БЛЕЙК ПИРС

ПРЕЖДЕ ЧЕМ ОН НАЧНЕТ ОХОТУ

О Блейке Пирсе

Блейк Пирс – автор серии-бестселлера о детективе РАЙЛИ ПЕЙДЖ, включающей в себя шесть книг (и число их растёт). Блейк Пирс также является автором серии детективных романов о МАКЕНЗИ УАЙТ, включающей три книги (и число их растёт); серии детективных романов об ЭЙВЕРИ БЛЭК, включающей три книги (и число их растёт); а также новой серии романов о детективе КЭРИ ЛОК.

Книголюб и большой поклонник триллеров и детективов, Блейк будет рад услышать ваше мнение, поэтому заходите на www.blakepierceauthor.com, чтобы узнать больше и общаться с автором.

КНИГИ БЛЕЙКА ПИРСА

СЕРИЯ «ЗАГАДКИ РАЙЛИ ПЕЙДЖ»

КОГДА ОНА УШЛА (книга #1)

КОГДА КРУГОМ ОБМАН (книга #2)

КОГДА РАЗБИВАЮТСЯ МЕЧТЫ (книга #3)

КОГДА ПРИМАНКА СРАБОТАЛА (книга #4)

КОГДА ОХОТА НАЧАЛАСЬ (книга #5)

КОГДА СЪЕДАЕТ ТОСКА (книга #6)

СЕРИЯ «ЗАГАДКИ МАКЕНЗИ УАЙТ»

ПРЕЖДЕ ЧЕМ ОН УБЬЁТ (книга #1)

ПРЕЖДЕ ЧЕМ ОН УВИДИТ (книга #2)

ПРЕЖДЕ ЧЕМ ОН НАЧНЁТ ОХОТУ (книга #3)

СЕРИЯ «ЗАГАДКИ ЭЙВЕРИ БЛЭК»

МОТИВ ДЛЯ УБИЙСТВА (книга #1)

ПРИЧИНА БЕГСТВА (книга #2)

ПРИЧИНА СКРЫВАТЬСЯ (книга #3)

СЕРИЯ «ЗАГАДКИ КЭРИ ЛОК»

ОТПЕЧАТОК СМЕРТИ (книга #1)

ПРОЛОГ

Пэм присела на ствол поваленного дерева рядом с лагерем и зажгла сигарету. Она была всё ещё возбуждена после секса. Позади виднелась остроконечная шапка палатки Хантера. До слуха доносился его негромкий храп. Даже здесь, в лесу всё было как обычно: после занятия любовью она была полна сил и энергии, а он спал, как сурок. Хотя нужно признать, что здесь, в лесу её это раздражало намного меньше.

Она вырыла небольшую ямку в земле, чтобы сложить туда пепел от сигареты, отлично понимая, что курение в лесу в сухую осеннюю погоду было довольно безрассудным поступком. Она подняла глаза к небу и посмотрела на звёзды. Ночь была прохладной, потому что до восточного побережья наконец добралась осень с её низкими температурами. Пэм поёжилась. Жаль, что в палатке Хантера не было сетчатой крыши, чтобы она могла любоваться небом. И всё же их поездка не была лишена романтики – хорошо было выбраться из дома и оказаться совсем одним в лесу. Их кэмпинг был первой и пока единственной попыткой жить вместе. Остальное – только после того, как этот идиот сделает ей предложение. И, тем не менее, если брать во внимание ночное небо, отличную погоду и их безумную страсть – это была одна из самых счастливых ночей в её жизни.

Она решила вернуться в палатку и прижаться к любимому, но сначала нужно было сходить в туалет. Она направилась к кромке леса, когда вдруг остановилась, чтобы оглядеться. В темноте сложно было ориентироваться: звёзды и полумесяц луны давали слишком мало света. Она снова огляделась и решила, что если пойдёт налево, то как раз выйдет к зоне отдыха.

Она медленно и осторожно прошла ещё несколько метров, а потом ещё секунд тридцать шла в выбранном направлении. Когда она обернулась, то палатки уже не было видно.

«Чёрт», – выдохнула она, начиная нервничать.

«Держи себя в руках, – сказала она про себя, продолжая идти. – Палатка совсем рядом и…»

Левая нога за что-то зацепилась, и не успела она понять, что происходит, как упала на землю. В последний момент она выставила вперёд руки, чтобы не покалечить лицо. Она тихо охнула, а потом сконфужено, но быстро поднялась на ноги.

Она посмотрела на корягу, за которую зацепилась ногой, по-детски на неё разозлившись. В темноте коряга выглядела странно. Одно было ясно наверняка. Это было не коряга.

В темноте ей виделась всякая нелепица. Наверное, всё дело было в игре света и тени.

Она похолодела от ужаса, когда поняла, что зрение её не обманывало. Не было смысла отрицать факт.

Перед ней была человеческая нога.

И насколько она могла судить, кроме ноги рядом не было ничего. Тела не было. Нога лежала на земле, частично спрятавшись в траве и кустарнике. Стопа была обута в кроссовок, из которого торчал красный от крови носок.

Пэм вскрикнула. Не переставая кричать, она развернулась и побежала сквозь ночную мглу.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Макензи сидела на пассажирском сиденье выданного Бюро автомобиля, сжимая в руках табельный Глок, оружие, которое она изучила, как свои пять пальцев. Но сегодня даже пистолет казался другим. После сегодняшнего дня всё будет другим.

Голос Брайерса вывел её из ступора. Он сидел за рулём, глядя на неё так, как может смотреть на дочь разочарованный отец.

«Ты же понимаешь, что не обязана это делать, – сказал Брайерс. – Ты никого не разочаруешь, если пересидишь здесь».

«Я должна это сделать. Я должна доказать себе».

Брайерс вздохнул и посмотрел через лобовое стекло на просторную парковку, освещённую слабым светом фонарей по углам и в центре. На парковке было три машины и трое мужчин, нервно прохаживающихся из стороны в сторону.

Макензи потянулась, чтобы открыть дверь.

«Со мной всё будет хорошо», – сказала она.

«Я знаю, – ответил Брайерс, – но… пожалуйста, будь осторожна. Если с тобой что-нибудь случится, и станет известно, что я был здесь…»

Макензи не стала дожидаться, пока он закончит. Она вышла из машины и закрыла дверь. Она держала пистолет дулом вниз, спокойно направляясь в сторону парковки, где рядом с машинами стояли трое мужчин. Она знала, что не было причины волноваться, но всё же не могла сдержать дрожь. Даже когда среди мужчин она увидела Гарри Дугана, нервная дрожь не прошла.

«Обязательно было приводить сюда Брайерса?» – спросил один из мужчин.

«Он здесь ради меня, – сказала Макензи. – Вы ему не особо нравитесь».

Все трое засмеялись, посмотрели в сторону машины, из которой только что вышла Макензи, и одновременно помахали Брайерсу. Брайерс ответил притворной улыбкой и показал им средний палец.

«Я ему тоже всё ещё не нравлюсь?» – спросил Гарри.

«Нет, уж прости».

Двое мужчин обречённо посмотрели на Гарри и Макензи. Подобным образом они смотрели на них уже несколько недель. Пусть официально Макензи и Гарри и не были парой, но они были достаточно близки, чтобы это создавало напряжение в компании. Того из мужчин, что был ниже ростом, звали Шон Робертс, а вторым – крупным парнем ростом больше двух метром – был Трент Казенс.

Казенс кивнул в сторону Глока, который Макензи сжимала в руках, и достал свой пистолет.

«Ты в игре?»

«Кстати, у нас совсем мало времени», – добавил Гарри.

Все заговорщически огляделись. В воздухе витало волнение, и только сейчас Макензи вдруг поняла, что ей жутко нравилось всё происходящее. В первый раз с детства она могла с полным основанием заявить, что с волнением ждала чего-то.

«На счёт три», – сказал Шон Робертс.

Как по команде, все начали раскачиваться и прыгать на месте, пока Гарри считал:

«Один… два… три!»

Секунда, и все четверо разбежались в разные стороны. Макензи бросилась влево, в сторону одной из трёх машин. Позади слышался тихий звук выстрелов соперников. Конечно, это были холостые выстрелы из пейнтбольных пистолетов, которые как две капли воды были похожи на настоящее боевое оружие. Это был не первый её опыт участия в военных играх, но первый раз, когда с ней рядом не было инструктора или защитной экипировки.

Справа на асфальте, примерно в десяти сантиметрах от её ноги расплылось красное пятно краски. Макензи спряталась за машиной и осторожно пробралась к капоту. Опустившись на четвереньки, она увидела под днищем других машин две пары ног.

Пока Макензи осматривала парковку, двое соперников не двигались с места. Она знала, что наиболее выгодное место для засады было у каменного столба, удерживающего фонарь в центре. Как и другие объекты в Хоганс-Элли, эта парковка выглядела, как любая другая парковка в городе, но при этом была дополнена элементами, которые могут пригодиться в подготовке курсантов. Исходя из этого, Макензи знала, что где-то здесь находилась оптимальная позиция для успешного выполнения задания. И этим местом был фонарный столб. Она не могла сразу добраться до столба, потому что двое парней бросились к нему, когда Гарри начал обратный отсчёт. Сейчас же Макензи нужно было придумать, как дойти до цели и не быть убитой.

Если в неё попадут, то она проиграет. На кону было пятьсот долларов. Она думала о том, как давно существует эта необычная предвыпускная традиция среди курсантов, которой по секрету всему свету делились между собой лучшие студенты потока.

Размышляя об этом, она заметила, что Гарри и Казенс перестреливаются на противоположной стороне парковки. Казенс спрятался за одной из машин, а Гарри стоял у мусорного бака.

Улыбнувшись, Макензи прицелилась в Казенса. Он хорошо устроился за машиной, и с места, где она находилась, Макензи явно не могла в него попасть, но могла напугать. Она прицелилась в крышу машины и выстрелила. Голубой шарик с краской разорвался и упал на землю. Макензи увидела, как Казенс резко отшатнулся, отвлёкшись от Гарри. Между тем, Гарри быстро воспользовался моментом и сделал два выстрела.

Макензи надеялась, что он разумно тратил патроны. Цель их несанкционированной ночной тренировки заключалась в том, чтобы в тебя не попали. У всех было одно и то же оружие – пистолет, стреляющий шариками с краской, – и одинаковое количество патронов, стандартный размер магазина Глока, по подобию которого было создано оружие. Это означало, что у каждого в запасе было пятнадцать выстрелов. Сейчас у Макензи осталось только четырнадцать, и она была уверена, что каждый из её соперников успел выстрелить как минимум по три-четыре раза.

Гарри и Казенс были заняты друг другом, а значит, Макензи оставался Шон. Только она не имела ни малейшего понятия, где он находился. Несмотря на свой немаленький рост, он умел неплохо прятаться.

Макензи осторожно встала на колени и подняла голову над капотом, ища на парковке Шона. Его она не увидела, но услышала негромкий хлопок выстрела. Стреляли с близкого расстояния. Она нагнулась в тот самый момент, когда шарик с краской ударил по бамперу машины. На руку попали капли зелёной краски, но они не считались за попадание.

Выход из игры следовал за «ранением» в руку, ногу, спину или живот. Единственное, что нельзя было делать, – это стрелять в голову. Шарики с краской были небольшого размера и сделаны из тонкого пластика, но даже они могли вызвать сотрясение мозга. А если такой шарик попадёт в глаз, можно навсегда ослепнуть. Именно по этим причинам Бюро официально не поддерживало эти игры. В штаб-квартире знали о том, что они проходят ежегодно, но предпочитали закрывать на них глаза, позволяя выпускникам развлекаться самим по себе и под свою ответственность.

Благодаря этому выстрелу Макензи поняла, где прятался Шон. Он затаился за фонарным столбом. Именно его позицию планировала занять Макензи, потому что у него был отличный обзор всей парковки. Отвернувшись от неё, он быстро выстрелил в Гарри. Он промахнулся, и шарик попал в крышку мусорного бака, в нескольких сантиметрах над головой Гарри. Гарри прижался к земле, потому что сейчас и Шон, и Казенс стреляли в его сторону.

Макензи попыталась вывести Шона из игры и почти попала ему в плечо, но он припал к земле именно в момент её выстрела, и она промазала. Между тем, послышался голос Казенса – он кричал в порыве злости и боли.

«Я вылетел», – сказал он, медленно ковыляя к краю парковки. Он присел на скамью, где должны были молча сидеть выбывшие. На его лодыжке Макензи разглядела пятно жёлтой краски там, куда выстрелил Гарри.

Гарри воспользовался его появлением, как отвлекающим манёвром и бросился из своего укрытия за мусорным баком. Он бежал к третьей машине.

Пока Гарри бежал, Шон тоже покинул свою позицию. Он выкатился на свет и сначала выстрелил в сторону Макензи, чтобы не дать ей выйти из засады, а потом повернулся, чтобы поймать Гарри. Он снова выстрелил в него, и шарик упал на землю в пяти сантиметрах от левой ноги Гарри. Тем временем тот скрылся за машиной.

Макензи воспользовалась их перестрелкой, чтобы переместиться к багажнику, надеясь, что оттуда могла достать Шона. Она прицелилась в левую часть столба, туда же, куда метилась, скрываясь за капотом машины. Когда шарик с краской разорвался в той стороне, Шон, помедлив секунду, развернулся, не сводя глаз с капота. Тем временем, Макензи выбежала из-за багажника и быстро и тихо двинулась вперёд. Дойдя до точки, с которой можно было сделать идеальный выстрел, она прицелилась и попала ему прямо в бедро. На штанине расплылось зелёное пятно краски, забрызгав и рубашку. Он был настолько ошеломлён её выстрелом, что упал на землю, приземлившись на пятую точку.

«Я вылетел», – крикнул Шон, бросив сердитый взгляд на Макензи.

Как только он начал двигаться к краю парковки, чтобы присоединиться к Казенсу, Макензи заметила какое-то движение слева от себя.

«Хитрый паршивец», – подумала она.

Макензи припала к земле, спрятавшись за фонарным столбом. Над головой, как прожектор, ярко светил фонарь. Она понимала, что могла обернуть всё в свою пользу, когда противник находился в тени. Очень яркий свет мешал ему хорошо прицелиться.

Прижавшись спиной к бетону, она услышала, как шарик с краской разорвался, ударившись о столб с обратной стороны. В тишине со скамейки доносились довольные смешки Казенса и Шона.

«Это будет интересно», – сказал Казенс.

«Интересно? – ответил Шон. – Скорее больно».

Слыша их смех, Макензи сама не смогла сдержать улыбки. Она знала, что Гарри в неё выстрелит. Их отношения не относились к тому типу, когда молодой человек настолько влюблён, что готов дать своей пассии выиграть. Они были в одной лодке – завтра у обоих был выпускной.

Однако они проводили много времени как на учёбе, так и вне её. Макензи хорошо его изучила и знала его слабые стороны. Скрепя сердце она немного отклонилась назад, выбравшись из своего укрытия, и выстрелила, попав в колесо машины, за которой прятался Гарри.

Он сразу выдал своё местоположение, поднявшись над капотом. Она дёрнулась вправо, делая вид, что собирается снова спрятаться за столбом. Как и ожидала Макензи, он выстрелил в ту сторону. Макензи же перекатилась влево. Оторвав верхнюю часть туловища от земли, она подняла пистолет и выстрелила.

Шарик с краской угодил в правую часть его груди. В тени жёлтая краска была яркой, как солнце.

Гарри ссутулился и отшвырнул пистолет. Он вышел из-за машины, удивлённо качая головой.

«Я вылетел».

Макензи поднялась на ноги, наклонила голову и хмуро посмотрела на него.

«Ты обиделся?» – дразня, спросила она.

«Вовсе нет. Это было даже мило».

Казенс и Шон сидели на скамье и аплодировали. Брайерс вышел из машины и тоже начал хлопать. Она знала, что он за неё переживал, но при этом был очень горд, что она позвала его сюда. Обязательной частью ритуала было приглашение опытного агента, чтобы он мог помочь, если что-то пойдёт не так. Иногда такое случалось. Макензи слышала, что в 1999 году какому-то парню попали в заднюю часть колена, и на выпускной он пришёл на костылях.

Брайерс подошёл ближе, и они все вместе сели на скамью. Он потянулся в карман и достал оттуда пять сотен – выигрыш, на который они все скинулись, и который доверили ему для хранения. Брайерс передал деньги Макензи:

«Кто-то из вас думал, что будет по-другому?»

«Хорошая работа, Мак, – сказал Казенс. – Хорошо, что меня вывела из игры ты, а не один из этих придурков».

«Спасибо», – ответила Макензи.

«Не хочу показаться старым пердуном, – заметил Брайерс, – но сейчас уже почти час ночи. Идите домой и отдохните. Вы все. Не приходите на выпускной измотанные и уставшие».

Макензи снова волной накрыло счастье. Рядом были друзья – люди, которых она смогла узнать достаточно хорошо после возвращения к более или менее нормальной жизни, когда небольшой эксперимент МакГрата подошёл к концу девять недель назад.

Завтра они выпускаются из Академии, и, если всё пойдёт по плану, уже на следующей неделе получат удостоверение агента. Пока Гарри, Казенс и Шон даже не мечтали, что начнут карьеру с громких дел, Макензи с нетерпением ожидала предстоящей работы, в частности, времени, когда она присоединится к специальной группе агентов, о которой МакГрат говорил после завершения дела, над которым ей повезло поработать. Она до сих пор не знала, чем именно будет заниматься, но всё равно была очень взволнована.

Они разошлись, и каждый пошёл в свою сторону. Именно тогда Макензи почувствовала то, что не чувствовала уже давно. Она знала, что её ждёт прекрасное будущее, и что до него было рукой подать. Впервые за очень долгое время она знала, что отлично контролирует свою жизнь и то направление, в котором та движется.

***

Макензи смотрела на синяк на груди Гарри, отлично понимая, что должна сейчас испытывать сострадание, но не в силах сдержаться от смеха. Место, в которое угодил выпущенный ею шарик с краской, было огненно-красным, и раздражение распространилось на несколько сантиметров во все стороны. По виду синяк напоминал пчелиный укус, но Макензи знала, что он болел намного сильнее, чем болел бы укус.

Они стояли на кухне. Она завернула пакетик со льдом в кухонное полотенце и передала его Гарри. Он смешно прижал его к телу. Было очевидно, что он был одновременно смущён и тронут тем, что она позвала его к себе, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке.

«Прости, – искренне сказала Макензи. – Давай на выигранные деньги я угощу тебя кофе».

«Кофе должен быть чертовски хорош», – ответил Гарри. Он отнял лёд от груди и, сморщившись, посмотрел на синяк.

Макензи смотрела на него, понимая, что пусть Гарри и был у неё дома больше дюжины раз, и иногда они целовались, он никогда прежде не оказывался в её квартире без рубашки. Кроме этого, впервые после расставания с Заком полураздетый мужчина находился от неё так близко. Возможно, дело было в адреналине, бурлящем в крови после победы, или в завтрашнем выпускном, но ей нравилось то, что происходит.

Она подошла ближе и положила руку на здоровую часть груди Гарри, там, где было сердце. «Ещё болит?» – спросила Макензи, делая шаг вперёд.

«Сейчас уже нет», – нервно улыбаясь, ответил Гарри.

Она медленно провела рукой по коже и осторожно коснулась места, где был синяк. Потом, действуя исключительно на инстинкте, который она давно забыла, заменив скукой и обязанностью, она наклонилась и поцеловала синяк. Макензи почувствовала, как Гарри мгновенно напрягся. Она положила руку ему на талию и потянула ближе к себе. Она поцеловала его в ключицу, потом в основание плеча, потом в шею. Он вздохнул и прижал её ещё ближе к себе.

Такое происходило с ними уже не в первый раз. Они целовали друг друга, пока кто-то из них не понимал, что последует дальше. В предыдущие четыре раза казалось, что ими овладевала какая-то неведомая сила, и то, что с ними происходило, было неожиданно и незапланированно.

Меньше чем через десять секунд Гарри слегка прижал Макензи к кухонному столу. Правой рукой он гладил её грудь, а левая забралась под юбку. Сердце Макензи неистово билось в груди, и каждая мышца в теле кричала о том, что она его хочет, и что она готова.

Пару раз они заходили достаточно далеко, но оба раза всё завершалось, не успев начаться, и всё из-за Макензи. В первый раз она отстранилась в тот момент, когда Гарри начал лихорадочно расстёгивать пуговицу на её брюках. Во второй раз он был достаточно пьян, а она – трезвой, как стёклышко. Ни один из них не говорил об этом вслух, но подобная нерешительность была вызвана взаимным уважением и неуверенностью в будущем. Кроме того, Гарри слишком много значил для Макензи, чтобы она использовала его исключительно для удовлетворения физиологических потребностей. Он нравился её всё больше и больше, но секс для неё всегда был чем-то очень личным. До Зака в её жизни были всего двое мужчин, и отношения с одним из них свелись скорее к насилию, чем к сексу по взаимному желанию.

Об этом она думала, целуя Гарри. Макензи вдруг поняла, что её руки уже давно спустились ниже его груди. Гарри тоже это заметил: он снова напрягся и сделал глубокий вдох.

Макензи неожиданно отняла руки и отодвинулась. Она уставилась в пол, боясь увидеть разочарование в глазах Гарри.

«Постой, – сказала она. – Гарри… прости… я не могу…»

«Я понимаю, – немного разочарованно ответил он. – Я знаю, что…»

Макензи сделала глубокий вдох и отошла в сторону. Она отвернулась, не в силах выносить смятение и разочарование, которые читались в его взгляде: «Мы не можем. Я не могу. Прости».

«Всё в порядке, – всё ещё взволнованно сказал он. – Завтра важный день, и уже поздно. Поэтому я лучше пойду, пока не до конца осознал, что ты снова меня отшила».

Макензи повернулась к нему лицом и кивнула. Его колкое замечание её не обидело. В какой-то степени она его заслужила.

«Так будет лучше», – добавила она.

Гарри натянул рубашку, испачканную краской, и медленно направился к двери. «Сегодня ты себя отлично показала, – выходя, добавил он. – Никто не сомневался в том, что ты победишь».

«Спасибо, – безучастно ответила Макензи. – Гарри… мне, правда, жаль. Я не понимаю, что меня останавливает».

Он пожал плечами и открыл дверь. «Всё нормально, – сказал Гарри. – Просто я не думаю, что меня надолго хватит».

«Я понимаю», – с горечью ответила Макензи.

«Спокойной ночи, Мак».

Он закрыл дверь, и Макензи осталась одна. Она стояла на кухне и смотрела на часы. Было 1:15 ночи, но она совсем не устала. Наверное, игра в Хоганс-Элли вызвала слишком большой выброс адреналина.

Она всё же легла спать, но провела большую часть ночи, ворочаясь с боку на бок. В полузабытье ей снились сны, которые она не могла запомнить, но знала, что в каждом из них видела лицо отца. Он улыбался и гордился тем, чего она добилась, тем, что завтра она выпускалась из Академии.

Помимо его улыбки во всех снах присутствовало ещё кое-что, то, к чему она уже привыкла, и что видела всегда, как только выключался свет, и приходило время сна: взгляд его мёртвых глаз и кровь.

ГЛАВА ВТОРАЯ

И хотя Макензи поставила будильник на восемь часов утра, разбудил её виброзвонок телефона в 6:45. Она проснулась, недовольно кряхтя. «Если это звонит Гарри, чтобы извиниться за то, что он даже не сделал, я его убью», – подумала она. Спросонья она взяла телефон и посмотрела на дисплей полузакрытыми глазами.

К счастью, звонил не Гарри, а Колби.

Удивлённая, Макензи ответила на звонок. Колби никогда не была ранней пташкой, и они не общались уже как минимум неделю. Дотошная до мозга костей, Колби, наверное, просто нервничала из-за выпускного и неясного будущего. Колби была единственной подругой Макензи среди других друзей-мужчин, поэтому она старалась делать всё возможное, чтобы сохранить дружбу, даже если это означало ранние звонки в день выпуска после четырёх с половиной часов плохого сна.

«Привет, Колби, – сказала Макензи. – Что случилось?»

«Ты ещё спишь?» – спросила подруга.

«Да».

«Боже, прости. Я думала, что, учитывая ситуацию, сегодня ты проснёшься на рассвете».

«Это всего лишь выпускной», – ответила Макензи.

«Ха! Как бы ни так», – с истерическими нотками в голосе заметила Колби.

«С тобой всё в порядке?» – спросила Макензи, медленно оторвавшись от подушки и выпрямившись.

«Всё будет отлично, – сказала Колби. – Послушай… Может, встретимся в Starbucks на Пятой улице?»

«Когда?»

«Как можно скорее. Я уже выхожу».

Макензи не хотелось никуда идти, ей даже не хотелось вылезать из постели. При этом она никогда не слышала Колби такой взволнованной. Макензи решила, что в такой важный день она должна поддержать подругу.

«Дай мне двадцать минут», – сказала она.

Вздохнув, Макензи встала с кровати и начала собираться, не обращая особого внимания на то, как будет выглядеть: она почистила зубы, натянула толстовку и спортивные штаны, собрала грязные волосы в хвост и вышла из дома.

До Пятой улицы было шесть кварталов, и по дороге туда Макензи начала чувствовать всю важность сегодняшнего дня. Сегодня ещё до полудня она выпустится из Академии ФБР. Она была одной из лучших на потоке. В отличие от других выпускников, с которыми она познакомилась за прошедшие двадцать недель с небольшим, её родные не приедут, чтобы отпраздновать такое событие вместе с ней. Она будет одна, как было почти всегда с шестнадцатилетнего возраста. Макензи очень старалась убедить себя, что этот факт её мало заботил, но это было не так. Ей не было грустно, просто это порождало в душе тревогу – чувство, которое было ей так хорошо знакомо.

Дойдя до кофейни, Макензи заметила, что сегодня на дорогах было больше машин, чем обычно, возможно, из-за наплыва членов семей и друзей других выпускников. Макензи не стала сильно на этом зацикливаться. Последние десять лет жизни она пыталась не обращать внимания на то, что думают о ней мать и сестра, так зачем начинать сейчас?

Войдя в Starbucks, она заметила Колби. Та пила кофе и задумчиво смотрела в окно. Рядом стоял второй стакан кофе; и Макензи решила, что он был для неё. Она села напротив Колби, всем своим видом пытаясь показать, как она устала. Усевшись, Макензи угрюмо сощурилась.

«Это для меня?» – спросила она, беря стакан в руки.

«Да», – ответила Колби. Она выглядела уставшей, печальной и недовольной.

«Так что случилось?» – спросила Макензи, не дав Колби возможность начать разговор издалека.

«Я не выпускаюсь сегодня», – ответила подруга.

«Как это? – искренне удивившись, спросила Макензи. – Я думала, ты сдала все экзамены на отлично».

«Так и есть. Просто… я не знаю. Учёба в Академии выжила из меня все соки».

«Колби, ты ведь не серьёзно».

Голос Макензи прозвучал натянуто, но сейчас это было неважно. Это было так не похоже на Колби. Это решение стало следствием долгого копания в себе и не было шуткой или последним театральным выпадом неврастенички.

Неужели, она сдастся?

«Я говорю серьёзно, – ответила Колби. – Последние недели три я охладела к учёбе. Я как в клетке. Иногда я возвращаюсь домой и плачу в одиночестве. Я больше так не хочу».

Макензи была поражена. Она не знала, что сказать:

«День выпуска – не лучшее время для таких решений».

Колби пожала плечами и снова уставилась в окно. Она казалась измученной и побеждённой.

«Колби, ты не можешь бросить учёбу. Не делай этого». Макензи хотела добавить ещё кое-что, но не сказала: «Если ты уйдёшь сейчас, это будет значить, что последние двадцать недель не имели смысла. Это будет означать, что ты струсила».

«Я не собираюсь бросать учёбу, – сказала Колби. – Я пойду на выпускной. Я должна это сделать. Мои родители приехали из Флориды, поэтому у меня нет выбора. Но на этом всё».

Когда Макензи только начала учёбу в Академии, инструкторы говорили, что за время пятимесячного курса процент исключений среди будущих агентов примерно равен двадцати. В прошлом показатель был выше и достигал тридцати процентов. В любом случае, было сложно представить среди этих людей Колби.

Колби была такой сильной и целеустремлённой. В этом случае как, чёрт возьми, она могла так запросто принять подобное решение?

«И что ты собираешься делать? – спросила Макензи. – Если ты готова оставить всё в прошлом, чем ты планируешь заниматься?»

«Не знаю, – ответила подруга. – Возможно, чем-нибудь в сфере предотвращения торговли людьми, анализом и исследованиями, например. Я хочу сказать, мне не обязательно быть агентом, ведь так? Существует масса других вариантов. Я просто не хочу быть агентом».

«Ты, видимо, серьёзно всё обдумала», – сухо констатировала Макензи.

«Да. Я хотела рассказать тебе всё сейчас, потому что после церемонии родители полезут с объятиями и не дадут и шагу ступить».

«Ох, бедняжка, – с иронией подумала Макензи. – Какой кошмар».

«Всё же я не понимаю», – вслух добавила она.

«Я об этом и не прошу. Ты в этом мастер. Тебе это нравится. Мне кажется, ты была рождена, чтобы стать агентом, понимаешь? А я… я не знаю. Думаю, я не справилась».

«Боже, Колби… мне очень жаль».

«Не стоит меня жалеть, – ответила Колби. – Как только я сплавлю маму и папу назад во Флориду, можно будет вздохнуть полной грудью. Я скажу им, что не рождена для выполнения этих глупых заданий, что раздают в Бюро, и буду заниматься тем, чем захочу».

«Ну… удачи тебе тогда», – сказала Макензи.

«Вот только не надо этого, – ответила подруга. – Ты заканчиваешь учёбу одной из лучших. Я не позволю, чтобы мои проблемы испортили тебе настрой. Ты была отличным другом, Мак. Я хотела, чтобы ты услышала новости сейчас от меня, а не просто заметила через пару недель, что я куда-то запропастилась».

Макензи даже не пыталась скрыть разочарование. Было неприятно вести себя, как ребёнок, но какое-то время она молчала и просто пила кофе.

«Ну, а ты? – спросила Колби. – На церемонии будут твои родственники или друзья?»

«Не будет ни тех, ни других».

«Ох, – слегка смутившись, ответила Колби. – Прости, я не знала…»

«Не стоит извиняться, – сказала Макензи. Теперь она сама, не мигая, смотрела в окно, а затем добавила. – Мне так даже лучше».

***

Выпускной не произвёл на Макензи никакого впечатления. Он был лишь немного более официальным, чем её выпускной в школе, но не таким стильным и официальным, как выпускной в колледже. Дожидаясь, когда назовут её имя, у неё была масса времени, чтобы вспомнить эти два выпускных и то, как её семья отдалялась от неё всё дальше и дальше с каждым из них.

Макензи помнила, что едва не плакала, поднимаясь на сцену во время школьной церемонии, опечаленная тем, что отец никогда не увидит, как она взрослеет. Она понимала это и до выпускного, пока была подростком, но именно тогда она вдруг окончательно осознала этот факт, поднимаясь на сцену за дипломом. В колледже она уже не особо об этом думала. Когда она шла по сцене во время церемонии, в зале не было никого из её родных. Это был поворотный для неё момент, когда Макензи поняла, что предпочитала идти по жизни в одиночестве. Если её семья не интересовалась её жизнью, то и она не интересовалась ими.

Церемония прошла без помпы и пафоса, и когда всё было позади, Макензи заметила Колби. Она фотографировалась с отцом и матерью в другой части большого вестибюля, в который вышли все гости после мероприятия. Макензи отметила, как хорошо Колби скрывала своё недовольство от родителей. А родители сияли от гордости.

Не зная, чем себя занять и чувствуя некоторую неловкость, Макензи гадала, как бы поскорее выйти из здания, вернуться домой, снять академическую одежду и открыть бутылку пива – а открыть за сегодняшний вечер таких она собиралась как минимум несколько. Направившись к двери, она услышала, как её окликнул знакомый голос.

«Макензи», – сказал мужчина. Она сразу догадалась, кто её звал. Она узнала его по голосу, а ещё потому, что в Бюро немногие называли её Макензи, в основном к ней обращались просто Уайт.

Это был Эллингтон. В костюме, казалось, ему было здесь так же дискомфортно, как и Макензи. Он смотрел на неё и очень довольно улыбался. Сейчас Макензи это не смущало.

«Привет, агент Эллингтон».

«Я думаю, в данной обстановке ты можешь называть меня Джаред».

«Я предпочитаю Эллингтон», – быстро улыбнувшись, ответила Макензи.

«Как ощущения?» – спросил он.

Она пожала плечами, вдруг осознав, что больше всего на свете хотела сейчас уйти как можно дальше отсюда. Она могла утверждать что угодно, но должна была признать, что без семьи, друзей и любимых чувствовала себя не в своей тарелке.

«И это вся твоя реакция?» – спросил Эллингтон.

«А что я должна чувствовать?»

«Удовлетворение. Гордость. Волнение. Список можно продолжать».

«Я всё это чувствую, – ответила Макензи. – Просто… я не знаю. Такие церемонии не для меня».

«Понимаю, – сказал Эллингтон. – Боже, как же я ненавижу носить костюмы».

Макензи собралась было заметить, что костюмы ему очень шли, когда увидела приближающегося МакГрата. Он шёл за Эллингтоном. Он тоже улыбался, но в отличие от последнего, его улыбка казалась натянутой. Он протянул Макензи руку, и она её пожала, удивившись слабости его рукопожатия.

«Рад, что ты закончила учёбу, – сказал МакГрат. – Знаю, что тебя ждёт блестящая карьера».

«Учёба прошло без проблем, верно?» – спросил Эллингтон.

«Лучшая на потоке, – добавил МакГрат, не давая Макензи вставить и слова. – Чертовски хорошая работа, Уайт».

«Спасибо, сэр», – вот всё, что она нашлась ответить.

МакГрат наклонился ближе, переведя разговор в деловую плоскость. «Я хочу видеть тебя в своём кабинете в понедельник, в восемь утра. Я хочу как можно скорее ввести тебя в курс дела. Твои документы уже делают, я давно позаботился о том, чтобы всё было готово, когда настанет день Х. Видишь, как я в тебя верю. Не будем терять время. Понедельник, восемь утра. Договорились?»

«Конечно», – ответила Макензи, удивившись нетипичному для директора проявлению поддержки.

МакГрат улыбнулся, вновь пожал ей руку и быстро скрылся в толпе.

Когда он ушёл, Эллингтон задумчиво посмотрел на неё и расплылся в широкой улыбке.

«Видимо, у него сегодня хорошее настроение. Должен заметить, такое случается нечасто».

«Думаю, для него это важный день, – ответила Макензи. – Новая партия талантливых агентов, из которой он может выбрать любого».

«Это верно, – подтвердил Эллингтон. – Отбросив шутки в сторону, нужно сказать, что он действительно умеет отлично распределять кадры. Не забывай об этом во время встречи в понедельник».

Повисла неловкая тишина. Они давно привыкли к этой тишине, вокруг которой формировалась их дружба или то, что было между ними, чем бы оно ни было.

«Послушай, – продолжил Эллингтон, – я просто пришёл тебя поздравить. Ещё я хотел сказать, что ты всегда можешь позвонить мне, если станет трудно. Я знаю, что слова звучат глупо, но иногда бывают моменты, когда даже такой знаменитости, как Макензи Уайт нужно выпустить пар. Работа очень быстро изводит».

«Спасибо», – ответила Макензи.

Вдруг ей захотелось предложить ему уйти вместе с ней. Её просьба не имела романтического характера, ей просто захотелось, чтобы рядом был кто-то знакомый. Макензи достаточно хорошо знала Эллингтона, и, несмотря на то, что у неё были неоднозначные чувства к нему, ей хотелось, чтобы он был рядом. Макензи не желала в этом признаваться, но она хотела как-то отметить этот день и это событие её жизни. Несколько часов неловкости в компании Эллингтона были лучше (и, наверно, эффективнее), чем выпивка в одиночестве, приправленная жалостью к себе.

Но она ничего не сказала. Если бы даже Макензи набралась смелости, её слова уже ничего не значили: Эллингтон быстро кивнул и потом скрылся в толпе, как МакГрат.

Макензи осталась стоять, пытаясь избавиться от нарастающего чувства бескрайнего одиночества.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Когда в понедельник, в свой первый рабочий день Макензи пришла в офис, в памяти, как мантра, повторялись слова Эллингтона: «Он отлично распределяет кадры. Не забывай об этом во время встречи в понедельник».

Макензи цеплялась за эти слова для успокоения, потому что должна была признать, что нервничает. Она ничуть не успокоилась, когда встретила одного из помощников МакГрата, Уолтера Хазбрука, который был начальником её отдела. Словно ребёнка, он проводил её до лифта. На вид ему было около шестидесяти, и в нём было больше десяти килограмм лишнего веса. Он был непримечательной личностью, и хоть Макензи не имела ничего против него лично, ей не нравилось, что он разговаривал с ней, как с глупышкой.

Его тон не изменился, когда они дошли до третьего этажа, где лабиринт перегородок чем-то напоминал клетки в зоопарке. За каждой перегородкой сидел агент, некоторые разговаривали по телефону, другие что-то печатали в компьютерах.

«А это твой кабинет, – сказал Хазбрук, указывая на рабочее место в середине внешнего ряда. – Это Центр исследований и наблюдений. Войдя в почту, ты увидишь несколько новых писем с паролями к серверам и списком контактов сотрудников Бюро».

Немного разочарованная, она прошла к столу. Макензи всё ещё нервничала. Она надеялась начать карьеру с интересного дела, но этого не произошло; тем не менее, она сделала первый шаг на пути к тому, к чему стремилась со времён школы. Она выдвинула стул на колёсиках и плюхнулась на сиденье.

Ноутбук, стоящий на столе, теперь был её. Это был один из пунктов, о которых поведал ей Хазбрук в ходе разговора. Стол тоже был её, стены перегородки тоже были её, как и весь этот маленький кабинет. Он не был красивым, но это был её кабинет.

«Тебе на почту отправили подробности первого задания, – сказал Хазбрук. – На твоём месте я бы сразу принялся за работу. Для координации действий свяжись с курирующим агентом, но к концу дня ты должна досконально знать дело».

«Понятно», – ответила Макензи, включая компьютер. Где-то в глубине души она продолжала злиться на то, что ей досталась офисная работа. Она бы предпочла оперативную, ведь именно о ней говорил МакГрат, и именно такую работу она ожидала.

«Каким бы блестящим ни было твоё резюме, – урезонивала она себя, – нельзя ожидать, что они сразу дадут тебе что-то крупное. Возможно, пришло время платить по счетам, или же МакГрат хочет показать, кто здесь главный, и поставить тебя на место».

Макензи не успела ничего ответить на монотонно-сухие инструкции Хазбрука, как он развернулся и быстро направился к лифту, словно радуясь, что наконец выполнил свои обязанности.

Когда он ушёл, и Макензи осталась одна в своём «кабинете», она открыла компьютер, не понимая, почему так нервничает.

«Потому что этот день настал, – подумала она. – Я много работала, чтобы оказаться здесь, и это случилось. Все ждут от меня действий, и я не могу ошибиться, даже если речь идёт об обычной кабинетной работе».

Она проверила почту и быстро ответила на те письма, что требовали ответа до начала работы над заданием. Уже через час она получила все нужные документы и информацию. Она была настроена доказать МакГрату, что он растрачивал её талант, не допуская к оперативной работе.

Она изучала карты, сверяла записи телефонных звонков и данные GPS, пытаясь вычислить местоположение двух человек, подозреваемых в секс-торговле. Не прошло и часа кропотливой работы, как Макензи поняла, что получает удовольствие от того, что делает. Сейчас её нисколько не беспокоил факт, что она не могла лично поймать подозреваемых. Она была сконцентрирована на задании, у неё была цель – большего ей и не требовалось.

Конечно, это была чёрная и фактически скучная работа, но Макензи решила, что это никак не повлияет на качество её исполнения. Она прервалась на обед, а потом вернулась за стол, работая результативно и с энтузиазмом. Когда рабочий день подошёл к концу, она отправила руководителю отдела свои наработки и направилась к выходу. Она никогда не работала в офисе, но её нынешняя работа была очень похожа на конторскую. Единственное отличие заключалось в том, что у неё был ненормированный рабочий день.

Когда Макензи дошла до машины, её вновь охватило отчаяние. Офисная работа. Жизнь перед экраном компьютера, ограниченная офисными перегородками. Не такой она представляла себе будущую карьеру.

Тем не менее, Макензи гордилась тем, что делала. Она не могла позволить амбициям или завышенным ожиданиям принизить тот факт, что сейчас она была агентом ФБР. Она не могла не вспомнить Колби. Макензи гадала, чем сейчас занималась подруга, и что бы та сказала, узнай она, что Макензи начала карьеру в Бюро с перекладывания бумажек.

Где-то в глубине души Макензи думала, что из них двоих Колби была умнее, приняв решение уйти.

Неужели, она так и останется на офисной работе?

***

На следующее утро Макензи пришла в Бюро с твёрдым намерением отлично провести день. Вчера она добилась неплохих результатов и думала, что если будет продолжать работать быстро и эффективно, МакГрат это заметит.

Первое, что она отметила, это то, что ей дали новое дело о мошенничестве с грин-картами. В приложении к письму было более трёхсот страниц свидетельских показаний, правительственных постановлений и документов, написанных юридическим языком. Это была очень скучная работа.

Вне себя от негодования Макензи взглянула на телефон. У неё был доступ к серверам, а значит, она могла раздобыть номер МакГрата. Она думала о том, что он ей ответит, если она позвонит и спросит, за что её так наказывают.

Всё же Макензи решила ничего не предпринимать. Вместо этого она распечатала все документы, разложив их по стопкам на столе.

Двадцать минут спустя после того, как она принялась за это нудное занятие, она услышала стук. Обернувшись и увидев перед собой МакГрата, Макензи замерла на месте.

Он улыбался ей той же улыбкой, которую она впервые увидела на выпускном. Судя по ней, он и предположить не мог, что Макензи находила работу в офисе унизительной.

«Прости, что не зашёл сразу, – сказал МакГрат. – Я решил заглянуть и узнать, как у тебя дела».

Макензи сдержалась, чтобы не озвучить те слова, что сразу пришли на ум. Она нерешительно пожала плечами и ответила: «У меня всё в порядке. Просто… я немного сбита с толку».

«Почему?»

«Видите ли, вы пару раз говорили мне, что с нетерпением ждали, когда я получу значок агента. Я просто не думала, что буду сидеть в офисе и распечатывать документы на грин-карту».

«Понимаю, понимаю, но прошу мне довериться. Всё идёт по плану. Не высовывайся и делай свою работу. Твоё время придёт, Уайт».

В голове она вновь услышала голос Эллингтона: «Он отлично распределяет кадры».

«Как пожелаете», – подумала она.

«Поговорим позже, – добавил МакГрат, – до встречи».

