррису.

— Есть план, но мне нужна ваша помощь.

Ответом была широкая улыбка без нескольких зубов.

— Я все сделаю. Только скажи.

Как только Моррис был готов, Каэл пробрался к дому. Камень и бетон гнулись глиной под его руками. Он копал, пока между ним и комнатой не осталось тонкой полоски. Он ждал.

Вскоре он услышал стук, кто-то ударил по двери.

— Ладно, ладно! — закричал в шуме один из стражей. Топот, вопли. — Кто-нибудь, помогите мне! Чертов засов опять заело!

Другие шаги прошли к первым. Они возились, потом подошли еще двое. Засов гремел от их стараний, грохот не прекращался.

— Заело? Мы быстро!

— Чертов засов…

— Нельзя его просто вырвать!

— Какая разница? Он просто замерз… ах!

Стрела Каэла попала в шею ближайшего мужчины. Он стрелял в дыру, что сделал в стене, быстро сбил еще троих. Пятый выбежал в центр комнаты с мечом. Он вытирал глаза, словно только что спал.

Стрела прибила руку к его лицу.

— Атака! В бой!

Каэл отпрянул, кривой клюв ястреба чуть не рассек его лицо. Он щелкал, пытаясь пробиться к нему. Но дыра была маленькой. Он отклонился, чтобы ударить по стене, и стрела Каэла попала в его голову.

Он ждал, не дыша, следующие мгновения. Но он не слышал ничего из-за стука Морриса. Прошел еще миг, ни тени не было в доме, он расширил дыру и пролез.

Сокол еще был жив. Ужас был в его больших черных глазах, крылья беспомощно хлопали. Каэл не хотел смотреть, не хотел смотреть, как свет покидает его глаза…

Не свет. Каэл подошел ближе, склонился и заглянул в глаза ястреба.

На него смотрело лицо мужчины. Его голова была во тьме взгляда ястреба, парила там без тела. Картинка дрожала, как огонь на ветру. Каэл едва мог разобрать спутанную гриву волос, бороду, жестокий рот в улыбке.

Лицо мужчины пропало во тьме, последний выдох ястреба с шипением вылетел из его легких. Каэл смотрел на угасающую картинку так пристально, что не заметил тень за спиной. Он услышал, как стонут доски пола, развернулся, заводя руку за спину.

Острая боль пронзила левое плечо. Каэл вырвал охотничий нож из-за пояса и слепо вонзил в массу перед собой. Стон, выдох, и тело в броне упало на его грудь.

В комнате был еще один солдат. Он смотрел за плечо мужчины и видел, что он прятался в углу за выступающим краем очага. Каэл выбрался из-под тела солдата, когда боль пронзила его.

Острая боль пылала такой яростью, что чуть не ослепила его. Нет, не от боли перед глазами все потускнело: странное онемение заполнило его голову. Оно растеклось по конечностям, и руки упали по бокам. Его тело словно только проснулось от глубокого сна, словно он не мог им управлять, словно голова просто была на клубке конечностей.

Холод проник в трещину за ним. Он ощущал острые зубы ветра своей кожей. Его зубы стучали. Тело дрожало, хотя он говорил ему прекратить.

Под левым плечом торчал кинжал, лезвие наполовину погрузилось в плоть. Кровь лилась из раны, он знал по ровному стуку капель, что крови будет больше. Если он вытащит кинжал, он может истечь кровью. Может, если он запечатает край раны…

Каэл охнул и обмяк. Его пальцы только сжали кожу. Как бы он не сосредотачивался, он не мог превратить рану в глину. Он не мог вспомнить, как соединить кожу. Он не помнил, как делал это.

— Все готовы? — прошипел Моррис у дыры в стене.

Зубы Каэла стучали так сильно, что он не мог ответить. Да что с ним такое? Почему стало так холодно?

— Ты в порядке? Ты забрал…? Каэл!

Моррис пролез в дыру и прошел к нему. Его обрубки беспомощно двигались вокруг наполовину вонзенного кинжала. Он посмотрел на стучащие зубы Каэла, а потом на место, где прятался солдат. Он заглянул в деревянную коробочку, что была открыта на краю камина, и выругался.

— Что…? Что там…?

— Тише. Не шуми, — Моррис хватал охапки вещей с кроватей солдат. Он принялся затыкать дыру от ветра. — Тебя отравили. Это тебя не убьет, — быстро сказал он, заметив панику на лице Каэла. — Это яд под названием гниль ума. Плохо влияет на шептунов. Путает разум. Делает человеком. Ты не сможешь использовать силы, пока он не выветрится.

Как только Моррис закрыл дыру, он сжал коробочку руками и показал Каэлу. Там был большой флакон, наполненный почти до верха опасного вида лиловой жидкостью. Восковая пробка была сломана. Каэл понял, что тут солдат взял яд для кинжала.

— Одной капли хватает, чтобы запутать шептуна… — Моррис громко выругался, глядя на коробочку. — Тут много камень. Не знаю, как Титус его приобрел, но стоил яд дорого. Только Д’Мер знает формулу гнили ума, — объяснял он. — А она легко флакон не отдала бы.

Каэл опустился на колени. Так Пятерка все те годы отгоняла мятежников-шептунов. Если гниль ума подавляла шептунов и раньше, могла сделать снова.

Титус знал это. Он хотел использовать это на дикарях. Он не нападал, потому что ожидал яд. Теперь он у него был, и он хотел сокрушить дикарей так же, как мятежников…

— Это же не кровь?

Каэл посмотрел, куда указал Моррис, проворчал ругательство, увидев лиловое пятно на штанах.

— Ночные пальцы. Я обещал Грифу…

Он замер.

Он вдруг придумал нечто безумное. Он боролся с обжигающей болью в руке, потянулся в штаны. Один из корешков треснул. Из него текло много лилового сока на пальцы, и сок пачкал его ногти. Но остальные корешки были целыми, все еще полными жидкости.

Титус поймал дикарей между ядом и зверями. Если Каэл пойдет в одну сторону, Титус нападет. У его плана было множество слоев, он подстроится под любую их стратегию, его армия будет подходить для этого. Если дикари встретят Титуса в поле, они будут биться вечно, как с виннами.

Каэл знал, что не мог надеяться перехитрить человека, поставившего королевство на колени, он и не пытался. Он не будет давать отпор.

Но он поступит в стиле Сезерана, сделает то, что Титус и хотел от него.

Каэл пойдет в его ловушку.

Глава 40

В конце

— Ох, хитро ты сделал! — Моррис задыхался, посмеиваясь, они спускались по ледяным склонам. — Уверен, что он это найдет?

Каэл был уверен. Он верил, что граф следил за ним глазами ястреба. Он видел, что Каэл сделал с его солдатами, мог послать силы за ядом, когда погиб ястреб. Когда его солдаты прибудут, они найдут флакон на месте: с пробкой и воском на месте, растопленном об огонь в камине. Титус и не подумает, что что-то не так.

— Как держишься? — прохрипел Моррис, они шли по почти отвесному склону.

Во тьме он и не понимал, каким опасным был путь до домика. Теперь небо на горизонте было серым. Край тропы обрывался не на пару футов, а на несколько сотен, и внизу ждало поле камней в ледяных панцирях.

Голова Каэла кружилась, когда он посмотрел вниз.

— Думаю, мне нужно… отдохнуть, — выдавил он. Ему казалось, что горло замерзло. Дыхание неловко вырывалось из груди, легким не хватало воздуха.

Он опустился на колени, стараясь не потревожить яд. Они смогли привязать его левую руку к груди. Моррис держал полоску простыни, пока Каэл завязывал одной рукой неловкий узел. Перевязь была не такой крепкой, как ему хотелось, но его рука была зажата, и рана не увеличивалась.

— Айе, переведи дыхание, — сказал Моррис, упираясь обрубками в колени. — Но быстро, мне хотелось бы уже вернуться к ребятам, швыряющим камни.

Каэл согласился.

— Уже недалеко. Немного…

Вой перекрыл его голос. Он доносился отголоском в сером рассвете, потом пропал. Каэл надеялся, что ему показалось, но звук повторился, и ему вторили еще двое.

Глаза Морриса расширились.

— Что же…?

— Гончие, — крикнул Каэл, вскочив на ноги. — Гончие графа! Бежим!

Вопли становились громче, гончие учуяли запах его крови. Вскоре отдельные вопли стали единым целым. Они стали непрекращающимся хором криков, волной, движущейся к ним.

Каэл просил ноги бежать. Он двигался по скользкому камню, отчаянно передвигая ноги. Каждый вдох ранил легкие. Кинжал в руке задевал плоть. Казалось, под ребрами был второй кинжал.

Его ноги дрожали, когда он опускал их. Движения бега терзали тело. Он ощущал пугающее тепло, текущее по груди, кровь сочилась из раны. Моррису было не лучше: старик хрипел, тяжело дышал и побелел от усилий.

Они прошли бы еще половину мили, но Каэл упал.

Камни впились в его спину. Он сжался, катясь по замерзшей земле, пытаясь защитить рану. Но он как-то смог уцепиться за камень и упал на кинжал.

Лезвие вонзилось глубже в плоть, рана свободно кровоточила. Каэл закричал, боль охватила его, пытаясь принести тьму.

— Идем! — хрипел Моррис. — Идем, закинь руку на меня… вот так, молодец. Мы доберемся… не переживай… мы…

Они далеко не зашли.

Крики раздались на склоне. Гончие были так близко, что Каэл слышал, как они шумно дышат между воплями. Их вот-вот схватят.

— Моррис, идите.

— Нет. Я не…

— Идите! — ярость бушевала сильнее боли Каэла, его слова были раскаленными. — Гончие учуяли мою кровь. Потому они меня преследуют. Они не прекратят, пока не убьют меня!

Его плечо пострадало слишком сильно, чтобы использовать лук. И он вытащил нож и старался не обращать внимания на то, что рука не помнила, как его метать. Он не был уверен, что сможет бросить, без воина в нем. Но он должен был попробовать.

— Я задержу их, сколько смогу. Как только они меня схватят, они вернутся к Титусу. Но вы убегайте, Моррис. Скажите остальным, что мы сделали.

Он глубоко вдохнул. Он прижал нож к колену лезвием вверх. Если он не мог его бросить, то хоть поранит одну из гончих. Если прижать к груди, когда они нападут…

Моррис стукнул по его плечу, прогоняя тьму.

— Хорошо. Но знай… я хочу, чтобы ты знал, что я был рад быть рядом с тобой до конца.

Каэл разглядывал его черты, каждую линию лица, каждый волосок бороды. Свет в его слезящихся глазах придавал сил, придавал смелость, напоминал, что нужно сделать. И он был горд сделать это.

Крики прорезали воздух между ними, гончие добрались до вершины холма. Он слышал, как их ногти царапают землю, но не боялся.

— Скажите Килэй, что я люблю ее, ладно? Она должна знать.

Моррис посмотрел на склон, откуда к ним мчались искаженные вопящие тела. Он улыбнулся:

— Нет, я этого не сделаю. Скажешь ей сам, — он опустил обрубок руки на нож Каэла.

Лезвие пронзило кожаную перчатку Морриса и погрузилось в запястье. Он встал и вырвал нож зубами. Красный поток лился из разорванных вен, он пошел к скале. Гончие кричали. Их темные глаза пылали в складках кожи. Их когти скрежетали о камни, они отвернулись от Каэла и побежали к Моррису.

Старик замер на краю. Он отвернулся от обрыва и острых камней, чтобы в последний раз улыбнуться Каэлу.

— Закончи с этим! — крикнул он, поднимая окровавленную руку. — Закончи то, что мы начали!

Гончие врезались в него. Они проглотили его крепкое тело, бросились с края, терзая его по пути. Слабый стук со дна вырвал Каэла из шока.

Он закричал.

* * *

— Нет! Нет! — кулаки Титуса колотили по подлокотникам трона, последние гончие погибли, их окна закрылись.

Он получил его. Получил! Глупые твари. Он привел их к Райту, держал крепко их цепи, направлял их ноги! А потом они вырвались из его хватки и бросились за пиратом-калекой…

Титус дернул за спутанную бороду, пытаясь успокоиться. Этот шанс он упустил, но будут другие. Его величайшее оружие еще не было использовано. Один из ястребов прибыл в дом до гончих. Флакон был целым.

«Шанс еще будет, — говорил он себе, расхаживая. — Победа будет моей. Терпение».

— Граф? — солдат осторожно заглянул за дверь. — Это один из зверей, граф. Хочет с вами поговорить.

— Впускай, — Титус отклонился, когда в зал прошло его самое сильное творение.

Он был прав насчет Марка. Слабость его духа позволила легко исказить тело. Печаль и ненависть поглотили его в Дерева, и получилось существо, отражающее все, что Титус хотел видеть в воине. Если бы он мог разорвать солдат и вырвать их души, они бы точно выглядели как Марк.

— Что такое, зверь? — сказал Титус.

Марк сел на задние лапы перед троном. Его жуткие когти лежали на полу рядом с ним. Он неловко заговорил из-за клыков:

— Есть информация, граф.

Странно. Титус не помнил, чтобы видел что-то полезное глазами Марка. Но он редко смотрел. Марк был большим, но зрение его было тусклым. Он боялся боли ошейника из-за непослушания, и Титус не дергал за его цепь слишком сильно.

— Что ты можешь мне предложить?

— Воспоминания, — выдохнул Марк. — Я знаю мальчишку, ведущего диких. Я его помню.

Титус склонился, пытаясь сохранять лицо спокойным.

— Ясно. И как твои воспоминания мне помогут?

— Вы хотите его остановить. Я знаю, как это сделать.

Титус фыркнул.

— Я уже его одолел. Его армия не справится с моим ядом. Как только я их ослаблю, я легко их сокрушу.

— Он хитер, граф, — сказал Марк. — Вам придется впиться когтями в его горло и оставить их там. Если он вдохнет, он вас погубит.

Схожими были тревоги во сне Титуса, шепот того, что мелочь может все испортить. Райт уже доказал себя скользким. Если был способ обеспечить его падение, Титус был рад этому.

— Расскажи, зверь, как впиться в его горло? Как не дать ему вдохнуть?

— У вас есть кое-что его, граф… Амос. Если покажете старика, мальчишка сам к вам придет.

— Целитель? — выдохнул Титус. — Зачем Райту обычный целитель?

— Это не просто целитель, граф, — Марк оскалился, улыбаясь. — Это его дед.

* * *

Каэл не знал, сколько шел. Казалось, он падал после каждых нескольких шагов, каждый раз клялся, что последние силы уходили на то, чтобы встать. Но он находил силы дальше. Они всегда были. Сколько бы он ни отдавал, немного всегда оставалось.

Колени Каэла снова ударились о землю. Он сжал кинжал в плече, удерживая его, готовясь встать на ноги.

«Заверши начатое, — думал он. — Заверши ради Морриса».

Сила этой мысли подняла его, удержала на ногах. Он отгонял черные точки, умолял ноги идти. Они немели от холода, потери крови или веса сердца… Он не знал, от чего именно.

Ноги сделали пару шагов, и он снова падал. Земля приближалась, тьма подступала. Его колени были в дюймах от камня, когда сильные руки подхватили его.

— О, я нашла потрепанную горную крыску.

— Гвен, — простонал Каэл.

Она подхватила его на руки и понесла как ребенка. Она вскинула голову и свистнула.

Ответил сокол.

— Вечеро… крыл…

— Он искал тебя утром, обнаружил, увидел состояние и прилетел, вопя первому попавшемуся. Повезло, что я охотилась неподалеку, — она ухмыльнулась. — Я разочарована. Я думала, ты перерос стоны из-за ран тела.

Гнев Каэла заглушил боль.

— Это не просто рана… это яд.

Гвен поджала сине-черные губы.

— Как яд виннов? Почему тогда ты не мертв?

— Не такой яд — сказал Каэл. — Это яд для шептунов… он не дает использовать силы.

Она значительно замедлила шаги.

— Объясни, болван.

Он попытался это сделать. Было сложно сделать так, чтобы Гвен поняла, что он увидел, как он понял, что Титус запланировал для них. Когда он рассказал, что сделал с ядом, Гвен недовольно зарычала.

— Почему ты просто не выбросил его в огонь?

— Так будет лучше. Вот увидишь, — возразил Каэл, она закатила глаза.

Она хотя бы поняла, что случилось с Моррисом. Она крепче сжала его, было даже больно, когда он закончил говорить, но он был не против. Ее впившиеся пальцы отгоняли тьму от его сердца.

— Мы его затопчем, — прорычала Гвен.

Каэл в этот раз не спорил.

— Мы сделаем больше — горы будут красными от крови Титуса.

Они шли в пылающей тишине какое-то время, а потом Каэл вздрогнул от рычания. Он приподнял голову и увидел Сайласа перед ними.

— Ты его простила?

Гвен тяжко вздохнула.

— Когда мой брат… потерялся, кот его нашел в лесу. Так Гриффит узнал его имя, Сайлас, наверное, был с ним всю ночь. И хотя я хотела раздавить его мохнатую черепушку за обман, — она снова сжала пальцы, — я не могла. Он защитил Гриффита. И я решила наказать его, привязав служить дикарям. Он слушается меня, пока его долг не будет отплачен. Или я раздавлю его.

Глаза Сайласа сияли, он оглядывался, его хвост раскачивался без тревоги.

Глава 41

Неправильная смелость

Высоко в башне Средин Провидец Аргон был в большем смятении, чем обычно.

Книга, что тревожила раньше, была открыта перед ним. Слова уже не были запечатаны, а излагались просто. Он прочел «Миф о Дрэготе», надеясь, что отыщет среди страниц важный секрет. Но история оказалась размытой.

Там было мало информации о монстрах по имени дрэга, обитавших в Дрэготе до появления первого короля. Несколько важных строк отмечали хищность дрэг, их темную ужасающую магию. Даже на рисунках они были тенями у желтого огня.

Нет, Аргон быстро понял, что из этой книги мало узнает о дрэгах. Ему хотелось бы, чтобы больше строк в истории было из истории, а не хвалило короля.

Книга была о нем, рассказывала, как он прибыл в королевство из пустых западных земель, искал новую жизнь для своего народа. Историки отмечали, что, хотя король пытался подружиться с ними, дрэги не собирались отказываться от хищной жизни. И королевский город Дрэгот взяли в осаду.

«Король магией покорил дикие земли, но даже его маги не могли выстоять против дрэг. Их защитник поднялся над белыми стенами города, ночь укрывала его черным плащом. Он разбил армию короля одним заклинанием, поглотив плоть и сталь. Его силы были такими большими, что могучая армия короля дрожала, когда он шел.

Ночь превратилась в день, люди увидели, что дрэга сделал с ними. Король знал, что не захватит город, пока не убьет защитника. И он спросил совета у архимага, который знал, что нужно сделать.

Из чистой магии и самой сияющей вены земли архимаг создал спасение короля: защиту под названием Проклятие дракона».

Эта часть истории сильнее всего запутала Аргона. Он не понимал, какой магией обладал дрэга. Не было сомнений, что Креван привел его в защищенную от врага комнату, чары в которой были вырезаны на стенах, но… что это был за враг?

Точно не тот ребенок из развалин. Аргон был уверен, что дара к магии у него не было, по крайней мере, такой, что запугала бы магов. Нет, он был уверен, что мальчик был абсолютно безобидным…

Громкий шум напугал его, из-за двери вспыхнул свет. Аргон выругался и открыл ее. Он вышел из главной комнаты башни и пробился через облако гадко пахнущего дыма, уже боясь ущерба.

Горстка юных магов жалась в дальнем углу комнаты. Они повернулись на звук шаркающих шагов Аргона. Он знал, что все плохо, увидев вину на их лицах. Но, когда они пропустили его, он увидел ущерб.

Сколько раз он их предупреждал? Нельзя бросать зубы льва в котел с кровью тролля. Но, конечно, они решили попробовать сами.

Не стоило много ожидать от юных магов, особенно тех, кто провел жизни на службе короля. Они не получили обучение в лучшие годы для этого. У них еще не было опыта, чтобы создать свой импульс. Каждый все еще был с деревянным посохом: сосудом, созданным старым магом для основных заклинаний.

Последние маги расступились, и Аргон рассмотрел, что они сделали. Он невольно ощутил гордость. Один из магов додумался накрыть котел чарами щита. Конечно, щит протекал снизу, но зато основная катастрофа была заключена в сфере кружащегося гадкого дыма.

— Теперь понимаете, почему я запрещал? — сказал Аргон, строго глядя на них. — Повезло, что щит выдержал взрыв. Иначе в крыше башни была бы дыра. Это привлекло бы внимание короля. Хотите, чтобы он снова вас запер?

Они качали головами, некоторые нервно смотрели на дымящуюся сферу. Подергав за кудри, одна девушка смогла все-таки поднять руку.

— Только когда я закончу, — твердо сказал Аргон.

Она опустила руку.

— Будьте внимательны. Я не могу уследить за всем. Король пустил вас сюда, потому что думает, что мы решаем проблему. Еще одна ошибка, и мне придется… минуту, юная леди!

— Прошу, мастер Аргон. Думаю, вам нужно знать…

Девушка взглянула с тревогой на шар, и он понял.

— Кто там? — сказал Аргон, быстро считая по головам. Он заметил, чьей головы там не было, издал речь ругательств и выпустил стрелу заклинания в сферу.

Она лопнула, как мыльный пузырь, окутав их густым облаком дыма. Аргон зажал нос от запаха горелого тролля и прошел к котлу.

— Девин… Девин, ты слышишь?

— Я тут.

Аргон через шаг столкнулся с чем-то, похожим на набитую куклу человеческого размера. Юные маги обмотали Девина в несколько слоев марли. Ледяные чары и щиты цеплялись неловко за каждый слой. Аргон минуту разматывал их, чтобы найти лицо Девина. Он убрал последний слов и обрадовался тому, что мальчик выглядел почти невредимым.

Юные маги шалили, но зато они смогли разговорить Девина.

Аргон ничего не знал о мальчике, которого нашли в скрытом дворе крепости. Он пару раз задавал ему вопросы, но без толку. Днями мальчик просто ходил по башне, раскрыв рот, поражаясь книгам Аргона и инструментам.

Магия ему нравилась, как и юные маги. Вскоре Аргон уловил, как он болтает с остальными, задает вопросы про заклинания. И он слушал, когда мог.

Так он узнал, что мальчика зовут Девин. Из остального он узнал мало, только то, что он жил с матерью во дворе, и у них был сад, где росли фрукты и овощи.

Аргон убрал остатки марли и завопил, чтобы открыли окно. Когда он прогнал дым на улицу, он посмотрел мрачно на юных магов.

— Он — не игрушка.

— Простите, мастер…

— Это его не вернуло бы, — бросил Аргон, перекрикивая их. Он дал им ощутить вину на миг, а потом понизил голос. — Я разочарован всеми вами. Вы знаете, что нельзя использовать людей в экспериментах. Следующий, кого я поймаю возле Девина, лишится импульс на неделю. Уяснили?

Они сдержанно кивали. Некоторые сжимали посохи у груди.

— Хорошо. А теперь идите в библиотеку и напишите сочинение об опасности смешивания конфликтующих ингредиентов. От руки. Никаких пишущих чар, — добавил он, вызывая волну стонов, пока они выходили за дверь.

Они ушли, Аргон бросил марлю в котел и сжег содержимое. Огонь был очищающим, заклинание огня соединялось с тем, что вытягивало яд из ран. Огонь убрал зелье и чары из бинтов, не произведя дым.

Он ощущал вес странных голубых глаз Девина на себе, пока работал.

— Это не их вина. Я вызвался.

Аргон фыркнул.

— Да, так и птенец просится первым вылететь из гнезда. Это неправильная смелость.

— Что это значит?

Аргон указал на стены в саже.

— Когда ты вызывался, ты знал, что можешь умереть от взрыва, что мог превратить твои кости в пепел?

— Ну, нет.

— Тебе не предоставили информацию. Тогда и смелость неправильная.

Девин не знал не только о магии, но и о… казалось, он был заперт в месте, что не развивалось, пока королевство росло вокруг него. Аргон предполагал, что должен был нечто подобное и ожидать.

И он знал, что нужно быть терпимее.

У Девина не было большей части левой брови, что придавало ему вопросительный взгляд. Он коснулся обожженной кожи на лбу и щеке. Были такие пятна и на руках.

Аргон вздохнул.

— Тебе повезло. Очень повезло. Эти дети с трудом связывают два заклинания без взрыва.

Девин пожал плечами, словно жестокая смерть от магии была частью жизни. Он прошел к котлу, почесывая кожу вокруг ошейника.

Первым делом Аргон выбросил одеяние Девина из шкурок крыс в огонь. Он заменил его обычной туникой и штанами, и, хотя Девину нравились штаны, он часто ходил без туники.

Парни-маги не замечали. Аргон сомневался, что и сам заметил бы, если бы юная девушка-маг не пришла к нему в кабинет с вопросом, как сделать любовное зелье. Аргон хмуро посмотрел на нее и заметил группу щебечущих девушек вокруг Девина.

Они делали вид, что им сложно открыть флаконы, ловили Девина в углу и просили о помощи. Смех следовал каждый раз, когда он вытаскивал пробку, и Аргон скрипел зубами, бедный Девин был в ужасе.

Белки было видно в его синих глазах, когда он открыл очередную пробирку. Он протянул ее девушке в начале очереди и вздрогнул от смеха остальных, словно ожидал, что они набросятся в любой момент.

Многие юноши королевства были бы в восторге от половины внимания, но Девин был на грани слез. И Аргон понимал, что не сможет учить со смехом, звучащим каждые пару минут.

И он сказал любопытной девушке, что знал о любовных зельях, но сказал, что, если поймает ее делающим такое, то она влюбится в королевского хранителя зверей.

Этой угрозы хватило, чтобы отогнать от Девин. Но Аргон приказал ему носить тунику все время на всякий случай.

Теперь странный юноша идеально вписывался в компанию магов. Он рылся в марле, пытаясь найти следы огня. Он такого не нашел и тряхнул головой.

— Поразительно.

Несколько инструментов Аргона упало от взрыва. Он поправлял их, вдруг ему в голову пришла идея.

— Ты раньше не видел магию, Девин?

Он покачал головой.

— Правда? Никакой? — он снова покачал головой, Аргон решил, что пора просто просить. Худшим вариантом было молчание мальчика. — Тот двор, где бы жил… ты руины были…?

