Николай Леонов, Алексей Макеев

Свой среди больных

Глава 1

Столичные пробки… Современные летописцы могут слагать о них легенды. Многочасовое стояние на запруженных магистралях. Мечты о ближайшем перекрестке. Надежды на скорое освобождение, и очередное разочарование при виде нового многокилометрового хвоста дракона по имени «Час пик». Этот дракон сумеет одолеть любого, будь то выдающийся политик, поп-звезда, покорившая Олимп, или представитель городской власти. Ему все подвластно: эмоции, планы, чаяния и надежды. Все это он в один миг может обратить в ничто. Раздраженный комок нервов, вот во что превращает он любого, рискнувшего посягнуть на его территорию.

И теперь уже неважно, в котором часу ты выползаешь на дорогу. Дракон подстерегает тебя везде и всегда. В любое время суток. Двадцать четыре часа.

«Пежо» полковника Гурова влился в поток машин немногим позже девяти вечера. Он наивно полагал, что дорога до дома не займет много времени. Должна же быть в мире справедливость! Вот уже полутора суток Гуров не был дома. Кропотливая работа по сбору улик увенчалась успехом, и им с Крячко удалось разработать план по обезвреживанию опасной группировки, терроризировавшей всю Москву на протяжении двух месяцев. Потом задержание, многочасовые допросы, отчеты и рапорты. И вот наконец долгожданная свобода! Как не порадоваться? Ночь вступает в свои права, и он, полковник Главного управления Московского уголовного розыска, сдав задержанных на попечение следователя, имеет право насладиться ею в полной мере. Но тут в игру вступает закон подлости. Не желая облегчать и без того нелегкую жизнь оперативного работника, закон этот подсовывает ему новую задачу, требующую терпения и смирения. Что поделать, столичные пробки — штука непредсказуемая.

Родные пенаты показались на горизонте только без четверти двенадцать, но Гуров и этому был рад: отдых не за горами. Осталось припарковаться в скверике у дома, подняться на свой этаж, а там… Там любимая жена, сытный ужин и теплая постель. О последнем Гуров мечтал особо. Растянуться на свежих простынях после горячего душа, что может быть прекрасней? Разве что обещанный генералом Орловым нежданный-негаданный выходной. Под влиянием нахлынувших эмоций от удачного завершения бесперспективного, как казалось генералу, дела Орлов расщедрился и в приказном порядке выпроводил из отдела обоих полковников до утра понедельника. Значит, в распоряжении Гурова имеется целых три дня и еще четыре ночи в придачу. Мечта любого опера!

Вставляя ключ в замочную скважину, Лев нахмурился. Ему показалось, что он слышит голоса разговаривающих людей. Именно разговор, а не механическую речь из телевизора. Дело близится к полуночи, а в доме гости? И это при том, что Маша прекрасно знает, сколько времени он провел в погоне за преступниками? Странно. Очень странно. Может, показалось? Но нет, слух его не подвел. Как только дверь открылась, отрицать очевидный факт стало невозможно. В доме посторонние. «Двое мужчин и одна женщина. Быть может, Машины коллеги?» Вполне возможно. Жена полковника, являясь ведущей актрисой популярного драматического театра, принадлежала к категории столичного бомонда, а в их кругах легко перепутать день с ночью. Но в такой день… Все равно странно.

— А вот и он! — выплывая в коридор, пропела Мария. — Добрый вечер, дорогой! Проходи сразу на кухню, у нас гости. Ты ведь не против?

Что он мог ответить? Чмокнув жену в щеку, кивком поздоровался с незнакомцами, высунувшими физиономии из кухонной двери. Гости, смущенно улыбаясь, произнесли приветствие.

— Только руки помою, — отстраняя жену, сказал Лев и скрылся в ванной комнате. Там он включил воду и долго смотрел на свое отражение в зеркале. Очень долго. До тех пор, пока зеркало не покрылось плотным слоем конденсата. Затем, зачерпнув пригоршню, ополоснул лицо, протер зеркало висящим на крючке полотенцем и, глядя в него, усмехнулся: «Ну и рожа! Самый раз преступников пугать». Дольше оставаться в ванной было неприлично. Он закрыл кран, повесил полотенце на место и шагнул в коридор. Из кухни доносились приглушенные голоса и звон посуды. «Значит, кормить все-таки будут, — с иронией подумал Лев. — И на том спасибо».

Когда он вошел в кухню, разговор тут же стих. Гуров бросил взгляд на стол. Вот это прием! Настоящее изобилие, скатерть-самобранка отдыхает! Поджаристые куриные крылышки, селедочка под луковым покрывалом, блестящие грибочки, блюдо с пирогами, несколько салатников, наполненных разноцветьем ингредиентов, которые сразу и не распознаешь. Апофеозом кулинарного искусства в центре стола красовался представитель рыбной фауны, то ли осетр, то ли его ближайший родственник, с кольцами лимона и неизменным пучком зелени в хищной пасти. Не говоря ни слова, Лев распахнул дверцу холодильника и выудил на свет поллитровку. Водрузив ее в центр стола, потянулся за стопками. Мужчины тут же воодушевились, одобрительно покашливая, а женщина недовольно поджала губы. «И пусть, — раздраженно подумал он. — В конце концов, это не я заявился к ним на ночь глядя. Имею право на полноценный отдых».

— Вот чего нам не хватало, — не преминула поддержать его жена. — А мы с вами, Ларисочка, ликерчиком себя побалуем. Лева, помнишь, нам с тобой ликер презентовали, тот, что из самой Италии. Как он называется? «Франжелико», кажется. Куда же я его поставила? Ах да, припрятала в гостиной, в платяном шкафу. Хотела приберечь для особого случая. Мне кажется, сейчас он будет как нельзя кстати. Дорогой, не поможешь мне его найти?

Гуров взирал на супругу с недоумением: поведение Марии не вписывалось в привычные рамки. «Неужели ее так смущает визит коллег? Что-то на нее не похоже. Может быть, она беспокоится о моей реакции? Знает ведь, как я вымотался, вот и нервничает, — отправляясь вслед за женой в гостиную, размышлял он. — Все равно на нее не похоже. Не может же она думать, что я учиню скандал при посторонних?» Загадка разрешилась, как только супруги оказались одни.

— Лева, прошу тебя, не сердись! — зашептала жена, увлекая Гурова в дальний угол гостиной. — Я не могла им отказать, понимаешь? Такое горе! Как откажешь? Ведь ты не станешь сердиться на свою любимую жену?

Мария говорила быстро, торопясь сгладить ситуацию. А Лев начал догадываться, кем являются те, кто сидит у него на кухне в неурочное время.

— Так это не твои коллеги по театру? — протянул он.

— Не совсем, — призналась Мария. — Послушай, неудобно оставлять их там надолго одних. Ты сейчас сам все поймешь. Только обещай не сердиться.

— А ликер?

— Он в кухонном шкафу, — спокойно сообщила Мария. — И всегда был там. Не думаешь же ты, что твоя жена станет прятать элитный алкоголь в нижнем белье?

Брови ее иронично изогнулись, и Гуров не удержался от ответной улыбки:

— Зачем же ты сказала это гостям?

— Мне показалось, будет невежливо, если я вытащу тебя из кухни без весомого предлога, — хихикнула Мария. — А так все выглядит вполне невинно.

— Кроме того, что вернемся мы без бутылки, — заметил Лев.

— Ничего, актрисам свойственно забываться. Особенно относительно хозяйственных дел. Мы ведь априори должны быть белоручками.

Мария первой вошла на кухню. Радостно улыбаясь, она кинулась к угловому шкафчику, распахнула дверцы и восторженно воскликнула, будто бросала реплику партнеру по сцене:

— Дорогой, ты, как всегда, оказался прав! Вот он, ликер! Представляете, совсем забыла, куда его поставила, — щебетала она, обращаясь к гостям. — Хорошо, у Левы память получше моей.

Гуров не стал дожидаться конца сцены. Он сел на привычное место, откупорил бутылку водки и наполнил три стопки. Мария к тому времени успела занять место возле него и уже протягивала ликерную бутылку.

Первую рюмку подняли неуверенно. Чокнулись без тоста, хотя Мария и пыталась что-то сказать. Лица присутствующих не располагали к воодушевляющим речам. Напряженное ожидание, написанное на них, портило картину. Так обычно выглядят родственники, скорбящие о безвременной кончине любимого дедушки. Причем дед их лежит в соседней комнате. Отставив стопку в сторону, Лев подцепил кусочек селедки, отправил ее в рот. Остальные к еде не притронулись.

— Дорогой, положить тебе картошечки? Она еще в духовке. Не стали вынимать, чтобы не остыла. — От былого энтузиазма Марии не осталось и следа, она уныло смотрела на мужа.

Гуров кивнул и протянул тарелку. Тарелка наполнялась, присутствующие молчали. Он добавил к картошке куриное крылышко и приступил к трапезе. Гнетущая тишина раздражала, но голод диктовал свои правила. Расправившись с картошкой, Лев снова наполнил стопки. И на этот раз выпили без тоста, правда, закусывать начали. Мария внесла свою лепту, попытавшись завязать непринужденный разговор.

— Ох, я дрянная хозяйка! — всплеснув руками, заявила она. — Я ведь вас даже не представила. Это мой коллега, Стасик. Станислав Самохин. Он работает в авангардном театре. Его название тебе вряд ли о чем-то скажет, дорогой, но ты не сомневайся, Стасик невероятно талантлив. Когда-то мы с ним играли влюбленную парочку. В дипломном спектакле. Впрочем, это было давно! А это его брат, Евгений. Жену Евгения, Ларисочку, ты уже знаешь.

Гуров выслушал монолог жены без эмоций. Впрочем, от остальных Мария отклика тоже не дождалась. Взгляды гостей были обращены в пол. Видимо, все трое ждали, когда он отужинает и придет время приступить к серьезному разговору. После третьей стопки Лев отодвинул тарелку в сторону и произнес:

— Полагаю, это не просто светский визит? Кто начнет?

Гости переглянулись. Мария, опустив глаза, уставилась в пол.

— Давайте проясним ситуацию, — предложил он. — Меня не было дома тридцать восемь часов. Служебные дела, не терпящие отлагательства. Теперь я вернулся и обнаружил дома шикарный стол и кучу гостей. Поверьте, моя супруга нечасто устраивает мне подобные сюрпризы, а это значит лишь одно: кому-то из вас срочно нужна помощь полиции. Кому и зачем?

Тишина становилась гнетущей. Мужчины хмурились и молчали. Лариса открыла было рот, но не смогла произнести ни слова. Вместо этого она расплакалась. Жалобно, со всхлипами. Тот, кого Мария представила как ее мужа Евгения, обхватил плечи жены и, казалось, сам был готов расплакаться. Станислав потянулся к бутылке. Гуров, отстранив руку Стасика, убрал спиртное и, сглаживая впечатление от своих действий, мягко произнес, глядя на жену:

— Маша, придется рассказывать тебе, раз гости молчат.

— Похоже, что так, — кивнула она. — Только я мало что знаю.

— Пока будет достаточно и малого, — подбодрил ее Лев.

— У Евгения и Ларисы есть дочь, — начала Мария. — Поздний ребенок, и все такое.

— Насколько поздний? — уточнил Гуров.

— Женьке пятьдесят, — вступил в разговор Станислав. — Лариса намного младше его. Они поженились, когда брату было тридцать два. Ларисе к тому времени сравнялось девятнадцать. Поздним ребенком Ладочку можно назвать лишь условно. Для Женьки — да, а для Ларисы скорее ранний.

— Тем не менее оба они считают, что рождение Ладочки сродни чуду, — перебила его Мария. — Дело в том, что для Евгения это не первый брак. До Ларисы у него было три жены. Ничего трагичного или из ряда вон выходящего, просто человеку не везло. — Она с вызовом смотрела на мужа, ожидая возражений, но тот молчал. И Мария продолжила: — В трех первых браках у Евгения детей не было. Всякий раз врачи говорили, что проблема в нем. Он уже отчаялся когда-либо услышать заветные простые слова: ты будешь отцом. А тут Лариса забеременела. Конечно, тридцать два — не критический возраст для отцовства, но Евгения в этом случае можно назвать исключением. — Она вдруг поежилась под взглядом Гурова, поняв, что пора переходить к главному, и выпалила, точно в омут головой бросилась: — А теперь их девочка пропала.

Как только прозвучали роковые слова, Лариса забилась в рыданиях, не в силах сдержаться. Евгений крепился, хотя и он был на грани срыва. «Не хватало еще, чтобы они все тут разрыдались, — проворчал про себя Гуров. — Ох уж мне эти истеричные родственники!»

— Сколько лет Ладе? — проясняя ситуацию, спросил он.

— Три месяца назад исполнилось восемнадцать, — скороговоркой проговорила Мария. — Столько она не живет дома.

— Три месяца? — присвистнул Гуров. — Почему же вы решили обратиться ко мне за помощью именно сейчас?

Этот вопрос он адресовал родителям, но ответил на него Станислав:

— Нам стало известно, что Лада не посещает школу. До этого мы считали, что у нее что-то типа переходного возраста. Желание самоутвердиться, найти свое место в этой жизни. Но пропускать занятия на последнем году учебы? Это уже перебор. Что за жизнь ждет ее без аттестата? Кем она станет по жизни? Поломойкой? Официанткой в придорожной забегаловке? Или того хуже…

— Стас, прекрати! — вскинулся Евгений. — Ладочка не настолько бесшабашна, чтобы не понимать значимости образования.

— И именно поэтому она не появляется в школе уже больше недели, не правда ли? — огрызнулся Станислав. — А все твое либеральничанье. Забыл, как Лариса умоляла тебя вернуть девочку? Как мы в два голоса предупреждали тебя о том, что твои поблажки доведут ее до беды? Забыл, как сам два дня назад притащился ко мне в невменяемом состоянии и умолял найти детектива, который сможет отыскать твою дочь? Только вот поздно спохватился. Ладочка теперь неизвестно где. И все по твоей вине!

— Кто бы говорил! — взвилась Лариса. — Не ты ли первым кричал: Ларочка, не будь параноиком, не дави на дочь! Дай ей перебеситься. Вспомни себя в ее возрасте. А теперь вон как заговорил! Что, перебесилась Ладочка? Где она теперь? Где, я тебя спрашиваю?

Гуров взирал на компанию разбушевавшихся родственников с выражением стоика. Пусть покричат, выпустят пар. В их состоянии это только на пользу. Мария же места себе не находила. Она комкала в руках салфетку и время от времени пыталась вклиниться в спор.

— Послушайте, не нужно так кричать. Ведь еще ничего непоправимого не произошло. Лева вам поможет. Ведь правда, Лева, ты им поможешь?

Но ее никто не слушал. Мужчины вскочили с мест и, как бойцовские петухи, наскакивали друг на друга, не решаясь перейти к открытой драке. Лариса выкрикивала обвинения в адрес обоих, перемежая обвинения всхлипами. Минут через пять взаимные упреки пошли на убыль. Мужчины заняли свои места. Лариса закрыла лицо руками, не желая видеть окружающих. Гуров решил, что пришло время вмешаться.

— Итак, восемнадцатилетняя девушка не появляется в школе на протяжении недели, — спокойно произнес он. — И на этом основании вы решили, что пришло время перейти к решительным действиям. Я все правильно понял?

— Простите нас за эту неприятную сцену! — Станислав первым пришел в себя. — По всей видимости, сказалось напряжение последних дней. Да еще этот алкоголь.

— У вас есть более веские основания для беспокойства, кроме того, что девушка неделю не ходит в школу? — проигнорировав извинения, спросил Лев.

— Что вы имеете в виду?

— Жизни девушки что-то угрожает?

— Если и так, нам об этом ничего не известно.

— Вы общались с ее одноклассниками? Интересовались, где она может быть?

— Да. Я ездил в школу, — ответил Станислав. — Надеялся что-нибудь выяснить. Только никто из ее одноклассниц со мной откровенничать не стал. Отделались общими фразами. Мол, Лада с ними секретами не делилась. Почему не посещает занятия, не сообщала, и где ее искать, они не знают. Только я им не верю. Уж Галка точно должна знать. Они же с ней с первого класса дружат. Правда, в последний год их дружба несколько разладилась, но это не показатель. Я уверен: в школе все равно знают, где искать Ладу.

— И чего же вы хотите от меня? — задал Гуров главный вопрос.

В кухне снова повисла тишина. Решимость обоих мужчин сошла на нет. Лариса так и не убрала рук от лица, даже не пошевелилась. Вместо нее заговорила Мария:

— Мы хотим, чтобы ты нашел Ладу.

— Допустим, я ее найду, что дальше?

— А что может быть дальше? Лада вернется домой, и все встанет на круги своя.

— Ты не допускаешь, что она не захочет возвращаться? — Лев обращался исключительно к жене.

— Почему бы ей этого не хотеть? — возразила Мария.

— Хотя бы потому, что уходила она оттуда добровольно. И на то были причины, я в этом не сомневаюсь. И потом, пожелай она вернуться, что бы ей помешало сделать это? Адрес она знает, дорогу искать не нужно. Раз она до сих пор не вернулась, значит, это не входит в ее планы.

— Глупости! — отрезала Мария. — Просто она запуталась. Переоценила свои возможности, а теперь боится последствий, вот и не возвращается. Ведь она не знает, какой будет реакция родителей.

— Мы с тобой тоже этого не знаем, — бросая многозначительный взгляд на Евгения и Ларису, заметил Гуров.

— Мы будем рады принять ее обратно, — заговорила Лариса, убирая руки от лица. — Вы только найдите ее и передайте ей эти слова. Она обязательно вернется, я уверена. Ей только надо услышать о том, что мы не сердимся и ждем ее.

Гуров молчал, взвешивая все «за» и «против». С одной стороны, он понимал, что девушка может нуждаться именно в такой помощи. С другой же — не был уверен, что супруги Самохины смогут адекватно отреагировать на ее возвращение. Принять решение его заставил взгляд жены. В нем плескалась такая боль, что становилось страшно. «Почему она так переживает за совершенно незнакомого ей человека? Или в ней говорит неудовлетворенный материнский инстинкт? Как бы я повел себя в подобной ситуации, будь Лада моей дочерью? Моей и Маши?» Гуров заставил себя оторвать взгляд от лица жены.

— Хорошо, я найду вашу дочь, — заявил он, глядя в глаза Ларисы. — Но с одним условием.

— Все, что угодно! Мы согласны на любые условия. Говорите!

— Я не стану просить ее вернуться. И насильно возвращать домой не стану.

— Но… — начала было Лариса.

— Никаких «но», — перебил ее Лев. — Я найду Ладу, передам ей от вас пламенный привет, и на этом моя миссия закончится. В противном случае я и начинать не стану.

— Этого вполне достаточно, — поспешил ответить Станислав. — Для нас главное знать, что у Лады все в порядке, а она должна знать, что может вернуться в родной дом в любое время.

После этого гости засобирались домой. Пять минут спустя об их недавнем присутствии напоминали лишь богато сервированный стол и груда рюмок в раковине. Закрыв за ними дверь, Мария принялась убирать со стола. Гуров начал мыть посуду.

— Как думаешь, с Ладой все в порядке? — выдержав паузу, спросила она.

— Думаю, да. Просто девочка устала от семьи. Такое иногда случается.

— Ты тоже хотел уйти из дома в восемнадцать?

— А ты?

— Нет, мне всегда нравилась моя жизнь, — честно ответила Мария.

— Вот и хорошо. Надеюсь, от меня ты тоже не уйдешь, — попытался пошутить Лев.

— Ты ведь следователь, разве от тебя можно уйти незаметно? — подыграла ему Мария.

— Нельзя. Куда бы ты ни направилась, я везде тебя отыщу и верну домой. К кастрюлям и тряпкам.

— Пойдем спать, герой, — нежно погладила мужа по щеке Мария.

— А как же посуда?

— Забудь. Уж она точно никуда не денется. Ни в бега не рванет, ни на дно не заляжет, — пошутила она.

— И откуда в тебе столько уверенности? — засмеялся Гуров.

Мария выключила кран, бросила посудное полотенце на стол и потянула мужа за собой. Миновав коридор, они оказались в спальне. Щелчок выключателя, и комнату залил успокаивающий зеленый свет. Гуров стянул с себя одежду, бросился на постель. Мария заняла место у трюмо. Она неспешно снимала макияж, накладывала ночной крем и тихонько напевала при этом. Покончив с макияжем, повернулась лицом к постели: Гуров лежал, уткнувшись в подушку, и мирно посапывал.

— Выйди замуж за опера и узнаешь, что такое настоящий богатырский сон, — рассеянно гладя его по волосам, вслух произнесла Мария.

В эту ночь сон долго не шел к ней. Воображение услужливо подбрасывало картины одна страшнее другой. И все они были связаны с незнакомой девушкой Ладой, найти которую предстояло ее супругу. Где станет искать ее Гуров? Сколько времени на это уйдет? Согласится ли Лада вернуться к родителям? Сумеет ли строгий полковник МУРа найти подходящие слова? Она не могла понять, что заставило девушку уйти из дома и оборвать всякую связь с самыми близкими людьми. С теми, с кем делила кров и стол на протяжении восемнадцати лет. Взять и в один миг вычеркнуть их из памяти. Как такое возможно? «Только бы с Ладой не случилось ничего плохого. Только бы Леве удалось отыскать ее. Только бы он сумел сделать это быстро», — мысленно шептала Мария, смирившись с тем, что первые солнечные лучи застанут ее бодрствующей. Однако на этот раз она ошиблась. Сон сморил ее как раз в тот момент, когда Гуров потянулся к кнопке будильника, останавливая еще не прозвеневший звонок.

Классический школьный двор был залит ярким весенним солнцем. Щебетали птицы, первыми почувствовавшие приближение тепла. Распустились тополя, засыпав клейкими почками землю. Со всех сторон к широким школьным воротам стекались ручейки старательных учеников. Без четверти восемь. До первого звонка оставалось совсем мало времени, и ученики спешили. Правда, не все. Те, что постарше, ленивой походкой обходили крыльцо и кучковались по углам. Им торопиться не к лицу. Это салаги пусть торопятся, отбивают пятки, а у них иммунитет. Еще полтора месяца, и школьной бадяге конец.

Гуров стоял возле забора, высматривая одноклассницу Лады Галину Пичугину. Предусмотрительные родители принесли с собой фото девушек. Снимок двухлетней давности, но это неважно, вряд ли за такой короткий срок девушки сильно изменились. Разве что макияжа побольше и прически более современные. На углу остановилась бордовая «Приора». Оттуда выпорхнула стайка девиц, явно выпускниц. Дружно помахав ладошками водителю, они направились к воротам. Высокая, под метр восемьдесят, девушка выделялась на общем фоне. Жгуче-черного оттенка длинные волнистые локоны, выразительные глаза, подведенные яркой помадой губы. Фотомодель, да и только. Гуров сразу признал в ней Галину. Он дождался, пока девушки поравняются с ним, и негромко позвал:

— Галина, можно вас на пару слов?

Вся компания дружно остановилась, рассматривая немолодого опера. Во взглядах сквозило любопытство.

— Галочка, у тебя новый бойфренд? — хихикая, произнесла блондинка, отрывая руку от локтя Галины. — Что же ты молчала, партизанка?

— Не пори чушь, Светка! — фыркнула Галина и, обращаясь к Гурову, спросила: — Вы кто?

— Я — друг семьи Лады Самохиной, — слукавил Гуров. Ему не хотелось начинать разговор с размахивания «корочками», все-таки беседа предстояла не с криминальными элементами, а всего лишь с бывшей подругой пропавшей девушки. — Позвольте задать вам несколько вопросов. Много времени я не займу.

— Опять про Ладку пытать будут, — закатила глаза Галина. — Да что ж вы никак не отцепитесь? Я же русским языком сказала: не знаю я, где ваша Ладка шарится. Не знаю, и точка!

Девушки начали перешептываться за спиной подруги. Гуров не мог слышать, о чем они шепчутся, но был уверен, что разговор идет о Ладе. Галина тоже это поняла. Повернувшись лицом к подругам, она зашипела:

— Нечего шушукаться! Не знаем мы, где Ладку носит. Ни вы, ни я не знаем!

Последние слова Галина произнесла с нажимом, будто приказ отдавала. Бойкая блондинка, которую Галина назвала Светкой, сморщила симпатичный носик и вполголоса проговорила:

— Я бы на твоем месте не стала упираться.

— Но ты не на моем месте и никогда на нем не будешь, — отрезала Галина.

Светка, похоже, обиделась. Она фыркнула и выпалила:

— Думаешь, тебе кое-кто спасибо скажет? Да он и смотреть-то в твою сторону не смотрит. Чего ты его прикрываешь?

— Никого я не прикрываю. Я просто не знаю, где Ладка. — Галина покраснела. — Все, мне это надоело. Вы идете?

Девушки смущенно топтались на месте. Галина махнула рукой и с вызовом произнесла:

— Ну и оставайтесь. Всего хорошего!

— Я не стану силком тащить Ладу домой, — вполголоса произнес Гуров. — Все, что мне нужно, это убедиться, что девушка в порядке.

— Это вы только для отвода глаз так говорите, — снова вступила Светка. — А сами, как только найдете ее, так за шиворот, и к родителям.

— Что, так все плохо? — обращаясь уже к Светке, спросил Лев.

— Что плохо? — не поняла та.

— Отношения Лады с родителями. Настолько все плохо, что оставаться в родном доме стало невыносимо?

— Почему же невыносимо? — удивилась Светка. — Просто Ладке взрослой жизни захотелось, вот и все. Обычное дело.

— А вы, Светлана, с родителями живете?

— Конечно. У меня родаки что надо! Глупых запретов не выставляют, в личную жизнь не лезут.

— Значит, у Лады родители до стандартов не дотягивают? Много запретов?

— Понятия не имею. Мы с Ладкой в подругах не ходили, — хихикнула Светка, косясь на подруг. — Может, и правда монстры какие.

— Любовь у нее, понятно? — недовольная тем, что инициатива уходит от нее, грубовато бросила Галина.

— Плохой парень?

— Почему плохой? Нормальный парень. Постарше он, интересы другие. Он уже школу окончил, — ответила Галина и с вызовом добавила: — А что, не с сопливыми же школьниками шуры-муры крутить?

— С сопливыми, пожалуй, не стоит, — пошутил Гуров, и девицы дружно рассмеялись. — Значит, он к учебе отрицательно относится?

— С чего вы взяли? — снова вступила в разговор Светка, не желая отдавать первенство подруге. — Нормально он к учебе относится. Сам-то ведь аттестат получил.

— То-то и оно, — подхватил Лев. — Сам получил, а девушка его рискует без аттестата остаться. Сколько она уже на занятия не ходит?

— Думаете, это Макс ее в школу не пускает? — Галина округлила глаза. — Чушь собачья! Это Ладке, поди, надоело форму протирать. Надеется, что он ее обеспечит.

— Богатенький Буратино, — вставила Светка. — Денег немерено, да только не своих.

— Ты язык-то попридержи! — прикрикнула на подругу Галина. Сердилась она скорее на себя, вот ведь не выдержала и сдала подругу.

Гуров окрик понял правильно. Неспешно извлек из кармана красные «корочки» и официальным тоном заявил:

— Все, девушки, шутки кончились. Для того чтобы вызвать каждую из вас повесткой в Главное управление полиции, наболтали вы тут достаточно.

Девушки дружно ахнули и попятились от Гурова.

— Есть два варианта дальнейшего развития событий, — невозмутимо продолжал он. — Первый вариант: вы упорно храните верность подруге, и сегодня же ваши родители получают повестки, обязующие их явиться в Управление вместе с вами. Второй вариант: вы рассказываете мне все, что знаете о местонахождении Лады, и мы мирно расходимся. Какой вариант предпочтительнее, решает каждый для себя. Меня устроит любой.

— Доигралась, Галка? — Светка ринулась в бой. — Теперь из-за тебя все мы с родаками конфликт заимели. Короче, выкладывай все, что знаешь, или я сама все выложу! Я по участкам таскаться не намерена. И про Валика забудь, Макс тебя все равно с ним не сведет.

Остальные девушки поддержали Светку, требуя от Галины полного отчета:

— Давай, Галка, колись! Если ты Валику понравилась, он и без Макса к тебе подкатит.

— Может, Макс и не узнает, что это ты Ладку сдала. — Невысокая шатенка бросила настороженный взгляд на Гурова: — Вы ведь можете не говорить Максу, откуда у вас информация? Очень надо.

— У Галки тоже любовь, к другу Макса, — пояснила Светка. — Она потому Ладку и прикрывает. Надеется на помощь Макса.

— Это я могу гарантировать, — пообещал Лев. — Макс, кем бы он ни был, о нашем разговоре знать не будет.

— Ладно, черт с вами! — сдалась Галина. — Мне тоже с родителями ссориться не в нос. Только я мало что знаю. Ладка втрескалась в Макса по уши. Он вроде тоже к ней неровно дышит. Давно предлагал ей к нему переехать, только Ладкины родители ни за что на это не согласились бы. Вот она и ушла из дома. Как восемнадцать стукнуло, так и свалила. Мне рассказала, потому что надо же было с кем-то поделиться, а мы вроде как подругами раньше были. Еще до того, как…

Галина осеклась, а девушки захихикали. Видимо, размолвка носила щекотливый характер, по крайней мере, на взгляд восемнадцатилетних девиц. Гуров поспешил замять неловкость.

— Причина вашего разрыва меня не интересует, — заявил он. — Расскажите мне о Максе: кто он, сколько лет, где живет, чем занимается?

— Максу двадцать. Сам по себе он ничего особого не представляет, так, сынок богатых родителей. Предки ему хату купили в центре Москвы. Живет самостоятельно. Учится в юридическом, что у Парка культуры, на втором курсе.

— Адрес Макса знаете?

— На Комсомольском проспекте его дом. — Галина назвала точный адрес.

— Чем занимаются его родители?

— Понятия не имею. Мы с ним всего два раза встречались, — ответила она. — Вроде бы в госструктурах, но не уверена.

— А как его фамилия?

— Вроде Сердобцев, — неуверенно ответила Галина. — Он по фамилии не представлялся. Это Ладка потом хвасталась, фамилией его, как знаменем, трясла, а уж кто такие Сердобцевы, я не выясняла.

— Разберемся, — уверенно произнес Гуров. — Спасибо за помощь.

— Теперь мы можем идти? — за всех спросила Светка.

— Разумеется. Удачи на уроках, — пожелал Лев.

— А вам в поисках Ладки, — бросила Светка и первой направилась к школьным воротам.

Гуров немного постоял, провожая девушек взглядом, а когда они скрылись за школьными дверями, направился к машине. Начало было положено. И он был уверен, что на встрече с Максом все закончится.

Глава 2

Вопреки логике, Гуров поехал не в институт, а к Максу домой. Почему-то он решил, что в институте парня не застанет, видимо, помня, как отзывались о нем одноклассницы Лады: мальчик-мажор, престижный вуз, куча денег и никакой ответственности. Дом Макса Сердобцева Лев нашел не сразу. Сложная дорожная развязка вынудила покататься кругами, прежде чем попасть к дому на Комсомольском проспекте. Несмотря на то что жилой дом находился в престижном районе Москвы, ни пропускного пункта, ни захудалого консьержа в нем не было. Беспрепятственно поднявшись на восьмой этаж, Гуров нажал кнопку звонка. Ответом была тишина. За дверью ни звука, впрочем, на другое он и не рассчитывал. Золотая молодежь общим законам не подчиняется, следовательно, раньше двенадцати ей покидать уютную постель не положено. Вдавив кнопку звонка, он терпеливо ждал. Спустя некоторое время его терпение оправдалось, за дверью послышались шаркающие шаги.

— Какого трезвонишь? — Вопрос прозвучал одновременно с мягким звуком открывающегося замка. — Сказал же, приходи к часу.

Дверь распахнулась. Высокий темноволосый парень, обмотанный простыней, заспанными глазами вглядывался в нежданного гостя.

— Не понял, а где Шурик?

Как только до него дошло, что перед ним вовсе не Шурик, он попытался захлопнуть дверь. Не удалось. Реакция у Гурова была куда лучше. Он не стал подставлять под дверь ногу, как это обычно показывают в кино, а попросту сдвинул парня в сторону и прошел в прихожую, после чего уже сам захлопнул дверь. И даже замком щелкнул. Тот оторопело смотрел на Гурова, не пытаясь возмущаться.

— Один дома? — спросил Гуров.

— Вы кто? — вопросом на вопрос ответил парень.

— Для начала выясним, кто ты. Фамилия, имя. Живо!

— Да что происходит? Врываетесь в мой дом, допрос учиняете. Вы вообще в курсе, что это подсудное дело? Нарушение прав, частная собственность, и все такое…

— Подкованный? Сразу видно, на юриста учишься. Или числишься в студентах, судя по тому, что в разгар учебного дня дрыхнешь без задних ног.

— Вы из универа? — высказал догадку парень и сам ее опроверг: — Нет, университетские преподы так себя не ведут.

— Макс Сердобцев, полагаю? — исключительно для проформы спросил Лев. — А я — полковник Гуров. Московский уголовный розыск. Пройдем в комнату или у дверей держать будешь?

— Уголовный-то с чего? Я вроде никого не убивал, — следуя за Гуровым в открытую дверь гостиной, заявил Макс. — Ошибочка вышла, гражданин начальник.

— А жаргон-то уголовный. Или этому вас тоже на юрфаке обучают?

— Сериалы про ментов смотрю, — нагло ответил Макс. — Чего надо-то?

— Ладу буди, разговор есть, — осматривая пустую гостиную, выдал Гуров.

— Вот оно что… Ладкины предки накляузничали? И откуда только «инфу» нарыли, я вроде с ними не братался. Галка сдала?

— Интернет, — коротко пояснил Лев.

— Про нас уже в сетях байки сочиняют? — слегка удивленно протянул Макс. — А вы, значит, чужой перепиской интересуетесь. Аккаунты отслеживаете? Незаконно!

— Подруга твоя фото в Сети выложила. С подписью, — опираясь на знание привычек современной молодежи, блефовал Гуров. — Не могут молодые девушки удержаться, чтобы не похвастаться.

— Вот гадство! — выругался Макс. — Теперь ни с одной девкой фоткаться не стану.

— Зови Ладу, — повторил Лев. — Объясняться потом будете.

— Нет ее, — демонстративно усаживаясь в кресло, заявил Макс. — И где искать, не знаю.

— Как думаешь, почему я тебе не верю? — доверительным тоном произнес Гуров.

— Да мне плевать! — Макс закинул ногу на ногу. — Хотите, квартиру обыщите. Нет тут Ладки и больше не будет.

— Значит, то, что она у тебя жила, не отрицаешь. Уже хорошо. А квартирку я все же осмотрю.

Гуров прошелся по комнатам. В спальне пусто. В кухне пусто. Заглянул в ванную. Полка возле умывальника ломилась от женской косметики, но и тут было пусто. В квартире Лады не было. Он вернулся в гостиную. Макс так и сидел в кресле, даже позу не сменил.

— Убедились? — спросил он.

— Где Лада? — Гуров сел в свободное кресло.

— Откуда мне знать? Я ей не сторож. — Парень буквально наслаждался ситуацией. — Лучше скажите, с чего это поисками школьницы занимается уголовный розыск, да еще в лице полковника? Настолько с кадрами худо?

Гуров не ответил. Он решил сменить тактику. Из нагрудного кармана вынул блокнот, ручку и принялся писать. Молча. А Макс тем временем продолжал ерничать:

— Теперь что будете делать? Приметы мои записывать? Давайте пишите! Рост — сто восемьдесят семь сантиметров. Вес — восемьдесят два килограмма. Национальность, возраст, пол. Так у вас заведено? Только вот мне все это по барабану. Прав у вас нет допросы учинять. И задержать меня без ордера вы тоже не можете. Я как-никак два года на юрфаке оттрубил.

Гуров продолжал писать, не обращая никакого внимания на треп парня. Макс начал нервничать. Потянувшись, он взял с журнального столика пачку сигарет, демонстративно закурил. И на это Лев не отреагировал. Тогда Макс встал, прошлепал на кухню, загремел посудой. Минуту спустя вернулся с бутылкой пива и бутербродами в тарелке.

— Долго еще мне терпеть ваше присутствие? — грубо спросил он. — Я жрать хочу.

— Ешь, мне это не помешает, — благодушно разрешил Гуров, не отрывая взгляда от бумаги.

— Что вы там пишете? Сочинение на вольную тему?

— Про «вольную» это ты здорово придумал. Долгонько тебе воли не видать.

— С чего это? — вскинулся Макс. — Я законов не нарушал. Ладка совершеннолетняя, может жить где захочет. Я позвал, она согласилась. Все по обоюдному согласию. Пожили и разбежались, никакого криминала.

— Тоже по обоюдному?

— Не понял?

— Разбежались тоже по обоюдному согласию?

— Намекаете на то, что я ее выгнал? Ну и выгнал бы, если бы возможность представилась. Не обязан я с ней жить.

— Так и запишем, — произнес Гуров, черкая что-то в блокноте.

— Послушайте, нельзя же так! — не выдержал Макс. — Хотите поговорить, валяйте. А нет, так уходите, иначе я отцу позвоню.

— А вот это весьма кстати. Сам хотел предложить, да ты парень сообразительный, на лету все схватываешь. Дождемся отца, вместе и побеседуем, — откладывая блокнот, заявил Гуров. — Выясним, в каких отношениях ты со школьницей состоял, какими обещаниями ее кормил, как потом за дверь выставил, чем, возможно, подтолкнул ее к необдуманным поступкам. Девушка, конечно, совершеннолетняя, но ведь и совершеннолетних провоцировать на суицид — дело подсудное.

— Какой еще суицид? Не было никакого суицида! И вообще она сама меня бросила.

— Это еще нужно доказать, — невозмутимо проговорил Лев.

— Да что вы все вокруг да около ходите. Можете толком объяснить, что случилось? — взмолился Макс.

— Мог бы, если бы ты вел себя по-взрослому.

— Все, я сама серьезность. Слушаю и не дышу.

— Лучше отцу звони, — усмехнулся Гуров. — Сейчас ведь снова начнешь выделываться, а мне на твои выкрутасы времени жаль тратить. Пожалуй, вызову наряд. В отделении не повыпендриваешься.

— Не знаю я, где Ладка. Честно. В сотый раз повторяю: ушла она от меня. К Валику ушла.

— Вот видишь, кое-что все-таки знаешь. Значит, в отделении и остальное вспомнишь.

— Не поеду я ни в какое отделение. Будете слушать, здесь все расскажу, а нет, так молчать буду, насильно не заставите. — Макс выжидающе смотрел на Гурова.

— Так и быть, дам тебе шанс, — как бы нехотя произнес Лев. — Но если снова вилять начнешь, отправишься в «обезьянник». Ты у нас тоже совершеннолетний.

— Пиво можно пить? — сдаваясь, спросил Макс.

— Дело твое, — неопределенно пожал плечами Гуров.

Макс повертел в руках бутылку и, с сожалением отставив ее в сторону, начал рассказ. История оказалась банальной до оскомины на зубах. Жили-были два приятеля. Один умный, второй богатый. Может, и не встретились бы никогда, да случай свел. Поступили в университет на один факультет. Попали в одну группу. Тот, что богатый, Макс, сразу сообразил: за умного Валика держаться надо. Контрольные, лабораторные, рефераты всякие: все на блюдечке, знай, приятельствуй с умным. А умному с той дружбы что? Оказывается, тоже выгода. Пропуск в мир золотой молодежи, халявная выпивка, хорошая еда. Одним словом, симбиоз. Так бы все и шло своим чередом, да в дружбу вмешалась девушка. Красивая и умная. Редкое сочетание. Так уж случилось, что оба парня втрескались в девушку. Она, не будь дурой, предпочла богатого. Бедный повздыхал-повздыхал и смирился. Терять дружбу с денежным мешком ему не особо хотелось. К тому же девушка сама выбор сделала. Какое-то время все шло мирно. Вместе в бары-рестораны ходили, праздники встречали. А потом девушка повзрослела настолько, что переехала к богатому на постоянное жительство. И это бедный проглотил. Правда, тусоваться со счастливой парочкой реже стал. Подальше от соблазна.

И все-то было расчудесно до последней недели. Вдруг ни с того ни с сего девушка, а это была Лада, принялась уговаривать Макса пригласить Валика в ночной клуб. Нехорошо, мол, дружбу рушить. Нужно учиться как-то сосуществовать вместе. Если, говорит, чаще втроем общаться будем, у Валика комплексы рассосутся, и дружба наладится. Макс и сам был не прочь возобновить дружбу. Сессия не за горами, а у него «хвостов», что у спрута щупалец. Одним словом, поддался он на уговоры Лады, пригласил Валика в ночной клуб. Тот помялся, но согласие дал.

Вечер начался неплохо. Все находились в приподнятом настроении, размолвки будто и не было. Пили, веселились, на танцполе дрыгались. Макс немного перебрал на радостях. В какой-то момент ему приспичило в туалет. Желудок взбунтовался. Сколько времени он там провел, не помнит. Когда оклемался, вернулся на танцпол. Ни Валика, ни Лады там не было. Поспрашивал танцующих, никто его друзей не видел. Обратился к бармену как к самому трезвому. Тот нехотя сообщил: то ли девушке плохо стало, то ли еще что, только Валик вывел ее на хоздвор. Бармен сам разрешение дал. Обеспокоенный Макс бросился туда. И застал вполне ожидаемую картину: целующиеся Валик и Лада даже не заметили его появления. В бешенстве он подскочил к парочке, отбросил в сторону Ладу, а Валику — кулаком по морде. Лада завизжала, во двор выскочила охрана. Макса оттащили, Валика подняли, Ладе велели заткнуться. На этом инцидент был исчерпан. Нет, не совсем. Уходя, Макс пригрозил: попадетесь на глаза, в порошок сотру. И ушел. После этого ни Ладу, ни Валика больше не видел. Впрочем, встретиться с ними он и не мог, так как все три дня гудел по-черному, не вылезая из квартиры. И сегодня бы продолжил, не явись к нему Гуров.

Почему-то сочувствия рассказ Макса у Гурова не вызвал. Не больно-то он на убитого горем рогоносца похож был. И историю свою рассказывал без стеснения, а ведь Гуров ему совершенно посторонний человек. Да и внешне не похоже было, что трое суток беспробудно пьянствовал. Скорее удачное избавление от надоевшей девицы праздновал. Впрочем, выводы полковник оставил при себе. Выяснил фамилию Валика, адрес проживания, взял с Макса слово, что сообщит, если Лада все же вернется, и откланялся.

К Валику Лев ехал без уверенности, что Лада отыщется легко. Валик жил на съемной квартире, которую делил на паях с тремя однокурсниками. Привести туда Ладу, это какую выдержку надо иметь? Квартира однокомнатная, уединиться негде. Впрочем, кто их разберет, современную молодежь? Мог и привести. В любом случае других зацепок у Гурова не было, и он отправился на окраину Москвы разыскивать второго кавалера любвеобильной Лады.

Только добравшись до Алтуфьевского шоссе и поплутав в поисках нужного дома, он сообразил, что не каждый студент может позволить себе прогуливать занятия. Студенты, вынужденные ютиться в «однушке», отстоящей от ближайшей станции метро в получасе ходьбы, такую роскошь позволить себе уж точно не могут. Худшие опасения оправдались. На звонок никто не открыл, а услужливая соседка, высунувшая на лестничную клетку любопытный нос, охотно подтвердила, что «ребятки на учебе». Поблагодарив ее, Гуров вышел во двор.

