Борис Васильевич Дедюхин

Боцман объявляет аврал

Глава первая

ПО СОБСТВЕННЫМ ВОРОТАМ

Шел август, каникулы были на исходе. До школы оставалось каких-нибудь две недели, и поэтому надо было торопиться. Решили еще раз все обсудить, собравшись у Витьки, и как можно быстрее отправиться в путь.

Первым пришел Ленька-боцман, а следом за ним и Котька.

- Значит так, братва; - торжественно начал Ленька. - Выходим в плавание, а по-вашему, сухопутному говоря, - в поход! Завтра я все улажу с папой, а в понедельник можно будет сняться с якоря и взять топселя на гитовы!

Витька с Котькой привыкли к Ленькиному «морскому» языку. Оба они знали, что еще давным-давно, во втором классе, Ленька твердо решил стать моряком. Сейчас он ходит в тельняшке, может без запинки назвать все, что входит в судовой рангоут, его самая любимая книга - «Морская душа». Ленька разговаривает совсем не так, как другие люди. Все, например, говорят: «Я хочу есть», а Ленька говорит, как трюмный механик линкора «Петропавловск» Басов: «У меня в животе мировая скорбь». Всякий скажет: «Я сел», а Лень-ка: «Я пришвартовался». Вместо «уходить» он говорит «от давать концы», а разговаривать, это значит на его языке «травить» или «дрейфовать». Всех Ленькиных «морских» словечек и не перечислишь, потому что он каждый день откуда-то выкапывает все новые и новые.

Котька не чает души в Леньке и все повторяет за ним, как попугай. Он тоже собирается в моряки, но боится, что его не примут из-за маленького роста. Котьке хочется, чтобы его, как Леньку, звали «боцманом» или хоть «шкипером», но его на улице все зовут «вилком», потому что у него голова белая, как кочан капусты.

Что касается Витьки, то он «морскими» словами ничуть не интересуется. Его будущее ему ясно: он станет футболистом. Правда, отчим откуда-то взял, что в Советском Союзе нет спортсменов-профессионалов и что футболист должен обязательно где-нибудь работать, а не только гонять мяч. Но даже если это так, то Витька будет работать ночью, например, сторожем в магазине, а днем заниматься футболом. Тренер Виктор Николаевич сколько раз уж хвалил Витькины удары левой. И, конечно, неспроста Витьку выбрали в школе капитаном третьей сборной. Центром нападения его почему-то не ставят, но зато второй сезон он играет левым инсайдом. А ведь Нинпалка, то есть учительница английского языка Нина Павловна, один раз сказала, что слово «инсайд» в переводе на русский язык означает - «главный забивала голов».

Между прочим, Нинпалка чуть не на каждом уроке говорит, что английский язык можно изучить только в том случае, если будешь заниматься им каждый день. Витька считает, что точно так же и в футболе: без ежедневных тренировок классным игроком не станешь ни за что.

Вот почему, несмотря на протесты Леньки и Котьки, он решил взять в поход футбольный мяч. Чтобы подчеркнуть непреклонность своего решения, Витька нарочно во время разговора о походе начал надувать мяч.

Насоса у него не было, и он надувал прямо ртом. Подует, подует - отдохнет, зажав сосок пальцами. Потом снова дует. От натуги его конопатое лицо становится розовым, глаза делаются круглыми, как у филина. В это время Витька ничего не видит и не слышит. Ленька второй раз спросил его о перочинном ножичке, а он знай себе дует. Тогда Ленька рассердился и стал ругаться:

- Гром и молния! Кончишь ты, салага, заниматься ерундой или нет?.

«Салага» - это обидно, но Витька понимает, что виноват, и потому не спорит.

- А я что? Я ничего… - Витька нагнулся и сделал вид, будто, хочет бросить мяч под кровать.

- Значит, - продолжал Ленька прерванный из-за Витькиного мяча разговор, - у нас есть один китайский фонарик и один «жучок», два перочинных ножа, топорик с чехлом… Что еще надо?

Боцман скрестил руки за спиной и прошелся вразвалочку по комнате.

- Свисток?.. - неуверенно подсказал Котька.

Ленька задумчиво посмотрел на белую стриженную под «ноль» Котькину голову, хотел дать ему подзатыльник, но не дал, а только сказал:

- Ты, Котька, всегда чепуху травишь. И вообще, пожалуй, придется тебя заприколить, потому что тебе даже и десяти лет нет…

Витька, который в это время любовно поглаживал уже надутый и зашнурованный мяч, поддержал Боцмана:

- А я что говорил? Конечно, незачем брать его, он ведь даже плавать не умеет.

Котька увидел, что над ним нависла опасность, и. предпринял отчаянную попытку спасти положение.

- Плавать я умею… - не моргнув глазом, соврал он. - А потом надо взять кастрюлю заместо котелка… У меня хорошая есть, на три литра!

- Твоя собственная? - не поверил Ленька.

- Мамкина, но в общем-то можно считать, что моя… Потом я еще могу луку репчатого и лаврушку захватить… Свечку на всякий случай, рюкзак!

Боцман остановился, с уважением взглянул на Котьку, подмигнул и в порядке поощрения несильно щелкнул его по макушке, а потом сказал:

- Мы конечно, не в Порт-оф-Спейн, не на Караибское море едем, а на Лисью протоку, но все равно эти вещи пригодятся…

Котька воспрянул духом. Он тоже сложил за спиной руки и тоже начал расхаживать по комнате вразвалочку. Больше того, он даже прикрикнул на Витьку, который начал катать мяч по полу:

- Хватит тебе забавляться, фок-э-э-э…грот-мачта! А то мы с Леней не возьмем тебя с собой!

- Но, но!.. Ты смотри, как бы тебя самого ни турнули,- обозлился Витька и пнул мяч, стараясь попасть в Котьку.

Но левый инсайд третьей сборной промазал. Мяч отскочил от стены, стукнулся о шкаф, уронил на пол вазу с цвета-ми и взвился к открытой форточке. Самое большое, верхнее звено рамы жалобно дзинькнуло, осколки стекла полетели на улицу, на тротуар, несколько стекляшек свалилось на каменный подоконник, дробясь на еще более мелкие кусочки.

- Штука! - крикнул в азарте Витька. В первый момент он, бедняга, еще и не понял, какое несчастье стряслось.

- Штука? Гол, то есть? Удар пушечный… Жаль только, что по собственным воротам… - Неслышно вошедший в комнату Алексей Федорович, Витькин отчим, близоруко щурясь, смотрел на разбитое окно, видно, прикидывая величину нанесенного Витькой ущерба. Потом он надел очки и заметил на паркете осколки от вазы и валявшиеся в лужице воды цветы.

- Гм-м… И она не выдержала? Ну, что же, бить посуду, говорят, к счастью…

Витька с сомнением шмыгнул носом и начал боком-боком, приставляя одну ногу к другой, пробираться к двери. Следом двинулись, не спуская настороженных глаз с Алексея Федоровича, и Ленька с Котькой.

Глава вторая

БЕДА ОДНА НЕ ХОДИТ

Влетит или не влетит? Витька был уверен, что влетит обязательно. Да и как же может быть иначе, если мать и отчим только и смотрят, к чему бы придраться? С ними заодно и Натка, пятилетняя сестренка. Правда, сосед дядя Юра будет за него, но уж больно не равны силы…

Вообще, удивительно, почему это мать вышла замуж за Алексея Федоровича. Что она хорошего в нем нашла? Ведь вот дядя Юра… Он два года ходил встречать ее, когда она работала в вечернюю смену, приглашал в кино, Витьке набор для выпиливания подарил на день рождения! Вот это был бы отчим, вот это да! Однако мать сказала, что не любит его… Эх, видно, правильно написано в одной шпионской книжке, что женщины - странные существа.

После появления отчима в доме мать стала заметно хуже относиться к Витьке. Чаще кричит на него, чаще ругает, нет-нет да еще и подзатыльник отвесит…

Ничего хорошего не ждет Витька и на этот раз. Прямо хоть домой не ходи. Вот, пожалуйста, только вошел, как начинается.

- Ты, значит, полагаешь, сынок, что раз лето, то окна не нужны?

Ну к чему, скажите, такая насмешка? Неужели нельзя было по-человечески сказать?..

- Нечаянно же я…

- Понимаю, но почему ты убежал, даже не подумав о том, чтобы как-нибудь заделать дыру?

- Тут этот, твой очкарик остался…

Тихо-тихо стало в комнате после Витькиных слов. Мать ничего не сказала, а только опустилась устало на диван, подперев рукой голову.

Час от часу не легче! Уж лучше бы отругала, ударила в конце концов, чем так вот… Не хватает только, чтобы она еще заплакала. А дело, кажется, к этому идет.

Что может быть страшнее женских слез? Когда плачет мать, ничего другого не остается, как заплакать самому, захныкать: «Ма-ам, я больше не бу-у-ду!»

Чтобы этого не случилось, Витька первый пошел на перемирие:

- Мам, извини, пожалуйста… Я его не буду, конечно, отцом звать, но и так тоже никогда говорить не стану… Просто дядей Лешей…

Мать ни заплакать, ни ответить не успела, потому что в это время вернулся Алексей Федорович - он ходил за Наткой в детский сад.

За обедом отчим длинно и нудно рассказывал о том, как он бегал по городу в поисках стекла, как, наконец, нашел его в ларьке на рынке, и как бессовестный продавец взял с него лишний рубль будто бы за нестандартный размер стекла.

Витька отлично понимал, что отчим бросает камешки в его огород и хочет своим рассказом подчеркнуть, что у Витьки нет совести. Дескать, если бы она у него была, он бы сам мог походить по магазинам…

Витька, постигнувший тайный умысел отчима, был взволнован и раздражен. Суп из его ложки плескался и на клеенку, и на пол, и на штаны, а в рот почти ничего не попадало.

- Почему ты ешь без хлеба?

- А это что? - воскликнул голосом великомученика Витька, выдернув из-под стола левую руку с зажатой в ней горбушкой.

- Он всегда-всегда хлеб на коленях держит и не ест, - подлила масла в огонь Натка.

Трое на одного? Ну и народ! И ему, Витьке, с этим народом надо жить под одной крышей, а самое главное - надо просить разрешение на поход… Ехать решили через два дня, а Витька не только не подготовил почвы для успешных переговоров, но, наоборот, до крайности обострил обстановку. Было бы просто неразумным заводить сейчас разговор о походе. Сначала надо ослабить напряженность, улучшить отношения со всеми.

Не дожидаясь просьб и приказаний, Витька принялся за уборку стола. Мыть испачканные жирным супом тарелки и ложки - это, конечно, уж чересчур, и он ограничился тем, что вынес на кухню и сложил в раковину всю грязную посуду. Затем вытер насухо клеенку, подобрал с пола мусор.

Что бы еще сделать, такое же героическое? Ага! Есть такое дело! Теперь разрешение на поход можно считать обеспеченным…

- Мама, в «Спутнике» идет новое кино - «Ночь не скрыла». Вы бы с дядей Лешей сходили, а я бы с Наткой посидел…

Это был первый в истории семьи Мельниковых случай, когда Витька так вот, по собственной инициативе, согласился понянчиться с сестренкой. Обычно он решительно отвергал все предложения последить за Наткой, и ее приходилось отводить к соседям. Мать была очень удивлена и обрадована.

- Хорошо, сынок… Я вот только пол подмету…

- Не надо, не подметай, я сам!

Мать была покорена окончательно, но щедрость Витьки-па, как видно, границ не имела, потому что он дополнительно пообещал еще и накормить вечером Натку, и уложить ее спать, и вскипятить на плитке чайник…

Мать и Алексей Федорович ушли.

Витька предполагал, что они по дороге разговаривают о нем. Наверное, говорят, что Витьку не узнать, что как будто подменили его и что, пожалуй, вовсе не обязательно держать его в ежовых рукавицах…

Сначала дело шло как полагается. Натка красила себе мелом ботинки, рисовала на тротуаре, играла в прятки с другими девчонками. Тем временем Витька потихоньку вынес из кухни кастрюлю (на Котьку плохая надежда) и спрятал ее в садике. Потом он начал тренироваться в забивании «пенальти». Положил два камня во дворе около сарая - готовы ворота! Отсчитал одиннадцать шагов, провел черту - вот и штрафная площадка. Бил он исключительно метко и сильно. Девять ударов из десяти заканчивались голом. Этого соотношения, по Витькиному мнению, не изменил бы и вратарь, если бы он был.

Когда стемнело и «ворот» не стало видно, Витька повел сестренку домой.

- Ты, Ната, поиграй с куклами, а я делом займусь, книгу почитаю.

Такой вариант Натку не устраивал, и она заканючила:

- Да… Ты обещал поиграть со мной…

Вот ведь какая! Только о себе думает!.. Однако портить отношений с ней не стоит, потому что она может наябедничать матери, и все Витькины старания тогда пропадут даром.

- Ладно. Давай в больницу будем играть… Я, как будто, врач, а ты, как будто, медицинская сестра…

Витька нахмурил брови, согнулся, как старичок-доктора подошел к куклам.

- Ну-с, на что жалуемся? Какая у вас температурка?

Лечил он кукол так долго и старательно, что даже сам увлекся игрой. О Натке и говорить нечего, она даже визжала от восторга, когда Витька с важным видом считал пульс у кукол, давал им микстуру, ставил банки. Нравилась эта игра и куклам. Одна из них, умевшая закрывать глаза и кричать «мама», до того обрадовалась, что спрыгнула с дивана на пол. Сделала она это очень неловко и ударилась о паркет головой. Теперь кукла стала действительно нуждаться в лечении. Нос у нее от удара сплющился, с правой щеки содралась краска. И странно: обычно дети, когда падают, кричат «мама», а кукла, наоборот, разучилась произносить это слово и упорно молчала, хотя Витька изо всей силы тряс ее, крутил, клал на спину и на живот. Глаза у нее тоже перестали закрываться, а один вообще провалился внутрь ее пластмассовой головы.

«Доктор» с ужасом убедился, что его способностей явно не хватит на то, чтобы вылечить куклу. Убедилась в этом и Натка. Она заревела так настойчиво и непримиримо, что Витька даже и не пытался успокоить ее.

Когда пришла мать и спросила, почему Натка плачет. Натка заревела еще громче.

- Витька… мою куклу излома-а-ал…

Оправдываться не имело никакого смысла. Еще меньше

было смысла заводить сейчас разговор о походе. Пока Алексей Федорович кипятил чай, а мать подметала пол, Витька думал над тем, что теперь делать. Сколько ни напрягался, никакого подходящего решения принять не смог. Это сделала за него мать. Во время чая она объявила:

- Завтра Алексей Федорович отвезет тебя в совхоз. Поживешь недельку у тети…

Все! Все потеряно. Даже гений на Витькином месте не смог бы, пожалуй, найти выхода из создавшегося положения.

Глава третья

В ЧУГУНЕ ВАРЯТ КАШУ

Котька, хотя он и был моложе Витьки чуть ли не на три года, подошел к делу гораздо продуманнее и хитрее. Прежде всего он решил заручиться поддержкой отца, чтобы затем объединенными усилиями преодолеть сопротивление матери. В том, что такое сопротивление она окажет, Котька ни секунды не сомневался: слава богу, он знает ее не первый год!

Котькин стратегический расчет был совершенно верным. Отец не только не стал возражать, но, наоборот, горячо поддержал сына в его стремлении идти в поход. Отец, этот мудрый большой человек, тоже понимал, что с матерью разговор будет длинным. Не случайно, конечно, он пришел сегодня с коробкой «Басни Крылова». Он знает, что матери эти конфеты нравятся. Следуя хорошему примеру, Котька тоже решил подкупить ее и целых три часа разучивал на пианино «Болезнь куклы» Чайковского.