Он не мог это сказать. Оковы на запястье раскалились, как только он захотел произнести «Дрэгот». Креван приказал ему не говорить об этом, приказ обжигал. Но обойти его можно было.

— Те руины были тебе домом?

— Это мой дом, — пробормотал Девин, теребя золотую лупу. — Он не разрушен.

— Ты — дрэга?

Девин застыл. Его призрачный взгляд впился в Аргона, оценивая его.

— Мама говорила, что такое однажды случится. Она говорила, что за нами придут те, что заперли нас, и они будут спрашивать… и она сказала не отвечать им.

Аргон ожидал от таких слов, что он развернется и пойдет в другую комнату. Но он этого не сделал. Он застыл на месте.

— Прости, дитя. Ты провел много времени среди магов, чтобы понять, какие мы любопытные.

Девин вздохнул через миг.

— Знаю.

— Позволишь последний вопрос?

Он хмурился, размышляя. Белые точки в голубых глазах будто медленно плавали.

— Я доверяю вам больше, чем Его величеству. Один вопрос.

Аргон задумался. Он часами ходил в том дворе по приказу короля, искал других среди развалин, искал мать Девина, о которой он говорил. Но, хотя он проверял чарами на жизнь и свет, оставался лишь Девин.

— Что случилось с… остальными? С твоей семьей?

Он пожал плечами.

— Умерли. Мама говорила, что все ее дети были полевыми цветами: красиво цвели, но мало. Я уже прожил половину жизни.

Невозможно. Девин еще и бороды не получил.

— Прости, если ошибаюсь. Если вы так мало живете, вы давно вымерли бы.

Девин ухмыльнулся.

— Вы не знали мою мать, — спокойствие забурлило в его глазах. — Отец забрал у меня вещь моего отца, только это у меня было от него. Я обещал матери, что сохраню предмет. Я хочу его вернуть.

Аргон не сразу понял, о чем он говорит.

— Я не могу помочь, дитя.

— Почему? У вас есть магия.

Аргон вздохнул.

— Мои запястья скованы, ты просто этого не видишь.

На его лице не было эмоций. Ни гнева, ни раздражения, ни страха. Девин просто ушел.

Он подошел к окну и прижал ладони к засову. Он прислонил голову к стеклу и прижался, словно хотел выпасть в мир снаружи. Он смотрел на двор.

Солдаты собрались вокруг телег. Они носили мешки и укладывали туда. Они готовились к путешествию короля на болота, еда и припасы должны были защитить от влажного воздуха.

— Путь короткий, — сказал Аргон из-за плеча Девина. — Король много раз это делал.

Он старался успокоить. Было бы плохо говорить, что путь простой, что Девин вернется. Он хотел бы изменить будущее мальчика, но Судьба пристально следила за Королевством. Воды в его чаше оставались черными и неподвижными.

— Я вас еще увижу?

Аргон не ожидал такого вопроса, он не был готов к ответу.

— Не знаю, дитя. Будущее смутно… — он кашлянул. — Надеюсь, увидишь.

— И я надеюсь, — тихо сказал Девин. — Вы были добры ко мне.

После этого дни летели быстро. Юные маги продолжали экспериментировать на Девине, не зная, что его у них скоро заберут. Аргон слушал их болтовню, когда мог. Когда занавески загорелись, он ругал не так сильно, как должен был.

Когда солнце поднялось тем жутким утром, юные маги еще спали в комнатах. Аргон проснулся от стука в дверь и открыл с неохотой. Пара солдат прошла мимо и схватила Девина за руку.

— Сначала я попрощаюсь, — спокойно сказал Аргон, но выражение его лица заставило солдат передумать. Они отпустили Девина и хмуро ждали у двери. — Прощай, дитя.

Он не ответил. Но он и не должен был: глубокие глаза мальчика пронзали сердце Аргона. Он ощущал неуверенность в каждой белой искре, печаль была в глубинах. Там отражались все цепи, что сковывали их обоих, что заставляли делать то, чего они не хотели.

После безмолвного мгновения Девин без страха прошел к солдатам. Один из них грубо схватил его. Но мальчик не боролся, а впился в руку солдата, как ребенок цеплялся за мать.

— Будьте с ним добрее, — сказал Аргон, когда солдат удивленно поднял голову.

Он не знал, было дело в его голосе или взгляде Девина, но солдаты уводили его осторожнее.

Аргон смотрел на караван короля из окна. Он нахмурился, когда Девина забросили в телегу. Караван уезжал со двора, руки Аргона вдруг сжались в кулаки. Он видел, как король увозил так многих, он не страдал от этого, знал, что злость его сердцу не поможет. Все решала Судьба. У нее были задумки для всех живых.

Но, пока караван пропадал за вратами, он начинал ощущать то, чего не было долгое время. Эмоция, которую он предпочитал подавлять, думая, что все задумано Судьбой.

Спокойствие пропало, сменилось темным пылающим сомнением. Аргону не нравилось позволять жребию падать. Он впервые надеялся, что Судьба знала, что делала.

Глава 42

Удивительные друзья

Килэй… Килэй!

Лед треснул. Пузырьки закрывали обзор, что-то маячило за ними. Они шипели и рассеивались, открывая пальцы протянутой руки.

Килэй поплыла к руке, боролась с яростью реки. Если она сможет ухватиться, она спасена. Она пыталась заставить себя двигаться, вытянуть руку, достать. Но холод был слишком сильным. Она не ощущала мышцы так, чтобы двигать ими.

Она боролась, и рука пропала.

Только это ей и снилось, вспышка цвета в вечной тьме, этот шанс вытащить ее душу. Каждый раз она промазывала и снова погружалась во тьму. Не было звуков или силуэтов, чтобы за них ухватиться. Она погружалась в глубины часами, ожидая сон.

Прошла вечность, она услышала рев воды. На нос и губы давило. Ее глаза открылись миру из оттенков синего и зеленого.

Тени мелькали над ней, спешные шаги по льду. Она услышала тихий зов, свое имя, тень гремела над головой, и она… последовала туда.

Это было новым. Она не дожидалась, пока река нападет, она боролась сама. Она смотрела, как тени замерли над ней. Она знала, что рука в любой миг появится в воде, и в этот раз она была готова.

Ее пальцы двигались, разбивая ледяной панцирь на коже. Разум ощущался острее, она уже не была предметом в мире света и тьмы, пленником клетки.

Она сбежит. Вытащит душу из глубин.

Сила этой мысли принесла тепло. Жар давил на ее ладони, кружил, растекаясь по пальцам. Она двигала ладонью, потом рукой. Она слышала, как трещит лед, как брызжет вода. Ее губы приоткрылись, пузырьки полетели, она поднимала себя.

Через миг, когда она подняла руку, мир потемнел… но она сделает это. Должна. Даже во тьме она ощущала руки в своих ладонях. Сначала они были онемевшими, не принадлежали ей. Когда пальцы задели ее ладонь, она поняла.

К ней медленно возвращались чувства. До ушей Килэй донеслась песня, издалека, но становилась все четче, пока она слушала. Странные слова знакомым голосом. Они проникали в сон, дразнили ее танцующими нотами. Она следовала за голосом к краю тьмы, пока печать на ее легких не сломалась.

Они развернулись, вдыхая воздух с запахом и вкусом. Первый вдох удивил ее. Второй пробудил ее конечности.

Тело Килэй дрожало от холода. Ее окружало тепло по бокам. Оно топило ее по краям. Ее легкие вбирали воздух, полный жара. От него с кровью растекалось тепло, топило лед в ее груди.

Огонь рос в ней, пока не коснулся теплых комков по бокам. Пальцы медленно кружили по ее ладоням. Прикосновения были маленькими, подходили странной песне. Килэй показалось, что она снова уснула. И потому она сжала ладони на руках, притянула их ближе…

Песня прекратилась от вопля.

Килэй застонала, тепло вдруг пропало. Холодный ветер ударил по ней, заставляя открыть глаза.

Темные пряди выбились из серебряной заколки, но не закрывали искры в ее глазах. Надин обвила шею Килэй руками, склонив ее голову, чтобы ей было слышно биение ее маленького сердца.

— Она проснулась! — закричала Надин.

— Слава Судьбе. Я умирала от жары, — тепло отодвинулось от Килэй. Рука похлопала по плечу. — Я рада, что ты не умерла.

— И я, Элена, — сказала Килэй. Ее голос был хриплым ото сна и крепких объятий Надин. Ее запах был сильнее, чем раньше. Она поняла, что ее ухо прижато к голой коже. — Надин, ты… обнажена?

Она отодвинула Килэй и подняла меховое одеяло до подбородка.

— Нам нужно было согреть тебя.

— Ох, я плохо на тебя повлияла, — пошутила Килэй. — Теперь ты нарушаешь все правила.

Надин нахмурилась от ее улыбки.

— Это не считается. Они сказали, что лед проник в твои кости, а тепло других тел не давало замерзнуть твоей крови…

— Я польщена, — Килэй справилась с холодом, чтобы обхватить плечо Надин. — Правда. За все мои годы я ничего такого не сделала, чтобы заслужить таких прекрасных друзей, — она закрыла глаза от оранжевого света. — А теперь… объясните, как вы попали в Беспощадные горы?

Оказалось, у них было дикое путешествие. Сердце Килэй сжалось, когда она услышала о бедах людей Поляны, но воспрянуло от боя с бандитами. Она рассмеялась, когда Элена рассказала ей, как Джейк нечаянно сжег весь Вороний крест.

— Он долго злился на меня за это, — проворчала она, глядя на каменный потолок. Руки были за ее головой, шкура накрывала грудь. Тьма в ее глазах смягчилась, пока она говорила. — Думаю, он понял потом… смерть — часть жизни, да? Чем больше зла мы уберем, тем больше счастья будет в жизни. Это подарит спокойствие.

Они говорили еще немного, обменивались историями, пока Килэй пыталась вспомнить, как использовать конечности. Но стук в дверь вызвал у подруг панику.

Элена накрыла Килэй с головой и прижимала к себе, пока Надин кричала:

— Быстро заходите! Дверь не держите открытой.

Скрип, порыв ледяного воздуха. Килэй поняла, что ее тело еще не пришло в себя. Суставы помнили боль холода, их свело судорогой, хоть Элена и прикрывала ее.

К счастью, дверь быстро закрылась. Знакомые шаги сказали ей, что это Гвен.

— Ужин. Подмерз по пути. Я его погрею на углях, но…

Элена убрала шкуру с лица Килэй, котелок выпал из рук Гвен. Он ударился о каменный пол со звоном, бульон разлился.

На миг было видно белки ее глаз, выделяющиеся на фоне черной краски. А потом нахмурилась.

— Страшно подумать, сколько прялок Судьба испортила о твой гобелен, паразитка.

— Я тоже скучала, милая, — улыбнулась Килэй.

Удивительно, но Гвен ухмыльнулась в ответ.

— Да, кстати о… гобеленах, — сказала она, произнося слово так, что Килэй нахмурилась. — Болван захочет знать, что ты проснулась. Я схожу к нему.

— Нет, я схожу.

Элена отбросила одеяла. Судя по тому, как быстро Надин прикрыла глаза, она была почти без одежды.

Гвен издала недовольный звук.

— Сколько раз мне клясться могилами предков, что ваши товарищи в безопасности?

Скрежет брони, щелчок, Элена пристегнула кинжалы.

— Я не доверяю тебе, когда ты рядом с моим магом… магом. Тем магом… — ее слова оборвались ругательствами, она бросилась прочь.

— Это еще происходит? — прошептала Килэй.

Надин улыбнулась из-за ладоней.

Гвен подняла котелок и поставила на угли.

— Ладно. Тогда я хотя бы сообщу своим дикарям, что ты проснулась, — проворчала она.

Пыль посыпалась с потолка, когда Элена постучала в дверь. Когда она открылась, Килэй не стала прятать голову под одеяла.

Издалека дверь казалась цельным куском дерева. Она смотрела, как дверь откатывается, как занавеска, Гвен и Элена выскользнули в узкий проем. Она увидела, как разрисованные руки мастеров вернули дверь на место и запечатали ее от холода.

— Это была пещера с проемом. Но Каэл и его люди — эти дикари — сделали так, что осталась только та дыра.

Надин указала на потолок, где брешь размером с торс мужчины выделялась среди камней. Посередине пола пещеры пылали угли. Дым поднимался оттуда к дыре.

— Они запечатали дверь в камне, чтобы холод не пробрался. Эта магия потрясает. А теперь прикрой глаза, пока я оденусь. Не хотелось бы выкалывать их, — сказала она с насмешливость строгостью.

Килэй вздохнула, но послушалась.

Как только Надин оделась, наступил сложный момент. Холод не только заморозил Килэй, ее мышцы были слабыми, суставы стонали от малейших движений. Она словно лежала на земле годами. Но она хотела встать.

Как только она встала на ноги, Надин укутала ее в меха, надев столько зверей, что Килэй не могла разобрать все запахи. Ее колени согнулись от добавленного веса, она тяжело села, пытаясь перевести дыхание.

Хотя Надин была против, Килэй снова встала на ноги. Она прислонилась к стене для равновесия. Надин добавила слой шкур. Она укутывала ее плечи, когда за дверью раздался дикий хор воя.

— Гвен сказала своим. Скоро тут будет Каэл, — Надин сжала руки Килэй и серьезно заговорила. — Знаю, ты ему благодарна, но не делай… резких движений.

Килэй не сразу поняла тревогу за ее глазами.

— Погоди, я не должна обрезать волосы и просить его жениться на мне?

— Твоя наглость не знает границ! — сказала Надин. Она улыбалась на пути к двери. — Я рада снова тебя видеть.

— И я рада тебя видеть, Надин.

Дверь открылась, и ее подруга из пустыни пропала с порывом холода. Как только она ушла, ее перестали отвлекать, и Килэй чуть не рухнула у стены.

Две реки бушевали в ее груди, воюя. Одна была глубокой и спокойной, дракон в ней знал, что сделал Каэл, и принимал это с любовью. Но человек считал иначе.

Килэй не привыкла быть спасенной. Ей не нравилось ощущать себя слабой, не нравилось видеть жалость других. Эта река была бурной. Волны с белой пеной бились об острые камни, нахлестывали на берега. Она не поддавалась, не сворачивала ни для кого.

«Но эта река мелкая», — сказал дракон в ней. Воды были яростными, но мелкими, больше пены, чем глубины.

Половина ее слышала мудрость, половина все еще переживала. Она хотела поспевать за Каэлом. Не хотела замедлять его. Теперь он будет считать ее слабой?

Из-за этого ревела река?

Треск дерева в проеме пещеры отвлек ее. Она смотрела, как входит Каэл, осторожно двигает руками, запечатывая дверь за собой. Она смотрела на его высоко поднятые брови, когда он повернулся. Она боялась того, что увидит в его глазах. Она отвлеклась от рева реки и глубоко вдохнула.

— Каэл, я хочу поблагодарить…

Ее слова застряли в горле. Его руки обвивали ее талию. Их сердца столкнулись, он прижал ее грудь к своей. Его хватка была сильнее, чем раньше, но не сдавливала. Килэй прижалась лицом к его шее и замерла, готовясь к тому, что бушевало в его венах.

Она ощущала облегчение, песнь дождя на сухой земле, вспышку солнца из-за туч. Его радость поднималась под ней, наполняла ее так, что уже не умещалась.

— Почему ты плачешь? Это я должен плакать! — выдохнул Каэл со смешком.

— Должен, но ты слишком упрямый, — парировала Килэй. — Кто-то должен плакать. И я плачу за нас обоих!

Он прижал рукав к ее щеке, вытирая ее слезы. Снежинки были на его одежде.

— Снег идет?

Он кивнул.

— Начался час назад. Дикари утром устроили церемонию с барабанами и песнями, все было очень серьезно. Они собирались плакать весь день, ведь Судьба оставила землю и дала зиме победить, — Каэл покачал головой. Его губы напряглись в улыбке, и она знала, что он подавлял смех. — А потом вмешался Джонатан. Теперь они поют о пиратском гроге и беззубых женщинах. Неприличное, конечно.

— Естественно, — улыбнулась Килэй. — Как же иначе скорбеть?

Каэл застонал и покачал головой, но его улыбка не увяла. Он опустил ее на землю, что потрясало, потому что она не догадывалась, что он приподнял ее.

— Тебе нужно отдохнуть.

Этого она не хотела.

— Я лежала днями. Почему бы не… — она кашлянула, отгоняя мудрость дракона ради пары беспечных слов. — Вряд ли ты со мной немного посидишь, да?

Он посмотрел на дверь.

— Не знаю… мне могут разбить голову.

Искры вспыхивали в его глазах, он игриво ухмылялся. Снова дразнил ее. Ох, ей это не нравилось. От этого ей хотелось схватить его за волосы и стереть улыбку своими губами.

Но она не могла. Это ее… расстраивало.

— Я разберусь с Надин, — она похлопала по полу рядом с собой. — Садись, шептун.

Он сел. Они поговорили немного, их разговор был легким, как дым. Но потом слова стали серьезными.

Килэй сжала кулаки на коленях, когда Каэл рассказал, что нашел в домике в паре миль от их лагеря. Он рассказал, как был ранен, как скатился с горы, и ее кулаки сжались крепче.

— Если бы я не поскользнулся, я бы шел дальше. Было не так плохо, как звучит, — добавил он, увидев ее хмурое лицо.

Она знала, что было намного хуже, чем звучало. Шептуны так легко рушились от гнили ума. Если бы его тело не было сильным, Каэл мог перестать двигаться. Зима заморозила бы его.

Ее сердце слабо билось, он продолжал рассказ. Когда на них побежали гончие, его глаза потускнели. Ее сердце сжалось, когда он рассказал про Морриса.

— Ты… знала? — прошептал Каэл, глядя на угли.

Она знала немного, но не все. Почему-то ее воспоминания останавливались на ее нападении на Кревана. Она слышала фрагменты от шептунов и аристократов годами. Обломки того, что она знала и слышала, сделали правду смутной.

Но одно она знала точно:

— Моррис всегда сожалело своей роли в ловушке для шептунов. Он был хорошим. Я не принесла бы тебя к нему, если бы не доверяла. Но он жил с этим сожалением годами. Думаю, то, что он тебя учил, дало ему шанс… извиниться.

— Надеюсь, — Каэл крепко впился в ноги и добавил. — Я ему поверил.

— Знаю. Это правильно.

Каэл медленно кивнул, глядя вдаль. Его рука нырнула в карман и вытащила черный камешек, двурогий кристалл, который Килэй нашла среди развалин замка барона Сахара.

— Это было у тебя в кармане. Я хранил при себе, пока ты спала. Ты всегда у меня забирала вещи, и я подумал, что ты не будешь против, — сказал он, возвращая камешек. — Он важный.

— Это звездный оникс, — тихо сказала она. Несколько звезд заглядывало в дыру на крыше. Килэй подняла камень, и его черная поверхность начала искриться от их света. — Я думала, что это умная штучка.

— Да, — согласился он. Его рот приоткрылся, он склонился посмотреть сквозь камень, его плечо задело ее. — Сезеран оставил мне письмо.

Она так сосредотачивалась на том, чтобы не придвинуться к нему ближе, что не сразу поняла, что он сказал.

— И… о чем он написал?

— Не знаю. Я его не открывал, — Каэл вытащил маленькое сложенное письмо из другого кармана. Она ощутила старый запах, увидела, сколько цвета потеряла печать. — Он спрятал его в «Атласе».

Каэл странно держал письмо. Оно лежало на середине ладони, а не между пальцев.

— Ты не хочешь его читать.

Он строго сжал губы.

— Да.

— Почему? — прошло мгновение, а он лишь смотрел на письмо. Килэй коснулась его руки. — Что бы ты ни думал о нем, он все еще твой отец.

Каэл покачал головой.

— Сезеран унес меня в горы и оставил. Это не отец. Отец остается, годами учит всему, что знает. И тогда я не рос без отца. У меня были два отца. Их зовут Амос и Роланд, и я хочу увидеть их снова. Я благодарен за то, что сделал для меня Сезеран. За то, что он дал мне шанс, и он всегда будет моим любимым героем. Но я не могу прочесть это, — его пальцы сжались на письме. — Он был на каждой развилке, подгонял меня. Не знаю, делал ли я хоть шаг сам…

— Ты знаешь, что это не так, Каэл, — недовольно сказала она. — Он помог тебе немного, но ты выбирал свои пути.

Его взгляд стал только мрачнее.

— А если это сила шепота? А если он говорил мне отвернуться от всего и уйти? Я ему не доверяю. Если он хотел умереть за меня, он сделал бы, что угодно. Может, даже погиб в горах. Моррис рассказал мне правду, — сказал он, когда она застыла рядом с ним.

Он смотрел на огонь, пронзая взглядом. Килэй поняла, что стоит быть настойчивее. Может, не стоило избегать этих вопросов так долго.

— Я бы тебе рассказала, — прошептала она, коснувшись его руки. — Я хотела тебе рассказать. Когда я показала тебе Амелию, я думала, ты спросишь, почему она не… почему ты не…

— Знал ее? — Каэл вздохнул. Он нахмурился, брови сдвинулись к носу. — Лучше бы я не смотрел.

— Каэл…

— Правда, лучше бы я не смотрел. Понимал ведь, что ничего хорошего не выйдет, стоило послушаться инстинкта. А теперь все это… нет, не важно, — Каэл сел прямее, он провел рукой по волосам, его глаза блестели. — Важно, как закончить начатое. Что бы он ни делал для меня, я не могу рисковать из-за очередной уловки Сезерана. Я не могу это прочесть.

Его ладонь разжалась, казалось, Каэл все же хотел прочитать письмо. Большой палец провел по краю пергамента. А потом он бросил письмо в угли.

Огонь окутал его. От языков пламени почернели края. Воск пузырился, издавал хлопки. Через пару мгновений слова Сезерана стали пеплом.

Килэй прислонилась к стене. В голове смешивалось многое… она хотела навести там порядок, но от усталости это было сложно сделать.

Плечо Каэла удерживало ее в реальности. Он был рядом с ней, прижимался плотно. Его шея не касалась стены. Его взгляд был сосредоточенным. Свет танцевал во тьме его глаз среди бури мыслей.

Килэй невольно улыбнулась.

— Мне даже жаль Титуса.

— Правильно, — прорычал Каэл. — У меня есть план.

Она взяла его за руку и крепко держалась. Она хотела не спать еще хоть миг.

— Надеюсь, у тебя будет счастливый день рождения, Каэл, — прошептала она.

Он обхватил ее ладонь: теплый, но не жаркий, не требовательно, но крепко. Он держал ее. Его прикосновение не менялось, потому что он должен был спасти ее. Он не ощущал долга между ними. Они были связаны, так было всегда.

Килэй поняла, что зря переживала.

Глава 43

Плетеное дерево

На северо-восточной стороне Великого леса земля менялась. Большие деревья уступили травам, земля стала опасным болотом.

Вода собралась лужами между узкими участками травы. Глубокие ямы грязи голодно ждали по сторонам, их вершины были скрыты мхом, их легко можно было принять за прочную землю. Один из скаутов Кревана быстро это обнаружил, шагнув не туда и провалившись.

Его крики предупредили остальной караван.

Черные лужи были ранами между деревьев. Вода была неподвижной, отражала болезненный пейзаж как зеркало. Порой отражения разрушала рябь, когда чешуйчатые звери под водой уходили от шума каравана.

Креван ненавидел топи. Это место было бесполезным, тут лишь водились насекомые, большие кровососущие паразиты, что сводили с ума жалами. Они оставляли болезненные следы на шее Кревана и его спине днем и ночью.

Хуже того, воздух пах как дыхание мертвеца. Запах был таким густым, что Креван начал думать, что воздуха нет. Может, их легкие наполнял запах гниющих путников.

Дороги через топи не было. Земля была в постоянном состоянии распада, гнила, и тропы тут мгновенно пропали бы. Люди Кревана шли по узким тропам твердой земли.

Грязь и слизь падали с тонкой травы от их шагов. Болото хлюпало под их ногами, впивалось в колеса телег, пытаясь затянуть их на медленную смерть. Креван и его солдаты были рады, когда выбрались из северных морей.

Большая река, что перерезала королевство, разделялась в моря на два потока меньше. Они обрамляли остров, пропадая в ледяной синеве.

Графиня Д’Мер ждала его в лагере у северного берега. Она была в темно-зеленой тунике и узких черных штанах. Ее сапоги доходили до колен. Креван был встревожен, увидев, что они в грязи.

— Стоил взять лошадь, графиня, — сказал он, спешившись. Он похлопал по теплой шее существа и улыбнулся. — Если болота начнут вас затягивать, жертва зверя даст шанс сбежать.

— Хитро, Ваше величество. Я об этом не подумала.

Графиня резко улыбнулась. Ее губы могли очаровать как глаза змеи, Креван это знал. И он обещал, что, если она использует уловки на нем, он отсечет ей голову.

— Где шаман?

— Тут, Ваше величество, — прохрипел Черноклюв. На его кривом лице были раны, многих перьев не хватало. — Плохой! Плохой случай был, Ваше величество, — объяснил он.

Креван был уверен, что получил он по заслугам. Он выглядел как монстр, но вороний шаман был умным, его глаза многое видели. Было опасно пускать его в крепость Средин. И Креван оставил его графине.

Черноклюв пришел от реки, его окружали юноши в одежде в стиле графини. Оба стража были с мечами на бедрах, золотой извивающийся дуб Великого леса был на их груди. Креван взглянул на их лица, а потом посмотрел еще раз.

От темных глаз до сжатых губ юноши были идентичными. У обоих были коротко острижены волосы. У них даже была одинаковая горбинка на носах, словно обоим носы сломали, а потом криво исцелили.

— Надеюсь, вы в порядке, Ваше величество, — сказала Д’Мер, глядя на него.

Креван покачал головой.

— Я больше переживаю за вас, графиня. Мне стоило понять, что Титус использует договор с канцлером, чтобы заманить вас. Он знал, что я отправлю вас вместо себя в море. Не знаю, что я делал бы, если бы вас постигла участь моего отряда.

Она напряженно улыбнулась в ответ.

— Рада служить, Ваше величество. Я хочу отплатить Титусу.

— Как и я, графиня, — ухмыльнулся Креван и махнул за спину. — Веди мальчишку, Ульрик.

Многих магов устраивало использовать магию для простых заданий, редкие, кому хватало таланта для боя, оказывались не трусами. Но Ульрик хотел величия.