Как и Хазбрук днём ранее, казалось, МакГрат очень торопился уйти как можно дальше от этого помещения с перегородками. Макензи смотрела ему вслед, гадая, чему её должны были научить эти задания. Не то, чтобы она чувствовала себя лучше других, но, чёрт побери…

То, что Эллингтон сказал о МакГрате… Должна ли она этому верить? Вспомнив об Эллингтоне, ей стало интересно, знает ли он, чем она сейчас занимается. Потом Макензи подумала о Гарри, испытав чувство вины за то, что не звонила ему последние несколько дней. Гарри сам не звонил ей, потому что знал, что она не любит, когда на неё давят. Это была одна из причин, почему они до сих пор не расстались. Никто и никогда не был с ней так терпелив. Даже Зак её не выдержал, и единственная причина их долгих отношений заключалась в том, что им было удобно быть вместе, и они не хотели беспокоить себя переменами.

К полудню Макензи собрала последнюю стопку бумаг. Прежде чем погрузиться в безумие форм и заметок, она решила пообедать и выпить большой стакан кофе.

Она направилась вниз по коридору к лифтам. Когда лифт приехал, и двери открылись, она с удивлением увидела в нём Брайерса. Он тоже не ожидал её здесь встретить, но, тем не менее, широко улыбнулся.

«Куда собираешься?» – спросила Макензи.

«Я хотел навестить тебя и спросить, не желаешь ли перекусить».

«Я как раз иду на обед».

Они вместе спустились вниз и заняли столик в небольшой кулинарии в квартале от здания. Когда они уже сидели с сэндвичами в руках, Брайерс многозначительно спросил: «Как дела?»

«Ну… дела идут. Сижу за столом, окружённая перегородками, и изучаю нескончаемые стопы бумаг – это не совсем то, о чём я мечтала».

«Если бы это сказал какой-нибудь другой молодой агент, я бы принял его слова за избалованность, – сказал Брайерс, – но должен сказать, что я с тобой согласен. Они растрачивают твой талант. Именно поэтому я здесь. Я пришёл, чтобы тебя спасти».

Макензи удивлённо подняла на него глаза.

«Как ты меня спасёшь?»

«Дам новое дело, – ответил Брайерс. – Хочу сказать, что если ты хочешь заниматься тем, чем занимаешься и дальше изучать иммиграционное мошенничество, я всё пойму. Но мне кажется, я могу предложить кое-что, что тебе покажется более интересным».

У Макензи от волнения быстрее забилось сердце.

«Ты можешь так запросто дать мне другое задание?» – подозрительно спросила она.

«Могу. В отличие от прошлого раза сейчас тебя все поддерживают. Полчаса назад мне звонил МакГрат. Он не был в восторге, от того, что ты сразу примешься за оперативную работу, но я его убедил».

«Правда?» – с облегчением спросила Макензи. Как заметил Брайерс, она начала чувствовать себя избалованным ребёнком.

«Можешь проверить историю звонков. Он хотел сам сообщить тебе о своём решении, но я попросил, чтобы он пошёл мне навстречу и позволил рассказать всё самому. Мне кажется, ещё вчера он понял, что даст тебе это задание, но мы решили подождать, чтобы убедиться, что есть все основания для открытия дела».

«Убедились?» – спросила Макензи, сгорая от нетерпения.

«Да. Мы обнаружили тело в парке в Страсберге, Вирджиния. Травмы похожи на те, что мы нашли на другом теле примерно в том же районе два года назад».

«Думаешь, убийства могут быть связаны?»

Брайерс проигнорировал её вопрос и откусил большой кусок от бутерброда.

«Я расскажу тебе всё по дороге. А сейчас давай просто поедим. Наслаждайся тишиной, пока есть такая возможность».

Макензи кивнула и начала есть сэндвич, хотя аппетит куда-то пропал.

Она чувствовала волнение, смешанное со страхом и печалью. Кого-то убили, и она должна найти виновного.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Они выехали из Куантико сразу после обеда. Брайерс вёл машину, направляясь на юго-запад. Макензи казалось, что её спасли от скуки только для того, чтобы подвергнуть опасности.

«Что ты можешь рассказать мне об этом деле?» – наконец спросила она.

«В Страсберге, Вирджиния было найдено тело. Его нашли в национальном парке. Характер травм схож с другим убийством, которое произошло примерно в том же районе около двух лет назад».

«Думаешь, эти убийства связаны?»

«Как по мне, они должны быть связаны. То же место, та же жестокость. Документы в папке на заднем сиденье. Можешь взглянуть».

Макензи потянулась на заднее сиденье и взяла оттуда портфель, который Брайерс всегда носил с собой, когда нужно было что-то изучить. Из портфеля она извлекла единственную папку, не переставая задавать вопросы.

«Когда нашли второе тело?» – спросила она.

«В воскресенье. Пока мы не обнаружили никаких улик, чтобы определиться с направлением расследования. Ты нам нужна».

«Почему я?» – с любопытством спросила Макензи.

Брайерс посмотрел на неё с тем же любопытством.

«Сейчас ты агент и отлично разбираешься в подобных делах, – ответил он. – Люди говорят о тебе, те люди, что и знать не знали, кто ты такая, когда ты только появилась в Куантико. Это нетипично, чтобы молодому агенту доверили такое дело, но ты ведь у нас не типичный агент, ведь так?»

«А это хорошо или плохо?» – спросила Макензи.

«Я думаю, всё будет зависеть от того, как ты себя покажешь», – добавил Брайерс.

Макензи больше ничего не сказала, сконцентрировавшись на изучении папки. Брайерс то и дело поглядывал в её сторону, либо чтобы наблюдать за её реакцией, либо чтобы следить за тем, какие именно документ она просматривает. Пока Макензи листала папку, он вводил её в курс дела.

«На то, чтобы связать это убийство с тем, что произошло почти два года назад в тридцати пяти милях от него, у нас ушло не больше нескольких часов. Фотографии в папке с первого убийства».

«Два года назад, – подозрительно повторила Макензи. На фотографии было изображено сильно изуродованное тело. Увечья были настолько ужасными, что Макензи на мгновение отвела взгляд. – Как вы так быстро связали два убийства, совершённые через большой промежуток времени?»

«Жертвы были найдены в одном и том же национальном парке и убиты с особой жестокостью. Ты же знаешь, как мы в Бюро относимся к совпадениям?»

«Их не существует?»

«Совершенно верно».

«Страсберг, – сказала Макензи. – Никогда там не была. Это маленький городок?»

«Нет, скорее средних размеров. Население примерно шесть тысяч человек. Южный городок, живущий воспоминаниями о Гражданской войне».

«И там есть национальный парк?»

«Да, – ответил Брайерс. – Я тоже об этом не знал. Парк довольно большой. Называется «Литтл Хилл». Протяжённость семьдесят миль, доходит почти до Кентукки. Пользуется популярностью, как место для рыбалки, кемпинга и пеших прогулок. Много неизведанных мест. Такой вот парк».

«Как обнаружили тела?» – спросила Макензи.

«Второе нашла отдыхающая в субботу вечером, – ответил Брайерс. – На тело, которое нашли два года назад, было невозможно смотреть. Его обнаружили через несколько недель после самого убийства. Труп частично сгнил и был покусан дикими животными. Это видно на фотографиях».

«Есть данные о том, как их убили?»

«Пока мы ничего не нашли. Тела были очень сильно изуродованы. У того, что нашли два года назад, не было головы, все десять пальцев были отрезаны, и их так и не нашли, и не хватало части правой ноги ниже колена. Тело второй жертвы было разбросано по периметру: левую ногу нашли в двух сотнях футов от остального туловища. Правую руку отрезали, и её до сих пор ищут».

Макензи вздохнула, поражённая жестокостью.

«Ужасно», – тихо сказала она.

Брайерс кивнул.

«Да».

«Ты прав, – заметила Макензи. – Сходства слишком явные, чтобы их игнорировать».

Брайерс ничего не ответил и закашлялся, прикрывая рот рукой. Это был глубокий кашель, выматывающий и сухой, который часто появляется после сильной простуды.

«С тобой всё в порядке?» – спросила Макензи.

«Да, всё в норме. Осень на носу. В это время года у меня всегда обостряются аллергии. А как ты? Ты в порядке? Выпускной позади, ты официально стала агентом, и, как говорится, теперь всё в твоих руках. Это тебя радует или пугает?»

«И то, и другое», – честно ответила она.

«В субботу были твои родные, чтобы поздравить?»

«Нет, – сказала Макензи. Не давая Брайерсу возможность придать лицу печальный вид или выразить свои сожаления, она добавила, – но всё в порядке. Я не очень близка с родными».

«Понимаю, – сказал он. – У меня то же самое. Мои родители были хорошими людьми, но я стал подростком и начал вести себя, как подросток, и они махнули на меня рукой. Для них я был не достаточно хорошим христианином. Много таскался за юбками и всё такое прочее».

Макензи ничего не ответила, потому что была шокирована его словами. Так много Брайерс не рассказывал о себе за всё время их знакомства, неожиданно выдав кучу личной информации за какие-то двенадцать секунд.

И, сама не понимая, что делает, Макензи тоже заговорила. Когда слова слетели с губ, у неё было такое чувство, будто её стошнило.

«Моя мать повела себя примерно так же, – начала она. – Я взрослела, и она поняла, что больше не может меня контролировать. А если она не могла меня контролировать, то я была ей больше не интересна. Одновременно с тем, как она потеряла контроль надо мной, она потеряла контроль и над собственной жизнью».

«Какие родители всё-таки чудесные люди, да?» – заметил Брайерс.

«По-своему, да».

«А что отец?» – снова спросил он.

Вопрос кольнул её в самое сердце, но Макензи вновь поразила себя тем, что ответила. «Он умер», – прочеканила она. В глубине души ей хотелось рассказать Брайерсу о смерти отца и о том, как она обнаружила его тело.

Время, проведённое врозь, пошло на пользу их взаимоотношениям, но Макензи была пока ещё не готова делиться такой личной информацией с напарником. Тем не менее, несмотря на её сдержанный ответ, Брайерс не замкнулся, а с готовностью продолжил разговор. Макензи гадала, не была ли связана такая перемена с тем, что сейчас работа с ней в паре была полностью одобрена его прямым начальником.

«Сочувствую, – сказал он таким тоном, чтобы дать ей понять, что принимает её нежелание говорить на эту тему. – Мои родители… не понимали, почему я выбрал такую работу. Они были набожными христианами. Когда в семнадцать лет я сказал им, что не верю в Бога, они, можно сказать, от меня отказались. С тех пор я не виделся с ними вплоть до самой их смерти. Отец умер через шесть лет после матери. После того, как её не стало, мы с ним вроде как помирились и общались, пока он не умер от рака лёгких в 2013 году».

«По крайне мере, у тебя был шанс наладить отношения», – заметила Макензи.

«Верно», – ответил Брайерс.

«Ты был женат? У тебя есть дети?»

«Был женат семь лет. В браке родились две дочери. Одна из них сейчас учится в колледже в Техасе. Вторая живёт в Калифорнии. Она перестала со мной общаться десять лет назад, когда бросила школу, забеременела и обручилась с каким-то двадцатишестилетним парнем».

Макензи кивнула, считая, что разговор перешёл в категорию неловких. Было странно слышать откровения Брайерса, но Макензи ценила его открытость. Кое-что из того, что он ей рассказал, вписывалось в общую картину. Брайерс был по природе отшельником, и это могло быть следствием натянутых отношений с родителями.

Большим открытием для Макензи была информация о дочерях, с которыми он почти не общался. Это объясняло, почему он был так искренен в общении с ней, и почему ему нравилось с ней работать.

Следующие два часа они разговаривали немного, в основном о деле и об учёбе Макензи в Академии. Было приятно поговорить об этом, и Макензи начала чувствовать себя виноватой за то, что не рассказала больше, когда Брайерс спросил об отце.

Через час и пятнадцать минут появились знаки, говорящие о том, что они въезжают в Страсберг. Можно было почувствовать, как изменилась атмосфера в машине: они отложили личные разговоры в сторону и сконцентрировались на работе.

Через шесть минут Брайерс въехал в город. Макензи напряглась. Это было приятное напряжение, что-то подобное она испытала тогда, когда вошла на парковку в ночь перед выпускным, держа в руках пейнтбольный пистолет.

Она была на месте. Она не просто приехала в Страсберг, а открыла новую главу своей жизни, о которой мечтала с той самой минуты, как начала работать в Небраске, выполняя грязную работу конторского служащего, ещё до того, как у неё появился шанс проявить себя.

«Боже мой, – подумала она, – неужели, с тех пор прошло всего пять с половиной лет?»

Так оно и было. Сейчас, когда пришло время воплощать мечты в реальность, пять лет, разделяющие канцелярскую работу в Небраске и этот момент, когда она сидела на пассажирском сиденье в машине Брайерса, казались стеной, разделяющей две части её жизни. Макензи казалось, что эти две жизни были невероятно далеки друг от друга. Прошлое всегда сдерживало её, но сейчас, когда она вырвалась из его объятий, Макензи была рада оставить прошлое гнить в прошлом.

Появилась вывеска национального парка «Литтл Хилл». Брайерс снизил скорость, а сердце Макензи забилось быстрее. Она прибыла на место. Её первое дело в карьере. Она знала, что все будут следить за тем, как она справляется с работой.

Время пришло.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Когда Макензи вышла из машины на парковке для посетителей у парка «Литтл Хилл», она внутренне съёжилась, почувствовав в воздухе свойственную месту убийства ауру напряжения. Она не понимала, как могла её ощущать, но всё же ощущала. Наверное, это было шестое чувство, о наличии которого Макензи иногда жалела. Казалось, что никто из её коллег ничем подобным не обладает.

Она решила, что в этом им крупно повезло. С одной стороны, такой дар был благословением, но и проклятием, с другой.

Они пересекли парковку, направляясь к центру помощи туристам. Осень ещё не пришла в Вирджинию, но об её быстром приближении говорили проблески красных, жёлтых и оранжевых листьев среди общей зелени. Будка охраны находилась за центром. В ней сидела женщина, которая со скучающим видом поздоровалась с ними, махнув рукой.

В лучшем случае центр можно было описать, как очень унылое заведение. На редких полках лежали футболки и бутылки для воды. На небольшой полке справа лежали карты местности и несколько брошюр с советами по удачной рыбалке. В центре за стойкой стояла пожилая женщина. Судя по всему, она уже несколько лет, как вышла на пенсию. Она мило улыбалась.

«Вы из ФБР, верно?» – спросила старушка.

«Верно», – ответила Макензи.

Женщина быстро кивнула и подняла трубку стационарного телефона, стоящего позади стойки. Она набрала номер, читая с листка бумаги, лежащего рядом с трубкой. Женщина ждала, пока ей ответят. Макензи повернулась к ней спиной. Брайерс последовал её примеру.

«Ты говорил, что лично не разговаривал ни с кем из полиции Страсберга, так?» – спросила она.

Брайерс кивнул.

«Мы здесь, чтобы помочь местным властям или отобрать у них дело?»

«Посмотрим по обстоятельствам».

Макензи кивнула, и они развернулись лицом к стойке. Старушка только что положила трубку и снова подняла на них глаза.

«Шериф Клементс будет здесь через десять минут. Он встретит вас у будки охраны на улице».

Они вышли из здания и направились назад к будке. Макензи была очарована обилием красок в листве. Она шла медленно, наслаждаясь видом.

«Эй, Уайт, – начал Брайерс, – ты в порядке?»

«Да. Почему ты спрашиваешь?»

«Ты вся дрожишь. Лицо немного бледное. Как опытный агент ФБР могу сказать, что ты нервничаешь, очень сильно нервничаешь».

Макензи сжала пальцы в кулаки, осознав, что они, действительно, немного дрожат. Конечно, она нервничала, но надеялась, что никто это не замечает. Очевидно, притворялась она не очень искусно.

«Послушай. Ты участвуешь в большом расследовании. Вполне нормально, что ты нервничаешь. Просто научись с этим справляться. Не пытайся бороться с волнением или его скрывать. Как бы нелогично всё это ни звучало, доверься моему опыту».

Макензи смущённо кивнула.

Они шли дальше, больше не говоря ни слова. Яркая листва окружала со всех сторон. Макензи смотрела вперёд на будку охранника, не сводя глаз со шлагбаума, отходящего от будки и перекрывающего проезд. Это могло показаться глупым, но она думала, что будущее ждёт её по ту сторону шлагбаума, наполняя Макензи тревогой и волнением.

Через несколько секунд послышался тихий шум мотора. Почти сразу после него показался гольф-карт, выворачивающий из-за угла. Карт ехал на максимальной для себя скорости, а мужчина, управляющий им, сгорбился за рулём, словно мог тем самым заставить его двигаться быстрее.

Чем ближе подъезжал гольф-карт, тем лучше Макензи могла рассмотреть водителя, который, по её предположению, и был шерифом Клементсом. На вид ему было за сорок. У него был суровый тусклый взгляд человека, которого немало потрепала жизнь. Чёрные волосы начали седеть на висках, а вечерний свет оставлял на лице мрачную тень, которая, вполне возможно, никогда с него не сходила.

Клементс припарковал карт, даже не взглянув на охранника в будке, обошёл шлагбаум и направился к Макензи и Брайерсу.

«Агенты Уайт и Брайерс», – представилась Макензи, протягивая руку.

Клементс вяло её пожал. Он поздоровался с Брайерсом, а потом посмотрел на асфальтированную дорожку, по которой только что приехал.

«Если говорить начистоту, – сказал шериф, – конечно, я ценю, что Бюро заинтересовалось нашим делом, но я не уверен, что нам нужна ваша помощь».

«Раз мы уже здесь, то давайте мы сами посмотрим, можем ли мы как-нибудь вам помочь», – ответил Брайерс, стараясь звучать как можно дружелюбнее.

«Тогда забирайтесь в карт и давайте посмотрим», – сказал Клементс. Пока они забирались в машину, Макензи пыталась понять, что за человек был этот шериф. Её волновала реакция Клементса: либо он сильно нервничал из-за случившего, либо по природе был ослом.

Она села на переднее сиденье рядом с водителем, а Брайерс разместился сзади. Шериф не проронил ни слова. Более того, он всем своим видом давал понять, как неприятно ему работать для них извозчиком.

Примерно через минуту Клементс доехал до развилки и повернул карт направо. Асфальтированная дорога уступила место узкой тропинке, на которой едва хватало места для небольшой машины.

«Какие инструкции вы дали охраннику в будке у въезда?» – спросила Макензи.

«Никого не впускать, – ответил Клементс. – Без моего разрешения не пропускать ни егерей, ни копов. Здесь и так полно людей, что только усложняет нам работу».

Макензи проигнорировала явный выпад в их сторону. Она не собиралась спорить с Клементсом до тех пор, пока они с Брайерсом не осмотрят место преступления.

Примерно пять минут спустя шериф ударил по тормозам и выпрыгнул из машины, не успела она как следует затормозить. «Пошлите за мной, – произнёс он так, словно общался с детьми. – Сюда».

Макензи и Брайерс вышли из гольф-карта. Их окружал высокий лес. Здесь было красиво, но пугающе тихо. Эту тишину Макензи восприняла, как знак, не предвещающий ничего хорошего, а лишь враждебность и плохие новости.

Быстро шагая впереди, Клементс повёл их вглубь леса. Нельзя сказать, что они шли по какой-то тропинке, скорее, просто пробирались сквозь чащу. То и дело на глаза Макензи попадались следы старых троп, петляющие среди кустов и огибающие деревья. Больше на земле ничего видно не было.

Не отдавая себе отчёта в том, что делает, Макензи пошла впереди Брайерса, стараясь не отставать от Клементса. Пару раз ей пришлось уворачиваться от низко висящей ветки или смахивать паутину с лица.

Через две-три минуты ходьбы до неё начали доноситься человеческие голоса. Шорох шагов становился всё громче, и она начала понимать, о чём говорил Клементс. Не видя место преступления своими глазами, она уже могла сказать, что там было намного больше людей, чем хотелось бы.

И минуты не прошло, как она смогла подтвердить эту догадку, стоило им выйти к месту. Большим треугольником посреди леса виднелись невысокие флажки с оградительной лентой. Внутри этого периметра Макензи насчитала восемь человек, включая шерифа. С нею и Брайерсом их станет десять.

«Понимаете, о чём я говорил?» – спросил Клементс.

Брайерс встал рядом с Макензи и тяжело вздохнул: «Полный бардак».

Не двигаясь с места, Макензи попыталась оглядеть всё место преступления. Из восьми присутствующих четверо были офицерами полиции из местного управления. Их выдавала форма. Двое других тоже были в форме, но их форма отличалась. Макензи решила, что это были представители полиции штата. Больше она не отвлекалась на людей и их разговоры, пытаясь сконцентрироваться на самом месте убийства.

В нём не было ничего примечательного. Ничего, что привлекало бы внимание или указывало на символизм преступления. Насколько Макензи могла судить, этот участок леса ничем не отличался от любого другого в округе. Деревья стояли не очень плотно друг к другу, но всё же создавали атмосферу уединения.

Оглядевшись, Макензи перевела внимание на собравшихся здесь людей. Они спорили между собой: некоторые выглядели взволновано, один или два казались взбешёнными. Одежда последних двух мужчин никак не указывала на род их занятий.

«Кто эти без формы?» – спросила Макензи.

«Не знаю», – ответил Брайерс.

Клементс обернулся и посмотрел на них с ухмылкой. «Это егеря, – сказал он. – Джо Эндрюс и Чарли Холт. Когда случается подобное дерьмо, они думаю, что тоже имеют право участвовать в расследовании».

Один из егерей поднял на них глаза. Во взгляде читалась злоба. Макензи показалось, что шериф махнул головой в его сторону, когда назвал имя Джо Эндрюс. «Следи за языком, Клементс. Это территория национального парка, – сказал Эндрюс. – У тебя здесь столько же власти, сколько у гнуса».

«Возможно, – ответил шериф. – Но ты знаешь не хуже моего, что стоит мне сделать один единственный звонок в участок, и всё изменится. Я могу сделать так, что уже через час тебя здесь не будет, поэтому делай свою работу и убирайся».

«Ах ты, самонадеянный уб…»

«Хватит, – вступил в разговор третий мужчина. Это был один из полицейских штата. Он был огромный, как гора и благодаря солнцезащитным очкам походил на злодея из боевиков восьмидесятых. – У меня хватит полномочий, чтобы вышвырнуть отсюда вас обоих. Прекратите вести себя, как дети, и займитесь делом».

Только сейчас полицейский заметил присутствие Макензи и Брайерса. Он подошёл к ним и покачал головой, словно извиняясь.

«Простите, что вам приходится слушать эту чушь, – сказал он, подходя ближе. – Меня зовут Роджер Смит, я из полиции штата. Ну и дельце тут у нас».

«Мы здесь, чтобы в нём разобраться», – сказал Брайерс.

Смит развернулся и громогласно произнёс: «Расступитесь. Пусть федералы работают».

«А когда работать нам?» – спросил второй егерь. «Чарли Холт», – вспомнила Макензи. Он подозрительно оглядел её и Брайерса. Макензи показалось, что в их присутствии он начал робеть и тушеваться. Когда Макензи посмотрела на него, он опустил глаза и нагнулся, чтобы поднять жёлудь. Он повертел его в руках, а потом начал снимать шляпку.

«У вас было достаточно времени, – ответил Смит. – Можете отойти на минуту, хорошо?»

Все последовали его приказу. Больше всех были недовольны егеря. Думая, как бы разрядить обстановку, Макензи решила, что попытается вовлечь их в свою работу, чтобы они сменили гнев на милость.

«Что входит в обязанности егерей в подобных расследованиях?» – спросила она, пролезая под лентой и оглядываясь. Макензи увидела указатель на том месте, где была обнаружена нога. Там лежала небольшая табличка с соответствующим названием. На приличном расстоянии от неё находился другой указатель там, где нашли само тело.

«Мы должны знать, как скоро мы сможем открыть парк для посетителей, – ответил Эндрюс. – Как бы корыстно это ни звучало, но парк вносит много денег в бюджет».

«Ты прав, – заметил Клементс. – Это звучит корыстно».

«Я считаю, что иногда нужно думать и о себе», – словно защищаясь, сказал Чарли Холт и одарил Макензи и Брайерса полным пренебрежения взглядом.

«Поясните», – попросила Макензи.

«Хоть кто-нибудь из вас знает, с чем нам приходится здесь сталкиваться?» – спросил Холт.

«В общем-то, нет», – сказал Брайерс.

«Занимающиеся сексом подростки, – начал Холт, – иногда это целые оргии. Викканские ритуалы. Как-то раз я застал одного пьяницу совокупляющимся с пнём; спущенные штаны и всё такое прочее. Мы сталкиваемся здесь с тем, над чем смеются штатные копы, а местные полицейские рассказывают друг друга в виде весёлых баек по выходным». Он нагнулся, поднял с земли очередной жёлудь и начал очищать его от кожуры, как и первый.

«А ещё, – добавил Джо Эндрюс, – могу вам рассказать, как поймал с поличным отца, растлевающего свою восьмилетнюю дочь у реки. Мне кто-нибудь сказал за это «спасибо»? Девчонка кричала на меня, чтобы я оставил её папочку в покое, а потом мне влепили строгий выговор от местной полиции и полиции штата за грубое обращение с подозреваемым. Так что знаете…Мы имеем право немного думать о себе».

В лесу стало тихо. Тишину нарушили только пренебрежительные смешки одного из местных копов: «Ну, да. Права. Конечно».

Егеря с ненавистью посмотрели на говорившего. Эндрюс сделал шаг вперёд. Казалось, он готов был взорваться от ярости. «Да пошёл ты», – просто сказал он.

«Я попросил прекратить нести чушь, – повторил офицер Смит. – Ещё одно слово, и вы все отправитесь вон. Это понятно?»

Видимо, его слова возымели эффект. В лесу снова стало тихо. Брайерс зашёл за оградительную ленту, и когда все занялись работой, наклонился к Макензи. Она почувствовала на себе взгляд Чарли Холта, и ей захотелось его ударить.

«Дело приняло неприятный оборот, – тихо сказал Брайерс. – Давай постараемся убраться отсюда как можно скорее. Что скажешь?»

После его слов Макензи вернулась к работе, осматривая территорию и мысленно делая для себя кое-какие заметки. Брайерс вышел за ограждение и прислонился к стволу дерева, закашлявшись. Макензи старалась не обращать на него внимания. Она смотрела под ноги, изучая землю, деревья и листву. Она никак не могла понять, как кто-то мог обнаружить здесь расчленённое тело. Было сложно предположить, когда именно произошло убийство, или когда убийца выбросил труп. На земле не было никаких следов борьбы.

Она обратила внимание на таблички, расставленные там, где были обнаружены части тела. Они были расположены слишком далеко друг от друга, и это не могло быть случайностью. Если кто-то бросил здесь расчленённое тело и оставил части так далеко друг от друга, то это было сделано намеренно.

«Офицер Смит, вы не знаете, были ли на теле следы укусов диких животных?» – спросила Макензи.

«Если они и были, то настолько крошечные, что их пропустили во время первичного осмотра. Мы узнаем точнее, когда появятся результаты вскрытия».

«Кто-нибудь из офицеров штата или местной полиции передвигал тело или его части?»

«Нет».

«И мы их не трогали, – добавил Клементс. – А что вы скажете, егеря?»

«Нет», – со злобной усмешкой в голосе ответил Холт. Казалось, он воспринимал, как оскорбление совершенно любое слово или действие.

«Могу я спросить, как это относится к делу?» – спросил Макензи Смит.

«Если убийство произошло прямо здесь, то повсюду должна быть кровь, – пояснила Макензи. – Даже если убийство произошло давно, мы должны были найти хотя бы мелкие частицы крови по периметру, но я ничего не вижу. Поэтому возможно, что убийца просто выкинул здесь труп. В этом случае, зачем он положил отрезанную ногу так далеко от остального тела?»

«Я не очень понимаю, к чему вы ведёте», – сказал Смит. Макензи заметила, что стоящий позади него шериф Клементс внимательно слушает их разговор, но не подаёт вида.

«Всё это наводит меня на мысль о том, что убийца избавился от трупа в лесу и намеренно раскидал части тела».

«Зачем?» – спросил Клементс, больше не в силах скрывать любопытство.

«Существует несколько причин, – ответила Макензи. – Возможно, он настолько больной, что ему доставило удовольствие раскидывать части тела по территории, и они выступали для него ничем иным, как игрушками. Убийца хотел привлечь наше внимание. Но, возможно, он всё просчитал заранее и, разделив тело, хотел акцентировать внимание на ноге или теле и т.д.»

«Ясно, – сказал Смит. – В отчёте мои люди отразили расстояние от ноги до тела. Там есть все необходимые данные».

Макензи снова огляделась, посмотрела на группу мужчин и на кажущийся тихим лес и замерла на секунду. Она не видела явной причины для выбора этого места для убийства. Это навело на мысль, что место было выбрано случайно. И, тем не менее, тот факт, что оно находилось так далеко от дороги, говорил кое о чём другом. Он говорил о том, что убийца довольно хорошо знал эти леса, а может и весь парк.

Макензи обошла место преступления, ища следы запекшейся крови. Ничего. С каждой секундой она всё больше верила в свою теорию.

«Егеря, – сказала она, – можно ли узнать имена людей, которые часто приходят в парк? Мне нужны те, кто часто здесь бывает и хорошо знает местность».

«Вряд ли, – ответил Джо Эндрюс. – Единственное, чем мы можем помочь, это дать список меценатов».

«Этого не нужно», – сказала Макензи.

«У вас уже есть теория?» – спросил Смит.

«Само убийство произошло в другом месте, а здесь убийца избавился от тела, – начала Макензи, словно разговаривала вслух сама с собой. – Но почему именно здесь? До центральной тропинки почти миля, и само это место ничем не примечательно. Из этого я делаю вывод, что тот, кто это сделал, очень хорошо знаком с территорией парка».

Некоторые из присутствующих закивали, но Макензи казалось, что они сомневались в её выводах, или они просто были им безразличны.

Макензи повернулась к Брайерсу.

«С тобой всё хорошо?» – спросила она.

Он утвердительно кивнул.

«Спасибо, джентльмены».

Все молча смотрели на Макензи. Клементс оглядывал её с ног до головы.

«Тогда пойдёмте, – наконец произнёс он, – я довезу вас до машины».

«Всё в порядке, – немного грубо ответила Макензи. – Я лучше пройдусь».

Они с Брайерсом вышли за ограждение и пошли через лес к тропе, по которой Клементс привёз их сюда.

Углубляясь в лес и уходя всё дальше от взглядов офицеров полиции штата, Клементса, его людей и егерей, Макензи не могла не думать об огромной территории леса и пугающе-безграничных возможностях, которые она таила. Она вспомнила слова егеря о частых преступлениях, которые происходили на территории парка, и у неё холод прошёл по коже.

Если кто-то был настолько жесток, чтобы сотворить то, что сделали с жертвой, и относительно хорошо знал лес, то не существовало практически никаких границ для воплощения его злого умысла.

Макензи была уверена, что последуют новые убийства.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Макензи уселась за рабочий стол уже после шести часов вечера. День выдался длинный и выматывающий. Осталось разобрать свои записи перед брифингом, о которой они договорились по дороге из Страсберга.

В дверь постучали, Макензи подняла глаза и увидела Брайерса. Выглядел он не менее уставшим, держа в руках папку и стакан с кофе. Он изо всех сил старался скрыть усталость, и только сейчас Макензи поняла, что в парке он держался в стороне, позволив ей вести разговор с Клементсом, Смитом, Холтом и остальными. Это и его кашель наводили её на мысль, что напарник заболел.

«Заседание начинается», – сказал он.

Макензи поднялась с места и последовала за ним в зал для конференций в противоположной стороне коридора. Войдя, она мельком оглядела агентов и экспертов, которые входили в группу по расследованию дела в национальном парке «Литтл Хилл». Всего команда включала семь человек, и пусть Макензи лично считала, что это было больше чем достаточно на данном этапе, не в её компетенции было принимать подобные решения. Так решил Брайерс, и она была рада находиться в его команде: всё лучше, чем изучать иммиграционное законодательство и утопать в кипе бумаг.

«У нас сегодня много работы, – сказал Брайерс, – поэтому давайте начнём с быстрого обзора дела».

Если до начала совещания он казался уставшим, то сейчас это было незаметно. Макензи внимательно следила за тем, как он сообщал семерым коллегам о том, что они с Макензи узнали сегодня в лесах «Литтл Хилл». Собравшиеся делали пометки, кто-то писал в блокноте, кто-то печатал в ноутбуке или смартфоне.

«Хочу добавить, – сказал один из агентов. – Пятнадцать минут назад мне сообщили о том, что новость об убийстве дошла до местных СМИ. Они уже называют нашего убийцу Туристом».

На мгновение в зале стало тихо. Макензи внутренне вздохнула: вовлечение СМИ намного усложняет их работу.

«Быстро они, – сказал Брайерс. – Чёртовы журналисты. Как они так быстро обо всём узнали?»

Ответа не последовало, но Макензи казалось, что она знала причину. Люди, живущие в маленьких городках вроде Страсберга, любят, когда название их города фигурирует в новостных выпусках, пусть даже причина для этого совсем нехорошая. По её мнению, к таким людям относились и егеря, и офицеры местной полиции.

«В любом случае, – непоколебимо продолжил Брайерс, – последнее, что мы знаем, нам сообщили из полиции штата. Они передали криминалистам кое-какую информацию с места преступления. Теперь мы знаем, что отрезанная нога лежала в трёх с половиной футах от остального тела. Конечно, пока нельзя сказать, насколько эта информация важна, но мы этим займёмся. Также… »

Его слова прервал стук в дверь. Агент быстро вошёл в зал и передал Брайерсу папку, тихо сказал ему что-то на ухо и вышел.

«Отчёт о вскрытии последней жертвы, – добавил Брайерс, открывая папку и просматривая её содержимое. Быстро ознакомившись с ним, он передал три копии собравшимся. – Как вы можете видеть, на теле нет следов укусов диких животных, но есть небольшие синяки на спине и плечах. Эксперты считают, что нога и правая рука были отрезаны довольно тупым ножом или другим предметом с широкой режущей поверхностью. Кости скорее ломали, чем пилили. В деле двухлетней давности всё было по-другому, но, конечно, можно списать это различие на тот факт, что убийца плохо следит за своими инструментами и оружием».

Брайерс дал им время ознакомиться с отчётом. Макензи едва пробежалась глазами по строкам, доверившись краткому изложению Брайерса. Она научилась ему доверять. Нисколько не принижая значимость отчётов и документов, она считала, что всё же нет ничего лучше, чем лаконичный устный пересказ.

«Мы знаем имя жертвы – Джон Торренс, двадцать два года. Он пропал около месяца назад. В последний раз его видели в баре в Страсберге. Кому-то из вас не повезёт сообщить сегодня новость его семье. Мы также раскопали кое-какую информацию по жертве двухлетней давности. Агент Уайт, расскажите команде о том, что мы узнали?»

На обратном пути из Страсберга в Куантико Макензи изучала отчёт, который переслал ей офицер Смит из полиции штата. На то, чтобы запомнить детали у неё ушло не больше десяти минут, и сейчас она могла с уверенностью воспроизвести их по памяти.

«Первой жертвой стала Марджори Лейнхарт. Голову почти отрезали от тела. Убийца отрезал все пальцы на руках и правую ногу ниже колена. Отрезанные части до сих пор не найдены. На момент смерти ей было двадцать семь лет. Из родственников осталась только мать, потому что Марджори была единственным ребёнком, а отец погиб во время службы в Афганистане в 2006 году. Миссис Лейнхарт покончила с собой через неделю после обнаружения тела дочери. В ходе активных поисков был найден ещё один родственник – дядя жертвы, с которым семья не общалась и который проживает в Лондоне и не знает ничего о жизни Лейнхарт. У жертвы не было парня, всех немногочисленных друзей допросили и исключили из списка подозреваемых. Нам буквально не у кого спросить, что тогда произошло».

«Спасибо, агент Уайт. Вот и всё, что мы имеет на эту минуту. Некоторым из вас будет поручено узнать о семье жертвы, один или двое помогут криминалистам, ещё нужно будет поднять архивы и изучить преступления с особой жестокостью, которые произошли в районе национального парка «Литтл Хилл» за последние двадцать пять лет. У кого-нибудь есть, что добавить?»

«Возможно, убийство носит ритуальный характер, – предложил один из пожилых агентов. – Расчленение – явный признак ритуальных убийств. Было бы неплохо узнать, действуют ли сатанинские и другие подобные культы в Страсберге и его окрестностях».

«Хорошее замечание», – сказал Брайерса, сделав пометку в блокноте.

Макензи подняла руку. Некоторые из опытных агентов закатили глаза. Казалось, они думали: «Конечно, тебе есть, что добавить».

«Да, агент Уайт?» – спросил Брайерс. Он многозначительно улыбнулся, пока все смотрели на Макензи.

«Просматривая старые дела, которые предоставило мне управление полиции штата, я нашла документ о похищении ребёнка в районе «Литтл Хилл» девятнадцать лет назад. Похитили мальчика, Уилла Альбрехта. Его украли прямо из-под носа родителей. В ходе допроса родители рассказали, что сын любил кататься на велосипеде в парке. Явной связи с нашим делом нет, но я думаю, что это похищение тоже нужно взять во внимание».

«Совершенно верно, – сказал Брайерс. – Убедитесь, чтобы вся команда получила копии дела».

«Уже этим занимаюсь», – ответила Макензи, открывая почту на телефоне.

«Как это может относиться к нашему убийству?» – спросил один из агентов.

Не привыкшая отмалчиваться, Макензи сразу же ответила: «Я разрабатываю теорию о том, что наш убийца очень хорошо знает местность. Он выкинул тело в совершенно неприметном месте посреди леса, а это означает, что он очень хорошо с ним знаком. Убийство Марджори Лейнхарт лишь подтверждает мою теорию».

«Я просто не понимаю, как убийство может быть связано с похищением», – добавил другой агент.

«Забрать ребёнка на виду у родителей и скрыться… сможет только тот, кто очень хорошо знает местность. У полиции не было ни одной зацепки по похитителю».

Здесь было над чем задуматься. Некоторые из присутствующих одобрительно закивали, но большинство агентов сидели, уставившись в телефоны или прямо перед собой.

«Ещё есть, что добавить?» – спросил Брайерс. Дожидаясь ответа, он начал сильно кашлять, прикрыв рот рукой.

«Тогда на этом всё, – добавил он спустя три секунды тишины. – Все за работу, чтобы поймать убийцу».

Выходя из конференц-зала народ взволнованно перешёптывался. Макензи не торопилась уходить. Прежде чем отправиться домой, она решила узнать, нужна ли Брайерсу ещё какая-нибудь помощь.

«Знаешь, – заметил он, – я поручу кому-нибудь проверить то похищение, о котором ты говорила. Если это нас никуда не приведёт, у тебя появится парочка новых врагов».

«Всё как обычно».

«Да, – ответил он с улыбкой. – Знаешь, давай сами этим займёмся. Завтра снова поедем в Страсберг. Убьём двух зайцев одним выстрелом. Заодно поговорим с семьёй Джона Торренса. Ты как, не против прокатиться?»

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

На следующий день они приехали в Страсберг чуть позже девяти часов утра. Когда они въехали в город, Макензи подумала, что начинает видеть в нём определённое очарование. Поначалу ей показалась немного глупой глубокая связь города с историей страны, но было в нём ещё что-то деревенское и респектабельное. Повсюду висели американские флаги (кое-где виднелись флаги Конфедерации. Макензи решила, что это было одной из характерных черт провинциальной Вирджинии), и многие компании носили имена, позаимствованные у названий отрядов времён Гражданской войны.

Макензи понимала, как глупо было думать, что большинство отъявленных убийц были родом из таких вот милых городков. Если верить статистике, вероятность рождения безумного убийцы в Нью-Йорке или Лос-Анджелесе была такой же, как и в крошечном провинциальном городке в Вирджинии. И всё же подобные города были слишком тихими и пугающими: они казались идеальными для проезжающих мимо людей, и было легко игнорировать тот факт, что за любой красивой дверью могли скрываться тёмные секреты.

Наконец они подъехали к дому Торренсов, и Макензи почувствовала, как внутри всё сжалось от волнения. Она заранее позвонила и предупредила мать Джона, Памелу Торренс, что они едут. Казалось, женщина была рада поговорить хоть с кем-нибудь, кто мог помочь в деле её сына. В доказательство этого, как только Брайерс остановил машину, дверь небольшого дома открылась, и Памера вышла им навстречу.

Они поздоровались с ней на крыльце и представились. Было видно, что за последние несколько дней Памела Торренс очень мало спала: у неё был осовелый взгляд и красные мешки под глазами. Тем не менее, приглашая Макензи и Брайерса в дом, она изо всех сил пыталась сохранить присутствие духа.

Когда она провела их в небольшую гостиную, Макензи оказалась в типичном провинциальном доме Америки. На стенах висели и на журнальных столиках стояли фотографии детей. На одной из них Макензи увидела, как она решила, молодого и широко улыбающегося Джона Торренса в школьной футбольной форме.

«Спасибо, что приехали», – сказала Памела.

«Не стоит благодарности, – ответила Макензи. – Когда я говорила с вами по телефону, вы сказали, что ваш муж тоже здесь. Он ещё дома?»

«Нет, – ответила женщина. – Рей очень переживает. Когда он узнал, что вы едите, то начал плакать. Потом он взял себя в руки, достал ружьё и отправился на охоту».

Макензи посчитала это не лучшим решением, но ничего не сказала. Разве могла она указывать, как следует переносить горе родителям, чей сын недавно погиб?

«Что вы можете рассказать нам о Джоне?» – спросила она.

Памела пожала плечами и попыталась улыбнуться. Улыбка не вязалась с её измученным видом: «Он был хорошим мальчиком. Тихим ребёнком. Он подрабатывал в «Пиццерии Джино» и учился в муниципальном колледже. Он учился на втором курсе, потому что поздно поступил. Он всегда боялся учёбы в колледже. Он решился на неё только после того, как девушка, с которой он встречался три года, уехала отсюда, отучившись в Политехническом университете».

«У него были увлечения?» – спросил Брайерс.

«Недавно он начал заниматься бегом. Он участвовал в местных мероприятий: в пятитысячном забеге для сбора средств на лечение рака груди, в церковных благотворительных мероприятиях и тому подобном. Он мечтал о горном марафоне в начале следующего года. Он много для него тренировался».

«Он часто бегал в «Литтл Хилл»?» – спросила Макензи.

«О, да, – ответила Памела. – Это было его излюбленное место, он любил там тренироваться. Он бегал там минимум дважды в неделю».

«Что вы можете рассказать нам о девушке, с которой он расстался? – спросила Макензи. – Они продолжали общаться после разрыва?»

«Не думаю, – ответила женщина. – Если они и общались, то мне он об этом не рассказывал».

«Вы не думаете, что он мог делиться подобными вещами с вашим мужем?» – спросил Брайерс.