В общем, обстановка была создана самая благоприятная.

- Да, я все хотел тебе сказать, мама, - Котька сделал вид, будто вспомнил про какой-то пустяк, - что мы втроем- я, Леня и Витя решили съездить к одному нашему очень хорошо знакомому маячному объездчику и пожить там дня два-три-пять…

- Что это за «очень хорошо знакомый»?

Ведь надо же! Она подметила самое слабое место в Котькиных словах! Не мог же он сказать, что никто из них троих даже в глаза не видел этого маячного объездчика. Правда, его знал Ленькин отец. Ленька надеялся, что отец, если его хорошенько попросить, напишет объездчику записку. Но пока еще Ленька не сделал этого, отложил на завтра.

Пришлось сказать почти всю правду:

- Ленькин отец договорился с объездчиком, чтобы мы приехали...- Котька задумался, чтобы такое поубедительнее сказать. Э-э, была не была!

- Сейчас там, в избушке, нам уже подготовлены постели и нас ждут!..

- Что же, это замечательная идея, - вступил в разговор отец, не дожидаясь, пока мать начнет возражать. - Даже очень замечательная!.. Отдохнете, загорите, подышите свежим воздухом, наберетесь впечатлений…

Слова отца были столь неожиданными и столь своевременными, что мать только руками развела. Помолчала немного, подумала, а потом с подозрением спросила:

- А ты не врешь, что там постели подготовлены?.. Сейчас я спрошу у Лениного папы. Какой у него служебный телефон?..

- Я не знаю… - пролепетал Котька, никак не ожидавший удара с этой стороны.

Мать подняла телефонную трубку, попросила соединить ее с главным инженером судоремонтного завода. К великому Котькиному несчастью, главный инженер домой еще не ушел, хотя рабочий день кончился.

- Всеволод Иванович? Здравствуйте! Это Сухорукова беспокоит вас…

Котька сидел ни жив, ни мертв. Бежать? Реветь? Оправдываться? Уговаривать? Ничем уж не поможешь. И вдруг - что это?..

- Значит, вы полагаете, что поход будет ребятам полезен? И опасного в этом ничего нет?.. Что ж, очень хорошо..! Спасибо! До свидания! Очень хорошо…

Еще не успела мать положить трубку, как Котька, распираемый радостью, заорал:

Свайки, драйки, мушкеля,

Шлюпки, тросы, шкентеля!

- Подожди, не кричи… Ты поедешь только в том случае, если дашь мне слово, что не будешь далеко заплывать…

- Конечно! Только около бережка буду купаться…

- Не будешь ходить босиком…

- А-а?.. Да, конечно, у меня же. ботинки есть!

- Вот так. Я отпускаю тебя, но все-таки, я все-таки категорически против похода. И только попробуй схватить насморк!

Последние слова Котьку ничуть не огорчили: кто же станет думать о таком далеком будущем! Лишь бы уйти в поход! Буйный восторг охватил Котьку, он готов был от радости кричать на всю улицу. Кому бы про все это рассказать?

Как назло, во дворе одна мелюзга. Что это за игру они выдумали? Присмотревшись, Котька понял, что ребятишки изображают из себя работников пожарной дружины. Севка старательно поливает из насоса угол сарая - «тушит пожар». Мишка Филонов, по прозвищу Филон, бегает с лестницей-стремянкой на спине и отчаянно дудит: он, значит, пожарная машина… Котьке захотелось напоследок поиграть с малышами.

Чтобы такое интересное придумать? О-о, грот-бром-мачта! В катухе есть чугун - вот это будет каска! Котька быстро разыскал чугун, вытер его подолом рубашки и надел на голову. Чугун был как раз, будто его по мерке Котьке делали. Мальчишки от зависти даже играть перестали.

- Что рты поразевали, фок-бом-кливер! Я - главный пожарник! Слушай мою команду, - распорядился Котька.

Но никакой команды мальчишки не услышали, потому что чугун у Котьки соскользнул со лба и сел на нос, закрыв глаза. Котька попытался возвратить его на прежнее место, но не тут-то было: чугун будто прирос. Все старания избавиться от него ни к чему не привели. И так и сяк пробовал Котька, стягивал обеими руками, опускал голову вниз - ничего не получалось.

- Позовите мамку! - скомандовал, наконец, «главный пожарник».

Немедленно прибывшая на место происшествия мать Котьки сначала всплеснула руками, потом схватилась за чугун. Но снять его с головы она тоже не сумела. Сбежался весь двор, в открытые окна стали высовываться жильцы и все ахали, всплескивали руками и давали советы. Кто-то предложил положить Котьку животом на скамейку, чтобы было удобнее стягивать чугун, другие утверждали, что надо поворачивать чугун, а не тянуть, третьи с возмущением протестовали и считали, что единственный выход - намылить Котьке голову, а еще лучше смазать ее маслом. Но мать приняла свое, единственно верное решение:

- Вызовите «скорую помощь»!

- От правильно! - одобрил дворник дядя Антон. - У меня, аккурат, есть в кармане «семишник» - двухкопеечная денежка для телефона-автомата.

- У нас есть квартирный телефон, - с достоинством ответила мать Котьки. - Спасибо за «семишник», лучше поднимитесь на третий этаж и позвоните по 0-3.

Дядя Антон направился было к подъезду, но его обогнала стая ребятишек. Они с возбуждением ринулись по лестнице, скакали через несколько ступенек и, добравшись до телефона, затеяли драку, чтобы выяснить, кто прибежал первым. Дежурная «скорой помощи» пыталась сначала разобраться, в чем дело, но в общем гуле ребячьих голосов смогла услышать только два слова «чугун» и «голова».

- Ладно, разберемся на месте. По какому адресу?

Но и это ей удалось, выяснить не сразу, так как каждый из мальчишек считал, что только он может толково и ясно указать, куда нужно прислать скорую медицинскую помощь.

Когда телефонный разговор закончился, все сломя голову помчались вниз, чтобы не прозевать замечательного момента - приезда «скорой помощи».

Наконец во двор въехала машина, похожая на маленький автобус, но только с красными крестами. Народу стало еще больше, шумели, говорили.

- А что случилось?

- Чугун на голове? Ах, ах! Значит, проломил голову?

- Ну и ну!.. А сильно проломил? Выживет, как вы думаете?

Врачиха вылезла из кабины машины, попросила любопытных дать ей дорогу и, осмотрев Котьку, сказала, что чугун придется распиливать.

- То есть, как это распиливать? - возмутилась мать Котьки. - Вы смеетесь, что ли! Неужели только для того, чтобы освободить ребенка от чугуна, надо пилить ему голову?

Возмутились и некоторые другие жильцы, однако, как выяснилось в больнице, куда Котьку с почетом отвезли на машине, паника была поднята совершенно напрасно. Доктор легко, почти как шапку-малахай, снял чугун и сказал:

- К счастью, молодой человек, вы отделались легким испугом. А в чугуне полагается варить кашу…

Но доктор был неправ, и отделаться «легким испугом» Котьке не удалось. Дома мать категорически заявила:

- Ты должен четыре дня пролежать в постели, потому что не известно еще, все ли у тебя сейчас в порядке с головой…

- Но мама, а клад… то есть поход? - с дрожью в голосе спросил Котька.

- Никаких походов! У тебя может быть сотрясение мозга!

Котька понимал, что мать просто пользуется случаем и, чтобы не пустить его в поход, выдумывает про сотрясение мозга.

- Я все равно пойду в поход! Если не пустишь, то убегу! - решительно заявил он.

- Ты никуда не пойдешь! Я буду все время дома и не отпущу тебя ни на шаг от себя! - Мать сказала это, как отрубила.

Чувствуя свое бессилие, Котька как подкошенный свалился на кровать и зарыдал, глухо, по-мужски. Слезы текли по щекам, впитывались в подушку, а одна шлепнулась на пол и превратилась в большое мокрое пятно.

Глава четвертая

АЛЯРМ

Витька попал в мертвый штиль - сослан в деревню, у Котьки тоже паруса повисли, а драгоценное время мчится, как будто его гонит пассат. Так рассуждал Ленька, и в душе у него бушевал шторм. Еще бы! Столько готовились, столько переживали, и вот на тебе!

Все было задумано хорошо. Они поедут к хорошему знакомому отца, вернее, даже его другу - маячному объездчику поста № 341. Там попросят лодку и проберутся в Лисью протоку, где запрятан тот самый клад - «Феникс».

Поход был задуман еще весной, когда Ленька обнаружил в стуле таинственное письмо. Произошло это так.

Обычно, когда Ленька учил уроки за своим столом, то использовал стул по-своему: ставил его не на все четыре ножки, а лишь на две задние. Ленька до того натренировался, что иногда мог сидеть на двух ножках стула, совсем не держась за стол руками. Отец смеялся:

- Поупражняешься и лет через 10-15 на одной ножке научишься сидеть… Только вряд ли стул проживет столько времени.

Отцовские слова о том, что стул долго не выдержит, оказались пророческими. В конце последней четверти стул рухнул и рассыпался на части: куда ножки, куда сиденье, куда спинка! Собирая детали стула, Ленька обнаружил под обшивкой сиденья свернутую трубочкой, пожелтевшую от времени бумажку. На ней тушью были нарисованы какие-то непонятные знаки.

Ленька ничего не мог разобрать. Потом вспомнил, что такие смешные загогулины он видел в одной отцовской книге. Разыскал ее на этажерке, прочитал на обложке: «Японско-русский словарь». Ага, значит, это никакие не загогулины, а японские буквы!.. И Ленька храбро взялся за перевод того, что было написано на листке. Дело это оказалось нелегким.

«Хорошо, что я не японец! Вот, наверное, достается японским ученикам на уроках родного языка!» - думал Ленька, а один раз даже решил отказаться от перевода и выкинуть находку. Он уж скомкал листок, уж понес его в кухню, где стояло помойное ведро, и вдруг остановился, пораженный счастливой догадкой: «А может здесь военная тайна!.. Шпионское донесение, может!.. Ведь стул-то купили в комиссионном магазине, и может быть, он попал туда сразу же после ухода японцев с Сахалина!»

У Леньки от волнения дыхание сперло. Он .тут же схватил пальто и решил бежать к Витьке. Но на улице он задумался: «Вдруг это какая-нибудь чепуха… А Витька - болтун порядочный, расскажет всему классу и поднимут «боцмана» на смех… Нет, надо сначала самому все выяснить».

После уроков, когда не было никого дома, Ленька брался за словарь и занимался с таким прилежанием, за которое ему в школе поставили бы пять с плюсом. Но и этого прилежания, видно, было мало. Проклятые загогулины не давались никак. Отдельные слова, правда, Ленька перевел, но до смысла записки все-таки никак не мог добраться. Тогда он пошел на хитрость: выписывал несколько знаков и просил перевести их библиотекаршу Зою Федоровну, которая раньше, когда-то давно, работала переводчицей при японском концессионере, Так, по частям, с грехом пополам Леньке все же удалось закончить перевод. Получилось, правда, не шпионское донесение, но тоже очень интересная вещь. В записке говорилось примерно следующее: «Я - японский купец Масиомас вынужден бежать с Сахалина, потому что Красная Армия, разгромив Гитлера, добралась до нас. Вряд ли мне удастся вернуться потом сюда с Хоккайдо, а жаль. Известно мне, что в Лисьей протоке схоронен драгоценный клад «Феникс». Находится он ближе к Татарскому проливу, искать его лучше в полую воду, а значит, в июле или августе».

Под строжайшим секретом Ленька рассказал о записке Витьке и Котьке, взяв с них торжественную клятву.

- Чтоб я протух, если хоть слово скажу про клад! - заявил Витька, а Котька заверил, что он сразу же превратится в паршивую собаку, как только проболтается хоть словом.

Что такое протока, Ленька им объяснил, а что такое клад - это они и сами знали.

В поход наметили выйти в августе, после пионерских лагерей. Родителям решили сказать, будто только к маячному объездчику поедут, а не на протоку…

Окончательный разговор с отцом Ленька все откладывал, а тот сам на днях пришел и говорит:

- Мне звонила Елизавета Егоровна, сказала, что ее сынишка вместе с тобой и Витей собираются ехать к Николаю Ильичу, маячному объездчику. Я одобрил это ваше намерение.

- Вот спасибо, папа! Только ты напиши, пожалуйста, записку к нему.

Отец написал замечательную - коротенькую, но солидную записку. «Николай Ильич! - говорилось в ней. - Приюти на время у себя искателей приключений. Они народ закаленный и в мягких перинах не нуждаются. С приветом! В. И. Маслеев».

И вот теперь, когда осталось только поднять паруса, два члена экспедиции оказались списанными на берег. Боцман забил тревогу, или по-морскому - алярм. Дорог был буквально каждый день. Ленька не отчаивался, настойчиво обдумывал свои действия. Кое в чем помогла, сама того не подозревая, Витькина мать, Ольга Федоровна.

Ленька пришел к Мельниковым домой, спросил у Ольги

Федоровны, где находится Витька и когда он вернется в го-род. Ольга Федоровна сказала, куда уехал Витька, и добавила:

- Я думала вызвать его дня на четыре домой, потому что собирался приехать с материка в гости его двоюродный братишка Игорь. Но вот пришла телеграмма, в которой сестра моя пишет, что Игорь приехать не сможет. Так что пускай Витя до учебы у тетки живет, парное молоко пьет.

…Примерно через час после разговора с Ольгой Федоровной, Ленька был на почте и подавал в окошечко телеграмму: «Немедленно выезжай на четыре дня тчк Здесь двоюродный брат Игорь зпт потом вернешься совхоз тчк Мама».

Глава пятая

ПОБЕГ ИЗ НЕВОЛИ

Четырехэтажный дом, в котором жил Витька, имел на фасаде 86 окон, и почти каждое из них было сейчас освещено. Издали дом казался Леньке огромным морским пароходом. Постепенно, ближе к ночи, в некоторых окнах-иллюминаторах стали гаснуть огни, а Ленька все сидел в кустах, все ждал. Вторая вахта кончилась, а Витьки нет как нет. Неужели не получил он телеграмму?

Вот уж и ночь наступает. Огромное небо покрылось звездами. Над крышей поднялась толстощекая луна. Сначала свет от нее был хороший, и Ленька мог рассмотреть всех, кто проходил по бетонированной дорожке к Витькиному подъезду, но потом луна скрылась за домом, и на улицу легла тень.

Склянки (часы на здании банка) пробили одиннадцать. Надежда встретить Витьку таяла, потому что последний поезд из Боромая, как сказали Леньке в справочном, приходит в 9-40. Блестяще задуманный план терпел крушение.

Медленно, невесело брел Ленька домой. Но только подошел к дому, услышал окрик:

- Стой!

Это был Витька. Он не мог сдержать бешеной радости* улыбался и по-дурацки хихикал.

- Понимаешь, Боцман, оказался я в офсайде… Свисток судьи - и меня с поля в совхоз, значит. Думаю: пропал поход. А тут ещё про Котьку узнал. И вдруг приходит телеграмма - меня вызывают на четыре дня домой. Я и думаю: зачем мне видеться с братом, я его тыщу раз видел. Лучше, думаю, в поход пойду… Ну, и не пошел домой, а прямо к тебе… Только в садик заверну за кастрюлей… Ведь Котьке теперь не до кастрюли…

- О-о-о! А дело-то обстоит даже лучше, чем ты думаешь, - обрадовался Ленька. - Телеграмму послал тебе я… Теперь надо только спасти Котьку…

- Вот это здорово! А Котьку надо будет взять, а то он все разболтает о кладе, - согласился Витька.