Как только корона опустилась на голову Кревана, он предложил Срединам дар верности: чары, что заставлял любое существо с магией в крови слушаться Кревана. Ульрик привязал и себя, просил служить Срединам, как в древние времена, как маги, служившие прежним королям.

И Креван с радостью даровал ему титул архимага.

— Рад вас видеть, графиня, — Ульрик прошел вперед. Архимаг был человеком пустыни. Его голова была лысой, он был в золотой мантии с вышитым драконом Средин на груди. Его голос очаровывал.

А лицо — нет.

Глаза Ульрика были глубоко в его голове, были темными и блестящими. Он всегда улыбался с открытым ртом, было видно острые зубы. Его уши были вдвое больше нормального размера: кожа была натянута так, что казалась прозрачной. Тонкие голубые вены вились под кожей ушей.

Кревану казалось, что его уши отросли, потому что он слушал много голосов его магов и зверей.

Годами Ульрик сидел, скрестив ноги, в покоях, слушал вопли рабов королевства. Он слышал их каждый вскрик и мольбу, каждую отчаянную мысль, что проносилась в их головах. Он выбирал важные фрагменты и передавал их Кревану. Много раз уши Ульрика спасали его трон.

Но, хотя его магия была почти самой сильной из всей, что Креван видел, одна слабость архимага привязывала его к короне. Любовь к жестокости.

Он всегда пытался создать новые способы для страданий своих жертв, всегда изобретал много чар, приносящих боль. Мысли позволяли Ульрику знать о страхах зверей… и Креван давал ему возможность ломать каждого.

Д’Мер застыла под взглядом Ульрика.

— Архимаг, — кивнула она. — Начнем? Не хочу задерживать Его величество.

Ульрик повернулся и вытянул руку за собой. На ней был серебряный импульс: цепь обвивала запястье несколько раз, была из дюжин маленьких звеньев, каждое было привязано к определенному магу или зверю. Импульс засиял, Ульрик поманил пальцем, и лесной мальчик вышел из кареты.

Его звали Девин, он напоминал об этом каждый раз, когда солдаты называли его щенком или личинкой, как-то еще, но не его именем. Он вопил, пока Ульрик не закрыл ему рот.

Взмахом руки Ульрик отпустил его. Оковы упали с запястий Девина, он пошатнулся, когда ему вернулась власть над ногами. Он потирал мышцы челюсти, смотрел на всех своими голубыми глазами.

— Он слишком глуп, чтобы бежать, — сказал Ульрик в ответ на вопрос на лице Д’Мер.

Она окинула его ледяным взглядом.

— Что… он такое?

Глаза Девина расширились, когда он увидел ее, но он не говорил. Он вытянул шею, глядя на ее стражей. Его взгляд метался между ними, он помрачнел.

— Вы же братья?

Они не ответили. Они даже не моргали.

— Вы слишком похожи, так что точно братья, — продолжил Девин, словно тут были только близнецы. — Хотел бы я успеть узнать своих братьев. Наверное, они бы понравились мне, — он посмотрел на Черноклюва большими глазами. Он не отпрянул, а шагнул вперед. — Ты человек или птица?

— Да, — каркнул он и повернулся к Ульрику. — Удивлен! Удивлен, что у него еще есть язык.

— Его величество хотел, чтобы он прибыл… неиспорченным, — проворчал Ульрик.

Д’Мер вскинула брови. Она посмотрела на телегу за ним.

— Всего один, Ваше величество?

— Да. Я искал остальных… но там остался лишь один. Хватит разговоров, — прорычал Креван, не дав ей задать вопрос. — За работу, шаман.

Ошейник на его пернатой шее вспыхнул красным от приказа, и Черноклюв поспешил исполнять.

Две руки сжались на крыльях шамана. Девин застыл, когда одна рука схватила его за запястье. В другой был маленький кинжал. Его голубые глаза следили за путем кинжала, не мигая. Черноклюв переложил оружие в другую руку. Странные тихие слова катал серый язык шамана, они вылетали из его клюва. Деревянный талисман на его груди тускло сиял, пока он говорил.

Девин вскрикнул, когда Черноклюв провел лезвием по его ладони.

— Почему ты ранишь меня? — охнул он. — Что я…?

Медленно его взгляд стал рассеянным. Он смотрел на талисман Черноклюва, следил, как угасало сияние. Рот Девина приоткрылся, его взгляд метнулся на остров вдали, словно он что-то искал.

— С дороги, — прошипел Креван.

Черноклюв отскочил в сторону.

Без слов Девин зашагал. Он тянулся раненой рукой, пока шел к острову между реками.

Креван затаил дыхание.

* * *

Голос манил его к реке. Женский голос, сильный и… добрый. Шепот напоминал Девину о матери.

Она пела те же песни, что и его мама, говорила с ревом реки и свистом ветра. Земля дрожала, когда она говорила, словно он стоял на ее связках.

«Ближе, дитя. Ты должен подойти ближе».

Ее голоса манил к каменистому берегу. Волны били о берег, но он был уверен, что женщина не навредит ему. Воды были не такими злыми, как выглядели. Он глубоко вдохнул и опустил ноги в воду.

Река была из пены, что виднелась на волнах: в потоке не было силы. Он не пытался утащить Девина на дно. Вода безвредно окружала его, пока Девин шел дальше.

На середине реки он начал бояться. Пена и вода доходили до шеи. Если он зайдет глубже, не сможет дышать.

«Подними голову, дитя. Мой свет тебя направит».

Девин отвел взгляд от воды и посмотрел на женщину, сидящую на другом берегу. Она ждала его. Он не видел ее лица, но рука была вытянута. Он отчаянно хотел обхватить ее руку.

Глубоко вдохнув, он пошел по реке и поднялся по камням берега. Он не понимал, как путь утомил его, пока не рухнул на руку и колено.

«Ближе, дитя. Ближе».

Он был почти там, ее рука была близко. Свежий порез на его ладони болел, он полз по каменистому берегу. Его кожа пылала, множество камешков впивалось в его кожу. Из последних сил он вытянулся и схватил ее за руку.

Когда он поднял взгляд, он понял, что его звала не женщина. Это было дерево. Ствол был из двух деревьев меньше, они сплетались между собой и тянулись к небу. Их ветви образовывали одну большую крону.

Страх сдавил горло Девина. Он вырвался из его рта воплем паники. Плетеное дерево! Мама пела ему об этом месте. Показывала картинку на талисмане отца.

Нет. Он не мог быть тут. Не должен был. Дрэгам нельзя! Он пытался отойти от Дерева, но рука не слушалась. Казалось, его пальцы растаяли на корнях.

«Тише, дитя. Тише».

Дерево начало пульсировать ярким светом. Он медленно становился из ослепительного тусклым. Девин вдыхал в такт, ощущал что-то холодное в голове. Но его спокойствие длилось не долго.

Его рука онемела, ладонь жгло. Дерево выкачало много крови через его порез. Свет в центре стал ярче, таким ярким, что Девину пришлось закрыть глаза.

— Пусти! — закричал он.

Женский голос пропал. Новый звук донесся из Дерева, похожий на топот шагов по деревянному мосту. Он становился быстрее, пока Девин вырывался.

— Пусти! — сказал он снова. — Я не должен быть здесь. Я не хочу быть здесь!

Бам, бам, бам, бам, бам.

— Прошу, пусти!

Он вопил, он кричал. Он бил по корням кулаком. Он пытался другой рукой оторвать ладонь, высвободиться. Прошло несколько отчаянных минут, и он понял, что это бесполезно. Он попал в ловушку.

Бам, бам… бам, бам… бам, бам…

Стук утих, и Девин сдался, и ритм уже не так сильно его пугал. Он лежал и слушал, понял, что стук из Дерева совпадал с шумом из груди.

«Он слышит тебя, дитя. Он принимает твой вызов».

— Нет! Прошу, я не хотел! Не хотел… — но Девин не смог закончить. Он рухнул, все силы кончились.

Жаркие слезы заполняли его глаза, он понял, что наделал. Он клялся никогда этого не делать, он нарушил клятву, которую защищал каждый дрэга. Он обещал маме, обещал ей, что будет держаться подальше от этого места. Что сохранит клятву дрэги.

Это была ее последняя просьба. Он прошептал ей обещание, когда она отправилась в Великий сон… когда она ушла к его отцу и братьям с сестрами на зеленые луга у реки.

И теперь… он подвел ее.

— Прошу… я просто… хочу домой.

«Ритуал почти завершен, — прошептало ему Дерево. — Теперь ты должен встретиться с ним на Арене душ… будь смелым, дитя. Победителя ждет две жизни, а проигравшего — пустота»

* * *

Девин поднял голову. Дерева не было. Небо пропало. Остров и реки пропали. Он стоял на коленях в странном месте.

Напоминало дом: открытое пространство, окруженное обломками. Но тут не было деревьев. Он не ощущал ветер или запах цветов. Все было смесью серого и тени. Весь мир мерцал, как воздух над огнем.

Песня заставила его посмотреть в другую сторону. Рокот грозовых туч, сильный и низкий. Музыка ветра, шепот деревьев. Такую песню пела его мама. Девин знал, что за существо ждало его, раньше, чем успел посмотреть.

Изогнутые рога и длинный хвост с шипами, большие крылья горло развернуты по бокам — размытый, как и все в этом мире, но достаточно очерченный. Черный дракон смотрел на него с другого конца Арены.

Девин медленно встал на ноги. В мире снаружи дракон возвышался бы над ним. Но в этом мире они были одного роста.

— Прости, — сказал он. Слова не вылетели изо рта. Он не ощущал рот. Он коснулся и понял, что рта у него нет. Лицо было пустым, как у дракона.

Тихий стон вырвался из глубин драконьей груди. Он стал чуть громче под конец, но не выбрался из глубин. Песня не стала выше. Не должна была. Голос дракона остался низким, как печальные истории, что пела ему мама и плакала в конце.

Девин не понимал слов дракона, но понимал значение: только один из них покинет это место живым. Они пришли сражаться.

Мальчик и дракон бросились друг на друга, врезались. Дракон терзал когтями грудь Девина. Черные ручейки вырывались из его раны на дракона. К его ужасу, зверь стал крупнее. Земля стала ближе, Девин уменьшился.

Он охнул, когда челюсть дракона впилась в его руку. Больше черного вытекло. Он пытался бежать, но был слишком маленьким: дракон выгнул шею и укусил его, не делая ни шагу. Чем больше он поглощал, чем больше становился. Вскоре он стал размером с холм, а Девин напоминал ребенка по высоте. Еще укус, и ему конец.

У победителя две жизни, а у проигравшего — ни одной.

Девин знал, что произойдет. Его мать пела о старых днях, когда дрэги и драконы жили единым целым, но то время прошло. Это было слишком опасно, слишком жестоко. Они давно поклялись, что человек и дракон больше никогда не объединятся.

Теперь клятва была нарушена. Победит Девин или дракон, но клятва все равно будет нарушена. Если отдать жизнь, ничего не изменится. Он не сдавался.

Он будет бороться.

Голова дракона опустилась, Девин откатился в сторону. Он схватился за рог зверя обоими руками и запрыгнул на мрачную шею.

Дракон взревел и попытался сбросить его, но Девин крепко держался. Он обвил руками горло дракона и с силой сжимал. Тьма текла в Девина, дракон терял дыхание. Вскоре они снова были одного роста.

Дракон вырвался из его хватки и погрузил зубы в его шею. Девин вонзил руку в грудь дракона. Они вместе рухнули на землю с такой силой, что она задрожала. Колонны падали, воздух опасно трепетал. Они катались, терзая друг друга, а земля рассыпалась от их ударов.

Мир не мог выдерживать их бой. Земля разбилась под ними, и Девин с драконом провалились во тьму.

* * *

Креван расхаживал неподалеку от каменистого берега. Он смотрел на сжавшееся тело мальчика под деревом, но не переживал. Они это делали всегда, теряли сознание у Плетеного дерева, а потом приходили в себя.

Но прошел почти час, а Девин не двигался.

— Почему так долго? — прорычал Креван.

— Может, малявка мертв? — Ульрик посмотрел на небо над островом. — Видите? Уже собираются падальщики.

Губы Д’Мер были сжаты, она прижимала скрещенные руки к груди. Она едва смотрела, куда указал Ульрик.

— То сокол.

Черноклюв, проверяющий лысые места между перьев, вдруг вскочил на когтистые ноги.

— Сокол? Сокол! Убейте ее! Сбейте с неба!

Ульрик тут же поднял руку, но Креван остановил его.

— Нет! Ты можешь задеть мальчишку.

Черноклюв прыгал, сотрясал воздух отчаянными хлопками крыльев.

— Но, Ваше величество, она не та! Это одна из великих шаманов! Убейте ее, убейте…!

Громогласный рев заглушил его слова, черный медведь вышел из леса. Он стоял на задних лапах, скалил большие зубы. Люди Кревана опустили копья, окружив его. Стражи Д’Мер подняли мечи. Ульрик вытянул руку, опасный красный свет вспыхнул на его импульсе.

Крик с острова остановил их всех.

Девин пробудился. Он корчился на земле, грудь вздымалась от силы в его теле. Его спина выгнулась, сжались кулаки. Его конечности опасно дрожали, и Креван знал, что будет дальше.

Он схватил Ульрика за мантию и швырнул к солдатам, бросившись к реке. Они добрались до берега, когда тело Девина изменилось.

Его кожа разорвалась, черные точки вылетели из ран, соединяясь, пока не покрыли его. Его крик заглушили огромные клыки. Его голос стал ниже, сотрясал все внутри Кревана. Он смотрел, как рога появляются из его волос, а лопатки превращаются в крылья. Наконец, изменение было завершено.

Девин обмяк на земле в теле большого черного дракона.

— Схватить его, Ульрик! Цепи! — проревел Креван.

Архимаг побелел от силы голоса Девина, но приказ Кревана жарко обжигал. Чары почти слетели с руки Ульрика. когда Девин попытался встать с земли. Его крылья создали сильный порыв ветра, сбивший всех.

Ульрик перевернулся, Креван стукнулся о землю. Он вырвал охапку травы, пытаясь встать на ноги. Он смог лишь перекатиться, когда раздался голос:

— Время пришло, Черноклюв. Шаманы очистят землю от твоей Мерзости!

Худой мужчина с осунувшимся лицом появился из болота. Он стоял между мужчиной с далеко посаженными глазами и женщиной, чьи глаза были опасными и желтыми. Медведь побежал к ним, став по пути волосатым мужчиной. Когда они объединились, они подняли талисманы с груди.

— Пора тебе ответить, Черноклюв, — сказал тощий мужчина. — Пора очистить твою мерзкую душу.

Черноклюв взлетел с карканьем и дождем перьев, но свет их талисманов сбил его. Он корчился под их чарами, свет его талисмана отчаянно пульсировал от атаки шаманов. Он просил о помощи, но Креван не отвечал.

Он смотрел на Девина.

Большой черный дракон рухнул на остров. Он был больше Драконши: каждая чешуйка на его груди была с ладонь человека, его крылья растянулись до концов острова. Даже издалека Креван ощущал жар его дыхания, и этот жар опалял кожу его лба и носа.

Пока он смотрел, сокол спустился с неба и принял облик женщины. Она схватила Девина за рога и встряхнула.

— Лети! Ты должен лететь, небесный охотник!

Его голубые глаза открылись, посмотрели на нее. Шаманка подняла руки, Девин взмахнул крыльями, и Креван издал рев. Он вскочил на ноги и поднял Ульрика с земли.

— Свяжи его, бесполезный маг! Останови!

Девин взмахнул могучими крыльями и взмыл в небо. Его лапы поджались под ним, он повернулся к северным морям. Еще пара мгновений, и он будет свободен. Но тут напал Ульрик.

Красная полоска света вырвалась из его руки, архимаг отлетел от удара крыльев Девина. Чары пролетели по небу и ударили его в чешуйчатое горло. Его громкий голос сотрясал землю. Его крылья трепетали, он пытался лететь.

— Я твой хозяин, зверь, — кричал Креван. — Преклонись предо мной!

Ошейник раскалился от силы приказал Кревана. Девин боролся с обжигающим заклинанием. Он ревел, размахивал головой. Он повернулся к ним, зажмурился, скрывая голубые глаза. Когда они открылись, Креван испуганно отпрянул.

Холодная голубизна пропала, ее заменил жуткий желтый огонь. Черный узкий зрачок пересекал каждый глаз, его охраняли стены огня. Эти глаза посмотрели на Кревана без страха. Огонь пылал с вызовом. Левин заревел, и его голос сотряс деревья и реку.

Он вырвался из хватки Ульрика. Его крылья перестали дрожать и понесли его к северным морям.

— Останови его! Спусти!

Ульрик, казалось, держал Девина за нить. Его рука жутко дрожала, лицо побагровело. Слова слетали с его губ безумным криком, Девин летел к морю. Импульс трепетал на его руке и сжимался, пытаясь управлять зверем.

Креван не слышал яростные слова, что вылетали из его горла. Его жизнь, его королевство — все, что у него было, зависело от когтей этого дракона. Если Девин сбежит, все было зря. Он прорычал Ульрику прекращать борьбу, тащить его за рога.

От этого зависели их судьбы.

Ошейник на шее Девина вспыхнул. Он ревел и извивался от боли, но Ульрик схватил его. Архимаг улыбнулся и направил руку на берег. Девин беспомощно следовал за его рукой, словно был привязан веревкой.

Чары опустили его в болота. Его тело замерло, и большая рогатая голова застыла недалеко от сапог Кревана.

— Ваше величество… шаман! — охнула Д’Мер.

Креван поднял голову и увидел, что чужаки сдались. Они вернулись в облики зверей и скрылись за деревьями, чтобы не попасться стражам-близнецам графини.

Черноклюв — то, что от него осталось, — лежал кучей кожи и перьев на земле.

Креван рассмеялся.

— А что шаман? Он сделал свое дело. Мне он уже не нужен, это последний зверь, что мне нужен.

Графиня осторожно подошла к нему. Ее дыхание было сдержанным, лед в ее взгляде таял при виде огромного задыхающегося тела Девина на земле.

Креван ухмыльнулся. Д’Мер редко лишалась дара речи.

— Что думаешь о моем новом рабе?

— Судьба, спаси нас, — прошептала она.

Он поднес губы к ее уху и прорычал:

— Уже, графиня. Она уже спасла.

Глава 44

Под звездами

Наконец, солнце озарило день, которого Каэл ждал. День, когда его армия пойдет на вершину.

Гвен сказала, что до Тэнхолда осталось три дня пути.

— Хотя может растянуться на неделю из-за снега, — хмуро добавила она.

Зима уже началась, горы постоянно засыпало снегом. Когда они ушли с замерзшей земли, снег доставал до колен. На следующий день он поднялся до их поясов. Каэл знал, что, если они хотели добраться до вершины, ему нужно придумать, как упростить путь.

Он сказал мастерам жаром печи топить снег. Он показывал им, как представлять огонь на коже, как удерживать картинку раскаленной плоти в головах. А потом он забрался в сугроб, и снег с шипением растаял.

Проблемой было то, что снег становился водой, и вода быстро замерзала. Каэл оглядывался, пока они шли, и стонал, видя, как великаны беспомощно скользят в конце. Они теряли равновесие и не останавливались: несколькие впивались косами, но большая часть съезжала в большой сугроб в конце.

Дикари громко смеялись.

— Лучше бы нам помогли, — вопил Деклан. Он смог зацепиться косой меж двух камней, остановил себя от падения на дно. Но древко оружия скрипело от его веса.

Гвен прошла к краю ледяного склона с большой охапкой снега в руках.

— И как долго ты так продержишься, великан?

— Тебя ударить успею, — мрачно сказал он.

Она толкнула снег, и он скатился к его руке.

— А теперь?

— Хватит, разрисованная…

Еще один шар закатился ему в рот. Он пытался выплюнуть снег, но чуть не потерял хватку. Вскоре Гвен так засыпала Деклана снегом, что было сложно увидеть его лицо. Древко стонало, но он не двигался. Она совершила ошибку, решив столкнуть снег ногой, и он схватил ее за лодыжку и утащил за собой.

Гвен выла по пути вниз. Она ехала на спине, тормозила пятками. Она вскочила на ноги внизу склона и перемахнула с сальто через гору великанов в сугроб.

Через миг она вырвалась из снега, вскинув руки. Она победоносно взвыла, и воины ответили, все быстро погрузилось в хаос.

Воины столпились на ледяном склоне. Они скатывались на спинах и груди, пытались понять, кто быстрее. Они сбивали великанов с ног и попадали в кучу тел на дне, где Каэл ожидал обнаружить не меньше дюжины переломов. Но их не было, пока Джонатан не решил скатиться на щите дикарей.

И переломов стало четыре.

— Видишь, к чему этот бред привел? — ворчал Каэл, латая ребра Джонатана.

Гвен пожала плечами.

— Я его не заставляла.

— Хочу еще! — сказал Джонатан, взмахнув кулаком.

Каэл погрузил его в сон. А потом он схватил скрипача и передал Гвен.

— Вот. Неси его.

Она скривилась.

— Почему?

— Потому что я злюсь на тебя. Может, это тебя научит, что не все в нашей армии крепкие, как дикари. Некоторые хрупкие… нет! — рявкнул он, увидев группу воинов на вершине склона. — Хватит. Если съедете еще раз, я вас выброшу с обрыва!

Они отходили, громко ворча по пути.

Они ушли, и он повернулся к Гвен.

— Неси его, пока он не проснется, и думай о поведении, Тэн.

Ее улыбка была опасной, она забрала Джонатана.

— Хорошо… болван.

Звучание ее слов ему не понравилось. Еще меньше понравилась ее улыбка. Но не было времени переживать из-за Гвен. У него были проблемы важнее.

Чтобы не давать склонам замерзать за ними, он разделил мастеров на три группы. Они шли отдельно: один в начале, другой посередине и третий в конце. Жар их кожи топил снег, не давал льду появиться.

Когда они остановились на ночлег вечером, Каэл додумал план. Он собрал мастеров в круг, и они показали ему все, что помнили о крепости.

С их воспоминаниями он видел и Тэнхолд с каменными домиками вокруг него. Он пытался увидеть это место глазами Титуса, пытался понять, как граф использует преимущество Он представлял бой в голове, проверял все возможные сценарии, понимая, что граф быстро подстроится под то, что будут делать дикари.

Пока он думал, в голове звенели слова Морриса: «Титуса нужно одолеть быстро… раньше, чем он одолеет тебя».

Каэл понял, что с Титусом они днями биться не будут. У него мог быть лишь один шанс ударить. Ему нужно было осторожно продумать шаги, он не мог сдерживаться. Он создаст меч, что идеально подойдет к шее Титуса… и первый удар его убьет.

Каэл продумал план и прошел к товарищам.

Он ожидал сопротивление от пиратов, но Лисандр только серьезно кивнул.

— Мы сделаем все, что попросишь, сэр Райт.

Глаза капитана были мрачными после смерти Морриса. Он все больше времени ходил, сжав рукоять сабли. Его привычная улыбка пропала.

Каэлу было больно видеть его таким.

— Вы не должны вести пиратов в бой. Я не…

— Нет. Я обещал, я слово держу, — его волнистые волосы топорщились, когда он провел рукой. — Я скучаю по Аэрилин. И все.

— Уверен?

Он тяжко вздохнул.

— Наверное… я скучаю и по Моррису. Дядя Мартин говорил скрывать его от королевства, но не упускать из виду. Он не доверял Моррису. Но у Морриса был шанс убить меня, он этого не сделал. Он был верен мне, даже когда я был проклят, — Лисандр слабо улыбнулся, глядя вдаль. — Он доказал себя за эти годы. Я забыл, что должен был следить за ним. Думаю, Моррис следил за мной. Я скучаю по нему, как по всем остальным пиратам… но мы должны идти дальше, ведь так?

Каэл выдавил улыбку.

— Айе, капитан.

Улыбка вернулась на лицо Лисандра.

Хотя пираты собирались выполнить роль, Деклан был не так рад роли великанов.

— Я привез армию сражаться, а не топать и шуметь!

Каэл старался сохранять терпение.

— Если все пройдет хорошо, биться толком и не потребуется. Нужно лишь отвлечь Титуса от мастеров. Ты же можешь не… сходить с ума? Там это будет опасно. Тебя убьют, если ты сорвешься.

Деклан медленно кивнул.

— Ага. Думаю, я понял, как не терять голову. Но для этого нужен пиратский грог.

— Конечно, — пробормотал Каэл.

Он повернулся, но Деклан опустил руку на его плечо.

— Я хочу, чтобы песочная кроха была на моей стороне.

Каэл вместе с Декланом посмотрел на лагерь. Надин и Элена поменялись оружием и сражались у костра. Надин неловко размахивала черными кинжалами, а Элена пыталась выбить их из ее рук тупой стороной копья.

Джейк, смазавший мантию новой дозой масла скунса, пытался описать их атаки в дневнике:

— Учитывая, что рукоять весит больше, какова вероятность. Что кинжал упадет лезвием вниз? — сказал он.

Элена ответила, выбив один из кинжалов из руки Надин. Она стукнула по нему древком копья, кинжал отлетел в Джейку, вонзился лезвием в шкуру рядом с ним.

Он раскрыл рот, а потом записал:

— Вполне… вероятно…

Каэл не удивился, узнав, что Элена — шептун. У нее была сила воина, она пропадала, когда хотела. Дикарям так нравилась ее способность скрываться в тени, что она начала учить их некоторым трюкам.

Кэл после этого предполагал, что все темные пятка в лагере были дикарями, ждущими в засаде для нападения на него.

Нет, он понимал, что Элена была шептуном. Он не мог понять, почему Деклан так улыбался Надин.

Он даже не понимал, что делает это. Рот великана искривлялся под таким углом, сто Каэл ощущал, как его строгий друг пропадает, его заменяет тот, кто никогда не хмурился.

Деклан быстро скрыл улыбку, поймав взгляд Каэла.

— Она — кошмар. Ее не уговорить. Она навредит себе, если за ней не приглядывать.

— Это проблема?

Деклан схватил его за рубаху.

— Да, если хочешь знать.

Каэл подавил улыбку, когда Деклан пошел прочь.

Пираты и великаны были готовы к бою, пора было поговорить с Джейком. Каэл был в нескольких ярдах, но уже ощущал запах скунса. Запах вызывал еще и вкус, словно миновал нос и сразу попадал в рот.