«Скорее всего, нет, – ответила Памела. – Джон и Рей были не особо близки. Мне кажется, отчасти поэтому Рею сейчас так тяжело. Он о многом сожалеет…»

«Вы сказали, Джон подрабатывал и учился в колледже, – добавила Макензи. – Он продолжал жить с вами или жил отдельно?»

«Он жил с нами, – сказала женщина. – Он этого сильно стыдился. Мы не требовали арендной платы, но он каждый месяц давал нам немного денег».

«Вы не против, если мы осмотрим его комнату?»

«Пожалуйста».

Памела проводила их вниз по лестнице в подвал, где проводился ремонт. Отремонтированы были ванная комната и довольно просторная спальня. Макензи и Брайерс вошли в спальню, по виду которой можно было легко сделать вывод, что здесь жил взрослый мужчина, которого недавно бросила девушка. На полу рядом с парой журналов лежал iPod; все журналы были об охотничьем оружии. На полу валялась грязная одежда, и кровать была не заправлена.

На небольшом комоде стоял телевизор. Рядом лежала приставка, несколько дисков с играми и фильмами. «Halo» и «Call of Duty» лежали вперемежку с романтическими комедиями. Макензи заметила пару альбомов для рисования. Просмотрев их, она увидела невинные рисунки в стиле ню, пасущихся оленей и ружья, а также несколько попыток нарисовать женское лицо. Макензи подумала, было ли это лицо его бывшей девушки.

«Джон тоже был заядлым охотником, как ваш муж?» – спросила она, кивнув головой в сторону журналов.

«Когда-то да. Это было единственное, что их связывало. Они никогда не были друзьями, понимаете? Рей и его друзья-охотники посмеивались над Джоном за то, что тот пошёл в колледж, в школе увлекался рисованием и был верен своей девушке. Типичное пустомельство глупых мужланов. В начале года Джон и один из охотников в их компании сильно повздорили».

«Что произошло?»

«Завязалась драка с кулаками, – объяснила Памела. – Мне кажется, Рей встал перед выбором: остаться с друзьями или принять сторону сына, с которым они были, как чужие. Он выбрал друзей. Именно поэтому сейчас он так убит горем».

«Вы знаете имя человека, с которым Джон подрался?» – спросила Макензи.

Памела закатила глаза. «Кёртис Палмер, – ответила она сквозь зубы. – Засранец, которых свет не видывал. Он отсидел в тюрьме за избиение жены и ребёнка, после чего те сбежали из города. Такой вот человек».

Макензи и Брайерс переглянулись, и Памела это заметила. «Могу дать вам его адрес, если нужно», – добавила она.

«Да, он может нам пригодиться», – сказала Макензи.

«Я поднимусь наверх и напишу его, а вы пока можете осмотреться».

Когда Памела начала подниматься по лестнице, Брайерс провёл рукой по дискам с играми и фильмами. «Что думаешь?» – спросил он.

«Думаю, что у Джона Торренса была тяжёлая жизнь, и что он родился не в том месте и не в то время. Можно проверить, есть ли связь между, например, его бывшей девушкой и первой жертвой, но мне кажется, результат будет отрицательный. Считаю, что Джон был просто случайной жертвой».

«Знаешь, что не даёт мне покоя?» – сказал Брайерс.

«Что?»

«Похищение Уилла Альбрехта девятнадцать лет назад. Этот случай может полностью изменить ход расследования».

«Я тоже так считаю. Возможно, нам следует поискать связь между его семьёй и новыми жертвами».

Они покинули подвал и вышли к Памеле, которая ждала их с запиской в руках. Вместе с ней она держала телефон. Она хмуро передала листок с адресом Кёртиса Палмера.

«Вот, пожалуйста», – сказала она.

«С вами всё в порядке, миссис Торренс?» – спросил Брайерс.

«Думаю, да», – ответила она, а потом показала им телефон. Facebook был открыт на новостном заголовке. Макензи решила, что кто-то из друзей Памелы поделился им в своей ленте. Заголовок гласил: «Убийца-турист орудует в Страсберге». За заголовком следовало видео, но у Макензи не было желания его смотреть. Заголовка было вполне достаточно.

Журналисты были у них на хвосте, а значит, нужно было работать быстро, чтобы спокойно завершить расследование до тех пор, пока СМИ не превратили место преступления в место паломничества.

«Вы уверены, что сможете найти того, кто убил Джона?» – спросила Памела.

«Я не могу ничего гарантировать», – ответила Макензи.

Памела кивнула: «Я вас понимаю. И всё же я буду очень благодарна, если вы сможете раскрыть дело до того, как оно станет достоянием всей страны, и лицо моего сына не будет сходить с экранов телевизоров».

После её слов Макензи и Брайерс вышли из дома. Они шли к машине, когда Макензи заметила едущий по улице фургон. На крыле заглавными буквами было крупно написано название новостной станции.

Макензи разочарованно покачала головой, и они сели в машину, а затем поехали в том же направлении, в котором уехал фургон телевизионщиков.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Адрес, который дала Памела Торренс, привёл их в пригород Страсберга. Череда второстепенных дорог вывела их из города на окружные дороги без названий и разметки – полосы асфальта, петляя уходящие в леса. По пути Макензи заметила несколько ворот, преграждающих путь не асфальтированным дорогам, уходящим вглубь парка. На большинстве из них было написано: «НЕ ВХОДИТЬ. СОБСВЕННОСТЬ…» и название какого-нибудь охотничьего сообщества.

«Не так уж очаровательна она, жизнь в провинции, ты не считаешь?» – спросил Брайерс.

Макензи не знала, что ответить. Как и обилие красок в листве парка «Литтл Хилл», эта короткая загородная экскурсия не могла пройти мимо её внимания. Она была схожа с любованием океаном – его красота и мощь были такими захватывающими, что забывалось, какой огромный и всеобъемлющий простор скрывался за ними.

«Ты в порядке?» – снова спросил Брайерс.

«Да, – ответила Макензи. – Просто задумалась. А ты, как ты себя чувствуешь? Похоже, ты заболел».

«Чёртова простуда одолела. Я заболеваю не часто, но если болею, то по полной программе».

Пять минут спустя они упёрлись в подъездную дорогу. В большинстве своём дорога представляла собой массу грязи с небольшой примесью гравия. На почтовом ящике, стоящем сбоку, краской был выведен номер дома Кёртиса Палмера. Подъездная дорога была короткой и переходила в лужайку с высохшей травой, правда, невозможно было точно сказать, где заканчивалась одна, и начиналась вторая. Они остановили машину рядом со старым грузовиком. Впереди располагался ветхий дом. Его стены отчаянно нуждались в покраске, а крыльцо выглядело так, словно может провалиться от любого сильного порыва ветра. Рядом с домом был припаркован старый «форд» пикап. Около него лежали ржавые инструменты и смятые пивные банки.

Когда Макензи и Брайерс вышли из машины, из-за угла дома показалась, ковыляя, старая охотничья собака. Она была тощей и немощно загавкала на агентов. Обнюхав землю, она лениво растянулась у крыльца.

«Вот теперь, – заметила Макензи, – я могу сказать, что жизнь в провинции не так уж очаровательна».

«И не говори», – ответил Брайерс.

Они направились к крыльцу, и собака снова начала гавкать. Сейчас её лай больше походил на вой. Было видно, что незваные гости её по сути дела мало заботили: она не сдвинулась с места, безучастно глядя на них со своего места у крыльца.

Когда Макензи дошла до ступеней, ведущих к двери, дверь открылась. Кёртис Палмер вышел на крыльцо, воплощая в человеческом обличии убогую сущность своего дома: кроме старых джинсов с дырами на коленях из одежды на нём ничего не было. По сравнению с толстым пивным животом его грудь казалась впалой. Лицо частично заросло тем, что лишь с большой натяжкой можно было назвать бородой. Седеющие волосы торчали во все стороны и закрывали глаза. В левой руке он держал банку пива, заправив большой палец правой руки за шлёвку на поясе джинсов.

«Вы кто такие, чёрт побери?» – спросил он.

Это было не самое приветливое приветствие. Макензи едва сдержалась, чтобы не заметить, что на дворе был только полдень, а он уже приложился к бутылке. Глядя на его дом и круглый живот, она сделала вывод, что такое происходило с ним часто.

Было видно, что Брайерса обидела манера, с которой их здесь встретили, и он решил защитить Макензи. Она сделала такой вывод по тому, как он шагнул вперёд и встал перед ней, чтобы достать удостоверение и показать его Кёртису Палмеру.

«Меня зовут агент Брайерс, а это агент Уайт. Мы из ФБР, – сказал он. – Мы надеялись, что вы сможете ответить на пару вопросов».

«ФБР? – ответил Кёртис, медленно произнося буквы. – Брешите?»

«Нет, сэр», – сказал Брайерс.

Кёртис бесцеремонно и оценивающе смотрел на Макензи. Когда с этим было покончено, он криво ухмыльнулся. Тогда Макензи подошла к крыльцу и решила помочь Брайерсу.

«Нет, мы вас не обманываем, – сказала она. – Мы надеемся, что вы сможете ответить на несколько вопросов относительно смерти Джона Торренса».

«Сына Рея?» – спросил Кёртис.

«Верно. Я полагаю, вы уже слышали о том, что произошло».

«Слышал, – ответил он. – Чертовски сочувствую Рею и его жене. Только вот не понимаю, зачем вы потратили столько времени, чтобы приехать сюда и поговорить со мной».

«Мы обладаем достоверной информацией о том, что у вас с Джоном не так давно случилась перепалка», – сказала Макензи.

«Было такое. Но это не значит, что я его убил».

«Мы этого не утверждаем», – ответила Макензи, надеясь, что они всё же сумеют поговорить, как цивилизованные люди.

«А что тогда вы утверждаете?» – не унимался Кёртис. Макензи внимательно посмотрела на него и могла поспорить, что если она вдруг заметит, как он пялится на её грудь через рубашку и пиджак брючного костюма, она не выдержит и врежет ему как следует.

«Мы считаем, что человека, подравшегося с молодым сыном друга и лишившегося жены и ребёнка после того, как избил их, следует опросить в рамках текущего расследования».

«Идите вы к чёрту», – ответил Кёртис, сделав большой глоток из банки, которую он смял и бросил к ногам Макензи.

«Вы же понимаете, что мы имеем право вас арестовать?» – спросил Брайерс.

«За что?»

«За неоказание содействия в расследовании», – ответил Брайерс.

Макензи понимала, что они не могли привлечь его за это, но сомневалась, чтобы Кёртис Палмер хорошо знал закон. Он злобно взглянул на обоих, а потом сказал: «Что вы хотите знать?»

«Для начала, – проговорила Макензи, – как часто вы ходили на охоту с Джоном и Реем Торренсами?»

«Я не знаю. Может, два или три раза за сезон. Обычно я охочусь в одиночку. Я и в охотничье сообщество-то вступил только для того, чтобы иметь право охотиться на частной территории. Я не люблю толпу».

«Удивил, так удивил», – подумала про себя Макензи и, как бы отмахиваясь от этой мысли, спросила. – Вы можете вспомнить, из-за чего произошла драка между вами и Джоном?»

«Не особо. Знаете… если быть до конца честным, мне этот малец никогда не нравился. Нельзя говорить такое о мёртвых, но это правда. Он жутко раздражал. Нечего ему было делать в лесу еще и с ружьём».

«Почему?» – спросила Макензи.

«Он был рассеянный. Всегда на что-нибудь отвлекался или шутил. Не думаю, чтобы этот засранец хотя бы раз в жизни добыл оленя. Это была показуха. Однажды он сказал мне что-то, вроде того, что я постоянно пью. Меня это оскорбило, и я его ударил. Могу спорить, что вы не имеете права арестовать меня за то, что случилось девять или десять месяцев назад».

«Как хорошо вы знаете Рея? – спросил Брайерс. – Он нравится вам больше, чем Джон?»

«Рей – отличный малый. Повторюсь, мне очень жаль, что он потерял сына, но со мной это никак не связано».

«Как часто вы ходите в парк «Литтл Хилл»?» – снова спросил Брайерс.

Кёртис так посмотрел на них, что Макензи стало ясно одно: он мог быть причастен ко многому, но не к убийству Джона Торренса.

«Зачем туда ходить? – спросил Палмер. – Там есть хорошие места для охоты, но местные егеря думают, что они долбанные Джи-Ай Джо. Нельзя ни охотиться, ни заходить на территорию. Бездарная трата земли, как по мне».

Макензи кивнула и развернулась, чтобы идти. «Спасибо за помощь, мистер Палмер», – сказала она.

В ответ он лишь иронично фыркнул. Макензи направилась к машине и ни разу не обернулась. Она открыла пассажирскую дверь, когда к ней подошёл Брайерс и посмотрел на неё с некоторым разочарованием.

«И на этом всё?» – спросил он.

«Да. Он козёл, но не убийца. Это точно».

Брайерс пожал плечами и посмотрел на крыльцо. Кёртиса там уже не было: «Думаю, я с тобой согласен, но проверить его всё-таки стоило».

Сказав это, Брайерс сел за руль. Когда он завёл двигатель, старый пёс снова начал скулить, но даже не сдвинулся с места. Пока Брайерс выезжал с грязной дороги, Макензи достала телефон и нашла номер, который она недавно внесла в список контактов.

Трубку взяли после второго гудка.

«Шериф Клементс, здравствуйте. Это Макензи Уайт. Я надеялась, что смогу с вами поговорить».

«У меня есть пара минут. Чем я могу помочь?»

«Мы приехали в город, чтобы поговорить с Памелой Торренс и решили более подробно изучить один из документов, что нам вчера переслали из полиции штата».

«О каком документе идёт речь?» – спросил Клементс.

«Похищение Уилла Альбрехта, – продолжила Макензи. – Раз уж мы всё равно здесь, мы планировали поговорить с семьёй, но не смогли никого найти».

«Вы правы, – ответил Клементс. – Когда Уилл пропал, и следствие зашло в тупик, Альбрехты уехали из города. Последнее что я слышал, так это то, что они перебрались куда-то в Калифорнию к родственникам со стороны отца».

«Полиция штата участвовала в расследовании?»

«Не особо, – сказал Клементс. – Они подключились только тогда, когда дело начали освещать в прессе… Тогда я только начал службу и на момент похищения Уилла Альбрехта проработал в полиции всего два или три года. Я помню лишь отдельные детали, но ничего конкретного».

«Его так и не нашли? – спросила Макензи. – Ни живым, ни мёртвым?»

«Я об этом не слышал».

«Как вы считаете, его исчезновение может быть хоть как-то связано с нашими убийствами?»

«Думаю, что нет, – подумав, ответил шериф. – А что? Вы придерживаетесь иного мнения?»

«Пока я не могу ничего сказать, – добавила Макензи. – Но из того, что я узнала из материалов дела, такую возможность нельзя исключать».

«Если вы ещё в городе, я позвоню и распоряжусь, чтобы вам передали всё, что у нас есть по этому делу. Заезжайте в участок, и я вам всё отдам».

Они попрощались, и Макензи показалось, что шериф стал относиться к ней с большим расположением. Либо он действительно хотел помочь, либо по телефону его голос казался не таким раздражённым.

За окном полдень сменил вечер, когда они поехали по направлению к департаменту полиции Страсберга, надеясь, что похищение почти двадцатилетней давности даст им ответы в деле об убийце, которого журналисты окрестили Туристом.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Макензи казалось, что она переживала заново то, что уже случалось в её жизни, как Билл Мюррей в фильме «День сурка». На часах было почти семь вечера, когда она наконец добралась до дома. Сама поездка в Страсберг не заняла много времени, но потраченные на неё четыре часа пути жутко выматывали.

На то, чтобы принять душ, сделать сэндвич и открыть бутылку пива у неё ушло всего двадцать минут, и затем она достала папку по делу, привезённую с собой из управления полиции Страсберга. Клементс передавал ей её с большой гордостью, словно вручал ключи от неведомого королевства.

Документы включали более двадцати страниц с подробностями исчезновения Уилла Альбрехта девятнадцать лет тому назад. Макензи просмотрела дело ещё в машине, пока Брайерс вёз их домой, но в дороге не смогла в должной мере сконцентрироваться на его содержании. Сейчас она внимательно изучала материалы на тихой кухне, уплетая скромный ужин.

Документы в папке поведали ей незатейливую, но грустную историю.

Уилл Альбрехт пропал в возрасте семи лет. На тот момент его родители жили в полумиле от национального парка «Литтл Хилл». Почти каждые выходные они отправлялись в парк на прогулку, рыбалку или пикник. Как только Уилл научился ездить на велосипеде, он брал его с собой, катаясь по асфальтированным дорогам парка или проверяя свою силу и ловкость на более ухабистых лесных тропинках.

Однажды, когда Альбрехты направились в парк, планируя устроить там пикник, а потом порыбачить, Уилл уехал слишком далеко вперёд по тропинке. Согласно показаниям Мэри Альбрехт, Уилл обогнул невысокий бордюр и поехал вниз по склону. Он скрылся из вида, а через мгновение они услышали его радостный визг, когда велосипед покатился вниз с горки. Она позвала сына, но потом Стэн, её муж, покачал головой и сказал, чтобы она не мешала ему развлекаться.

Когда через двадцать секунд они дошли до подножия холма, с которого только что скатился Уилл, его нигде не было. Они прошли ещё несколько десятков метров (по данным полиции, они прошли ровно сорок метров) и нашли велосипед Уилла. Велосипед лежал перевёрнутым на земле с выкрученным рулём.

В первое мгновение родители забеспокоились, что сын не справился с управлением и упал с велосипеда. Быстрый осмотр прилежащего леса ничего не дал. Они безрезультатно искали сына пятнадцать минут, прежде чем вернуться в центр помощи туристам, где был телефон. Первый полицейский прибыл на место исчезновения через двадцать пять минут. Через час приехали ещё пять.

Через восемь часов Уилла Альбрехта искали уже по всему городу.

Его тело так и не нашли, несмотря на то, что расследование продолжалось почти год. За это время не было обнаружено ни одной улики, которая помогла бы понять, что произошло. Не было найдено ни крови, ни следов борьбы. Ничто не указывало на то, что мальчик упал с велосипеда, ударился головой или просто ушёл бродить по лесу. Всё указывало на то, что Уилл Альбрехт просто исчез.

В отчётах не было ничего полезного для Макензи, кроме имён офицеров, которые вели дело. Она записала имена на случай, если ей и дальше будет казаться, что это похищение как-то связано с убийствами.

Она попыталась представить себя на месте человека, который не только похитил ребёнка, но и убил людей, расчленил их тела и затем разбросал части по национальному парку. Нужно обладать смелостью, чтобы выкинуть тело на территории, принадлежащей государству. Это лишь подтверждало её теорию о том, что убийца хорошо знал местность – это должен был быть местный житель или тот, кто досконально знает парк.

«Двадцать секунд, – подумала она. – У похитителя ушло всего двадцать секунд, чтобы схватить Уилла и довольно далеко уйти в лес, чтобы его не увидели».

Сценарий похищения не давал ей покоя. Двадцать секунд… Это говорит о том, что похищение было спланировано, и похититель точно знал, где будет Уилл, и как незаметно скрыться.

Это навело Макензи на мысль о том, что они искали не заурядного убийцу, а того, кто тщательно планировал свои деяния и был умнее, чем обычный преступник.

Кроме этого, это наводило на мысль, что если Уилл Альбрехт был как-то связан с новыми убийствами, он уже был мёртв. Скорее всего, он умер в течение нескольких часов после похищения. Макензи думала о том, что, вероятнее всего, части его тела до сих пор находились в лесу, но за периметром поисков. Возможно, думала она, его голые, обглоданные лесными животными кости до сих пор лежали в земле.

Это были мрачные мысли, но если она хотела пробраться в сознание такого жестокого убийцы, нужно было начать рассуждать его категориями. Чтобы отрезать пальцы, головы и ноги, нужно быть психически неуравновешенным, но при этом терпеливым и решительным.

Макензи попыталась составить примерный портрет убийцы. Скорее всего, это был мужчина физически не очень сильный, но психологически стойкий. Пока не было найдено связи между Джоном Торренсом и Марджори Лейнхарт, поэтому, возможно, убийца выбирал жертв случайным образом. Единственное, что связывало их, – это сам национальный парк «Литтл Хилл», а это довольно большая территория для поиска.

Тяжело вздохнув, Макензи отошла от кухонного стола. Проведя за чтением отчётов больше часа и пытаясь найти среди информации что-нибудь стоящее, она вдруг поняла, что было уже довольно поздно, но она совсем не устала. Наверное, силы придавал адреналин.

Нужно было отвлечься и дать голове отдохнуть. Нужно было заняться чем-нибудь обычным. Какое-то время назад Макензи начала понимать, что ей необходимо было постоянно напоминать себе о том, что помимо жизни агента у неё была и другая, нормальная жизнь, хотя частично она тоже была связана с ФБР.

Ей захотелось позвонить Гарри и пригласить его выпить, но она не стала этого делать. Макензи не хотелось ещё больше сбивать его с толку, а ещё не хотелось отвлекаться от дела, отвечая на его нескончаемые вопросы и довольно явные намёки на то, как отчаянно он хочет с ней переспать.

Поразмыслив об этом, она включила телевизор и прошлась по мировым и местным новостям. Она провела перед телевизором около часа, листая каналы, и с облегчением заметила, что нигде не упоминалось о деле Туриста. Макензи надеялась, что к утру ничего не изменится. Она отлично понимала, как быстро работают СМИ, и знала, что плохие новости распространяются быстрее, чем хорошие.

Чувствуя, что должна ложиться спать, хотя спать не хотелось, она направилась в спальню. Закрыв глаза, она увидела перед собой национальный парк «Литтл Хилл». Она представила, как маленький мальчик едет на велосипеде, и попыталась представить двадцать секунд тишины с точки зрения родителя. Именно этот пугающий образ она видела перед глазами, пока медленно погружалась в сон.

***

Макензи стояла в широком поле. Трава колыхалась, словно море, доходя семилетней Макензи до колен. Родители сидели рядом, здесь же в траве. Отец медленно разматывал леер воздушного змея, качающегося на ветру у них над головами. Змей был так высоко в небе, что Макензи казалось, он мог достать до солнца.

«Папочка, а он может лететь ещё выше?» – смеясь, попросила она.

«Не знаю, Мак, – ответил отец. – Верёвка уже закончилась. Можешь подойти и сама её подержать, если хочешь».

Макензи кивнула и бросилась к отцу. Она взяла катушку в руки и широко заулыбалась, чувствуя, как ветер вырывает змея из рук. Она начала радостно смеяться.

«Папочка, смотри! Я сама его держу!»

Макензи начала танцевать, и вдруг катушка вырвалась у неё из рук. Она прокатилась по колышущейся траве, следуя за змеем. Ветер начал уносить его в небо.

«Ой!»

Продолжая смеяться, она бросилась за ним. Она схватила катушку руками, очень переживая из-за того, что чуть не потеряла воздушного змея. Она так нервничала, что едва не наступила на лежащего на траве кролика.

Негромко взвизгнув, Макензи отскочила назад.

«Что случилось?» – спросил её отец. Рядом с ним стояла мать. Она тоже была обеспокоена криком дочери.

Все трое смотрели на кролика. Он был маленьким, но не совсем крошечным. Там, где должен был быть его живот, зияла огромная дыра, из которой текла кровь, и вываливались внутренности. Трава рядом с кроликом тоже была выпачкана кровью. Задние лапы животного судорожно дёргались, а в глазах застыл страх.

«Что с ним случилось?» – спросила Макензи.

«Ох, милая…», – начала мать.

«Похоже, его покалечило другое животное. Наверное, лиса».

«Какой ужас, – сказала Макензи и внимательно посмотрела на кролика. – Ему больно, да?»

«Видимо, да, – отец над чем-то задумался, а потом добавил. – Не смотри на него, родная. Я ему сейчас помогу».

«Как?»

Мать обняла её рукой и развернула в другую сторону. «Пойдём, – сказала она, – возьмём змея».

Макензи кивнула и пошла прочь от отца и мёртвого кролика. Вдруг она услышала хруст, словно что-то сломалось. Повзрослев, она поняла, что это был хруст кроличьей шеи, когда отец придушил его, избавив от страданий.

Мать вела её сквозь траву, направляясь к воздушному змею, который в реальной жизни давно бы улетел и запутался в кроне дерева, когда Макензи вдруг увидела в поле Брайерса. Он тяжело кашлял и выглядел мертвецки бледным.

«Это называется убийством из милосердия», – произнёс он между приступами кашля.

Макензи развернулась, чтобы посмотреть на отца, и увидела, что тот держит в руках кролика. Он медленно подошёл ближе и показал ей его труп.

Макензи закричала, и этот крик вырвал её из сна. Она резко открыла глаза, продолжая кричать.

Макензи села в кровати, тяжело дыша. Не стоило и думать о том, чтобы попытаться снова заснуть. Она не могла вспомнить, когда в последний раз ей снился такой жуткий кошмар. Обычно ей снился мёртвый отец, лежащий на постели. Этот сон тоже вырвал из памяти старое воспоминание и использовал его для создания кошмара. Случай в поле произошёл с ней, когда Макензи было семь лет. Сон соответствовал реальности ровно до того момента, как она услышала хруст ломающейся кроличьей шеи.

Всё остальное стало лишь топливом для создания кошмара.

Будучи взрослой, Макензи продолжала время от времени вспоминать того кролика. В детстве он иногда виделся ей во снах, и когда они становились невыносимо страшными, она просыпалась, уверенная в том, что мёртвый кролик ползает по полу спальни, медленно волоча за собой задние лапы.

Макензи встала с постели и направилась в кухню, чтобы снова просмотреть материалы дела. Часы показывали 4:45 утра. Она сделала себе кофе, яичницу из нескольких яиц и принялась за работу.

Чтобы окончательно проснуться, она решила записать детали дела в блокнот. Она делала так со времён средней школы, чтобы лучше что-то запомнить и понять глубинный смысл даже самых простых задач.

Джон Торренс – левая нога, правая рука (до сих пор не найдена)

Марджори Лейнхарт – правая нога и все пальцы рук (не найдены), попытка отрезать голову

Уилл Альбрехт – похищен в лесу, не найден

Джон: бегун Марджори: ?? Уилл: велосипед

Ей захотелось исключить из дела похищение Уилла Альбрехта. Оно не вязалось с новыми убийствами. Если мальчик стал первой жертвой убийцы, почему тот не избавился от его тела, как от остальных?

Пусть ответ не казался очевидным, но Макензи знала, что похищение и текущее дело были связаны именно потому, что были нераскрыты. А на данном этапе она рассматривала любые варианты.

Макензи достала цветную карту парка, которую передал ей офицер Смит, и пометила места, где были найдены тела. Помечая карту, она вспомнила о том, что говорили Чарли Холт и Джо Эндрюс – о том, что егеря сталкивались с жуткими случаями, не имея должной подготовки и не зная, что следует предпринять. Это заставило Макензи взглянуть на карту другими глазами, пытаясь понять тайный смысл, скрывающийся за этими метками.

Проведя за этим занятием полчаса, она налила себе стакан чёрного кофе. Неугомонный страх, порождённый кошмаром, продолжал жить в её сердце, и Макензи была готова на всё, лишь бы найти ответы.

С кофе в руках она прошла в гостиную и включила телевизор. Десять минут спустя она увидела сообщение об убийце-туристе. Это были всего лишь местные новости, но всё равно… в этом не было ничего хорошего.

Макензи залпом выпила кофе, собралась и направилась в офис. Она знала, что время работает против них. Если они не раскроют дело в ближайшее время, то оно достигнет того масштаба, с которым им будет уже не справиться.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Миранда Питерс была в ярости.

Она была мокрой от пота, руки покрывали укусы москитов, а одна из правых ножек телескопа сломалась. А кроме этого, Чо Лю, её напарница по лабораторной работе, сильно опаздывала. Пару часов назад она скинула СМС. По крайней мере, она была честна:

Прости. Зашёл Тони. Нужен хороший секс перед походом. Приду примерно в 10:30

Сейчас было уже 10:37. Миранда нисколько не удивилась бы, увидев Тони, плетущегося вслед за Чо. Миранда не могла представить, как будет идти по жуткому ночному лесу совсем одна. У неё едва хватило мужества прийти сюда при свете дня пять часов назад. С собой она принесла телескоп в чехле, рюкзак и сумку с ноутбуком. Чо должна была принести то же самое, поэтому Миранда ей не завидовала: даже с фонариком в руках идти по лесу ночью было жутко.

Она посмотрела на луну через телескоп. Она подпёрла сломанную ножку куском дерева и гордилась собственной смекалкой. Она настраивала линзу до тех пор, пока не показалось чёткое изображение кратера Бюрги, а затем медленно перевела телескоп к востоку. Примерно через час она сможет довольно чётко рассмотреть Венеру. У Чо была камера, которая понадобится им для съёмки, и если она опоздает, то их затея с походом потеряет всякий смысл.

Не то, чтобы это имело большое значение. Миранда изучала английский, а астрономия была для неё вроде хобби. Ей нравилось этим заниматься, и, если быть честной, она очень ждала их похода, чтобы увидеть Венеру в виде тонкого серпа. Преподаватель пообещал дополнительный зачёт за наблюдение за различными астрономическими событиями. Миранда и Чо решили попробовать запечатлеть на камеру феномен, известный как пепельный свет Венеры.

Но всё может пойти насмарку, если Чо не явится сюда очень и очень скоро. У Миранды был средний по мощности телескоп, а для того, чтобы увидеть пепельный свет Венеры, которая выйдет через пятьдесят четыре минуты, требовалась более мощная линза Чо.

Вглядываясь в темноту через телескоп, Миранда услышала сзади шум шагов. Шум шёл от невысокого холма, на котором она поставила палатку и установила телескоп. Она облегчённо выдохнула. Она всегда верила, что Чо не подведёт. Они не были лучшими подругами, но Чо была очень надёжной напарницей.

Когда шум шагов стал отчётливо доноситься из-за куста, разделяющего тропинку и холм, который они с Чо ещё на прошлой неделе выбрали, как место для наблюдения, Миранда отвлеклась от телескопа и посмотрела назад.

«Ты вовремя, – сказала она. – Чёрт возьми, подруга… Надеюсь, ты произвела на него большое впечатление, потому что я уже начала беспокоиться».

Чо ничего не ответила. И эта тишина немного напугала Миранду. Чо была болтушкой. Она должна была начать говорить в ту же секунду, когда увидела слабый свет, идущий от портативного фонаря Миранды.

«Чо?»

И снова тишина и звук приближающихся шагов. Сквозь ветви деревьев и предательскую темноту ночи Миранда начала различать очертания фигуры. Только сейчас до неё дошло, как плохо могло всё закончиться, если это была не Чо. До ближайшей дороги было не меньше четырёх миль пути, а до ближайшей тропы – около четверти мили. До колледжа было почти два часа езды. Приняв всё это во внимание, можно было смело заявить, что Миранда оказалась в полной глуши. Совсем одна.

«Чо… если это какая-нибудь шутка, то мне совсем не смешно».

Фигура наконец вышла из леса, и в свете фонаря Миранда увидела, что это была не Чо. Это был мужчина ростом примерно сто восемьдесят сантиметров. Черты его лица менялись, как менялись тени, создаваемые светом фонаря.

«Вы кто?» – спросила Миранда.

«Любитель природы», – подходя ближе, ответил мужчина.

«Мой парень вон там», – солгала Миранда, указывая на густой кустарник и деревья справа.

Мужчина улыбнулся и сделал шаг вперёд. Миранда попятилась назад и сбила телескоп.

«У меня есть пистолет», – сказала она, понимая, что её слова не несли с собой никакой угрозы. У неё действительно был с собой нож, но он лежал под сумками в палатке.

Мужчина только посмеялся. В темноте его голос казался самым жуткий звуком, что она когда-либо слышала. Страх сковал сердце, и ноги онемели. Ей бежать в лес? Или броситься за ножом?

Мужчина неожиданно быстро кинулся в её сторону. Он повалил ногой фонарь, когда Миранда побежала в палатку. Она почувствовала, как он схватился руками за её ноги, потянув её наружу. Миранда хотела закричать, но звук приглушила ладонь, закрывшая ей рот.

Она не отказалась от попытки, но вместо крика услышала лишь вибрацию воздуха через сжимающую рот ладонь. Она почувствовала, как мужчина поднял её с земли. Мир вокруг закружился, когда он перекинул её через плечо. Мужчина не выглядел накаченным, но, видимо, обладал недюжинной силой. Она отбивалась, что было сил, но получила за свои старании лишь сильный удар левой рукой, угодивший ей прямо в лоб.

Вдруг вокруг стало ещё темнее. Прежде чем потерять сознание, она увидела, как неяркий свет от фонаря становится слабее, пока незнакомец уносит её всё дальше в глубину леса.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Даже когда она служила в полиции, патрулируя сонные шоссе Небраски, Макензи не любила тратить время на зацепки, которые, как она понимала, ни к чему не приведут. Нынешнюю зацепку можно было назвать таковой только с большой натяжкой, но она знала, что иногда незначительные и вроде бы не связанные между собой улики могут натолкнуть на интересные мысли, которые открывают новые возможности.

Именно на это она надеялась, когда Брайерс остановил машину у неприятной на вид станции технического обслуживания под названием «Страсбергское обслуживание автомобилей». Судя по выражению лица Брайерса, он тоже считал, что они тратят время зря. МакГрат одобрил их возвращение в Страсберг, и Макензи была счастлива уже хотя бы потому, что он не дышал им в затылок.

Они приехали на станцию, чтобы поговорить со свидетелем. В городе не было прямых родственников Уилла Альбрехта, которых они могли бы опросить по поводу его исчезновения, но Макензи смогла раскопать имя близкого друга детства. У этого друга было несколько приводов за вождение в нетрезвом виде, неоплаченных штрафов за нарушение правил парковки, но больше ничего серьёзного. Его звали Энди Воэн, и он работал на страстбергской станции техобслуживания с пятнадцати лет.

Макензи заметила его сразу же, как вошла в двери. На нагрудном кармане его комбинезона виднелась плашка с именем ЭНДИ. Он был занят тем, что менял масло в грузовике, которому было не меньше тридцати лет. Заметив Макензи и Брайерса, он недовольно закатил глаза.

«Клиентам нельзя здесь находиться», – с явным раздражением сказал он.

«Мы не клиенты», – ответила Макензи, показывая удостоверение.

«А, – сказал парень, глядя на её жетон во все глаза. – Тогда подождите секунду, я сейчас».

«Не торопитесь».

Пока они ждали, когда Энди Воэн закончит работу, у них было время оглядеть СТО. Очевидно, Энди был здесь единственным механиком. По виду станции Макензи сделала вывод, что местные хозяева могли позволить себе только одного механика в смену.

Через несколько минут Энди вышел на улицу и жестом позвал их зайти в небольшую кантору, пристроенную к СТО. «Простите, что так долго, – сказал он, усаживаясь на стул за стойкой. Он вытер руки о кусок тряпки и продолжил. – Чем я могу вам помочь?»

«Меня зовут агент Уайт, а это агент Брайерс. Я понимаю, что наша просьба может показаться вам необычной, но мы хотели бы задать вам несколько вопросов об Уилле Альбрехте».

Поначалу Энди выглядел растерянным, а потом его лицо приняло печальный вид. Из-за грустного взгляда он стал выглядеть намного старше своих двадцати шести лет. «Ох, – начал он. – Ну, хорошо. Я постараюсь помочь, но… чёрт, я уже много лет не вспоминал Уилла».

«Мы считаем, что его исчезновение может быть связано с делом, которое мы расследуем, – объяснила Макензи. – Постарайтесь вспомнить хоть что-нибудь об Уилле, его похищении и его семье».

«Вы говорите об убийце по прозвищу «Турист»? – спросил он. – Как он может быть связан с Уиллом?»

«Прямой связи нет, – ответила Макензи, закрыв тему. – Можете, пожалуйста, не отвлекаться от моего вопроса…»

«Конечно, – сказал Энди. – Честно говоря, его семья мне не нравится. Я понимаю, что люди по-разному справляются с горем, но после того, что случилось, они превратились в настоящих придурков. Они не хотели ни от кого помощи. Вы же знаете, что они уехали отсюда? Я не знаю, куда они поехали, но и года не прошло после исчезновения Уилла, как их и след простыл. Мне это показалось чертовски странным».

Макензи это тоже показалось странным, но если верить отчётам, то и в последующие годы члены семьи с готовностью отвечали на вопросы относительно исчезновения Уилла. Они просто хотели уехать оттуда, где пропал их сын. С одной стороны, Макензи понимала это желание, но с другой, их решение казалось немного подозрительным.

«Я понимаю, что прошло очень много лет, – сказала она, – но вы не можете вспомнить, может кто-то желал навредить Уиллу или его семье?»

«Не было таких, – ответил Энди. – Уилл был классным мальчишкой, понимаете? В подобных городках, как наш, нет врагов… Даже если дети подрались в школе, их родители встречаются за кружкой пива и всё улаживают. Здесь всегда так».

«А вы когда-нибудь проводили время с Уиллом и его семьёй? – снова спросила Макензи. – Ходили вместе на площадку, ночевали друг у друга и тому подобное?»

«Да, конечно. Мы всё время катались вместе на велосипедах. Обычно ездили вокруг его дома, но иногда катались в парке. Как только Уилл пропал, я больше этого не делал. У моей матери появился пунктик на этот счёт. После исчезновения Уилла она мало что мне разрешала».

«Когда вы были в парке, Уилл ни с кем не ссорился? Встречался ли вам кто-нибудь подозрительный?»

«Я не помню, – сказал Энди. – Позже, когда я учился в старших классах, ребята ходили в лес выпивать и курить травку. Я помню случаи, когда полиция ловила там бродяг, которые слонялись по парку и беспокоили отдыхающих, знаете, просили милостыню и тому подобное».

Макензи подумала, что это следовало бы проверить, но в то же время ей казалось, что исчезновение Уилла Альбрехта могло стать для них тупиком. Казалось, что нет никакой связи между этим случаем и убийствами Джона Торренса и Марджори Лейнхарт.

Макензи думала, какой наводящий вопрос задать, чтобы их поездка сюда не оказалась совершенно бессмысленной, когда зазвонил её сотовый. Номер был ей не знаком, но это был местный звонок.

«Агент Уайт слушает», – сказала она.

«Агент Уайт, это шериф Клементс. Вам с напарником следует к нам приехать».

«Да? Мы сейчас как раз в Страсберге, – ответила она. – Что случилось?»

«У нас ещё один труп. И он свежий».

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

На этот раз Клементс встретил их не на гольф-карте, а на квадрацикле, припаркованном за центром помощи туристам. Ни Макензи, ни Брайерс ещё никогда не ездили ни на чём подобном, но Макензи решила, что это должно быть несложно. Она с радостью села на место водителя и с волнением взялась за руль. Брайерс схватился за ручки сзади, и она вывела квадрацикл на центральную аллею, а затем остановилась перед двумя машинами, блокирующими проезд.

Один из заместителей Клементса сидел на импровизированном блок посту. Макензи узнала его, так как уже видела в их первый визит в парк «Литтл Хилл». Здороваясь, он слегка кивнул в их сторону.

«Пожалуйста, следуйте за мной», – сказал он.

Больше не говоря ни слова, он повёл их вглубь леса. Сейчас они шли в противоположную сторону от предыдущего места убийства. Макензи вдруг снова задумалась над тем, как хорошо убийца знал эти леса. «Как егерь», – подозрительно добавила она про себя.

Они шли уже пять минут, когда до Макензи начали доноситься голоса. Люди спорили, как и в прошлый раз. Это жутко раздражало: вместо того, чтобы искать убийцу, они решали, кто главнее. Даже офицер, идущий впереди, удручённо вздохнул, дав ей понять, что он тоже считает подобное поведение глупым.

Когда они подошли ближе, Макензи могла слышать всё, что говорили спорящие. Она шла за офицером, но на самом деле следовала за голосами.

«… если не согласен, можешь позвонить моему шефу!»

«Да пошёл бы твой шеф! Если ты против того, чтобы я здесь находился, звони губернатору!»

«Он зад не оторвёт от стула, чтобы ответить на звонок!»

«Отойди назад, а то недалеко до несчастного случая!»

«Не указывай мне, как выполнять мою работу!»

Теперь Макензи видела говорящих. Сегодня их было всего пятеро: Клементс, Смит и три егеря. Одним из них был Чарли Холт, человек со странной любовью к желудям. Его напарник, Джо Эндрюс, тоже был здесь. Все трое стояли опасно близко друг к другу, и казалось, сейчас начнётся драка, вроде тех, что устраивают мальчишки на детской площадке.

«Господа, – громко произнесла Макензи, – давайте будем держать себя в руках, хорошо?»

«Следите за выражениями», – ответил Клементс.

«Это и вас касается, – сказал Брайерс, выходя вперёд. – Можете вы все проявить чуточку уважения к погибшему и начать вести себя, как взрослые люди?»

Все замолчали, потому что Брайерс перевёл внимание на причину их появления здесь.

Макензи огляделась. Сложно было концентрироваться, потому что то, что она видела, было… это было ужасно. Она никогда не видела, чтобы над жертвой так издевались. Труп был действительно очень свежим, как и сказал Клементс, и от этого картина была ещё более жуткой. Все замолчали и отошли на приличное расстояние, позволив Макензи и Брайерсу осмотреть место преступления.

«Боже мой», – сказал Брайерс.

Макензи молча кивнула. Голова лежала отдельно от тела, но мало походила на человеческую. Макензи подумала, что та напоминала ей тыкву, которую выбросили на помойку после Хэллоуина.

Голова выглядела настолько нереально ужасно, что Макензи отвела взгляд и посмотрела на тело, лежащее в двадцати футах от размозжённого черепа.

Тело выглядело не намного лучше. Повсюду виднелись крупные синяки. Насколько Макензи могла судить, грудную клетку вдавили внутрь. Левая рука была в ужасном состоянии, плечо было не просто вывихнуто, а почти оторвано от остального туловища. Макензи была почти уверена, что вскрытие покажет, что плечевую кость раздробили на осколки. На ягодицах виднелось несколько глубоких колотых ран, а правая нога была сломана. Правое колено находилось примерно в том же состоянии, что и раздробленное плечо.

«Кто нашёл тело?» – спросила она.

«Мы, – ответил Смит. – Сегодня утром нам позвонила студентка Университета Джеймса Мэдисона. Она сообщила, что её подруга пропала после того, как вчерашним вечером отправилась в поход в этот лес. Мы взяли беспилотник, надеясь, что с его помощью сможем осмотреть территорию. Мы нашли тело через полчаса после того, как начали поиски».

«Вы нашли палатку жертвы?»

«Нашли, – сказал Чарли Холт. – Правда, ещё не дошли до того места. Мы сами прибыли в лес пятнадцать минут назад».

«Девушка, что рассказала об исчезновении, сообщила что-нибудь полезное?»

«Нет, – сказал Смит. – Мы ей ещё не звонили».

«Со всем уважением, – заметил Клементс, – куй железо, пока горячо. Нужно его брать».

