Таня Хафф

В КРОВАВОЙ ОБЕРТКЕ

— Что скажешь об этом?

— О витрине?

— О платке!

Генри подошел поближе к витрине «Сокровищ Таиланда» и осмотрел шелковый платок цвета лайма, более или менее художественно драпирующий гору из папье-маше.

— Неплохо, — ответил он через мгновение, — но цвет не твой. Тебе больше бы пошел бирюзовый, — он махнул рукой на такой же платок, изображающий «небо».

— Это не для меня! — Тони Фостер пронзил своего спутника уничтожающим взглядом.

— Ах, значит, для Ли. В этом случае нужен более глубокий зеленый.

— Это для Вики!

— Вики? — Генри слегка нахмурился и обернулся, чтобы увидеть, как Тони смотрит на него с выражением недоверчивого ужаса.

— Ты не забыл. Не говори мне, что ты забыл. Ты должен был получить электронное письмо от Селуччи.

— Письма, — за последние несколько недель он получил целую серию сообщений от детектива-сержанта Майкла Селуччи. Все прямолинейные, как и сам детектив, и краткие почти до грубости. Каждое из них было прочитано и тут же удалено. — Про день рождения Вики.

— Верно. Ну, так, — Тони с облегчением кивнул на шарф, — что скажешь?

— Скажу, что ты слишком суетишься, — ответил Генри. — Это всего лишь день рождения.

Тони отошел на середину тротуара и посмотрел на незаконнорожденного сына Генриха VIII, бывшего герцога Ричмонд и Сомерсет, маршала Севера, а ныне вампира и писателя любовных романов, так, словно у того выросла вторая голова.

— Ты что, спятил?

Тони сделал большой глоток латте, осторожно поставил кружку на искусственно состаренную поверхность деревянного круглого стола в кафе, подался вперед и посмотрел Генри прямо в глаза. Не многие люди были на это способны, и он ни за что бы не посмел делать такое на регулярной основе, но сейчас ему необходимо было убедиться, что Генри понимает серьезность ситуации.

— Ей исполняется сорок.

— Она по сути бессмертна, — напомнил Генри, несмотря на провокацию смертного тщательно удерживая Охотника под маской.

— И что с того?

Генри развел руками:

— Бесконечное множество дней рождения.

— И что с того? — Тони воспользовался случаем отвести взгляд, не отступая, и закатил глаза. — Сорок лет ей исполняется впервые.

— И когда-нибудь, дай Бог, ей исполнится сто сорок, двести сорок…

— До тебя просто не доходит, так?

— Видимо, нет, — глотнув воды из своей бутылки, модерновый причудливый облик которой он ценил, поскольку тот позволял ему изображать общепринятое поведение (что немало значило для обитателя Ванкувера, не употребляющего ни кофеин, ни алкоголь). Генри изучил реакцию Тони и покачал головой. — Видимо, нет, — повторил он.

Ему было невероятно трудно поверить в то, что Вики Нельсон, первого ребенка, которого он создал за почти четыреста семьдесят лет, будет заботить нечто столь бессмысленное, как день рождения. Конечно, до обращения она была определенно таким человеком: волевой, упрямой, целеустремленной как терьер… Нет, не терьер. Терьер — это нечто мелкое и истерично тявкающее, а в Вики не было ничего подобного. Пожалуй, питбуль. Агрессивный, да, но скорее диковатый и страдающий от непонимания. Он усмехнулся при мысли о тех, кто попытался бы надеть на Вики Нельсон намордник.

— Что? Ты сейчас улыбаешься одной из своих «я такой умный» улыбок, — произнес Тони, и мысли Генри вернулись в кафе. — Придумал что-то, чем можно ее впечатлить?

Лучше не упоминать про намордник. Торонто и Вики находились на расстоянии трех тысяч с лишним миль, но при мысли поехать туда его мороз по коже пробирал с такой силой, как никогда за последние четыре века.

— Мы знакомы много лет, и я ни разу не дарил ей подарков на день рождения.

— Сорок лет, Генри.

— И чем сорок отличаются от тридцати девяти?

Тони вздохнул:

— Генри, ты пишешь любовные романы. Я поверить не могу, что ты так мало знаешь о женщинах!

— Ни одна женщина в моих книгах никогда даже не приближалась к сорокалетию.

Можно почти не покупать продукты, но ему все равно приходилось оплачивать кондоминиум и автомобильную страховку, а книги с героинями среднего возраста плохо продавались.

— Ага, а как же твои поклонницы?

Его поклонницы по переписке определенно были ближе к среднему возрасту. Но поскольку они считали его тридцатипятилетней рыжеволосой женщиной по имени Элизабет Фицрой, он отклонял все приглашения на конвенты.

— Мы не то чтобы много разговариваем, Тони.

— А стоило бы. Смотри, — он оперся о столешницу локтями и наклонился вперед, — сорокалетие для женщин очень важно. Это возраст, в котором они либо должны перестать притворяться, либо начать притворяться гораздо сильнее.

— Притворяться кем?

— Молодыми, Генри.

— Вики будет молодой вечно.

— Нет, — Тони покачал головой, — Это ты будешь вечно молод; тебя обратили в семнадцать. Вики было тридцать четыре года, когда ты затянул ее на темную сторону — темную, понимаешь? Буквально, — Пока Генри хмурился, Тони махнул рукой на окно кофейни и ночное небо, едва заметное за огнями Дэвис-стрит, — Неважно. Суть в том, что она была человеком вдвое дольше, чем ты. Она отметила свое тридцатилетие. И она женщина. Поверь мне, сорок — это важно. Не веришь мне, поверь Селуччи; он с ней живет.