— Я уже привык, — сказал Джейк, увидев, как Каэл кашляет. — Нос — поразительная штука, он может привыкать даже к ужасающему запаху за короткое время.

Каэл предпочел бы, чтобы его нос отвалился.

— Мне нужно поговорить о нападении на Титуса.

Джейк тяжко вздохнул.

— Да, я подумал и понял, что могу лишь скрывать магию.

— Никаких чар, — согласился Каэл. — Ничего схожего. Будет сложно уговорить дикарей делать так, как я задумал. Нам не нужно, чтобы запах магии свел их с ума. Думаю, тебе лучше остаться с Декланом.

Элена нахмурилась, когда Каэл повернулся к ней.

— Я останусь с магом. Это решено.

Он отпрянул, она чуть не ударила его древком копья по челюсти.

— Я не собирался это опровергать.

— Да?

— Да. Так что не нужно в меня тыкать, — он отодвинул копье. Риск был таковым, что его вероятнее могли убить в лагере, чем от рук армии Титуса.

Он рассказал Надин о ее роли, она топнула ножкой.

— Это все ты наделал, великан! — вопила она на Деклана. — Я не буду сидеть, пока мои друзья в бою.

— Ты сделаешь то, что я скажу, кроха.

— Мот!

Каэл уже сходил с ума, а ему еще нужно было поговорить с Гвен.

Они ночевали под утесом той ночью. Мастера провели вечер, строя укрытия в камне: они гнули камень в пещеры и накрывали проемы большими шкурами.

Каэл гордился тем, как хорошо они соединяли меховые края с камнем. Мастера днями строили укрытия без его помощи, улучшая качество и скорость. Он не сомневался, что дикари проживут долго, одолев Титуса, даже если решат жить на вершине горы.

Костры горели вокруг укрытий. Килэй и Сайлас сидели у самого большого, поглощали оленя.

— Чертово дыхание гор, все оно портит! — шипел Сайлас. Он безуспешно терзал кусок красной плоти на ноге оленя. Судя по скрежету его зубов, мясо замерзло.

Килэй подержала свою порцию над огнем, сосредоточенно хмурясь.

— Будешь проще откусить, если ты его согреешь.

— Я не грею еду, драконесса. У меня сильные челюсти.

— Как хочешь, — Килэй вытащила мясо из огня и откусила большой кусок, улыбаясь, пока жевала.

Сайлас сдался. Он сунул мясо в огонь и с фырканьем вытащил.

— Не работает, — ворчал он, тыкая пальцем. — Почему не работает?

— Нужно немного подождать, глупый кот. Нет, смотри…

Она схватила его за запястье и заставила склонить руку с мясом к огню. Он вытянул шею и ерзал, пока Килэй удерживала его руку.

— Уже, драконесса?

— Нет еще.

— Но…

— Терпение, — прорычала она.

Она отпустила. Сайлас прижал ногу к губам.

— Ай! Горячо! — он сунул горсть снега в рот и попытался снова укусить.

Килэй закатила глаза. Она заметила проходящего Каэла и отклонилась.

— Куда ты?

Он тяжко вздохнул.

— Бороться с силами иного мира и зимой.

Она улыбнулась.

— Передавай ей мою любовь.

Каэл дернул ее за хвостик, проходя мимо.

Гвен была в отдельном укрытии в центре лагеря дикарей. Проем закрывали шкуры медведя и волка. Голова медведя была над входом, словно рычала, пока он приближался, скаля зубы.

Свет одной из самодельных ламп мастеров сиял из-за двери из шкур.

— Гвен? Можем поговорить?

— Ладно, — прорычала она.

— Насчет завтра. Я хотел убедиться, что ты помнишь, что должна… — он замолчал. Он так сосредоточился на шкурах на проходе, что не сразу понял, на что смотрит.

Гвен стояла спиной к нему, на ней были лишь штаны. Все мышцы на ее спине было видно, они напряглись, когда она склонилась за туникой. Он видел, где узоры с ее рук заканчиваются на шее, дальше шла бледная и чуть веснушчатая кожа.

Кольцо шрамов на ее правой лопатке выглядело как натянутый лук. Каждый был идеально круглым, размером с большой зуб.

— Килэй тебя на самом деле укусила, — сказал он, с трудом веря в это.

— Она могла отправить меня в иной мир ревом и вспышкой огня. Но она забросила меня на выступ скалы, — проворчала Гвен, надевая тунику. Мягкий материал скрыл ее шрамы. — Я час выбиралась из-под камней и снега, отец запер меня в замке до конца зимы, пока раны исцелялись… но могло быть хуже.

Она ухмыльнулась и развернулась. Она закатала рукава туники до локтей, глядя на него.

— Наверное, только ты во всем королевстве зашел бы к женщине без туники и спросил бы ее про шрамы.

Жар опалил лицо Каэла.

— Я… ты сказала, что я могу зайти.

— Да.

Он не понимал, почему она ухмылялась, почему ее глаза так яростно сияли. Но требовалось много смелости, чтобы не выбежать наружу.

— Я хотел поговорить с тобой о…

— Мне не нравится твой план, болван, — сказала она, скрестив руки. — Я не вижу смысла так готовиться к бою, в котором мы легко победим.

Он уже не помнил, сколько раз ей это объяснял.

— Дело не в победе, а в безопасности нашего народа.

— Нашего?

— Да. Твои дикари, может, переживут полеты через врата, но мои друзья не так сильны. Я не буду рисковать ими, когда есть вариант лучше.

Она вскинула бровь.

— Уничтожить замок — лучше?

— Замки можно отстроить, — сказал он сухо.

— И тела.

— Это не… — он дернул себя за волосы, но раздражение все равно вырвалось рычанием. — Я делаю как лучше. Ты можешь хоть раз мне довериться?

— Не думаю. Меня нужно убедить.

У него заканчивалось терпение, гнев бурлил на дне. Он пытался держаться.

— Не нужно. Тебе нужно замолчать и делать, как я скажу. А потом ты мне еще спасибо скажешь.

Она подошла ближе.

— Почему это?

— Потому что Титус будет мертв, и тебе не придется меня больше видеть. Мы пожмем руки и разойдемся, твой народ пойдет за своими выдуманными врагами вершин.

— Почему я не могу поблагодарить тебя сейчас?

— Вряд ли ты…

Каэл не мог дышать. Он не сразу понял, почему. Он быстро получил ответ, когда попробовал вдохнуть, и губы Гвен крепче прижались к его губам. Они были сильными, как и она, двигались грубо, как ее хватка. Ее пальцы впились в его рубаху на груди, зубы задели его губу.

А потом она оттолкнула его.

— Что за…? Зачем? — охнул он.

Она пожала плечами.

— Я тобой восхищаюсь.

— Это не причина просто… просто… Я не люблю тебя, Гвен!

Она посмотрела на него как на глупца.

— Я тоже тебя не люблю. Любовь тут ни при чем.

— При чем вообще?

Она скрестила руки на груди. Ее глаза смотрели в его.

— Куда ты пойдешь, закончив тут?

Он еще не думал об этом. Лучше было остаться в Тиннарке, раз графиня знала о нем. Но мог ли он остаться в Тиннарке? Он видел столько оттенков королевства. Мог ли он вернуться в серо-коричневую местность? Что он будет делать с Амосом и Роландом? И Килэй ненавидела горы, он не мог просить ее остаться с ним в Тиннарке.

— У тебя есть дом среди дикарей, если хочешь, — Гвен смотрела на его лицо и легко замечала его сомнения. — Мой народ тебя слушает. Брат тебя любит. Если останешься, сможешь научить его править как Тэн…

— Чтобы тебе не пришлось? Чтобы ты днями убивала зверей и вешала их головы на стену? Нет, спасибо, — твердо сказал Каэл. — Я не буду давать тебе повод пропасть.

— Я не пропаду, — ухмыльнулась она. — Я буду возвращаться… порой.

— О чем ты?

Ее шея покраснела, она пожала плечами.

— Мы с тобой — хорошая пара. То, что мы не любим друг друга, не значит, что мы не можем… работать вместе.

Каэл не сразу понял, о чем она. А потом не смог в это поверить.

— Я не буду на тебе жениться, Гвен. Я не хочу править дикарями или жить в замерзшем замке. И я не хочу проводить остаток жизни на вершине.

— Тогда чего ты хочешь?

— Килэй, — ее имя сорвалось с его губ искрами от углей. Она всегда была там, всегда горела в его сердце. Он не пожалел, что упомянул ее, даже когда Гвен рассмеялась.

— Паразитка? — она откинула голову и рассмеялась, показывая голубые вены на горле. — Ох, бедный дурак.

Каэл сжал кулаки, чтобы не ударить ее.

— Я не дурак. Я полюбил ее.

— Ты не можешь любить ее, — выдавила Гвен, смеясь. Увидев выражение его лица, она замолкла. Ее голос посерьезнел. — Паразитка красивая, да. Но она — не человек. Она не может дать тебе то, что я готова дать: жену, с которой состаришься, детей с твоим именем…

— Меня не волнуют дети, — резко сказал Каэл. Он вспомнил о Сезеране и Амелии, о том, как они расстроились, увидев в его глазах символ Райта.

Он не хотел такой жизни своим детям. Не хотел, чтобы они несли тот же вес, что давил на его плечи даже теперь, от вины нога была холодной под его ногами.

Лучше им и не рождаться.

Но Гвен не успокаивалась.

— А что ты будешь делать, когда твоя кожа начнет морщиться, а паразитка останется прекрасной? Она будет с тобой до конца? Будет вливать бульон в твой беззубый рот?

— Шептун может жить долго, — сказал Каэл, вспомнив историю, что Бейрд рассказал ему о целителе. — Я могу говорить сердцу биться.

— Тебе нужна причина, мастер. Ты — болван, который не мог повалить дерево, потому что думал, что его корни слишком глубоко, — Гвен ухмыльнулась. — Как ты убедишь свое сердце биться вечно?

Он не был уверен. Но одно знал точно:

— Я найду.

— Конечно.

Он уже не мог терпеть эту ухмылку. Еще немного, и он ее ударит.

— Веселись с паразиткой, — бросила она вслед, когда он отодвинул шкуры. — А, когда придешь в себя, приходи. Мое предложение будет в силе.

Каэл вырвался на снег, пытаясь отогнать ее слова. Он глубоко дышал, снежинки таяли от гнева, кипящего под его кожей. Его гнев так слепил его, что он не увидел Сайласа, пока не стало поздно.

Он врезался плечом в Каэла.

— С дороги, человек, — прошипел он, проходя.

Каэл был в ярости и не обращал внимания. Он сел на землю рядом с Килэй и даже не замечал, как снег начал пропитывать его штаны.

— Если в королевстве есть женщина еще невыносимее, то я сдаюсь. Я лучше спрыгну гор, чем встречусь с ней.

Килэй молчала.

И он продолжал:

— Как она это делает? Как можно было испортить приятный вечер? Она ужасна. В том-то и дело. Она абсолютно…

— Права, — тихо сказала Килэй. — Она права, ты знаешь. Насчет меня, насчет…всего.

Он потрясенно смотрел, как она бросила кости оленя в огонь, встала и поправила черную кольчугу, словно ничего страшного не произошло.

— О чем ты? Думаешь, мне нужно быть с Гвен?

— Тебе стоит это обдумать, — коротко сказала она. Килэй закрыла свой рюкзак и отодвинула его в сторону. Она обвила руками его шею. — Мы всегда будем друзьями, Каэл… больше всего под звездами я хочу тебе счастья.

Глава 45

Стыд Судьбы

Килэй ушла.

Ушла до того, как он смог ответить, понять, что она сказала. Ушла раньше, чем он сказал, что она ошибалась. Килэй ушла в холодную тьму, оставив Каэла со словами, пылающими на губах.

Он не сразу понял, почему не заговорил раньше. То были не слова. Они пылали, могли стать словами, но оставались сырыми. Они были сияющими углями без формы, весом в груди. Он не знал, что ними делать.

На миг он был уверен… думал, что она… думал, что она полюбила его. Думал, что, если будет терпелив и не будет давить на нее, она признается в этом. Он ожидал, что будет бороться с ней годами для этого.

Но он не ожидал, что она пожмет плечами и уйдут.

Странное ощущение в крови чуть не сковало его. Оно сокрушало пустотой. Но, опуская голову, он заметил краем глаза рюкзак Килэй.

Он был плохо закрыт, не все содержимое было скрыто. Каэлу не нужно было сильно склоняться, чтобы увидеть сверху красный корешок знакомой книги: «История чешуи: полный каталог драконов».

Он понял, что эту копию она украла у Бейрда. Она забрала все книги о драконах из библиотеки Лисандра, и он был уверен, что это она забрала первую копию «Чешуи» у него. Это заставило его задуматься…

Что Килэй скрывала? Если он был ей безразличен… почему она так старалась помешать ему прочитать именно эти книги? Каэл знал, что другого шанса узнать может и не быть.

Он оглянулся, чтобы понять, что она не стоит за спиной, а потом схватил книгу. Его руки дрожали, он открыл книгу и дошел до абзаца, на котором остановился год назад:

«Давно люди воевали с драконом, завидовали ему. Хотя король носит его изображение на груди, он не знает силы дракона. Он — первое дитя Судьбы, самый древний зверь. Его жизнь тянется на тысячи лет, ни меч, ни стрела не могут пробить его кожу. Огонь в его брюхе страшнее любого другого огня.

Но даже дыхание дракона бледнеет на фоне ярости его любви. Она горит в его сердце, зажигает каждую каплю крови. Дракон любит яростно, только избранная им может выдерживать его внутренний огонь. Он защищает избранную всеми силами, каждой частичкой души. Он несет ее боль как свою. Он с радостью страдает от ее ран.

Глаза дракона могут видеть много лет, но его сердце любит лишь раз…»

* * *

К рассвету Килэй набралась храбрости вернуться в лагерь.

Дозорные сонно приветствовали ее. Из пещер-укрытий почти не доносилось звуков. Огни потушил толстый слой снега. Она так долго сидела под звездами, что ей пришлось стряхнуть несколько дюймов снега с колен и капюшона. Теперь ей придется выкапывать рюкзак из сугроба.

Она думала, что поймет, когда Гвен вышла из пещеры. Дикарка потянула руки над головой и хитро улыбнулась Килэй.

— Хорошо провела ночь, паразитка? — крикнула она, пока шагала к дозорным.

Килэй не ощущала запаха других тел из ее укрытия.

— Где Каэл?

— Откуда мне знать, куда он убежал? Я видела, как он убегал, ругаясь и клянясь отомстить.

Это радовало. Она злилась ночью. Не на Каэла, даже не на Гвен, а на себя. Не стоило слушать себя. Не стоило давать человеку в ней повод ослабить хватку. Когда она увидела, как Каэл уходит с черной краской на губах… Гвен повезло, что Килэй злилась на себя сильнее.

Из-за гнева она толкнула Каэла к Гвен. Ночь прошла, светало, и она поняла, что Гвен не сделает его счастливым. Будет лучше, если он дождется человека, что даст ему всю любовь, что он заслуживает.

Килэй хотела найти его и сказать ему это. Она хотела извиниться за свое поведение. Но сначала ей нужно было найти рюкзак.

Как только она смогла выкопать его из снега, Вечерокрыл поприветствовал ее сверху. Холодный утренний ветер шелестел в его перьях цвета пасмурного неба, пока он кружил над головой.

Он хотел что-то ей показать, и показать сейчас.

Она видела восторг в его поворотах, она не могла ему отказать.

— Ладно.

Он полетел с радостным криком.

Они спустились по склону. Килэй двигалась по скользким тропам, обходила сугробы высотой по колено, краем глаза она смотрела на кружащую тень сверху.

Вечерокрыл привел ее к огромному камню. Он торчал из земли, как клык, пронзивший почву. Узкий выступ торчал из основания камня, там можно было пройти. Килэй уловила запах открытого воздуха и широких небес, пока двигалась по выступу.

— Привел меня посмотреть на рассвет? — крикнула она. — Отсюда он красив, да? Горы, небо, королевство…

Она застыла.

Солнце поднималось. Румянец растекался по облакам между вершин, пятная каждый их выступ скромными оттенками красного. В паре шагов впереди мир просто заканчивался. Он обрывался среди облаков у вершины, заточенной в гнев зимы. Она не знала, где была, но казалось, что она на острове между мирами.

Но, хотя небо было красивым, она остановилась из-за другого. Каэл стоял на краю земли и улыбался так, как она еще никогда не видела.

Ее следующие шаги были запинающимися, испуганными. Улыбка, о существовании которой она знала, которая скрывалась в его глазах, вдруг открылась миру. Это поражало, от этого Килэй казалось, что она упала с неба.

Она увидела красную книгу в его руках, и ее сердце упало. Все тепло пропало из ее кожи. Она прошептала:

— Где ты это взял?

— Украл из твоей сумки, невыносимая драконесса. Почему ты не сказала? — он поднял книгу с обвиняющим тоном. — Почему не сказала, что любила меня?

Ее сердце трепетало, желудок сжался в узел.

— Я не могу тебя любить. Это Мерзость.

Он рассмеялся.

— Я серьезно, Каэл, — если бы она не злилась из-за его смеха, она бы уже плакала. Этого момента она боялась с часа, когда поняла, что любит его. В этот миг все прекратится. — Я не могу любить тебя. Это один из законов моего народа: связь с чужим — Мерзость. А на Мерзость Судьба спустит Смерть».

Каэл не выглядел обеспокоено. Он закатил глаза.

— Думаю, Смерти будет сложно меня поймать. Судьба меня не видит.

Килэй нахмурилась.

— Ты веришь, что Судьба забыла тебя из-за дня, в который родился?

— Ты веришь, что не можешь любить меня, потому что некая великая старуха в небе назвала это Мерзостью? — парировал он с ухмылкой.

Ее сердце забилось там, где упало. Она не могла поверить, что он не слушал. Почему? Почему он мог обо всем размышлять долго, но к Смерти серьезно не относился?

— Если бы я тебя любила…

— Судя по этому, уже любишь, — сказал он, помахав книгой. — Потому твоя кровь меня не обжигает, потому ты можешь исцелять меня. Ты забрала мою боль как свою, потому что любишь меня. Так любит дракон, да? Потому ты так старалась спрятать эти книги. Хватит, Килэй, — он улыбнулся. — Теперь я знаю твой секрет.

Три шага и яростный взмах, она выбила книгу из его рук.

Его рот раскрылся, он смотрел, как книга улетает в бездну.

— Бейрд не обрадуется этому.

— Плевать. Я не могу тебя любить, закончили на этом. Потому что иначе… — она хмурилась, чтобы глаза не щипало. — Если мои чувства — Мерзость, то ты умрешь.

— Если? Как это вообще возможно…? — его слова быстро угасли. Он смотрел на нее, словно только заметил слезы в ее глазах, боль на лице. Каэл тяжко вздохнул. — Порой вопрос не дает подняться, а не высота.

Он сказал так тихо, что она знала, что не должна была это услышать. Но она не успела обдумать слова, Каэл продолжил:

— Знаю, ты переживаешь, что мы не… подходим. Рыбы узнают друг друга по чешуе, а птицы по крыльям. У всех существ в королевстве есть пара, — он провел рукой по волосам. Огни сверкали в его глазах. — Если так смотреть, то нам не суждено быть вместе. На звездах не написано, что мы принадлежим друг другу, нет никакого пророчества. Во многом мы не совпадаем. Но, несмотря на все, что против нас, — его улыбка вернулась, он шагнул к Килэй, — к стыду Судьбы и Смерти и всей силы между, против всех законов зверей и людей… мы любим друг друга. И я считаю, что любовь может быть пророчеством.

Пока он говорил, она не слышала свое сердце. А потом он обхватил ее руки, и она уловила биение сердца снова.

— Я не позволю тебе умереть.

Он пожал плечами.

— Какая разница, Килэй? Дикари победят. Титус падет. Амос и Роланд снова будут свободны. Буду я жить или нет, королевство это не изменит. Мы можем провести остаток жизней, глядя друг на друга на расстоянии… или быть смелыми.

Тепло накалялось между ними, вечность вплелась в их пальцы, и его глаза сияли все ярче. Он предлагал ей свет, предлагал вечность.

Каэл оставлял ей выбор.

— Если мы умрем сегодня, я хочу, чтобы это было из-за поражения. Я не позволю вопросу удержать нас от подъема. Будь смелой со мной, Килэй, — прошептал он.

Его губы четко выговаривали эти слова, он смотрел на нее так уверенно. Они стояли не только на краю этого мира, но и на краю следующего. И она поняла, видя огонь в его глазах, что, в каком бы мире они не оказались, она будет любить его одинаково. Она не перестанет любить его.

И она решила быть смелой.

Время остановилось. Горы притихли. Килэй обхватила его лицо, притянула его губы к своим. Она ощутила, как Каэл обвил ее руками, прижимая ее к себе. Он крепко удерживал ее, готовясь к падению…

Но этого не случилось.

И время снова шло. Что-то ревело в венах Каэла, она ощущала этот запал в том, как двигались его губы. Ее тело падало с неба. Ветер трепал ее плоть, страх падения наполнил ее сердце криком.

Огонь в крови Каэла встретил ее. Эта сила поглощала ее, ревя, бушуя. Огни подняли ее из пропасти. Они удерживали ее у края мира, обхватили ее душу. Она не замечала небо, землю. Сердце колотилось у ее груди, руки крепко обвивали ее талию.

Были только эти губы, эта буря, порывы ветра, что пели так, как не мог ее голос. Каэл вскоре отстранился.

Она моргала от резкого света восходящего солнца, вздрогнула от шепота ветра. На миг она испугалась, что он умер. А потом губы Каэла оказались у ее уха. Его голос тоже был там. Она впилась пальцами в его волосы, а он прорычал:

— Кто бы мог подумать? Думаю, Судьба занята делами важнее, чем карать нас.

Он снова ее дразнил. Ох, он за это заплатит.

— Что тут происходит? — раздался голос за ней.

Пока они были в объятиях друг друга, Элена вышла из-за камня. Теперь она стояла, скрестив руки, спустив маску на подбородок, глядя на них с улыбкой, от которой Килэй хотелось ее стукнуть. Она сделала бы это, если бы Джейка не было рядом.

Каэл отодвинулся.

— Могу задать тот же вопрос, — сказал он с недовольным взглядом, но в голосе звучало веселье.

Джейк так спешил поправить очки на носу, что чуть не выколол глаз.

— Ах… мы, кхм… пришли посмотреть на рассвет.

— Разве?

— Если маг так сказал, — заявила Элена, — то этим мы и занимались.

Смех привлек их взгляды к камням, где сидел Вечерокрыл-мальчик. Он прижимал колени к груди и улыбался так широко, что они невольно улыбнулись в ответ.

* * *

— Готов, болван? — сказала Гвен, расхаживая.

Каэл был готов. Ледяной воздух проникал в его легкие, броня замерзала. Зверь в нем трепетал, тот гнев, что он так долго прятал. Скоро зверь вырвется из клетки…

Скоро Титус познает гнев гор.

Они стояли меньше, чем в миле от Тэнхолда, приземистого замка на вершине голубого камня, одинокий признак людей в море льда и снега. Замок словно поднимался из гор. Стены терзали воющие ветра, толстые башни были покрыты льдом.

Справа была вершина. Форма вершин напоминала огромные волны: Тэнхолд стоял на вершине одной, едва цепляясь за край, а другая вершина возвышалась над крепостью, готовая обрушиться на нее.

Поверхность гор тут была слишком плотной для деревьев, плоть была слишком холодной для зверей. Это был знак, признак беспощадного духа горы. Белую вершину не могли пробить даже челюсти зимы. Казалось, гора скрестила руки на груди. Ветры выли и визжали, но горы стояли прочно.

Каэл знал, что Титус их видит. Вокруг не было ничего, кроме дикарей и их армии. Великаны с их тяжелой броней и сияющими косами стояли как высокие камни. Лисандр и его пираты размахивали саблями по умелым дугам, глядя на крепость.

Джонатан был так впечатлен стуком мастеров, что научил их делать барабаны. Теперь они стояли в центре, барабаны свисали на лямках с их шей. Выглядели они грубо, сделанные из дерева и кожи зверей. Но гремели гулко под руками мастеров. Музыка сама была монстром, который обещал Титусу смерть. Его намерения гремели эхом в каждом ударе.

Джонатан ходил перед барабанщиками. Его скрипка пронзительно пела поверх их грохота. Его улыбка растягивала губы. Если бы у его песни были слова, Каэл их повторять постеснялся бы.

Один из воинов передал ему плоскую миску из глины. Она была доверху наполнена густой черной краской дикарей. У всех его товарищей были разрисованы лица. Даже у Надин, идущей среди великанов. Ее брови были сдвинуты, а на щеках Элена нарисовала ей тонкие узоры.

Каэл не был против присоединиться.

— Вот, — он повернулся к Килэй. Она терпеливо стояла, пока он рисовал узоры вокруг ее глаз, придавая зелени яркости. Он рисовал линию на ее подбородке большим пальцем, когда она улыбнулась. — Хватит вздрагивать.

— Не могу.

— Ты испортишь рисунок.

Она схватила его за рубаху и поцеловала в губы посреди толпы. Когда она отпустила его, Каэл едва слышал радостные вопли пиратов за ревом пламени.

— Еще раз отругаешь, и я сделаю то, из-за чего ты покраснеешь, — предупредила она.

Он поверил ей. Он стоял неподвижно, пока ее ладони скользили по ее лицу, рисуя линии и завитки. Она закончила, и Сайлас задергал ее за край туники.

— Теперь я! Хочу выглядеть угрожающе.

Она послушала, но почему-то Килэй подавляла улыбку, пока работала. Когда она закончила, Сайлас радостно развернулся.

— Ну как? Угрожающе?

Подозрительно напоминало нос и длинные усы с завитками. Каэл решил вслух это не говорить.

— Ты выглядишь как пугающий зверь, Сайлас.

Он сверкнул зубами в улыбке.

Солдаты собрались на стенах крепости, блеск их брони приглушал падающий снег. Снежинки падали достаточно разрежено, чтобы Каэл мог видеть, как они встревожено расхаживают вдали. Когда песня мастеров закончилась, воцарилась зловещая тишина.

Друзья Каэла собрались вокруг него. Лисандр и Деклан, Килэй и Гвен. Они были главами четырех отрядов армии, челюстей их атаки. Каэл и мастера будут выбивать ноги Титуса из-под него.