«Кого брать? – спросила Макензи. – Мы не можем никого арестовать без улик».

«Это ваше шоу, – сказал Смит. – Я с удовольствием передам вам это дело, – он посмотрел на егерей. Один из них выглядел так, будто его вот-вот стошнит. – Никто не возражает?»

Все трое отрицательно замотали головами.

«Спасибо», – сказала Макензи. Она посмотрела на Брайерса, ожидая его одобрения. Он слегка улыбнулся и кивнул.

«Хорошо. Егеря… вы уже распорядились о том, чтобы закрыли парк?»

«Да», – ответил Эндрюс.

«Сколько егерей может выйти сегодня на работу?»

«Шесть», – сказал Холт.

«Мне нужны все шестеро, – сказала Макензи. – Отправьте их на второстепенные и закрытые дороги, ведущие в и из парка. Сколько всего таких дорог?»

«Три», – ответил Холт.

«Вот и отлично. Пусть они блокируют эти дороги, чтобы никто кроме работников не входил и не выходил из парка. Как быстро вы сможете это организовать?»

Все три егеря вмиг преобразились. Услышав прямой приказ, они собрались, выкинув из головы словесную перепалку с местными офицерами и полицией штата. И всё же Макензи пребывала в некоторых сомнениях, не зная, насколько квалифицированной будет их помощь.

«Они будут у входов в парк через двадцать минут», – сказал Эндрюс, доставая телефон.

«Мне нужен человек, чтобы координировать работу егерей, – добавила Макензи. – Кто может взять на себя эту обязанность?»

«Я могу», – сказал Эндрюс.

Макензи заметила, как стоящий позади него Холт раздражённо закатил глаза, когда тот вызвался добровольцем.

«Хорошо, – ответила она. – Мне нужно, чтобы вы подготовили список мест на территории парка, где можно было бы укрыться на несколько дней и не быть замеченным».

«Сомневаюсь, чтобы здесь были такие места, – заметил Эндрюс. – У нас есть несколько ремонтных цехов, но на этом, пожалуй, всё».

«И те находятся под круглосуточным видеонаблюдением», – добавил Чарли Холт.

«Хочу заметить, агент Уайт, – продолжил Эндрюс, – что чем дальше вы уходите от основных троп, тем непроходимее становятся леса. Я говорю о кустах шиповника, густых зарослях и тому подобном. Но я всё равно займусь списком».

Макензи перевела взгляд на Смита, понимая, что раздавать ему приказы будет сложнее, потому что он был единственным, кто всё время относился к ней с уважением: «Офицер Смит, я прошу вас позвонить студентке, которая сообщила об исчезновении. Мы уже знаем, кто наша жертва?»

«Миранда Питерс. Девятнадцать лет. Изучала английский в Университете Мэдисона. Подругу зовут Чо Лю. Она должна была встретиться с ней здесь прошлой ночью, чтобы вместе выполнить лабораторную работу по астрономии. Чо опоздала на два часа, и когда прибыла на место, Миранды нигде не было».

«Можете рассказать ей, что произошло? Возможно, в ответ она сможет вам рассказать что-нибудь полезное».

«Хорошо», – ответил офицер и нахмурился.

«Клементс, – Макензи обратилась к шерифу, – раз парк находится в вашей юрисдикции, вы будете работать с нами. Можете отвести нас к палатке жертвы? Эндрюс, вы тоже, пожалуйста, идите с нами».

«С удовольствием», – ответил он, в последний раз взглянув на наводящее ужас место преступления.

«Ни у кого нет вопросов?» – спросила Макензи.

Собравшиеся отрицательно замотали головами, а Брайерс улыбнулся.

«Позвоните мне сразу же, если найдёте что-нибудь важное, – добавила Макензи. – Клементс прав, нужно ковать железо, пока горячо. Давайте найдём улики и прижмём этого сукиного сына, пока сюда не нагрянула толпа репортёров и не усложнила нам работу».

***

Палатка жертвы находилась примерно в двух милях от места, где нашли её тело. Они преодолели это расстояние на квадрациклах, объехав блокпост и забравшись глубже в чащу леса. Чтобы дойти до места, они десять минут ехали на машине, а потом ещё восемь минут шли пешком. Клементс шёл впереди, то и дело глядя на скриншот с видео аэросъёмки, чтобы не заблудиться. Макензи, Брайерс и Эндрюс следовали за ним.

«Бессмыслица какая-то, – сказала Макензи. – У нас свежий труп. С момента исчезновения прошло сколько, два, три часа? Как он передвигается по лесу без машины или чего-то на колёсах? Если убийца ездит на квадрацикле или на чём-то подобном, то должны были остаться следы протекторов».

«Не говоря уже о том, что мы бы услышали рёв мотора», – заметил Эндрюс.

«Убийцей должен быть кто-то из работников парка, – продолжила Макензи. – Эндрюс, учитывая размеры парка, возможно ли, чтобы кто-то выбросил тело в этом месте два часа назад и смог выйти из парка до нашего прибытия?»

«Возможно, – ответил он, – но нужно быть очень шустрым».

Макензи задумалась над его словами. Она понимала, что если расследование не даст результатов в следующие несколько дней, в парк будут направлены сотрудники местной полиции, а может, даже агенты ФБР, чтобы прочесать территорию сантиметр за сантиметром. Макензи не знала, скольким людям ещё предстоит умереть прежде, чем штат выдаст для поисков вертолёт, а не беспилотник.

Она закипала от ярости только от одной мысли, что убийца до сих пор мог быть в парке. Подобные размышления заставляли её идти и думать быстрее.

Когда они дошли до лагеря, чувство, что нужно действовать как можно скорее, лишь усилилось. Лагерь был скромным и безлюдным. Была разбита всего одна одноместная палатка. По тому, как она стояла, можно было сделать вывод, что тот, кто её ставил, не обладал ни нужным опытом, ни знаниями. Рядом лежал портативный фонарь. Он продолжал бесполезно гореть в ярком свете полуденного солнца. На краю небольшой поляны лежал телескоп.

Макензи подняла с земли палку и подошла к палатке. Молния на входе была расстёгнута, поэтому она могла откинуть входное полотнище, придержав его палкой, чтобы не оставлять своих отпечатков на месте преступления. Внутри смотреть было не на что: подушка, спальный мешок и рюкзак. На первый взгляд в палатку никто не заходил. Убийца пришёл сюда не ради наживы, ему нужна была только Миранда Питерс.

Макензи вылезла из палатки и заметила, что Брайерс и Клементс осматривают территорию. Брайерс опустился на одно колено и внимательно изучал землю.

«Что-нибудь нашёл?» – спросила Макензи.

«Не знаю», – ответил он. Он указал туда, где пригорок, на котором они находились, уходил вниз. Нельзя сказать, что трава и земля в том месте были примяты, но они выглядели не так, как окружающая зелень. Правда, Брайерс указывал вовсе не на это.

«Либо я выдаю желаемое за действительное, – начал он, – либо это часть отпечатка обуви».

Он был прав. Это был опечаток обуви. Отпечаток в грязи был неполным, и раз они его заметили, значит, он был свежим. Макензи внимательно его изучила, стараясь запомнить каждую деталь.

Она сразу поняла, что отпечаток не принадлежал Миранде Питерс. Судя по телу, она весила максимум шестьдесят килограмм, а отпечаток принадлежал обуви большого размера, возможно не меньше 44-го. Рисунок протектора и форма подошвы указывали на то, что, скорее всего, это был рабочий ботинок.

«Что у нас тут?» – спросил Клементс, подходя ближе и явно не желая оставаться в стороне.

«Возможно, отпечаток обуви убийцы, – ответила Макензи. – Судя по всему, это рабочий ботинок, – она поднялась и посмотрела туда, откуда шёл след. Она подняла руку и показала назад и немного вправо. – Похоже, что он пришёл оттуда. Что там находится?»

«Деревья и больше ничего, – сказал Клементс. – В той стороне лес расстилается ещё на двадцать миль. Кроме одной единственной дороги там ничего нет».

«Что это за дорога?» – спросил Брайерс.

«Она соединяет центр помощи туристам со щитовой, – ответил Эндрюс. – Там находятся предохранительные коробки для фонарей и прожекторов, расположенных вдоль реки».

«В щитовой есть камеры видеонаблюдения?» – спросила Макензи.

«Нет. Они есть только в гараже, где стоят квадрациклы, и в сарае, где хранятся химикаты».

Макензи сфотографировала отпечаток ноги на телефон и ещё раз оглядела лагерь. «Клементс, можете организовать людей, чтобы собрали отпечатки с палатки, телескопа, фонаря… со всего, что здесь есть?»

«Конечно, – сказал он. – Что-нибудь ещё?»

«Да. Составьте со Смитом расписание полётов беспилотника. Ищите всё, что покажется необычным или даже немного странным. У вас есть люди, чтобы отсматривать материал?»

«Есть».

«Отлично. Пожалуйста, держите меня в курсе».

Они отправились назад к машине. Мысленно Макензи старалась не упустить ни одной детали и как можно лучше организовать поиск. К собственному огорчению, она никак не могла избавиться от воспоминаний о жертве, Миранде Питерс – об отрезанной и размозжённой голове, избитом и поломанном теле.

Для того чтобы поймать убийцу, Макензи часто хотелось пробраться ему в голову, чтобы понять мотивы и методы. Но сейчас ей было невероятно сложно составить портрет убийцы. Он явно хотел, чтобы его поймали… Это было видно по тому, как он избавляется от тел. Возможно, он действует на азарте… и проверяет, как много людей ему удастся убить прежде, чем его поймают.

Это говорит о том, что убийце нечего терять; его не беспокоит факт возможного ареста. Это делает его особенно опасным. В его действиях нет последовательности или замысла.

На этот раз Макензи вовсе не хотелось проникать в сознание убийцы. Разве сможет она понять жестокость и презрение к человеческой жизни на таком уровне, какой убийца продемонстрировал с Мирандой Питерс? Она боялась оказаться в сознании убийцы. Впервые за всю карьеру Макензи казалось, что из-за своей извращённости и порочности это дело было ей не по зубам.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Он слушал крики женщины, которую похитил из лагеря, и пил самогон из стеклянной банки. Он сидел на крыльце своей лачуги и смотрел, как начинается рассвет. Свет едва проникал сквозь крону деревьев, но те лучи, что всё же пробивались к нему, казались чистыми и золотыми, и сам лес словно оживал.

Эта девушка отличалась от остальных его жертв. Она боролась. Она очнулась до того, как он принёс её в хижину. Ему пришлось снова ударить её рукояткой от топора, лезвие которого он недавно потерял. А потом, когда он сбросил её в яму, которая была похожа на пустую могилу, и прикрыл толстыми листами фанеры, её крики скорее звучали вызывающе, чем походили на мольбы о помощи.

Все его жертвы молили о спасении. Они предлагали ему деньги, секс и всё, что угодно. Но не эта девушка. Она кричала, что когда выберется отсюда, то перережет ему горло, отрежет член, переломает ноги и замучает его до смерти.

Однако её вызывающие выкрики длились не больше часа. Потом они превратились в бессловесный крик; крик, которым она надеялась привлечь внимание возможных туристов, бродящих по лесу. Сейчас её голос звучал хрипло и отчаянно. Очень скоро она не то что не сможет кричать, ей будет сложно просто говорить.

Он знал, что крик ей не поможет. Они находились в глухой части леса, и её никто не услышит. Кроме этого, яма в земле, прикрытая толстым слоем фанеры, приглушала её крик, который на поверхности походил на лёгкую вибрацию воздуха.

Самогон приятно жёг желудок, а утреннее солнце тепло грело лицо, когда он покинул крыльцо и вернулся в хижину. Хижина представляла собой убогую лачугу без удобств. У него не было компьютера, телевизора или телефона. Примерно пять лет назад он отказался и от электричества, решив, что было глупо тратить последние деньги на свет, которым он почти не пользовался.

Хижина состояла из трёх комнат: крошечной гостиной, спальни (которую он содержал в идеальной чистоте) и комнаты, которую он называл кабинетом. По размеру кабинет был больше двух других комнат, но в нём не было деревянных полов, как в тех. Пол был земляной. Он ступил на утрамбованную грязь пола, когда крики и стоны девушки с телескопом начали походить на скрипучее мяуканье.

Она начала бить по фанере. От этого было столько же проку, что и от криков. Фанерные листы были привязаны к тяжёлым деревянным столбам, стоящим по углам кабинета. Даже если девушка решит насесть на листы всем своим весом, они не сдвинутся ни на миллиметр. Один конец верёвки был привязан к деревянным столбам, а второй проходил через две дырки – одна вверху, вторая внизу – в фанерных листах.

Он стоял в дверном проёме и слушал её крики с закрытыми глазами. Она была близка к тому, чтобы сдаться. И всё же она казалась ему особенной. Он подумывал о том, чтобы подержать её у себя какое-то время. Возможно, даже оставить её надолго. Он делал это и раньше и остался очень доволен результатом.

Заглянув в кабинет, он услышал позади себя шум. Звук доносился из гостиной. Это был знакомый звук, который всегда действовал ему на нервы.

«Что тебе сейчас надо?» – спросил он.

Он прислушался и отрицательно махнул головой, стараясь сдержать злость и ярость, которые рвались наружу.

«Да ты, чёрт тебя дери, издеваешься! – почти крича, сказал он. В руках он продолжал сжимать стеклянную банку и чуть не запустил ею в комнату. – Нет. Даже не думай об этом!»

Он снова прислушался. Ответ разозлил его ещё больше.

«И это после того, что ты видел? Ты серьёзно? Ты совсем охренел?»

Он не выдержал и в ярости заревел. От крика у него заболело горло и пропало то хорошее настроение, что появилось после самогона. Вместо того чтобы швырнуть банку через комнату, он сделал большой глоток и, проглотив всё её содержимое, чуть не подавился.

Он закашлял и крикнул в комнату: «Убирайся, чтобы глаза мои тебя не видели, а то убью!»

Он тяжело дышал, чувствуя в желудке резкую боль. Он осторожно опустил банку с самогоном, понимая, что запасы выпивки были на исходе.

Когда в его разговоре на повышенных тонах снова возникла пауза, он повернулся в сторону кабинета. Девушка в яме молчала. Без сомнения она слышала их разговор. Она стала свидетелем их спора и слышала, как он взбесился. Если он хотел оставить её у себя на какое-то время, то ему следовало объясниться.

Он вздохнул и вошёл в кабинет. Он подошёл к листам фанеры на земляном полу и с удовольствием оглядел убранство комнаты. На небольшой скамье лежали плоскогубцы, молоток, два больших ножа, резак и несколько пустых сосудов. К стене крепились крюки. На одном из них висела шкура оленихи, а на двух других – ручные пилы, одна большая и одна маленькая. Кувалда стояла в дальнем углу. Боёк был уже давно выпачкан кровью, когда именно это произошло, он даже не мог вспомнить.

Он присел рядом с ямой, делая всё, что возможно, лишь бы успокоить проснувшуюся ярость. Ничего не получалось. Он это лично понимал, но иногда это было довольно сложно принять. Положив руку на верхний лист фанеры, он прокашлялся, пытаясь придать голосу дружественный тон.

«Прошу прощения за то, что тебе пришлось услышать», – сказал он.

В ответ девушка сдавленно промычала.

«Послушай. Сейчас я достану тебя оттуда. Нам нужно поговорить. Я знаю, что тебе страшно, но я больше не причиню тебе зла. Я хочу заботиться о тебе… и поэтому выпускаю. Если ты попытаешься сбежать, то мне придётся сделать тебе больно, а я этого не хочу. Договорились?»

Девушка ничего не ответила. Он представлял, как она испуганно дрожит под землёй. Возможно, она молчала, обрадованная надеждой на освобождение. Он даст ей свободу. Он подарит ей новую жизнь. Он поможет ей искупить грехи и обновиться.

Борясь с волнением, он отвязал верёвки от деревянных столбов. Когда оба каната лежали свёрнутыми на полу, он поднял фанерные листы, схватившись за края. Два листа были скреплены вместе болтом, поэтому весили довольно много, но он без особых усилий сдвинул их в сторону.

Он заглянул в яму и посмотрел на девушку. Её руки были связаны верёвкой, плотно обхватившей запястья. Другая верёвка связывала ноги выше колен. Яма была всего чуть больше метра глубиной, но когда в ней кто-то был, она всегда казалась глубже. Девушка смотрела на него большими от страха глазами и дрожала всем телом. В такие моменты он ощущал себя Богом. Её судьба была в его руках. Он понимал это, она понимала это, и это их связывало.

Он опустился на колени, протянул руку вниз и схватился за верёвку, держащую её запястья. Он поднял девушку сначала на колени, а потом помог подняться на ноги. Она плакала и вздрагивала при каждом его прикосновении, пока он вытаскивал её наружу.

«Ну, не бойся», – сказал он, помогая ей сгруппироваться, чтобы вылезти из ямы.

Она сделала глубокий вдох и громко всхлипнула. Она была в ужасе.

«Всё хорошо, – добавил он, когда она одной ногой вылезла из ямы на земляной пол кабинета. – Я только хочу…»

Резким движением, которое его не сколько испугало, сколько удивило, девушка оттолкнулась от земли. Она поднялась вверх, оттолкнувшись левой ногой от края ямы и опираясь о землю правым коленом. Она дёрнулась всем телом, и пусть ей не удалось подняться во весь рост, этого было достаточно.

Она с силой ударила его головой в нижнюю челюсть. В комнате послышался звонкий щёлк в ту секунду, когда её череп влетел в челюсть, и зубы сомкнулись. Он вскрикнул от удивления и повалился на спину. Он ударился о скамью, и всё, что лежало на ней, повалилось на пол. К моменту, когда он упал на землю и понял, что произошло, девушка, неуклюже прыгая, уже пыталась выбежать из комнаты. Бежать нормально она не могла, потому что ноги были по-прежнему связаны верёвкой выше колен.

По пути она чуть не упала и с такой силой ударилась о косяк, что содрогнулась вся хижина.

В ту же секунду им снова овладела ярость. Она закружила его, как рой пчёл, готовый кого-нибудь ужалить. Он с ненавистью заревел и торопливо поднялся на ноги, схватив между делом выпачканную кровью кувалду. Он с усилием поднял её и бросился вон из кабинета. Он слышал, как девушка бежит через гостиную, направляясь к выходу.

Им полностью овладела злость и заставила двигаться быстрее. Он был в полузабытье. Вокруг всё плыло в красном тумане, и он отлично понимал, что так с ним бывает только в моменты неконтролируемого гнева.

Он увидел девушку, когда она выбралась на крыльцо, продолжая нелепо прыгать. Он приближался – до неё оставалось пять шагов, потом четыре. Когда их разделяли не больше трёх шагов, он оказался у двери. Яркий солнечный свет едва не ослепил его. В этом свете казалось, что лес полыхает, как при пожаре.

Девушка спрыгнула с крыльца. Ноги подвернулись при приземлении, и она упала вниз, растянувшись во весь рост.

Он широко улыбнулся. Улыбка прошла глубоким шрамом по его лицу. Он вышел на крыльцо и, замахиваясь, завёл кувалду за плечо.

Он спустился с крыльца в тот момент, когда девушка торопливо встала на ноги. Она была похожа на раненную птицу, которая была слишком глупа, чтобы понять, что смерть неминуема.

Она открыла рот, чтобы закричать, и тогда он опустил кувалду. Её крик так и застрял в горле. Звук удара, приглушённого и влажного, испугал и заставил взмыть в небо стаю птиц.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Когда Макензи и Брайерс добрались до парковки и направились к своей машине, она увидела говорящего по телефону Смита. Он облокотился о машину и говорил тихо, словно извинялся. Не слыша ни слова, Макензи была почти уверена, что он разговаривает с родителями Миранды Питерс.

Положив трубку, он направился к ней. Он выглядел опечаленным, будто плохие новости, вестником которых ему пришлось стать, разбивали ему сердце.

«Спасибо, что взяли это на себя», – сказала Макензи.

«Без проблем, – ответил Смит. – Думаю, будет полезно, если кто-нибудь поговорит с её родителями».

«Где они живут?»

«В Мурфилде, Западная Вирджиния. Примерно час пятнадцать минут езды отсюда».

Макензи и Брайерс переглянулись. Брайерс кивнул и пожал плечами, усаживаясь в машину.

«Мы этим займёмся. Я прошу вас помочь Клементсу. Я уже говорила с ним насчёт того, чтобы вы вместе осмотрели парк с помощью дрона. Он вам всё расскажет».

«Хорошо. Знаете… спасибо, что занялись этим делом. Я думал, мы там все передерёмся».

«Можно найти плюсы, когда ты единственная девушка в компании», – с улыбкой ответила Макензи. Смит так улыбнулся ей в ответ, что она поняла, что он был бы не прочь провести время исключительно в её компании, без посторонних.

«Вы заставили всех работать. Пока мы тут с вами разговариваем, егеря выставляют блок посты на всех второстепенных дорогах, ведущих в парк. Мы уже сообщили Чо Лю о смерти Миранды, и я только что поговорил с её родителями».

Макензи села в машину, и Брайерс выехал с парковки. Они свернули вправо в направлении Шоссе 259 и Западной Вирджинии, когда Брайерс странно посмотрел в сторону Макензи. Она увидела в его взгляде самодовольную усмешку.

«Что?» – спросила она.

«Ты рождена для подобной работы».

«Ничего подобного».

«Так и есть. Ты успокоила этих болванов всего секунд за тридцать, а ещё смогла так распределить обязанности, что никто не принял это за снисхождение. Они тебя послушали, но не потому что ты хорошенькая. То, как ты повела себя в такой ситуации, было просто удивительно. Я верю, что у тебя всё получится», – сказал Брайерс.

Это было приятно слышать, и Макензи ценила его мнение. Однако всплывший в памяти образ головы Миранды Питерс не давал ей почувствовать ту же уверенность.

***

Когда они подъехали к дому Питерсов, было 15:17. Дом представлял собой простой, небольшой двухэтажный коттедж, спрятавшийся в небогатом пригороде Мурфилда. Когда они вышли из машины и направились к дому, до Макензи начали доноситься крики убитой горем матери, хотя они ещё не успели ступить на порог. Макензи и Брайерс напряжённо переглянулись, а потом Макензи постучала в дверь.

Дверь открылась, и на пороге их встретил невысокий тучный мужчина. За толстым стеклом очков скрывались опухшие глаза и полный боли взгляд. Казалось, часть этой боли передалась и Макензи.

«Вы агенты?» – спросил мужчина хриплым голосом. Было очевидно, что недавно он много плакал.

«Да, – сказала Макензи. – Мы бы хотели задать вам несколько вопросов, если вы не против».

«Постараюсь помочь, – ответил он, протягивая руку. – Джеймс Питерс. Простите, но думаю, моя жена не сможет с вами поговорить. Она заперлась в спальне Миранды, и я не…»

Джеймс Питерс громко всхлипнул и едва не упал в обморок. Брайерс сделал шаг вперёд и взял его под руку. Тогда мужчина наклонился к нему и начал рыдать в голос. Брайерс, как мог, пытался его утешить и провёл назад в дом. Макензи вошла за ними и закрыла за собой дверь. Откуда-то изнутри дома слышались рыдания миссис Питерс.

«Мистер Питерс, – начала Макензи, когда все трое оказались в небольшом коридоре, – если хотите, мы зайдём в другой раз».

«Нет, всё в порядке, – сквозь слёзы ответил Джеймс Питерс. Он проглотил рыдания и отошёл от Брайерса. – Проходите. Офицер Смит сказал, что чем раньше вы зададите свои вопросы, тем лучше».

«Это так, – сказала Макензи. – Мы будем благодарны за полезную информацию. Мы полагаем, что всё произошло в последние двадцать четыре часа. В связи с этим, чем больше мы узнаем, тем меньше вероятность того, что тот, кто это сделал, уйдёт безнаказанным».

«Что вас интересует?» – спросил Джеймс. Его лицо выражало глубокую печаль, но вместе с тем решительность, за которой скрывался гнев.

«Вы не знаете, до вчерашнего дня Миранда когда-нибудь посещала национальный парк «Литтл Хилл»?» – спросила Макензи.

«Не имею понятия. После поступления в колледж она вела себя, как все студенты, – мало что нам рассказывала. Время от времени она звонила, чтобы поздороваться, но я не могу знать, как она проводила свободное время».

«Вы знакомы с девушкой, с которой она должна была там встретиться, с Чо Лю?»

«Нет, но Миранда нам о ней рассказывала. Казалось, они были хорошими подругами».

Со второго этажа послышались громкие рыдания. Среди криков можно было разобрать только одно слово – гортанный крик «Миранда!»

Джеймс печально поднял глаза к потолку, а потом посмотрел на Макензи и Брайерса. От его мученического взгляда Макензи стало физически плохо. Она искренне сочувствовала мужчине и была благодарна, что ему не показали то, что осталось от его дочери.

«Я понимаю… как это ужасно, – сказала Макензи. – Ещё пара вопросов и мы сможет оставить вас наедине с вашим горем».

«Да, пожалуйста, я…»

И он снова погрузился в рыдания. Он не мог смотреть на них, но махнул рукой, чтобы они продолжали задавать вопросы.

«Вы можете вспомнить, может, кто-нибудь хотел Миранде зла? Может, в прошлом у неё были проблемы с кем-нибудь?»

Джеймс вдруг резко поднял голову и посмотрел на них в упор. На какое-то мгновение его взгляд прояснился, а поток рыданий прекратился.

«Рик Дентри», – сказал он.

«Кто это?» – спросил Брайерс.

«Парень старше неё, с которым она тайно встречалась в десятом классе. На тот момент он только переехал в город и был буквально помешан на ней. Когда они начали встречаться, он уже окончил школу где-то в другом городе».

«Получается, они встречались?» – спросила Макензи.

«Какое-то время, да, – сейчас он говорил, взвешивая каждое слово, всё больше озлобляясь и веря в то, что этот парень имел отношение к смерти дочери. – Они расстались, когда мы обо всём узнали. Правда, Рик от неё не отставал. Однажды вечером, когда мы с Тэбби – это моя жена – были в ресторане, он пришёл к нам домой. Миранда вышла, чтобы с ним поговорить на улице, потому что знала, что ей попадёт, если она впустит его в дом. Он… попытался её изнасиловать».

Слёзы выступили у него на глазах и побежали по щекам. Макензи решила, что эти слёзы были напрямую связаны с яростью и гневом.

«Вы сообщили в полицию?» – спросила она.

«Да. Мы подали на получение охранного ордера, потому что дошло до того, что он кружил вокруг дома и выжидал».

«Когда вы видели его в последний раз?» – спросил Брайерс.

«Когда Миранда училась в одиннадцатом классе».

«Вы сказали, он переехал сюда из другого города, – сказала Макензи. – Вы знаете, из какого именно?»

«Я могу ошибаться, – ответил Джеймс, – но город где-то недалеко отсюда. Миранда нам никогда о нём много не рассказывала».

Макензи быстро посмотрела на Брайерса, и он кивнул. Он взял телефон и вышел из комнаты в коридор. Макензи снова услышала, как он кашляет. Она слышала его кашель по несколько раз в день, но сегодня он был уже не таким глубоким, как вчера.

«Агент Уайт, – сказал Джеймс. – Мы… мы можем её увидеть? Нам до сих пор сложно поверить».

«Пока невозможно, – ответила Макензи, внутренне содрогнувшись от мысли, что кому-то придётся объяснять чете Питерсов, что именно произошло с их дочерью. – Место преступления до сих пор исследуют, но скоро с вами свяжутся».

Джеймс снова погрузился в рыдания. Он упал на диван, рыдая в подушку. Ему можно было дать как минимум пятьдесят пять лет, но в тот момент он был похож на маленького мальчика. Макензи ничего не оставалось, как сидеть и ждать, когда закончится очередной приступ рыданий.

Через пару минут Брайерс вернулся в комнату. «Данные на Рика Дентри из Мурфилда, Западная Вирджиния указывают на то, что до и после того, как переехать сюда, он жил в паре мест, которые могут показаться нам интересными».

«Например?» – спросила Макензи.

«Некоторое время он жил в Страсберге, штат Вирджиния, пока учился в младших классах. Потом он переехал с семьёй в Мурфилд. Он работал доставщиком мебели в компании «Роанок» до того, как уехал из города три года назад. Тогда он снова переехал в Страсберг, где живёт и по сей день.

«Ах ты, чёрт», – сказала Макензи.

«И это ещё не всё. Сейчас он работает пильщиком в лесозаготовительной компании. Он работает там уже восемь месяцев. Хочешь узнать, чем он занимался до этого?»

«Чем?»

«Учился на экскурсовода по рекам национального парка «Литтл Хилл».

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Видимо, Рик Дентри только что вернулся с работы. Он стоял у грузовика-пикапа, вытаскивая из кузова цепную пилу и канистру с бензином, когда Макензи и Брайерс свернули на его пыльную подъездную дорожку. Рик Дентри с подозрением оглядел их и не сдвинулся с места. У него были длинные волосы до плеч и неухоженная борода. Находящийся позади него трейлер выглядел так, что может легко развалиться на части при сильном порыве ветра.

«Чем я могу вам помочь?» – спросил Дентри, когда Макензи и Брайерс вышли из машины. Он говорил с сильным акцентом, из-за которого пять слов прозвучали как два и на незнакомом иностранном языке.

Макензи достала удостоверение и сделала несколько шагов в сторону грузовика. «Меня зовут агент Уайт, а это агент Брайерс, – сказала она. – Мы работаем над делом, в котором всплыло ваше имя, и надеемся, что вы нам поможете, ответив на несколько вопросов».

«Дело, в котором всплыло моё имя?» – переспросил он.

«Да, – подтвердила Макензи. – Примерно пять лет назад вы были знакомы с Мирандой Питерс, всё верно?»

Мужчина выглядел напугано. Она наблюдала за его реакцией, ожидая, что вот сейчас он себя выдаст. Пока они ехали к дому Дентри, позвонил Клементс и сообщил пару фактов из его биографии. Помимо судебного приказа не приближаться к Питерсам за ним числились два штрафа за превышение скорости. Кроме этого, бывшая пассия написала на него заявление, обвинив в домашнем насилии, но дело замяли после того, как она сама оказалась в тюрьме за мелкую кражу и нападение при отягчающих обстоятельствах. Тогда следователи посчитали, что она была не самым надёжным свидетелем.

Иными словами, Рик Дентри был практически чист. Если он был тем, кого они ищут (а Макензи уже сильно в этом сомневалась), чтобы попасться, ему нужно было совершить какую-нибудь оплошность.

«Я бы не сказал, что был хорошо с ней знаком», – наконец произнёс он, отвечая на вопрос. Судя по выражению его лица, ему совсем не хотелось говорить об этом эпизоде собственной жизни.

«Вы знали её достаточно хорошо, чтобы получить запретительный ордер», – не унималась Макензи.

«А, вы об этом, – он засмеялся и закатил глаза. – Ну да, молодая девчонка любит заниматься с тобой сексом, пока об этом не узнают мамочка с папочкой. И тогда ты резко превращаешься в плохого парня».

«У вас был с ней секс до того дня, когда вы попытались её изнасиловать?»

Он самодовольно хмыкнул: «Это не было попыткой изнасилования. Она раздраконила меня, а потом пошла на попятную, переживая о том, что подумают о нас её грёбанные родители».

«К вашему сведению, – заметил Брайерс, – сейчас её родители…»

«Послушайте, – повысив голос, перебил его Рик. – Я за километр обходил их семью после решения суда. Ни одна женщина не стоит такой нервотрёпки. Если вы пришли из-за этого…»

«Нет, не из-за этого, – сказала Макензи. – По крайней мере, мы на это надеемся».

«Тогда что вам от меня надо, чёрт возьми?»

«Миранда Питерс была найдена мёртвой сегодня утром, – пояснила Макензи. – Она была жестоко убита, и это было одно из самых страшных убийств в моей практике».

Произнося слова, она внимательно следила за выражением лица Рика. Обычно она правильно читала реакцию людей. Она могла вычислить искреннее удивление и шок. На лице Рика выразилось что-то похожее, но она не могла с уверенностью сказать, был ли это шок или скорее неверие. На лице читалась печаль и, возможно, сожаление.

«Вы думаете, я это сделал? – спросил Рик. – Вы поэтому здесь?»

В его голосе слышались злость и тоска. Глядя в его полные ненависти глаза и печальное лицо, Макензи вдруг поняла, что он продолжал стоять, держа в руках пилу. Ещё она поняла, что его больше заботил факт того, что его обвиняют в убийстве, чем сама смерть Миранды.

«Пока мы не выдвигаем никаких обвинений, – сказала она. – Сейчас вы бы нам очень помогли, если бы сказали, что делали вчера вечером, и это смог бы кто-нибудь подтвердить».

«Да без проблем, – ответил Рик, – только мои дела вас не касаются».

«Как раз наоборот, – парировала Макензи. – Понимаете… на данный момент у меня почти достаточно оснований, чтобы надеть на вас наручники».

«Не верю».

«Ответьте, мистер Дентри… что помешало вам стать экскурсоводом по рекам национального парка «Литтл Хилл»?»

Он опустил глаза и упрямо хихикнул: «Это тоже вас не касается».

«Мне надо сделать всего один звонок, и я узнаю ответ, но я весь день только и делаю, что разъезжаю в машине и звоню по телефону. Мистер Дентри… вам может быть интересно узнать, что тело Миранды было обнаружено в лесу «Литтл Хилл».

Эти слова лишили его былой самоуверенности. Макензи смогла легко определить по его лицу, что он не был тем, кого они ищут.

«Что? – спросил он. – Как?»

«Это мы и пытаемся выяснить, – сказала Макензи. – Поэтому, пожалуйста, помогите нам быстро исключить вас из списка подозреваемых».

«Меня уволили из нацпарка из-за проблем с алкоголем, – ответил Рик. Его голос звучал подавленно, и Макензи начало казаться, что в глубине души он когда-то действительно любил Миранду Питерс. – Моей начальницей была Дебби Хендерсон. Позвоните ей, если хотите. Она всё подтвердит».

«Как насчёт вчерашней ночи? – спросил Брайерс. – У вас есть надёжное алиби?»

«Я пришёл домой, поужинал и пошёл в бар под названием «Дубовый столб». Могу дать вам имена как минимум пятерых его посетителей, которые могут подтвердить, что я был там до одиннадцати».

«Что вы делали потом?» – спросила Макензи.

Рик махнул рукой за спину: «Вернулся домой. Чтобы добраться до работы, мне нужно вставать в пять утра».

«Мистер Дентри, когда вы в последний раз видели Миранду Питерс?» – спросила Макензи.

Он задумался и нахмурился: «Тогда она, по-моему, училась в одиннадцатом классе. Я повёл себя, как тряпка… Однажды проезжал рядом с её домом несколько раз, надеясь её увидеть, ну, вы понимаете. Мне это удалось на пятый или шестой заход. Она поливала клумбу во дворе перед домом. Она была очень красивой».

«У вас есть ещё что добавить?» – спросила Макензи, уверенная в том, что Рик Дентри никак не был связан со смертью Миранды.

«Нет, – сказал он. – Просто… не верится. Она умерла?»

«Боюсь, что так, – сказала Макензи. – Ещё кое-что, мистер Дентри. Как, по-вашему, вы хорошо знаете парк «Литтл Хилл»?»

«Думаю, неплохо. Большая часть территории занята зарослями кустарника и лесом, и больше там ничего нет».

«Вы не знаете там места, где можно было бы спрятаться?»

«Не зная парка, нет, – ответил он. – Знаете, ходили слухи о том, что в парке бездомные устраивали себе жилища, хотя когда я работал экскурсоводом, этой проблемы вроде уже не существовало».

«Спасибо, – сказала Макензи. – Мы ценим вашу помощь».

Они с Брайерсом вернулись в машину. Пока они шли к ней, Рик Дентри продолжал стоять у грузовика, держа в руках цепную пилу, словно не знал, куда её деть.

«Думаешь, он чист?» – спросил Брайерс.

«Да, это не он».

Макензи в последний раз взглянула на Рика в зеркало заднего вида, пока Брайерс выезжал на трассу. Рик Дентри был погружён в собственные мысли, возможно, вспоминая прошлое и думая, когда же его жизнь пошла наперекосяк.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Они отъехали от дома Рика Дентри в 5:15 вечера. Макензи была вымотана. Мысль о том, чтобы ехать в Куантико только для того, чтобы завтра снова вернуться сюда, казалась ей как минимум глупой. Брайерс разделял её мнение. Макензи вела машину, когда Брайерс позвонил МакГрату и попросил разрешения остаться в Страсберге до завтрашнего дня.

Через двадцать минут они стояли у стойки регистрации в небольшом, но на удивление милом отеле. Им дали два одноместных номера, и когда, войдя в свой, Макензи растянулась на кровати, она услышала за стеной Брайерса. Он снова кашлял. Это был сухой, лающий кашель, и Макензи он очень не нравился. Но если Брайерс не обращал на него внимания, то и ей не стоило.

Сначала она решила пойти и узнать у него, не хочет ли он перекусить, но потом передумала. Она устала и видела, что Брайерс тоже вымотался, к тому же ей нужно было побыть в одиночестве, чтобы обдумать всё, что произошло сегодня.

Пролистав телефонную книгу, которую она нашла на прикроватном столике, Макензи заказала себе ужин в китайском ресторане.

Ожидая, когда его доставят, она занялась разбором информации по делу. Она разложила все имеющиеся документы на кровати и встала с ней рядом. Она смотрела на жуткие фотографии тел жертв и справки по наводкам, которые все как одна оказались тупиковыми. Где-то в документах скрывалось то, что связывало жертв помимо метода и места убийства.

Или, возможно, именно эту связь она искала, но никак не могла понять.

«Что я упускаю? – думала Макензи. – Может ли ответ на все мои вопросы находиться прямо у меня под носом?»

Проглядев свои записи, которые она сделала вчера утром, Макензи добавила к ним сведения о Миранде Питерс. Если смотреть на жертв, то они казались не связанными друг с другом. Единственное, в чём Макензи была уверена, так это в том, что исчезновение Уилла Альбрехта девятнадцать лет тому назад было как-то связано с этими убийствами. Более того, ей казалось, что именно оно было ключом к их раскрытию.

Но как это может быть? Что она упускает из виду?

Она прочитала список ампутированных частей тел, пытаясь найти связь. Возможно, убийцу интересует физическая сторона убийства. Возможно, духовная. Пальцы, ноги, головы… на что они могли указывать? И указывали ли на что-нибудь вообще?

Она просматривала документы следующие двадцать минут, переходя от одного края кровати к другому. Она не прерывалась, пока стук в дверь не отвлёк её от работы – принесли еду.

Она медленно жевала свинину Му Шу и жаренные вонтоны, находя немного пугающим тот факт, что она могла поглощать пищу, глядя на фотографии с мест убийств. Макензи пыталась понять, что двигало человеком, если он проявлял такую жестокость. Скорее всего, он осознавал собственную необходимость в жестокости и то, что он творит зло. Если это было так, то его жестокость была намеренной, как и то, что он раскидывал части тел по парку.

Он издевался над ними, играя в безумные кошки-мышки? Сколько бы времени Макензи ни провела, изучая карту местности, она не видела связи ни между местами других убийств, ни между ними и палаточным лагерем Миранды Питерс. В чём был смысл? Макензи никогда не считала, что убийство может произойти без причины. Даже если убийцей двигало безумие, оно всегда на чём-то основывалось. Иногда хватало малого, например, восхищения деяниями других убийц или интереса, переросшего в больную фантазию.

В этих убийствах не было ничего завораживающего. Если отбросить всё остальное, то природа расчленения говорила о чём-то более примитивном и простом.

Убийца жаждал внимания. Это было очевидно. Макензи решила, что либо он был единственным ребёнком в семье, которого никогда не хвалили; либо у него были более успешные братья и сёстры, а он выбивался из общей картины. А раз убивал он и мужчин, и женщин, то можно было сказать, что убийства не связаны с определённым полом.

Что ещё? Что ещё я могу о нём узнать?

Основываясь на фотографиях с мест убийств, можно было сделать один уверенный вывод: они имели дело с психом.

Самое ужасное было в том, что Макензи знала, что они смогут поймать ублюдка, если он продолжит избавляться от тел на территории парка. Он не сможет скрыться от беспилотников и дополнительной охраны на выходах. Рано или поздно, но они его возьмут, но вопрос заключался в том, сколько ещё человек он убьёт прежде, чем совершит ошибку.

Она почти закончила с ужином, а на город за окном опустилась ночь, когда зазвонил её сотовый, лежащий на тумбочке возле кровати. Секунду Макензи смотрела на него, как на надоедливое насекомое, но потом всё же решила взять трубку. Взяв телефон в руки, она увидела знакомый код, но и это никак не повлияло на её первоначальное решение проигнорировать звонок.

Звонили из Небраски.

Сначала она подумала, что это был Зак, чтобы напомнить о том, как она однажды сглупила, связавшись с ним. Но это не был номер Зака, хотя, возможно, он звонил с чужого телефона. Теперь ей было уже интересно, и она ответила на звонок коротким «Алло».

«Здравствуйте, это Макензи?»

Мужской голос на другом конце провода казался знакомым, но она не могла сразу сказать, кому он принадлежал.

«Да, это Макензи. Кто говорит?»

«Привет, важная шишка. Это Портер».

Она немало удивилась и оторопела при звуке его имени. Уолтер Портер был её напарником во время службы в департаменте полиции Небраски. Он был напарником, которому не было до неё дела, и отношение это изменилось только к моменту её переезда из штата. Поэтому сейчас, почти полгода с их последней встречи (во время которой он был ни много ни мало прикован к больничной койке) его звонок был равносилен встрече с призраком из прошлого.

«Портер, – сказала Макензи. Собственный голос казался ей далёким. – Боже мой! Как дела?»

«У меня? Неплохо. До пенсии осталось шесть лет, а мне наконец дали звание детектива. Я думаю, отдали твою должность. Должен сказать, ты высоко подняла планку, теперь приходится соответствовать. А как у тебя дела, агент Уайт?»

«Всё хорошо, – ответила она. – Учёба в Академии была тем ещё опытом, но я справилась».

«Рад это слышать. Знаю, тебе это неважно, но я тобой горжусь».

«Это значит для меня намного больше, чем ты можешь представить», – сказала Макензи.

В трубке повисла тишина, и только сейчас Макензи задумалась, зачем Портер ей звонил. Он не был из тех, кто звонит только для того, чтобы узнать, как дела. Только она собралась спросить, чем обязана его звонку, как он сам перешёл к делу.

«Послушай, – сказал Портер, – я сам напросился на этот звонок. Я решил, что лучше тебе поговорить с тем, кого знаешь, чем с каким-нибудь офицером-формалистом из полиции штата».

«Что случилось, Портер?» – спросила Макензи.

«Ничего не случилось, – ответил он. – Просто пару дней назад какой-то крутой частный детектив раскопал кое-что, относящее к старому висяку. Для него эта информация ничего не значила, и он решил передать её в полицию штата на случай, вдруг им от неё будет больше пользы».