Вампиры не делятся территорией. Обратив ее, Генри отдал ее своему смертному сопернику. Звучит как сюжет плохого романа. Он потер лоб и спросил себя, что случилось, из-за чего его жизнь стала настолько сложной. Глупый вопрос. Вики Нельсон, бывшая Чудо-Женщина столичной полиции Торонто, вот что случилось. Вики видела сквозь маски и втянула его в такие ситуации, в которые он не попадал в течение сотен лет. Вики втолкнула Тони в его жизнь и после своего обращения была по меньшей мере косвенно ответственна за их воссоединение в Ванкувере. Сорок лет для такой женщины не должны значить ничего.

— Посмотри на это с другой стороны, Генри, — прервал его раздумья голос Тони, — Вики бессмертна; она может злиться на тебя целую вечность.

С другой стороны, кто он такой, чтобы решать, что должно значить сорокалетие для такой женщины? Он подвинул бутылку с водой, оставив след от пальцев на запотевшей поверхности.

— Что бы ты ей подарил?

Тони, бывший уличный карманник, бывший полицейский осведомитель, третий ассистент режиссера на телестудии, снимающей один из самых популярных сериалов про вампира-детектива и начинающий практикующий волшебник, привалился к кованой спинке стула:

— Ни единой, мать его, идеи.

Когда Генри проснулся на следующий вечер, в его голосовой почте было два сообщения. Оба от Тони. Первое, как и ожидалось, о дне рождения Вики. По словам главного сценариста «Темнейшей Ночи», женщины ее возраста ценили подарки, которые заставляли их чувствовать себя молодыми, не напоминая при этом о подступающих годах. Учитывая, что Вики точно никогда не станет старше, Генри не имел ни малейшего представления о том, что это должно значить.

Предположив, что в продолжении будет то же самое, Генри намеревался удалить второе сообщение, не прослушивая, но слишком затянул с этим решением.

«Генри, пропала маленькая девочка из верхнего Литтона и кто-то сообщил о ней Кевину Гровсу».

Кевин Гровс, работавший репортером в одном из местных таблоидов «Вестерн Стар», обладал неудобной способностью распознавать истину. Учитывая, что некогда он писал статьи вроде: ОРГАНИЗАТОРЫ ОЛИМПИЙСКИХ ИГР ПЕРЕСЕЛИЛИ СЕМЬЮ СНЕЖНОГО ЧЕЛОВЕКА, иногда это причиняло больше неудобств тем, кто знал о его таланте, чем ему самому. За последний год он превратился в незаменимый источник информации о растущей метафизической активности в Ванкувере и Лоуэр Мейнленд.

Подобное тянется к подобному. Генри всю свою долгую жизнь наблюдал действие этого феномена, а по мере того, как Тони учился лучше контролировать свои немалые силы, он открыл его в избытке. Разница заключалась в том, что Генри мог перевернуть небо и землю ради тех, кого он считал своей собственностью, но в целом был готов позволить остальному человечеству идти своим путем. Однако Тони пребывал в убеждении, что с большей силой приходит большая ответственность, и назначил себя кем-то вроде хранителя всего Лоуэр Мейнленд. Вроде полицейского по метафизическим делам.

Генри, поскольку считал Тони своим, очень часто выступал в амплуа мышц молодого волшебника. Вики называла их то Бэтменом и Робином, то новыми Рыцарями-Джедаями, и за одно это заслуживала того, чтобы о ее дне рождения забыли.

Время от времени Генри спрашивал себя, не использует ли он Тони как предлог для вмешательства. Однажды Селуччи назвал его вампирским линчевателем. Это задумывалось как оскорбление, но когда Генри вспоминал о пропавших без вести маленьких девочках, он считал сыщика проницательнее, чем тот выглядел на первый взгляд.

Быстрое переместившись в гостиную, Генри включил телевизор.

— … играла во дворе, а ее мать работала в саду на расстоянии всего нескольких метров. Общественность напугана тем, что медведь, пума или другой крупный хищник сошел с гор и нападает на наших детей.

Генри подозревал, что репортер использовала намек на поедание заживо только ради того, чтобы попасть в эфир.

Молодая женщина смотрела в камеру широко распахнутыми глазами и говорила с напором и четкой уверенностью, что настало ее время оказаться в центре внимания:

— Обезумевший отец Джули Мартин заявил о своем намерении «разобраться» с тем, кто или что похитило его драгоценную маленькую девочку. Представитель Министерства природных ресурсов предположил, что поисковым партиям опасно обыскивать в лес без сопровождения квалифицированного персонала, но признал, что их офис в настоящее время не в состоянии предоставить нужное количество обученных людей.

Звучало это так, словно Министерство обязано было постоянно держать наготове следопытов-охотников. Генри подождал, пока трансляция не переключилась на ведущего новостей, который торжественно повторил, что четырехлетняя Джули Мартин бесследно исчезла среди бела дня; затем посмотрел на толпу разгневанных и близких к истерике горожан, которые собрались у офиса королевской канадской горной полиции и поносили двух замотанного вида констеблей за то, что те не могут найти ребенка; и выключил телевизор.