Приятели пошли в катух, который летом был в полном и безраздельном распоряжении Боцмана. Катух оборудован под матросский кубрик. На стене висят «корабельные часы»- будильник и компас, не морской правда, но хороший. Нары устроены под самой крышей, на дровах. Рядом - пробковый пояс, который Леньке подарил один знакомый моряк.

Вряд ли можно найти для тайных переговоров место удобнее, чем этот катух. Тишина, полумрак, вокруг - ни души. Разговаривали громко, не боясь, что кто-нибудь подслушает.

Ленька еще раньше, утром, придумал блестящий план освобождения Котьки и сейчас рассказал о нем Витьке.

- Ну-у… - разочарованно протянул Витька. - Это будет все равно, как в книжке или кино…

- А в жизни разве не так? Нам надо, чтобы Котьку выручить, и все! - убеждал Ленька.

Витька, посомневавшись, все-таки согласился с ним.

Легли спать. Ленька все думал о походе и никак не мог заснуть. Он и до ста считал про себя, и снотворные стихи про слонов вспоминал - ничто не помогло. И как это только Витька сумел так быстро заснуть! На всякий случай Ленька спросил:

- Витя, ты спишь?

- Нет, - охотно отозвался тот. - А ты?

Ленька засмеялся.

- Как же я могу спать, если спрашиваю?

Переговариваясь о том, о сем, пытались предугадать, из каких ценностей будет состоять клад, и наконец заснули, сами не заметив как.

Утром Ленька сходил домой, принес два яйца, сваренных вкрутую, батон, кетовой икры и соль. Позавтракали. Еще раз обсудили разработанный вечером план и тут выяснили одну его слабую сторону.

Дело в том, что Котька жил в Витькином доме, только в другом подъезде. Идти нужно было вдвоем, потому что один мог не справиться. А как идти, если почти весь дом знает Витьку? Увидят его, скажут матери или отчиму, шум пойдет…

Выход один: пройти так, чтобы никто не узнал. Витька изменил себе прическу, сделав челку, которая доставала почти до глаз, и надел Ленькину тельняшку. Теперь, пожалуй, даже бы мать не сразу его узнала…

Дверь ребятам открыла Елизавета Егоровна. Она встретила их не особенно радостно. С подозрением осмотрела, поджала губы, как будто собиралась ругаться.

- Здравствуйте, Елизавета Егоровна! - громко и очень вежливо сказали Ленька и Витька.

Елизавета Егоровна сразу смягчилась, ласково улыбнулась и сказала:

- Проходите, проходите. Костюшок немножко приболел… А ты, Витя, тоже, видно, морской болезнью заразился: тельняшку где-то достал…

Сначала разговор не клеился. Поговорили о чугуне, о карете «скорой помощи», а о главном - ни слова, потому что Елизавета Егоровна все время крутилась поблизости и чутко прислушивалась к разговору ребят.

Чтобы отвлечь ее внимание, Витька решил рассказать ей, как он рыбачил в деревне и как один мальчик засадил себе в палец крючок, из-за чего пришлось вызывать врача…

Хитрость удалась. Елизавета Егоровна на некоторое время ослабила бдительность, заинтересованная Витькиным рас-сказом, и спохватилась только после того, как Котька весело воскликнул:

- Понятно!

- Что понятно? - голосом опытного следователя спросила Елизавета Егоровна.

- Да вот… это… Леня говорит, что в чугуне надо кашу варить и что у меня голова не варит, раз я чугун надел…

Такая тема разговора, видно, устраивала Елизавету Егоровну, и она даже похвалила Леньку за благоразумие и рассудительность.

Когда выходили из дома, Витька поинтересовался:

- Порядок?

- Порядок! Лестницу веревочную я ему под подушку сунул, все подробно объяснил.

Глава шестая

ЕЛИЗАВЕТА ЕГОРОВНА ОРГАНИЗУЕТ ПОГОНЮ

Елизавета Егоровна вернулась из магазина и сердитым голосом рассказала Котьке о том, что мальчишки-хулиганы привязали какой-то кошке к хвосту пустую консервную банку. Кошка бегает по площади, а банка гремит.

- Тоже мне родители, - возмущалась Елизавета Егоровна. - Я бы на их месте этих сорванцов держала дома взаперти, как вот тебя сейчас… Надоело тебе дома сидеть?

Котька не отвечал.

- Я тебя спрашиваю… Спишь ты, что ли? - Елизавета Егоровна подошла к кровати и убедилась, что в ней никого нет.

- Хватит баловаться! Куда ты спрятался? Вылезай!

Однако и эти слова не помогли. Елизавета Егоровна заглянула под кровать, открыла шкаф с бельем. Обыскала все на кухне, в ванной, в коридоре - нет нигде Котьки.

Окно во двор открыто. Но не мог же ее Костюшок вылезти в него, потому что до земли еще два этажа. На всякий случай она все же свесилась через подоконник. Что это за тряпки? Рассмотрев внимательнее, Елизавета Егоровна поняла, что это не тряпки, а искусно сплетенная из бечевки лестница. Она вспомнила, что рубашка у Леньки вчера уж очень подозрительно оттопыривалась, и ей стало все понятно.

Не теряя времени, она побежала к Мельниковым. Там тоже царили растерянность и недоумение. Выяснилось, что Витька убежал из совхоза, придумав какую-то телеграмму и обманув свою тетку. Где он теперь, - ни его мать, ни отчим не имеют понятия. Поход! Какой поход? Они ничего о нем не слышали. Во всем виноват Леонид Маслеев, сын главного инженера завода. Он увлек маленьких детей с собой…

- Впрочем, ваш-то сынок одногодок с ним, - уточнила Елизавета Егоровна и предложила позвонить Всеволоду Ивановичу, узнать его мнение.

Так и сделали. Елизавета Егоровна нервничала, когда звонила, можно было подумать, что она вызывала пожарную команду.

- Всеволод Иванович?.. Всеволод Иванович, здравствуйте! Это Сухорукова беспокоит… Всеволод Иванович, случилось большое несчастье. Дети куда-то сбежали без разрешения, и надо немедленно организовать погоню за ними. Не понимаете?..

По возмущению Елизаветы Егоровны, которое отражалось на ее лице и в голосе, можно был догадаться, что Всеволод Иванович был против всякой погони и легкомысленно считал, что ничего страшного не произошло. Елизавета Егоровна, подчеркнув, что она два года работала медицинской сестрой в детском доме и что поэтому, слава богу, знает психологию ребят, отстаивала необходимость немедленной погони за мальчишками. Она утверждала, что надо как можно скорее вернуть их, иначе она не отвечает за последствия. Всеволод Иванович сказал, что Елизавета Егоровна может, если ей это кажется таким уж необходимым, организовать погоню, но только за своим сыном, так как за Леньку он спокоен. Что же касается поездки к маячному объездчику, то Всеволод Иванович как раз собирается сделать это в ближайшее воскресенье, через три дня.

- Хорошо, мы даем вам эти три дня на размышление, - по-своему истолковала ответ Ленькиного отца Елизавета Егоровна. - Но учтите, что через три дня мы должны быть на месте, у этого самого объездчика!

Глава седьмая

КОТЬКИНА КОММЕРЦИЯ

Пароходик местной линии «Салют» выглядел нарядно и даже, если можно так сказать, молодцевато. Отходя от пристани, он лихо присвистнул, развернулся и начал без устали взбивать винтами белую пену. Машины парохода работали так ритмично и четко, что казалось, будто это бьется сердце огромного живого существа. Пароходик и впрямь был как живой. Трепетно пульсировал на мачте длинный красный вымпел, туго надувалось на ветру полотнище кормового флага. Свежевыкрашенные масляной краской надстройки, палуба, ограждения, труба парохода отсвечивали на солнце, отражались в воде веселыми скользящими бликами. Все без исключения, большие и маленькие суда, встречаясь с «Салютом», вежливо приветствовали его.

Низким старческим басом откликались работяги-буксиры. Они, кажется, не прочь бы приостановиться, передохнуть за разговором, но, зная, что этого делать нельзя, гудели тревожно, словно жаловались. Большие пассажирские суда приветствовали так, как приветствуют своих знакомых очень занятые люди: приподнимут шляпу- «Привет!»-и бегут своей дорогой. У грузовых теплоходов голоса певучие, протяжные, а у тупоносых рейдовых катеров - слабые, писклявые.

«Салют» - пароход хоть и маленький, но настоящий, а потому участники похода решили немедленно обследовать его. На палубах и в каютах стоял шум. Пассажиры, утомленные жарой и ожиданием на берегу, теперь нервничали, волновались, сердито разбирали плацкартные и неплацкартные места.

Нехитрые свои пожитки ребята попросили покараулить одного старичка, внешний вид которого внушал полнейшее доверие. Ленька еще на берегу заприметил его. Да и как было не заприметить: старичок был в фуражке с «крабом», а значит, в прошлом служил на море. Он, наверное, мог бы много всего интересного рассказать о своих путешествиях. Леньке очень хотелось поговорить со старичком, расспросить у него, на каких судах он плавал, в каких дальних портах побывал. Но поговорить не пришлось, потсьму что как только пароход отчалил и первый раз качнулся на волнах, Котька завертелся на месте, заволновался:

- Море… А вдруг шторм начнется!

Старичок удивленно пошевелил своими густыми и черными, совсем не седыми, бровями, потом улыбнулся и сказал:

- Вот ведь какой ты огурец! Сразу и море, и шторм тебе подавай… Ну, сходите, сходите на палубу, поглазейте, а ваш рюкзачок я постерегу.

Ленька повел приятелей прежде всего на бак, то есть на нос парохода. После мрачного помещения солнечный свет показался до того ярким, что ребята даже глаза прищурили. Слева тянулся низкий берег с заливами и отмелями. На песчаной косе, в устье какой-то речушки, стоял спиннингист и, шесть раз бросив блесну, столько же раз вытащил ее пустой. Недалеко от него качалась на якоре лодка, и на ней другой рыбак, более удачливый, вытаскивал какую-то хитрую рыболовную снасть, ловко подцеплял сачком порядочных, в полруки кунж. Когда надоело рассматривать берег, Ленька стал объяснять устройство судна.

- Это вот, - Ленька показывал рукой, и ему очень хотелось взять в руки указку, - паробрашпиль. С его помощью матросы выхаживают, вынимают, значит, из воды якорь, который находится внизу, под фальшбортом. Фальшборт - это фальшивый борт, жестяное ограждение просто. Здесь вы видите колокол. Но это не колокол, а рында. На ней отбивают склянки, то есть часы, когда меняются вахты.

Потом Ленька в популярной форме объяснил, что самое главное на пароходе - машина, без которой пароход будет не пароходом, а просто баржей. Другой очень важной частью является руль, без которого никакое судно не может обходиться. Было много случаев, когда неисправность руля приводила к кораблекрушениям.

Объясняя устройство парохода, Ленька попутно высказывал свое мнение о работе отдельных членов судовой команды. В частности, он отметил, что нет никакого прямого смысла быть кочегаром или мотористом. Уж если служить на корабле, то только в палубной команде, капитаном или хоть штурманом. Всем распоряжаются на пароходе вахтенные начальники, Они стоят по очереди и всеми командуют. Скажет вахтенный в переговорную трубу: «Полный вперед!», и сейчас внизу, в машинном отделении, все двигатели будут пущены, на всю мощность. Скажет вахтенный на мостике: «Лево руля!», и рулевой за штурвалом - ну, это вроде шоферской баранки, - повернет влево. От штурвала идут специальные штуртросы, которые тут же изменят положение рулей за кормой, и пароход будет забирать носом влево.

Боцман рассказывал очень увлекательно и тем более был удивлен, заметив, что у него остался только один слушатель - Витька. А где же Котька? Странно. Если бы вдруг пропал Витька, в этом не было бы ничего удивительного, потому что Витька хочет стать футболистом, а не моряком. Котька же обычно, когда заходил разговор о пароходах, ни одного слова не пропускал.

Спустились в трюм. И тут Котьки нет. Куда же он мог запропаститься?

Вот он… Бежит радостный, довольный!

- Леня! Смотри! - Котька нес в вытянутой руке огромный рыболовный крючок с тремя жалами. - Тройник! У нас все заглотыши, а на крупную рыбу нет…

К большому Котькиному огорчению Боцман его восторга не разделил и довольно хмуро спросил:

- Где взял?

- Выменял… На складной ножичек…

- Что? - ужаснулся Ленька. - А ну, показывай, кто это тебя так надул?

- Никто… Это я сам предложил, думал - зачем нам два ножа…

Втроем обошли весь пароход, но мальчишка, который забрал у Котьки ножик, как в воду канул. На корме, где была подвешена большая шлюпка, остановились.

- А что, Лень, - канючил еще не осознавший полностью своей вины Котька. - Ведь на этот крючок мы можем наловить тайменей, продать их и купить на те деньги ножик еще лучше…

Ленька задумчиво посмотрел на две большие тумбы, при* крепленные винтами к палубе около самого борта и сказал:

- Эти чугунные пеньки называются кнехтами. Моряки, когда имеют дело с такими людьми, как ты, говорят: «Тупой,, как кнехт». Ведь на этот твой крючок надо жареного цыпленка насаживать, а где мы его возьмем?

Котька подавленно молчал, а Витька, который только к ждал, как бы уязвить Котьку, добавил:

- Тоже мне, коммерсант… Сменял часы на трусы!

Наверху, где рубка и труба, раздался протяжный, постепенно слабеющий, как глубокий вздох, гудок. Он означал - пароход подходит к порту. Выяснилось, что старичок, добросовестно карауливший вещи ребят, тоже сейчас выходит и что ему надо идти в местечко Тик, то есть как раз мимо домика маячного объездчика.

Глава восьмая

КОЕ-ЧТО ОБ ОГУРЦАХ

Дорога шла вдоль берега, по невысокому, но крутому и обрывистому яру. Внизу ласково шелестели волны. Они то грудились у берега, подталкивая друг друга, то отступали, обнажая песчаную отмель.

Старичка звали все равно как Крылова: Иваном Андреевичем. Он оказался словоохотливым и полезным попутчиком. Даже Ленька, и тот узнал от него много интересного о Сахалине и окружающих его морях.

- Ишь ты, какой пролив-то стал… - задумчиво сказал Иван Андреевич, остановившись и подставив ладонь к козырьку, чтобы лучше и дальше видеть.

«Салют», который уже вышел из акватории порта и плыл полным ходом дальше, дал три гудка: два коротких и один длинный.

Впереди «Салюта» медленно шел, натужно шипя отработанным паром, буксирный пароход. Он вел за собой целую связку барж, каждая из них была в несколько раз больше самого буксира. Длинный трос, которым были зачалены баржи, временами ослабевал, опускаясь серединой в воду, потом снова натягивался струной, стряхивал разлетавшиеся веером брызги, и над ним вспыхивала маленькая радуга.

«Салют» повторил свой сигнал:

- Ту-ту-ту-у-у-у…

- Просит разрешения на обгон, - пояснил Иван Андреевич. - Что же, это пустяковое дело… Вот раньше бы он попробовал обогнать, когда здесь банка на банке была… Думали все, что здесь пароходам невозможно ходить, потому что подводное течение намывало всегда песок, и на него, на банки, не раз налетали корабли… Рассказывают, что один раз дикий козел вброд перешел с материка на Сахалин.