«О каком деле идёт речь?» – спросила Макензи.

«Сегодня утром полиция штата Небраска решила ещё раз взглянуть на дело твоего отца. Официально его ещё не открыли, но если это случится, то, вполне возможно, очень скоро его передадут в ведение ФБР. Но… ты понимаешь, как это делается. Личная заинтересованность и всё такое».

Дело моего отца? Она всё правильно расслышала? От одной мысли об этом у неё мороз прошёл по коже, а в памяти пронеслись образы его мёртвого тела, от чего на какую-то долю секунды ей показалось, что она снова очутилась в той спальне, где он умер.

«Ты ещё здесь?» – спросил Портер. Его голос казался невероятно далёким.

«Дело моего отца? Ты уверен?»

«Абсолютно».

«Мне его не дадут», – добавила Макензи.

«Именно поэтому я звоню, чтобы тебя предупредить. Может, тебе удастся на него взглянуть, пока его не передадут в Бюро».

«Ты знаешь, что именно обнаружил детектив?»

«Не имею понятия. Я и сам мало что знаю об этом новом деле. Хотел узнать больше, но решил не тратить время и сразу поставить тебя в известность».

«Как зовут детектива?» – спросила Макензи.

«Кирк Питерсон. Хочешь перешлю его данные?»

«Это было бы отлично. Можешь скинуть СМС?»

«Без проблем. Послушай… береги себя там, важная шишка».

«И ты, старина».

«Один-один».

Портер повесил трубку, оставив Макензи с чувством странной ностальгии: сначала она услышала его голос в трубке, а потом он всколыхнул воспоминания об отце.

«Мой папа», – подумала она.

Она часто думала о том, чтобы однажды раскрыть его убийство, возможно, даже в одиночку, в свободное от работы время. До сегодняшнего утра это дело больше двадцати лет пылилось на полке. Что же, чёрт возьми, могло случиться такого, что полиция штата решила взглянуть на него ещё раз?

Макензи присела на край кровати, моментально забыв об убийце в парке «Литтл Хилл». Она думала, кому бы позвонить, чтобы ей рассказали о новой находке в Небраске. У неё не было друзей среди офицеров из полиции штата, и она знала, как невероятно сложно будет ей пробиться через все бюрократические кордоны.

Телефон пикнул – Портер выслал данные по Кирку Питерсону.

Макензи посмотрела на экран и сразу поняла, что нужно делать. Воплотить задуманное будет непросто, а возможно, даже рискованно.

Она вздохнула и открыла список контактов. Одного взгляда на экран было достаточно, чтобы её пробил холодный пот. Она нажала «ВЫЗОВ», надеясь на лучшее.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

В первую очередь она позвонила МакГрату. Ожидая, когда он возьмёт трубку, она всё больше нервничала и волновалась. Макензи слушала гудки, и внутри всё сжалось в плотный комок.

МакГрат ответил после четвёртого гудка, и голос его звучал на удивление приветливо. «Отлично, – подумала она. – Может, я застала его в хорошем настроении».

«Это Макензи Уайт», – сказала она.

«Уайт, что случилось? Как продвигается расследование в Страсберге?»

«Медленно, сэр. Мне неудобно об этом говорить, но я звоню по другому поводу. Произошло… у меня в семье в Небраске кое-что случилось. Это довольно щекотливое дело, касающееся моего отца».

«Зачем мы мне это рассказываешь?»

«Я хотела бы получить ваше разрешение, чтобы поехать туда, – сказала она. – Поездка не займёт много времени, максимум два дня».

МакГрат молчал какое-то время. Когда он вновь заговорил, настроение его было уже не таким хорошим: «Думаешь, нам следует послать туда другого агента вместо тебя?»

«Нет, сэр, – ответила Макензи. – На самом деле, мы сами планировали вернуться в штаб-квартиру завтра. Пока меня не будет, я буду следить за ходом расследования по е-мейлу и через телефонные звонки».

«Хорошо, – сказал МакГрат. – Я разрешаю ехать. Думаю, Брайерс справится со всем один, пока тебя не будет. Не хочу показаться бессердечным, но я не могу отпустить тебя больше, чем на сорок восемь часов. Это понятно?»

«Да, сэр. Спасибо».

Макензи положила трубку и сделала глубокий вдох. Она только что солгала начальству, не рассказав всей правды. Она понимала, что если МакГрат узнает, что она отправляется домой, чтобы ознакомиться с делом до того, как оно попадёт под юрисдикцию Бюро, он будет в ярости… и будет прав.

Макензи понимала, что многим рискует. МакГрат только начал благоволить ей, и она работала над громким делом. Было как минимум глупо бросать расследование ради того, что могло повлечь за собой неприятности и враждебность со стороны замдиректора и его начальников.

Но дело касалось семьи. Дело касалось её отца. Если бы она могла наконец раскрыть его убийство и оставить его в прошлом, тогда, возможно, избавилась бы от жутких кошмаров.

«Или, – добавил голос разума, – когда ты вернёшься на место преступления, кошмары станут ещё хуже».

Она вспомнила сон о кролике – кошмар, извращённо изобразивший реальный эпизод её жизни. Пусть он отличался от привычного кошмара, где она попадала в забрызганную кровью спальню, этот сон был так же ужасен.

Она уже давно не вспоминала отца таким. Во сне на какое-то мгновение она увидела его добрым и весёлым, каким он и был при жизни. Кошмар о спальне, в которой она находит его мёртвое тело, полностью лишил её этих приятных воспоминаний.

Решив больше не думать на эту тему, Макензи быстро собрала все документы по делу убийцы из «Литтл Хилл» и свалила их в сумку, даже не разобрав по папкам, что было совершенно ей несвойственно. После этого Макензи открыла сайт Expedia на телефоне и забронировала ближайший рейс в Линкольн, штат Небраска. Лучшее, что она нашла, это вылет из Даллса в 11:05 вечера с прибытием в Линкольн в 8:35 утра, включая две остановки.

Однако до Даллса нужно было ещё добраться. Она подумывала над тем, чтобы вызвать такси, но эта идея ей не очень нравилась. В несвойственный для себя момент слабости она вдруг решила, что хотела рассказать всё Брайерсу. Ей не требовалась от него помощь как таковая, но ей нужно было с кем-нибудь поделиться. Ей было бы спокойнее на душе, знай она, что он не сдаст её МакГрату; да и к тому же она начинала доверять ему, как другу и соратнику.

Было уже за восемь вечера, когда она постучала в его дверь. Она переоделась, потому что в багажнике рабочей машины у неё была с собой одна смена одежды, которую она положила туда на случай ночёвки в Страсберге (сейчас она была как никогда рада тому, что они решили изменить план и заночевать в городе).

Когда Брайерс подошёл к двери, она услышала, как он снова кашляет. Кашель стал для неё уже привычным звуком, но не переставал её беспокоить.

Брайерс удивился, увидев её на пороге. Было видно, что он тоже заказал себе еды в номер и сейчас держал в руке огромный кусок пиццы.

«Привет, Уайт. Что случилось?»

«Хм… могу я попросить тебя прокатиться со мной сейчас?» – сказала Макензи.

«Я думал, мы остались в городе именно для того, чтобы этого избежать».

«Так и есть, – ответила она, – но кое-что… произошло».

Секунду Брайерс смотрел на неё с немым вопросом во взгляде, а потом нахмурился: «С тобой всё в порядке?»

Макензи казалось, она может в любую секунду разрыдаться, но она попыталась держать себя в руках: «Мне нужно, чтобы ты отвёз меня в Округ Колумбия, в Даллс. Если ты не можешь, я вызову такси. Туда ехать меньше часа и…»

«Нет, нет, я отвезу, – сказал он, – но Даллс? За каким чёртом тебе туда надо?»

«Мне только что позвонил мой напарник из полиции Небраски. Он хотел сообщить мне о деле… которое связано с моим отцом».

Секунду Брайерс молчал, а потом кивнул: «Он звонил, чтобы сообщить тебе важную информацию, так? Хотел, чтобы ты узнала всё до того, как дело попадёт к федералам?»

«Да. Брайерс… я понимаю, что много прошу, но мне нужно, чтобы ты сохранил это в секрете. Я сообщила МакГрату о своём отъезде, но была не до конца честна с ним. Я не могу не проверить всё лично и…»

«Всё в порядке, – сказал Брайерс. – Речь о твоём отце. Я сохраню твою тайну. Просто… будь осторожна».

«Буду. Так как, ты меня отвезёшь?»

«Конечно, – ответил он. – Дай мне минуту, чтобы одеться».

***

Было невероятно приятно выехать из лесной глуши пригорода Страсберга на шумную трассу, ведущую в Даллс. Макензи не могла сконцентрироваться, мысленно возвращаясь к предположению, что дело об убийстве её отца могут вновь открыть. Ей до сих пор было сложно в это поверить даже после того, как она рассказала Брайерсу всё от подробностей убийства отца до звонка Портера.

Когда Брайерс припарковался у обочины рядом с аэропортом, он открыл багажник и вместе с Макензи вышел из машины. Макензи взяла свою небольшую сумку и перекинула её через плечо.

«Спасибо, Брайерс», – сказала она.

«Обращайся, – ответил он. – Я буду нем, как рыба, но если ты задержишься дольше двух дней, которые дал тебе МакГрат, боюсь, я уже ничем не смогу помочь».

«Я понимаю. Я постараюсь всё успеть. Пожалуйста, держи меня в курсе, если появится что-нибудь новое в нашем деле».

«Конечно», – сказал он.

Спустя секунду неловкой тишины Макензи развернулась и направилась к входу в аэропорт. Ей вдруг показалось, что она слишком быстро и даже немного грубо попрощалась с Брайерсом. Но время играло сейчас против неё. О сентиментальности момента она подумает потом.

Оказавшись в аэропорту, она прошла регистрацию, взяла билет и направилась в уборную. Она закрылась в кабинке, переоделась в чистую одежду и, как могла, попыталась привести себя в порядок. Нагнувшись над раковиной, она умылась холодной водой, причесалась и потом пошла искать свой выход на посадку.

Сев на скамью, она поняла, что до вылета у неё было ещё полтора часа в запасе. Она подумала, что было бы неплохо вздремнуть на неудобном стуле, но отказалась от этой идеи уже через десять минут.

Ожидая посадки, Макензи никак не могла избавиться от одной мысли… Ей нужно было кое-что сделать, но у неё не хватало для этого ни сил, ни терпения. Тяжело вздохнув и внутренне съёжившись, Макензи достала телефон и, пролистав список контактов, нашла номер той, о ком часто думала после переезда в Куантико.

Стефани.

Сказать, что Макензи не была близка с младшей сестрой Стефани, это не сказать ничего. Даже до смерти отца они всегда были не в ладах и всё детство ссорились, не в силах найти точку соприкосновения. Окончательно их пути разошлись после того, как отца убили, а мать постепенно погрузилась в состояние, близкое к нервному срыву. Стефани выбрала путь, в котором горе и беспорядок их прошлого определяли её жизнь, в то время как Макензи изо всех сил старалась от этого убежать. Следствием выбора Стефани стало то, что её били и унижали любовники, она едва сводила концы с концами, и каждый её шаг был достоин шекспировской трагедии. Со своей стороны, Макензи наконец добилась той цели, которую поставила перед собой после смерти отца.

Размышляя о сложных отношениях с сестрой, Макензи нажала кнопку вызова.

Трубку взяли после четвёртого гудка. Прежде чем она услышала голос Стефани, в телефоне раздался резкий шум, и он задрожал от громкой музыки на том конце провода.

«Алло», – сказала Макензи.

«Алло, – ответила Стефани. – Кто это?»

«Это Макензи».

В ответ слышалась только оглушающая музыка. Макензи решила, что Стефани находится на какой-нибудь вечеринке. Она была уверена, что именно на выпивку и развлечения сестра тратила как минимум половину своей зарплаты.

«А, – сказала Стефани. По голосу нельзя было сказать, была ли она удивлена или просто разочарована. – Что случилось?»

«Я звоню, чтобы сказать, что еду на пару дней в Небраску. Я подумала, может, ты захочешь пообедать вместе или что-нибудь в этом роде».

«Жизнь в Вашингтоне не удалась?» – спросила Стефани.

Тон, с которым она это произнесла, и нотки недовольства в голосе подтвердили догадку Макензи – Стефани была пьяна.

«Я приеду всего на день или два».

«Окей», – с явным безразличием ответила Стефани.

«Пусть будет так», – подумала Макензи. «Моё возвращение связано с делом отца, – сказала она вслух. – В ходе другого расследования полиции штата всплыла кое-какая информация, и начальство решило ещё раз взглянуть на его дело».

Стефани снова молчала. В ухе гремела музыка, что-то из современного кантри. «Стеф?»

«Не пойму, зачем снова открывать дело», – сказала сестра.

«Я и сама пока не знаю, – ответила Макензи. – Именно поэтому и еду туда».

«А зачем ты это мне рассказываешь?» – спросила Стефани.

«Потому что я решила, что ты захочешь быть в курсе. Я подумала, что ты захочешь…»

«Нет, Макензи! Чёрт! Почему ты не оставишь всё, как есть? Он умер. Этого уже не изменить. Чувство вины, которое тобой движет, – это пустая трата времени и сил».

«Причём тут чувство вины?» – парировала Макензи. Тем не менее, когда её мучили жуткие кошмары, она часто просыпалась с чувством, которое очень было похоже на чувство вины.

«Мне не важно, что это, – сказала Стефани. – Послушай… спасибо, что подумала обо мне, но нет. Не впутывай меня в это дело».

Не успела Макензи ничего ответить, как сестра повесила трубку.

Макензи медленно отложила телефон в сторону. Ей хотелось кричать, ей хотелось плакать и проломить дыру в стене здания аэропорта.

Но она ничего из этого не сделала. Она нашла ближайшую кофейню и молча сидела там, дожидаясь вылета. Её поглотили страх и нетерпение. Дело об убийстве её отца вот-вот снова откроют.

Скоро воплотятся в жизнь самые жуткие из её кошмаров.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Брайан Вёрнер не знал, что происходит в парке «Литтл Хилл», но собирался выяснить. В первый раз он увидел летающий в небе беспилотник, когда вышел из дома забрать почту. Работая дома, он интересовался всем необычным, что происходило вокруг, пусть даже это было что-то совсем непримечательное, вроде обустройства улицы.

Брайан жил в полумиле от парка, поэтому он также заметил офицеров полиции, то входящих, то выходящих с территории парка. Это и кружащий над кронами деревьев дрон натолкнули его на мысль, что что-то там произошло.

Работая из дома редактором документальной прозы и блогером, Брайан время от времени занимался исследованием необычных и загадочных фактов. Возможно, из-за этой специфики работы он выработал у себя недоверие к правительству и любовь к теориям заговора. И пусть он не видел кружащих над головой чёрных вертолётов без опознавательных знаков, Брайану было жутко интересно узнать, что же привлекло полицию в национальный парк «Литтл Хилл». Он был больше чем уверен, что у местных копов не было ни средств, ни необходимости в использовании беспилотников, поэтому пришёл к выводу, что здесь были замешаны федералы.

И именно поэтому он решил провести собственное расследование. В своём блоге он зачатую писал о правительственных заговорах, обо всём от нечестных президентских выборов до попыток раскрыть тайну НЛО. Если в парке происходило что-то нехорошее, то он мог написать и об этом. Кто знает, может он будет первым, кто сообщит об этой новости.

Подъехав к воротам парка, он увидел, что тот был закрыт для посетителей. Причина не объяснялась. На будке охраны висело объявление о том, что парк «Литтл Хилл» закрыт для посещения, и о дате его открытия сообщится позднее.

Всё больше фактов указывало на то, что в парке происходило что-то подозрительное. Именно поэтому меньше чем через час после того, как его не впустили в главные ворота, Брайан стоял у заднего входа на территорию. В свои двадцать пять он отлично знал все уголки и закоулки парка, потому что будучи подростком часто бывал здесь, чтобы заняться сексом на заднем сиденье автомобиля или в кузове грузовика. Более того, когда ему было пятнадцать или шестнадцать лет, большую часть свободного времени он проводил за тем, что бродил по парку, выискивая укромные места, куда можно было бы позже привести очередную подружку.

Когда Брайан увидел джип егеря, перекрывающий въезд, он совсем не расстроился. Он знал как минимум четыре других входа на территорию и был почти уверен, что два из них точно были открыты.

Он вывел машину на трассу и потом свернул на просёлочную дорогу, которой пользовались охотники, когда он был ещё маленьким. Он запер машину, взял телефон и фотоаппарат и пошёл пешком.

За несколько метров до входа дорогу перекрывала старая цепь, натянутая между двух столбов. Посередине висела испещрённая дырками от пуль табличка с надписью «Вход воспрещён». Брайан не обратил на неё внимания (как не обращал, когда был подростком) и прошёл по дороге ещё десяток метров, а потом свернул в лес. Со всех сторон были густые заросли, но он пошёл направо.

Он знал, что где-то совсем близко находился довольно высокий пригорок, спускающийся в равнину. Он неплохо изучил местность во время тех прогулок в подростковом возрасте. Он никогда не понимал, почему те, кто утверждали, что любят природу, предпочитали ходить по асфальтированным тропам, когда вокруг было столько неизведанного дикого леса.

У подножия холма среди деревьев бежал небольшой ручей. Брайан перешагнул через него и на другой стороне увидел деревянные метки, верхушки которых были окрашены в красный цвет. Он знал, что метровые столбы служили физической границей восточного хребта Литтл-хиллского парка. Если идти по лесу ещё около мили, то он выйдет на не асфальтированную второстепенную дорогу, которая в конечном итоге выведет его к тому ручью, что он только что пересёк. Прогулка по этому маршруту была не только более живописна по сравнению с популярными маршрутами, но и более захватывающа.

Он направился к дороге, думая, что по ней сможет ближе подобраться к центральным асфальтированным тропам. Возможно, там он узнает, что здесь происходит. Брайан шёл медленно, постоянно глядя на небо. Если мимо пролетит беспилотник, и его заметят, неизвестно, какими неприятными для него будут последствия проникновения на закрытую территорию и обхода импровизированного блокпоста.

Именно когда Брайан в очередной раз посмотрел на небо, он услышал приближающиеся шаги слева от себя.

«Чёрт, – подумал он. – Неужели, полиция шерстит местность?»

Он начал медленно пятиться назад, готовясь бежать туда, откуда пришёл, и надеясь, что никто не заметит, как он взбирается вверх по склону холма. Когда он был уже на старте, то увидел, как из чащи леса слева от него вышел мужчина. Было видно, что это не полицейский и, скорее всего, не егерь. На мужчине была чёрная футболка и выцветшие джинсы. Он казался потерянным, словно заблудился.

Он нёс что-то в руках, спрятав за спиной. Брайан не мог понять, что это было, но предмет был длинный и большой. Может, ружьё?

«Здравствуйте, – сказал Брайан. – Вы меня напугали».

«Да? – ответил мужчина. – Извините. Я не хотел».

Мужчина подходил всё ближе, двигаясь медленно. Чем ближе к Брайану было его лицо, тем отчётливее он понимал, что мужчина вовсе не выглядел потерянным. Это было что-то другое, но что именно, Брайан не мог разобрать: мужчина смотрел на него во все глаза с лёгкой улыбкой на лице.

Брайан инстинктивно сделал шаг назад.

«Что вы делаете в лесу в такой день?» – спросил мужчина.

«Просто гуляю, – ответил Брайан. – Я хотел пройти в парк, но копы его закрыли».

Брайан надеялся, что упоминание полиции испугает незнакомца, но тот продолжал идти ему навстречу. Именно тогда Брайан смог разглядеть, что тот нёс за спиной. Это был старый топор.

«Да, копы любят слоняться без дела там, где им не рады, – заметил мужчина. Он оглядел лес и перекинул топор вперёд. – Разве можно ждать от них чего-то хорошего в таком красивом месте, как это?»

Возможно, всё дело было в том, как он произнёс эти слова… а может, в выражении его лица. Что бы это ни было, Брайану это не понравилось. Он начал пятиться назад, не поворачиваясь к мужчине спиной. Он вдруг решил, что к нему лучше спиной не поворачиваться.

Брайан нервно хихикнул в ответ на слова мужчины о копах в основном потому, что не знал, как отреагировать по-другому.

«Вы сумели пробраться в парк, – добавил мужчина. – Очень находчиво с вашей стороны».

«Я довольно хорошо знаю эти леса», – ответил Брайан.

«Да, я тоже, – сказал мужчина. – Я знаю их очень хорошо».

Брайан медленно засунул руку в карман и достал телефон. Он решил, что самое время было позвонить 911.

Мужчина внезапно набросился на него, пока он разблокировал телефон. Он кинулся к нему так неожиданно и быстро, что Брайан не успел среагировать. Он негромко вскрикнул от удивления, а потом бросился бежать.

Он успел сделать всего три шага до того, как мужчина его догнал.

Он ударил его чем-то по голове, угодив в основание черепа.

За секунду до того, как почувствовать жуткую боль, от которой, казалось, сейчас лопнет голова, и потерять сознание, Брайан успел подумать: «Он ударил меня не острым, а тупым концом топора. Я не умер.

Я пока ещё жив».

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Под конец перелёта Макензи удалось заснуть, хотя она то дремала, то просыпалась между остановками и пересадками всю дорогу до Линкольна. Её разбудил голос капитана, когда тот сообщил, что они приземлятся через десять минут, и когда шасси самолёта коснётся земли, в Небраске будет 8:07 утра.

Макензи не теряла времени даром. Она быстро заскочила в кондитерскую в аэропорту, чтобы купить кекс и кофе, а потом сразу направилась к стойке аренды автомобилей. Только сидя за рулём арендованной машины, она вдруг подумала, что у неё до сих пор не было плана. Хотя это был её осознанный выбор. Как бы она ни старалась утверждать обратное, Макензи намеренно ничего не планировала заранее. Ей не хотелось перегружать голову мыслями, особенно когда до возвращения в Страсберг оставалось меньше сорока часов.

Прежде чем выехать со стоянки у аэропорта, Макензи открыла СМС, которое прислал ей Портер. Без тени сомнения она нажала на кнопку, чтобы позвонить Кирку Питерсону. Он ответил уже после первого гудка, словно всё утро ждал её звонка.

«Алло», – сказал он.

«Это Кирк Питерсон?»

«Да, это я», – ответил он.

«Меня зовут Макензи Уайт, я из…»

«Я знаю, кто вы, – перебил он хитрым голосом. – Ваш друг Уолт Портер предупредил о вашем звонке».

«Я надеялась, у вас найдётся время со мной встретиться».

«Вы в Небраске?» – удивлённо спросил он.

«Да, в Линкольне».

«В таком случае я буду рад с вами увидеться. Вы пьёте кофе?»

Макензи посмотрела на стакан кофе, который купила в аэропорту. Он торчал из подстаканника на панели и был почти пуст: «Да».

«Тогда давайте встретимся за кофе, – сказал он. – Я буду на месте через полчаса».

***

Первое, что подумала Макензи, увидев Кирка Питерсона, так это то, что он был невероятно хорош собой. Он улыбнулся ей, когда она села напротив него в кафе Starbucks в десяти минутах езды от аэропорта, и Макензи подумала, что он выглядел, как более мужественная копия Райяна Рейнольдса. Он был красив, но при этом слегка грубоват, как какой-нибудь исследователь дикой природы. По виду ему можно было дать тридцать с небольшим. Лёгкая щетина покрывала нижнюю часть его лица, в то время как на верхней выделялись тёмно-карие глаза.

На нём была обычная белая офисная рубашка, галстук и тёмные джинсы. Помимо стакана с кофе на столе лежала одна единственная папка.

«Здравствуйте, – сказал он, протягивая руку. – Я Кирк Питерсон».

«Макензи Уайт, – ответила она. – Спасибо, что согласились со мной встретиться».

«Конечно. Как я понимаю, моё новое дело может быть связано со смертью вашего отца».

«Так считает Портер, – сказала Макензи, – правда, он не рассказал мне деталей».

«Будьте со мной откровенны, – сказал Питерсон. – Вы пытаетесь познакомиться с делом до того, как оно попадёт в руки федералов, я прав?»

«Вы правы».

«В этом случае я должен рассказать вам о деле, которое я только что завершил, – Он толкнул папку в сторону Макензи, но продолжал придерживать её пальцами. – Лучше наклонитесь поближе, потому что если кто-нибудь будет проходить мимо и увидит фотографии, то может поперхнуться своим масала или моккачино».

Макензи открыла папку и нагнулась ближе. Пока она просматривала документы и фотографии, Кирк Питерсон рассказывал ей о расследовании.

«Всё началось с того, что ко мне обратилась жена с просьбой, чтобы я нашёл подтверждение тому, что её муж ей изменяет и тратит средства, которые они отложили на обучение сына в колледже. Я начал следить за ним и узнал, что жене он не изменяет, но ночами встречается с людьми, которые, как я убеждён, входят в наркокартель, действующий в Нью-Мексико. Мне это показалось странным, ведь этот парень был чист, как слеза младенца: ни приводов, ни сроков, помощник тренера футбольной команды сына, в общем, не к чему придраться.

В конечном итоге, я собрал достаточно доказательств и решил представить их жене и полиции, но это было непростое решение, потому что я мог разрушить мещанское счастье. Однако через полтора часа после моего звонка жене, мне и самому позвонили. Звонили из полицейского участка округа Моррилл, где жил подозреваемый. Жена нашла его мёртвым в спальне с двумя пулями в затылке. Причём она всё время была в доме и не слышала никаких выстрелов».

Макензи посмотрела на фотографии, приложенные к делу. Сердце забилось быстрее. Эти фотографии рисовали ту же картину, что она видела в своих кошмарах: мужчина лежал на кровати лицом вниз, на простынях, изголовье и стенах была кровь. Лица мужчины не было видно, благодаря чему ей было намного проще представить, что это был отец.

«Вы уверены, что жена ни при чём? – спросила Макензи. – Она ведь думала, что он ей изменяет. Может быть, она стала ревновать и…»

Она замолчала, понимая, что эта версия была маловероятна.

«Я подумал о том же самом, – сказал Питерсон, – но ничего не сходится. Конечно, полиция проверяет и эту версию, но думаю, ей немало достанется от федералов, когда дело перейдёт к ним. При этом я могу дать почти стопроцентную гарантию, что жена этого не делала».

Он замолчал, словно ожидая очередного вопроса. Макензи осталось просмотреть ещё пару документов, в основном фотографии с места убийства, на которых, слава богу, не было видно тела. Она быстро пролистала их, особо не задерживаясь ни на одной, но потом остановилась, дойдя до последней.

Макензи несколько раз моргнула, чтобы убедиться, что зрение её не подводит. Она смотрела на фотографию документа с двумя расположенными рядом изображениями. На секунду она забыла, как дышать.

«Я хотел, чтобы вы увидели это своими глазами, – сказал Питерсон. – Я пока никак не могу это объяснить».

Макензи молча кивнула. Документ состоял из двух изображений. На первом была лицевая сторона визитной карточки, а на втором – её задняя часть, на которой было что-то написано от руки.

«Это было найдено на месте преступления?» – спросила она.

«Да».

Она продолжала смотреть на фотографию. На лицевой стороне визитки было написано:

Антикварный магазин Баркера: Редкие старые и новые коллекционные объекты

Сердце съёжилось от боли. Она уже как-то видела похожую визитную карточку, но не именно эту.

Такую визитку нашли в кармане отца после его смерти.

Уникальной эту карточку делало то, что было выведено сзади. На карточке, которую нашли в кармане отца двадцать лет назад, никакой надписи не было.

Макензи посмотрела на слова и почувствовала, как к горлу подкатывают слёзы.

На задней стороне этой визитной карточки тонким красивым курсивом было написано имя.

Бенджамин Уайт.

Так звали её отца.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

«Бессмыслица какая-то».

Макензи с трудом произносила слова. Прошло двадцать минут с тех пор, как она увидела фотографию визитной карточки. Они быстро покинули Starbucks и сейчас находились в машине Питерсона. Он сидел за рулём, а Макензи онемело листала документы в папке.

«Возможно, – сказал Питерсон, – нам будет полезно увидеть место преступления. Я слышал, у вас отлично получается анализировать места убийств».

«Вы сказали, это произошло в округе Моррилл?»

«Да. Дом находится примерно в часе и сорока минутах езды отсюда. Вы не против быть со мной в машине так долго?»

«Час сорок минут пути, – невозмутимо подумала она, – чуть меньше, чем от Куантико до Страсберга».

«Не против», – ответила Макензи. Красота Кирка Питерсона больше её не смущала. Сейчас единственной, о чём она могла думать, была информация в тонкой папке, которая лежала у неё на коленях. Она посмотрела на фотографии мужчины на кровати. Согласно данным в папке его звали Джимми Скотт. Макензи очень старалась не представлять на его месте отца, но это было непросто.

«У вас есть какие-нибудь соображения, – спросил Питерсон, – касательно нашей улики, визитной карточки?»

«Ни одного, – ответила Макензи. – Когда убили моего отца, полиция и ФБР обыскали всё, но не нашли антикварного магазина Баркера. Было что-то похожее в штате Мэн, но их визитные карточки отличались от той, что нашли, и принадлежали семидесятилетнему ветерану. Они обыскали его лавку вдоль и поперёк, но не смогли связать с убийством».

«Я тоже ничего не нашёл, – сказал Питерсон. – Словно этого магазина не существует».

«Зачем кому-то печатать визитные карточки для вымышленного магазина?»

«Ума не приложу, – ответил Питерсон. – Согласен с вами, это какая-то бессмыслица».

«Это мягко сказано», – подумала Макензи и отвела взгляд от папки, взглянув на до боли знакомый пейзаж Небраски, открывающийся из окна машины Питерсона.

***

Поездка через Округ Моррилл вывела их на трассу, ведущую к виднеющейся вдали смотровой площадке Чимни Рок. Она видела её полумесяц впереди и вдруг впервые за всё время осознала, что скучала по Небраске: по красоте её бескрайних полей, по уединённости и бесконечному небу.

Ностальгировать долго ей не пришлось. Через двадцать минут после того, как Чимни Рок остался позади, Питерсон въехал в тихий пригород. После нескольких поворотов они добрались до его центра и остановились у милого двухэтажного дома.

«Жена жертвы сейчас гостит у сестры в Омахе, – пояснил Питерсон. – Она разрешила мне приехать сюда. Местная полиция тоже не возражает. Честно говоря, мне кажется, что они ждут не дождутся, когда дело передадут федералам».

Они вышли из машины и вошли в дом Скоттов. Сейчас здесь было пусто, но складывалось впечатление, что лишь недавно тут кипела жизнь. У Макензи часто было такое ощущение, ещё с тех пор, как она работала детективом совсем недалеко от этого места.

Питерсон провёл её через комнаты в сторону спальни. Она не смогла не заметить коробку с бумажными платками на журнальном столике в гостиной. Несколько использованных платков лежали скомканными на полу. Макензи обращала внимание на всё, лишь бы отвлечься: она заметила слегка покосившуюся рамку с фотографией на стене, пыль на абажуре декоративной лампы в коридоре, фигурку супермена на полу у входа в дальнюю спальню.

Она больше не могла отвлекаться, когда Питерсон открыл крайнюю дверь в конце коридора. Он распахнул её, и Макензи вошла за ним следом.

За исключением пустой кровати без простыней и мёртвого тела комната выглядела точно так, как на фотографиях Питерсона. На изголовье и стенах виднелись капли крови.

«Как давно его убили?» – спросила Макензи.

«Около двух дней назад», – ответил Питерсон.

«Вы не знаете, кто-нибудь заходил сюда после того, как вы были здесь?»

«Не думаю. Может, приезжали криминалисты из полиции штата, потому что хоть это и было изначально моим делом, но я ведь не полицейский, как бы ни хотела жена умершего, чтобы я занимался его смертью».

Макензи медленно обошла кровать. Она скривилась, изучая капли крови на стене. След крови уходил немного вправо, указывая на то, что Джимми Скотта застрелили не в упор. Спуская курок, убийца, скорее всего, стоял от него немного левее. Кроме этого, она решила, что когда его застрелили, Скотт, вероятнее всего, спал, потому что не пошевелился, когда ему выстрелили в затылок.

«Вы сказали, жена была дома, когда это случилось?» – спросила Макензи.

«Да. Она была в гостиной, смотрела шоу Джимми Феллона. Она не знала, что он мёртв, пока не легла в постель и не нащупала кровь».

«Если шло шоу Феллона, значит, убийство произошло примерно между десятью тридцатью и одиннадцатью тридцатью вечера, верно?»

«Мы считаем, что да».

«Вы уверены, что жена вне подозрений?»

«С большой вероятностью, да».

«Могла бы я как-нибудь с ней поговорить?»

«Я могу дать вам её контакты, если хотите, но она не станет с вами разговаривать. Она убита горем. Сомневаюсь, чтобы вы смогли поговорить с ней позже, если только вы не наколдуете себе участие в этом расследовании».

Макензи осматривала комнату, когда посмотрела назад на два окна в задней стене. Она подошла ближе, чтобы проверить, не были ли они разбиты. На внешней части карниза было несколько царапин, но ничего подозрительного.

«Я выйду во двор», – сказала она.

«Хотите проверить окна? – спросил Питерсон. – Я уже проверял, но в основном для подстраховки. О чём вы думаете?»

«Я думаю, что исходя из косых следов крови на стене, стрелок должен был находиться за жертвой и стрелять слева. Я думаю, он действовал тихо и осторожно, но не настолько, чтобы пробраться в комнату через окно у кровати. Думаю, он проник через одно из этих окон. Или через парадную дверь».

Питерсон задумчиво хмыкнул и последовал за Макензи. Они вышли из дома и прошли вдоль стены во двор. Двор был небольшой. Основную его часть занимала полоска деревьев, отделяющих владения Скоттов от соседнего двора. Сам двор был примерно десять соток, довольно скромный.

Макензи подошла к окну. Оно располагалось относительно высоко, чтобы в него можно было спокойно заглянуть. Она посмотрела на землю, ища следы и отпечатки – стрелок должен был использовать стремянку или что-то подобное, чтобы дотянуться до окна. Макензи изучала землю в течение двух минут, но ничего не нашла. Потом она обыскала двор в поисках любого предмета, который можно было бы подставить, чтобы подобраться к окну. И снова неудача. Во дворе стоял красный велосипед, который, скорее всего, принадлежал сыну Джимми Скотта. Он стоял у дальней стены, но быстрый осмотр показал, что и его не использовали, как стремянку.

«Подтолкнуть?» – с улыбкой спросил Питерсон, увидев, что Макензи снова пытается заглянуть в окно.

«Нет, спасибо», – ответила она, стараясь, чтобы слова не прозвучали грубо.

Они вернулись в дом и прошли в спальню. Там Макензи открыла окна, отдёрнула шторы и выглянула в сад. Высунувшись наружу, она могла очень близко рассмотреть внешнюю сторону оконной рамы. И опять она не увидела ничего, что указывало бы на незаконное проникновение.

Она посмотрела на кровать: «Кто-нибудь проверял знакомых и коллег, может, они знают антикварный магазин Баркера?»

«Я об этом ничего не знаю. Вы думаете, следует проверить?» – спросил Питерсон.

«Да. Бюро обязательно даст это задание кому-нибудь из агентов, когда дело передадут им».

Закончив фразу, Макензи пошла на выход. Питерсон следовал за ней, явно её немного смущаясь. «Вы здесь закончили?» – спросил он.

«Думаю, да, – ответила она. – Вы сможете отвезти меня назад к…»

«Куда? – спросил он. – К вашей машине?»

Макензи на секунду задумалась, а потом спросила: «Вы никуда не торопитесь?»

«Сегодня нет».

«Примерно в часе езды к востоку отсюда есть небольшой городок Белтон. Вы о нём слышали?»

«Да. Там вашего отца нашли уб… вы там выросли, верно?»

«Откуда вам это известно?» – спросила она.

«Я читал дело вашего отца, когда всё это случилось, – ответил Питерсон. – Это входит в мои обязанности частного детектива».

«Ну что ж, вы хорошо делаете свою работу. Вы сможете меня отвезти туда? Я думаю, так я смогу сэкономить немного времени вместо того, чтобы просить вас отвезти меня назад в Линкольн только для того, чтобы снова отправляться в эту сторону».

«Без проблем», – сказал он.

Они прошли к его машине и выехали на шоссе. Они поехали на восток, и уже через несколько минут Макензи почувствовала внутреннее напряжение. Она хотела как можно скорее прибыть на место.

Двадцать лет спустя она возвращалась туда, где умер её отец… в дом из её кошмаров.

Наверное, она могла сказать, что возвращается домой.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Макензи ничуть не удивилась, обнаружив дом, в котором жила до одиннадцати лет, пустующим. Судя по его внешнему виду, в нём довольно давно никто не жил. Она гадала, жили ли здесь другие люди после того, как её семья съехала почти двадцать лет назад.

Нужно сказать, что весь Белтон был похож на заброшенный дом. Он всегда был маленьким городком, и когда Макензи была ребёнком, здесь жили всего чуть больше двух тысяч человек. По дороге они видели множество заколоченных лавок и магазинов с табличками «Сдаётся». Только некоторые из магазинов по-прежнему работали: магазин на углу, парикмахерский салон и местное кафе. Макензи удивило, что оно продолжало держаться наплаву, потому что даже когда она ещё жила здесь, заведение было на грани разорения.

Дом её детства был символом безрадостной судьбы Белтона, штат Небраска. На крыше почти не было шифера. Крыльцо ещё не провалилось, но, казалось, вот-вот провалится. Стёкла в окнах были грязными и коричневыми от старости и заброшенности.

«Как говорится, дом, милый дом», – сказал Питерсон, когда они подходили к крыльцу.

Макензи смогла выдавить из себя лишь невесёлый смешок. Она посмотрела налево и увидела, что соседский дом был в похожем состоянии. Старый выцветший щит с телефоном агента по недвижимости давно завалился в заросший травой двор. За соседним домом не было ничего, кроме леса. Макензи посмотрела поверх отчего дома и увидела тонкие стволы деревьев. Они росли за ним, у начала заброшенного кукурузного поля, с которого начиналась чужая территория.

Когда она ступила на крыльцо, сердце быстрее забилось в груди. Неужели, ты вправду это сделаешь?

Не дав себе времени как следует поразмыслить над этим вопросом, Макензи толкнула входную дверь и совсем не удивилась, найдя её запертой. Таблички с именем и телефоном риэлтора рядом не было, и всем было очевидно, что дом разваливался на части. Он никому не принадлежал. Он никому не был нужен.

Испытывая злорадное удовольствие от того, что делает, Макензи подняла левую ногу и с силой ударила ею по двери. Она метилась в точку ниже дверной ручки. Дверь отлетела назад, захватив с собой кусок прогнившего косяка.

«Чёрт, – сказал Питерсон. – Вы уверены в том, что делаете?»

«Если возникнут проблемы, владелец дома сможет подать на меня в суд», – ответила Макензи.

Питерсон пожал плечами и жестом пригласил её войти. «Ну, тогда ведите», – добавил он.

Макензи сделала глубокий вдох, успокоилась и шагнула в дом.

Ей было неприятно видеть дом в таком запустении. Внутри не было ни мебели, ни картин и фотографий, ни уюта и тепла. Перед ней были лишь пустые комнаты с выцветшими заплесневелыми коврами. Этот дом продолжал жить только в её воспоминаниях, и сейчас эти воспоминания казались ложью. Дом был похож не на место, где она выросла, а на его макет.

И всё же она с лёгкостью определила, какая из комнат когда-то была гостиной. В маленьком коридоре она нашла свою спальню и спальню Стефани. Она хорошо знала этот дом, потому что кошмары выжгли информацию о нём в её сознании. Она понимала, что, проведя какое-то время в каждой из комнат, могла вспомнить моменты своей жизни, которые были связаны с ними; и некоторые из этих воспоминаний могли пойти на пользу её психике.

Но Макензи была здесь не ради воспоминаний. Она пришла, чтобы посмотреть в лицо прошлому и тому, что тяготило её все эти годы, событию из детства, которое неожиданно снова ворвалось в её реальную жизнь.

Пройдя мимо других комнат, она пошла сразу в заднюю часть дома. Она увидела дверь в родительскую спальню, и на одно пугающее мгновение ей показалось, что та ничуть не изменилась с той ночи, когда она открыла её и нашла отца мёртвым.

У Макензи начали дрожать руки. Сердце напоминало отбойный молоток. Она остановилась перед дверью и замерла, а потом, даже не оглянувшись на Питерсона, сказала: «Я бы хотела немного побыть одна, если не возражаете».

«Конечно, – ответил он. – Я буду ждать в машине. Крикните, если понадоблюсь».

Она машинально кивнула, не сводя глаз с двери.

Когда Макензи услышала, как Питерсон вышел в парадную дверь, и под его весом заскрипело крыльцо, она потянулась к дверной ручке. Она почти не чувствовала руку, когда толкнула дверь внутрь.

На секунду ей показалось, что она падает.

Что ты делаешь? Что, чёрт возьми, ты делаешь?

Без мебели комната казалась намного больше. Без кровати, стоящей в центре и выступающей якорем для всех её кошмаров, комната казалась огромной, как бездна.

И всё же это точно была родительская спальня. Там, где когда-то стояла мамина прикроватная тумбочка виднелась вмятина в стене, в центре потолка висел дешёвый вентилятор, а на ковре еле виднелись красно-коричневые пятна, которые они так и не смогли вывести. Макензи медленно прошла в комнату и встала под потолочным вентилятором, там, где когда-то стояла кровать. Она глубоко вдохнула, стараясь не задохнуться от запаха пыли, плесени и забвения.

Визитная карточка из антикварного магазина Баркера была найдена в кармане её отца так же, как её нашли в кармане Джимми Скотта. Стоя посреди комнаты, Макензи гадала, кто мог дать её им, или где они сами могли её взять. Где именно стоял убийца в этой комнате?

Не подозревая о том, что в глазах стоят слёзы, Макензи опустилась на колени и уставилась на давно высохшие капли крови на полу.

На душе скреблись кошки. Грусть зажала сердце в тиски и, как метастазы, распространялась по телу. Исчезла первоначальная горечь, вызванная мыслью о посещении родного дома, и Макензи скоро поняла, что на смену ей пришла злоба.

Макензи было противно и мрачно на душе.

Возможно, именно это ей сейчас и было нужно.

«Я ненавижу этот дом, – подумала она. – Может, я всегда его ненавидела, просто не понимала этого».

Макензи поднялась на ноги и подошла к окну, под которым когда-то стоял прикроватный столик матери. Она выглянула наружу на заросший травой двор и почти высохшее дерево у подъездной дорожки. Двор, да и весь дом, походил на декорации немого чёрно-белого фильма.

Он казался весточкой из прошлого. И именно в прошлом ему было самое место.

Сама не понимая, что на неё нашло, Макензи сжала руку в кулак, размахнулась и ударила им по стене. Кулак пробил штукатурку. Макензи было одновременно и стыдно, и приятно на душе. Она посмотрела на руку. В одном месте она поцарапала кожу, и крошечная капля крови осталась на пыльной штукатурке.