Если Кевин Гровс получил звонок об исчезновении Джули Мартин и почувствовал необходимость позвонить Тони, то имелась немалая вероятность, что это дело не для полиции. И не для Министерства природных ресурсов, имеющего в этом деле официальные полномочия.

В 6:47 вечера Тони, скорее всего, все равно будет в павильоне звукозаписи, поэтому вместо того, чтобы оставить ему сообщение, Генри обратился прямо к источнику.

— «Вестерн Стар»; Кевин Гровс.

— Это Генри.

Генри услышал, как сердцебиение репортера участилось. Все вокруг инстинктивно реагировали на вампиров неразборчивым бормотанием первобытной части разума, напуганного присутствием столь же первобытного хищника. Кевин Гровс знал, чего боится.

— Вы… то есть, в смысле… вы насчет пропавшей девочки Мартин?

— Да.

— Оборотни.

— Прошу прощения?

— Я получил наводку про оборотней в горах.

Поблизости действительно проживала стая, работающая на старой шахте около Эшкрофта.

— И ты веришь в то, что оборотень забрал Джули Мартин?

Кто-то из оборотней и впрямь мог стать негодяем; в конце концов, они были более или менее людьми.

— Нет. Просто, раз в горах водятся оборотни, то…

— То? — подтолкнул Генри, когда Кевин затих.

— Ну знаешь. Оборотни!

— И все?

— Один из соседей Мартинов видел что-то большое и волосатое с маленьким тельцем.

— Во рту?

— Нет, но…

— Оборотни не имеют промежуточного состояния. Они либо волки, либо люди. «По сути, похожи на волков, и, по сути, похожие на людей, но достаточно близко». Это не оборотни.

— Пожилая леди выглядела довольно уверенной в том, что это не снежный человек.

В снежного человека Генри не поверил бы и полгода назад:

— Большой и волосатый?

— Она так сказала.

Они не могли спасти каждого ребенка, пропавшего без вести в Британской Колумбии, но «большой и волосатый» намекал на то, что полиция тут не справится.

— Назови мне имя свидетеля, и мы проверим.

— Итак, — проезжая мимо выезда из Спуззум, Генри прибавил скорость и обогнал пустой лесовоз, а затем вернул свой БМВ 1976 года обратно в правый ряд, — как дела у Ли?

— Он на пару дней уехал в Лос Анжелес на прослушивание для телефильма.

— Он покидает «Темнейшую Ночь»?

Партнер Тони, Ли Николас, был одним из тех, кто привел к популярности шоу про вампира-детектива.

— Что? Нет, — вопрос заставил Тони оторваться от экрана своего КПК. — Они будут снимать в Ванкувере; Ли полагает, что сможет сниматься и там, и тут. Ч. Б. готов скорректировать график съемок, если понадобится.

— Не похоже на него.

Честер Бейн был заведомо непреклонен, когда дело доходило до ситуаций, которые могут стоить ему денег.

— Он надеется вымутить немного бесплатной рекламы.

Генри фыркнул:

— Это он может. Что, — спросил он несколько километров спустя, когда стало очевидно, что Тони не собирался отбить разговорную подачу, — эта твоя штука настолько увлекательна?

— Прости, я как раз просматривал перечень возможных… гм, существ.

— Существ.

— Подозреваемых, которые, возможно похитили ребенка. Не людей.

Генри почти зажмурился от света встречных фар и вздохнул:

— Давай послушаем список.

— Например, багбиры — это что-то вроде гигантского волосатого гоблина. Или химеры, потому что части от льва или коза волосатые, и возможно, только их и заметил очевидец. Это мог быть любой из множества демонов, но тогда нам придется выяснить, кто его призвал. Э-э… — Тони покосился на экран, и прокрутил страницу, — Нездешние звери выглядят как пумы, только черного цвета и со щупальцами, так что им не обязательно носить ребенка во рту. Эттины — двуглавые гиганты, которые живут в отдаленных районах И…

— Тони, откуда ты это взял?

— Вроде как от Кевина Гровса.

— Вроде как?

— Он дал мне список монстров из РПГ. Ролевой игры, — уточнил Тони, когда по молчанию Генри стало очевидно, что он понятия не имеет, о чем речь. — Вроде «Dungeons and Dragons».

— Никогда не слышал.

— В самом деле? Потому что она старая. Ну, старенькая, — когда Генри не ответил, он вздохнул. — Я хотел начать, имея больше информации, чем: «волосатая штука, которая ест детей и, надеюсь, не является оборотнем».

— И потому полез в игру?

Настал черед Тони фыркать. Он выключил КПК и повернулся, чтобы опустить его в боковой карман своего рюкзака:

— Хм, веришь ли, нет, но гугл по запросу: «большое волосатое ест детей» не приносит ничего полезного.

— Но выдуманные…

— Генри, чем бы оно ни было, я гарантирую, что оно считается выдуманным в большей части мира. Черт, мы с тобой считаемся выдуманными в большей части мира.

— Уверен, что в третьих помощников режиссера верит гораздо больше людей, чем ты ожидаешь.

— Ты удивишься, — сгорбившись, насколько позволял ремень безопасности, Тони уперся коленями в приборную панель, — Девяносто девять процентов населения мира что-либо отрицают. Возьмем тебя, например.

Это отвлекло внимание Генри от дороги:

— Меня?

— Ты до сих пор отрицаешь день рождения Вики.

— Я сказал, что найду для нее что-нибудь.