— Помните о заданиях, — сказал он, когда они собрались. — Он попробует вас разделить, но не…

Его слова затихли от странного звука. Звон цепи, стон дерева. Каэл повернулся и увидел, чего не ожидал, хоть планировал атаку много часов: Титус открывал дверь крепости.

Единственный вход Тэнхолда. Чудовищные врата приоткрылись тонкой полоской, ледяной камень вел к замку как мост. Врата открылись чуть шире, чтобы могли выйти несколько человек. Во главе был сам граф Титус.

На его голове был железный шлем, но Каэл видел его спутанную бороду. Он тащил другого человека, прижимая кинжал к знакомой хрупкой спине.

Желудок Каэла рухнул к земле. Он слышал, как Килэй резко вдохнула рядом с ним, она обхватила его руку.

— Ты не можешь…

— Я должен, — твердо сказал он. Каэл это знал. Взглянув на кинжал Титуса, Каэл знал, что выбора нет. — Я проберусь чуть быстрее.

— Он тебя убьет, — возразила Килэй, глаза пылали.

Каэл не боялся.

— Пусть попробует.

— Дай хотя бы мне пойти с тобой.

— Нет, — он убрал ее ладони со своей руки, прижал их к губам. Он держал ее так, пытаясь прогнать все, что он ощущал, из взгляда. Она понимала, что Титус только что перерезал себе горло. — Помни о задании. Делай все, что мы планировали, и я клянусь, что вернусь к тебе. Титус в отчаянии. Это все, что у него осталось… я разверну это против него.

Она сдалась. Он быстро поцеловал ее. Огонь не успел угаснуть, он пошел один к крепости.

— Куда ты идешь, болван? — закричала ему вслед Гвен.

— Спасать деда, — вздохнул он.

Глава 46

Армия Райта

Граф Титус нетерпеливо смотрел, как Райт взбирался по тропе к вратам замка. Он заметил сбивчивые шаги, то, как он задевал носками землю. Он наслаждался тем, как белело его лицо при взгляде на деда.

Амос, старый ворон, был мудрым. Титус обещал, что, если он не будет молчать, он вырежет ему язык. Он видел предупреждение в глубинах темных глаз Амоса. Он почти кричал взглядом, чтобы Райт возвращался к армии.

Может, стоило выколоть ему глаза… но сначала он посмотрит на труп внуку.

Узкий мост из голубого камня вел от замерзшей пустоши к дверям замка. Райт поднимался медленно, словно ожидал атаки. Он не зря переживал. За ним беззвучно смотрели разрисованные лица его армии. Великаны, несколько людей моря и дикари с вершины горы. Титус видеть пустоту их взглядов издалека. Без лидера они будут бессильны.

Даже Драконша падет от его меча. Он улыбался при виде ее мрачного вида и думал:

«Я для тебя кое-что приберег. О, да. Раскрывай крылья, попробуй полететь».

Наконец, тяжелые шаги перед ним остановились. Титус перевел взгляд от пылающих глаз Драконши в глубины глаз Райта.

Он вытянул руки, показывая Титусу ладони.

— Не нужно его ранить. Пусть узники с гор уйдут, и я прикажу армии отступить, — громко сказал он.

Титус рассмеялся.

Пар вылетел из ноздрей Райта от недовольного выдоха.

— Я вел себя довольно благоразумно.

Благоразумно? О, это вряд ли. Титус сосредоточился на хмуром лице Райта, чтобы не крутить кинжал, потому что, глядя в его глаза, он вспоминал, как проиграл.

Годами он чах в армии Банагера, был среди последних. Он был обычным пехотинцем Средин, человеком, которого затмили шептуны.

Его не слушали, его предложения никому не нравились. Он мог лишь салютовать, поднимать меч и бежать в бой. Ему было суждено рисковать жизнью ради тех, кто его вел… ради славы шептунов.

Креван годами настраивал Банагера против шептунов, Титус внедрял идеи мятежа в ряды солдат. Шептуны были изгнаны, мятежники собирались, и королевство, наконец, слушало. Средины стали местом, где люди праздновали победу, а не терпели притеснения тех, кто был талантливее, и там теперь мог подняться любой солдат.

Титус так и сделал.

Креван оставался военачальником только на словах: Титус был истинным командиром армии Средин. Под его началом они подавили мятежников. Лже-Райт сам не выдержал. Титус спас Средины. Но, когда он собирался запечатать судьбу королевства, вернулся Сезеран.

В последнем бою Титус поймал Лже-Райта. Слава почти была у него, самый сильный из шептунов вот-вот погиб бы от его меча. А потом Сезеран и его питомец все у него украли. Он забрал почести Титуса и одним движением испортил все годы борьбы.

Никто не помнил, чем пожертвовали люди для королевства. Они пели о Сезеране Райте.

Теперь плоть и кровь Сезерана стояла перед ним. Сомнений не было. Каждая линия его черт идеально совпадала с воспоминаниями. Сезеран сделал последний ход из могилы.

Но он проиграет.

Дикари падут от яда Титуса, вершину окропит их кровь. Никто в королевстве и не вспомнит, что шептуны существовали. Сын Сезерана увидит, как погибнут его товарищи, будет смотреть, как угасает свет в их глазах, услышит их испуганные крики… и поймет, что сам привел их к смерти.

А потом Титус изгонит кровь Сезерана с земли. Огни поглотят каждую алую каплю, он развеет прах Райта над северными морями.

Да… час пришел.

Титус улыбнулся. Он толкнул Амоса вперед, в руки солдат.

— Хорошо, шептун. Забирай своего деда, а потом вы оставите мои горы и не вернетесь.

Солдаты медленно шли к нему. Глаза Райта были так сосредоточены на Амосе, что он не видел ловушку, пока не стало поздно. Лучник встал на стене. Он прицелился по едва заметному кивку Титуса и выстрелил.

Райт услышал тетиву. Он пытался уйти от стрелы, но она пронзила его руку. Титус жадно смотрел, как кровь растекается на его тунике. Рука Райта дрожала, пока он зажимал рану. Его глаза расширились от потрясения, гниль ума лишала его сил.

— Хватайте его, — сказал Титус, и два солдата подхватили его тело. Он направил палец на Амоса. — Слушай, он должен жить. Я хочу, чтобы Райт увидел, как я уничтожу его армию, — Титус прошел в крепость, посмотрел на стены и крикнул. — Закройте врата, готовьте катапульты. Скальте зубы, волки. Пейте кровь врагов!

* * *

Каэл старался свисать как можно правдоподобнее, пока солдаты тащили его. Они прошли врата и попали в проем короткой широкой башни у стен.

Башня пересекала стену и выступала в сторону каменной деревни. Прибежал ряд людей со смолой в горшках. Каэл делал вид, что корчился от боли, а сам смотрел, как они ставили горшки у стены крепости рядом с сотней остальных.

Граф защищал единственный вход в Тэнхолд огненными бомбами, чтобы растопить лед. Вход в деревню и врата были закрыты, башня стала большим горшком со смолой. Одна искра, и она взорвется так, что погребет всех рядом…

И он понял, что это Титус и задумал.

Он смотрел краем глаза, как граф уходит на этаж выше, откуда был выход на стену. Титус будет ждать, пока башню загрузят, а потом заманит к ней дикарей.

План был опасным, но мог сработать. Меньшего от того, кто поставил королевство на колени, он и не ждал.

Солдаты быстро пронесли его через каменную деревню. Приземистые домики стали бараками для армии Титуса. Крики звенели со всех сторон, люди графа готовились к бою. Каэл свисал, когда солдаты втащили его в крепость, смотрел, как извивались проходы, пытался запомнить путь.

Солдаты втащили его по узкой лестнице в комнату в задней части крепости.

— Заприте их, — прошипел один из солдат, бросив Каэла внутрь. Амос выругался, когда его толкнули следующим. — Не открывайте дверь без приказа графа.

Дверь захлопнулась, Каэл слушал, как солдаты спорили на другой стороне:

— …плохое у меня предчувствие. Нужно просто убить его.

— Граф хочет его живым, чтобы он смотрел…

Тишина, стражи ушли дальше. Каэл вздрогнул, когда Амос схватился за его рану. Его морщинистые руки дрожали, пока он ощупывал тонкий порез на руке Каэла.

— Выступить против! Чем ты думал? Я не стою смерти. И я не стою того, что хочет сделать Титус…

— Я в порядке, дед, — сказал Каэл.

Он осторожно выбрался из хватки Амоса и встал на ноги. Дверь комнаты была из прочного дерева. Он лег на живот и увидел тени двух ног в щель. Он очень тихо раздавил петли, чтобы дверь не открылась.

Он развернулся, Амос потрясенно смотрел на него.

— Ты не отравлен?

— С чего бы? Это был сок ночных пальцев.

Каэл невольно улыбнулся, вспомнив, что сделал, как вылил гниль ума в очаг в домике, позволив огню поглотить яд, а потом Моррис держал флакон между обрубков, а Кэл давил туда яркий сок ночных пальцев… маленький подарок ребенка стал оружием, что поможет подавить графа Беспощадных гор.

Он тут же понял, что в долгу перед Гриффитом.

— Ты в порядке?

— Я жив и цел, если ты об этом, — Амос окинул Каэла взглядом, он поджал губы. — Я надеялся, что ты не придешь сюда.

— Я пришел. Я не собираюсь бросать тебя гнить.

— Я старый! Мне только сгнить и осталось. Ты должен был уйти и жить. Оставить весь этот бардак позади.

— Я так и сделаю, — пообещал Каэл, подходя к задней стене. — Как только разберусь с Титусом, я пойду по нашему пути.

Он не слушал ворчание Амоса, а сосредоточился на стене. Она гнулась под его руками, пока не ворвалась зима. Он прищурился от резкого ветра и хлестания снега, расширил дыру для человека. Он склонился, чтобы оглядеться и чуть не столкнулся с мастером.

— Ха! Я же говорил, что его сунули в кладовую, — радостно крикнул он за спину.

Хор голосов был ответом, и Каэл увидел ряд мастеров на склоне. Задняя часть замка выходила к обрыву, пропасти в море, от выступа была лишь узкая полоска. Она была неровной, человек по такой не забрался бы. А руки мастеров превратили ее в гладкий скат.

Мастера забрались в дыру, что сделал Каэл. Их разрисованные лица были в инее, дыхание вырывалось резко, но улыбки были очень широкими.

— Ты был прав, — выдохнул один из них — Человек волков смотрел на стены. Он не подумал оглянуться.

Он не подумал, потому что был уверен, что дикари не могут думать сами. Титус все еще считал их детьми, он ожидал, что они бросятся на врата без стратегии. И Каэл дал ему то, что он ожидал.

Он хотел отдать приказ наступать, когда Элена вышла из-за ряда мастеров.

— Джейк сказал, что тебе нужен тот, кто умеет двигаться тихо, — сказала она, разглядывая комнату. — Я здесь.

Он подвел ее к Амосу, а тот хмуро смотрел на мастеров.

— Поверить не могу, что ты привел так много. Что ты заставил их прийти за тобой!

Каэл не успевал объяснить. Если мастера уже были здесь, пора было действовать.

— Ты знаешь, где Титус держит других пленников?

Амос указал:

— Двумя комнатами ниже, — он потрясенно смотрел, как мастера начали делать дыру в стене.

Каэл соединил морщинистые пальцы Амоса и руку Элены.

— Отведи его к Джейку. Не выпускай из виду. Я приду, как только смогу.

Амос хотел возразить, но низкий стон донесся из-за задней стены. Пол дрожал, пыль сыпалась с потолка.

— Что это такое? — пролепетал Амос.

Каэл улыбнулся, зверь голодно рос в его груди.

— Это песня моих мастеров.

* * *

Титус поднимался по обветренным ступеням башни, отдавая приказы. Узкие окна окружали вершину. Отсюда он мог видеть поле боя. Он шел вдоль окон, отмечал двери на валы стен по бокам.

Бедные дикари суетились, они не сделали выводов из прошлого боя. Их силы бесполезно бились о стены, тратили дыхание на глупую атаку.

Люди моря напали на востоке, а великаны — на западе. Главная сила стояла перед вратами, их вела Драконша и дикарка с двусторонним топором. Он помнил, как она просила отозвать атаку.

Она не получила пощады в первый раз, не получит и во второй.

Титус закрыл глаза и коснулся ошейника, чтобы открылись окна его ястребов. Они кружили над полем боя, смотрели на армию Райта немигающими глазами.

Люди морей были отвлечением. Они стояли далеко от лучников Титуса, их стрелы просто стучали по стенам замка, их сбивал ветер. Его ястреб посмотрел на основание стены, несколько дикарей пользовались прикрытием пиратов и пытались забраться по цементу.

— Восточная стена, залп по краю! — приказал Титус. Он смотрел, как его солдаты склонились и отправили стены вниз.

Дикари уклонились и отбежали к пиратам со страхом в глазах.

Несколько ударов катапульты отогнали великанов. Глупые боровы вопили и разбегались, когда падали бомбы. Они убегали подальше. Один из них, лидер, судя по тому, как он кричал, был на пару голов ниже остальных. Он выглядел пьяно.

Титус смотрел на неловкие движения лидера великанов с косой и чуть не закатил глаза, как просто это было. Великаны держались подальше от зоны попадания катапульты, но их толстые руки не дадут им убежать от зверей. Они будут разорваны на куски к вечеру.

Да, две части армии Райта станут легкой добычей для волков Титуса. Проблема была только по центру.

В центре был отряд с Драконшей во главе. Ее дикари смотрели на врата. Он следил интересом, как некоторые хватали голубой камень с выступа. Они лепили его, словно снег, и бросали во врата Титуса.

Он улыбнулся, глядя, как падали куски дерева. Дикари быстро справятся с вратами. Они пробьются за час. Он думал, что жаль, что он не мог очаровать шептунов. Он мог бы достичь все, что угодно, если бы мог управлять ими так легко, как своими зверями.

Драконша ходила со своим белым мечом, вопила приказы мастерам, а женщина с двусторонним топором направляла воинов.

Ее взгляд был прикован к Титусу. Было странно смотреть сверху, видеть ярость ее взгляда, себя в окне, спокойного и закрывшего глаза.

Было просто сломить ее до этого. Как только она увидела, как гибнут ее люди, она сдалась. Он ожидал, что теперь она будет осторожнее. Ее воины были далеко от ворот. Она была осторожна.

Но как только врата разобьются, соблазн будет слишком велик. Ничто не будет стоять на ее пути, ничто не остановит ярость, пылающую в ее глазах. Она следовала за своим гневом, следовала к башне.

Титус пропустит ее… но дикарям за ней так не повезет.

Когда она увидит армию в огне, она будет сломлена. Она будет потрясенно смотреть на их почерневшие искаженные тела, рассеянные вокруг. Она потеряет голос, и остатки дикарей лишатся лидера.

Его звери вселят в них ужас. Они проглотят великанов и людей моря. Остальные дикари падут от ядовитых стрел. Оставшиеся останутся на морозе, зима поглотит их. Титус победит одним просчитанным ударом.

Вопль раздался высоко над ним. Титус посмотрел в окно одного из ястребов. Он кружил над задней частью крепости. Пока он смотрел на великанов, группа дикарей выбежала из-за их больших плеч.

Они неслись между замерзших камней, пока не добрались до задней стены. Они начали забираться по синему камню под крепостью. Их руки работали с жуткой скоростью: ровняли острые выступы, копали путь по склону.

— Умные дикари, — пробормотал Титус, глядя на них. Он переключился на другое окно, оттуда открывался вид на маленькую армию во дворе. Он увидел глаза, что были выше остальных, и передал им приказ. — В кладовую, Марк! Найди крыс и сокруши. Не дай им освободить Райта!

* * *

Крики отражались от стен. Тени за дверью пропали, солдат ушел с поста. Секунды спустя что-то тяжелое ударило в дверь, проверяя прочность раздавленных петель.

Каэл стоял у дыры, ведущей к стене. Справа жители деревни перебирались по склону, спасаясь. Слева большая группа мастеров пропала в камне. Они копали, как волки, терзали куски ледокамня в основании крепости, отбрасывая их в пропасть.

Они двигались по краю, как большой топор: мастера вырезали, расширяли проход между фундаментом крепости и выступом. Вскоре вес крепости начал давить на тонкий слой ледокамня в основании. Вся башня опасно стонала, сломанная вершина дрожала от криков ветра.

Теперь брешь, которую выкопали мастера, стала такой широкой, что куски потолка пошли трещинами. Крепость стонала, раскачиваясь, как дерево. Каэл смотрел, чтобы увидеть, как много им еще копать. Он увидел, как быстро у них заканчивалось время.

Крики пронзали воздух над ним, монстры Титуса перебирались через вершину крепости. Они бежали по стенам на четверенькам, впиваясь когтями-кинжалами. Их мышцы напрягались от притяжения обрыва. Белые ручьи лились из их пастей, они выли, чуя кровь.

Каэл смотрел, как башня шатается и стонет, когда понял, что произойдет, когда монстры доберутся до крепости. Когда их общий вес ускорит ослабление башни.

Нельзя было тратить время.

— Двигайтесь! — проревел он, махая мастерам.

Они выбрались из бреши и бросились по склону. Каэл остался, помогал оставшимся жителям деревни выбраться из крепости. Их лица в панике мелькали мимо него. Он слышал рычание монстров все ближе. Хуже того, кто-то все сильнее бился в дверь, и она держалась на засове и средних петлях.

Как только Каэл вытащил последних жителей за стену, и дверь сломалась. Ворвался Марк.

Каэл пригнулся от его огромных когтей. Монстры Титуса спустились до фундамента. Пол раскачивался, как корабль в шторм. Он слышал панику в воплях зверей, видел, как несколько искаженных тел упало в пропасть, башня пошатнулась. Громкий треск разбил полы пополам. Он видел, как хвост Марка пропал в дыре. Каэл знал, что ему осталось только бежать.

Все картинки из воспоминаний мастеров вспыхивали в его голове от паники. Его ноги гремели под ним. Мышцы двигались, неся его через трещины в полу. Крепость наклонилась.

Полы стали стенами. Стены стали полами. Каэл прыгал через подставки для факелов. Он нырнул в нишу, скрываясь от волны солдат. Они закричали и упали в коридор от веса своей брони. Один пролетел мимо ниши. Каэл услышал звон и хруст, и пропасть забрала тело.

Каэл был в нескольких ярдах от двери, когда крепость накренилась в последний раз, пол вдруг оказался на сто футов ниже него. И ему пришлось карабкаться.

Он неловко держался, впивался руками. Воин в нем успокаивал мастера. Он искал взглядом лучшие места для хватки, его ноги двигались уверенно. Дверь крепости была прямо над ним, брешь света над лестницей.

Каэл подбросил себя вверх. Его руки ухватились. Подтянули его. Крепость дрожала, двигалась к пропасти. Его ноги бросились бежать. Он бежал к внешней стене крепости, к крепостному валу. Стражи на его вершине закричали, разбегаясь.

Мир содрогался, его сапоги коснулись земли, и крепость отделилась, полетела в пропасть. Тело Каэла мчалось вперед, он упал на плечо и перекатился. Как только он вскочил на ноги, стрелы зашипели у его ушей. Он бросился на солдат графа с ревом, облачая себя в доспехи из чешуи дракона.

Его рука пробила грудь первого солдата, остальные бросились прочь с криками:

— Назад! Райт сбежал! К вратам!

Глава 47

Бой с волком

— Бегите! Бегите, дурни! — Титус завопил, как только задрожала крепость. Его руки были прижаты к ошейнику. Золото впивалось в подушечки пальцев, пока он ревел, пытаясь увести зверей в безопасность.

Половина окон показывала зверей, выбравшихся на стену и скалу, они нашли путь к твердой земле. У остальных было видно полотно серого неба. Облака проносились мимо. Умирающие крики гремели в его ушах, звери падали в пропасть. Последним Титус увидел бушующее море. Одно за другим окна пропадали, ледяные волны разбивали его зверей.

Глаза Титуса открылись, он обрадовался своему зрению. Одним ударом Райт лишил его половины армии зверей. Но сделал он еще хуже: почти все припасы армии на зиму теперь лежали в глубинах моря, утонувшие вместе с крепостью.

Задняя часть крепости пропала, бараки были открыты и уязвимы для воющих ветров. Титу ощущал их шипение в окнах и шеей, но держался.

Райт оставил его открытым зиме, но это стоило ему жизни. Он видел глазами Марка, как Райт карабкался в крепости к смерти. Титус заменит припасы армии трофеями боя. Они укроются в каменной деревне. Еще не все потеряно…

— Назад! Райт сбежал! К вратам!

Невозможно.

Титус бросился к западному окну и увидел одинокую фигуру на стене. Он яростно размахивал руками, оставляя арки красного цвета за каждым ударом, он пробивался через солдат Титуса.

Он смотрел, как меч разбился о грудь Райта и выл проклятия. Графиня его обманула. Ее яд не сработал! Теперь Райт был силен, как прежде, он пробивался к башне.

Но его еще можно было остановить.

— Катапульты по валу! Сбейте его!

Они слушались, безумно работали, чтобы опустить цель, пока все больше солдат взбегало по лестницам. Крепость была разрушена, и волки поняли, что выжить можно, только убив Райта.

Они отдадут жизни, чтобы остановить его.

Титу хотел спустить зверей, но знакомый рев, сотрясающий землю, отвлек его от концентрации. Он бросился к северным окнам и увидел, что Драконша развернула крылья. Она поднялась над стенами и извергла пламя во двор, направляясь к катапультам.

Титус оскалился в улыбке. Она дала ему шанс ударить по Райту.

— Лучники!

Кольцо солдат было спрятано на вершине башни у стен, они ждали одного: уничтожить Драконшу.

Их крики звенели, Титус смотрел, как стрелы отлетают от вершины башни. То были стрелы специально для нее — наконечники из проклятия дракона.

Три стрелы попало в крыло Драконши. Ее огонь прекратился недалеко от катапульт, она извивалась в воздухе от боли. Титус смотрел, как хлопают ее крылья, она неуклюже перебралась через стену и рухнула на поле под ним. Он радостно зарычал, услышав вопль Райта:

— Килэй!

Он был теперь сломлен. О, да, его сила иссякнет, как у реки. Он будет рассеянным, уязвимым. И пока его сердце будет разбит, Титус вырвет его из груди.

Дерево затрещало над ним, его лучники прекратили стрелять…

— Ах!

Хруст кости, резкий стук камня прозвучали сверху. Лучники полетели мимо его окна, сломанные и в крови, убитые ледяными камнями. Он слышал, как дикари радостно воют, он услышал, как катапульты выпустили горшки со смолой.

Крики заполнили воздух, оранжево-голубое пламя поглотило крепостной вал, пожирая его солдат с Райтом. Он смотрел на их корчащиеся тела, наслаждался ревом боли Драконши. Титус упивался победой с воем. С Райтом было покончено, и он мог напасть на дикарей.

Титус прошел к двери на стену, когда один из солдат крикнул:

— В-ваше графство!

Он пробежал мимо окон и в ужасе увидел, как пылающие трупы его солдат летят во двор, и отбрасывает их Райт. Его тело было в огне, но он двигался вперед. Он вырвался из окружения трупов и побежал…

— Двигайся! С дороги! — холод сковал конечности Титуса. Он бросился в дверь на другую стену. Он бежал так быстро, как только могли нести его ноги, скрипя зубами, зная, что будет дальше.

Как он ни готовился, а удар сбил его с ног.

Земля задрожала, лед разлетелся волной, башня взорвалась. Камни размером с человека полетели в стороны и по склону. Камень впился в колени Титуса, когда сила взрыва сбила его на землю. Несколько солдат избежали взрыва и рухнули со звоном за ним, вес брони давил на их тела.

Титус оглянулся и вскочил на ноги. Он с ужасом, заморозившим его, смотрел, как пылающее пятно вырывается из останков башни и бежит к нему. Он слышал вопли дикарей. Он смотрел краем глаза, как они перебираются во двор, чтобы одолеть оставшихся зверей. Но взгляд Райта занимал почти все перед его глазами.

Его глаза были темнее огня, пылающего на его коже, черные глаза не трогало пламя. Они смотрели на Титуса, пока он сражался. Головы падали от взмахов его рук. Тела обрушивались у его ног. Огонь разъедал его одежду, но Райт не отводил взгляда.

Наконец, последние солдаты пали от ярости Райта. Титус услышал вой его зверей, они отчаянно боролись с дикарями, и он знал, что победа ушла от него.

Огонь Райта остудила зима. Красная метка на его груди ясно виднелась в выжженной дыре туники. Его руки висели по бокам. Глаза яростно сверкали из-под рыжеватых волос.

Титус попытался защитить себя единственным оставшимся способом: он опустил взгляд… и упал на колени.

— Я могу быть сильным союзником тебе, Райт. Королевство будет наше. С моей помощью корона станет твоей…

— Плевать на корону, — его слова жалили, как зима, голос был беспощаднее камня. — Ты уже забрал королевство, Титус. Пролил его кровь, душил его детей. Ты выжимал слезы из их глаз. Я видел шрамы твоей власти всюду.

Он шагнул вперед, Титус поднял голову и посмотрел ему в глаза. Там должно что-то быть, слабость, которую он проглядел. Он смог найти милосердие в глазах Сезерана… но его не было в глазах его сына.

Там был воин, отточенный до блеска, как сталь. Его ярость была не скрытой во взгляде, ее нельзя было скрыть. Титус знал, что не избежит от смерти сегодня…

Ведь Смерть смотрела ему в глаза.

— Я убью тебя, Титус, — прорычал Райт. — Не ради власти или отмщения… но ради королевства. Просто потому, что с твоей смертью у всего хорошего в королевстве появится шанс.

Титус понял, что проиграл. Он знал, что не сбежит. Райт поднял руку над его головой…

Нет! Нет, Титус отказывался так умирать. Он не умрет на коленях перед шептуном, он встанет. Он будет бороться до последнего вдоха. Он будет бороться за людей!

Его меч зашипел, пока он вытаскивал его из ножен. Лезвие ударило по поднятой руке Райта и разбилось. Рукоять выпала из его руки. Треск раздался в груди, кулак Райта разбил его ребра. Титус ударился спиной о твердую землю.

Боль пронзала с каждым вдохом. Он смотрел на серое небо, моргал от снежинок, что таяли на его коже. Кровь покрывала его язык металлическим привкусом. Агония в груди была такой сильной, что его тело начало неметь, чтобы это не ощущать.