Это казалось невероятным!.. Чтобы Татарский пролив, такую воду, да козел вброд переходил… Нет, старикан, верно, смеется или что-то путает.

- Да-а… И вообще на Сахалин смотрели как на гиблое место, где невозможно человеку жить… Особенно про Северный Сахалин много плохого говорили. Но Советская власть отстояла правду… Теперь уже если кто скажет, что на Сахалине нельзя жить, тот значит, либо глупый, либо злой, несправедливый человек…

Котька, нетвердо помнивший наказы матери, снял башмаки и шел босиком, печатая следы на влажном песке. В голове его бился, как пойманный щегол, вопрос. Задать его очень хотелось, но в то же время Котька боялся снова осрамиться перед Ленькой. Все-таки он решился, была не была!.,

- Иван Андреевич, а клады на Сахалине есть?

Старичок выслушал этот вопрос спокойно, словно ждал его.

- Как нет… Тыщи, поди-ка, кладов-то… Вот мы идем по тропинке. Тянется она до самой «Головы Земли». Слыхали про такую? Это так нивхи полуостров Шмидта зовут… И верно, северный Конец Сахалина похож на голову. Так вот: эту тропинку проложили каторжники, которых царское правительство сюда ссылало. А русские купцы-толстосумы сами-то боялись идти в нехоженые места, вот и посылали вперед каторжан. А когда обратно возвращались, иные из каторжан в отместку отбирали у купцов награбленное добро и прятали где-нибудь на берегу, на приметном месте, а потом или позабывали про него или не могли взять. Вот и получался клад. Опять же японцы или американцы… Они бывали здесь, грабили землю, а когда их выкидывали с острова - прятали добро в землю. Значит, снова появлялись клады. Теперь и духу нет уже от американцев и японцев, а клады, поди-ка, все лежат и лежат в сахалинской земле. Так что вы… - здесь Иван Андреевич вдруг умолк и чему-то усмехнулся. Потом пригладил свою реденькую бороденку, оглядел притихших ребятишек, словно размышлял про себя, стоит ли с ними разговаривать-то. Видно, подумал, что стоит, и, остановившись, поманил их черным и морщинистым, как корень конского щавеля, пальцем, сказал таинственно, полушепотом:

- Садитесь, огурцы, передохните с устатку, а я расскажу вам про то, про что еще дед мой, каторжанин, рассказывал.

Иван Андреевич уселся поудобнее на лужайке, закурил и начал рассказ:

- Жил на Сахалине переселенец один, мужик, по прозванию Культин, а по имени Николай Васильевич. Один раз потерялась у него лошадь. И пошел он ее искать. Идет себе по берегу, вдруг видит на тропке трубка. Поднял он тое трубку, закурил. Только закурил, а из ущелья гуд пошел, страшным голосом нутряным кричит кто-то: «Рой, где стоишь, клад бесценный здесь зарыт. Только знай, что не дастся клад этот тебе, если весь ты его себе захочешь взять».

Обрадовался мужик, схватил заступ и давай копать. Копает, а сам про себя думает: «Накуплю теперь лошадей себе, дом срублю, купцом стану…» Думает это, а невдомёк ему, что голос-то из подземелья говорил. Не понятно ему было, как это не все себе брать. Зачем, думает, я буду делиться, раз один нашел. А то ему и невдомек, что горемычных-то, как он, мужиков много тогда на Сахалине было.

Так вот значит роет он, роет, а сам все думает, куда бы деньги девать. Соображает так: «Пушнину буду скупать, разбогатею еще больше». Только подумал он это, как загудела земля, разверзлась и клад - золота 40 пудовиков, бирюза, жемчуг, аксамит, алмазы, кубки в ценных каменьях, по три гривны весом на турецком ковре выезжают и… прямо в Татарский пролив. Утонул клад, значит. Только и видел его мужик.

Однако ж клад тот не пропал вовсе, обратно в землю возвернулся, чтобы даться в руки такому человеку, который сумел бы его на всех разделить, на общую пользу отдать. И много потом разного люда счастья пытало. Но не нашлось еще такого лихого человека, которому дался бы тот клад в руки. Так же вот как у Культина на глазах пропадал он, а потом сызнова возрождался, словно феникс-птица…

При этих словах Ивана Андреевича Котька даже подскочил, словно нечаянно на гвоздь или горячий уголь сел. Затем он с беспокойством поднялся, взвалил себе на плечи рюкзак, хотя сейчас была Витькина очередь нести его, и бросился к шиповнику, который рос по другую сторону тропинки. Спрятавшись за кусты, он с видом заговорщика поманил пальцем Леньку.

Но Ленька не видел его сигналов и разговаривал со стариком.

- Иван Андреевич, а в этом вот предании хоть маленько правды есть? - спросил он.

Дед засмеялся, хитро посмотрел на Леньку.

- Вот ведь ты какой, огурец! Почем я знаю? Я за что купил, за то и продаю… Рассказывали мне так, ну и я так же рассказал. Одно слово - предание, а мало ли их на Сахалине! Ведь это надо понимать, что такое Сахалин… Каждый ручеек у него, всякий залив и любая сопка свое прозвание имеет. Вот на той сопке лет 50 тому назад ссыльный мужик Иван

Сорокин, рассердись, безменом купца убил и с тех пор окрестили эту сопку Сорокинской. А рядом, против острова Лапоть, идет Караваинская гряда. Почему их так нарекли? А вот почему…

В это время Котька, исчерпавший все средства сигнализации, не выдержал и крикнул:

Леня, а Лень… Иди-ка сюда!

Когда, наконец, Ленька и Витька услышали его и подошли к нему, Котька горячо зашептал:

- Этот дедушка Иван, видно, законный мужик! Все здесь знает! Давайте возьмем его с собой в поход… Если такой большой клад, то разве жалко ему маленько дать?..

Ленька и Витька ответили, что маленько, конечно, не жалко и что, пожалуй, Иван Андреевич, действительно, как участник похода может оказать неоценимую услугу. Переговоры с ним решил вести сам Ленька.

Ивану Андреевичу, между тем, надоело одному и он недовольно спросил:

- Чего это вы там ворожите?

- Да мы, Иван Андреевич, не ворожим, - ласковым голосом ответил Ленька. - Мы хотим спросить у вас, не знаете ли вы, где здесь Лисья протока?

- Как не знать. Я здесь все протоки, все лиманы знаю. А Лисья протока петляет все время, каждый год из стороны в сторону бросается, опять же мелеет часто, вот и прозвали ее так. Недалече она отсюда, за Гуляевским перевалом…-Иван Андреевич снова достал кисет и, видно, собирался еще о чем-то рассказать, но Ленька нетерпеливо перебил его:

- Вот мы знаем точно, что в этой протоке спрятан клад «Феникс». Если хотите, пойдемте с нами, нам не жалко. Найдем клад, нам по закону треть полагается…

Дед набычился, исподлобья посмотрел на Леньку и, убедившись, что тот не шутит, хрипло захохотал. Насмеявшись досыта, вытер пальцем выступившие на глазах слезы и сказал:

- Сладкую-то конфетку всяк любит, а ты сначала лук с горчицей поешь… А то ишь какой шустрый - треть ему подавай! И не то нынче, милок, время. Нынче клады ищут только такие вот, как ты, огурцы, да еще ученые… Ну, можа, еще которые чокнутые, - для иллюстрации дед многозначительно постучал согнутым пальцем себе по лысине и продолжал: - А наш клад - это руки да голова.

Дед, видно, собирался прочитать целую лекцию, но членам экспедиции было не до этого. Быстро поднялись они, по-добрали свои вещи.

Ни за какие денежки не простил бы Котька старику его оскорбительного отношения к такому человеку, как Ленька-боцман, а Витька, окончательно разрывая с дедом Иваном дипломатические отношения, сказал:

- Пошли, пацаны! Он сам, наверно, чокнутый огурец…

Ребятишки устремились вперед. Стараясь побыстрее избавиться от ехидного старика, они толкали и сбивали друг друга с узкой тропинки, пока не выстроились, наконец, в одну шеренгу строго по ранжиру: впереди - Боцман, замыкающим - Котька.

Иван Андреевич посидел еще некоторое время, потом поднялся на верхнее плечо обрыва и не спеша зашагал по граве, ворча что-то про себя и неодобрительно посматривая вслед удалявшимся ребятам.

Глава девятая

ЧЕТЫРЕ ТАРЕЛКИ СУПА

Ленька почему-то думал, что маячный объездчик обязательно дряхлый старик, живущий себе одиноко в домике и покуривающий «козью ножку». С бородой и усами представляли себе Николая Ильича и Витька с Котькой. Никому из них и в голову не могло прийти, что этот парень, который на их глазах сел в моторную лодку и поехал вдоль берега, и есть знакомый Ленькиного отца. Об этом сказала им девчонка, босая, но с бантиками а косичках. Она посмотрела на ребят блестящими, как мокрые камешки, глазами и похвалилась:

- Это мой дядя… Дядя Коля. А меня Иркой зовут. Я сейчас живу у него, а зимой в Тике. Заходите в избу, подождите… Он скоро вернется, только створные огни проверит.

Витька направился было в избушку, но Боцман сказал:

- Спасибо, дочка, мы здесь подождем, на берегу.

- Скажите, какой папаша выискался, - презрительно надула губы девчонка, тряхнула косичками и ушла в домик.

Некоторое время спустя она раскрыла окно и высунула свою черноволосую голову. Не обращая на ребят никакого внимания, она смахивала с подоконника мусор и разговаривала, как видно, с котенком:

- Сейчас я тебя, Мурзик, молочком накормлю, не мяучь, не плачь…

Коротая время, Ленька полез в воду, а Котька втыкал в песок ножичек. Витька, чтобы не потерять «спортивной формы», подцепил ногой какую-то чурку и погнал ее вдоль берега с криком:

- Повело!

Как раз против открытого окна избушки он неожиданно приостановился, занял картинную позу, в каких рисуют футболистов на афишах, и сильно ударил ногой. Чурка вместо того, чтобы лететь прямо, почему-то плюхнулась в воду. Но Витька сделал вид, что он именно туда и хотел ее послать.

- Во какую банку засмолил! Один-ноль в нашу пользу, - крикнул он и посмотрел в окно.

Но Ира будто и не слышала его сообщения и в это время всматривалась в рябь волн. Витька проследил за ее взглядом и увидел далеко от берега черную точку - Леньку. «Вот это дает!» - с уважением подумал он о Боцмане, а Ира сказала:

- Мне бы так научиться плавать!..

- А чего особенного?.. Я тоже так могу.

- Да? - девчонка с уважением посмотрела на него.

- Угу… А что, думаешь, слабо?.. Я еще стихи писать могу! - вдохновенно врал, сам не зная зачем, Витька. - А один раз я, знаешь, четыре тарелки супа съел…

Но Ире, видимо, было неинтересно слушать, и она отошла от окна.

«Чем бы ее еще удивить?» - думал в это время Витька, а когда Ира вышла из домика, выпалил:

- А еще я на круглые пятерки учиться могу, если только захочу, конечно… Вот один раз…

Витька не докончил похвальбы, потому что услышал тарахтение лодочного мотора. Это приехал Ирин дядя. Не доезжая до берега метров пять, он заглушил мотор, и лодка с разгона мягко въехала на песок. Объездчик выпрыгнул на берег, спросил:

- Что за народ пожаловал?

Ира серьезно, даже строго сообщила:

- Того, что из воды вылезает, и того, что на песке сидит, -я не знаю. А это вот мальчик, у которого круглые пятерки по болтологии.

Котька удовлетворенно хихикнул, Ленька с недоумением посмотрел на Витьку, а тот сделал вид, что сейчас его больше всего интересует одиноко стоящая на взгорке береза.

- Вы, я вижу, уж и поссорились? Плохо ты, Ира, гостей встречаешь.

Ленька в это время скакал на одной ноге, стараясь другой попасть в болтающуюся на ветру штанину. Он торопился и из-за этого несколько раз спотыкался, припадая руками на песок. Справившись, наконец, со штанами, он торопливо причесал пятерней волосы и как можно солиднее сказал:

- Вот какое дело, Николай Ильич. Мой папа, Всеволод

Иванович Маслеев, обращается к вам с просьбой. - И Ленька протянул записку.

Объездчик читать ее не стал, а сказал:

- Во-первых, товарищи гости, у нас здесь полагается здороваться.

- Здра-асть-е-е! - нестройно ответили «товарищи гости», застигнутые врасплох.

- Во-вторых, давайте познакомимся… - Николай Ильич поочередно подал мальчикам свою широченную, немного шершавую ладонь.

- В-третьих, заходите в дом! Будем обедать. Ты, Ира, я думаю, борща на всех сварила?..

Ира помолчала немного, будто прикидывая, хватит ли на всех сваренного ею борща, ответила:

- Должно бы на всех хватить, но вот этот мальчик, - она кивнула в Витькину сторону, - по четыре тарелки съедает…

Витька в ответ что-то пробурчал, вроде: «Чепуха, пошутил», Ленька произнес вполголоса: «Бром-брам-стеньга», а Котька снова захихикал, и все трое про себя подумали, что лучше бы вместо борща была уха из свежей рыбы, потому что борщ и дома надоел.

Глава десятая

НИКЧЕМНЫЙ ДЕВЧОНОЧИЙ РОД

Всем был бы Витька парень хороший, если бы не был таким девчоночником. Чем это объяснить, что он всегда с девчонками водится? Не понятно это Боцману. Ему, будущему капитану дальнего плавания, был ненавистен весь девчоночий род. Во многих книгах сказано, что когда женщина попадает на корабль, жди несчастья. И не случайно настоящие рыбаки ни за что не возьмут женщину в море, потому что тогда рыба и близко не подойдет.

Боцман проводил твердую линию по отношению к девчонкам. Классный руководитель Зинаида Михайловна много раз пыталась посадить к нему на парту Нинку Березкину, но Боцман решительно пресекал все ее попытки. Он не давал Нинке макать в свою чернилку, нарочно занимал больше половины парты и локтем придерживал крышку, чтобы досадить Нинке. Если эти мелкие вредительства не помогали, Ленька сажал, будто нечаянно, кляксу ей в тетрадь, толкал на пол ее книжки. Зинаида Михайловна жаловалась отцу, но отец-то ведь сам моряк, он-то понимает! Он даже и не ругал как следует Леньку, а так только…

Когда в класс поступил новенький, Страхов Игорь, тот самый, который один раз на уроке географии повесил карту «вверх ногами», Нинку Березкину посадили с ним, и Боцман весь год сидел на парте один.

А вот Витька непонятный человек. Рассказывали, что один раз во время игры в кошки-мышки Витька вдруг ни с того ни с сего поцеловал в лоб Ленку Зайцеву. Тьфу!.. Их потом целый год дразнили женихом и невестой. Но это, конечно,, чепуха, потому что невеста, как понимает Боцман, должна быть у человека всего одна. А Витька со всеми девчонками водится. Вот и сейчас все за Иринкой ходит… На это даже Котька обратил внимание и сказал:

- Твоя Ирка задавала хорошая!

- Почему моя?

- А кто с ней на море умываться бегал?

Витька самодовольно улыбнулся.

- Ну, я… Она боевая девчонка, просится идти с нами на Лисью протоку…

- Как просится?! - сжал кулаки Ленька. - Ты, значит, обо всем растрепался?!

- Не-е, я про клад, Леня, ни слова. Я просто так, - залепетал Витька, делая на всякий случай несколько шагов назад.

Ленька драться не стал, а только сказал презрительно:

- Девчатник!