Что теперь? Дорога до дома Валика заняла ни много ни мало два часа. Это ему еще повезло миновать пробки, обратный путь занял бы не меньше. Пока выбрался бы с окраины к центру, занятия в университете точно закончились бы, и застать Валика там все равно не получилось бы. Оставалось одно — набраться терпения и ждать возвращения студентов. «Выходной насмарку», — досадливо подумал Гуров и отправился в ближайшее кафе коротать время за чашкой чая.

Домой Лев вернулся только к одиннадцати. Голодный и уставший, но с твердым убеждением, что день прожит не зря. Возвращения товарищей Валика по съемному жилью он все-таки дождался. На это потребовались пять часов и троекратный поход к означенной квартире. Новости, полученные от соседей по съемному жилью, оказались неутешительными. Валик не появлялся дома уже три дня. Ни с Ладой, ни в одиночку. Беспокойства по поводу долгого отсутствия Валика парни не проявили. Единственное, что их хоть как-то беспокоило, кто будет платить четвертую часть квартплаты в следующем месяце. Впрочем, и этот вопрос уже решался. Парни собирались позвать в долю кого-то из студентов, и отсутствие Валика было не главным, хотя и сообщили они об этом лишь под нажимом и ввиду предъявления Гуровым удостоверения.

Желание сменить соседа заключалось в том, что Валик стал ненадежен. И в плане платежеспособности, и в плане безопасности проживания. Парни утверждали, что некоторое время назад стали подозревать Валика в том, что тот балуется наркотиками. Домой он их не приносил, этого бы студенты не потерпели, но не вычислить «торчка» в их-то возрасте! До откровенного разговора дело не дошло: пока парни собирались с духом, Валик пропал. Вещи его были на месте, а самого и след простыл. На звонки не отвечает, на учебу не является. Когда Гуров поинтересовался, обращались ли парни в полицию, те только посмеялись. Кто станет искать студента спустя три дня после исчезновения? И потом, у Валика родители есть, пусть они и беспокоятся.

О Ладе тут даже не слышали, но, узнав о том, что девушка пропала одновременно с Валиком, вывод сделали однозначный: раз вместе, значит, и та с наркотиками на «ты».

Из Бибирева Гуров поехал в ночной клуб, в котором Валика и Ладу видели в последний раз. Но перед этим набрал номер Макса, чтобы прояснить вопрос с наркотиками. Помявшись, парень признался, что Валик и правда подсел на наркоту. Баловалась ли зельем Лада, он не знал. С его слов выходило, что в его присутствии девушка ничего подобного себе не позволяла. Как обстоят дела теперь — его не интересует.

В клубе Гуров пообщался с барменом и с охраной. Валика те признали сразу, а вот Ладу вспомнить почему-то не смогли. Вечер, когда подрались Макс и Валик, бармен помнил, а вот как Валик и Лада покидали клуб, вспомнить не смог. Зато сообщил нечто более интересное. Оказывается, Гуров не первый интересуется посетителями бара. Узнав, что и Лада, и Валик пропали, он обронил странную фразу, за которую Гуров тут же зацепился.

— Прямо как Туляк. Вчера еще с девками тусил, а назавтра перекрылся даже от родного брата, — без особого сожаления произнес бармен.

— Туляк — это ваш постоянный клиент? — переспросил Лев.

— Ну да. Раньше он к нам часто заглядывал, а потом кое-чем другим заинтересовался. Простой выпивки ему стало мало, — откровенничал бармен. — Стал все реже заходить. Потом объявился, ночь покуролесил и снова пропал.

— Почему вы сказали, что он от брата перекрылся? — допытывался Гуров.

— Потому что тот трижды к нам после этого приезжал. Все просил места назвать, где его братец бывал помимо нашего клуба. А нам-то откуда это может быть известно? Мы за посетителями слежку не устраиваем, — пожал плечами бармен. — Так и пришлось парнишке пригрозить, чтобы не докучал глупыми вопросами.

— Выставили?

— А как иначе, если он приходит и народ беспокоит. Цепляется ко всем со своими расспросами, отдыхать мешает, — пояснил бармен и вдруг добавил: — Я, правда, пожалел парня, взял у него номер телефона, пообещав позвонить, если Туляк вернется.

— Но он не вернулся, — скорее утвердительно, чем вопросительно, произнес Гуров.

— Пока нет, — подтвердил бармен.

Гуров попросил бармена поделиться номером телефона брата Туляка, записал его в свой блокнот, поблагодарил и ушел. Звонить незнакомому парню в ночь он не стал, отложив это до утра, после чего отправился домой. Жена встретила разогретым ужином и расспросами. Гуров не отказался ни от того, ни от другого. Известие о том, что, вероятно, девушка подсела на иглу, Маша восприняла тяжело. Необходимо ускорить процесс поисков — таков был ее вердикт. Гурова же больше беспокоил тот факт, что Валик не первый наркоман, исчезнувший с территории ночного клуба. Почему его брат был уверен в том, что с ним случилась беда? Почему так упорно продолжает его искать? Для наркомана — привычное дело шататься по притонам, не отвечать на звонки и обрывать все связи с прошлой жизнью. И почему у него самого такое ощущение, что брат неизвестного Туляка беспокоится небезосновательно? Ничего из ряда вон выходящего бармен ему не сообщил, а интуиция буквально кричала: в истории исчезновения Лады не все так просто, как кажется на первый взгляд.

С такими мыслями Гуров уснул, с ними же и проснулся на следующее утро. Наскоро позавтракав, он набрал номер, добытый в клубе. На звонок ответили сразу.

— Алло! — Молодой, почти мальчишеский голос звучал настороженно.

— Здравствуйте, я звоню по поводу вашего брата, — произнес Лев и замолчал, ожидая реакции.

— Что с братом?!

— Не хотелось бы обсуждать это по телефону. Мы можем встретиться?

— Приезжайте, — как-то обреченно проговорил брат Туляка.

— Куда?

Парнишка продиктовал адрес.

— Быть может, лучше встретиться на нейтральной территории? — предложил Гуров.

— Нет. Приезжайте домой. Хочу, чтобы они услышали это от вас.

— Кто и что должен услышать? И почему сообщить об этом должен именно я?

— Сами увидите, — бросил в трубку парень и прервал связь.

Минуту подумав, Гуров пришел к выводу, что парень ждет от него известия о смерти брата, потому и назначил встречу дома, потому и вопросов лишних задавать не стал. А под словом «им» подразумевал родителей. Что ж, дело понятное: миссия не из приятных. Улицу, на которой жил Туляк, Гуров знал. Она располагалась в тридцати минутах езды от его дома. Старенькая, но добротная «сталинка». Первый этаж. Подойдя к двери, он поискал глазами звонок. Такового не было. Лев поднял руку, собираясь постучать в дверь, как вдруг услышал раздраженный женский крик:

— Санька, сучонок, поставь бутылку на место! Кому сказала!

Что ответил Санька, слышно не было, но ответ женщине явно не понравился.

— Да плевать мне, кто к тебе заявится! — грязно выругалась она. — Верни бутылку и дверь прикрой, раз матери родной стесняешься. И тихо там! Отца не разбудите, ироды! Опять буянить начнет.

Гуров постучал. За дверью послышались шаги, затем на пороге появился парнишка лет пятнадцати. Высокий, худющий. Строгий печальный взгляд старика, измученного жизнью, никак не вязался с внешностью юнца.

— Это вы звонили? — вместо приветствия спросил он.

— Да. Лев Иванович Гуров, — представился полковник.

— Александр, можно просто Саша, — пожимая протянутую руку, ответил парнишка. — Вы из полиции? Проходите.

— Почему сразу из полиции? — перешагивая через порог, произнес Гуров.

— А откуда же еще? — пожал плечами Александр.

— Где мы можем поговорить? — осматриваясь, спросил Лев.

— В комнату пойдем. Мать не спит, будем говорить при ней.

Гуров не стал возражать, прошел следом за парнем. Почти всю комнату занимали какие-то шкафчики, тумбочки, шкафы и этажерки. Ближе к окну стоял разложенный диван. На нем, лицом к двери, лежала женщина. Глаза были закрыты. За ее спиной, укрывшись с головой потертым пледом, храпел мужчина. Вокруг дивана валялись разнокалиберные бутылки. Александр с вызовом смотрел на Гурова, ожидая увидеть осуждение в его взгляде. Но Лев лишь молча развернулся и вышел обратно в прихожую, коротко бросив:

— Поговорим на кухне!

— Лучше при ней, — не двигаясь с места, возразил Александр.

— Не думаю, что ваша мать сможет мне помочь. Пойдемте, не будем их беспокоить.

На кухне было относительно чисто. Пол выметен, бутылки собраны в пакеты, два табурета придвинуты к чистому столу.

— Сколько тебе лет? — спросил Гуров, садясь поближе к окну.

— Это имеет какое-то значение? — Парень был недоволен тем, как развиваются события, и не скрывал этого. — Почему вы ей не сказали?

— Не сказал что?

— Про Никиту, — дернув плечом, ответил Александр. — Может, хоть это ее протрезвило бы.

— Сядь и успокойся, — строго произнес Лев. — Для твоей матери у меня новостей нет. Если ты думаешь, что ее состояние меня шокировало, то ошибаешься. Да, я из полиции. Из уголовного розыска. И таких картин, что ты мне продемонстрировал, я за свою жизнь повидал немало, так что поразить меня тебе не удалось.

— Может быть, вам ее еще и жалко? Ну, как же! Несчастная, опустившаяся женщина, сломленная тяготами социальной несправедливости. Много лет билась, пытаясь вытянуть двух оболтусов-сыновей и пропойцу-мужа, но лишь сама потонула в болоте пьянства. Так вот, все ваши предположения не имеют с реальностью никакой связи. Мать никогда не пыталась выбраться из нищеты, никогда не стремилась стать полноправным членом общества. Да она и не работала толком никогда. Всегда только пила, и отец ей в этом потворствовал. А как иначе? Он ведь тоже недалеко от нее ушел!

— Да сядь ты уже наконец! — рассердился Гуров. — И хватит себя жалеть, это положения не исправит. Сперва поговорим о твоем брате, а потом решим, как помочь тебе.

— Мне помощь не нужна. Ни ваша, ни чья-то еще, — заявил Александр, но за стол сел. — А про Никиту я и без вас понял. Только вот похоронить его я не смогу. Придется государству раскошелиться.

— Жив или мертв твой брат, мне неизвестно. Это предстоит еще выяснить. За этим я сюда и приехал.

Александр как-то сразу сник. Гуров ожидал другой реакции. Он полагал, что парень обрадуется, но этого не произошло. Вместо того чтобы требовать разъяснений, Александр положил руки на стол, опустил голову и надолго замолчал. Выждав какое-то время, Лев решил продолжить разговор:

— Я был в ночном клубе, который часто посещает твой брат. Бармен сообщил мне, что ты его ищешь. Я тоже кое-кого ищу. Подумал, что ты сможешь мне помочь, — спокойно произнес он.

— Я не знаю, где Никита. И друзей его не знаю, — поднимая голову, ответил Александр.

— Как давно ты брата не видел?

— Достаточно давно, чтобы предположить худшее. Когда вы сегодня позвонили, я был уверен, что услышу от вас о том, что он мертв.

— Это не так.

— Понял уже, — вздохнул Александр.

— Он раньше пропадал надолго?

— Конечно. Он не живет с нами уже лет пять. Мне всего двенадцать было, когда он ушел. Ему двадцать один. Для матери, правда, разницы никакой. Хоть десять, хоть сорок. Ходить научился, говорить научился, значит, вырос. Никита своей самостоятельностью неправильно распорядился. — Александр снова вздохнул. — Он наркоман, и этим все сказано.

— Почему же именно сейчас ты начал его искать?

— Есть причины, — уклончиво ответил паренек.

— В полицию обращался?

— А кто меня там слушать станет? Я несовершеннолетний. — В голосе Саши сквозило отчаяние. — Родителям по барабану, сами видели, в каком они состоянии. Мать так и сказала: пусть Никита сам о себе заботится. Он мальчик взрослый, нянька ему уже не нужна. Как будто когда-то было иначе! Сколько себя помню, столько эту фразу и слышу. Вы уже взрослые мальчики, сами о себе позаботитесь. Я с десяти лет себе на пропитание зарабатываю. Хорошо еще, люди сочувствующие попадаются и голова варит. Я в компьютерах неплохо шарю. Программку написать могу, старое «железо» апгрейдить. Сейчас у каждого старика, у каждого младенца свой комп, а разбираться, что и как работает, желания нет. Вот и обращаются ко мне. У меня клиентура наработанная. То одну халтурку подбросят, то другую.

— Компьютерный гений? — пошутил Лев, но Александр шутку не поддержал.

— С голоду не подыхаю, и ладно. И этим, — пренебрежительно кивнул он в сторону комнаты, где спали родители, — подбрасываю кое-что. Чтобы не одной водкой питались. Денег не даю. Ни им, ни брату. Все равно на зелье потратят, а так хоть пожрут.

— У тебя с братом есть какая-то связь? Телефон у него имеется?

— Был. Я специально купил ему самый дешевый, подержанный, чтобы продать не смог. Только он уже месяц молчит. Может, зарядку потерял, а может, и его продать умудрился. Но скорее всего молчит потому, что попал в беду. В настоящую беду.

— Почему ты так думаешь? Что произошло? Расскажи мне все, и я попытаюсь тебе помочь.

Александр молчал. По его виду Гуров понял, что ему до смерти хочется поверить в искренность гостя, но врожденная осторожность не дает раскрыться.

— Послушай, ты же понимаешь, что своими силами с проблемой не справишься, а с моей помощью у тебя есть шанс найти брата. Воспользуйся им.

Александр долго всматривался в лицо Гурова. В нем боролись противоречивые чувства: с одной стороны, ему хотелось поверить, что кому-то небезразлична судьба наркомана со стажем, с другой — перед ним сидел незнакомец, а доверять словам незнакомцев он не привык. В конце концов, желание разделить с кем-то груз ответственности победило.

— Звонок один был. Странный звонок.

— От Никиты? — догадался Лев.

— Вроде как да, — неуверенно ответил Александр. — Звонил не со своего мобильного. Номер не определился. Я пытался пробить, но не удалось.

— Что говорил?

— О помощи просил. Я сначала подумал, что он денег просит, даже возмущаться по привычке начал, но, оказалось, дело не в деньгах.

Брату Никита Туляк позвонил три недели назад. К этому моменту прошло шесть дней с последнего звонка. Александр пытался дозвониться до него, но телефон не отвечал. Тогда он ничего плохого не подумал. В наркотическом опьянении, в котором почти постоянно находился брат, время имеет свой ход. Неделя, месяц, год — все сливается в одни бесконечные сутки. На дисплее номер звонившего не высветился. Поднимая трубку, он никак не ожидал услышать голос брата. Думал, очередной клиент по поводу ремонта компьютера, а что номер не определяется, так многие этим грешат. То ли в шпионов играют, то ли не хотят, чтобы их потом беспокоили.

Вежливо поздоровавшись с потенциальным заказчиком, Александр спросил, кто звонит. В трубке раздался шепот: «Это Никита, брат твой». Александр голос не узнал, потребовал говорить громче. Никита продолжал шептать. Заявил, что громче говорить не может, боится, что его услышат. Дальше понес полный бред, по крайней мере, в тот момент Александр так решил. А Никита торопливо шептал: «Помоги мне, братушка! На тебя вся надежда. Если ты меня отсюда не вытащишь, больше надеяться не на кого. Они тут все сумасшедшие». Потом начал плакать. Сколько Александр себя помнил, ни разу не видел, чтобы брат плакал. Волнение брата передалось и ему. Он начал расспрашивать, где Никита, кто те сумасшедшие, о которых он говорит, и все пытался выяснить, куда за ним приехать. Но тот лишь повторял: «Помоги, братушка! Вытащи меня отсюда. Сами они меня отсюда не выпустят». В конце концов, Александр решил, что у брата галлюцинации. Накачался ЛСД, вот ему и мерещатся враги. Хотел трубку бросить, и тут произошло что-то странное. В трубке послышались чьи-то голоса. Отдаленно, слов не разобрать. Брат выкрикнул что-то похожее на угрозу: «Не подходите ко мне!» Потом Александр услышал звуки борьбы. Кто-то вырывал трубку из рук брата, а он отчаянно сопротивлялся и кричал: «Дайте мне поговорить с братом!» А на заднем фоне прорвался голос: «Коли в ногу!» Потом чей-то крик, и радостный голос Никиты: «Сунешься, снова укушу!» А потом связь прервалась. Александр нажал кнопку обратного вызова, но ответом были лишь короткие гудки. Аппарат отключили.

Как только Александр закончил рассказ, Гуров тут же спросил:

— Распечатку звонков догадался у оператора заказать?

— Конечно. И номер по дате и времени определил. У меня в блокноте записано, — ответил Александр. — Только владельца номера определить не удалось.

— Больше брат не звонил?

— Нет. Я много думал после того звонка. Все пытался решить: на самом деле Никита в беде или это его дружки-наркоманы так шутили. Только голос того, другого мужчины звучал совершенно трезво. И зол он был, а брат напуган. Не просто напуган, он был в ужасе. Поэтому-то я и пошел в ночной клуб. Думал узнать что-нибудь про брата. Хотел дружков его найти, у них расспросить, что этот звонок мог означать.

— И что же, в клубе ни одного приятеля Никиты отыскать не удалось?

— Почему же? Кое с кем пообщался, дали пару адресов, где иногда он появлялся. Я и туда съездил, только все без толку. Ощущение, будто Никита в последнее время сторонился друзей. Даже за дозой к ним не совался.

— Это странно, — протянул Лев. — Должен же он был где-то дозу доставать?

— Вот и я о том же, — кивнул Александр.

— Ладно, разберемся. Ты мне все, что со звонком связано, на отдельный лист перепиши, попробую пробить номер по своим каналам.

Александр вырвал из блокнота лист, протянул Гурову и попросил:

— Держите меня в курсе.

— Что с тобой делать, подумаю на неделе. Ты учишься? — перевел Лев разговор на другую тему.

— Обо мне не беспокойтесь, — отмахнулся Александр. — Не все у меня так плохо. Да, я учусь. В техникуме. Стипендию получаю. Когда родители сильно достанут, могу у друзей в общаге переночевать. И с деньгами у меня порядок. Вы, главное, Никиту найдите.

Глава 3

Глава 3

От Александра Гуров поехал в Управление. Он надеялся застать ребят из аналитического отдела и получить у них консультацию по поводу идентификации номера. Несмотря на субботний день, капитан Жаворонков оказался на месте. Выслушав просьбу, он сообщил, что существует совершенно легальный способ получить искомую информацию: делаешь запрос на АТС и спустя положенный срок получаешь официальный ответ. Впрочем, есть и неофициальный способ: быстрый и надежный. Гуров выбрал второй.

Дожидаться результатов он отправился в ближайшее кафе. Раз уж вынужден тратить время на ожидание, почему бы не совместить приятное с полезным? Устроившись за столиком у окна, Лев начал размышлять о том, что удалось выяснить. На данный момент информации было немного, но вся она была какая-то однобокая, что ли. Пропавшая Лада, пропавший Валик, пропавший Туляк. Туляк наркоман, Валик наркоман, Лада — только предположительно. И все трое посещали ночной клуб «Полнолуние». На этом сходство заканчивалось, как заканчивалась и сама информация. Имело ли подобное сходство хоть какое-то значение или же собранные сведения были из разряда пусть странных, но все же совпадений?

Если случайность исключить, то стоит вернуться в клуб и пообщаться не только с барменом, но и с завсегдатаями, и с охраной. Порасспросить, не было ли случаев исчезновения постоянных клиентов помимо тех, о которых Гуров уже знал. Про друзей Никиты Туляка тоже стоит расспросить. Хорошо бы найти общего приятеля, с которым знались и Туляк, и Валик, тогда было бы от чего плясать. Звонок капитана поступил гораздо раньше, чем надеялся Гуров.

— Что, Валера, уже? — поднося трубку к уху, спросил он.

— Так точно, товарищ полковник, отыскал я вашего абонента, — довольный собой, сообщил Жаворонков.

— Так рассказывай, не томи!

— Этот номер принадлежит некоей частной клинике. Ни в Сети, ни в рекламных целях номер не используют. Такое часто практикуют в учреждениях, где основной вид деятельности связан с обслуживанием клиентов. Распространяют номер только в узком кругу постоянных контактов, это и облегчило поиски.

— Как называется клиника и на чем специализируется?

— Заведение в Подмосковье довольно известное, а название простое — «Лечебный центр», и больше никаких уточняющих добавлений. — Жаворонков продиктовал юридический адрес. — Специализация Центра весьма широкая. Тут занимаются и пластической хирургией, и посттравматической реабилитацией, но основной уклон — паллиативная медицина. Здесь находят свой последний приют люди обреченные. В основном это раковые больные, но необязательно.

— И номер телефона, который я тебе дал, принадлежит точно этому Центру? Ошибки быть не может? — уточнил Гуров.

— Точно, — подтвердил Жаворонков. — Дозвониться до них я, правда, не сумел. Номер то ли заблокирован, то ли отключен. Но в том, что зарегистрирован он на клинику, не сомневайтесь.

— Спасибо, Валера, ты меня очень выручил!

— Рад был помочь, — ответил Жаворонков.

Гуров убрал телефон. Вот вам и поворот. Солидная клиника, богатые клиенты, и вдруг звонок наркомана. Как в дорогую клинику попал Никита Туляк? Что он там мог делать и почему был напуган? Почему разговор был прерван? И эти звуки борьбы. Мог ли Александр перепутать или ошибиться? Гуров допускал и такой вариант. С другой стороны, Александр слышал, как некто четко произнес: «Коли в ногу». Вполне в духе клиники. Там профессиональные санитары, привычные к взбрыкиваниям пациентов и умеющие вести себя в нестандартных ситуациях. Сделать инъекцию снотворного или успокоительного, чтобы привести перевозбудившегося пациента в чувство, для сотрудников клиники в порядке вещей. И снова вопрос: как Никита Туляк, безработный и практически бездомный, смог попасть в число пациентов «Лечебного центра»?

В клинику Гуров решил ехать сразу. Такие заведения работают круглосуточно, значит, с кем-то пообщаться удастся. В любом случае это лучше, чем откладывать визит на двое суток. Место для «Лечебного центра» подобрано было со вкусом. На берегу Москвы-реки, недалеко от Николиной горы и живописного местечка под названием «Сосны». Близость к этим популярным среди москвичей поселкам наводила на мысль, что у Центра имеются высокие покровители в столичной власти. Впрочем, любое мало-мальски приличное учреждение не обходилось без поддержки высокопоставленных чинов.

Дорожный указатель своевременно сообщил о приближении нужного поворота. Машина Гурова съехала с шоссе и двинулась по проселочным дорогам. За поселком Заречье дорога сузилась до одной полосы. Здесь движение оживленности не предполагало, в чем Гуров смог убедиться на личном опыте. Доехав до ворот клиники, он так и не встретил ни одной машины. Из стеклянной будки вышел охранник. Открывать ворота он не спешил. Подошел к водительской дверце, нагнулся, чтобы было удобнее общаться, и вежливо поздоровался:

— Добрый день! Вы к родственникам? Пропуск предъявите.

— Добрый день! — вернул приветствие Лев. — Я к начальству. — И вместо пропуска предъявил удостоверение.

Охранник внимательно изучил его и неожиданно произнес:

— Начальства на месте нет. В понедельник приезжайте.

— Кто остается за главного на выходные? Дежурный врач, старший смены или что-то в этом роде.

— Тогда вам к Виталию Семеновичу. Он в эти выходные дежурит, — подумав, ответил охранник. — Но для его посещения тоже необходимо получить разрешение.

— Звоните, получайте, — махнул рукой Гуров.

Охранник вернулся в будку. Лев видел, как он разговаривает по внутренней связи, но по выражению его лица никак не мог понять, обеспокоил ли его визит полковника уголовного розыска или оставил равнодушным. Внешне он никак не отреагировал, даже когда красные «корочки» изучал. И звание полковничье его в благоговение не привело. Намерения не допустить полковника на территорию клиники охранник не выказал. Напротив, как только потребовалось, сообщил имя-отчество главного по смене и поспешил с ним связаться. «Посмотрим, как отреагирует Виталий Семенович», — подумал Лев.

Не выходя из будки, охранник нажал кнопку, и ворота начали расходиться в стороны, значит, Виталий Семенович против встречи не возражает. Тут охранник вышел из будки и, приветственно помахав рукой, крикнул:

— Езжайте прямо до фонтана, там свернете налево. Третье здание ваше!

Третье здание по левой стороне было самым высоким. И самым современным. Четыре этажа витражных окон, хромированной стали и белого камня. Впечатляющее зрелище. Два других здания были попроще и возрастом постарше, но ощущения запустения не вызывали. Все в клинике дышало достатком, во всем чувствовалась рука настоящего хозяина. Природа тоже радовала глаз. Несмотря на то что в полный цвет зелень деревьев еще не вошла, само количество зеленых насаждений вызывало уважение. Разбитые клумбы, пусть и пустующие в это время года, давали представление о том, как чудесно здесь будет летом. У здания имелась вместительная парковка. Виталий Семенович показался на крыльце, когда Гуров съехал с дороги. Он сбежал по ступеням, намереваясь встретить гостя прямо у порога.

— Добрый день! — протянул он руку. — Я — доктор Рымчук Виталий Семенович. В данный конкретный момент исполняю обязанности дежурного врача. С центрального поста сообщили, что к нам приехала полиция в лице полковника Гурова. Полагаю, это вы и есть?

— Добрый день! — пожимая протянутую руку, ответил Лев. — Виталий Семенович, мы можем обсудить некоторые вопросы, касающиеся вашего заведения?

— Вам удобнее будет вести разговор внутри или предпочитаете свежий воздух? — спросил Виталий Семенович.

— Свежий воздух — это хорошо, но будет лучше, если мы пройдем внутрь, — ответил Гуров.

Виталий Семенович развернулся и двинулся к крыльцу. В холле он прошел к лифту и, ожидая, пока он придет, принялся рассказывать историю постройки здания:

— Наша клиника довольно молодая. Мы существуем всего четыре года, но зарекомендовать себя успели неплохо. Два здания принадлежат дореволюционной эпохе. Тогда на месте клиники находилась усадьба местного графа. Потом дома пришли в запустение, но благодаря вновь открывшемуся стремлению горожан убежать от городской суеты это место возродилось, а вместе с ним и здания. В старых постройках оказалось недостаточно места, чтобы вместить всех желающих, и тогда руководство клиники приняло решение построить вот этого красавца. — Виталий Семенович гордо обвел холл широким жестом. — Знаете, сколько времени понадобилось на его постройку? Уверен, вы удивитесь.

— И сколько же? — вежливо переспросил Гуров.

— Всего семь месяцев! — торжественно объявил Виталий Семенович. — Оно задумывалось как жилой комплекс для тех, кто приезжает в наше заведение доживать свой век, но потом часть здания приспособили под операционные, лаборатории и прочие лечебные кабинеты. Постройка организована в форме квадрата, полого внутри. Вы еще сможете это увидеть, окна моего кабинета выходят во внутренний двор.

Лифт поднял Гурова и Виталия Семеновича на четвертый этаж. Пройдя по коридору каких-то десять шагов, они попали в личный кабинет Рымчука. Первое, что сделал доктор, оказавшись в кабинете, это открыл жалюзи на окнах, демонстрируя гостю внутренний двор. Чем тут особо гордиться, Гуров так и не понял. Обычный двор, больше похожий на глубокий колодец. По паре деревьев в каждом углу, арка с северной стороны, почему-то закрытая то ли стальной сеткой, то ли раздвижными воротами. Три скамейки вдоль стен, у каждой скамейки каменная урна. Вот и все достопримечательности, но доктору этот двор почему-то нравился. Гурову, например, намного больше приглянулись подъездная аллея, парк у фонтана со множеством витых скамеек и шикарные каштаны, высаженные в два ряда вдоль нового здания. Впрочем, о вкусах не спорят.

— Чай, кофе? — услужливо предложил Рымчук.

— Спасибо, в другой раз, — отказался Лев.

— Тогда перейдем сразу к делу? Чем могу быть вам полезен?

— Этот номер принадлежит вашей клинике? — выкладывая перед Виталием Семеновичем листок с написанными цифрами, спросил Гуров.

— Да, это наш номер, — мельком взглянув на цифры, ответил тот. — Не смогли дозвониться?

— Угадали, не смог.

— Неудивительно. Недавно мы его заблокировали.

«Показалось или тон доктора стал менее дружелюбным?» — промелькнуло в голове Гурова. Рымчук невозмутимо смотрел на полковника, ожидая продолжения.

— В чем причина блокировки? — спросил Лев.

— Руководство решило, что дешевле и эффективнее пользоваться мобильной связью. У нас имеется один городской номер, по которому с клиникой связываются потенциальные клиенты, этого достаточно. Все текущие вопросы удобнее решать, пользуясь мобильной связью, — пояснил Виталий Семенович.

— В чем заключаются эти текущие вопросы?

— В основном связь с родственниками пациентов, находящихся на излечении в клинике.

— Раньше эта связь осуществлялась по городскому номеру?

— Да, до недавнего времени так и было. — Теперь голос Виталия Семеновича и впрямь звучал несколько суше. — А в чем, собственно, дело? Что не так с этим номером?

— Скажите, где находится аппарат, который был соединен с линией? — игнорируя вопрос доктора, спросил Гуров.

— Этот номер имел разветвленную внутреннюю линию. Четыре или пять аппаратов в разных частях здания.

— А конкретнее?

— В холле на первом этаже, в каждом отделении этого здания и, кажется, у Дмитрия Владимировича, но у него селекторный аппарат. Он со всеми городскими связан добавочным. Для удобства.

— Дмитрий Владимирович — это директор клиники?

— Совершенно верно. Директор и главврач в одном лице, — пояснил Виталий Семенович.

— Насколько я знаю, ваша клиника оказывает широкий спектр медицинских услуг, — проговорил Гуров. — В какой области специализируется Дмитрий Владимирович?

— По большей части он занимается административными вопросами, — ответил Виталий Семенович. — Быть может, вам лучше дождаться понедельника и пообщаться непосредственно с ним?

— Это непременно, — кивнул Лев. — Однако мне бы хотелось получить ответ на один вопрос уже сейчас.

— Спрашивайте. Если это в моей компетенции, я постараюсь удовлетворить ваше любопытство.

— Примерно три недели назад с этого номера, — указал Гуров на лежащий перед Рымчуком листок, — был сделан звонок. Мне нужно знать, кто звонил и по какой причине связь была прервана.

Секундное замешательство было едва заметным. Рымчук замер на мгновение, а потом вздохнул с явным облегчением и радостно проговорил:

— Так вот в чем причина вашего интереса! А я в догадках теряюсь: что случилось? Это из-за того инцидента! Теперь все понятно.

— О каком инциденте идет речь?

— Можете назвать точную дату, когда был совершен звонок? — уточнил Виталий Семенович.

Гуров назвал и дату, и время.

— Так и есть, мы говорим об одном и том же звонке. Охрана сработала из рук вон плохо. Дмитрию Владимировичу пришлось даже уволить одного из сотрудников, но, к счастью, все этим и закончилось. А ведь дело могло обернуться куда хуже, — сообщил Виталий Семенович.

— Нельзя ли поконкретнее? — поторопил Лев.

— Да, да, конечно. Вы же ничего не знаете, — засуетился Виталий Семенович. — Дело в том, что в тот день на территорию клиники проник посторонний. Мужчина миновал центральные ворота, причем охранник на воротах так и не смог вспомнить, когда и как это произошло. Ребята из охраны предполагают, что он вообще шел не воротами, а перелез через забор. У нас тут не режимное учреждение, по периметру собаки не бегают, и солдаты с автоматами на вышках не стоят. Территория обширная, хоть и обнесена забором, но камерами слежения не снабжена. При желании любой может перемахнуть через забор и беспрепятственно пройти к зданиям. Правда, ранее такого не наблюдалось, но все когда-то случается впервые.

— Так вы утверждаете, что звонил посторонний? Человек с улицы? — нахмурился Гуров.

— Именно так. Этот мужчина без разрешения прошел в здание. Не для того, чтобы позвонить, конечно. Цель у него была другая, — пояснил Виталий Семенович. — Он пытался попасть на склад медикаментов. Да, да, вы не ослышались. Этот человек, он наверняка был наркоманом и искал в клинике лекарственные препараты наркотического толка. Он и тогда был «под кайфом», оттого и вел себя так странно. Охранники задержали его и выпроводили из клиники.

— Вы лично присутствовали при его задержании? — поинтересовался Лев.

— Нет, в тот вечер дежурил другой врач, но историю проникновения постороннего на территорию клиники обсуждали на общем собрании. Это было распоряжение Дмитрия Владимировича. Он посчитал, что будет полезно проговорить действия персонала на случай, если подобный инцидент повторится.

— Кто его обнаружил?

— Охрана. Он успел подняться на второй этаж. Там у нас по большей части манипуляционные кабинеты, как раз то, что нужно наркоману, — сообщил Виталий Семенович. — Охранник обратил внимание на то, что двери на этаже неплотно закрыты. Такого быть не должно, тем более по окончании смены. Он решил проверить и в одной из комнат обнаружил неизвестного. Спросил, кто он и что делает в манипуляционной. Тот отвечать отказался. Через боковую дверь вырвался в коридор, добежал до кабинета дежурного врача и заперся внутри. Охранник позвал напарника, вместе они взломали дверь и скрутили нарушителя. В тот момент, когда охранники ворвались в кабинет, мужчина разговаривал по телефону. Один из охранников выдернул телефонный кабель из стены, после чего связь прервалась, а Дмитрий Владимирович посчитал ремонт линии нерентабельным. Вот, собственно, и вся история.

— Могу я взглянуть на тот кабинет? — спросил Гуров.

— Прямо сейчас? — забеспокоился Виталий Семенович.

— Почему бы и нет? — удивленно поднял брови Лев. — Раз уж я здесь, то откладывать осмотр нет причин, верно?

— Да, конечно, — протянул Рымчук. — Пойдемте, я вас провожу.

— Неплохо бы было пообщаться с теми охранниками, что обнаружили нарушителя, — следуя за ним, заметил Гуров.

— Боюсь, этого сделать не удастся, — после короткой заминки ответил Виталий Семенович. — Сегодня не их смена.

Они спустились на второй этаж, прошли по коридору и остановились напротив двери с табличкой «Манипуляционная».

— Вот это помещение, — открывая дверь универсальным ключом, произнес доктор.

— В тот день дверь тоже была закрыта? — спросил Гуров, проходя в комнату и осматриваясь.

— Да, все помещения мы держим на замке. Особенно те, где хранятся медикаменты.

— Значит, чтобы попасть внутрь, нарушителю сначала потребовалось взломать замок?

— Вероятно, — неуверенно произнес Виталий Семенович. — Точно не знаю, но, должно быть, так. Более точно вам ответит Дмитрий Владимирович.

— Хорошо, оставим этот вопрос, — кивнул Лев и тут же добавил: — Что-то я аппарата не вижу?

— Он в соседней комнате. Видите дверь? Нам туда.

Виталий Семенович провел Гурова в смежную комнату, затем вывел в коридор.

— Этим путем нарушитель ушел от охраны. Он пробежал до конца коридора и скрылся в кабинете дежурного врача. Последняя дверь.

В комнате дежурного врача Виталий Семенович предъявил Гурову телефонный провод. Тот был вырван из стены вместе с крепежными клипсами. Один конец уходил в плинтус, второй был аккуратно смотан и лежал возле ненужного теперь аппарата.

— Тут его и застали, — пояснил доктор.

— Скажите, почему вы не сдали его полиции? — осматривая провод, спросил Лев. — Ведь это не просто шпана, решившая поживиться сдобой в кондитерской. Мужчина намеревался ограбить клинику, и, если взять за аксиому ваше предположение, украсть он хотел наркотические препараты. О таких инцидентах вы обязаны сообщать в правоохранительные органы.

— Так не украл же? — Фраза прозвучала как-то по-детски. Виталий Семенович смутился и попытался как-то оправдаться: — Да, конечно, ситуация неоднозначная, но и нас поймите. Вызови охрана полицию, они бы все заведение на уши поставили, а у нас солидные люди лечение проходят. Они платят за покой и конфиденциальность. Исходя из этих соображений, руководство приняло решение справиться своими силами. Мужчине сделали внушение и выставили вон. Поймите и вы нас: репутация клиники должна быть безупречной, только так мы сможем удержаться на плаву. Непоправимого ущерба нарушитель не нанес, так зачем шумиху поднимать?

— Репутация, говорите? Репутация — это важно, — задумчиво произнес Гуров. — И все же ваше руководство поступило неправильно. Ну, да что теперь об этом говорить. После драки кулаками не машут. Проводите меня на выход. Думаю, я увидел все, что хотел.

Виталий Семенович провел Гурова на первый этаж, вышел следом за ним на крыльцо, а когда Лев уже дошел до машины, рискнул спросить:

— Скажите, чем вызван ваш интерес к тому звонку?

— У вашего нарушителя нашлись родственники. Это им он пытался дозвониться из вашей клиники. Родственники стараются отыскать его. Мы надеялись, что звонок приведет нас к нему, но, как вы уже поняли, ошиблись. Вот если бы вы тогда сдали парня в полицию, родственники имели бы возможность помочь ему.

— Жаль, что так вышло, — произнес Рымчук. — Надо было хотя бы в город его отправить.

— Вы уверены, что охрана выставила его за ворота и дальнейшей его судьбой не интересовалась? — внезапно спросил Гуров.

— Уверен, — подтвердил доктор.

— Что ж, не смею вас больше задерживать, — кивнул Лев, сел в машину и повернул ключ зажигания.

Двигатель заурчал, машина плавно тронулась с места. Пока она не обогнула фонтан у поворота к центральной аллее, Виталий Семенович продолжал стоять на крыльце. Выехав за ворота, Гуров прибавил скорость. Вскоре территория клиники осталась далеко позади, но неприятный осадок от встречи с доктором Рымчуком никуда не исчез.

— Не верю я тебе, Виталий Семенович, — вслух произнес Лев. — История твоя — чистой воды выдумка. От первого до последнего слова. Вопрос в том: чего ради ты битый час наводил тень на плетень? Что в действительности произошло в стенах клиники три недели назад, хотел бы я знать.

Отвечать на эти вопросы было некому. Выехав на шоссе, он пристроился в хвост колонны, следующей в столицу. Можно было не торопиться, клуб «Полнолуние» начинал свою работу не раньше семи вечера, основная масса посетителей соберется и того позже, значит, есть время передохнуть и подумать.

В понедельник утром, паркуясь возле здания Главного управления, Гуров был готов отнести сомнения относительно клиники к категории надуманных проблем. Да и вся история с исчезновением людей казалась теперь не более серьезной, чем кража кошелька у подвыпившего мужика. К этому моменту Лев успел повторно посетить ночной клуб, устроить встречу с одноклассницей Лады Галиной, пройтись по злачным местам, которые когда-то посещал Никита Туляк, и совершить еще кучу визитов, но ситуация никоим образом не прояснилась. В исчезновении Лады криминальной составляющей не прослеживалось, отсутствие Валика казалось вполне предсказуемым, а пропажа Никиты Туляка выглядела и вовсе ожидаемой. Поэтому, когда на утренней планерке всплыла информация по трупу молодого мужчины, Гуров не сразу сообразил, что речь идет о Туляке, на розыски которого он потратил все выходные. Вместе со своим неизменным напарником Стасом Крячко Гуров вернулся в кабинет.

— Совсем эти наркоши обнаглели, — набирая воду в электрический чайник, ворчал Станислав. — Скоро они среди бела дня орудовать начнут, а все ради чего? Ради дозы! Куда катится мир! Это ж надо было так одурманить себя, чтобы не сообразить: перед тобой охраняемый объект. Ты и шагу внутрь ступить не успеешь, как тебя скрутят ребята в форме. Вот у моего соседа племянник, тоже тот еще фрукт. Повадился к соседу в гости захаживать и деньги из «заначки» тырить. Не на дозу, правда, на выпивку, но сути это не меняет. Сосед-то не сразу сообразил, чем вызван внезапный прилив родственных чувств со стороны племянника, а когда понял, от «заначки» одни воспоминания остались. Ну, он родственничку кислород-то перекрыл, приказав забыть дорогу к его дому. А спустя какое-то время узнал, что парень, лишившись денежной подпитки, влез в какой-то модный бутик, грабанул кассу и загремел в тюрьму на три года. И все.

— Что «все»? — рассеянно переспросил Гуров.

— А то и все. Жизнь под откос, вот что. Точно как у этого Некита. Он хоть и живой пока, только это ненадолго, — продолжал рассуждать Крячко. — Один раз решился на ограбление, второй раз на разбой пойдет. А на третий — в кустах найдут, с передозом или в алкогольной коме.

Гуров отложил папку с недельными отчетами, которую в тот момент просматривал, и переспросил:

— Как звали того парня?

— Некит. Никита, значит, — повторил Крячко.

— Разве личность уже установили?

— Нет еще, но с большой долей вероятности имя окажется верным. У него татуировка между большим и указательным пальцами, — пояснил Стас. — Некит, имя не женское, значит, принадлежит самому покойнику.

— Ты подробности происшествия запомнил? — снова спросил Гуров.

— А чего там запоминать? Очередной наркоман решил разжиться дозой, выбрав для этой цели аптеку. Пришел туда ближе к полуночи. Разбил кирпичом витрину, а когда запищала сирена, бросился наутек. Нашли его в двух кварталах от места преступления. Уже мертвого. Врачи констатировали передоз, — четко, как на экзамене, отрапортовал Крячко.

— Передоз, говоришь? Странно, — протянул Лев. — У кого материалы дела?

— У Серегина. Ему дело передали. А в чем дело?

Гуров вышел из кабинета, не ответив на вопрос. Крячко проводил его взглядом, пожал плечами и вернулся к чаю. Не успел он допить первую чашку, как Лев вернулся с тощей папкой в руках.

— Вот, теперь это дело наше, — похлопывая ладонью по папке, сообщил он. — Ознакомимся с материалами?

— Ты что, Лева, не выспался? Или лишнего переотдыхал? Зачем тебе это дело? — Крячко медленно опустился на стул, озабоченно глядя на него.

— Мыслишка одна есть, хочу проверить.

— Да там и состава преступления никакого нет. Разбитая витрина и напуганный сторож из соседнего магазина, вот и весь ущерб.

— Точно, так все и было, — листая страницы протокола, подтвердил Гуров. — Парень даже внутрь зайти не успел. На камне, которым он разбил витрину, имеются отпечатки пальцев. Кроме того, сам камень парень принес с собой, следовательно, совершить налет собирался намеренно. Подготовился, выбрал объект, орудие приготовил, а потом вдруг передумал. Странный наркоман, очень странный.

— Что ты там странного увидел? Это же наркоша, у них непреходящий дым в голове. Они и сами не знают, что сделают в следующий момент, — заявил Крячко.

— Я так не думаю, — возразил Лев. — Давай порассуждаем. Представь, что ты — наркоман.

— Ну, представил, — криво усмехнулся Крячко. — Со стажем или начинающий?

— Со стажем, со стажем, — подтвердил Гуров. — При каких условиях ты решился бы на ограбление?

— Ширнуться надо, денег нет, вот и решился.

— Как объект выбрал?

— Это совсем просто. Где можно наркотики достать? У банщика, в больнице, в аптеке, — перечислил Крячко.