Лицо Райта появилось над ним. Он беспощадно смотрел, как Титус пытался дышать. Его сапог поднялся над грудью Титуса, и он знал, что грядет.

Он пытался молить, но кровь мешала издать звуки.

«Прошу, — яростно думал он. — Прошу, не так. Позволь встать. Позволь взять меч!».

Но Райт его не слышал. Он не дрогнул. И с ударом, сотрясшим вершину горы, Титус ушел к Смерти.

* * *

Каэл смотрел, как потемнели глаза Титуса, а его тело затихло. Нагрудник графа провалился под ногой Каэла, раздавив его внутренности и ребра. Алая лужа растеклась под туникой графа. Она жадно двигалась по камню и цементу, а потом замерзла.

Каэл глубоко дышал мгновение. Раскаленный зверь в его груди остыл и погрузился в глубину его крови. Он улыбнулся, услышав вопли дикарей с поля:

— Волка растоптал! Волка растоптал!

Он поднял кулак, и они завыли громче.

А потом услышал предупреждающий крик Надин:

— Они перебираются через стены!

Титус был мертв, и зверей теперь возглавлял другой лидер. Больше тело Марка пропало за валом, за ним быстро следовали оставшиеся звери. Дикари гнали их, но не могли догнать монстров, перемахнувших через стену.

Над ними яростно визжали ястребы. Первый упал с неба черным снарядом. Его острый клюв раскрылся, когти вытянулись. Его чудовищные глаза были прикованы к жителям деревни.

За миг до попадания по цели Деклан выступил на его пути. Ястреб разделился почти пополам от его поднятой косы.

— Вперед! Защитим крохотных горных крыс!

Великаны обступили жителей деревни, направив косы на предателей крови, так они напоминали пасть зверя.

Килэй бежала к ним с ревом. Желтый огонь вырвался из ее рта и поднялся, превращая ястребов в угольки. Их тела падали с неба, как звезды, разбивались о снег с шипением и паром.

Пираты бежали на помощь к великанам, дикари перепрыгивали развалины врат. Каэл бежал изо всех сил, готовился прыгнуть на спину Марка с жесткой шерстью…

Снег и лед вырвались из поля перед великанами чудовищной волной. Зверь с головой дракона и мохнатым белым телом бросился на Марка. Только паника и длинные ноги позволили Марку отскочить, челюсти зверя сомкнулись вместо него на ласке.

Каэл слышал хруст, видел, как исказилось железо на груди ласки от челюстей монстра, а потом он выплюнул его искореженное тело и проглотил за секунды.

Взрывалось больше снега, вырывалось больше существ. Их спины покрывала ледяная голубая чешуя. Шипы на хвостах били по головам предателей крови. Их когти оставляли алые следы и отсеченные конечности. Один вонзился рогатой головой в землю, как таран, раздавив трех тварей.

Посреди хаоса Марк с трудом бежал прочь. Каэл заметил его красное тело, он бежал к холму. Каэл бросился за ним, но Гвен добралась туда первой.

Двусторонний топор вылетел из ее руки и, свистя, отправился к Марку. Пустой стук, и он застрял между плеч. Его искаженное тело рухнуло на землю. Он выл, бился, пока Гвен шла к нему. Она вырвала топор из его спины и высоко подняла. Каэл отвел взгляд, когда топор опустился.

Крики Марка оборвались. Он услышал еще два стука топора. Он осмелился взглянуть, Гвен держала над головой когти Марка.

— Я убила его! Убила красного дьявола!

Дикари издали радостный вой.

Глаза Гвен быстро потемнели, она пошла к драконоподобным существам. Их бой был завершен: последние звери Титуса были убиты. Теперь существа возвышались над великанами, не угрожали, но были здесь. В их ледяных голубых глазах было предупреждение, а не ярость.

К счастью, Килэй добралась до них раньше, чем Гвен сделала что-то глупое. Каэл напрягся при виде стрел в ее большом крыле. Он перебрался через обломки ворот и прошел к рядам пиратам, слыша их растерянный шепот по пути:

— Ты знал это о ней?

— …всегда знал, что она необычная.

— Да, но это?

Он и забыл, как отчаянно Килэй пыталась скрыть свой второй облик. Теперь он видел лица пиратов и быстро это вспомнил. Они высоко поднимали брови, их рты были раскрыты. Некоторые с опаской сжимали сабли.

— Помните о манерах, псы! — рявкнул Лисандр, двигаясь следом за Каэлом. Капитан в тревоге смотрел на существ перед великанами. — Ох, скажите, что мы не будем сражаться с теми… кем бы они ни были, — его тревога превратилась в смятение. — Что это такое?

— Их зовут виннами, — сказал Каэл, хотя едва мог в это поверить.

Вечерокрыл соколом сидел на плече Лисандра. Он игриво коснулся клювом волос Райта, пока они шли. Почему-то спокойствие полусокола приободрило его.

— Пока Гвен хорошо себя ведет, проблем быть не должно, — сказал Каэл, успокаивая, в первую очередь, себя.

Дикари забрали его в свои ряды, толкали, выли и стучали по своим нагрудникам. Когда он добрался до первого ряда, Гвен схватила его за край пострадавшей туники и бросила к Килэй.

— Смотри, чтобы паразитка нас не обманула, — прорычала она.

Столько тревоги он на ее разрисованном лице еще не видел.

Он подбежал к Килэй, глядя на стрелы в ее крыле. Их головки были из проклятия дракона, были с крючками, так что впились в ее плоть, остальные части стрел были отломаны.

Ее огненная кровь ручьями текла из дыр, кончик крыла волочился по земле. При виде боли в ее глазах Каэл сжал кулаки.

Он хотел убить Титуса во второй раз.

Он тут же потянулся к ранам Килэй, но она отодвинула его.

«Позже», — сказали ее глаза.

Он хмуро посмотрел на нее.

— Клянешься? Я не дам тебе играть в героиню.

Она пообещала, а потом пошла к винам, вскинув рогатую голову так, что приглашала его пойти с ней.

Винны стояли за их лидером. У них были узкие зрачки, пересекали, как острие копья, лед их глаз. Глубокое дыхание рокотало в их мохнатых телах, многие были в свежих пятнах крови.

Каэлу казалось, что он присутствует на древнем, как горы, совете. Они были не младше Килэй. Может, даже старше. Он сжался под их взглядами, а потом его удивил звук: низкий и глубокий напев.

Напев выл как буря, заканчивался ударом барабана. Лидер виннов раздул мохнатую грудь и запел снова. Сердце Каэла вздрогнуло, когда Килэй ответила. Ее голос был легче, но не менее красивым. Ее напев дрожал в поразительной песне винна.

Килэй вдруг посмотрела на него. Ее пылающие глаза глядели в его глаза, ее чешуйчатая лапа придвинулась ближе. Каэл понял, что она хотела, чтобы он коснулся и слушал.

Его сердце билось в горле, он прижал ладони к ее ослепительно-белой чешуе. Ее голос дрожал в его ушах и погружался глубоко. Он услышал эхо значения в душе:

«…и тебе хорошего дня, Бервин», — сказала она.

Каэл потрясенно посмотрел на лидера виннов.

«Бервин? О котором говорила Гвен?».

«Это новое дитя Тэн — хороший противник, — ответил Бервин. Его голос был рычащим и низким. Он становился громче на одних словах и почти затихал на других. Его грудь рокотала, как гром в море. — Я бы хотел сражаться с ней много солнц подряд».

Его голубые глаза посмотрели за плечо Каэла, пока он говорил. Он чуть прищерился, глядя на Гвен.

— Еще шаг, и я отрублю тебе голову с радостью, волосатый ящер, — поклялась она.

Каэл улыбнулся от гудящего ответа Бервина.

— Он заметил, что у тебя нет с собой священного оружия.

— У нас есть магия! — Джейк шел мимо великанов, протискивал свое худое тело в бреши между их большими телами, пока не стал во главе их армии. Его взгляд был уверенным, он поправил очки, решимость пылала в его глазах.

Элена появилась за ним. Она встала, скрестив руки, глядя поверх маски на виннов.

Джейк в предупреждении сжимал ладони в перчатках.

— Поразительные существа. Не хотелось бы взрывать их. Но я это сделаю. Так что… отойдите, ладно?

Ледяной ветер ударил по лицу Каэла. Бервин вздохнул. Лед остался на его носу и бровях, чуть жаля их.

«Винны не могут совладать с гневом магов. Мы позволим людям пройти».

Винны расступились от его слов, Джейк прошел мимо. Темные глаза Элены сияли на миг, она смотрела на его спину, а потом она помрачнела, поймав взгляд Килэй.

Глаза Деклана еще были красными, от него воняло грогом. Его рот раскрылся, он замер перед Килэй.

— Мать долин, теперь ясно, почему люди звали тебя Драконшей. Ты на самом деле девушка-дракон. Ты знала об этом, топчущая песок? — он схватил Надин, не дав ей пройти мимо.

— То, что я знаю, тебя потрясет, — коротко сказала она, а потом ткнула тупой стороной копья. — Шевели ногами, великан!

Деклан лишь смотрел, и Килэй склонилась и ткнула его кончиком носа.

— Она теплая! — воскликнул Деклан, пошатнувшись. — Почти все чешуйчатые с холодной кровью, а она теплая! Ты знала это, топчущая песок?

— Ты знал, что я не против тебя ранить, если ты меня не пропустишь?

— О, ты не против многого! — улыбнулся Деклан. Он подхватил ее на свое плечо и пошел прочь, хохоча, когда она ругалась на своем языке.

По приказу Гвен пираты, великаны и воины ушли за стены крепости, чтобы устроиться на ночлег. Мастера ворчали под нос, лишая зверей Титуса ошейников. Они держали проклятие дракона перед собой, Каэл видел блеск их глаз. Он знал, что они сделают из ошейников хорошее оружие еще дотемна.

Мастера прошли за врата, и Бервин попросил.

— Он хочет поговорить с тобой, Гвен, — сказал Каэл.

Он ощущал кипящий в ней жар, она с неохотой встала рядом.

— Плевать, что он сделал для остальных. Это ничего не меняет.

«Все изменилось, дитя Тэн, — прогудел Бервин. — Ты это знаешь. Ты ощущаешь боль гор, как и я».

Она помрачнела, когда Каэл передал его слова, но не спорила.

Бервин посмотрел в сторону, куда ушли их товарищи. Он окатил их еще одним ледяным дыханием.

«Люди еще так высоко не забирались. Вершина горы принадлежит существам, что понимают ее красоту и могут одолеть опасности».

— Вершина принадлежит дикарям, — прорычала Гвен. — Даже без священного оружия я не позволю прогнать нас.

Ветер трепал длинную шерсть Бервина. Снег запутывался среди бледных прядей.

«Мне нравится бороться с тобой, дитя Тэн. Ты — достойный враг. Но ради гор наша война, боюсь, должна остановиться».

Он затих на миг, другие винны двигались за ним. Они ложились на мохнатые животы, скрещивали большие когти. Каэл ощущал, что они сдаются.

Гвен тоже это ощутила. Топор выскользнул из ее руки и вонзился в землю у ее ног. К удивлению Каэла, она прошипела:

— Знаю.

«Наше убежище ранено, — тяжелым голосом сказал Бервин. — Горе больно от шрама магов. Не бойся, дитя Тэн, она исцелится. Со временем ее раны закроются, она снова будет процветать. Но пока она ранена, она будет слабой».

— По дороге будут ходить плохие люди, — Гвен помрачнела. — Искатели сокровищ, подстрекатели, бедствия, как Человек волков.

«Даже хуже, — пробормотал Бервин. Он опустил голову очень низко. — Мы должны быть реками и небом, пещерами и вершинами. Твой народ должен охранять ее снизу, а мой — сверху».

— Я не спущу свой народ вниз горы, — заявила она с хмурым видом.

Каэл не видел в ее словах смысла.

— Винны не могут охранять нижнюю часть. Если король их увидит, начнет охоту и ловлю.

— Они хотят себе вершину, — возразила Гвен, ее лицо было красным.

Каэл видел, как раздулась грудь Бервина, и закрылся рукой от ледяного вздоха.

«Быть в любом месте диких земель — дар, дитя Тэн. На вершине горы или рядом с ней. Мы будем охранять убежище всеми силами».

Гвен выпятила подбородок. Ее глаза яростно пылали. Каэл на миг испугался, что она схватит топор и нападет. Но она направила палец на Бервина и прорычала:

— Мы не закончили, зверь. Когда горы исцелятся, дети моих детей продолжат задание дикарей. Они придут на вершину и заберут то, что их по праву, и они бросят твою голову в море.

Два ряда острых зубов появились между чешуйчатых губ Бервина, он оскалился в улыбке.

«Я жду этого, дитя Тэн. Пусть Судьба подарит нам много лет борьбы».

Глава 48

«Атлас путешественника»

— Поверить не могу, что ты все это устроил, — ворчал Амос, бродя по лазарету. — Ты знал, что Тиннарка больше нет. Зачем тратить время, пытаясь починить то, что никому не нужно?

Амос все время, пока они спускались по горе, только ворчал. Хмурился из-за снега, проклинал ветер, плевал на камни. Он так хорошо ворчал, как и раньше. Каэл этого не понимал.

— Я думал, ты обрадуешься.

— Обрадуюсь? Пф, — бормотал Амос по пути в кабинет. Он добрался до двери и замер. — Вы кто такой?

— Бейрд, бард-попрошайка! — раздался бодрый ответ. — Мой голос меду подобен, и весь шепот земли рядом с ним звучит жалко.

— Конечно, — сказал Амос. Он покачал головой и вернулся в главную комнату. — Зачем вести с сбой столько странных людей? Ты не мог взять хоть одного нормального?

— Это мои друзья, — сказал Каэл так резко, что удивился сам. — Если бы ты поговорил с ними, а не фыркал, то они бы тебе понравились.

Амос смотрел на камин мгновение, а потом опустился на край кровати Каэла.

Он смотрел, как Амос хмурится, как его взгляд пустеет. Каэл сел рядом.

— Я тоже скучаю по Роланду.

Он почти всю ночь в Тэнхолде горевал по Роланду. Его слезы были знакомыми, словно сердце этого ожидало. Они обжигали, но не так сильно, как должны были. Может, потому что Марк и Лэмот были мертвы.

Может, отмщение смягчило удар.

— Роланд… — Амос выдохнул имя. — Знаешь, почему я не хочу встречаться с твоими друзьями? В этом нет смысла. Как только кого-то полюбишь, их у тебя забирают. Смерть ждет всех нас.

Каэлу не нравился его рассеянный взгляд.

— Дед?

Он покачал головой. Его рука грубо хлопнула Каэла по колену.

— Не слушай меня. У тебя еще многое впереди. Любовь может исцелять и ломать.

Его слова были знакомы.

— Ты слышал историю о целителе Калхамосе?

Амос фыркнул почти со смешком.

— Барды эту любят, да? Не могут перестать болтать о бедном Калхамосе с половиной сердца. Если бы они знали, как жить с разбитым сердцем, так быстро не болтали бы чушь, — он нахмурился, увидев смятение на лице Каэла. — О, не говори, что ты так глуп. Калхамос и целитель? Не помнишь, как я рассказывал, почему я изменил имя?

— Ты мне не рассказывал… ничего такого не рассказывал! — пролепетал Каэл. — Хочешь сказать, что ты — целитель Калхамос?

— Пытаюсь, но ты не слушаешь!

Каэл не мог в это поверить.

— Сколько тебе лет?

— Очень много, — проворчал он. Его глаза прищурились от вопроса на губах Каэла. — Нет, нет, звучит не очень красиво, но поверь: ты не захочешь жить вечно. И ты не сможешь. У тебя нет дара для этого.

Странно. Помнится, некий ворчливый старик говорил, что у меня есть талант к исцелению.

Амос недовольно выдохнул.

— А что мне было делать? Сказать правду?

Каэл вскинул руки.

— Да. Я лучше знал бы все с самого начала. Я не ребенок, меня не нужно защищать.

— Ладно. Если ты так хочешь правду, вот она, — Амос вытащил из туники смятый клочок пергамента.

Каэл заметил слова на одной стороне, ему этого хватило. Он знал раньше, чем Амос начал читать, что письмо от Сезерана.

— «Вырасти его, защити его. Однажды Килэй придет за ним. Когда она это сделает, отпусти его». Вот, — он отбросил письмо. — Вот твоя правда. Теперь лучше?

Нет. Его подташнивало.

— Откуда Сезеран знал? Откуда знал обо… всем?

Амос фыркнул.

— Он сказал, что украл ее будущее. Я предупреждал его, что это не к добру. Потому многие не…

— Погоди, — перебил Каэл. Это было похоже на слова Бейрда. — Чье будущее Сезеран украл?

— Килэй, — проворчал Амос, хмурясь. — Он сказал, что, если не может получить твое, то ее — будет лучшим вариантом. Он сказал, что она найдет тебя однажды, а потом вы будете привязаны или как-то так.

Каэл упал бы, если бы не сидел на кровати. Тысяча вопросов роилась в голове, и он не понимал, как можно было украсть чье-то будущее? Но один вопрос был громче других.

— Почему Сезеран не мог забрать мое будущее? — прошептал он, хотя сердце стонало, словно знало ответ.

Амос сдвинул брови над пронзительными глазами.

— Ты родился в День Смерти. Судьба о твоем будущем не знает. Я хотел сложить письмо и забыть о нем, — ворчал он, не видя лед на сердце Каэла. — Я хотел тебе нормальной жизни. Но ты слишком отличался. Слишком напоминал… его. Когда та девочка появилась в лесу, я понял, что все кончено, — пробормотал он, качая головой. — Я смирился с этим и отпустил тебя. И все. Я выполнил обещание. Мое задание завершено.

Страх проник в Каэла, устроился в животе. Он сдавил сильнее, когда Амос встал.

— Что значит, задание завершено?

— То и значит.

Гнев кипел в горле Каэла. Он поднимался, поглощая все, что было в нем: страх, лед, новый ужас падал там, как осенний дождь.

— Это все для тебя было заданием?

Пальцы Амоса сжались на его плече.

— Барды не расскажут тебе, как я пережил печаль. Эту цену я заплатил, чтобы уйти от Смерти, чтобы удержать сердце целым. Может, это не та любовь, которую ты заслужил, но я могу дать лишь такое.

Он пошел к двери, Каэл встал на ноги.

— Куда ты?

— Спать.

— Тут много места, — сказал он, отчаянно пытаясь не слушать сердце. — Можешь лечь на мою кровать.

— Мне нужен спокойный сон, — он открыл дверь и встал, глядя на замерзшую землю. — Отдых навеки. «Лес поддерживал твое тело все это время, так что и кости сохранит». Так всегда говорил Роланд. Он так и не смог так пройти как лесник, и я должен сделать это для него. Для нас обоих.

Каэл едва мог дышать.

— Я боролся за тебя, дед. Ты был причиной, по которой я пришел в горы!

— Зря.

— Тогда надо было сдаться сразу, — сказал Каэл. Его лицо пылало, его язык не знал стыда. — Зачем было держаться этот год, если ты собирался сдаться в миг, когда я тебя спас?

— Надежда, — Амос оглянулся на Каэла через плечо. — Я надеялся, что ты овладеешь своим даром, ждал дня, когда плохая жизнь в этой деревушке обретет смысл… и ты докажешь старейшинам, что они ошибались. Более того, я жил, потому что надеялся снова тебя увидеть. Твой отец дал мне потрясающий дар в день, когда передал тебя мне. Ты окрасил тусклый мир, дал ему значение. Я смотрел, как мой сын уходит с горы к смерти, и только ты не давал моему сердцу разбиться… каждый удар стоил боли. Мне плевать на королевство, — он улыбнулся, — но ты нашел свое место. Теперь твой дед может отдыхать, зная, что ты счастлив.

Каэл сел. Он слышал, как скрипнула дверь, ветер притих, когда дверь закрылась.

Амос ушел.

* * *

Он не знал, как долго смотрел на камин. Каэл смотрел на огонь на бревнах, на угли и золу. Один из дикарей пришел забрать Бейрда на ужин, но Каэл не пошел.

Слез не осталось. Если и были, они были загнаны так глубоко, что он годами вынимал бы их. Но он ощущал себя куском плоти под солнцем. Он покроется со временем коркой. А пока он не мог понять, злится или горюет из-за потери.

Может, глупо было уничтожать письмо Сезерана. Если бы он не выбросил его в огонь, может, отогнал бы хоть немного пустоты. Но то были мимолетные мысли.

В сердце Каэл хотел продолжать. Он не мог стереть то, что узнал о прошлом, но не хотел, чтобы они испортили его будущее. После того, что Амос сказал ему, он понял, что Килэй, наверное, знала больше. Может, она позволила Сезерану лишить ее будущего, надеясь, что он не умрет. Ему было все равно.

Килэй могла хранить секреты. Он не хотел и дальше думать о прошлом. Оставленные следы пропадут на песке. Он будет думать о зеленых землях за пустыней, думать о тех частях истории, что он мог написать для себя.

Он мог написать больше. Он был уверен. Он хотел жить счастливо много лет. Он решил жить счастливо.

Килэй пришла через пару минут после того, как Бейрд ушел. Свет затопил лазарет, она подбросила бревен в угасающий огонь. Три следа выделялись на ее спине, там стрелы из проклятия дракона пробили ее броню.

Они оставили дыры в чешуе, неровные дыры, словно от огня. Каэл запечатал их как можно лучше, но следы все равно было видно.

Килэй опустилась рядом с ним. Огонь ожил от ее заботы, голодно потрескивал. Он услышал шелест пергамента, она развернула письмо Амоса и прочла. А потом ее ладони оказались в его волосах, у его шеи. Она притянула его голову к себе на колени, удерживала его, прижимая руку к груди.

Через миг он обрел голос.

— Ты… его видела?

— Он ушел на вечный покой, — прошептала она. Ее губы задели лоб, тепло растеклось по коже, где она коснулась. — Я еще не видела такого умиротворенного человека.

Этого он и ждал, эти слова его сердце нужно было услышать. Килэй прошептала ему закрыть глаза и спать. Так он и сделал.

* * *

Дикари много ворчали, спускаясь по горе.

Тем утром падал легкий снег. Маленькие снежинки падали на их рюкзаки. Они покрывали острые крыши домов, украшали бороды Тэн, охраняющих Зал. Дикари шли к краю Тиннарка, снег отмечал их шаги.

Линии тянулись за следами, говоря об их нежелании. Горки появлялись там, где они упирались носками в их судьбу. Но их пятки опускались твердо. Они оставляли ямы в снегу, которые заполнялись часами. Сила их упрямой воли вела дикарей из Тиннарка.

Каэл стоял на краю деревни, пока уходили его товарищи. Он оглянулся на дома, на тесные улицы и хмурое серое небо над ними. Лазарет стоял в стороне, было видно его длинную склоненную крышу.

Сонный шепот дикарей угас на дороге, на миг нежное падение снега утихомирило землю. Каэл словно выходил в море, а Тиннарк смотрел на него с пристани. Казалось, крохотные домики махали ему, словно Зал мог поднять кулак, а лазарет пожелать удачи.

Но он знал, что не вернется. Он поплывет к новым землям, бросив старые. Это понимание было горечью и сладостью на языке.

Он ощутил знакомый рывок за рюкзак, Бейрд впился крепче.

— Старые деревья должны уступать место новым. Ах, но как печально видеть падение монстра. Я посажу новые корешки среди воющих людей, их Тэн предложила мне тепло и еду до конца дней. Будет глупо отказываться.

Он был таким тихим, что Каэл и забыл, что он был там.

— Я рад за вас, Бейрд.

— Рад? Хмм, радость у тебя странно пахнет. Чем-то серьезным, — он понизил голос до шепота. — Я слышал, Каэл Райт не хочет униматься. Я слышал, он оставит воющих людей.

Каэл был удивлен. Он никому еще не говорил о планах.

— Как вы…?

— Ах, я буду скучать по нему! — простонал Бейрд поверх него. — Передай ему это, когда увидишь.

Каэл тяжко вздохнул.

— Бейрд… Я — Каэл Райт.

Он оглянулся и увидел, как бард широко улыбается.

— Знаю, юноша. Но я задумывался, знал ли ты об этом!

* * *

К полудню мрачное утро Каэла неожиданно расцвело.

Джонатан завел балладу, пираты пели, пытаясь вызвать у дикарей улыбки. Когда Лисандр пару раз сбился, мастера присоединились.

Они били в барабаны сначала раздраженно, чтобы пираты вернулись в ритм, а потом заиграли дикую мелодию со скрипкой Джонатана, оживляя пошлые строчки.

Песня мастеров повлияла на воинов. Они затанцевали с пиратами джигу, хотя безобидный танец быстро перешел в схватки.

Они кружили друг друга с такой силой, что у одного из пары поднимались ноги над землей. Когда это происходило, партнер отбрасывал другого в ближайшее дерево.

Лисандр выругался и упал на землю, когда мимо пролетел дикарь.

— Взятки ради! — он выругался снова, когда дерево треснуло и упало на землю. — Кто-то серьезно пострадает, если вы будете так плохо держать людей!

Гвен перестала смеяться и крикнула:

— Смотрите, чтобы деревья не упали на дорогу! Нельзя никого раздавить.

— Да, Тэн! — крикнул Гриффит. Он бросил напарника в дуб.

От треска Лисандр снова выругался.

Схватка замедляла мастеров, великаны ушли вперед. Сила земли несла их тела быстрее по склонам. Они ворчали из-за разреженного воздуха, но были рады спускаться.

Надин сама присматривала за детьми с нижней части горы. Они шли за ней тесной группой, многие размахивали палками с острыми концами.

Их окружали великаны, но Надин этому рада не была.

— Мне не нужна твоя защита, — рявкнула она на Деклана.

Он оглянулся на нее через плечо.

— Защита? Почему ты думаешь, что я защищаю такую крохотную женщину?

— А это, — она нетерпеливо указала на стену великанов вокруг себя и детей, — не защита?

— Ты просто забрела в середину нашего строя.

— Это твой строй окружил нас! Куда мы ни повернем, вы туда же. Ваши головы закрывают небо!

— Тогда нужно спустить небо.

Дети радостно завопили, когда великаны подняли их себе на плечи. Их рыжие головы покачивались над толпой, их смех наполнял воздух.