Котька, насколько мог, тоже возмущался, но дела этим поправить уже было нельзя. Пришлось Ирку брать с собой, чтобы не портить отношений с Николаем Ильичем.

Впрочем, может быть это было к лучшему, потому что на-правах близкой родственницы Ира взяла у дяди однопарную лодку и несколько удочек.

Ленька разузнал у Николая .Ильича, как добраться до Лисьей протоки. Надо пройти вдоль берега на север километров пять, там течет небольшая речка. Это и есть протока. Плавание по ней займет несколько часов, потому что другой конец протоки соединяется с озером через два-три километра. По всем подсчетам, с поездкой не удастся управиться за один день. Придется заночевать на протоке или на озере. Николай Ильич сказал, что в здешних лесах давно уж не встречали медведей, что барометр показывает на «ясно» и что в протоке видимо-невидимо самой разной рыбы.

Решено было провести вечером последние приготовления, .а рано утром выйти в путь.

Глава одиннадцатая

БИЗАНЬ НА ГИТОВЫ!

Ленька никогда в жизни не страдал от бессонницы. Только один раз, когда он занял первое место в школе по бегу на стометровку, он долго не мог уснуть, все переживал, вспоминал подробности, радовался. А когда утром проснулся, то первая мысль была: «Я быстрее всех бегаю!» А на сердце было так весело, что хоть песни пой.

Такое же чудесное настроение было у Леньки и в это утро. Выспался он отлично. И кто только придумал разные там кровати, раскладушки, кушетки, когда вот такое сено - лучшая постель: мягкая, удобная, без простыней и пододеяльников, которые вечно путаются в ногах и мешают лежать по-человечески.

Стряхнув с себя прилипшие сухие травинки, Ленька выбежал на берег, напевая на собственный мотив:

- Шалтай-болтай, зюйд-вест

и каменные пули…

Багряное солнце только-только выкатилось из-за сопок и было еще не ярким, будто не совсем проснувшимся. Одинокую березку насквозь просвечивали солнечные лучи, она превратилась в какой-то сказочный факел, который будто освещал все удивительное разноцветье ложбины, песчаный берег и покрытую белесым туманом воду. Было безветренно, тихо, но клубы тумана торопливо скользили по воде, словно хотели убежать от солнечного света. Скоро туман исчез, и солнце постелило через пролив светлую ковровую дорожку.

Раньше Ленька никогда не обращал внимания на то, красива ли вокруг него природа или нет. Все разговоры взрослых о погоде, описания закатов и восходов в книгах он считал совершенно напрасными, лишними. Но вот сейчас он вдруг понял чудесную красоту утра и все любовался необыкновенными переливами нежных красок. И он подумал, что вся эта красота идет от моря и что без него жить на свете было бы худо…

У самого берега играла рыба, сверкая серебром. Ленька подошел к воде, потрогал ее рукой. Она была теплой-теплой, потянуло искупаться, но было жалко терять на это время.

Пора! Ленька вернулся на сеновал. Котька лежал с широко раскрытыми глазами, уставившись в дощатую со щелями крышу. Он даже не заметил, что товарищ вернулся. Должно быть Котька представляет себе, что творится сейчас дома, после побега. Мать, наверное, плачет, звонит в милицию, отец успокаивает ее. Впрочем, может совсем и не об этом думает Котька, а просто делит клад, который они сегодня найдут. Во всяком случае, он по-прежнему таращит свои синие глаза и не замечает на себе постороннего взгляда.

Леньке даже неловко стало, словно он подслушал чужой разговор. Сделав вид, что он ничего не заметил, закричал:

- Подъем, братва! Бизань на гитовы!

Витька вскочил и некоторое время ошалело смотрел на Леньку, будто в первый раз его видел. А Котька поднялся быстро, с удовольствием повторив команду:

- Бизань на гитовы!

Неизвестно, слышала ли эту команду Ирина, но она тоже проснулась и вышла из домика.

- Накопаем червей. Я местечко знаю хорошее… - предложила она.

Ленька не мог не отметить про себя предусмотрительность и догадливость Ирины, но признать это вслух было сверх его сил и он нарочито грубо, ворчливо ответил:

- Месте-е-ечко… Где их, червей, нет…

Сказал, однако безропотно пошел за Ириной, неся в руках лопату и консервную банку. Место, указанное ею, было в самом деле замечательное, и потребовалось всего несколько минут на то, чтобы вдоволь заготовить рыбьей приманки. Если бы на каждого червя удалось поймать по одной рыбке, то улов не унести бы всем четверым.

Николай Ильич вышел проводить ребят. На всякий случай дал большой кусок брезента, чтобы укрыться от дождя,, посоветовал идти не только на веслах, но иногда и вести лодку бечевой: чтобы двое сидели, а двое шли по берегу и тащили судно на буксире.

Всем хотелось грести. Это казалось делом простым и неутомительным: занес весла назад - рраз! - рванул на себя.

Особенно тянуло к веслам Котьку. Он первый забрале» в лодку и уселся в центре. Витьке тоже никогда в жизни не приходилось грести и не терпелось испробовать свои силы.

- Лень, ты не хочешь грести? - заискивающе спросил он, видно, не думая считаться с желанием Котьки.

- А что же мне делать! - жестоко объявил Боцман. - Мне надо грести, потому что вы не умеете.

Котька безропотно опустил весла й встал с сиденья. С Витькой он бы еще поскандалил, но слово Боцмана - закон для него.

Путешествие начиналось не особенно весело, поскольку у каждого были причины для недовольства. Однако всех успокоила рассудительная Ирина. Она сказала:

- Сначала будет трудно выгребать, и надо двоим сесть за весла. А ты Леня, возьми кормовик… Или давай я его возьму, если ты не можешь…

Даже через загар проступила краска на щеках Боцмана Это ведь оскорбление: чтобы он, Боцман, да не умел работать кормовым веслом!

Просто он забыл, что кому-нибудь надо управлять судном.

- «Не можешь…» - передразнил он Ирину. - Проходи на бак…

Николай Ильич пожелал «ни клева, ни улова» и сильна оттолкнул лодку от берега. Она скользнула по воде и остановилась, мягко раскачиваясь на своих собственных волнах. Ленька, не мешкая, в несколько забористых гребков развернул ее, скомандовал:

- Весла на воду!

Был полнейший штиль. Ни рябинки, ни единой складочки на воде. Лодка взяла курс на Лисью протоку.

- Отличная посудина! - похвалил лодку Ленька.

Глава двенадцатая

У КАЖДОГО ПРАВИЛА ЕСТЬ ИСКЛЮЧЕНИЯ

На первой же миле Витька с Котькой выяснили, что для работы на веслах одного желания мало. Проклятое весло то зарывается всей лопастью в воду, то скользит поверху, «печет блины», обдавая брызгами сидящего на корме Боцмана.

Ленька не сердится. Он понимает, что сразу из ребят моряков не сделаешь, гребля требует навыков. Помогая товарищам, он работает веслом то слева, то справа, а когда случается такое, что гребцы несколько взмахов сделают чисто, он держит кормовик в воде как руль.

Скоро Витька устал и начал раскаиваться в том, что добровольно взвалил на себя нелегкое бремя матросской службы. Он уже несколько раз недовольно подумал про Леньку: «Уселся, как барин! Подумаешь - правит… Знай себе держи весло по течению…»

Но Котька держался молодцом. Он очень старался, и у него с каждым взмахом получалось все лучше и лучше. Чтобы весло не вырывалось из рук, он решил поплевать на ладони и тут заметил, что они покрылись крупными белыми волдырями.

- Ой, Котька, ты же все руки стер! - воскликнула с жалостью Ира.

В ответ Котька презрительно хмыкнул: дескать, ему ли будущему моряку, обращать внимание на какие-то мозоли! Но это он только так храбрился, а на деле быстро согласился поменяться местами с Иринкой. Ленька тоже сменил Витьку, отдав ему кормовое весло.

Перебираясь на корму, Витька похвалился:

- Это что!.. Вот мы один раз с папкой ездили на лодке купаться и нас в пути штормяга застал… Штормяга - будь здоров, но мы запросто шли по волнам! Папка на веслах сидел, а я на руле.

Сказав это, Витька взялся за кормовик и сразу убедился, что работать им очень трудно не только в «штормягу», но и в полнейший штиль. Весло билось в руках, как живое, бросалось из стороны в сторону, норовило уйти под воду.

Всем было ясно, что от такого кормчего, как Витька, толку нет никакого и что он только для видимости макает весло в воду. Тем не менее лодка шла прямо и очень ходко. Ленька сразу заметил, что Ира гребет замечательно: сноровисто, сильно и в такт с ним. Вот только косичка ее иногда мешает, задевает за Ленькино ухо, а то бьет по щеке. Впрочем, косичка тоненькая, мягкая, так что и не больно совсем, а только так, щекотно немножко. Ленька подумал, что без Иры пришлось бы помучиться с Витькой и Котькой, которые ничего не умеют, и что Ира не похожа на других девчонок-дурех. Она даже красивая немножко, особенно если сбоку смотреть…

Ленькины размышления прервал Котька:

- Лень, а почему здесь буи какие-то не такие?..

- Да, не озерные, а морские буи, - охотно ответил Боцман. - Они прочно спаяны или склепаны, и во внутрь вода не может пройти. Потому они и не тонут и очень устойчивы на волнах. Все буи освещаются лампочками, которые с помощью часового механизма сами зажигаются ночью и тухнут днем.

Подплыли к бую поближе, чтобы получше рассмотреть его. Ленька рассказал все, что только знал о судоходной обстановке. И тут выяснилось, что эта девчонка Ирина неплохо разбирается в морских делах. Что огни на буях сами тухнут и зажигаются не из-за часового механизма, а из-за специального фотоэлектронного устройства - этого не знал сам Ленька, а она знала и рассказала, что утром, как только первый светлый луч упадет на фоточувствительную пластинку, автомат сразу же отключит батарею, а вечером, чуть потемнеет, лампочка загорится опять.

Иринкин рассказ был, конечно, интересным, но он вместе с тем, мог сильно подорвать Ленькин авторитет, если бы не Котька. Он ни с того, ни с сего перебил Ирину:

- А ты знаешь, что такое бом-кливер?

- Нет, - простодушно призналась Ира.

- Ах нет?! - торжествующе воскликнул Котька. - А раз нет - то сиди да помалкивай!

Ирине не понятна была Котькина злость, и она обиженно пожала худенькими плечами. Витька самодовольно усмехнулся, а Боцман подумал про себя, что девчонки вообще-то не пригодны к работе в море, но, наверное, есть исключения из правила.

Глава тринадцатая

«МОРСКОЙ ВОЛК» БЫЛ ПРАВ

Витька ввязался в это путешествие на Лисью протоку только из-за клада. Если бы не это, он бы лучше играл сейчас в футбол. Сами поиски клада он себе четко не представлял. Почему-то казалось, что раз у них есть таинственная записка, значит беспокоиться нечего, надо только прийти на протоку и взять готовенький клад.

Но получилось несколько иначе. Вернее, совсем даже не так. Протока - это, оказывается, мелкая и длинная речушка. По берегам ее, словно меховая оторочка на пальто, тянется густой и ровный, будто подстриженный заботливым садовником, кустарник. Изредка он отступает от воды, обнажая песчаный берег с сизыми мать-мачехиными листьями.

Где клад? В записке сказано, что искать его надо в полую воду. Значит, он должен быть где-то недалеко от воды. Но мыслимое ли это дело - раскопать за один день все берега?.. Пожалуй, и за неделю этого не сделаешь. Даже, наверно, и месяца не хватит, потому что берегам не видно конца.

Это ясно, как дважды два… Ясно не только Витьке, но и Леньке и Котьке. Всем троим понятно, что клад вряд ли удастся найти. Сама затея, до сих пор выглядевшая такой заманчивой и радостной, сейчас казалась какой-то глупой. Каждому вспомнился ехидный дед Иван с хриплым смехом. Действительно, надо быть «чокнутыми огурцами», чтобы надеяться найти клад на этих берегах, сто раз затоплявшихся, покрытых цепкими корнями трав, кустарников и вековых деревьев.

«Морской волк» Билли Боне, собирался на остров сокровищ за кладом Флинта, имел четкий план, тем не менее не спешил ехать за богатством. И он был прав, потому что поиски клада - это дело очень сложное. Да что Билли Боне!.. Даже наивные Том Сойер и Гек Финн, выходя на поиски клада, были лучше подготовлены к этому, чем Ленька, Витька и Котька. Том Сойер, по крайней мере, был уверен, что клад надо искать в том месте, куда падет тень самой длинной ветки сухого дерева в полночь, и таким образом выходили на поиски не вслепую, а зная, с какого конца надо начинать дело.

А ведь Ленька не имел ни малейшего представления о том, что это за Лисья протока, а рассчитывал найти клад… Стыдно вспомнить! Уж точно, что «огурцы».

Сознавая, что клада не найти, все трое однако продолжали растерянно осматривать берега: а вдруг торчит из песка угол окованного железом сундука!

- Почему вы так смотрите, как будто потеряли что-ни* будь? - спросила Ира.

- Табань левым! - вместо ответа приказал ей Ленька.

- Как «табань»?

- В обратную сторону, значит, греби… Стой, суши весла!

Лодка круто развернулась и остановилась у берега.

- Привал! - распорядился Боцман. Он уже продумал план дальнейших действий и решил обсудить его с Витькой и Котькой, но так, чтобы не слышала Ирина.

- Кто-нибудь сходите на море, посмотрите, видно отсюда домик Николая Ильича или нет, - отдал приказание Ленька, зная наверняка, что идти придется Ире.

Так и есть. Витька сделал вид, что не расслышал, а Котька умоляюще посмотрел на Ирину. Она поняла его молчаливую просьбу и нырнула в кусты.

- Свистать всех наверх! - Ленька сказал это наигранно бодро и жизнерадостно, хотя было ему совсем-совсем не весело.

- Вот что, братва…. Клад есть клад. Он называется так потому, что всегда надежно спрятан. Конечно, то, что клады имеют заклятья, что надо сначала найти волшебные цветы - ключ-зелье, плакун-траву и всякое другое - это, конечно, чепуха, бабушкины сказки. И про трубку дед Иван тоже набрехал. Но все равно не легко найти клад, надо полазить, пошарить немало. Наш поход - это разведка боем. Мы должны сейчас составить подробную карту Лисьей протоки и определить наиболее вероятные участки местонахождения клада. Каждый мыс и закосок в протоке мы должны взять на учет, чтобы в другой раз действовать по строгому плану. Следующую экспедицию подготовим тщательно, возьмем с собой необходимый инструмент и запасы продуктов дней на десять.

Витька с Котькой не могли не одобрить Ленькиных слов. Если сначала Витька подумал, что надо возвращаться немедленно домой, то сейчас с радостью согласился составлять карту протоки, а у Котьки снова заблестели глаза. Все-таки, что ни говори, а не зря зовут Леньку Боцманом! У него голова что надо!

К приходу Ирины все были веселые и оживленные, словно не пережили только что жестокого разочарования, словно все идет так, как они предполагали. Ирина сказала, что домика отсюда не видно, но что если выйти за мыс, то его, наверно, можно будет разглядеть.

Без особых разногласий постановили: позавтракать вареным мясом, которое осталось от вчерашнего борща, зеленым луком и огурцами, а потом потихонечку продвигаться вперед, подыскивая подходящее место для вечерней рыбалки и ночлега.