— Правильно, — одобрил Лев. — Теперь смотрим: у банщика без денег не вариант, особенно если ты ему уже пару «косарей» торчишь. В больнице наркотики круче, но и народу там немало. Риск попасться, так и не добравшись до заветной цели, почти стопроцентный. Что остается? Остается аптека. На первый взгляд все логично. Но! Не в любой аптеке найдутся препараты наркотического содержания. Тут нужно выбрать муниципальную точку, только у них имеется разрешение на реализацию морфина и ему подобных препаратов. Еще одна деталь: все такие точки охраняются не простыми чоповцами, а вневедомственной охраной МВД, и каждый уважающий себя наркоман об этом знает. И последняя деталь, о ней, кстати, наркоманам тоже известно: с системностью поставок наркосодержащих препаратов в нашей стране дело обстоит ничуть не лучше, чем со всем остальным. В некоторых аптеках поставок морфия ждут месяцами. И какой из всего вышеперечисленного можно сделать вывод?

— Аптека — не вариант, — выдал Крячко. — В этом случае гораздо надежнее влезть в любой магазин, взять кассу — и к банщику. Или на улице кого-то грабануть, и опять-таки к банщику.

— Вот это правильно. Получить товар от наркодилера и проще, и надежнее, так зачем же наш парень полез в аптеку?

— Салабон. Тонкостей не знает, — предположил Крячко.

— А вот судмедэксперт утверждает обратное. Новичком парень не был, это бесспорно. И что же выходит? Наркоман со стажем, причем после длительной «завязки», лезет в аптеку, вооруженный лишь булыжником, а когда ограбление срывается, колет себе смертельную дозу героина. Тебя ничего не смущает?

— Где он героин взял?

— Зачем, имея в кармане качественный наркотик, лезть в аптеку за сомнительным зельем? — пояснил Гуров. — Вот что в первую очередь должно тебя смущать. Ну и про происхождение наркотика узнать было бы нелишним.

— И все равно непонятно, что привлекло тебя в этой истории, — задумчиво проговорил Крячко. — Подумаешь, невидаль: нелогичное поведение наркомана. Да они о логике в первую очередь забывают. В аптеку полез, потому что привиделось что-то, тот же ящик с героином. А про дозу просто забыл. Когда от ментов бежал, руку в карман сунул, может, в поисках оружия, и нашел шприц. Какая удача, подумал наркоман, уединился в парке и ширнулся по вене. Впопыхах дозу перепутал или таким образом от погони уйти хотел, чтобы уж точно не достали. Мертвому не страшно.

— У меня другая теория, — заметил Гуров. — Где, говоришь, татуировка у твоего Некита?

— Между большим и указательным пальцами. Чувствительное место, — напомнил Крячко.

Гуров достал телефон, полистал блокнот и набрал номер Александра.

— Лев Иванович, минуту повисите на трубке, я из аудитории выйду, — прошептал в трубку парень.

До Гурова донеслись торопливые шаги, слова извинения в адрес преподавателя, едва слышный стук закрываемой двери, после чего в трубке снова появился голос Александра.

— Простите за задержку, — извинился он. — Неудобно в аудитории разговаривать. У вас что-то срочное?

— Пока не знаю, — ответил Лев. — Скажи, у твоего брата были татуировки?

Оживление из голоса Александра испарилось. Теперь он звучал глухо.

— Да. На ладони, между большим и указательным пальцами. Имя, разделенное на две части. В левой части «Не», в правой «Кит». Именно так. И первое, и второе слово с заглавной буквы. Прикол такой. — Фразы становились все отрывистее. — Вы что-то выяснили?

— Ты сейчас в техникуме? Никуда не уходи, я за тобой приеду.

Гуров нажал отбой. Крячко внимательно посмотрел на него.

— Так ты знаешь, кому принадлежит труп? — искренне поразился он.

— Возможно, — уклонился Лев от прямого ответа. — Поехали, нужно забрать парнишку для опознания трупа. По дороге все расскажу.

Глава 4

До колледжа информационных технологий, где проходил обучение Александр, на машине полчаса без пробок. У Гурова ушел почти час. Зато он успел выложить Стасу всю историю: и про незваных гостей, и про их дочь, и про ее нового приятеля Валика. На встрече с Александром, братом Никиты Туляка, остановился особо. Пересказал телефонный разговор, описал клинику, откуда этот разговор происходил. Не забыл и про убежденность в том, что доктор Рымчук предпочел утаить правду от полиции. Закончив говорить, Лев потребовал от Крячко высказать свое мнение о происходящем.

— Что тут скажешь, — начал Стас. — С одной стороны, дело совершенно пустое. Взбалмошная девочка плюнула на родной очаг и пустилась во все тяжкие. Ситуация неприятная, не спорю, но отнюдь не эксклюзивная. Лежит она сейчас где-нибудь на пару с Валиком, ЛСД глотает и ни о чем не думает. Теперь что касается наркоши Никиты Туляка. Если подтвердится, что труп его, дело плохо. В такие совпадения я не верю. И вот тогда следует начать волноваться и рыть землю усерднее, если не ради того, чтобы спасти девочку, то хотя бы ради того, чтобы выяснить, при каких обстоятельствах умер Туляк и почему это произошло сразу после твоего визита в загородный «Лечебный центр». Угадал я твои мысли?

— В общих чертах, — согласился Гуров.

— Что будешь делать, если Санька брата опознает?

— Поживем — увидим.

Впереди показалось здание технического колледжа. Александр уже ждал их на крыльце.

— Добрый день, Лев Иванович, — поздоровался он, пожимая полковнику руку, а Крячко просто кивнул.

— Здравствуй, Саша. Вещи забрал?

— Скажите, вы что-то узнали про Никиту, так? — понимая, что полковник пытается оттянуть неизбежное, произнес Александр. — Лучше скажите сразу, не нужно меня жалеть.

— Садись в машину, — попросил Гуров. — По дороге поговорим.

— Никиты больше нет? На этот раз я угадал, вы пришли сообщить мне об этом?

— Садись в машину, — повторил Лев и отвернулся, сделав вид, что замешкался с водительской дверью.

Его слова были красноречивее простого «да» или «нет». В отчаянии Александр схватил Гурова за рукав, развернул к себе и впился взглядом в его лицо. Отмалчиваться дольше было нельзя. Лев обнял парня за плечи, притянул к себе и тихо произнес:

— Крепись, Сашка, что уж теперь поделаешь.

В это мгновение плечи под его руками начали подрагивать. Александр беззвучно зарыдал. Лев его не утешал, просто ждал. Спустя какое-то время парень отодвинулся от него и, глядя в сторону, спросил:

— Где он сейчас?

— В морге полицейского участка Тверского района.

— Почему именно там?

— Тело было обнаружено при определенных обстоятельствах, поэтому и доставлено в морг полицейского участка, — уклончиво ответил Гуров. — В любом случае нужно съездить туда для опознания. И еще кое-что: у меня нет полной уверенности в том, что это действительно твой брат, поэтому и приехал за тобой. Как думаешь, справишься или родителей вызывать?

— Да чем вам родители помогут? — ощетинился Александр. — Мать, поди, и не помнит, как старший сын выглядит. Меня-то вряд ли узнает, если перед ней человек пять поставить, чтобы она выбрала.

— Значит, едем, — поторопил Гуров. — Чем быстрее разберемся с этим, тем быстрее начнем действовать.

Александр занял место на заднем сиденье, и машина тронулась с места.

— Скажите, кто его нашел?

— Полицейский наряд, — ответил за Гурова Крячко. — Тут неподалеку заварушка случилась, по сигналу наряд выехал. Преступник скрылся, но ненадолго. Спустя какое-то время поступил новый сигнал, на этот раз из парка. Там его и обнаружили.

— Они убили его?

— Нет! Конечно, нет, — поспешил возразить Стас.

— Тогда отчего он умер, если до этого был настолько здоров, что сумел скрыться от преследования?

Вопрос был вполне логичен, а вот ответ весьма сомнителен, поэтому снова заговорил Гуров:

— На самом деле ответ на этот вопрос еще предстоит выяснить. Дело в том, что тот ответ, который дают судебные медики, нас с полковником Крячко не устраивает.

— Скажите хотя бы официальную версию, — настаивал Александр.

— Передозировка. Слишком высокая концентрация, начались судороги, рвота. В итоге он захлебнулся собственными рвотными массами.

— Его можно было спасти?

— Сомневаюсь.

В машине повисла гнетущая тишина. Каждый думал о своем и одновременно о несчастном парне, Никите Туляке, променявшем жизнь и молодость на сомнительные удовольствия наркомана. Молчали до самого морга. Во дворе остановились. Крячко отправился улаживать формальности. Гуров остался с Сашей.

— Удалось выяснить, кому принадлежит номер, с которого Никита звонил? — прервал молчание Александр.

— Это частная клиника.

— И что там делал Никита?

— По версии врачей, пытался добыть наркотики. — Лев не стал скрывать правду. — Говорят, он проник в помещение, поднялся на второй этаж, взломал замок манипуляционного кабинета. Там его застали охранники. Ему удалось перебраться в кабинет дежурного врача, где он и воспользовался телефонным аппаратом. Охрана обезвредила его и выставила за дверь.

— И все? Никакого наказания, никаких последствий? — не дождавшись продолжения, спросил Александр. Гуров коротко кивнул. — И вы этому верите? Странное чувство юмора у врачей той клиники. И директор, или как там его называют, не был против?

— По крайней мере, мне было сказано так.

— Чтобы просто так отпустить на все четыре стороны грабителя, надо быть очень эксцентричным начальником, — заметил Александр.

Вернулся Крячко и сообщил, что все готово. Гуров указал Александру, куда следует идти, и двинулся за ним. В морге все прошло быстро. Работник морга предъявил тело, Александр подтвердил родство, подписал необходимые бумаги. Вся процедура не заняла и десяти минут. Снова оказавшись на улице, он прислонился к стене и задумчиво проговорил: — Не верю я, что Никита мог залезть в клинику. Не его это. Чтобы получить деньги на дозу, ему достаточно было пойти в любой ночной клуб, молодежный бар или частную тусовку.

— Угощали часто? — спросил Гуров.

— Нет, он получал именно деньги. Девки его любили, ну, и он их, конечно. Пару раз улыбнется, в гости напросится, а бабки они ему сами предложат. Причем на качественную «дурь», а не на «палево» какое-то.

Гуров и Крячко переглянулись. В свете рассказа Александра версия с неудачным ограблением аптеки выглядела еще неправдоподобнее, чем история с проникновением в клинику.

— Что с ним будет дальше? — Александр не уточнил, но Гуров понял, что он говорит о теле брата.

— Какое-то время подержат здесь, до выяснения всех обстоятельств смерти. Но не думаю, что долго. Потом предложат родственникам забрать тело. В случае отказа похоронят за счет государства.

— Сколько времени у меня есть?

— Собираешься все сделать сам? — вступил в разговор Крячко. — Не дури, парень, это мероприятие не из дешевых, тем более в столице.

— Предлагаете оставить его здесь? — вспыхнул Александр. — Это ведь мой брат!

— Неделя у тебя точно есть, — сказал Лев, бросая на Крячко сердитый взгляд. — Дай знать, когда примешь решение. Чем смогу — помогу.

— Спасибо, — без лишних эмоций произнес Александр. — Пойду я.

— Подвезти?

— Сам доберусь, — отказался парень и, оттолкнувшись от стены, решительно зашагал прочь.

Гуров проводил его взглядом, потом кивнул Крячко, предлагая следовать за ним. Пришло время изучить обстоятельства смерти Никиты Туляка более подробно.

Лев сидел за рабочим столом, уставившись в одну точку. Время от времени пальцы начинали выбивать дробь, но он сжимал кулак, не давая им воли. Прошло не меньше тридцати минут после разговора с генералом Орловым. За это время Крячко успел дважды сбегать к дежурному, один раз в кафетерий за углом и один раз к автоматическому терминалу бросить деньги на телефон. Гуров на его суетливость не реагировал. Молча сидел и смотрел в пустоту.

Идя сегодня в кабинет Орлова, он, конечно, понимал, что разговор будет не из легких, но чтобы так… Когда генерал услышал, что личность наркомана, напавшего ночью на аптеку, установлена, он был весьма рад. Еще бы! В рекордно короткий срок опера уложились. Есть чем гордиться и хвастаться перед коллегами. Но вторая часть доклада его не просто озадачила или расстроила. Она вогнала его сначала в ступор, а затем привела в неистовство. Чеканя каждое слово и не стесняясь в выражениях, генерал «просветил» давнего друга и помощника на тему «Как работает полиция». Пару раз Гурову пришлось даже покраснеть, настолько красноречив оказался генерал.

А ведь Лев всего-то попросил разрешения на обыск клиники «Лечебный центр». С какой целью? Придумать официальную версию несложно. Истинной причиной обыска был бы досмотр всех помещений на предмет обнаружения любых подозрительных вещей, предметов или людей. Гуров собирался выложить генералу все нестыковки, обнаруженные в этом деле, но тот слушать не захотел. Резюме оказалось следующим: в клинику не соваться, про наркомана Туляка забыть, а родителям девушки сообщить, что если они действительно беспокоятся о дочери, то следует обратиться за официальной помощью, а не играть в старосветских помещиков и не рисковать жизнью дочери.

В какой-то степени Лев был с генералом согласен. Если интуиция его не подводит, девушка может быть в серьезной беде, а в этом случае заручиться поддержкой властей просто необходимо. К тому же, имея официальный статус, Гурову куда проще было бы открывать все двери, в которые он собирался постучаться. Но все сложилось так, как сложилось, а это значит, что придется играть с теми картами, что выпали в начале кона. Он, конечно, обратится к родителям Лады, попытается убедить в том, что пришло время привлечь полицию. Отца убедить удастся, а вот насчет матери Лев уверен не был. Скорее всего она побоится возможной огласки, начнет противиться и отговорит мужа. Но что делать ему, Гурову? Снова идти к генералу и постараться переубедить его?

— Лева, хватит киснуть, у меня идея! — в очередной раз врываясь в кабинет, прокричал Крячко.

— Придумал, как уговорить Орлова выдать ордер на обыск? — вздохнул Гуров.

— Лучше! — Крячко был явно доволен собой. — Правда, убеждать генерала все же придется, но на эту идею он наверняка согласится.

— Да в чем дело-то?

— Ты ведь капитану Жаворонкову дал задание прощупать директора клиники? — прищурился Крячко. — Так вот, он прощупал и даже поделился новостями с твоим другом. Ну а я, как верный товарищ, сообщаю новости тебе.

— Ближе к делу, Стас! — поторопил Гуров.

— У нашего достопочтенного директора клиники есть одна маленькая слабость. Вернее, хитрая фишка, — начал Крячко. — Угадай, какая?

— Стас, хочешь помочь — брось свои штучки! — рассердился Лев. — Пропала девушка, и есть основания полагать, что она в беде. Пойми, мне не до шуток.

Крячко попыхтел немного, но вид серьезный принял и заговорил уже совсем другим тоном:

— Короче, дело такое: любой пациент, какова бы ни была сложность его состояния, перед тем как начать получать помощь врачей клиники, должен пройти полный курс обследования. Проще говоря, он должен неделю отлежать в клинике, сдать все анализы и пройти все положенные процедуры обследования. Таковы правила клиники.

— И что в этом необычного? В любой захудалой больнице в первую очередь заставляют сдать анализы.

— А то, что в других местах ты можешь предъявить результаты анализов из любого медицинского учреждения, а здесь ни-ни! Только там, и только на стационаре.

— И что это меняет для нас? — начал Гуров и осекся.

— Вот! Дошло? — радостно произнес Крячко. — Я выдумываю болезнь, ложусь в клинику и, пока меня всесторонне обследуют, занимаюсь разведкой.

— Ничего не выйдет, — охладил его пыл Лев.

— Да почему нет? Вся сложность только в том, чтобы уговорить генерала дать разрешение на операцию. Я ведь не смогу быть одновременно в двух местах, так что без одобрения Орлова не обойтись, — горячился Стас.

— Вижу, с расценками клиники капитан Жаворонков тебя не познакомил, — усмехнулся Гуров.

— Думаешь, чересчур дорого?

— Чересчур. Но не это самое сложное. В такие заведения люди с улицы не приходят. Как правило, чтобы попасть на лечение в частную больницу, помимо заболевания и денег пациенту нужно иметь таких знакомых, которые поручатся за его платежеспособность. Одним словом — блат.

— Обалдеть! — присвистнул Крячко. — И в коммерческих больницах та же бадяга!

— Не во всех, — возразил Лев. — Только в суперэлитных.

— А эта супер?

— Выходит, что так.

— Так что же нам делать? Сдаться? — расстроился Станислав. — Эх, жаль! Такая идея пропала!

— Идея и правда хорошая, и пропадать ей ни к чему. Есть у меня одна задумка. Попробуем уладить вопрос с протежированием.

Спустя час были улажены все вопросы. Генерал согласился отпустить полковника Крячко в недельную «командировку» в клинику. Гуров связался с солидным бизнесменом, много лет ходившим у него в должниках, и озвучил проблему. Бизнесмен созвонился с директором клиники Дмитрием Владимировичем и договорился о приеме в стационар «близкого родственника» Стаса Крячко. По поводу оплаты пребывания «родственника» в стационаре бизнесмен просил не беспокоиться, что было на руку всем: и Гурову, и Крячко, и генералу Орлову.

Чтобы Крячко не «засыпался» в первую же минуту, штатный патологоанатом надиктовал ему список симптомов характерного для его возраста заболевания, после чего Гуров вызвал такси и отправил товарища сначала домой за вещами, а потом в «Лечебный центр», поправлять здоровье. Сам же пошел к капитану Жаворонкову за отчетом по сотрудникам клиники. Получив распечатку, тут же занялся ее изучением, не выходя из информационного отдела.

Список оказался довольно длинным. Профилирующие врачи, доктора общего профиля, санитары, медсестры, технички. Кто-то проработал в клинике год, кто-то всего несколько месяцев, но основной костяк был сформирован при открытии. Это было видно по датам трудоустройства. Человек восемь врачей, четыре санитара, две медицинских сестры, такой расклад старожилов. Доктор Рымчук, встретивший Гурова в клинике, входил в их число. Профессор, доктор медицинских наук, врач высшей категории. Звучало солидно. Гуров решил поискать более подробную информацию о профессоре, воспользовавшись возможностями Интернета.

— Валера, давай-ка посмотрим, чем дышит этот профессор Рымчук, — попросил он капитана.

Тот проворно застучал по клавиатуре, набивая вводную в поисковой строке.

— Вот ваш профессор, товарищ полковник. Похож? — Валера открыл первую ссылку.

— Он самый. Что тут у нас на него? Ого, да он, оказывается, своего рода светило! Смотри-ка, в ведущих клиниках трех крупнейших городов работал. Интересно, что ему на месте не сиделось? Сначала жару Казани сменил на питерские туманы, потом и вовсе в столичный смог перебрался. Да еще и профиль работы кардинально поменял. Странно это.

— Почему странно? — высказал свое мнение Жаворонков. — Быть может, ему «нарики» до чертиков надоели, а может, родственники их своими просьбами да мольбами допекли. Или просто деньги хорошие в частной клинике посулили.

— «Нарики», говоришь, надоели. Знаешь, чем он теперь занимается? Скрашивает жизнь раковых больных, находящихся в последней стадии. Думаешь, это намного веселее, чем работа с наркоманами? Или стоны их родни не настолько тяжелы?

— Он правда этим занимается? — искренне удивился Жаворонков. — Тогда мне жаль его. Профессор, научные труды по наркологии имеет, а занимается тем, с чем обычная сиделка справится в десять раз лучше.

Гуров вспомнил свою первую и пока единственную встречу с доктором Рымчуком. Ни расстроенным, ни подавленным, ни тем более скучающим он ему не показался. Напротив, создавал впечатление довольного жизнью человека. Человека, твердо знающего, чего он хочет, и идущего к цели напрямик. В голове у Льва начала проклевываться смутная догадка.

— Слушай, давай по списку пройдемся, — попросил он, еще не понимая, что собирается искать.

Когда данные по третьему врачу загрузились, Лев понял, что именно его насторожило. Все восемь врачей, принятые в штат клиники в первом потоке, так или иначе были связаны с наркологией. Кто-то практиковал в наркологическом диспансере, кто-то защищал диссертацию на эту тему. Вопрос с медсестрами и санитарами еще предстояло выяснить, так как они были слишком мелкие сошки, чтобы попасть во Всемирную информационную паутину, но, по большому счету, подтверждения Гурову уже не были нужны.

— Мне казалось, клиника специализируется на раковых, — почесал затылок Жаворонков, — а тут прямо консилиум по проблемам наркомании и алкоголизма. Быть может, в Интернете что-то напутали? Или клиника перепрофилировалась, а в базе данных сведения не обновили? Такое бывает.

— Да нет, Валера, ошибки никакой нет. Клиника действительно не занимается наркоманами, — задумчиво проговорил Гуров. — Заниматься не занимается, а вот интересуется — точно!

— Могу я чем-то еще помочь? — поняв, что полковник сильно озабочен, спросил Жаворонков.

— Спасибо, Валера. Я позвоню, если будет нужно.

Лев сгреб в охапку кучу распечаток, касающихся сотрудников клиники и их прошлого, и вышел.

Два дня Гуров ездил по городу, собирая информацию на работников клиники из первого потока. Он отправил запросы в полицию Санкт-Петербурга и Казани с просьбой оказать содействие и выслать толковых специалистов для беседы с коллегами профессора Рымчука. Помимо Виталия Семеновича иногородних специалистов набралось еще четверо. По их души тоже были отправлены запросы. Список заметно похудел, но Гурову было еще чем заняться.

Начал он с медсестер. Оказалось, что обе они пришли вместе с доктором Ибрагимовым, ранее работавшим в московском Научно-практическом центре наркологии, что на улице Шверника. Такую удачу упускать было нельзя: выяснить подробности сразу про троих из списка. День был будний, поэтому заведующий отделением оказался на месте. Выслушав просьбу полковника, он несколько смутился, но отмалчиваться не стал.

— Хотите знать, почему две медсестры одновременно решили уволиться? — печально спросил он. — Что ж, я вам отвечу: они были прекрасными сотрудницами. Проверенными, ответственными, квалифицированными и, что немаловажно для столичной больницы, безотказными. Вас не смущает такая формулировка? Поверьте, я не вкладывал в слово «безотказные» какого-то сексуального подтекста. Девушки готовы были работать всегда. Без выходных, в ночные смены, в летний период. Это люди, которые зарабатывают на жизнь своим трудом, рассчитывать им больше не на кого, вот они и стараются. Хорошее место в Москве найти не так-то просто, а наша больница не из плохих. Надбавки за вредность, премии.

— Тогда почему же они не побоялись уволиться и уйти в клинику, только-только начинающую свою работу? — перебил его Гуров.

— Это не секрет. Доктор Ибрагимов задурил им головы, — спокойно ответил завотделением. — Был у нас такой деятель. Лет двенадцать у нас отработал, такие надежды подавал и вдруг пришел ко мне в кабинет, заявление на стол положил и вышел. Я как прочитал, сразу за ним. Потребовал объяснений, а он только отмалчивался. Тогда я решил измором взять. Заявление порвал и в ведро выкинул. Думаете, он успокоился? Ничего подобного. Привел свидетелей, в их присутствии то же заявление в руки мне сунул и на своем экземпляре расписаться заставил. А куда я денусь, при свидетелях-то? Да и не думал я, когда первое заявление рвал, что так все серьезно обернется.

— И что же, так и не объяснил Ибрагимов своих мотивов?

— В последний день разговорился. Немного подобрел, знал уже, что никуда я не денусь, отпущу, вот и разговорился. Перспективы ему пообещали. Какие, точно не скажу, только его они точно воодушевили. Я, говорит, реализовать себя хочу как ученый. Какой, говорю, ученый? Живым покойникам задницы подтирать и труды об этом писать? Он только усмехнулся. Поговорим об этом лет через пять, сказал.

— Медсестры тоже за перспективами погнались? Или у них другие причины нашлись?

— Другие. Деньги им посулили, каких я дать не мог. Младший медицинский персонал у нас деньгами не балуют. Их я даже отговаривать не стал. Рыба ищет, где глубже, а человек — где лучше.

— Не знаете, на общих основаниях они в клинику отбор проходили или по протекции Ибрагимова прошли?

— Он их уболтал, это точно. Сами они в этом не признались, но я все равно уверен: без подачи Ибрагимова здесь не обошлось.

— Скажите, чем конкретно занимался Ибрагимов в вашей больнице?

— Практикующий нарколог. Лечение, реабилитация. Вел сразу три группы наркозависимых. У него система своя была, и результативность неплохая, насколько вообще уместно говорить о результативности в нашей области. Тут ведь никогда не знаешь, сработали ли применяемые методы. Бывает, по нескольку лет пациенты держатся, а потом вдруг раз, и сорвались. Бывших наркоманов, как и бывших алкоголиков, не бывает. Все они постоянные, только кто-то в завязке, а кто-то с иглы так и не может слезть. Это как бомба времен Второй мировой — в любой момент рвануть может.

— Ибрагимов не упоминал, собирается он продолжать исследования в области наркологии? — спросил Гуров.

— На ком? Все его нынешние пациенты — всего лишь обреченные люди. Конечно, и они в какой-то степени наркозависимыми считаться могут, их ведь на морфии держат, только для исследований они не годятся. Наркоманы поневоле, а это нечто совсем иное.

— Кто занимался с группами Ибрагимова после его ухода?

— Врач, которого приняли на место уволившегося специалиста.

— Успешно?

— Трудно сказать. Кто-то из его пациентов все еще появляется в больнице, но большинство либо уже в могиле, либо исчезли. Такое часто случается. Был пациент, и нет его.

— Сложно все это как-то, — протянул Лев.

— Ничего, мы привыкли. Главное в нашем деле — не тешить себя иллюзиями, чтобы разочарований не было, — пожал плечами заведующий.

В дверь кабинета заглянула медсестра. Он бросил взгляд на часы и заторопился.

— Если у вас ко мне больше вопросов нет, я, с вашего позволения, пойду. Через десять минут у меня совещание. Не хотелось бы опаздывать.

— Спасибо, что уделили мне время, — поднимаясь, поблагодарил Гуров.

— Будут вопросы, звоните, — предложил завотделением, протягивая визитку. — Тут и рабочий, и мобильный. На последний желательно звонить в экстренных случаях. По вопросам, которые не могут ждать.

Гуров покинул Центр наркологии со смешанным чувством удовлетворения и растерянности. Он не сомневался, что заведующий рассказал ему все, что знал сам, но знания эти оказались чересчур поверхностными. Три сотрудника уволились в одно и то же время и перешли на работу не по профилю. Двое погнались за «длинным рублем», один за славой. С тех пор прошло четыре года. Ибрагимов так и не стал ученым с большим именем. Разбогатели ли медсестры, Гуров не знал. Во всей этой истории с увольнением чувствовалось двойное дно. Объяснить это ощущение было по-прежнему нечем.

Это была первая, но далеко не единственная беседа, принесшая Гурову подобные ощущения. После нее была поездка в психоневрологический диспансер, откуда четыре года назад уволились два санитара. История с посулом больших денег повторилась и там. Судя по тому, что знали в отделе кадров, в клинику санитары были приглашены кем-то из ответственных за подбор кадров для нового учреждения.

Куда бы ни приехал полковник, всюду его ждала одна и та же история. Люди увольнялись по личному приглашению. По большому счету, ничего удивительного в этом не было, клиника открывалась с нуля, администрации требовались квалифицированные сотрудники. Искать таковых на бирже труда? Не очень-то практично. Частной организации нужны проверенные кадры — из числа тех, кто сумел себя зарекомендовать. Неудачники, вынужденные пользоваться услугами биржи, их не интересовали. Тут все логично. Нелогично было то, что подбор кадров производился в учреждениях, главными пациентами которых были не престарелые люди, а наркоманы. Почему? Должна быть какая-то связь. Как ни старался по имеющимся данным усмотреть эту связь Гуров, но так и не смог. Оставалось одно: ждать вестей от Стаса.

Глава 5

Бизнесмена Андрея Анатольевича Борзунова директор «Лечебного центра» Шторгин пожелал приветствовать лично. Охранник с центрального поста доложил о прибытии нового пациента в сопровождении господина Борзунова и получил приказ немедленно пропустить машину и проводить гостей в кабинет. В роли «бедного родственника» полковник Крячко чувствовал себя неуютно, но внешне ничем этого не выдавал. Борзунов же был явно доволен таким раскладом, время от времени бросая реплики, заставляющие полковника ежиться.

— Андрей Анатольевич, доброго вам дня! — Директор выплыл навстречу бизнесмену. — Признаться, я успел соскучиться с нашей последней встречи.

— Дмитрий Владимирович, рад видеть вас, — расшаркался в ответ Борзунов. — Спасибо, что согласились принять.

— Не стоит благодарности. Я всегда готов помочь вам и вашим близким. — Фраза прозвучала высокопарно. — Как поживает Ларисочка? Надеюсь, у нее все складывается удачно?

— Более чем. Она сейчас в Англии. Третий год обучения. А вот Милочка решила остаться на родине. Патриотизм снова в чести.

— Да что вы? И отказалась от гранта? — всплеснул руками Шторгин. — Такая одаренная девушка, такая умница!

— Ничего, она и здесь себе применение найдет. Годика два-три в патриота поиграет и сбежит, как и остальные. А может, и нет.

«Так, значит, директор и знакомый Гурова давние приятели, — наблюдая за бурной встречей, соображал Крячко. — Интересно, почему Борзунов не признался сразу?» А мужчины продолжали делиться новостями: в основном обсуждали общих знакомых, бывших когда-то пациентами Шторгина. Первые десять минут Крячко сидел молча. Не пытался привлечь внимание, не встревал в разговор, а просто слушал. По прошествии этого времени он решил, что пора вмешаться. Слегка приподнявшись в кресле, он громко кашлянул, и мужчины повернулись в его сторону.

— Ах да! Вы же наверняка приехали по делу? — заметил Шторгин. — Прошу прощения, что отвлек. Так что у вас за проблема? У вас или у вашего спутника?

— Позвольте представить, это мой родственник, Станислав Крячко. — Борзунов махнул Крячко, подзывая поближе. — И у него неважно со здоровьем. Хотелось бы подлатать мужика. Это возможно?

— В чем заключается проблема? Сердце, желудок, суставы? — Шторгин был доволен. Еще бы, такая удача! Мысленно он уже подсчитывал возможную прибыль.

— Да не совсем понятно, — неуверенно начал Борзунов. — То одно, то другое…

— В том-то и дело, что симптомы слишком противоречивы, — начал вживаться в роль Станислав. — На этой неделе у меня невыносимые боли в левой лодыжке. Месяц назад были проблемы с кишечником. До этого головные боли и аритмия, боли в суставах и желудочные колики. А еще мигрень, кожный зуд, тяжесть в почках.

— Подождите, подождите, — едва сумел остановить Крячко директор, — не так быстро! Думаю, более подробно вы сможете обсудить ваше самочувствие с тем врачом, который будет вам назначен.

— Не уверен, что одним врачом все ограничится, — недовольно фыркнул Крячко, раздосадованный тем, что его прервали. — Мы с Андрюшей обошли уже целый сонм светил, а результат где? Где, я вас спрашиваю?

Шторгин бросил взгляд на Борзунова, и тот, пожав плечами и понижая голос, попросил:

— Скажите, не могли бы мы поговорить с глазу на глаз?

— Не надо, Андрюша, секретность ни к чему, — услышав слова «родственника», взвился Крячко. — И вообще я тебе сразу говорил, что это плохая идея. Лучше дай мне спокойно умереть!

— Станислав, мы же договорились. — Борзунов сердито сдвинул брови, как будто и впрямь был недоволен. — Посидишь здесь, я проверю, настолько ли хорошо это заведение, как его описывают. А потом вместе примем решение. Хорошо?

— Хорошо. Я посижу здесь, — легко согласился Стас, подтаскивая стул поближе к окну. — Иди, Андрюша. И смотри в оба.

Борзунов вышел первым. Шторгин помедлил, но последовал за бизнесменом. Вид у него при этом был недовольный, он явно не желал подчиняться Борзунову. Крячко остался в кабинете один. Он выждал с полминуты, после чего направился к директорскому столу. Стол был безупречно чист. Папки сложены аккуратной стопкой, листы для записей уложены в пластиковый контейнер, корзина для мусора пуста. Подергав верхний ящик, он убедился, что тот на замке. Открывать его сейчас было слишком рискованно. Крячко переместился к открытым стеллажам. Там тоже был порядок. Архивные папки пронумерованы, проштампованы и сложены в строго хронологическом порядке. Он пробежался взглядом по корешкам. Шесть рядов папок начиная с даты основания лечебницы. На каждой папке имелись геометрические фигуры шести разных цветов. Значки группировали папки по общим признакам, это было понятно и без изучения их содержимого.

Не доходя до угла, стеллажи заканчивались, уступая место двери. Крячко осторожно приоткрыл ее. Внутри оказалась гардеробная, за ней виднелся санузел. Закрыв дверь, Стас перешел к противоположной стене. Здесь было три окна. Все они выходили на главную аллею, что вела к воротам. Вдоль аллеи поставили лавочки, видимо, планировали, что в жаркое время года посетители смогут встречаться здесь с родственниками. Сейчас на лавочках никого не было. Никого, кроме одиноко сидящего старичка. Он лениво крошил булку. Оторвав очередной кусок мякиша, он забрасывал его за спину. Позади скамейки пировали голуби и их «меньшие братья» воробьи. Несмотря на то что перед скамейкой крошек тоже хватало, ни одна из птиц не пыталась перебраться на другую сторону.

Пока Стас осматривал кабинет, Андрей Борзунов вел приватную беседу с директором клиники. Это была чистой воды импровизация. Изначально было решено привезти Крячко с неким заболеванием кровеносной системы. Это давало возможность растянуть обследование на неделю. Все виды скринингов, допплеров, рентгенов и прочей ерунды, позволяющей всесторонне изучить любое заболевание, заняли бы дней семь-десять. Симптомы Стас выучил назубок, а уж притворяться для пользы дела ему и учиться не нужно было. Того, что произошло в кабинете, Андрей никак не ожидал. По неизвестной ему причине Крячко вдруг понес полную ахинею. Пока он перечислял мнимые болезни, а директор Шторгин эту ахинею выслушивал, Борзунов лихорадочно соображал, что теперь следует говорить и делать ему. Стас не подавал ему никаких знаков, по которым он мог бы сориентироваться. Отступать было поздно, и теперь он стоял перед директором и пытался выкрутиться из сложившейся ситуации.

— Видели? — начал Андрей, как только дверь кабинета закрылась. — И так уже шесть месяцев.

— Действительно настолько плохо? — осторожно спросил Шторгин.

— Кто его знает, — вздохнул Борзунов. — Он и раньше частенько жаловался на плохое самочувствие, но то, что происходит теперь, не идет ни в какое сравнение с прошлыми годами.

— Не нужно отчаиваться. Если заболевание вашего родственника поддается лечению, мы его вылечим, но для начала опишите подробнее, что и как у него болит. Пойдемте, присядем в уголке отдыха. Там нам будет удобно.

— Лучше останемся здесь, — поспешно проговорил Борзунов. — Не хочу оставлять Стаса без присмотра.

— Не волнуйтесь об этом. Дверь будет в поле нашего зрения.

Шторгин указал на уютный уголок в противоположном конце коридора. Два удобных кресла, низенький столик, пальма в горшке — место выглядело довольно мило. Устроившись в кресле, директор вопросительно взглянул на бизнесмена, ожидая объяснений.

— Мы со Стасом живем не вместе, — начал Борзунов. — На самом деле он дальний родственник моей супруги. Проживает один, в области, постоянно контролировать его некому. В прошлом году жена поехала его навестить и застала такую картину: Стас лежал в постели, в доме бардак, двор в запустении. От соседей узнала, что он недели две из дома не выходит, ни с кем не общается и к себе никого не пускает. В тот раз он сказал, что у него жуткие головные боли, из-за которых он не может выносить солнечный свет. Вызвали врача, он выписал лекарства, жена купила и уехала. После этого Стас начал, что ни месяц, что-то новое придумывать. Примерно то же, что вам в кабинете говорил. И сердце у него болит, и почки, и желудок. Какие только процедуры мы с ним не прошли!

— И каков результат? — спросил Шторгин.

— Честно?

— Желательно, — улыбнулся директор.

— Кто вас, коммерсантов, поймет, в трех больницах выявили язвенную болезнь, в двух язву исключили. В одной клинике поставили диагноз «почечная недостаточность», и тут же в двух других заявили, что почки в норме, а вот с сердцем лучше не шутить.

— Можете не продолжать, общую мысль я понял, — остановил его Шторгин. — Да, сложная ситуация. Лечить больного надо, а от чего — неизвестно. К помощи врачей обращаться нужно, а доверие к их мнению подорвано. Скажите, вы не думали, что ваш родственник симулирует?

— Вот это вопрос, — хмыкнул Борзунов, — такого мне еще нигде не задавали!

— И тем не менее вопрос закономерен. Первое, что приходит на ум в ситуациях, подобных вашей, это намеренное привлечение внимания с целью хоть на время избавиться от одиночества. Вы ведь сказали, Стас живет один?

— Один. Но мне кажется, его это вполне устраивает.

— Ситуация меняется, жизнь меняется, а с ней и предпочтения, — пояснил Шторгин. — Быть может, ранее, когда был молод и полон сил, ваш родственник и любил проводить время в одиночестве, но теперь ему хочется тепла и заботы, а чем легче всего привлечь внимание, как не жалобами на пошатнувшееся здоровье?

— Нет, это исключено, — подумав, ответил Борзунов. — Жена несколько раз предлагала ему переехать поближе к городу и даже у нас поселиться.

— Он отказался?

— Каждый раз отказывается.

— Хорошо, этот вопрос выяснили. Перейдем к следующему. Скажите, по внешнему виду вам заметно, что Станислав стал хуже выглядеть?

— Кажется, да. За последние три месяца он, как говорится, сильно сдал.

— В чем это выражается?

— Похудел, пропал интерес к еде и прогулкам. Настроение всегда на нуле, — перечислил Борзунов.

— А как насчет сна?

— Вот сон отменный. По крайней мере, в те дни, когда в моем доме ночует.

— Сам на сон жаловался?

— Хотя бы по одному разу он на все жаловался.

— Думаю, для начала я выяснил все, что было нужно. Остался один неприятный момент.

— Вы по поводу оплаты?

— Нет, нет, ни в коем случае! — замахал руками Шторгин. — После того что вы для нас сделали, ни о какой оплате речи быть не может. Обследование за счет заведения!

— Неловко как-то, — замялся Борзунов.

— Никакой неловкости. Если бы не ваша своевременная помощь в поисках спонсоров, мы бы ни за что не смогли открыться в столь короткий срок, — напомнил директор. — Этот вопрос не обсуждается. Лечение — это другое дело. Оно и по времени более длительное, и по затратам значительно дороже, а обследование мы потянем и без ныряния в ваш карман.

— Что ж, придется подчиниться.

— И правильно, — одобрительно кивнул Шторгин. — А теперь перейдем к щекотливому вопросу. Дело в том, что подобное количество симптомов одновременно может являться признаком психосоматики. Вы с женой должны быть к этому готовы, и мой долг предупредить заранее.

— Я не совсем понял, вы намекаете на то, что Стас может оказаться психом? — нахмурившись, несколько грубовато спросил Андрей.

— Формулировка своеобразная, но суть отражает, — ответил Шторгин. — Конечно же, Стас не псих в широком понимании этого слова. Но может статься, его психика претерпела некоторые изменения. Проще говоря, он придумывает себе болезни, и те начинают доставать его в действительности.

— И все-таки вы хотите сказать, что Стас — псих, — делая ударение на слове «хотите», повторил Борзунов. — Идея бредовая, но хотя бы свежая. Что ж, делайте то, что должно, и будь что будет.

— Это значит, вы готовы услышать от специалистов моей клиники любой диагноз?

— Несомненно, — усмехнулся Андрей.

— И снова поставите его под сомнение, — прокомментировал усмешку Шторгин. — Только не торопитесь с выводами. В любом случае мы сумеем помочь вашему родственнику. Могу гарантировать, что при подтверждении психосоматики ваш родственник выйдет из клиники практически здоровым уже через три месяца, а через год и вы, и он забудете, что проблемы со здоровьем вообще были. Стас останется в клинике на неделю. За это время мы сможем собрать все необходимые анализы, составить независимую картину состояния здоровья пациента, а также провести несколько сеансов психотерапии. Вы можете навещать его когда захотите. Единственное условие: с территории Центра не уходить и никаких ночевок дома.

— Меня это устраивает, — ответил Борзунов. — В конце концов, я ведь всегда могу поговорить с ним по телефону.

— О нет, это исключено. Мы не оставляем пациентам мобильные устройства, — поспешно возразил Шторгин. — Это вынужденная мера, и решение это принято в целях обеспечения спокойствия в клинике.

— Чем мобильник может нарушить ваш покой? — не понял Андрей.

— Не наш, а ваш покой, — пояснил Шторгин. — Пациенты на излечении у нас разные. Есть и такие, что злоупотребляют беспокойством родственников. Это негативно сказывается на работе клиники. Согласитесь, доктора должны думать о лечебном процессе, а не о том, как отнесутся родственники к тому или иному назначению. Отчитываться в своих действиях они обязаны главному врачу, а не когорте обеспокоенных домочадцев.

— Логично, — кивнул Борзунов.

— Рад, что в этом вопросе мы достигли взаимопонимания, — подытожил Шторгин. — А теперь вы можете попрощаться со Станиславом и спокойно ехать по своим делам. Если возникнет необходимость, я сам с вами свяжусь.

Он поднялся и направился в кабинет, а Борзунов остался на месте. Минуту спустя к нему присоединился Крячко.

— Как все прошло? — поинтересовался Стас.

— Какого черта вы устроили в кабинете? — понизив голос, сердито спросил Борзунов. — Мы ведь четко все обговорили.

— Подумал, что так будет безопаснее, — спокойно ответил Крячко. — Директор решил, что я не в себе, ведь так?

— Естественно. Он прямым текстом заявил, что ваши болезни мнимые. Теперь вас будет наблюдать психиатр.

— Этого я и добивался. Зато в случае, если меня застанут там, где не должно, все спишут на расстройство психики, а истинная причина так и останется секретом.

— Так вот чего вы хотели добиться? Почему же сразу не сказали?

— В голову не пришло, — пожал плечами Стас. — Лучшие планы всегда возникают экспромтом.

— Неприятная новость, — перешел к делу Борзунов. — У вас не будет связи ни со мной, ни с Гуровым. Мобильниками пользоваться здесь запрещено.

— А вот это хреново, — протянул Крячко. — Связь мне нужна.

— Я могу приезжать к вам в любое время, но Шторгин предупредил, чтобы этим не злоупотребляли.

— Что-нибудь придумаем. Дайте мне два дня, потом приезжайте за отчетом.

— Хорошо, так и сделаем, — согласился Борзунов. — Постарайтесь за это время не вляпаться в неприятности. Этот человек мне может еще понадобиться.

— Кстати, хотел спросить, что связывает вас и Шторгина? Не знал, что вы приятели.

— А мы и не приятели. Деловое общение. Когда-то я помог ему, теперь он помогает мне.

— А как же все эти Милочки и Любочки?

