Дональд Э. Уэстлейк

Дорога к гибели

Оригинал: Donald Westlake, «The Road to Ruin», 2004.

Перевод — Любовь Жак, под редакцией А. В.

1

Дортмундер сидел в гостиной и смотрел вечерние новости, и он уже почти пришел к выводу о том, что, похоже, каждое многоквартирное здание в Нью-Джерси в конечном счете сгорит до тла, по три за один новостной цикл, как раздался дверной звонок. Он оторвался от телевизора, удивился, ведь он никого не ждал, потом он удивился еще больше, когда до него дошло, что это не привычный звук дверного звонка в коридоре, а тиликанье домофона из кухни.

Он встал, вышел из гостиной в коридор, увидел, что Мэй выглядывает из кухни, держа в руках продукты после «чистки» «Сэйфуэй».

— Кто это? — спросила она.

— Это не этот звонок, — ответил он, показывая большим пальцем на звонок в коридоре. — Это домофон.

— Домофон?

Дортмундер прошел на кухню, где на стене висел домофон, который раньше не работал, а арендодатель его починил, чтобы таким хитрым образом поднять арендную плату. Не уверенно, так как раньше ему не приходилось иметь дело с такими штуковинами, он приблизился губами к микрофону на домофоне и сказал:

— Мда?

— Это Энди, — сказал голос, который был в общем-то похож на голос Энди правда в машинной обработке.

— Энди?

— Джон, впусти его, — предложила Мэй.

— О, да. Дортмундер нажал на белую кнопку, и по кухне раздался еще один неприятный звук.

— Чудеса, да и только, — сказала Мэй. Энди Келп, который участвовал с Дортмундером в некоторых мероприятиях, обычно просто вламывался в помещения, таким образом практикуя свои навыки.

— А если он позвонит и в этот звонок? — спросил Дортмундер.

— Возможно, — пожала плечами Мэй. — Никогда не знаешь наперед.

— Отвратительный звук, — скривился Дортмундер и пошел по коридору, чтобы открыть дверь до ужасного звонка. Он уже слышал, как Энди Келп поднимался по лестнице. Когда шаги стихли, он выглянул и увидел Келпа, веселого парня с острым носом, одетого в черно-серую одежду. Он ступил на потертый коврик в коридоре.

— Ты позвонил в звонок, — напомнил Дортмундер без упрека.

Келп ухмыльнулся и пожал плечами. — Проявляю уважение к личному пространству.

Да уж, вот это новость. — Хорошо, — сказал Дортмундер. — Проходи.

Они пошли по коридору, из кухни послышался голос Мэй:

— Очень мило с твоей стороны, Энди. Предусмотрительно.

— Привет, Мэй.

— Хочешь пива?

— Не помешает.

— Я принесу.

Дортмундер и Келп прошли в гостиную, уселись, и Дортмундер спросил:

— Что нового?

— О, немного. Келп осмотрел гостиную. — Просто давно не общались. Никаких обновок, как я погляжу.

— Нет, нам и старые «обновки» еще не приелись.

— Ну, — продолжил Келп, скрестив ноги, усаживаясь поудобнее, — как держишься?

— Мэй меня держит, — ответил Дортмундер. — Она все еще работает в «Сэйфуэй», поэтому нам есть что есть.

— Я так и понял, — сказал Келп, — ты мне давно не звонил, похоже, новых идей пока нет.

— Возможно.

— Я имею ввиду, — уточнил Келп, — если бы у тебя в голове были какие-то мысли, ты бы мне позвонил.

— Если бы только это не было одиночным делом.

Келп заинтересовался. — У тебя были одиночные дела?

— На самом деле, — ответил Дортмундер, и тут Мэй вошла, неся три банки пива, — нет.

Мэй поставила пиво на столик, села в свое кресло и сказала:

— И так, Энди, что привело тебя к нам?

— Он пришел узнать, — ответил за него Дортмундер, — работал ли я без него, с какими-нибудь другими ребятами.

— Ой, нет, — сказал Келп, помахивая банкой пива. — Я знаю, ты бы так не поступил, Джон.

Дортмундер сделал глоток пива, ничего не ответив.

— А что у тебя нового, Энди? — спросила Мэй. — Что-нибудь появилось на горизонте?

— Ну, есть у меня отдаленный вариант, — уклончиво ответил Келп, конечно же это и было главной причиной его визита. — Не знаю, будет ли это интересно Джону.

Дортмундер продолжал держать банку пива у лица, как будто он из нее пьет, а Мэй тем временем продолжила допрос:

— А что ему может не понравится?

— Ну, речь идет о Нью-Джерси.

Дортмундер опустил банку. — В Нью-Джерси много пожаров в домах, — сказал он. — Видел в новостях.

— Потерянные вещи напуганных семей? понимающе кивнул Келп. — Я такое иногда видел. Нет, речь идет об одном из больших магазинов, Спидшоп.

— Ах, об этом, — вздохнул Дортмундер.

— Знаю, у тебя в прошлом были проблемы с этим магазином, — сказал Келп, — но дело в том, что у них сейчас большая распродажа телевизоров.

— Уже есть один, — сказал Дортмундер и указал на свой телевизор. (Он выключил его, когда зазвонил звонок домофона.)

— В общем, у меня идея следующая, — продолжил Келп. — Если у них большая распродажа, значит у них на складе их должно быть полным полно.

— Точно, — подтвердила его догадки Мэй. — Чтобы хватало на спрос.

— Именно, — кивнул Келп Мэй, а Дортмундеру он сказал, — я тут узнал, где мы можем позаимствовать пустой грузовик.

— Ты хочешь сказать, — уточнил Дортмундер, — что намереваешься вывезти целый грузовик телевизоров. Тяжелых телевизоров.

— Не таких уж и тяжелых, — не сдавался Келп. — Оно будет того стоить. Я даже нашел парня на острове, который недавно открыл свой дискаунтер бытовой техники, «Честный Ирвинг», в этом магазине нет ни одного товара из стандартных источников, он заберет у нас все прямо из грузовика, кстати, для этого у меня тоже есть парень на примете.

— «Честный Ирвинг», — повторил Дортмундер.

— У него товар такой же, как и везде, — уверил его Келп, — такого же качества, цены отличные, вот разве что по гарантии к нему обращаться не стоит.

— Спидшоп, — вдумчиво повторил Дортмундер, вспоминая часы, проведенные в этом злополучном месте. — Там много охраны.

— Для нескольких ребят вроде нас? Келп раскинул руки, чтобы показать, как просто это все можно провернуть, как тут зазвонил телефон.

— Я отвечу, — сказала Мэй. Она поднялась, поставила пиво и направилась на кухню, где снова раздался звонок.

— Я знаю, что это все без толку, — тихо сказал Келп, — но представь насколько проще было бы Мэй, если бы я провел тут телефонный кабель.

— Нет, спасибо.

— Один телефон на всю квартиру, — вздохнул Келп и покачал головой. — И даже не беспроводной. Ты прилип к основам намертво, Джон.

— И я не думаю, что хотел бы снова вернуться в Спидшоп, — сказал Дортмундер. — И это еще не касаясь вопроса «Честного Ирвинга».

— А какой вопрос с «Честным Ирвингом»? — спросил Келп.

— В один прекрасный день, — объяснил Дортмундер, — вдруг в магазине появляется полиция, копы сверяют серийные номера, требуют чеки покупки, все бумажки, и как думаешь, каковы наши шансы сплавить эти телевизоры в таком случае?

— Тысяча к одному, — ответил Келп.

— Да? Думаю, даже пятьдесят на пятьдесят, — сказал Дортмундер, в этот момент в комнату вошла Мэй, похоже она была чем-то обеспокоена. Он посмотрел на нее. — В чем дело?

— Звонила Анна Мари, — сказала она про подругу Келпа. — Она сказала, что в квартире какой-то парень, говорит, что хочет увидеться с Энди, он просто ввалился, не представился, просто пришел и уселся. Анне Мари это очень не нравится.

— Мне тоже, — нахмурившись сказал Келп, поднимаясь на ноги. — Я лучше пойду.

— Джон пойдет с тобой, — сказала Мэй.

Наступила минута молчания, Дортмундер потянулся за пивом. Когда он поднял глаза, эти двое пристально на него смотрели. — А, — опомнился он и поставил банку на место. — Да, конечно, — сказал он и поднялся.

2

С тех пор, как несколько лет назад, когда муж Анны Мари Карпино, Говард, решил бросить ее посреди поездки в Нью-Йорк из их родного города Ланкастера, штат Канзас, и пока она пыталась утопить не столько свое горе, сколько недоумение в баре отеля, и познакомилась с Эндрю Октавианом Келпом, жизнь стала более необузданной и интересной, чем за все время, проведенное с Говардом или в Ланкастере (или в Вашингтоне, где она, кстати говоря, частично выросла, и где ее отец, конгрессмен, все еще жил), что означало, что все идет своим чередом, и жизнь складывается нужным образом. Но есть одно но: с Энди Келпом жизнь стала даже слегка чересчур интересной, например, в таких моментах как сейчас.

Парень, сидящий в гостиной, не выглядел угрожающе, но, с другой стороны, он не пытался ничего объяснить, что, собственно, и расстраивало Анну Мари. Когда в дверь позвонили, и она открыла дверь, она увидела перед собой невысокого, лет пятидесяти, мужчину, кривоногого, с тощими руками и крупным торсом, больше похожего на паука из мультика. Он уже начал лысеть, кожа была такой бледной, словно он никогда не бывал на солнце, у него были светло-голубые глаза с таким тупым выражением, что даже было непонятно, был он удивлен или чем-то доволен. В его манерах было что-то напоминающее Джона Дортмундера, За исключением того факта, что Джон никогда не злился, а вот этого парня можно было запросто представить себе вне себя.

Однако на данный момент он был бодр и весел, и абсолютно к ней равнодушен. — Привет, — сказал он, улыбаясь, когда она открыла дверь. — Энди дома?

— Сейчас нет. Я…

— Я подожду, — перебил он ее и протиснулся в квартиру.

— Но…

Было слишком поздно; он уже переступил через порог. С неискренней улыбкой Анне Мари он сказал:

— Я посижу тут в гостиной, подожду, пока он вернется.

— Но… — в отчаянии она наблюдала за тем, как незнакомец блуждал глазами в поисках свободной мебели, после чего прямиком направился к креслу, которое она считала своим. — Я вас не знаю, — попыталась возразить она.

Усевшись в кресло Анны Мари, парень ответил:

— Я друг Энди. Окинув взглядом комнату, он улыбнулся и сказал:

— Очень мило. Чувствуется женская рука.

— Он знает, что вы придете?

— Полагаю, последние двадцать лет он об этом не думал, — рассмеялся незнакомец. — Не обращайте на меня внимания, — сказал он. — Продолжайте заниматься своими делами.

— Я не могу сказать точно, когда Энди вернется.

— Все, что у меня есть, — это время, — сказал он, а потом его лицо скривилось, как будто он вспомнил о чем-то крайне неприятном. Что-то, что могло бы вывести его из себя.

Ну, возможно она сумеет как-то его успокоить. Даже не смотря на то, что он вовсе не выглядел угрожающе, он выглядел так, словно вот-вот взбеситься, даже если не из-за нее. По правде говоря, он даже особо и не замечал, что она была рядом. Она знала, что она была привлекательной девушкой, но он даже виду не подал, что заметил этот факт. Что тоже вызывало подозрения.

Без особого желания, но по зову долга, она спросила:

— Может быть чашечку кофе? Или стакан воды?

— Нет, спасибо, — сказал он, и достал из кармана куртки «Дэйли ньюз», которая была сложно в несколько раз, словно оригами. Развернув газету, он сказал:

— Я просто посижу здесь, почитаю газету, подожду Энди.

Она оставила его сидеть на том же самом месте, пошла на кухню и позвонила Джону и Мэй, потому что Энди сказал, что собирается сегодня встретиться с Джоном, так что вполне возможно он все еще был там. Трубку сняла Мэй, Энди все еще был там.

— Мне не нужно с ним говорить, — сказала Анна Мари. — Просто передай ему, что тут происходит.

Мэй спросила:

— А что там происходит?

Анна Мари рассказала ей.

— Оу, — выдохнула Мэй. — Мне бы такое точно не понравилось.

— Вот и мне не нравится.

— Пойду прямо сейчас и отправлю Энди домой.

Последующие пятнадцать минут она провела на кухне, в месте, где она обычно не проводила столько времени. Она была очень маленькой, для начала, и вообще, что на кухне еще можно делать, кроме как готовить и есть?

Поэтому она не нашла себе лучшего занятия на ближайшие четверть часа, кроме как волноваться. Этот парень — друг Энди? Он из-за Энди так злиться? Не уж-то она, не желая того, навлекла в дом проблемы? Иногда было так сложно разобраться, как правильно вести себя в мире Энди.

Наконец, она услышала, как входная дверь открылась, она поторопилась в гостиную, чтобы видеть, что сейчас будет происходить, хотя бы потому, что она частично была в ответе за то, что будет сейчас происходить. Когда она вошла в гостиную, почти не дыша, хотя от одной комнаты до другой было всего-то полдюжины шагов, она увидела, что Энди уже был тут, а дверь за собой закрывал Джон, незнакомец поднимался с кресла, одновременно складывая свою газету обратно в оригами. И он улыбался.

И Энди тоже! Для Анны Мари было огромным облегчением видеть эту улыбку, а также то, как воодушевился Энди:

— Честер! Что ты делаешь на свободе?

— Хочешь верь, хочешь нет, — ответил Честер, — я на свободе уже четыре года.

— Да уж, поверю. Похоже, Энди был искренне рад эту странному парню, что, в общем-то, не должно было по сути удивлять Анну Мари, но все же этот факт ее удивил. Пожав руки с Честером, он сказал:

— Ты уже знаком с Анной Мари?

— Не хотел навязываться, — ответил Честер, затем повернулся в ее сторону, улыбнулся, слегка кивнул и спросил: — Как дела?

— Анна Мари Карпино, — представил их друг другу Энди, — Честер Фэллон.

— Привет, — поздоровалась она, про себя подумав «Не хотел навязываться? Ты же просто ввалился в дом!»

С другой стороны, теперь, по крайней мере, было понятно, что Честер Фэллон не являлся угрозой или проблемой, скорее даже друг или что-то вроде того. А раз уж он Честер, значит угрозы быть не должно.

— Думаю, ты не знаком с Джоном, — сказал Энди и представил их друг другу.

Анна Мари заметила, что Джон был также безразличен к Честеру, как и она, он пожал Честеру руку, глядя ему прямо в глаза, и безразлично пробормотал «Как дела».

— Не очень хорошо, — ответил Честер, повернувшись к Энди, он сказал: — Полагаю, Анна Мари с тобой, а Джон — один из наших.

— Хочешь что-то рассказать? — спросил Энди. — Конфиденциально? Можешь спокойно рассказывать. Присаживайся. Пиво все будут? Я принесу.

Энди вышел из комнаты, остальные трое расселись, Анна Мари обратилась к Честеру:

— Вы могли бы мне и раньше сказать.

Честер удивленно посмотрел на нее. — Сказать что? Я же говорил, я друг Энди.

— Но у нас не получилось…. диалога.

— Ну, Анна Мари, я могу называть вас Анна Мари?…

— Конечно.

— Я вас не знал, правильно? Вы могли бы быть хозяйкой квартиры, агентом по взысканию налогов, настройщиком сервера. Без обид, но я даже копов видел, похожих на вас.

— Не достаточно много, — перебил Джон.

— Что правда, то правда, — согласился Честер. — Вы… Джон, верно? Вы очень даже правы. Большинство копов выглядят как ты, только если бы ты всю жизнь питался Биг Маками.

Энди вернулся с пивом, сел на свое место и сказал:

— Честер, мы не виделись несколько лет. Даже больше.

— Ты же знаешь, я разорился, — сказал Честер.

— Не твоя вина, — уверил его Энди.

— Конечно, не моя, — согласился Честер, — но большую часть сделал все равно я. Чтобы Джон и Анна Мари его поняли, он пояснил:

— Я водитель, тут никак не может быть моя вина, до тех пор, пока я не развернусь и не поеду назад в банк. Дело в том, что я начал свою карьеру как водитель-каскадер.

Анна Мари очень удивилась:

— Правда?

— Может вы видели один из фильмов, — сказал Честер, — где парень уходит от погони на машине, его преследуют, улица переходит в переулок, становится слишком тесно для машины, он резко свернул направо, правыми колесами заскочил на обочину, резко руль влево, машина становится на левые колеса, он едет так по переулку и становится на четыре колеса, когда улица становится шире.

— Уау, — выдохнула Анна Мари.

— Это был я, — с гордостью сказал Честер. — И это нужно было снять за один дубль, иначе я бы размазал машину о бетонные здания. Мне нравилась такая жизнь.

— А в других кадрах фильма тоже был ты? — спросил Джон.

— Нет, — махнул рукой Честер, — это была какая-то кинозвезда. Тем не менее, им пришлось искать человека, даже чтобы снимать вместо него в моментах, где он должен плавать. В любом случае, проблема в том, что эта карьера закончилась. Теперь такие парни как я уже не нужны, теперь для этого есть компьютеры. Он пожал плечами, но на лице проявилось отвращение. — Люди теперь хотят смотреть на картинку, машина так же будет ехать по узкому переулку на двух колесах, но никого за рулем уже нет, никто не рискует своей жизнью. Не хочу сказать, что фильмы стали хуже, просто нынче аудитория такая. Но не давайте мне повод ступать на любимую мозоль, хотя теперь у меня есть другая любимая мозоль. Повернувшись к Энди, он добавил:

— И, откровенно говоря, это причина, почему я здесь.

— Я так думал, — кивнул Энди. — Ты сказал, что тебя выпустили четыре года назад, но я от тебя ничего не слушал, так что, полагаю, ты больше не водишь.

— По крайней мере, не скрываюсь из банков, — добавил Честер. — Видишь ли, дело не в том, что я решил сменить направление карьеры, дело в том, что вождение на кражах не было изначально моим выбором. Кино, некоторые телепередачи, даже цирк в не самые лучшие времена, индустриальные фильмы; работы хватало. Но с тех пор, как компьютеры вытеснили меня из этого сегмента, как еще мне зарабатывать в соответствии с моими прежними стандартами?

— Значит, — решил уточнить Энди, — ты решил не возвращаться в эту сферу, когда тебя выпустили, потому что получил другое предложение?

— Я сидел минимум из возможного, — сказал Честер. — Я вел себя хорошо, все отчеты положительные, поэтому я получил досрочное освобождение с возможностью работать через кадровое бюро, которое, собственно, и предложило мне один вариант. Работа у одного богатого парня, Монро Холл…

— Мне знакомо это имя, — перебил Энди, Анне Мари это имя тоже показалось знакомым, но она никак не могла вспомнить, где она могла его слышать.

— Недавно его показывали в новостях, — помог им вспомнить Честер, в его голосе снова прозвучало отвращение. — Дайте я вам все объясню.

— Пожалуйста, — ответил Энди.

— Монро Холл, — продолжил Честер, — владеет одной из самых внушительных коллекций античных автомобилей в мире, у себя в Пенсильвании. Наверное, миллиона два вложено в машины. Он держит их в гаражах с климат-контролем, иногда он их выставляет, это его дети, можно сказать. Но сам он водитель никудышный, поэтому он нанимает парня, шофера, чтобы ездить на этих автомобилях и чтобы быть уверенным, что с ними хорошо обращаются. Когда машина стоит без дела, бензин засоряется, и все летит к чертям. Так вот, когда я вышел, как раз предыдущий шофер Холла, который был с ним, наверное, так же долго, как и те самые автомобили, умер от старости, поэтому ем пришлось искать нового парня. Я однажды оступился, заплатил за это, к тому же у меня есть опыт работы в кино, все, что могло бы быть интересно Холлу в любом проявлении. Кино, тюрьма, ограбление банка. Поэтому кадровое бюро свело меня с Холлом, меня взяли, и я с семьей переехал в Пенсильванию.

— С семьей? — переспросил Энди.

Честер удивлено спросил:

— Ты разве не знал? Видимо, я держал эту часть моей жизни в стороне. Да, у меня есть жена и трое детишек, уже взрослые, около двадцати, уже отдельно живут. Я и жена переехали, у меня появилась возможность наслаждаться этими машинами, и я стал работать на СомниТек.

— Секунду, — перебил его Энди. — Я где-то слышал это название.

— Конечно, — согласился Честер. — Это одна из огромных корпораций, они занимаются нефтью, производством, коммуникациями, они занимаются всем, чем только можно. Это называется горизонтальной диверсификацией. Как по мне это звучит, как публичный дом, который пытается угодить всем подряд, но если они хотят называть это так — ради бога. В общем, Монро Холл — это один из самых главных руководителей там. И все в его жизни оплачивается СомниТеком. Мои чеки от СомниТека. Страховка и пенсионный фонд — все через СомниТек. Содержание автомобилей — СомниТек. Его бассейн — это бизнес расходы, тоже идут через СомниТек, как и счета от зубного его детей.

— Что-то там пошло не так, — сказал Энди. — Я читал об этом.

— Оказалось, — объяснил Честер, — что все свои расходы он пускал на расходы компании, чего делать нельзя было.

— Обман налоговой, — понял Энди.

— И это тоже, — согласился Честер. — Основная проблема заключалась в том, что он крал у компании. Это деньги акционеров, которые считаются прибылью, дивидендами, а они все это высасывали из компании, он и еще четверо руководителей на самом верху.

— Я помню такое! — воскликнула Анна Мари. Это не тот седовласый мужчина, который выступал перед Конгрессом?

— Анна Мари, — фыркнул Энди, — каждый седовласый мужчина, у которого есть костюм, когда-то выступал перед Конгрессом.

— Тем не менее, вы правы, — подтвердил ее догадки Честер. — Монро Холл был одним из тех, кто предстал на слушании по поводу этики ведения бизнеса.

— И что произошло? — спросил Энди. — Этот Холл занял твою бывшую камеру?

— Без шансов, — сказал Честер. — Этих ребят трогать нельзя, каждый из них окружен рвом, заполненным голодными адвокатами. Он все такой же толстый и счастливый у себя в Пенсильвании. — Но вот в том-то и дело, — сказал он, и Анна Мари заметила, как он снова начинает злиться. — После сделки, которую он заключает, — объяснил Честер, — он должен сделать возврат, частичный возврат, частичный потому, что он должен указать на бедность, а поскольку он не может указать на себя, так как у него хобби на несколько миллионов долларов, он перечисляет его — и тут вычитается из налога благотворительность, кстати говоря — в фонд. И угадайте, кто является фондом. Я имею ввиду, если немного покопаться.

— А причем тут ты? — не понял Энди.

— Фонд берет на себя техобслуживание коллекции, — сказал Честер, — с помощью каких-то федеральных денег на образование, а фонд не может нанимать бывших преступников.

— Значит тебя выперли, — догадался Энди.

— Отовсюду. Работы нет, медицинской страховки от СомниТека нет, отчислений в пенсионный фонд нет, ничего больше нет. Я просил у него, с учетом, как ответственно я подходил к своей работе, найти для меня хоть какое местечко, но ни с того, ни с сего, меня не пускают на территорию, никто со мной не хочет разговаривать даже по телефону.

— Уффф, — выдохнул Энди.

Честер покачал головой. Моя первая карьера восстановлению не подлежит, вторая карьера все еще подразумевает некоторые риски, и я не очень-то хочу работать в автосервисе в Манхэттене, размахивая в аэропорту табличкой: «Пембрук».

— У тебя есть другая идея, — понял Энди.

— Есть.

— И она подразумевает мое участие, — продолжил свою мысль Энди.

— Очень на это надеюсь.

— Что ты хочешь украсть? — спросил Джон.

— Его гребаные машины, — злобно прошипел Честер. Он кивнул Анне Мари и сказал:

— Прошу прощения за мой французский.

3

— Я вот что тебе скажу, — сказал Монро Холл. — Давай устроим вечеринку.

— Они не придут, — ответила Алиция и прошла мимо него в сторону лестницы.

Монро стоял наверху лестницы в западном крыле холла, особо ни о чем не размышляя, когда его жена вышла из музыкальной комнаты с треугольником в руке. Когда он ее увидел, мысль, блуждавшая в его голове, наконец, сформировалась: он уже тысячу лет хотел закатить большую вечеринку. Тысячу лет. — Почему нет? — спросил он вдогонку. — Почему ты думаешь, что они не придут?

Она повернулась и одарила его терпеливым взглядом, который он терпеть не мог. — Ты знаешь, почему, — сказала она.

— Кто не придет? — он требовал объяснений. — А наши друзья?

— У нас нет друзей, дорогой, — сказала она. — Больше нет.

— Но кто-то же еще должен остаться на моей стороне!

— Я осталась на твоей стороне. дорогой, — сказала она, на этот раз за ее словами последовала грустная улыбка, которая была ни чуть не лучше терпеливого взгляда. — Боюсь, это так.

— Но раньше мы постоянно устраивали вечеринки, — сказал он, чувствуя себя несчастным и брошенным. Рядом в часах кукушка оповестила всех, что уже десять часов — (утра, хотя кукушки не настолько умны, чтобы различать такие моменты), — а Монро и его жена на автомате двинулись дальше по коридору.

— Конечно, мы раньше устраивали вечеринки, — согласилась она, чуть повысив голос, чтобы перекричать кукушку. — Ты был важным, успешным и богатым человеком, — начала она объяснять, и в этот момент кукушка стихла и спряталась. — Люди хотели, чтобы их видели рядом с тобой, чтобы все думали, что они твои друзья.

— Про них я и говорю, — напомнил Монро. — Эти люди. — Мы их пригласим. Ты напишешь пару заметок о том, как эта маленькая неприятность уже закончилась, и мы все можем вернуться к нормальной жизни, и… — Почему ты машешь головой?

— Они не придут, — тихо сказала она, — и ты об этом знаешь.

— Но я ведь все еще важный и успешный человек, — не унимался он. — И я все еще богат, согласись, хоть я и готов признать, что уже не могу этим щеголять, как раньше. Но я все еще тот, кем был раньше.

— О, милый, вовсе нет, — спокойной сказала она, легонько покачав голов в знак сочувствия, еще один жест из списка нелюбимых. — Теперь, Монро, — сказала она, — ты печально известен. Теперь ты пария.

— Ох! — воскликнул он, словно ему сделали очень больно. — Только ты так считаешь!

— Вечеринки не будет, дорогой, — сказала она. — Можем посмотреть фильмы по телевизору.

— А как насчет адвокатов? — не унимался он. — Они содрали с меня предостаточно, Бог свидетель. Что если я приглашу их?

— Они будут рады прийти, — ответила она.

Он улыбнулся. — Видишь?

— За 350 долларов в час.

— Черт! — рявкнул он и топнул ногой. Мягкий мужчина среднего роста, средних лет, средней комплекции, его щеки слегка пошли рябью, когда он топнул ногой, из-за чего он был похож на индейку, но сам он этого не осознавал, а его жена была слишком добра, чтобы сказать ему об этом, иначе он перестал бы так делать. Но он даже понятия не имел, как комично он выглядел, когда топнул ногой и крикнул:

— Я ничего не могу! Не могу выехать из страны, даже из штата. Не могу поехать в офис…

— У тебя больше нет офиса, милый, — напомнила она.

— Вот поэтому и не могу.

— Если ты приедешь в офис СомниТека, Монро, — сказала она, — оставшиеся работники, те, кто потерял свою прибыль, могут на тебя наброситься.

— Да Боже ты мой! — вопил он. — Почему они просто не могут это переболеть? Я-то что сделал? Ровно то, что делали другие!

— Чуть больше, чем другие, — предположила она.

— Вопрос степени. Монро пожал плечами. — Слушай, а что насчет тех ребят? Ну, знаешь, старая компания из магазина? Они не могут меня игнорировать, их тоже обвинили.

— Если ты вспомнишь, Монро, — напомнила она, и снова этот противный терпеливый взгляд, — судья был очень настойчив в этом вопросе. Ты и эти ребята не можете больше поддерживать контакт.

— Поддерживать контакт! — снова завопил он, как будто это мысль никогда раньше не приходила ему в голову. — Я не хочу поддерживать контакт. Как можно играть в гольф? Я хочу играть в гольф! Невозможно играть в гольф в одиночку, так как мне быть? Только ты сам, клюшки и мяч, ударяешь, идешь, ударяешь, идешь, это скучно, Алиция. Нет ничего скучнее на свете гольфа, если ты играешь один. Вся суть гольфа в том, чтобы посмеяться от всей души со своими приятелями. Ну и где теперь мои приятели?

— Не в тюрьме, — подметила она, — и ты тоже, поэтому можно считать, что вам всем очень повезло.

— Ерунда, — сказал он. Дело не в везении, а в деньгах. Отвалить кучу денег адвокатам, стоять в сторонке и дать им возможность делать свое дело. И они сделали все, как надо. Ну и как долго мне придется быть… парией! Как долго это будет продолжаться? Это все равно что быть в тюрьме, Алиция!

— Не совсем, — сказала она, и снова эта отвратительная грустная улыбка. — Не совсем, Монро, хотя я понимаю, о чем ты. Мне бы тоже хотелось чуть больше веселья в жизни. Хочешь прокатиться?

— Куда? — спросил он. — Если я отсюда выйду, никогда не знаешь, из-за какого дерева выскочит репортер и начнет задавать свои бестактные вопросы. Или того лучше — какой-нибудь взбесившийся акционер с хлыстом.

— Тогда прогуляемся где-нибудь неподалеку, — предложила она. — Возьмем Хили Сильверстоун, такая чудесная машина.

— Не хочу ее, — капризно сказал он и выпятил нижнюю губу. Он чувствовал себя мрачно. Он родился в очень богатой семье, которая долгие годы была богатой, поэтому он не умел подавлять свои чувства и сейчас он показал все свое отчаяние. Для полноты картины он бы еще и ногой топнул лишний раз, но он подумал, что глубокая тишина и неподвижность лучше выразят его печаль.

— Думаю, это хорошая идея, — сказала она. — Запрыгнем в Хили. Ветер в волосах.

— Я уже не так увлечен машинами, — ответил он.

— Это потому, что тебе пришлось отпустить Честера, — предположила она.

— Всеми мы знали, что он бывший заключенный, — напомнил ей Монро. — Он был одним из моим добрых дел, одним из добрых дел, которые уже не в счет. Но нет. Теперь я должен притворяться, что эти машины ушли в этот дурацкий фонд, чтобы их не забрали из-за всей этой суматохи, а мне пришлось в итоге уволить единственного человека, который на самом деле что-то понимал в машинах и заставлял их работать как часы. Мне очень нравилось, когда он был за рулем. Я не хочу сам ездить за рулем. Я боюсь разбить их.

— Я могу сесть за руль, — предложила она.

— Я боюсь, что и ты можешь разбить их.

— Нонсенс, — она пожала плечами. — Я никогда в жизни не поцарапала ни единой машины.

— Любимая фраза.

— Я прокачусь, — вдруг решила она, — с тобой или без тебя. На Хили. Я люблю эту машину.

— Поддерживать контакт, — сказал Монро, словно догоняя собственные мысли. — Опять эта фраза «поддерживать контакт». Я не могу поддерживать контакт с Честером, потому что он бывший заключенный, прям удивительно, конечно, и из-за этого, я теперь не могу насладиться ездой на своих же машинах.

— Монро, ты идешь?

— Нет, — ответил он, вдруг он вспомнил, что он в печали, и снова выпятил нижнюю губу.

— В таком случае, — сказала она с улыбкой, — я выеду за пределы комплекса. Меня никто беспокоить не станет. Вот, можешь убрать? — попросила она и протянула ему треугольник. — Больше уже не буду с ним практиковаться. Вот настолько скучно мне было, Монро. Но быстрый кружок на Хили куда лучше этого тинь-тинь-тинь, песни Джони в одной ноте. Вернусь к обеду. И она ушла, по коридору, вниз по лестнице и дальше в большой мир.

Поскольку Монро был очень богат, Алиция, его первая жена, выглядела, как его вторая жена, но даже будучи в глубокой печали, он с удовольствием наблюдал за ее походкой. Одно из немногих удовольствий, доступных ему сейчас, Алиция. Он знал, что ему повезло, что она осталась с ним, когда все эти крысы… начали сбегать, когда корабль начал тонуть.

Она ушла. Он стоял один в коридоре, ему было некуда идти и нечем было заняться. Даже вечеринку устроить нельзя.

«Господи», — подумал он про себя, — «пусть уже хоть что-нибудь произойдет».

4

Когда Дортмундер вошел в бар «Бар и Гриль» на Амстердам авеню в одиннадцать вечера, Ролло, бармена, нигде не было видно. Завсегдатаи, которые, как обычно, разместились с левой стороны бара, продолжали свои посиделки без него, прямо как оркестр без дирижера.

На этот раз их беседа охватила проблемы глобального потепления. — Причина глобального потепления, — сказал один из них, когда Дортмундер присел рядом с ними с правой стороны, — это кондиционеры.

Двое или трое из завсегдатаев хотели было обсудить эту идею, но он властным голосом, обращаясь скорее даже ко всей группе, сказал: — Что значит «кондиционеры»? Кондиционеры охлаждают воздух.

— Внутри помещения, — ответил первый завсегдатай. — А куда девается все тепло, которое изначально было внутри помещения? Оно выходит наружу. Через, так называемое, вентиляционное отверстие. Холодный воздух находится внутри помещения, а горячий выходит наружу, отсюда и глобальное потепление.

Третий завсегдатай, которому в последний раз не дали слова, теперь имел возможность высказаться:

— А зимой как? Никто не пользуется кондиционером зимой, все включают отопление и печи, чтобы тепло оставалось внутри.

— И что? — не понял вопроса первый. — В чем суть?

— Суть? — третий завсегдатай очень удивился. — Сут в том, что зимой кондиционеры не работают, так каким тогда образом они влияют на глобальное потепление?

— Да ну тебя, болван, — фыркнул первый. — Зимой не бывает глобального потепления, все об этом знают. Зимой холодно.

— Но не в Южной Америке, — напомнил четвертый.

— Болван? — возмутился третий. — Я не ослышался? Болван?

— Да не ты лично, — успокоил его первый, — это я так, в общем. И тут решил высказаться четвертый:

— Хорошо. Допустим, в Южной Америке зимой тоже есть глобальное потепление. Когда у нас зима. У них лето. Это то же самое.

Третий завсегдатай, пытаясь разобраться в сказанном, бормотал себе под нос:

— Как можно назвать кого-то болваном в общем?

И тут вставил свое слово пятый завсегдатай:

— В любом случае, дело не в кондиционерах, — подытожил он. — Дело в угольных шахтах.

Никто не одобрил эту идею. Третий завсегдатай даже забыл, что его обозвали:

— Угольные шахты? Думаешь, парочка небольших угольных шахт в Пенсильвании может вызвать глобальное потепление?

— Не только в Пенсильвании, — поправил его пятый. — В России тоже есть угольные шахты. По всему миру есть.

Второй завсегдатай, чей громкий голос не было слышно какое-то время, теперь заговорил:

— В основном, все дело в праздниках. Я имею ввиду, что другие вещи тоже влияют, хотя я не знаю этого наверняка, но главная причина — это праздники.

Первый завсегдатай, сторонник кондиционеров, повернулся к новому теоретику и спросил:

— А праздники тут причем?

— Их слишком много, — пояснил второй. — Когда есть выходной, каждый садится в машину и куда-то едет, или летит на самолете. Все это топливо, которое сжигается, выделяет очень много тепла.

Еще до того, как кто-то успел прокомментировать, третий завсегдатай спросил:

— Я только одного не могу понять: почему получается, что все праздники в понедельник? Это на самом деле так работает или это конспирация?

Конспирация, хм. И все задумались. Женщина, сидевшая рядом, сказала:

— День Благодарения не в понедельник, а в четверг. Я-то знаю, я готовлю на этот праздник.

— А другие? — спросил ее третий завсегдатай. — Другие, названия которых сразу и не вспомнишь.

— Рождество, — предложил первый, — точно не по понедельникам, а вообще черт знает когда. Помню, какое-то Рождество выпало на воскресенье, вдруг ни с того, ни с сего.

Ролло тем временем вернулся с улицы, на нем был его цветастый передник и шарф, длиной одиннадцать футов, как у Боба Кречита, хоть за окном уже был цветущий и пахнущий поздний май. Через неделю в понедельник, кстати говоря, будет — по крайней мере, так решили политики — День Памяти — помните такой праздник? Увидев Дортмундера, он сказал:

— Через минуту к тебе подойду.

— Не торопись.

Ролло все равно бы занимался своими делами, но, тем не менее, сказал:

— Спасибо. Вернувшись на свое привычное рабочее место за барную стойку, он долго разматывал шарф, а потом поднял маленькую коробку и сказал:

— У меня закончился биттер Д'Агостино.

— Хорошо.

Когда он повернулся лицом к бару, на задней барной стенке, Дортмундер заметил, что там появилась какая-то странная штуковина: наполовину кассовый аппарат, наполовину телевизор, только вместо каналов показывало какие-то квадратики и прямоугольники разных цветов. Он головой указал на эту штуку и спросил:

— Что это?

— Это? Ролло повернулся посмотреть на аппарат, чтобы понять суть вопроса. — Это, — сказал он, расставляя бутылки биттера на место гренадина, — новый компьютеризированный кассовый аппарат. Владелец поставил сюда, для эффективности.

— Компьютеризированный?

— Да. Скажем, например, ты заказал пиво, — привел пример Ролло. — Знаю, что ты пока ничего не заказывал, просто для примера.

— Хорошо, — согласился Дортмундер.

— Этот аппарат, — сказал Ролло, повернувшись к аппарату, но пока не прикасаясь к нему, — считывает твой заказ, в зависимости от того, куда я нажму на экране.

— Ты нажимаешь на экран?

— Только если сделан заказ, — напомнил Ролло. — Ну вот, предположим, ты сделал заказ.

— Это я понял, — сказал Дортмундер.

— Хорошо. Ролло решил продемонстрировать, как это будет выглядеть, и своим мясистым указательным пальцем он показывал на экране, не прикасаясь к нему:

— Сначала я нажимаю «Пиво», потом «Здесь», потом «8 унций», и «Продажа». Потом заказ появляется в этом квадрате, в желтом.

— Вижу.

— И тут написано «Одно пиво, 8 унций», здесь, потом написано «Нажмите здесь, если все верно, нажмите здесь, если неверно», я нажимаю «Верно», потом нажимаю «Наличные», а потом «Продажа», и тогда открывается кассовый аппарат.

— Но кассовый аппарат и так открыт, — заметил Дортмундер.

— Точно, — согласился Ролло. — Я его специально так оставляю. Так проще.

А на другом конце бара завсегдатаи пытались выяснить, что происходит в День памяти погибших на войне. — Раньше был такой праздник, — сказал третий завсегдатай. — Помню такой.

Второй завсегдатай, который с громким голосом, сказал:

— Одиннадцать часов, одиннадцать минут, одиннадцатого дня, одиннадцатого месяца.

Третий сказал:

— Может, если этот праздник выпадет на понедельник, его снова будут праздновать.

— И что произошло, — спросил пятый, — когда все эти одиннадцатые цифры совпали?

— Время, когда закончилась война, — гордо ответил второй.

— Какая война?

— Война, которая была в то время.

Непрошеный советчик сбоку спросил:

— А что, если бы на десятой минуте, в одиннадцать часов, одиннадцатого дня, одиннадцатого месяца лейтенант приказал своим солдатам вылезти из окопа и посмотреть, если ли там еще немцы?

С печалью в голосе третий завсегдатай сказал:

— У меня был такой лейтенант.

— Да? — первый завсегдатай очень удивился. — И что с ним произошло?

— Свои же пристрелили.

— Я заберу, — сказал Ролло, поставив перед Дортмундером круглый поднос Рейнгольд Бир, — встречаешься с ребятами в задней комнате?

— Да, — ответил Дортмундер, а Ролло поставил на поднос два широких стакана, неглубокую железную миску со льдом и бутылку со странной коричневой жидкостью под названием «Амстердамский ликероводочный магазин — наш собственный бренд». — Мы будем пить водку, красное вино и пиво с солью, и другой бурбон, — предупредил он, потому что обычно Ролло знал какие посетители что предпочитают. — А парень с выгнутой грудной клеткой, худыми руками и ногами, который отзывается на Честера, не знаю, что он будет.

— Я выясню, — сказал Ролло. — Мне достаточно одной минуты. Пододвинув поднос к Дортмундеру, он сказал:

— Ты первый.

Хорошо, значит он сможет сесть напротив двери. — Спасибо, Ролло, — сказал он и понес поднос мимо обсуждения праздников, где завсегдатаи пытались выяснить, является ли День древонасаждения праздником, или это все же опечатка в Дне труда. Пройдя переднюю часть бара, Дортмундер пошел по коридору мимо дверей, украшенных черными металлическими силуэтами собак, на которых было написано «ПОИНТЕРЫ» и «СЕТТЕРЫ», мимо телефонной будки, разукрашенной граффити, и вошел в маленькую квадратную комнату с бетонным полом. Стены от самого пола до самого потолка были заставлены ящиками от пива и ликера, оставалось лишь немного места для круглого стола, столешница которого была вся заляпана и потерта. Когда-то она была ярко-зеленого цвета, как бильярдный стол, а теперь скорее напоминала цвет бурбона Амстердамского ликерного магазина. Стол был окружен шестью деревянными стульями без подлокотников.