— Осторожнее с ними! — предупредила Надин, хотя ее хмурый вид быстро рассеялся при виде их улыбок. Она шла среди великанов остаток дня, порой поглядывая на детей.

Хотя порой она смотрела на Деклана.

* * *

Прошла пара дней в пути, и Каэл услышал радостный вопль Лисандра вниз по склону:

— Вот! Это место вам отлично подойдет.

Маленький замок стоял у дороги графа. Он был не в лучшем состоянии. Гвен нахмурилась, они подошли к разбитым вратам.

— Бардак.

Сайлас, похоже, воспринял наказание буквально. Он почти все время был в облике человека, пока они шли по горам, старался не отставать от Гвен.

Теперь он увидел, как она смотрит на замок, склонился и прошептал:

— Это логово стоит в тени горы и возле Поляны. Тэн, правящая отсюда, будет одной ногой на диких землях, другой — в царстве людей.

— Держи красивые слова при себе, кот, — резко сказала Гвен.

— Да, моя Тэн, — ухмыльнулся он за ее спиной, сияющие глаза следили, как ее палец скользит от ее челюсти к подбородку.

Ее взгляд скользил по башням и толстым стенам, она вздохнула.

— Может, тут будет не так плохо… как только мои мастера почистят. Вперед, дикари! — завопила она.

Они ответили воем.

Каэл тут же узнал тяжелые врата, каменный двор и коридор за входом в крепость: это был замок из воспоминаний Килэй. Он знал, что найдет, пройдя в первую комнату.

Но все равно желудок сделал сальто при виде этого.

Полки были сбиты со стен, остались дубовые панели. Комната была в форме идеального круга, но на полу не было глаза. Каэл начал задумываться, что ошибся, но один из камней пошевелился под его сапогом. Он вытащил камень и обнаружил слой камня старее, на котором и был глаз.

С помощью мастеров они сняли верхний слой с пола и раскрыли глаз Райта. Гриффит, увидев его, охнул.

Гвен сдержала слово: как только они вернулись из Тэнхолда, один из мастеров повесил когти Марка на кожаный шнурок, вплел между ними бусины ледокамня. Теперь Гриффит носил когти на шее.

Они звякнули, когда он присел и провел по треугольному зрачку пальцем.

— Мы должны быть здесь. Судьба превратила изгнание в дар. Она дала нам новый дом.

— Здесь когда-то жил великий Райт, — тихо сказал Каэл.

— Что с ним случилось?

— Он отдал себя, чтобы спасти королевство.

Гриффит сел на пятки. Его ладонь скользнула по полоске волос, взгляд был далеки.

— Гвен однажды нас оставит.

— Да, она мне говорила, — сказал Каэл.

Гриффит встал, вздохнув. Он вытащил голубой мрамор из кармана, но не катал его, а просто смотрел.

— Она говорит, что дождется, пока я буду готов… порой я боюсь, что никогда не буду готов. Откуда мне знать, каким путем идти? Откуда мне знать, что лучше для народа?

Каэл смотрел, как Гриффит глядит на мрамор, а потом кое-что придумал. Он медленно вытащил «Атлас путешественника» из кармана. Он ощутил потертую обложку, провел пальцами по выцветшим словам на корешке. А потом вручил Гриффиту.

— Вот, эта книга научит тебя всему, что нужно знать.

Он убрал мрамор и осторожно взял «Атлас».

— Правда?

— Я носил ее с собой с детства, — кивнул Каэл. — Страницы книги полны историй о рыцарях и героях, храбрецах, которые не боялись идти по своему пути. Там есть карты и истории, все это тебе пригодится. Эта книга подходит для Тэн.

«Атлас» мгновение тяжело лежал в руках Гриффита, словно он не знал, что с ней делать. Он медленно открыл первую страницы. Его взгляд неуверенно скользнул по стихотворению о шести регионах королевства, он перевернул страницу.

Каэл весь день с мастерами помогал восстановить замок. Они повесили двери на место, залатали дыры в крыше. Некоторые коридоры были так засыпаны обломками, что их приходилось расчищать, а потом мастера могли чинить их. Пока они работали, Гриффит сидел в углу тронного зала с «Атласом» на коленях.

Вскоре он стал уверенно смотреть на слова. Его глаза пылали, пока он читал. Каэл поднял голову и увидел улыбку на губах Гриффита. Он попал в мир «Атласа», Каэл почти видел красивые земли, что проносились, пока он скользил пальцем по словам, и его глаза сияли от запала боя.

Он невольно подумал, что этого и хотел бы Сезеран. Он был бы рад, если бы книгу передали другому шептуну. Тогда он гордился бы, зная, что его творение вызвало свет в глазах Гриффита… его истории будут звенеть долго после того, как закончились.

* * *

— Тэн хочет с тобой поговорить, — проурчал Сайлас.

Каэл только сел ужинать.

— Это не может подождать?

— О, лучше не заставлять Тэн ждать, — пробормотал Сайлас. Он цокнул и пошел прочь, сцепив руки за спиной, Каэл подавил желание закатить глаза.

Он шел, высоко вскинув голову. Каэл подумывал, что Сайлас перепутал наказание с властью. Но он знал, что Гвен придет за ним сама, если он не прибудет. И он оставил ужин со стоном и пошел по лестнице.

Когда он добрался до комнаты, которую Гвен забрала себе, он с удивлением увидел Килэй у окна. Она говорила с незнакомой женщиной с короткими огненными волосами, полными губами и веснушками на носу. Она повернулась, когда Каэл постучал в открытую дверь, он увидел на ее лице шрамы.

Они были красными, угасали — точки на ее подбородке, щеках и лбу. Если бы он не знал, что это были шрамы, подумал бы, что она испачкалась чем-то красным.

— Привет, болван.

— Гвен? — он едва мог в это поверить. Хоть она и заговорила, он посмотрел ей в глаза, чтобы убедиться. — Где твоя краска?

— Дикари носят краску только при войне. Теперь Человек волков убит, и наш бой с виннами отложен, так что у меня нет причины носить ее, — она коснулась шрамов на подбородке. — Подойти и сделай это терпимым, ладно?

— Что случилось? — Каэл прижал ладони. — Ты обожглась?

Она ухмыльнулась, и ее взгляд метнулся к окну.

— Ты это заслужила, — прорычала Килэй.

— Я все еще не жалею, что побила тебя, паразитка. Я бы сделала это снова. Это произошло, когда я разбила ее голову топором, — объяснила Гвен. — Ее кровь брызнула мне на лицо. Зима быстро это остудила, но следы остались.

Женщины явно подавляли улыбки.

Каэл все еще был в смятении.

— Хочешь, я исцелю и шрамы на твоей спине?

— Нет… — Гвен ухмыльнулась Килэй. — Нет, те мне даже нравятся.

Каэл тряхнул головой и продолжил работу. Он был уверен, что не поймет их даже за тысячу лет. Так что он и не пытался.

Он закончил, Гвен провела пальцами по коже и одобрительно кивнула.

— Ты подумал о моем предложении? Не обязательно жениться на мне, — сказала она со смешком, когда увидела румянец на его лице. — Но ты можешь остаться среди дикарей. Гриффит был бы рад тебе… а я была бы рада за Гриффита.

Каэл покачал головой. Почему-то, против всей логике, он полюбил дикарей. Он знал, что будет сильно скучать по ним. Но он знал, что, если останется, до конца жизни будет вопить, чтобы их построить. Он не знал, выдержит ли это.

— Спасибо за предложение, но я не могу тут остаться, — твердо сказал он.

Гвен нахмурилась.

— Куда тогда ты отправишься?

Это была проблема. После сделанного с Титусом Каэл не боялся. Тревоги, что прогнали его от друзей, казались лишь кошмарами, просто снами, а теперь он проснулся.

Он понимал, что у него есть силы против врагов, будь это графиня Д’Мер, лорд Гилдерик или даже сам король Креван. Может, он выступит против них.

Но сейчас он стоял на границе нового этапа жизни. Весна расцветала за льдом, рассвет наполнялся теплом, светом… и любовью. Он посмотрел в окно и уже не боролся с улыбкой.

— Ну, надеюсь… леди Килэй меня примет в Коппердок, хоть ненадолго.

Огонь в ее глазах вызвал пламя в его животе.

— Думаю, место найдется, — пробормотала она.

Она дразнила его, но Каэл видел, что она рада.

Глава 49

Великан и мот

Через пару недель Каэл оказался среди сияющего пространства бухты Взятки.

Он не хотел возвращаться в бухту, он хотел сразу отправиться в Коппердок. Но, как только он разобрался с лицом Гвен, Килэй сообщила, что хочет остаться в горах еще на пару недель, чтобы уладить дела между дикарями и виннами.

— Они не собираются воевать, — возразил он.

Но Килэй не слушала.

— Бервин любит их дразнить, и Гвен всегда срывается. Им нужно понять, что они больше не на вершине. Если они начнут воевать посреди Поляны, королевство заметит. На обоих языках говорю только я, так что я все улажу.

Каэл не верил, что дикари могут быть такими глупыми. Килэй считала себя ответственной за то, чтобы они больше не шалили, и она не поддавалась на уговоры.

— Хорошо. Тогда я с тобой.

Она вскинула брови.

— И бросишь наших друзей? Нет уж. Ты убедишься, что Лисандр не разобьет корабль по пути. Он уже на грани.

Каэл знал, о чем она. Лисандр переживал за Аэрилин днями напролет. Как только они покинули Тиннарк, он отправил Вечерокрыла в бухту. Он так разогнался по склону горы, побежал и остановился, только когда врезался в большое дерево.

— Встретимся в бухте, когда я тут закончу, — пообещала Килэй.

Ему было сложно спорить от того, как она поцеловала его.

— А потом? — сказал он, когда она отпустила его.

Ее ладонь скользнула по его шее. Огонь в ее глазах стал сильнее, она шепнула:

— А потом мы с тобой отправимся домой.

Домой. Этого Каэл ждал. Пока Килэй была с ним, дом был всюду.

Они прибыли в бухту, он столкнулся с почти невозможной задачей. Терпеть. Он знал, что Килэй вернется не скоро, знал, что переживания не помогут. И он пытался шагать как можно легче, пока таскался за товарищами, надеясь, что время пройдет быстро.

Он сомневался в этом.

Как только они добрались до поместья, из-за дверей вырвался дядя Мартин. Его волосы стояли дыбом, пот выступил на лбу, и половина его усов торчала не в ту сторону.

Лисандр раскрыл рот.

— Что за…?

— Она здесь! — закричал дядя Мартин, размахивая тростью на Джонатана. — Беги… спасайся!

Скрипач развернулся на тонких ногах и попытался бежать, но не успел.

Клейри вырвалась из-за двери, юбки яростно шуршали вокруг нее. Она добралась до Джонатана в три больших шага.

— Где ты был? И не смей мне врать, скрипач!

Он вскрикнул, когда она выкрутила его ухо.

— Я не могу тебе врать, милая великанша! Я люблю тебя так сил… ай!

— Потому ты убежал от меня? Потому что любишь?

Джонатан согнулся под неестественным углом, Каэл начал переживать, что он сломается. К счастью, Лисандр вмешался раньше, чем скрипач пострадал.

— Боюсь, я тут виноват. Ах, я попросил Джонатана отправиться с нами, — быстро добавил он, когда Клейри повернулась к нему. — Нам нужен был проводник по Поляне, и я не мог найти человека лучше для такой работы.

— Путешествие было опасным, — сказал Деклан. — Если бы не кроха-скрипач…

— Ты должен был отослать его! — возмущалась Клейри. — Я сидела одна месяцами и ждала, пока он вернется! Приходилось слушать от Бренда, что он всегда знал что я глупо поверила скрипачу, что он вряд ли задержался бы. Я пересекла моря, но оказалось, что ты отправился в путешествие!

— Это было не приклю… ай!

Она выкрутила ухо Джонатана одной рукой, другой ударила Деклана. Лисандр никак не мог ее успокоить. Дядя Мартин тревожился из-за усов и не смотрел на них.

Каэл хотел подняться наверх и проспать до ужина, но бой в дверях мешал пройти.

Наконец, вмешался Джейк. Он сжал ладони, хлопок был громоподобным.

— Слушай, Джонатан храбро поступал ради нас. Его даже бандиты похищали.

Клейри прижала ладонь к уху.

— Что?

— Что-то про сон, — громко сказал Деклан. Он шлепнул ладонью по голове. — Что это? Что за звон?

— Как пчела в ухе! — закричал Джонатан.

Дядя Мартин нетерпеливо взмахнул тростью.

— Да, да, я слышу тебя, Бимпли! Хватит звенеть в гадкий колокол. Хватит! — он ворвался в поместье, вопя изо всех сил. — Хватит кричать, неугомонная гарпия!

— Почему все кричат? — сказала Элена.

Каэл не был уверен, но он достаточно пробыл рядом с Джейком, чтобы догадаться.

— Одно из заклинаний, наверное, пошло не так.

Джейк вскинул руки.

— Ох, что же такое! Я знал, что заклинание не готово. Я подумал, что это будет чуть хуже свиста. Похоже, ошибся, — он склонился к уху Клейри. — Я сказал: Джонатан был похищен!

Клейри охнула.

— Похищен! О, бедняжка!

Лицо скрипача пропало в ее груди, она прижала его к себе.

— Уже можно выходить? — его голос был приглушен. — Я прощен?

Клейри не слышала его. Она потащила Джонатана к двери, вопя, что нужно откормить эти косточки. Их товарищи шли следом, зажимая уши и жалуясь на звон.

Джейк тяжко вздохнул.

— Я никогда не буду полезен, да? Наверное, мне суждено только все взрывать.

— Я не против этого, — пробормотала Элена.

— Что?

— Мне нравится смотреть, как ты все уничтожаешь. Еще больше нравится, что ты не любишь их уничтожать…

— Не слышу!

— …потому что это значит, что у тебя нежное сердце, — она скрестила руки и посмотрела на него поверх маски. — Ты мне нравишься, Джейк. И я тебе доверяю. Ты не такой, как все остальные. Я могу тебе это сказать. И я собираюсь дать тебе всю любовь, что ты заслуживаешь.

Он прищурился.

— Не пойму, ты говоришь со мной или нет! Ты говоришь со мной?

Она спустила маску, чтобы он прочитал по ее губам:

— Обед! — она указала на дверь.

— А! Хорошо!

Он прошел внутрь, Каэл поспешил за ним.

Но Элена поймала его за пояс.

— Если хоть слово об этом скажешь, — прошептала она с кинжалом у его горла, — я убью тебя, пока ты будешь спать.

Каэл поклялся молчать.

* * *

Хотя Лисандр говорил, что они могут оставаться, сколько хотят, великаны хотели вернуться в долины. И пираты приготовили корабль и отправили их следующим утром.

Джонатан и Клейри уплыли с ними. Скрипач всю дорогу по бухте обвивал руками ее талию, прижимаясь головой к груди.

К общему удивлению, Деклан решил остаться в поместье.

— Я не люблю быть в море, — сказал он, когда они спросили. — Мои ребята найдут путь и без генерала. Бренду я сейчас не нужен. Я могу задержаться. Не понимаю, что тут такого.

— Никто ничего и не говорил, — Лисандр улыбнулся. — Мы рады, что ты здесь.

Каэлу казалось, что Деклан передумал не из-за моря, а из-за Надин.

Стоило им оставить дикарей, дети столпились у ворот, и Надин не выдержала. Она сделала два шага, а потом побежала к ним и обняла.

— Я не могу их бросить… пока что. Я вернусь с Килэй, — пообещала она.

Деклан не обрадовался. Он всю дорогу до бухты был мрачен из-за этого. Его глаза скрывались в тени, Каэл переживал, увидит ли их снова. Но оказалось, что Деклан хорошо сделал, что остался.

Пока их не было, живот Аэрилин очень вырос. Она обняла при встрече Лисандра и чуть не сбила его с ног. Но опаснее были ее перемены настроения.

В один миг она была счастлива. Через секунду она плакала, не зная, почему. Дядя Мартин пытался поддержать ее, она смеялась… а потом плакала. Чаще всего ее слезы были безобидны. Но, если Лисандр ловил ее в неподходящий момент, слезы жгли.

— Это все ты виноват! — закричала Аэрилин, врываясь в библиотеку.

Лисандр был невинен. Он читал журнал корабля последние три часа. Каэл знал, потому что отрывался от книги, постоянно отвечая на вопросы капитана.

— В чем…?

— В этом! — она показала ему любимое голубое платье. — Ты сделал это со мной, бандит! Из-за тебя ничего не подходит!

— Не думаю, что это только моя вина, — он подмигнул.

Аэрилин не обрадовалась. Она швырнула платье в его голову. — Как тебе это, Лисандр? Как ты себя ощущал бы, если бы я заставила тебя месяцами вынашивать ребенка, становиться все тяжелее и неуклюжее, а я бы в это время пила грог, словно все в порядке?

Лисандр пытался выпутаться из-под кружевных юбок, паника в его голосе была от этого приглушена:

— Но у нас будет малыш, любовь моя! Подумай, как счастлива ты будешь с ним.

— Или с ней! — завизжала Аэрилин. — Хватит говорить так, будто это мальчик. А если будет девочка? Она подумает, что ты ее не любишь. И тогда мне будет так… о, будет так… грустно!

Они не успели ничего сделать, она разрыдалась.

Каэл видел свой ужас на лице Лисандра: капитан раскрыл рот, прижимая юбки к подбородку. Его рот двигался, но слов не было. Они застыли от ее всхлипов, пока Деклан не вошел.

Он взглянул на Аэрилин, подхватил ее под руку и пропыхтел:

— Идем. Пройдемся.

Она всхлипнула.

— Куда мы пойдем?

— По округе. Тебе нужно подвигать ножками и подышать свежим воздухом.

— Почему?

Он показал на ее живот.

— Скоро родится. Потому ты плачешь и бросаешься вещами. Мой кроха-брат рано родился. Старушки заставляли мою маму ходить по полям каждый вечер. Это освежало ее голову.

— У тебя был младший брат?

— Да. Если перестанешь плакать хоть на миг, я тебе о нем расскажу.

Аэрилин тут же вытерла слезы и пошла за Декланом за дверь. Каэл и Лисандр потрясенно смотрели в окно, пара прошла по бухте, и Аэрилин ни разу не расплакалась.

Она висела на толстой руке Деклана, он слушал ее болтовню, порой кивая и угукая.

* * *

Пару недель спустя Каэл спешил по лестнице на завтрак и чуть не упал внизу.

— Надин!

Она стояла посреди большой круглой комнаты, широко улыбаясь, окруженная рыжеволосыми детьми.

— Их было слишком много. Дикари не могли всех обеспечить. И я самых маленьких взяла с собой, — объяснила она, увидев его удивление.

— Мы рады им! — дядя Мартин вышел из комнаты, улыбаясь в усы. Он помахал детям тростью. — Проходите. Не надо стесняться. У нас тут много еды. Столько яиц ни человек, ни зверь не съест. Пока будем есть, я расскажу, как мой брат украл у короля его любимые панталоны!

Они хихикали от его слов по пути в зал, Надин сияла за их спинами.

Каэл не понимал, что смотрит за ее плечо, пока она не схватила его за руку.

— Килэй отправилась в Белокость. Она обещала не задерживаться.

Сердце Каэла сжалось.

— Что она забыла в пустыне?

— Хотела посетить Асантэ. Она сказала тебе держать нос выше, а не вытирать им полы.

Это звучало в стиле Килэй. И Каэл стиснул зубы и старался терпеть.

К счастью, товарищи отвлекали его. Он не давал Аэрилин убить Лисандра из-за платьев, боролся с Эленой, которая пряталась и нападала, когда он ожидал это меньше всего.

— Зачем? — охнул он, пытаясь убрать ее руку, сдавившую горло.

Этим днем она напала на него в коридоре на пути с обеда. Он должен был заметить, что одна дверь чуть приоткрыта. Должен был понять, что за ней стоит лесная женщина в маске, готовая напасть. Но не заметил.

И теперь она прилипла к его спине. Ее ноги сдавливали внутренности, ее рука обвила его горло. Черные точки вспыхивали перед его глазами, она прервала ток крови.

— Почему нельзя пройти мимо… как нормальные… люди?

— Мы шептуны. Бои закаляют нас, — сказала она, словно они обсуждали погоду. — Замри, я тебя усыплю.

Каэл слушаться не собирался. Она один раз чуть не задушила его, он потерял сознания, потому что он не посмотрел под кровать, и он проснулся с жуткой головной болью. Он повернулся и врезался спиной в стену за собой, придавливая Элену.

Она не отпустила, и он еще раз надавил.

— Ты… самый… сложный…

Стена за ним затрещала, рушась, и Каэл задержал дыхание. Он знал, чья комната за стеной, а Элена — нет.

Ее руки разжались, она закашлялась от запаха магии, когда они провалились в комнату чар.

Каэл вскочил на ноги.

— Прости, Джейк.

Маг едва взглянул на него поверх очков и продолжил чтение.

— Ничего. Просто почини, когда будет время, ладно?

Каэл вырвался из дыры в стене, пока Элена не пришла в себя, пообещав, что починит.

Его чуть не задушили, и теперь он надеялся пару минут побыть одному в библиотеке. Но ему не повезло, библиотека был занята.

Деклан и Надин только спорили с тех пор, как она вернулась. Когда он проходил мимо, они жарко спорили, шипели, пока шли, стояли по углам, скрестив руки и рыча. Даже за едой они хмуро смотрели друг на друга за столом.

Они говорили так тихо, что он не знал, из-за чего они спорили. Но он знал, что в этом участвовать не хотел.

— Может, нужно мнение со стороны, — прорычал Деклан. Он схватил Каэла, не дав ему уйти за дверь. — Скажи ей, что я знаю, что делаю. Скажи, что она знает, что им будет лучше на открытом пространстве.

— Он о детях, — объяснила Надин Каэлу. Она повернулась к Деклану. — Они тут счастливы! Дядя водит их на рыбалку и пикник.

— Они пока радуются, — сказал он. — Ты видела их горы? Им нужно место побегать, размять ноги. Мышке не понравится в маленькой коробочке в воде. Посмотри на него! — он хлопнул Каэла по плечу. — Посмотри, как он дикий! Ты не можешь заставить такой народ сидеть взаперти. Это их портит.

Надин топнула ножкой.

— Ошибаешься!

— Да? Ладно, тогда… скажи, что лучше, крыса. Расти на земле или на корабле?

Каэл не хотел в этом участвовать. Они хмуро смотрели на него, ожидая ответа, и он решил быть честным.

— Земля, — твердо сказал он. — Пара недель на корабле неплохи, но на земле я счастливее.

Деклан указал на него.

— Вот видишь?

Глаза Надин яростно сияли.

— Что мне делать? Я изгнана. Килэй дала мне место в своей деревне. Я не могу предложить им дом.

Взгляд Деклана стал осторожным. Что-то скрывалось в глубине его серых глаз, Каэл не помнил там этого раньше, он вспомнил, как винны поклонились Гвен. Как они сдались.

— Им будут рады у меня дома, в моем клане, — тихо сказал он. — Я научу их всему, что знаю о лошадях, об уходе за землей, о выращивании еды из семян. Они смогут бегать за солнцем, если пожелают. Они не будут взаперти.

Губы Надин на миг приоткрылись, а потом снова сжались.

— Я их не брошу.

Деклан склонился вперед.

— Тогда… думаю, тебе лучше пойти с нами.

Они смотрели друг на друга так долго, что Каэл начал потеть. Он бы побежал к двери, если бы Деклан не сжимал его руку.

Наконец, Надин кивнула.

— Да?

Да.

Они радостно улыбнулись. Деклан склонился, Надин привстала на носочки. Каэл видел, что грядет, пытался сбежать, но Деклан не отпускал его. Когда он подумал, что ему придется смотреть, его спас дядя Мартин:

— Началось! Это происходит!

Он бросил корзинку для пикника на кресло, рыжеволосые дети вбежали за ним. Их волосы еще были мокрыми от волн. Некоторые принесли горсти ракушек. Они все были удивительно красными.

— Вы слишком долго их держали! — сказала Надин, увидев их. Она выругалась на своем языке и прижала ладони к их красным щекам.

— Немного солнца им пойдет на пользу. Я их высушу, — сказал Деклан.

Дядя Мартин нетерпеливо взмахнул тростью.

— Да! Веди их на кухню, пусть Бимпли даст им мазь, а еще пришлет мой любимый графин в библиотеку. Скоро будет повод отпраздновать!

Дети запищали в шутливом ужасе, Деклан обхватил их руками и вышел за дверь. Надин вывела за ним остальных. Каэл хотел пойти за ними, но стало любопытно.

— Что мы празднуем?

Глаза дяди Мартина сияли поверх усов.

— Пора, сэр Райт. Аэрилин ушла в свои покои. К вечеру я буду прадядей!

Глава 50

Опасное предложение

— Сколько еще? — простонал Лисандр.

С момента, когда дядя Мартин ворвался в библиотеку, прошли часы. Вечер прошел, стемнело, а новостей не было.

Как только слух выбрался за двери поместья, из деревни пришли повитухи и взяли Аэрилин под свою опеку. Они закрыли двери в ее комнату, отказывались подпускать мужчин даже к лестнице. И все мужчины собрались в библиотеке и переживали.

— Не думал, что это будет так долго, — вздохнул дядя Мартин. Его графин стоял перед ним, закрытый. Дядя смотрел на стекло и янтарную жидкость и хмурился. — Я не думал, что у Аэрилин будут проблемы. У нее идеальные бедра для родов!

— Ага, — отозвался Деклан от камина.

— Мы можем не обсуждать мою жену, будто она… животное для разведения? — проворчал Лисандр.

Он провел руками по лицу, он делал это так часто за последний час, что его кожа стала красной. Его волосы растрепались. Рукава белой туники были закатаны до локтей, воротник был расстегнут. Карманы штанов смялись, он об них вытирал потные руки.

Он посмотрел на Тельреда, тот покачал головой. Он стоял у двери, скрестив руки.

— Не надо, капитан.

— Даже на миг? — взмолился Лисандр.

— Нет. Пустынная женщина с ней, лесная сказала, что придет, если что-то случится. Не нужно туда лезть, капитан. Вас не впустят, а вы расстроитесь.

Лисандр сжал кулаки.

— Я выше тебя рангом, кузен.

— Я все равно ударю тебя по ноге, если подойдешь. Помнишь, что было в прошлый раз? Ты хромал полчаса.