— Да, но это должно быть что-то хорошее, а мне не кажется, что ты над этим серьезно задумался.

— Там ребенок пропал…

— Хочешь обсуждать это всю дорогу до Литтона? Потому что я нет.

— Ладно, — Генри обогнал пару грузовиков, — Как насчет подарочного сертификата?

— Чувак, хорошо, что тебя трудно убить.

Литтон находился примерно в двух часах езды от Ванкувера. Генри забрал Тони у его жилища в Барнаби без двадцати восемь и без четверти десять покинул шоссе, направив БМВ на главную улицу городка.

— Как думаешь, у них всегда тротуары пустеют в такую рань, — задался вопросом Тони, глядя на темные окна, — или это реакция на похищение девочки Мартин?

— Мне кажется, немного и того и другого.

— Чувствую себя так, словно за нами наблюдают из-за кружевных занавесок.

— Почему кружевных? — спросил Генри.

— Понятия не имею, — Тони пошевелил перед лицом пальцами левой руки, рисуя почти мгновенно тающие в воздухе ажурные линии силы, — наверное, так криповее.

— Не знаю как насчет кружев, но за нами определенно наблюдают, — Генри чувствовал охватившие городок страх и гнев. Кое-какие из этих эмоций было направлены на них. Считая пропавшего ребенка, в городке проживало всего триста восемь душ, и любой чужак вызывал подозрения. — Лучше бы мы стали… незаметнее.

— Обязательно использовать такие банальные условия задачи? — буркнул Тони, прижав два пальца к металлической полоске между передними и задними окнами. За последние несколько месяцев он получил достаточно практики с заклинанием «Не-замечай-меня», чтобы ему не приходилось сверяться с инструкциями в ноутбуке. Разумеется, с адовым множеством заклинаний он обращался не столь умело, так что ноутбук приходилось держать под рукой.

Внутри автомобиля ничего не изменилось, но Генри почувствовал, как внимание наблюдателей пропало.

— Это мог быть мостовой тролль.

— Джули Мартин не приближалась к мостам, — напомнил Генри. — а тролли никогда не охотятся вдали от дома. Они существа привычки.

Грейс Алтэн, свидетельница Кевина Гровса, жила за Восьмой улицей, там, где Мэйн-стрит сворачивала в сторону Кэш Крик, на три дома дальше мартинсового от окраины. Небольшое беленое каркасное здание, достаточно старое, чтобы быть частью первоначальной застройки, стояло в стороне от дороги в конце длинной посыпанной гравием дорожки.

Генри припарковался за престарелым бьюиком:

— В гостиной горит свет. Она еще не ложилась.

— Еще только десять. Почему бы и нет? — когда Генри обернулся и приподнял золотисто-рыжую бровь, Тони пожал плечами. — Точно. Деревня же.

Стоя на крыльце, Тони потрогал шариковый подшипник, на который закрепил свое личное «Не-замечай-меня», и обернулся в сторону машины. Поскольку он точно знал, где припаркован БМВ, он мог почти увидеть призрачные очертания. Кому-то другому пришлось бы стукнуться о машину, чтобы ее обнаружить. Как это было с ним первые пару раз, хотя оно больше напоминало попытку протаранить автомобиль насквозь, чем стукнуться о него. Правое колено заныло от воспоминаний.

— Одно сердце бьется. Она одна.

— Это имеет значение?

— Делает все проще, — сказал Генри и толкнул входную дверь.

— Дверь не… Точно. Деревня, — повторил Тони и последовал за Генри в дом. К тому времени, когда он достиг гостиной, Генри стоял на одном колене рядом со старым креслом, держа за руку пожилую женщину, которая смотрела на него, как на… нечто, на что западают пожилые женщины. Тони понятия не имел о том, что это может быть, хотя и смутно догадывался по декору комнаты, вязаным салфеточкам и африканским фиалкам. Пахло кошачьей мочой, и толстый черно-белый кот, брезгливо глядящий на Генри с дивана, выглядел наиболее вероятным виновником.

В отличие от собак, у кошек не было никаких проблем с вампирами.

Или с волшебниками, отметил Тони, когда кот вытаращился на него немигающим зеленым взглядом; если и было заклинание для того, чтобы коты соизволили его признавать, он его еще не обнаружил.

— Просто расскажи, что ты видела, — тихо произнес Генри, и по тому, как старая леди наклонилась к нему, Тони понял, что его глаза стали темными и завораживающими.

— Я была на заднем дворе. Проверяла, как шпалеры за старой летней кухней пережили зиму. Я выращиваю розовые розы; летом они поднимаются до самой крыши. Я заметила, как что-то движется вниз по реке. У меня нет проблем с глазами, — она поджала верхнюю губу, — И плевать, что говорит констебль. Я могу видеть вдаль, как и прежде. Ладно, хорошо, чтобы рассмотреть что-то поблизости, возможно, мне и приходится надевать очки, но на расстоянии я знаю что видела.

— Что ты видела, Грейс?

Она слегка прихорошилась: непроизвольный ответ на знаки внимания Генри; что, учитывая контраст между внешней и фактической разнице в их возрасте, вроде как пугало Тони до чертиков.

— Оно прошло между теми двумя кустами сирени. Сейчас они так себе, но видели бы вы их весной. Прекрасно. А запах! Сопляк из министерства хотел сорвать их. Я срезала ему с нового куста, вот что я сделала. Та сирень старше, чем он.