В комнате было темно, но когда Дортмундер включил свет за дверью, одинокая лампочка под алюминиевым абажуром, висящая на длинном черном шнуре, давала достаточно света, чтобы рассмотреть все, что нужно.

Дортмундер прошелся по комнате и сел на стул, который стоял прямо напротив двери — подарок за то, что пришел первым. Он кинул несколько кубиков льда в бокал, налил коричневой жижи и откинулся на спинку стула в ожидании остальных.

Все, что Дортмундер знал о праздниках, — это то, что это лучшая возможность улучшить ваш багаж.

5

Дортмундер оставил дверь открытой, что оказалось позже очень кстати. Не самый лучший вид: противоположная стена коридора, построенная много лет назад, скорее всего из остывшей лавы, возможно даже с некоторыми формами жизни в маленьких щелочках; но открытая дверь позволяла увидеть следующего посетителя.

По-другому он не мог сделать. Держа в обеих руках: бокал пива («здесь», «8 унций») в правой, наполовину полную солонку с металлической крышкой в левой, он не рискнул закрыть дверь, потому что для этого, как минимум, нужно было повернуть круглую ручку на пол оборота влево. Просыпать соль — к неудаче, это все знают, а пролить пиво — к еще большей неудаче.

Счастливый обладатель этих предметов, рыжеволосый парень с веснушками на тыльной стороне рук, одарил Дортмундера кислой миной:

— Ты первый пришел.

— Привет, Стэн, — поздоровался Дортмундер. — Ты как раз вовремя.

Стэн подошел к столу и сел по правую сторону от Дортмундера, что означало, что он все равно, хотя бы на три четверти, имел обзор двери. Поставив на стол свое пиво и соль, он сказал:

— Я бы приехал вовремя, я заранее выехал, так как знал, что на автомагистрали Бруклин-Квинс с движением плохо, но они начали делать велосипедную дорожку…

— Прямо на автомагистрали Бруклин-Квинс? — спросил Дортмундер. — Это невозможно. Самая медленная машина развивает скорость в два маха. Как туда можно пустить велосипеды?

— Велосипедную дорожку, — поправил его Стэн. — Борцы за окружающую среду счастливы, у них теперь будет велосипедная дорожка, индустрия строительства в работе, у них появилась бесполезная работа в профсоюзах, и если «зеленые» могут быть счастливы, то сейчас, как никогда. На Ван Уик тоже все плохо, там кладут монорельс.

— Понятия не имею, что происходит с Нью-Йорком, — вздохнул Дортмундер.

Стэн понимающе кивнул. — Хочешь знать, что происходит с Нью-Йорком? — спросил он. — Я тебе расскажу, что делать. Пойдешь в магазин старых журналов, и посмотри на обложки научно-фантастических журналов 30-х годов. Вот что происходит с Нью-Йорком. Так или иначе, я понял, что старые улицы выглядят нормально, позже я проедусь по Флэтбуш авеню, поеду на Манхэттен по той дороге. Я как-то включил «1010 Уинс», радио станция, где говорилось: «Уделите нам двадцать две минуты, и мы подарим вам весь мир». А как насчет показать демонстрацию на Флэтбуш и Атлантик? Это считается частью мира?

— Демонстрацию? — спросил Дортмундер.

— Люди хотят, чтобы Лонг-Айленд вышел из штата Нью-Йорк, — пояснил Стэн и пожал плечами, словно все уже давно об этом знали, но прежде, чем на него посыпались последующие вопросы от Дортмундера, в комнату вошел Энди Келп, он был с пустыми руками, а за ним вошел Честер Фэллон, который нес бокал пива, почти как у Стэна, только без соли.

Они оба быстро оценили ситуацию, но Келп был быстрее, он скользнул на стул слева от Дортмундера, оставив для Честера наполовину доступный вид на дверь слева от себя, и, когда он потянулся за бутылкой бурбона и вторым стаканом, он сказал:

— Тини будет через минуту.

— А где он? — спросил Дортмундер.

— На баре, — сказал Келп, — спорит с кем-то, является ли День Декораций национальным праздником.

— Тот парень? — удивился Честер. — Он с нами? С ним я бы не стал спорить.

— С ним споры не затягиваются, — ответил Дортмундер.

— Некоторые люди там считают, что это все-таки День Декоратора, что меняет суть вопроса.

И в этот момент появился в комнате человек-монстр. По своим габаритам он больше походил на бронированную машину, но чуть потяжелее, в левой руке высокий стакан с красной жидкостью, а на правой руке он облизывал костяшки. Он перестал облизывать руку и осмотрел комнату.

— Я родился в этой стране, — с гордостью заявил он.

— Конечно, Тини, — сказал Дортмундер. — Заходи. Это Честер Фэллон. Честер, Тини Балчер.

— Как дела? — спросил Тини и протянул руку, похожую на рождественскую ветчину с облизанными костяшками.

Честер изучил протянутую руку. — Ты ударился?

— Я не ударяюсь, — ответил Тини.

Они пожали руки, Честер вздрогнул от такого рукопожатия, Тини закрыл дверь и сел спиной к ней, не придавая этому никакого значения.

Стэн обратился к Честеру:

— А нас не представили. Я водитель, Стэн Марч.

Честер с любопытством посмотрел на него. — Ты водитель? Это я водитель.

Стэн с недоверием посмотрел на него.

— Тогда где твоя соль?

— Соль? — не понял Честер. — На дороге гололед намечается? В мае?

— Водители пьют пиво, — пояснил Стэн. — Как ты, как я. Но водитель не должен пить слишком много, чтобы понимать, что происходит, когда он за рулем.

— Конечно, — согласился Честер и пожал плечами.

— Но с пивом есть одна особенность, — продолжил Стэн, — вкус долго не держится. Сначала ты его пьешь, пьешь, а потом в какой-то момент понимаешь, что оно безвкусное, никакое, в общем дерьмовый вкус.

— Точно, — снова согласился Честер.

Стэн взял солонку. — Каждый раз, когда добавляешь немного соли, — пояснил он, — вкус возвращается, возвращается эта изюминка, а ты можешь спокойной перемещаться. Он продемонстрировал, как это выглядит: насыпал немного соли в свой бокал, и все увидели, как заново поднимается пенная шапка.

Честер кивнул. — Здорово, — сказал он. — Не совсем чтобы жизненно необходимые знания для вождения, но полезно. Спасибо.

— Всегда пожалуйста, — сказал Стэн и сделал глоток из бокала.

— В любом случае, — вставил свое слово Дортмундер, — на этот раз нам все равно понадобится не один водитель.

— Почему? — удивился Стэн. — Что мы вывозим?

— Машины, — ответил Дортмундер.

Стэн заинтересовался. — Да?

Дортмундер посмотрел на Честера. — Расскажи свою историю Стэну и Тини.

Честер рассказал им свою историю, после чего Тини спросил:

— Ты бы хотел, чтобы этот тип, Монро Холл, получил по заслугам немного, пока мы будем там?

— Я не против, — пожал плечами Честер.

— Похоже, этот парень слегка запоздалый, — сказал Тини.

— Мы здесь сейчас собрались, — вернулся к теме Дортмундер, — чтобы Честер рассказал нам свою идею, а мы подумаем, как ее можно осуществить. Или решим, сможем ли мы ее в принципе осуществить.

— Пока что давайте остановимся на «как осуществить», — предложил Стэн. — Хочу посмотреть, как Тини будет наказывать этого парня.

— Хорошо, — сказал Дортмундер. — Честер, какова идея?

— Ну, в этом-то и дело, — сказал Честер. — Все не так-то просто. Хотелось бы, чтобы было, но нет.

— Просто скажи, — настоял Тини.

— Конечно, — согласился Честер. — Это большое владение, даже не знаю, сколько акров, холмистая местность, леса, разные здания, дороги. Как будто там своя маленькая страна. По сути, это целое графство.

— Почти то же самое, буквы чуть другие, — с сарказмом сказал Келп.

— О да, — согласился Честер и остальным продолжил рассказывать: — Часть этой территории когда была молочной фермой, еще осталась территория с лошадьми, есть специальные здания для машин, другие здания для других коллекций…

— Коллекций? — переспросил Келп.

— Этот парень — коллекционер, — пояснил Честер. — У него не только машины. Некоторые свои коллекции он хранит в доме, например, музыкальные шкатулки и часы с кукушками. Но у некоторых есть свои здания, например, у моделей поездов или у оборудования девятнадцатого века.

— Погоди-ка, Честер, — перебил Дортмундер. — Пока мы будем угонять эти машины, там есть что-то, что можно положить в эти машины?

— Я только хотел спросить то же самое, — сказал Келп. — Что-то мелкое, ценное, что может поместиться в машину, на заднее сиденье или в багажник. Честер? У них есть такие вещи?

— Я не коллекционер, я не знаю, что там чего стоит, — ответил Честер.

— Мы знаем людей, которые умеют в этом разбираться, — сказал Дортмундер. — Просто выдай нам список его коллекций. Не сейчас. Можно потом.

— Хорошо.

— Так, давайте сейчас забудем про машины, предложил Тини, — с этим вопросом все понятно. Допустим, мы забрали эти машины, выберем шесть, которые, на твой взгляд, самые лучшие, которые стоят больше всего денег. Кому мы их продадим?

— Страховой компании, — предложил Честер, было очевидно, что этот момент он уже обдумывал не раз.

— Я так и подумал, — согласился Дортмундер. — Как обычный клиент.

— И они не задают лишних вопросов, в смысле страховые компании, их задача — минимизировать затраты, — подтвердил Келп.

— Но они работают с органами, — подметил Стэн.

Келп пожал плечами. — Мы об этом знаем, мы сможем что-то придумать для отмазки. И с тем, что они знают, они дадут нам десять процентов от полной стоимости, лучше, чем оставлять все сто процентов Монро Холлу.

— Двадцать процентов, — твердо сказал Дортмундер.

— Нет, Джон. — не согласился Келп, — они должны возместить владельцу полную стоимость.

— Двадцать процентов нам, — пояснил Дортмундер.

Келп воодушевился. — Думаешь? Думаешь, сможем уговорить их на столько?

Честер перехватил их диалог:

— Если они откажут, мы возьмем наименее ценную из шести машин, вывезем куда-нибудь в поле, подожжем ее, позвоним снова в страховую компанию и скажем «Можете эту забирать, а остальные вам будут стоить двадцать пять процентов».

Дортмундер с восхищением посмотрел на Честера:

— Честер, это довольно-таки сурово. Видимо, тебя учили коммуникациям где-то в преисподней.

— Научился у Монро Холла, — ответил Честер. — Он бы собственную мать поставил на кон, где приз — бутылка содовой, и прирезал бы ее, если бы проиграл.

— Значит нам нужно куда-то припрятать эти машины, пока будут вестись переговоры.

Тини, видно, сомневался. — Похоже на похищение, — сказал он. — Шаг за шагом, телефонные звонки, требование выкупа, обмен.

— Ничего страшного, — успокоил его Дортмундер. — С этим мы справимся.

— Без проблем, — коротко ответил Келп.

Тини еще раз обдумал план. — Возможно. Возможно, все пройдет без проблем. Но есть проблема еще до всего этого. Он повернулся к Честеру. — Расскажи нам об этой проблеме.

— Охрана, — коротко сказал Честер.

Тини кивнул. — Охрана всегда есть там, — сказал он, — где есть что-то ценное.

— Но они ее еще и усилили, после того, как разразился скандал. Однако там есть достаточно людей, которые, как и мы, хотели бы отыграться на Монро Холле. Его называют парией. Поэтому теперь по всему периметру владений электрический забор, протянутый на целые мили, датчики движения, прожектора, частная охрана.

— И так, первый вопрос, — напомнил Стэн, — как нам вывезти несколько машин, чтобы при этом нас никто не видел и не слышал.

— Нет, — сказал Честер. — Вопрос номер один — как нам туда пробраться.

— Я сдаюсь, — сразу сказал Стэн. — И как нам это сделать?

— Я никогда ничего не планировал, — сказал Честер, — даже в своем криминальном прошлом. Я был всего лишь водителем.

— То есть ты хочешь сказать, — уточнил Стэн, — что ты не знаешь, как нам туда пробраться?

— Да брось, Стэн, — сказал Честер. — Ты же сам сказал, что ты водитель. Ты когда-нибудь занимался такими вещами?

— Я этот вопрос всегда оставляю на Джона, — ответил Стэн.

Честер кивнул. — Это хорошо. Тогда я поступлю так же.

Все посмотрели на Дортмундера. Он кивнул, соглашаясь с новой ношей. Нам нужно осмотреть место, — сказал он.

Все насторожились, уставившись на него в ожидании.

— Хорошо, — вздохнул Дортмундер. — Сначала мы украдем машину.

6

Они коротали время в маленьком коричневом Таурусе, напевая гимн:

— Кто ведет к успеху нас?

Кто поможет в трудный час?

Эталон наш и пример

— это наш СОПР!

В этот момент Мак прервал вдохновляющий мотив и сказал:

— Вон Хили едет. Он сидел на заднем сидении, глядя в сторону напичканного охраной входа, за которым простирались владения Монро Холла.

— И снова поехали, — вздохнул Бадди с такой печалью в голосе, но тем не менее повернул ключ зажигания.

— Ты же знаешь, это всего лишь его жена, — сказал Эйс, с пассажирского сидения спереди.

— Да уж, — выдохнул Мак, наблюдая, как ее светлые волосы взлетели вверх, когда она рванула вперед, и за ней закрылись ворота в поместье.

— Поезжай за ней, — сказал Эйс.

— Опять? — застонал Бадди. — Почему? Какой смысл?

— А вдруг он там прячется? — предположил Эйс.

Бадди только фыркнул. — В двухместной машине? Где? Да и раньше он никогда не прятался.

Хили прошмыгнула мимо, набирая скорость, и Бадди оказался прав. Хили была такой маленькой и открытой, что в машине было даже видно коричневую замшевую сумочку жены на пассажирском сидении слева. Хили была из Британии, поэтому руль был справа. Это машина была и правда очень красивая, маленькая и аккуратная, ей было лет пятьдесят, но выглядела она как только что вылупленный цыпленок. Верха у нее не было, было широкое прямоугольное стекло, — лобовое стекло, как сказали бы производители — обрамленное в хром и слегка отклоненное назад. Слегка приподнятый воздухозаборник на капоте, похожий на вздернутый носик, полыхал двумя ноздрями над блестящей решеткой в виде ирландской арфы. Машина была молочно-белого цвета, как качественный фарфор, по бокам виднелись крылья, похожие на прыгающих дельфинов. Вкупе с красивой длинноволосой блондинкой за рулем, рассекающей по зеленым просторам Пенсильвании в первый день июня — это было зрелище, из-за которого радуешься тому, что эволюция имеет место быть.

Мак, Бадди и Эйс вдоволь налюбовались этим видом, даже с перебором. Они надеялись увидеть мужчину за рулем, которого до сих пор не видели, Монро Холла, который должен был встретиться с правосудием.

Один-два раза в неделю его жена появлялась обычно на Хили, хотя бывало и на других автомобилях, например, на Ламборгини Миура 1967 годы выпуска или на Морган Плюс 4 1955 года выпуска, в одном из автомобилей на ее вкус она колесила бесцельно по дорогам вокруг их поместья.

Мак, Бадди и Эйс долго обсуждали, были ли эти поездки такими уж и бесцельными, что-то вроде одного из незапланированных действий скучающей женщины, застрявшей в золотой клетке размеров с остров Санта-Каталина, или цель все же была. Все, что они успели выяснить до сих пор, — это то, что она во время своих прогулок нигде не останавливалась, ни с кем не встречалась, одним словом не делала ничего, кроме как ехала на автомобиле примерно с час, после чего возвращалась в поместье Монро Холла.

Это все, что они смогли выяснить до сих пор. К сожалению, они знали не все. Иногда во время таких поездок на какой-нибудь пустынной дороге жена поднимала крышу в машине, скорее всего просто так, и вдруг ни с того, ни с сего, Таурус оставался один на дороге, совершенно один, который, получается, уже ни за кем не следовал. В такие моменты Эйс называл Таурус черепахой, из-за чего Бадди, владелец автомобиля, обижался, и не отходил даже после напоминания Мака о том, что в басне черепаха победила в гонке.

В это время что-то происходило. Они уже несколько недель, а может даже и месяцев, наблюдали за поместьем Холла, и кроме как быстрых прогулок его жены, у них ничего не было. Они могли продолжать так сидеть в засаде, пока их страховка по безработице не закончится, что должно случиться уже через пару недель. В это время что-то происходило.

Пока они ехали по проселочной дороге, на достаточном расстоянии от белого Хили, жена сегодня не пыталась скрыться от них после какого-нибудь пригорка, Мак пришел к выводу:

— Слушайте, по-моему, что-то тут не так.

— Мы в курсе, — сказал Эйс.

— Хорошо, — ответил Мак. — А что, если мы ее похитим?

Эйс покачал головой. — Он никогда в жизни не заплатит.

— Но она же его жена.

— Он не заплатит, — сказал Эйс. — Ты же знаешь этого парня ровно так же, как и мы, он не заплатит. Можем даже ее пальцы по почте прислать, по одному, он все равно не заплатит.

Мак поморщился. — Я не смог бы прислать ему ее пальцы.

— Я б тоже, — согласно кивнул Эйс. — Даже если бы от этого был какой-то толк. Я просто так сказал.

— Кроме того, — сказал Бадди, выкручивая руль на поворотах, держась от Хили на расстоянии, время от времени поглядывая в зеркало заднего вида, — все дело только в нем. Таково было соглашения с самого начала.

— Никто из нас и не предполагал, что это займет столько времени, — вздохнул Мак.

— Конечно, — согласился Эйс. — Мы-то думали, он хоть иногда будет выходить.

— Журналы то и дело пестрили его фотографиями, — напомнил Мак, — в опере, на благотворительных мероприятиях…

— Ха, — фыркнул Бадди.

— Кто ж знал, что он вдруг превратится в отшельника, — сказал Мак.

— Все дело в публичности, — понял Эйс. — На сегодняшний день он не знаменит, его имя покрыто позором, он боится выходить.

— Даже не знаю, — сказал Мак. — Я не хочу сдаваться, но все же, что мы тут делаем?

— Дело не только в нас, — подметил Эйс. — Это для всех местных.

— Погодите, — перебил их Бадди. — Давай, красотка, остановись, потом трогайся.

Впереди Хили доехала до пустого перекрестка, где две второстепенные дороги пересекали вечнозеленые заросли, никаких тебе домов или офисных зданий. На дороге, по которой они ехали, был знак остановки, Хили остановилась и не двигалась.

Бадди сбавил скорость, чтобы не приближаться слишком близко, чтобы она не заметила их Таурус, и чтобы ей не пришло в голову, что она его где-то уже видела, но он все так же поглядывал в зеркало. — За нами едет какой-то парень, — сказал он, — так что я не могу ехать слишком медленно.

Впереди, слева направо, проехал бензовоз, объясняя своим присутствием задержку жены на дороге, но как только дорога расчистилась, Хили тут же стартовала через перекресток и свернула на следующем повороте. Бадди тоже ускорился, но возле знака остановки резко ударил по тормозам, от чего Эйс протянулся до самой подушки безопасности. Через перекресток очень медленно проехал длинный черный лимузин, тоже слева направо.

Но нет. Он не проехал перекресток, он заехал на перекресток, перегородил дорогу и остановился.

— Теперь-то в чем дело? — возмутился Бадди и с силой надавил на гудок. — Давай же, придурок!

Скрутившись, Эйс посмотрел через Мака в зеркало заднего вида. — Что происходит?

Мак тоже повернулся. За ними стоял большой черный внедорожник Линкольн Навигатор, самый «хищный» автомобиль на дороге, «Минотавр» среди транспортных средств. Обе задние двери были открыты, мужчины в деловом костюме и при галстуке вышли с каждой стороны. На обоих были солнечные очки, оба были высокие и худощавые, и, скорее всего, сильные.

— Черт побери! — пискнул Мак.

— Вот черт! — вскрикнул Бадди. — Они идут к нам!

— Наверное мы переборщили с преследованием жены, — предположил Мак, наблюдая за тем, как мужчины в костюмах не спеша шли в их сторону.

— Закрой на замок двери, — приказал Эйс.

— Да ладно, — поморщился Бадди. — Мы уже через это проходили. И он опустил свое окно.

К тому моменту мужчины уже подошли к машине. Один из них со стороны Бадди наклонился, положил одну руку на крышу Тауруса, улыбнулся Бадди и сказал:

— Добрый день.

— Добрый, — ответил Бадди.

— Мы подумали, может вы захотите присоединиться, — сказал мужчина. С другой стороны второй мужчина улыбнулся Эйсу через стекло закрытой двери.

«Ну, — подумал Мак, — хотя бы эти парни не головорезы.» Это было что-то другого сорта.

— Присоединиться? — переспросил Бадди. — Что это значит?

— У нас была одна уловка, целью которой является Монро Холл, и которая, похоже, не работает, и у вас, джентльмены, судя по всему, тоже есть некий план, который подразумевает участие Монро Холла, и который не очень-то работает, — пояснил мужчина.

— Монро кто? — прикинулся непонимающим Бадди.

Улыбка у этого типа была очень приветливая, трудно устоять. — Вы трое наблюдали за Холлом неделями, — выпалил он. — У вас столько снимков с паллароида, что можно целую доску ими завесить. Мы провели ваши номерные знаки, так что мы знаем, кто вы, Альфред Бадди Мидл, и мы легко можем предположить, кто ваши друзья. Бывшие коллеги. Миссис Холл не будет делать ничего интересного, она никогда ничего интригующего не делает. У нас тут неплохой лимузин, почему бы нам не сесть в него, расслабиться и обсудить ситуацию.

— Какую ситуацию? — спросил Бадди.

— Думаю, нам стоит обсудить, — предложил Мак. Он не знал, кто эти люди, он они выглядели в его глазах так, будто с ними обязательно нужно наладить контакт.

— Ситуацию, в которой мы объединим наши усилия, — сказал мужчина. Когда он разглядывал Таурус сверху вниз его улыбка приобрела оттенок жалости. — Полагаю, у нас ресурсов все-таки больше. Ваш друг прав, вам стоит обсудить ситуацию с нами. Почему бы вам не оставить свою машину на обочине здесь, и мы прокатимся на лимузине?

7

Алиция не сразу поняла, что Таурус исчез из вида. Она уже привыкла, что он все время виден в зеркало заднего вида, он держался на расстоянии, как лакей во дворце, она его почти не видела, поэтому понадобилось какое-то время, что понять, что его больше нет. В зеркале ничего не отражалось, как в зеркале вампира.

Они бросили эту затею, после стольких усилий? Она просто не могла в это поверить. Они были так преданны своему делу, преследовали ее везде, кроме тех моментов, когда она смеха ради приезжала в какой-нибудь самый отдаленный закуток сельской местности, резко ускорялась и оставляла их там наедине с природой. За исключением таких моментов, они всегда преследовали ее, словно старый верный пес.

Хотя для нее они больше походили на три марионетки, которых запихнули в маленький Таурус. Когда осада начиналась — она предпочитала называть это осадой, хоть и неэффективной — они носили рубашки в клетку, словно дровосеки в отпуске, но поскольку с тех пор значительно потеплело, они переоделись в футболки с какими-то надписями. Ей никогда не удавалось разглядеть эти футболки, но она предполагала, что на них было написано что-то про пиво.

Знак остановки, скорее всего именно там она их потеряла. Ей пришлось пропустить бензовоз, но потом ей удалось проскользнуть перед длинным безвкусным лимузином. Что вообще такие машины делают в таких краях?

Наверное из-за этого лимузина она их и выпустила из виду. Одному Богу известно, сколько нужно времени, чтобы проехать перекресток, поэтому к моменту, когда Три Марионетки снова вернуться к погоне, их добыча уже ускользнет. Как жаль.

На сегодня она уже достаточно прокатилась, так почему бы не вернуться домой тем же путем и не посмотреть что происходит на перекрестке? Было бы забавно, если бы Марионетки были все еще там, застряли бы, потерялись, не могли никак решить в какую сторону нужно ехать. Она могла бы проплыть мимо, сделав вид, что не замечает их, давая им при этом возможность вернуться на свою позицию. Конечно, их там не будет, но было забавно представлять их именно в такой ситуации, так почему бы в любом случае не прокатиться там еще разок?

Она знала все местные дороги так же хорошо, как когда-то знала Мэдисон Авеню, поэтому разворачиваться ей не пришлось. Налево здесь, еще раз налево чуть дальше и так далее. Еще одна вещь, которую она знала точно — это то, что скоро она будет на перекрестке, а потом снова домой, пара-па-пам (прим. переводчика — цитата из народного стишка To market, to market, 1805 г.)

Домой. Там не так уж и весело в последнее время. Если бы у Монро не были эти ограничения на выезд, они бы могли посетить так много интересных мест. Не навещая старых друзей, конечно же, но тем не менее. Монро мог бы отрастить себе бороду, сменить имя. На практически любое. Монро Холл — дурацкое имя; Алиция всегда считала, что оно звучит как название общежития какой-нибудь частной школы.

Конечно, сама она могла бы поехать куда угодно, если бы захотела. Она бы даже могла поехать с кем-нибудь из старых друзей, кто к ней по-прежнему хорошо относился, кто вытянул бы из нее последние сплетни, кто пожертвовал бы свое искусственное сочувствие, кто похвалил бы ее за смелый поступок, бросив этого монстра, но она все равно не хотела бы ехать куда-то одна. Она не хотела оставлять Монро одного, к несчастью.

Да, дело было только в этом. Она любила Монро, к несчастью. Он ее всегда защищал, что было очень похвально с его стороны. Когда-то в дни, когда они расхищали СомниТек, она жаждала, рвалась, была в первых рядах сообщников, используя свои знания в области рекламы, что отвести внимание на другие вещи, отвлечь других, сбить с толку. Отчеты компании, или, как минимум, самые что ни на есть фиктивные, были составлены ей.

И, проходя через весь этот кромешный ад, Монро ни разу даже пальцем не показал в ее сторону. Да, конечно, засадив ее, он бы себе не помог, но это был один из примеров, когда компании не нужны были проблемы, и Монро взвалил все на себя.

Хотя бы только по этой причине он заслужил, чтобы она была с ним рядом. Но даже и без этого примера она любила его. Она знала о всех его недостатках, она знала, что он эгоист, инфантильный, бессердечный монстр, потому что, без всякого притворства, открылся ей и показал всю глубину своего черного сердца. Она также знала, что она один из немногих лучиков внешнего мира, который доступен ему.

Всю любовь, на которую он только был способен, он подарил Алиции. Он сделал ее богатой и счастливой. Они по-прежнему были богаты, и она очень надеялась, что когда-нибудь они снова станут счастливыми. За пределами поместья, пожалуйста, Господи.

Перекресток. Подъехав к нему с другой стороны, она снова остановилась у знака остановки. Она очень удивилась, когда увидела, что Таурус был припаркован на обочине. Святые небеса, не уж-то они и прям таки потерялись?

За Таурусом был еще один автомобиль, черный Линкольн Навигатор, похоже это было, словно большая рыба с огромным открытым ртом пытается съесть маленькую рыбешку. Эту машину она никогда раньше не видела.

Других машин больше не было. Она медленно проехала перекресток, все еще уставившись на Таурус, и она была поражена еще больше, когда увидела, что в нем никого нет. Окно водителя было опущено.

В Навигаторе за рулем сидел шофер в форме, который читал копию Харпера. Он не обратил внимания на Алицию, когда та проезжала мимо.

Что-то тут не то. Направляясь домой, Алиция хмурилась в зеркало заднего вида, наблюдая, как пустой Таурус и Навигатор с шофером постепенно уменьшаются в размерах, а потом и вовсе исчезли из вида за поворотом.

К чему бы все это?

8

Усевшись рядом со своим партнером Осом на переднем сидении лимузина, сразу же за водителем, точнее за звукоизоляционной перегородкой, Марк Стерлинг разглядывал троицу из Тауруса, которые сидели напротив, словно обезьяны «не вижу зла — не слышу зла — не говорю зла». Да, не самое вдохновляющее зрелище. Годы работы на фабрике вперемежку с игрой в боулинг сделали их мягкотелыми и пухлыми, плюс оставили свой отпечаток на их помятых круглых лицах. Из-за футболок они были похожи на ходячие биллборды Миллера Лайт, Бада и футбольной команды Филадельфия Иглз. На первый взгляд они совсем не были похожи на тех, кого заговорщик захочет посвящать в свои планы.

Ну, стоит отметить, что это была идея Марка, для начала, Ос долго сомневался, больше склоняясь, что это плохая идея. Но теперь наступил момент истины, полное погружение, колесо было запущено.

— Пожалуй, я начну, — заговорил Марк, улыбаясь троице свой фирменной улыбкой, в надежде таким образом дать им немного расслабиться, поскольку они не особо могли расслабиться, сидя в заточении на колесах в окружении людей, говорящих по-французски. — Нам стоит представиться, — сказал он, рукой указывая на среднего. — Ну, Бадди, вас мы уже представили. Вас же Бадди зовут, не так ли? Альфред вас ведь не часто называют?

— Не часто, — согласился мужчине посередине. Сидя посередине, — обезьянка «не слышу зла» — он часто моргал.

Пора запускать процесс. — Я Марк Стерлинг, для друзей — просто Марк, надеюсь, вскоре вы будете относиться к их числу, а это Осборн Фолк, для друзей и врагов — Ос.

— Мистер Ос для врагов, — поправил Ос.

— Да, конечно, — согласился Марк, улыбаясь в профиль Оса. — Если бы вы представили своих друзей, Бадди, — продолжил он, доброжелательно простирая руки, — даже если пока по кличкам, это значительно ускорит процесс знакомства.

— Я Мак, — представился парень слева, обезьянка «не вижу зла».

Бадди повернул голову и уткнулся в профиль своего другого товарища, который выглядел так, словно его окружил рой комаров, но он не хотел открывать рот, чтобы повозмущаться. — Хочешь, чтобы я представил? — спросил Бадди.

— Я вообще не понимаю, что тут происходит, — выдала обезьяна «не говорю зла». — Что мы тут делаем?

— На данный момент знакомимся, — спокойно ответил Марк. — Говоря в более глобальном смысле, отвечая на ваш вопрос, полагаю, что нас всех занесло именно в этот уголок света по одной причине — отомстить Монро Холлу.

Мак скептически поднял одну бровь. — Вы на Холла не работали.

Ах, так вот в чем было дело. Бадди был водителем, но настоящим лидером был Мак. Насколько помнил Марк, Мак сидел на заднем сидении Тауруса.

— Думаю, нам это и стоит сделать, — сказал Мак. Теперь обращаясь непосредственно к Маку, Марк сказал:

— Да, и правда, мы не работали на Монро Холла, хотя бы в этом мы не прогадали. Тем не менее, мы делали инвестиции в СомниТек.

Слева от Марка, Ос выдал «гррр», звук, который он часто издавал, когда терял контроль над собой, играя в теннис. Поглаживая колено — которое к слову слегка подергивалось — Марк продолжил:

— Мы очень надеялись, что с тех самых пор, как мы разбили палатки перед поместьем Холла, так или иначе, мы вернем утраченное.

— Мы тоже, — сказал Бадди.

— Вы тоже делали инвестиции? — удивился Марк.

— Во всем, — невозмутимо ответил Бадди. — Страховка жизни. Страховка здоровья. Пенсионный фонд.

Ах, речь об этом. Такие вещи были настолько незначительными во всей этой глобальной схеме, но Марк понял, что Бадди и его друзья придавали им значение даже больше, чем стоило бы. Символическая ценность и так далее. С неким сочувствием в голосе он сказал:

— Вот видите, мы с вами в похожих ситуациях.

— Я Эйс, — неожиданно заговорила обезьянка «не говорю зла», усевшись как огромный барабан и хмурясь на Марка.

А Марк улыбался в ответ. — Добро пожаловать в группу, Эйс. Есть что добавить?

— Откуда нам знать, что ты не коп? — спросил Эйс.

Лимузин, арендованный так же, как и Навигатор, на повороте чуть поднялся вверх. Пейзаж за окном, достаточно симпатичный, практически не менялся, что было здорово, поскольку не отвлекало от разговора. Улыбка Марк стала еще шире и еще беззаботнее:

— Эйс, могу уверить вас, что за всю мою жизнь еще никто не считал меня похожим на полицейского.

— Эйс, это не копы, — успокоил Мак. — Они — как там говорится — венчурные капиталисты. Приподняв широкую бровь, он спросил Марка:

— Так ведь?

— Очень точно, Мак, — подтвердил Марк. — Да, мы инвесторы в торговле, хотя и на нижнем уровне, по сравнению с другими именами, которые сейчас мелькают в газетах. У нас были и победы, и поражения. Победой стала щетка заднего стекла внедорожника, неожиданным разочарованием стал невоспламеняющийся рождественский венок всех цветов, кроме зеленого…

Ос снова издал свой «гррр», а Марк продолжил: — На тот момент не было ни одной компании, которой мы доверяли так, как доверяли СомниТек, ни одного сукиного сына, которому мы доверяли так, как Монро Холлу — да, Ос, мы знаем — боюсь, мы вложили туда слишком много, именно поэтому наша маленькая компания теперь лежит руинами у наших ног.

— Печально, — сказал Бадди, хотя в его интонации сочувствия не было слышно.

— Да, печально, — согласился Марк. — Ос и я вынуждены теперь жить с родственниками, неприятная альтернатива, в любом случае. Чтобы построить капитал, все знают, нужно иметь какой-то капитал, а у нас на данный момент никакого капитала нет. Все источники, и семейные, и организации, закончились еще до самого большого падения. Еще долгое время Монро Холл вытаскивая деньги из СомниТек, убеждал нас продолжать вкладывать. Да, Ос. Марк снова погладил дрожащее колено, потом повернулся к трио:

— Только таким способом, положив свои руки на Монро Холла — да, Ос, на горло Монро Холла — у нас появится надежда вернуть потерянное, поднять капитал, который поможет нам развить несколько многообещающих возможностей, о которых нам рассказали, но я думаю, вы нас поймете, если мы не будем вдаваться в подробности по этому поводу.

Ос впервые заговорил, хотя его горло перехватили эмоции, поэтому его голос звучал сдавленно: — Для вас троих достаточно просто его избить, а нам нужно, чтобы он вернул нам нашу кровь.

— Избить его? — удивился Мак.

Ох. Не уж-то они ошиблись насчет этих трех? — Ос и я наблюдали за вами какое-то время, и пришли к выводу, что ваш план — это физическая расправа. Мы ошиблись? — спросил Марк.

— Зависит, — не к месту уклончиво ответил Мак.

— Точно знаю, есть по соседству и другие с такой же идеей, — добавил Марк. В лобби отеля Либерти Бэлл в Дондженэйд сидит парень с хлыстом, рассказывает всем, кто готов слушать, что он бывший акционер, разоренный, с явным намерением отхлестать Монро Холла до полусмерти. Понятия не имею, как он собирается отхлестать Холла прямо в лобби Либрети Бэлл в Дондженэйд, но он точно намерен.

— Тем не менее, не убивать, — сказал Ос. — Я имею ввиду вас троих. Вам не нужно его убивать. По крайней мере до тех пор, пока он не снесет золотое яйцо.

— Ты сказал Эйсу, что никто никогда не называл тебя копом, — сказал Мак Марку. — Как думаешь, сколько людей приняло нас за киллеров?

— Тонко подмечено, — сказал Марк. — Но вы же здесь не для прогулки находитесь. У вас есть какая-то схема. Я вот, что вам скажу. Сначала мы расскажем вам наш план, потом вы свой. Идет?

Трое переглянулись, потом Бадди и Эйс посмотрели на Мака, потом Мак посмотрел на Марка и спросил:

— Сначала вы?

— Таково мое предложение, — подтвердил Марк. — Можем начать прямо сейчас, если хотите.

— Конечно.

Как только троица из Тауруса расположилась поудобнее, приготовившись слушать рассказ, Марк начал:

— Монро Холл не ради личной нужды высасывал жизнь из корпорации. Он делал это из-за переизбытка жадности. По правде говоря, Монро Холл родился богатым, как и его отец, и его дед. По правде говоря, несмотря на разорение всего вокруг, Монро Холл по-прежнему богат. Некоторые его родственники, которые ему доверяли, получили небольшую финансовую подушку, но сам Холл сидит на целой денежной горе.

— Вот и мы хотим немного из этой горы, — вставил свое слово Бадди.

— Хорошо, — сказал Марк. — Всегда здорово, когда у партнеров общие цели. Теперь наша схема зависит от оффшорных холдингов Монро Холла, которые остались нетронутыми федеральными обвинительными и недоступны для Американских судов.

— Оффшорные холдинги? — не понял Мак. — Это что такое?

— Банковские счета, недвижимость, государственные бумаги, все находится в тех местах, которые недоступны американскому законодательству. Показывая на тонированные стекла, Марк сказал:

— Наверное, вы слышали о них, «убежище налогоплательщика».

— Там, где диктаторы прячут свои сбережения, прежде, чем их свергнут, — понял Мак. — Номерные счета.

— Точно, номерные счета. Невозможно отследить, невозможно перехватить сообщения, невозможно доказать.

— Будет, — сурово сказал Ос, — когда наши руки окажутся на его горле.

— В этом и заключается наш план, — сказал Марк. — Мы знаем, как работают эти денежные инструменты. Как только наложим руки на Монро, мы заставим его сделать безвозвратный перевод денег с его счета на наш.

Покачав головой, Мак сказал:

— С первой же минутой, как он войдет в банк…

— Не в банк, — не дал ему закончить мысль Марк. — На самом деле, даже путешествовать никуда не нужно. Все банковские вопросы теперь можно решить в интернете.

— Вы хотите сказать, — сказал Бадди, его глаза были затуманены сомнением, — что взломаете его банковский счет?

— Конечно нет, — покачал головой Марк. — Именно поэтому нам и необходимо физическое присутствие Монро Холла. Глядя на переменчивую натуру Оса, что вы, наверняка, уже заметили, можно понять, что Монро точно можно заставить перевести деньги. В конце концов, только он знает пароли, идентификационные номера, и как добраться до холдингов.

— То есть вы будете прижигать ему пятки, — уточнил Мак.

— Может быть один из методов, — пожал плечами Марк, — но в июне очень сложно объяснять внезапный огонь. Есть и другие способы. К тому же Монро знает Оса, полагаю, он знает, на что он способен. Троица внимательно осмотрела Оса, пытаясь понять, на что тот мог бы быть способен, а Марк добавил:

— Теперь ваша очередь.

И снова трое обменялись взглядами. Эйс решил спросить совета у друзей:

— Будем рассказывать? Их двое, они могут быть свидетелями друг у друга, если решат нас заложить.

— А нас трое, — заметил Мак, — если мы решим заложить их. Только зачем нам это?

Эйс нахмурился, пытаясь придумать ответ, а Бадди в это время покачал головой и сказал:

— Ой, да ладно, Мак, рассказывай.

— Конечно. Повернувшись к Марку и Осу, Мак сказал:

— Держать его для выкупа.

— Выкупа? — Марк предполагал такой вариант. — Вы имеете ввиду непосредственное похищение?

— Почти. Мак кивнул своим друзьям. — Мы все члены СОПР, и…

— Прошу прощения, чего?

— Наш союз, — пояснил Мак. — В СОПР порядка двадцати семи тысяч членов, которые потеряли все из-за СомниТека. Наш план заключается в следующем: мы его схватим, потребуем за него выкуп, но выкуп не для себя. Выкуп пойдет в союз.

— Десять миллионов, — уточнил Бадди.

— Получается примерно по три тысячи на каждого члена союза.

— Из его кармана, — сказал Эйс, — в наши карманы.

— Знаю, что для вас, ребята, три тысячи — это ровным счетом ничего, — сказал Мак, — но наши ребята смогут воспользоваться этими деньгами, и для них это будет своего рода символ. Справедливость восторжествовала.

— Похвально, — искренне сказал Марк. — Признаю, Мак, вы удивили меня, не ожидал такой самоотверженности. Я даже смущен. Но, я боюсь, с вашим планом есть небольшие проблемы.

— Да, — сказал Эйс. — Мы не можем до него добраться.

— В добавок к этому, — подметил Марк.

Ос снова озвучил одну из немногочисленных речей:

— Кто станет платить за этого ублюдка? Даже не десять миллионов, десять баксов. Кто будет платить?

— Его жена, — без сомнения ответил Мак.

— Возможно, вы правы в этом, Мак, — сказал Марк, — но только если она, больше некому.

— Ее будет достаточно, — сказал Мак.

— Не совсем, — осторожно сказал Марк. — Если она захочет выплатить выкуп, чьи активы она будет использовать? Своего мужа.

— В этом и состоит весь план, — сказал Эйс.

— Но, — продолжил Марк, — если Алиция Холл — ее так зовут — если она найдет доступ к его недосягаемым холдингам, если у нее получится снять со счета десять миллионов долларов и ввезти их в страну, суд отберет у нее эти деньги еще до того, как она успеет передать деньги вас или… вашему союзу.