— Да, у тебя преимущество, — сказал Лисандр, глядя на его деревянную ногу. — Ты меня деревом бьешь.

— Не переживайте. Она будет в порядке, — сказал Вечерокрыл. Он сидел, скрестив ноги, на отполированном столе и улыбался. — Я это ощущаю.

— О, теперь я не знаю, из-за чего переживал, — Лисандр вскинул руки.

Джейк напряженно сидел на стуле у стола. Он оторвался от книги и добавил:

— У него могут быть особые ощущения.

— Да, как птицы, что прячутся перед бурей, — согласился Деклан.

— У моей жены был кот, что знал, когда я приду домой, — отметил дядя Мартин. — Рыжим был, любил печенье…

— Я так больше не могу! — взорвался Лисандр. С дикими глазами он побежал к двери.

Каэл обхватил его ноги и получил пяткой в челюсть. Деклан ударил локтем по спине Лисандра. Они успокоили его, и дядя Мартин начал бить их тростью, крича:

— Беги, капитан! Это твой шанс!

Вечерокрыл покрылся перьями и попытался отогнать дядю Мартина. После пары неудачных попыток Тельред выхватил у отца трость, ткнул между ними деревянную ногу, ругаясь, когда трость попала по нему.

Джейк даже не оторвался от книги.

Посреди хаоса дверь библиотеки открылась. Элена окинула взглядом их сцепившуюся кричащую массу и нахмурилась.

— И что тут творится?

— Не переживай, — Джейк закрыл книгу. — Новости есть?

Деклан подвинулся, чтобы Лисандр выглянул из кучи.

— Прошу, скажи, что новости есть. Я больше не вынесу!

— Закончилось, — сказала Элена.

Воцарилась такая тишина, что Каэл слышал, как Лисандр провел языком по губам.

— Аэрилин…?

— В порядке.

— И… что насчет…?

Она пожала плечами.

— У тебя сын.

Библиотека взорвалась воплями радости.

Они подняли Лисандра на ноги и стукали по спине. Он был в шоке, Вечерокрыл задел его плечо. Лисандр пошатнулся, когда Деклан взлохматил его волосы. Капитан упал бы на колени, если бы Каэл и Тельред не схватили его под руки.

— Сын, — прошептал он и улыбнулся.

Дядя Мартин бросился к графину.

— Молодец! Поздравляю!

Лисандр взял рюмку ликера, которую сунули в его руки, осушил одним глотком. Они вопили, а он пошел решительно к двери.

Когда повитухи согласились дать всем прийти, Каэл шел в конце. Он мало времени проводил рядом с младенцами, он не был уверен, что Аэрилин обрадовалась бы толпе. Но, как только он увидел ее улыбку, он понял, что все в порядке.

Ее золотисто-каштановые волосы были свободно собраны на макушке. Несколько прядей выбилось и прилипло к шее. Ее лицо было розовым, как цвет рассвета. Но она сияла.

— Это было самое ужасное, болезненное и приятное действо в моей жизни, — сказала она, когда Каэл подошел к ней.

Он не знал, что сказать. Он не знал, что с ней было, только читал в книгах. Он сомневался, что что-нибудь ее успокоило бы. Он опустился рядом с ее кроватью и держал ее за руку, пока остальные знакомились с ребенком.

Никто не улыбался забавнее капитана Лисандра. Он передал маленький сверток Тельреду, и его строгое выражение на миг пропало, стало не таким мрачным, как обычно.

Дядя Мартин покачал сверток в руках и сказал с хитрой улыбкой.

— Красавец! Немного помощи прадяди, и все дамы будут бегать за тобой.

— Ничего подобного. Я не дам научить его вашим трюкам, — твердо сказала Аэрилин. — Он будет идеальным джентльменом.

Усы дяди Мартина изогнулись, он поджал губы.

— Джентльмен? Но джентльмены, милая моя, обычно дружат с единорогами и грифонами. Джентльмен, — он скривился и улыбнулся свертку. — Мифическое существо.

Через пару минут ребенок прошел по кругу в комнате. Его не держал только Деклан, потому что отказался.

— Нет. Я не буду держать такого малыша. Не хочу навредить.

— Ты ему не навредишь, — возразила Надин, протягивая сверток.

Деклан скрестил больше руки.

— Он слишком мал! Не хочу раздавить его.

— Как вы его назвали? — сказал Каэл, их спор не заканчивался.

Аэрилин прикусила губу и посмотрела на Деклана.

— Я хочу поблагодарить тебя за прогулки.

— Это пустяки, — возразил Деклан, отклоняясь от Надин со свертком.

— Нет, это было важно. Ты был очень добр ко мне… и я не забуду истории, что ты рассказывал мне о своем младшем брате.

Он тут же затих.

— Поэтому… — Аэрилин глубоко вдохнула, — мы говорили об этом. И мы с Лисандром решили назвать его Дантэ.

Глаза Деклана пропали в тени лба. Он повернулся к свертку.

— Вашего кроху? Назвать его как…?

Лисандр улыбнулся.

— Да, если ты не против. Мы не хотим делать это без твоего одобрения.

Деклан медленно убрал руки от груди. Надин вложила сверток в его ладони, и он держал его пару мгновений.

— Думаю, это будет невероятно, — прошептал он хриплым голосом. — Просто потрясающе.

* * *

Празднования шли всю ночь. Его товарищи выпивали в библиотеке, когда Каэл пошел в кровать.

Его комнаты была яркой и теплой. Одеяла были аккуратно сложены, а окно — приоткрыто, впуская прохладный ветер. Хотя выглядело приятно, Каэл знал, что просто падать в кровать нельзя.

Он проверил за кадкой, в тени камина. Он сунул голову в окно, посмотрел на крышу. Он не сомневался, что Элена отомстит ему за комнату чар. Да, он знал, что она придет за ним.

Но не был уверен, когда.

Под кроватью было темно. Он опустился на четвереньки, пытаясь понять, подозрительны ли тени, но тут ощутил движение за спиной.

Звука не было, но воздух ощущался иначе. Он ощущал вес взгляда на шее, он скользил по его спине и ногам. Он знал, что нужно действовать быстро.

Каэл повернулся с криком, вскинув кулаки и расставив ноги, чтобы ударить… но застыл. Он смотрел на фигуру в черном на пороге и понимал, что не Элена стояла за ним.

Это была Килэй.

Ее волосы выбились из хвостика. Пряди волос закрывали глаза, но тени не могли затмить ее огонь. Ее глаза пылали, глядя на него. Ее грудь быстро вздымалась и опадала, словно она пробежала большое расстояние.

Он понял, что это она и сделала.

— Ты же говорила, что лететь по королевству опасно?

Она весело улыбнулась, и Каэл перестал ощущать ноги.

— Думаю, я нарушила пару правил.

Он старался выглядеть строго.

— Не в первый раз. Что ты делала в пустыне?

— Это, — прорычала она, шагая вперед, — не твое дело.

Каэл не успел забеспокоиться, она напала.

Его ноги оторвались от пола, спина врезалась в кровать. Губы Килэй двигались на его. Огни вспыхивали в его груди. Давление ее тела усиливало пламя, приближало его к поверхности. Огонь топил его кожу.

Две раскаленные линии скользнули по его бокам, ее руки пробрались под тунику. Они замерли на его ребрах, огонь ревел сильнее обычного…

— Погоди.

Каэл схватил ее за запястья, остановив пылающие линии. Ее губы замерли у его горла. Он застонал, когда она отодвинулась. Ему не нравилось убирать ее руки и удерживать на своей груди, над туникой. Но это нужно было сделать.

Он любил Килэй каждым ударом сердца, каждым вдохом. Ее прикосновение исправляло все его неровности. Она заняла всю его душу. Он не хотел, чтобы она переживала из-за чего-то, даже из-за воли Судьбы. И Каэл решил сам привязать себя к ней.

Они будут вместе во плоти и по закону, по крови и духу. Они будут связаны, чтобы она больше не сомневалась. Он не хотел, чтобы она боялась. Он хотел доказать, что был полностью ее, что она имела полное право любить его.

Он глубоко вдохнул и сказал:

— Выходи за меня.

Она вскинула брови.

— Ты про то… как люди? С церемонией, тостами и пялящимися людьми? Фу, — сказала она, когда он кивнул. — Не могу придумать, что мне не нравится сильнее.

Она склонилась, чтобы поцеловать его, но он отодвинул ее.

— Я серьезно, Килэй. Я хочу на тебе жениться.

— Боишься, что лишишь меня чести? — прошептала она с улыбкой, распаляющей огонь. — О, Каэл, это так… варварски.

Он хотел жениться на ней, что бы она ни сказала. Килэй прижалась к его рукам. Она пыталась сломить его волю, он знал, что, если она прижмется сильнее, он быстро сломается.

Он с усилием перевернул ее. Он пытался не замечать румянец на ее бледном горле, пытался не пропасть в огне ее глаз. Он крепко держал ее запястья, пытался не замечать, как ее кровь пульсировала под кончиками его пальцев.

— Дело не в защите твоей чести.

— О?

— Я переживаю о своей чести.

Она ухмыльнулась.

— А если я пообещаю быть нежной?

Он не это имел в виду, это он напоминал себе, когда невольно склонился к ее губам. Он проигрывал бой. Думать нужно было быстрее.

— Как еще я могу быть уверен, что ты останешься? — сказал он, надеясь застать ее врасплох.

Она нахмурилась.

— Ты знаешь, что я останусь.

— Да? Откуда мне знать, что ты не уйдешь, как только получишь от меня то, что тебе нужно?

Она оскалилась.

— Тебе лучше шутить, шептун.

— Да?

— Ты знаешь, что я люблю тебя.

— Тогда легко это докажешь, — Каэл отклонился, глядя, как огонь опасно пылает в ее глазах, и это его восторгало и пугало одновременно. Он знал, что задел ее.

— Ладно, — прорычала она. — Я выйду за тебя.

Он не собирался так легко отпускать тему.

— Не уверен, что теперь хочу этого.

— Почему?

— Ты задела мои чувства.

Он был уверен, что ее взгляд еще ни разу так не пылал.

— Прости, — процедила она. — Как мне загладить вину?

Он пожал плечами.

— Ты так сильно меня ранила, что я смогу доверять тебе, только если ты попросишь. Давай, Килэй, — прошептал он, отчаянно борясь с улыбкой. — Попроси меня жениться на тебе.

На ее лице отразился такой ужас, что он чуть не засмеялся. Килэй зарычала, когда улыбка Каэла вырвалась, и попыталась оттолкнуть его, но он удержал ее.

— Женись на мне, — прорычала она.

— Не думаю, что это было искренне.

— Ладно. Я искренне надеру тебе зад, если ты не скажешь, что выйдешь за меня. Ну как?

Он цокнул, наслаждаясь опасным сиянием огней.

— Боюсь, я не убежден, — он с усилием воли встал на ноги. Она попыталась пойти за ним, но он отодвинул ее к кровати. — Можешь остаться на ночь здесь. Я буду спать в зале…

— Нет, — простонала она.

Он замер на пороге.

— Да. Когда перестанешь хмуриться и нежно меня попросишь, с любовью, — добавил он, когда она оскалилась, — я подумаю. Но до этого тебе придется подождать.

* * *

Он пытал Килэй днями.

Каждый раз, когда она просила его, он отказывался. Становилось все сложнее говорить, что он не убежден, особенно когда от огня в ее глазах ему хотелось забыть обо всем и обнять ее. Но, как она ни дразнила его, он ждал.

Он еще не был готов.

Деклан, Надин и их рыжеволосые дети отправились в долины. Тельред взял их с собой, чтобы заодно получить товар, а еще выполнить все, что Каэл ему написал для свадьбы.

У него хватало денег после того, как он побывал среди торговцев. Бренд прислал стадо скота с поздравлениями и кривой запиской, что это был «малый свадьный падарок».

— Где вы будете их держать? — крикнул Тельред с корабля.

Каэл не знал. Он хотел парочку, сомневался, что Килэй могла съесть целое стадо.

— Ты всегда говоришь, что в морях сложно добыть красное мясо. Почему не продать их у замка канцлера?

Тельред медленно кивнул.

— Ага, хорошо. Наверное, вернуться безопасно.

Каэл не знал, о чем он, не было времени выяснять.

Великаны отправили все, о чем он просил: все ингредиенты, нужные Бимпли для тортов и пирожных, а еще пару корзинок куриц. Там было и много того, о чем он не просил, например, гора свежих пирогов и несколько бочек солодового пива.

— Хватит помогать людям, — ворчал Тельред, увидев удивление на лице Каэла, — и они будут давать меньше вещей.

Все из списка было доставлено, и Каэл понял, что все можно подготовить к концу недели. Оставалось вытерпеть пытки Килэй еще пару дней. Он не знал, как сложно это будет.

Она попросила его за ужином. Он отказался, и Аэрилин принялась вопить, что он поступал глупо. Она держала Дантэ в одной руке, а другой била Каэла. Лисандр и дядя Мартин бросили в него жирные пирожки, а Тельред, хотя знал о планах Каэла, раздавил ягодный пирог о его штаны сзади и выбежал за дверь.

Килэй нашла его в библиотеке через пару минут. Она была с тряпкой и новым предложением.

— Нет, — заявил он.

Она рассеянно оттирала пятна с его груди. Ее ладонь давила сильнее обычного, двигалась медленно, пытая.

— Ладно, если ты так уверен…

— Уверен, — прохрипел он.

— Тогда ночью я тебя не побеспокою.

Ее поцелуй был крепким и пытающим, как и ее движения тряпкой. Он сдался бы, если бы это продолжалось еще мгновение. Но она отпустила его раньше, чем его решимость растаяла.

Он тихо проклинал себя, глядя, как она уходит за дверь.

Он не спал той ночью. Он смотрел на рисунок теней на потолке, пытался забыть о давлении губ Килэй. И хотя его разум был поглощен делами, что предстояло выполнить, он продолжал касаться губ пальцами.

Воспоминания от этого оживали. Они настойчиво пылали под поверхностью, он знал, что уснуть не сможет. Он решил пройтись.

В поместье было тихо той ночью. Даже суетливые служанки пропали в комнатах. Может, из-за тишины он улавливал малейшие звуки.

Кто-то напевал. Ноты были низкими и протяжными, как шелест летнего ветра. Они поднимались, оставаясь глубокими. Каждая нота была строкой истории, кусочком, что идеально подходил к следующему.

Каэл прошел по коридору в столовую. Большое окно на дальней стене ожило звездами, было украшено тонкими облаками. Килэй стояла у окна… ее кожу заливал лунный свет, ее волосы свободно ниспадали и сияли от звезд.

Она не спала, на ней была лишь туника, закрывавшая ее до колен. Песня манила Каэла к ней. Килэй отвернулась от окна, и он увидел, что в ее руках маленький Дантэ.

Его розовое лицо прижималось к ее груди, гладкое ото сна.

— Они не могли его успокоить. Я подумала, что песня поможет, — прошептала она, улыбаясь малышу.

В горле Каэла ужасно пересохло. Он дошел так близко, что его грудь прижималась к ее руке. Ее волосы пахли цветами, нежно и не слишком сладко. Он ощущал невероятное тепло ее кожи. Нежность в ее взгляде на Дантэ поражала. Ее голос еще звучал как песня.

Он понял, что был в опасности, мог вот-вот потерять решимость.

Килэй, похоже, это поняла. Он отпрянул на шаг, и она схватила его за запястье.

— Поймала, упрямый шептун. Ты, наконец, скажешь, женишься ли на мне?

Он не мог пошевелить языком, так что кивнул.

— Этой ночью?

— Нет.

— Скоро.

Черт. Он не мог ждать неделю, когда она так на него смотрела.

— Дай мне день, чтобы все устроить, и я женюсь на тебе на следующем рассвете.

Глава 51

Восход солнца

Каэл в нетерпении стоял на любимом месте в бухте Взятки, на выступе скалы с видом на море. Это не было горой, но ближе всего к месту, где они признались в любви друг другу. Тут они встретят рассвет.

— Еще есть время, — прошептал дядя Мартин. Он вытащил флягу из кармана камзола и протянул ему. — Глоток для храбрости никому не вредил.

Каэл помнил прошлый раз с грогом Взятки, а он не собирался падать в день своей свадьбы.

— Думаю, я и сам справлюсь, спасибо.

— Если ему хватило смелости одолеть Титуса, то свадьба с полудраконом проблемой не станет. Тем более, свадьба ведет к прекрасному, — сказал Лисандр, покачивая Дантэ на руках и широко улыбаясь.

— Да? — пробормотал Джейк. Он смотрел поверх очков на Элену, а та закрывала часть лица маской, ее темные глаза намеренно смотрели на море.

Вечерокрыл рядом с ними дергал за высокий воротник туники. Им пришлось обрезать рукава, чтобы перья на его локтях не погнулись. Ему должно быть удобнее всех. Но он все еще потел.

— Почему люди всегда так одеваются? Почему ваша одежда так чешется? — стонал он.

Если бы внутренности Каэла могли корчить лицо, они вели бы себя так же, как Вечерокрыл. Его ладони так вспотели, словно он держал руки в мисках с водой. Воздух был теплым, а его ноги почему-то дрожали от холода. Его сердце билось слишком быстро, но при этом казалось, что оно застыло в груди.

Жители деревни выстроились рядом с утесом, смотрели вниз. За ними расцветало розовое небо, поднималось оранжевое огненное солнце. Каэл чуть не выпрыгнул из кожи, когда кто-то крикнул:

— Вижу их! Они идут!

Он сказал, что она не должна наряжаться. Он знал, что она ненавидела платья, и он хотел, чтобы ей было удобно, даже если бы она была в броне. Но, увидев Килэй на холме, он понял, что она не послушалась.

Она была в его любимом изумрудном платье.

Ее волосы цвета воронова крыла были свободно заплетены у ее плеча. Прядки выбились из прически и нежно упали ей на лоб, как всегда. Белые цветы были вплетены в ее косу. Она улыбалась, даже смеялась, а Аэрилин плакала от радости рядом с ней.

Тепло солнца творило с ее глазами поразительные вещи. Когда на них падали лучи, он ощущал, словно ее взгляд нес в себе все чудо рассвета в его грудь.

— Еще не поздно выпить грог? — едва слышно сказал он.

Лисандр шлепнул по руке дяди Мартина.

— Не надо, — сказал он и серьезно посмотрел на Каэла. — Голову выше, грудь вперед. Улыбайся и наслаждайся, ведь другого такого не будет.

Каэл знал, что он прав. Он пытался все запомнить — то, как Килэй улыбалась ему, как изящно шла. Он не мог поверить, что она шла к нему. Не мог поверить, что она ждала его.

Он видел радость в ее улыбке, хотя его сердце уверяло, что она смотрит только на него, его разум еще не мог это осознать, это потрясало, он не мог выдержать этот шок.

Его. Из всех людей она выбрала его.

Она остановилась рядом с ним. Аэрилин осталась рядом с Лисандром. И на всей земле осталась только Килэй.

— Кхм… доброе утро, — прошептал он, не зная, что еще сказать.

Она засияла улыбкой, взяв его за руки.

— Доброе утро, Каэл.

Вокруг них стояла тишина. Почему все затихли? Он выбрался из глубин ее взгляда и понял, что все ждали. Он кашлянул.

Его сердце колотилось так сильно, что слова дрожали, покидая его губы.

— Ты поплывешь со мной через шторм, будешь держать мою руку на волнах? Будешь стоять рядом со мной в бою? Примешь ли мою любовь?

— Полагаю.

Некоторые рассмеялись.

Каэл забыл о нервах. Он не мог поверить, что она не воспринимала это всерьез.

— Говори правильно, иначе не считается.

Она вскинула бровь.

— Правда?

— Да.

Его желудок сжался, когда она опустила руку под воротник. Она вытащила руку, и Каэл увидел в ее пальцах кольцо.

Кольцо было из странного золота, бледного, почти белого. Он изучал кольцо и понял, что оно было в виде свернувшегося дракона. На кольце были вырезаны маленькие чешуйки. Некоторые линии были с опасными шипами. На вершине была рычащая голова дракона.

Черный камень был во рту дракона, и камень был в форме языка пламени. Каэл тут же узнал камень.

— Твой оникс… ты его вырезала.

Она кивнула.

— Асантэ постарался, да?

— Асантэ? — он раскрыл рот, она надела кольцо на его палец. — Ты все это запланировала, да? Ты собиралась выйти за меня.

Она рассмеялась от его вида.

— Так связываются оборотни. Обмениваются предметами.

Лицо Каэла пылало, он смотрел на кольцо.

— Жаль, что ты не сказала мне. Я ничего не подготовил для тебя.

— Проверь карман, — шепнула она.

Он так и сделал. Он с удивлением обнаружил второе кольцо на дне. Это было изящнее того, что с драконом. Белое кольцо выглядело как символ Райта, и черный камень был в треугольном зрачке в центре.

— Я обещала Асантэ, что сохраню обе головы камня, что бы ни сделала с ними. Как только его наденешь, — сказала она, протягивая руку, — боюсь, ты уже не сбежишь.

Он надел кольцо невероятно быстро.

Как только они надели кольца, она взяла его за руки.

— Я буду твоим мечом, а ты будешь моим щитом. Мы встретим все битвы бок о бок, отпразднуем каждую победу вместе, — ее губы задели его, и она оттолкнула его. — О, и есть кое-что еще, обещаю.

Он с опаской стоял, а она уходила.

— Что же?

— Ты всегда придерживался плана, — она улыбнулась ему поверх плеча, добравшись до края утеса. — Встретимся в Коппердоке.

Он не успел остановить ее, она прыгнула.

Он подбежал к краю, и его сбил порыв ветра от ее крыльев. Она опустилась и полетела над волнами.

Каэл в ужасе смотрел на обрывки изумрудного платья в море.

— Не верю… это платье мне нравилось! — заорал он.

Она ответила ревом, от которого задрожали его легкие. Она пронеслась над их головами и умчалась в открытые моря к Коппердоку.

Аэрилин стукнула его по спине, возвращая из шока.

— Чего ты ждешь? Живо за ней!

— Я поведу! — сказал Вечерокрыл. Он сорвал тунику и вылетел из штанов.

Дядя Мартин тыкал Каэла тростью, а Лисандр подталкивал. Он спустился мимо жителей бухты, их руки почти несли его. А потом он побежал.

Вопли раздавались по сторонам. Деревья мелькали мимо него, ноги топали по склону. Каэл добрался до пристани, Тельред смотрел недовольно на небо.

— Куда она?

— В Коппердок, — выдохнул Каэл.

— Я не могу туда плыть.

— Нет, мы доплывем, — Каэл прыгнул в лодку, крохотное и плоское рыбацкое судно, где парус занимал больше палубы. Лодка смогла бы донести их до Коппердока, но двое как раз там влезли бы. — Залезай!

Тельред застыл на пристани.

— Я не могу на этом плыть. Не с моей ногой…

— Я бы не просил, если бы думал, что ты не можешь, — едко сказал Каэл.

Тельред сдался. Он высвободил их лодку от пристани. Каэл помог ему забраться.

— На тебе штурвал, а на мне паруса.

— Айе, — выдохнул Тельред.

Они отправились, Вечерокрыл радостно летел над ними. Бухта и радостные вопли жителей пропали за ними.

* * *

Они были неподалеку, когда Шамус заметил их лодку, и Каэл слышал, как он кричит «Убийца ведьмы» на пристани. Когда они причалили, толпа кораблестроителей побежала привязать их к берегу. Они подняли Каэла из лодки и поставили на твердую землю.

— Она ждет тебя в замке. Вперед! — завопил Шамус, улыбаясь и подталкивая его. — Лучше не заставляй ее ждать!

Почти закат, но воздух еще был жарким от полудня. Пот пропитал тунику Каэла, когда он добрался до ворот замка. Дверь заскрипела, когда он подошел. Он хотел поблагодарить стража на другой стороне… но там никого не было.

Он прошел пару шагов от ворот, и ехидный голос сзади сказал:

— Удачи.

Каэл обернулся. Он не видел никого у ворот, но они как-то закрылись. И засов был плотно задвинут.

— Убийца ведьмы, — кивнул страж у двери крепости. — Проходите. Крамфелд покажет вам путь.

— Спасибо, — выдохнул Каэл.

Он вырвался в главный зал, выдохнул с облегчением, когда оказался в прохладе полумрака. Он огляделся, но никакого Крамфелда не увидел, не было ни души. Он пошел по ближайшему коридору, миновал лучи оранжевого света, падающие из дыр в крыше, и чуть не сбил молодую женщину, спускающуюся с лестницы.

— Все хорошо, господин Каэл, — сказал она, когда он помог ей собрать мокрые вещи, что она несла. У нее было круглое лицо и теплая улыбка. Ее рука была удивительно сильной, когда она схватила его за руку. — Вверх по лестнице, господин Каэл. Не заблудитесь.

Он, едва дыша, поблагодарил ее и поспешил наверх.

Маленькая площадка ждала его на вершине лестницы. Справа была комната, дверь была приоткрыта. Слева в окне было видно опускающееся солнце. Он едва заметил закат, как золотые лучи озаряли огнем верхушки деревьев. Потому что у окна была Килэй.

Ее волосы ниспадали свободно, сияли в лучах света. Она была в простом белом платье до колен. Ее глаза — ох, солнце стыдилось бы сиять, если бы увидело, как они пылали.

Когда она улыбнулась, Каэл резко ощутил весь огонь, что скрывавшийся в нем.

— Вовремя, — пробормотала она.

Каэл не мог дышать. Он вдруг понял, каким мокрым был, как море засохло на его коже, как его волосы прилипли ко лбу. Его свадебный наряд был в соли волн, в грязи от бега. Вечерокрыл случайно порвал один из рукавов, когда спустился пожелать удачи.

Но для Килэй это не имело значения.

Ее большой палец скользнул по его челюсти, ее пальцы прижались к его шее. Она прижалась губами к его губам, поцелуй растопил его тревоги. Он ощущал, как они стекают по его спине на камень у его ног.

Рука Килэй медленно скользила, пока они целовались. Ладонь спустилась с его шеи по его изорванному рукаву, по руке, оставляя раскаленный след. Наконец, ее ладонь замерла. Ее пальцы переплелись с его, она отодвинулась, и он утонул в огне ее глаз.

— Идем уже, — прорычала она, улыбаясь.

И она повела его за дверь комнаты… к началу нового большого приключения.

Content

Форд Ша Проклятие дракона (ЛП)