— Это как раз и была моя часть сделки. Девочкам нужна была квалифицированная медицинская помощь, Шторгину нужны были спонсоры. Отец девочек согласился помочь, я устроил встречу. Вот и все.

В коридор вышла медсестра. Она подошла к мужчинам и сообщила, что палата для господина Крячко готова. Борзунов проводил его до палаты, помог разложить вещи из дорожной сумки, попрощался и ушел. Медсестра предупредила, что через тридцать минут назначен первый осмотр, и тоже ушла, а Стас принялся обживаться на новом месте.

В первую очередь он выглянул в окно. Оно выходило в сад, и вдалеке виднелся забор. Попытался его открыть, но фрамуга не поддалась. Решеток на окнах не было, видимо, поэтому администрация решила обезопасить себя, заблокировав оконные запоры. Санузел был прямо в палате. Небольшое помещение с раковиной и унитазом. Душевой кабины не было, из чего Крячко сделал вывод, что помывочные дни в клинике проводятся по расписанию. Открыв дверь, он высунулся в коридор и осмотрелся. Коридор был длинный, с одной стороны доходил до глухой стены, с противоположной сворачивал в соседнее крыло. Палаты располагались в шахматном порядке по двум стенам. Стас насчитал шестнадцать дверей. Номера на табличках отсутствовали, вместо них в прозрачные кармашки были вставлены цветные карточки с именами пациентов. Вернувшись в палату, он заглянул в шкаф. На верхней полке лежало одеяло, чуть ниже — тонкий плед, больничный халат и тапочки. Остальные полки пустовали, на них Стас и разместил свои вещи. На стене висел телевизор, но пульта он не нашел. Решил спросить о нем медсестру, когда та вернется, завалился поверх покрывала на кровать и закрыл глаза.

Некоторое время спустя за ним пришли. Не медсестра. Высокий представительный мужчина. Он назвался доктором Радукевичем, предложил звать его Николаем Николаевичем и велел следовать за ним. Крячко подчинился. Они прошли по коридору до поворота, там оказалась лестница и стеклянная дверь в соседнее отделение. Спустившись с доктором на первый этаж, Стас оказался в точно таком же коридоре, только дверей на этот раз было меньше. Они вошли в третью слева. Это был кабинет, совмещенный с процедурной.

— Мы пришли, — сказал Николай Николаевич. — Занимайте любое кресло, будем знакомиться.

Крячко подошел к тому, что у входа, передвинул его к окну и сел, замерев на месте. Доктор Радукевич молча наблюдал за ним, затем выдвинул один из стульев, поставил его на расстоянии вытянутой руки от кресла Крячко, сел и спросил:

— Вам удобно?

— Да, — ответил Стас.

— Это хорошо, потому что беседа нас ждет долгая, — едва заметно улыбнулся Радукевич и продолжил: — Итак, ваше имя мне известно. Вам мое тоже. Как предпочитаете, чтобы вас называли? Полным именем или сокращенным?

— Да без разницы, мне главное, чтобы вы меня вылечили, — заявил Крячко. — Устал я от больниц, от разговоров про мои недуги, от постоянно меняющегося лечения.

— Понятно. Я буду называть вас Станиславом. Что ж, приступим.

— А можно я буду обращаться к вам «доктор»? Николай Николаевич слишком длинно, — перебил Крячко. — Или Радукевич. Это тоже короче.

— Лучше «доктор», — разрешил Радукевич.

— Хороший выбор! — радостно заявил Крячко. — Радукевич звучит как-то ненатурально. Будто реклама по телевизору. Доктор Радукевич избавит вас от ста недугов. Обращайтесь в клинику Радукевича, здоровье вам обеспечено. Похоже?

— На что похоже? — уточнил Радукевич.

— Ну, на телевизионную рекламу. Там ведь так говорят. Иногда голос бывает красивый, а иногда гнусавый или как из-под подушки. И как только с такими голосами в дикторы попадают?

— Любите смотреть телепередачи?

— Кто же этого не любит. Вот вы, например, телик смотрите?

— Когда бывает свободное время.

— Наверняка предпочитаете научно-популярные, где всякие ученые выступают. Я угадал?

— По настроению, — ответил Радукевич. — А вы, Станислав, какие передачи любите?

— Вопрос с подвохом? — прищурился Крячко.

— Почему вы так решили?

— Ну, как же. Вы же доктор, ведете со мной беседу не для удовольствия. Вот я сейчас признаюсь, что любимая передача у меня про доктора Малахова, и вы сразу сделаете вывод: Стасик наш того, свихнулся. Насмотрелся передач про разные болезни, вот ему и мерещится то, чего нет.

— Давайте оставим проблемы телевидения. Вернемся лучше к насущным вопросам. Что вас беспокоит? — спросил Радукевич.

— В принципе или в данный момент времени? — уточнил Стас. — Если в общем, то меня беспокоит проблема глобального потепления. Об этом часто толкуют по «ящику». И еще распространение оппозиционных движений, разгулявшиеся крайне радикальные политические платформы. А еще…

— Довольно, это вы сможете обсудить с нашими пациентами на общих прогулках, — поморщился Радукевич. — Меня интересует состояние вашего здоровья.

— Так бы сразу и сказали. А то выражаетесь иносказательно, поди разбери. — Крячко надул губы, старательно изображая из себя недалекого деревенского парня. — Что касается моего здоровья, то дела мои плохи. По крайней мере, если верить вам, врачам.

— В чем это выражается?

— Вам перечислить все, что беспокоило меня за последний год?

— Начинайте, — кивнул Радукевич.

Добрых полчаса Крячко старательно перечислял всевозможные симптомы заболеваний внутренних органов, какие только приходили на ум. Расписывал в красках, не экономя прилагательные, описывающие ощущения в момент того или иного приступа. Радукевич слушал, время от времени делая пометки в блокноте. Наконец поток красноречия Крячко иссяк, и доктор получил возможность вклиниться в его монолог.

— Вот как мы поступим, Станислав, — заявил он. — Сегодня вы сдадите стандартный набор анализов. Я выпишу направление на кардиограмму, УЗИ всех внутренних органов и еще несколько обследований. Завтра с утра посетите рентген-кабинет, консультации специалистов профильных направлений, а после обеда мы снова встретимся.

— А сегодня меня лечить не будут? — удивился Крячко.

— Сегодня вам лучше познакомиться с устройством клиники, пообщаться с другими пациентами, немного привыкнуть к новой обстановке. Обещаю, вам понравится. Вас уже познакомили с правилами?

— Откуда? Вы первый человек, с кем я общаюсь после прибытия сюда.

— Это не беда. Я дам распоряжение медсестре, она вас со всем познакомит.

— Можно одно пожелание? — спросил Стас. — Пришлите медсестричку посимпатичней. Хотелось бы получить максимум удовольствия от обзорной экскурсии.

— К вам придет Наталья. Она работает у нас недавно, но все, что нужно знать, вы от нее узнаете. Она довольно симпатичная, к тому же легкая в общении. Думаю, вы с ней поладите, — ответил Радукевич. — Пройдите в процедурную, она скоро придет. С вашего позволения, я вас покину. Обход.

Крячко безропотно скрылся за соседней дверью. Радукевич вздохнул с видимым облегчением, новый пациент его утомил. Он поднял трубку внутренней связи и велел дежурному пригласить в третий кабинет медсестру для забора анализов. Получив подтверждение, доктор вышел.

Поджидая медсестру, Крячко осматривал процедурную. В комнате было одно окно, выходящее во внутренний двор. Во дворе стоял фургон. Двое рослых санитаров суетились возле кузова. Чем именно они занимались, понять он не смог, вроде бы что-то разгружали. Время от времени то один, то другой появлялись в зоне обзора, обходили машину вокруг и снова скрывались в кузове. Руки у них при этом были всегда пусты.

Крячко так увлекся наблюдением, что не услышал, как вошла медсестра. Женская рука мягко коснулась плеча, заставив Стаса вздрогнуть от неожиданности. Он оглянулся и встретился взглядом со взглядом медсестры. В глазах той плясали искорки смеха.

— Добрый день! — пропела она. — Добро пожаловать в «Лечебный центр». Меня зовут Наталья. А вы — Станислав?

— Вы меня напугали, — смущенно произнес Крячко. — Я не слышал ваших шагов.

— В следующий раз надену туфли на каблуках, — шутливо пообещала Наталья. — Доктор Радукевич велел собрать анализы. Вы готовы?

— Если не соскоб, то готов, — подстраиваясь под тон медсестры, ответил Крячко. — Кровь берите сколько влезет, а вот все, что ниже пояса, предпочитаю демонстрировать врачам-мужчинам.

— Стесняетесь, — хитро прищурилась Наталья. — Ничего, у нас и это предусмотрено. Вы сможете воспользоваться новейшими разработками по автоматическому сбору анализов, и мужчин-врачей привлекать не придется.

— Придется поверить вам на слово. Насчет стеснения вы не правы. Просто я собираюсь приударить за вами, а после того как вы заставите меня спустить штаны, делать это будет как-то неловко, — принялся балагурить Крячко. — Кровь — другое дело. Это как на поле боя. Он пролил свою кровь за правое дело. Отважная медсестра спасла красноармейца, не дав ему истечь кровью.

— Вы сценарист? — предположила Наталья. — На ходу сочиняете.

— Вы меня раскусили, — улыбнулся Крячко. — Теперь, когда я разоблачен, согласитесь ли вы прогуляться со мной по территории этого милого заведения?

— Придется согласиться, — засмеялась Наталья. — Тем более что это распоряжение врача. Меня приставили к вам гидом. На сегодняшний вечер.

— Лучшая новость за весь день. Когда приступим?

— Как только закончим с анализами.

Наталья принялась готовить инструменты для забора крови, а Крячко продолжил беседу. Он болтал обо всем подряд, время от времени вставляя вопросы, ответы на которые были важны для дела. В общем потоке вычленить те, что имели практическую ценность, было невозможно. По крайней мере, не для Натальи. Со стороны казалось, что пациент просто пытается произвести впечатление на молоденькую сотрудницу. На самом деле работа по выяснению того, чем дышат сотрудники Центра, давно началась.

— Скажите, Наташенька, как тут обстоят дела с развлечениями? — засучивая рукав, спросил Крячко.

— Вы приехали сюда лечиться или развлекаться?

— Одно другому не мешает. Ведь не сутки напролет меня будут прокалывать иглами и выкачивать мою кровь?

— Нет, не сутками, но большую часть времени вы будете заняты хождением по разным кабинетам. В клинике серьезно относятся к здоровью пациентов.

— И много их у вас?

— Хватает, — ответила Наталья. — Скучать не приходится.

— Каков контингент? Молодые парни встречаются или все больше такие старики, как я?

— Есть и молодые. Расслабьте руку, а то кровь не пойдет, — попросила Наталья, и Крячко послушно расслабился. — А теперь согните руку, нужно остановить кровь, — прижимая ватный тампон к месту прокола, велела она. — Приготовьте ладонь.

— Вот вам моя рука, — в очередной раз улыбнулся Стас. — Так как насчет развлечений? Вечерние киносеансы? Литературные викторины? Танцы для тех, кому за тридцать?

— Боюсь, с танцами придется повременить, — рассмеялась Наталья. — И без викторин обойдетесь. А вот киносеанс вы можете устроить себе сами. В каждой палате есть телевизор.

— И даже у безнадежных?

— Вы про тех, кто на длительном лечении? — Наталья сделала надрез на безымянном пальце Крячко и принялась собирать кровь в пробирку. — Их палаты тоже снабжены телевизорами. Кроме этого, имеется гостиная для общения. Вы тоже можете ею воспользоваться.

— А кто тот седовласый старик, что прикармливает голубей в парке?

— Это наш старожил. Израиль Иосифович. Мы зовем его дядя Изя, ему так нравится. Уже успели познакомиться?

— Только мечтаю. Он бывает в общей гостиной?

— Каждый вечер после ужина. Там собираются почти все пациенты.

— Покажете, где это?

— После окончания процедур, — пообещала Наталья.

— Расскажите мне о докторе Радукевиче, — попросил Крячко. — Он хороший специалист?

— Лучший в своей области. Плохих у нас вообще не держат.

— Слышал, ваша клиника специализируется на раковых больных. Неужели и они бывают в гостиной? Наверное, зрелище не из приятных.

— Для тех, кто получает паллиативное лечение, ограничений на места общего пользования не существует, — ответила Наталья. — И ничего страшного в их виде нет. Вас ведь не испугал вид дяди Изи? А у него четвертая стадия.

— Да ладно! Выглядел он здоровяком, — искренне удивился Стас.

— А между тем его печень практически разложилась. Просто в клинике хорошие лекарства.

— Его тоже лечит доктор Радукевич?

— Нет, доктор Радукевич имеет другую специализацию. Дядю Изю лечит Светлана Тимофеевна. Она главная по паллиативщикам.

— А Виталий Семенович? Он кого лечит?

— Вы знакомы с Рымчуком?

— Нет, просто слышал, как мой родственник о нем отзывался. Говорил, что это не доктор, а просто волшебник. Надеюсь, что меня будет лечить именно он.

— Не думаю. Виталий Семенович работает с ограниченным кругом пациентов, — начала Наталья, но тут же осеклась и быстро перевела тему разговора: — Можете разгибать руку. Выбрасывайте тампон, застегивайте рукав. Вот эти баночки вам нужно будет заполнить к утру. Знаете, для чего они предназначены?

— Вот так всегда, только начнешь заигрывать с девушкой, как она тут же напоминает тебе, что ты должен выдать ей самое интимное содержимое своего организма, — притворно вздохнул Крячко.

Ему было интересно, о чем побоялась рассказать ему Наталья, но настаивать было неумно, он решил потерпеть и вернуться к этому разговору позже. Процедура забора анализов завершилась. Впереди ждала экскурсия по «Лечебному центру».

Глава 6

Станислав сидел на постели в своей палате. Лунный свет заливал комнату, клиника погрузилась в тишину. После экскурсии, устроенной медсестрой Натальей, он был приглашен на ужин в общую столовую. Все ходячие больные питались не в палатах, а в уютной столовой. Двадцать столиков, на четыре персоны каждый. Секция раздачи пищи, как в любой общественной столовой, только касса отсутствовала. Пациенты заполняли подносы приглянувшимися блюдами и выбирали место, кому какое больше по душе. У дверей дежурил санитар, наблюдающий за порядком. Обстановка вполне миролюбивая. И пища почти домашняя. Не избалованный разносолами, Крячко остался доволен ассортиментом.

Компанию для приема пищи он тоже выбрал подходящую. Два парня лет по тридцать, оба на реабилитационном этапе. Один после автомобильной аварии, с гипсом на правой ноге, второй после лечения какого-то сложного кожного заболевания. И мужчина лет под сорок. Он, как и Крячко, проходил обследование, желая точно знать, пожирает ли язва его желудок. Никто не высказался против, когда Стас занял свободное место за столиком. Во время ужина парни охотно делились впечатлениями о клинике. Оба были довольны: клиника — супер, врачи — профессионалы, персонал доброжелательный. Немного напрягал запрет на мобильные телефоны, но к этому, как выразился один из парней, быстро привыкаешь.

Крячко исподволь расспрашивал про персонал. Парни наперебой рассказывали местные байки, довольные наличием свободных ушей, еще не утомленных местными новостями. В итоге он узнал, кто из ночных дежурных относится к своим обязанностям крайне серьезно, а кто работает спустя рукава. Выяснил, где располагаются сотрудники, работающие в ночное время, когда они обязаны производить обход, а когда имеют полное право сидеть у телевизора в комнате дежурного.

После ужина все четверо перешли в общую гостиную. Фильмов там не показывали, зато были шахматные доски, лото, домино, куча журналов и неимоверное количество людей, желающих поболтать. В этом желании Крячко не отказал ни одному. К нему подходили и мужчины, и женщины. Разного возраста, от восемнадцатилетних пацанов до семидесятилетней старушки. Старушка желала узнать, не удалось ли Крячко припрятать мобильник. Впрочем, она была не единственной, кого волновал этот вопрос. Отсутствие связи пациенты переносили куда хуже, чем собственные боли.

В итоге у Крячко сложилось определенное мнение о клинике. Самым загадочным местом, о котором судачили все, было северное крыло. Вход туда простым смертным был заказан. Поговаривали, что там держат самых богатых клиентов, чьи родственники не желают озадачивать себя присмотром за ними. Пациенты эти доживали свои последние дни, но, будучи буйными, не имели возможности общаться с другими больными. Только с персоналом, да и то избирательно. Парни, с которыми Стас делил ужин, в один голос утверждали, что в закрытом крыле держат душевнобольных. Такой вывод они сделали потому, что в этом крыле работали самые крупные санитары. Они появляются в дверях закрытого крыла ровно в полдень. Работают бригадами по три человека, и в этот час происходит смена бригад.

О проникновении постороннего в здание ни парни, ни сорокалетний язвенник, ни старушка, страдающая от отсутствия сотовой связи, не слышали. Более того, каждый из них утверждал, что, кто бы ни рассказал Крячко о том, что в клинику якобы можно попасть нелегально, человек этот хотел просто посмеяться. Клиника строго охраняется, и такого смельчака вычислили бы уже на подступах к воротам. Полезь он через забор, у него все равно ничего бы не вышло. Охранники этого не допустили бы. Конечно, они здесь не за тем, чтобы защищать это место от проникновения. Скорее, наоборот, они следят, как бы кто из пациентов не вздумал сбежать. Не насовсем, нет, на время. Навестить родственников и вернуться. Не у всякого родня отзывчивая. К некоторым пациентам родственники не приезжают неделями. А тем кажется, что это главврач козни строит и запрещает их посещать, вот они и пытаются сбежать. Правда, дальше забора еще никому не удалось убежать.

Дядя Изя в этот вечер в гостиную не пришел. Крячко прождал до последнего, но так и не дождался. На всякий случай он выяснил, где находится его палата. Оказалось, она расположена прямо напротив входа в закрытое крыло. Это еще больше подстегнуло интерес Стаса к чудаковатому старику. Он решил, что беседа с ним будет главной задачей следующего дня.

В палату Крячко вернулся ближе к десяти. После этого часа гостиная закрывалась, и всем пациентам было предписано возвращение в палаты и отход ко сну. С десяти до одиннадцати вечера врачи проводили обход. Проверяли самочувствие пациентов, интересовались изменениями в ходе болезни, иногда измеряли температуру. После одиннадцати жизнь в клинике замирала.

Пропустив все полученные сведения через сито сомнений, Станислав отсеял все, что казалось ему неправдоподобным и больше смахивающим на выдумки скучающих больных, и оставшуюся информацию привел к системе, как это делал Гуров. Относительно закрытого крыла он поверил сразу. Была в клинике какая-то загадка, точно была. И хранили эту тайну в северном крыле, а вот в то, что заперты там обреченные на смерть старики и старухи, Стас не поверил ни на секунду. Догадывался он и о том, что с тайной северного крыла связан доктор Рымчук. Не просто так Наталья не решилась развивать тему дальше. Она сказала, что Виталий Семенович работает с ограниченной группой пациентов, но уточнить, чем именно те больны, не захотела. И на последующие вопросы Стаса так и не ответила.

Заявление о неприступности стен и корпусов, как в дневное, так и в ночное время, высказанное дружным хором, Крячко был склонен ставить под сомнение, но на заметку взял. Для того чтобы сделать вывод, нужно было самому пережить в клинике хотя бы одну ночь. Присмотреться, принюхаться, разобраться.

Подумав, он решил, что смена бригад, дежуривших в северном крыле, не может происходить один раз в сутки. Если бригада меняется в полдень, то же самое должно происходить и в полночь. По крайней мере, предположить такое было логично. Эту мысль он решил проверить в первую очередь. Именно поэтому в столь неурочный час Крячко сидел на постели, полностью одетый и готовый к ночной вылазке.

Он слышал, как открылась и закрылась дверь манипуляционной, расположенной на его этаже. Слышал, как приблизились и отдалились шаги медсестры, покинувшей крыло последней. Дождался и стука стеклянной двери о косяк. Этот стук был последним звуком, потревожившим покой второго этажа. Крячко выждал еще десять минут для верности и только после этого поднялся. Осторожно выглянув из-за двери, он осмотрел коридор. Тот был пуст. Все двери плотно закрыты. Освещал коридор тусклый свет аварийного фонаря. Крячко, крадучись, добрался до лестницы и начал подниматься наверх. Палата дяди Изи была на четвертом. Там же был вход в северное крыло. Так как дверь всегда держали на замке, возле нее не было охраны, поэтому он не боялся быть застигнутым врасплох. Главной задачей было не попасться никому на глаза по дороге.

Первый пролет он преодолел без происшествий. Двери третьего этажа держали нараспашку. В коридоре тоже было пусто. Крячко лишь на минуту заглянул туда и тут же двинулся дальше. Когда он занес ногу над последней ступенькой, со стороны коридора четвертого этажа донеслись голоса. Судя по звуку, шли двое. И они приближались к лестнице. Не раздумывая, Стас метнулся назад. Проскочив в двери третьего этажа, огляделся. Здесь было не так много помещений, как в его крыле, но все же достаточно. «Что делать? Открывать все двери подряд, в надежде, что за одной из них будет пусто? Нельзя, шум подниму, точно засыплюсь. Затаиться за входной дверью, может, пройдут мимо? А что, если они направляются именно на этот этаж?» Мысли летели, обгоняя одна другую, взгляд шарил по сторонам. Шаги и голоса приближались. Он двигался по коридору настолько быстро, насколько это вообще было возможно в его положении. Взгляд выхватил табличку с надписью: «Техническая комната». «Только бы дверь оказалась незапертой», — поворачивая ручку, взмолился Крячко. Дверь подалась вперед, он проскользнул в темноту, оставляя небольшую щель для наблюдения.

В коридор вошли двое. Рыжеватый крепыш и брюнет, ростом чуть повыше. Они уверенно двигались по коридору, болтая ни о чем. Крячко понял, что парни из медперсонала. Медбратья или санитары. Тот, что повыше, остановился в паре шагов от убежища Крячко и принялся рассказывать историю, произошедшую с его шурином накануне Нового года. Рыжеватый слушал с удовольствием, вставляя реплики и похохатывая над незадачливым шурином брюнета. Стас старался не двигаться, чтобы ненароком не зацепить что-то из уборочного инвентаря. Время шло, а парни и не думали расходиться. После шурина перешли к обсуждению новой девушки рыжеватого крепыша, затем прошлись в целом по современным девушкам и их привычкам. Зацепили тему внешности, кому какие девушки больше нравятся, а на каких и смотреть не стоит.

Крячко начинал злиться. Выйти из укрытия, пока санитары в коридоре, он не мог. «Идиотская ситуация, — мысленно ругался он. — Ни вернуться в палату, ни продолжить путь до северного крыла. Теперь до начала пересменки точно не успеть. Придется ждать следующей ночи. Как же некстати вы, ребята, решили посплетничать!»

— Натуся сегодня не в духе. Не знаешь, что это с ней? — спросил рыжеватый крепыш. — От Рымчука досталось?

Крячко насторожился. Речь пошла о сотрудниках клиники, а этот вопрос его интересовал больше всего.

— Не заметил, — ответил брюнет. — По-моему, как всегда.

— Да ладно, я ей кучу комплиментов отвесил, а она и ухом не повела, — настаивал рыжеватый. — Обычно она более разговорчивая.

— Говорят, ей нового чудика навязали, — пожал плечами брюнет. — Может, он ее достал?

— Вряд ли. Она к этим придуркам со всей любовью. Пациенты ее не напрягают, — снова возразил рыжеватый. — Думаю, ее снова прокатили с переводом.

— Не понимаю, зачем ей рваться в блок «С»? Ведь ясно же, стоит туда попасть, и у тебя всего два пути: либо до конца с Рымчуком, либо на увольнение. Зарплаты у них, как я слышал, не особо от наших отличаются, а ответственности больше. Говорят, Рымчук лично каждого раз в неделю тестирует и отсеивает тех, кто за месяц ни разу не отличился. Лично я в этот блок и за миллион не пойду.

— А ты хоть раз там был? Я имею в виду, внутри? — спросил рыжеватый.

— Смеешься? Нас туда на пушечный выстрел не подпустят, — фыркнул брюнет. — И ведь было бы кого оберегать. Можно подумать, президента лечат.

— Может, и президента, — многозначительно проговорил рыжеватый. — А может, и кого посерьезнее. Знаешь, что я думаю о блоке «С»? Иностранцев там держат. Дипломатов всяких, которые с катушек съехали.

— Ну, ты, Славик, даешь! Сплетен бабских наслушался? Скажи еще, резидентов американских! — Брюнет негромко рассмеялся. — Придурки там одни лежат, вот что правда. Просто придурки эти — родственнички толстосумов столичных, вот к ним и приставили особую команду. А на самом деле никто их там не лечит. Может, наоборот, помогают ускорить процесс перехода из этого мира в загробный.

— Ничего-то ты, Вадик, не понимаешь, — обиделся Славик. — Зачем тогда в этот блок каждый месяц целую кучу препаратов заказывают? Мне однажды довелось машину разгружать, так там каждый второй ящик был промаркирован литерой «С». Похоже это на то, что там стариков держат да еще помирать им помогают? Знаешь, что я думаю? Опыты там Рымчук проводит.

— Славик, ты бредишь или обкурился? С чего такие идеи? — Вадик не собирался поддакивать приятелю.

— Сам ты обкурился. Земля слухами полнится. У меня парень знакомый раньше в одной клинике с Рымчуком работал, и вот там он занимался разработками всякими. Научный работник, только практикующий. Уж не знаю, в какой области, только Рымчук этот не из простых докторов, точно тебе говорю.

— Да и черт с ним! И с Натахой твоей, — внезапно разозлился Вадик. — И чего ты к ней прилип? Мало в клинике медсестричек симпатичных и сговорчивых? Все равно она тебя не замечает. Ей кого помаститее подавай. Она в доктора метит, образование получает. А ты кто? Санитар с неоконченным техническим? Ты для нее всегда будешь человеком низшего сорта.

— Ты просто завидуешь, — огрызнулся Славик. — Твоя Галка сама недалеко ушла. Так и будет всю жизнь утки из-под стариков тягать. И ты вместе с ней. А насчет засекреченного блока я прав и докажу тебе это, понял?

Последнюю фразу он произнес уже вдогонку. Брюнет быстрым шагом уходил куда-то в глубь коридора. Хлопнула дверь, Славик остался один.

— Ну и иди, — произнес он в пустоту и скрылся за соседней дверью.

Крячко открыл дверь, проскользнул на лестницу и вернулся в палату. Идти к северному крылу было бессмысленно, стрелки часов давно перевалили за полночь. Оказавшись в палате, он повалился на кровать и, уставившись в потолок, задумался. Выходит, в северное крыло нет доступа даже у персонала. С чего бы это? Если там лежат обычные пациенты, к чему такая секретность? Насчет дипломатов и американских резидентов парни, разумеется, погорячились, а вот идея с запрещенными методами лечения вполне в духе амбициозных столичных врачей, жаждущих славы и больших денег. Только как увязать полученные сведения с появлением в клинике рядового «нарика» Никиты Туляка? И тем более непонятно, каким образом ко всему этому увязать пропажу молодой девушки и ее друга?

Ближе всех к тайне может оказаться медсестра Наталья, подопечным которой он, Стас Крячко, назначен. Нужно попытаться разговорить ее. Один раз проболталась, может проболтаться снова. В любом случае попробовать стоит. И еще этот старик, дядя Изя. Он может быть в курсе, кого отправляют в блок «С», ведь его палата как раз напротив, а старики зачастую страдают бессонницей. Главное, чтобы он не оказался чересчур праведным. Нужно выяснить, чем можно заслужить его доверие, и попытаться выведать то, что он знает про обитателей северного крыла. Этим придется заняться утром, а пока остается только спать. Стас закрыл глаза и тут же уснул.

Утром его разбудил бодрый голос медсестры Натальи. Войдя в палату, она раздвинула жалюзи на окнах, впуская в комнату ранние солнечные лучи, и звонко произнесла:

— Доброе утро, Станислав! Поднимайтесь, вас ждет насыщенный день!

— Почему так рано? Дайте поспать, — ворчливо пробурчал Крячко, зарываясь в подушки. — Еще и шести нет.

— Уже семь тридцать, — сообщила медсестра. — Через полчаса завтрак, а потом встречи с докторами. На сегодняшний день у вас назначено четыре беседы.

— О ужас, неужели я обречен? — Стас окончательно проснулся.

Он приподнялся на подушках, потянулся и сладко зевнул. Наталья улыбнулась и повторила:

— Первая встреча в девять ноль-ноль. Не опаздывайте.

Она собралась уходить, но он остановил ее:

— Постойте, Наталья, скажите мне, кому из костоломов принадлежит моя душа сегодня?

— Даю вам ровно тридцать минут. В восемь вы должны быть в столовой. Что предпочитаете на завтрак? — сдерживая смех, спросила Наталья.

— Осетрину на пару, печеные яблоки и малиновый джем, — направляясь в ванную комнату, ответил Крячко. — Это возможно?

— Все, кроме осетрины. Из напитков только тонизирующий чай.

— Сойдет, — бросил Стас, скрываясь в ванной.

Когда он вышел, Натальи в палате уже не было. Он быстро оделся и направился в столовую. Вчерашние знакомцы сидели за тем же столом. Крячко выстоял очередь, выбрав для завтрака вареное яйцо, свежие фрукты и, как и говорил Наталье, малиновый джем в аккуратных порционных розетках. Добавив к содержимому подноса блюдо с пышными булками и стакан чая, он прошествовал к столу, где его уже ждали.

— Доброе утро, Станислав, — поздоровался один из парней.

— И тебе не хворать, Санечка. Какие планы на день? — ставя поднос на стол, поддержал беседу Крячко.

— Смотря у кого. У Анатолия сегодня свободный день. Это значит, что никаких назначений на сутки. Тут такое практикуется. Особенно если лечение длительное. Чтобы не утомлять нас, — объяснил Санечка. — А у меня процедурный день.

— Занят по уши? Значит, тебе не повезло, — усмехнулся Стас и подмигнул Анатолию: — Вот мы с Толиком повеселимся на славу. Не переживай, мы и за тебя оторвемся.

— Ох, а я бы не был так уверен, — хмыкнул Санечка. — Вас ведь только вчера положили? Я к обеду освобожусь, и мы с Анатолием все успеем: и телик посмотреть, и в шахматы поиграть, и в парк погулять сходить. Дважды! А вот вам не позавидуешь.

— Да брось, неужели меня будут долго по кабинетам таскать? Кому я нужен? — не поверил Крячко. — Два часа, и я свободен.

— Я бы не стал на это надеяться, — выдал Анатолий. — Когда меня привезли в Центр, с девяти утра и до восьми вечера я был занят только тем, что сдавал анализы, проходил всевозможные аппаратные обследования и беседовал с врачами узкого профиля. Сколько же их было! К концу первой недели я ненавидел врачей. И только потом понял, что если бы не их упорство, я бы так и не избавился от болезни, терроризирующей меня на протяжении нескольких лет.

Крячко не ответил. Он рассеянно крутил в руках яйцо. Скорлупа едва заметно потрескалась, джем немного растекся, но он этого не замечал. Мысли его были заняты тем, как половчее направить разговор в нужное русло. Пока он размышлял, к столу подошел санитар. Тот самый Славик, что рассуждал вчерашней ночью о назначении блока «С», выдавая одну идею бредовее другой. Он вежливо поздоровался и обратился к Крячко:

— Станислав, вас ждет доктор Радукевич. Вы еще не закончили завтрак?

— А где Наталья? — воззрился на санитара Крячко. — Я просил, чтобы по маршруту экзекуции меня сопровождала симпатичная медсестричка, а не угрюмый мужик.

— Наталья присоединится к вам позже, — поморщившись, ответил Славик. — Пока она занята, вас буду сопровождать я. Нравится вам это или не нравится.

— Не сердите его, Станислав, он у нас парень горячий, — шутливо проговорил Александр. — И на Наталью особо не рассчитывайте. Обычно она занята персонами более важными, чем вы.

— Не мелите ерунды, — одернул его Славик. — Доедайте свою кашу и отправляйтесь на процедуры. Станислав, я жду вас в коридоре.

Крячко торопливо доел яйцо, сделал пару глотков чая и поспешно покинул столовую. Санитар отвел его в процедурный кабинет, где за столом восседал доктор Радукевич. Он мило улыбнулся и спросил:

— Как прошла первая ночь в клинике? Надеюсь, ваш сон никто не потревожил?

Крячко не ответил. Радукевич пожал плечами и выдал ему лист с полным перечнем кабинетов, которые предстояло посетить. Изучив содержание листка, Станислав присвистнул. С таким плотным графиком он рисковал не успеть встретиться с дядей Изей до самого вечера, а встреча эта была нужна ему позарез. Бунтовать и протестовать было неразумно. В конце концов, официальная версия его пребывания в клинике подразумевала активное прохождение всех врачей. Вздохнув, он отправился по кабинетам.

С Гуровым Крячко смог связаться только к вечеру третьего дня, отсутствие мобильного телефона сказалось и на нем. Кое-как ему удалось убедить доктора Радукевича, что в звонке «любимому родственнику» нет ничего криминального, и тот позволил воспользоваться аппаратом в комнате дежурного врача. Борзунов ответил далеко не сразу. Когда же он снял трубку и выслушал просьбу Стаса, то заявил, что до двух часов дня занят под завязку. Правда, пообещал приехать в промежутке между встречей китайской делегации и подписанием контракта на поставку каких-то там продуктов. Обещание Борзунов выполнил, но тут в дело вмешался доктор Радукевич. Он решил, что беседа с родственником беспокойного пациента просто необходима, и продержал в кабинете обоих, и Крячко, и Борзунова, добрых два часа. Потом телефон Гурова не отвечал, а дежурный в Управлении никак не мог его найти. Когда же наконец Гуров взял трубку, пациенты «Лечебного центра» дружной цепочкой потянулись в столовую ужинать.

То, что рассказал Стас, было интересно. И про засекреченное крыло, и про убежденность пациентов Центра в том, что территория лечебницы неприступна. По общему мнению, подготовленный боец спецназа и тот бы не смог проникнуть в Центр, а уж обкуренный наркоман и подавно. И даже сплетни санитаров, медсестер и больных о том, кого лечат в блоке «С». Но информацию, всеми правдами и неправдами полученную от дяди Изи, можно было считать настоящей удачей. Дядя Изя вспомнил Никиту Туляка, и воспоминания его существенно отличались от того, что сообщил Гурову доктор Рымчук. Парень появился здесь рано утром, еще до подъема, но бессоннице дяде Изи совершенно без разницы, в котором часу принято вставать в клинике, и он видел, как санитары вели по коридору парня, внешность которого идеально совпадала с приметами Туляка. Шел он отнюдь не добровольно, два дюжих санитара едва удерживали его, так тот вырывался. Само по себе это заявление еще ничего не доказывало, но тот факт, что вход в блок «С» располагался на четвертом этаже, а доктор Рымчук утверждал, что Туляка взяли на первом, говорил о многом.

Про Туляка доктор Рымчук соврал. Для чего, вот вопрос? И еще. По словам дяди Изи, Туляк был не первым, кого привели в закрытый блок насильно. Были и другие парни, молодые и постарше. Дядя Изя ни разу не видел, чтобы из блока кто-то выходил, хотя бы на прогулку. Родственники туда тоже не приходили. Гуров и Крячко решили, что наблюдение нужно продолжить. Крячко должен был найти способ проникнуть в закрытый блок и выяснить, что же там происходит, а иначе им не с чем будет идти к генералу.

Чтобы не сидеть сложа руки в ожидании новостей от Станислава, Гуров решил снова отправиться в ночной клуб, где Ладу видели в последний раз. Его беспокоило то, что девушка так и не появилась в школе. Конец учебного года был не за горами, а ей как будто было на это наплевать. Допустим, она взбунтовалась против родительской опеки, это в ее возрасте норма, ушла из дома к своему парню, желая почувствовать себя по-настоящему взрослой, но поставить крест на будущем? На современную молодежь это не похоже. За несколько дней Гуров успел обсудить тему необходимости образования с парой десятков юношей и девушек, изучить результаты статистики по этому вопросу, и все сходилось на том, что в кругу молодежи образование в приоритете. Все желали строить карьеру, а уж потом обзаводиться семьей или какими-то более-менее серьезными отношениями. Так почему же Лада выбрала другой путь?

Нет, не может быть, чтобы девушка наплевала на аттестат. Что-то мешает ей вернуться в школу. Что-то или кто-то. А может, все же наркотики? Такой вариант тоже нельзя отметать. Если девушка пристрастилась к наркотикам, это все объясняет, вот только срок уж больно короткий. За неделю стать законченной наркоманкой, это надо постараться. Но тогда без помощи извне тоже не обошлось бы. Значит, девушка в любом случае нуждается в помощи, а он, Гуров, ничем не может ей помочь.

Вот в таком состоянии полного бессилия Лев и приехал к зданию, где располагался ночной клуб. Время было позднее, большая часть посетителей клуба уже должна быть на месте, остальные подтягиваются из других подобных заведений. Заглушив мотор, он сидел в темноте салона, размышляя, что станет делать там, в толпе разгулявшейся молодежи? Снова задавать одни и те же вопросы и получать одни и те же ответы? Снова пытать барменов и подсобных рабочих? Или просто сидеть и наблюдать за тем, как разряженные девицы и их разнузданные ухажеры накачивают себя спиртным? Зачем он здесь? Что пытается найти? То, что никто не видел, как ушла девушка, еще не означает, что она в беде. А вдруг она все еще в клубе? Вдруг это не просто клуб? Вдруг это бордель и Ладу удерживают там силой, пытаясь заставить «работать» на сутенера? Гуров знает об этом не понаслышке. К сожалению, многие сутенеры именно так и действуют. Сперва подсадят девушку на иглу, а потом заставляют работать на себя за дозу.

Правда, ни в одной сводке этот клуб не проходил как неблагополучный. Наверняка здесь приторговывали «дурью», но по мелочи, не в глобальных масштабах. Отдел по борьбе с наркотиками на такие места смотрит сквозь пальцы. Не потому что им все равно, просто постоянно контролировать каждое увеселительное заведение никаких человеческих ресурсов не хватит. О том, что в этом клубе можно купить девочек, сигналов не поступало ни разу, Лев проверял. Но отсутствие сигнала не дает гарантии, что хозяин заведения этим не занимается.

Допустим, Лада никуда не уходила. Она все еще в здании, где-нибудь в подвале, готовится к встрече клиента. Но где тогда Валик? Тоже в борделе? «Клубничка» на любой вкус? Как-то уж чересчур трагично. Думать об этом не хотелось, не то что верить.

Пока Гуров размышлял, со стороны запасного входа кто-то вышел, и фигура показалась ему знакомой. Машина стояла довольно близко, но разглядеть лицо вышедшего человека он смог не сразу. Гуров не ошибся, это был Макс, он узнал его по своеобразной манере держать голову, немного запрокидывая вверх, будто парень желает постоянно видеть небо или хотя бы маленькую его часть. Лев вжался в сиденье, стараясь стать как можно более незаметным. Макс стоял в центре заднего двора и явно кого-то поджидал.

Прошло не меньше десяти минут, когда во двор въехал «БМВ» черного цвета. Машина остановилась, едва не врезавшись в Макса. Парнишка отскочил в сторону, красноречиво повертев пальцем у виска. Ветер донес до Гурова утробный мужской смех, однако из машины мужчина не вышел, Макс сам к нему подошел. Они переговорили о чем-то, после чего Макс снова скрылся в дверях клуба.

Гуров сидел в машине и решал: пойти за ним или остаться наблюдать за «БМВ» и ее водителем? Остановился на втором. В конце концов, где найти Макса, он знал, а вот где потом искать владельца «БМВ», в случае если он решит уехать, не дождавшись парня? Впрочем, ожидание было недолгим. Дверь запасного хода в очередной раз открылась. На этот раз из нее вышли двое: Макс и еще один парень. Второй еле держался на ногах, так что Максу приходилось поддерживать его за талию. Он махнул рукой, подзывая водителя «БМВ». Тот вылез из салона, пересек двор, и тут случилось то, чего Гуров никак не ожидал, — водитель занес кулак над головой второго парня. Удар, и парень обмяк в руках Макса. Водитель подхватил его с другой стороны, и парня поволокли к машине.

— Что за черт? — вполголоса произнес Лев, кладя руку на дверную ручку.

Он собирался выйти из машины и вмешаться. У парня явно были проблемы. То, что происходило, было мало похоже на дружескую помощь подвыпившему пареньку, которому приятели решили помочь протрезветь. Гуров пересек проезжую часть, добежал до угла. Макс и водитель тем временем дотащили парня до машины. Водитель открыл багажник, подхватил парня и бросил туда. Замок защелкнулся. Макс пожал водителю руку и собрался уходить. И тут Лев выскочил из-за угла и заорал:

— Стоять, ни с места! Полиция!

Макс вздрогнул и оглянулся. Водитель отреагировал быстрее. Он схватил Макса за шиворот, втолкнул в салон, сам бросился за руль. «Не успею, уйдут», — пронеслось в голове Гурова. Он метнулся вперед, намереваясь помешать водителю, но двигатель уже заурчал, и машина рванула с места. Лев кинулся обратно, к своей машине. Ключ был в замке. Один поворот — и Гуров погнался за «БМВ».

Сначала машина ехала по прямой, видимо, водитель рассчитывал оторваться от преследователя, надеясь на более мощный двигатель. Расстояние между ними увеличивалось, но Лев и не думал отставать. Наращивая скорость, он следовал за «БМВ». Впереди показался перекресток. Водитель «БМВ» проскочил на красный свет и свернул на оживленную магистраль. Несмотря на поздний час, движение тут было приличное. Гурову пришлось дождаться, пока переключится светофор. Как только заморгал желтый, он влился в поток машин и начал ловко обходить одну за другой, подбираясь ближе к «БМВ». Водитель «БМВ» увеличил скорость. Неистово сигналя, он принялся вилять, перестраиваясь с одной полосы движения на другую. Ему вдогонку несся недовольный хор клаксонов разъяренных водителей.

Гуров старался не отставать. Так они ехали вплоть до кольцевой развязки. Въехав на автодорожный мост, водитель «БМВ» снова увеличил скорость, и Лев понял, что машину ему не догнать. Как только та съедет с моста, преимущество окажется слишком большим. Несмотря на это, он продолжал движение. Водитель «БМВ» тоже продолжал гнать, подрезая соседние машины, игнорируя все правила. Когда его автомобиль был уже в центре автодорожной развязки, а гуровская машина только-только начала подъем, он увидел, как «БМВ» влетает в ограждение, от мощного удара переворачивается и летит вниз, на магистраль. Лев едва сдержался, чтобы не ударить по тормозам. Не сдержись он, машины, что ехали за ним, сложились бы как домино. А впереди уже образовался затор. Машины останавливались. Водители выскакивали из салонов и мчались к ограждению. Гуров проехал сколько позволила образовавшаяся пробка и только после этого заглушил мотор. Выскочив из салона, он добежал до того места, где «БМВ» протаранил ограждение. Собравшиеся там люди смотрели вниз. «БМВ» лежал колесами вверх, вокруг мелкими брызгами рассеялось стекло. У водительского места растекалась лужа крови, это было видно даже с такого расстояния.

— Все, отлихачил! — произнес кто-то в толпе. — Надо полицию вызвать. У кого есть телефон? Мой в машине.

— Не нужно никого вызывать. Полиция уже здесь, — доставая удостоверение, проговорил Гуров.