— СОПР, — напомнил Мак.

— Да, ему, — кивнул Марк. — Деньги могут попасть в руки Алиции Холл, если она сделает на них запрос, но через нее они не пойдут. Наша идея имеет гораздо больше вероятности на успех.

— Тогда зачем мы вам? — перешел к сути вопроса Мак. — Если у вас и так уже все получается.

— Потому что, — ответил Марк, — пока у нас есть вероятность успеха, которой у вас нет, пока что у нас нет действительного результата. Но с тремя сильными, одаренными, креативными и, если можно так выразиться, благородными ребятами в команде, успех может быть очень близко.

— Дополнительные десять миллионов вам, — добавил Ос.

— Точно, — согласился Марк. — Как только мы получим доступ к оффшорным счетам, нет никаких причин не добавить лишних денег в казну вашего, эммм, ох, союза.

— СОПР, — снова напомнил Мак.

— Точно.

— Мы тут недавно даже подумывали, — поделился Мак, — может быть вообще стоит просто вломиться в его это поместье и вытащить его за шиворот оттуда.

Марк развернулся в сторону Оса, одарив его широчайшей улыбкой, Ос, в свою очередь, казалось вот-вот сам улыбнется. — Вот видишь? — довольно сказал Марк. — Гении мыслят параллельно.

9

Энди Келп доверял врачам. Не столько с медицинской точки зрения, хотя многие были хороши и в этом вопросе, сколько с точки зрения выбора автомобилей. Он был уверен, что, если вы доверитесь вкусу врачей относительно выбора авто, то, скорее всего, вы не ошибетесь.

У врачей есть глубокое понимание разницы, например, между комфортом и болью, поэтому они навряд ли выберут машину с плохо спроектированным водительским сидением или рулем не на том месте, или педаль газа, от которой начнет болеть колено уже после первой сотни миль. Кроме того, врачи, наверное, прорисовывают себе яркие картинки того, что может произойти при столкновении, поэтому они выбирают себе машины, которые: а) уйдут от столкновения, если это возможно, б) спасут жизнь. Именно поэтому когда Энди Келп шел за покупками по улицам на парковку с лучшими автомобилями во всем Нью-Йорке, он всегда выбирал те, что с докторскими номерами.

Сегодня, однако, Келп добавил второй критерий в свой поиск, который подразумевал не только выбор авто, и не просто докторское авто, а большое докторское авто. Не потому, что в автомобиле будет ехать пять человек, а потому что один из них будет Тини.

И для него было большим удовольствием, после встречи в «Бар и Гриль», когда, скитаясь по долгосрочной парковке в аэропорту Кеннеди, место, где можно выбрать транспортное средство на несколько дней, если на нем еще не появилась пыль, он увидел перед собой Бьюик Роудмастер Эстейт, лет семи-восьми, старинный с момента сборки, рассчитанный на девять пассажиров, места хватило бы не только на всю боулинговую команду, но и на то, чтобы они смогли в нем играть. А под широким задним стеклом и дверью… да! Докторские номера.

Этот огромный автомобиль был цвета, который не встречается ни в природе, ни где бы то не было, за исключением некоторых продуктов в Детройте. Он был металлического цвета, но ни фисташкового, ни золотого, ни серебряного, ни лавандового, с некоторым отливом не-каштанового цвета. Как эффект от глазурованной бумаги карты вин в ресторанах. Но что было еще даже лучше, с точки зрения Келпа, это то, что на нем не было пыли.

Просто удивительно, сколько людей не хотят брать с собой в путешествие парковочный билет, предпочитая «прятать» его под козырек. Даже некоторые доктора. Келп был и рад заплатить за два дня парковки, объясняя контролеру, который удивленно на него посмотрел, мол «Экстренный вызов в больницу».

— А, печально.

Келп забрал сдачу, свернул на шоссе Ван Уик в сторону города, и, когда пришлось остановиться возле монорельсовой конструкции, позвонил своим парням. — Я уже в пути, — сказал он, не совсем точно.

Ждать им пришлось не долго, на Девятой авеню и Тридцать девятой улице, когда Келп наконец вырулил Роудмастер прямо к ним. Как только он подъехал, все быстро разместились в машине. Честер и Стэн, конечно, ехали спереди, рядом с Келпом, потому что они были водителями, и потому что Честер знал, как доехать к Холлу. Тини, естественно, пришлось сесть сзади, точнее быть, занять полностью все заднее сидение. А Дортмундеру, конечно же, пришлось открыть багажник и залезть в заднюю часть автомобиля, где он уселся лицом к последнему сидению, как будто провинившийся школьник.

— Долго ждали? — спросил Келп, когда все уселись и все двери закрылись.

— Немного, прорычал Тини позади него.

— Несколько раз они даже остановили настоящих докторов, — сказал Честер, сидящий между Келпом и Стэном. — Мне кажется, один из них все-таки пришел нам счет по почте.

— Встретимся с ним тогда в Верховном суде, — сказал Келп, нажал на педаль газа и поехал через Линкольн Тоннель, потом через Нью-Джерси, даже не глядя на него, и полпути через Пенсильванию.

* * *

— Ну вот, — неожиданно сказал Честер.

— Что «вот»? — спросил Келп.

— Поместье. Земля Холла, начинается вот тут.

— Остановись, — попросил Тини, — давайте осмотримся.

— Точно, — согласился Дортмундер откуда-то сзади.

Дорога была довольно-таки прямая, простиралась между холмов с обеих сторон, часть которых была окультурена, часть — засажена лесом. На этом участке с обеих сторон дороги был лес. Справа обочина была достаточно широкая, чтобы припарковать машину, а сразу за ней виднелась старая каменная стена, что свидетельствовало о том, что когда-то этот кусок земли был тоже окультурен или, как минимум, заселен. Сразу за стеной шел молодой лес, где росли высокие деревья, но с тонкими стволами, а под ними росла ежевика и другие кустарники.

— Вот тут, — показал Честер. — Главный вход… — ну, точнее быть, единственный вход на данный момент — через несколько миль, чуть дальше.

Келп всмотрелся через Честера и Стэна в пустой лес. — А где охрана начинается? Возле входа?

— Нет, уже тут, — ответил Честер. — Не прямо у дороги, конечно, за стеной через футов десять. Стэн, открой окно, пожалуйста.

Стэн. который сидел рядом с окном, покрутил ручку оконного механизма и сказал:

— Я ничего не вижу.

— Проводов не видно, — сказал Честер, — зато видно направляющие. Он указал мимо носа Стэна на деревья. — Видишь?

Стэн пододвинулся к предплечью Честера и закрыл один глаз. — О, да, — сказал он.

Келп прищурился, глядя мимо Честера и Стэна, пару секунд его взгляд блуждал между деревьев; в какой-то момент он понял, что смотрит на тонкий черный металлический ящик высотой в футов шесть. Чуть левее, дальше, дальше был еще один. — Я их вижу, — сказал он. — Очень ненавязчиво.

— Они не хотели, чтобы тут все выглядело как в тюрьме, — пояснил Честер.

Откуда-то сзади снова послышался голос Дортмундера:

— А я их не вижу.

— Какие там провода? — спросил Тини.

— Электрические, — ответил Честер. — Не достаточно мощные, чтобы убить, но довольно мощные, чтобы заставить убежать. Как забор от оленей. Но если провод сломается, в домик охраны поступит сигнал, и даже покажет, где именно перелом, между какими двумя постами. В деревьях также есть прожекторы, их так не увидишь, но если провод сломается ночью, включится свет, да такой, словно днем.

— Не вижу их, — снова послышался издалека голос Дортмундера.

— Всего один провод? — спросил Стэн.

— Нет, три, — ответил Честер. — На расстоянии двух футов, четырех футов и шести футов.

— Эй, — позвал Дортмундер. — Я еще тут, помните про меня?

Келп посмотрел в зеркало заднего вида и увидел его, машущего рукой, чтобы привлечь внимание. — О, привет, Джон, — сказал он. — Почти забыл про тебя.

— Я так и понял, — сказал Дортмундер. — А вот чего я не понял, так это информацию про посты, о которых вы беседуете.

— Они вон там, — Тини махнул своей лапищей в сторону леса.

— Не вижу, — капризно повторил Дортмундер.

— Ладно, Джон, можем выйти, и я тебе покажу их, — предложил Честер.

Так они и сделали. Сначала пришлось выйти Стэну, чтобы выпустить Честера; потом он облокотился на бок машины, оставив дверь открытой, пока двое вышли из машины, переступили через каменную стену и вошли в лес. Изредка на дороге появлялись и другие транспортные средства, в основном пикапы, но никто не обращал внимания на припаркованную машину или на гуляющих мужчин.

Поскольку дверь была открыта, Келп слышал, как Честер объяснял:

— Туда дальше, стоят датчики движения, а вот здесь их нет. Так что можем сюда подойти. Видишь, Джон? Видишь? Стой, ты сейчас наступишь!

— Куда? Тут — я не мог — а, здесь! Она металлическая!

— Конечно, — ответил Честер и указал куда-то направо. — Металлические опоры. Видишь их? Вот отсюда до самого кукурузного поля вон там, это все владения Холла.

— Я думал, там будет лес, — задумчиво сказал Дортмундер. — Я лес искал.

— Они сделали его металлическим.

— Окей, теперь я понял.

Дортмундер прищурился и стал всматриваться по правую сторону держа ладонь над бровью, чтобы спрятать глаза, хотя он стоял под деревьями с густой кроной. — Потом его территория поворачивает и идет вдоль кукурузного поля, и это все? — спросил он.

— И так по кругу, — ответил Честер. — На многие мили.

— А что будет, если мы дотронемся до провода? — спросил Дортмундер и оперся на место, где должен быть забор, как будто потрогать там — хорошая идея. — Охрана об этом узнает?

— Нет, до тех пор, пока провод не будет переломан или перерезан. Но тебя шандарахнет так, Джон, что ты отскочишь на несколько футов, и, скорее всего, рука будет болеть еще несколько дней.

— Не делай этого, Джон, — попросил Келп.

— Я и не собирался, — сказал Дортмундер, и они оба вернулись в машину, где он сказал: — Ну раз уж мы здесь, может кто-то хочет со мной поменяться местами, Честер или Стэн, я поведу…

— Нет, Джон, — коротко ответил Келп. — Нам нужно, чтобы Честер описывал место.

— А я должен запоминать дорогу, — ответил Стэн.

Дортмундер тяжело выдохнул. — Ладно, — сказал он и начал пробираться на свое место.

Когда все разместились, Келп медленно поехал, оставляя за собой лес и каменную стену, а Дортмундер озвучил свою гениальную мысль:

— Это так здорово, столько взрослых мужчин и женщин могут строить рожицы, пока ты сидишь тут сзади. Могут высовывать язык. Взрослые думают, что это весело, особенно когда едешь за рулем.

— Представь, что ты их не видишь, — посоветовал Келп.

— Я так и делаю, — ответил Дортмундер. — Но я все равно их вижу. Они машут руками, засовывают пальцы в нос, подергивая ноздрями. В какой-то момент это начинает утомлять.

— Если по дороге будет магазин, может заскочить и купить гвозди. Будешь кидать в них из своего окна, — предложил Тини.

— Очень хорошая идея, Тини, — похвалил Дортмундер. — Спасибо.

Глядя вперед, Келп спросил:

— А теперь-то что происходит?

Лес резко обрывался, сразу за ним шли просторы бесплодной земли с несколькими фермерскими зданиями где-то вдалеке. Низкая каменная стена все еще тянулась, и черные металлические опоры с электрическими проводами, теперь опоры было видно гораздо лучше, чем там среди деревьев.

— Раньше они сдавали эту часть в лизинг коммерческим производителям томатов каждый год. Эти люди приходили, чуть более ранней весной, выращивали миллион растений, разбрызгивали везде химикаты, уходили, возвращались в конце августа, чтобы собрать урожай, в середине сентября еще раз, оставшиеся томаты так и оставались лежать красным ковром до самых заморозков. Очень мило.

— Но теперь они этого не делают, — предположил Келп.

— Теперь уже нет, с такой-то охраной, — сказал Честер. — Кроме того, как я понял, компания отказалась вести дальнейший бизнес с Холлом.

— Люди, которые пичкают еду и землю химикатами, и те отказались работать с Монро Холлом? — удивился Келп.

— Его не очень-то жалуют, — сказал Честер.

— Если они оставляли остатки урожая просто так, — предположил Стэн, — наверное, волонтеры продолжили их выращивать.

— Никаких волонтеров, — отрезал Тини.

Вскоре бесплодная территория закончилась, там было еще несколько фермерских зданий, некоторые из них выглядели брошенными; и тут пейзаж сменился: началась асфальтная дорога, чистые земли с деревьями, здания разных мастей, некоторые из них были похожи на резиденции, некоторые — не склады.

— А здесь у нас что? — спросил Келп.

— Некоторые из машин хранятся тут, — сказал Честер и показал пальцем. — Те, что без окон.

— А что насчет зданий, похожих на дома?

— Это и есть дома, — ответил Честер. — Где живет прислуга. Видите тот неплохой зеленый дом? Там жил я со своей семьей.

— Похоже на маленькую деревню, — сказал Келп.

— Теперь тут не так много народу, как раньше, — почти с грустью сказал Честер. — Он потерял многих работников.

— Деньги закончились?

— Нет, деньги у него никогда не закончатся. Просто стало больше людей, которых он кинул, как и меня. А другие ушли сами, потому что он перестал им нравится. Теперь ему сложно нанимать людей. Слышал, теперь он пытается найти людей из Южной Африки.

— Южной Африки? — переспросил Келп.

— Они говорят по-английски, — пояснил Честер, — и они никогда не слышали о Монро Холле. Ему нужны люди, которые никогда о нем не слышали. Вот тут вход.

Вначале стояло длинное офисное здание, покрытое серой штукатуркой, в каждом окне которого висели венецианские жалюзи, где-то опущенные, где-то поднятые, где-то криво висящие. Дальше виднелась часть сарая, обитая сайдингом, который стал серым от погоды, дальше шла темная дорога, по одной полосе с каждой стороны от домика охраны, который выглядел, словно надвигающийся буксир. Странные металлические стержни шли вниз к самой дороге, трое человек в арендованной форме полицейских виднелись в большом окне домика охраны. Дорога все дальше убегала к домикам деревенского типа, в некоторых из них не очень хорошо ухаживали за газоном и растениями. Где-то вдалеке виднелся домик, похожий на дом Тары из «Унесенные ветром».

Келп продолжал ехать, проехал еще одну стену сарая, потом Дортмундер спросил:

— Это он? Большой белый дом вон там?

— Еще примерно с милю по этой дороге, и дальше будет торговый центр, возле перекрестка с шоссе штата, — сказал Честер.

— Тот большой белый дом, это там, где Холл живет? — повторил вопрос Стэн.

— Да, это его дом.

— Энди! Энди! Эй, Энди, черт тебя побери!

Келп посмотрел в зеркало и увидел, что это снова был Дортмундер, махал руками, как и раньше, только на этот раз, похоже, более отчаянно. — Привет, Джон, — сказал он. — Ты что-то хотел?

— Найди где припарковаться. Остановись. Ребята, мне надо с вами поговорить, а отсюда я не могу этого сделать.

— Конечно, Джон, — коротко ответил Келп. — Может сначала посмотрим на торговый центр, может есть вход оттуда.

— Забудьте про торговый центр, — не унимался Дортмундер.

— Там вовсе не проще, Энди, еще даже хуже, — развеял его надежды Честер. По всему периметру стоит восьми-футовый забор на одной цепи.

— Да забудьте про торговый центр, — снова настоял на своем Дортмундер. — Торговый центр не имеет никакого значения.

— Если бы мы приехали на грузовике, мы смогли залезть на его крышу и оттуда перепрыгнуть забор, — предложил Тини.

— Да сколько ж можно про этот центр?

— Но ведь электрический забор никто не отменял, — сказал Честер. Он идет по всему периметру собственности.

— Забудьте про торговый центр!

— Ну, мы все равно съездим к торговому центру, — решил Келп. — Посмотрим, что там да как. Думаю, Джон все равно хочет остановиться для чего-то, когда мы приедем.

— Да, остановись! Точно. Остановись!

— Честер, — сказал Келп, — а в этой части до торгового центра есть что-то интересное?

— Нет, примерно то же самое.

— Сдаюсь.

Они повернули к торговому центру, и когда они подъехали ко входу, Келп спросил:

— Какой-то конкретный магазин, Джон?

— Парковка, — сказал Дортмундер. — Останови машину. Останови. Сделай так, чтобы она остановилась.

— У них там большой забор, — сказал Стэн. Может нам нужно подобраться поближе к нему и рассмотреть?

— Остановись! Остановись! Остановись сейчас же!

— Я это и пытаюсь сделать, — сказал Келп, прокатился еще чуть-чуть и нашел парковочное место недалеко от магазина хозяйственных инструментов, на случай, если кому-то что-то понадобится. Он выключил зажигание, посмотрел в зеркало и спросил:

— Джон? — Тут нормально?

Развернувшись, Стэн сказал:

— Джон, пришлось потратить много времени, чтобы сюда добраться. Мы не хотим тратить лишком много времени на какой-то торговый центр. Нам нужно разобраться, как совладать с этим забором. Нам нужно выяснить, как туда проникнуть и вернуться с невероятным количеством машин.

— Забудь об этом, — сказал Дортмундер. — Забудьте про забор. Наконец, все обратили на него внимание. Все развернулись, чтобы видеть его, кто сидел спереди, какое-то время толкались, пока не уселись, потом Тини вставил свое слово:

— Дортмундер, мы снаружи. Там есть забор, по всему периметру. Нам нужно проникнуть внутрь. Нужно как-то пройти через забор. Мы не можем просто взять и забыть про него.

— Это я и пытаюсь вам сказать, — ответил Дортмундер. — Нет способов победить этот забор. Нужно действовать иным способом.

— Джон, нет другого способа, — уверенно сказал Честер.

— Ну, — сказал Келп, — если Джон говорит, что есть, значит, скорее всего, он есть. Джон?

— Монро Холлу нужны рабочие, — вспомнил он слова Честера. — Мы устроимся к нему на работу.

10

Из всех своих клиентов, Флип Моррискон считал, что Монро Холл был тем, кого он ненавидел больше всех. Ох, он ненавидел их всех, конечно же, вялые напыщенные существа, никакой дисциплины, все ждут, что он будет потеть за них, ждут, что за один волшебный час его работы в день или даже в неделю изменит их полные потаканию своим прихотям жизни.

Но из них всех Монро Холл был хуже всех. Большой эгоцентричный ребенок, слишком особенный, чтобы описать словами. И вы только гляньте на всю эту охрану вокруг поместья Монро — как будто там, как минимум, живет звезда кино. Но кому понадобится подобраться к Монро Холлу так близко? Насколько Флипу было известно, люди наоборот, заплатили бы любые деньги, только чтобы держаться от этого типа подальше. Но нет. Снова все то же самое.

Флип ехал за рулем своего зеленого Субару Форестер по сельской дороге в лучах весеннего обеденного солнца, как раз успевал на встречу на 3 часа к ужасному Холлу, подъехал ко входу и остановился перед металлической балкой, ровно там, где он останавливался три недели назад, рядом с домиком охраны.

И так же, как и три недели назад, каждую неделю, тридцать с лишним недель назад, вышел охранник с угрюмым лицом, сделал вид, что никогда раньше не видел Флипа, проверил его имя в списке на планшете, который он носил, словно крохотный щит, и попросил документ, удостоверяющий личность. В какой-то раз, недель семь-восемь назад, Флип даже попытался отпустить шутку:

— Ну давай, ты же помнишь меня? Два дня назад? Но ни одна эмоция не проявилась на лице охранника:

— Нужен ваш документ, удостоверяющий личность, прежде, чем вы проедете дальше, — сухо сказал он.

Поэтому с тех пор Флип сразу сунул этому неандертальцу под нос свое водительское удостоверение, чтобы быстро попасть внутрь.

Хотя это было не так уж и быстро. Сначала планшет, потом документ, потом позвонить Хозяину, чтобы получить добро, Флип Моррискон при каждой стандартной встрече с Большой шишкой наблюдал с какой торжественностью это все происходило, словно ритуал, словно религиозное событие или что-то вроде того.

Но потом, в общем-то как обычно, охранник поднимал металлическую балку, и Флип мог, наконец, пролететь по двухполосной дороге к Большому Дому, так он называл белый особняк, который доминировал над остальными постройками поместья. Проехать, держаться правой стороны дороги и подъехать к парковке рядом с домом, взять свою длинную холщовую сумку с заднего сидения и перетащить ее вперед. Сумка была тяжелой, закинув ее на плечо, костяшки правой руки хрустнули, когда он схватился за ручки, отпуская трапециевидную мышцу, согнув одновременно грудь и бицепсы.

Первые две недели, с момента, как у него появился этот клиент, перед домом его ждал злой мужчина в форме, он был похож больше на курьера из Юнайтид Парсел, он брал ключи от Форестера и парковал машину, но на третьей неделе вместо курьера из Юнайтид Парсел его встретил дворецкий, который высунулся из открытой входной двери и сказал:

— Припаркуйтесь вот тут, хороший парень.

Хороший парень. Он продержался еще несколько месяцев, в смысле дворецкий, а теперь дверь Большого Дома три раза в неделю открывал сам Монро Холл. Похоже, прислуга потихоньку исчезала из Большого Дома.

Не уж-то казна Холла пустеет? Это казалось маловероятным, с учетом всего богатства, которое наблюдалось у Холла дома (хотя по опыту Флипа, это часто бывало и обманным ходом), но в любом случае, Флип получал свою оплату всегда вовремя. И наличными; нет смысла втягивать сюда налоговую.

И снова Холл стоял в дверном проеме, улыбаясь ему. Как по-идиотски счастливы его клиенты были видеть его, как будто он мог как-то повлиять на их полную роскоши жизнь. Они все хотели выглядеть как он, что есть, то есть, поэтому когда они ему улыбались, они улыбались «себе» в своих фантазиях.

Реальность была гораздо хуже. Холл, например, был крупногабаритным мужчиной, возможно, в юности был средней комплекции, а теперь покрылся жировыми складками, словно утка перед зажаркой. Чтобы усугубить свое положение, каждый раз на встречу с Флипом, Холл надевал один из подходящих своих костюмов; сегодня он был одет в костюм синий электрик с золотыми полосами по рукам и ногам. Почему он всегда пытался вырядиться как бандит из Нью-Джерси, Флип никогда не мог понять.

— Добрый день, мистер Холл, — беззаботно поздоровался он, пока шел в его сторону.

— Прекрасный день, Флип, — сказал Холл, расплывшись в улыбке во все свое жирное лицо. — Даже жаль оставаться дома.

— О, я понимаю, но нужно работать.

— Знаю, знаю.

Холл закрыл дверь, его улыбка стала грустной, потом снова счастливой. — В один из таких дней, Флип, — сказал он, — вы и я должны прокатиться. Хорошее упражнение. В прекрасном месте.

Они шли вперед, потом вверх по широкой центральной лестнице — Прокатиться? — переспросил Флип. — Прокатиться на чем, мистер Холл?

— На лошадях, конечно же! Холл сиял так, словно он только что прокатился верхом от самой Долины монументов.

— Правда? Удивленно (он не любил, когда клиенты его удивляли) Флип сказал:

— Я и не знал, мистер Холл, что вы умеете ездить на лошадях.

— Я учусь, — сказал Холл. Когда они поднялись на второй этаж и прошли по широкому коридору, он указал куда-то направо. — Мне достались пару симпатичных списанных кобыл, стоят там, в конюшне, — сказал он. — Подправил один из амбаров под них.

Флип отступил в сторону, чтобы позволить Холлу первому пройти в спортзал, как тут кто-то прокуковал трижды «Ку-ку». — Эти опаздывают, — сказал Флип и прошел за Холлом.

Раздражительность, которая в последнее время не исчезала с лица Холла, снова появилась. — Еще одна вещь, которую я не могу починить, — сказал он, Флип тем временем положил свою сумку на стол, на котором лежали полотенца, мази, небольшие гантели. — Думаете, люди хотят чинить вещи? Я даже отправлял их с одним из охранников, в штатском, он говорил, что это его часы, но они все равно догадывались. Узнавали их, и знали, что они мои. Он сделал непонятный жест, показывая отвращение. — Поэтому они идут медленно, вот и все. Просто идут медленно.

— Но мы нет, мистер Холл, — напомнил Флип и указал на беговые дорожки. — Начнем с небольшой пробежки?

— Думаю, стОит, — ответил Холл с тяжелым вздохом.

— Скоро к вам присоединюсь, — сказал Флип и разделся до своих беговых шорт и футболки.

— Я собирался вас спросить, Флип, — сказал Холл, оставаясь за столом, в то время как Флип уже направлялся к беговым дорожкам.

— Спросить о чем? Никаких задержек, мистер Холл.

— О, нет, конечно нет. Холл подошел к машине, но не встал на нее. — Я брал уроки верховой езды, — сказал он. — Но тот парень…. он больше этим не занимается. Хотел спросить, вы, случайно, никого не знаете, кто преподает уроки верховой езды?

— Эмм, нет, мистер Холл, — ответил Флип. — Большинство из моих друзей — всего лишь люди.

Холл хихикнул, хотя его смех был больше похож на ржание, будто он сам был лошадью. — Просто спросил, — сказал он.

— Давайте же, мистер Холл, становитесь. Пробежимся.

И они побежали, после чего перескакивали между тренажерами. Тренажерный зал Холл был оснащен не хуже профессиональных СПА, с беговыми дорожками, тренажерами Наутилус, штангами и вообще всем, чего может пожелать сердце спортсмена. Тренажерам было всего пару лет, но когда Флип впервые увидел их, на них не было и следа от занятий. Это была еще одна из бесконечных коллекций Холла, и с чего вдруг Холл решил начать ей пользоваться, Флип не знал и знать не хотел. Это работа, и все тут. Оборудование было хорошее, и он очень сомневался, что оно когда-либо еще использовалось, до его появления здесь.

Холл не мог продержаться на беговой дорожке больше десяти минут, даже на скорости чуть быстрее прогулочного шага. В это время Флип рассматривал себя в зеркале и чуть меньше рассматривал своего клиента.

Никто из других его клиентов не хотел иметь зеркало, но Флип настаивал на этом. — Нужно следить за собой, — говорил он. — Нужно видеть, каков ваш результат. Нужно понимать, в каких моментах нужно работать усерднее.

И все это было правдой, но у Флипа были другие причины на это, которые он не хотел озвучивать. С одной стороны, это было хорошим наказанием заставлять этих разгильдяев смотреть на свои отчаянные попытки, это было наказание, которое они заслужили. А с другой стороны, это возможность для Флипа смотреть на себя.

Флип Моррискон лучше будет смотреть на себя, чем на кого-либо другого со всей планеты, не важно, женщина это или мужчина, все потому, что он был на пике своей физической формы; стальные мышцы пресса, стальные мышцы ягодиц, ноги как у кентавра, шея как балка. На беговой дорожке, на тренажерах, где угодно, то, что он делал — это точно не тренировка разгильдяев. То, что он делал — он смотрел на себя, а ему за это платили. (В его мечтах, он часто гулял сам с собой под руку).

После пробежки, когда Холл задыхался и шатался, Флип давал ему упражнения на подъем ног, чтобы Холл мог немного посидеть. Ревя от тяжести поднимаемого веса, задействовав ноги от колен до самых ступней, он обливался семью потами, в какой-то промежуток Холл сказал:

— Флип, это ужасно тяжело, но знаете, я жду этих тренировок.

— Конечно, ждете, мистер Холл. Вы лучше себя чувствуете после них.

— На самом деле, я чувствую себя после них гораздо хуже, Флип. Очередной рев, потом он выдавил из себя улыбку и сказал:

— Но знаете, Флип, что заставляет меня чувствовать себя лучше?

— Что, мистер Холл?

— Что ты здесь.

— Я про это и говорю, мистер Холл.

— Нет, я не про эти пытки, Флип. Ты здесь. Ты.

«Так, так, — подумал Флип, — он что, меня пытается подцепить?» Такое случалось время от времени (почему бы и нет, с таким-то идеалом?), и это было отвратительно до жути, поэтому, как правило, Флип прощался с такими клиентами, где вслед ему кричали «Вы не так меня поняли». Неужели еще один клиент вот-вот «отвалится»?

— Я вас не понимаю, мистер Холл, — сказал Флип, глядя Холлу прямо в глаза, словно пантера наблюдает за оленем.

— За многие годы я успел понять, Флип, — сказал Холл, — что дружба — это редкое явление. Люди, которые, я думал, что… Ай, не важно. Я знаю, что за последние несколько месяцев, мы стали хорошими друзьями, Флип, и я хочу, чтобы ты знал, что я это ценю. Я рад, что мы приятели.

«Приятели» — звучит так, словно только что выученное иностранное слово. Флип улыбнулся с огромным облегчением, похоже, его не кадрили. — Конечно, мы приятели, мистер Холл, — сказал он своему клиенту.

11

Анне Мари не нравилось, когда Энди серьезно задумывался, потому что это случалось так редко, что это обязательно должно было означать что-то серьезное, что что-то пошло не так. Он был очень оптимистичен, был самим собой, когда они с Джоном и другими уехал в Пенсильванию, но три дня спустя его настроение заметно поуменьшилось. Не несчастен, и даже не зол. Он больше был как будто загнан в угол, как будто ему пришлось лезть на стену, без возможности сделать лишнее движение, и без возможности вернуться в свое привычное состояние.

Одним словом, Анна Мари позволила Энди быть Энди, не вмешиваясь. Он был похож на хорошо работающую машину, которая выдает сложный и запутанный продукт, с которым не хочется лишний раз возиться. Например, она умела водить машину и считала себя хорошим водителем, но есть такие специальные высокотехнологичные транспортные средства, за руль которых она бы не посмела сесть, и Энди был для нее сейчас таким транспортным средством: слишком сложный и непредсказуемый, чтобы водить.

Но это все тянулось вот уже третий день, что по меркам Энди Келпа было вечностью, не было никаких признаков улучшения, поэтому в полдень третьего дня, в субботу, когда она вошла в гостиную, Энди сидел в своем любимом кресле, уставившись стеклянным взглядом куда-то в сторону телевизора, который, кстати говоря, был выключен. Она попыталась сделать первый шаг: — Привет, Энди.

— Привет. Казалось, его улыбка была такой же жизнерадостной, как и прежде, но на сей раз за ней скрывалась пустота.

Анна Мари почувствовала себя женой из мыльной оперы, хотя она не было его женой. Она села на диван, чтобы более или менее быть напротив, и позвала:

— Энди?

Его глаза повернулись в ее сторону, брови слегка приподнялись. Улыбка на лице едва виднелась и как будто была полна ностальгии, словно он вспоминал о счастливых моментах из жизни, а не проживал их сейчас. — Мм?

— В чем дело, Энди?

Он выпрямился. Удивленно посмотрел на нее. — В чем дело? Да ни в чем.

— С тех пор, как ты вернулся из Пен…

— Ах, ты об этом, — сказал он, отмахиваясь, словно он понял, о чем она говорит, и это ничего не значило. — Это не моя проблема, — ответил он. — Это проблема Джона.

— Какая проблема?

— Его.

— Энди, — сказала Анна Мари, — в чем проблема Джона, о которой ты постоянно думаешь?

— А я что, постоянно думаю об этом? Он предполагал такой вариант. — Хм. Ну может, время от времени. Видишь ли, Анна Мари, мы хотим пробраться в одно место…

— Я знаю, — сказала она. — Это то, чем ты будешь занят.

— Точно. — кивнул Энди. — Этим мы и занимаемся. Нужно пробраться, взять что нам нужно, уйти и конец. Все дело в том, что это место, в него невозможно попасть. Я имею ввиду, что вообще невозможно пробраться.

— Значит дела не будет, — предположила Анна Мари.

— Ну, дело в том, — сказал Энди, — что Джон придумал очень классный способ попасть туда, действительно классный способ. Но мы теперь застряли. Мы не можем действовать. Точнее, Джон не может.

Анна Мари спросила:

— Хочешь мне рассказать?

— Это ничем не поможет, но, почему бы и нет? Он уселся поудобнее в своем кресле и начал свой рассказ:

— У этого парня по всему периметру поместья проведен электрический забор, никак через него не пробраться, чтобы остаться незамеченными и не услышанными. Этот парень — та еще крыса, поэтому корабли бегут от него. Точнее не корабли, а его команда, его прислуга, люди, которые работают на него. У него остался только основной костяк, поэтому у Джона появился гениальный план — устроится туда на работу. Мы будем работать на этого парня, на его владениях.

— Это отличная идея, — сказала Анна Мари, — при условии, что он вас возьмет.

— О, он нас возьмет, — сказал Энди. — Только если кто-то другой не объявится. Наша проблема в том, что кого бы он не взял на работу, всех проверяют по закону. Честер не мог больше на него работать, потому что он бывший заключенный. Все мы бывшие осужденные, Анна Мари, все четверо, Джон, Тини, Стэн и я. Нам нужны новые документы, и мы не знаем, как их сделать. То есть, мы знаем, что можно пойти к Арни Олбрайту, купить водительское удостоверение, кредитную карту, сделается за дня два-три, но при первой же проверке легенда разлетится в пыль. И даже не из-за суда по делам несостоятельных должников или огромного числа федералов. Как нам получить новые документы, которые переживут любую проверку? Вот почему Джон сейчас ушел на дно в размышлениях.

— И ты тоже, — сказала она.

— Ну, может немного. Он пожал плечами. — Тем не менее, эта гениальная идея Джона, поэтому именно Джон чувствует себя по этому поводу так отвратительно.

Она покачала головой, пристально глядя на него. — Вы впустую потратили три дня, — сказала она.

Он встрепенулся, как когда-то раньше. — Разве?

— Давай договоримся об одном, Энди, — попросила она. — Когда у тебя есть проблема, ты проговариваешь ее со мной. В основном, конечно, я смогу тебе только посочувствовать, но это тоже неплохо.

— Очень даже неплохо, — согласился он.

— Но на этот раз, — улыбнулась она, — я почти уверена, что смогу решить вашу проблему.

— Да ладно тебе, Анна Мари, — фыркнул он. — Сделаешь парочку свидетельств о рождении на своем компьютере? Нужно, чтобы это еще и сработало.

— Я про это и говорю. Энди, знаешь, когда я была ребенком, мой отец работал конгрессменом, в Конгрессе, в великом штате Канзас.

— Да, я в курсе.

— Так вот, большую часть этого времени, — сказала она, — и когда я училась в колледже, и даже после, он был в комиссии Конгресса по разведке, и работал с ФБР и ЦРУ и всеми теми, кто работает в этой сфере. Агенты, в общем.

— Шпионы.

— Они называют себя агентами, — поправила она.

— Правда? Энди почесал ухо. — Они сами это придумали?

— Они просто так себя называют.

— Ладно. Кивнув, он повторил за ней:

— Разведка, говоришь. Какая разведка?

— Все эти новости, — пояснила она, — со всего света, все это разведка, как говорится, исходные данные. Разведка — это когда ты выбираешь тех, кто согласился с тем, что ты хотел сделать.

— Хорошо, — пожал плечами Энди. — Звучит неплохо.

— И мой отец, — продолжила Анна Мари, — познакомился с парнем по имени Джим Грин, специалист по замене идентичности.

— Джим Грин.

— Он говорил, что назвал себя так, потому что такое имя проще всего на свете забыть.

— Это его ненастоящее имя? А какое было настоящее?

— Никто не знает. Энди, работа Джима Грина заключалась в сопоставлении новой личности и агента, пакеты идентификации настолько реальны, настолько безопасны, что они могли спокойно ездить в другие страны, их могли арестовывать, их могли судить, они могли делать что угодно, и их личность проходила все испытания.

— Это очень хорошо, — согласился Энди.

Анна Мари добавила:

— Это гораздо лучше, чем программа защиты свидетелей. Эти агенты на пенсии прошли обвинения в убийстве, религиозно-юридические обвинения, смертные приговоры, они до сих пор прекрасно живут с новыми личностями, которые получили от Джима Грина, они в безопасности навсегда, и умрут в своих собственных кроватях лет в сто.

— От чего?

— От старости. Суть в том, что он может дать вам именно то, что вам с Джоном нужно.

Энди сомневался:

— А зачем ему это?

— Я знаю его уже много лет, — сказала она. — Он и мои родители были соседями в Вашингтоне. Сейчас он на пенсии, но уверена, я смогу его найти.

— И ты думаешь, что он это сделает для тебя.

— О, конечно. Она рассмеялась:

— Я всегда ему нравилась. Он качал мне на руках.

— Когда ты была маленькой.

— Ой, и когда мне было семнадцать, и восемнадцать, — лукаво сказала она. Поднявшись, она добавила:

— Я сделаю пару звонков.

12

— Бенсон, — сказал Джим Грин. — Бартон. Бингэм.

— В фамилии Бингхэм семь букв, — подметил Чирачкович.

— Без буквы «х».

Чирачкович удивился:

— А так можно?

— Можно все, что мы захотим, — ответил Джим Грин, — лишь бы было шесть букв и начиналось с «Б». Бургер. Бэйли. Боланд.

Комната, в которой сидели Джим Грин и Антон Чирачкович, практически колено к колену, была маленькой, квадратной, без окон, освещаемая клавиатурами и экранами практически со всех поверхностей. Джим Грин, долговязый мужчина неопределенного возраста, с чертами, которые расплывались, как только на него посмотришь — обычный нос, скучные глаза, стандартные брови, тонкие, но не слишком, губы, вообще незаметный подбородок, какой-то непонятный коврик на голове, который имитировал некое подобие лысеющей шевелюры, где-то коричневые волосы, где-то седые, поэтому на коврик это было не очень похоже; ну кто выйдет на улицу с такой прической? Он сидел на складном металлическом стуле, ноги на носочках, чтобы дотянутся до ноутбука, тусклый свет от которого тонул в складках его лица.

Напротив него сидел в старом неоднократно починенном кресле Антон Чирачкович, крупный, лет шестидесяти, с огромными бровями, большими жировыми складками на шее, одет он был в слишком тесный для него костюм, белую рубашку и темный узкий галстук. Одним словом, он выглядел именно так, как и должен был: бывший хулиган и мошенник, который много лет варился в коррумпированном правительстве где-то на востоке Урала, пока его время не закончилось. А теперь за ним устроили погоню, словно за бездомной собакой.

Точнее быть, не совсем прямо сейчас. Не в этой безопасной комнате, где-то в бездне загородного дома Джима Грина чуть за пределами Дэнбери, штат Коннектикут, при чем настолько в бездне, что даже не в пределах дома, а где-то в глубине холма за ним, в который можно попасть только через проход, сделанный из меди и свинца, чтобы даже радиоволны сюда не проникали.

В отличие от Чирачковича, Джим Грин никогда не пытался превратить обслуживание правительства в деньги. Он был художником, манипуляции с идентификацией личности были его искусством, а правительство Соединенных Штатов — его покровителем. Для него было достаточно делать свою работу лучше всех, видеть страх в глазах знатоков, кто знал о его работах, и продолжать двигаться вперед, словно тень, среди ничего не подозревающих людей.

В прошлом самого Грина было столько секретов, из тех прошлых лет, когда он еще не научился контролировать себя, настолько ужасных, настолько леденящих кровь, что даже он сам не мог смотреть в том направлении. Как волонтер в Иностранном Французском легионе он сменил личность на «Джима Грина», чтобы забыть обо всем, за исключением редких ночных кошмаров.

Ему очень нравилось работать на правительство, но времена меняются, и когда-то ценные навыки становятся не такими уж и ценными. Когда врагом была Германия или Россия, для Джима Грина работы было полно, потому практически все выглядели одинаково. Но когда врагом были Пакистан, Индонезия или Корея, навыки переделывания личности уступили место навыкам взяточничества и подкупа. За последние несколько лет работы в агентстве у Грина работы становилось все меньше и меньше.

Но все же, он любил свою работу и хотел продолжать этим заниматься. И даже за пределами правительственной работы, как оказалось, было очень много желающих, кто отчаянно жаждал сказать «Здесь!», когда звучит новое имя, и у кого были деньги, очень много денег, чтобы дать этой мечте сбыться. Так Джим Грин стал фрилансером, а его работа стала секретной, как и вся его жизнь.

Чирачкович пришел к нему, как и большинство других, по рекомендации другого довольного клиента. После предварительного разговора по телефону и проверки Антона Чирачковича (пока еще) на достоверность сказанной информации по своим каналам, они встретились на парковке в Бриджпорте, где Чирачкович согласился надеть наручники и повязку на глаза и сесть в багажник бесцветной Хонды Аккорд Грина. В своем гараже где-то за пределами Дэнбери он помог своему гостю вылезти из багажника, потом повел его, все еще в наручниках и с повязкой на глазах, через невидимую дверь в конце гаража, вниз по бетонным ступенькам, по металлическому коридору в безопасную комнату, где он снял наручники и повязку, они оба сели, и Грин начал работать.

Несколько фото, сканирование глаз, анализ крови, запись голоса. Часть безупречной истории Чирачковича была записана для новой личности.