Тони посочувствовал парню из министерства, вне зависимости от того, какое министерство он представлял.

— Что прошло меж сиреневых кустов, Грейс?

— Я видела нечто крупнее человека, но сгорбленное. У него был большой, волосатый горб. Оно выглядело как-то неправильно. Оно выглядело… словно само зло! — последнее слово она произнесла с явным удовольствием, и Тони, который последние несколько лет видел воистину ужасные вещи, подавил дрожь, — Оно двигалось быстро, но я отчетливо видела, как оно держит в руках ребенка. Я видела, как бедняжка пинает воздух ножками в красных резиновых сапожках. На Джули Мартин были красные резиновые сапоги, когда она исчезла, знаете ли. Я закричала, чтобы оно остановилось, но оно исчезло, поэтому я зашла в дом и позвонила в полицию, но они мне не поверили. О, они были достаточно вежливы, эти молодые люди, но они не поверили мне ни на мгновение: «Вы уверены, что обувь была красной?», спросили они. Как будто я не могла разглядеть маленький красный сапожок около большого волосатого существа. Не как снежный человек, сказала я им. Они просто не поняли, бедненькие. Оно было неопрятным, крысоподобным. Я не люблю судить, но это явно была злобная тварь, сошедшая с гор чтобы питаться. Он спросил, что за существо, и я ответила: «Откуда мне знать? Разве я похожа на тех, кто в них разбирается?» И тогда он сказал, что возможно, свет был неверный, а я сказала, что было намного светлее, когда я увидела его, потому что они точно не торопились добраться сюда, знаете ли. Когда они ушли, я сказала Александру, — Она махнула рукой в сторону скучающего кота, — я сказала, что мы привлечем пятую власть, вот что мы сделаем, и позвонила в газету.

Рядом с ее креслом валялась неаккуратная куча таблоидов, увенчанная номером «Вестерн Стар». Единственный видимый заголовок кричал: «ЭТО НЕ ЕНОТ!». Тони потер след от укуса на икре. На самом деле это был пекинес с очень плохим характером.

— Человек из газеты, он мне поверил.

— Я верю вам, Грейс.

Она погладила по щеке Генри свободной рукой.

— Я знаю, дорогой.

Каким бы забавным ни было зрелище, как Генри Фицроя, вампира, обрабатывают таким образом, Тони не мог понять, каким образом это приближало их к местонахождению Джули Мартин. Они получили столько же информации от Кевина.

Затем Генри наклонился ближе:

— Что ты слышала, Грейс?

Ее глаза расширились:

— Слышала?

— Что ты слышала?

Она едва заметно нахмурилась и склонила голову набок:

— Я слышала шелест в кустах, но возможно, это был ветер. Я слышала шум реки, конечно. Я слышала… — она выглядела удивленной, — Я слышала, как хлопнула дверь автомобиля.

— Оборотни водят машину.

— Некоторые из них, — признал Генри, когда они пересекали двор. — Но не очень хорошо.

— Зима была долгой, а на детей легче охотиться, чем на лося. Возможно, они понесли добычу в стаю.

— Возможно, но вряд ли в округе достаточно изгоев, чтобы сформировать стаю.

— Тебе просто не хочется, чтобы это были оборотни, — пробормотал Тони, глядя в промежуток между кустами сирени. Разрыв был едва светлее самих кустов. Небо затянуло облаками, и он едва видел собственную руку прямо перед лицом, — Тебе придется провести меня на другую сторону. Я не хочу рисковать и зажигать свет, пока меня видно с дороги. «Не-замечай-меня» достает только до нее.

— Провести, — повторил он мгновение спустя, когда Генри поставил его на ноги, — не перенести.

— Так было быстрее. Тебе нужно поработать над заклинанием ночного зрения.

— Ага, — Тони щелкнул фонариком, осторожно направляя луч света на землю, — Займусь этим в то обилие свободного времени, которое остается между работой и спасением мира. Нашел что-нибудь?

Присев, Генри помахал ладонью над смятой травой:

— К сожалению, полисмены поверили Грейс достаточно, чтобы проверить ее слова. Здесь остался только их запах.

Следы — беспорядок, оставшийся после полицейских, был видимым даже для Тони — вели к тропе позади сиреневых кустов, вероятно, вытоптанной оленями или другим видом не-мелких-поедающих-детей животных. Полицейские, видимо, обнаружили дорожку, которая вела между двумя домами в сторону улицы, и прекратили поиски.

— Думаешь, миссис Алтэн рассказала констеблям о двери автомобиля?

— Нет. Она не помнила, пока я не спросил, что конкретно она слышала. Я думаю, потому что это, — Генри указал на дорожку, — подходящее место для автомобиля, но поскольку здесь явно никто не ездил этой весной, то полиция предположила, что Грейс…

— Выдумывает, чтобы привлечь к себе внимание? — дипломатично предложил Тони.

— Возможно. И их нельзя за это винить; нет никаких причин тащить сюда похищенного ребенка кроме автомобиля, а это — он снова помахал на неиспользованную дорожку, — это говорит, что здесь не проезжало ни одной машины. Но так как мы знаем, что автомобиль был, нам нужно найти другое место, где можно припарковаться. Жди здесь.

— Почему…

— Потому что я буду двигаться быстро, и не хочу, чтобы ты упал в реку.

Тони вздохнул и выключил фонарик. Он не видел реку в трех метрах спуска по крутому берегу, но шум мчащейся воды заполнял ночь, заглушая все остальные звуки.