На короткое время взгляды всех присутствующих переключились на него. Потом водители дружной цепочкой потянулись к своим машинам. Любопытство было удовлетворено, а становиться свидетелем ДТП и таскаться потом по полицейским участкам никто не хотел. Гуров достал телефон и набрал номер Управления.

Глава 7

Бросить машину на мосту Гуров не мог, она мешала движению. Пришлось ждать, пока рассосется пробка. Черепашьим шагом машина продвигалась вперед, пока не достигла съезда с автомагистрали. Дальше дело пошло быстрее. Объехав по кольцу, он приблизился к месту падения «БМВ». Припарковавшись у обочины, вышел и направился к машине. Заглянул в салон. Как Лев и предполагал, водитель был мертв. От удара череп превратился в сплошное месиво. Он перевел взгляд на заднее сиденье, куда перед бегством водитель впихнул Макса. Там было пусто, и из багажника не доносилось ни звука. Гуров попытался открыть багажник. Замок заклинило. Впрочем, багажник был настолько искорежен, что надеяться на то, что тот, кого туда сгрузил водитель «БМВ», был жив, не приходилось.

— Сюда, сюда! — услышал он крик и оглянулся. Мужчина средних лет стоял на склоне под мостом и ожесточенно махал рукой, подзывая его. Лев бросился туда.

— Скорее, вызовите «Скорую»! Тут парень кровью истекает, — продолжал кричать мужчина. — Найдите врача!

Гуров взбежал на склон. Мужчина посторонился, давая ему дорогу. На земле лежал Макс. Глаза его были закрыты, он тихо стонал. Гуров склонился над ним.

— Держись, Макс, «Скорая» уже едет, — проговорил Лев, склоняясь над ним.

Досталось парню сильно. Правая рука сломана в трех местах, обе ноги неестественно вывернуты, из раны на голове текла кровь, заливая землю вокруг. «Слишком много крови. Слишком много. От раны на голове столько быть не может. Где-то еще кровит». Лев разорвал на его груди футболку, пытаясь найти другие повреждения. И нашел. Из предплечья со стороны спины был вырван клок размером с кулак, оттуда кровь лилась сплошным потоком. Он поднял голову, встретился глазами со взглядом мужчины, который нашел Макса, и приказал:

— К моей машине, живо! Аптечка на задней панели.

— Я видел, как все произошло. — Мужчина был явно в шоке. — Парень вылетел из машины, как пробка из бутылки. Это спасло ему жизнь, верно? Если бы он не вылетел, был бы уже мертв.

— Если вы не поторопитесь, он так и так не жилец. Бегом за аптечкой! — прижимая ладони к предплечью Макса, заорал Гуров.

Его крик подстегнул мужчину, и он помчался вниз по склону. Минуту спустя вернулся с аптечкой в руках.

— Вот, я принес то, что вы просили.

— Доставайте бинты и марлевые тампоны. И жгут, — снова приказал Гуров. — Поживее, парень истекает кровью.

Но на дальнейшие подвиги мужчина был явно не способен. Остекленевшим взглядом он смотрел на Гурова и не двигался. Аптечка выпала из его рук.

— Он умирает, — едва слышно шептал мужчина. — Я видел, как все произошло. Он вылетел из машины, как пробка.

Лев резко поднялся, схватил мужчину за руку, заставил его опуститься на колени возле тела Макса и, прижав руки мужчины к ране, приказал:

— Сидите так и не отпускайте руки. Я наложу жгут.

Мужчина повиновался. Лев схватил аптечку, вытряхнул содержимое на землю. Подхватив жгут, перетянул руку чуть ниже раны. Затем поднял пузырек с перекисью и вылил на рану все его содержимое. Макс дернулся и пришел в сознание. От боли он дико закричал. Мужчина в испуге отпрянул. Гуров разорвал марлевый пакет, наложил салфетку на рану.

— Все хорошо, — уверенно произнес он. — С тобой все будет в порядке. Только не отключайся, Макс. Слышишь, только не отключайся. Говори со мной!

— Как вы можете заставлять его говорить после такого? — ужаснулся мужчина.

— Так надо, — убеждал Гуров. — Следите за тем, чтобы он не отключался. Сами говорите с ним. Расскажите ему что-нибудь.

— А что будете делать вы? — спросил мужчина.

— Продолжу осмотр. Нужно убедиться, что больше нигде не кровит, — ответил Лев. — А вы разговаривайте с ним, вам понятен смысл моей просьбы?

— Понял, — кивнул мужчина. — О чем говорить?

— О чем угодно, хоть о погоде, только бы он не вырубился снова.

— Хорошо, я попробую. — Мужчина снова придвинулся к Максу. — Привет! Ты Макс, верно? А я — Семен Маркович. Я преподаю в университете. Естественные науки. Ты знаешь, что такое естественные науки?

Макс снова застонал, и мужчина одобрительно проговорил:

— Я так и думал. Теперь все знают, что такое естественные науки. А ведь были времена, когда это словосочетание вызывало у людей недоумение на лицах. Я давно преподаю. А ты, Макс, ты учишься или уже работаешь? Думаю, ты студент, верно? У меня более тысячи студентов, и все считают себя умнее преподавателей. Ты тоже считаешь себя умнее? На все имеешь свое мнение? Это не так уж и плохо, иметь свое мнение. Вот когда мы строили коммунизм, мнение должно было быть только коллективным. Сейчас не так. Ты знаешь, что такое коммунизм?

Осматривая тело Макса, Гуров слушал болтовню Семена Марковича и невольно улыбался. Надо же было выбрать темой для разговора с умирающим идеи давно канувших в Лету коммунистов?

— Я не хотел, — превозмогая боль, вдруг произнес Макс.

Семен Маркович вздрогнул и повернулся к Гурову:

— Он заговорил. Вы слышали, он заговорил! Теперь с ним все будет в порядке?

Лев отодвинул Семена Марковича в сторону и опустился на землю возле Макса:

— Не нужно напрягаться. Ты слишком слаб.

— Я не хотел, чтобы все так кончилось, — снова произнес Макс. — Я всего лишь хотел немного заработать.

— Что? О чем ты? — не понял Гуров.

— Мне обещали, что с ним ничего не случится, — прошептал Макс.

— Ты о том парне в багажнике? Кто он?

— Никто. Просто «нарик», — ответил Макс. — Долбаный «нарик». А вот она…

— Кто она? — Гуров понял, что Макс не бредит, и уже догадывался, о ком идет речь.

— Лада, — прошептал Макс. — Я виноват перед ней.

— О чем ты толкуешь, в чем виноват? — напрягся Лев. — Ты что-то знаешь о Ладе?

— Я любил ее, честно. Я не хотел, чтобы так вышло, — через силу говорил Макс. — Но она предпочла этого урода, Валика. Почему? Чем он лучше?

— Что ты сделал с Ладой? Где она, говори!

— Она сама виновата. Зачем заставила меня ревновать? — шептал Макс. — Я хотел отомстить. И ей, и Валику. Вот и решил…

Он снова застонал и готов был отключиться. Чтобы вернуть его в сознание, Лев с силой надавил на рану, и Макс закричал.

— Прекратите это! — возмутился Семен Маркович. — Вы убьете его!

— Идите на дорогу, скоро подъедут врачи, нужно встретить их, — поворачиваясь к нему, строго произнес Гуров.

— Я никуда не уйду. Не предоставлю вам возможности мучить парня, — воинственно проговорил Семен Маркович. — Что бы он ни натворил, он не заслуживает тех пыток, что вы ему устраиваете.

— Я никого не собираюсь пытать, — опешил Лев. — Я спасаю жизнь парня, разве это не очевидно?

— Очевидно то, что вам от него что-то нужно и вы собираетесь получить это любым способом! — выпалил Семен Маркович.

— Спасите Ладу, — прошептал Макс, и Гуров снова повернулся к нему. — Спасите, если это еще возможно.

— Где ее искать? Где ее искать?

— Пообещайте, что спасете ее, — настаивал Макс. — Спасете и скажете, что я сожалею!

— Обещаю! Я обещаю спасти девушку и передать твои слова. Скажи только, где ее искать!

Гуров почти кричал, но на этот раз Макс окончательно вырубился. Применить тот же способ, что в прошлый раз, Лев не решился. Вдалеке послышался вой сирен, и он понял, что помощь близко. Машина «Скорой помощи» наконец остановилась, из нее вышли врачи.

— Сюда, здесь раненый! — принялся махать руками Семен Маркович. — Носилки сюда!

Врачи отреагировали на крики. Подхватив носилки, они начали подниматься по склону. А когда подошли ближе, Семен Маркович затараторил:

— Я все видел! Парень вылетел из машины и приземлился здесь. Моя машина стояла у обочины. Я остановился, чтобы… — Он запнулся. — Просто остановился. И увидел его. Я сразу побежал сюда. Потом подъехал этот джентльмен, я подозвал его. Мы остановили кровотечение. У него все тело изломано. Трогать его мы не решились. Мы ведь все правильно сделали?

— Вылетел из машины, говорите? Это из той, что кверху пузом на дороге валяется? Да, повезло парню, — бегло осматривая Макса, произнес один из врачей. — Просто поразительное везение. Похоже, позвоночник поврежден.

— Так мы правильно поступили, что не стали его двигать? — повторил Семен Маркович.

— Да, приятель, вы все сделали правильно, — успокоил его врач и обратился к своим коллегам: — Давайте, парни, потихонечку. Поднимем его, и на носилки.

Гуров молча наблюдал за действиями врачей. Когда Макса переместили на носилки, он пошел к дороге. Семен Маркович следовал за ним.

— Скажите, он совершил что-то ужасное? — осторожно спросил он.

— Думаю, да, — ответил Лев.

— Но вы не уверены в этом? — настаивал Семен Маркович.

Почему-то ему важен был ответ. Гуров это понял. Он остановился и посмотрел прямо в лицо Семена Марковича:

— Думаю, он подвел очень хорошего человека. Девушку. Возможно, отправил ее на смерть.

— Похоже, ему не так уж и повезло, что он остался жив, — задумчиво произнес Семен Маркович. — Иногда жизнь бывает хуже смерти.

— Похоже, что так, — согласился Гуров. — Но это уже не нам решать. Мы сделали то, что должны были сделать.

Семен Маркович не ответил. Он развернулся и медленно пошел к своей машине. Руки его были в крови Макса, но он не обращал на это внимания. Впервые в жизни ему довелось принимать участие в спасении человека, но гордости ему это не прибавило. Стоило ли его спасать, раз сам он не дорожил чужой жизнью? Лев смотрел ему вслед. Ему было жаль, что пришлось разочаровать этого доброго человека, но такова жизнь. Порой приходится совершать поступки, гордиться которыми не сможешь.

Гуров сидел за столом в своем кабинете. Глаза были закрыты. Казалось, он спит. Но полковник не спал. Его мозг вел активную работу. После того как «Скорая помощь» увезла Макса, а Семен Маркович уехал на своем авто, на место аварии прибыли ребята из Управления. Им удалось открыть багажник. Гуров наблюдал за тем, как тело неизвестного парня буквально по частям извлекали из машины. С водителем дело обстояло ничуть не лучше. В бардачке нашлось водительское удостоверение. Имя парня из багажника установить не удалось, документов при нем не было. Зато был пакет с наркотическим веществом. Это подтверждало слова Макса, парень был наркоманом. Проведенная экспертиза показала, что наркотики тот употреблял на протяжении нескольких лет. Наркоман со стажем, как сообщил эксперт.

«Во что же ты вляпалась, Лада? — размышлял Гуров. — И где тебя искать? Макс признался, что приревновал девушку к своему другу. Потом оба они пропали. Возможно, их так же, как и того парня, что умер этой ночью, упаковали в багажник и куда-то отвезли. Вопрос: куда? Ответить на него мог только Макс, но проблема в том, что тот находится в реанимации. Когда придет в сознание, неизвестно. И придет ли вообще. Полученные травмы лечащий врач определил как несовместимые с жизнью. Прогноз неутешительный. На то, что парень выживет, врач не давал и двадцати процентов гарантии. Как поведет себя сердце, так он сказал. И добавил коронную фразу, произносимую в таких случаях: мы делаем все возможное. А что делать ему, полковнику Гурову? Как узнать, где искать Ладу?»

Версия была лишь одна: искать Ладу следует в «Лечебном центре» директора Шторгина. Нужно идти к генералу и попытаться убедить его дать разрешение на осмотр всего здания. Как этого добиться? Ведь у Гурова до сих пор нет никаких улик против сотрудников клиники. Вот если бы Макс успел подтвердить догадку Гурова, тогда другое дело, а так…

— Все равно стоит попытаться, — вслух произнес он, поднимаясь.

В этот момент дверь кабинета открылась, и на пороге возник дежурный.

— Товарищ полковник, вы просили сообщить, когда будет установлен контакт с родственниками погибшего водителя «БМВ», — осторожно начал он.

— Вам удалось связаться с родственниками? — оживился Лев.

— Так точно. Сейчас они едут в областную больницу. Туда доставили тело, — сообщил дежурный.

— Отлично. Я еду туда. Если меня кто-то будет спрашивать, ты знаешь, где меня искать. И не забудь закрыть кабинет.

Гуров прошел мимо дежурного и скрылся в дверях. Дежурный проводил его взглядом, вздохнул, отыскал на столе ключ, захлопнул дверь и вернулся на пост.

А Гуров уже мчался по дороге в областную больницу. Приехав туда, отыскал здание морга. Возле двери морга курил санитар.

— На опознание? — осведомился он, увидев, что Гуров намеревается войти.

— Вроде того. Ищу родственников погибшего ночью в ДТП. Его же к вам привезли?

— К нам, куда же еще, — ворчливо подтвердил санитар. — А родня его уже здесь. Жена приехала. Говорят, бывшая.

— Она в здании? — спросил Лев.

— Ушла уже, — ответил санитар. — Дело сделала и ушла.

— Давно?

— Минут пять назад. Вы на аллейке поищите. Обычно после нас они все туда идут. Осознать, — задумчиво произнес санитар.

— Спасибо за помощь, — поблагодарил Гуров. — Аллея где?

— У центрального входа. — Санитар махнул рукой, указывая направление. — Ищите женщину в красном жакете.

Поблагодарив еще раз, Лев пошел в указанном направлении. Две минуты спустя он увидел женщину в красном жакете, сидящую на скамейке. Она сидела одна и курила. Гуров подошел, сел рядом. Женщина покосилась на него и отвернулась.

— Соболезную, — тихо произнес Лев.

— Спасибо, — коротко ответила женщина, не уточняя, что имел в виду незнакомец.

Выбросив недокуренную сигарету, она достала из пачки новую, повертела в руках, размышляя, прикуривать или не стоит.

— Как вас зовут? — спросил Гуров.

— Какая вам разница? — равнодушно ответила женщина, но все же сказала: — Вера.

— Это случилось у меня на глазах, Вера. В какой-то степени я являюсь виновником трагедии.

— Зачем вы рассказываете мне об этом?

— Подумал, что вы захотите узнать подробности.

— Нет, не хочу, — поспешно произнесла Вера. — Его жизнь меня больше не касается.

— Он умер, — уточнил Гуров.

— И смерть тоже, — чуть запнувшись, заявила женщина.

— Вы были в разводе?

— Уже давно.

— Все равно тяжело. Сколько бы вы ни прожили вместе и какова бы ни была причина развода, смерть близкого человека всегда тяжело осознать.

— Что вы знаете обо мне и о моей жизни? Что вам вообще от меня нужно? — нервно спросила Вера. — По какому праву вы сидите тут и рассуждаете о моих чувствах?

— Полковник полиции Гуров, — запоздало представился Лев. — Я преследовал вашего мужа на машине. Он убегал. Развил большую скорость, не справился с управлением и вылетел с автодорожного моста. С ним в машине были еще двое. Один в багажнике. Молодой парень, имени которого мы не знаем и, вероятнее всего, никогда не узнаем. Шансов у него не было. Падая, машина приземлилась сначала на багажник, а уж потом легла на крышу.

— Меня это не касается. — Вера прикурила новую сигарету и, противореча себе, спросила: — Что с третьим? Вы сказали, в машине было трое.

— Ему повезло больше, — ответил Гуров. — Он вылетел через лобовое стекло. Упал на земляной склон, это смягчило удар от падения. Сейчас он в реанимации. Возможно, и выживет.

— Хорошо, — коротко кивнула она.

— Вы позволите задать мне один вопрос? Чем занимался ваш муж?

— Бывший муж, — подчеркнула женщина. — Он был санитаром. Работал в частной клинике.

— В «Лечебном центре»? — Гуров напрягся.

— Значит, вы и без меня это знаете? К чему тогда этот вопрос? — недовольно произнесла Вера.

— Долго он там проработал?

— С самого открытия. Доктор Рымчук переманил его с собой. Я не хотела, чтобы он уходил, но разве его когда-нибудь интересовало мое мнение?

— Из-за этого вы развелись?

— Отчасти. Скажем так: его решение последовать за Рымчуком стало последней каплей, переполнившей чашу терпения.

— Вам не нравился доктор Рымчук?

— Почему он должен мне нравиться? — вопросом на вопрос ответила Вера. — Да, он мне не нравился. Скользкий тип. Наглый, самонадеянный, беспринципный. И совершенно не ценящий преданности.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Сколько бы муж для него ни делал, сколько бы ни горбатился, все равно оставался всего лишь заурядным санитаром. Мальчиком на побегушках с мизерным окладом и ненормированным рабочим днем. — Вера бросила сигарету на землю, с силой придавила каблуком. — А у него, между прочим, были кое-какие способности. Он мог бы стать незаурядным медиком. Только Рымчуку это было не нужно. Он не дал ему возможности получить образование. Вы знаете, что он работал на Рымчука чуть ли не со школьной скамьи? Да, да, вы не ослышались. Мой бывший муж познакомился с Рымчуком, когда ему не было и шестнадцати. Пришел устраиваться на работу в городскую больницу, там и встретились. Был бы Рымчук нормальным человеком, правильным — я имею в виду, позволил бы он молодому парню угробить свою жизнь? Наверняка нет. Он бы только приветствовал желание юноши получить медицинское образование. Стал бы помогать ему в этом, а не отговаривать, заявляя, что посредственных врачей хоть пруд пруди, а толковых санитаров днем с огнем не сыщешь!

— Рымчук так говорил? — Гуров был искренне удивлен.

— Говорил! Не просто говорил, он убеждал его в этом изо дня в день. Когда мы поженились, муж, по моему настоянию, поступил в колледж. Я хотела помочь ему стать врачом. Но это не входило в планы его кумира Рымчука, — зло проговорила Вера. — Он не проучился и года. Бросил. А мне заявил, что я ничего не понимаю и впредь он запрещает мне касаться этой темы. Какое-то время я пыталась его переубедить, потом плюнула. Жила, как по течению плыла. А потом мне все надоело. Денег нет, жилья нет, детей и тех нет. К чему сохранять такой брак? Я и ушла.

— Он не пытался остановить вас?

— Нет. Думаю, он тоже пришел к выводу, что наш брак уже не спасти. А может, решил, что так ему будет проще. А теперь он мертв.

— Вы знаете, какую работу выполнял ваш муж для доктора Рымчука?

— Не знаю и знать не хочу, — отмахнулась Вера. — Дела Рымчука в нашей семье были закрыты для обсуждения даже в лучшие годы, так что вы напрасно потратили время, пытаясь втереться ко мне в доверие.

— Я не пытался добиться этого, я просто хотел поговорить, — вздохнул Лев. — Несмотря ни на что, вы мне очень помогли.

— Всегда пожалуйста, — ответила Вера, вытягивая из пачки очередную сигарету.

— Не стоит столько курить. Что случилось, то случилось, этого уже не изменить, — заметил он. — Примите как данность и следуйте дальше. Кто знает, что принесет завтрашний день? В жизни всегда есть место переменам.

Вера не ответила. Склонив голову, она тихо плакала. Гуров поднялся со скамейки и зашагал прочь. В голове начинала вырисовываться более или менее четкая картина. Действующих лиц было уже достаточно. Доктор Рымчук, отягощенный амбициями. Макс, водивший дружбу с наркоманами. Санитар, до крайности преданный амбициозному доктору. Удобное здание частной клиники с ее широкими возможностями. Жадный до денег директор, готовый пойти на многое, лишь бы его учреждение процветало. Не хватало одного звена. Гурову была неизвестна цель, ради которой и затеяли некую игру. Отправная точка, вот чего ему не хватало.

Погибший санитар мог везти похищенного наркомана к Рымчуку. Быть может, доктор Рымчук и есть та отправная точка? В телефонном разговоре Крячко упоминал о том, что этот самый доктор в закрытом блоке за главного. Он принимает решение, кому там работать, а кому нет. Он руководит врачами, имеющими доступ в северное крыло. Он же рассказал Гурову выдуманную историю о проникновении наркомана Никиты Туляка на территорию Центра. И он же был инициатором его освобождения. Рымчуку явно было что скрывать. То, что погибший санитар был предан ему безоговорочно, только подтверждало теорию о ключевой роли Рымчука в похищении наркоманов.

Скорее всего с Никитой Туляком произошло то же, что и с тем парнем, которого запихали в багажник во дворе ночного клуба. Макс выманил его на задний двор, санитар оглушил ударом в висок. Дальше по схеме. Так как звонок от Туляка поступил из клиники, следовательно, и погибшего наркомана везли туда же. Нужно найти этому подтверждение. И если оно отыщется, действовать жестко и решительно. Лада пропала, Макс чувствует вину за это. Почему? Да потому, что он сдал ее, как и тех наркоманов!

От внезапной догадки Гурова аж в жар бросило. Вот почему Макс просил спасти Ладу. Он понял, что ее ждет. Понял, что в своей ревности зашел слишком далеко. В ожидании смерти ему захотелось все исправить, поэтому он торопился заручиться словом Гурова, чтобы получить прощение в совершенном злодеянии. Он знал, что случится с девушкой, не вмешайся полковник. Знал, что выйти оттуда, куда отправляли всех сданных им наркоманов, невозможно. Оттуда просто нет выхода! Медлить больше нельзя. В клинике Лада или в другом месте, нужно брать Рымчука в оборот и выбивать из него правду.

Гуров бегом бросился к машине. Скорее добраться до Управления, и к генералу. Он должен дать разрешение. А если не даст, то Лев будет действовать на свой страх и риск. И к черту погоны, к черту службу, лишь бы успеть спасти девушку!

До Управления он домчался в рекордно короткий срок. Бросив машину у крыльца, взлетел по лестнице, промчался мимо ошеломленной секретарши и ворвался в кабинет генерала Орлова.

— Товарищ полковник, у генерала совещание! — запоздало крикнула секретарша Верочка.

Гуров уже и сам видел, что явился не вовремя. За столом в два ряда сидели начальники всех отделов Управления. Генерал сидел во главе стола. Речь его была прервана внезапным появлением полковника. Он так и застыл с открытым ртом. Впрочем, подобное выражение лица было не у одного генерала. Большинство присутствующих были знакомы с полковником, потому не особо удивились его вторжению, но те, кто его не знал, сидели теперь, вытаращив глаза и разинув рты. По их меркам, это была неслыханная наглость. Подчиненный врывается в кабинет генерала, да еще и в разгар совещания!

— А это наш лучший сотрудник, полковник Гуров. — Орлов первым пришел в себя. — Хотите поприсутствовать, Лев Иванович?

— Простите, товарищ генерал, виноват, — четко произнес Гуров. — Обстоятельства крайней срочности.

— Настолько крайней, что не могут быть отложены на десять минут? — невозмутимо спросил Орлов.

— Так точно, товарищ генерал!

— Что ж, тогда, пожалуй, на этом мы закончим. Все свободны.

Участники совещания гуськом потянулись из кабинета. Гуров стоял навытяжку до тех пор, пока за последним не закрылась дверь. Только после этого он немного расслабился. Генерал опустился в кресло, махнул рукой на свободный стул.

— Садись, Лева. И потрудись объяснить, чем вызван этот демарш, — устало произнес он.

— Прости, Петр, сплоховал, — виновато проговорил Гуров. — Дело и правда серьезное.

— Выкладывай уж, — разрешил Орлов.

— Ночное происшествие напрямую связано с исчезновением девушки, — начал Лев. — Прямых доказательств у меня по-прежнему нет, но теперь я в этом уверен.

— А ну, давай-ка с подробностями, — приказал Орлов.

— Я только что беседовал с вдовой погибшего водителя «БМВ». Оказалось, что он работал в «Лечебном центре». И не просто работал, а был правой рукой доктора Рымчука, с которым я общался по поводу звонка пропавшего Никиты Туляка. Напомню, что сразу после нашей беседы Туляка нашли мертвым. Думаю, его убили.

— Насколько я знаю, там была передозировка. Откуда же нарисовалось убийство?

— Позвольте мне высказать все предположения, а потом я отвечу на все вопросы, — предложил Гуров.

— Принято, — коротко ответил генерал.

И Гуров принялся выкладывать. Он пересказал разговор со Стасом, во всех подробностях описал события прошедшей ночи и встречу со вдовой погибшего водителя. Передал слова Макса, сказанные им перед тем, как тот отключился. Орлов слушал не перебивая.

— Думаю, в клинике ведутся какие-то незаконные исследования. Возможно, разрабатывается новый препарат. Оснастить необходимым оборудованием клинику могли изначально. Возможно, ее открытие и задумали именно с такой целью. И персонал подбирался соответствующий, и оборудование закупалось исходя из этого. Если предположение верно, то становится ясно, зачем клинике наркоманы. На них проводят испытания. Почему бы и нет? Проясняется и роль Макса. Он выбирал подходящие кандидатуры из числа наркоманов, водя с ними дружбу. Парни из этой среды входят в группу риска. Они могут в любой момент пропасть бесследно, и никто этому не удивится. Все решат, что пропавший либо шатается по притонам, а такие шатания могут увести наркомана очень далеко от родного города, либо умер и гниет в придорожной канаве, дожидаясь, пока бездомные собаки не наткнутся на тело. Выяснить, так ли это, можно, только получив доступ в северное крыло, — заключил Гуров. — Мне необходимо ваше разрешение, товарищ генерал. И чем быстрее, тем лучше.

— Твои предположения абсурдны, — медленно начал Орлов. — Какой-то парень что-то сказал, умирающий вспомнил о некогда любимой девушке, убитая горем вдова облила грязью заслуженного доктора. Вот на чем основаны твои догадки. И с этим ты предлагаешь мне идти наверх? Да, Гуров, в этот раз ты сам себя переплюнул. Ты сам-то слышишь, как это звучит? Да меня поганой метлой из полиции попрут, вздумай я явиться к начальству с твоими бредовыми идеями!

— Необязательно докладывать немедленно. Дай свое «добро», Петр, а после того, как получишь подтверждение, доложи начальству. Будет результат — никто и слова против не скажет, — высказался Гуров.

— А если результата не будет? — вспыхнул Орлов. — Приду и повинюсь? Это только в сказках повинную голову меч не сечет, а в нашей структуре такие штуки не проходят.

— Речь идет о жизни восемнадцатилетней девушки, Петя, — начал Гуров, но генерал оборвал его на полуслове:

— Речь идет о твоей карьере, Гуров. О твоей и еще десятка твоих коллег. И ты так легко ставишь все на кон? Решаешь и за себя, и за них? А ведь девушки там может и не оказаться. Ты это понимаешь? Там вообще может ничего противозаконного не оказаться.

— Не согласен. В клинике творится что-то плохое, и мой долг предотвратить это. — Понимая, что проиграл, Лев все же продолжал бороться.

— В общем, так. В клинику ты не сунешься, Крячко оттуда заберешь. Родителям скажешь…

Договорить генерал не успел, у Гурова зазвонил телефон. Он взглядом спросил разрешения ответить, и Орлов вынужден был остановиться. Лев взглянул на экран — номер был незнаком.

— Слушаю, — нажимая кнопку приема звонка, произнес он и услышал в трубке взволнованный голос Крячко:

— Лева, это я. У меня ЧП! Срочно гони в клинику! Тут такое творится!

— Что случилось, Стас?

— Северное крыло горит. Пациентов заперли в палатах, — скороговоркой проговорил Крячко. — Тут с утра какой-то кипиш был. Санитары про аварию сплетничали. А потом северное крыло загорелось. Похоже, из блока «С» всех эвакуировали и пожар устроили намеренно.

— Директор на месте? — спросил Гуров.

— Не знаю. Приезжай скорее и гвардейцев прихвати. — Крячко чертыхнулся. — Все, больше говорить не могу. Меня засекли.

Связь прервалась. Последнее, что успел услышать Гуров, как Крячко ругается на кого-то, требуя отпустить его и посылая их к такой-то матери.

— Что? — коротко спросил генерал.

— В клинике пожар. Горит северное крыло, — монотонно проговорил Лев. — Стас утверждает, что подожгли его намеренно.

— Где сам Стас?

— Его повязали, или что-то вроде того. В клинике строгие правила — телефонные разговоры разрешены только с позволения лечащего врача. Стас нарушил правило, теперь его или выдворят вон, или что похуже. Думаю, он в опасности. После такого вот разговора убили Никиту Туляка.

— О чем ты, Лева? — недоверчиво произнес Орлов. — Не станут же они убивать сотрудника полиции!

— Они не знают, что Стас работает в полиции, — напомнил Гуров. — В клинике он на нелегальном положении. Вколят какой-нибудь препарат, потом заявят, что у пациента непереносимость определенных лекарств и спасти его не удалось. Такое случается.

— Так чего же ты сидишь? — рассердился Орлов. — Гони туда! Наверняка они уже вызвали пожарных. Пока те в здании, Стаса не тронут.

— Надеюсь, — с сомнением в голосе произнес Лев. — Одному мне туда никак нельзя. Это же шанс выяснить, для чего использовали северное крыло. Нужно подкрепление.

— Бери группу Воскобойникова, и вперед! — приказал Орлов. — Обо всем, что там творится, доложишь лично мне.

— Слушаюсь, товарищ генерал! — Гуров козырнул и выскочил из кабинета.

Глава 8

В клинику Гуров и группа Воскобойникова прибыли, когда пожар был уже локализован. Пожарные сворачивали шланги, укладывая их на места. На въезде группе Гурова не препятствовали. Охранники были настолько напуганы происходящим, что даже не удосужились доложить о приезде полиции. Выставив бойцов по периметру вокруг здания и взяв с собой двоих, Гуров вошел в холл. Там он прошел к лифту и поднялся сразу на четвертый этаж. В коридоре никого не было. Дверь в северное крыло была нараспашку. Оттуда доносились голоса и шипение огнетушителей, часть пожарных завершала свою работу.

Войдя в погоревшее крыло, Гуров огляделся. Пожарные равнодушно кивнули полковнику и продолжили свое дело. Навстречу ему бросился доктор Рымчук и растерянно спросил:

— Полковник, вы к нам какими судьбами?

— Есть причины, — заявил Гуров, не собираясь откровенничать с Рымчуком. — Рекомендую вам пройти в свой кабинет и ждать там.

— Чего ждать? — растерянно спросил тот.

Гуров ни на минуту не поверил в его растерянность. Играть в игры доктор умел, он уже это знал, поэтому бросил на доктора сердитый взгляд и повторил:

— Отправляйтесь в свой кабинет, иначе мне придется арестовать вас за препятствие следствию.

— Какому следствию? — не отступал Рымчук. — Произошло возгорание. Короткое замыкание, или что-то в этом роде. Я убежден, никакой уголовной подоплеки здесь нет. Спросите у пожарных.

— Спрошу, когда сочту нужным, — отрезал Лев и кивком головы указал на дверь: — Выйдите! Вы мне мешаете!

Под суровыми взглядами омоновцев Рымчук вынужден был подчиниться. Он покинул блок «С» и направился к лестнице.

— Проследи за ним, чтобы глупостей не наделал, — отдал приказ Гуров одному из бойцов.

Тот коротко кивнул и двинулся вслед за Рымчуком. А Гуров начал обход погоревших помещений. В северном крыле было пять одиночных боксов и два помещения большей площади. Оба эти помещения прогорели почти дотла. Малых боксов огонь не коснулся, пострадали они лишь от гари и задымления. Стены, окна и потолки покрыл толстый слой гари. Гуров мельком осмотрел их. Было понятно, что помещения эти использовались как обычные одиночные палаты. Все их убранство составляли койка, тумбочка и табурет, ни шкафов, ни вешалок для хранения одежды не было. Тумбочки оказались пусты. Никаких личных вещей тех, кто ранее находился в комнатах, обнаружить не удалось. Перейдя в большее помещение, Гуров решил, что пора поговорить со Стасом. Он велел оставшемуся бойцу спуститься на второй этаж, отыскать Крячко и привести сюда. Сам же направился к пожарным выяснять их версию случившегося.

Откровенничать с Гуровым никто из пожарных, оставшихся в здании, не торопился. Даже после того, как он помахал перед ними красными «корочками». Ответ был один: все вопросы к начальству. Дадут «добро», будет ответ, а так — извините. Причину возгорания определяют не они, с них и спроса нет. Такие уклончивые ответы только утвердили Гурова в том, что предположение Крячко имеет под собой почву. Все, что он сумел узнать, так это то, что в очаге возгорания никто не пострадал. В комнатах людей вообще не было. Тушение начали с внешней стороны, и только после того, как пламя сдалось, перешли к ликвидации малых очагов.

Могли ли сотрудники клиники успеть вывести людей уже во время пожара? Маловероятно. Обе комнаты, пострадавшие от огня, лежали на пути от боксов. Одна из них была проходная. Миновать огонь можно было только в том случае, если пожар заметили тогда, когда горела первая комната. Вот тогда люди могли бы выйти в коридор и оказаться вне пожара. Но, судя по всему, обе комнаты загорелись практически одновременно. Эти сведения Гуров с большим трудом выудил из пожарного, последним покидавшего здание. Оставшись без поддержки товарищей, он несколько скис и под нажимом выложил-таки свое мнение. Правда, добавил, что на его слова полковнику лучше не ссылаться в официальных кругах. Гуров пообещал, что не станет упоминать его имени при обсуждении причин пожара.

Уходя, пожарный столкнулся в дверях со Стасом. Крячко бегло осмотрел обе комнаты и сказал:

— Основательно подчистили. Теперь захочешь, не определишь, чем тут занимались. Только знаешь что, Гуров, думаю, большую часть того, что было в этих помещениях, они вывезли.

— Привет, Стас, как ты? — понижая голос, спросил Гуров.

— Нормально. Уже нормально. Какое-то время пришлось поволноваться, думал, кранты мне. Хорошо еще, что меня здесь за параноика держат, — ответил Стас.

— Почему за параноика? По легенде, у тебя проблемы с кровью, разве нет? — удивился Лев.

— Твои сведения устарели, друг Гуров, — усмехнулся Крячко. — На самом деле моя проблема психосоматического характера. Знаешь, что это, или перевести?

— И когда же ты переквалифицировался?

— При поступлении. Пришла в голову идея, я посчитал ее хорошей и воспользовался. Борзунов мне подыграл, и вот я уже не мужичок с бляшками и тромбами в венах, а новоиспеченный псих, способный на безумные поступки, — хохотнул Стас. — Как знал, что пригодится.

— Рассказывай, что тут произошло. — Гуров перешел в один из одиночных боксов, но дверь закрывать не стал, чтобы иметь обзор.

Крячко последовал за ним. Не заботясь о том, что пачкает казенный халат, он уселся на подоконник и принялся рассказывать.

Проснувшись утром, Стас, как обычно, отправился в столовую. Поел, поболтал с больничными приятелями и отправился в процедурный кабинет. Там его должна была встретить медсестра Наталья или доктор Радукевич, от них Крячко обычно получал лист назначений на день. Подойдя к двери, он услышал голоса. Один принадлежал доктору Радукевичу, а голос второго был Стасу незнаком.

Доктор Радукевич отчитывал того, кто был с ним в кабинете, и ругался на чем свет стоит. А причиной недовольства было то, что собеседник, судя по всему, решил от доктора свалить. Радукевич несколько раз повторил, что тот совершает ошибку, выбирая работу на «этого выскочку», но его оппонент держался стойко. Он выдержал и лесть, и уговоры, и угрозы. В конце разговора Радукевич сдался и уже спокойным голосом спросил, с чего это у Рымчука вдруг проснулся интерес к его собеседнику, на что тот ответил, что причиной тому трагедия, случившаяся с его лучшим помощником. Что за трагедия, спросил Радукевич, и собеседник рассказал про аварию, в которой погиб санитар, ранее работавший на Рымчука. Радукевич был ошеломлен новостью и потребовал подробности.

Оказалось, что санитар отпросился у Рымчука, чтобы проведать родню. Тот отпустил, но только до шести утра. Когда в семь часов Рымчук пришел в клинику и не застал санитара на месте, он позвонил ему по телефону, полагая, что тот либо заболел, либо запил. Хотя ни первого, ни второго с ним раньше не случалось. По сотовому он дозвониться не смог и позвонил соседу. Тот сообщил, что с санитаром случилась какая-то беда, так как рано поутру к нему приходили из полиции и выясняли про родственников и про место работы. Про работу он не знал, но адрес жены вспомнил. Полицейские сказали, что тот разбился в автомобильной аварии. Это Рымчук и сообщил санитару, заявив, что перейти на работу к нему сейчас — это его единственный шанс. На что тот сразу согласился.

Крячко выслушал разговор и потихонечку отошел от дверей кабинета, не желая быть застигнутым. Скрывшись за углом, присел на корточки и принялся соображать. Доктор Рымчук был главным в блоке «С». Его помощник, судя по всему, попал в переплет. Случайно ли, или его вылазка связана с заданием Рымчука? И чем это грозит выполнению задания самого Крячко? Он решил быть настороже весь день и наплевать на процедуры. Пусть думают, что это очередной бзик психопата.

Стас пробрался в палату дяди Изи, но его не было, по всей видимости, ушел на процедуры. Что он скажет старику, когда тот вернется, чем объяснит свое присутствие в его палате, Крячко не беспокоило. Главное, быть в курсе того, что происходит в закрытом блоке. Но ничего не происходило. Коридор был пуст, за дверями тишина, ничего похожего на панику. Возле двери Крячко просидел долго, до самого полудня. Время он определил потому, что ко входу в блок «С» подошли трое санитаров. Они нажали кнопку вызова, вмонтированную в стену. На звонок вышел здоровый бугай. Крячко ожидал, что трое войдут, а трое выйдут, но на выход не проследовал никто. Все санитары остались внутри. Стас выждал минут тридцать. Ничего не изменилось. Коридор по-прежнему был пуст, а спустя еще минуту там появился дядя Изя. Крячко поспешно отошел от двери и устроился на подоконнике, беспечно помахивая ногой, будто только что зашел на минуточку и, не застав хозяина, решил подождать его возвращения.

Дядя Изя нисколько не удивился при виде Крячко. Он спокойно прошлепал до кровати и упал на нее без сил. Стас молчал. Молчал и дядя Изя. Когда молчание затянулось до неприличия, Стас небрежно произнес:

— Надоели процедуры. Не пойду больше, все равно конец один.

Дядя Изя не ответил. Вместо этого он пошарил в тумбочке, извлек оттуда банан и принялся обсасывать его, точно леденец. На Крячко он не смотрел. Казалось, ему вообще нет дела до того, что в палате посторонний. Станислав предпринял еще одну попытку начать беседу, но, получив тот же результат, махнул рукой. Главное, что не выгоняет, решил он и уставился в окно, выходившее во внутренний дворик. Во дворе стояли два микроавтобуса и легковушка. Видимо, двор использовался как автостоянка. «Интересно, кому принадлежат машины? — рассеянно подумал Крячко. — Наверное, кому-то из начальства, раз им разрешено стоять здесь». И тут он заметил нечто странное. Боковые двери открылись, из них, озираясь по сторонам, вышли санитары, полчаса назад пришедшие на смену в блок «С». Они были загружены под завязку, у каждого в руках по огромной пластиковой коробке. Судя по тому, как их спины прогибались, коробки были тяжелыми. Загрузив коробки в один из микроавтобусов, санитары снова скрылись в дверях.

— Скажи, дядя Изя, из закрытого блока есть выход во двор? — не отрывая взгляда от окна, спросил Крячко.

— Непременно, — односложно ответил тот, продолжая сражаться с бананом.

На это дело могло потребоваться много времени. Беззубый рот дяди Изи давно разучился кусать и жевать, довольствуясь тем, что сосательные движения ему еще доступны.

— Часто им пользуются? — снова задал вопрос Стас.

— По-разному, — ответил дядя Изя. — Бывает, что раз в неделю, а бывает, и по три раза за ночь.

— Ночью-то зачем? Покурить выбегают?

— Что вы, молодой человек, курилка у них особая. Где-то там, внутри. А во двор по делам выходят. Машину принять или пациента нового.

— Они что, пациентов по ночам привозят? — удивился Крячко. — Да еще с черного хода?

— Естественно, молодой человек. Я же вам уже рассказывал. И друга вашего тоже так привезли.

— Какого друга? — подозревая, чье имя услышит, спросил Стас.

— Того самого, про которого между нами разговор шел. Кажется, вы называли его Никита, верно?

— Почему ты не сказал мне, как он попал в клинику? — рассердился Крячко. — Столько времени из-за тебя потерял!

— Разве я не сказал? — удивился дядя Изя. — Мне казалось, я объяснил все предельно ясно. Парня привезли в блок «С», сказал я, значит, через внутренний двор. Это же логично!

— Логично, когда уже знаешь, как попадают пациенты в закрытый блок, — проворчал Станислав.

Обвинять дядю Изю в обмане было глупо и не совсем честно. Он сказал, что видел Никиту у входа в закрытый блок, остальное Крячко сам домыслил. А вот потребуй он подробности, и узнал бы, где, по мнению дяди Изи, располагается вход в северное крыло. Кого в этом винить? Только себя. На самобичевание времени не хватило. Во внутренний двор снова вышли санитары. На этот раз их было больше, и были они не одни. Пять санитаров вели под руки пятерых молодых людей. Приглядевшись, Крячко понял, что руки у них связаны за спиной, рот и глаза заклеены скотчем.

— Ах, чтоб тебя! — прошептал он, прячась за стеной, так как один из санитаров поднял голову и стал осматривать окна.

Стас тут же спрыгнул с подоконника, сдвинул штору вбок и, замаскировавшись таким образом, снова посмотрел во двор. Связанных людей сажали в микроавтобус. Он все бы отдал за то, чтобы узнать, кого собираются вывезти из клиники и почему, но это было несбыточно. Во дворе остался один из санитаров, остальные вернулись в здание. Теперь Стас не сводил взгляда с микроавтобусов. Что происходит? Эвакуация? Зачем? Сплошные вопросы, и ни одного ответа. Он дождался очередного возвращения санитаров. Вышли четверо. Кто-то нес коробки, кто-то толкал впереди себя тележку. Знакомая процедура загрузки прошла быстро, но на этот раз санитары не ушли. Вместо этого они сели в машины, по двое в микроавтобус — на водительское место и на пассажирское. Тот, что оставался во дворе, залез в кузов микроавтобуса, куда грузили людей. Крячко услышал звук заработавших двигателей, и машины плавно двинулись к арке, отделявшей внутренний двор от дороги. Одновременно с этим он почувствовал запах гари.

— Молодой человек, вы там не курите? Мне показалось, что пахнет паленой бумагой, — обеспокоенно проговорил дядя Изя, приподнимаясь на подушках и отыскивая глазами незваного гостя.

— Действительно, пахнет гарью, — вынырнул из-за шторы Стас. — Кажется, это в коридоре. Оставайтесь здесь, я посмотрю.