Она в последний раз обвела глазами комнату и пошла к двери. Макензи вышла из спальни, больше ни разу не оглянувшись.

Без сомнения, она повела себя по-детски, ударив кулаком в стену, но сейчас, идя прочь от комнаты, образ которой так долго преследовал её, Макензи казалось, что теперь она наконец сможет оставить всё в прошлом и больше никогда не возвращаться к этим событиям.

Она медленно осмотрела дом глазами человека, который лишь десяток секунд назад жутко его боялся. Сейчас он был просто призраком, который преследовал её, но, пройдя полный круг, она вернулась туда, откуда всё началось.

Она попыталась увидеть комнату не глазами маленькой девочки, которая нашла мёртвого отца, лежащим на кровати, а глазами осторожного убийцы. Родительская спальня была маленькой комнатой и казалась ещё меньше, когда посередине стояла кровать. Согласно отчётам по новому делу, жена Джимми Скотта была в доме, когда его убили.

Макензи напрягла память и вспомнила, что в ночь, когда умер отец, все тоже были дома. Она и Стефани были каждая в своей комнате. Макензи собиралась ложиться спать и читала «Рамону хулиганку». Мать спала на диване, у её ног стояла бутылка дешёвого вина, и рядом беззвучно работал телевизор.

Макензи услышала звук, но не поняла, что это был выстрел. Она решила пойти проверить, что случилось, только когда услышала другой, второй звук.

Что это был за звук?

Она замерла на месте. Неужели, она спрятала это воспоминание, не желая о нём думать? Возможно ли, что, придя в дом вновь, она высвободила его? Что это…

Чёрт побери, что это был за звук?

Шаги. Она услышала шаги и тихий звук открывающейся и закрывающейся входной двери.

Именно после этого она отложила в сторону книгу и вышла в коридор. Она сразу направилась в спальню родителей, собираясь сказать отцу, что думала, что в дом кто-то зашёл или был в доме и тихо вышел.

Макензи поняла, что то, что она увидела потом, заблокировало это воспоминание где-то в глубине подсознания.

«Боже, – подумала она. – Кто-то вошёл в дом и убил отца. А мама… она всё это время лежала на диване… спала пьяным сном и…»

Жена Джимми Скотта тоже была в гостиной.

Была ли здесь связь, смутная и мрачная данность, которую она никак не могла принять? Эти два убийства были слишком похожи, чтобы называть их совпадениями.

Она что-то знает? Мама что-то знает? Неужели, она…

«Нет», – вслух произнесла Макензи.

Но голос в голове всё равно закончил предложение: «Неужели, она с этим как-то связана?»

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Питерсон ждал её около машины, сидя на капоте и глядя на пересохшее кукурузное поле между домов.

«С вами всё в порядке?» – спросил он.

«Да, всё хорошо, – ответила Макензи. – Спасибо, что привезли меня сюда».

«Конечно. Вам больше никуда не надо ехать?»

«Нет, не думаю. Мне пора купить билет и лететь назад в Вашингтон».

«Получается, вы зря потратили время, – сказал Питерсон. – Вы уверены, что вам больше ничего не нужно здесь посмотреть?»

Было одно место, куда Макензи хотелось бы поехать, но она не видела в этом смысла. Она хотела увидеть то поле, на котором в детстве она слышала (но не видела), как отец прекратил страдания раненного кролика. Как ни странно, но, вспоминая тот случай, она больше думала не о кролике, а о воздушном змее.

Размышляя подобным образом, Макензи чуть было не попросила его отвезти её на то поле. Частное поле находилось примерно в пятнадцати минутах езды отсюда. Раньше они всё время ездили туда на пикники и чтобы поиграть в мяч.

При этом Макензи понимала, что, как и в случае со спальней, пришло время оставить поле и всё, что с ним связано, в прошлом.

«Нет, не нужно. Можете, пожалуйста, отвезти меня к машине? Мне нужно снять номер в отеле у аэропорта».

Большую часть получасовой езды они молчали. Было видно, что Питерсон хочет что-то ей сказать, но не решается. Больше тридцати минут он молчать просто не смог.

«Ваше… посещение родительского дома – это вроде обряда экзорцизма?» – спросил он.

«Что вы имеете в виду?»

«Вы пролетели сотни километров, чтобы взглянуть на место преступления и старый дом, в котором никто не живёт уже лет пятнадцать. Вы не нашли ничего стоящего и сейчас возвращаетесь назад».

«Честно говоря, я не рассчитывала, что найду что-нибудь существенное, – призналась Макензи. – Однако визитная карточка, что вы мне показали… Её наличие всё меняет. При этом у меня нет времени, чтобы заняться полноценным расследованием. Завтра мне нужно быть в Вашингтоне, а на часах уже четырнадцать тридцать».

Макензи решила не распространяться о жуткой догадке, которая пришла ей на ум, пока она была в доме. Она решила, что будет молчать об этом так долго, как это только возможно.

«Вы не против, что это дело скоро попадёт к федералам?» – спросил Питерсон.

«Не могу сказать, что меня это радует, – ответила она, – но думаю, что мне не остаётся ничего другого, как смириться с фактом». И вновь Макензи не стала озвучивать свои намерения каким-нибудь способом обеспечить себе участие в расследовании дела, когда оно перейдёт к ФБР.

«Я буду следить за ходом местного расследования», – сказал Питерсон.

«Это хорошая идея. Спасибо».

«И как вам работается в Бюро по сравнению с местной полицией?» – спросил он.

«Работа мне нравится. Думаю, я нашла себя».

«Она не кажется вам скучной?»

«Поначалу казалась… особенно, пока училась в Академии, но работа того стоит. Я хочу сказать… конечно, её не сравнить со свободой, которая есть у частного детектива».

Питерсон улыбнулся и хитро подмигнул: «Я веду гламурную жизнь».

Когда он посмотрел на неё, Макензи вдруг снова обратила внимание на то, как он был красив. Где, чёрт возьми, были красавцы вроде него, когда она впустую тратила свои годы с Заком?

Разговор оборвался. Макензи посмотрела на ссадины на костяшках пальцев, оставшиеся после удара о стену. Она вспомнила, в каком плачевном состоянии находился дом, и от этой мысли ей стало легче на душе. Дом, который так долго преследовал её во снах, в реальности оказался не таким мрачным и ужасным, как ей представлялось. Он превратился в развалину и не вызывал ничего, кроме сожаления. Возможно, сейчас, когда она там побывала, он потеряет свою силу над ней. Возможно, сейчас, когда она узнала секрет, который утаивал от неё дом, она наконец сможет о нём забыть.

Дорога назад к Starbucks, где они встретились шесть с половиной часов назад, пролетела незаметно. Макензи провела её за размышлениями и мыслями о том, как ей нравился Кирк Питерсон.

«Так вы собираетесь просто сидеть в номере до вылета?» – спросил он.

«Да. Я хочу вылететь завтра утром самым ранним рейсом. Семь или восемь часов здорового сна в номере отеля, где больше нечем заняться, – это как раз то, что мне нужно».

«Выпивка тоже может помочь расслабиться, – предложил Питерсон. – Стаканчик другой в компании некоего частного детектива».

На секунду Макензи задумалась над его предложением. А почему бы нет?

«А потому, – подумала она, – что посещение родительского дома выбило тебя из колеи, и не следует заглушать боль выпивкой и флиртом».

«Спасибо за предложение, но нет, – Макензи произнесла вслух. – Я очень благодарна вам за помощь, но мне действительно нужно отдохнуть. Это… я даже не знаю. Сегодняшний день меня эмоционально вымотал».

Питерсон кивнул. Он был явно расстроен отказом, но ничего не сказал. «Я понимаю, – ответил он, – но… если вы вдруг передумаете, я от своих слов не отказываюсь. Я буду следить за тем, как продвигается расследование, и дам вам знать, если появятся результаты. Я уверен, ваш друг Портер поступит так же».

«Спасибо, Питерсон», – сказала она.

Макензи вышла из машины и прошла к своему автомобилю, стоящему в двух парковочных местах от него. Обернувшись, она заметила, что Питерсон тоже смотрит на неё. Он смотрел так же, как иногда смотрел на Макензи Гарри, а время от времени и Эллингтон.

Благодарная за внимание, она села в машину и направилась в сторону аэропорта. Она знала, что не сможет сразу заснуть. Питерсон говорил о выпивке, и вдруг она больше не могла думать ни о чём другом. Возможно, пара коктейлей в номере отеля будут не так вредны, как свидание в баре с симпатичным частным детективом.

Приближаясь к аэропорту, она искала глазами отели, которые не были похожи на ночлежки. Если она собиралась провести вечер, ничего не делая, а лишь размышляя о деле убийцы из «Литтл Хилл» (и, нужно быть честной, деле её отца), то необходимо было найти номер получше.

Она как раз выбирала мотель, который бы не выглядел, как клоповник, когда зазвонил телефон. Прочитав имя на экране, она вдруг съёжилась. Звонил Брайерс. А если так, то, наверное, случилось что-то плохое.

«Привет, Брайерс, – сказала она. – Уже соскучился по мне, да?»

«Соскучился, но звоню не поэтому, – ответил он. – Мне жаль отрывать тебя от дела, но мне нужно, чтобы ты как можно скорее вернулась в Страсберг».

«Что случилось?» – с тревогой спросила Макензи.

Брайерс прокашлялся, и Макензи поняла, что он собирается сообщить ей плохую новость:

«Человек пропал без вести в «Литтл Хилл».

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Даже несмотря на то, что Макензи забронировала ночной рейс на 12:15 с одной лишь быстрой остановкой в Чикаго, она прилетела в Даллс только в 9:10 ура на следующий день. Она уложилась в сорок восемь часов, которые дал ей МакГрат, и даже вернулась на целых восемь часов раньше, но ей всё равно казалось, что она опоздала.

Брайерс встретил Макензи в аэропорту и быстро ввёл в курс дела, мчась среди машин в сторону Округа Колумбия. Ему удалось избежать основных пробок, когда он съехал на федеральную магистраль и поехал в сторону Страсберга.

«Вчера днём один из егерей, патрулирующих дороги, наткнулся на припаркованную машину в северной части парка. Он заметил следы на земле, но никого не нашёл. От спутанных следов толку было мало. В любом другом случае егерь даже не обратил бы на эту машину внимания, но при нынешних обстоятельствах решил разобраться. К концу дня полиция штата вышлет вертолёт, чтобы проверить территорию с воздуха».

«А кто пропал?» – спросила Макензи.

«Егеря пробили номер машины и узнали, что она принадлежит Брайану Вёрнеру двадцати пяти лет. Живёт в Страсберге. Его дом находится меньше чем в полумиле от входа в парк».

«Получается, он проник на территорию?»

«Видимо, да, хотя нельзя сказать, что это было проникновение. Очевидно, он неплохо знает просёлочные и другие старые дороги в округе. Если мы вообще говорим о том, что он пробрался в парк. Однако всё говорит в пользу этой теории. Клементс и его ребята проверили дом Вёрнера, и он оказался пуст. Затем мы связались с его семьёй, и никто из родственников не видел его последние пару дней. Сейчас мы считаем, что он стал новой жертвой».

«Вот чёрт. Брайерс, мне жаль, что меня не было здесь, чтобы помочь».

«Не переживай. У нас мало времени, поэтому мы с тобой сейчас поедем в дом его матери, может, она нам что-нибудь расскажет. Ей сообщили, что её сын пропал, поэтому самое сложное позади».

Макензи поняла, что он хотел сказать, но ей не казалось, что самое сложное уже миновало. Более того, ей казалось, что самое сложное как раз только начинается, и им придётся во всём разобраться.

***

На Венди Вёрнер нельзя было смотреть без сожаления, что было неудивительно. Прошло не больше суток с тех пор, как ей сообщили, что её сын пропал и мог стать одной из жертв действующего в округе убийцы, которого СМИ называли Туристом.

Когда Макензи и Брайерс вошли в гостиную, на основную массу вопросов отвечала сестра Брайана. Ей было восемнадцать лет, и хотя она сильно переживала из-за случившегося, она старалась держаться ради матери.

Сестру звали Кейси, и когда она предложила им кофе, Макензи согласилась. Она не сомкнула глаз по дороге в Даллс, и за последние два дня спала всего шесть часов.

«Ваш брат часто ходит в лес?» – спросила она. Она специально использовала слово «ходит», а не «ходил». Если бы она начала говорить о брате девушки в прошедшем времени, из этого не вышло бы ничего хорошего.

«Не думаю, – ответила Кейси. – На самом деле, он не особо любит природу».

«Получается, мы можем смело говорить, что этот поход в парк был для него чем-то необычным?»

«Совершенно верно».

«Когда вы в последний раз с ним разговаривали?» – спросила Макензи.

«Два дня назад, – ответила девушка. – Он спрашивал, не хочу ли я пойти с ним в кино. У него не особенно много друзей, поэтому большую часть времени он проводит со мной».

«Он одиночка?»

«Да, но это его осознанный выбор. Он постоянно сидит дома за компьютером. Он ведёт блог и, в общем-то, это самое важное в его жизни».

«Что за блог?» – спросила Макензи.

Кейси закатила глаза и улыбнулась, вспомнив о брате. Она достала телефон, что-то быстро напечатала и затем передала его Макензи.

«Это его блог, – пояснила она. – Он помешан на теориях заговора. На Kickstarter он пытался собрать деньги на подкаст, но у него не получилось».

Макензи просмотрела некоторые из записей. Среди них были статьи Брайана, посвящённые иллюминатам, Богемской роще, проекту «МК Ультра» и недавней попытке атаки на американский народ путём заражения кишечной палочкой местных рек и водоёмов.

Когда Макензи вернула телефон Кейси, у неё появилась новая мысль: «Вы не знаете, у него есть блокнот или папка, куда он пишет идеи для будущих публикаций?»

«Их сотни, – ответила Кейси. – Он записывает всё в «молескины». Даже здесь, у мамы в доме хранятся несколько штук. Сегодня утром она решила съездить к Брайану домой, что ничем хорошим не закончилось. Пару блокнотов она привезла с собой».

«Могу я их увидеть?» – спросила Макензи.

«Конечно. Минуточку».

Кейси поднялась с места и вышла в соседнюю комнату. Когда она ушла, Макензи обратила своё внимание на Брайерса. Он был слегка заторможен и выглядел очень уставшим.

«С тобой всё хорошо?» – спросила она.

Он кивнул, но ничего не ответил. Его реакция её не убедила. Макензи начала думать, что он был недоволен тем, что, когда появилась информация о возможной новой жертве, её не было рядом. Она хотела спросить у него ещё что-то, но в комнату вернулась Кейси.

Она передала Макензи стопку из четырёх блокнотов. Брайерс снова закашлял. Это был глухой и глубокий бронхиальный кашель без мокроты.

Макензи начала просматривать блокноты и сразу наткнулась на то, что искала. Блокнот, лежащий на самом верху, видимо, был одним из последних. Последняя запись была сделана два дня назад, в тот день, когда она уехала в Небраску. В блокноте была только одна запись, датированная тем днём. Слова были написаны в неразборчивой спешке.

Там было написано:

Много офицеров полиции в национальном парке «Литтл Хилл». В воздухе видны дроны. Почему? Кто-то пропал? Штат организовал поиски? В местных новостях СООБЩИЛИ, что в парке недавно было найдено тело, но подробностей не дали. Кто расскажет больше???

«Вы уже читали этот блокнот?» – спросила Макензи.

«Да, я пролистала почти все, – ответила Кейси. – Вот такой он… не доверяет правительству. А что? Вы думаете, последняя запись что-то значит? Мне кажется, она объясняет, зачем он пошёл в парк».

«Возможно», – сказала Макензи. Она была уверена, что это была важная зацепка. Она допила кофе и встала, чтобы идти.

Брайерс последовал её примеру. Макензи заметила, что ему приходится прилагать усилие, чтобы ходить. Выглядел он так, словно вот-вот заснёт. У него был невидящий взгляд, и Макензи никак не могла понять, что с ним произошло за время её короткого отсутствия.

Она пожала Кейси руку: «Спасибо, что уделили нам время и смогли помочь. Мы постараемся сделать всё, что от нас зависит, чтобы ваш брат вернулся домой». Затем Макензи посмотрела на Венди, которая продолжала безучастно сидеть в кресле в другом конце комнаты.

«Ещё раз спасибо, миссис Вёрнер», – добавила Макензи.

Венди ничего не ответила. Она даже не кивнула. У Макензи появилась ужасная мысль, что, возможно, мать пыталась принять тот факт, что, когда её сына найдут, он уже будет мёртв.

Макензи и Брайерс вышли из дома и направились к машине. «Что ты думаешь о последней записи в блокноте? – спросила она. – Если Брайан Вёрнер вёл блог о теориях заговора и недоверии к правительству, он был готов на всё, чтобы узнать, почему в парке было так много полиции, и почему над ним летали дроны, в частности. Он же местный Алекс Джонс».

«Должно быть, ты права, – ответил Брайерс, открывая дверь со стороны водителя. – Он увидел беспилотники, и ему стало интересно. Возможно, он…»

Он не успел закончить. Когда Макензи села на место рядом с водителем, то сначала услышала, как он тихо закашлялся, а потом как что-то упало рядом с машиной. Она посмотрела в его сторону и увидела, что он на земле и пытается подняться, держась за крыло машины.

Она быстро открыла дверь, оббежала машину спереди и подбежала к нему. Она успела вовремя: в ту же секунду Брайерс потерял сознание и начал заваливаться на левый бок. Макензи подхватила его, но он уже отключился.

«Брайерс, Брайерс, что случилось?»

Он замотал головой и тяжело выдохнул.

Какое-то время он приходил в себя. Медленно, но верно силы вернулись. Он опёрся рукой о крыло машины и часто заморгал, словно задремал, а его вдруг разбудили.

«Как же неудобно, – тихо сказал он. – Прости, Мак».

«За что?»

«За то, что был с тобой не до конца честен и не сказал раньше».

«Что не сказал?»

Брайерс посмотрел ей в глаза. Она никогда не видела его таким эмоциональным. Он сказал: «Я умираю».

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

«Умираешь?» – в панике спросила Макензи. В замкнутом пространстве машины её голос прозвучал довольно агрессивно.

Брайерс отказался говорить об этом сразу. После его полуобморока прошло всего десять минут. Они ехали в департамент полиции Страсберга, чтобы встретиться с Клементсом и Смитом. Сейчас, когда Брайерс чувствовал себя намного лучше и больше не боялся вновь потерять сознание, он был готов поговорить. Макензи настояла на том, чтобы сесть за руль самой.

«Да, и, судя по всему, уже очень скоро».

«Как ты можешь так спокойно об этом говорить?» – спросила она. Она была одновременно и обеспокоена, и обозлена, и не знала, на какой эмоции остановиться.

«А что мне остаётся, – ответил Брайерс. – Доктора говорят, что уже поздно что-либо делать. Поэтому я могу либо волноваться без толку и причитать «о, горе мне», либо отнестись к этому спокойнее».

«Что у тебя? – спросила Макензи. – Что у тебя нашли?»

«Лёгочная гипертензия четвёртой степени, – сказал Брайерс. – Видимо, она у меня уже много лет, просто я о ней не знал. Когда я обратился к врачу из-за болей в груди и отдышки, и он нашёл причину, было уже поздно».

«Боже мой, – сказала Макензи. Озлобленность исчезла, и осталась только обеспокоенность. – И они ничего не могут сделать?»

«Есть методики и экспериментальные лекарства, не дающие реальных результатов. Я бы мог попробовать их, но врачи говорят, шанс, что они помогут, не велик. Я бы мог остаться в больнице и лечиться, но если лечение не поможет, то я потрачу последние дни своей жизни, лёжа на чёртовой больничной койке. А я этого не хочу».

«Сколько тебе осталось?» – спросила Макензи.

Брайерс покачал головой. «Я не буду обсуждать с тобой такие вещи, – сказал он. – Последнее, чего мне хочется, это чтобы напарник следил за мой, как за ребёнком. Без обид».

«А тот факт, что ты не хочешь со мной делиться, превращает тебя в отшельника, который хочет, чтобы его оставили в покое; в человека, который думает, что ему никто не может помочь. Без обид».

Брайерс ухмыльнулся: «А тебе палец в рот не клади».

«Так сколько, Брайерс?»

«В лучшем случае полтора года».

«А в худшем?»

Брайерс вздохнул и посмотрел в окно: «Может, полгода».

«Господи Иисусе…»

«Не переживай за меня, – сказал Брайерс. – Честно говоря, болезнь почти не влияет на мою жизнь».

«Ну да, просто иногда ты падаешь в обморок», – с горечью в голосе ответила Макензи.

«Ну да, кроме таких случаев».

«Как МакГрат разрешил тебе работать с таким-то диагнозом?» – спросила Макензи.

«Потому что он не в курсе. Я ему не говорил. И тебе не советую. Запомни, Мак… я тоже храню твой секрет».

Она в ужасе посмотрела на него: «Брайерс… ты не можешь…»

«Я не собираюсь провести остаток дней в больнице, – сказал он. – Но я тебе вот что скажу. Я обещаю, что уволюсь, как только мы закончим с этим делом. Я расскажу всё МакГрату и отправлюсь домой в ожидании смерти».

Макензи поёжилась: «Не будь фаталистом».

Брайерс в голос рассмеялся. Под конец его смех превратился в кашель: «Я умираю, Мак. Самое время стать фаталистом».

Злость вернулась, но Макензи злилась не на саму ситуацию, а на невозможность её контролировать. Она подумала, что, если бы с ней случилось то же самое, она повела бы себя, как Брайерс. Она бы работала до последнего, пока это возможно. Она сжала губы, останавливая себя, чтобы не разразиться гневной тирадой и не разрыдаться.

«Я не поставлю это дело под удар, – сказал Брайерс. – Я обещаю. Если я почувствую, что могу отключиться, как это было у дома Вёрнеров, я скажу тебе и отсижусь в сторонке».

«Я переживаю не о деле, – сказала Макензи. – Я переживаю за тебя».

«Как я сказал, уже слишком поздно что-то предпринимать. Я буду стараться быть полезным, пока могу. И прошу, не обижайся, но я больше не хочу возвращаться к этой теме».

Последнюю фразу он сказал строгим голосом, и этой интонации Макензи раньше никогда от него не слышала. Его слова её расстроили, но в то же время она понимала, почему он так говорит. Будь она на его месте, она вела бы себя точно так же. Поэтому она ничего не ответила. Они молчали весь остаток пути до департамента полиции Страсберга.

***

Три часа спустя она была совершенно без сил. К счастью, к этому времени она уже успела встретиться с Клементсом и Смитом и не заснуть во время разговора. Пока у них не было никаких зацепок по четвёртой жертве, кроме его автомобиля, в котором не нашли никаких улик. Они разделили обязанности, чтобы расследование шло эффективнее: егеря должны патрулировать лес, Клементс и его люди – обеспечить качественные блокпосты на въездах и выездах из парка, а Макензи и Брайерс – узнать больше о Брайане Вёрнере. Были ли у него враги? Были ли у него проблемы из-за интернет блога?

Макензи решила, что изучит его сайт и особенно комментарии к статьям перед сном, когда будет в отеле.

Однако этим планам не суждено было воплотиться в жизнь, когда, выйдя из участка, она увидела Гарри Дугана, стоящего рядом с её машиной.

Он улыбнулся Макензи так, словно своим появлением делал ей огромное одолжение. Макензи не думала улыбаться в ответ. Она не понимала, зачем МакГрат прислал в Страсберг ещё агентов, когда он отлично понимал, что из-за егерей из парка, офицеров местной полиции и полиции штата их расследование и так напоминало цирк.

Брайерс посмотрел на Макензи с улыбкой и сел на пассажирское сиденье, равнодушно махнув Гарри рукой. Он занялся просмотром почты на телефоне, давая Макензи немного времени для общения с Гарри.

«Что ты здесь делаешь?» – спросила она.

«У меня выдались два свободных дня, и я решил приехать сюда и предложить свою помощь. Я слышал, что у вас появилась четвёртая жертва».

«Мы сами справляемся, Гарри», – ответила Макензи.

«Ты и Брайерс? А ещё я слышал, вы привлекли егерей… Да… У семи нянек дитя без глазу».

«Вот именно поэтому я не понимаю, что ты здесь делаешь».

«У меня выходной, – ответил Гарри. – Я захотел помочь. Я хотел тебя увидеть».

«Боже, Гарри, ты серьёзно? Послушай… сейчас я постараюсь сдержать себя в выражениях, но если такое произойдёт ещё раз, не обижайся. Я не могу сейчас на тебя отвлекаться. Так много всего происходит, и я не могу допустить, чтобы ты усложнял ситуацию, которая и так выходит из-под контроля».

«Выходит из-под контроля? – переспросил Гарри. – О чём ты говоришь?»

Макензи не могла заставить себя посмотреть ему в глаза. По какой-то причине, которую она сама ещё не совсем понимала, факт его неожиданного появления, как рыцаря в сияющих доспехах, жутко её раздражал.

«Я хочу сказать, что сейчас в моей жизни кроме этого дела происходит ещё много всего, – пояснила Макензи. – И я не хочу, чтобы ты дополнительно всё усложнял».

«Я так долго сюда ехал. Можем мы хотя бы поужинать вместе?»

«Нет, не можем», – сказала Макензи.

«Да что, чёрт возьми, происходит? – спросил Гарри. – Я думал, ты обрадуешься…»

«Чему? – крикнула Макензи. – Думаешь, я рада вежливо принимать твоё внимание, отлично понимая, что нравлюсь тебе, но пытаясь при этом не отшить тебя прямым текстом? Этого не будет, Гарри. Ты хороший агент, но сейчас нам не нужна твоя помощь. Поэтому обе причины, заставившие тебя приехать сюда без приглашения, совершенно бесполезны. Прошу тебя… уезжай».

На секунду прежде, чем развернуться и сесть в машину, она увидела выражение боли на лице Гарри. Она хлопнула дверью, резко завела двигатель и, не теряя ни секунды, выехала с парковки. Она в последний раз посмотрела на него, выезжая на трассу. Она считала, что поступила бессердечно, но сейчас ей было совершенно неважно, как холодно она повела себя с Гарри.

«Вот это да», – сказал Брайерс.

Макензи раздосадовано кивнула: «Да, не стоило мне так с ним говорить. Но мне некогда тратить время… на чепуху. Мне кажется, что у нас его совсем не осталось».

Брайерс кивнул, мрачно глядя в окно:

«Мне знакомо это чувство».

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Ночью лес Вирджинии был для него чем-то вроде личного симфонического оркестра. Он слушал его, сидя на старом деревянном стуле и отхлёбывая из стеклянной банки напиток, который его отец называл «Белой молнией», рецепт, передающийся по мужской линии в его семье с тех пор, как «Сухой закон» почти разрушил страну.

По правде говоря, его мало заботил вкус. Да и как такого вкуса у напитка не было. Ему нравилось, как тот обжигает тело изнутри. Ему нравилось чувство отречённости, которое он ощущал, захмелев.

Обычно, принимаясь за работу, он был мертвецки пьян. Поймать людей, которые помогали ему сеять радость, было легко. Их вела к нему невидимая заботливая рука. Но когда приходило время сеять семена, которые давали ему те, кого он бросал в яму в дальней комнате, ему нужен был жар. Ему нужна была лёгкость. Ему нужна была отстранённость. Его работа была страшна, но необходима.

Он поднял глаза на луну, пробивающуюся сквозь запутанные ветви деревьев. Он знал, что несколько часов назад над деревьями что-то летало. Это были дроны, о которых он читал в журнале несколько месяцев назад. Значит, его искали. Он знал, что рано или поздно это случится. Именно поэтому он так долго терпел, расправившись с первой жертвой. Тогда он испугался, уверенный, что полиция узнает, чем он занимается.

А что, если и так? Когда он впервые услышал призыв, он знал, что в конечном итоге ему придётся пожертвовать собой. И он был к этому готов. Кто он, если не прислужник своему окружению? Деревья укрывали его ночью, края облаков целовали края полумесяца, и он слышал песни сверчков, древесных лягушек и даже парочки гагар вдалеке.

Да, он слышал зов. Его призвали пролить кровь и вернуть живые семена человеческой плоти в землю, откуда они пришли.

Он чувствовал, что почти справился со своей задачей. Возможно, эта четвёртая жертва станет последней, а возможно, его скоро найдёт полиция, он не знал наверняка. Но это было ничего, потому что ему не дано было знать.

С тяжёлой головой и бурчанием в желудке он направился назад в хижину. Здесь пахло самогоном, который он варил. Самогон бродил в двух больших вёдрах, стоящих у задней стены в гостиной. Он подошёл к ним, когда услышал крики своей четвёртой жертвы, спрятанной в другой комнате.

Он хорошо усвоил прошлый урок. Последняя жертва едва не сбежала, что заставило его внимательнее отнестись к тому, как он связывал пленников. Он был так близок к завершению, что всё должно было пройти идеально.

Пока он не был готов к жертвоприношению. Жертвы сначала должны страдать. Они должны почувствовать настоящую опасность, настоящий голод. Они должны знать цену смерти, когда та придёт, потому что так их плоть и кровь будут полезнее для почвы – богаче и чище.

Он вошёл в пристройку. Он посмотрел на скамьи, на кувалду и топор. Потом он посмотрел на листы фанеры на земле, скрывающие под собой новую жертву. Мужчина затих примерно час назад и с тех пор не произнёс ни малейшего звука.

Просто ради интереса он наступил на лист фанеры. В ту же секунду мужчина в яме начал пронзительно кричать. Он плакал, кричал и не переставал молить о пощаде.

Он кивнул и вернулся к вёдрам. Самогон ещё не совсем дошёл, но был вполне готов. Он зачерпнул банкой из ведра, медленно хлебнул и почувствовал обжигающий жар.

Через день… или два.

Вот когда он убьёт этого мужчину, который, скорее всего, станет его последней жертвой лесу, природе.

Он подумал, что, возможно, следует объяснять жертвам, зачем он и убивает. Может, так они будут больше ценить его труд. Может, так им будет легче принять неминуемость смерти.

Когда он заводил над ними топор или другой режущий предмет, он часто видел в их глазах пустоту, абсолютный шок и больше ничего, а потом они резко вскрикивали и умирали. В такие моменты он понимал, что нет смысла их убеждать. Они ничего не поймут.

Никто не мог это понять, если, конечно, тоже не слышал зов.

Зов исправить природу. Зов начать всё сначала, очистить всё вокруг.

На самом деле он думал, что действует по велению Божьему. Он убирал грязь от засилья людей и превращал её во что-то божественное. Он возвращал кровь, плоть и отбросы в землю, откуда они пришли. Делая это, он становился святым.

Из соседней комнаты послышался тихий стон новой жертвы. Жертва понимала, что часы её жизни сочтены.

Просто так случилось, что одни умирают раньше, чем другие.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Макензи чувствовала себя побеждённой, когда следующим утром они возвращались в Куантико. Она ела сэндвич с сосиской, купленный в автокафе, и думала, насколько её ещё хватит при таком ритме. В 6:45 они проехали указатель «Вы покидаете Страсберг». Они уезжали, не имея в запасе ни одной зацепки и ничего нового по четвёртой жертве.

Макензи понимала, что было глупо чувствовать себя побеждённой, но что ещё ей оставалось делать, когда МакГрат приказал им возвращаться, потому что их нахождение в непосредственной близости от «Литтл Хилл» казалось ему пустой тратой человеческих ресурсов Бюро?

День шёл своим чередом. Когда Макензи наконец добралась до дома где-то чуть позже восьми, она позволила себе долгий душ. Стоя под струёй горячей воды, она мысленно готовилась к рабочему дню, который посвятит поискам информации, отлично понимая, что тем временем в Страсберге орудует убийца. Сегодня днём вертолёт будет прочёсывать территорию парка, и у них теплилась слабая надежда, что это как-то поможет. Макензи понимала, что ресурсы штата ограничены, и если в следующие день-два они не получат никаких результатов, вертолёт отзовут назад туда, откуда он прибыл.

Она быстро собралась и вышла из дома, чувствуя, что нужно быстрее приняться за работу. Она отправилась в штаб-квартиру ФБР и провела несколько часов, собирая биографии жертв только для того, чтобы прийти к выводу, что они никак не были связаны между собой. Более того, она попросила практиканта проверить, не оставляли ли жертвы комментарии в блоге Брайана Вёрнера. Это тоже ни к чему не привело.

Будто этого было мало, Макензи расстраивали её два момента: новость о том, что Брайерс умирает, и открытие дела её отца для дорасследования. Она ждала, что в любой момент может позвонить МакГрат и сообщить, что Бюро получило новое дело из Небраски, и что оно было связано со старым делом о смерти её отца; но пока он ещё не звонил.

С одной стороны, это было даже хорошо. У Макензи появилось ужасное чувство, что мать как-то была связана со смертью отца. У этой теории были все шансы превратиться в зацепку, а если так, то могут возникнуть вопросы о том, почему она до сих пор с ней об этом не поговорила.

Сейчас Макензи не была готова отвечать на этот вопрос.

Кроме этого, ещё был Гарри. Она знала, что повела себя с ним неподобающе. Да, Макензи понимала, что он всего-то попался ей под горячую руку, но она была рада, что всё случилось так, как случилось. Теперь он знал правду, и она могла спокойно вычеркнуть их непонятные отношения из своей новой жизни.

Вскоре после перерыва на обед, в течение которого она продолжала читать блог Брайана Вёрнера, надеясь найти хоть какую-нибудь связь, она сосредоточилась на просмотре электронных копий фотографий, которые предоставил ей Кирк Питерсон. Она смотрела на визитную карточку из магазина антиквариата Баркера, внимательно изучая её со всех сторон. Имя её отца, написанное на обороте, казалось исторической находкой, которая может помочь по-новому взглянуть на информацию о давно потерянной цивилизации.

Эта надпись всё меняла и несла с собой массу новых вопросов, касающихся убийства отца. Чем больше она на неё смотрела, тем больше ей казалось, что тот, кто убил Джимми Скотта словно бы выставлял напоказ своё участие в какой-то странной игре… игре, правила которой Макензи не знала. Да и название игры было ей не знакомо.

Она размышляла об этом, идя к ближайшему кофейнику, который располагался в небольшой нише, которая использовалась, как комната для отдыха. Она наливала уже четвёртую чашку за сегодня, когда её испугал звук знакомого голоса, раздавшийся откуда-то сзади.

«С возвращением».

Макензи обернулась и увидела Эллингтона. У него был скучающий и немного уставший вид. В руках он держал чашку с кофе.

«Спасибо», – ответила Макензи.

«Как тебе понравилось в Страсберге? – спросил он. – Приятно сбежать от местного шума и суеты».

«Там неплохо».

Эллингтон огляделся, чтобы убедиться, что в коридоре было пусто. Тогда он зашёл в нишу и подошёл почти вплотную к Макензи. Между ними оставалось чуть больше метра.

«Мне нужно у тебя кое-что спросить. Если считаешь, что я лезу не в своё дело, скажи, и я заткнусь. Договорились?»

«Хорошо», – ответила Макензи.

«По Бюро ходят слухи, что на этой неделе ты отлучалась в Небраску по семейным обстоятельствам. Это правда?»

Макензи хотела сказать ему, что он был прав, когда предположил, что лезет не в своё дело. Но при этом ей было интересно, откуда он это узнал, и почему для него это было важно.

«Да, это правда».

«Могу я спросить, что случилось?»

«Лучше не надо», – сказала Макензи.

«Понимаю. Я спрашиваю только потому, что сейчас МакГрат набирает агентов для помощи полиции Линкольна, если я не ошибаюсь с названием города. Я ознакомился с делом, и оно однозначно связано со старым делом, которое может тебя заинтересовать. Это тебе говорит о чём-нибудь?»

«Думаешь поймать меня с поличным?» – спросила Макензи.

«Вовсе нет, – ещё тише ответил Эллингтон. – Я просто хотел узнать, успела ли ты ознакомиться с этим делом, пока была там?»

«Между нами?»

Эллингтон кивнул и снова оглядел коридор, чтобы убедиться, что их никто не слышит.

«Есть неоспоримая связь с делом моего отца, – продолжила она. – Правда, пока единственная зацепка – это улика, специально подброшенная, чтобы сбить нас с толку. И, без обид, это всё, что я могу тебе сказать».

«Нашла кого-нибудь, чтобы он держал тебя в курсе дела?»

«Возможно, а что?»

«Я могу помочь с информацией по расследованию ФБР. Знакомясь с делом, мне пришло в голову, что я почти не знаю ничего о смерти твоего отца. Мне стыдно».

«Почему?»

Эллингтон поднял глаза и вопросительно посмотрел на Макензи. «Потому что ты мне интересна, – ответил он. – Возможно, даже очень».

Внутри Макензи накрыло горячей волной, но она сохранила внешнее спокойствие: «Неподобающие слова для женатого мужчины».

«Ты права, – сказал он. – А для того, кому две недели назад пришли документы о разводе?»

«Мне жаль это слышать», – искренне сказала Макензи.

«Поначалу мне тоже было жаль. И мне хотелось бы тебе об этом рассказать. Нет, это ложь. Я просто ищу повод, чтобы пригласить тебя выпить».

«Желания выпить было бы достаточно».

«Наверное, так. Так что скажешь?»

«Скажу, что не против. Но не сейчас. Сейчас я очень занята. Мне нужно завершить дело по «Литтл Хилл», а ещё убийство в Небраске…»

Эллингтон поднял руки вверх, притворяясь, что сдаётся, и сделал пару шагов назад: «Больше ни слова. Я всё понимаю. Моё предложение остаётся в силе. Позвони, когда захочешь им воспользоваться».

Произнеся эти слова, он ушёл. Макензи не хотелось себе в этом признаваться, но она бы предпочла, чтобы он остался. Она нормально воспринимала их взаимное добродушное подшучивание и… казалось, что оно может стать началом чего-то большего.

Она вернулась за свой стол и снова уставилась на фотографию визитной карточки. Она понимала, что должна думать об убийствах в «Литтл Хилл». Ей казалось, что она что-то упускает… и подсказка находится прямо перед носом – подсказка настолько очевидная, что она её не замечает.

Ей было сложно списать со счетов визитку с именем отца на обороте. Кто-то написал его имя там специально. Но кто это сделал? И если уж на то пошло, то кто мог знать его имя и то, как его убили?

«Например, мама», – подумала она.

Макензи отвела взгляд от папок и бумаг. Она отодвинула всё, что касалось убийства в Небраске, в сторону и начала быстро листать документы и фотографии по делу в парке «Литтл Хилл». Она ещё раз взглянула на места, где были обнаружены жертвы, заметив, что они находились довольно далеко друг от друга. Она раскрыла карту местности и провела пальцем от одного места к другому.

Как и с визитной карточкой двадцатилетней давности, ей казалось, что подсказка скрывалась где-то на поверхности… ожидая, когда Макензи её найдёт.

Она не могла её увидеть, и это сводило с ума.

Она резко захлопнула папку и открыла телефонную книгу Бюро. У неё появилась мысль, как вытащить из себя больше информации, но эта идея ничего хорошего не сулила. Находясь в Небраске, она вспомнила то, что, как ей казалось, она похоронила навсегда. Она переступила невидимую черту во мрак. Подобное нередко случалось с ней в подростковом возрасте. Тогда она начинала проявлять признаки агрессии и смятения, пару раз устроив истерику.

Макензи боялась, что чтобы найти то, что ищет, ей нужно было снова погрузиться во мрак.

В справочнике она нашла нужные телефоны и позвонила по ним, вдруг осознав, что искренне желает узнать больше об озлобленности и враждебности, которые заставили ей пробить стену в родительском доме два дня назад.

Если быть до конца честной, то ей понравилось ощущение, которое она при этом испытала.

Где-то в глубине души она уже давно хотела испытать его вновь.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Макензи оторопела, войдя в кабинет доктора Маделин Голдсмит. Омерзительно вычурный, он, казалось, служил декорацией для какого-нибудь низкосортного сериала, который показывают вечерами по воскресеньям. По приезду в Куантико Макензи два раза встречалась с доктором Голдсмит, потому что в Бюро захотели проверить её профпригодность после знаменитого дела «Страшилы», благодаря которому она и привлекла их внимание.

Макензи посетила два обязательных сеанса, но на этом всё закончилось. Казалось, доктор Голдсмит была на неё за это в обиде, хотя всё же согласилась встретиться с ней в тот же самый день в 3:00 пополудни, через полтора часа после звонка Макензи.

Не желая следовать клише и садиться на кушетку, Макензи стояла у окна и смотрела на Округ Колумбия. Она видела, как группа курсантов Академии выходит из лекционной аудитории, и пыталась вспомнить себя такой. Она закончила учёбу меньше девяти недель назад, а казалось, прошла целая вечность.

«Почему вы так долго ждали, чтобы со мной поговорить, Макензи?» – спросила Голдсмит.

«Не примите на свой счёт, но просто не видела необходимости».

«Вы сказали, что я могу как-то помочь найти подсказку по делу, над которым вы сейчас работаете, верно?»

«Да. Я думаю, что я могу добраться до сути, если мне будут задавать правильные вопросы».

«И вы думаете, что я могу в этом помочь?» – спросила Голдсмит.

«Думаю, что да».

«Связано ли это с вашей способностью проникать в сознание людей, за которыми вы охотитесь? Думаете, если я смогу забраться в ваше сознание и заставлю вас говорить об определённых вещах, вы сможете нечаянно найти нужный ответ?»

«Да», – ответила Макензи, чувствуя себя немного неуютно.

«Хорошо, – сказала Голдсмит. – Это немного необычно для меня, и, как правило, я такими вещами не занимаюсь, но давайте попробуем. Расскажите мне, что вас беспокоит помимо попыток раскрыть дело».

Следующие пятнадцать минут Макензи провела, рассказывая ей об убийстве в «Литтл Хилл» и напряжённых отношениях местной полиции с полицией штата и егерями. Потом она рассказала о незапланированной поездке в Небраску и о том, как та на неё повлияла. Единственное, о чём она умолчала, – это о новости, которую сообщил ей Брайерс. Пока она решила ничего о ней не рассказывать.

«Я хочу начать с момента, когда вы ударили кулаком в стену в той комнате, где умер ваш отец. Почему вы это сделали?»

«Я была подавлена».

«Мне нужны детали, Макензи».

Макензи опустила глаза на ту руку, что пробила стену, и нахмурилась: «Чёртова комната всю жизнь преследовала меня. А когда я стояла там несколько дней назад… Так я хотела сказать, что с меня хватит. Всё кончено. Больше я не позволю ей влиять на мою жизнь».

«Вы действительно покончили с прошлым?»

«Мне бы этого очень хотелось. Я бы хотела так думать». «Не считая подозрений в адрес собственной матери», – добавила она про себя, но не решилась озвучить.

«Вам не кажется, что эта связь между новым делом и делом вашего отца каким-то образом всколыхнула чувство вины, которое, как вы говорили, вы ощущали из-за смерти отца?»