Пять минут. Шрам на левой ладони зачесался, и он подумал не наколдовать ли себе лампу. Десять минут. Когда он получил первую приличную работу в Ванкувере, то купил дешевые часы с люминесцентным циферблатом, устав от ожидания в темноте. Пятнадцать минут. Он зевнул и едва не проглотил язык, когда из темноты внезапно возникло бледное лицо Генри.

— За теми кедрами голые камни. Нет ничего невозможного в том, чтобы провести четырехприводный автомобиль с высоким клиренсом вдоль берега реки, а затем вернуться на двенадцатое шоссе у моста.

— Только то, что в этом «нет ничего невозможного» не значит, что там был автомобиль, — возразил Тони по пути к дому Грейс Алтэн и своей машине, — Сомневаюсь, что миссис Алтэн слышала что-либо кроме шума реки, Генри. Эта дорожка, скорее всего, не имеет ничего общего с…

Генри поднял повыше маленький красный сапожок.

Держа сапожок в одной руке и поставив ноутбук на колени, Тони пролистал свой каталог заклинаний.

— Вот. «Связующее Пару»: соединяет две половинки в единое целое. Я зачарую сапожок, и он словно компас приведет нас к своему товарищу, — он вытащил черный маркер из пакета под ногами и медленно вывел руну на подъеме обуви.

— Что бы не утащило ребенка, оно попахивает старой кровью, старыми убийствами, — проворчал Генри, выезжая на мост, — вонь скрывает его природу.

— Если он не оборотень-отщепенец, то нет никаких доводов против того, что некоторые из самых маленьких гигантов могут водить машину. В смысле, если машина достаточно велика, — Тони выудил из пакета магазинную упаковку для трав, достал из нее веточку маленьких красных ягод почти такого же цвета, как резина сапожка, и кинул ее внутрь обуви, — Белладонна, — пояснил он, — чтобы очистить путь. Я работаю симпатической магией. Это мочегонное, заставляет людей мочиться, и таким образом очищаться.

— Я не спрашивал.

Балансируя сапогом на ладони, Тони потянулся к магии и прочел заклинание, тщательно выговаривая слова.

Сапожок ударился о центр ветрового стекла.

Ноздри Генри раздулись.

Тони вздохнул, выключил ноутбук, и выполнил быструю магическую очистку.

— Да, я описался, — пробормотал он, сгорая от стыда. — Как я уже говорил, это мочегонное средство. Зато, по крайней мере, ботинок не взорвался. Или расплавился. Или разбил лобовое стекло.

— Но ты до сих пор используешь слишком много силы.

— Дело не в этом. Новые заклинания всегда нуждаются в некоторой настройке.

— Настройка? Моя машина…

— Чиста. Освежена. Я позаботился обо всем авто, — он развалился на сидении. — Независимо от того, поверили они миссис Алтэн или нет, полицейские должны были обыскать берег реки. Как же они не нашли сапог?

— Я обнаружил его по запаху в глубокой трещине в скале. Полицейским пришлось бы прочесать берег частым гребнем, чтобы найти его, а я сомневаюсь, что у них достаточно живой силы даже для этого, учитывая безумства недавних сокращений бюджета.

— Ты говоришь как Вики. Только с меньшим количеством ругательств.

Несмотря на то, что она уже несколько лет как не была офицером полиции до того, как Генри ее обратил, Вики продолжала принимать нехватку финансирования правоохранительных органов близко к сердцу.

— К слову о Вики, — разговоры о сапожке, о ребенке или о ее похитителе только разжигали его гнев, что делало опасным для Тони нахождение с ним в одной машине. — Как считаешь, ей понравится одно из этих фиолетовых растений?

— Фиолетовых растений?

— Которые росли у Грейс.

— Понравятся ли Вики африканские фиалки? Ради бога, Генри, ей исполняется сорок, а не восемьдесят.

Перегнувшись через переднее сиденье, Генри дал ему подзатыльник:

— Не богохульствуй.

Прямо перед указателем резервации Нохомин оказалась гравийная дорога, ведущая с востока в горы. Сапожок так быстро дернулся к пассажирскому окну, что едва не врезался Тони в голову. Генри съехал с шоссе, и он снова занял свое место по центру лобового стекла, пару раз качнувшись для привлечения внимания.

— Не совсем подходящая для БМВ дорога, — заметил Тони, едва не откусив себе язык на очередной выбоине.

— Мы проедем.

Дорога пошла почти прямо на север, минуя восточный край заповедника Китлкат и направляясь глубже в дикую природу. Они проехали разлом справа — шрам на горном склоне ужасающе выглядящий даже при свете луны и звезд — и тремя километрами спустя сапожок скользнул влево, визжа резиновой подошвой по стеклу.

Высунувшись вперед к Генри, Тони уставился в темноту:

— Я не вижу дороги.

— Там просека.

— Угу, — Тони вцепился в сиденье, когда автомобиль подпрыгнул на рытвине. — Помнишь, ты говорил о высоком клиренсе и полном приводе? И эй! — он едва не вскрикнул, лишившись даже сомнительной помощи фар. — Свет!

— Мы же не хотим, чтобы они нас увидели.

— По-твоему, рев двигателя нас не выдает? Или лязг моих зубов?