Не дожидаясь ответа, он тихо выскользнул из палаты. По коридору уже бежали. Крячко взглянул на дверь северного крыла. Из-под нее тонкой струйкой выползал дым. «Подожгли или самовозгорание? — пронеслось в голове. — Если подожгли, то здесь оставаться небезопасно». В подтверждение его мыслей в коридоре кто-то крикнул: «Закрывай палаты, никто не должен выйти! Приказ босса». Следом за этим криком защелкали замки, а женский спокойный голос принялся увещевать тех, кого запирали, убеждая их, что никакой опасности нет, просто в одном из помещений произошло возгорание. Нужно сохранять спокойствие, и все обойдется. Так говорила девушка, и, судя по тому, что никто не возмущался в ответ, ей верили.

Дать себя запереть Крячко не собирался. Он пробежал до конца коридора и замер, спрятавшись за дверью. Однако на четвертый этаж никто не пошел. Закончив работу на третьем этаже, те, кто сообщил пациентам о пожаре, спустились вниз. Крячко начал медленно спускаться следом. Дойдя до третьего этажа, вдруг вспомнил, что одна из комнат принадлежала санитару по имени Славик. Возможно, у него имеется сотовый телефон. Необходимо срочно дозвониться до Гурова и предупредить о том, что происходит в клинике. Ради этого стоит использовать любой шанс. Крячко прокрался к двери комнаты Славика и, прижав к ней ухо, прислушался. До него донеслось едва слышное сопение. Славик отсыпался после ночного дежурства. «Еще немного везения, и дело в шляпе», — подумал Стас, поворачивая дверную ручку. Та поддалась, дверь не была закрыта на замок, и он бесшумно проскользнул в комнату Славика.

Тот мирно спал, посапывая в подушку. На тумбочке возле кровати Крячко увидел мобильник. Телефон лежал, ребром прислонившись к стакану, до краев наполненному водой, а с другой стороны его подпирала раскрытая книга. Ухватив корпус двумя пальцами, Стас потянул его к себе. От движения книга сдвинулась в сторону, опасно нависнув над краем тумбочки. Он затаил дыхание, но телефон из пальцев не выпустил. Еще одно движение, и он в его руках. Сделав шаг назад, Крячко начал разворачиваться. И в этот момент книга упала на пол. В тишине звук ее падения прозвучал как выстрел, и Славик открыл глаза.

— Что за хрень? — находясь в полусонном состоянии, произнес он. — Ты кто такой?

— Прости, парень, я не хотел, — спокойно проговорил Стас и резким ударом послал парня в нокаут.

Таиться больше смысла не было. Он выскочил из комнаты Славика и рысцой промчался до знакомой уже комнаты технички. Влетев туда, захлопнул за собой дверь. Одной рукой набирая номер Гурова, второй принялся шарить по сторонам в поисках того, чем можно забаррикадировать дверь. Под руку попалась швабра. Он пристроил ее в дверную ручку, поставив в распор с косяком. Зазор был небольшим, долго такая «баррикада» не простоит, но Крячко рассчитывал не на прочность швабры, а на оперативность Гурова.

Славик на удивление быстро пришел в себя. В сообразительности ему тоже отказать было нельзя. Место, где прячется похититель телефона, он вычислил в один миг. Один на Крячко не пошел, позвал подкрепление, что тоже говорило в его пользу. Однако разговор с Гуровым все же состоялся. Когда швабра не выдержала натиска санитаров, Стас успел сказать другу все, что тому нужно было знать. Ворвавшись в чулан, санитары скрутили Крячко и отобрали телефон. Первым делом они решили выяснить, кто он такой и чего ради вздумал напасть на работника клиники. В первом вопросе ясность внес сам Славик, вспомнив имя Крячко. По второму вопросу разъяснения внес Крячко. Старательно изображая из себя параноика, он сбивчиво рассказал, как пришел в гости к дяде Изе, как почувствовал запах гари, как выскочил в коридор и увидел дым. После этого у него будто «крышу» снесло. Он настолько испугался, что побежал сломя голову вниз. Видимо, перепутал этажи и принял дверь комнаты Славика за дверь в свою палату. Ворвавшись внутрь, подумал, что его место занял другой. Потом увидел телефон, и все остальное перестало иметь смысл. Дозвониться до родной души, потребовать забрать его отсюда, вот все, о чем он мог думать.

В историю Крячко санитары поверили легко. Они водворили его в палату, и на этом инцидент был исчерпан. Узнав, что пожар — не плод воображения психопата, санитарам стало не до него. По селектору передали общий сбор. Дверь палаты Крячко так и осталась незапертой. Единственная в клинике. Он слышал, как приехала пожарная машина, как пожарные начали тушить пожар, как бегали по этажам санитары, исполняя приказы кого-то из начальства, но покидать комнату не стал, полагая, что Гуров сам его найдет. И не ошибся. Когда в дверях показался боец в камуфляже, Крячко облегченно вздохнул и отправился на встречу с другом.

— Вот так я провел лето, — подводя итог, шутливо проговорил Стас.

— Весело, ничего не скажешь, — заметил Гуров. — Значит, из северного крыла всех эвакуировали?

— Уверен. Пятерых загрузили в микроавтобус. Если были другие, я не видел. Теоретически их могли перевести в обычные палаты.

— Ты уверен, что среди тех, кого вывезли, не было девушки?

— Не уверен. Если она была одета в мужскую одежду, то я мог ее и не узнать. Все, кого вывезли, были в одинаковых комбинезонах, на головах шапочки. Как тут узнаешь, какого пола человек? Штаны, футболка, колпачок. Да еще кляп на пол-лица. Ты бы узнал?

— Я не в укор, — пояснил Гуров, — просто для точности.

— И я для точности. Что будем делать дальше? Учти, я тут больше не останусь.

— Больше этого и не требуется. Теперь нужно дожать Рымчука. Если он не признается, Ладу нам не найти, — заметил Лев.

— Так чего мы ждем? Пойдем к Рымчуку и разделаем его под орех. — Крячко легко соскочил с подоконника. — Он хоть в здании?

— Мой человек его охраняет, — сообщил Гуров. — Я ведь не в одиночку сюда явился.

— Неужели генерала уломал? — ахнул Станислав. — Ну, ты, брат, силен! Уважаю!

— Это не я, а ты.

— Как это я? Силой мысли, что ли? Я с генералом и не разговаривал даже.

— Зато звонок твой был куда как своевременным. Он ведь мне уже практически отказал, как я его ни уламывал. А тут ты со своим пожаром. Он и сдался, — объяснил Лев и добавил: — Твоя жизнь ему намного дороже погон.

— Да, этого у генерала не отнять, — умиленно произнес Крячко. — Он, конечно, кремень, но, когда дело пахнет жареным, лучше нашего генерала начальника не найти. Согласись, Гуров?

— Согласен, — подтвердил Лев. — А теперь отставим сантименты, и на амбразуры. Пора выбить из доктора Рымчука правду.

— Не понимаю, в чем вы меня подозреваете, господин Гуров, но со всей ответственностью готов заявить, что никаких грехов, ни уголовных, ни моральных, я за собой не чувствую!

Доктор Рымчук стоял возле рабочего стола в своем кабинете, а Гуров расположился в его кресле и демонстративно записывал каждое слово, сказанное доктором. Стас Крячко подпирал дверь кабинета, показывая, что выхода у доктора нет. Его присутствие смущало Рымчука, и скрыть этого он не мог. То и дело бросал в сторону Крячко косые взгляды и передергивал плечами, лишь только тот открывал рот.

— Давайте начнем сначала, — невозмутимо произнес Гуров. — Вы утверждаете, что во вверенном вам блоке «С» никогда не проводились запрещенные государством медицинские эксперименты. Это так?

— Я уже отвечал на этот вопрос ранее, и с тех пор ничего не изменилось, — раздраженно бросил Рымчук. — Чего вы добиваетесь? Что я сломаюсь и начну очернять себя, клинику и ее работников?

— Я добиваюсь лишь одного: правды. До этого момента правды я не услышал. Что ж, времени у меня много. Подожду.

— Можете хотя бы объяснить, откуда у вас подобные мысли? — потребовал Рымчук. — Ведь не могли же они возникнуть на пустом месте.

— Никита Туляк, — бросил реплику Крячко.

— Кто это? Кто такой ваш Никита Туляк? Я должен его знать?

— Должны и знаете, — кивнул Лев. — Он находился в вашей клинике, по меньшей мере, неделю.

— На излечении, полагаю? — уточнил Рымчук.

— Это вам лучше знать, — заметил Крячко. — Вполне возможно, вы его лечили. А быть может, и наоборот.

— Послушайте, не могли бы мы поговорить без посторонних? — вспыхнул Рымчук. — Я не привык к тому, что мои проблемы выносят на обсуждение пациентов.

— Не могли бы, — заявил Гуров. — Со своей стороны хотел бы уточнить: не могли бы вы отвечать более откровенно? Мне порядком надоело ходить вокруг да около. Все равно конец один.

— Не понял, вы мне угрожаете? — взвился Рымчук.

— Я вас увещеваю. Не хочу усугублять ваше положение, оно и без того незавидное. Кстати, почему до сих пор не приехал директор? Неужели он не знает о том, что творится во вверенном ему учреждении?

— Дмитрий Владимирович в отъезде, — слегка запнувшись, признался Рымчук. — Деловая командировка.

— Как удобно, — рассмеялся Крячко. — Как в анекдоте: возвращается муж из командировки…

— Прошу вас, заставьте его проявлять уважение! — не выдержав, выкрикнул Рымчук. — Не понимаю, что вообще он тут делает.

— Ждет правдивых ответов. Как и я, — ответил Гуров, но на Крячко все-таки бросил предостерегающий взгляд. — Ответьте на мои вопросы, и все закончится.

— На какие вопросы? — Рымчук был на грани отчаяния, и Лев это чувствовал.

— Куда вы вывезли людей из блока «С»? — в сотый раз повторил он.

— В блоке «С» не было людей. На момент возникновения пожара в этом блоке никого не было. Можете уточнить у пожарных.

— А вот мой добровольный помощник утверждает, что люди там были. И что их вывезли на микроавтобусе аккурат перед тем, как загорелось северное крыло. Как вы это прокомментируете?

— Ваш так называемый добровольный помощник страдает заболеванием психического характера, — не выдержав, заявил Рымчук. — Не в моих правилах нарушать профессиональную этику, но в сложившихся обстоятельствах вы не оставили мне выбора. Мы в комнате одни. Имейте в виду, я откажусь от своих слов, если вам вздумается поймать меня на профнепригодности и нарушении медицинской этики.

— Это я понял и готов принять ваши условия, — вздохнул Гуров. — Только вот беда вся в том, что вы снова взялись за старое. Вы не желаете сказать правду, тем самым усугубляя свое положение. Психическое здоровье моего помощника легко подтвердить, стоит лишь прибегнуть к помощи независимых экспертов. А вот ваши слова после такой экспертизы будут однозначно квалифицированы как ложь, причем заведомая ложь. Стоит ли оно того?

— Вы сначала пройдите эту экспертизу, — чуть более уверенно произнес Рымчук. — У нас тут врачи не задаром деньги получают. Вычислить симулянта для них дело чести.

— Выходит, вы ошибаетесь в своих специалистах, — улыбнулся Лев. — Вот я в себе уверен. Как насчет вас?

— Послушайте, я устал. Я всю ночь дежурил, полдня принимал пациентов. Потом еще этот пожар. Проявите хоть каплю сочувствия, отпустите меня с миром.

Рымчук готов был разрыдаться, но Гуров заставил себя не поддаваться на его трюки, памятуя о том, что он сделал в северном крыле. «Все это игра, ничего больше, — твердил он себе. — Будь тверд, Лев, не дай ему облапошить себя».

— Куда вы вывезли пациентов из блока «С»? — голосом, лишенным всяческих эмоций, произнес он.

— Опять вы за свое, — в изнеможении опустился на диван Рымчук. — Не было там никого, это вы понимаете?

— Пять санитаров. Пять пациентов. Руки связаны за спиной. Рот и глаза заклеены скотчем. Минимум три ходки с коробками на каждого санитара. Два микроавтобуса. Один с коробками, второй с пациентами. В каждой машине по два санитара в кабине. В той, что с пациентами, еще один санитар. В кузове. Выехали через арку с внутреннего двора, — потеряв терпение, выдал полную информацию Крячко.

Рымчук уставился на него, будто привидение увидел, и Стас криво усмехнулся.

— Полковник Крячко, прошу любить и жаловать, — устало произнес Гуров. — По совместительству ваш психопат. Полковник оказался в клинике не случайно. Он здесь для того, чтобы вывести вас на чистую воду. Какова теперь будет ваша версия?

Известие о том, что больной, привезенный спонсором Борзуновым, оказался подсадной уткой, Рымчук воспринял как личное оскорбление. Он брезгливо поджал губы и едва слышно прошептал:

— Никому нельзя верить.

— Это вы о господине Борзунове или о полковнике Крячко? — насмешливо спросил Лев. — Не нужно принимать все так близко к сердцу. Лучше очистите душу, поделитесь со мной вашими секретами, и, как знать, быть может, я еще смогу вам помочь.

Рымчук молчал долго. Крячко устал переминаться с ноги на ногу, Гуров начал зевать, а Рымчук все молчал. Наконец не выдержал самый нетерпеливый из троицы. Конечно же, им оказался Стас.

— Послушайте, доктор, — взмолился он. — Разродитесь уже, в конце концов, хоть чем-нибудь. Соврите что-то или скажите правду. А лучше заявите, что станете говорить только в присутствии адвоката. Мы заберем вас в отдел, и дело в шляпе. Я, между прочим, обед пропустил по вашей вине. Жрать охота!

Рымчук посмотрел на него как на сумасшедшего, но говорить все же начал:

— Хорошо, я скажу вам правду. Только не ждите от меня полного откровения. В блоке «С» действительно были пациенты. Ровно пять человек. Это по их вине произошло возгорание. Нам удалось эвакуировать их до того, как огонь перекинулся на проходное помещение. Это все, что я могу сказать.

— Кто эти пациенты и куда их увезли? — не дождавшись продолжения, спросил Гуров.

— Этого я вам сказать не могу. Кодекс врача запрещает. — Фраза прозвучала напыщенно. — Могу добавить только одно: пациенты эти страдают расстройством психики. Они не отвечают за свои действия, поэтому обвинений в поджоге против них выдвинуто не будет.

— Снова-здорово, — с досадой в голосе произнес Крячко. — А я уж думал, вы решили образумиться. Ну что за несговорчивый человек!

— Другого ответа вы от меня не дождетесь, — заявил Рымчук. — Похоже, пришло время воспользоваться вашей подсказкой. Больше я не скажу ни слова. Только в присутствии моего адвоката.

— А у вас имеется адвокат? — с иронией в голосе поинтересовался Стас. — Если нет, могу порекомендовать подходящего.

— Довольно! — остановил его Гуров. — Прекратим препирательства. Адвокат так адвокат. Собирайтесь, гражданин Рымчук, мы забираем вас в Управление. Продолжим допрос там.

Доктор растерялся. Такого поворота событий он явно не ожидал. Гуров поднялся и направился к выходу. У двери он остановился и, обернувшись к доктору, спросил:

— Чего вы ждете?

— Я не понимаю, что происходит? — растерянно произнес Рымчук. — Разве это законно? Разве вам не требуется ордер на мой арест?

— А вас никто не арестовывает, — пояснил Лев. — Мы задерживаем вас как свидетеля для дачи показаний. В присутствии адвоката, разумеется.

Рымчук часто-часто заморгал. Теперь он на самом деле испугался. Гуров это почувствовал. Почувствовал и Крячко. «Еще немного, и мы его дожмем», — радостно подумал он. И в этот самый момент у Гурова зазвонил телефон. «Ох, как же не вовремя», — досадливо поморщился он. Но не ответить было нельзя, звонил генерал Орлов.

Гуров поднес трубку к уху, нажал кнопку приема вызова:

— Слушаю, товарищ генерал.

— Гуров, ты еще в клинике? — сухо спросил Орлов.

— Так точно, — почувствовав настроение начальника, строго по форме ответил Лев.

— Что там у вас происходит?

— Все идет по плану.

— Осмотр произвели?

— Так точно.

— Результаты есть?

— На подходе. — Гуров не мог говорить открыто, поэтому ограничивался короткими фразами.

— Значит, так, слушай мой приказ, полковник, — чеканя каждое слово, произнес генерал. — Сворачивай все мероприятия и возвращайся в Управление. Ты и Крячко. Тебе все понятно?

— Мы как раз собирались выезжать, — ответил Гуров. — Доктор Рымчук пожелал адвоката. Обеспечим его обязательным, если не найдется доброволец и не наймет платного. Забираем его с собой.

— Отставить! — сквозь зубы процедил генерал. — Только ты и Крячко. Никаких задержаний, никаких допросов, никакой отсебятины! Это понятно, Гуров?

— Так точно, — четко произнес Лев. — Будем в Управлении через тридцать минут.

Он убрал телефон. На самом деле ему ничего не было понятно. Только что они чуть было не раскололи главного подозреваемого, и вдруг такое! Как это понять? Почему он должен сворачивать допрос? Почему не может забрать Рымчука с собой? Что произошло, пока его, Гурова, не было в Управлении? Крячко бросал на напарника настороженные взгляды, догадываясь, что разговор с генералом оказался не из приятных. Рымчук так же, как и Крячко, не сводил с Гурова взволнованного взгляда. Понимая, что объяснение неизбежно, Лев заставил себя заговорить.

— Вам повезло, — сдержанно произнес он, глядя на Рымчука. — Обстоятельства изменились. Пока можете оставаться в клинике, но будьте готовы к тому, что за вами приедут. Никуда из города не уезжайте. Не усугубляйте своего положения.

— Лева, какого хрена ты делаешь? — Крячко был в ярости. — Мы не можем оставить его здесь!

— Можем и оставим, — твердо произнес Гуров. — Если он виновен хоть в чем-то, то никуда от нас не денется. Верь мне, Стас. Сейчас доктор Рымчук не главная наша проблема.

Крячко не поверил, это было видно по тому, каким взглядом он наградил Гурова. Но он подчинился. Не глядя на Рымчука, вышел из кабинета и, не дожидаясь Гурова, бросился вниз по лестнице. Лев ненадолго задержался. Несколько минут он пристально смотрел на доктора, потом приблизился к нему вплотную и прошептал:

— Не думай, что тебе удалось меня обмануть. Я вижу тебя насквозь. Ты — мерзкая, лживая вошь, и я раздавлю тебя. Раздавлю, как это и должно случиться. А если с Ладой произойдет беда, если ты, гнида, не побеспокоишься о ее самочувствии, тебе не жить. Это я тебе гарантирую. Тюрьмой ты не отделаешься, на это можешь даже не надеяться. Так что лучше бы тебе начать беспокоиться о ее здоровье уже сейчас. Запомни это имя. Девушку, которую ты силой удерживаешь, зовут Лада. И я — ее ангел-хранитель. Бойся меня, Рымчук!

Взгляд доктора был прикован к губам полковника. Он услышал каждое слово, сказанное ему. И слова эти вселили в него такой страх, какого он не испытывал с далекого детства. Гуров прочитал это на его лице. Удовлетворенно кивнув, он покинул кабинет Рымчука.

Глава 9

— Что происходит? Ты спрашиваешь меня, что происходит, Гуров? Так я тебе отвечу! Дерьмо собачье, вот что происходит!

В кабинете генерала их было только трое: Гуров, Крячко и сам Орлов. Генерал метался из угла в угол, как раненый лев, не в силах сдержать ярость. Гуров и Крячко опасливо жались к стене, не желая становиться на пути разъяренного начальника.

— Дерьмо, дерьмо, дерьмо! — восклицал генерал. — Кругом дерьмо, коррупция и двуличие! Прогнившая насквозь система! И в этом дерьме мне приходится вариться каждый день! Как тебе такой ответ, Гуров?

Гуров предусмотрительно молчал, давая начальнику выпустить пар. Орлов еще минут пять носился по кабинету, изрыгая проклятия, после чего в изнеможении упал в кресло и затих. Пристроившись на краешек стула, Лев осторожно спросил:

— Может, попросить Верочку приготовить чай?

— Не время чаи распивать, — отрезал генерал. — Надо разработать план дальнейших действий.

— Разве нам не было приказано оставить клинику и ее сотрудников в покое? — напомнил Крячко.

— К черту приказы! — заявил Орлов. — К черту их всех!

— Успокойся, Петя, — переходя на дружеский тон, произнес Гуров. — Расслабься и перестань наконец чертыхаться.

— Если бы ты знал, как мне сейчас паршиво, Лева. — Орлов обхватил голову руками и застонал. — Только представь, что я чувствовал, отдавая тебе этот приказ! А что я мог поделать? Этот наглый хлыщ заявился ко мне в кабинет, бросил на стол дорогущий мобильник и, ухмыляясь, чуть ли не приказал выслушать «приказ старшего по званию». Шестерка! Щенок!

— Кто отдал приказ? — мягко спросил Гуров.

— Лучше тебе этого не знать, — успокаиваясь, ответил Орлов. — Мы просчитались, Лева, и это нужно признать. У клиники оказался чересчур высокий покровитель. Узнав о наших планах, он нажал на нужные рычаги, и нас связали по рукам и ногам. Теперь я ничего не могу предпринять. Ничем не могу помочь той несчастной девушке. И от этого мне так паршиво!

— Не нужно впадать в отчаяние, мы что-нибудь придумаем. Добро всегда побеждает, Петя, какие бы козни против него ни строили.

— И как же ты собираешься победить, непримиримый ты наш? — скептически улыбаясь, спросил Крячко.

— Пока не знаю, но обязательно что-нибудь придумаю, — невозмутимо ответил Гуров. — Петя, скажи мне имя того, кто покровительствует клинике?

— Не связывайся с ним, Лева, беды наживешь, — предостерег Орлов.

— За меня не переживай. Я выкручусь, — ответил Гуров. — А вы со Стасом должны остаться в стороне. Не хочу вас подставлять. Помоги узнать имя моего врага, этого будет достаточно.

Орлов вздохнул и назвал имя. Крячко присвистнул. Гуров побледнел.

— Тягаться с ним все равно что идти против президента, — чуть слышно произнес Крячко. — Оставь это дело, Лева. Все равно тебе его не приподнять.

— Это мы еще посмотрим, — через силу улыбнулся Гуров. — Как гласит народная мудрость: на каждого хитреца найдется свой мудрец.

— Ох, Лева, не те пословицы ты заучил, — выдавил генерал. — Мудрость, она на то и народная, что пользуются ею сообща. Один в поле не воин.

— Рано вы, друзья-товарищи, на мне крест ставите, — пытаясь взбодрить их, проговорил Гуров. — Если действительно беспокоитесь обо мне, лучше помогите план разработать.

Поворчав и попрепиравшись, принялись за дело. После долгих раздумий решено было начать сбор информации по чиновнику, вставляющему палки в колеса. Главный вопрос задал Гуров. Чем чиновника интересует клиника, откуда такое рвение? Не может быть, чтобы интерес был исключительно денежный. Птицы его полета на подобной мелочовке капиталы не сколачивают. И подставляться из-за такой ерунды не станут. Так чем же тогда клиника зацепила чиновника настолько, что ради них он воспользовался «тяжелой артиллерией»? Более логично было бы плюнуть на проштрафившихся докторишек и найти новую игрушку. И дешевле, и спокойнее. Так ведь нет! Чиновник по первому звонку кинулся закрывать амбразуру грудью. Этому должно быть объяснение. И веская причина.

Был и еще один вопрос, не терпящий отлагательства. Вербовщик наркоманов Макс. Он знал слишком много, чтобы про него просто забыли. Сейчас он находился в больнице под присмотром врачей. Но так ли это для него безопасно? Выставить охрану у палаты Макса было невозможно. Оснований не было. Вот если бы кто-то из тех, кто ехал с ним в машине, выжил, тогда другое дело. А так в полиции даже дела не завели. Рядовое ДТП, хоть и со смертельным исходом. Причины погони в деле не указывались. Наличие трупа в багажнике дружно умолчали. Дорожная авария, унесшая жизни двух людей, заявили в прессе. Этим и ограничились.

А между тем Макс был все еще жив, и те, на кого он работал, могли желать ему смерти. Посоветовавшись, решили, что Гуров должен встретиться с родителями парня и предупредить их о возможной опасности. Пусть будут начеку.

Оставался последний вопрос: микроавтобусы. Крячко наблюдал за ними достаточно долго. Он успел запомнить не только номера, но и отличительные особенности, которые могли помочь узнать нужные машины из тысяч машин той же марки, даже смени они номерные знаки. Решение этого вопроса ему и поручили. Его задачей было проследить путь микроавтобусов от самой клиники до конечного пункта. Задача не из легких, но в век цифровых технологий вполне выполнимая.

Генералу Орлову досталось самое сложное. Он должен был изображать равнодушие к делам «Лечебного центра» и усыплять бдительность тех, кого мог интересовать вопрос: отказались ли в Управлении от выяснения правды по поводу того, что творится в клинике? На этом несанкционированное собрание было окончено. Каждый из участников заговора против системы разошелся по своим делам.

Узнав адрес родителей Макса, Гуров поехал к ним. Отец Макса был богат, но не относился к разряду снобов, кичащихся своим богатством. Это чувствовалось во всем. Во внешнем виде дома, в котором тот жил. Элитная многоэтажка, а не загородный особняк. Дорогая, но без витиеватости мебель. Качественные репродукции известных картин вместо непомерно дорогих подлинников. Внешность отца также соответствовала первому впечатлению от его жилища. Он встретил Гурова сам. Открыл дверь, выслушал представление и без дальнейших расспросов проводил в гостиную. Там их ждала мать Макса, предупрежденная консьержем о визите полицейского. Она не изображала из себя убитую горем женщину. Просто ждала, что скажет Гуров, а он не знал, с чего начать разговор. Родителей Макса он представлял себе совсем по-другому. Говорят: «Каков отец, таков и сын». Видимо, обратная связь тут не действует.

— Вы хотели поговорить о Максиме, — попытался помочь Гурову отец Макса. — Мы уже знаем, что авария была не совсем случайной. И о том, что Максим замешан в каких-то неприятностях, нам тоже сообщили. Правда, более подробного ответа мы так и не добились. В полиции отмалчиваются. Советуют дождаться, пока сын не придет в сознание. Полагаю, вы сможете дать нам разъяснения?

— Я в этом не уверен, — начал Гуров. — Дело в том, что я, как и вы, жду того момента, когда Максим придет в сознание. Мне нужна его помощь. Ради этого я сюда и приехал.

— Но ведь он в больнице, а мы о его жизни мало что знаем, — произнесла мать Макса.

— Эллочка, не перебивай полковника, — мягко остановил жену мужчина. — Он сам все объяснит.

— Я не перебиваю. Я просто констатирую факт. — Легкая тень раздражения коснулась лица Эллы. — Ты же не станешь отрицать, что понятия не имеешь, чем занимается твой сын в свободное от учебы время? Он живет в своей квартире, которую ты ему купил. Ездит на своей машине. Встречается со своими друзьями гораздо чаще, чем с нами, его родителями. Разве это нормально, Игорь?

— Элла, не начинай, — предостерег муж. — Мы не одни, а товарищу полковнику вряд ли есть дело до наших семейных неурядиц.

— Я знаю, что Максим живет не с вами, — сообщил Гуров. — Я был у него дома.

— Вы встречались с ним до аварии? — удивился отец Макса. — Зачем?

— Я искал одну девушку. Какое-то время она жила у него, — ответил Гуров.

— Вы о Ладе? — догадалась Элла. — Хорошая девочка. Максим приводил ее к нам пару раз. Хорошая, только очень молодая. И, уж простите за откровенность, бесхребетная. Вряд ли у них могло что-то сложиться.

— Каждая мать считает невестку, недостойной ее дитяти, — прокомментировал Игорь.

— Это неправда. И я не пытаюсь навязать сыну свое мнение, — вспыхнула Элла. — Я просто…

— Констатируешь факт, — закончил он за жену.

— Простите, что перебиваю, — начиная раздражаться, произнес Гуров, — но сейчас не время для препирательств. Действительно не время. Вашему сыну грозит опасность. В ваших силах предотвратить беду, так что соберитесь и отложите все разногласия до лучших времен. Вам придется действовать сообща. Если вы не сумеете побороть свою неприязнь друг к другу, за жизнь вашего сына я не дам и ломаного гроша.

Гуров понимал, что слова его звучат жестко, быть может, даже грубо, но другого выхода не было. Он должен был напугать их. Напугать сильнее, чем это уже сделала авария. По следующей же фразе, произнесенной Эллой, он понял, что добился желаемого.

— Игорь, ты понимаешь, о чем он говорит? О какой опасности идет речь? — испуганно произнесла Элла.

— Максиму кто-то угрожает? Кто-то из знакомых того мужчины, что был за рулем в момент аварии? — крепко сжимая руку жены, спросил Игорь.

— Да, ему угрожают знакомые погибшего водителя, — подтвердил его догадку Гуров. — Я попытаюсь объяснить, не вдаваясь в детали. Существует некая группа людей, на которых работал ваш сын. Деятельность этой группы нарушает общепринятые нормы морали и является уголовно наказуемой. Каким образом к ним попал Максим, я пока не знаю, но влип он серьезно. Он знает слишком много об их деятельности, чтобы они могли просто оставить его в покое. Пока он жив, а они на свободе, вашему сыну грозит опасность. Они могут решиться проникнуть в больницу и попытаться устранить его. Риск в этом случае минимален. Особенно по сравнению с риском того, что Максим очнется и заговорит. Решатся ли они ликвидировать его? Может, да, а может, нет. Наша задача — лишить их этого шанса.

— Вы говорите страшные вещи. — Голос Эллы был едва слышен.

— Действие этих людей может быть куда страшнее, — ответил Гуров.

— Тогда почему вы не охраняете его, а сидите здесь и разглагольствуете об опасности? — Отец Макса был более практичен.

— К сожалению, я не могу этого сделать, — постарался ответить максимально правдиво Лев. — Официально версия незаконной деятельности группы только разрабатывается, и в нее мало кто верит. Поэтому охрану вашему сыну не выделят, и ждать этого глупо.

— Так это только догадки? Ваши догадки, — облегченно выдохнула Элла.

— Послушайте меня, Элла, и постарайтесь отнестись к моим словам как можно серьезнее, — глядя прямо ей в глаза, произнес Гуров. — Я работаю в полиции уже так давно, что и не вспомню, когда все это началось. За время своей работы мне не раз приходилось действовать, опираясь лишь на свою интуицию. И смею заверить, она ни разу меня не подвела. В вашем случае это не только интуиция. Это стойкая уверенность, только не подтвержденная фактами. Максиму грозит опасность. Прямо сейчас, в эту самую минуту. Пока мы с вами тут спорим и доказываем друг другу, кто из нас круче, его жизнь висит на волоске!

— Вы просто нагнетаете, — неуверенно проговорила Элла.

— Зачем мне это нужно? Какая выгода? — Гуров перевел взгляд на Игоря. — Вы бизнесмен, так? Тогда скажите, с точки зрения бизнеса, чего ради я стал бы приезжать сюда и «нагнетать», как выразилась ваша жена? В чем мой интерес?

— Быть может, вы хотите денег? — Игорь брякнул первое, что пришло на ум.

— Верно, могли бы быть деньги. Но разве я прошу их у вас? Нет, денег я не прошу. Все, чего я хочу добиться, это чтобы вы пообещали немедленно поехать в больницу к сыну и не оставлять его одного ни днем ни ночью. До тех пор, пока я не разберусь с его врагами, — с жаром произнес Лев.

— Хотите, чтобы мы организовали круглосуточное дежурство в палате сына? — совсем другим тоном, по-деловому, спросил отец Макса.

— Именно этого я и хочу, — подтвердил Гуров. — Круглосуточное дежурство.

— Чего мы должны опасаться? — снова спросил Игорь.

— Посторонних. Любых посторонних. — Лев понял, что теперь отец Макса относится к его словам серьезно. — Даже в белых халатах. Если медсестра, пришедшая сменить судно вашему сыну, вам незнакома, не подпускайте ее к постели. Если врач требует, чтобы вы покинули палату, гоните его прочь. Лечить вашего сына им все равно придется. Если вы выгоните из палаты настоящего врача, придет другой. Или тот же, но с главврачом, которого вы должны узнать в лицо. А лучше познакомиться со всем персоналом, кто так или иначе причастен к лечению вашего сына. Подозревайте всех. В вашем положении это нормально. Думать о том, кто посчитает вас сумасшедшими, будете после того, как ваш сын поправится.

— Я все понял, — произнес Игорь, при этом лицо его приняло суровое выражение. — Я сделаю все, как вы сказали. Прослежу за тем, чтобы к Максиму никто не приближался. Никто из посторонних. Остальное оставлю судьбе.

— Макс поправится, — хватая мужа за руку, произнесла Элла. — Я уверена, он обязательно поправится, и у нас будет шанс все исправить. Ведь верно?

Игорь не ответил, лишь крепче сжал руку жены. Гуров молча вышел из комнаты. Теперь он был спокоен за Макса и мог заняться другими делами. А дел было по горло. Подобраться к чиновнику того ранга, что занимал покровитель «Лечебного центра», было равносильно чуду. Собрать информацию о его частной жизни в Сети — дело пяти минут. Только вот вряд ли там найдутся правдивые сведения, особенно порочащего характера. Сплетни — да, но не правда, а нужна Гурову была только она. Тем не менее он поехал в Управление и засел в информационном отделе, заручившись поддержкой капитана Жаворонкова.

Четыре часа кряду они просидели бок о бок за компьютером, отыскивая статьи, где хоть как-то упоминался чиновник. Читали больше между строк, чем то, что предлагали журналисты. Поначалу затея казалась совершенно безнадежной. Сплошные хвалительные оды, приветственные спичи да перечисление добрых дел, коими прославился чиновник за время своего правления. К началу третьего часа, когда Сеть Интернета была перелопачена вдоль и поперек, глаз Гурова зацепился за одну фамилию. Рядовой журналист провинциальной газетенки в своем блоге описывал визит чиновника в глубинку. Сама тема была преподнесена со вкусом, и людей, желающих подискутировать на эту тему, нашлось немало. Показуха провинциальных глав административных округов, раболепное преклонение перед столичными визитерами и куча выброшенных на ветер денег. Бюджетных денег, как подчеркивал журналист. Главным героем был столичный чиновник, и его на форуме протянули основательно. Сама по себе тема Гурова не заинтересовала. Поразил тот факт, насколько смело и открыто писал журналист. Пользовался ли он псевдонимом или же подписался собственным именем, Гуров не знал. Вместе с Жаворонковым они начали искать сведения об этом журналисте. И нашли подтверждение тому, что парень действительно так смел, каким кажется. Только вот смелость его вышла ему же боком. Еще три года назад он успешно трудился в одной из самых читаемых газет Москвы, но по какой-то причине оставил прежнее место работы и перебрался в глубинку. Догадаться о причинах переезда было нетрудно.

К концу четвертого часа Гуров насчитал шесть статей, чудом сохранившихся в Сети, которые касались искомого чиновника. И все шесть далеко не хвалебного характера. Это был шанс. Гуров должен был встретиться с журналистом, он буквально нутром чувствовал, что сможет получить от того нужные ответы. Он нашел на карте небольшой городок, в котором теперь жил журналист. Двести километров туда и столько же обратно. Если выехать немедленно, к утру можно вернуться. Правда, заявится он к журналисту ближе к полуночи, но тут уж ничего не поделаешь. Телефонной связи такой разговор не доверишь, да и вряд ли тот станет откровенничать по телефону неизвестно с кем. Заскочив к генералу, Гуров отчитался о результатах и сообщил о своем намерении посетить журналиста. Генерал не возражал, только предостерег, чтобы не гнал. Срочных дел в Управлении не было, а все остальное подождет.

* * *

Перед отъездом Гуров успел заскочить домой. Перекусить и отчитаться. На этот раз перед женой. Марию последние новости огорчили. Думать о том, что племянница друга, быть может, рискует жизнью, было невыносимо. Посоветовавшись, решили пока родственникам ничего не говорить. До тех пор, пока сами не будут уверены.

Дорога до городка заняла чуть меньше трех часов, и на главную улицу Гуров въехал, едва часовая стрелка коснулась цифры одиннадцать. Его это не беспокоило. Благодаря стараниям капитана Жаворонкова он был обеспечен точным адресом журналиста и тем самым избавлен от необходимости расспрашивать прохожих и петлять по городу в поисках того, кто подскажет, где он живет.

Дом нашелся быстро. Второй поворот с центральной улицы, и Гуров был на месте. Журналист обосновался в частном доме. Уютный одноэтажный домишко, беленые стены, крыша под зеленым листовым железом. Низенький заборчик, скорее для красоты, чем для защиты от посторонних глаз. Заглушив мотор, Гуров подошел к калитке. Толкнул. Калитка оказалась открыта. Он вошел во двор. Собачьего лая не последовало, и Лев направился к крыльцу.

— Доброй ночи, путник, — услышал он спокойный мужской голос. — Заплутал или по делу?

Гуров вгляделся в темноту. На крыльце сидел мужчина. Тень от козырька скрывала его практически полностью. Лунный свет выхватывал ноги до лодыжек, скрывая все остальное. Поравнявшись с крыльцом, Лев остановился и в тон собеседнику ответил:

— И вам доброй ночи, хозяин! Не заплутал. Иду целенаправленно.

— Уверен? В эти края редко заносит птиц вашего полета. — Гурову показалось, что мужчина улыбается.

— Уверен, — ответил он. — Вы ведь Евгений Крамохин? А я — полковник Гуров, Лев Иванович. Московский уголовный розыск. Присесть разрешите?

— Садись, коли костюм запачкать не боишься, — переходя на «ты», разрешил Евгений. — Поздновато для прогулок.

— Время — понятие сложное. Для кого-то поздно, а кому-то самое то, — присаживаясь на крыльцо, философски изрек Лев. — В моем случае время не в ногу со мной движется, приходится догонять.

— В городе убили важную шишку? — Тон Евгения оставался шутливым, но в нем проскальзывал профессиональный интерес.

— Насколько я знаю, нет, — ответил Гуров. — Меня привели к вам дела давно минувших дней. Требуется консультация. Не откажете?

— Хорошему человеку почему бы не помочь? В чем твоя проблема, путник? — продолжал балагурить Евгений.

— Нужна информация об одном чиновнике. Вы с ним знакомы. — Гуров назвал имя. — Меня интересует все, что только сможете вспомнить.

— Вот оно как! — присвистнул Евгений. — Я от него, а он ко мне? Странная штука жизнь. Пытаешься стереть из памяти воспоминания о неприятных событиях, а они, как мошкара на свет, сами к тебе возвращаются.

— У вас с ним связаны неприятные воспоминания?

— Как посмотреть. Это ведь с его легкой руки я из столицы в глухомани оказался. И еще рад был, что голову на плечах сумел сохранить и в места не столь отдаленные не попасть, — начал Евгений. — Крутой мужик. Богатый и злой. К тому же наделенный властью. Страшное сочетание, не так ли?

— Пожалуй, — согласился Лев.

— Чем он вам не угодил? Неужто до «мокрухи» дошел? — Евгений подался вперед, сгорая от любопытства.

— В каком-то роде, — осторожничал Гуров. — Хотел бы я быть с вами откровенным, да профессия ваша не позволяет.

— А что с ней не так? Профессия как профессия. Не хуже любой другой. Или опасаетесь, что я тут же за перо схвачусь и начну строчить компрометирующие материалы на вашего уголовника? Можете расслабиться, в эти игры я больше не играю. Мне и первого раза хватило, благодарю покорно. На сегодняшний день я — простой провинциальный писака, освещающий такие важные аспекты сельской жизни, как посадка огурцов голландским способом да сохранение поголовья скота во времена бескормья.

— Чтобы добиться от вас нужной информации, мне ведь все равно придется поделиться своей, так? — уточнил Гуров.

— Точно так, — подтвердил Евгений. — Я хоть и не пишу больше злободневных статей, но подпитать любопытство никогда не откажусь. Выкладывайте, чем зацепил вас этот самодур, и я обещаю слить весь компромат, собранный мной на него.

— Четыре года назад в столице открылась новая клиника — «Лечебный центр», специализирующийся на паллиативном лечение безнадежных больных. Спонсоров нашлось немало, Центр процветает. Но в столице без высоких покровителей и ларек у вокзала не поставишь. Как понимаете, этим покровителем для Центра стал ваш давний недруг, — медленно начал Гуров. — А некоторое время назад вокруг клиники стали происходить определенные события. Нехорошие события. Полиция справилась бы своими силами и выяснила бы, чем на самом деле занимаются в так называемом «Лечебном центре».

— Но тут вмешался он, — закончил за Гурова Евгений. — Нажал на нужные рычаги, сделал нужные звонки, и доблестной полиции надавали по рукам. Не тронь то, что принадлежит не тебе. Я угадал?

— В самую точку, — улыбнулся Лев.

— А полицию в лице полковника Гурова такой расклад не устроил, — продолжил Евгений. — Раз вы здесь, это должно быть так.

— И тут вы угадали. Ни меня, ни моего начальника подобное не устраивает. Останавливаться и позволять творить произвол мы не намерены. Поэтому я здесь.

— Повезло вам с начальством. — Евгений не заметил, как снова перешел на «вы». — Так чего вы ждете от меня? Что я выдам вам страшную тайну, которая позволит упечь чиновника за решетку до конца его паршивых дней? Не выйдет. Владей я такой бомбой, она взорвалась бы еще три года назад.

— Мне важно знать, чем его зацепила именно эта клиника? В чем кровный интерес? — не обращая внимания на скептицизм Евгения, заявил Гуров. — Причина быть должна, иначе в его действиях и поступках нет абсолютно никакой логики. Лезть в глаза своим покровителям, злоупотреблять служебным положением ради жалкого отката, который может обеспечить заведение? По-моему, это перебор.

— Мало информации, — деловито заявил Евгений. — Ведь и вы не с этих жалких крох пришли к подобному выводу, верно? Давайте-ка пройдем в дом, и за чашкой чая вы мне все расскажете.

Евгений легко поднялся, открыл дверь и первым прошел в дом. Гуров последовал за журналистом. На кухне было уютно. Веселенькие занавески, клетчатая скатерть на столе. Наполнив чайник, Евгений щелкнул кнопкой. Достал из холодильника кусок сыра и батон вареной колбасы. Из хлебницы выудил круглые сдобные булки. Пока закипал чайник, а хозяин нарезал бутерброды, Гуров рассказывал историю исчезновения Лады, ее друга Валика и все последующие события. К концу рассказа чай был выпит, бутерброды съедены, а Евгений сидел в полной задумчивости, рассеянно постукивая пальцами по пустой чашке. Гуров выждал паузу, давая журналисту время осмыслить то, что он услышал. Долго молчание не продлилось. Выпустив чашку из рук, Евгений поднял на Гурова взгляд. В нем читалось недоверие. Гуров отнес его на счет своего рассказа, но журналист опроверг его выводы первой же фразой:

— А ведь это похоже на правду. Вы даже представить себе не можете, насколько верны ваши предположения! Но неужели такое возможно? Опыты на людях! В наши дни! Жуть какая-то! Как во время войны в концлагерях. Хотя там было другое. Фашисты ставили опыты на врагах, на тех, чьи жизни для них не имели никакой ценности. А тут на соотечественниках. Воспользоваться слабостью лишенных возможности постоять за себя людей, это же так низко!