У Чирачковича был легкий, но заметный европейский акцент, поэтому он не мог претендовать на личность коренного американца, но это вовсе не было проблемой. В каком-то смысле это даже облегчило работу.

Каждый день информации в интернете становится все больше, все запутаннее. Когда столько известно, что можно удержать в секрете? Но чрезмерная запутанность потока знаний порой играет не на пользу. Тут и там, по всей обширной сети, встречаются недочеты, недоработки, аномалии, перекликания. Джим Грин мог находить такие вещи с той же легкостью, с какой охотничья собака находит сбитого перепела. Он умел их находить и сохранять эти знания для последующего использования.

Теперь, например, он мог использовать один из таких пробелов, чтобы вставить информацию в систему, как будто он всегда был там, натурализованный американский гражданин, который сократил и сформулировал на английском языке свою фамилию до шести букв, которая начиналась с буквы «Б». А Чирачковичу останется только выбрать фамилию, на которую он будет отзываться до конца своей жизни.

— Буфорд. Блиген. Бимис.

— Бимис! — перебил клиент.

Грин посмотрел на него. — Бимис?

— Бимис!

— Уверен?

— Чувствую, что это мое, — ответил Чирачкович и выдохнул, словно заканчивая молитву: — Биии-мис. Да. Мне нравится.

— Хорошо, — сказал Грин. — Пусть будет Бимис.

— А что с новым именем? — спросил новоиспеченный Бимис. — Как меня будут звать по имени?

— Можешь свое оставить, — предложил Грин. — Ты к нему уже привык. Просто американизируем его. Энтони. Будешь Тони.

— Тони. Тони Бимис. Тяжелые челюсти растянулись в тяжелой улыбке. — Это точно я.

— Хорошо. Грин сделал пометку. — Через две недели у меня будут твои документы.

— А у меня будет золото, — уверил его Тони Бимис.

— Я тебе позвоню, — сказал Грин, — на тот же номер.

— Да, конечно.

Грин захлопнул свой ноутбук, опустил его на пол и прислонил его к шкафчику. — А теперь, — сказал он с сожалением, поднимаясь на ноги, — мне очень жаль, но нужно подготовить тебя к обратной поездке.

— Конечно, — согласно кивнул Бимис, поднявшись и протянув руки для наручников. — Я понимаю.

* * *

Когда он вернулся домой после того как отвез Бимиса назад на парковку в Бриджпорт, он увидел сообщение на автоответчике от Анны Мари Херст: — Привет, Джим, это Анна Мари Карпино. Помнишь, когда я еще была Анна Мари Херст, мой отец был твоим соседом, конгрессмен в Канзасе, Джон Херст? У меня есть вопрос, и только ты можешь на него ответить. Надеюсь, я тебя не сильно беспокою, твой номер я взяла у Фрэн Дауди, помнишь ее? Она все еще работает секретарем в том агентстве. Я тебе оставлю номер своего мобильного, надеюсь, ты перезвонишь. Будет здорово с тобой поболтать.

Записав номер телефона, Грин не смог удержаться и его лицо расплылось в ухмылке. О, да, он помнил маленькую Анну Мари Херст очень даже хорошо. И не такую уж и маленькую. В нужном возрасте, по меркам Джима Грина.

Хотя уже прошло немало лет. Ему стало любопытно, наверное она сейчас на пике своего превосходства, или может чуть-чуть ближе к его закату. Конечно, он ей позвонит. Будет здорово снова увидеть маленькую Анну Мари.

Ему даже не пришло в голову подумать, зачем она могла ему звонить.

13

— Они не станут этого делать, — заявил Ос.

Эта неприятная вероятность беспокоила и Марка тоже, но он не переставал надеяться. — Но ведь так будет правильно, — не унимался он.

— Они не станут этого делать, — неумолимо твердил Ос. Похоже, он был уверен в своих словах.

Они вдвоем сидели в небольшой комнатке, обитой сосновыми досками в подвале дома матери и отчима Марка в Вэстпоинте. Рядом с этой комнатой отдыха располагалась кладовая, где, к великому сожалению, он должен был ютиться последнее время. Сложно возвращаться в отчий дом, когда тебе сорок два — к тому же это раздражает стариков, как было тонко, но довольно четко дано понять — но что еще хуже — так это жить в их подвале.

В этом огромном доме было безмерное количество комнат, но ни одна из них не подходила блудному сыну. На самом-то деле, это не был дом около Норуолка, где он вырос, его не встречал родной отец, поэтому возвращением это назвать трудно, но все же, почему он не может жить в одной из комнат наверху, где есть окна?

Но нет. Мама дала это четко понять. — Я не позволю разбрасывать носки без пяток в комнате для шитья, Роджеру нужна библиотека, чтобы проводить свои исследования, гостиная вообще не обсуждается, потому что там каждый проводит какое-то время, — и так далее по списку. В какой-то момент ему показалось, что даже для кормушки скота нашлось бы место в этом доме, но только не для него.

И что ему оставалось сказать? Что он уже лет двадцать не носит носки без пяток? И что бы это дало?

Кроме того, в воздухе висело невысказанное обвинение, ведь часть денег, которые из Марка высосал Холл, были деньги матери и Роджера. Так что кладовая в подвале с остатками мазута была не благотворительностью матери, это, скорее, было ее молчание.

Марк тяжело вздохнул. Когда же он сможет вернуть себе жилье, свою независимость, свою прежнюю жизнь? — Они должны это сделать, — настаивал он. — Они состоят в союзе. Это трудовой коллектив.

— Мак и остальные не станут у них спрашивать, — не сдавался Ос.

— Но почему? Мак говорит, что их там две тысячи семьсот человек, в этом, как его?… А сколько нам нужно? Двадцать? Даже менее.

— Меньше, — поправил Ос, сторонник грамотной речи. — И они не станут этого делать.

— Тоннель, — повторил Марк. — Там, где никто ничего не увидит. Поздно ночью, вдоль грязной дороги у кукурузного поля. И сколько нам нужно будет того тоннеля? Всего-то через забор пробраться. Несколько ребят с лопатами, несколько пикапов, чтобы вывезти лишнюю землю, и мы в поместье.

— Они не станут этого делать.

— Быстренько пробежим через поместье, — продолжал Марк, его совершенно не заботило, что он повторялся, ему нравилась сама идея от начала и до конца. — Доберемся до этого огромного белого дома, свяжем его, как рождественскую елку, потащим назад к тоннелю, протолкнем, как пробку от шампанского, и быстренько в укрытие.

— У нас нет укрытия, — напомнил Ос.

— Будет у нас укрытие, — отмахнулся Марк. — К тому моменту что-нибудь придумаем. Ос, две тысячи семьсот человек! Рабочие мужики, с сильными руками, крепкими спинами. Уверен, у каждого есть своя лопата.

— Они не станут этого делать.

— Это будет как в кино про побег военного преступника. Чем больше рук, тем быстрее пойдет работа.

— Они не станут этого делать.

— Зачем это повторяешь?

— Потому, что так и есть. Потому что Мак слишком благородный для такого дела.

— Ой, да перестань.

— Так и есть, Марк, — настойчиво сказал Ос. — И если ты ему предложишь этот план, мы тут же потеряем эту троицу, не говоря уже про две тысячи семьсот человек. Он решит, что мы просто хотим их использовать.

— Но мы и хотим их использовать.

— В совместной работе, — перебил Ос. — Таков был уговор. Сам подумай, Марк. Этот парень, Мак, и его друзья готовы пожертвовать собой ради своих коллег. Они не пойдут с радостью, согласно твоему предложению, предлагать своим товарищам пойти на преступление.

— Преступление, преступление. Мы похищаем Монро Холла, это не преступление, это поэтическая справедливость.

— Поэтическая справедливость — это всегда преступление. Но на это они не пойдут.

— Тогда что ты предлагаешь? — потребовал ответа Марк.

— Я не говорил, что у меня есть какие-либо предложения.

— Вот, только и делаешь, что рубишь мои идеи на корню. Соглашение с этими тремя заключаемся в том, что мы объединим силы, мы все будем работать, чтобы добраться до Монро Холла, а потом мы свяжемся. Но ты с моей идеей не согласен. Так почему бы тебе самому что-нибудь не придумать?

— Если мне и придется что-нибудь придумать, — сказал Ос, — то как насчет того зеленого Субару?

Марк, ошеломленный неожиданной сменой темы, спросил:

— А что насчет него?

— Он все время въезжает и выезжает из поместья, — напомнил Ос. — Он спокойно заезжает туда, куда мы не можем попасть.

— Так же, как и наемные охранники, — подметил Марк. — И что с того?

— Но тот парень из Субару — не наемный охранник, — сказал Ос. — А кто тогда? И почему он так часто проезжает на территорию поместья? И почему бы ему — только подумай об этом, Марк, — почему бы ему не провести лишний раз-два еще несколько человек в своей машине, один раз въехали, раз выехали.

— Субару не такие уж и большие, — задумчиво сказал Марк.

— А этот большой? Ос помахал рукой, показывая «может да, может и нет». — Почему бы нам с тобой не прокатиться в салон Субару? — предложил он.

— Думаешь?…

— Ну, я еще пока не знаю.

Марк задумался на пару секунд. — Еще пять человек туда не влезут, — сказал он.

Ос улыбнулся, что случалось не так уж и часто. — О, — сказал он, — пока отложим это соглашение, думаю, не стоит пока беспокоить наших друзей из союза, как считаешь?

Марк улыбнулся в ответ. Через его левое плечо ударила струя воздуха центрального кондиционера.

14

— Они не станут этого делать, — сказал Мак.

Эйс выглядел так, словно он мучился, страдал, возможно даже у него было что-то морской болезни. — Но для них это идеальный вариант, — настаивал он. — Мы не смогли это сделать, но они смогут.

— Не смогут, — упрямо сказал Мак.

— Но почему?

— Потому, — ответил Мак, — что они скажут, что это легкомысленно.

— С чего бы им так говорить?

Мак уже было собрался ответить, что по сути это и есть легкомысленно, но тут он понял, что только разозлит Эйса таким ответом.

Но ему нужно было что-то ответить. Он, Эйс и Бадди собрались после обеда выпить пива в гостиной Бадди, в которой законченная часть была очень даже уютной, а незаконченная, например, бар, а также сборка и установка доски для игры в дартс, которую Бадди намеревался закончить в ближайшее время. В то же время, старая мебель, собранная от родственников Бадди, гарантировала, что члены семьи сюда не войдут, а вообще, летом тут было очень даже прохладно, и тепло — пожалуй, даже слишком тепло, с учетом наличия печки на расстоянии трех футов — зимой.

Именно здесь Мак должен был придумать альтернативу той правде, что идея Эйса легкомысленна. Он сказал:

— Мы даже не знаем, умеет ли кто-то из них управлять самолетом.

— Но им не нужно уметь управлять самолетом, — упрямился Эйс. — Они сами вели этот лимузин? Отсюда мне и пришла в голову эта идея. Лимузин был не их, они его арендовали, я видел маленький стикер сзади.

— Не отрицаю, — сказал Мак.

— Смотри, Мак, — сказал Эйс, — мы знаем, что эти парни потеряли кучу денег из-за Монро Холла, но мы также знаем, что эти парни могут себе позволить арендовать лимузин. Понимаешь, что это значит?

— Они все еще думают, что богаты, — ответил Мак.

— Они все еще связаны, Мак, — ответил Эйс. — Ты или я не сможем арендовать лимузин, по крайней мере до тех пор, пока наши дочери не выйдут замуж, а может даже и тогда не сможем. У этих ребят есть корпоративные счета, у них есть маленькие компании и всякие прочие штуки, которые они могут использовать вместо денег. Кредитные линии. Эти парни могут арендовать самолет.

Бадди, который до сих пор еще не принял чью-то сторону, сказал:

— Называется чартер.

— Хорошо, — сказал Эйс. — Эти парни могут арендовать чартерный самолет.

— А потом что? — спросил Мак.

— Нет никаких шансов проскользнуть через электрический забор, — сказал Эйс. — Мы можем его перелететь, пилот приземлится на каком-нибудь поле подальше от домов, мы пройдем куда надо, схватим Холла, запихнем его в самолет и улетим обратно.

— Эйс, — сказал Мак, — если ты выдашь такое предложение этим двоим, тогда они решат, что мы им не нужны. И мы сами нигде ничего не получим…

— Я получу!

— Нет, не получишь. Мак распростер руки. — Смотри, — сказал он. — Допустим, вы в аэропорту Тетерборо, есть чартерная операция, эти двое, что классом повыше, подходят и говорят мол мы хотим чартерный самолет.

— Я про это и говорю, — сказал Эйс.

— Сотрудник спрашивает «Каков ваш план полета, сэр?». А эти двое говорят: «О, мы планируем прилететь в Пенсильванию ночью, приземлиться в темном поле, потом самолет чуть-чуть подождет, а мы потом вернемся с еще одним пассажиром в мешке», и к тому моменту сотрудник уже потянется к телефону.

— Они скажут, что полетят в Атлантик Сити, — сказал Эйс. — А когда будем уже в небе, скажем пилоту «Планы поменялись».

— В самолете есть радиосвязь, — сказал Мак. Тыкнув пальцем в Эйса, он добавил:

— Только не говори, что ты собираешься приставить пистолет к голове пилота, и угнать самолет. Всю схему не стоит рассказывать нашим гарвардским друзьям, о про угон не говори даже мне.

Бадди, который еще до сих пор не принял чью-то сторону, тяжело вздохнул, поднялся и сказал:

— Еще пива.

— Точно, — согласился Мак.

Бадди наклонился к холодильнику, который работал почти так же хорошо, как когда он был только произведен, еще во время Корейской войны, и достал три банки пива. В это время Эйс снова стал выглядеть как мученик, страдалец, и словно морская болезнь прибила его еще больше. — Должен быть какой-то выход, — сказал он. — Просто так через этот электрический забор не пройти, так как еще можно его обойти, если не перелететь?

— Можно взять в аренду катапульту, — предложил Мак.

— Господи, Мак, — покачал головой Эйс. — Обижать меня вовсе необязательно. Я же пытаюсь хоть что-то придумать.

— Да, я знаю, — успокоил его Мак. — Ты прав, мне не стоит умничать. Прости.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

— Ладно. Эйс скрестил руки. — Тогда ты придумывай, — потребовал он.

— Я пытаюсь, — уверил его Мак. — Пока что не очень.

Бадди, которому на данный момент, судя по всему, не нужно было принимать чью-то сторону, принес пиво, уселся на свое место на низком кресле и сказал:

— Знаете, о чем я все думаю?

Они оба на него уставились. — Нет, Бадди, — ответил Мак. — О чем?

— О том зеленом Субару, — сказал Бадди.

Оба задумались. — То есть, ты про ту, в которой парень-водитель похож на куклу? — уточнил Мак.

— Как герой видео игры, — согласился Бадди. — Только ростом пониже.

— Пониже? — переспросил Эйс. — Откуда ты знаешь, что он ниже? Ты же видел его только в машине, за рулем.

— Его подбородок, — сказал Бадди, — на том же уровне, что и верхняя точка руля.

— Да, похоже, он и правда невысокий, — согласился Мак. И что с того? Что насчет него?

— Он все время въезжает и выезжает из поместья, — напомнил Бадди. — Почти каждый день въезжает и выезжает, только он.

— Хммм, — призадумался Мак.

— Как думаешь, чем он занимается? — спросил Эйс. — В смысле, он ведь ездит туда каждый день.

— Может нам стоит за ним проследить? — предложил Бадди. — Внутрь, конечно же, за ним мы заехать не можем, а вот когда он выедет — легко. Узнаем, кто он такой. Узнаем, захочет ли он провезти в какой-нибудь день парочку пассажиров под прикрытием.

— Бадди, — сказал Мак, — а ведь это может быть идея.

— И этой идеей нет необходимости делиться с Гарвардом, — воодушевился Эйс.

— Эйс, — повернулся к нему Мак, — а вот теперь ты прав.

— Ребята, вы думаете они из Гарварда? — спросил Бадди. — Мне кажется, они все-таки из Дартмута.

15

Когда зазвонил телефон, Дортмундер сидел с банкой пива и читал книгу о классических автомобилях. Некоторые из этих автомобилей были очень ценными, но, с другой стороны, Дортмундеру казалось, что люди, которые оценивают эти автомобили, очень странные.

— Джон?

— Мда?

— Это Энди. Сказать, чтобы перезвонил?

— Нет, сейчас подойду, — сказал Дортмундер. Придерживая книгу на странице, где он закончил читать, большим пальцем левой руки, правой он взял трубку и сказал:

— Спасибо, Мэй, — после чего сказал в трубку, — Мда?

— Честер дал мне список, — сказал Келп.

Список. Пару секунд Дортмундер не мог сообразить, о чем Келп говорил. Список классических авто? — Список? — переспросил он.

— Помнишь? Ты просил его составить список других вещей, которые коллекционирует Холл, вот мы и выяснили, что полезного еще можно оттуда вынести.

— О, точно.

— Он дал мне список, который можно потом передать Арни Олбрайту.

Сердце Дортмундера упало в пятки. — О, ладно, — сказал он в глубокой печали, потому что Арни Олбрайт, парень, с которым Дортмундеру приходилось иметь дело время от времени, был очень проблемным типом. Его характер — как бы его описать — это его характер. Однажды он сам себя так описал: — Такой вот у меня характер. Не стоит меня переубеждать, Дортмундер, я знаю. Я граблю людей не так, как надо. Не спорь со мной.

Это был человек, или человек с особым характером, которому нужно было показать список Честера, и с которым нужно было провести какое-то время, чтобы все обсудить.

Погодите-ка; может был другой выход? — Честер дал тебе список, — сказал Дортмундер. — Так почему бы тебе не отнести его Арни.

— Джон, это твой друг.

— О, нет, — не согласился Дортмундер. — У Арни нет друзей. Я его знакомый, как и ты.

— Ты больше знакомый, чем я, — сказал Келп. — Слушай, мне привезти список тебе домой или сам заберешь?

— Почему я? У тебя же список.

— Это была твоя идея.

Дортмундер тяжело выдохнул. За всеми эти беседами он понял, что его палец соскользнул с последней прочитанной страницы и он потерял место, где закончил. Сможет ли он найти то место, где закончил, среди всех этих машин? Он сказал:

— Я вот, что скажу. Я пойду туда…

— Отлично.

— Но мы пойдем к Арни вместе.

— Джон, это всего лишь клочок бумаги, он не весит, как мешок картошки.

— Энди, говорю сразу, я пойду только при таких условиях.

Теперь уже Келп тяжело вздохнул. — Страдание не любит одиночества, да?

— Не думаю, — ответил Дортмундер. — Арни Олбрайт и есть страдание. А он не любит компанию.

* * *

Так и сделали чуть позже того же дня, Дортмундер и Келп направились к дому на Западной восемьдесят девятой улице, между Бродвеем и Вест-Энд авеню, где и скрывался Арни Олбрайт. Список Честера теперь был у Дортмундера в кармане, Келп настоял на том, чтобы список переместился еще до того, как они выйдут из дома, для того, чтобы он выпал из центра беседы, когда та начнется.

На первом этаже здания, где жил Арни, виднелась витрина, где продавались мобильные телефоны и кассеты с занятиями йогой. А за всем этим тянулся вестибюль. Когда они вошли в вестибюль, Дортмундер сказал:

— Он всегда орет мое имя. Через домофон. Можно даже в Нью-Джерси услышать. Терпеть этого не могу.

— Так перекрой динамик рукой, — предложил Келп.

Удивленно и с благодарностью Дортмундер сказал:

— Я никогда об этом не думал. Почувствовав себя немного лучше по поводу этой ситуации, он увереннее нажал на кнопку рядом с фамилией Олбрайт, потом приложил ладонь к металлической решетке, откуда доносился орущий голос. Они подождали секунд тридцать, а потом уже более спокойный голос что-то промямлил за рукой Дортмундера. Он поторопился убрать руку.

— Что? — спросил он.

— Я говорю, — повторил спокойный голос, — кто там?

Голос не похож на Арни. — Арни? — спросил Дортмундер.

— Какой еще Арни?

— Нет, — сказал Дортмундер. — В смысле вы Арни. Это квартира Арни Олбрайта?

— А, я понял, — ответил голос. — Вы клиент?

Дортмундер не знал, как правильно ответить на этот вопрос. Он беспомощно посмотрел на Келпа, который приблизился к микрофону и сказал:

— А вы случайно не коп?

— Ха-ха, — ответил голос. — Очень смешно. Я двоюродный брат.

— Чей брат? — не понял Дортмундер.

— Арни. Поднимайтесь, давайте не будем перекрикиваться по домофону.

Послышалось жужжание, и Дортмундер толкнул перед собой дверь.

— Он точно не похож ни на какого двоюродного брата Арни, — сказал он Келпу.

— Ну, — неуверенно сказал Келп, — Каин и Авель тоже были братьями.

Внутри, уже в узком коридоре как всегда пахло старыми газетами и, чем-то вроде сырости. Крутая лестница вела на второй этаж, где никого не было: ни Арни, ни двоюродного брата, ни копа. Дортмундер и Келп с глухим стуком поднялись наверх, где справа виднелась открытая дверь в квартиру Арни. В проходе стоял тощий парень, у которого из ушей торчали кудрявые волосы цвета перца с солью под лысым куполом черепа, и который дружелюбно им улыбался. У него был такой же крючковатый нос, как и у Арни, но в остальном он был похож на обычного человека, одетого в коричневую рубашку поло и джинсы. — Привет, — сказал он. — Я Арчи Олбрайт.

— Джон.

— Энди.

— Проходите.

В отсутствии Арни квартира выглядела совершенно иначе, словно место, с которого сняли проклятие. Маленькие не обставленные комнаты с большими грязными окнами, из которых не открывался никакой вид, основной элемент декора — коллекция календарей Арни, стены пестрили, в основном, страницами января с патриотическими, историческими, миловидными и эротическими картинками, где-то виднелись страницы мая или ноября (неполные календари).

Закрывая за собой дверь, Арчи Олбрайт указал на несколько неудобных кресел и сказал:

— Присаживайтесь. Джон, так? Готов поспорить, Джон Дортмундер.

Дортмундер, который с опаской пытался присесть рядом с телевизором с антенной-ушами, пожалуй, последний такого рода телевизор во всем Манхэттене, покачнулся и с трудом устоял на ногах. — Вам Арни обо мне рассказал?

— О, конечно, — сказал Арчи Олбрайт, все так же легко улыбаясь. — Единственная причина, по которой мы пускаем его на наши семейные собрания, — это если он расскажет нам истории. Кивнув Келпу, он добавил:

— Я не знаю, что ты за Энди, но я обязательно это выясню.

Келп очень тихо произнес:

— Мы даже и не знали, что являемся героями рассказов Арни. Они все еще стояли.

— Да ладно вам, это все в кругу семьи, — уверил их Арчи. — Да и так или иначе, мы все в этом бизнесе.

— Укрывательство краденог о? — спросил Дортмундер.

— Нет, этим только Арни занимается. Присаживайтесь, присаживайтесь.

Все расселись, и Арчи продолжил:

— Большинство из нас, на самом деле, занимается подделками. У нас есть большая печатная фабрика в Бэй Шор, Лонг Айленд.

— Подделки, — повторил Дортмундер.

— А чем вы занимаетесь в основном? — спросил Келп. — Двадцатками?

— Нет, мы давно бросили заниматься американской бумагой, — ответил Арчи. — Слишком много головной боли. В основном, это Южная Америка, мы продаем все наркоторговцам, по десять центов за доллар.

— Наркоторговцы, — повторил Дортмундер.

— И все счастливы, — продолжил Арчи. — Мы получаем настоящие доллары, они получают фантики, достаточно хорошие, чтобы пройти контроль. Но если вы, ребята, здесь, значит вы здесь не за фантиками, значит у вас есть что продать.

— На этот раз, — сказал Дортмундер, — мы здесь за тем, чтобы предварительно кое-что обсудить. Когда Арни вернется?

— Одному Богу известно, — ответил Арчи. — Дело в том, что мы решили заняться вмешательством.

— Вмешательством? — повторил Дортмундер. Он понимал, что практически вся его беседа строилась на повторении того, что говорят другие, что дико раздражало его само, но он не мог остановиться.

Келп решил уточнить:

— Вмешательство — это когда какой-нибудь парень перепил, так? Потом его семья и друзья собираются вместе и отправляют его на реабилитацию, и они его не любят до тех пор, пока он не изменится.

— Ну, у Арни нет друзей, — напомнил Арчи, — поэтому тут собралась только семья.

— У Арни проблемы с алкоголем? — спросил Келп. Вдобавок ко всему, что уже есть? Я и не знал.

— Нет, — ответил Арчи, — Арни практически не берет и капли в рот. И совершенно точно не употребляет тяжелых наркотиков.

Дортмундер, обрадовавшись тому, что может придумать свое предложение, спросил:

— Так к чему тогда вмешательство?

— Из-за его вызывающего поведения, — пояснил Арчи. Вы же знаете Арни, знаете, каким он бывает.

— Когда видишь его, думаешь, лучше бы не видел, — сказал Келп.

— Точно. Арчи распростер руки. — Понимаете, друзей можно выбрать, но семья выбирает тебя, поэтому нам всем пришлось застрять с Арни на все эти годы. Поэтому в конце концов, вся семья собралась на печатной фабрике, без Арни, и мы все решили, что пришло время вмешаться. Дело было прямо в этой комнате.

Дортмундер осмотрел комнату, пытаясь представить себе, как она битком забита членами семьи Арни Олбрайта. — Должно быть это было эффектно, — сказал он.

— Было очень эмоционально, — согласился Арчи. — Плач, обещания, даже угрозы время от времени. Но в конце концов он согласился, он согласился с тем, что ему пора привести себя в порядок.

— А куда отправляют таких как Арни? — спросил Дортмундер.

— Клуб Мед, — ответил Арчи. — Сейчас он находится на каком-то острове, и уговор заключается в том, что пока менеджер не скажет, что он исправился достаточно, чтобы семья могла с ним встретиться без желания убить, он будет там сидеть. Так что никто не знает, как скоро он здесь объявится.

— И менеджер согласился, — уточнил Келп.

— Он сказал, что он впервые сталкивается с такого рода вмешательством, однако если все получится, это будет целый новый рынок. Он очень загорелся этой идеей.

Келп покачал головой. — Арни после реабилитации. Не могу дождаться.

— Тем не менее придется, — ответил Арчи. — Менеджер согласился, что Арни — тяжелый случай. Поэтому они сразу поняли, что если все получится с Арни, у них уже будет хороший фундамент для новой индустрии. А пока может я смогу вам чем-то помочь?

Понимая, что терять нечего, Дортмундер протянул ему список Честера, вытянутый из кармана, и спросил:

— Мы хотели спросить у Арни, если бы притащили что-то из этих коллекций, что из этого было бы ценнее всего?

Арчи взял список в руки, глянул на него и сказал:

— Сам я в этом не разбираюсь, но я могу вот что сделать. Я могу отправить это факсом Арни, а он факсом отправит ответ.

— А разве это не слишком открыто? — неуверенно сказал Дортмундер.

— У нас есть свой код, — успокоил его Арчи. — И по телефону, и по факсу. Арни сам оплачивает свою реабилитацию, потому что никто не согласился платить за этого сукиного сына, но ведь его бизнес должен оставаться на плаву. — Мы приходим сюда по очереди, когда приходят клиенты. Завтра я отправлю ему список, а на следующий день будет ответ.

— Странный способ вести дела, — пожал плечами Дортмундер, — но это нам подходит.

Они все встали, Арчи сказал:

— Позвоните сюда завтра в обед, здесь будет кто-то из семьи, спросите, есть ли уже ответ.

— Хорошо, — сказал Дортмундер.

Когда они подошли к двери, Келп сказал:

— Передайте Арни, чтобы он не сдавался. В конце концов, он на верном пути.

— Обязательно передам, — пообещал Арчи. Он открыл входную дверь, улыбнулся им и указал пальцем на Энди. — Келп, — сказал он. — Вот кто ты такой.

16

Именно Грэйс, жена Честера, заметила объявление в местной газете, «Бервик Рэджистер». Когда Честера и Грейс вышвырнули из райского поместья Монро Холла, они нашли маленький домик в маленьком городке под названием Шикшинни на берегу реки Саскуэханна, к северу от межштатной автомагистрали I-80, крайне удобной для большей части Северной Америки. Конечно же, этот был совсем не такой большой и красивый, как том, в котором они жили у Холла, но он был очень уютный, к тому же небольшие размеры дома сдерживали гнев Честера. Грейс, в общем-то, нравилось везде, где бы она не находилась — Честеру больше нравились дороги — поэтому она выписала журнал «Рэджистер» и нашла в нем объявление в колонке «Требуются». — Честер, посмотри-ка, — сказала она.

«Требуется водитель.

Хорошая оплата, удобный график. Без судимости. Сдержанный. 436-5151»

— Грейс, — выдавил из себя Честер, — зачем ты мне это показываешь? Хочешь, чтобы я туда устроился?

Грейс была крепкой женщиной, и в плане тела, и в плане духа. — Честер, — уверенно сказала она, — я знаю, что ты веришь в этих бесчестных своих товарищей, но прежде, чем они что-то предпримут и посвятят тебя в это, думаю, тебе стоит пойти на эту работу. Но что привлекло мое внимание в этом объявлении, так это одно забавное словечко. Видишь?

Честер перечитал объявление. — Сдержанный, — предположил он.

— И ведь им не требуется личный шофер, — подметила она, — им требуется водитель. Зачем им сдержанный водитель?

— Может это для девочек по вызову, — снова предположил Честер.

— Если так, — твердо заявила Грейс, — тогда я не хочу, чтобы ты там работал. Ну а если нет? Сдержанный. Это может быть интересно.

И тогда Честер позвонил, парень с тягучим голосом рассказал, куда ему нужно ехать, через реку, через Моканакву, и Честер поехал, нашел приличных размеров дом из старого камня, с лесом вокруг и соседями по обеим сторонам. Не так богато, как было у Монро Холла, но и не так скудно, как у Честера. Он остановился перед домом, и как только он подошел к двери, она открылась, перед ним стоял парень с бокалом в руке. Было одиннадцать утра.

— Я Чес..

— Больше некому, — перебил парень, голос его звучал так же тягуче, как и по телефону. По крайней мере, не хуже. Ему было лет пятьдесят, тело с широкой костью, большая голова с копной темных кучерявых волос и лицо, расплывшееся в ухмылке типичного южанина. — Проходи, я Хол Мэллон, — представился он и взял бокал в левую руку, чтобы пожать руку. Затем он закрыл за ними дверь, махнул рукой в сторону просторной гостиной и сказал: — Давай присядем, познакомимся.

Они расселись, и Хол Мэллон продолжил:

— Я созвал эту вечеринку, так что я, пожалуй, и начну. Я продавец, я продаю офисное оборудование для офисов, крупных фирм, средних фирм. У меня есть компьютеры, ксероксы, факсы, шредеры, только назови, что нужно.

— Ага, — поддакнул Честер.

— В смысле не у меня самого есть все это, — уточнил Мэллон. — Я понятия не имею, как со всем этим обращаться, даже если приставить пушку к моей голове. Моя задача — уболтать на покупку офисного менеджера. Я объясняю ему, что тот продукт, который я ему втюхал в прошлом году, в этом году уже считается куском дерьма, и поэтому он должен купить у меня что-то новое. Я тот, кто убеждает менеджера купить не просто один продукт, а два продукта, и, возможно, еще один вот этот вот.

— Видимо вы спец в этом, — подметил Честер.

— Я действительно спец, черт побери, — согласился Мэллон и сделал глоток из своего бокала. — Причём, у меня есть одно существенное преимущество.

— Да?

— Да. У меня не воняет изо рта.

Честер заморгал. — Да?

— Да. Если даже меня запихнуть наполовину в сумку — да черт побери, на три четверти запихнуть меня в сумку — ни капли запаха изо рта.

— Да, я понял, — ответил Честер.

— Видишь ли, — продолжил Мэллон, — ты не можешь делать то, что я делаю, будучи трезвым. До того, как эти противные, вонючие офисные менеджеры станут моими лучшими друзьями, я должен заправиться.

— Конечно, — согласился Честер.

Мэллон кивнул и допил свой напиток. — Может тебе чего-нибудь? — предложил он.

— Я не пью, когда за рулем, спасибо.

Мэллон расплылся в широкой улыбке. — Вот видишь? — сказал он. — Об этом я и говорю. В офисе я могу держать ситуацию под контролем. Я не путаюсь в словах, говорю даже четче, чем сейчас, могу разрулить любую ситуацию. А за рулем? Никаких рефлексов.

— Не очень хорошо, — все так же без эмоций сказал Честер.

— В последний раз, — сказал Мэллон, — полиция забрала мои права навсегда. Больше никогда не смогу сидеть за рулем. А если попытаюсь, меня просто напросто отправят в тюрьму. Так сказал судья, пришлось ему поверить на слово.

— И именно поэтому вам нужен водитель, — закончил мысль Честер.

— У меня в гараже стоит отличный Бьюик, — похвастался Мэллон. — Может, конечно, не самая шикарная машина в мире, но на таких ездят продавцы.

— Бьюик — отличная машина.

— На ней мы и будем ездить, — продолжил Мэллон. — Меня нужно развозить по офисам, ждать и держать язык за зубами.

— Сдержанный.

— Точно. Я не могу себе позволить, чтобы информация распространялась. Особенно среди менеджеров и моих боссов.

— Понял.

Мэллон откинулся назад. — Твоя очередь.

— Ну, для начала, — начал свой рассказ Честер, — я работал водителем-каскадером в фильмах…

— Вот черт!

— … потом эта работа изжила себя, поэтому я направился к грабителям банка..

— Господи Иисусе!

— … и потом меня посадили…

— Твою же ж мать!

… - после этого я попал на работу к очень богатому парню с коллекцией раритетных автомобилей, но потом уже у него начались проблемы с законом, поэтому теперь я в поисках новой работы.

Мэллон уставился на Честера, как будто тот какой-то новый, неизвестный до сих пор науке, вид бабочки. Наконец, он смог выдавить из себя:

— А для меня сможешь показать несколько каскадерских трюков?

— Не думаю.

Мэллон пожал плечами. — Мда, понимаю, — вздохнул он. Потом он снова засиял. — Тогда такой парень как ты будет даже лучше, чем любое радио! Пока мы будем ездить со встречи на встречу, ты сможешь рассказать все свои истории.

— Думаю, нам двоим будет что рассказать друг другу, — ответил Честер.

Мэллон рассмеялся. — Да, — сказал он. — Но помнить тебе нужно только о своих.

17

Монро Холл в испуге посмотрел наверх. — Что это было? Но, поскольку на данный момент он сидел в библиотеке в полном одиночестве, ответить было некому. Но все же, он уверен, что там должно быть… эмм… что-то.

Звук? Искоса посмотрев на свою коллекцию подписанных первых изданий в кожаном переплете, его подборку конфиденциально напечатанной в двадцатом веке эротики (под замком, стеклом и с ключом), Холл почувствовал некоторую неловкость. Там был… что там было?

Пустота. Да? Да. Своего рода пустота. Что-то, от чего даже собака не залает в ночи. Да, прям-таки как в «Серебряном» из «Записок о Шерлоке Холмсе», 1894. Тут у него было отличное издание, просто прекрасное, к сожалению, без обложки и подписи, но, тем не менее, это был один из наиболее ценных экземпляров Шерлокианы.

Что за собака? В этом доме собак не было, и никогда не было, поэтому единственное, что разрушало идиллию…

Это отсутствие кукушек.

Вот в чем дело. Холл посмотрел на свои Ролексы, было девять минут четвертого, и до сих пор не было слышно ни одной кукушки.

И как давно это продолжалось? А был ли он в других частях дома, где не было слышно кукушек, и он даже не подумал, что они могли сломаться или вообще упасть со стены? Здесь, в библиотеке, где он любил просто стоять и разглядывать свои собрания, но никогда их не читал — чтение губительно для книг — он был совсем рядом с комнатой часов. Когда часы с кукушкой работали, он всегда об этом знал.

Приготовившись столкнуться с худшим из возможного, Холл вышел из библиотеки, прошел по коридору и вошел в комнату часов, где все часы на стенах и на полках не подавали никаких признаков жизни. Абсолютно никакого движения. На всех часах было разное время, на некоторых даже были открыты дверцы, из которых торчали кукушки с раскрытыми клювами; другие были закрыты, остановившись где-то на получасе, словно средневековый город в осаде.

Холл был в ужасе. Это все было похоже на последствия жестокой резни. — Хьюберт! — завопил он. Хьюберт был одним из прислуги верхнего этажа, в обязанности которого входило также следить за часами. — Хьюберт?

Тишина. Поспешив к телефону на стене, висящего грудой отполированного пластика на неживом дереве, он набрал номер Хьюберта, что должно было активировать сигнальное устройство прислуги, независимо от того, где он находится. Холл повесил трубку и стал ждать, уставившись на телефон. Теперь Хьюберт должен был ему перезвонить.

Ничего. Да где же он? Где Хьюберт? Почему здесь нет больше никого и ничего, кроме этих мертвых часов с кукушками?

— Алиция! — закричал он, отчаянно нуждаясь в ней. Он нуждался в ней сию секунду. — Алиция!

Он поспешил назад в коридор, где его голос можно было слышать в более отдаленных уголках дома. — Алиция! Ну она-то должна быть где-то здесь! Где она? Неужели где-то катается на одном из этих чертовых автомобилей? — Алиция!

Не было больше никого, никого во всем мире, кто понимал его и мог успокоить его в таких ситуациях, как эта. Несмотря на все плохое, происходящее в мире, кто-то должен оставаться взрослым. Только рядом с Алицией он мог расслабиться и почувствовать себя беззащитным ребенком.

— Алиция!

Тишина. Тишина. Рано или поздно все тебя бросают. Некому даже ответить.

Он больше не мог стоять там и смотреть на изуродованные часы, да и желание вернуться к своим раритетным книгам тоже пропало. Выпятив пухлую нижнюю губу, он поплелся по коридору, пока не наткнулся на открытую дверь в тренажерный зал, куда он и зашел.

Ах, тренажерный зал. Если б только Флип Моррискон был здесь. Флип — хороший парень, один из лучших, с кем Холлу доводилось встречаться. Хороший парень, честный парень, трудолюбивый парень, и что лучше всего, ему нравился Монро Холл! Если бы он был тут, он бы его поддержал по поводу кукушек, и он знал бы, что делать потом.

В непонятных ситуациях — а их в последнее время более, чем достаточно — Холл становился на беговую дорожку, ставил совсем небольшую скорость, гораздо меньшую, чем позволил бы Флип, и не спеша шагал.

Небольшая прогулка в никуда. Собственно, его жизнь пришла к тому же. Он мог пойти куда угодно, но в то же время он не мог никуда пойти.

«Беговая дорожка в забвение», 1954 Фреда Аллена — это печальные мемуары его жизни, описанные в книге и поставленные в еженедельном радио шоу. У Холла была копия этой книги, конечно же, первое печатное издание с пыльно обложкой в прекрасном состоянии. Ему сказали, что это прекрасная книга.

Но он не читал эти книги. Ему не нужно было заниматься на всех этих чудовищных тренажерах. Ему не нужно было ездить на всех этих машинах. Ему просто нужно было ими владеть, и все, просто владеть, составить полный набор всего, что когда-либо было произведено. Тогда он будет счастлив.

Прошло практически два часа, когда Алиция вернулась с прогулки, нашла его тут, все еще шагающего на беговой дорожке, напевающего жалобную мелодию. — Что случилось, Монро? — спросила она.

— Ох, Алиция, — с трагедией в голосе сказал он. Он остановился и больно шлепнулся перед дорожкой. — Черт! Черт бы тебя побрал! Ну почему я не могу… — он вскочил на ноги, дорожка продолжала крутиться уже без него. — Это все ужасно! — захныкал он.

Выключив беговую дорожку, Алиция сказала:

— Ты так расстроен, Монро. В чем дело?

— Часы, — коротко ответил он. — Они все остановились.

— О, дорогой, — понимающе сказала она.

— Я звонил Хьюберту, но он не ответил. Где он? У него что, выходные?

— О, Монро, — нежно сказала Алиция, — боюсь, Хьюберт нас покинул.

— Покинул? Почему он так поступил?

— Его семья против нас, — ответила она. — Они нашли ему другую работу, чтобы его с нами ничего не связывало.

— С тобой? — Холл почти заплакал. — Все хотят, чтобы их с тобой что-то связывало.

— В общем-то да, дорогой, — сказала она. — Я не хотела усугублять ситуацию, но, в основном, он говорил о тебе. Точнее его семья.

— Поэтому он просто ушел, и оставил кукушек умирать. Как это бессердечно.

— Я тебе вот, что скажу, Монро, — сказала она, — почему бы нам с тобой не пойти и самим не завести все эти часы? Вдвоем?

— Мы не сможем сами завести все эти часы! Алиция, нам нужна прислуга!

— Боюсь, ее становится все меньше и меньше…

— Если хочешь, иди сама заводи этих кукушек, — капризно хмыкнул Холл. — Я собираюсь позвонить Куперу.

— Не думаю, что Купер может что-то сделать для нас, Монро.