Глава четырнадцатая

ВИТЬКА ХОЧЕТ ЗАЖИЛИТЬ ЧЕБАКА

Вода в проране прозрачная, но солнце просвечивает ее до дна только около берега, а дальше она как темный шелк- зеркальная и скрытная. Кусты ивняка бросают на воду узорчатые тени, и лишь кое-где лучи заходящего солнца проходят через листву и отсвечивают зайчиками среди прибрежной травы. По временам забегает с лугов ветерок. Пошелестит травой, качнет верхушками кустов и потом упадет на воду. И тогда вода морщится, рябит мелкими барашками, которые, приближаясь к берегу, переходят в мягкие зыбкие волны. От этих бесшумных, еле приметных волн колышатся золотистые водоросли, и видно, как в глубине ходят рыбины, изредка, словно в раздумье, останавливаются, замирают. Вот одна из них подошла к вьющемуся на крючке червю, понюхала его и начала недовольно полоскать воду своими прозрачными плавниками. Еще раз подошла, постояла, и уже. решительно, без колебаний, отвернулась от червя, ушла в глубину.

Обидно видеть это Котьке. В чем дело? Удочка настоящая, Иринкиного дяди, место - лучше некуда, не то, что в городе с пирса… Так что же еще надо? Может, червяк плохо насажен? Котька вытаскивает удочку. Так и есть, червь сполз с крючка, оголил его.

Нелегкая работа - насаживать живого червя. Много времени на это уходит у Котьки, а тут еще Витька смеется:

- Ничего, я тоже не умел насаживать, когда маленьким был…

Подумаешь, какой большой нашелся!.. Сам-то ничего не поймал… Есть такое дело: хорошо червяк сидит, и жала не видно. Плюнув на червя «для аппетита», Котька закинул удочку. Замер поплавок, стоит на воде, не шелохнется. Интересно, а у Боцмана клюет?.. Отвернулся только на одну секунду Котька, а когда посмотрел на поплавок, то и не увидел его? Дернул удилище что есть сил и даже не заметил, как вытащил из воды рыбку. Она описала в воздухе дугу и шлепнулась на песок, жадно раскрывая рот и высоко подпрыгивая.

Еще, чего доброго, уйдет в воду! Котька лег на нее животом,, схватил дрожащими руками.

- Стой!.. У меня не уйдешь! Я ведь тоже прыгать умею!

Рыбешка вся вывалялась в песке, точь-в-точь как в сухарях у мамы на кухне - хоть на сковородку ее клади. Котька прикинул рыбку на руке, пытаясь узнать, хоть приблизительно, сколько она весит.

- Поймал, что ли? - выглянул из кустов Витька.

- Во! Она как дернет, а я как подсеку!

- Фу-у!.. - презрительно сощурился Витька. - Малек, выкинь его в воду…

Ишь ты какой хитрый: «выкинь»… Дудки! Котька торжественно понес свою добычу в кастрюлю, которая стояла около Леньки. Там он выяснил, что у Боцмана и Иринки рыба клюет то и дело, закинуть не дает… Полкастрюли натаскали они вдвоем.

Витька, узнав об этом, тоже- удивился, однако виду не подал и сказал:

- Это что за рыба… Вот я один раз тайменя поймал… Во!.. - Витька отмерил правой рукой на левой примерно до локтя, потом подумал и добавил, показывая почти до плеча.

Но никто не смотрел на него, все понимали, что он просто бахвалится, а самому завидно.

Котька, не теряя ни минуты, побежал на старое место. Насадил свеженького красного червя, осторожно закинул удочку. Не успел поплавок и установиться как следует, а уж рыбина взяла насадку! Тюк-тюк-тюк!.. Запрыгал поплавок на воде, поплыл к кустам. Котька побледнел. Еще два раза дрыгнул поплавок и вдруг - оп! - скрылся. Натянулась леска, удилище согнулось дугой, даже затрещало чуть-чуть… Вот она, большая рыба, сокровенная мечта каждого рыбака. Котька вцепился в удилище руками… На секунду из воды высунулась мокрая голова рыбины и снова исчезла.

- Стой, что делаешь? - заорал в кустах Витька и бросился на помощь. Он хотел сам взять у Котьки удилище, но Котька не выпускал его из рук, и они вдвоем стали вываживать рыбину. Сначала дали ей побросаться из стороны в сторону, а потом легонько выволокли на песок. Это был чебак!

Он весил, может быть, килограмм, а может быть, даже больше. Котька ног не чуял под собой, когда бежал к Боцману.

- Лень, Леня, во, я какого поймал!

Ленька бросил свою удочку, с восхищением взял чебака. Иринка тоже удивилась, а Витька сказал:

- Это мы вдвоем поймали!.. Он бы не смог один вытащить.

- Сумел бы! - обиделся Котька. - Это я один поймал и нечего жилить…

Как бы то там ни было, но с этим чебаком рыбы для ухи стало больше чем достаточно. Дело было только за дровами. Их надо заготовить впрок, на всю ночь. Боцман объявил аврал, и все четверо разбрелись по берегу.

Глава пятнадцатая

ТОПОРОМ БРИТЬСЯ МОЖНО…

Ленька рубил своим охотничьим топором сухостой, Витька и Ирина собирали валежник, а Котька занимался подготовкой очага. Вырезал две рогульки и перекладину, расчистил место для костра.

После этого он занялся игрой в ножички. Труднее всего давался бросок с правого плеча. Котька постоянно репетировал его, но нужной четкости никак не мог добиться.

Осторожно поставив кончик лезвия, он легонько толкнул его - ножик описал плавную кривую и глубоко, на все лезвие ушел в землю. Есть такое дело! Котька потянул ножик на себя, лезвие ковырнуло землю и с хрустом переломилось. От неожиданности Котька сделал резкое движение, и ножичек, скользнув по ветке багульника, острым сломанным концом задел за палец. Брызнула кровь, Котька стал обсасывать ранку. Но не она больше всего волновала его. С ужасом, не смея поверить, смотрел он на сломанное лезвие. Ведь это был единственный нож на всю экспедицию, потому что второй Котька променял на пароходе. А может быть у Леньки есть еще какой-нибудь, запасной?.. Надежды эти были ничем не оправданы, и это подтвердил сам Ленька, подошедший с охапкой сухих дров.

- Салага! Таких надо немедленно списывать на берег! - сказал он.

- Я говорил, что не надо было его брать с собой, - поддержал Витька.

Расправа, казалось, была неизбежна, но Ирина обратила внимание на Котькин окровавленный палец. Это круто изменило обстановку. Все сразу забеспокоились, испугались, как бы не получилось заражение крови. Забинтовали Котьке не только палец, но и всю руку, как раненому на фронте.

- Ну как, больно? - с участием спросил Витька.

- Не-ет, - ответил слабым голосом Котька и весь сморщился, подчеркивая этим, что ему все-таки больно, но он мужественно переносит страдания. - Я думаю, как мы без ножа будем обходиться. - Котька тихонько застонал.

- Чепуха! Хлеб можно разломить, он еще вкуснее будет, - поспешил успокоить Витька, а Ленька поддержал:

- Рыбу можно обломком почистить, а то и топором… Папа говорит, что хорошим топором побриться можно, а не только что…

Котька сразу перестал стонать и стал думать только о том, как бы не выдать своего хорошего настроения. А улыбнуться ему хотелось. Уж очень легко он отделался! Его не только не ругают за сломанный ножик, но еще и жалеют, не велят ничего делать. А дома теперь его не заставят мыть руки перед обедом, потому что рука-то перевязана.

Ленька уложил клеточкой сухие ветки, между ними натолкал бересты, а сверху подвесил на проволоке Витькину алюминиевую кастрюлю. Чиркнул спичкой. Робкий огонек медленно перебрал ветки валежника, словно ощупал их, и поднимался все выше и выше, а потом вмиг охватил золотым пламенем все дрова. Яркие красные искры с сухим треском полетели к небу. Дыма не видно, словно и нет его вовсе. Но это только кажется, потому что кругом темнота. Огонь обнял кастрюлю со всех сторон, оставляя на ней черные следы.

Скоро кастрюля стала полосатой, как арбуз. «Эх, и попадет мне от мамки!» - с тоской подумал Витька, наблюдая, как кастрюля покрывается сажей.

Глава шестнадцатая

«СТОЙ! СТРЕЛЯТЬ БУДУ!»

На Лисьей протоке у человека появляется зверский аппетит! Ленька еще и кастрюлю с огня не снял, а уж у всех были наготове ложки. Как нарочно, Ленька все пробует и пробует!.. Да так медленно: пока зачерпнет, пока подует на ложку, пока отхлебнет. Раз попробовал, объявил:

- Горчит!.. Видно ты, Витюха, плохо рыбу чистил, желчь раздавил или не у всех рыбин жабры вырвал - они тоже горечь придают…

Обжигая пальцы, Ленька подцепил несколько угольков и бросил их в кипящую воду. Снова попробовал.

- Порядок, не горчит… Но только соли переложили. Надо кусочка два сахару положить.

Наконец - уха готова. Все уселись около кастрюли и начали сосредоточенно хлебать.

- Если бы Демьян в басне Крылова сварил такую уху, как наша, то Фока лопнул бы, но съел всю, не убежал бы! - сказал Ленька.

Все засмеялись, а громче всех Ирина. Витька сразу подметил это и ему захотелось сказать что-нибудь еще смешнее.

- Подумаешь, Фока! Слабак он: три тарелки съел, а четвертую еле осилил… Я бы десяток запросто уничтожил!

Ирина засмеялась еще громче, и Витька ни с того, ни с сего начал рассказывать о том, как один раз их класс навтыкал шестому «Б», и в той игре больше всех голов забил он, Витька.

Как ни вкусна была уха, однако всю ее не осилили, решили доесть утром.

Встал вопрос о ночлеге. Витька предложил дежурить попарно: двое, чтобы например, он и Ирина, не спали первую половину ночи, а другие двое, то есть Ленька и Котька, чтобы во вторую очередь следили за костром. Ленька был против этого. Он сказал, что нет никакого смысла дежурить попарно, потому что в этом случае каждому придется спать только по половине ночи, то есть 50 процентов. А если за костром будет следить только один человек, то каждому из четверых удастся поспать по три четверти части ночи, что составляет уже 75 процентов. Арифметика была убедительной и все с ней согласились.

Первому дежурить досталось Витьке. Он ходил вокруг костра и приговаривал:

- Ложитесь, ребятки, ложитесь! А я и спать что-то не хочу…

Ребята застлали землю ветками кедрового стланика, а сверху положили душистое сено. Запах хвои и багульника, перемешанный с ароматом полевых трав, чуть заметное перемигивание звезд на небе, тишина вокруг - красота!.. Тут не хочешь, и то заснешь!

Котьке в бок уперся какой-то сучок, но ему было лень подняться, чтобы его убрать. Ленька заснул в полулежачем положении, готовый в любую секунду вскочить по команде «Алярм!» Сбоку примостилась Ирина.

Витька бодрствовал, держа в руках (просто так, на всякий случай) здоровенную палку.

И жутко, и радостно ночью у костра. Прошелестел листьями молодых березок ветерок, в протоке плеснулась перепуганная чем-то рыба, запела где-то птица… А потом пропали все звуки. Костер перестал шуметь.

Витька оглянулся в сторону тайги и зря… Показалось, что деревья приблизились, послышалось, что за ними кто-то притаился. А тут загудел вдруг костер, защелкал белыми раскаленными углями.

- Чепуха! - вполголоса произнес Витька и начал высвистывать нехитрую мелодию футбольного марша. Посвистел, посвистел, еще раз оглянулся. Чу, что это? Кто-то крадется… Хрустят под. его ногами ветки… Витька насторожился, «он» притих, видимо, испугался… А вот опять идет. Витька вскочил на ноги:

- Стой! Кто идет? - Витькины слова со звоном разорвали ночную тишину и пропали в кустарнике. Словно камень в воду упал.

- Кого спрашивают?! - напускал строгости Витька, но «он» трусливо молчал в кустах.

- Говори, а то стрелять буду! - с отчаянной решимостью крикнул Витька и вскинул к плечу дубинку, будто ружье.

Эта угроза не испугала того, кто притаился в кустах, но зато разбудила Иринку. Она поднялась и сказала:

- Наверно мне уже пора дежурить?

- Нет еще, что ты! - для видимости возразил Витька, а сам немедленно улегся на сено.

Ирине не раз приходилось сидеть ночью у костра. Обычные ночные страхи были неведомы ей. Ласково воркует костер, сонно шепчутся листья осинника. Радостно видеть, как шумит, плещется жаркое пламя, рассыпает горстями искры, которые быстро поднимаются вверх. Иные из них гаснут на лету, а иные сливаются с неисчислимыми звездами. Смотришь и не поймешь: то ли это маленькая искорка от твоего костра, то ли небесная звездочка. Верно ли говорят, будто каждая звезда - это еще одно солнце, только очень далекое и потому не жаркое? Интересно бы узнать, но только не из книги, а своими собственными глазами посмотреть…

Подумала про книги, и сразу вспомнилась школа. Скоро снова начнутся уроки. Все - и Галинка, и Лена соберутся вместе… Опять хоровой кружок будет…

Интересно, а Леня, ну этот самый Боцман, в какой школе учится? Какой он сильный и смелый! Не то, что этот хвастунишка Витька… А Котька, все-таки, молодчина! Из него тоже, наверно, моряк получится.

Говорят, что когда человек живет интересной жизнью, он не замечает, как идет время. Также быстро идет оно, когда человек думает о чем-то хорошем, радостном. Вот хоть сейчас: кажется, что несколько минут только сидела у костра Ирина, а уж августовское небо стало наливаться синевой, хотя на западе еще мерцали трепетными огоньками звезды.

Ленька открыл глаза и почувствовал, что продрог до костей. Видно замерзла и Ирина, она тоже сжалась в комочек, положив подбородок на колени.

- Ира, ты ложись. Возьми брезент, оденься как следует, - пожалел ее Ленька.

Он по-хозяйски поправил костер, сложил пирамидкой головешки, потушил тлевшую рядом с костром траву. Потом спустился к воде, от которой веяло ночным холодом. Зябко поежился, вспомнил, что так и не приучил себя обтираться по утрам холодной водой. Каждую весну думал: «1 июня, в первый день лета, начну умываться по пояс водопроводной водой, а потом, зимой, уж буду снегом обтираться…» Так думал, но на деле все откладывал со дня на день, а потом смотришь - уже осенний холодок подступил, поздно… Неужели у него, у Леньки, совсем нет силы воли?.. Не может быть!..

С лугов надвигался голубоватый туман. Волглая пелена окутывала костер, и он недовольно трещал, фыркал… Сизый дым не поднимался вверх, а расстилался по земле, путаясь в кустарнике и густых зарослях травы.

Утро наступало, но не было слышно ни одного звука. Каким будет этот первый утренний звук? Может быть, сначала ударит дятел и разбудит других птиц? Может, зашуршит в кустах мышь и тем нарушит ночной покой… Может, ветер засвистит в верхушках стоящих на пригорке лиственниц или хищная рыба плеснет в протоке.

Ленька не смог подметить этого первого звука, задремал, а очнулся, когда вокруг уже все зазвенело, наполнилось светом, радостью…

Глава семнадцатая

КОТЬКЕ ЯСНО НЕ ВСЕ

Подогрели вчерашнюю уху. Ее было маловато и потому за завтраком доели все продукты, взятые на дорогу. Провизия кончилась, и теперь путь был только один - домой. Между прочим Витька зря вчера волновался за кастрюлю. Боцман так ее отдраил песком, что она блестела лучше новой.

Солнце уже начало припекать.

- Недалеко отсюда песочек есть замечательный! Пойду искупаюсь. Кто со мной? - спросил Витька, обращаясь ко всем, но ожидая ответа только от Ирины.