— Я не совсем понимаю, о чем идет речь, — начал Гуров. — Вы что-то знаете о клинике или о ее сотрудниках? Вам известно, чем они занимаются?

— Нет, конечно! — Евгения передернуло. — Знай я об этом, разве мог бы стоять в стороне? Я ведь не бездушное животное. Я — человек!

— Тогда в чем дело?

— Я вам расскажу то, что знаю, а выводы вы и сами сможете сделать, — ответил Евгений. — История простая. У вашего чиновника есть сын. Хороший восемнадцатилетний мальчик. Впрочем, сейчас ему уже двадцать один. Три года прошло с тех пор, как у меня появилась информация о нем. Так вот, хороший мальчик, двадцати одного года от роду. Сын этот — единственный наследник чиновника. Естественно, избалованный. Отказа ни в чем не имел, благо папаша мог себе это позволить. «Золотая молодежь», и все такое. И вот этот наследник попадает в дурную компанию. Закономерно, как я считаю. В компании этой процветает вседозволенность. Распущенность и пороки, пьянки и дебоши. И, конечно, наркотики. Много наркотиков. Папаша глазом не успел моргнуть, как его ненаглядный отпрыск превратился в законченного наркомана. И тогда он забил тревогу. Начал возить его по всяким докторам, по дорогим клиникам, даже к услугам бабок-знахарок прибегал. Только все впустую. Сынок от зависимости избавляться не хотел, он умудрялся получить дозу даже в строго охраняемых клиниках. Папаша решил пойти другим путем. Он бросил клич по всем ученым, разрабатывающим тему наркотической зависимости и избавления от нее. Посулил любые деньги, любые льготы и чуть ли не дипломатическую неприкосновенность тому, кто возьмется избавить его сына от пагубной привычки. Обещал и лабораторию, и любые препараты, которые могут потребоваться для разработки экспериментального лечения. По слухам, кое-кто из среды научных сотрудников откликнулся на его призыв. Чем закончилась эта авантюра, я выяснить не успел. Именно на этой теме я погорел, попал в немилость дражайшему чиновнику и был изгнан из столичного рая. Ну, и как вам история?

Пришло время Гурову потерять дар речи. Пораженный догадкой, он молча смотрел на Евгения. Опыты на людях! А ведь это похоже на правду. Все сходится.

— Круг сомкнулся, — произнес Лев, не замечая, что говорит вслух. — Все части мозаики сошлись. Макс поставляет наркоманов. Доктор Рымчук проводит опыты. Директор обеспечивает всем необходимым. А чиновник оберегает от вторжения посторонних. И все это ради одного человека! Уму непостижимо!

— Вот и я о том же, — тяжело вздохнул Евгений. — Геноцид по признаку заболевания. Уничтожаем наркоманов ради того, чтобы один наркоман мог жить.

— Этого-то я и боялся, — задумчиво покачал головой Гуров. — Пробить такую стену будет нелегко. Вопрос не в деньгах, а в благополучии единственного сына. Ради этого он будет драться до последнего, и кто знает, за кем останется победа. Не знаете, где сейчас его сын?

— Понятия не имею. Последнее, что я о нем слышал, это то, что он пропал. Однажды ушел из дома и не вернулся. Как в воду канул, — ответил Евгений. — Но вот что странно, отец не пытался его искать.

— Откуда вам это известно?

— Это моя «больная мозоль». Рана, которой я не даю зарубцеваться. Как только чувствую, что корочка становится слишком прочной, беру гвоздь и расковыриваю снова. До крови. Так, чтобы долго болела. — Евгений говорил чуть отстраненно, будто не с Гуровым, а сам с собой. — Не хочу ее отпускать, боль эту. Хочу помнить, благодаря чему я все еще жив.

— И что все это значит? — Гурову было не до фольклорных изысканий бывшего столичного журналиста. Его интересовала конкретика.

— Слежу я за ним, вот что! — сердито выкрикнул Евгений. — Каждый день и каждый час. Хочу быть в курсе всего, что происходит с этим подонком. Боюсь пропустить момент, когда его свергнут с пьедестала и он полетит в такую глубокую пропасть, что выбраться оттуда уже не сможет. Хочу стоять на краю этой пропасти и громко смеяться, отсчитывая секунды, оставшиеся до удара о землю. Я знаю о каждом его передвижении, о каждой поездке, которую он совершает по долгу службы. Видимо, слежка моя несовершенна, раз умудрился пропустить такое! А про сына мне приятели его рассказали. Я, знаете ли, вожу дружбу кое с кем из них. И будьте уверены, никто из них понятия не имеет, куда пропал сынок моего врага.

— Как думаете, он в клинике? — стараясь увести журналиста от тягостных воспоминаний, спросил Гуров.

— Вполне возможно. Если бы папаша не знал, где находится его сын, он заставил бы всю столичную полицию носом землю рыть, но отыскать его. Живого или мертвого, — ответил Евгений. — Я-то думал, что папаша решился-таки посадить сынка на цепь. Думал, он держит его под домашним арестом. Не в переносном, а в прямом смысле. Представлял себе комнату со звукоизоляцией, с решетками на окнах, с бронированной дверью. Представлял окошко в двери, через которое несчастному подают еду. Ограниченный круг посвященных. Надсмотрщики, личный врач, медсестра, ставящая капельницы, чтобы поддержать здоровье. Того, что рассказали вы, я предположить не мог.

— Возможно, так и есть. Быть может, он предпочитает держать сына дома, а врачей приглашать по мере необходимости. Просто сидит и ждет, когда чудодейственное лекарство будет изобретено. А пока поддерживает жизнь сына лекарствами, достать которые ему не составляет труда. В любом случае то, что происходит в клинике, его рук дело. И оставить это безнаказанным нельзя.

Какое-то время оба молчали. Говорить не было сил, открывшаяся правда навалилась каменной глыбой, затрудняя дыхание, мешая четко мыслить. Из ступора их вывел лай собак, донесшийся от окна. Гуров вздрогнул, взглянул на часы. Они показывали без четверти три. Пора было возвращаться. Понял это и Евгений.

— И что теперь? — задал он главный вопрос.

— Буду искать способы обойти стену, а не рваться напролом, — ответил Лев. — В любом случае от своего я не отступлюсь. Если доктора клиники действительно используют наркоманов как подопытных крыс, это нужно прекратить. Любой ценой!

Он встал, собираясь уходить. Евгений проводил его до машины.

— Удачи, полковник! Вам она ой как пригодится, — пожелал на прощание журналист.

— Спасибо. За все, — ответил Гуров.

Двигатель заурчал. Дорога потекла под колеса. Впереди ждала столица, с ее тайнами, скользкими секретами и страшными преступлениями.

Глава 10

Полковник Крячко взялся за поиски микроавтобусов с рвением первокурсника, добивающегося признания у сверстников. Первым делом он вернулся к клинике и, не жалея времени, обошел все близлежащие учреждения, на входе у которых были установлены камеры видеонаблюдения. Пришлось обойти два квартала, прежде чем удача улыбнулась. Видеокамера стоматологической клиники зафиксировала, как оба микроавтобуса проследовали в южном направлении. От стоматологии кварталов восемь дорога шла прямо, заканчиваясь у автодорожного моста. Раньше свернуть можно было лишь во дворы, но Крячко прошелся по всей улице, проверяя камеры. До моста микроавтобусы дошли. Благодаря видеорегистраторам, фиксирующим автомобильный поток, Крячко сумел определить, куда машины пошли дальше.

Двигаясь от магазина к аптеке, от аптеки к банку, от банка снова к магазину, он повторил путь, который ранее прошли автобусы. В тех местах, где камеры отсутствовали на протяжении долгого расстояния, приходилось идти наудачу. Иногда везло с первого раза, и через два-три квартала след машин появлялся вновь. Чаще же, дойдя до следующей камеры и просматривая записи, становилось понятно: в этой стороне искать бессмысленно. Тогда Крячко возвращался назад, выбирал новое направление, и все начиналось сначала. Но он не сдавался, продолжал искать.

Так Стас дошел до внешнего кольца МКАДа. На съезде сразу четыре камеры показали, что микроавтобусы поехали по Минскому шоссе. Двинулся по нему и Крячко. Впереди, у Краснознаменска, его ждал пост ДПС. Он рассчитывал получить у них более точную информацию. Постовые могли обратить внимание на два одинаковых микроавтобуса, следующих один за другим. Могли даже остановить их для досмотра. Стас серьезно рассчитывал получить больше того, что записывали камеры.

К Краснознаменскому посту он подъехал, когда начало смеркаться. Остановив машину с подветренной стороны, вышел. К нему уже направлялся один из постовых. Крячко пошел ему навстречу.

— Добрый вечер, старшина Бугарин, — козырнул постовой. — Чем могу помочь?

— И вам доброго вечера! — Станислав нашарил в кармане удостоверение, раскрыл «корочки», демонстрируя их полицейскому. — Пройдемте в помещение.

— Не положено, — вынужден был отказать старшина. — Вы идите, товарищ полковник, а я тут останусь. Дежурство.

— Мне необходимо присутствие всех, кто дежурит, — строго проговорил Крячко. — И ваше в том числе.

— Новая ориентировка? — предположил полицейский. — Ничего, ребята потом расскажут.

— Идите за мной! — приказал Крячко. — В случае чего ответственность я возьму на себя.

Постовой пожал плечами и подчинился. В помещении дежурки находились еще три сотрудника. Все в форме, при погонах. На полковника они смотрели с подозрением, но спросить, кто он такой, не решались. Их товарищ, маячивший за спиной Крячко, подавал какие-то знаки, понять из которых его коллеги ничего не могли.

— Здравствуйте, — начал Стас. — Кто тут у вас главный? Вы, товарищ капитан?

Он остановился перед высоким сухопарым мужчиной лет сорока. Виски с проседью, форма сидит как влитая. «Не иначе местный франт, — усмехнулся про себя Крячко. — Жаль, что с таким себялюбцем дело иметь придется». Но капитан отрицательно покачал головой, отказываясь от чести быть названным начальником.

— Старший — майор Носимов, — сообщил он.

— Где же он? — огляделся по сторонам Станислав.

Пост ДПС представлял собой отдельно стоящее здание. Первая комната с пультом связи использовалась как рабочая зона. Комнату разделяла пластиковая перегородка со стеклянной дверью. За ней, как предполагал Крячко, находилась зона отдыха. В дежурке майора точно не было.

— Отъехал по делам, — недовольным тоном ответил полицейский, что стоял ближе всех к пластиковой двери, разделяющей дежурку. Он мечтал поскорее растянуться на диване, пользуясь честно заработанным отдыхом, а внезапно появившийся незнакомец его задерживал. — Будет примерно через тридцать минут. Если у вас к нему что-то срочное, можете подождать на улице.

— У товарища полковника срочное дело, — вмешался старшина. — Он из Главного управления. Уголовный розыск.

Присутствующие тут же вытянулись по стойке «смирно». Шутка ли, полковник угрозыска лично к ним пожаловал! Полицейский, торопившийся в комнату отдыха, смутился. Надо же было так опростоволоситься. Лейтенантик полковника на улицу выставляет. Крячко же званием козырять не собирался, ему нужна была помощь, и неважно, кто сможет ее оказать: молоденький лейтенант, бывалый капитан или наделенный властью майор.

— Жаль, времени нет ждать. Я и так полдня потерял. Выручайте, мужики, помощь ваша нужна.

— Какого рода помощь? — поняв, что неприятностей от Крячко не будет, спросил капитан.

— Автомобиль нужно отследить. Вернее, даже два. Микроавтобусы марки «Тойота». Черного цвета, стекла тонированные, номерные знаки имеются. Еще знаю примерное время, когда они через вас проезжать могли. Поможете?

— Если у вас столько информации, что же вы запрос не сделали?

Вопрос задал старшина. Капитану было достаточно бросить на Крячко всего один взгляд, и отвечать уже не требовалось. И без того было понятно, что полковник действует неофициально. Это только «салажонку»-старшине невдомек, что даже генералам порой приходится обходить систему. Капитан перевел взгляд на старшину. Тот потупился, догадавшись, что ляпнул лишнее.

— На это потребуется время, — отвечая на вопрос Крячко, произнес капитан. — Старшине пора возвращаться на пост, у лейтенанта по графику два часа сна. Двое на пульте. Выходит, свободный только я. Ну, и вы в помощь. Начнем?

Крячко благодарно улыбнулся. Капитан нравился ему все больше. Действовал он четко, без суеты и проволочек. И понимал все с полуслова. Капитан придвинул стул к пульту перед мониторами. Защелкали тумблеры и рычаги. Через несколько минут они уже дружно работали. Крячко выдавал сведения, капитан вводил их в базу, после чего они вместе начали отсматривать записи. Через час работа все еще продолжалась. Сначала отсмотрели кусок записи с интервалом в тридцать минут от предполагаемого времени проезда микроавтобусов. Результата не получили. Тогда интервал решено было увеличить. Но и это ничего не дало. Капитан предположил, что нужные машины попросту пропустили, и поставил запись сначала. Как раз на третьем просмотре их и застал майор Носимов. Если он и удивился присутствию постороннего на посту, то виду не показал. Козырнув, капитан доложил о проблеме, возникшей у полковника Крячко. Носимов помедлил, потом спокойно произнес:

— Товарищ капитан, выйдем на минуту.

Отказаться капитан не мог. Он молча подчинился. Оказавшись на улице, майор отбросил официоз и гневно зашептал, стараясь, чтобы в помещении его слышно не было:

— Гена, ты что, совсем нюх потерял? Какого хрена ты делаешь?

— Не рычи, Шурка, я и без тебя все понимаю, но человеку нужно помочь. — Капитана гнев начальника ничуть не напугал.

— Это кто же так решил? — продолжал ругаться майор. — Ты, что ли? И с каких пор правила поменялись и просмотр данных видеокамер открыт для всех желающих? Или твой полковник с официальной бумагой сюда приехал?

— Ты прекрасно понял, что бумаг у него никаких нет. И свой интерес к определенным объектам он хочет пока оставить в тайне, — заявил капитан. — Просто ему нужна помощь. Отчего бы не помочь хорошему мужику?

— А ты так вот с ходу определил, хороший он или плохой, — проворчал майор. — Кто знает, почему он запрос не делает? Быть может, его вообще от дела отстранили, а он продолжает копать. Такое часто случается.

— Тогда тем более помочь нужно, — улыбнулся капитан, поняв, что майор принял его сторону. — Пойдем, Шурка, ждет ведь человек.

Они вернулись в дежурку. Крячко все это время продолжал просматривать записи. Как раз в тот момент, когда открылась входная дверь, он наконец увидел то, что искал.

— Вот они! Капитан, ставь на паузу! Где тут кнопка? Эх, черт, да как ее остановить-то?

Капитан подошел к пульту, пробежался по клавишам. Изображение вернулось. Четкие снимки двух микроавтобусов с широким серебряным молдингом по центру корпуса. Капитан увеличил изображение.

— Так это же те, из Рузы. — Слова майора прозвучали так неожиданно, что Крячко подпрыгнул.

— Вы их видели? Здесь, на КПП? Вы в этом уверены?

— Уверен, — ответил майор. — Ребята эти, не доезжая метров двадцать, останавливались.

— С какой целью? — спросил Крячко. — Ждали кого-то?

— Нет, никого не ждали. Один в рощицу ходил. Думаю, по нужде. А второй водила колесо менял. Пробил по дороге, привычная картина. От поворота уже вилять начал. Я на улице стоял, покурить вышел.

— Долго они простояли?

— Минут пятнадцать-двадцать, — припомнил майор.

— Кто-то кроме водителей из машин выходил?

— Девушка одна. Ее водитель тоже в рощицу водил, — ответил майор.

— Как выглядела девушка? — продолжал расспрашивать Крячко. — Во что была одета, как себя вела?

— Да обыкновенно выглядела. — Майор удивился волнению, звучавшему в голосе полковника. — Одета в какой-то комбинезон, типа спецодежды. Так-то и не поймешь, что перед тобой девушка. Это когда она уже возвращалась, шапочку с головы сняла, волосы по плечам у нее рассыпались, сразу стало понятно, что это не мужик. И еще цветочки рвала по дороге. Тоже показатель.

— Она не выглядела испуганной? Или взволнованной? — спросил Крячко.

— Да вроде нет. Вот провожатый ее нервничал. Я еще подумал, что она ему отказала, ну, вы понимаете, о чем я, и он от этого злой. А что они натворили?

— Много чего, — уклонился от ответа Стас. — Видели, куда они поехали?

— Дальше по Минскому, — ответил майор. — У нас тут не разгуляешься. На Рузу, если через Дорохово, или на Можайск, тогда по шоссе. Остальные дороги проселочные. Если туда свернули, искать бесполезно. Там камер нет.

— Как думаете, те, из микроавтобусов, на дальнее расстояние шли? — поинтересовался Крячко.

— Нет, не похоже, — подумав, ответил майор, и капитан его предположение подтвердил. — На заправку не заехали, а те, кто далеко идет, знают, что перед КПП лучшая заправка на двести километров. Номера у них нашего региона, значит, об этом знают. Еще по нужде в лесок ходили, а через двадцать метров есть гостиница с удобствами и кафе приличное. Парень, что девушку в лес водил, жевал что-то. Типа батончика шоколадного, значит, голодный был. Почему тогда не посидеть в кафе, как нормальные люди? Нет, недалеко они ехали.

— Спасибо, мужики, выручили меня, — поблагодарил Крячко, вставая.

— Куда теперь? Дальше по трассе? — спросил капитан.

— Попробую, — кивнул Стас.

— Следующий пост у Дорохово. Может, стоит туда заехать? Я могу их предупредить, — предложил капитан. — Там ребята понятливые. Подготовят все, что нужно.

— Не откажусь, — согласился Крячко. — И за это спасибо.

— Не за что. В другой раз вы нас выручите, — улыбнулся капитан.

Он повернулся к пульту, вызывая на связь пост Дорохово, а Станислав вернулся в машину и поехал дальше. Он решил доехать до Дорохово, побеседовать с сотрудниками ДПС и заночевать в местной гостинице, а утром продолжить поиски.

— Товарищ полковник, товарищ полковник! Проснитесь!

Гуров открыл глаза. Кто-то тряс его за плечо, но как-то неуверенно, точно стесняясь. Перед лицом чернела искусственная кожа казенного дивана. «Я в Управлении, — вспомнил Гуров. — Сколько же я проспал?» Еще не повернувшись, спросил:

— Который час?

— Почти девять.

Гуров застонал и рывком поднялся с дивана, едва не сбив с ног дежурного, устроившего ему побудку.

— Почему раньше не поднял? — сердито проворчал он.

— Так не велено было трогать, — виновато оправдывался дежурный.

— Кем «не велено»? Я ж тебе лично приказ отдал. — Лев торопливо складывал байковое одеяло, выуженное вчера из недр кладовой в дежурной части. — Подъем в семь тридцать, так было сказано?

— Вы в пять только вернулись, — напомнил дежурный.

— Это тебя не касается. Отдал командир приказ, в лепешку расшибись, но выполни.

— Товарищ генерал приказал беспокоить только в случае чрезвычайных обстоятельств, — оправдывался дежурный.

— Товарищ генерал, — протянул Гуров, сбавляя тон. — Все равно нужно было разбудить.

Он сунул в руки дежурного подушку, поверх бросил одеяло и приказал:

— В дежурку верни!

Тот развернулся, собираясь выйти, но на полпути замер и проговорил:

— Товарищ полковник, там вас в больницу вызывают. Я номер записал, они звонка ждут.

— Вася, ты когда-нибудь научишься определять, что в данный момент важно, а что может подождать? — обреченно вздохнул Гуров. — С этого же начинать нужно было, а не замечания выслушивать. Диктуй телефон!

— Он в дежурке остался, — промямлил дежурный.

— Вася, ты в ударе. Почему номер-то с собой не взял?

— Виноват, товарищ полковник. В другой раз исправлюсь, — пообещал дежурный.

Гуров махнул рукой, заранее зная, что толку от его обещаний не будет. Вася сидел в дежурке уже восемь лет, но определять важность информации так и не научился. Спустившись в дежурку, Лев забрал номер. Ответил ему Игорь, отец Макса. Он был возбужден до крайности. Голос дрожал и то и дело срывался. Казалось, еще немного, и у него начнется истерика.

— Лев Иванович, он очнулся! — отбрасывая правила этикета, прокричал Игорь. — Наш мальчик пришел в себя!

— Прекрасно. Как он себя чувствует?

— Плачет. Ему очень больно, — сам едва сдерживая слезы, ответил Игорь.

— Что говорит врач? С ним можно пообщаться?

— Недолго. Состояние крайне нестабильное. — Игорь судорожно вздохнул, но заставил себя продолжить: — Приезжайте. Он хочет говорить с вами.

— Он так сказал? — переспросил Лев.

— Да, он ждет вашего приезда. Поторопитесь.

Из трубки понеслись гудки. Убрав телефон, Гуров велел дежурному предупредить генерала о том, куда он уехал, и обязательно передать новости о Максе. После этого он отправился прямиком в больницу.

У палаты Макса дежурил отец. С Гуровым он поздоровался сдержанным кивком.

— Повремените немного, — остановил он его. — Там сейчас Элла. Она попросила оставить их наедине. Думаю, она понимает, что шансов нет.

— Возможно, все не так плохо, — попытался подбодрить отца Макса Лев. — Ведь он же пришел в сознание, а это верный признак улучшения.

— Не нужно, — скривился Игорь. — Сейчас мне меньше всего хочется слушать пустые утешения. Мальчик умирает, и этого уже не изменить.

Он поднял глаза. Во взгляде плескались такая тоска и безнадежность! Какое-то время стояли молча. Потом Игорь снова заговорил:

— Вы знаете, я ведь никогда не воспринимал всерьез его желание зарабатывать. Не хотел видеть, насколько он рвется к самостоятельности. Свои деньги, свой бизнес. Он начал говорить об этом еще подростком. Я всегда отмахивался: сперва учеба, потом бизнес, и он, казалось, соглашался с моим мнением. Оказалось, его желание самому себя обеспечивать гораздо серьезнее. Почему я не выслушал его? Почему не поддержал, не дал ему то, к чему он стремился? Все мы крепки задним умом, верно? — скорбно улыбнулся он.

Гуров не нашелся что сказать. Дверь палаты открылась, на пороге появилась Элла. Увидев Гурова, она махнула рукой:

— Что же вы стоите? Проходите скорее, он ждет вас, — и посторонилась, пропуская Гурова.

Игорь зашел следом, остановился у изголовья. Глаза Макса были закрыты. Отец легонько похлопал сына по плечу и негромко произнес:

— Сынок, полковник приехал.

Макс открыл глаза, отыскал взглядом полковника.

— Я должен признаться, — начал он. — Хочу рассказать все.

Голос звучал едва слышно, Гурову пришлось наклониться к самому лицу.

— Врач сказал, тебе нельзя утомляться, — напомнила Элла. — Говори короткими фразами, только самое важное, и не вздумай волноваться.

— Хорошо, мама, — с нежностью посмотрел на мать Макс. — Я постараюсь. Только ты иди. Не хочу, чтобы ты слушала.

— Я тебя не оставлю, — решительно воспротивилась Элла. — Ни на минуту!

— Прошу тебя! — умоляюще взглянул на нее Макс. Она не выдержала и сдалась.

— Хорошо, но учти, ровно через тридцать минут я вернусь. И тогда тебе меня уже не выставить. Доктор четко ограничил время, помни об этом!

Сказав это, Элла вышла из палаты. Возле Макса остались только мужчины.

— Макс, я понимаю, что тебе тяжело говорить, — начал Гуров. — Давай условимся так: я выскажу свою версию истории, а ты подкорректируешь в тех местах, где потребуется. Сэкономим и время, и силы. Идет?

— Нет, я должен сам, — воспротивился тот. — Все и сразу.

— Ладно, начинай, — кивнул Лев.

— Я продавал наркоманов в частную клинику. Долго. И задорого. Их забирал всегда один и тот же человек. Имени не знаю, только «погоняло». Он велел называть его Калина. Я так и называл.

— Это тот человек, что был за рулем «БМВ»? — спросил Гуров.

— Он самый. В ту ночь он приехал, чтобы забрать Фантика, это «нарик» из Воронежа. Он в столице года два, но места себе так и не нашел. Бомжевал, по дружкам мотался. — Макс перевел дыхание, говорить было трудно. Голова кружилась, путая сознание.

— Калина должен был отвезти Фантика в «Лечебный центр»? — воспользовавшись паузой, спросил Гуров.

— Вы уже знаете? Но как? Откуда? — удивленно уставился на него парень. — Ладно, неважно. Знаете и знаете. Все верно, если бы вы не вмешались, он отвез бы «нарика» в клинику.

Дальше рассказ почти не прерывался. Из того, что сказал Макс, добавляя то, что уже знал Гуров, вырисовывалась следующая картина: для Макса все началось почти два года назад. Он тогда поступал в институт. Сдача документов, общие сборы и все такое. На общем сборе познакомился с парнишкой, Леликом. С виду приличный, при деньгах. И веселый. Короче, Максу он понравился. Макс ему вроде тоже. Начали вместе тусить. Месяца через три Макс узнал, что его новый друг балуется наркотиками. Ему было непонятно, откуда тот берет деньги. Тогда он уже знал, что родителей у Лелика нет. Мать умерла три года назад, а отца и не было никогда. Братьями-сестрами обременен не был. Одним словом, помочь некому. Откуда тогда деньги? Макс взял и спросил в лоб. А Лелик так же в лоб ответил. Муж свояченицы, троюродной сестры матери, непыльной работенкой обеспечил, заявил он. И предложил работать вместе. Макс согласился сразу, а как узнал, в чем дело заключается, призадумался. Ему было непонятно: кому и зачем понадобилось отлавливать наркоманов? Официальная версия звучала так: некий филантроп помогает людям с зависимостью вернуться к нормальной жизни. Тем, кто добровольно либо не хочет, либо не может обратиться за помощью. Их помещают в лечебницы и там убеждают пройти курс реабилитации. За помощь Макса филантроп платил щедро, и поначалу Макс даже верил в его существование. Долго верил. Примерно с год.

Первые сомнения закрались, когда исчез Лелик. Не появлялся ни в клубах, в которых они с Максом обычно оттягивались, ни в общаге. На звонки не отвечал, институт забросил. Макс спросил о нем у Калины, тот заявил, что Лелика пришлось изолировать. Мол, он попал под влияние пагубного пристрастия, с которым был призван бороться, и теперь сам стал объектом благотворительности филантропа. Макс ему не поверил. Во-первых, он не верил в то, что Калина так долго не мог просчитать Лелика. Работая с наркоманами, не распознать его в Лелике? Очень сомнительно. Во-вторых, даже если так, почему Лелик не отвечает на звонки? Почему Калина категорически отказался сказать, в какую именно клинику поместили друга? Он что, в «одиночке» под арестом? Но больше от Калины ничего добиться не удалось. Как только речь заходила о Лелике, он попросту отмалчивался. А потом произошло еще кое-что. От знакомых в клубе Макс узнал, что парня, которого он всего лишь два месяца назад сдал Калине, нашли в парке с передозом. Вот вам и лечение.

Макс понял, что Лелику грозит реальная опасность. Неизвестно какая, но явно смертельная. Тогда он решил проследить, куда едет Калина после того, как забирает очередного «нарика». Ему удалось проследить машину Калины до самой клиники. Время было ночное, Макс запомнил дорогу и собирался вернуться туда утром. Если Лелик там, он его отыщет. В клинику он вернулся, но разрешения на свидание с другом не получил. Сотрудники клиники в один голос твердили, что наркоманов тут не держат. Максу пришлось уехать ни с чем. Тогда он решил подсобрать компромат, предъявить его Калине и заставить отвезти к другу. Он начал узнавать по своим каналам о судьбе тех, кого когда-то сдал Калине. За неделю насчитал восемь трупов. Восемь парней были мертвы. Все от передозировки, но Макс больше в эту версию не верил.

При очередной встрече с Калиной он выложил ему все, заявив, что работать отказывается. Калина не разозлился, он популярно объяснил Максу, как глубоко тот завяз, и посоветовал не рыпаться. И работать усерднее. В противном случае он разделит судьбу Лелика. Макс угрозам не поверил. В конце концов, он не безродный. Его отец не последний человек в столице. У него есть мать, есть учеба и квартира. Отдельная, между прочим. Он зазвал к себе компанию друзей и ушел в глубокий запой. Очнулся спустя неделю. Привязанным к больничной койке. Возле его постели дежурил Калина. Позже к ним присоединился врач. Виталий Семенович, как называл его Калина, наглядно продемонстрировал, как легко он может сделать из Макса «овощ». Один укол, и все кончено. Он дал Максу сутки на раздумья. Сутки еще не истекли, когда Макс капитулировал. Он согласился забыть про своего друга Лелика и продолжать работать на Виталия Семеновича. На том и разошлись. Но с этого момента Макс начал вести свой счет. Кого когда сдал, кто когда умер, где нашли, кем заменили.

С Ладой получилось совсем скверно. Девушка не была наркоманкой, она просто предпочла Максу его друга Валика. Вот Валик — другое дело. Он наркоман со стажем, ему все равно рано или поздно пришел бы конец. Так считал Макс. А Лада попала под горячую руку. Слишком уж Макс разозлился там, в клубе. Он вызвал Калину, заявив, что нашел сразу две подходящие кандидатуры. Тот приехал так быстро, что передумать Макс не успел. А когда сдал обоих, и Ладу, и Валика, менять что-либо было уже поздно. По мнению Макса, Ладу могли отвезти только в «Лечебный центр». Там и нужно ее искать.

Блокнот, в котором записывал все, что касалось сданных им наркоманов, Макс держал на даче. Он указал точное место, где его искать. Эти записи могли стать уликой против доктора Рымчука, поэтому Гуров заручился разрешением Макса изъять блокнот и при необходимости использовать. Полчаса истекли, Элла вернулась в палату. Вместе с ней пришел лечащий врач. Он осмотрел Макса, проверил показания аппаратов, к которым тот был подключен, и настоял на том, чтобы Гуров отложил дальнейшие расспросы. Палату они покинули вместе.

— Доктор, есть шанс, что Макс пойдет на поправку? — прямо спросил Гуров, как только они остались одни.

— Боюсь, шансов у него никаких. Повреждения слишком обширные. Черепно-мозговая травма. Множественные гематомы. При падении ребра проткнули легкие. Печень разорвана. Остановить кровотечение не удалось. Я удивляюсь, как он до сих пор не умер, — честно признался доктор. — Счет идет даже не на дни. Если он выживет, это будет настоящим чудом.

— Родителям вы сказали то же, что и мне?

— Скрывать очевидное смысла нет, — ответил доктор и поспешно удалился.

К полудню Гуров вернулся в Управление. Он съездил на дачу Макса, забрал блокнот и теперь сидел в кабинете, изучая его содержимое. Список был внушительным. Только за последние полгода Макс сдал Калине восемнадцать наркоманов. В их числе были Никита Туляк, Лада и Валик. Напротив двенадцати фамилий было написано: «передоз». В том числе и напротив имени Туляка. Имя Лады было подчеркнуто тремя жирными линиями. Гуров понимал, что в клинике никого из этого списка уже не найдет. Северное крыло опустело. Всех, кто на момент пожара был еще жив, вывезли в неизвестном направлении. Об их судьбе Гуров мог только догадываться. Стас молчал. Видимо, ему везло меньше, чем Гурову. Отыскать микроавтобусы было делом нелегким. И даже в случае удачи, если Крячко установит местонахождение машин, нет никаких гарантий, что их след приведет туда, куда нужно.

В час дня к Гурову зашел генерал. Застав полковника за изучением блокнота, он присоединился к нему. Читая фамилии тех, кто был уже мертв, Орлов хмурился все сильнее. Потом покачал головой, вернул блокнот Гурову и заговорил. Речь его звучала меланхолично:

— Думаешь найти неопровержимые доказательства с помощью копеечного блокнота, Лева? Напрасный труд. Парень составил список знакомых наркоманов, отметил специальным знаком фамилии тех, кто умер. Это его дело. Возможно, хобби или же способ самооправдаться. Только ничем нам его хобби не поможет.

— Должно помочь, Петя, — уверенно проговорил Гуров. — Мне бы всего один толчок, один знак. Быть того не может, чтобы не нашлось доказательств. Это ведь не булку в гастрономе стащить. Налаженная сеть существует на протяжении нескольких лет. Когда так долго не наступает наказание, люди расслабляются. Поначалу они очень осторожны. Боятся любого шороха. Взгляд постороннего кажется им чересчур подозрительным. В свои секреты посвящают только избранных. Но постепенно все меняется. Неосторожный поступок, случайно оброненная фраза. Секрет начинает просачиваться сквозь возведенную стену тайны. Кто-то что-то видел, кто-то что-то сказал. Слишком много людей задействовано. Слишком много, чтобы не нашлось среди них того, кто недоволен положением, недоволен зарплатой или просто готов все бросить, так как до него наконец дошло, чем он на самом деле занимается. Такого, как Макс. Я найду этого человека. Непременно найду, Петя! И тогда мы покончим с этим раз и навсегда.

И тут, как подтверждение серьезности намерения Гурова, раздался телефонный звонок. Резкий, пронзительный. Орлов и Гуров переглянулись. Звонили на стационарный.

— Ответь, чего ждешь? — поторопил генерал.

Гуров снял трубку, поднес к уху и тут же отдернул, поморщившись. Из трубки, не щадя барабанных перепонок, несся возбужденный крик полковника Крячко.

— Я их нашел, Лева! — орал он. — Нашел!

Уточнять, о ком идет речь, необходимости не было.

— Где? — только и спросил Гуров.

— На Минском шоссе. Перегон от Краснознаменска. Они прошли автодорожную развязку и пошли по шоссе. Камера поста ДПС их зафиксировала. Дальше они вышли на Дорохово, оттуда прямиком на Рузу. До самой Рузы не дошли, я проверил, — докладывал Крячко. — В итоге у нас отрезок дороги протяженностью в двадцать два с половиной километра, с тремя десятками населенных пунктов. И в одном из них устроили новую базу для доктора Рымчука.

— Есть соображения? — спросил Гуров.

— Попробую проверить округу. Поспрашиваю местных. Если повезет, нападу на след микроавтобусов. Машины приметные, кто-то их наверняка видел.

— Поступим так, — приняв решение, скомандовал Гуров. — Дожидаешься моего приезда, это максимум час. Прочесывать местность начнем вместе. Разделим на сектора, так будет быстрее. Я же дам задание ребятам из информационного отдела, пусть проверят район на наличие подходящих мест. Таких, где можно было бы расположить кучу лабораторного оборудования и людей.

— Добро, — согласился Крячко. — Жду твоего приезда.

— Ну, что там? — спросил генерал, когда Лев положил трубку.

— Ему удалось проследить микроавтобусы до Дорохово. Я еду туда, — сообщил Гуров.

— Один? — нахмурился Орлов.

— Придется. Вероятнее всего, машины принадлежат «Лечебному центру», в дела которого совать нос нам категорически запрещено.

— Нет, так не пойдет, — покачал головой Орлов. — Вдвоем с Крячко вы неделю вокруг Дорохово кружить будете. Только время впустую потратите.

— А мы наугад действовать не собираемся. Ты, Петя, по старинке мыслишь. Кто же в век компьютерных технологий будет по окрестностям круги нарезать, если можно карту местности сантиметр за сантиметром не выходя из дома пройти? Валера Жаворонков нам в этом поможет. Мы начнем, он продолжит. К вечеру управимся, — заявил Гуров. — А вот если мы их новую базу обнаружим, тут Интернетом не обойтись. Ну да ничего, что-нибудь придумаем. Проблемы лучше решать по мере их возникновения, верно, Петр Иванович?

— Верно, Лев Иванович. Ладно, отправляйся в Дорохово. А я сделаю пару звонков, возможно, мне удастся заручиться поддержкой кое-кого из коллег. На них приказ сверху о неприкосновенности людей из клиники не распространяется, так что формальности будут соблюдены. Но прошу, Лева, без моего приказа на рожон не лезьте. Докладывайте обо всех изменениях.

— Обещаю, — кивнул Гуров, выходя из кабинета.

Глава 11

Машину Крячко Гуров увидел издалека. Она стояла у обочины, метрах в пятидесяти от КПП. Сам Стас, облокотившись на капот, лениво смотрел на дорогу. Увидев машину Гурова, он приветственно помахал рукой. Подъехав вплотную, Лев заглушил мотор и вышел.

— Здорово, полковник! — поприветствовал Крячко. — Присоединяйся, я тут картой разжился. Посмотрим, что день грядущий нам готовит.

— Здравствуй, Стас! — пожал протянутую руку Гуров. — Откуда карта?

— Ребята с КПП презентовали. Вчера с ними до двух часов ночи «кино» с камер смотрел, пока глаза слипаться не начали. Потом они меня пожалели и уложили в комнате отдыха, — рассказал Крячко. — В семь часов подняли, выдали фотоотчет, где наши беглецы засняты. КПП они прошли, свернули-таки с трассы. Повозиться пришлось изрядно. По времени неувязка случилась. От Краснознаменска они отъехали в два тридцать, а у Дорохово объявились только к пяти. Мы-то их раньше ждали, соответственно и записи смотрели. Где-то они два с половиной часа отсиживались. Где и зачем, выяснить не представляется возможным. Да меня это, честно говоря, особо не заботит. Главное, что в Дорохово «засветились».

— Молодец, Стас, хорошая работа! — похвалил Гуров.

— На самом деле мне просто повезло. Уйди они с трассы раньше, ни за что мне их не найти, — заметил Крячко. — Я с утра уже в Рузу сгонял. Уговорил ребят помочь. Тут пришлось повозиться подольше. Памятуя, что в случае с постом в Дорохово время определили неверно, мы сразу широкий диапазон взяли. Времени потратили немерено, но теперь я точно знаю, что через Рузу микроавтобусы не проходили. Значит, осели где-то на этом участке.

— Думаю, остановка после Краснознаменска была нужна для того, чтобы найти и подготовить место, куда везти оборудование и людей, — предположил Гуров. — Вряд ли у них запасная база была заранее подготовлена. Нашего вмешательства они явно не ожидали.

— А ведь верно, — согласился Стас. — Из «Лечебного центра» уходить пришлось в спешке. Рымчук был в курсе того, куда и зачем ездил ночью санитар. А тут известие про аварию. Он наверняка выяснил, что в машине погиб не только санитар, но и «нарик», который был отобран для опытов. Про смерть санитара Рымчук узнал только утром. Придумать план, как сохранить незаконные действия клиники в тайне, собрать людей, упаковать вещи, на все это нужно было время, так что подготовить новую базу он просто не успел.

— Скорее всего этим занимался не Рымчук, а высокопоставленный покровитель Рымчука. Доктор должен был в первую очередь поставить его в известность, — заметил Гуров. — Но и тому потребовалось бы время, чтобы перевалочную базу организовать. В клинике оставлять людей побоялся, велел вывозить и ждать команды. Вот они и ждали где-то между Дорохово и Краснознаменском.

— Думаешь, он настолько заинтересован в работе Рымчука, что занимался поисками нового места лично? — спросил Крячко.

Гуров вспомнил, что Стас не в курсе того, что произошло за последние сутки. Он вкратце рассказал про поездку к журналисту и про то, что сообщил Макс.

— Ну, дела, — протянул Крячко, выслушав друга. — Выходит, доктор Рымчук вовсе не главный злодей.

— Выходит, так, — согласился Лев. — Добраться до чиновника мы сможем, только если заставим Рымчука говорить. А это случится лишь в том случае, если возьмем доктора с поличным. Или выйдем на тех, кто сдаст нам самого доктора Рымчука.

— Значит, выход один, — заключил Крячко. — Найти место, куда перевезли пациентов блока «С». По каким параметрам искать?

— Параметры просты: оно должно располагаться в отдалении от населенных пунктов, но не быть заброшенным. Старые фермы, дачные поселки, потерявшие спрос у покупателей, либо еще не введенные в эксплуатацию отдельно стоящие дома. С действующими коммуникациями: водопровод, электричество, без этого продолжать исследования доктор Рымчук не сможет. Вот что-то в этом роде.

Оба полковника склонились над картой и принялись изучать близлежащие населенные пункты. Спустя час у них был готов список мест, требующих осмотра. Самым перспективным казался садовый комплекс, находящийся на стадии завершения строительства. Коммуникации были уже подведены, но продажа еще не началась. Гуров специально связывался с капитаном Жаворонковым, чтобы уточнить этот вопрос. Садовый комплекс лежал в стороне от дороги на Рузу, а ближайшая к нему деревня насчитывала всего двенадцать дворов. Туда они и направились.

До проселочной дороги, что вела к комплексу, доехали на машинах. В сам комплекс решили пойти пешком, чтобы не привлекать внимания. Место было выбрано идеально. Дорога выходила из лесочка и спускалась вниз на равнину. Машины оставили на опушке, с которой открывался вид на застройку. Гуров насчитал тридцать домов, стоящих тремя ровными рядами. Весь комплекс был огорожен сетчатым забором. У въезда стояла будка сторожа.

— Незамеченными мы туда не попадем, — высказался Крячко. — Все равно придется со сторожем встретиться. Не полезем же мы с тобой через забор?

— Пройдемся по периметру, — предложил Гуров. — Обойдем постройки с тыла. Быть может, удастся найти проход.

Двигаясь медленно вдоль забора, Лев всматривался в окна домов.

— Не похоже, что тут есть люди, — заметил он. — Дороги наезженные, но следы в основном от грузового транспорта. Стройматериалы подвозят, мусор вывозят.

Метров через пятьдесят забор внезапно кончился. Гуров взглянул на Крячко. Тот пожал плечами и прокомментировал:

— Отгородили от дороги. Нам на руку. Пойдем по домам?

Гуров свернул к первой линии построек. Дома здесь были без окон, двери тоже отсутствовали. Пройдя до третьего дома, снова свернули. Обогнули дом, выходя на вторую линию. На этой линии дома были практически достроены. Даже заборчики кое-где уже стояли, но жилыми их все равно назвать было нельзя. Внешняя отделка еще шла, и леса не были сняты.

— Пройдем по третьей линии, — предложил Крячко, в очередной раз сворачивая вбок.

Не успел он ступить на дорогу, как услышал гневный окрик:

— Стоять!

Стас оглянулся. В десяти шагах от него стоял мужичок, несмотря на теплую погоду, облаченный в ватник. В руках он держал охотничье ружье и целился прямиком в голову полковника.

— Здорово, дед! — радостно произнес Крячко. — А мы тебя ищем. Ты ведь сторож, я угадал?

— Нетрудно было догадаться, — хмыкнул мужичок. — Кто такие?

— Покупатели. Дачку присматриваем. Вот пришли посмотреть, что людям предлагают.

— Ничего тут вам не предложат, — грубовато произнес мужичок. — Все дачи давно распроданы. Еще с котлована. Поздно вы спохватились.

— Жаль, жаль, мне место понравилось, — сокрушенно покачал головой Стас. — И воздух шикарный, и лес рядом. И что же, ни одного безхозного домишки нет?

— Ты, видать, глуховат, — расслабляясь, ответил мужичок. — Или речь русскую не понимаешь. Сказано — к продаже домов нет.

— Мало ли что ты говоришь, — принялся спорить Крячко. — Хозяин купил, хозяин и продаст. Научи лучше, как на хозяев выйти, а уж я сумею с ними договориться.