— Он кадровый агент, — напомнил Холл. — Его задача — находить людей для тех, кому нужны работники, и видит Бог, это мы. Я собираюсь позвонить ему прямо сейчас.

Офис Холла был дальше по коридору. Когда он вошел в свой кабинет, он сел за партнерский стол середины девятнадцатого века с зелеными вставками по бокам. (Обе стороны использовал он сам). Телефонные книги были и тут, и там, но они были ему не нужны. Он прекрасно знал номер Купера наизусть. Он набрал номер, представился секретарю, очень долго подождал, потом бодрая девица снова сняла трубку и сказала:

— Мистера Купера на данный момент нет на месте. Желаете оставить свое имя и контактный номер?

— Я точно знаю, что мистер Купер сейчас на месте, — уверенно заявил он, — и он прекрасно знает мое имя и номер телефона. Он увиливает от меня. Он меня избегает. Можете оставить от меня сообщение?

— Конечно. Диктуйте.

— Монро Холлу нужны рабочие. Понятно? Все записали?

— Монро Холлу нужны рабочие, — повторила девушка.

— Передайте ему, — сказал Холл и шлепнул трубку на место. Где-то послышались звуки кукушки.

18

Когда прозвенел дверной звонок, Келп сидел за кухонным столом и читал свежий каталог производителей, наслаждаясь яркими картинками. Он знал, что Анна Мари где-то занимается своим делами в других комнатах, поэтому он решил, что кто-то пришел к ней, наверное, это ее друг Джим Грин, с которым они собирались обсудить новые личности. Он как раз закончил читать пункт «Взломостойкие», улыбнувшись сам себе, он закрыл каталог, поднялся, как услышал голос Анны Мари:

— Энди?

— Уже иду.

В гостиной Анна Мари улыбнулась и представила своего гостя:

— Энди Келп, это Джим Грин.

— Как оно? — поздоровался Келп и протянул руку.

— Неплохо, — ответил Джим Грин. У него был приятный голос, хорошие манеры, легкая улыбка, мягкое рукопожатие.

Внимательно осмотрев Грина, Келп пришел к выводу, что он его не впечатлил. Анна Мари рассказывала, что это какой-то загадочный человек, никто не знает его настоящего имени, он призрачнее призрака, и все такое. Келпу он показался совершенно обычным типом. Может даже еще обычнее самых обычных.

— Анна Мари рассказывала мне, — начал Грин, улыбаясь во все тридцать два Анне Мари, — что тебе и еще нескольким парням нужны новые документы.

— Точно, — сказал Келп. — Ты же понимаешь, что нам эти документы не нужны навсегда, максимум пару месяцев.

Все еще улыбаясь, Грин покачал одновременно и головой, и рукой:

— Ты меня извини, но так это не работает.

— Нет?

— Почему бы нам не присесть? — предложила Анна Мари. — Джим, может кофе? Или какой-нибудь другой напиток?

— Пока ничего, спасибо, Анна Мари, — ответил Грин, а Келп в это время продолжал удивляться, что так могло произвести в нем впечатление на Анну Мари. Они расселись, и Грин сказал:

— Смена личности — это совсем не то же самое, что поддельный паспорт. Личность — это не то, что вы носите с собой все время. В основном, это новый персонаж, которого мы вписываем в файлы.

— Ладно, — сказал Келп.

— Поэтому, — продолжил Грин, — здесь не стоит вопрос о том, как долго это может работать. Это действительно всегда, пока не сожжешь все эти документы. Само по себе оно не уничтожится. Когда получаешь новую личность, она дожидается тебя, и в один прекрасный день ты уже не можешь быть тем, кем был раньше.

— Звучит неплохо, — сказал Келп.

— И, — все продолжал пояснять Грин, — что касается всего, что звучит неплохо, это также звучит дорого.

— Вот поэтому, — пояснил свою позицию Келп, — я и рассчитывал на что-то более краткосрочное, чтобы это не было так дорого.

Грин понимающе кивнул и ненадолго нахмурился. Потом он снова расплылся в улыбке перед Анной Мари и сказал:

— В этот раз ты выбрала очень милую особу, Анна Мари.

— Я знаю, — сказала она, также расплывшись в улыбке.

— Я вот что тебе скажу, Анна Мари, — сказал Грин, — я бы не отказался от чашки кофе.

— Конечно, — ответила она и поднялась. — Черный без сахара?

— Ну что за память! — сиял в улыбке Грин.

— Анна Мари, раз уж ты на кухню, прихвати мне пива, — попросил Келп.

— Хорошо.

Когда она ушла, Грин откинулся на спинку дивана и сказал:

— Что скажешь насчет того, зачем тебе все этого?

— Я много чего могу сказать, — ответил Келп, — раз уж Анна Мари говорит, что ты человек надежный.

— Могу сказать про нее то же самое. Так зачем все это?

— Четверо парней должны устроиться на работу к одному парню, который на данный момент находится под следствием федерального суда по поводу банкротства и всяких прочих финансовых дел.

— Вы собираетесь работать на этого парня?

— Это единственный способ туда попасть и взять то, что нам нужно.

— Интересно, — заинтересованно сказал Грин.

— Из-за своей ситуации этот парень не может брать на работу кого-то с криминальным прошлым, — продолжил Келп.

— Понимаю.

— А мы со своей историей не можем к нему устроиться на работу.

— Так вам нужны личности без происшествий, — понял Грин.

— Именно.

— Дай-ка подумать. Грин сам себе кивнул, пока Келп мыслями улетел куда-то далеко. Спустя какое-то время Грин кивнул еще увереннее. — У меня есть подозрения, — сказал он, — что речь также идет о легких деньгах и гарантированно большом убийстве после всего этого.

— Никаких гарантий, — отрезал Келп.

Грин удивленно посмотрел на него. — Правда? Обычно гарантии есть.

— Ну, — неуверенно сказал Келп, — нет гарантий, что это не сработает.

— Ладно. — Грин снова кивнул. Похоже, это было его любимым занятием.

— Ты знаешь Говарда? — спросил он.

— Я знаю нескольких Говардов, — ответил Келп. — Ты имеешь ввиду кого-то конкретного?

— Мужа Анны Мари.

— А, так его звали Говард? Нет, он смылся за два дня до нашего с ней знакомства.

— Он полный придурок, — фыркнул Грин. — Я видел его несколько раз, но это было достаточно.

— Да, понимаю.

— Он был таким же придурком, как и ее отец, Почетный судья, его я знал гораздо лучше. Если ты не был знаком с Говардом, значит с ее отцом ты точно не встречался, потому что тот скончался задолго до того.

— Точно.

— Есть такой тип женщин, — продолжил философствовать Грин. — Сначала они встречаются с придурками в лице отца, потом находят такого придурка, выходят за них замуж. Некоторые делают это снова и снова, продолжая выискивать все тот же тип придурка.

— Похоже, это не очень весело, — подметил Келп.

— Понимаешь, мне всегда было интересно, — сказал Грин, — станет ли Анна Мари одной из таких дамочек.

Келп расплылся в улыбке. — Похоже, она вырвалась из порочного круга, — ухмыльнулся он.

— Тоже так считаю. Она вернется с минуты на минуту, поэтому хочу спросить прямо сейчас. Ничего, что мы обсуждаем дела при ней?

Келп пожал плечами. — Мне наоборот это помогает, потому что она повторяет мне все сказанное.

— Хорошо, — успокоился Грин. И он снова кивнул. — Позволь я поясню тебе суть проблемы, — сказал он, и в этот момент вошла Анна Мари с кофе для Грина, пивом для Келпа и со стаканом какого-то бледного напитка для себя, все это было на маленьком подносе. — Спасибо, — поблагодарил Грин, а Келп тыкнул на бледную жидкость. — А это что такое? — спросил он.

— Апельсиновый сок, — ответила она и села в свое кресло.

— Точно, — согласился Келп. — Это же все твои штучки Среднего Запада.

— Джим, знаешь, почему я выбрала этого парня? — спросила она.

— Ты выбрала? — удивился Грин.

— Конечно.

— А я помог, — решил не оставаться в стороне Келп.

Проигнорировав этот порыв, Анна Мари ответила сама на свой вопрос:

— Он ничего не добавил в свой бурбон.

— Аааа, — понятливо протянул Грин.

— Я добавил кубик льда, — не согласился Келп.

— Это первый мужчина, которого я видела, кто не пытался превратить всякий свой напиток в Королевскую Колу. Одарив Келпа любящим взглядом, она нежно сказала:

— Ты тогда сказал мне, что я не опьянею от чистого бурбона, только если между нами не произойдет химическая реакция.

Келп кивнул. — Да, вот только ты мне тогда не поверила.

— Конечно, нет. Но мне понравилось то, что ты сказал. Женщинам нравятся мужчины, которые прикладывают усилие, чтобы привлечь внимание. Немного привирают, приукрашивают свои достоинства, круто себя ведут. Женщины не верят всему эту, но им определенно нравится сам факт того, что он раскрывает все свои трюки ради нее одной.

Теперь Келп посмотрел на нее с любовью. — Знаешь, а ведь у тебя тоже есть своя парочка трюков.

— Полагаю, ты достоин того, чтобы я их проявила.

Они улыбнулись друг друга, а Джим Грин прочистил горло и сказал:

— Эмм, я ведь все еще здесь.

Они удивленно уставились на него. — О, привет, Джим, — сказал Келп. — Как дела?

— Хорошо.

— Я уже и забыл про тебя.

— Не беспокойся об этом, — спокойно ответил Джим. — Так все время со мной. Повернувшись к Анне Мари, он сказал:

— Я как раз собирался рассказать Энди суть проблемы.

— Мне жаль слышать, что есть какие-то проблемы, — с некой досадой сказала она.

— Ну, они непременно будут, — сказал он и обратился к Келпу, — личности, которые я создаю, немного каверзны, поэтому придется потрудиться найти подходящую пробоину в системе, а их не так уж и много. Поэтому я не смогу создать все четыре — на самом деле, не уверен даже насчет одной — даже за предоплату. Даже для парня, которого считаю подходящим для Анны Мари.

— Да уж, — вздохнул Келп, — долго мы к этому шли. В любом случае, спасибо.

— Джим? — не унималась Анна Мари. Ты не можешь помочь? Я уверена, что тебе это под силу.

— Анна Мари, я не помогаю, — ответил Грин. — Я делаю профессиональную работу, и за это получаю деньги.

— Анна Мари, он прав, — согласился Келп. — Было любезно с его стороны приехать сюда и выслушать, и если бы он мог что-то с этим сделать, он бы сделал, ты же знаешь.

— Я все думал, пока тут сидел, глядя на вас двоих, что можно придумать, но, простите, я не могу сделать то, что вам нужно, — с грустью сказал Грин. Я все обдумывал с разных сторон, и все, что у меня есть, — это люди, с которыми я уже работаю, я знаю все о них, потому что они те, кем я их сделал.

— И что с ними? — спросила Анна Мари.

— Ну, — сказал Грин, — иногда, очень не часто, случается так, что люди перестают быть теми, кем я их сделал, по разным причинам, наследство, амнистия, смерть врага. Люди возвращаются к своей прошлой личности, иногда временно, иногда навсегда. Я никогда раньше этого не делал, даже никогда не задумывался о том, чтобы этим заниматься, но эти личности уже заняли свое место, и могу вернуться к ним.

— То есть, ты хочешь сказать, что мы можем ими воспользоваться? — уточнил Келп.

— Именно так, — подтвердил его догадки Грин. — Но, если вы воспользуетесь этими личностями, в нагрузку вы получите и проблемы этих личностей. Просто хочу, чтобы вы об этом знали. Я не имею никакой связи с людьми, только с их личностями, кто-то может решить снова стать, скажем Джо Блоуем, а тут вы, уже сидите в его гнезде. Фото в его паспорте — ваше. Отпечатки пальцев в его деле — ваши. Если кто-то решит расправиться — то вы попадете под горячую руку, не я, даже с учетом, что я взломал эту личность. А у этих ребят плохо с чувством юмора.

— Мда, понимаю, — сказал Келп.

— И раз уж мы рассматриваем все худшие сценарии, — продолжил Грин, — то стоит взять во внимание и тот факт, что кто-то может взломать новую личность. Настоящий парень решит вдруг стать тем, кем он был, банда убийц будет его искать и найдет вас.

— Уф, — выдохнула Анна Мари.

— Каковы шансы, на твой взгляд? — спросил Келп.

— Маленькие, — ответил Грин, — иначе бы я даже не предлагал такой вариант. Очень, очень маленькие, но все же это возможно. Как ты мне чуть раньше говорил — никаких гарантий. Но ведь вам нужны личности только на месяц-другой.

— Может даже меньше, — сказал Келп. — Надеюсь, что меньше.

— Посмотрим, что я смогу сделать, — сказал Грин. — Но для начала мне нужно встретиться с остальными тремя, сделать их фото и все такое прочее. Приедете в Коннектикут?

— Предпочитаем оставаться в родных краях, если есть такая возможность, — попросил Келп. — Но раз уж ты делаешь нам одолжение, то и тебе решать.

— Я подумаю, — ответил Грин, — скорее всего, я просто не смогу впихнуть всех четверых в свой фургон. Мы можем придумать какое-то место в городе? Я предпочитаю что-то закрытое где-нибудь в публичном месте, если ты знаешь такие места.

— Есть тут один бар, — с улыбкой ответил Келп, — думаю, тебе там понравится.

19

— Едет, — сказал Марк.

Сегодня Ос был за рулем, несмотря на то, что Марк считал Оса слишком непостоянным, чтобы быть за рулем в таком узком месте. С другой стороны, небольшой двухместный Порше, который сверкал своей белизной, принадлежал Осу, поэтому Марк мог только ограничивать порыв зверя за рулем.

По крайне мере, они заранее успели обсудить свою стратегию, поэтому Ос знал, что когда появляется зеленый Субару и он слышит «Едет», ему нежно отъехать от главного заезда в поместье по направлению, куда обычно уезжает Субару, и они уже начали отъезжать, когда Субару начал выезжать на дорогу позади них.

Это была идея Марка; остановиться перед Субару и потом еще дать ему проехать мили три вперед, чтобы водитель не заподозрил, что за ним следят, даже если он видел их машину перед входом. Марк был доволен собой, что он придумал такой хитрый план.

Он посмотрел через плечо и увидела, как Субару становится все больше и больше в размерах, по мере приближения к ним. Но он заметил, что машина становится больше не так быстро, как должна была бы. По их предыдущим наблюдениям, водитель Субару любил ездить быстро, в общем-то так оно и было, вот только Порше ехал быстрее, что в планы никак не входило.

— Ос, — обратился к водителю Марк, — мы не на гонке. Нужно, чтобы он нас объехал, ты помнишь об этом?

— Он объедет. Мы еще не на месте.

Тем не менее, когда они достигли нужного места, Марк заметил, как сложно далось Осу отпустить педаль газа, упустить момент, дать кому-то себя обогнать даже без борьбы. Челюсти Оса были стиснуты, глаза четко устремлены на дорогу, поэтому он не видел того, что успел заметить Марк, когда проезжал продукт японского автопрома: водитель со впалыми щеками был так же сосредоточен на дороге, как и Ос.

— Вот и прекрасно, — сказал Марк, когда они подъехали к концу обозначенного места. По второй полосе ехал почтовый грузовик. И тут мимо них промчалась вторая машина, да так, что Осу даже пришлось слегка свернуть в сторону, чтобы не стать украшением на капоте грузовика. Почтовый грузовик выразил сигналом свое негодование, вторая машина сначала моталась из стороны в сторону, но потом выровнялась, и помчалась за Субару.

Марк уставился на вторую машину, немного отойдя от этого действа на дороге. Это же тот самый Таурус. — Ос! — завопил он, как сигнал почтового грузовика. — Это же та троица!

— Черт их дери, — ответил Ос. — Чуть не загнали меня в канаву.

— Ос, они задумали то же, что и мы!

— Похоже на то.

— Но они нам ничего не сказали!

Ос, приближаясь к Таурусу, спокойной прокомментировал:

— Но мы им тоже ничего не сказали, Марк.

— Это не то же самое. Ос, не подъезжай так близко.

— Я не вижу Субару.

— Забудь ты об этом Субару, — настоял Марк. — Троица не знает об этой машине, так что они нас не узнают. Они едут за Субару. Ты поезжай за ними. Так мы сможем оставаться позади, и никто не заметит нас.

— Неплохо, — согласился Ос и сбавил скорость.

На протяжении следующих двадцати минут этот небольшой караван ехал по сельской местности Пенсильвании, по угодьям, лесам, редким деревням. Зеленый Субару впереди, за ним непонятного цвета Таурус, и позади всех сверкающе-белый Порше. Все это начинало становится невероятно скучно, как вдруг резко засверкали тормозные сигналы Тауруса.

Марк напрягся: — Что-то происходит.

— Самое время.

Таурус замедлился. За ним сбавил скорость Порше. Спустя минуту Таурус снова прибавил газу, Порше поспешил за ним.

— К чему все это? — спросил Марк.

— Ложная тревога.

Еще пятнадцать минут на дороге, и они, наконец, въехали в город, теперь у Тауруса загорелся левый сигнал поворота. Ос замедлился, потом еще сбавил скорость, и они увидели, как Таурус въехал на парковку перед кафе, припарковался, и троица, один за одним, начали выходить из машины. Субару нигде не было видно.

За ними образовалась небольшая пробка, небольшая, но очень настойчивая, так что им пришлось ехать, Марк продолжал глазеть на парковку перед кафе, троица двигалась в сторону входа в кафе, они болтали и, совершенно точно, никого не преследовали.

Марк перевел взгляд перед собой. — Что произошло? — спросил он. — Что произошло?

— Мы облажались, — ответил Ос, уставившись на дорогу. Они заезжали все дальше к центру города, по переулкам, на одном из которых Ос свернул.

— Мы? — не понял Марк. Мы-то как облажались? Как? Мы просто-напросто ехали за ними.

— Сделали неправильный выбор, — сухо ответил Ос и остановился на обочине. Здесь уже не было движения.

— Мы поехали за троицей. А должны были ехать за Субару.

— Но ведь они и ехали за Субару.

— Возможно.

— Возможно? Ос, они подрезали тебя на дороге, практически въехали сами в грузовик. Они точно пытались угнаться за Субару.

— Возможно, — повторил Ос.

— Перестань так говорить, — нервно отреагировал Марк. — Они ехали за Субару. Что пошло не так?

У Оса не была ответа на этот вопрос, собственно, как и у Марка, так они и просидели в нагнетающей тишине несколько минут, которую прервал Ос:

— Сигналы тормоза.

— Да?

— Сигналы тормоза загорелись в какой-то момент, — вспомнил Ос и махнул куда-то рукой.

— Точно, было такое.

— Именно тогда, когда Субару исчезла из вида, — выложил свою теорию Ос.

— Но они не поехали за ней.

— Потому что тот поехал домой.

— О Господи, — вздохнул Марк. — Ты прав! Они увидели, где он свернул, пометили себе это место, и поехали дальше, а мы поехали за ними.

— Потому что мы ехали не за той машиной, — уже с некой злобой сказал Ос.

Марк предпочел проигнорировать эту критику и сказал:

— А мы можем вернуться на то место?

— Где загорелись сигналы тормоза?

— Конечно. Мы можем поехать назад и найти это место?

— Кто его знает, — уклончиво ответил Ос.

— У меня на сегодня больше нет планов, так что давай попробуем, — попросил Марк.

* * *

— Высшие силы позаботились о том, чтобы у тебя появились новые планы.

И они так ездили и ездили, пытаясь ехать тем же путем, хотя, когда едешь обратно, все дороги кажутся совершенно другими. Они пытались всматриваться в каждый дом, проезжать по тем же второстепенным дорогам, до тех пор, пока Ос не заявил, что они промахнулись, и им нужно вернуться назад. И они вернулись, обнаружив, что они вообще оказались не на той дороге, потом нашли нужную дорогу, и тут, по левой стороне, где-то впереди они увидели довольно больший дом, даже слишком большой для такой местности рядом с лесом, и там стоял Субару. Точно такой же, совершенно точно, стоящий прямо перед поддельно-тюдоровским зданием, где на крохотном газончике, между парковкой и дорогой, стоял знак:

ДОМ ПРЕСТАРЕЛЫХ С ЗАБОТЛИВЫМ УХОДОМ

— Интернат для престарелых? — спросил Марк. — Какого черта он делает в интернате для престарелых?

— Давай проверим, та ли это машина, — предложил Ос и свернул на парковку. Как только машина остановилась, из здания вышел парень, шатающийся, словно надувная кукла на ветру, с серой холщовой сумкой через плечо. Ос развернулся, выехал на дорогу, а Марк в это время наблюдал за парнем. Он закинул свою сумку на заднее сидение Субару, и сел за руль.

— Ос, — сказал он, — на этот раз мы поедем за ним.

— Этот план мне нравится гораздо больше. Ос посмотрел в зеркало заднего вида.

— А вот и он, а тут заправка.

Ос съехал к заправке, медленно проехал мимо людей, заправляющих свои машины, снова выехал на дорогу, куда уже выехал Субару. — А теперь, — сказал он, — мы поедем за нужной машиной.

— Только не слишком близко, — предупредил Марк. — Этот маленький Порше слишком заметный.

— Я знаю, что делаю, — ответил Ос, что очевидно было очередным упреком в сторону Марка.

Даже если и так, Марк снова это проигнорировал.

— Я не понимаю. Примерно три раза в неделю он приезжает в поместье Монро Холла и проводит там около часа. И оттуда он потом едет в дом престарелых? Зачем?

— Это его клиенты, — предположил Ос. — Что-то вроде надомного обслуживания. Он… Кем он может быть? Проповедник? Психотерапевт? Парикмахер?

— Физиотерапевт, — предположил Марк. — Видел сумку, с которой он ходит? Видел, как он слажен? Выглядит как любой тренер. Слишком мускулистый и слишком низкорослый.

— Возможно моя мама его знает, — угрюмо сказал Ос.

— Не думаю, что он ездит по домам в Бока Рэйтоне, но я понимаю, о чем ты, — сказал Марк. И ты понимаешь, о чем я.

Пока невнимательный водитель Субару ехал по просторам Пенсильвании, Ос ехал за ним и сказал:

— Ты хочешь сказать, что сегодня мы его дожмем.

— Рано или поздно, — сказал Марк, — день с коленными сгибами и надутыми бицепсами этого парня закончится. А потом он поедет домой. И мы будем его там ждать.

— Пусть троица сдается после первой неудачи, — поддержал его Ос.

20

— Мы не можем просто ездить за ним целый день, — настаивал Бадди. Он был за рулем, но остальные двое никак с ним не соглашались.

Например, Эйс говорил: — Мы могли бы его подождать. Как долго он там будет? Час?

— А потом поедет к кому-нибудь еще, — сказал Бадди. — Сейчас середина дня, он может встречаться с клиентами, как минимум, часов до шести, насколько нам известно. Кроме того, есть же еще и обед.

Они сидели за столиком у окна в кафе, где-то непонятно где в Пенсильвании, в ожидании заказанной жареных блюд и поглядывая на проезжающие мимо автомобили. Они пришли к выводу, что в этом месте Америки не существует понятия времени, поэтому и официантки старались соответствовать этому.

Мак нахмурился:

— Бадди, на самом деле, я понимаю, что ты имеешь в виду. Крутиться за этим парнем, как минимум, скучно…

— К тому же, он может просто-напросто заметить, что за ним следует одна и та же машина, — напомнил Бадди.

— Тоже верно, — согласился Мак. — Но, Бадди, у нас уже была синица в руках.

— По крайней мере, мы определили, кто этот парень, хотя бы чем он занимается, — сказал Бадди. — Тренер одного из богачей, персональный тренер. Холл не может выйти из дома, он не занимается никакой физической активностью, поэтому этот парень приходит к нему, чтобы держать его в норме.

Неохотно Эйс сказал:

— Ладно. Тогда и дом престарелых вписывается в эту схему.

— Конечно, — согласился Бадди.

— Ну и что? — спросил Мак. Так и что ты хочешь, что бы мы делали, Бадди? Пролистали весь каталог Желтых Страниц в центральной Пенсильвании, это же сотни…

— Даже больше, — поправил Эйс.

— Даже больше, — согласился Мак. — Чтобы проверили всех персональных тренеров в телефонной книге?

— У нас есть его номер машины, — напомнил Бадди. — И год выпуска. И знаем, чем он занимается. Вдумайтесь, в нашем союзе больше двух тысяч семисот членов. Хотя бы у одного найдется родственник, работающий в полиции. Нам необязательно рассказывать, для чего нам нужна эта информация, собрат будет уважать личные границы. У нас есть огромная сила, посредством своим собратьев, поэтому, я считаю, мы должны ею воспользоваться. И тогда в мгновение ока у нас будет ФИО этого парня, его адрес и все, что о нем знает закон.

Мак вздохнул. — Я не хотел сюда втягивать союз, — тихо сказал он.

— Знаю, — ответил Бадди, — и я с тобой соглашусь, не хотелось бы использовать кого-то как инструмент. Но это самый простой и быстрый способ, Мак, поэтому иногда просто нужно отставить в сторону свои принципы и делать все необходимое, чтобы план сработал.

Мак снова вздохнул. — Наверное ты прав, — еще тише сказал он. — Надеюсь, это не начало скатывания с большой горы.

21

Когда Дортмундер вошел в «Бар и Гриль» в четыре часа дня, один из дневных завсегдатаев по левую сторону бара практиковался в ораторском искусстве. — Кому пришла в голову эта идея? — возмущался он вселенной. — Я это хочу знать. Чья это была идея, сделать английский вторым языком?

Ролло был по правую сторону барной стойки. Он разгадывал кроссворд в «Дэйли Ньюз». Дортмундер направился прямиком к нему.

— Я родился в этой стране. У меня английский — первый язык, и мне так нравится.

Ролло кивком поприветствовал Дортмундера и сказал:

— Второй уже отнес твой бурбон в заднюю комнату.

— С ним кто-то был? — спросил Дортмундер.

Похоже, Ролло смутился. — Не уверен.

— Должен быть какой-то парень, судя по тому, что я слышал, — сказал Дортмундер.

— Вам придется выдирать английский язык из моей крепко сжатой холодной мертвой руки, вот что вам придется делать.

— Кто-то еще будет? — спросил Ролло.

— Водка, красное вино и пиво с солью.

— Я могу разбогатеть на пиве с солью.

— Английский был достаточно хорош для моего отца, для его отца, и был бы хорош и для отца моего отца, если б таковой имелся!

Дортмундер направился к голосистой части бара, где другие завсегдатаи с удивлением пялились на оратора.

— Английский как второй язык, — повторил он с глубочайшим презрением и отвращением. — И что нам теперь делать? Учить мексиканский что ли?

— Пор фавор, — послышался грустный голос, когда Дортмундер повернул за угол. Он направился по коридору, вошел в комнату, где Келп, естественно, занял лучшее место, напротив двери, а слева от него сидел незнакомый парень.

Дортмундер обошел стол с другой стороны, сел по правую сторону от Келпа и тот поздоровался:

— Привет, Джон. Джон Дортмундер, это Джим Грин.

Дортмундер почти возмутился:

— То есть теперь мы используем наши настоящие имена?

— Кто-то из нас — да, — ответил Келп.

Джим Грин поднялся и протянул Дортмундеру руку через Келпа, он улыбнулся и вежливо поинтересовался:

— Как дела?

— Превосходно, — без эмоций ответил Дортмундер и пожал ему руку, хотя ответной реакции как таковой и не было.

— Я все объясню, когда придут остальные, — предупредил Келп.

— Конечно.

Дортмундер сел, посмотрел через Келпа, чтобы вспомнить, как выглядит Джим Грин. Ах, ну да, точно. Он налил себе стакан бурбона из бутылки, стоящей на подносе по левую руку от Келпа, потом наклонился вперед, чтобы посмотреть, что пьет Грин. Пиво, но без соли.

Но вот пришло и пиво с солью, который с порога уже начал оправдываться:

— Я бы приехал и раньше, но я начал ехать по Одиннадцатому авеню, но там в дилерский офис начали выгружать новые БМВ, грузовики с дорогущими авто перекрыли всю дорогу, эти машины и тут, и там, поэтому я решил ехать по Вэст Сайд Хайвэй, а там рядом с доками забастовка, пикеты в гавайских рубашках, раздающие розовые листки с требованием о повышении зарплаты, и выделении им каюты на борту, поэтому я развернулся и поехал по Сорок второй, потом по Десятой, и так выехал в центр. В следующий раз, наверное, поеду через Холланд в Джерси, к мосту, чтобы доехать сюда. Или так, или через Стэйтен Айленд. Наконец, он уселся справа от Дортмундера, поставил пиво с солью перед собой, кивнул и на выдохе произнес:

— Привет, Джон. Привет, Энди.

— По крайней мере, ты сюда добрался, — сказал Дортмундер.

— Да уж, по крайней мере.

— Стэн Марч, это Джим Грин, — представил их друг другу Келп.

— О, привет, — кивнул Стэн. — Я тебя и не заметил.

— Как дела? — вежливо спросил Грин, и тут вошел Тини Балчер, в руках у него был стакан с красной жидкостью, он от чего-то хмурился сам себе. Грин посмотрел на него. — Это один из ваших?

— Тини Балчер, это Джим Грин, — представил их друг другу Келп.

— Как оно? — безучастно спросил Тини.

— Как дела? — вежливо спросил Грин, на сей раз с особой осторожностью.

— Нормально, — ответил Тини и закрыл за собой дверь, после чего он сел прямо напротив остальных.

— Ну вот мы все и собрались, — объявил Келп, — теперь Джим расскажет нам, что он может сделать для того, чтобы мы получили новые личности.

— Точно, — подтвердил Грин, и было заметно, как он пытается увильнуть от пристального внимания Тини. — Как я уже рассказал Энди, — начал он, — абсолютно новая личность, с идеально чистой историей и навсегда, — это дорого, и совсем не просто, и я не смогу это сделать даже для одного из вас. Но у меня есть несколько уже использованных личностей, которые я могу вам, ребята, предложить, на случай, если это на короткий срок, но тут есть небольшой риск, что настоящий владелец объявится, но Энди говорит, что вы готовы воспользоваться этой возможностью. Или того хуже, кто-то, кто не недолюбливает настоящего владельца, может объявиться.

— Не понимаю, — приостановил его Дортмундер. — Как это все работает?

Грин объяснил ему все, после чего Стэн сказал:

— Нет, это то, чего я никогда не смогу понять.

Поэтому Грину пришлось заново все объяснять, тут уже Тини задал вопрос:

— Ты сейчас говоришь о каких-то типах, которые могут нас найти или найти наши документы?

Грин еще раз объяснил все, и Дортмундер сдался:

— Если ты говоришь, что это работает, значит это работает. Давайте на этом остановимся.

— Спасибо, — поблагодарил Грин.

— И что теперь? — спросил Келп.

— А теперь, — сказал Грин, поднимая с пола стоящий за его стулом квадратный кожаный чемоданчик, который используют фотографы, когда они работают вне дома, — мы начнем переделывать личности. Он поставил чемоданчик на стол перед собой, откинул верхнюю часть, и это, как оказалось, собственно, и был чемоданчик фотографа, там был фотоаппарат, несколько объективов и вспышек, но там еще были какие-то маленькие темные аппараты, составленные очень аккуратно, больше что-то похожее на аппараты для спиливания ногтей на ногах.

Тини, похоже, был не очень рад этой затее:

— А что это?

— Мне нужны инструменты для создания ваших новых личностей, — пояснил Грин. — Фото, отпечатки пальцев, сканы сетчатки глаза и ладони, образец ДНК.

— И все это даже без звонка моему адвокату? — пошутил Стэн.

— Спокойно, Стэн, это все останется у него, — успокоил его Келп.

— Также я запишу небольшой кусок вашей биографии, — добавил Грин, — где вы росли, в какую школу вы ходили, где работали, какая специальность, какие получены шрамы и все подобное. Чем больше реальных деталей я добавлю в ваши новые личности, тем меньше вам придется запоминать.

— Дортмундер? — настороженно сказал Тини. — Мы это будем делать?

— Это друг Энди, — спокойно ответил Дортмундер.

— Вообще-то, он друг Анны Мари, — поправил Келп, — но с ним все в порядке, Тини, я уверен.

Грин дружелюбно всем улыбнулся. — Вы можете мне доверять, — сказал он.

Тини еще раз внимательно его осмотрел. — Нет, — принял он решение. — Я не должен тебе доверять. Я найду тебя, если понадобится, и если я найду тебя один раз, найду и второй раз без проблем. Если понадобится. Так что приступай. Повернув свою массивную голову влево, он добавил:

— С этого ракурса я выгляжу лучше.

22

Когда Генри Купер был молодым, по словам его отца, Генри старшего, он был бездельником, непутевым разгильдяем, что, собственно, и было правдой.

Он бездельничал все учебу в старших классах, большую часть колледжа, собирал карточки и другие коллекции, словно это были значки отличия. Это длилось до тех пор, пока Генри старший не высказался:

— В этом семестре ты сдашь все четыре курса, — заявил он, — и, если я говорю четыре, я имею в виду все четыре, в противном случае, не будет больше ни карманных денег, ни оплаты за учебу, ни выплаты за машину, ни за квартиру, ни за судебные разбирательства, не важно по какой причине, за все это будешь платить сам. Понятно?

Ну, в какой-то степени.

Угроза была четкой и понятной, но вот что со всем этим делать — оставалось неясным.

Сдать курсы, все четыре, впервые?

Он пересдавал экзамены по одному предмету, как минимум, дважды, когда уже хотя бы минимальный кусок информации отложиться в его мозгу, и он получит тройку. После чего он переходил к новому этапу неудач.

К тому же, без денег Генри старшего он не мог прожить и минуты, и, черт побери, он прекрасно это понимал.

Что же делать?

Генри был зачислен в один из университетов Среднего Запада, получивших земельный грант, где были зачислены еще тысячи тысяч других студентов, сотни в каждом лекционном зале, все для того, чтобы покрывать расходы футбольной команды, которая была основным достоянием университета.

Футбольная команда выигрывала, выпускники университета также делали пожертвования, так что все шло очень даже гладко.

Генри учился именно здесь, а не в каком-нибудь университете Лиги Плюща, потому что это было ближе к дому, который находился на окраине Гаррисберга, штат Пенсильвания, и потому что: а) его отец не намеревался выкидывать на ветер такую кучу денег, и б) ни один университет Лиги Плюща его бы все равно не принял.

Учитывая, что с футбольной командой не было никаких проблем, для Генри было бы несложно поднакопить немного, правда, с другой стороны, он мог бы вообще об этом даже не задумываться.

Он вовсе не был глуп, ему просто было неинтересно.

Ему особо нечем было еще заняться, но у него не было ни малейшей заинтересованности в том, что он делал (но ему приходилось это делать, чтобы обеспечивать себя деньгами Генри старшего). Так как же тогда противостоять этой безжалостной угрозе?

Его спасли бескрайние просторы университета.

Среди его сокурсников были те, кто хорошо разбирался в каком-нибудь предмете, плюс, по совместительству, нуждался в деньгах.

Генри нашел четверых таких ребят, которые согласились написать за него работы и сдать за него экзамены в этих огромных экзаменационных залах, в замен на небольшую долю из кармана Генри старшего.

Каждый несовершеннолетний американский студент знает, как сделать фальшивые документы, поэтому для Генри не было никакой сложности сделать для своих подопечных фальшивые студенческие пропуска со своей фамилией, но с их фото.

«Только не нужно мне сдавать все на отлично», — предупредил он их.

«Мне хватит и тройки. Если будет балл выше, отец мне просто не поверит».

И так Генри Купер стал троечником до конца своей учебы, находя новых подопечных для своих экзаменов, так что Генри старший был счастлив, или, по крайней мере, стал менее свирепым. Таким образом, Генри нашел свое призвание — он стал агентом по найму.

* * *

Бернис вошла в офис Генри; она выглядела немного обеспокоенной и даже слегка смущенной.

— Простите, мистер Купер, — извинилась она.

— Не извиняйся, Бернис, — спокойно ответил Генри. — Просто будь уверена в своей правоте.

Крепкий мужчина сорока двух лет, немного округлый, но все же в относительно хорошей форме, благодаря регулярной игре в гольф и нерегулярным причудам с диетами, Генри Купер уже не помнил ни одной из своих уловок, благодаря которым он получил степень бакалавра гуманитарных наук и субсидии своего отца.

(Теперь дело с субсидиями повернулось в обратную сторону: Генри теперь обеспечивал старого ублюдка, живущего во Флориде, и, по негласному соглашению, старший остается жить там, а Генри никогда его не навещает).

Все, что он помнил со времен университета — это футбольные игры и парочку собутыльников.

Теперь же Генри был успешным и уважаемым бизнесменом, который никого и ни в чем не обманывал, даже жене своей не изменял.

(Которая, если бы узнала об измене, просто разорвала бы его в клочья).

Теперь компания Купер Плэйсмент Сервис обеспечивала ему комфортную жизнь и статус в обществе.

Он болел за футбольную команду своей молодости и время от времени делал пожертвования в их фонд.

Он был отличным выпускником.

Он также был превосходным работодателем, его считали справедливым и спокойным, иногда немного туманным по отношению к деталям. Бернис знала, что, когда Генри говорит ей быть уверенной в своей правоте, так и нужно делать. Поэтому она сменила обеспокоенность на улыбку и сказала:

— Помните, сэр, вы говорили, чтобы я не пропускала к вам звонки от Монро Холла?

— О Господи, этот Монро.

Генри приложил ладонь ко лбу.

— Этот нищий сукин сын, — выдохнул он. — В кои-то веки есть что-то, в чем нет его вины. Но я действительно ничем не могу ему помочь.

— Я знаю, сэр.

— Я пытался подобрать ему персонал, — продолжил свою тираду Генри. — Мы раньше играли вместе в гольф. Я еще тогда пил скотч, когда это еще не было запрещено. Но я не собираюсь отказываться брать комиссию за его сотрудников.

— Конечно, нет, сэр.

— Но все же, я ничем не могу ему помочь, — подытожил Генри. — Ненавижу увиливать, я не тот человек, который будет увиливать от своих обязанностей, ты ведь знаешь…

— Да, сэр.

— … но что я могу ему сказать? Я не могу больше слушать его стоны. А что если он и вовсе начнет рыдать в трубку? — О, боже.

— Вот именно.

Так что мне все равно, что он тебе там напридумывал, меня нет в офисе.

— Сэр, — не сдавалась она, — на этот раз он говорит, что хочет купить агентство.

Генри быстро заморгал.

— Купить… мое агентство? Купер Плэйсмент Сервис?

— Да, сэр.

— Это абсурд.

— Он говорит… — продолжила она, но потом засомневалась.

— Давай, давай, говори, — настаивал он. — Я знаю, что это не твои слова, а Монро.

— Да, сэр. Он говорит, что раз уж вы больше не заинтересованы в этой работе, он приберет агентство к своим руках и найдет кого-то более компетентного.

— Вот ублюдок!

— Он просит вас назвать цену.

У Купера не возникло даже соблазна продать свою фирму, хотя он знал, что у Холла есть деньги, и, какую бы цену он не назвал, Холл поддержал бы ее.

Вдруг вся злость угасла.

На его лице проявилась сострадание к своему ближнему.

— Бедный подонок, — сказал он. — Похоже, он в отчаянии.

— Уже какое-то время, сэр.

— У него есть деньги, до которых властям не добраться, но все равно его жизнь — сущий ад, потому что он ничего не может купить.

— Полагаю, сэр, — предположила она, — он даже не выходит из дома. Или за пределы поместья.

— И в гольф он больше не играет, — согласился Генри. — Слишком велик риск, что кто-нибудь ему снесет голову железной клюшкой.

— Оооо, сэр.

Генри вздохнул.

— Я поговорю с ним, — сказал он. — Но только один раз.

— На второй линии, сэр. И спасибо вам.

Она ушла, а Генри с тяжелым грузом на сердце поднял трубку, нажал кнопку «2» и сказал:

— Монро, я делаю все, что в моих силах.

— Назови свою цену, — прозвучал в трубке голос Монро.

Генри уже и забыл, как высокомерно звучит голос Монро.

Он сдерживал свое раздражение.

— Монро, в прошлом я всегда на отлично выполнял свою работу. И я бы с радостью продолжил снабжать твое поместье персоналом, но ты сделал это невозможным. Это все твои действия, твоя «слава», а не мое бездействие и безалаберность.

— Да когда же люди переживут уже это?

— Люди не забудут этого, Монро, пока ты их пария.

— Почему люди постоянно говорят это слово?

— Подумай сам, Монро.

— Не хочу.

— Каждый день, Монро, — продолжил объясняться Генри, — я ищу людей, желающих на тебя работать. Каждый день. И однажды я обязательно кого-нибудь найду.

— Но это ведь не должно занимать недели!

— Монро, ты веришь, что я стараюсь делать для тебя максимум? — спросил Генри.

Пауза затянулась, после чего послышался тяжелый вздох на том конце провода.

За эти несколько секунд молчания и последующего вздоха Генри почувствовал, что его сочувствие растворяется, тяжелый груз спадает с плеч, и он взбодрился и почувствовал себя более расслабленным.