Ленька в это время перевязывал Котьке руку. «Ну, и пусть идут!» - с обидой подумал он, услышав позади себя шаги. Он был убежден, что Ирина ушла, но все-таки оглянулся. Нет, не ушла, стоит!

- Что же ты с Витькой не пошла?..

- Больно он мне нужен… Я и купаться-то не хочу…

Помолчали. Котька удивился, что так быстро заживает рука, а Ленька предложил Ирине:

- Пойдем поныряем с лодки?

- Пошли… Но нырять я только «солдатиком» могу…

Котька остался один. На правах больного он был освобожден от всех хозяйственных дел и лежал около чуть дымившегося костра. Котька отвернулся к кустам и стал рассматривать землю. Сколько интересного вокруг, чего он раньше не замечал, не видел! Отец один раз сказал, что на земле есть чуть не миллион разных насекомых. Вот муравей. Взвалил на плечо длинную соломину и прет ее. Между мясистыми лопухами паук расставил сеть. От отца Котька слышал, что нить паука в 3 тысячи раз тоньше обыкновенной нитки. Тогда как же это муха не может порвать ее?

Много непонятного для Котьки. Вот, например, Ленька все говорил, что ненавидит девчонок, а сам Иринку купаться позвал.. Хотя можно сказать, и не девчонка она совсем, потому что по-мальчишески все делать умеет… Место, где был устроен ночлег, ведь она выбрала. Здорово выбрала! Местечко хоть куда - с трех сторон пригорками защищено, ровное... Здесь и уху сварить, и поспать, и что хочешь делать можно!..

Задумавшись, Котька не заметил, что все уже вернулись к костру.

Ленька отдал команду:

- Поднять якоря!

Перетащили все пожитки в лодку и двинулись в путь.

Течение в протоке было очень слабое, и лодка шла спокойно, оставляя за собой слегка бурлящую дорожку и длинные «усы», которые, достигнув берегов, бились тихим прибоем. Протока становилась все уже и уже. Скоро весла стали задевать за кусты и касаться дна. Пришлось идти на одном кормовике. На носу лежал Котька и рассматривал воду, словно все еще надеялся найти загадочного «Феникса». Изредка он вскидывал голову и смотрел вперед, по ходу лодки.

- Земля! - закричал он вдруг, но запоздал с предупреждением, и лодка с хрустом врезалась в песок. От резкого толчка у Витьки слетела с головы фуражка. Он хотел подхватить ее на лету, но не сумел, и сам упал за борт. Это, конечно, получилось очень смешно, но никто не засмеялся. Все были удивлены, что кончилась протока.

Вылезли из лодки. Промокший Витька поймал палкой свою фуражку и, оставляя на песке мокрую дорожку, побрел по берегу.

- Море рядом. Вот оно!

Действительно, до моря оставалось лишь несколько метров.

- Как же так получилось! Ведь вчера же мы здесь прошли? - озадаченно спросил Ленька. Витька с Котькой ничего не сказали, потому что удивлялись не меньше Боцмана, а Ирина объяснила:

- Отлив… Ушла вода… Теперь надо прилива ждать.., Долго ждать.

Это никого не устраивало, потому что и так-то до темноты оставалось немного времени.

- Можно войлоком перетащить, - сообразил Котька.

- Замечательная идея! У тебя не голова, Котька, а матросский рундук! - похвалил Ленька. - Но, конечно, не «войлоком», а волоком.

Идея, верно, была хорошая. Но когда попробовали сделать так, выяснилось, что лодка чересчур тяжела для ребят. Она зарылась килем в песок, и теперь, наверно, только трактором ее можно было вытащить.

Всем сразу взгрустнулось. Ведь и обратно лодку столкнуть не легко.

- Колеса бы ей приделать! - просто так, для себя, вздохнул Котька, а Ленька посмотрел на него весело и воскликнул:

- Уж это точно, братишка! Не голова, а рундук у тебя на плечах! Мы нарубим кругленьких валиков, и по ним перекатим лодку…

По пригорку, словно девчонки в белых платьях, разбежались молоденькие березки. Они о чем-то весело лопотали на ветру, а когда Ленька подошел к ним с топором, сразу притихли, будто поняли, что им угрожает. Жалко, конечно, но что же делать?

Размахнулся Ленька, всадил блестящее лезвие в ствол. Подрубил снизу сначала. Еще несколько ударов-и деревце огорченно вдохнуло, покачнулось и повалилось на землю, задевая ветками подруг, будто просила у них поддержки.

- Жалко, пилу мы не взяли, - заметил Котька.

Но Боцман и без пилы управился, быстро нарубил восемь валиков - вполне достаточно. Подсунули один, подтолкнули лодку. Потом второй валик положили, третий… Пошла лодка, поехала! Ирина едва, успевала подбирать валики сзади и переносить их к носу. С шумом, будто корабль со стапелей, плюхнулась лодка в море и закачалась на зыбких волнах.

Глава восемнадцатая

К ЧЕМУ ПРИВЕЛА ПОТЕРЯ САНДАЛИНЫ

- Искупаемся напоследок! - предложил Витька и при-пустился по песчаному берегу. Пробежав несколько шагов, он, как журавль, поднял ногу и сказал:

- Ох, и жжет!.. Там, где вы стоите, песок сырой, а здесь…

- Ты прыгай, - посоветовала Ирина.

Но Витька и сам догадался и выплясывал какой-то дикий танец. Наконец он не выдержал и большими прыжками прискакал к лодке.

- Одену сандали!

Витька залез в лодку, пошарил под сиденьями, потом растерянно вылез с одной правой сандалиной.

- Видно, там оставил… Или утопла, когда я упал в воду…

- Пойдем назад, поищем, время в запасе есть, а то как же ты пойдешь, - сказала Ирина.

Витька геройски мотнул головой:

- Ну, еще!.. - и, сильно размахнувшись, он запустил единственную сандалину в кусты.

Едва успел он это сделать, как сидевший в лодке Котька крикнул:

- Вот она, вторая сандалина! Под еланью была…

Витька, огорошенный этим сообщением, чуть не заревел от досады. Пытаясь, однако, выглядеть бодрым и неогорченным, он заявил, что второй сандалине дорога туда же, то есть в кусты. Ленька не велел этого делать и предложил разыскать ту, первую сандалину, которую Витька только что запулил.

Это казалось делом несложным. Все четверо разбрелись веером по кустам, время от времени перекликаясь и спрашивая друг у друга:

- Ну, как?

И отвечали друг другу:

- Нет еще!

- Не нашел!

- И куда она запропастилась?

Сандалина не находилась. Может быть, она провалилась в какую-нибудь яму, может, зарылась в песок, может, на ветке застряла… Когда надежда найти ее совсем пропала, Витька закричал откуда-то издалека:

- Ребя-я!.. Я че-о-о наше-о-ол…

Продираясь через густые заросли, все пошли на его крик. Котька мчался первым. Он был уверен, что Витька нашел не иначе как клад…

- Гром и молния! - воскликнул Ленька и даже на месте остановился, пораженный увиденным.

На поляне стоял, зарытый в песок до самого обноса, настоящий пароход-буксиряк. Витька влез на верхний дек и тянул на себя дверь рубки. Рядом с ним - черная рубашка трубы с медным, позеленевшим от сырости свистком. В рубке - штурвал, переговорная труба… В общем, все как полагается, только стекол нет и краска облезла. Но на кожухе еще можно было прочесть название парохода: «Феникс». Обносные брусья сгнили и лишь кое-где держались на проржавленных болтах… Превратились в труху и другие деревянные детали. Но машина, надежно защищенная от непогоды, была цела.

Конечно, на пароходе люди уже побывали. Все, что можно унести в руках - спасательные пояса, круги, мелкие приборы, - было взято.

Как попал сюда буксир? Загадочная история! По пароходу можно было лазить, куда хочешь, не то что на «Салюте», и Котька решил изучить его до последней гайки. Ни одной железки не пропустил, обо всем спросил у Боцмана: как называется, для чего служит, как действует.

Когда солнце стало клониться к морю, ребята спохватились, что есть у них нечего, а ехать еще далеко. Не хотелось расставаться с пароходом, но что поделаешь?..

- Есть хочется, - пронюнил Котька.

Эти слова подстегнули всех, и ребята быстрым шагом пошли к морю.

- Леня, а ты не забыл учалить лодку? Не унесло ее? - проявил беспокойство Витька.

Леньку такой вопрос оскорбил и он грубо ответил:

- Я не такой растяпа, как ты…

Котька, вспомнив, видно, про сандали, рассмеялся.

- Что ржешь? Сам все ножи посеял! - зло огрызнулся Витька и толкнул Котьку в плечо.

Не ожидавший удара Котька брякнулся в кусты, заканючил:

- Чего толкаешься?.. Думаешь, не больно, да?..

- Скажи спасибо, что тихонько толкнул. А то я тебе могу так вмазать, что три раза перевернешься!

- Напал на маленького! - рассердилась Ирина. -И не стыдно? С тем, кто слабее, герой-героем, а сам ночью пенька испугался, кричал: стрелять буду… Трус!

Иринкины слова падали на голову Витьки, как крики болельщиков на стадионе: «мазила», «на мыло», «скважина», «тюха». Ему хотелось сбежать от позора, от унизительного разоблачения.

Но куда побежишь? Витька один подошел к лодке и стал медленно разыскивать в общей куче одежды свою куртку. Он уже нашел ее, но снова заложил другими вещами, будто не заметив. Витька все ждал, что Ирина одумается, первая начнет мириться. Но она молчала. Витька ниже нагнул голову, и все заметили, как у него на виске быстро-быстро забилась фиолетовая жилка.

А потом, ни слова не говоря, Витька бросился в кусты. Все были озадачены, а Котька неуверенно сказал:

- Ничего. Никуда он не денется. Погуляет и придет.

- Да, придется его подождать. Не можем мы уехать без него, - согласился Ленька. - Давайте подловим пока рыбки, поджарим ее, червячка заморим…

Котька побрел к лодке за удочками.

Глава девятнадцатая

СПАСАТЕЛЬНАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ ПОДОСПЕЛА ВОВРЕМЯ

В хлопотах не заметили, как село солнышко и на землю опустились сумерки. Уже видно было, как подмигивает проблесковый фонарь стоящего наискосок большого красного буя. Витьки все не было.

Ленька напек в глине пойманных красноперок, но без соли они были невкусные. Как ни силен был голод, ребята ели Ленькино жаркое неохотно. От нечего делать сплели из веток шалаш, сходили на луг и принесли по охапке сена.

Незаметно подкрадывалась августовская ночь. Темно-пепельные облака грудились на небе, угрожая дождем. О возвращении домой нечего было и думать. Теперь придется ждать до утра. Сидели молча, каждый думал о своем. Первым нарушил тишину Котька.

- Что-то не мигает буй… Я долго-долго смотрел на него, а он все не светится…

Присмотрелись, и верно, не горит.

- Испортился, наверно… Или газ кончился…

- Не может газ кончиться, потому что тогда бы дядя Коля заменил баллон, - возразила с обидой Ирина.

Но, собственно, дело не в том, почему потух буй. Главное это то, что опасная каменная гряда оказалась «не обставленной», и в случае чего очень даже вероятна авария… Котька предложил немедленно ехать к Николаю Ильичу, чтобы сообщить ему о неисправности буя. Ирина сказала, что это делать бесполезно, потому что уйдет много времени. Вот если бы самим удалось починить буй…

- А что? Попробуем! - загорелся Ленька. - Вы посидите здесь, а я съезжу к бую на лодке.

Ирина настояла на том, чтобы ехать вдвоем, так как одному трудно будет зачаливаться, а Котька чтобы подождал на берегу.

- Не забоишься один? - спросил Ленька.

- Я?! - столько в этом вопросе было обиды, что никаких сомнений в Котькиной храбрости быть не могло. Тем не менее Ленька все же посоветовал:

- Чуть что ты нам покричи…

Ребята не заметили, что на море поднялся ветер. Волны с обиженным всхлипыванием накатывались на песчаный берег, беспомощно распластывались и скатывались обратно тысячами маленьких ручейков.

Ленька подождал, пока Ирина уселась на передней банке, потом сильно толкнул лодку и прыгнул в нее, даже не замочив ног.

Волны были не сильные, но все равно пришлось выгребать несколько раз, пока удалось заарканить буй якорной цепью. Таких буев Ленька в жизни не видел: он был громадный, выше любого человека. И как его чинить? Нет, ничего не выйдет… Только хотел Ленька сказать об этом, как за дальним мысом послышался пароходный гудок.

- Давай подождем, пока пароход пройдет? Посветим ему фонариком, - предложила Ирина.

Ленька согласился.

Под носом лодки мирно лопотала вода, но изредка упругие волны накатывались сбоку и гулко шлепали по борту.

Сначала Ленька не понял, что за брызги попали ему на лицо: то ли от волн, то ли от дождя. Попробовал языком - пресная вода. Ирина посмотрела на небо и зябко поежилась. Да, это дождь…

Сели на среднюю банку и накрылись брезентом. Звонко как по железной крыше, забарабанил дождь. Парохода еще не было видно, он еще не обогнул мыс.

Ленька захватил с собой два фонаря. Как ни усердно работал он ««жучком», но луч света был хилый, слабый и сразу же тонул в темноте, словно в тине. Зато свет от китайского фонарика был что надо! Хоть пучком, хоть с рассеиванием света, он все равно пробивал темноту на большое расстояние, освещая черную кипящую воду. Этот фонарик подарил Леньке отец, и Ленька очень дорожил им. Все мальчишки завидовали ему. Женька Баширов предлагал в обмен правдашний наган. Только у нагана этого не было ни курка, ни ударника и вообще ничего, кроме рукоятки и ствола, толстого, как круглый пенал. Ленькин старший брат сказал, что из этого нагана уже лет 150, со времени Нахимова не стреляли. Но все-таки это был настоящий наган, а не какой-нибудь магазинный пугач, и даже на него Ленька ни в какую не соглашался сменять фонарик. Да что наган! Витька вон полную серию спортивных марок Эквадора предлагал и то Ленька отказался. Еще бы: такой фонарик!

Так сидел Ленька и думал о своем фонарике. О чем-то думала и Ирина. Сколько времени прошло, неизвестно, но только Ирина, задремав, склонилась на Ленькино плечо. Волосы ее, те, что не были заплетены в косы, играли на ветру, вырывались через край мокрого брезента. Ленька совсем притих, боясь сделать хоть одно движение. В это время показались огни огромного парохода.

Ленька осторожно переложил фонарик в другую руку, направил рефлектор в сторону парохода. Сердце его билось гулко и часто, то ли от того, что приближается теплоход, то ли от боязни нечаянно разбудить Ирину. Он нажимал большим пальцем на кнопку фонарика, и тот мигал, точь-в-точь как буй… На пароходе, видно, не догадались даже, что буй на самом деле не работает, и прошли мимо полным ходом, словно им было совершенно безразлично, есть огонь или нет его.

Вот уже не видно парохода, и только вода, обеспокоенная им, возмущенно хлопочет у берега. Можно бы ехать к Котьке, но Ленька что-то не торопится отдавать чалку, чего-то ждет, хотя его левая рука затекла и ее всю будто колет тонкими иголками.

- Чего вы там? - заплескался на ветру Котькин голос. - Езжайте сюда.

Ленька молчит…

Свистит ветер, шумит на каменной гряде вода. Но вот в привычный шум моря вплетается дробный стук лодочного мотора. Он сразу разбудил Иринку, и она, отодвигаясь от Леньки, спросила:

- Я заснула, что ли?