— Нет тут хозяев, в городе все, здесь им делать пока нечего. Комплекс будет сдан целиком, тогда и заезжать разрешат. А пока сюда и хозяевам путь закрыт.

— А как же посадки? Время упустят, никакого урожая не получат, — заметил Станислав. — Неужели никто не приезжает? Редисочку высадить, огурчики.

— Вот Фома неверующий, говорю же, нет тут никого. Строители и те только завтра будут. Сегодня у них выходной. Проваливайте подобру-поздорову, нечего тут шастать! — угрожающе повел ружьем мужичок.

— Странно, — произнес молчавший до этого Гуров. — Говоришь, не приезжает никто, а я знаю, что сюда на двух микроавтобусах людей привезли. Обманщик ты, дед, вот что я скажу.

— На каких еще автобусах? — встрепенулся мужичок. — Кто сказал? Где видел?

— Да вчера только приехали, — продолжал Гуров. — Два микроавтобуса с московскими номерами.

— Сочиняешь? А ведь я чуть не купился. Как это, думаю, автобусы мимо меня прошли? — Мужичок неожиданно рассмеялся. — Не было здесь никаких автобусов.

— Да как же не было, — настаивал Лев. — Черные машины, вместимостью до тринадцати человек. И ехали они точно сюда.

— Напутал ты что-то, болезный, — снова возразил мужичок. — Видел я твои автобусы. Вчера и видел, только ко мне они не заезжали.

— Тогда к кому заезжали? — Гуров едва сдерживал нетерпение. Его уловка сработала, оставалось грамотно сыграть, чтобы получить нужную информацию.

— Вот этого не скажу. Я их видел возле поселка Тучково. Был там по делам, в магазин наведывался, у сельпо и видел. Может, ваши, может, нет, мне без разницы, — исполнившись важности, докладывал мужичок. — Черные, с московскими номерами, а куда ехали, не допытывался.

— Должны были к тебе завернуть. Приятель мой там за водителя. Он мне так и сказал: везу владельцев-горожан дачи в «Сосновском» обживать, — сочинял Гуров. — А теперь ты заявляешь, что их тут нет.

— В «Сосновском», говоришь? Так вы думаете, что это дачный поселок «Сосновский»? — хохотнул мужичок. — Заплутали вы, друзья. Это садовый комплекс «Отражение». Вот так-то!

— Да ладно! Вот незадача! — Лев изобразил на лице досаду и, повернувшись к Крячко, принялся отчитывать его: — Я ведь тебе говорил, не туда сворачиваешь. А ты заладил свое: я дорогу знаю, я дорогу знаю! Хорошо, человек добрый нам попался, указал на ошибку, а то бы до ночи тут проторчали в поисках того, чего нет.

— А я что, — подхватил игру Крячко. — Мне шурин маршрут рисовал, я ему и следовал.

— Не ругай своего друга, — заступился за Крячко мужичок. — Вам, городским жителям, простительно такие ошибки совершать. Да и недалеко вы уехали. Сейчас вернетесь к развилке и поедете налево. Одним поворотом всего ошиблись. Поедете к Тучково, там свернете к санаторию, а за ним как раз большой дачный поселок строят. Названия не знаю, но наверняка это ваш «Сосновский».

— Спасибо, дед! — поблагодарил Крячко. — А ружьишком-то не больно размахивай, может и стрельнуть.

— Да оно не заряжено, — рассмеялся мужичок. — Так, для острастки использую. Вообще-то места у нас тихие, оружие не требуется. Но от пацанвы любопытной спасает.

— Еще раз спасибо за подсказку, — произнес Гуров и дал знак Крячко, что пора уходить.

Вместе со сторожем они дошли до ворот. Мужичок открыл калитку, выпустил непрошеных гостей и старательно замкнул за ними замки. Крячко такая предосторожность позабавила. В отсутствие трех сторон забора заботиться о целостности замков казалось бессмысленным. Гуров начал подниматься к лесу, где они с Крячко оставили машины. Мужичок смотрел им вслед. Только когда они скрылись за деревьями, он вернулся в сторожку. Избавившись от внимания сторожа, Гуров и Крячко разложили на капоте карту области и начали изучать местность в районе Тучково. Там действительно располагался действующий санаторий. Дачного комплекса на карте не было. По всей видимости, еще не успели нанести, так как застройка была не окончена.

— Как думаешь, правду сказал дед или просто хотел побыстрее от нас избавиться?

Крячко задал вопрос, который беспокоил и Гурова.

— Похоже на правду, — пожал он плечами. — Если он действительно видел там микроавтобусы, значит, они обосновались где-то там, рядом с Тучково. Если так, почему бы и не в дачном комплексе? Или даже в самом санатории? Учреждение лечебное, вполне подойдет, если только с начальством договориться удастся.

— Поедем проверим? — предложил Крячко.

— Сначала свяжемся с Жаворонковым, пусть пробьет и санаторий, и дачный комплекс. — Лев вынул телефон, набрал номер капитана: — Валера, нужно найти все, что сможешь, на два объекта. — Он сообщил название санатория и место предполагаемого дачного комплекса. — Как скоро управишься?

— По санаторию могу дать сведения сразу, — ответил Жаворонков. — Этот объект был у меня в разработке по первому запросу. С дачным комплексом придется немного подождать.

— Что по санаторию?

— Есть вероятность, что это то самое место, которое вы ищете. Санаторий действующий, но в данный момент находится на реконструкции. Капитальный ремонт проводят муниципальные власти, отдыхающих там нет. Дата окончания работ намечена на конец июня, до этого времени пациентов санаторий не принимает. Информация из официальных источников, ошибки быть не может. И еще одно: угадайте, кто является куратором проекта?

— Неужто наш чиновник? — не веря своей удаче, спросил Гуров.

— Именно он, — подтвердил Жаворонков.

— Так какого лешего ты до сих пор не сообщил об этом? Мы тут впустую колесим по округе, а ты молчишь! — рассердился Лев.

— Проверял информацию, — спокойно ответил Жаворонков. — Ответ получил буквально за пять минут до вашего звонка. Хотел сообщить, да вы меня опередили.

— Ладно, теперь уже неважно. — Гуров остыл так же быстро, как и рассердился. — По дачному комплексу все же поработай, на случай если санаторий — «пустышка». Позвоню сам.

Сбросив вызов, он тут же набрал номер Орлова:

— Петр, это Гуров. Есть новая информация. В районе Тучково имеется санаторий, который может оказаться новой базой Рымчука.

И он пересказал то, что удалось узнать про санаторий. Орлов с мнением Гурова согласился и приказал:

— Выезжайте туда, проверьте все до конца, чтобы осечки не было.

— Как обстоят дела с группой захвата? — спросил Лев.

— Вопрос решен, — сообщил Орлов. — Группа захвата находится в полной боевой готовности и ждет сигнала к началу действий.

— Как мне с ними связаться?

— Записывай номер. Будешь готов, звони. Спросишь полковника Сидоренко. Он в курсе.

— Все понял, действуем согласно обстоятельствам.

Гуров записал номер телефона полковника Сидоренко и дал отбой. Пора было нанести визит в санаторий. Оба полковника сели каждый в свою машину и поехали в Тучково.

До санатория добирались в объезд. Места пустынные, встречные машины почти не попадались. Остановившись в отдалении, вышли. Решили, что первым пойдет Крячко, разведает обстановку. Гуров остался у машин. Станислав перемахнул через забор и под прикрытием деревьев начал пробираться к строениям. Корпусов было три. На отдельном пятачке располагался хозяйственный блок. Под навесом стояли машины, накрытые чехлами. Подобравшись ближе, он убедился, что их никто не охраняет, и, пригнувшись, добежал до навеса, заглянул под чехлы. Это были те самые микроавтобусы, что ушли со двора клиники. «Значит, не ошиблись, — удовлетворенно подумал Крячко. — Беглецы здесь, в санатории. Осталось выяснить, в каком именно здании».

Он двинулся к ближайшему зданию. Обойдя с тыльной стороны, выглянул из-за угла. Возле центрального входа никого не было. Дверь закрыта. Стас прислушался. В отдалении были слышны голоса. Звук шел от второго корпуса. Стараясь двигаться бесшумно, он добрался до него, а прижавшись к стене, начал медленно двигаться вдоль здания, приближаясь к углу. Не успел дойти до конца стены каких-то пару шагов, как услышал звук открывающейся двери и замер, ища глазами место, где можно было бы укрыться. Ничего подходящего! Стоит кому-то заглянуть за угол, и он раскрыт. Возвращаться было поздно. Оставалось только ждать и надеяться, что тот, кто вышел из здания, пойдет в другую сторону.

— Эй, Погода, куда собрался? — прокричал кто-то, кто находился во дворе.

— Тебе какое дело, Маркуша? — ответил тот, кто вышел из здания.

— Курить есть? Угости товарища.

— Свои иметь надо, — ответил Погода.

— Да искурил все. Кто ж знал, что нас тут бросят без всякой связи с внешним миром? — проворчал Маркуша. — Дай сигаретку, Погода, не жмись!

Крячко услышал, как Погода сбежал с крыльца. Шаги удалялись. Крячко решился дойти до угла и осторожно выглянуть. Во дворе кружком стояли трое мужчин. Двоих он знал, это были водители микроавтобусов. Третий был незнаком. К ним приближался четвертый. Его Крячко тоже видел во дворе клиники. Это он выводил людей из здания, а потом сел вместе с ними в салон. Погода присоединился к группе санитаров. Закурили. После третьей затяжки заговорил Маркуша:

— Не нравится мне все это. Привезли в глухомань, оставили без телефонов, без сигарет, без денег. Сам-то сейчас небось коньячок попивает, дорогие сигареты покуривает, а мы тут с его придурками возимся. Хоть бы премию пообещал, так ведь нет. Ждите дальнейших указаний, и вся благодарность.

— Чего ты ворчишь, Маркуша? — одернул его мужчина средних лет, который был Крячко незнаком. — Сказано же тебе, трудности временные. Сигарет нет, не страшно. К вечеру все привезут. А про Рымчука ты зря так, ему сейчас тоже несладко. Пожар в клинике, шутка ли? Теперь проверками замучают. Полиция наверняка подключится. И не курит он вообще.

— Почему я ворчу, понятно, — не унимался Маркуша. — А вот ты, Леня, чего доктора защищаешь, вот вопрос. Ты же понимаешь, что он нас подставил. Что было бы, если бы нас по дороге полиция сцапала? Как бы ты объяснил им, почему у тебя в машине пятеро наркоманов, без документов, да еще в невменяемом состоянии? Что бы ты ответил на этот вопрос?

— Так не сцапали же? — не согласился Леня. — Потому что Рымчук знает, что делает.

— Да ни хрена он не знает! — вспылил Маркуша. — Только вид делает. Если его прищучат, он про нас и не вспомнит. Что ты будешь делать, если сегодня никто не приедет? Если его по-взрослому в оборот возьмут и он не приедет ни сегодня, ни завтра, ни через неделю? Бросишь «нариков» здесь и домой отправишься?

— Да хватит вам собачиться, — вступил в разговор Погода. — Без вас тошно. Парнишка тот, Валик, того и гляди, копыта отбросит, а вы все про курево да про привилегии. Врач ему нужен. Срочно. А среди нас даже медбрата нет.

— Рымчук пообещал, значит, пришлет врача. Или сам приедет, — произнес Леня, но уже не так уверенно. — Покормить его нужно, он и оклемается.

— Вот иди и покорми. Лично я нянчиться с ним не собираюсь, — заявил Маркуша.

— Не забывайся, Маркуша. — В голосе Погоды зазвучала угроза. — Тебя сюда работать отправили. Ничего не изменилось, кроме места. Ты санитар, так и выполняй свои обязанности. Ты и так сутки отлыниваешь. Дежурить отказался, убирать за придурками тоже. Так хоть покорми. Отрабатывай зарплату.

— Вместе покормим, — подал голос последний из четверки, имени которого Крячко еще не знал. — Сейчас докурим и пойдем.

— Димон в своем репертуаре, — проворчал Маркуша. — Надо бы тебя Миротворцем переименовать. Ладно уж, пойдем кроликов подопытных кормить, а то ведь действительно загнутся.

Все четверо направились к крыльцу. Крячко отпрянул. Дождался, пока хлопнет дверь, и быстрым шагом вернулся к пустующему корпусу. Под защитой двухэтажного здания он прошел в обратном направлении. Снова перелез через забор и пять минут спустя стоял напротив Гурова.

— Ну, что там? — спросил Лев.

— Птички в клетке, — заулыбался Станислав. — Дедок не обманул. Машины под навесом, пленники и их охрана во втором корпусе. Их не меньше пяти человек. Четверых я видел и даже слышал. Похоже, у одного из пациентов доктора Рымчука по имени Валик серьезные проблемы со здоровьем, а врача под рукой нет. И медсестры нет.

— Их отправили сюда без врачей? — удивился Гуров.

— Так они говорят, — подтвердил Крячко.

— Валик — это тот парень, что пропал одновременно с Ладой. Возможно, и она здесь. — Гуров воодушевился. — Похоже, удача повернулась к нам лицом.

— Ага, а к Рымчуку задницей, — хохотнул Стас.

— Что еще говорят?

— Врачей ждут к вечеру. Возможно, приедет сам Рымчук. Правда, я в этом сомневаюсь. Не станет Рымчук так подставляться. В его положении самое разумное — выждать время, пока интерес к клинике пропадет.

— Он может рассчитывать на покровительство чиновника, — заметил Лев. — А тот наверняка считает себя неприкосновенным и для нас недосягаемым.

— Пока так оно и есть, — напомнил Крячко.

— Это ненадолго. Скоро мы все исправим, — доставая телефон, ответил Гуров. — Полковник Сидоренко? Гуров на связи. Информация подтвердилась. Ждем группу захвата у санатория близ поселка Тучково. Телефон для связи тот, по которому звоню. Как быстро приедут ваши бойцы?

— Тридцать минут, — коротко проговорил полковник Сидоренко. — Какова расстановка сил?

— Минимум пять человек. Военному делу не обучены, предположительно не вооружены. Находятся все в одном здании. Здание двухэтажное, вход один. Внутри здания заложники. Тоже пятеро.

— Вас понял, — произнес Сидоренко. — Высылаю группу в составе шести человек. Вместе с вами будет достаточно. На связь выйдет майор Гужиков. Ждите звонка.

— Начинаем? — одними губами спросил Крячко.

Он стоял на крыльце второго корпуса, плотно прижимаясь к стене, и ждал отмашки. Двор был пуст. Группа захвата распределилась по периметру и тоже ждала сигнала к началу действий. Гуров стоял по другую сторону двери, отсчитывая последние секунды.

— Давай! — беззвучно скомандовал он, одновременно подавая сигнал бойцам.

Крячко легко оторвался от стены. Сжав кулак, он трижды с силой ударил по двери и громко выкрикнул:

— Эй, Погода, дрыхнешь, что ли? Принимай пополнение!

За дверью послышались шаги. Замок щелкнул, дверь открылась. На пороге стоял санитар по кличке Погода и удивленно разглядывал Крячко.

— Ты что здесь делаешь? — растерянно спросил он, узнав его.

— Лечиться приехал, — усмехаясь, ответил Стас и одним ударом втолкнул санитара в дверной проем.

Дальше все произошло настолько быстро, что обитатели второго корпуса так и не успели понять, что же случилось. Крячко и Гуров ворвались в помещение и остановились с двух сторон от входной двери, блокируя выход. За ними шли бойцы ОМОНа. Они рассредоточились парами и, продвигаясь от комнаты к комнате, врывались внутрь, скручивая по рукам и ногам испуганных санитаров. Через пять минут собрали всех в холле.

— Все чисто, можете забирать пациентов, — доложил старший группы майор Гужиков. — Они в дальней комнате. Все живы.

Гуров и Крячко прошли в комнату. Лада была там. Она лежала на постели и была без сознания. Кроме нее в комнате находились еще четыре человека, в том числе и Валик. Ему и впрямь было плохо, у него началась ломка. У двух других наркоманов дела обстояли ненамного лучше. Четвертый был в норме, но соображал туго. Он тупо смотрел на Гурова и не мог назвать свое имя. Гуров оставил Крячко наблюдать за пациентами, пока не приехала «Скорая», сам же вернулся в холл. Санитары начинали приходить в себя. Первым заговорил Маркуша.

— Я хочу сделать заявление, — выпалил он. — Вы ведь из полиции, так?

— Из полиции, — подтвердил Гуров.

— Я хочу сделать заявление, — повторил Маркуша. — Но мне нужны гарантии. Вы здесь главный?

— Я главный, — снова подтвердил Гуров.

— Давайте договоримся, — начал Маркуша. — Раз вы здесь, значит, знаете, что в здании находятся люди, которые нуждаются в медицинской помощи. Я говорю вам имя человека, который точно знает, что с ними не так, а вы отпускаете меня. Прямо сейчас.

— Речь идет о докторе Рымчуке? — спокойно произнес Гуров. — Опоздал ты с заявлением, дружок. Имя его нам известно.

— Хорошо, — не растерялся Маркуша. — Тогда я выложу вам все, что знаю о докторе Рымчуке и его незаконной деятельности.

— И за это снова потребуешь свободы, — усмехнулся Лев. — Не пойдет. Ты и так нам все расскажешь. Рано или поздно.

— Заткнись, Маркуша! — выкрикнул один из задержанных. — Заткнись, скотина!

— Ты мне рот не затыкай, Погода! — огрызнулся Маркуша. — Я за чужие грехи отвечать не собираюсь. Пусть Рымчук баланду хлебает, а мне еще свобода не надоела.

— Послушайте, это какое-то недоразумение, — вступил в разговор самый взрослый из санитаров. — Мы ничего противозаконного не делаем. Мы — профессиональные санитары. Я, например, работаю санитаром уже двадцать лет. Киселев Леонид Васильевич. Можете навести справки. Остальные тоже не с улицы сюда попали. Нас наняли для ухода за больными. Они в отдельной палате, и ухаживали мы за ними по всем правилам. Доктора делают назначения, медсестры проводят процедуры, а мы только кормим пациентов и убираем за ними. За что нас арестовали?

— Вас арестовали за то, что вы входите в состав группы, которая несколько лет занимается противозаконной медицинской деятельностью, — сообщил Гуров. — Какой именно, уточнить, гражданин Киселев?

— Мы ничем таким не занимались, — снова начал санитар. — Если доктор Рымчук чем-то проштрафился, нам об этом неизвестно. Его клиника считается лучшей в области. Он нанял нас официально. И налоги за нас выплачиваются регулярно.

— Налоги меня не интересуют, — заметил Гуров. — А вот тот факт, что вы помогали проводить опыты на людях, меня, признаться честно, еще как беспокоит. И спускать такое с рук я никому не намерен. Ни докторам, ни санитарам.

— Вот Рымчука и берите! — взвился Маркуша. — Это он все затеял, почему отвечать за него должны мы?

— Вы будете нести ответственность исключительно за свои проступки, — ответил Гуров. — Рымчук же получит свое.

— Как? Он ведь от всего откажется, — подал голос Погода.

— Чтобы этого не произошло, вам всего-то и нужно, что ответить на мои вопросы как можно быстрее и как можно откровеннее. Обещаю, помощь следствию зачтется при вынесении приговора. Итак, кто из вас готов сотрудничать?

Хор голосов не оставлял сомнений: сотрудничать будут все.

— Рад, что мы поняли друг друга. Итак, начнем. Кто приказал поджечь блок «С»? — задал первый вопрос Гуров.

— Доктор Рымчук.

— У него был специальный человек, который поставлял наркоманов.

— Рымчук узнал, что он разбился на машине, а с ним погиб и очередной «наркоша».

— Кто-то предупредил Рымчука, что делом занялась полиция. И они вот-вот нагрянут в клинику.

— Он приказал собирать оборудование, грузить в машину. И пациентов блока «С» тоже.

— Потом сказал, что в блоке нужно все сжечь.

Ответы сыпались со всех сторон. Санитары наперебой выкладывали всю подноготную на бывшего работодателя, спеша доказать, что готовы сотрудничать.

— Следующий вопрос: кто приказал ехать в санаторий?

— Конечно, Рымчук.

— Сперва он приказал уезжать из города. Дал только направление, по Минскому шоссе.

— Потом позвонил и велел ждать дальнейших указаний.

— Мы так и поступили. Потом он дал адрес санатория, сказал, что нас будут ждать.

— Тут сторож был. Дал нам ключи, показал, какое здание можно занимать, и уехал.

Ответы по-прежнему сыпались со всех сторон.

— Теперь главный вопрос: кто должен приехать сегодня вечером?

— Этого мы не знаем, — после минутной паузы заговорил Леня. — Дело в том, что телефонов нам не оставили. Когда мы уезжали из клиники, доктор Рымчук приказал оставить документы и телефоны у него. Ослушаться мы не могли.

— Как же он связывался с вами? — спросил Гуров.

— Дал аппарат, действующий только на прием, — признался Леня. — Баланс там минусовой. Сказал, что будет сам нам звонить. А если мы захотим связаться, то должны отправить сообщение. Типа: этот абонент просит вас перезвонить. Так и связывались.

— Только не больно-то он торопится перезванивать, — вклинился Маркуша. — Мы уже трижды с обеда звонили, а он нам так и не перезвонил.

— Так и есть. Мы даже начали подумывать, что он нас бросил, — подтвердил Погода.

Гурову надоели хоровые ответы, он решил исправить положение.

— Хорошо. Свое стремление помочь следствию вы все доказали. Теперь разговор будем вести так: я задаю вопрос, Киселев отвечает, остальные молчат. Начнем. Когда Рымчук сообщил о том, что вечером придет машина?

— Утром. Он звонил сам. Разговаривал с ним я, — на этот раз говорил только Леня. — Сказал, что Валику плохо совсем, что без врача он загнется. Рымчук велел ждать до вечера.

— Сможете повторить слово в слово все, что он сказал? — потребовал Гуров.

— Попробую, — кивнул Леня. — Значит, так: я ему сказал, что Валик совсем плох, что вряд ли долго протянет и ему нужна медицинская помощь. Он ответил: будет тебе врач, но раньше восьми вечера не жди, никак не получится. Потом сказал, какие препараты дать парню, и отключился.

— Вы выполнили его указания?

— Разумеется. Дал парню лекарства, — ответил Леня. — На какое-то время помогло, потом опять стало хуже.

— Что с девушкой?

— Лада в порядке. Она просто под действием снотворного. Нервничала сильно, все время плакала. Думаю, за друга своего переживала, пришлось успокоить.

С улицы донесся шум двигателя. Это подъехала машина «Скорой помощи». Пришлось прервать разговор. Гуров дал знак, один из бойцов группы захвата вышел во двор встретить врачей.

— Кому тут требуется медицинская помощь? — Пожилой врач с чемоданчиком в руках остановился на пороге, в недоумении разглядывая разношерстную компанию, собравшуюся в холле.

— Здравствуйте, доктор! Я — полковник полиции Гуров, — предъявляя удостоверение, представился Лев. — Пациенты в другой комнате. Боец проводит вас.

— Спецоперация? — красноречивым взглядом окидывая помещение, спросил доктор.

— Это не ваша забота, — оборвал расспросы Гуров. — Ваша забота — люди в дальней комнате. Им нужна срочная медицинская помощь. Там находится человек, который сообщит вам все необходимое.

Больше доктор вопросов не задавал. В сопровождении бойца и санитара из «Скорой помощи» он прошел в комнату, где держали Ладу и остальных. Осмотр не занял много времени. Услышав о том, что все пациенты имеют наркотическую зависимость, пожилой доктор принялся за работу. Вколол каждому положенные в таком случае лекарства, после чего сообщил, что больных требуется срочно перевезти в стационар для дальнейшего лечения. На «Скорой» забрали Валика и Ладу, остальных в город повез Крячко. Подогнав свою машину, он с помощью бойцов загрузил на заднее сиденье впавших в бессознательное состояние пациентов и уехал. В здании остались только бойцы группы захвата, Гуров и санитары.

Глава 12

Проводив Крячко, Гуров вернулся в холл. До восьми часов оставалось чуть больше двух часов, а он так и не смог выяснить, приедет ли доктор Рымчук лично или пришлет вместо себя кого-то другого. Действовать наудачу он не мог, нужно было убедить доктора, что его присутствие крайне необходимо.

— Слушайте меня внимательно, гражданин Киселев, — решившись, начал Лев. — Сейчас вы возьмете телефон и будете звонить Рымчуку до тех пор, пока он не ответит. Когда он возьмет трубку, скажете ему, что в санатории серьезные проблемы, требующие его немедленного присутствия. Что всем пятерым подопечным стало плохо. Настолько плохо, что вы опасаетесь, как бы они все разом не умерли. Скажете, что перепутали лекарства и накачали их чем-то, отчего те стали задыхаться или судороги начались. Короче, говорите все что угодно, но добейтесь от него обещания приехать лично. Справитесь — ваше счастье, а не справитесь — пеняйте на себя. Вам все понятно?

— Не дурак, — нехотя ответил Леня. — Только вот Рымчук тоже не из дураков. Он может догадаться, что дело нечисто.

— А вы сделайте так, чтобы не догадался, — повторил Гуров. — Это в первую очередь в ваших интересах. Если думаете, что не справитесь, лучше признайтесь сразу.

— Давайте я позвоню, — возбужденно предложил Маркуша. — У меня наверняка получится.

— Раньше на связь выходил Киселев, верно? Как вы объясните, что на этот раз звонит не он? — спросил Гуров.

— Скажу, что ему тоже хреново, — легко сочинял Маркуша, — что он загибается так же, как и «нарики». Он мне поверит, не сомневайтесь.

— А это может сработать, — задумчиво произнес Леня. — От Маркуши он чего-то подобного может ожидать. От меня вряд ли, а Маркуша у нас парень беспардонный. Ему без разницы, с кем он разговаривает, выражения не выбирает, и Рымчук это знает.

— Что ж, рискнем, — подумав, согласился Лев. — Бери телефон, Маркуша.

Аппарат лежал в соседней комнате. Гуров принес мобильник, снял с Маркуши наручники. Минуту Маркуша растирал запястья, потом вцепился в телефон. Он успел сделать восемнадцать вызовов, прежде чем Рымчук ответил.

— Я же сказал, что врач приедет к восьми, — раздраженно произнес он, не дожидаясь приветствия.

— Вы-то сказали, только обстоятельства изменились, — истеричным тоном прокричал в трубку Маркуша. — Тут у нас такое творится, настоящий Армагеддон!

— Маркуша? А где Леня? — обеспокоенно спросил Рымчук.

— Подыхает ваш Леня! — выкрикнул Маркуша. — И «нарики» ваши подыхают! Похоже, он им что-то не то вколол. Двое в отключке, Валик пеной исходит, девка в истерике, а сам Леня хохочет как придурочный и ничего сказать не может. Похоже, с катушек съехал.

— Что ты несешь, Маркуша, сам, что ли, обкурился? — В голосе Рымчука сквозило недоверие.

— Послушайте, Виталий Семенович, мне по барабану, сдохнут ли «наркоши», только вот я со «жмуриками» здесь не останусь. И ребят подговорю, чтобы когти рвали. Вы меня знаете, я не шучу, — накалял обстановку Маркуша.

— Успокойся, Маркуша. Никто не умрет, — начал Рымчук. — Через два часа приедет врач.

— Да плевать мне на два часа! И на врача вашего плевать! — взвился Маркуша. — Вы эту кашу заварили, вам и расхлебывать. Ну, пришлете вы кого-то из клиники, а он в вашей системе не в зуб ногой. Чем он сможет помочь? Посочувствует, что ли? Кроме вас тут ни хрена никто ничего сделать не сможет. Говорю же вам, тут полная ж… Короче, либо через час вы приезжаете сами, либо я грохну ваших «нариков». И тогда всей вашей программе конец. Будете сначала начинать.

— Ты этого не сделаешь, — еле сдерживая ярость, проговорил Рымчук.

— Еще как сделаю! — выпалил Маркуша.

— Тебя посадят!

— Да меня так и так посадят, если они все сдохнут! — орал в трубку Маркуша. — Не вы здесь сидите и слушаете вой и бесовский хохот. Не вы нюхаете вонь их испражнений. Не вы подтираете их задницы, вымазанные дерьмом, которое льется, как вода из прорвавшейся батареи. Все это приходится делать мне, и я, между прочим, тоже на грани!

— Дай трубку Диме, — внезапно потребовал Рымчук. — Живо!

Маркуша замолк и перевел взгляд на Гурова. Тот все слышал и теперь лихорадочно соображал, может ли позволить выполнить требование Рымчука. С тех пор как омоновцы связали санитаров и приволокли в холл, Дима не произнес ни звука. Сидел, привалившись к стене, и безучастно смотрел в пол. Маркуша откашлялся, а в трубке снова зазвучал голос Рымчука:

— Где Дима? Он с тобой?

— Со мной, — нерешительно произнес Маркуша. — Только говорить он не может.

— Почему?

— Он какой-то странный. Сидит в углу и ни на что не реагирует. Парни вокруг «нариков» прыгают, пытаются хоть чем-то им помочь, а он ничего не делает, просто сидит.

— Поднеси трубку к его уху, — снова потребовал Рымчук.

Маркуша посмотрел на Гурова. Тот кивнул, разрешая выполнить просьбу доктора. Маркуша встал, подошел к Диме, тронул его за плечо и громко произнес:

— Димон, очнись! Доктор с тобой поговорить хочет.

Дима оторвал взгляд от пола, перевел его на Маркушу. От этого взгляда у Маркуши мурашки поползли по телу. Пустой, ничего не выражающий и какой-то безумный. Димон рассеянно поднес трубку к уху.

— Дима, здравствуй, это Виталий Семенович, — произнес Рымчук. — Дима, что там у вас творится?

Гуров замер в ожидании ответа. Все, кто был в комнате, напряглись. Лишь Димон продолжал оставаться безучастным.

— Добрый вечер, Виталий Семенович, — меланхолично произнес он.

— Дима, что с Леней? И почему Маркуша так нервничает? У вас все в порядке? — делая паузы между вопросами, говорил Рымчук.

— Приезжайте скорее, Виталий Семенович. Все вышло из-под контроля, — неожиданно выдал Димон в трубку и разразился рыданиями: — Приезжайте скорее! Приезжайте скорее! Приезжайте, приезжайте!..

Маркуша размахнулся и влепил Димону увесистую пощечину. Тот захлебнулся рыданиями и смолк. Маркуша поднес мобильник к своему лицу и резко прокричал:

— Слышали? Представьте теперь, в каком состоянии остальные, если даже Димон сдулся!

— Я скоро буду, — взволнованно проговорил Рымчук. — Постарайся продержаться до моего приезда. Ничего не ешь и не пей. Возможно, это намеренная провокация. Никого из дома не выпускай. Если сможешь, изолируй их друг от друга. Слышишь меня? Изолируй всех, чье поведение вызывает подозрение!

— Слышу. Вы только приезжайте поскорее, — устало произнес Маркуша и дал отбой.

В комнате повисла гробовая тишина. И вдруг в этой тишине прозвучал звонкий голос Димона:

— Здорово у меня получилось, правда?

Все взгляды обратились к нему. В глазах окружающих читалось недоверие.

— Так ты притворялся? — высказал общую мысль Маркуша. — Ну, ты, Димон, даешь! Даже меня переплюнул. И как это у тебя получилось, я ведь сам видел слезы. Настоящие.

— Я в детстве в театральном кружке занимался, — печально улыбаясь, ответил тот. — Даже артистом мечтал стать. Вот и пригодились навыки. Жаль, что при таких обстоятельствах.

Больше говорить было не о чем. Задача была выполнена, оставалось подготовиться к встрече доктора Рымчука. Гуров собрал бойцов группы захвата. Вместе они обсудили план дальнейших действий, распределили точки наблюдения за подъездами к корпусу. Бойцы разошлись по местам, а Лев вернулся в холл. Он проинструктировал Маркушу, подробно объяснив, что тот должен делать, когда приедет доктор Рымчук, остальных санитаров перевел в дальнее помещение, а сам занял пост наблюдения у бокового окна. Здание погрузилось в ожидание.

Прошло довольно много времени, прежде чем от центральных ворот поступил сигнал. К санаторию приближалась машина. Вот она миновала ворота, подъехала к зданию второго корпуса и остановилась. Из машины вышли доктор Рымчук и две девушки.

— С ним медсестры из Центра, — шепотом доложил Маркуша. — Действуем по плану?

— Все, как обговаривали. Никакой импровизации. Выходи во двор, пока он ничего не заподозрил, — приказал Гуров.

Маркуша распахнул дверь и сбежал с крыльца.

— Виталий Семенович, наконец-то вы приехали! — В голосе его звучало искреннее облегчение.

— Здравствуй, Маркуша. Где остальные? — идя ему навстречу, спросил Рымчук.

— В корпусе. Как вы и велели, я развел их по разным комнатам. Валик совсем плох, остальные вроде оклемались.

— Проводи к ним девушек, — велел Рымчук. — Мне нужно забрать медикаменты из машины.

— Как скажете, доктор, — охотно согласился Маркуша.

Он махнул медсестрам рукой, предлагая следовать за ним. Поднявшись на крыльцо, пропустил их вперед. Услышал, как хлопнула крышка багажника и зазвучали торопливые шаги доктора, приближавшегося к крыльцу.

— По коридору налево! — скомандовал Маркуша, подталкивая девушек в спину, пока они не успели заметить полковника, переместившегося к двери. — Вторая дверь та, что вам нужна. Там мы держим придурков.

— Ты же сказал, что они все в разных комнатах, — уточнила одна из медсестер, недовольно поводя плечами.

Ответить Маркуша не успел — доктор Рымчук уже переступил порог. В тот же миг дверь за ним захлопнулась, и он удивленно оглянулся.

— Здравствуйте, доктор, — спокойно произнес Гуров. — Можете поставить чемоданчик, больше он вам не понадобится.

Рымчук разжал пальцы. Медицинский чемоданчик с грохотом упал на пол. Медсестры в недоумении смотрели на незнакомца. Не прошло и нескольких секунд, как комнату заполнили бойцы группы захвата.

— Полагаю, я арестован, — поняв, что игра проиграна, произнес доктор.

— Вы все правильно поняли, — подтвердил Гуров и набрал номер генерала Орлова. — Товарищ генерал, операция прошла успешно. Будем в Управлении через полтора часа. Можете отдавать приказ готовить камеры.

Лада лежала в палате реабилитационного центра в подмосковном санатории. Она провела здесь больше месяца. Первое время врачи опасались не только за физическое здоровье девушки, но и за ее психическое состояние. Но постепенно она возвращалась к жизни. Цвет лица стал более живым, в глаза вернулся прежний блеск. С настроением тоже наметились улучшения. Она много и с удовольствием ела, читала книги, слушала музыку. И разговаривала. С медсестрами, с врачами, с друзьями, посещения которых не так давно разрешили. Родители были при ней непрерывно. Либо мать, либо отец, а чаще оба сразу.

Сегодня она проснулась рано. На этот день был назначен визит полковника Гурова, познакомиться с которым ей до сих пор так и не удалось. В ожидании его прихода Лада успела выполнить ежедневные упражнения, укрепляющие физическую форму, и посетить кабинет психологической поддержки. Она одновременно и жаждала, и боялась этой встречи. Полковнику Гурову она была обязана жизнью. Родители не уставали говорить об этом, восхваляя непревзойденные способности следователя Московского угрозыска. Но он же, полковник Гуров, первым узнал о ее безрассудных поступках, которые она успела совершить, несмотря на свой юный возраст. Как-то он к ней отнесется? Станет ругать? Или начнет читать проповеди? Будет смотреть с осуждением или с жалостью? Ей было страшно, но отказаться от встречи она не могла. Не после того, что он для нее сделал.

В палату вошли родители, возбужденные не меньше, чем сама Лада. Мать принесла букет белых роз. Поставив его в вазу, водрузила ее у изголовья.

— Для настроения, — прокомментировала она, поймав взгляд дочери.

— Скоро он придет? — спросила Лада.

— Уже выехал, — ответил отец. — Я только что разговаривал с ним. Будет примерно через двадцать минут. Волнуешься?

Лада кивнула. Под ложечкой сосало. Хотелось спрятаться, а лучше убежать подальше отсюда. Отец понял ее состояние. Присев на краешек кровати, он взял руку дочери в свою и произнес:

— Все будет хорошо. Он тебе понравится. Хочешь чего-нибудь пожевать? Врачи говорят, что обильная пища поможет быстрее восстановить силы.

— Папа, я ем за троих, — мягко проговорила Лада. Теперь она разговаривала с родителями только так. Мягко и доброжелательно. То, через что она заставила их пройти, было чудовищно. Это подорвало их силы сильнее, чем они показывали. Лада искренне надеялась, что время все залечит, но время это еще нужно было пережить. Потому-то она так старалась быть с ними помягче.

Пришла медсестра, проверила пульс, измерила давление, выдала положенные пилюли и ушла. Лада закрыла глаза, утомленная процедурами. Теперь она всегда быстро утомлялась. Доктор обещал, что скоро это пройдет. Скорее бы! Очень хотелось домой. Школу в этом году ей уже не окончить. Врач настаивал на том, чтобы взять на год академический отпуск. Вернее, справку, что по состоянию здоровья учебный процесс ей противопоказан. Только в следующем году можно будет вернуться в школу и получить аттестат. Лада не спорила. Пока. Сначала нужно выбраться из больницы, а там видно будет. Она не услышала, как открылась и закрылась дверь палаты.

— Ладочка, Лев Иванович пришел. — Голос матери прозвучал у самого уха. — Поздоровайся с ним, детка.

Лада заставила себя открыть глаза. У постели стоял мужчина. Высокий, поджарый, с добродушной улыбкой на губах. «Симпатичный», — пронеслось у нее в голове.

— Здравствуйте, Ладочка. Меня зовут Мария, я супруга полковника Гурова, — перехватила инициативу красивая женщина, стоявшая рядом с полковником. — Мы когда-то работали вместе с вашим дядей. Вот этот песик для вас. Надеюсь, он станет вашим другом.

Она протянула плюшевую игрушку. Бурый песик с разноцветными стеклянными глазами был очень милым. Лада взяла его из рук женщины.

— Вы красивая, — вырвалось у нее. — Как актриса.

— Я и есть актриса, — рассмеялась Мария. — Вот поправитесь, обязательно приглашу вас на свой спектакль. Вы любите театр, Ладочка?

— Люблю, — машинально ответила девушка. Взгляд ее снова вернулся к лицу полковника. Она пыталась разглядеть на нем осуждение или неприязнь, но так и не сумела.

— Хотите, расскажу, как проходит следствие? — не обращая внимания на женские охи-ахи, спросил Гуров.

— Хочу, — так же машинально ответила Лада и поймала себя на мысли, что действительно хочет это услышать. Много дней она не позволяла себе думать о том, что с ней произошло. Много дней отказывалась обсуждать эту тему с врачами, не позволяла говорить об этом ни матери, ни отцу и вдруг согласилась разделить эту ношу с совершенно незнакомым человеком. И почему-то ей показалось это правильным.

— Рассказ будет долгим, — предупредил Гуров. — Если он вас чересчур утомит, дайте знать. В конце концов, мы сможем вернуться к нему в другой раз, верно?

Лада согласно кивнула. Она уже знала, что не признается в том, что устала, даже если от этого будет зависеть ее жизнь. Она узнает подробности о том мерзком человеке, который силой удерживал ее в клинике не один день. Узнает сейчас, и ни днем позже. Она просто обязана выяснить, кто был главным виновником ее бед.

Гуров говорил долго, останавливаясь на деталях, которые могли помочь девушке осознать причину случившегося. Рассказал про Макса, про то, как он попал на крючок к доктору Рымчуку. Как подбирал в среде наркоманов молодых людей, лишенных поддержки родных. Как приревновал Ладу к Валику и решил сдать их Рымчуку. Рассказал и о том, как впоследствии Макс сожалел о принятом решении, как умолял Гурова спасти Ладу и какую роль сыграл в поисках девушки. Не забыл упомянуть и о том, кто был инициатором страшной авантюры. Когда Лада услышала, что подопытные доктора Рымчука умирали насильственной смертью, она заплакала.

— Зачем он их убивал? Зачем вообще занимался подобным! — сквозь слезы воскликнула она.

— Вы не поверите, Лада, но, по его мнению, он делал это исключительно ради спасения общества, — печально произнес Гуров. — Он мечтал избавить мир от наркотической зависимости. И он не убивал тех, кто попадал к нему, в прямом смысле этого слова. Он испытывал на них новые методы лечения наркотической зависимости. Кто-то не выдерживал и умирал в ломках. Какие-то методы приводили к летальному исходу сами по себе. Как ни парадоксально это звучит, но доктор Рымчук искренне верил, что делает им одолжение. Как и Макс, он верил в то, что люди, поставившие на наркотики, сами сделали свой выбор. Рано или поздно они должны были погибнуть. Он считал, что дает им шанс потратить свою жизнь не впустую, а на благо общества.

— Бред какой-то, — в ужасе прошептала мать Лады.

— Конечно, бред, — согласился Лев. — Ни у кого нет права решать, когда кому умирать. Но такова правда.

— А тот, кто финансировал исследования Рымчука, что стало с ним? — задал вопрос отец Лады.

— Ему тоже не удалось уйти от ответственности. Когда Рымчук заговорил, шансов выйти сухим из воды у него не осталось. Он попытался сбежать из страны, но власти этого не допустили. Их взяли на границе вместе с сыном, ради спасения которого все это предприятие затевалось. Жаль, но спасти сына, похоже, не удастся. Сейчас он в клинике, проходит реабилитационный курс, но врачи говорят, что надежды нет. В его мозгу произошли необратимые изменения. По сути, это уже не личность, не тот человек, за жизнь которого пытался бороться отец. Все те смерти, что произошли с начала эксперимента, на совести бывшего чиновника.

— А Макс? — осторожно спросила Лада. — Макс выжил?

— Мне жаль, — только и мог сказать Гуров. — Повреждения внутренних органов оказались слишком обширны. Он скончался неделю назад, успев дать письменные показания. Скажу одно: свои грехи он искупил, если это поможет вам утешиться.

Какое-то время в палате стояла тишина. Говорить никому не хотелось. Все осмысливали то, что сообщил полковник. Молчание прервала Лада. Она подняла на Гурова взгляд, полный боли, и задала вопрос, от ответа которого зависело так много:

— Валик тоже умер?

— Скучаете? — Гуров едва заметно улыбнулся. — Знаете, а ведь я предвидел этот вопрос. Надеюсь, вы любите сюрпризы, Лада?

Он подошел к двери палаты и легонько постучал по ней костяшками пальцев. Она открылась, и на пороге показался Валик. Живой и здоровый. Мать Лады ахнула, отец приподнялся со стула.

— Ну, здравствуй, Ладуся, — ласково поздоровался Валик. — Я соскучился.

Лада не ответила. Не могла ответить. Слезы радости застилали глаза, ком встал в горле. Валик понял ее состояние. Он опустился на колени перед постелью девушки и шепотом произнес:

— Прости меня. Прости за все, если сможешь, — и уткнулся лицом в руки девушки.

Помедлив, Лада подняла ладонь, погладила Валика по волосам.

— Ты прощаешь меня? — подняв голову, с надеждой в голосе спросил он.

Взгляд девушки говорил сам за себя. Просияв, Валик встал и припал губами к ладони девушки. Лада закрыла глаза. Она не видела, как взрослые дружно потянулись к выходу. Молодые люди остались одни. Впереди их ждало будущее. Хорошее или плохое, зависело от них. Только от них.

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Свой среди больных

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12