Он не думал «По Божьей милости я попал под раздачу», потому что несмотря на соблазнительные предложения Монро (исходя из его возможностей), он все равно считал, что он бы на них не поддался.

Наконец, Монро заговорил, хотя не совсем отвечая на поставленный вопрос.

— Люди не хотят со мной разговаривать, — грустно сказал он. — Ты не хочешь со мной разговаривать.

— Только лишь потому, что у меня нет для тебя хороших новостей.

— Слушай, — вдруг оживился Монро. — А почему бы тебе и Джилиан не прийти к нам на ужин? Когда ты свободен? Сегодня вечером?

— О, не думаю, Монро, — смутился Генри. — Давай-ка я продолжу искать для тебя персонал. Упс, звонит другой телефон.

И он шлепнул трубкой, закончив тем самым неловкий разговор.

Еще с минуту Генри сидел неподвижно, потом нажал кнопку, вызывая к себе Бернис из соседнего кабинета.

Когда она вошла, она снова выглядела обеспокоенной.

Хорошо.

— Бернис, ты бы хотела работать на Монро Холла? — задал он необычный вопрос.

Она остолбенела, потом удивление сменилось ужасом.

— Сэр, вы продаете фирму?

— Нет, — твердо ответил Генри. — Я имею в виду работу не здесь, а там. В поместье Монро. Ты бы согласилась?

— Нет, сэр!

— Тебе больше нравится работать у меня?

— Очень нравится, сэр.

— Тогда в следующий раз, когда позвонит Монро, меня нет на месте.

Бернис выдохнула.

— Да, сэр.

23

Когда зазвонил телефон, Дортмундер как раз делал себе сэндвич из белого хлеба с ветчиной и майонезом.

Когда он услышал звонок, он посмотрел на недоделанный бутерброд, который был похож на пациента под наркозом на хирургическом столе, и подумал «А может не отвечать?».

А потом решил — если он не снимет трубку, он так и будет трезвонить.

Поэтому он закинул нож в банку с майонезом и потопал в гостиную, где, по его дару предвидения, продолжал надрываться телефон.

Он ответил:

— Да?

— Дортмундер! — проорал голос в трубке, настолько громкий и раздражающий, что Дортмундер по инерции резко вытянул руку, в которой держал трубку, как будто из нее начал полыхать огонь.

На расстоянии голос не так бил по ушам, но все же был таким же противным:

— Дортмундер! Ты где? Ты там?

Очень осторожно Дортмундер поднес трубку к уху.

— Не ори, — попросил он.

— Дортмундер!

— Не ори!

— Разве я ору?

Но тут же голос снизил громкость.

— Тут такие волны, я практически ничего не слышу.

— Ты их слышишь?

— Волны?

И тут Дортмундер понял, кто это. Тот же голос, который вечно орет по домофонной системе на Западной Восемьдесят девятой улице.

— Арни? Это ты?

— Кто ж еще? — фыркнул Арни Олбрайт.

— Ты все еще там? В мед. клубе?

— Где-то на островах, — недовольно пробухтел Арни.

— Здесь везде песок, и все вечно улыбаются.

Знаю, что ты скажешь, Джон Дортмундер, ты скажешь, что это не так уж и плохо, но поверь мне, это ужасно.

Никогда не позволяй запихнуть тебя в такое место.

— Ладно.

— Если у тебя будет выбор: сбежать или отправиться в подобное место, лучше беги. Просто поверь мне на слово.

Хотя можешь меня просто проигнорировать, делать все по-своему, мне-то какая разница?

— Я думал, что весь смысл в том, чтобы исправить там твое поведение, — сказал Дортмундер.

— А я уже исправился, — уверил его Арни. — Поверь мне, я исправился, но это не приведет ни к чему хорошему. Даже ДО-шники не хотят больше со мной есть.

— Кто?

— Работники, — пояснил Арни. — Помощники. Здесь кругом демократия, если можно в это поверить, гости едят с помощниками. Все меняются за столами. Вот только спустя всего пару дней ДО-шники перестали есть со мной. Они делают вид, что собираются ко мне однажды подсесть, но так и не садятся за мой стол. Они предпочитают сидеть с улыбчивыми людьми.

— ДО-шники, — повторил Дортмундер. Кажется, так ты их назвал.

— У них тут свой язык, — отмахнулся Арни. — Кроме того, кажется, они французы. Но даже не в этом дело. ДО-шники — это персонал, а ДУ-шники — это остальные, то есть мы, гости.

— ДУ-шники.

— Кто-то мне сказал, — пояснил Арни, — что ДУ означает Добрые Участники. Но это как-то не очень похоже на правду, так ведь?

— Понятия не имею, — ответил Дортмундер. — Я никогда не бывал в таких местах.

— От солнца у меня появилась сыпь, — продолжал жаловаться Арни. — Пришлось сюда притащиться, чтобы это выяснить. Зато у меня есть небольшой балкон, где есть свежий воздух и тень, да и океан прямо под носом, практически у самых ног, а волны звучат совсем не так, как машины, понимаешь?

— Не понимаю. — честно признался Дортмундер.

— Ты точно их не слышишь? Послушай, — сказал Арни и придвинул свой телефон ближе к океану, потому что теперь Дортмундер слышал какие-то слабые повторяющиеся шипящие звуки, которые совсем не были похожи на звуки дороги.

— Да, теперь слышу, — сказал он.

Короткое молчание, после чего Арни спросил:

— Слышал?

— Да, слышал.

— Ты не хочешь со мной болтать, так что давай перейдем к делу, — опомнился Арни.

Дортмундер хотел было сказать «нет, отлично болтаем», или «нет, так здорово слышать твой голос», но есть такие вещи, о которых не стоит врать, потому что это будет понятно, независимо от того, как убедительно будешь рассказывать. Поэтому он просто сказал:

— Да, давай по делу.

— Мой кузен Арчи сказал, что у тебя будет для меня сюрприз, когда я вернусь, — перешел к деловым вопросам Арни, — думаю, стоит сразу сказать, какой именно сюрприз я бы хотел увидеть.

— Думаю, все будет, как надо, — понял Дортмундер.

— Мне не интересны часы.

— Ладно.

— Мне интересны музыкальные шкатулки.

— Хорошо.

— И шахматы.

— Я себе помечу.

— Мне интересны монеты, но только золотые.

— Неплохо.

— Все остальное мне неинтересно. Хотя…

— ?

— Мне очень интересен билет отсюда, — выдал Арни, — но навряд ли у тебя будет такой.

— Не будет.

— Ну, я не буду отнимать твое время и рассказывать тебе по телефону о своих проблемах, — опомнился Арни.

— Какое тебе, к черту, дело до моих проблем? Никакого, это факт.

— Ух, — выдохнул Дортмундер, а Арни повесил трубку.

И правда, это было удивительно, как медицинский клуб повлиял на Арни за такой короткий промежуток времени. И было так же удивительно, как эта новая его личность проявилась по телефону.

Прошло минут десять, прежде чем аппетит напомнил о себе Дортмундеру, и он пошел доделывать свой сэндвич.

24

— Очень не хочется этого говорить, но мы так никуда не продвинемся, — высказал свою мысль Бадди.

Эйс посмотрел на него, в его руках было полно бандажных трусов.

— Как ты можешь так говорить? Мы же в доме у этого парня, разве нет?

— Взлом и проникновение, — сказал Бадди и покачал головой. — Мы никогда раньше не нарушали закон.

— А преследование? — предположил Мак.

Бадди сразу не согласился:

— Какое еще преследование? Мы всего лишь наблюдали за каждодневными привычками нашего бывшего босса, и все, ничего криминального.

Но эти бандажные трусы…

Эйс закинул трусы назад в комод и задвинул ящик бедром.

— … он не наш босс, — продолжал Бадди, — его вообще ничего с нами не связывает, кроме того, что Монро Холл — его клиент.

То, чем мы тут занимаемся, Мак, — это взлом и проникновение, и это против закона, и ты это прекрасно знаешь.

— По правде говоря, Бадди, — ответил Мак, — эта часть беспокоит меня меньше всего. Меня больше беспокоит то, что мы никуда не продвинулись.

Эйс выдвинул другой ящик. — Мы многое узнаем об этом парне, — настаивал он, держа в руках аккуратно сложенный бандаж.

— И что нам это может дать? — продолжал рассуждать Мак. — Мы вломились сюда, в дом этого парня, уже в третий раз, мы используем информацию и оборудование, которое нам дал кузен коп из Нью-Джерси, который был помощником СОПРа…

— Отличный парень, — перебил Эйс. — Лучший коп из всех, кого я знаю.

— Но, — сказал Мак, — он очень сильно рискует своей карьерой. И все ради чего? Мы рыскаем по всему дому — и ничего. Мы прошерстили его машину — ничего. Кстати говоря, здесь даже нет комнаты, в которой мы все втроем смогли бы спрятаться.

— Возможно, — задумчиво ответил Бадди.

Мак продолжал озвучивать свой поток мыслей.

— Мы сделали копию его адресной книги, проследили за каждым, кого он знает, это всего его клиенты или доктора, или другие помешанные на здоровье. Мы ничего не нашли, что могло бы нам помочь, мы просто топчемся на одном месте, и только одному Богу известно, что сейчас творят эти выходцы Гарварда, но они точно не топчутся на одном месте, как мы.

— Заметь, они уже давно не выходят с нами на связь, — подметил Эйс.

— Мы тоже не выходим с ними на связь, — разумно ответил Мак.

— Возможно, по той же причине.

— Думаешь, они что-то придумали? — встревоженно спросил Бадди.

— Конечно, они что-то придумали, — хмыкнул Мак. — Как и мы. Почему бы им что-то не придумать?

Посмотрев на свои часы, он сказал:

— Нам пора выметаться отсюда. И я не вижу больше смысла еще раз сюда вламываться.

— Черт… — выдохнул Эйс, осматривая в очередной раз спальню, которую они в очередной раз привели в идеальный порядок.

— Забудь, Эйс, — посоветовал ему Мак. — Мы не найдем здесь ничего, что можно было бы использовать для шантажа.

Эйс как будто бы обиделся:

— Какое отвратительное слово, Мак.

Не обратив на этот комментарий никакого внимания, Мак продолжил его убеждать:

— Никакой детской порнографии, ни двоеженства, ни фальшивых документов, даже просроченных книг из библиотеки. Альфонс Моррискон — бой скаут, и, я считаю, с этого момента нам нужно оставить его в покое. Пошли.

Пока они шли к задней двери, их обычный маршрут через дом Моррискона, Бадди решил высказать свою мысль:

— Мак, я так же как и ты ненавижу вламываться в дом к этому парню. Но что же еще, черт побери, нам делать?

— Есть и другие, кто въезжает и выезжает из поместья, — ответил Мак.

— Автоцистерна приезжает время от времени.

— Если ты считаешь, что я смогу задержать дыхание в нефтевозе на сорок минут, ты сошел с ума, — заявил Эйс.

Мак покачал головой и открыл заднюю дверь.

— Я не это имел в виду. Бадди, убедись, что она закрыта.

— Точно.

— И что ты имеешь в виду?

Эйс требовал ответа, они с Маком отошли на маленькое крыльцо, пока Бадди закрывал на замок кухонную дверь.

Отсюда путь был простой: через лужайку частной собственности, огороженную грубым частоколом — если Моррискон здесь даже загорает голышом, никто не сможет сделать его фотографии — потом через забор к незаселенному дому с табличкой «продается» перед ним.

Они проложили путь таким образом, что они могли попасть в дом Альфонса Моррискона незамеченными в любой время.

Проблема была лишь в том, что не было никаких причин туда приходить.

Когда они вышли из дома Моррискона, обошли продающийся дом и вышли на улицу, где был припаркован Таурус, Мак сказал:

— Есть ведь не только автоцистерны. Они заказывают еду на дом, они вывозят вещи в химчистку.

— Ты видел, как проходит вся эта процедура, Мак, — сказал Бадди. Все эти машины тщательно досматриваются наемными копами у ворот. Бой скаут Моррискон — единственный, кто проезжает без проблем.

— Ну, есть и другие рабочие, — сказал Эйс.

— Штатные сотрудники.

— Для нас ничего полезного, — сразу отрезал Мак.

— И жена тоже выезжает, — продолжил Эйс.

Все удивленно уставились на него.

— Ты хочешь похитить его жену? — спросил Бадди. Или хочешь пробраться в поместье втроем в одной из этих крохотных машин?

— Я бы мог спрятаться у нее под юбкой, — Эйс расплылся в ухмылке, правда потом заметил, что его шутку никто не оценил, и ухмылка быстро испарилась.

— Может нам все-таки стоит найти эти гарвардцев, — мрачно выдал Мак.

* * *

— Глянь-ка на этих скачущих обезьян, — сказал Ос, уставившись в бинокль.

— Наверное, ты имеешь в виду Эйса, — предположил Марк, поскольку у него бинокля не было. — Он хуже остальных двух.

— Боже, — выдохнул Ос. — Не просто работяги, а абсолютно бесполезные работяги.

— Это наш друг Моррискон абсолютно бесполезный, — фыркнул Марк. — Мы не нашли в его прошлом ничего, что можно было бы использовать против него, а теперь, глядя на представителей трудового движения, становится понятно, что и они ничего не нашли.

— А время идет, — сказал Ос.

Через дорогу, троица усаживалась в свой Таурус. Глядя на них без бинокля, Марк сказал: — Нам придется использовать этих ребят. Пока не знаю как, но придется. Как-то использовать.

Хорошо, — согласился Ос.

25

Из-за своего воспитания в Канзасе и Колумбии Анна Мари, когда речь шла о каком-то собрании, на автомате предлагала свою помощь — зачем квартире простаивать?

Но Энди совсем не одобрял идею, согласно которой в три часа дня в их квартире собирались Джим Грин и все остальные, чтобы состряпать новые личности Энди и другим.

— Это же не вечеринка, Анна Мари, — пытался он объяснить свою позицию. — Это больше информационное собрание.

— А я и не говорю, что это вечеринка, — настаивала на своем она, и понимала, что она гнет свою линию.

— Всего пару закусок и, возможно, стакан белого вина.

Нельзя вечно пить пиво или бурбон.

— Нельзя? — вытаращился он на нее.

— Я думаю, что Джим обидится, — продолжала Анна Мари, — ведь он делает нам колоссальное одолжение, он приехал сюда из самого Коннектикута, а мы ему даже не предложил закуску с паштетом.

— Но мы же не на открытие заведения собираемся, Анна Мари, — не унимался Энди, — тем более, что никто из нас не хочет заляпать свои новые документы, подтверждающие личность, паштетом.

Грин придет сюда со своим оборудованием, раздаст что нужно, расскажет что нужно и все.

И все разойдутся.

Она упрямо покачала головой.

— Ты снова хочешь, чтобы люди пришли к нам домой, сели и поговорили, а потом просто ушли. Никто ничего не поест, не поболтает на отвлеченные темы, ни выпьет ничего, кроме твоего пива.

— Ну наконец-то ты поняла, — выдохнул Энди.

* * *

Но она все равно продолжала сновать туда-сюда, на случай, если кто-то вдруг станет нуждаться в ее услугах хорошей домохозяйки.

Первый прибыл Стэн Марч.

Она поздоровалась с ним у двери.

— Привет, Стэн.

— Ну, наконец-то Бруклин, — выдохнул Стэн, входя в квартиру. — Я всегда считал, что Канарси — очень удобное место для жизни. До Манхэттена добраться — множество вариантов, можно через Флэтлэндз на Флэтбуш, а там на Манхэттенский мост, вот только на Флэтбуш можно немного застрять, поэтому иногда я еду через Рокэуэй авеню на Истэрн Паркуэй, не на Рокэуэй авеню, который идет на Бушвик, на Бушвик точно ехать не надо.

— Я никогда так не езжу, — согласилась Анна Мари.

— Хочешь чего-нибудь выпить?

Но Стэн еще не закончил свой монолог.

— И что сделал я, — продолжил он, — на Великой армейской площади устроили такой бардак, развалили все перед библиотекой, невозможно проехать, поэтому я поехал по Вашингтон авеню, через автомагистраль Бруклин-Квинс, проезжая по левой стороне Флашинг, и там опять невозможно проехать.

Почему?

Да потому что там демонстрация против центра резерва ВМС, это два квартала направо, но копы не пускают демонстрантов дальше Вашингтона. Я там остановился, а какой-то парень начал мне сигналить. Я вышел из машины, подошел к этому типу и объяснил, что все эти орущие люди, копы и знаки пикета, если он зрячий и не просто умеет давить на гудок, означают, что дальше проехать нельзя.

Он, в конечном итоге, сдвинулся, так что я, наконец, смог выехать, а этот идиот заехал на мое место и начал там кудахтать, наверное, до сих пор там торчит.

— Может бокал вина?

— Потом я поехал под автомагистралью Бруклин-Квинс в Парк, — не унимался Стэн, — а потом на ТИллари, потом на Бруклинский мост, и выехал на Манхэттен.

— Стэн, — остановила его Анна Мари, — ты приехал первым.

— Могло бы быть и хуже.

— Пива? — предложила она.

— Нет, спасибо, — ответил он.

— Мне еще сегодня придется поездить, — и тут зазвонил дверной звонок.

На этот раз это был Тини, в руках у него был маленький, но очень милый букет розовых роз.

— Вот, — сказал он и протянул букет.

— Ой, Тини, спасибо, — улыбнулась она. — Очень мило с твоей стороны.

— Какая-то девица швырнула этим букетом своему парню в лицо, а потом появились копы, — рассказал он. — Я подумал, чего цветам пропадать.

— Ох. Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

Тини вошел, но Анна Мари еще не успела закрыть дверь, как на пороге появился Джим Грин. Он улыбнулся:

— Привет, Анна Мари, как дела?

— Нормально, — ответила она и уже было собиралась закрыть дверь, как появился Джон.

— О, — выдохнула она. — Вы вдвоем пришли?

Джон смутился. Нахмурившись, он посмотрел на Джима и сказал:

— Не думаю.

— Нет, — ответил Джим, а Анна Мари, наконец, могла закрыть дверь.

Из глубин квартиры послышался голос Энди:

— Привет, я тут. Кто-нибудь хочет пива?

— Я пас, — ответил Стэн.

— Может чуть позже, — ответил Джон.

— Мы хотим, — ответил Тини, — посмотреть, кем мы станем.

— Скоро узнаете, — ответил Джим.

Он нес в руках дипломат, который затем положил на кофейный столик. Он открыл защелки, поднял крышку, и внутри Анна Мари увидела несколько маленьких конвертов из манильской бумаги, на каждом черными чернилами было написано имя.

Он достал эти конверты из дипломата и протянул каждому по конверту, четыре раза повторив:

— Это тебе.

Все четверо сразу полезли смотреть, что в конвертах.

Энди сел в свое кресло, Тини занял весь диван, Стэн сел в другое кресло, а Джон примостился на батарею.

Когда все расселись и занялись изучением содержимого конвертов, Джим обратился к Анна Мари:

— Ну что, Анна Мари, теперь у тебя побольше развлечений?

— Другого рода развлечения, — ответила она.

— Слушай, если тебе когда-нибудь понадобится исчезнуть, просто дай мне знать, — сказал он.

— Для тебя у меня будет особая система, не как эта.

— Похоже, их это более, чем устраивает, — улыбнулась Анна Мари, Джим улыбнулся в ответ и посмотрел на остальных.

Им очень нравилось содержимое конвертов; они были похожи на детей, открывающих рождественские подарки под елкой, каждый элемент — замечательный сюрприз.

— Паспорт, — в страхе прошептал Энди.

— Надо иметь, — пояснил Джим.

— Джон Говард Рамзи, — прочитал свое имя Джон.

— Да? — удивился Энди. — А кто это?

— Это я, — ответил Джон.

— Не так уж и плохо, — кивнул Энди.

Он прочитал свое имя в паспорте:

— А я — Фредерик Юстэс Блэнчард. Видимо, я Фрэд.

— А я по-прежнему Джон, — почти похвастался Джон. — Легко запомнить.

Голос Тини прозвучал еще ниже, чем обычно:

— Джудсон Отто Своуп.

Кивнув остальным, он сказал:

— Мне нравится это имя.

Не хотел бы себе имя, которое мне не понравится.

— У меня тут написано, что Я Уоррэн Питэр Джилетт, — сказал Стэн. — Думаю, «Питэр» мне запоминать необязательно.

Он посмотрел чуть вверх по левую сторону, словно выглядывая из окна автомобиля.

— Здравствуйте, офицер, я Уоррэн Джилетт.

— Да, вот мои права, — хмыкнул Энди и ухмыльнулся Джиму.

— Ты делаешь фото лучше, чем Мотор Виклз.

— Конечно, — не стал скромничать Джим.

— Я работаю с ценными бумагами, — не то констатировал факт, не то спросил Тини. — Я биржевой маклер?

— Ты в охране ценных бумаг, — очень деликатно поправил его Джим.

— Ты работал на «Секьюритек», фирму, которая занимается промышленным шпионажем, помогает компаниям сохранять их коммерческие тайны.

— И почему я там больше не работаю?

— Компания закрылась, когда оба владельца попали в тюрьму за внутреннюю торговлю.

— А я дворецкий? — уточнил Джон.

Он как будто не знал, как реагировать на этот факт.

— Ребята, вы же хотите, чтобы ваш этот тип нанял вас на работу, так? — спросил Джим.

— Я шофер! — в восторге запищал Стэн.

Он был очень рад.

— Точно, — сказал Джим.

Указав на Энди, он сказал:

— А ты личный секретарь.

По сути, ты и Джон работаете на одного человека, Хилдорг Чк, посла Восткойека в США, в их официальной резиденции в Джорджтауне.

— Как-то у нас было дело с этой страной, — прогрохотал Тини.

— А если они проверят этого посла? — спросил Джон.

Улыбнувшись, Джим покачал головой.

— К сожалению, — сказал он, — его убили, когда он ездил к себе домой на праздники.

Поэтому ты и Джон ищете новую работу.

— Я работал водителем для кинозвезды, — не унимался Стэн, — из «Сентрал Парк Вест».

И почему я на него больше не работаю?

— Его карьера рухнула, — ответил Джим.

— Он уехал из Нью-Йорка, осел в Пасифик Палисейдс, водит машину сам и находится в поисках ролей второго плана.

— А если его проверят? — спросил Стэн.

— Дальше его дел в Лос-Анджелесе они не сдвинутся, — спокойно ответил Джим, — даже про дела в Нью-Йорке не узнают.

— И вся суть в том, — добавил Джон, — что все это по-настоящему.

— Это настоящие люди, — ответил Джим, — настолько настоящие, насколько их такими могут сделать документы.

Все четверо были такими личностями, хотя они не были эти личностями от рождения, но теперь они стали другими личностями.

Но вы должны помнить, что они могут вернуть их себе в любой момент.

— Ну ведь не все четверо сразу, — предположил Энди.

— Нет, но даже один человек может вызвать много проблем.

Стэн засмеялся.

— Могу себе представить, как какой-то парень подходит к Тини, и… как там тебя зовут?

— Джудсон Отто Своуп.

— Точно.

Какой-то парень подходит к Тини и говорит: «Привет, Я Джудсон Отто Своуп».

Тини кивнул.

— Мы сможем этот вопрос обсудить, — сказал он.

— Об этом не стоит беспокоиться, — сказал Энди.

— Нас только что окрестили новыми именами, так что давайте расслабимся и насладимся моментом.

— Окрестили! — воскликнула Анна Мари, вскакивая на ноги.

— Точно, Энди, это же крестины.

Подождите минутку, я сбегаю за шампанским.

26

— Вторник, — сказал Хол Мэллон, — а в бар вваливается мужик с морковкой, торчащей из уха.

На следующем повороте направо.

Честер повернул на следующем повороте направо.

Очень много подобных городов Пенсильвании были пронизаны реками, поэтому в данный момент Честер ехал по маленькому мосту.

— Бармен про себя подумал: «О, как умный парень, наверное, я должен спросить у него, откуда у него в ухе морковка, и наверняка у него припасен хитроумный ответ», — продолжил Мэллон.

— «Ладно, думает он дальше, я же не хочу быть простаком, так что я не буду спрашивать».

И он не стал. Через два квартала увидишь большой знак, «Астро Солюшнз», нам туда.

— Конечно, — кивнул Честер.

— Во вторник, — продолжал Мэллон, — тот же парень приходит, на этот раз уже с другой морковкой в ухе.

Бармен подумал: «А этот парень на сдается, но я все равно не буду спрашивать про эту чертову морковку».

И не стал. Четверг, пятница, снова приходит этот парень, каждый раз с новой морковкой, бармен уже вышел из себя, но все равно не спрашивает.

Наконец, в субботу снова приходит этот парень, а в ухе у него сельдерей.

Бармен просто взорвался.

Не раздумывая, он спросил: «Почему у тебя сельдерей в ухе?», а парень отвечает: «Не смог найти морковку».

— Сюда сворачиваем, на парковку посетителей.

Они свернули, Честер припарковал машину перед невысоким светло-зеленым алюминиевым зданием, и Мэллон сказал:

— Вернусь либо со щитом в руках, либо на нем.

Он говорил это каждый раз, когда выходил из машины, поэтому Честер уже перестал на это отвечать.

Мэллон, которому ответ, собственно, и не нужен был, взял свой дипломат с образцами с заднего сидения и и потопал своими круглыми ножками в сторону здания.

Честер достал книгу, которую читал — «Дорога в Оксиану», Роберта Байрона, причудливый рассказ о путешествии из Англии в Афганистан в начале 30-х, в основном на машине, какую-то часть пути на древесном угле — и на полчаса погрузился в тишину и покой.

На самом деле, это была хорошая работа.

Мэллон хорошо ему платил, не указывал, как правильно ездить, у Честера было полно свободного времени, как сейчас, например, чтобы почитать; привычка, которую он получил в тюрьме.

Если бы не эти дурацкие шутки, было бы вообще идеально.

Это были шутки моряков, вот, что это было, и они лились рекой из Мэллона, словно талая вода по весне.

Похоже, он это не мог контролировать, ему даже не нужна была реакция от Честера: ни смеха, ни ворчания, ничего.

Честер, конечно же, реагировал — приходилось — но его реакция была крайне спокойной.

Эти шутки были крайне утомительны, не имело никакого значения, есть ли в них что-то смешное или нет.

Честер обращал внимание на единственную вещь — невольно, так же, как и Мэллон не мог контролировать свой поток этих шуток — на сюжет.

Почему именно священник, раввин и министр шли по улице?

Куда они шли?

Как они встретились?

А каким таким образом встретились на одном самолете Буш, Клинтон и Картер?

Почему так много говорящих животных ходит по барам?

Худшая часть каждого дня начиналась сразу после того, как Мэллон возвращался в машину.

Продавец среди этих офисных выпендрежников сыпал своими штуками направо и налево, словно одинокий лев среди стаи самок, а в ответ они сыпали своими шутками.

И когда Мэллон возвращался в машину, вприпрыжку, с договорами на продажу в своем дипломате, угадайте, кто следующей жертвой новых шуток?

Честер не знал, сколько он еще мог бы это выносить.

Ему даже иногда снились эти шутки: стюардесса в лифте, астронавт в туалете.

Когда же Энди Келп и его друзья наконец сдвинутся по делу против Монро Холла?

Они же все еще собираются взяться за это, так ведь?

Но когда?

Сколько еще бедный Честер будет здесь один-одинешенек, отданный на растерзание Холу Мэллону?

И вот он пришел.

Дипломат с образцами на заднее сидение, Мэллон на пассажирское.

— Поедем по тому же направлению еще миль двадцать, — указал он вперед.

— Хорошо.

— Мусульманин, христианин и еврей встретились на Эвересте…

* * *

Было уже без двадцати шесть, когда он, наконец, добрался домой в Шикшинни.

Он вошел в дом, думая о том, что неплохо было бы выпить, и в гостиной его встретила Грэйс, которая сообщила ему хорошую новость:

— Твой друг Энди звонил.

Они решили отказаться! Чувствуя ком в горле, он еле слышно спросил:

— И что он сказал?

— Просил перезвонить ему.

— И все?

— А что ты еще хотел?

— Да, да, ты права.

Он поспешил в комнату, схватил трубку, посмотрел на Грэйс.

— Ты права, — сказал он.

— Я принесу тебе скотч, — сказала она и вышла из комнаты.

Трубку сняла его девушка, Анна Мари. Как только Честер представился, она тут же сказала:

— О, да, Энди хотел с тобой поговорить. Секунду.

Он подождал.

Как же ему убедить их не отказываться?

В комнату вошла Грэйс, в руках у нее был стакан с толстыми стенками, доверху заполненный скотчем.

— Честер?

— Слушай, Энди…

— Похоже, Честер, — перебил Энди, — нам придется пожить у тебя. Пока нас не возьмут на работу. Из города добираться — сущий ад.

— Вы все-таки согласны?

— Конечно, а почему нет?

Нам только жилплощадь нужна.

— Оставайтесь у меня, — предложил Честер, он был счастлив, как никогда.

(Больше никаких миссионеров и каннибалов.)

— У нас много свободных комнат.

Они поболтали с Энди еще немного, Грэйс все это время одаривала Честера скептическим взглядом, и когда он, наконец, повесил трубку, она протянула ему стакан и спросила:

— У нас много свободных комнат? Где?

— Я что-нибудь придумаю, — пообещал Честер. — Они все-таки согласны, и это главное.

Он поднял стакан, чтобы сказать тост.

— Монро Холл.

У нее округлились глаза?

— Монро Холл?

— Пусть гниет с головы до пят, — пояснил Честер.

— О, — выдохнула она. — Точно. Дай-ка и я себе принесу выпить.

27

Флип был просто в бешенстве, он был вне себя. Как Монро Холл, который еще на прошлой неделе называл его своим «другом», мог так поступить? Для Холла даже не было никакой выгоды в этом; только минусы, при чем для бедного Флипа.

По дороге в поместье он прокручивал в голове, как он будет отшивать его.

«Все знают, что вы самый эгоистичный человек в мире, я к тому, что вы заработали себе такую репутацию, но зачем так со мной поступать? Что вам с этого? Это так, ради развлечения?»

Губы безмолвно двигались в гневных предложениях, и вот он подъехал к посту охраны, где остановился перед шлагбаумом.

Угрюмый охранник вышел к нему, как и всегда, только на этот раз Флип не одарил его дружелюбной улыбкой. Он даже с ним не поздоровался, даже слова не произнес. Уставившись куда-то вперед, все еще отчитывая Монро Холла в своей голове, он протяну этому троглодиту свои водительские права, если тот вообще, конечно, умел читать. Мужчина долго стоял не двигаясь у открытого окна Субару, но Флипу было плевать.

«Можешь хоть вечно тут торчать, придурок. Можешь меня вообще сюда не пропускать, я с радостью поеду домой.»

Так или иначе, охранник смог прочитать, что было написано на правах, возможно, он даже смог прочитать, что было написано на лице у Флипа, потому что он перестал ждать, пока Флип что-то выдавит из себя, развернулся и потопал обратно к себе в пещеру, чтобы позвонить в Большой дом. Флип спрятал права и уставился на шлагбаум в ожидании, когда тот поднимется. Когда перекладина начала подниматься, снова вышел охранник, наклонился к окну и сказал:

— В следующий раз будь поприветливее.

Флип осмотрел на него сверху вниз.

— С тобой?

И не дожидаясь ответа проехал на территорию поместья.

Ему стало чуть лучше, по крайней мере, на минуту, пока он не подъехал к Большому дому и не увидел Холла, стоящего у двери на солнышке и машущего ему.

Сегодня его спортивный костюм был ярко-оранжевого цвета, так что он был похож на помощника главаря мафии, или на воздушный шар, правда слегка сдувшийся.

«Я тебе устрою лётную погоду», — подумал Флип, припарковывая Субару на привычном месте. Выходя из машины он перекинул свою холщовую сумку через плечо так сильно, что даже заболела спина. Испытывая еще большую боль, обвиняя Холла и в этом, он зашагал к входной двери, где Холл поприветствовал его с теплой улыбкой:

— Как раз вовремя, Флип. Как всегда. Проходи, проходи. Я как-то спрашивал у тебя, катаешься ли ты на лошадях, так ведь?

Флип слегка растерялся, он пытался обдумать вопрос и ответ на него, пока Холл закрывал дверь, после чего они оба двинулись в сторону центральной лестницы.

— Нет, — ответил он, потом решил уточнить свой ответ. — Я не катаюсь на лошадях.

— Точно, я помню, — подтвердил Холл.

Они начали подниматься вверх по лестнице.

— Ты должен помнить, я говорил тебе, что у меня есть лошади, прекрасные особи, но я не могу найти подходящего инструктора. Сейчас идеальное время года, Флип, просто идеальное время года. На лошади скачешь по горам, по долам, изучаешь новые перспективы.

— Я никогда раньше этого не делал, — ответил Флип. «Вот сейчас я ему все выскажу», — уверял он сам себя, но сейчас, похоже, был не подходящий момент.

Шагая по широкому коридору, Холл сказал:

— Я знаю, ты говорил мне, что мне не нужно взвешиваться каждую минуту, но я взвесился сегодня утром, и, Флип, я сбросил три фунта!

С прошлого месяца.

— Очень хорошо, — без энтузиазма ответил Флип, и где-то ему ответила кукушка.

— О, опять эта чертова штука, — пожаловался Холл. — Иногда, Флип, я думаю, может надо их вовсе перестать заводить, чтобы они не травмировали мою психику, когда каждый раз говорят неправильное время, но я не знаю, просто не могу этого сделать. Это все равно что убить что-то маленькое и беззащитное. Знаю, знаю, ты скажешь, что я просто сентиментальный слюнтяй. Мне просто нужно оставить все как есть.

Сентиментальный! Следуя за Холлом в тренажерный зал, Флип проскрежетал зубами и прокрутил у себя в голове с десяток острых высказываний, которые никогда не срывались с его губ.

В таком тягучем молчании прошел час.

Он делал в отместку маленькие пакости, пока Холл не видел: например, он выставлял больше скорость на беговой дорожке, на тренажерах выставлял больше вес, был более раздражительным и властным, чем обычно, поэтому к концу этого часа Холл был похож на выжатый апельсин, у которого весь сок выпущен наружу. Сложно напрямую вывалить обвинения на человека, когда к этому нет никакой подводки. И Флип от этого закипал. Если бы он был чайником, его крышка танцевала бы польку, но он не мог просто излить всю свою ярость на Монро Холла.

В конце тренировки он все-таки очень деликатно подошел к вопросу, который вызывал у него дикий дискомфорт:

— В среду я не смогу приехать.

Холл был ошарашен; это хорошо.

— О, Флип, — почти захныкал он. — Ты должен.

— Нет, что я и должен сделать, — неумолимо ответил Флип, — так это ехать в Гаррисберг, чтобы встретиться с кое-кем из службы внутренних государственных доходов.

— О, дорогой Флип, — Холл сказал это так, словно и правда человек, и с настоящими человеческими эмоциями, — надеюсь, у тебя нет проблем.

— Оказалось, — сказал Флип, собирая все в свою холщовую сумку, — что есть. Оказалось, что часть моих доходов стала известна службе внутреннего налогообложения.

— Но, Флип, это же естественно, — тихо сказал Холл.

Когда Флип посмотрел на него, тот был с таким невинным лицом, словно у новорожденного. Глядя прямо в это потное, полное детской невинности, лицо, Флип спросил:

— Разве люди заявляют о своих доходах наличными в службу внутреннего налогообложения?

— Ну, я искренне на это надеюсь, — ответил Холл.

Он сделал паузу, чтобы вытереть полотенцем пот с лица, потом отдышался немного и сказал:

— Было бы не патриотично скрывать свой доход, не платить налоги.

— Не пла… не пла…, - Флип от возмущения мог только бормотать что-то невнятное. Он, лжец и мошенник мирового масштаба, смеет говорить Флипу Моррискону, что он был не патриотичен! Не патриотичен!

— Я искренне надеюсь, — продолжал Холл, поскольку Флип все еще не мог прийти в себя, — что ты подаешь данные о том, сколько я тебе плачу, потому как я подаю отчеты о своих расходах. О всех расходах, не важно, подлежат они вычету или нет. Я верю в прозрачность доходов, надеюсь, ты тоже.

Флип медленно покачал головой, он не мог ничего сказать.

Холл поднял палец в упреке.

— А теперь, Флип, — сказал он, — послушай того, кто знает, кто был в такой ситуации. Лучше всего на слушании рассказать обо всем, чтобы быть с чистой совестью, заплатить все, что они тебе скажут, и забыть об этом. Он помахал пальцем в упреке. — Не играй быстро, чтобы снова не проиграть, Флип, таков будет мой совет.

Как Флип вышел из здания, не придушив Монро Холла, он так и не понял. Он вообще не понял, и даже не помнил, как он шел по коридору, вниз по лестнице, вышел через парадную дверь, вообще ничего не помнил, а пришел в себя, только как уже проезжал на Субару мимо угрюмого охранника — который посмотрел на Флипа с укором — и выехал из поместья.

Он повернул. Он поехал на следующую встречу. Наконец, он смог выдавить сквозь зубы:

— Месть, — прошипел он. — Месть.

28

В каком-то смысле Марси было даже жаль Монро Холла. В семнадцать лет она работала интервьюером в Купер Плэйсмент Сервис, но она никогда не видела работодателя, которого все так не любили. Насколько он плохой?

В основном, в сельской местности, эти люди просто давали промаху и дальше с этим жили. «Черт возьми, что поделать, работа есть работа», — таково было всеобщее мнение. В свое время она сводила горничных с бывшими женам в Иране, шоферов, которые должны были носить бронежилеты, с печально известными наркоторговцами, садовников с владельцами домов за пределами Нью-Йорка на работу на выходные, поваров с Эквадорскими аристократами, стилистов с рок-звездами, секретарей с опозоренными политиками, которые начали писать мемуары, и никто из них никогда не вызывал столь бурную негативную реакцию, как Монро Холл.

— О, нет, нет, я не настолько нуждаюсь в работе.

— Но что не так с…?

— Знаете, мисс. Я бы не пошел работать к этому ублюдку, даже если бы он мне платил.

— Он и будет вам платить, вы можете…

— Это не для меня. Какие еще варианты у вас имеются?

— Требуется архивист для профессионального рестлера Ультра Мад.

— О, я слышал про него! Конечно! Черт возьми, что поделать, работа есть работа.

Интересно, сколько уже накопилось вакансий в поместье Монро Холла? Трудовые ресурсы там истощались день за днем. На сегодняшнее утро, вторник, 14 июня, Марси подсчитала, что в поместье имеется семнадцать вакансий. Даже две вакансии в охрану, хотя желающих работать в охране всегда хоть отбавляй, особенно, если не заморачиваться проверками досье.

Девушке стало жаль Монро Холла. Правда, конечно, в теории. Она бы и сама не стала бы работать на этого сукиного сына, даже под дулом пистолета, с учетом как он поступил со своей семьей, друзьями, работниками и правительством. Ей очень даже нравилось работать здесь, в Купер Плэйсмент Сервис, а даже если бы и не нравилось, она бы предпочла работать на угольной шахте на Голгофе, где заполнение завещания было частью оформления на работу, чем работать на этого…

— А есть что-то еще?

Вопрос заявителя выдернул ее из мира фантазий. Ей не стоило думать об ужасном, вызывающим сочувствие Монро Холле; ей стоило думать о работе для джентльмена, сидящего за столом напротив нее, ух… Фрэд Блэнчард, в прошлом личный секретарь одного иностранного дипломата из Вашингтона, и теперь он развернул листок с актуальными вакансиями, который она ему показала.

Пришло время перейти к сути.

— Я удивлена, мистер Блэнчард, — сказала она, — что вы не начали искать работу в Вашингтоне. У нас тут есть несколько выдающихся особ, но не так уж и много иностранных дипломатов.

— Это и хорошо, — ответил Блэнчард. Веселый парень, с угловатыми чертами и приятной манерой поведения.

— С меня пока хватит иностранных интриг, — улыбнулся он. — У меня здесь семья, я бы хотел пожить в более спокойной обстановке. Здесь же должны быть богатые люди, которым нужен личный секретарь, кто будет отвечать на звонки и разбирать почту, решать вопросы с прессой и заниматься архивами.

— Ну, в общем-то да, есть один человек…

Он смотрел на нее, словно любопытная птичка.

— Вам что-то пришло на ум?

Она придвинулась к нему поближе.

Как можно нейтральнее она сказала:

— Монро Холл.

Он даже глазом не моргнул. Все еще улыбаясь, он спросил:

— Этот именно такой парень?

— О да, именно такой, — без энтузиазма подтвердила она, но потом облако сомнения промелькнуло в ее глазах.

— Вы когда-нибудь слышали о нем?

О Монро Холле?

Он сначала задумался, потом отшутился:

— А должен?

— Его имя какое-то время мелькало в газетах.

— А, в газетах. Блэнчард сдвинул все бумаги в одну сторону.

— В посольстве, — сказал он, мы только и делали, что смотрели «СиЭнЭн Интэрнэшнл».

— Вы хотите… хотите, чтобы я назначила вам собеседование?

— А почему бы и нет? — ответил он.