«Нет, вины я не чувствую. Уже давно не чувствую. Я ощутила тьму. Я снова начала в неё погружаться, как тогда, когда была подростком».

«У вас появились тёмные мысли?» – спросила Голдсмит.

«Да, но не только. Это как смотреть на мир через призму негатива и ненависти. Иногда я практикую подобное, пытаясь проникнуть в сознание убийцы, чтобы начать думать, как он. В этом деле у меня это не получается. Что-то в нём не сходится».

«Из-за этого у вас не появляется чувства, что вы никчёмный агент?»

Макензи задумалась, но потом отрицательно покачала головой: «Нет. Из-за этого я чувствую себя слабой. Слишком многое меня отвлекает».

«Ваша жизнь не может состоять из одной только работы», – заметила Голдсмит.

«Я пытаюсь в этом разобраться, – ответила Макензи. – Правда, с моей работой очень легко забыть обо всём на свете».

«А есть кто-нибудь, кто может вам помочь? Кто-то, кто может помочь вам сориентироваться в хитросплетениях вашей жизни? Может, родственник или любимый?»

«Нет, – сказала Макензи. – Я отпугнула от себя всех, кто был мне близок. На самом деле, сейчас у меня есть только Брайерс, а он…»

Она замолчала и задумалась. Она хотела сохранить новость о состоянии здоровья Брайерса в секрете, но было здесь и ещё что-то другое. У неё появилась мысль. Идея. Начало теории.

«Что с Брайерсом?»

«Ничего», – рассеянно ответила Макензи. Она мысленно возвращалась к словам, сказанным Голдсмит.

Кто-то, кто может помочь вам сориентироваться в хитросплетениях вашей жизни…

«Макензи?»

«Минутку», – ответила та, медленно прохаживаясь по кабинету.

Возможно, она не могла понять убийцу, потому что её целью было вовсе не его сознание. Возможно, ею было… Может, её зацепило слово «помочь»?

Нет, не оно. Это было совсем другое слово – «сориентироваться».

«У нас получилось? – спросила Голдсмит. – Вы нашли то, что искали?»

Макензи медленно кивнула.

Она подумала о Брайане Вёрнере. Он смог пробраться в парк «Литтл Хилл», несмотря на блокпосты. И когда его похитили, это не заметили ни беспилотники, ни егеря, ни офицеры полиции. Как так получилось? Само собой разумеется, он смог пробраться в парк, потому что знал территорию, но кто ещё мог обладать подобной информацией? Кто ещё мог знать, когда можно без помех проследовать за любопытным прохожим?

Кто ещё мог так хорошоориентироваться на территории парка?

«Чёрт, – сказала Макензи. – Я должна идти. Большое спасибо».

«Хорошо, – сказала Голдсмит, когда она проследовала к двери, – но, Макензи?»

«Да?» – нетерпеливо спросила она.

«Не откладывайте в долгий ящик нашу следующую встречу».

Макензи ответила кивком головы. Даже не успев закрыть за собой дверь, она уже доставала телефон, чтобы позвонить Брайерсу. Он ответил после второго гудка. Его голос звучал устало. Он звучал так, будто Брайерс только что очень долго кашлял.

«Ты сказал, что хотел бы быть полезным прежде, чем уйдёшь в отставку?» – спросила Макензи.

«Да. А что такое?»

«У меня появилась одна мысль. Мне кажется, я знаю, кто стоит за смертями в парке «Литтл Хилл».

«Кто?»

«Ты не знаешь, чей блокпост располагался ближе всего к тому месту, где Брайан Вёрнер проник в парк?» – спросила она.

«Хм… знаю. Я почти уверен, что это был один из твоих новых друзей-егерей».

«Через десять минут ты будешь готов ехать в Страсберг?» – снова спросила Макензи.

«Я буду готов через пять», – ответил Брайерс уже бодрым голосом.

Макензи поспешила на подземную парковку, уверенная, что в её жизни это будет последняя из неприятных поездок в Страсберг.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Когда Макензи оставила машину на небольшой парковке у полицейского участка Страсберга, внутри её уже ждали Клементс и Смит. Близился закат, медленно поглощающий маленький город. Когда они вышли из машины, Смит помахал Макензи рукой. Клементс же напротив не выглядел довольным. Он шёл в их сторону с видом солдата, отправляющегося на войну: челюсти плотно сжаты, глаза, как узкие щелочки.

«Вы всё ещё в этом уверены?» – спросил он.

«Как я говорила во время нашего телефонного разговора, – начала Макензи, – я не могу сказать, что уверена на все сто процентов, но всё указывает на это. Худшее, что может с нами случиться, это то, что мы очень сильно расстроим егеря».

«Холт, – качая головой, сказал Клементс. – Не кто-нибудь другой, а Чарли Холт. Думаете, это он?»

«Я не знаю, – повторила Макензи, словно говорила с пятилетним ребёнком, – но думаю, мы должны во всём разобраться».

«Нужно подойти к этому с осторожностью, – заметил Смит. – Вы собираетесь обвинить егеря национального парка в жутких преступлениях».

«Дело в том, – сказал Клементс, – что мне даже как-то просто поверить в вашу теорию. Холт всегда был белой вороной. Всё время смотрит куда-то вдаль, бормочет что-то себе под нос, постоянно теребит в руках жёлудь, как какой-нибудь наркоман в ломке».

«Я тоже это заметила, – сказала Макензи. – Фиксация на жёлуде указывает на то, что он нервничал. Если начать анализировать, то это что-то вроде потребности курить для нервного курильщика. Он суетится… и пытается занять руки, чтобы не выдать себя».

«Вы достали его досье?» – Брайерс спросил Клементса.

«Да», – ответил тот. Он передал Макензи папку, которую всё это время держал в руках.

Макензи быстро её просмотрела, ища что-нибудь для себя необычное. Чарли Холту было двадцать семь лет, и его взяли егерем благодаря степени по сельскому хозяйству, полученной в Политехническом университете Вирджинии. Он начал свою карьеру два года назад с места гида в молодёжных программах парка, потом его взяли в патруль, а год назад он стал егерем. У него не было проблем с законом, но и рекомендательных писем было немного, за исключением пары из колледжа.

«Что-нибудь известно о его жизни до колледжа? – спросила Макензи. – В какой школе он учился и тому подобное?»

«Ничего, – ответил Клементс. – Какое это имеет значение?»

«Мы знаем, где он вырос? Где жил до того, как поступить в Политехнический?»

«Не думаю, – сказал Клементс. – Я уверен, что для того, чтобы стать егерем не требуется ничего, кроме общей проверки и справки об образовании. Из того, что мне известно, он чист».

Все четверо замолчали. Они молчали до тех пор, пока Клементс не толкнул ногой колесо своей машины и не сказал: «А, чёрт. Давайте поскорее с этим заканчивать. Но мы не можем идти все вчетвером. Если окажется, что мы ошибаемся, я не хочу, чтобы вся эта ситуация походила на травлю».

«Тогда пойдём только вы и я, – предложила Макензи. – Сделаем всё быстро, как будто срываем пластырь».

«Для вас это может быть и так, – сказал Клементс. – Но если мы ошибаемся, мне потом мириться с последствиями».

Макензи понимала его обеспокоенность, но также понимала, что интуиция её не подводит. Чтобы так хорошо знать лес, знать расписание дронов… убийцей должен быть либо местный коп, либо егерь. Им однозначно следовало проверить Чарли Холта хотя бы потому, как он отреагировал на появление ФБР, и где располагалась его позиция в день исчезновения Брайана Вёрнера. Отсутствие в его деле какой-либо информации также подтверждало теорию Макензи о том, что он был их главным подозреваемым.

Она лишь утвердилась в своих догадках, усевшись на пассажирское сиденье в патрульной машине Клементса. Когда они тронулись с места, Макензи заметили, как Брайерс и Смит вошли в участок. Им нужно было действовать быстро. После новости о скорой смерти Брайерса Макензи начало казалось, что и у неё самой оставалось очень мало времени.

***

Чарли Холт жил в убогом одноэтажном доме на восточной окраине Страсберга. Это был совсем небогатый район с заросшими травой газонами и разбитыми подъездными дорожками. До парка «Литтл Хилл» было меньше двадцати минут езды, и когда Клементс припарковал машину у его дома, уже наступила ночь. Макензи утешало, что они могли просто подойти к двери дома Чарли и постучать. В таком районе это было нормой – здесь было тихо, на каждом углу светили фонари, и ничто не создавало ощущения опасности.

Клементс постучал. Макензи сделала шаг назад, чтобы не вызывать подозрений. Она вспомнила, как Чарли отреагировал на её появление на первом месте преступления. Если он почувствует, что она всё знает, он может отказаться говорить. Возможно, лучше всего ей отойти на второй план и претвориться, что главный здесь Клементс.

Чарли открыл дверь спустя несколько секунд. Он приоткрыл её наполовину, и Макензи внимательно изучала выражение его лица, когда он увидел, кто стоит на пороге. Сначала на нём отразилось замешательство, а потом страх. Она внимательно следила за его глазами, зная, что бегающий взгляд говорит либо о чувстве вины, либо о попытке что-то скрыть. И у Чарли Холта он был. Стало совершенно ясно, что он что-то скрывает, и что он совсем не рад, что шеф местной полиции и агент ФБР нагрянули к нему домой.

«Чарли, – сказал Клементс, – я хотел бы задать тебе пару вопросов о том, что происходит в «Литтл Хилл». Ты не против?»

Чарли ответил не сразу. На этот раз он опустил глаза к полу. «Думаю, нет, – неуверенно сказал он. – Заходите. А… почему она здесь?»

«Потому что это федеральное расследование, – сказала Макензи. – Я здесь вместо посредника, чтобы разговор пошёл быстрее. Не бери в голову».

«Она права, – сказал Клементс. – У нас всего пара обычных вопросов».

Чарли провёл их в дом. По телевизору показывали «Колесо Фортуны». На диване стояла тарелка с макаронами с сыром и нарезанными сосисками. Макензи заметила не только это, но и то, что Чарли взял свой телефон с небольшого журнального столика и засунул его в карман. Он сделал это очень быстро, украдкой.

«Ты уже знаешь, что пропал один из местных, – сказал Клементс, – Брайан Вёрнер».

«Да, знаю».

«Нам нужно узнать, как он пробрался в парк, когда все дороги были перекрыты полицией и егерями, – продолжил Клементс. – У тебя есть на этот счёт какие-нибудь мысли?»

«Нет, – сказал Чарли. – Местные ребята знают леса так же хорошо, как и я. Наверное, он раньше ходил в лес, чтобы покувыркаться с подружкой или покурить траву».

«Вероятнее всего, – сказал Клементс. – Чарли, ты не знаешь, кто должен был патрулировать дорогу, по которой Вёрнер проник в парк?»

Макензи слушала их разговор и одновременно осматривала комнату. Она не хотела бродить по дому без разрешения хозяина. Клементс довольно агрессивно задавал свои вопросы, и Макензи не хотелось давать Чарли лишний повод для того, чтобы начать нервничать раньше времени. Он явно был во что-то замешан, но она хотела узнать всё без сцен и скандалов.

«Я не знаю, – наконец сказал Чарли, отвечая на последний вопрос. – Может, Эндрюс?»

«Это был не ты?» – спросил Клементс.

«Нет. Я… вот чёрт, дайте вспомнить. Почти весь день я провёл около водонапорной станции, следя за дорогой».

«А, хорошо», – сказал Клементс. Он бросил быстрый взгляд в сторону Макензи, давая ей понять, что это была ложь. Он немного нахмурился, мысленно понимая, что им сейчас предстоит сделать.

Макензи сделала шаг вперёд. Ей не нравился подход Клементса к допросу подозреваемого, но ей нужно было с ним смириться. Трюк «плохой коп/хороший коп» работает только в кино. В жизни результат зависит от согласованности действий.

«Чарли, я могу увидеть твой телефон?» – спросила она.

«Какой телефон?»

«Тот, который ты, как фокусник, спрятал в карман, когда мы вошли».

«Для чего он вам нужен?» – спросил Чарли.

«Нужно кое-что проверить. Мне показалось, ты старался его спрятать, чтобы мы не увидели».

«Разве для этого вам не нужен ордер?» – спросил Чарли.

«Чёрт возьми, Чарли, – сказал Клементс. – Дай ей телефон».

«Нет. Она не имеет права».

«Если тебе нужен ордер, будет тебе ордер, – сказала Макензи. – Хотя ты можешь избавить меня от лишних хлопот, а себя – от обвинения в препятствии правосудию и просто отдать его…»

Она замолчала на полуслове, когда Чарли нагнулся, схватил тарелку с макаронами и запустил её, как фрисби.

Клементсу хватило времени только для того, чтобы крикнуть: «Что за дерь…» прежде, чем тарелка угодила ему прямо в лицо.

У Макензи ушла пара секунд, чтобы понять, что происходит. К этому моменту Чарли уже бросился вглубь дома. Его шаги громким грохотом оглашали комнаты, словно по ним неслось стадо коров. Макензи бросилась за ним, не зная наверняка, хотел ли он сбежать или добраться до оружия.

Следуя за ним, она вбежала в узкий коридор, который вёл на кухню. В кухне она заметила дверь во двор и ожидающую за ней ночь. Чарли направлялся к двери, явно полагая, что мог сбежать.

Откуда-то сзади Макензи услышала, как Клементс яростно ругает Чарли. Она не обратила на это внимания. Чарли был проворен, но сейчас он также был испуган и встревожен. Он вбежал в кухню, но стоило ему развернуться, чтобы направиться к двери, как Макензи низко присела и прыгнула вперёд, схватив его за ноги.

Это был точный бросок, и она смогла крепко зажать его ноги. Чарли оступился и ударился головой о край столешницы. Макензи сгруппировалась и оттолкнулась от выстроившихся в ряд кухонных шкафчиков, а потом насела на Чарли сверху так быстро, что он не успел сообразить, что только что произошло.

Макензи прижала его коленом к полу и завела руки за спину. В эту секунду в кухню влетел Клементс. Он чуть не свалил Макензи на пол, пытаясь как можно быстрее защёлкнуть наручники на запястьях Чарли.

«Поднимайся, твою мать», – пробормотал он. Он резко потянул Чарли вверх и грубо прижал к столу.

Макензи, как могла, старалась не смотреть на Клементса. Макароны и сыр застряли в волосах и размазались по лицу. Кусок сосиски торчал между шеей и воротом рубашки.

«Чарли, ты арестован, – прошипел Клементс, а потом повернулся к Макензи и сказал. – Если кто-нибудь об этом узнает, я вас застрелю. А если не смогу застрелить вас, то застрелюсь сам».

Тут он не смог сдержать улыбки и смахнул кусок сосиски с плеча.

«Я сохраню ваш секрет», – ответила Макензи. Она сделала шаг вперёд и потянулась Чарли в карман. Она достала телефон и показала его владельцу.

«Какой пароль?»

Чарли отрицательно махнул головой. Макензи пожала плечами: «Не важно. Через час его взломают. А пока мы с тобой поболтаем».

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Комната для допросов в полицейском участке Страсберга идеально подходила под нынешнее настроение Макензи. Она была крошечной, тесной и плохо освещённой. Здесь царил затхлый запах сигарет и пота. Единственная камера располагалась в верхнем левом углу. Она записывала допрос и передавала картинку на экран маленького телевизора в просмотровой, что находилась дальше по коридору. Так как комната была маленькой и уединённой, больше походя на большую гардеробную, чем на кабинет, здесь было намного теплее, чем во всём здании.

Чарли Холт сидел за небольшим столом в центре. Он нервничал и казался напуганным. Пока его везли в машине, он старался строить из себя крутого парня, но сник, как только попал в комнату для допросов. Несмотря на это, он отказывался что-либо говорить. Он не отвечал даже на самые простые, невинные вопросы.

В комнате был всего один стул, и на нём сидел Чарли Холт. Макензи стояла, оперевшись о стену, и изучающе на него смотрела.

«Чарли, то, как ты запустил в офицера полиции тарелкой с обедом, говорит либо о наличии психического расстройства, либо о некотором чувстве вины. Ты же понимаешь, почему нам это кажется подозрительным?»

Чарли ничего не ответил. Он лишь бегло взглянул в её сторону так же, как в день их знакомства, когда они с Брайерсом пришли на место преступления.

«Чем больше ты молчишь, тем больше подозрений вызываешь, – продолжила Макензи. – Более того, если ты не начнёшь говорить, я брошу это дело и передам тебя в руки Клементса, чтобы он продолжил допрос. Поверь мне… он до сих пор жутко зол на тебя и расстроен тем, что случилось. В данных обстоятельствах тебе лучше говорить со мной».

Чарли открыл рот, чтобы что-то сказать, но в последний момент передумал. Он замотал головой и сказал: «Я не буду разговаривать».

«Но почему, Чарли? – спросила Макензи. – О чём ты не хочешь говорить? Об убийствах?»

Он уставился в стол и напрягся всем телом. Чарли был немало напуган. Что-то во всей этой ситуации настораживало Макензи. Он боялся… но не её. Он боялся сказать то, что говорить не следует, и, судя по его реакции и языку тела, он боялся не только того, что его секрет раскроется. Она видела подобное поведение во время учёбы в Академии и пару раз во время работы детективом в Небраске, правда, тогда признаки были не так заметны.

«Ты же знаешь, где находится Брайан Вёрнер, я права?» – спросила Макензи.

Чарли ничего не ответил.

«Сколько силы нужно приложить, чтобы отрезать ногу у колена? – снова спросила она, надеясь вызвать признание. – Чем ты пользовался, чтобы разрез получился таким ровным даже по кости?»

Чарли молчал, смущённо съёжившись на стуле. Макензи изучала его реакцию, сконцентрировавшись на глазах. Он был напуган, расстроен… и было в его взгляде что-то ещё. Он явно что-то скрывал, но ей казалось, что это не было связано с тем, что он сделал. То, как он реагировал на её слова, описывающие жестокость убийств, и его полное нежелание говорить наводили её на мысль, что что-то здесь было не так.

И тут у неё появилась одна мысль, заставившая в спешке отойти от стены.

Отсутствие информации в досье… ничего о жизни до колледжа…

Ничего не говоря, она подошла вплотную к столу. Минуту она изучала лицо Чарли и увидела в нём всё, что хотела увидеть. На всякий случай она задала ещё один вопрос:

«Ты же не убивал тех людей?»

На какую-то секунду он поднял на неё глаза. Большего ей и не требовалось. В его взгляде читалось облегчение. В нём была правда. А ещё там было… там было кое-что ещё.

Мы ошиблись. По крайней мере, он не убийца. Если я права… Боже мой…

«Чарли, я сейчас вернусь».

Макензи вышла из комнаты для допросов, плотно закрыла дверь и направилась в соседний кабинет вниз по коридору. Там она присоединилась к Брайерсу, Клементсу и Смиту, и все вчетвером прильнули к маленькому экрану, прикрученному к стене.

«Дайте мне с ним поговорить», – сказал Клементс.

«Пока не время, – ответила Макензи. – Смит, вы помните подробности похищения Уилла Альбрехта?»

«По большей части, да. Что именно вас интересует?»

«Сколько лет было Уиллу, когда его украли?»

«Семь, – ответил Смит. – Через месяц ему должно было исполниться восемь».

«Его похитили девятнадцать лет назад?» – спросила Макензи.

«Да, – подтвердил Смит. – Что вы хотите… Нет. Не может быть».

«Сейчас Уиллу Альбрехту было бы двадцать семь лет. Чарли Холту двадцать семь лет. В его досье почти отсутствует информация о жизни до колледжа».

«Эта теория притянута за уши», – сказал Клементс.

«Разве? – спросил Брайерс. – Давайте проверим».

Он достал сотовый и набрал номер. Он прошёл в дальний угол кабинета, чтобы поговорить с собеседником на другом конце линии. Он говорил очень тихо, и в кабинете нарастало напряжение.

«Давайте проясним ситуацию, – сказал Клементс. – Хотите сказать, Уилл Альбрехт пережил похищение, а потом вернулся в родной город, но никто не понял, что это он? А кроме этого, он стал егерем в парке и начал убивать людей?»

«Вы правы только отчасти, – сказала Макензи. – Вам, как и мне, хорошо известно, что после исчезновения мальчика семья уехала из города, поэтому узнать в нём Уилла было некому. И я не думаю, что он вернулся в город. Мне кажется, он никогда его не покидал».

Клементс внимательно посмотрел на неё.

«О чём вы говорите?» – спросил он.

Макензи вздохнула.

«Я не думаю, что он убийца, – сказала она, – но я думаю, что он помощник».

«Чей?» – явно не понимая, спросил Клементс.

Макензи посмотрела в его сторону.

«Психа, который похитил его двадцать лет назад».

Теперь все смотрели на Макензи. Тяжёлая тишина повисла в комнате, пока они обдумывали её слова.

«Он проявляет классические признаки защиты, – продолжила Макензи. – Он не переживает за собственные секреты. Он боится выдать или сказать то, что говорить не должен. А это значит, что здесь замешан кто-то ещё. Когда я спрашиваю его о жестокой природе убийств, ему становится явно не по себе».

Клементс и Смит крепко задумались над её словами (на лице Смита сияла улыбка удивления), когда к ним вновь присоединился Брайерс: «Я попросил Разведку найти свидетельство о рождении Чарли Холта, выпускника Политехнического университета Вирджинии и нынешнего работника национального парка «Литтл Хилл». Скоро у нас будут результаты».

Клементс уставился на экран телевизора, положив руки на пояс.

«Невероятно, – сказал он. – Если это окажется правдой…»

«Давайте дождёмся ответа Разведки, – сказала Макензи. – Я хочу быть до конца уверенной прежде, чем начать с ним разговор. Сейчас он напуган и даже уязвим. Если мы воспользуемся его состоянием, то, мне кажется, он быстро сдастся».

«А что если он наш убийца? – спросил Смит. – Я хочу сказать… мы его просто так отпустим? Вот так запросто?»

Макензи с удовольствием подумала, что была почти уверена в том, что Чарли Холт (если это было его настоящее имя, в чём она сильно сомневалась) не был убийцей. Исходя из того, как были убиты жертвы, и как были расположены их тела, убийца должен был гордиться содеянным и даже хвалиться своей работой… а не трусить и рыдать.

Макензи следила за Чарли на экране телевизора. Он не переставал ёрзать на стуле. В какой-то момент он обернулся и посмотрел прямо в камеру, словно чувствовал их взгляд из соседней комнаты.

Все, кроме Макензи нервно вышли из кабинета. Смит пошёл взять кофе. Клементс вернулся в свой кабинет, чтобы уладить кое-какие дела. Брайерс остался с ней, но молчал. Она чувствовала его присутствие, словно он был призраком… и, исходя из состояния его здоровья, это было довольно пугающее ощущение.

Она не могла сказать наверняка, сколько времени прошло прежде, чем зазвонил его телефон. Брайерс быстро ответил, и Макензи начала вслушиваться в разговор, хотя Брайерс говорил только «да» и «спасибо». Когда минуту спустя он завершил разговор, у него было хмурое, но сдержанное выражение лица.

«Нет никаких записей о Чарли Холте до средних классов школы, – сказал Брайерс. – В средней и старшей школе он учился в городе Барнс в Пенсильвании. Что было с ним до этого… неизвестно. Нет свидетельства о рождении. Нет прививочной карты до средней школы. Из контактов Разведка нашла только Боба Уайта, но он умер в 2011 году. Кроме этого, есть вопрос о подлинности записей со средней школы».

«Они поддельные?»

«Не могу знать наверняка. Сейчас этим занимается Разведка. Пока мы не может точно сказать, является ли Чарли Холт Уиллом Альбрехтом».

Макензи продолжала верить в свою теорию.

«У нас есть только один способ всё выяснить», – сказала она.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Когда Макензи вошла в комнату для допросов, она понимала, что через камеру за ней внимательно следят три пары глаз. Кроме этого, она видела недоверие во взгляде Чарли.

«Это твой последний шанс, – сказала она. – Либо ты начинаешь говорить, либо отправляешься в тюрьму». Она понимала, что это было не совсем так, потому что для заключения им нужны были улики. Однако Макензи казалось, что Чарли не мог знать этих подробностей.

Он просто пожал плечами.

«Почему ты решил сбежать, когда мы пришли, чтобы поговорить с тобой о расследовании? Как егерь, ты должен помогать следствию».

Чарли молчал. Макензи хотелось бы, чтобы при этом у него был более дерзкий вид – перекрещенные на груди руки, хитрая ухмылка на лице. Но нет… Чарли всего трясло, его губы дрожали, а в глазах стояли слёзы.

«Ладно, можешь ничего не говорить, – сказала Макензи. – Тогда давай я тебе кое-что расскажу. Ты не против? – не давая ему шанса понять, к чему она клонит, Макензи продолжила. – Жуткие убийства в парке «Литтл Хилл» – это, конечно же, трагедия, но стоит заметить, что это уже не первый раз, как в парке происходит что-то ужасное. Понимаешь… примерно двадцать лет назад там пропал маленький мальчик. Ему было семь лет, и его похитили прямо с дороги, когда он ехал впереди родителей на велосипеде. Полиция долго его искала, но так и не нашла».

Здесь Макензи сделала паузу, облокотившись о край стола и заглядывая Чарли в глаза. По его щеке потекла слеза, потом вторая. Он издал жалкий стон и отвёл взгляд.

«История продолжается. Сейчас у нас есть егерь, который уже несколько лет работает в парке «Литтл Хилл». Он довольно милый парень, но странно, что когда полиция начала проверять его биографию, оказалось, что в ней много белых пятен. Нет данных о его детстве, ничего ранее средних классов школы, когда он учился в Пенсильвании. А потом ещё есть…»

«Хватит, – сказал Чарли. – Остановитесь!» Он всхлипнул и поднял глаза на Макензи. Он казался потерянным. Он выглядел побеждённым и сломленным.

Макензи отошла от стола на несколько шагов, чтобы его не пугать. Потом она сделала глубокий вдох и придала своему голосу мягкие, дружественные нотки.

«Где ты провёл эти годы, Уилл?»

«Он обо мне заботился».

«Кто?»

Уилл Альбрехт замотал головой. Сейчас казалось, что он больше не скажет ни слова. Он сжал челюсти, а в глазах, из которых продолжали капать слёзы, стоял холод и злоба.

«Давай я во всём разберусь за тебя, – сказала Макензи. – Велика вероятность, что тот, кто тебя похитил, заботился о тебе впоследствии. Возможно, вы вдвоём уехали из города и тихо жили где-то в другом месте. Может быть, в Пенсильвании. А потом ты и твой похититель вернулись сюда. Ты устроился на работу в парк, чтобы… что? Чтобы помогать ему искать новые жертвы?»

Чарли поднял на неё глаза, в которых одновременно читались ярость и мольба: «Всё было не так. Он… он помогает…»

«Кому? И почему, чёрт возьми, ты помогаешь ему?»

Он снова замотал головой.

«Как вы это делаете, Уилл? Как вы выбираете, кого убить? Почему вы выбрали Брайана Вёрнера? Уилл… ты ведь знаешь, кто убийца? Ты всё это время ему помогал».

«У меня… не было выбора. Это важно. То, что он делает… важно. А он… он бы меня убил».

«Уилл… даже если он думает, что то, что он делает, важно, это не так. Он убивает людей. Он кромсает их на куски. И ты ему помогаешь!»

Он молча покачал головой.

«Ты должен сказать нам, кто он, – проговорила Макензи. – Ты должен помочь нам его найти».

Уилл молчал.

Макензи начинала злиться, и мрак, скрывающийся в её душе, рвался наружу. Но всё же ей удалось до него достучаться. Она знала особенности такого типа людей: его похитили, а потом похититель неплохо промыл ему мозги. Если она сорвётся на него, он больше ей не откроется.

«Если так надо, я готов сесть в тюрьму, – сказал Уилл. Он продолжал плакать, но говорил спокойным голосом. Казалось, он примирился с ситуацией. – Делайте всё, что посчитаете нужным, но я больше не скажу ни слова».

Макензи понимала, что должна отступить. Ей и так удалось снять с него маску и вывести на чистую воду. В какой-то степени она перевернула его жизнь с ног на голову. Она знала, что вследствие психологической травмы он не будет с ними сотрудничать. Правда о его личности открылась, больше ему терять было нечего, кроме, очевидно, личности убийцы. Макензи было ясно, что он будет до последнего держать её в секрете.

«Хорошо, Уилл, – сказала она, – но я дам тебе время всё хорошенько обдумать. Я хочу, чтобы ты вспомнил то, что видел в лесу…деяния человека, которого ты защищаешь. Кровь, которую он пролил, и горе, которое посеял, теперь и на твоих руках тоже. Но ты можешь всё исправить».

Уилл Альбрехт вновь лишь отрицательно покачал головой.

Макензи медленно пошла к двери. Она вышла из комнаты для допросов и, оказавшись в коридоре, начала сжимать и разжимать кулаки. В тот момент внутри неё боролись злость и логика, и ей было совершенно неважно, кто из них победит.

Навстречу ей спешил Клементс. Его большие глаза горели от волнения.

«Чёрт возьми, – сказал он. – Вы оказались правы».

«Но убийца всё ещё на свободе, – ответила она. – Мы не приблизимся ни на йоту к его поимке, если Уилл не заговорит».

В кармане завибрировал телефон. Она достала его и посмотрела на экран.

Звонил МакГрат.

Макензи вся похолодела, гадая, зачем он мог звонить. Она сразу подумала о своей поездке в Небраску и о том, как солгала ему о причине отъезда.

«Простите, – сказала она Клементсу. – Я должна ответить».

Макензи отошла в сторону, сделала глубокий вдох и ответила на звонок: «Это агент Уайт».

«Макензи, – сказал МакГрат, – ты в Страсберге?»

«Да, сэр. Что случилось?»

«Просто хотел убедиться, ведь ты любишь приврать начальству о мотивах своих поездок».

«Сэр, я…»

«Заткнись. Помолчи хоть раз в жизни, Уайт. У меня к тебе накопилась масса вопросов».

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

«Я слушаю», – сказала она и недовольно отметила, что мгновенно занервничала. Макензи сразу поняла, почему он позвонил, и решила, что заслужила наказание, если таковое последует.

«Я звоню по поводу твоей поездки в Небраску, – сказал он. – Из надёжного источника мне стало известно, что ты была со мной не совсем честна. Ты сама сознаешься, или мне читать нравоучения и отчитывать?»

Макензи не видела смысла лгать или колебаться: «Там произошло убийство, которое связано с делом моего отца. Подробности мне сообщил местный частный детектив. Сэр… я не могу объяснить почему, но я должна была сама ознакомиться с делом до того, как оно попадёт в руки Бюро».

«И в чём причина?» – спросил МакГрат.

«Причина в том, что я понимала, что мне не светит участие в расследовании. Я должна была ознакомиться с делом до того, как меня от него отстранят».

Какое-то время МакГрат молчал, а когда заговорил вновь, он произносил слова медленно и вдумчиво: «Я понимаю твоё желание, но если ты ещё раз солжёшь мне подобным образом, я сделаю всё, чтобы ты лишилась значка».

«Да, сэр».

МакГрат вздохнул, и последовала долгая пауза. Внутри Макензи дрожала от волнения, боясь, что может потерять работу почти сразу после её получения.

«Послушай, – наконец сказал МакГрат. Сейчас голос его звучал мягче. – Я уверен, что позже пожалею о своём решении, но давай поступим следующим образом: ты с успехом закончишь расследование до того, как появится новая жертва, и я посмотрю, что смогу сделать, чтобы ты участвовала в расследовании. Кстати, дело официально передали нам. Мы займёмся им уже завтра. Если я привлеку тебя к расследованию, нужно, чтобы ты не высовывалась… Поэтому не радуйся раньше времени».

«Спасибо, сэр».

«Пока не благодари. Иди и поймай этого Туриста».

Он положил трубку до того, как Макензи успела его в этом заверить. Она положила телефон в карман и быстро прошла в небольшую комнату отдыха. Смит и Брайерс сидели у стола и пили кофе из пластиковых стаканчиков. Макензи взяла свой стакан и села рядом.

«Смит, – сказала она, – можете сделать одолжение и позволить нам с Брайерсом поговорить наедине?»

Смит кивнул и вышел. Он был даже рад её просьбе: он казался встревоженным и уставшим.

«Всё в порядке?» – спросил Брайерс, когда Макензи села рядом.

«Всё как-то странно, – ответила она. – Мне только что звонил МакГрат. Не знаю откуда, но он узнал о причине моей поездки в Небраску».

«Думаешь, проболтался частный детектив?»

«Я не знаю наверняка, но мне так не кажется. Просто не понимаю, откуда он узнал».

«Он разозлился?» – спросил Брайерс.

«В том-то и дело, – сказала Макензи. – Конечно, он не был доволен, но и не так взбешён, как обычно бывает в случае нарушения субординации. Он даже сказал, что допустит меня к работе над делом, если я захочу».

«Чудесная новость, – сказал Брайерс. – Когда приступаешь?»

Макензи пожала плечами и вздохнула: «Не уверена, что хочу в этом участвовать».

«Это почему вдруг?» – спросил Брайерс.

«Потому что это дело – часть моего прошлого, от которого я бегу всю свою жизнь. Это расследование, как отлив, может отнести меня назад. Где-то в глубине души я очень хочу вернуться домой и разобраться в связи между этим убийством и делом моего отца, но более разумная часть моего сознания говорит, что лучше мне не вмешиваться».

Макензи умолчала о терзающей её последнее время мысли: всю жизнь она отлично справлялась без помощи и поддержки семьи, почему бы ей не жить дальше без ответа на вопрос, кто убил её отца?

К тому же, была ещё новая догадка о том, что мать была как-то связана с его смертью.

«Ты большая молодец, – сказал Брайерс. – Если я могу высказать своё мнение, я считаю, что ты принимаешь верное решение. Небраска и всё, что там случилось, остались в прошлом. То, чем ты занимаешься сейчас… это и есть твоё настоящее и твоё будущее. И, Мак, ты чертовски хорошо справляешься со своей работой. Я до сих пор под впечатлением от того, как ты узнала в Чарли Холте Уилла Альбрехта. Никогда не позволяй прошлому тянуть тебя ко дну и не давать двигаться вперёд, – тут он замолчал и вяло улыбнулся. – Послушай умирающего, у которого не осталось времени, чтобы насладиться будущим».

«Брайерс, ты не должен так думать, – сказала Макензи. – Хватит пораженческих настроений. Это…».

Её слова прервал стук в дверь. Её открыл Клементс и вошёл внутрь. У него был почти виноватый вид, словно он понимал, что вмешался в очень важный разговор.

«Простите, что прерываю, – сказал он, – но мы собираемся дать делу ход и посадить Альбрехта в камеру на ночь. Возможно, завтра он заговорит».

«Возможно», – ответила Макензи. Она не могла не заметить, как изменилось отношение шерифа. Всего четыре дня назад он вёл себя совершенно по-другому, когда они с Брайерсом только взялись за это дело. Она не знала, что именно повлияло на его отношение: эффективность её работы или быстрое развитие событий.

«Вы не против, если мы его арестуем?» – спросил Клементс.

«Я думаю, у вас есть на то все основания, – ответила Макензи. – Ещё я думаю, не повредит отправить пару офицеров к нему домой, может, они найдут там что-нибудь интересное. Уилл может помочь нам найти убийцу. Возможно, он – это всё, что у нас есть».

Клементс кивнул, быстро и сухо сказал «спасибо» и вышел из комнаты.

Когда он ушёл, Брайерс поднялся со стула и потянулся.

«Ты сегодня отлично поработала, Мак, – сказал он. – Может, пора нам вернуться в мотель и немного поспать? Альбрехт в камере, и пока он не заговорит, нам особо нечем заняться».

Макензи хотела задержаться, чтобы иметь возможность ещё раз допросить Уилла Альбрехта. Когда-то же он должен сдаться. С другой стороны, она могла попросить Клементса и его офицеров позвонить ей, если он согласится говорить. Брайерс был прав. Ей нужно было поспать. Ей нужно было отдохнуть.

Брайерс закатился кашлем, от которого у неё холод пошёл по телу. Она посмотрела на него, нахмурившись, и покачала головой, пытаясь тем самым не скатиться к заботливому сожалению, которое, как она понимала, смутит напарника.

«Боже, Брайерс, – сказала она. – Звучит ужасно. Я сяду за руль».

По его взгляду она поняла, что он оценил её беззаботный тон. «Это хорошая мысль», – заметил он.

Она открыла Брайерсу дверь, но не посмотрела в его сторону, боясь, что может не выдержать и разрыдаться.

***

Несмотря на сильную усталость, Макензи лежала в темноте в комнате мотеля, уставившись в тёмный потолок. Она не могла заснуть. Как могла, она старалась думать исключительно об убийствах в «Литтл Хилл», но в памяти постоянно возникал образ несчастной визитной карточки.

«Антикварный магазин Баркера, – думала она. – Несуществующее место. Что за чёрт?»

По сути, то, что на местах убийств Джимми Скотта и её отца были найдены визитные карточки, было очень схоже с тем, что делал убийца в парке «Литтл Хилл»: он разрубал своих жертв на части и выкладывал их тела напоказ. Он хотел, чтобы тела нашли. Тот, кто оставил визитные карточки, хотел дать небольшую, но очень важную зацепку.

Но почему?

Не найдя ответа на этот вопрос, Макензи наконец позволила себе заснуть. Ей снились сны, но они отличались от обычных кошмаров. Во сне она стояла в доме, в котором никогда не была раньше, но который казался ей очень знакомым. В руках у неё была кувалда, и она разбивала ею стену. Вокруг, словно снег, сыпалась штукатурка. Врезаясь в очередную стену, она могла видеть то, что находилось за ней. В комнате была Стефани. Она кричала в телефон, и хотя во сне Макензи не могла проверить это, она была уверена, что на другом конце линии была их мать.

Стефани увидела, как Макензи заглядывает через брешь в стене, и бросилась к ней. Она протянула Макензи телефон. При этом в глазах у неё стояли слёзы.

«Она хочет с тобой поговорить», – сказала Стефани.

Макензи просунула в дырку руку и взяла телефон.

И тут она резко открыла глаза. Она слышала, как звонит телефон, но почему то ей казалось, что это был отголосок сна. Наконец она совсем проснулась, расслышав знакомую мелодию её обычного рингтона.

Схватив телефон с прикроватной тумбочки, заспанными глазами она увидела цифры на будильнике, 3:56.

Она ответила на звонок, даже не пытаясь притворяться, что не спит. «Алло», – сказала она, почти не разжимая губ.

«Агент Уайт?»

«Да. Кто это?»

«Это Клементс, – произнёс голос шерифа. – Простите, что звоню вам в такой час, но, думаю, вам нужно приехать в участок».

«Зачем? Что случилось?»

«Дело в Чарли Холте… или Уилле Альбрехте».

«Что с ним?» – спросила Макензи.

«Он покончил с собой».

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Макензи приехала в участок, не накрасившись и не выпив кофе, в 4:18. Она знала, что Брайерс будет жутко недоволен, но она ему ничего не сказала. Она хотела, чтобы он отдохнул. Тем более, теперь, когда Альбрехт покончил с собой, они мало что могли сделать. Не было необходимости лишать Брайерса заслуженного сна.

На парковке прямо перед входом стояла машина скорой. Сирена на крыше окрашивала всё красным светом.

Клементс встретил её у входа. По лицу было видно, что он устал не меньше, чем она. В руках он держал два стакана с кофе, один из которых он передал Макензи.

«Где ваш напарник?» – спросил Клементс.

«Я решила дать ему поспать, – ответила она, с благодарностью принимая кофе. – Нет ничего, что могут сделать двое, но не может один, когда дело касается самоубийства. Как он покончил с собой? – спросила она».

«Обмотал простынь вокруг шеи и повесился. Врачам почти удалось его оживить, но он умер минуты за две до того, как я вам позвонил».

Он провёл её вглубь здания, где находились три камеры. Внутри были пустые бетонные полы, одна единственная койка и небольшой столик рядом с ней. В первой по счёту камере находились медики, а на каталке лежало мёртвое тело, накрытое простынёй.

Макензи в недоумении заглянула внутрь: «Как он умудрился здесь повеситься?»

Женщина-врач покачала головой и сказала: «На самом деле, он не повесился. Он удушился. Один край простыни завязал вокруг шеи узлом, как опытный бойскаут, а второй привязал к ножке койки. Койка прикручена к стене болтами, поэтому когда он сел на пол и потянул на себя, она не сдвинулась с места».

«Для этого требуется решимость», – сказала Макензи.

«И не говорите, – подтвердили врачи, выкатывая каталку из камеры. – Вы хотите осмотреть тело?»

«Нет, – разочарованно сказала Макензи. – Спасибо».

Макензи не могла не подумать: «Что если он и есть убийца? Что если мы поймали убийцу, он покончил с собой, и дело закрыто?»

Она ждала, когда появится чувство облегчения, но оно не приходило. Она знала, что Чарли/Уилл не был убийцей. Оставалось лишь надеяться, что Смит и Клементс тоже это понимали.

«Простите, что так случилось, – сказал Клементс. – У нас в камерах нет видеонаблюдения, и их никто не охраняет. В нашем маленьком городке…».

«Я понимаю, – сказала Макензи. – Не надо просить прощения. Вы не могли предугадать подобное».

Они прошли в небольшую комнату отдыха, где запах свежесваренного кофе напомнил ей, что она почти допила первую чашку.

«Что теперь? – спросил Клементс. – Если ваша теория верна, и он только помогал убийце, но сам им не был, то его смерть откидывает нас назад».

«Да, но послушайте, Клементс. То, как убийца избавляется от тел, говорит о его самоуверенности. Он хотел, чтобы мы увидели то, что он сделал. Если бы Уилл Альбрехт был нашим убийцей, он бы не убил себя до признания… а, скорее, начал бы хвастать подробностями смертей».

«Вы уверены?» – спросил он.

«Почти, – ответила Макензи. – Он действительно боялся сказать что-то не то, что-то изобличающее. Он что-нибудь говорил вечером?»

«Ничего, – ответил Клементс. – Он «ожил» только тогда, когда доставал личные вещи из карманов. Как только мы с вами привели его в участок, мы сразу проверили, нет ли у него опасных предметов. Оружия при нём не было. Правда, он взбесился, когда мы попытались забрать у него из рук и карманов жёлуди. Это было после того, как вы и ваш напарник ушли».

«Жёлуди», – подумала Макензи. Она сразу вспомнила визитные карточки с двух мест убийств в Небраске. Их оставили, как насмешку, но, в конце концов, они превратились в определённый отличительный признак.

Может, и жёлуди тоже являются этим признаком. Мы не нашли ни отпечатков, но следов борьбы, ни следов похищения. Возможно, разгадка кроется в желудях.

«Где сейчас его жёлуди?» – спросила Макензи.

Клементс пожал плечами: «Наверное, в мусорном ведре. Я могу уточнить у офицера, который их изъял. Он ещё здесь».

«Я бы сама хотела с ним поговорить, если можно».

«Конечно. Я провожу».