Через минуту Тони пожалел, что попросил Генри остановить машину. Не то чтобы он хотел уехать обратно. Он не хотел тащиться многие мили в гору через темный лес, но ведь и Джули Мартин тоже не хотела, чтобы ее похитили с собственного заднего двора. В сравнении с этим ему нечем было оправдать жалобы.

Он переложил пригоршню трав в наружный карман рюкзака и запихнул красный резиновый сапог в полиэтиленовый пакет. Когда он взялся за ручки, пакет стал похож на красный резиновый жезл… волшебную сумку, тянущую с достаточной силой, чтобы заставить Тони намотать её ручки себе на запястье. Едва Тони потянулся на переднее сиденье за своим рюкзаком, пошел дождь.

— Замечательно, — пробормотал он, выпрямляясь и аккуратно закрывая за собой дверь. — Добро пожаловать в март Британской Колумбии. Генри, уже почти час, а восход солнца в шесть ноль шесть. Если не хочешь провести день, завернутый в светонепроницаемый занавес и запертый в багажнике, мы должны вернуться к машине до трех. Нам хватит време…

— Да.

Единственный слог был исполнен почти пятью веками уверенности. Тони вздохнул:

— Я не хочу оставить ее здесь, но…

— У нас есть время.

Промелькнувшие зубы, слишком белые в темноте, заставили Тони прекратить спор. Ну и ладно: это ведь не он был тем, кто вспыхивает от солнечного света или месяцами ноет и жалуется на то, что ему пришлось пережидать день, скрючившись между запаской и домкратом. Не похоже, что можно было выбрать ночевку под открытым небом. Жестом он предложил Генри возглавить их маленький отряд и позволить ему идти самостоятельно.

— Я не совсем беспомощный, знаешь ли.

— Ты тратишь время, — прорычал Генри.

Зло, забравшее ребенка, было близко. Шорох дождя не позволял услышать сердцебиение — если у похитителей были сердца — а струи воды смыли любой шанс взять след по запаху, но Генри все равно знал, что они рядом. Вики назвала бы это интуицией и последовала бы ей без какой-либо причины, которую она могла бы четко сформулировать, так что и он сделает то же самое.

Примерно двадцать минут они поднимались по лесной дороге. Его рука лежала на локте Тони, одновременно заставляя его поторопиться и не позволяя оступиться, запнувшись о невидимое для глаз смертного в темноте и под дождем препятствие. Белый пакет на руке Тони тянул их за собой, словно ищейка из ботинка и белладонны. Еще шаг и мешок так сильно рванулся вправо, что Тони споткнулся и упал бы, если бы Генри не удержал его на ногах.

Дорожка превратилась в две колеи в траве, ведущие к едва заметному сквозь деревья свету. Не электрический свет, но и не отблески костра. Фонарь. За окном.

— Оборотни строят убежища, — пробормотал Тони, ныряя под промокшие вечнозеленые ветви. — Или стая могла занять охотничьею хижину.

— Я не слышу ничего, доказывающего, что это оборотни.

Но также ничего, говорящего об обратном. Дождь по прежнему маскировал звуки и запахи, но его тон и тембр изменился, когда они приблизились к зданию и паре больших черных внедорожников. Грубо построенная хижина автомобилям не соответствовала.

Стараясь не скалиться, Генри поднял клочок меха, застрявший в одной из дверей:

— Собака. И вонь старой смерти, что я учуял на реке.

— Они были одеты в собачьи шкуры? Окей, — минуту спустя Тони это переварил. — Все равно они могут быть гигантами. Эти штуки, — кивок в сторону внедорожников, — чертовски огромны. Подожди-ка.

Отпустив одну ручку, Тони засунул руку в мешок и стер руну большим пальцем. Затем взял сапог, оставшийся не более чем напоминанием о том, что жизнь ребенка висит на волоске, плотно завернул его в пластик и сунул в карман пиджака.

— Мне, скорее всего, понадобятся обе руки.

Руна в левой руке пульсировала в такт биению его сердца.

Они зашли под навес и Генри, которого больше не отвлекали струи дождя, почувствовал чью-то смерть. Не девочки — он слышал, как бьется ее сердце: слишком медленно, но стабильно, вероятно под действием наркотиков — а животного, которое умерло мучительно и страшно. С рычанием, зародившимся глубоко в горле, он заглянул сквозь грязное окно.

Полдюжины керосиновых фонарей свисали со стропил единственной комнаты. Один фонарь отбрасывал бы таинственный полумрак. Шесть одновременно давали свет почти как в операционной.

Двое упитанных мужчин среднего возраста стояли у противоположных сторон забрызганного кровью деревянного стола. Генри увидел молоток и гвозди; больше ему не требовалось. За долгие века он видел достаточно пыток, чтобы не узнать набор заплечных дел мастера или особый блеск в глазах. Оба человека улыбались, тяжело дыша, и с удовольствием разглядывали свою работу.

Он видел такое выражение на лицах инквизиторов.

Должно быть они начали, случайно причинив боль подраненному на охоте зверю. Со временем они стали нуждаться в большей ответной реакции, чем может обеспечить животное, и ради утоления их потребности здесь и оказалась Джули Мартин, скорчившаяся в красном резиновом сапожке и замызганном розовом носке в углу захламленного дивана. Ее лицо было грязным, но она выглядела невредимой. Из того, что он знал про таких людей, как эти, Генри подозревал, что утихомирившие ее наркотики сохранили ее невредимой. Нет смысла мучить того, кто не чувствует боли.