* * *

Стоит отметить, что молния все-таки бьет дважды в одно место. Не успела Марси вернуться с обеда, еще и двух часов не прошло с момента, как она отправила Фрэда Блэнчарда на встречу с Монро Холлом — и как вообще это все получилось, согласится он на эту работу или все-таки откажется? — как тут появился второй клиент.

Его звали Уоррэн Джилетт, и первое, на что она обратила внимание, — так это тот факт, что он работал водителем у Джера Крамби, который был любимой кинозвездой Марси.

— О Боже, — с восторгом выдохнула она, — вы знакомы с Джером Крамби?

— В основном, через зеркало заднего вида, — ответил он, — приятный парень. Не из тех, кто страдает звездной болезнью.

Она была безумно рада это слышать.

— Вижу, он написал вам прекрасную рекомендацию.

— Да, я в курсе. Джилетт усмехнулся. — Лучше не могло бы быть, даже если бы я сам ее написал.

— Но почему вы ушли от него?

— Я не уходил, — ответил Джилетт и пожал плечами. — Он ушел от меня. Он уехал из Нью-Йорка и осел на побережье. Все дело в карьере, понимаете.

— О, я понимаю.

Она выдвинула нижний правый ящик и достала оттуда папку.

— У нас есть несколько вакансий водителя. Хотя ничего из кино.

Снова усмешка.

— Думаю, на какое-то время с меня хватит кино.

— Хорошо.

Тут есть доставщик в магазин мебели.

Он скривился.

— Даже не знаю, — сомневался он. — Может я избалован, но я люблю ездить для кого-то одного, понимаете? И чтобы автомобиль был хороший. У Джера всегда были только очень хорошие автомобили.

— О божечки, — снова с восхищением выдохнула она.

— У нас есть один клиент, тут рядом, он известен своей любовью к чудесным машинам, и, насколько мне известно, ему как раз нужен водитель.

— Похоже, сегодня мне повезло, — улыбнулся Джилетт. — А кто это?

Марси прищурилась, словно вот-вот должно что-то взорваться.

— Монро Холл, — тихо сказала она. — Богатый человек, и у него много автомобилей, как вам и надо.

Джилетт кивнул.

— А чем он занимается?

Марси удивилась:

— Вы никогда не слышали о Монро Холле?

— Надеюсь, он не из шоубизнеса?

— Он же так часто мелькал в газетах, — почти возмутилась Марси, — и на телевидении.

— В доме Джера, — сказал Джилетт, — мы смотрели в основном только рекламу по телевизору. Так что, если бы об этом парне сняли документальную драму, тогда, может быть, я бы и слышал его имя.

— Уверена, еще снимут, — ответила Марси.

— Он бизнесмен, украл деньги из своих же фондов, украл у своих работников, украл у своей семьи, украл у государства.

Джилетт кивал все время, пока она говорила.

— Ну, никто не идеален, — ответил он.

* * *

В это же время, в другом кабинете заявитель по имени Джудсон Своуп, человек похожий на гигантского монстра, рассказывал второй сотруднице по имени Пенелопа:

— Да, конечно, я знаю, кто это. Монро Холл. Кинул всех. Слушайте, мне плевать, что он натворил. Если он будет мне платить, я буду на него работать. Людям он не нравится, но кто-то же должен там работать, чтоб отшивать непрошеных гостей. Я люблю отшивать непрошеных гостей, а еще больше люблю, когда мне за это платят. Записывайте меня к нему.

— Да, сэр, — еле слышно прошептала Пенелопа, а в кабинете за ней уже вел беседу скромный парень со шляпой в руках:

— Раньше я работал дворецким.

Дэйзи, работавшая в этом кабинете, посмотрела на него с удивлением.

— Правда?

Это казалось чем-то невероятным.

— Я имею ввиду, открывал двери, — уверял он ее.

— Вот моя анкета и мои рекомендации.

Дэйзи просмотрела анкету. Джон Рамзи, с временным местом проживания у друзей в Шикшинни. Хорошая история трудоустройства, блестящие рекомендации от сэра Хилдорга Чк, посла Восткойека в США.

— Парень, с которым я работал в посольстве, — пояснил Рамзи, — он приходил сюда сегодня утром, вы дали ему работу, он сказал, что может вы и меня сможете туда устроить.

— Как зовут?

— Фрэд Блэнчард.

— Кто-то другой из работников занимался им. И куда пристроили мистера Блэнчарда?

— К кому-то по имени Монро Холл.

— Мон… Его фамилия Блэнчард?

— Да.

— Одну минуту.

Сейчас… минуту.

Она куда-то заторопилась, очень быстро нашла Марси, и так же быстро были подписаны все бумаги на трудоустройство Джона Рамзи в качестве дворецкого к поместье Холла.

Даже если Джон Рамзи в глазах Дэйзи вовсе не был поход на дворецкого, ну и что с того? Он ведь был достаточно хорош для посла Чк. Значит он был достаточно хорош и для Монро Холла.

* * *

— Монро?

— Да? — настороженно ответил голос.

— Это Генри, Монро.

Молчание.

— Генри Купер.

— А! — Обдумал мое предложение, Генри? Готов продать фирму и сменить все свежей молодой кровью?

— Хотел сообщить тебе, что я как раз готовлюсь отправить тебе сегодня четверых потенциальных работников.

— Четверых?

Ожидая похвалы и, возможно, приторную благодарность, Купер начал перечислять:

— Шофер, дворецкий, личный секретарь и охранник.

— Значит, все-таки можешь, если тебя немного потрясти? — Монро звучал еще противнее обычного.

— Что?

— Если бы я не позвонил тебе, не пригрозил прибрать твое никчемное агентство к своим рукам и запустить туда кого-то, кто более охотно будет выполнять свою работу, ты так и продолжал почивать на лаврах.

— Монро…

— Генри, твоя проблема заключается в том, что ты проводишь слишком много времени за игрой в гольф и тратишь слишком мало времени на бизнес. Я с этими ребятами буду очень любезен, хочу, чтобы ты знал. И сразу пойму, если ты пытаешься нас обдурить.

— Мон…

Но он уже повесил трубку, и Купер тоже.

Потом он нажал кнопку и вызвал Бернис.

— Да, сэр.

— Передай девчонкам, Бернис, что больше мы не будем отправлять людей к Монро Холлу.

— Нет, сэр?

— Нет. Пусть катится ко всем чертям.

— Да, сэр.

29

«Спасибо Господу Богу», — подумала Алиция Холл, — «что миссис Парсонс все еще нам готовит».

Миссис Парсонс терпеть не могла Монро — ну да, все не переваривали Монро, она прекрасно это знала — но Алиция повела за собой миссис Парсонс в свой брак, миссис Парсонс была поваром еще у мамы Алиции, и миссис Парсонс решила остаться с ней, несмотря на то, что уже практически все сбежали. Алиция понимала, что ее решение основывалось на том, что Алиции нужна была защита, или, по крайней мере, моральная поддержка в этом длинном темном коридоре брака. Но это мнение было неверным, потому как она была единственным живым существом на всей планете, к которому Монро обращался очень нежно и заботливо, но Алиция с радостью готова была играть роль героини романов Бронте, только чтобы не учиться готовить.

Их обеденный стол совсем не подходил нынешней обстановке, так как он был рассчитан на шестнадцать персон, а в последнее время стол сервировался только на двоих у края, который был ближе к кухне. Этот длинный, пустующий стол заставлял их чувствовать себя еще более одинокими, чем они были на самом деле. А может и нет; Алиция предпочитала об этом не думать.

Миссис Парсонс прекрасно готовила на протяжении многих лет — этой женщине было по меньшей мере лет семьдесят, крепко сложенная, тихая, с продолговатым лицом — и она до сих пор не потеряла свой талант. На данный момент, поскольку она решала все вопросы прислуги в доме, большую часть покупок она делала в интернете, и неплохо с этим справлялась. Интернет — это, конечно, не место покупки арахисового масла или хлопьев, но самые дорогие, эксклюзивные и изощренные продукты были придуманы для интернета. Все это шло от компаний доставки ФедЭкс или ЮПиЭс прямо к миссис Парсонс на кухню, а оттуда к двум людям, сидящим за длинным столом при свечах. Она, ковыляя, шагала к ним с тарелками и глубокими блюдами, из которых доносились невероятные ароматы. Это делало жизнь изгоя не такой уж и плохой.

Когда этим вечером они ели вкуснейшую утиную грудку с молодым картофелем и фасолью под прекрасное вино Св. Эмилион, Монро сказал:

— Дорогая, у меня прекрасные новости.

Алиция уже и забыла, что такое можно услышать.

— Правда?

— Генри Купер, спустя столь длительный период игнорирования меня, наконец, вышел на связь. Я знал, как можно на него воздействовать.

— Вышел на связь?

— Завтра у нас будет собеседование с четырьмя претендентами на работу, — сказал Монро, и он прям-таки засиял, когда увидел ошеломленное лицо Алиции.

Да уж, он ее очень удивил.

— Четырьмя? Серьезно, Монро? Все сразу?

— Наконец, у меня будет новый шофер, — хихикнул Монро. — Новый личный секретарь. Новый дворецкий. И еще один человек для укрепления охраны.

— Но это же прекрасно, — наконец осознала Алиция. — Как Генри это удалось?

— Ты хотела сказать «Как мне удалось заставить Генри».

Он хмыкнул, довольный собой.

— Никогда не угадаешь, как.

— Расскажи.

— Я предложил ему продать агентство.

— Что ты сделал?

Она уставилась на него.

— Зачем тебе кадровое агентство?

— Не за чем, — честно ответил Монро. — Это был блеф, разумеется.

Я просто сказал ему, что он сейчас не на верхушке бизнеса, где он мог бы быть, поэтому я могу купить его компанию и поставить туда кого-то, кто выведет фирму в топ.

— Но это же обидно, — не поддержала его поступок Алиция. — А Генри наш друг. Или был другом.

— Обидеть и было моей целью, — спокойно ответил Монро. — И не беспокойся насчет потери Генри Купера в качестве друга. Как я и предполагал, мое предложение сподвигло его наконец найти нам новых работников.

— Это, конечно же, здорово.

— Они придут завтра на собеседование, и мне кажется, что я никому не откажу в работе.

— Очень на это надеюсь.

Алиция продолжала сидеть уставившись в свою тарелку.

— Когда будет шофер, — задумчиво сказала она, — миссис Парсонс сможет ездить на ферму за свежими продуктами. Как раз начинается сезон, Монро.

— Жизнь налаживается, — его лицо расплылось в широчайшей улыбке. Потом его улыбка сменилась заливистым смехом, еле-еле он смог сказать сквозь смех:

— О, я должен рассказать тебе самое смешное.

— Смешное?

— Ты ведь знаешь, — чуть не плача от смеха рассказывал он, — что я должен постоянно подавать отчеты в налоговую, отчеты в суду по делам о банкротстве и все такое прочее.

— Ты имеешь в виду, бухгалтера подают.

— Конечно, когда я говорю «я», я не имею в виду себя лично. Но дело в том, что моя задача — дать им четкие инструкции и нагрузить, как следует. Обозначить каждую деталь, даже самую незначительную. Если я покупаю газету, её нужно внести. Все нужно внести.

— Но зачем, Монро?

— По двум причинам, — ответил он.

— Они хотят от меня отчетов, я буду давать им отчеты, я дам им столько отчетов, что они задохнуться под ними, они ослепнут, перечитывая все мои отчеты, я их в могилу загоню раньше времени и придавлю сверху тоннами своих отчетов. А во-вторых, если однажды это понадобится, а я надеюсь, это все-таки никогда не понадобится…

— О, боже.

— Да, я знаю. Но если это когда-то понадобится, чтобы припрятать кое-что, я очень надеюсь, что с таким количеством деталей за столь долгий период времени, никто и не заметит.

— Надеюсь, это никто не произойдет, — с тяжелым стоном произнесла Алиция.

— Мы уже пережили все возможные беды, дорогой.

— Безусловно, — согласился он. — Но есть ешё кое-что смешное, что-то, что я заметил вчера. На этот раз проблемы коснулись не меня, а моего личного тренера Флипа.

— Флипа? — она определенно не понимала, о чем речь. — А он как мог оказаться в такой ситуации?

— А все потому, что я подал отчеты в налоговую, указывая, сколько я ему заплатил, в общем, полный отчет, — пояснил Монро. — Но я платил ему наличными, и он никогда не уведомлял налоговую об этом.

Монро снова засмеялся от всей души.

— Такая мелкая сошка, — прокряхтел он сквозь слезы смеха, — не останется безнаказанной, если не уплачивала налоги. Это нам такие вещи сходят с рук. А ему придется внести свою маленькую лепту, чтобы встать выше чем мы на один уровень.

— Монро, не шути так, — с неким отвращением попросила Алиция.

Он на секунду сделал вид, что абсолютно трезв и серьезен, а потом снова разразился смехом.

— Ох. Да. В любом случае, его поймали. Он хотел было пожаловаться на это, это читалось в его глазах, но у него кишка тонка.

— А ты когда-нибудь ему говорил о том, что собираешься подавать отчет о расходе на его услуги? — спросила Алиция.

— Не приходило в голову, — спокойно ответил Монро.

Он пожал плечами, выпил еще вина, промокнул губы салфеткой и сказал:

— Это послужит ему хорошим уроком.

30

Дортмундер всегда чувствовал себя крайне несчастным за пределами пяти районов Нью-Йорка. Казалось, что с остальным миром что-то не так, есть что-то, что заставляет его чувствовать себя дискомфортно. Например, сейчас, где-то в неведомой местности посреди Пенсильвании, он вынужден был спать на полу на кухне.

Честер и его веселая жена Грэйс жили в очень маленьком доме в очень маленьком городе. Поскольку Тини и Стэн, со своими новыми личностями от Джима Грина никого не были знакомы друг с другом и не знали никого во всей округе, они могли остаться в неплохих мотелях вдоль реки Саскуэханна в ожидании трудоустройства к Монро Холлу. Но Келп в агентстве по трудоустройству дал контакты Честера, как своего родственника и временный способ связи с ним. По легенде Келп и Дортмундер были знакомы, поскольку оба работали в одном посольстве в Вашингтоне, поэтому оба были вынуждены остаться у своего «родственника», по крайней мере, на одну ночь. Но даже до того, как они кинули монетку, Дортмундер уже прекрасно знал, кто из них двоих будет спать на диване в гостиной. Поэтому на сложенных одеялах Дортмундеру предстояло отсыпаться ночь, хотя шанс на отдых был очень призрачным.

Проблем было слишком много. Во-первых, он будет спать на полу, а во-вторых, на кухне. Даже такая небольшая кухня в таком небольшом доме в таком небольшом городе, как этот, была так же полна мигающего оборудования, как скрытый кабинет злодея в фильме о Джеймсе Бонде. Духовка, микроволновка, радио-часы — все моргало яркими цифрами, крича о том, который сейчас час; два прибора моргали зеленым, один красным, и, конечно же, все часы показывали разное время с разницей в минуту, за исключением тех пары секунд, когда они как будто-то сходились во мнении. Этим они и раздражали, да еще и яркостью бесили.

А еще и холодильник. Ну хоть на нем не было никаких мигающих цифр, но это был единственный плюс, который можно было о нем сказать. В основном, он вел себя тихо, но это было еще хуже, потому что было неизвестно, когда ему вдруг понадобится включить свой мотор, и он начнет грохотать… А потом еще и генератор льда время от времени с глухим треском, словно кто-то запихивает скелет в мешок, выплевывал кубики льда поверх старых.

Шумное местечко, эта кухня, на полу которой, словно на дне колодца, Дортмундер лежал в абсолютном дискомфорте и пытался хоть немного поспать, ведь на следующий ему нужно было быть отдохнувшим и бодрым, чтобы представить в роли дворецкого — в образе, который он никогда раньше на себя не примерял.

По крайней мере, он репетировал эту роль, с помощью Мэй. Мэй была фанатом кино, что означало, что она часто ходила в кинотеатр и помнила все фильмы, которые смотрела, что также означало, что в их гостиной появилась еще одна штуковина с мигающим временем — DVD проигрыватель. И это было не так уж и плохо, ведь Дортмундер никогда не спал в гостиной, за исключением тех моментов, когда он засыпал под шестичасовые новости.

Когда выяснилось, что ему предстоит играть роль дворецкого, Мэй сказала:

— Я знала, что однажды он пригодится, — и одолжила пару дисков с фильмами «Рагглз из Ред-Геп», «Мой слуга Годфри» и «На исходе дня».

Он пересмотрел их все, некоторые даже по несколько раз, и, наконец, он понял, что уловил идею. Акцент, конечно же, он скопировать не сможет, но саму суть наверняка передаст. В основном, решил он для себя, все дело в одежде. Что могло бы стать некоторой проблемой, но, в конечном итоге, все разрешилось.

Когда делаешь покупки после полуночи, то, что ты принесешь домой, должно быть полностью готово для надевания, потому как поменять что-то уже нет возможности. Новый черный костюм Дортмундера, который был куплен под чутким руководством Келпа, кое-где провисал, но в целом, надо сказать, смотрелся очень неплохо.

А теперь ему приходилось лежать в этой слишком активной кухне, смотреть на яркие двузначные числа, слушать симфонию холодильника, плюс ко всему этому ему не давали покоя мысли о дворецких… И это все в тот момент, когда ему нужно было спать. Тем не менее, когда в семь утра Грэйс Фэллон вошла на кухню, чтобы приготовить двойную порцию завтрака, Дортмундер крепко спал. Когда она вошла, он проснулся и еще какое-то время не мог сообразить, что он делал на полу кухни, кто была эта женщина в голубых джинсах, розовом свитере и с седыми волосами, которая расхаживала по кухне и пыталась добраться до кофемашины.

— Доброе утро, — бодро поприветствовала она его, так, как это бы сделал любой нормальный человек, который спал в своей кровати.

— Хорошо спалось?

Память вернулась к нему. Дортмундер поднялся, у него болело буквально все.

— Нормально, — ответил он.

По крайней мере, согласно его исследованиям, у любого дворецкого обязательно должны быть мешки под глазами.

31

Это был самый нагруженный день в жизни Монро Холла с тех самых пор, когда все слушания и пресс-конференции утихли, и он стал освобожденным, но с не восстановленной честью, с развязанными руками, но неспособный перемещаться. И это даже с учетом, что не было обычных тренировок с Флипом по средам, потому что этот дурак уехал в Гаррисберг оплатить свои гроши в налоговую. Где его научат уму-разуму.

В любом случае, у него сегодня было запланировано четыре интервью с четырьмя потенциальными работниками, что было в четыре раза больше, чем за все последнее время. Поэтому Холл ничего не мог с собой поделать и продолжать пристально смотреть в листок, в котором он выучил уже все наизусть, вплоть до последней скобки:

Время/ Имя/ Должность/ Последнее место работы

10:30/ Уоррэн Джилетт/ шофер/ Джер Крамби (актер)

11:00/ Джудсон Своуп/ охранник/ Секьюритек

11:30/ Джон Рамзи/ дворецкий/ посольство Восткойека

12:00/ Фредрик Блэнчард/ секретарь/ посольство Восткойека

— Я все про вас знаю, — выдал Уоррэн Джилетт.

Не зная, как правильно на это реагировать, Холл только и смог выдавить:

— Правда?

— Джер просто без ума от ваших авто, — пояснил Джилетт.

— Ох. Авто. Актер!

— Точно.

— Ему было известно о моей коллекции?

Холлу очень нравилась сама мысль об этом.

— О, конечно, — улыбнулся Джилетт.

Джилетт был открытым, веселым парнем с копной рыжих волос, в общем-то похож на шофера, хоть и без фуражки на голове, которую он держал сложенную пополам в руках.

— Джер всегда говорил, — сказал он Холлу, — что самой большой минус жизни на Централ Парк Вэст — это то, что там нет места держать несколько машин. А Джер очень любит машины.

— Да, конечно.

— Это была одна из причин, почему он переехал на побережье, — подытожил Джилетт, — чтобы было достаточно простора для нескольких авто.

— Мудрый человек.

— Хотя у него не такая крутая коллекция, как ваша, и он знал, что ему до вас далеко.

«А мне нравится, как проходит собеседование», — подумал про себя Холл.

— Я бы мог ему давать некоторые советы время от времени, — с некой гордостью в голосе сказал он.

— О, я думаю, он был бы только рад, — ответил Джилетт.

Наклонившись к Холлу поближе, словно собирается рассказать ему что-то чрезвычайно секретное, он произнес:

— Откровенно говоря, я очень надеялся, что хотя бы часть моей работы будет заключаться в том, чтобы водить одну из этих малышек.

Холл расплылся в улыбке.

— Можете на это рассчитывать, — сказал он, улыбаясь во весь рот.

* * *

Когда Холл только взглянул на Джудсона Своупа, он сразу понял: хочу быть под его прикрытием. Большая груда мышц, с головой, словно головка артиллерийского снаряда, и топал Своуп с таким звуком, словно он даже не мебель тащит за собой, а как будто он сам и есть мебель.

— Присаживайтесь, — любезно пригласил Холл, скорее больше потому, что на ногах Своуп смотрелся уж слишком пугающе.

Своуп сел — стул под ним жалобно застонал, но не посмел хрустнуть — и сказал:

— Вижу у вас тут уже есть кое-какая охрана.

— Приходится, — выдохнул Холл.

— У меня тут много ценных коллекций, музыкальные шкатулки…

— Я знаю, что вы сделали.

— А!

Холл отчаянно пытался прочитать по лицу этой каменной глыбы, что он имел ввиду. Но его лицо не выражало абсолютно никаких эмоций.

— Предыдущий парень, — попытался оправдаться он, — кажется, ничего не знал, может быть…

— Водители никогда ничего не знают.

— Так и есть, даже если отправляешься с водителем в дальний путь.

Но, ох, моя история, она вас не смущает?

— Лично мне вы ничего плохого не сделали.

Слава тебе Господи. Очень неуверенно улыбнувшись, Холл сказал:

— Вот и хорошо.

А теперь, ух, давайте, ох, давайте посмотрим… — он начал копошиться в бумагах, в основном потому, что нервничал из-за Своупа, потом, наконец, он нашел нужные документы, которые прислало агентство Генри Купера: отчет из ФБР, отчет от судьи по делам о банкротстве, чистое карантинное свидетельство от государственной полиции Пенсильвании и история с последнего места работы мистера Джудсона Своупа. Если подумать, почему такой мужчина, как этот, был свободен?

Ах, Секьюритек.

— Я знал Дэнни и Питера, — сказал он, перебирая бумаги.

Своуп кивнул в знак согласия.

Холл немного покопался в памяти и затем сказал:

— Слишком близко подошли к грани дозволенного, я так полагаю.

— Грань для этого и нужна, — ответил Своуп.

— Разве? — удивился Холл. — Ладно, давайте продолжим, Джудсон. Вы не против, если я буду звать вас Джудсон?

— Почему бы и нет?

— Действительно, почему бы и нет?

Холл наклонился к нему, довольствуясь интимностью момента и превосходством, называя по имени.

— Все детали по поводу заработной платы, медицинской страховки и всего прочего были обозначены в агентстве Купера.

— Меня все устраивает, — коротко ответил Своуп.

— Хорошо, это хорошо. Теперь по поводу жилья. Вам есть где жить, где-то по близости?

— Пока не найду работу, живу в мотеле.

— В поместье есть свободный дом, — сказал Холл. — Не надо все время проходить охрану, когда въезжаете и выезжаете.

Своуп заинтересовался.

— Дом?

— Сегодня я собираюсь нанять четыре новых работников, — Холл почувствовал свою значимость, когда сказал это вслух. — Я подумал, может вы все захотите расположиться здесь. Разумеется, у всех отдельные комнаты, полностью обставленные. Мой новый шофер уже согласился остаться тут.

— Звучит неплохо, — согласился Своуп.

Со счастливой улыбкой — ведь какой все-таки замечательный выдался день! — Холл сказал:

— Откровенно говоря, это дом, в котором жил мой бывший шофер со своей семьей. Ему там нравилось.

— Да?

— И он мне очень нравился, да уж.

А потом оказалось, что были некоторые нюансы в его прошлом…

— Все совершают ошибки, — пожал плечами Своуп.

— Ох, — вздохнул Холл, — но такие люди не могут окружать меня. Суд ясно дал это понять. В любом случае, дом вам понравится. И я уверен, вы прекрасно поладите с остальными.

Своуп кивнул.

— Со мной все ладят, — как будто предупредил он.

* * *

Джон Рамзи выглядел со всем не так, как представлял себе Холл.

С черным костюмом все было в порядке, хотя казалось, что он за последние пару дней скинул пару-тройку килограмм.

Белая рубашка с жестким воротником, тонкий черный галстук, блестящие черные туфли-оксфорды, большие как 2 огромные лодки… Все было очень кстати.

Но разве дворецкий может выглядеть так виновато?

Зачем он вообще когда-то приказал жестко дать понять поющим рождественские песни, что с него уже хватит?

Ведь уже неизвестно, когда будет следующий раз, когда его снова будут раздражать эти песнопения.

Судя по признакам, еще нескоро.

Однако, несмотря на виноватый вид, у этого парня была отличная история.

Никакой криминальной истории, прекрасное предыдущее место работы — посольство какой страны на Западе Европы в Вашингтоне.

В любом случае, если уж европейское посольство в Вашингтоне решило, что этот Рамзи — подходящий дворецкий, то почему он не должен подходить Монро Холлу? Холл снова посмотрел в бумаги. Причина ухода с прошлого места работы: работодатель был убит.

— Что?

Рамзи как-будто чувствовал себя виноватым.

— Я ничего не говорил.

— Да, я знаю. Я сказал. «Работодатель убит»?

— О, да, — подтвердил Рамзи. — Так уж произошло.

— Но… почему?

— Он поехал домой в отпуск.

Как-то не очень похоже на ответ, но Холл дал ему возможность закончить мысль.

— И что, когда он не вернулся, вы уволились? — спросил он.

— Был уволен, — поправил Рамзи. — Нас всех уволили, всех, кто был предан мистеру Чк.

— Простите?

— Всех, кто был предан мистеру Чк.

— Простите?

— Посол, — пояснил Рамзи. — Хилдорг Чк. Всех, кто был предан мистеру Чк, всех уволили.

— А вы были ему преданы?

Рамзи пожал плечами.

— Пока он был жив.

— Да, разумеется.

Снова взглянув на бумаги, Холл сказал:

— Вижу, у меня есть еще один претендент из того же посольства.

— Да, Фрэд.

— Фрэдерик Блэнчард.

— Я сейчас остановился у него и его двоюродного брата, — ответил Рамзи, — пока не подыщу себе работу.

Такой ответ спровоцировал предложение Холла остаться жить с Джилеттом и Своупом, которых уже взяли на работу, на которое Рамзи тут же согласился.

В конце концов, Холл убедил себя, что как и все остальные, он ему подходит, после чего он сказал:

— Тогда жду вас завтра в восемь утра, покажу вам кладовую, покажу, где лежат колокольчики и где расположены внутренние телефоны. А еще познакомлю вас со своей женой и теми, кто остался из прислуги.

— Хорошо, — ответил Рамзи. — Только разве не нужно, чтобы ваша жена меня сначала одобрила?

Не хочу думать, что уже получил работу, а потом придет ваша жена и скажет: «Слушай, мне не нравится этот парень». В смысле, ведь такое тоже может случиться.

— Прекрасно понимаю, что вы имеете в виду, — участливо кивнул Холл, приятно удивленный его чуткостью. — Но я уже обсуждал это со своей женой, и с учетом нашей, скажем так, необычной ситуации, она полностью доверяет мне, за исключением выбора горничной.

Рамзи кивнул.

— Значит если вы говорите, что я принят, значит я принят.

— Вот именно.

Так что можете въезжать сегодня в любое время, охранники на въезде будут предупреждены о вас. И увидимся завтра.

— Тогда до завтра, — ответил Рамзи, и Холл было уловил его едва заметную улыбку.

«Ему стоит улыбаться чаще», — подумал Холл, — «он выглядит не так опечалено».

Рамзи поднялся на ноги и зашагал в сторону выхода.

Холл внимательно за ним наблюдал, и ему показалось, что Рамзи очень умело обращается с дверью.

* * *

С последним из четырех, Фрэдериком Блэнчардом, личным секретарем, было сложнее всего. Ведь теперь, на трезвую голову, Холл наконец-то понял, что ему не нужен личный секретарь.

Есть определенные люди, которые нужны на определенном промежутке жизни — нянька, например, домашний учитель, наркоторговец, букмекер, поручитель под залог — эти люди нужны в определенный момент, и ни в какой другой.

В этом человеке нет необходимости, не было смысла даже звать его.

— Извините, — вежливо обратился Холл к парню, сидящему по другую сторону стола, острым носом и горящими глазами, — но мне кажется, я только зря потратил ваше время. Мне не стоило вас заставлять сюда приезжать.

Фрэд Блэнчард нахохлился, словно увидевшая что-то интересное ворона, но приветливая улыбка не сходила с его лица.

— Очень жаль это слышать, — сказал он. — Могу узнать, почему я вам не подхожу?

— Дело не в вас, понимаете ли, — ответил Холл. — Дело во мне.

Вы более, чем квалифицированный. А вот мне личный секретарь уже ни к чему.

— Боюсь, не могу в это поверить, — ответил Блэнчард.

— Ох, когда-то мне и правда нужен был личный секретарь, — с ностальгией вздохнул Холл. — Даже два. Каждый раз они были готовы перегрызть друг другу глотки, что было своего рода забавой для меня. Но, видите ли, теперь у меня другая жизнь, я больше никуда не летаю, не уезжаю на горнолыжные курорты, не хожу на собрания совета директоров, не встречаюсь с председателем правления симфонии. Все это осталось в прошлой жизни. Другими словами — я не могу покидать пределы этого поместья, в лучшем случае штата, да и в любом случае, мне это уже все просто не интересно. Пропал азарт. Мне просто хочется все время оставаться здесь.

— Мистер Холл, — вежливо обратился к нему Блэнчард, — если позволите мне высказать свое мнение, я считаю, что вы нуждаетесь во мне еще больше, чем раньше. Именно сейчас я вам нужен, сэр.

— Нужен мне? — Холл не понимал, к чему он клонит. — Зачем?

— Для реабилитации! — воинственно вскрикнул Блэнчард и тыкнул указательным пальцем в потолок. — Пришло время, — гордо заявил он, повышая голос, — начать вашу новую историю!

— Вся моя история здесь, — грустно сказал Холл, — в этом-то и есть вся проблема.

— Это ваша старая история здесь, — не унимался Блэнчард.

— Пришло время новой истории, и именно поэтому я вам сейчас нужен. Персональный. Личный. Секретарь.

— Да, но…

Но Блэнчарда уже было не остановить.

— Если бы я был пиар агентом, тогда вы бы допустили страшную ошибку, сказав «да». Эти прохвосты-пиарщики делают такую работу, которую сложно оценить. Кроме того «пиар» начинается с буквы «п», как и слово «проблемы». Но у личного секретаря нет такой лицемерной коммерческой заразы. Личный секретарь — это тот человек, который сможет создавать нового человека, новую личность!

— Нового меня?

— Пришло время, — также воинственно продолжал Блэнчард, — всем перешагнуть этот этап!

— Да! — вместе с ним завопил Холл.

— А я, я просто…

— Все ошибаются, — перебил его Холл. — Все мы люди, в конце концов. Мы все сожалеем о своих ошибках, но это все в прошлом. Это вчерашний день, где все твои проблемы…

— Мне придется возвращать деньги?

— Никогда! — глаза Блэнчарда горели. — Вы просто объясняете общие положения всего человечества, вы не намерены кормить всех подряд!

— Да, да, я понимаю.

— Начнем с малого, — чуть успокоился Блэнчард. Каким-то чудом он оказался уже практически по другую сторону стола, уставившись Холлу прямо в глаза. — Нужно катиться вперед быстрее других социальных масс, словно пасхальное яйцо по лужайке. Соберем здесь группу бой скаутов. Сделаете фотографию одного из них за рулем какого-нибудь авто из знаменитой коллекции мистера Холла.

— Но ведь они не будут ехать!

— Нет, просто сидеть. — Блэнчард сиял во все тридцать два зуба, распростирая руки. — Самый добрый землевладелец Пенсильвании, — заявил он. — Разве такой человек может быть плохим?

— Вы приняты! — воскликнул Холл в полном восторге.

32

— Бадди? — обратился Мак. — Зачем мы здесь остановились?

Дело происходило на дороге, идущей к поместью Монро Холла. Все, что было по левой части от дороги, принадлежало Холлу. Пост охраны находился примерно в полутора милях позади них. Бадди припарковался, где был «карман»; через дорогу виднелась окраина бывших томатных угодий, которые теперь уже поросли сорняками, а справа начинался лес.

— Посмотри на это место, — уклончиво ответил Бадди. — Здесь нет никаких ворот. Можно просто взять и зайти.

— Провода, — напомнил Мак.

Бадди как будто смутили этим.

— Да знаю я, знаю, — сказал он.

Бадди как всегда сидел за рулем, Мак сидел сзади. Далее вставил свое слово Эйс, который сидел за Бадди. Он нахмурился и спросил:

— Бадди? У тебя есть идеи?

— Не знаю.

Бадди уставился вперед на тихое пустое поле, словно пытался прочитать надпись мелким шрифтом.

— Провода находятся слишком близко друг к другу, — выдал он свое заключение.

— Мы в курсе, — сказал Мак.

— Но у нас нет самолета, — продолжал Бадди.

— И нигде его взять не сможем, и я это знаю.

— Это хорошо, — похвалил Мак.

— Может, сможем перепрыгнуть с шестом? — как будто сам себе задал вопрос Бадди.

— Я точно не смогу, — сразу ответил Эйс.

— Бадди, ты прыгал в школе с шестом? — спросил Мак.

— Вроде мы не прыгали никогда, — согласился Бадди.

— То есть, ты хочешь научиться прыгать с шестом сейчас, при таком-то весе? — спросил Мак.

— Что ты имеешь в виду «в таком весе»?

— Ты знаешь, что я имею в виду.

У всех нас не маленький вес, но ведь именно ты хочешь прыгать.

Ты считаешь, что сможешь перепрыгнуть электрические провода, и не просто перепрыгнуть, а прыгнуть на фута три вверх, как братья Райт…

— Я могу потренироваться, — не сдавался Бадди. — Мы все могли бы тренироваться.

— Тонто отправляется домой, — выдал Эйс.

— Я могу даже подержать твою куртку, Бадди, — сказал Мак.

— А потом даже отвезу в травма пункт, когда ты приземлишься.

Бадди с раздражением перебил:

— А это еще кто, черт побери?

— Это я, Бадди, и Мак, твои друзья, я просто пытаюсь…

— Нет, я про эту белую маленькую машину за нами.

Мак обернулся, и за ними чуть дальше стоял маленький белый двухместный Порше.

Мак сконцентрировал свое внимание на машине, обе двери открылись, из машины вышли Марк и Ос, они были одеты в свои стандартные костюмы, с солнечными очками и надменным выражением на лице.

— А вот и Гарвард, — сказал он.

— Я все равно считаю, что они из Дартмута, — не согласился Бадди.

— Однако, — сказал Мак, пока их предполагаемые заговорщики шли к Таурусу, — можно точно сказать, что они из университета Оклахомы.

На этот раз гости ворвались без приглашения, Марк и Ос открыли задние двери и сели, Марк, справа от Мака, Ос слева.

К счастью Мака, оба были некрупные, поэтому было не слишком тесно.

— У нас появилась идея, — сказал Марк вместо приветствия.

— У нас было много идей, — выдал в ответ Мак.

— Да?

— Мы как раз обсуждали последнюю.

Прыжки с шестом.

— А, — понимающе протянул Марк. — Мы этот вариант тоже рассматривали. Но он не так уж хорош для продолжения.

— Для продолжения?

— Допустим, — начал пояснять Марк, — что кто-то из нас, не имеет значения, кто именно, достаточно атлетичный, чтобы перепрыгнуть через забор на шесте и приземлиться без ущерба здоровью. Вы знаете, что будет потом?

— Ничего плохого нам на ум не пришло, — честно ответил Мак.

— Шест продолжит падать, — закончил мысль Ос. — И заденет забор. Значит, заденет и провода.

Марк покачал головой.

— И ведь никак его не остановить.

— Ну и как тебе такой вариант, Мак? — спросил Эйс. — Видимо, идея с катапультой пока на первом месте.

— Катапультой? — Похоже Марк очень удивился. — А ведь такой вариант нам в голову не пришел. Но, с другой стороны, ты ведь приземлишься на очень большой скорости, так ведь?

— Мы уже отбросили эту идею, — остановил его размышления Мак.

— Вполне разумно. На самом деле, — сказал Марк, — мы заметили, что вам ничего больше на ум не пришло, кроме как не упускать из виду личного тренера.

— Заметили? — почти запищал Мак.

— Я уже видел эту белую машину, Мак! — взбудоражено воскликнул Бадди. — Они за нами следили.

— По сути, — спокойно ответил на его комментарий Марк, — мы все следили за личным тренером, в основном от того, что нам больше нечем было заняться. Вы трое так часто бывали у него дома, что вам пора уже было начать платить аренду. Мы все изучили его машину. По данным наших источников, которые я не могу раскрыть, стало известно, что в его прошлом нет ничего, чем можно было бы его шантажировать.

— У нас те же сведения, — ответил Мак. — По данным наших источников, которые мы так же не можем раскрыть, у нас та же информация.

— Таким образом, — подытожил Марк, — у нас появилось предложение.

С подозрением в голосе, как это обычно и бывало, Эйс спросил:

— Да? И какое?

— Прямой подход, — ответил Марк.

33

— Тук, тук.

— Кто там? — без энтузиазма спросил Честер.

— АС, — ответил Мэллон.

— Какой «АС»?

— АСкоро ты пожалеешь о содеянном? (англ. шутка — прим. переводчика).

— Да, — грустно выдохнул Честер.

— Пора пообедать, — переключился на серьезный лад Мэллон.

— Сверни сюда, тут хороший ресторанчик есть, и народу там всегда мало.

После последней встречи Мэллона, они выехали за город и теперь проезжали торговый центр, где самым высоким и впечатляющим был знак у дороги:

ПРОМЕЖУТОЧНЫЙ ТОРГОВЫЙ ЦЕНТР.

Если так подумать, то это было целью любого торгового центра, так ведь?

Свернув возле этого гигантского знака, Честер увидел перед собой огромную парковку, где были припаркованы лишь пару запыленных пикапов вдоль магазинов.

— Почему здесь так пусто? — спросил Честер.

— Они потеряли свой главный магазин. Нам нужно проехать туда в конец, где он раньше и был.

Проезжая вперед, не обращая никакого внимания на разметку на асфальте, Честер задал еще один вопрос:

— А почему они его потеряли?

— Обанкротились, — коротко ответил Мэллон. — Это был большой магазин хозтоваров, но в десяти милях отсюда открылся еще больший магазин. И утопил его. А теперь здесь ничего толком нет, продают только небольшие спутниковые тарелки, всякие штуки для проявки фотографий, есть небольшой магазинчик алкоголя, телефонов и ресторан. Ровно там, где раньше был главный магазин.

Проезжая мимо когда-то ключевого магазина, Честер притормозил, чтобы посмотреть на это место.

Большие окна были свободно открыты и давали возможность увидеть лишь небольшую часть интерьера, потому что был выключен свет. Шесть дверных ручек были обмотаны цепью, на которой весил замок. Над входом были видны слабые оттиски букв названия магазина:

СПИДШОП.

Разобрав буквы, Честер спросил:

— У них ведь есть и другие магазины, не так ли?

— О, конечно, — ответил Мэллон.

— В таких больших сетях, если они не угадывают с выбором места для магазина, они просто переезжают на другое, чтобы сократить потери.

Следующим, наконец-то, был ресторан.

Честер спросил:

— Вы не против, если мы прокатимся и посмотрим, что сзади, прежде чем зайти?

— Сзади? Тебе зачем это?

На углу, где в больших окнах ресторана виднелись пустые диванчики, черный асфальт петлей уходил за здание, а Честер, пока крутил руль, говорил:

— Скоро я и несколько моих друзей украдем кое-что очень большое, и нам нужно большое помещение, чтобы это спрятать.

Если здесь большая дверь служебного входа, то нам это место подойдет.

Мэллон посмотрел на него с неуверенной улыбкой на лице.

— Честер, — сказал он, — у тебя странное чувство юмора.

— Да, мне уже говорили об этом.

Честер свернул на следующем повороте, за которым просторы асфальта увеличились в размерах, потому как доставка товара обычно проходила через задние двери магазинов.

Три большие железные гаражные двери располагались там, где должен был быть Спидшоп. И двери эти все были заперты.

Двери начинались на высоте примерно трех футов от земли, как раз на уровне большого грузовика, но это не должно было стать проблемой.

— Да, — удовлетворенно сказал Честер, осматривая картину перед глазами.

— Как раз то, что надо.

После он развернулся и вернулся к ресторану.

Выражение лица Мэллона сменилось на лукавое.

— Это ведь шутка, — сказал он в утвердительном тоне, хотя явно хотел услышать ответ.

Честер ухмыльнулся в ответ.

— Конечно. Вы же не думаете, что вы один умеете шутить?

Мэллон всю дорогу до самого диванчика в ресторане смеялся как дурак.