Иринка тоже вглядывалась в темноту, откуда доносится рокот мотора.

- Это, наверное, дядя едет за нами, беспокоится… Мы ведь обещали приехать сегодня…

Только успела сказать это Ирина, как с лодки послышался голос Николая Ильича:

- Кто там у буя? Почему огня нет?

Ленька начал было рассказывать, но сразу же умолк, разглядев в лодке вместе с Николаем Ильичем еще троих: отца, Витькиного отчима и Елизавету Егоровну, которая храбро стояла на носу моторки.

- Где мой Костюшок? - был ее первый вопрос.

- Он на берегу, руку порезал, - проболтался Ленька.

- Он болен! Что с ним сделали? - ужаснулась Елизавета Егоровна.

- Да нет, чепуха, маленькая царапинка, - стал объяснять Ленька, но Елизавета Егоровна не хотела ничего слушать.

Николай Ильич тем временем осматривал буй, освещая его электрическим фонариком. Немного погодя он сказал:

- Вот ведь оказия… Бывает же такое. Мотылек проник через отверстие в фонарь. Его обожгло, и он погасил сторожевой огонь. Придется завтра исправлять, а сейчас хоть электрический фонарь повесить…

- Никаких фонарей! Скорей, скорей на берег! - командовала Елизавета Егоровна.

Николай Ильич быстренько привязал фонарь с красным стеклом и прыгнул в лодку. Потом он снял с буя якорную цепь, которая удерживала лодку с Ленькой и Ириной, зацепил ее за что-то на корме. Привычным движением намотал ремешок на маховик движка, резко дернул к себе. Запел мотор, забурлила под винтом вода. Цепь натянулась, спружинила, и обе лодки направились к тому месту, куда указывал Ленька. Еще издали заметил на берегу Котьку. Но он был не один, рядом с ним стояли еще двое.

- Подоспели вовремя! - с облегченным вздохом сказала Елизавета Егоровна и, не дожидаясь, когда лодку зачалят, прыгнула на песок.

Глава двадцатая

БЕЗ СУДА И СЛЕДСТВИЯ

Ленька с Ириной очень удивились, когда увидели около Котьки Витьку и деда Ивана, который ехал в тот раз на пароходе «Салют» и рассказывал о волшебном кладе. Как он попал сюда? Зачем пришел? Дед Иван сам ответил на эти вопросы:

- Получайте, вот ваш огурец, вернее… козодой! Знаете, птица такая ночная есть?.. Только птица полезная, и козодоем ее неправильно называют, а этот огурец форменный вредитель…

Дед Иван, уверенный, что все заинтересованы его рассказом и потому не перебьют, сделал большую паузу и начал свертывать своими крючковатыми пальцами «козью ножку», доставая махорку из красного кисета, знакомого ребятам. Закурив он продолжал:

- Так вот… Иду, стало быть, я по совхозу, гляжу - около конюшни народ смеется… Любопытство меня разобрало, подошел. Гляжу - этот вот огурец стоит красный, как рак, с ноги на ногу прыгает: холодно, знать, без обувки-то. А вокруг него народ… «Как, говорят, тебе не стыдно? Совесть-то, видно, телячья у тебя…» А он нюни распустил, носом хлюпает… «Я говорит, есть захотел… Смотрю, коза неподоенная… Думаю, чего особенного, если я стакана два выдою… Ну, и хотел подоить». Все, знамо дело, смеются, а вывод серьезный делают: «Сдать его, такого-сякого хулигана, в милицию, чтобы, значит, под конвоем доставить домой и отдать под суд и следствие». Я признал в нем кладоискателя, взял, значится, на поруки.. Доставил вот в целости и сохранности, без суда и следствия…

Алексей Федорович обнял за плечи Витьку, просящим голосом сказал:

- Вы уж извините мальчика. Он ведь без злого умысла…

- Знамо дело, без умысла, - охотно согласился дед Иван. - Он вот мне рассказал, что у них у всех с утра маковой росинки не было.

Эти слова деда Ивана навели Николая Ильича на мысль сварить уху, так как в лодке у него, оказывается, было две крупных кунджи, которых он вечером поймал. Витька извлек кастрюлю, с некоторым опасением поглядывая на отчима. Алексей Федорович сделал вид, что ничего не заметил, но поинтересовался, есть ли у «юных рыболовов» котелок. Узнав, что нет, он удивился и посоветовал приделать к кастрюле дужку, как у ведра…

Пришлось признаться, что кастрюля эта взята без разрешения и что Витька боится нагоняя за нее. Алексей Федорович не только не рассердился, но даже обрадовался:

- Вот и хорошо! Берите ее…

- Навовсе? - не смел поверить счастью Витька, а узнав, что навовсе, подумал про себя: «Все-таки не плохой он мужик, дядя Леша… Хотя эта кастрюля мамкина, но ведь он тоже имеет право распоряжаться кастрюлей… А потом вот приехал сюда, за мной…»

Весело пылал костер, отвоевывая у ночи все больше места для себя. Высоко поднялся кумачовый, с черной подпалиной дыма язычок огня, а когда сверху прижали его днищем кастрюли, он охотно присел, раздвинулся и стал трудолюбиво обогревать со всех сторон кастрюлю.

- Мы пароход «Феникс» нашли на берегу, - сообщил Котька.

Ленькин отец сразу оживился и забросал вопросами: «Где? Каким образом? Какой он?»

Всеволод Иванович был так рад сообщению о находке «Феникса», как будто это он нашел или как будто пароход был его собственным. Он поманил всех к костру и сказал:

- Пока варится уха, я расскажу вам историю этого судна. А история у него очень интересная.

Тишина установилась у костра. Все поудобнее уселись, а Всеволод Иванович, стоя на коленях, рассказывал:

- До революции был это обычный купеческий буксиряк под названием «Слуга покорный». Водил он, бедняжка, взад и вперед баржонки, безрадостная у него была жизнь… А с 1918 года стал служить новой Советской власти. Революционные матросы подняли на пароходе красный флаг, замазали на кожухе и фальшборте слова «Слуга покорный» и написали: «Феникс». Существовала такая в древних сказках волшебная птица. Она была бессмертной, потому что возрождалась из собственного пепла. Сами понимаете, что на самом деле не могло быть такой птицы, но слово «Феникс» понравилось матросам, и они употребили его, как символ постоянного возрождения и обновления. Жизнь тогда обновлялась, революция смела царский ненавистный строй…

- Костик, - послышался сердитый голос Елизаветы Егоровны. - Не вертись, не скачи. Сейчас я тебе перебинтую руку… Ведь надо же, как разрезал!

Но Котька отмахнулся от этих причитаний и даже прикрикнул на мать:

- Дай послушать!

Всеволод Иванович тоже осмотрел Котькин палец, успокоил Елизавету Егоровну и продолжал рассказ:

- Когда на Дальнем Востоке высадились интервенты - японцы, англичане, французы, итальянцы и американцы, «Феникс» не покорился захватчикам и ушел на север, к устью Амура. Красные партизаны, скрывавшиеся в сопках, боролись с японцами, а «Феникс» перевозил боеприпасы и медикаменты. Однажды японский крейсер заметил «Феникса» и дал по нему несколько выстрелов. «Феникс» затонул в Татарском проливе около берега. Когда отгремели бои, советские люди подняли «Феникс» со дна пролива. И как та сказочная птица, пароход был возрожден, обновлен и снова вышел в плавание под красным флагом. Больше пятнадцати мирных навигаций проплавал он, а когда началась Великая Отечественная война, «Феникс» снова встал на защиту Родины. Он возил на остров боеприпасы и продовольствие. Но конца войны он не дождался: в такой же вот, как сегодня, августовский день наскочил он на японскую мину и пошел на дно.

- А как же команда, люди? - забеспокоилась Ирина

- Все спаслись! - успокоил ее Всеволод Иванович.

- Ну, а дальше что было? - не терпелось Котьке.

- Дальше? Вот что. Хоть и стар был пароход, но дорог Забуксировали «Феникса», отвели в сторонку, в Лисью протоку. Сначала не до ремонта было, а когда прошло несколько лет - не имело уже смысла: поврежден корпус, да и машина сильно поизношена. Так и стоял он в протоке, и стали забывать про него. Позаботилось о нем само море. Оно отвело воды протоки в сторону, оставило «Феникса» на песке. А вы вот разыскали его…

Всеволод Иванович выжидающе посмотрел на ребят, по молчал и убежденно сказал:

- Думаю, что на этом история «Феникса» не кончится и что он снова оправдает свое имя…

Строгое молчание было у костра. Ночь уже наступила окончательно. Березки на крутосклоне сгрудились вместе и подступили поближе, чтобы лучше слышать рассказ Всеволода Ивановича. Ветер, разогнав облака, стих, волны у берега уже не шумели, а о чем-то тихо перешептывались, словно обсуждали услышанное.

Котька попробовал представить себе, как выглядела бы бессмертная сказочная птица феникс; Витьку распирала радость от того, что это он первый нашел исторический пароход; Ирина вдумывалась в смысл слова «феникс», которое стало символом непрерывного, вечного обновления и само теперь будет вечным, как вечны дружба, верность, любовь; Ленька раздумывал о том, каким образом история «Феникса» может быть продолжена… Не осталась безучастной и Елизавета Егоровна. Она отозвала Всеволода Ивановича в сторонку и спросила:

- Признайтесь, вы это специально все сделали? Нарочно послали сюда ребятишек?

Всеволод Иванович помолчал, потом признался:

- Да, я сыну подсунул в стул «таинственную» записку… А дальше уж они все сами…

Дед Иван объявил:

- Готова ушица… - Он повел носом, вкусно сощурился. - Преотменнейшее хлебово! Вот только с ложками у нас беда…

Николай Ильич достал из лодки две алюминиевые миски и жестяную кружку. Елизавета Егоровна от ухи отказалась и пыталась отговорить Котьку, но из этого ничего не получилось: Котька заявил, что он с голоду умрет…

- А ты босиком не ходил здесь? - спохватилась Елизавета Егоровна.

Котька задумался, понуро помолчал, а потом храбро поднял голову, ответил:

- Ходил!.. И ничего со мной не случилось…

Ели уху по очереди, так как ложек было только четыре.

Елизавета Егоровна не утерпела в конце концов и попросила дать ей попробовать, а когда зачерпнула первую ложку, то не могла ни признать, что дома такой ухи не бывает.

Николай Ильич уже готовил лодки к плаванию, а Елизавета Егоровна все еще гремела алюминиевой миской, вычерпывая из нее все до последней капли.

Глава двадцать первая

ХОРОШО, ЧТО СУЩЕСТВУЕТ ПОЧТА!

Наутро все, кроме деда Ивана, который ушел в Тик, собрались у причала. Ленька, улучив момент, отозвал отца в сторону:

- Папа, это ты был в войну на «Фениксе» капитаном?

- Да, а Николай Ильич работал у меня матросом, хотя было ему в то время немного больше, чем тебе, - 16…

Ленька и об этом догадывался, потому что вчера Николай Ильич все расспрашивал у отца о «Фениксе». Главный же вопрос, который волновал Леньку больше всего, был такой:

- А можно сейчас «Феникс» восстановить?

Отец ответил, что нет, нельзя… Но раз нельзя, то о каком же обновлении может быть речь?.. А вот если… Верно! Как это Ленька сразу не догадался! Ведь можно этот старый пароход переплавить и пустить металл на новое судно! На пароходе столько железа и разного металла. Пожалуй, это и есть настоящий клад! Зачем ему зря пропадать на Лисьей протоке?.. Только вот как взять его?

С этим вопросом Ленька обратился к ребятам.

- Можно сделать так, - осторожно высказалась Ира. - Чтобы весь ваш класс приехал сюда в воскресенье, когда уроков нет, а чтобы наш класс помог бы… Разобрать весь пароход на части, погрузить на баржу и отправить на материк.

Всеволод Иванович сказал, что Ирина придумала очень хорошо, но что разобрать пароход им не под силу. Сюда приедут рабочие завода - газосварщики и разрежут пароход на части. А ребята, если хотят, могут тоже приехать, хотя свое дело они уже сделали: разыскали судно.

На причале три раза ударили в рынду. Пароход готовился к отходу. Заморосил дождь, и по воде поплыли крупные белые пузыри.

Все вопросы решены, если не считать того, что Ленька еще не попрощался с Ириной. Что ей сказать? Может, подать руку? А вдруг Витька и Котька смеяться будут, скажут - с девчонкой да за руку…

- Мальчик, убираем трап! - крикнул матрос.

Ленька прыгнул на пароход, так и не сказав Ирине ни слова. Он поднялся на верхнюю палубу и отошел в сторонку. Ирина в это время прошла в конец причала. Теперь они оказались вдвоем, хотя и были разделены полоской воды. Что же все-таки сказать на прощанье?..

Отданы чалки, пароход отодвигается от причала, пенит за кормой воду, а Ленька все молчит. И вдруг он вспомнил простую и замечательную вещь: на свете существует почта! Ведь можно же написать письмо!

- Я тебе письмо пришлю!

Услышала это Ирина и тоже обрадовалась, засмеялась даже. Конечно, это Леня здорово придумал: письмо написать.

- Я тебе скоро пришлю, завтра!

Медленно разворачивался пароход.

Дождь становился все тише и, наконец, перестал совсем. Облака, пролив влагу, посветлели, будто полиняли и разбежались по небу, выпустив яркое, еще по-летнему горячее солнце.

Голубоватая надстройка причала становилась все меньше и меньше, а потом и вовсе скрылась за поворотом.

Content

Борис Васильевич Дедюхин
Боцман объявляет аврал

Глава первая ПО СОБСТВЕННЫМ ВОРОТАМ

Глава вторая БЕДА ОДНА НЕ ХОДИТ

Глава третья В ЧУГУНЕ ВАРЯТ КАШУ

Глава четвертая АЛЯРМ

Глава пятая ПОБЕГ ИЗ НЕВОЛИ

Глава шестая ЕЛИЗАВЕТА ЕГОРОВНА ОРГАНИЗУЕТ ПОГОНЮ

Глава седьмая КОТЬКИНА КОММЕРЦИЯ

Глава восьмая КОЕ-ЧТО ОБ ОГУРЦАХ

Глава девятая ЧЕТЫРЕ ТАРЕЛКИ СУПА

Глава десятая НИКЧЕМНЫЙ ДЕВЧОНОЧИЙ РОД

Глава одиннадцатая БИЗАНЬ НА ГИТОВЫ!

Глава двенадцатая У КАЖДОГО ПРАВИЛА ЕСТЬ ИСКЛЮЧЕНИЯ

Глава тринадцатая «МОРСКОЙ ВОЛК» БЫЛ ПРАВ

Глава четырнадцатая ВИТЬКА ХОЧЕТ ЗАЖИЛИТЬ ЧЕБАКА

Глава пятнадцатая ТОПОРОМ БРИТЬСЯ МОЖНО…

Глава шестнадцатая «СТОЙ! СТРЕЛЯТЬ БУДУ!»

Глава семнадцатая КОТЬКЕ ЯСНО НЕ ВСЕ

Глава восемнадцатая К ЧЕМУ ПРИВЕЛА ПОТЕРЯ САНДАЛИНЫ

Глава девятнадцатая СПАСАТЕЛЬНАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ ПОДОСПЕЛА ВОВРЕМЯ

Глава двадцатая БЕЗ СУДА И СЛЕДСТВИЯ

Глава двадцать первая ХОРОШО, ЧТО СУЩЕСТВУЕТ ПОЧТА!