Скорее всего, они надели на себя грубо обработанные шкуры, свисающие со спинки стула, когда похитили девочку. Возможно, для маскировки. Возможно, чтобы подготовиться к действию, напомнить себе об ожидающем их удовольствии. Грейс Алтэн видела зло. Отчетливее, чем кто-либо мог поверить.

— Они просто люди, — даже Тони удивился.

— Нет такого понятия, как «просто люди», — зарычал Генри, едва сдерживая Охотника под контролем. — Ангелы и демоны происходят из людей. Сказать, что эти двое просто люди, значит отрицать это. Отрицать ЭТО. Я желаю вначале спасти девочку.

— Я возьму ее. Просто открой дверь.

Генри не столько открыл дверь, сколько сорвал ее с петель, и под визг вырванных из дерева ржавых гвоздей его охватил и поглотил запах крови.

Он скорее почувствовал, чем увидел, как Тони вытягивает покрытую шрамами руку и читает заклинание зова. Мгновением позже молодой волшебник пошатнулся под тяжестью ребенка и выдохнул:

— Иди.

Генри улыбнулся.

И двое мужчин над столом познали ужас.

Тони надел сапожок на ногу Джулии и поднял спящего ребенка с заднего сидения автомобиля, прислонив ее к своему плечу. Пока они ехали обратно в Литтон, действие наркотиков начало ослабевать, и спел волшебную колыбельную со своего ноутбука, чтобы она оставалась спящей. И не важно, что слова были на языке, который она никогда не слышала и скорее всего, никогда не услышит снова. Девочка вздохнула, улыбнулась и сунула палец в рот. Он укрыл их обоих заклинанием «Не-замечай-меня» и понес к дому ее родителей. Хотя был уже третий час ночи, все огни в доме еще горели, когда он осторожно положил ее на коврик перед дверью и позвонил.

Перекатывая подшипник между большим и указательным пальцем, он шел к машине под звуки смеха и слез радости, и жалея, что не может собрать их в бутылку. Звуки исцеленных сердец и спасенной невинности: это был бы идеальный подарок для Вики.

— Думаешь, она что-нибудь вспомнит?

Благодаря «Не-замечай-меня» вокруг автомобиля, Генри мчался в Ванкувер значительно быстрее разрешенной скорости, обгоняя восход:

— Надеюсь, нет.

— Как думаешь, они когда-нибудь найдут тела?

Он безразлично пожал плечами:

— Полагаю, кто-нибудь рано или поздно на них наткнется.

— Ты не оставил ничего, что привело бы к тебе копов? В смысле, — Тони ссутулился под ремнем безопасности, — это были люди.

Генри повернулся так, что бы Тони мог разглядеть Охотника в его глазах:

— Ты бы предпочел, чтобы мы оставили их закону?

— Черт, нет, — он стряхнул немного грязи с еще влажных джинсов. — Они ничего не сделали с той девочкой, но они собирались. Просто, одно дело монстры, а другое…

— Монстры другого рода. Предлагаешь в следующий раз оставить их в покое?

Это была реакция не на то, что сделал Генри, но внезапное осознание того, что они смогли предотвратить. А еще ему было невероятно неловко, хотя дождь и смыл запах с его ботинок.

— Нет.

— Хорошо. Неважно, если или когда они найдут тела, Тони. Там нет ничего, что может связать их со мной. С нами, — в свете фар встречного транспорта его зубы были слишком белыми, а глаза слишком темными, — Никто не верит в вампиров.

Тони посмотрел на лицо Охотника и содрогнулся:

— Чувак, мы делаем больше ста пятидесяти пяти. Не мог бы ты, ну не знаю, смотреть на дорогу?

— Хорошо, я до сих пор не понимаю, чем сорок важнее ста сорока, но, кажется, я нашел подарок на день рождения Вики, — Генри достал из кармана ювелирную коробочку и открыл ее. — Бриллиантовые серьги в половину карата.

Тони отодвинулся в сторону, пропуская Генри в его квартиру, посмотрел на камни, и кивнул:

— Отличный выбор. Бриллианты навсегда, и она тоже.

— А теперь прочти открытку.

— Ах, ты вклеил в нее газетную вырезку о чудесном возвращении Джули Мартин. Очень умно. Почти компенсирует розочки с блестками на обложке. Бла, бла, бла, наступают самые прекрасные годы твоей жизни, бла, бла, молода, как никогда прежде, бла, бла, во имя тебя пара злодеев отправилась в ад, где им самое место, — Тони поднял голову и усмехнулся. — Мужик, они действительно делают открытки на любой случай.

— Я добавил последний штрих.

— Да неужели? Серьезно, Генри, это прекрасно. Тебе не нужно упаковывать это, ей не придется искать для этого место, и настрой создается лучше не бывает.

— Думаешь, ей понравится?

— Понравится? — фыркнул Тони, бросая открытку на кухонный стол. — Я думаю, она захочет собрать весь комплект. Тебе пора начать думать о том, что ты сделаешь, когда ей исполнится пятьдесят.

— Пятьдесят, — Генри замер на полпути по квартире.

— Пятьдесят. Шестьдесят пять. Семьдесят пять. Девяносто. Сто. Сто двадцать семь.

— Сто двадцать семь?

— Шучу. Достаточно будет сделать что-то действительно великолепное на сотню, и, пожалуй, что-то хорошее как минимум на сто пятьдесят…

Content

Таня Хафф
В КРОВАВОЙ ОБЕРТКЕ