Клементс повёл её в сторону выхода, туда, где за стойкой сидел сонный секретарь и листал журнал. У дальней стены стояли два офицера. Один из них читал отчёт или что-то похожее, пока второй что-то ему говорил.

«Привет, Гари», – сказал Клементс.

Полицейский с отчётом в руках поднял на него глаза и подошёл к шерифу.

«Когда ты забрал жёлуди у Альбрехта, ты нашёл ещё что-нибудь в его карманах?» – спросил Клементс.

«Ничего, кроме ворса и грязи».

«Сколько желудей было в кармане?» – спросила Макензи.

«Я не помню. Вы можете сами их увидеть: они до сих пор лежат в пакете в сейфе для вещдоков».

«Спасибо, – сказала Макензи. – Клементс, вы можете принести мне пакет? Как звали второго егеря, который был с нами на первом месте убийства?»

«Джо Эндрюс».

«Вы можете привезти его в участок?»

«Думаю, это не проблема, – ответил он. – У вас появился новый план?»

«Просто догадка», – ответила Макензи.

Правда была в том, что она надеялась, что это была не просто догадка. Ей оставалось лишь молиться, чтобы удача ей не изменила.

«Чарли Холт/Уилл Альбрехт собрал эти жёлуди в парке, – подумала она. – Могут ли они подсказать, где именно он их нашёл… вроде следов ботинок на земле?»

Она шла за Клементсом вглубь полицейского участка, когда достала из кармана телефон. Видимо, ей всё же придётся разбудить Брайерса. Продолжая следовать за шерифом, она позвонила Брайерсу и разбудила, сообщив о том, что случилось. Она также сказала ему, что скоро приедет офицер и привезёт его в участок.

Клементс открыл сейф для вещдоков ключом, что висел в связке у него на поясе. В простом пластиковом пакете лежали шесть желудей. Один из них был очищен почти до основания. Макензи поднесла пакет к свету. Глядя на жёлуди, она подумала, что, возможно, ей повезло.

На первый взгляд пять желудей казались одинаковыми (исключая очищенный жёлудь), но вот шестой немного отличался. Макензи ничего не знала о деревьях, но была почти уверена, что шестой жёлудь был с другого дерева, чем все остальные.

Это могло ничего не значить, но ей казалось, что это могло стать важной зацепкой.

В следующие полчаса Клементс подготовил для них небольшой конференц-зал и убедился, чтобы там было много свежего кофе. Макензи нужно было сделать пару звонков, и она старалась как можно быстрее настроиться на рабочий лад. Ночь была просто сумасшедшей… Чёрт, последние три-четыре дня были совершенно безумными. Она чувствовала, что начинает медленно терять силы и старалась не допустить этого всеми возможными способами.

Когда Брайерс приехал в участок пятнадцать минут спустя, он был явно раздражён, но не взбешён. Он быстро кивнул Макензи в знак благодарности, когда вошёл в конференц-зал, где уже было человек пять. Он сел слева от Макензи, а справа сел Клементс, положив перед собой пакетик с желудями. На другом конце стола сидел Джо Эндрюс, держа в руках пластиковый пакет, что он принёс с собой.

Клементс сообщил Эндрюсу не только о том, кем на самом деле являлся его коллега, но и о его смерти. Само собой разумеется, Эндрюс был в шоке. Когда они начали совещание, он, казалось, мысленно был не с ними.

«Итак, – сказал Клементс. – Почему нас интересуют жёлуди?»

Макензи взяла у него пакет с уликами. Там находились шесть желудей, которые были изъяты из правого кармана брюк Уилла Альбрехта, и несколько фрагментов желудиной скорлупы. Потом она взяла в руки пакет, который принёс Эндрюс. В нём было пятнадцать желудей, которые он взял из шкафчика Уилла на работе.

Всего двадцать один жёлудь. Макензи надеялась, что хотя бы один из них сможет им помочь.

«Вы сказали, что он всё время перебирал их в руках, собирал в карманы или ковырял скорлупу, верно?» – спросила Макензи.

«Да, – ответил Клементс. – Наверное, он постоянно нервничал».

«У него всегда были жёлуди, – сказал Эндрюс. – Он постоянно поднимал их с земли. Иногда мне даже казалось, что он делал это неосознанно. Его карманы всегда были полны желудей. Он просто поднимал их с земли и чистил, словно собирался съесть. Мне это всегда казалось странным».

«Подобное компульсивное поведение свойственно тревожным людям или тем, кто пережил какую-то психологическую травму. Вот, что мне интересно… Мистер Эндрюс, как хорошо вы знаете парковый лес?»

«Не очень хорошо, если вы говорите о животных и реках, хотя думаю, что вы хотите узнать больше о желудях, я прав?»

«Да. Меня в особенности интересует один жёлудь из пакета, который отличается от всех остальных».

«Подождите, – сказал Клементс. – Неужели, мы сейчас будем заниматься тем, что изучать жёлуди? Я продолжаю считать, что мы уже раскрыли это дело. С расследованием… покончено. Мы взяли убийцу, и он покончил с собой. Я понимаю, к чему ведут ваши теории и дедуктивные приёмы, агент Уайт. Правда, я считаю, что это трата времени».

«Шериф, вы должны рассмотреть…»

«Нет, – ответил Клементс. – Нет, не должен. Я хочу спать, и мне всё это малоинтересно. Если хотите искать жёлуди в парке, пожалуйста, это ваше дело, но я больше не собираюсь тратить своё время на эти глупости, – он поднялся со стула, посмотрел на Макензи и направился к двери. – Вы можете и дальше проводить исследование желудей в этом зале. Я даю вам пять минут, а потом вынужден буду попросить вас уйти и не ввязывать в свои теории моих уставших подчинённых».

Он вышел из зала, оставив Макензи, Брайерса и Эндрюса в неловкой тишине.

«Ему бы на сцене выступать», – сказал Брайерс.

«Это точно, – согласилась Макензи. – Мистер Эндрюс, а вы что об этом думаете?»

«Я собирался сказать, что вряд ли смогу вам помочь, потому что мало что знаю о желудях, но в нашем парке работает агроном, который хорошо разбирается в ботанике. Если у вас есть вопросы о деревьях и семенах, то лучше него не найти».

«Как скоро я смогу с ним поговорить?»

«Я сейчас ему позвоню, – сказал Эндрюс, доставая телефон, – но должен вас предупредить – он слегка чудоковат».

«После того, что мы видели за последние несколько дней, чудики – это как раз те, кто мне нужен», – сказала Макензи.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Егерь, который изучал ботанику и сельское хозяйство, был пожилым мужчиной примерно шестидесяти лет. У него были густые усы и очки, линзы которых были похожи на донышки стеклянных бутылок. Его звали Берри Дамор, и он казался неуместно довольным, когда его вызвали на работу в шесть часов утра. Когда Макензи и Брайерс вошли в его кабинет, он уже сидел за компьютером. В руках Макензи держала пакетик с желудями, что принёс ей Эндрюс, и теми, что были изъяты из карманов Уилла Альбрехта.

«А, агенты Уайт и Брайерс, как я понимаю?» – сказал Дамор, когда они вошли.

«Да, – сказала Макензи. – Спасибо, что согласились встретиться с нами в столь ранний час. Не хочу показаться неблагодарной, но у нас очень мало времени. Если вы сможете нам помочь, то у нас появится возможность продвинуться в расследовании нашего дела».

«Конечно», – сказал Дамор. Он быстро очистил стол: убрал ноутбук, несколько книг, ручки и разбросанные по столу документы. Когда он закончил, на столе не было ничего, кроме небольшой лампы.

«Это те самые жёлуди?» – спросил Дамор.

«Да», – передавая их, ответила Макензи.

Дамор заглянул в пакет, по-мальчишески широко улыбнулся и высыпал двадцать один жёлудь на стол. После этого он быстро разложил их по кучкам и рядам. При этом он поднял глаза на Макензи и спросил: «Что мне искать?»

«Я заметила, что в пакете с уликами был один жёлудь, который отличался от всех остальных, – сказала Макензи. – У него была другая форма, и сам он был немного другого цвета. Я подумала, что вы могли бы сопоставить жёлуди с районами леса, где были найдены тела. Ещё я бы хотела знать, есть ли среди желудей те, что кажутся вам отличными от остальных».

«Я нахожу почти невозможным помочь вам по первому вопросу, – сказал Дамор. – Большинство этих желудей с белых и каштановых дубов, а они и лавролистные дубы составляют почти восемьдесят процентов желудоносных деревьев парка «Литтл Хилл». Я могу сказать почти с полной уверенностью, что их можно найти на каждом их мест убийств».

«Хорошо, – сказала Макензи. – Вы говорите, что белые, каштановые и лавролистные дубы здесь широко распространены. Вы не находите ничего странного в собранных вами группах желудей?»

Дамор указал на кучку из трёх желудей, которую он отложил в стороне. Макензи была уверена, что один из них был точно таким же, как тот, что она нашла в пакете с вещдоками, тот, что показался ей подозрительным.

«Как вы видите, один из них слишком старый, чтобы можно было сделать безошибочное заключение, – сказал Дамор, – но я думаю, он принадлежит тому же дереву, что и два других. Это жёлуди болотного дуба. Они отличаются цветом, толстой кожурой и её твёрдостью в районе шляпки. Насколько мне известно, болотные дубы не растут в нашем парке. Они лучше всего растут во влажной местности. Их можно увидеть вдоль берегов рек на юге страны или, как это можно видеть из названия, рядом с болотами и топями».

«А в парке таких деревьев нет?» – спросил Брайерс, стоя у Макензи за спиной.

«Насколько мне известно, нет, – ответил Дамор. – Возможно, их можно найти на окраине парка, ближе к западному краю. В том районе растут слабые деревья».

«Там есть река или болото?» – спросила Макензи.

«Есть небольшой ручей, который петляет среди деревьев, но он довольно мелкий, и берега его не достаточно пологие, чтобы его можно было назвать рекой, – ответил Дамор. – Много лет назад, до того, как закон ограничил общественное использование национальных парков, люди часто ходили туда в походы или чтобы ловить лягушек. Когда у нас были проблемы с бездомными, многие из них жили там в хижинах прямо за территорией парка. Эти хижины строили для себя охотники, но жили в них в основном бездомные и любители охотиться на лягушек».

«Что такое охота на лягушек?» – спросил Брайерс.

«Вы когда-нибудь пробовали лягушачьи лапки?» – спросил Дамор.

«Не думаю. Слышал, что люди их едят».

«На лягушек охотятся у болот и в руслах рек. Для охоты используют вилы. Не так давно это занятие было довольно распространено в южных штатах».

«Вы считаете, что там могут расти болотные дубы?» – спросила Макензи.

«Я почти в этом уверен. Это единственное место в парке, где их возможно найти. Вы легко узнаете их, потому что они меньше по размеру, чем обычные дубы. Их ветви располагаются ниже к земле, чем обычно. А на земле должно быть много желудей, потому что жёлуди болотных дубов созревают за один сезон».

Макензи взяла три нужных жёлудя и положила их в карман: «Вы сказали, это место на западной окраине парка?»

«Да».

«Это далеко отсюда?»

Дамор неуверенно пожал плечами. Он по-прежнему казался очень взволнованным. Макензи решила, что агрономы и ботаники, которые всё время только и делают, что изучают деревья и семена, обычно не участвуют в расследованиях убийств. «Примерно в двадцати милях отсюда, – ответил он, – и милях в пятнадцати от главного входа в парк».

«Вы можете показать это место на карте?»

Дамор подошёл к ящикам и достал карту парка, которую разложил на столе. Он провёл пальцем по бумаге и ткнул в левый край парка: «Вот оно».

«Там ещё сохранились охотничьи хижины?» – спросила Макензи.

«Насколько я знаю, да».

Макензи и Брайерс переглянулись. Брайерс кивнул.

Возможно, они нашли место, где жил убийца.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Когда полчаса спустя Макензи вошла в лес, он показался ей другим, чем в первый раз, когда они с Брайерсом только появились в «Литтл Хилл». Благодаря маршруту, который составил Берри Дамор, они смогли выехать на рабочем седане на старую и пустую лесовозную дорогу. Неасфальтированная дорога отделялась от главной дороги в трёх милях от западной границы парка. Они ехали по грязи навстречу утреннему солнцу, которое здесь казалось пыльным и немного мрачным.

Дорога была разбитой, но в целом вполне проходимой. Тем не менее, на то, чтобы проехать полторы мили, у Макензи ушло десять минут. Наконец они упёрлись в небольшое заброшенное поле. Лесовозная дорога продолжала идти вдоль него, но Дамор и Эндрюс сказали им остановиться здесь. Отсюда они должны были идти пешком и добраться до границы парка, которая находилась в глубине леса, примерно в миле от места.

Макензи и Брайерс ступили в лес, и Макензи обернулась, чтобы ещё раз взглянуть на поле. На его фоне их машина выглядела неуместно, словно космический корабль, прилетевший из космоса.

«С тобой всё хорошо?» – спросил её Брайерс.

«Да. Просто здесь очень тихо».

«Ты думаешь, что зацепка с желудями нам поможет?» – спросил он, пока они углублялись в лес.

«Я думаю, у нас неплохие шансы, – ответила Макензи. – Я надеюсь, что благодаря привычке поднимать с земли жёлуди Альбрехт случайно поднял жёлудь во время встречи с тем, кому он помогал».

«Получается, ты убеждена, что Альбрехт не был убийцей?»

«Уверена почти на сто процентов. Правда, если здесь мы найдём доказательство обратного, я первой побегу извиняться перед Клементсом».

Брайерс кивнул, соглашаясь. Только сейчас Макензи заметила его усталый взгляд. Может, она всё себе придумывала, но ей также казалось, что ему было довольно сложно дышать. При этом Брайерс шёл вперёд и ни на что не жаловался. Он шёл позади Макензи, расстояние между ними никогда не было больше двух шагов.

Она огляделась в поисках деревьев, похожих на те, чьё изображение она нашла в интернете по пути сюда. Пока ей не попалось ни одно, похожее на болотный дуб. Дамор сказал, что им придётся пройти милю, а то и больше, прежде чем они увидят нужные деревья.

Они продолжали идти в тишине. Макензи вдруг задумалась над тем, чем сейчас мог заниматься Кирк Питерсон. Из-за разницы во времени он, скорее всего, ещё спал, но Макензи было интересно, что ещё ему удалось разузнать по убийству Джимми Скотта. Эти мысли заставили её вспомнить последний разговор с МакГратом; она была по-прежнему в приятном шоке от факта, что он практически разрешил ей участвовать в расследовании как дела Скотта, так и дорасследовании убийства отца. Осталось лишь понять, делал он это, потому что начал в неё верить или хотел подставить ей подножку.

Макензи отвлеклась, увидев на земле разбросанные жёлуди. Она присела и начала их осматривать. Ни один не был похож на жёлуди с болотного дуба.

Идя дальше, Макензи размышляла о том, что за человек был их убийца, если ему требовалась помощь в похищении жертв. И пусть Уилл Альбрехт так никогда в этом не сознался, она была почти уверенна, что он помогал ему. Даже Клементс и Смит разделяли её мнение. Правда, их отношение было наверняка связано с новостью, что Чарли Холт на самом деле являлся Уиллом Альбрехтом. Они были так рады тому, что нашли его, что могли согласиться с чем угодно.

Размышляя о том, как убийца мог подчинить своей воле похищенного, Макензи решила, что он обладал определённым шармом и харизмой, ведь ему удалось убедить ребёнка и заставить его думать, что убийство было частью очень важной работы; что убийство было не просто допустимо, а необходимо.

«Он осторожен, – думала Макензи. – Он не просто убийца. Он чертовски умный убийца».

Жестокость преступлений…наличие сообщника… отличное знание леса. Убийства были тщательно спланированы уже давно. Это делало убийцу ещё более непредсказуемым.

От мыслей её отвлёк голос Брайерса. Он звучал хрипло и прерывисто.

«Не могу больше идти», – сказал он.

«Ты в порядке?» – спросила Макензи и обернулась. Брайерс запыхался и побледнел.

«Сейчас всё пройдёт, – ответил он, присаживаясь на ближайший пень. – Нужно перевести дыхание. Лёгкие горят. Немного давит в груди. Раньше со мной такое уже случалось, так что я знаю, что сейчас всё пройдёт. Ты иди и попытайся найти дерево. Я же говорил, что постараюсь не тормозить расследование».

«Я не могу вот так тебя здесь оставить», – заспорила Макензи.

«Конечно, можешь. Просто потом вернись и забери меня отсюда. И, ради всего святого, не геройствуй, если что-нибудь обнаружишь. Вернись за мной, и мы во всём разберёмся вместе… или позвони Клементсу и попроси подкрепления».

На секунду Макензи задумалась, а потом кивнула и продолжила путь. Она решила, что с ним ничего не могло произойти, пока он сидел в одиночестве на пне. Машина была в полумиле отсюда. А если на пути ей попадётся что-то интересное, она вернётся к нему, и они проверят всё вдвоём.

«Крикни, если понадоблюсь», – сказала она.

«Слушаюсь, мэм. Не переживай за меня, – добавил Брайерс, постучав по кобуре, – со мной всё будет в порядке».

Макензи продолжила путь. Она шла по лесу, а утреннее солнце пробивалось сквозь ветви над головой. С каждым шагом она всё больше нервничала. Она вдруг заметила, что опустила руку в карман и начала перебирать жёлудь между пальцами. От этого ей стало совсем не по себе, и она быстро выпустила его их рук.

Она вглядывалась в лес перед собой, пытаясь представить… откуда у Уилла Альбрехта могли появиться жёлуди с болотного дуба. Может, он встречался с убийцей где-то в этом месте? Где они встречались, в какой-то берлоге, которая находилась впереди? Убийца говорил Уиллу, что делать? Кого похитить? Как похитить? Она пыталась представить, как Уилл встречается где-то здесь с убийцей и бездумно поднимает с земли жёлудь, который немного отличается по внешнему виду от остальных, и потом теребит его в руках и нервно сдирает кожуру.

В тишине леса ей было довольно просто представить себе эту картину.

Она продолжила идти и примерно через двадцать минут увидела первый болотный дуб. Он выглядел точно, как на картинке, которую показал ей Берри Дамор. Листьев на дереве почти не было, а на земле виднелись круглые жёлуди, лежащие вперемежку с листвой.

Она подошла и подняла один с земли. Макензи сравнила его с теми, что лежали в кармане, и увидела, что они одинаковые. Посмотрев вперёд, она увидела ещё несколько болотных дубов. Их было не так много, как других дубов и хвойных деревьев в округе, но если вглядываться вглубь леса, там их было намного больше.

Макензи пошла им навстречу, как по следу, отметив про себя, что начала двигаться медленнее. Её немного настораживали болотные дубы, словно сигнализируя, что что-то здесь было не так…

Через три минуты пути она увидела овраг. Впереди виднелись глинистые берега извилистого ручья, о котором упоминал Дамор. За ним Макензи увидела ветхую лачугу. Она чем-то походила на сарай. Крыша почти провалилась, а доски сгнили. Макензи решила, что перед ней был один из домиков для ловцов лягушек, о которых говорил Дамор.

Она сделала несколько шагов в его сторону, но, не дойдя до лачуги, увидела на другом берегу ручья ещё один дом. Он стоял у подножия холма среди выросших из земли больших камней. Этот дом был больше, чем старая лачуга, которую она заметила первой. Дом был похож на примитивную хижину, постройку затворника. В хижину вело покосившееся крыльцо. Перед ним стояло ведро на восемнадцать литров.

Насколько Макензи могла судить с такого расстояния, в листве рядом с хижиной только что было какое-то движение.

Хижину со всех сторон окружали болотные дубы. Земля вокруг была усыпала желудями.

«Я его нашла», – подумала Макензи.

Рукой она инстинктивно коснулась рукояти пистолета, а потом подумала о Брайерсе, который сидел в лесу в миле отсюда. Она знала, что прежде чем идти дальше, должна была вернуться за ним.

Но старая хижина была прямо перед ней, в каких-то тридцати метрах.

Она не могла вернуться. Только не сейчас.

Как можно тише ступая по опавшей листве и веткам, она двинулась вперёд, не сводя глаз со строения. Она продолжала следить за лачугой, даже когда перепрыгивала ручей.

Когда она оказалась по другую сторону ручья, у неё возникло ощущение, что она… что-то нашла. Здесь всё было по-другому. Всё было не так, как надо. Она доверилась инстинктам, почувствовав бешеный выброс адреналина.

И пошла вперёд.

В лесу стояла гробовая тишина, пробирающая до костей.

Но, несмотря на тишину, Макензи не смогла расслышать тихий шорох приближающихся шагов всего в паре метров от себя.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

Приближаясь к хижине, Макензи почувствовала какой-то запах. На самом деле, запахов было несколько. Среди них она сразу узнала запах человеческого пота и еды. Был ещё и другой запах, более химический по природе, но что это за запах, она не смогла понять сразу. Запах был слабым, но становился тем сильнее, чем ближе она подходила к постройке.

Она остановилась перед хижиной, испытывая желание проверить, есть ли кто-нибудь внутри. Она вспомнила истории о ночующих в лесах бездомных, и подумала, что, возможно, этот дом был одним из таких пристанищ. Она посмотрела на землю и поняла, что её первая догадка была верной – кто-то здесь был совсем недавно.

Макензи сделала ещё один шаг вперёд и тогда услышала шум позади себя.

Она быстро развернулась и потянулась к пистолету.

Она вытащила его, когда увидела наступающего на неё мужчину, держащего в руках топор. Не успела она прицелиться, как заметила, что он замахнулся топором – Макензи пришлось быстро шагнуть в сторону. Он опустил топор, и она почувствовала порыв воздуха всего в каких-то сантиметрах от собственного лица. Вместо того чтобы выстрелить в мужчину, Макензи набросилась на него, пока он отходил от удара. Она толкнула его в бок. Любой нападающий футбольной команды гордился бы таким ударом.

Оба повалились на землю, но мужчина вдруг перекатился и зажал её руку под собой. Она не смогла удержать пистолет. Мужчина попытался ударить её локтем в лицо, но Макензи блокировала удар и заломила его руку за спину. Он вскрикнул от боли и начал яростно отбиваться. Макензи не ожидала такой силы сопротивления от человека его телосложения.

Только сейчас она смогла как следует его рассмотреть. По виду мужчине было под шестьдесят. Он был высок и худощав. На подбородке виднелась седая поросль волос, которую сложно было назвать бородой. У него были яркие голубые глаза, которые казались ещё ярче по сравнению с грязной загорелой кожей лица. В его взгляде было что-то дикое, и Макензи начала бояться, что не выберется из этой схватки живой.

Мужчина попытался подняться на колени, опираясь на головку топора. Он резко и с силой дёрнулся вверх, и Макензи почувствовала, как оторвалась от земли. Мужчина развернулся, но она крепко держалась за его руку, заводя её всё дальше назад. Мужчина рычал, шатаясь и пятясь назад, пока они оба не ударились о дерево. Макензи ударилась о ствол головой, и на секунду в ушах зазвенело.

Мужчина высвободился от её хватки и, не теряя времени, снова замахнулся топором. У него болела рука, поэтому он замахнулся медленно, и Макензи смогла увернуться. Ещё до того, как он опустил топор, она два раза с силой толкнула его ногой по рёбрам. Он согнулся пополам, а она повернулась, сжала пальцы в кулак и нанесла мощный удар снизу. От неожиданности он, запинаясь, попятился назад и ударился спиной о стену хижины. Он несколько раз моргнул, пытаясь прийти в себя, а Макензи тем временем оглядывала землю в поисках пистолета.

Она его увидела, но он был слишком далеко – ближе к мужчине с топором, чем к ней. Она кинулась вперёд, решив воспользоваться его замешательством. Когда он понял, что она снова собирается его ударить, у него уже не было времени как-то себя защитить. Она метилась мужчине коленом в живот, и когда он вновь согнулся пополам, она обхватила его шею рукой, крепко прижимая голову мужчины к себе. Потом Макензи упала на колени, перевернула его на живот и с силой нажала локтем между лопаток.

«Как ты смеешь прерывать мою работу», – зарычал он.

Макензи ничего не ответила, пытаясь дотянуться до пистолета, который сейчас был примерно в метре от неё. Она нагнулась и достала его правой рукой. Однако в этот момент мужчина смог наполовину развернуться. Он был невероятно силён. Макензи размахнулась, чтобы снова ударить его кулаком по лицу, но на этот раз она действовала недостаточно быстро.

Тупая часть головки топора тихо и глухо ударила её по лбу. Мужчина не мог как следует замахнуться, чтобы удар получился сильным или действенным, но его хватило, чтобы Макензи упала на спину.

Пытаясь подняться, она вновь услышала звон в ушах и увидела, как мужчина бросил топор и схватил её пистолет. Он медленно поднимался на ноги, направляя на неё дуло.

«Вставай, – сказал он. – Медленно».

«Чёрт, – подумала Макензи, – надо было вернуться за Брайерсом. Всё очень плохо…»

Она понимала, что не было смысла вступать в переговоры с тем, кого она только что жестоко избила. Вместо этого она медленно встала на ноги, оглядываясь в поисках какого-нибудь предмета, которым можно было бы отбиваться. Рядом ничего не было.

Мужчина улыбался. Он держался за левый бок, которому больше всего досталось от Макензи, но всё же двинулся на неё с безумной улыбкой на лице. Рука, в которой он держал пистолет, дрожала, заставляя Макензи ещё больше переживать за собственную безопасность.

«А теперь иди внутрь», – сказал мужчина, махнув пистолетом в сторону корявой входной двери, ведущей в хижину.

«Послушайте, – сказала Макензи. – Я агент ФБР. Не делайте глупостей, чтобы не создавать себе лишние проблемы».

«Это неважно, – ответил мужчина. – Когда я умру, сама земля воздаст мне за то, что я сделал. А теперь быстро в дом».

Макензи сделала так, как он сказал. Она вошла в хижину и поняла, что резкий химический запах шёл изнутри. Вдоль невысокой дальней стены стояли ещё несколько вёдер. Рядом с ними она увидела стеклянные банки.

«Самогон, – подумала она. – Вот чем здесь пахнет».

«Вглубь и направо», – произнёс голос мужчины за спиной. Он упёр дуло пистолета ей в поясницу, чтобы она двигалась быстрее.

Макензи последовала его указаниям. Она сделала не больше четырёх шагов, чтобы дойти до конца комнаты. Там она увидела кусок старых сарайных ворот, служащих дверью в комнату справа. Она подошла к ней и открыла. Мужчина следовал за ней. Она специально делала всё медленно, надеясь отвлечь его, чтобы развернуться и ударить открывающейся дверью; но дуло пистолета по-прежнему упиралось ей в спину, и в такой ситуации она не решилась рисковать.

Когда дверь открылась, внутри Макензи всё похолодело. В комнате она увидела второй топор, кувалду и старую ручную молотилку для зерна, приставленную к стене. Пол был по большей части земляной, лишь кое-где лежали листы фанеры и старые доски. У дальней стены стояла старая скамья. На ней она увидела несколько пустых стеклянных банок, два больших камня и что-то похожее на человеческую нижнюю челюсть.

Повсюду были капли запёкшейся крови. Комната освещалась только солнечным светом, пробивающимся через входную дверь хижины.

Благодаря свету Макензи заметила, что листы фанеры на полу были связаны верёвками: одним концом верёвки крепились к каждому листу фанеры, а вторым – к одному из двух невысоких столбов, стоящих по углам комнаты. Листы были примерно три метра в длину. Судя по всему, под ними что-то находилось, возможно, импровизированный погреб.

Оглядываясь, Макензи почувствовала, как мужчина перестал давить ей пистолетом в спину. Не успела она обрадоваться, как снова почувствовала дуло пистолета, на этот раз у затылка. Удар был сильный и неожиданный.

Когда колени подкосились, а перед глазами замелькали белые мушки, Макензи поняла, что мужчина ударил ей Глоком в затылок.

Она упала на землю, быстро моргая, чтобы избавиться от белой пелены перед глазами. В ту же секунду она решила притвориться, что потеряла сознание. Ей не было нужны особо притворяться, но она попыталась не терять связи с реальностью, пусть даже это было нелегко.

Мужчина опустился на колени рядом с ней, чтобы проверить, дышит ли она. Макензи почувствовала, как он коснулся рукой груди и подставил палец под нос. Он толкнул её носком обуви, но она умышленно никак не отреагировала. Макензи надеялась, что он положит пистолет где-нибудь рядом с ней. Она, как могла, концентрировалась на этой мысли, чтобы не терять сознания.

Мужчина взял пистолет и пошёл к скамейке у стены. Она видела, как он положил пистолет на скамью и начал развязывать верёвки, держащие листы фанеры. Как только он начал это делать, откуда-то изнутри хижины послышались крики.

Макензи не сразу поняла, что звук шёл из-под фанеры. Когда мужчина убрал листы, звуки стали громче.

Мужчина присел у дырки в полу и три раза сильно ударил, а потом крики прекратились. Теперь это был просто стон, слова невозможно было разобрать из-за рыданий и сдавленных вдохов.

«Эта женщина всё испортила, – сказал мужчина, говоря в яму в полу. – Ты умрёшь, а потом умрёт она».

Макензи услышала стон, когда мужчина потянулся внутрь ямы. Он схватил кого-то под мышки и начал тянут вверх. После удара в затылок Макензи видела всё довольно расплывчато, но, тем не менее, она была уверена, что перед ней был Брайан Вёрнер. Правда, сейчас он был весь перепачкан кровью и испуган, поэтому не совсем походил на того мужчину, чью фотографию Макензи показали его сестра и мать.

После схватки с ним Макензи понимала, насколько этот мужчина был силён, и знала, что ему не составит особого труда вытащить Брайана Вёрнера из ямы в полу. Если она хотела действовать, то время пришло.

Она вскочила на ноги так быстро, как только могла, и накинулась на убийцу. Стоило ей оказалась на ногах, как она сразу поняла, как сильно у неё кружится голова, а как плохо её слушается тело. Макензи бросилась на мужчину, и вся комната закружилась перед глазами. Всё же она сумела сфокусироваться на цели; она с силой ударила убийцу плечом в грудь. Макензи упала на земляной пол, Брайан Вёрнер оказался зажатым между ней и убийцей. Она услышала, как задрожали и зазвенели банки на скамье, находящейся за ней. Что-то упало на пол, и она услышала звук разбивающегося стекла.

Макензи постаралась откатиться в сторону подальше от двух пар сплетённых рук. При этом она вдруг почувствовала резкую обжигающую боль в колене. Она не знала, что вызвало эту боль, да и времени разбираться у неё не было. Макензи поднялась на ноги; голова продолжала кружиться после удара пистолетом. Она завела правую ногу назад, метясь в голову убийце, но не рассчитала и упала. Нога едва коснулась цели, и приём не принёс ничего, кроме падения.

Падая, всей нижней половиной тела она угодила в яму в полу. Она даже не совсем поняла, что это, когда увидела собственное колено – оно было красным от крови. Очевидно, когда упала одна из стеклянных банок, а Макензи откатилась в сторону, она угодила коленом прямо в осколки.

Убийца снова направился в её сторону, перелезая через Брайана, чтобы добраться до Макензи. Брайан, видимо, наконец понял, что происходит, и попытался его остановить. Эта попытка стала причиной жёсткого удара правой рукой в висок.

Макензи с трудом пыталась выбраться из ямы, но правое колено было охвачено жуткой болью, и всё плыло перед глазами. Ей казалось, что она может в любую секунду потерять сознание, и её начало мутить.

Сотрясение мозга. Если это худшее, что произойдёт со мной сегодня, то, можно сказать, мне крупно повезло.

Она, ковыляя, направилась к скамье, на которой лежал Глок. Убийца настиг её за секунду до того, как её пальцы коснулись корпуса пистолета. Он попытался ударить её коленом по рёбрам, но она блокировала удар. Тогда убийца повалил её на пол, вдавливая в землю. Макензи отбивалась, как могла, но всё было, как в тумане – комната, лицо убийцы, всё.

Она дотянулась рукой до скамьи, но пистолета там не было. Однако она смогла нащупать одну из стеклянных банок, которая упала на пол, но не разбилась. Она схватила её и размахнулась, ударив резко и быстро. Когда банка коснулась головы убийцы, стекло разлетелось в разные стороны. Брызнула кровь, капая из глубокой раны на брови.

Мужчина на секунду растерялся, и этого времени было достаточно, чтобы Макензи скинула его с себя. Он с грохотом повалился на пол и сразу начал искать руками пистолет. Макензи набросилась на него сверху, но он всё же успел его схватить. Они начали бороться. Макензи ударила локтем ему в горло, а он ответил ударом колена ей в живот. Они боролись, пыхтя и извиваясь до тех пор, пока убийца не нанёс удар в покалеченное колено.

Осколок стекла, застрявший в ране, ещё глубже вонзился в плоть. Макензи вскрикнула и выпустила пистолет из рук.

Её крик заполнил комнату и, казалось, заставил всю лачугу содрогнуться.

За криком последовал ещё один звук – звук выстрела, после которого крик прекратился.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Вскрикнув от боли, Макензи услышала выстрел. В неё брызнула кровь. Она закрыла рот и упала на землю, уверенная, что её подстрелили, уверенная, что в любую секунду боль от выстрела даст о себе знать.

Но вместо этого на неё сверху упал убийца. Пока он падал, она мельком увидела его лицо и, что ещё важнее, небольшую аккуратную красную точку во лбу.

Задыхаясь от злобы и бессилия, она скинула мужчину на пол. Она отползла назад и посмотрела в сторону невысокой двери.

Опираясь о косяк, там стоял Брайерс с пистолетом в руках.

Он с ужасом оглядывал комнату. Макензи подползла к Брайану Вёрнеру. Он лежал на земляном полу, а его левая рука свисала в яму.

Он был в сознании и испуганно оглядывался.

«Брайан Вёрнер?» – спросила его Макензи.

Он утвердительно кивнул и потом начал плакать. Он делал глубокие вдохи и выдыхал воздух приступами почти истерического плача. А потом он невероятно быстро набросился на убийцу. Он начал бить его руками по лицу и царапать ногтями. Он кричал, и его крик походил на яростный рёв, когда он бил его снова и снова.

Брайерс вошёл в комнату и оттащил его от тела. Брайан снова начал плакать, но на этот раз не двигался с места, полусидя на полу.

Брайерс засеменил в сторону Макензи и схватил её за плечи. «Ты цела?» – спросил он.

«Думаю, у меня сотрясение, – ответила она. – И сильно болит правое колено».

«Почему ты не вернулась за мной?» – спросил Брайерс.

Макензи ничего не ответила. Она не могла отвести взгляда от ямы в полу. Она была примерно метр глубиной. Она думала о том, сколько людей в ней побывало. Оставалось лишь надеяться, что это были только те, чьи тела они нашли. Хотелось верить, что больше в парке «Литтл Хилл» не было разбросано ничьих трупов.

Макензи постаралась подняться на ноги и с радостью для себя сумела это сделать. Правое колено не выпрямлялось, но она была уверена, что травма была не серьёзной. Максимум, ей наложат пару швов.

«Я вижу, ты довольно быстро отдохнул, – заметила она. – Чему я очень рада».

«Я не мог позволить тебе веселиться в одиночку», – отшутился Брайерс.

Вместе они помогли Брайану прийти в себя и вывели его из хижины. Он был раздет до белья, и его одежды нигде не было видно. После нескольких попыток поймать сеть так глубоко в лесу Брайерс наконец дозвонился до Клементса и Смита и сообщил им о том, что случилось.

Макензи сидела и слушала его разговор по телефону, оперевшись о ствол болотного дуба. Сжав зубы от боли, она вытаскивала из колена осколки стекла и бросала их на землю. Боль была жуткой, и в ушах всё так же стоял звон. Она понимала, что ей очень повезло выжить.

Рядом сидел Брайан Вёрнер и не сводил глаз с леса. Его лицо ничего не выражало, и Макензи понимала, что ему придётся какое-то время посещать психотерапевта. Несколько раз она пыталась с ним заговорить, но каждая попытка ей ответить заканчивалась слезами.

Брайерс подошёл к ним, закончив говорить по телефону. Он казался измученным и присел рядом. После приступа оглушающего кашля, он посмотрел на Макензи и нахмурился, словно извиняясь за то, что ей пришлось это услышать.

«Расскажи мне, что ты думаешь, тут происходило», – сказал Брайерс.

Макензи понимала, что он пытался отвлечь её от боли в колене и непроходящего головокружения. Она была ему за это безумно благодарна.

«Думаю, убийца промыл мозги Уиллу Альбрехту после того, как похитил его много лет назад, – ответила она. – Возможно, между ними образовалась связь, как между родителем и сыном, если учитывать, что Уилл посещал школу, конечно, если его аттестат не фальшивка. Думаю, что убийца искренне о нём заботился или, по крайней мере, делал вид, что так и было. В конце концов, он убедил Уилла в том, что то, что он делал, имело особую важность. Мы никогда не узнаем, что именно им руководило… Хотя он говорил что-то о том, что земля воздаст ему за труды. Может, он думал, что этими смертями делает землю сильнее».

«Да, – сказал Брайан Вёрнер. Его голос прозвучал так неожиданно, что немного напугал Макензи. – Я слышал, как он с кем-то говорил об этом. Он возвращал плоть в землю, пока та была живой. Он кормил землю… или что-то в этом роде».

«Получается, он похитил вас не в одиночку?» – спросила Макензи.

«Нет. Там был кто-то ещё».

«Вы сможете узнать этого человека, если я покажу вам фотографию?»

Брайан кивнул и снова уставился на лес. Видимо, больше он говорить не собирался.

Все трое сидели в тишине, ожидая прибытия Клементса и Смита. Макензи опустила руку и подняла с земли жёлудь. Она повертела его в руке, сжала в ладони, а потом с отвращением бросила в лес.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Колено Макензи ныло и чесалось, когда она сидела перед столом МакГрата. На колено наложили восемь швов и щедро обмотали бинтом. Она смотрела, как МакГрат машинально листает страницы. Последние пять минут он читал её отчёт и документацию, присланную Клементсом и Смитом, время от времени задавая короткие вопросы.

Наконец он отложил отчёт в сторону и посмотрел на Макензи. Она не могла понять, что значит выражение его лица и, как всегда, не знала, что от него ожидать.

«Я не знаю, что с тобой делать, Уайт, – сказал он. – По всеобщему признанию, это было успешное расследование. Если не брать в расчёт твои ковбойские выходки под конец, ты всегда выполняла мои приказы. Ты завершила расследование, не допустив нового убийства. Более того, ты спасла потенциальную жертву и помогла остановить убийцу. Помимо этого, офицеры, с которыми ты работала в Страсберге, очень лестно о тебе отзываются. Правда, этот Клементс говорит, что ты действуешь жёстко и бескомпромиссно».

«Со всем уважением, сэр, но я принимаю это за похвалу».

«Так и есть. Я знаю тебя. У тебя привычка всё делать в одиночку. Не следовало тебе идти туда без Брайерса».

«Я об этом сожалею, сэр, но, зная, как всё закончилось, я думаю, это было правильное решение».

Последовала продолжительная тишина.

«И что теперь?» – спросила Макензи.

«Теперь, – ответил МакГрат, – я готов подтвердить, что являюсь человеком слова. Если хочешь негласно участвовать в расследовании дела Джимми Скотта в Небраске, я даю тебе добро».

Макензи задумалась, а потом тяжело выдохнула: «Могу я подумать над вашим предложением в течение дня?»

«Даю тебе неделю, – сказал он. – Если после этого времени я не получу от тебя ответа, то моё предложение теряет силу».

«Спасибо, сэр».

«Можешь идти», – сказал МакГрат.

Макензи поднялась со стула, опираясь на костыли, которые она уже начала ненавидеть, и направилась к выходу.

«Агент Уайт?»

«Да, сэр», – сказала она, развернувшись у двери.

«Ты отлично поработала. Продолжай в том же духе, но не забывай действовать сообща».

Макензи улыбнулась. Ей были приятны эти слова. Они вселяли в неё надежду на успешное будущее.

Она кивнула и вышла. Ноющая боль в колене стала ответом на его последнее замечание.

***

Ровно шестнадцать дней после спасения Брайана Вёрнера из хижины в лесу рядом с парком «Литтл Хилл» Макензи вышла на улицу, ковыляя на костылях, и поймала такси в больницу.

Сидя на заднем сиденье, она не смогла сдержать слёз, но старалась плакать как можно тише.

Оказалось, что Брайерс сильно ошибся, подсчитывая, сколько времени ему осталось.

У него начались осложнения, и врачи не могли точно сказать, как долго он ещё протянет. Они решили, что напряжённые условия работы над делом в парке «Литтл Хилл» сильно ухудшили его состояние.

До того, как Макензи доехала до больницы, она успела выплакаться, вытереть слёзы и внутренне задать себе вопрос, почему жизнь была такой несправедливой. Она поднялась на второй этаж на лифте и постучала в палату Брайерса наконечником костыля.

Брайерс лежал на кровати, опираясь на подушки. Из носа торчали прозрачные трубки. Как ни странно, у него было хорошее настроение. Макензи сообщала ему о том, как завершается дело, в своих е-мейлах. За последние три недели они оба поднаторели в написании писем. Именно благодаря этому общению сейчас им было легко начать разговор.

«И как долго ещё тебе ковылять с этой штуковиной?» – спросил Брайерс.

«До тех пор, пока не смогу безболезненно сгибать колено, – ответила Макензи. – Сначала врачи думали, что повреждён нерв, но, видимо, на этот раз обошлось».

«Хорошо. Ты уже встречалась с МакГратом?»

«Да, – ответила она, – и даже получила от него похвалу, ей-Богу».

«Это ещё раз подтверждает мои слова, – сказал Брайерс, протягивая ей руку. – Ты просто создана для этой работы».

Макензи смахнула слезу.

«Как насчёт того, чтобы выбраться из больницы и самому вернуться к работе, старина?»

Брайерс с грустью покачал головой.

«Нет, – сказал он. – Даже если я выйду отсюда, то уже не вернусь. Я всё рассказал МакГрату. У меня не было другого выбора. Если однажды я не приду на работу, потому что умер… Он поймёт, что что-то не так».

Оба засмеялись, а потом в палате стало тихо. Эта тишина была похожа на ту, что витала в лесу у парка «Литтл Хилл». Она помогла им справиться с трудностями тогда и помогала сейчас.

Десять минут спустя Макензи сжала его руку. Брайерс ответил не сразу, поэтому она внимательно посмотрела на него. Он спал, делая тихие вдохи и выдохи, в этом ему, без сомнения, помогали аппараты, к которым он был подключён.

Он спал и слегка улыбался во сне. Макензи поднялась с места, опираясь на костыль, наклонилась и поцеловала его в лоб.

Она ещё раз посмотрела на его улыбку и вышла.

Это был последний раз, когда она видела Брайерса живым.

Content

БЛЕЙК ПИРС
ПРЕЖДЕ ЧЕМ ОН НАЧНЕТ ОХОТУ

ПРОЛОГ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