34

Когда спишь на кухне, тебе приходится не так уж и много вещей потом собирать. Дортмундер собирал свои вещи, когда в кухню вошел Келп и сказал:

— Пойду найду нам машину.

— Ты ведь знаешь, что теперь вариант с докторскими номерами не пойдет, — напомнил Дортмундер.

Келп удивился.

— Почему?

— Ты личный секретарь, а не доктор. На въезде стоит охрана, у них в списке должен быть номер твоего автомобиля.

— Уф, хорошо, что ты об этом помнишь, — выдохнул Келп.

— Найду парочку запасных номерных знаков.

Он уже было собирался уйти, но тут вошел Честер и сказал:

— Нашел. Хотите посмотреть?

— Нашел что? — спросил Келп.

— И почему мне должно захотеться на «это» посмотреть? — не понял Дортмундер.

— Очень скоро, — напомнил Честер, — у вас будет несколько отличных автомобилей. И вам нужно будет место, чтобы их припрятать. Думаю, я нашел подходящее для этого место. Хотите посмотреть? Я вас отвезу туда.

— Отлично, — согласился Келп.

— А потом отвезешь меня к торговому центру, мне нужно «прикупить» машину.

— Это и есть торговый центр. — ответил Честер.

— Ладно, — согласился Дортмундер. — В таком случае, действительно, стоит взглянуть.

* * *

Им потребовался почти целый час, чтобы добраться на место по бездорожью Пенсильвании. На часах еще не было шести вечера, когда они приехали, в это время года еще вовсю светило солнце, но торговый центр без ключевого магазина выглядел почему-то особенно темно, темнее, чем весь остальной мир.

Честер рассказал им историю о потере главного магазина, поэтому Дортмундер уже был готов к пустующей парковке, но реальность оказалась еще мрачнее. Это место было похоже на средневековую деревню после чумы. Пока Честер ехал вдоль стен торгового центра, он увидел, что большинство владельцев магазинов спутниковых тарелок закрыли свой не прибыльный бизнес, и в итоге остались лишь ресторан и магазин видео-кассет по разным сторонам центра.

— Ресторан заканчивает обслуживать в девять, — сказал Честер, — поэтому все расходятся до одиннадцати. Магазин видео закрывается в восемь.

— Хорошо, — ответил Дортмундер. — Мы пока еще не знаем, как все будет происходить, но, скорее всего, это будет ночью.

— Поздно ночью, — добавил Келп.

— Точно, — согласился Честер и повернул за угол ресторана. — Большинство копов в этой местности знают автомобили Холла, потому что он на них частенько разъезжал, и все любили смотреть на мистера Холла. И копы в том числе. Вот оно.

Задняя стена здания была абсолютно пуста. В поле зрения виднелись лишь две машины, и то припаркованные не рядом со зданием, а вдалеке, рядом с забором с цепью, который разделял тротуар и начинающийся лес.

Честер остановился рядом с погрузочной площадкой Спидшопа, и все вышли посмотреть, что да как.

Тут же Келп обратил внимание на прямоугольник над дверью на неокрашенной стене из шлакоблока.

— Здесь раньше была сигнализация.

— Одна из них, — поправил Дортмундер.

— Нет, Джон, — не согласился Келп, — не думаю, что здесь еще осталось электричество. Давайте посмотрим.

Он потянул за дверную ручку.

— Заперто, но это ничего.

Подошел поближе Дортмундер.

— Ты можешь ее открыть, не ломая ничего?

— Конечно.

— А что, если тут есть еще рабочая сигнализация? — спросил Честер.

— Может и есть, — ответил Дортмундер, — в таком случае ты должен ждать нас в заведенной машине с открытыми дверями. На всякий случай.

— Точно, — согласился Честер и пошел к машине, а Келп в это время достал из кармана рубашки две тоненьких металлических лопаточки и склонился над замочной скважиной в дверной ручке.

Наблюдая за его действиями, Дортмундер сказал:

— Я еще никогда не вламывался в пустые магазины.

— Тогда представь, что это возможность попрактиковаться. Ну вот.

Дверь чуть поднялась вверх.

Они вытянули шеи, внимательно всматриваясь и вслушиваясь, но не услышали ничего, кроме работающего двигателя машины Честера.

Келп подошел чуть ближе, просунул голову в образовавшуюся щель и стал вслушиваться еще внимательнее, потом высунул голову и сказал:

— Оно наше, — после чего махнул Честеру, чтобы тот глушил мотор.

Они подняли дверь еще на пару футов и пробрались вовнутрь. После чего Келп практически полностью опустил ее, и они пошли вперед в темноту.

Все полки и разделители вывезли, однако помещение было не абсолютно пустым. Несколько сломанных вешалок, пару деревянных стульев и еще несколько других вещей составили напротив одной стены, на полу едва виднелись указатели магазина, а бледные прорезиненные квадратики обозначали главный проход, где в каждом отделе был свой вариант пола: где-то дерево, где-то промышленный ковер, где-то особая композиция. Изнутри помещения было видно, что окна ту были покрыты толстым слоем пыли. В переднем правом углу виднелись две панели электричества, основные выключатели были повернуты на режим «ВЫКЛ».

Единственные стены, которые сохранили элементы интерьера, были возле туалетов, в задней левой части помещения.

Дортмундер вошел в мужской туалет, покрутил ручку на кране в раковине, но ничего не произошло.

Он вышел к остальным и сказал:

— Они и правда тут со всем расквитались.

— Конечно, — согласился Келп. — Они же не хотят тут потопов или пожаров из-за проводки.

Дортмундер еще раз осмотрел огромное пыльное помещение.

— Хорошо было бы найти тут что-то для использования в качестве пандуса.

— Нам и правда что-то понадобится, — снова поддержал Келп. — Я оставлю дверь незапертой.

Честер был очень доволен собой.

— Я знал, что это место нам подойдет, — сказал он.

— Оно подходит, — согласился Келп.

Они вышли на улицу, закрыли за собой дверь, Келп снова взглянул на припаркованные вдали машины.

— Давайте-ка и на них посмотрим, — предложил он.

Они подъехали к этим машинам, обе были очень пыльные, но заперты на ключ.

— Честер, надеюсь, у тебя найдется в машине парочка отверток? — с надеждой спросил Келп.

— Парочка отверток найдется, — ответил Честер.

— Отлично, тогда за один раз соберем два номерных знака.

— Есть обычная отвертка и одна Филлипс, — сказал Честер.

— Какая нужна?

— Ох.

— Келп посмотрел на номерной знак на одной из машин.

— Обычная.

— Сейчас принесу.

Честер полез в багажник, а Келп пожал плечами и сказал:

— Буду снимать под одному.

Дортмундер посмотрел в сторону здания.

В их сторону выходили только серые металлические двери разных магазинов, никаких окон.

— Если кто-то откроет дверь и выглянет, — предупредил он, — могут заметить, что на одной из машин сзади не хватает знака.

— Тогда снимем три знака, — спокойно ответил Келп, — и прикрутим знаки, которые мне не нужны, с переда одной машины на зад другой. Никто и не заметит, что на двух машинах одинаковые номерные знаки.

Как раз вернулся Честер с отверткой.

— Вот.

— Здорово.

Келп взял отвертку и сказал:

— Дайте мне тут одну минуту, а потом отвезите к больнице.

35

Тини не любил ездить за рулем. В основном, получалось, что он не садился в автомобиль, а скорее надевал его на себя, и поэтому было очень трудно крутить руль и включать и выключать дальний свет. К счастью, в любом месте есть такси, поэтому когда он вернулся в мотель после того, как его принял на работу Монро Холл, он воспользовался городским телефоном, чтобы позвонить в такси Кистоун. — Мне нужно такси, — сказал он диспетчеру, — где много места для ног.

— Могу предложить вам микроавтобус, вам подойдет?

— Я не собираюсь лежать сзади, мне просто нужно достаточно места для ног.

— А, ну так там достаточно места для ног.

— Тогда отправляйте.

Они и отправили. Огромный древний, раритетный автомобиль, выпущенный много-много лет назад, примерно в прошлом веке, в за рулем был сморщенный старикашка, пожалуй, еще старее, чем этот автомобиль. По крайней мере, там было место для ног. А сзади также было место для чемодана Тини.

До поместья Холла было недолго ехать, однако при въезде на посту охраны возникло некое недопонимание и задержка, потому что охранники не знали, что делать с неизвестным персонажем за рулем такси. Они позвонили в главный дом, где, наконец-таки, было принято решение, что один из охранников поедет с ними в сопровождении туда и обратно. Сначала охранник подумал, что он сможет сесть сзади рядом с Тини, но когда он увидел, сколько осталось свободного места рядом с ним, он решил, что лучше сесть рядом с водителем.

Сразу за воротами дорога раздваивалась: одна часть вела прямо к главному дому, а вторая уходила куда-то вправо. Охранник сказал сворачивать на этом повороте, потом повернулся к Тини и спросил:

— Тебя же в охрану взяли, так?

— Так.

Охранник, поджарый парень с кислым обветренным лицом, протянул Тини руку: — Морт Пэссл.

— Джудсон Своуп.

Они пожали друг другу руки, после чего Пэссл быстро одернул руку и засунул ее подмышку, чтобы унять боль.

— Когда обоснуешься, приходи к нам на пост, определим твой график, подберем форму.

Форма охраны была коричневой. Тини кивком одобрил ее. — Мне нравится, как я выгляжу в коричневом.

Когда они подъехали, он увидел дом. Он был зеленый и довольно маленький, хотя не такой маленький, как тот, в котором сейчас жил Честер, где-то в Шикшинни. Отсюда до поста было примерно мили полторы, вокруг неухоженный газон и другие маленькие домики. Справа за электрическим забором была видна проезжая часть, но звуков оттуда не доносилось.

— Увидимся, — сказал Пэссл, Тини кивнул в ответ и понес свой чемодан в дом.

Он приехал первым, поэтому он мог выбрать любую комнату, хотя при любом раскладе он мог выбрать себе любую комнату. На втором этаже было три спальни и одна ванная комната, внизу одна спальня со своей ванной, и Тини выбрал ту, что внизу. Во всем доме было не очень много мебели, но все выглядело очень аккуратно. Он уселся на кровать, которая глухо застонала, однако на ней было очень даже удобно. Достаточно удобная, чтобы на ней по крайней мере спать, как он сделал для себя вывод.

Он уже успел распаковать свои вещи и пошел изучать съедобное содержимое кухни — не то, чтобы достаточно, тем не менее неплохо по вкусу — когда приехали Дортмундер и Келп, которые волокли за собой свой багаж. — Мы уже нашли место для машин, — вместо приветствия сказал Келп. — Только что оттуда, идеально подходит.

— Это хорошо, — кивнул Тини. — И, скорее всего, вы и сами на колесах.

— Конечно.

— Тогда сможете подкинуть меня до поста охраны, — сказал Тини, — кстати, я буду жить в спальне на первом этаже.

— Понятно. Келп все еще держал свой чемодан. — Я сейчас выберу себе комнату, и отвезу тебя…

— А почему бы не отвезти меня прямо сейчас? — ненавязчиво предложил Тини. — Чтобы сразу решить вопрос.

— О, ну да, точно.

Келп поставил свой чемодан, а Дортмундер пошел наверх выбирать лучшую комнату для себя. Келп и Тини вышли, перед домом был припаркован серебристый Юкон XL, один из самых больших внедорожников Дженерал Моторс, примерно размером с кашалота.

— Я знал, что всегда могу на тебя рассчитывать, Келп, — одобрительно кивнул Тини и забрался на просторное заднее сидение.

— А я всегда рассчитываю на докторов.

На посту охраны Морт Пэссл представил Тини остальным охранникам, которые в этот день работали. Парень с огромными пушистыми бровями и угрюмым лицом по имени Хек Фидлер сказал:

— Пошли, познакомишься с боссом.

Босс сидел в своем кабинете чуть в стороне от главного входа. Он был чуть постарше, большой и сбитый по телосложению, с абсолютно лысой головой и белой жесткой бородой, больше похожей на щетку для одежды. Звали его Чак Янки, и, к слову, рукопожатие у него было почти такое же крепкое, как у Тини. После того, как Морт Пэссл представил их друг другу, он удалился, а Янси спросил:

— Когда-нибудь работал в полиции?

— Нет, — ответил Тини, — я просто разбиваю головы.

Янси довольно хмыкнул в ответ. — А ты здесь можешь далеко пойти, — сказал он. — Но ничего не обещаю. А пока что иди в ту комнату, вон та дверь, там целая гора комплектов униформы. Что-то да должно тебе подойти. Вижу, ты парень крупный, но у нас ты тут не один такой. Если не найдешь подходящую по размеру, подбери наиболее приближенный вариант, потом завезем к портному и подошьем как надо.

— Хорошо, — кивнул Тини. — Люблю, когда все как надо.

— Понимаю. Но есть еще кое-что.

Тини насторожился.

— Новички, — пояснил Янси, — вроде тебя на данный момент, всегда получают смену на кладбище.

— На кладбище? Здесь есть кладбище?

— Нет, — снова хмыкнул Янки, — мы так называем самую позднюю смену, с полуночи до восьми утра. Если любишь читать, можешь принести с собой книгу, или радио можешь послушать. А вот телевизор лучше не смотреть.

— Ничего страшного, — ответил Тини.

— Ночью тут вообще тишина, — сказал Янси, — так что на посту будешь только ты. По такому графику будешь работать две недели, потом переведем тебя на нормальный график. Одному ночью, конечно, дико скучно, но это временно.

Он будет совсем один на посту на въезде в поместье каждую ночь, на протяжении целых двух недель, с полуночи до восьми утра. Никого рядом, ничего вокруг не происходит.

— Как-нибудь справлюсь, — ответил Тини и пошел подбирать себе форму.

36

Когда Холл спустился вниз по главной лестнице ко входной двери утром, он еще толком не знал, как он настроен на сегодняшний день — его пищеварение, погода, уровень его раздражения, уровень роста его акций в нескольких иностранных государствах — и вдруг ему дверь открыл человек, которого он раньше никогда не видел.

— Доброе утро, — и открыл дверь.

Холл удивленно уставился на него. А незнакомец спокойно стоял в профиль, словно один из охранников Букминстерского дворца, он чуть наклонился вперед все еще держась за ручку широко распахнутой двери и уставился вперед. На нем был не по размеру, но дорогой черный костюм, узкий черный галстук, белую рубашку и огромные черные туфли. Он смахивал на какого-то сумасшедшего, который…

Дворецкий! Точно, новая прислуга. Один из четырех новеньких, прекрасное начало новой эры, новой, лучшей эры.

А звать его…. Рамплд, Рамбо, Распутин, эммм, Рамзи! — Ах, доброе утро, Рамзи!

— Доброе, мистер Холл. Рамзи продолжал смотреть куда-то в дверной проем и держался за дверную ручку.

— Прекрасно, Рамзи, — похвалил Холл, — но я вообще-то не собирался выходить.

Рамзи понадобилось пару секунд, чтобы переварить информацию. И он так резко кивнул, что у него чудом не отвалилась голова, после чего он захлопнул дверь. — Конечно.

— На самом деле, — продолжал говорить Холл, чувствуя, что у него ведущая роль в этом диалоге, — я собирался в столовую позавтракать.

— Конечно.

— Я всегда там завтракаю.

— Конечно.

— В общем… — Холл уже было развернулся, но потом о чем-то задумался. Точнее быть о двух вещах. — Когда вниз спустится миссис Холл через пару минут, — сказал он, — она тоже не будет выходить на улицу.

— Она тоже пойдет в столовую завтракать.

— Именно так. Не могли бы вы прислать Блэнчарда и Джилетта ко мне в офис, он там слева, к десяти?

Рамзи заморгал, явно ничего не понимая. — Конечно?

— Блэнчард и Джилетт.

— Блэн… — дворецкий совершенно растерялся.

— Да господи боже ты мой, — закатил глаза Холл, — вы с Фрэдом Блэнчардом работали вместе много лет!

— А, Фрэд! — завопил Рамзи. — Фрэд Блэн-чард (прим. переводчика — чард — chard — шардоне). О, простите, конечно. Наклонившись к нему неожиданно слишком близко, он добавил:

— Вы же понимаете, о чем я?

— Да, конечно, — смущенно ответил Холл, делая на автомате шаг назад, от чего в итоге уперся в лестницу, с которой только что спустился, — это все ново для всех нас.

— Блэнчард и Джилетт, — повторил Рамзи, возвращаясь в исходное положение. — Водитель. Второй который. В десять. Будет сделано.

* * *

— Ну, дорогой, — сказала Алиция, склонившись над хрустящими тостами, яйцами всмятку, клубничным вареньем и чашкой кофе с кремовой пенкой, — что думаешь о наших новых работниках?

— Они идеальны, — ответил Холл. — Конечно, я толком их еще всех не видел, но должен отметить, что Рамзи, дворецкий, странный тип. А с другой стороны, за один раз столько новой прислуги.

— Америка не знает, как воспитать хорошую прислугу, — вздохнула Алиция.

— Чистейшая правда.

— Проблема в том, — предположила она, — что пора инквизиции закончилась, или по крайней мере, самый пик ее деятельности закончился еще до основания Соединенных Штатов, поэтому по этой стороне Атлантического океана никогда не было этого кошмарного террора, через которое прошли многие поколения, из-за которого люди стремились подчиняться любым приказам.

— Мне нравятся твои размышления, Алиция, — сказал Холл, промакнув губы узорчатой тканой салфеткой, — но мне еще предстоит беседа с двумя новыми работниками.

* * *

Офис Монро Холла находился в правом углу первого этажа, в этом кабинете были огромные окна, из которых, если смотреть прямо, открывался вид на пост охраны, а если смотреть влево, открывался вид на деревню и служебные постройки. Дизайном кабинета занималась одна из лучших команд воссоздателей ностальгического стиля в Америке. Желаете гостиную? Желаете печь для выпекания хлеба? Желаете к газовому освещению добавить электрические лампочки? Желаете по периметру всей комнату сделать специальные панели, чтобы со вкусом демонстрировать прекрасную коллекцию железных механических статуэток девятнадцатого века? Колл Пиотон и Фоун — и ваши мечты станут реальностью. Монро Холл воспользовался их услугами, и теперь каждый раз входя в свой кабинет, он не мог не улыбнуться. Разве он не был похож на офис джентльмена Джонни Бергойна, перед сражением у Йорктауна? Да, был. Ммм, да, точно был.

Сегодня, когда он вошел в свой кабинет, он увидел там уже сидящих Блэнчарда и Джилетта, что было логично, ведь он задержался на десять минут. Оба рассматривали механические статуэтки на панели, Блэнчард вблизи разглядывал рыбака на лодке. Если положить монетку на плоскую пластину в конце лески, ее вес запустит внутренний механизм, и начнет двигаться рука рыбака вместе с леской, до тех пор, пока монетка не упадет в корзину для рыбы на корме лодки, а оттуда в саму копилку.

Осмотревшись вокруг, когда в кабинет вошел Холл, Блэнчард поздоровался:

— Доброе утро, сэр.

— Доброе.

— О, ну да, доброе утро. Сэр, — вспомнил Джилетт.

— Доброе, — повторил Холл. Его очень радовал тот факт, что это его люди.

Блэнчард нажал большим пальцем на плечо рыбака. — А как мне вернуть свой четвертак?

— Ха-ха. Еще один попался. И с ехидной улыбкой добавил:

— Никак, Фрэд. Очень жаль. Хо-хо. Ладно, давайте проработаем план нашего дня.

Они переместились к благородному столу девятнадцатого века, в том время, когда адвокаты еще могли доверять друг другу. Холл сел, а остальные двое так и остались стоять, Блэнчард сурово посмотрел на рыбака, словно намекая, что это еще не конец, но потом он сел рядом с Холлом, а Джилетт не заставил себя долго ждать.

37

Флип Моррискон пропал в среду на целый день. Он не приехал к Монро Холлу в три часа дня, и, судя по всему, ни на одну другую встречу он тоже не явился. Чтобы убедиться, что этот человек не проспал и не умер во сне, команда союзников-конспираторов прошерстила дом Моррискона еще раз и потом доложила центру: его там нет.

Теперь, когда они наконец поняли всю необходимость и полезность сотрудничества двух групп, было очень неприятно осознавать, что, приняв свое самое первое решение, они ничего не могут сделать. Прежде чем отправиться дальше по своим делам, все пятеро по уже сложившейся традиции собрались в Таурусе Бадди, который сказал:

— Мы все еще никуда не продвинулись.

— Это всего один день, — подметил Марк. — Может у него пищевое отравление и он поехал в больницу. Может его дядя приехал в город, он взял выходной, и они пошли бегать.

Бадди не понял:

— Бегать, — повторил он. А, ты имеешь ввиду на пробежку.

— В любом случае нет смысла опускать руки всего лишь после одного дня, — твердо заявил Мак.

— Точно, — согласился Марк.

— И как долго вы собираетесь топтаться на одном месте? — язвительно спросил Эйс.

— Будем работать над этим до конца этой недели, — ответил Мак. — Два рабочих дня и в субботу. Если нигде не найдем его, и если его не окажется дома в субботу, постараемся придумать что-то еще.

— Я знаю парочку людей из армейских резервов, — вставил свое слово Ос.

Все уставились на него. Даже Марк похоже слегка занервничал, судя по тому, как он сказал:

— Ос? И что?

— Если до следующей недели ничего не решится, — спокойной ответил Ос, — одолжу у них танк.

* * *

Слава богу, до этого дело не дошло. Они все-таки нашли его, в четверг поздним утром. Следуя его графику, по крайней мере, той его части, о которой они знали, они встретились, загрузили все в Таурус — да уж, ради этой работы им приходилось идти на суровые жертвы — и вот, наконец, Флип Моррискон вышел из дома одного из своих клиентов. Его зеленый Субару был припаркован на углу улицы, а они припарковались подальше.

Он вышел, длинная холщовая сумка болталась на плече, на лице — удовлетворенность от пыток. Марк и Мак, как представители обоих группировок, подошли к нему, когда тот уже открывал заднюю дверцу своего Субару.

— Мистер Моррискон, — начал Марк. — Не могли бы вы уделить на минуту своего времени?

Единогласно было принято решение, что акцент Лиги Плюща более подходящий для начала беседы, чем акцент остальных, а Марк, к тому же, из представителей их группировки выглядел не так страшно как Ос. Для роли Санчо Панса почему-то решили, что больше всего подходит Мак.

Моррискон все же закинул сумку на заднее сиденье, хлопнул дверью и повернулся к ним, похоже, что его совсем не беспокоило, что к нему подошли незнакомцы. — Да?

— И вы, и мы знаем одного человека, — начал было Марк, его речь было тихой и спокойной, — и вам, и нам он очень не нравится.

Моррискон был сбит с толку. — Я знаю кого-то, кто вам не нравится?

— Вот именно. И мы хотим кое-что сделать с этим человеком…

— Эй, — перебил Моррискон, делая шаг назад. — Меня в это не впутывайте.

— Мы не собираемся его убивать и ничего в том же духе, — успокоил его Марк, — но мы хотим, что бы он нам заплатил.

— Ну слава богу! Моррискон становился все более и более возбужденным. — Вы гангстеры, что ли?

— Вовсе нет, — спокойно ответил Марк, — мы многоуважаемые люди, уверен, вы и сами это видите. Нам просто нужна от вас небольшая помощь, которая будет щедро оплачена, как только..

— Взяточничество! Моррискон уже кричал почти во весь голос. — Отстаньте от меня! — кричал он. — У меня и так слишком много проблем, я не могу…. Хотите, чтобы я полицию вызвал?

Мак видел, что все шло совсем не по плану Марка. Они договорились заранее, что сначала они не станут упоминать имя «жертвы», до тех пор, пока Моррискон не согласиться им помочь, чтобы он вдруг не вздумал предупредить Монро Холла. Но видимо эта стратегия была не так уж и хороша. Сделав глубокий вдох, Мак громко сказал прямо в покрасневшее от переизбытка эмоций лицо Моррискона:

— Монро Холл!

— Мон… — у Моррискона отвисла челюсть. Его взгляд тут же изменился. Теперь он смотрел на них, как на давно потерянных, а теперь найденных братьев. — И вы тоже хотите разобраться с этим сукиным сыном? Огромная ухмылка расплылась по его лицу. — Почему же вы сразу не сказали?

38

Когда Стэн Марч готовился сесть за руль, он надеялся, что сядет за руль двухдверного родстера Студебекер Голден Хоук 1958 года выпуска, или двухдверного Паккарда модель 900 1932 года выпуска, или может даже Мерседеса Галвинг Кастом 1955 года выпуска, в котором двери открываются вверх, или четырехдверного двухцилиндрового лимузина Пирс-Эрроу 1937 года выпуска. Он знал, что все эти автомобили есть в коллекции Монро Холла, потому что он очень трепетно и с любовью проводил исследования по своей работе. Он собрал список имущества Холла из газетных статей и после обсудил его с Честером, который тоже был водителем, хотя, откровенно говоря, Стэн считал его водителем не самой высшей категории.

И вот уже чего он точно не ожидал, так это ездить за покупками за рулем черного Сузуки Витара, эдакого карманного внедорожника, что-то вроде джипа; хотя больше даже он смахивал на джип времен второй мировой, который еще и под обстрел попал. Но даже обстрел казался не таким ужасным по сравнению с тем, что ему приходилось катить тележку по проходам супермаркета под суровым контролем старой ведьмы по имени миссис Парсонс.

Миссис Парсонс — это было нечто. Она была человеком строгих правил и хотела, чтобы каждый это понимал. Когда после завтрака его позвал к себе в кабинет Монро Холл и сказал: «Вот твоя фуражка, Джилетт, надеюсь, что у тебя есть галстук и темный пиджак. Хорошо. Значит найди и отправляйся с кухаркой в супермаркет», Стэн подумал, что он понял каждое слово, в том числе и слово «кухарка», но по факту оказалось, что он ошибался.

Это был первый опыт в жизни Стэна работать в качестве прислуги, хотя и до этого он понимал, почему было так важно изобретение электричества — чтобы не содержать столько прислуги в доме, и чтобы была возможность избавиться от них, когда они тебя предают. Да и Холл был настоящей занозой в заднице, потому что все врем называл его «Джилетт». А он в принципе не привык, что его называют по фамилии, а с учетом, что это была еще и не его фамилия, это только добавляло неудобств.

Да еще и фуражка все время спадала и закрывала ему глаза, пока он не подоткнул ободок изнутри газетой, от чего он был похож с этой черной фуражкой, которая была не по размеру, на куклу чревовещателя. При чем не самую хорошую.

А тут еще и миссис Парсонс! Понятное дело, не все слуги одинаковые, но совершенно точно: шоферы и кухарки никогда не будут наравне. Как минимум он, Джилетт никогда будет равным миссис Парсонс, у который перед фамилией есть еще и вежливое обращение.

Каково было его удивление, когда он припарковал покореженный Витара рядом со служебным входом по инструкции Холла и увидел дамочку, которая вышла из дома и зашагала к левой задней двери автомобиля. Он ждал, пока она сядет в автомобиль, но она так и не села; она так и осталась стоять на улице, крепкая старая женщина с лицом как у белоголового орла, страдающего головной болью, на ней было черное пальто, черный берет поверх седых кудрей и черные ботинки на шнуровке. В когтях левой лапки она держала несколько черных кожаных сумок.

Она все стояла и стояла, пока до него, наконец, не дошло, и он не вышел из машины, чтобы открыть ей дверь. Он поприветствовал ее саркастическим поклоном, которого она не заметила или сделала вид, что не заметила. — Спасибо, Джилетт, — коротко сказала она. — Я миссис Парсонс.

— Я так и понял, — сказал Стэн, пока она усаживалась. Он уже ненавидел ее, хотя пока еще не настолько сильно, чтобы прибить ее запястье дверью.

Позже он очень пожалел, что не сделал этого. Всю дорогу до супермаркета он вынужден был выслушивать ее бестолковые инструкции, как ехать к нужному месту, и вдобавок подробности с бесконечным повторением одного и того же о том, как ужасно повлиял брак на бедную «Мисс Алицию» с «этим человеком». Стэн в этот момент подумал, что уж лучше быть «Джилеттом» все время, чем человеком без имени.

Он также был уверен в том, что он спокойно посидит в автомобиле и почитает газету, пока дамочка сделает все свои дела. Конечно, он обязательно теперь выйдет и откроет ей дверь. Но когда они добрались до пункта назначения, он совсем был не рад услышать: «Пойдем, Джилетт».

И он пошел. Оказалось, что в его обязанности также входит толкать тележку рядом с ней и приносить продукты из овощного отдела по ее списку, который она достала из своей сумочки. Так они и бродили по проходам супермаркета, он со своей дурацкой фуражкой и она со своими имперскими замашками.

В конце покупок он должен был выходить за ней — естественно, она должна идти спереди — из магазина и дальше по парковке. Он сначала было хотел придавить ее тележкой, как будто это случайность, но разве от этого будет много толку?

Позже Стэн пообещал сам себе: разберусь с ней перед тем, как все закончится.

39

Флип встретился со своими новыми сообщниками в своем офисе-зале, узкое помещение на первом этаже торгового центра где-то на окраинах, по дороге из ниоткуда в никуда. Практически со всеми своими клиентами он проводил занятия у них дома или, крайне редко, но бывало и такое, в их офисах, но, тем не менее, иногда было необходимо помещение для тренировок для тех клиентов, которые пережили непростой развод, с дележкой имущества и зенитной артиллерией вдогонку, пока они снова не найдут себе уголок. Да и самому Флипу нужен был зал, чтобы держать себя на пике своей формы. Этот уголок Флипа, который состоял из обычного офиса в самом начале, тренажерного зала, практически такого же по размерам, как у Монро Холла, и крохотных раздевалки и душа позади него, находился в самом конце торгового центра «Мэндерин Байпас», запрятанный так далеко, что только посвященные могли найти его.

Пятерка входила в их число. Но, как с самого начала отметил для себя Флип, это не совсем была пятерка, так ведь? Это была скорее одна группа из двух лиц, парочка так называемых «с серебряной ложкой во рту», и группа из трех лиц, толстопузых работяг, чей инфаркт не за горами. Когда Флип в очередной раз рассматривал своих новых «коллег», он подумал о том, насколько удивительно, что один человек, Монро Холл, смог объединить столько немощных людей.

Размазня по имени Марк, судя по всему, был голосом пятерки. Когда все расселись, трое удобно расположились на стульях, остальные не очень удобно на полу, Марк начал свою речь:

— Позвольте мне сразу раскрыть все карты, — что по опыту Флипа означало, что тебя точно собираются водить за нос. — У нас есть причины, — продолжил Марк, — полагать, что Монро Холл нам кое-что задолжал.

— И у нас есть! — громко заявил один из «отстоев» по имени Эйс.

Марк терпеливо кивнул ему в ответ, как будто он понял, что правильной реакцией на голос Эйса будет просто терпеливо кивнуть головой. — Когда я говорил «у нас», я и вас имел ввиду, — спокойно сказал он.

Мак, мозг команды толстопузов, сказал:

— Эйс, в этом деле мы все заодно.

Все это время Флип слушал, смотрел и обдумывал происходящее.

Марк перебил дебаты толстопузов и продолжил «выкладывать карты на стол». — Мы изучали поместье Монро Холла, — продолжил он, — все мы, — добавил он, поглядывая на Эйса, — какое-то время. К нашему несчастью, у него серьезная защита.

Флип понимающе кивнул. — За такие деньги можно купить все, — сказал он.

И тут прогремел голос Оса, который все это время молчал Это и правда было рычание, которое обычно слышно с поводка. Пока Флип с удивлением пялился на него, Марк похлопал Оса по колено — Ос сидел на стуле, Марк сидел рядом с ним на полу — и добавил:

— Да, Ос, мы знаем, что часть этих денег наша.

— А часть из них, — не унимался попрыгунчик из коробки по имени Эйс, который также сидел на полу, — принадлежит СОПР.

— Согласен, — кивнул Марк, отвернувшись от Флипа, потом повернулся назад и продолжил свою мысль, — Мы все заметили, что во всем мире есть лишь один человек, который может проехать на территорию поместья, кроме жены Холла, без всяких вопросов. И это вы.

— Ему нужен личный тренер, — объяснил Флип. — Он застрял в этом месте, и у него совсем нет физической нагрузки.

— Мы тебя изучили, — вклинился Марк. — Понимаю. — Мы даже вломились к тебе домой и прошерстили твой дом.

Флип был в полном шоке. Вот они, «раскрытые карты». Судорожно вспоминая, что могло бы быть такого постыдного у него дома, что они могли бы найти, он дрожащим голосом спросил:

— Правда?

— Не нашли ничего полезного, — ответил Марк, а Флип после этой фразы с облегчением выдохнул. — То же самое с твоей машиной.

— Моей машиной?

— Субару. Хотели посмотреть, сколько человек в ней может спрятаться или в похожей машине. Или как вариант, один из нас мог бы замаскироваться под тебя, а остальные спрятались бы в машине…

— Нет, нет, нет, — перебил Флип, натянув улыбку, глядя на них. — Вы меня извините, не хочу показаться грубым, но не думаю, что кто-то из вас может быть похожим на меня, даже близко.

— Ну вот такие у нас проблемы, — согласился Марк. — И на данный момент они кажутся непреодолимыми. — Но потом я и мои друзья… — он сделал паузу, дружелюбно улыбнулся парню с вялыми мускулами по имени Мак и исправился, — в частности мой друг Мак.

— Тут все участвовали, — уверил его Мак.

— В любом случае, — продолжил Марк, и пришли к выводу, что Монро Холл портит отношения со всеми, кто вступает с ним в малейший контакт, но почему-то до сих пор не испортил отношения с вами?

— И правда, почему? — почти завопил Флип, чья ярость снова вспыхнула за секунду, как только он вспомнил те самые триста сорок семь долларов, которые ему пришлось отправить федералам сегодня днем. — Знаете, что он сделал, этот безмускульный сукин сын? Он натравил на меня налоговую, — со злостью прошипел он.

— Налоговую? Все очень удивились, но больше всех удивился Ос, который спросил:

— Простите, но что в вас могло заинтересовать налоговую?

— Мои деньги, — коротко ответил Флип. — Этим людям есть дело до любой мелочи, а теперь мы на войне.

— На войне? Опять никто ничего не понял. На этот раз гласом удивления стал Бадди? — Какая война?

Теперь удивился Флип. — Что? — спросил он. — Вы что не в курсе, что идет война?

Они не были в курсе. Они так погрязли в своих проблемах, что не заметили на своих радарах войну.

Марк, подвергая сомнению достоверность и источники этой информации, решил уточнить:

— О какой войне идет речь?

— Они называют ее, — уверенно пояснял Флип, — «Проект вечной настороженности и процветания под Богом».

— Это такое название войны? — не понял Мак.

— Как оказалось, — продолжил Флип, — они проработали весь вопрос с фокус-группами и рекламными агентствами и подобными организациями, и, как оказалось, такое название лучше всего продается.

— Раньше так войны не называли, — протестовал Марк. — Раньше название войн имело какое-то свое значение. Гражданская война. Франко-индейская война.

— Тридцатилетняя война, — помогал Мак.

— Наполеоновские войны, — предложил свой вариант Бадди.

— Война за ухо Дженкинса, — неожиданно подключился Ос.

— Ладно, согласен, — оставил этот мозговой штурм Марк, — они не всегда были зрелыми и достойными, но в основном все-таки были.

— Скажи еще раз название, — попросил Эйс Флипа.

— Проект вечной настороженности и процветания под Богом.

— Звучит, как будто из брошюрки, которую тебе лепят на лобовое стекло, — озвучил свою мысль Бадди.

— Они старались максимально соответствовать современным канонам формирования брэнда, — пояснил Флип. — Да уж, очень современно.

— Как и синдром запястного канала, — добавил Ос.

— Давайте оставим в покое эту войну и все эти названия, — решили вернуться к сути вопроса Марк. Глядя прямо в глаза Флипу, честно и открыто он подвел черту:

— Мы должны понять, сможем ли мы добраться до этого ублюдка, используя вашу возможность проезжать на территорию поместья, плюс нашу рабочую силу и мотивацию.

— Так и что вы все-таки собираетесь с ним сделать? — спросил Флип. Он не был уверен, что готов смириться с убийством, тем не менее, он хотел услышать, что они скажут.

За всех ответил Ос: — Мы хотим его деньги.

— Наши деньги, — возмутился Бадди.

Всех поправил Марк:

— Идея заключается в том, чтобы выгнать его из поместья. Мы притянем его к компьютеру, возможно даже к этому, что стоит на вашем столе.

— Не думаю, — ответил Флип.

— Значит в другом месте, — спокойно отреагировал на его ответ Марк. — Мы заставим его открыть доступ к его оффшорным счетам и перевести огромный кусок тех денег нам, нашим друзьям, ну и вам, разумеется. Как только перевод будет совершен и отменить его будет нельзя, и наши алиби будут готовы, на случай, если он вдруг кого-то из нас узнает под масками, которые мы, разумеется наденем, мы его отпустим, правда уже основательно обедневшего.

— И поделом ему, — горячо выпалил Бадди.

— Хммм, даже не знаю, — сомневался Флип.

— Перевод денег? Марк пожал плечами. — Поверьте мне, я знаю, как это делается.

— Нет, я не по поводу этого сомневаюсь, — покачал головой Флип, — я думаю, вы его оттуда не вытянете. Даже не знаю, скольких из вас я смогу провести вовнутрь, а потом еще обратно со связанным Монро Холлом, даже не…

И тут до него дошло. Его глаза и рот широко раскрылись. Он уставился куда-то вдаль. Первым это заметил безмускульный Мак:

— Ты что-то придумал, я это сразу понял.

— Я тоже, — закивал Марк. — Прямо между глаз.

— Лошади, — выдохнул Флип.

Все нахмурились. Бадди с явным сомнением переспросил:

— Лошади?

— У него есть несколько лошадей, — пояснил Флип, — а его тренер уволился. Он не умеет ездить верхом, но очень хочет научиться.

— И что хорошего… — спросил Эйс.

— Дай ему сказать, Эйс, — перебил его Марк, Эйс с удивлением уставился на него, и уже почти было обиделся, но Мак тихо ему сказал:

— Все хорошо, Эйс, — и Эйс успокоился.

И Флип продолжил:

— Уже дважды он у меня спрашивал, знаю ли я тренера по езде верхом, но я таких людей не знаю. А теперь могу сделать вид, что все-таки такие знакомые у меня есть.

— Флип, это очень мило с вашей стороны, но электрический забор довольно высокий, — не разделил его энтузиазма Ос. — Даже если уметь кататься верхом, все равно такой забор не перепрыгнуть.

— Я и не говорю о перепрыгивании забора, — ответил Флип. — Подумайте о лошадях. Как они туда приходят? Они туда идут сами? Никогда. Их перевозят!

— Ты прав, — согласился Мак.

— Мы их видели, — сказал Флип, — перевозки для лошадей, трейлеры, большие и темные, ничего не видно, только лошадиный хвост в окно задней двери фургона.

— И однажды, — понял его мысль Мак, — если я правильно тебя понял, Флип, этим хвостом будет Монро Холл.

40

Холлу очень нравились новые работники, дополнявшие состав его прислуги. В отличии от третьесортных работников, которых подсовывал ему Генри Купер, а делал он это, потому что знал, что мог себе это позволить — что, откровенно говоря, Холл и сам бы делал, если бы был в другом положении — эти новички были еще в общем-то ничего.

К примеру, Своуп, новый охранник. Согласно словам Янси, начальника отдела охраны, он будет крепким дополнением. «Он будет очень кстати на случай, если что-то произойдет», — если точно цитировать его слова.

Что касается водителя, Джилетта, даже отвратительная миссис Парсонс дала ему высший балл «вполне сносный молодой человек», а из жизненного опыта Монро Холла, он мог со всей уверенностью заявить, что миссис Парсонс никогда никто и ничего не нравилось, за исключением Алиции, разумеется. Он прекрасно знал, что она его ненавидела и наговаривала бы всякие гадости про него Алиции, если бы та позволила, но она не позволяла. Она ни за что не уволит старую каргу, но, по крайней мере, она и не позволяет ей пудрить мозги. Холлу ничего не оставалось делать, кроме как оставить ее в доме, есть ее еду — которая на удивление была очень вкусной, учитывая, кто ее готовил — и ждать, пока какая-нибудь пневмония не унесет ее в мир иной.

Из всех новичков самым проблематичным был Рамзи, дворецкий, а все потому, что Холл постоянно думал о том, что тот вовсе не похож на дворецкого. Для Холла он был похож на второсортного человека, чьи покатые плечи и виноватый взгляд в лучше случае подходили для сотрудника полиции. С другой стороны, он довольно четко обозначил свое желание работать, и все был готов появиться по первому зову, хотя пока в этом не было никакой надобности.

В любом случае, лучшим из всех был личный секретарь Фрэд Блэнчард. А ведь если так подумать, он практически заочно уволил этого парня. Он был генератором идей, этот Блэнчард, и он стоил каждого цента своей зарплаты, потому что каждый день напоминал Монро Холлу, что он может жить как и прежде.

В кабинете Холла был еще один стол, поменьше, с меньшим обзором, для личного секретаря, который пустовал с тех самых пор, как он заточил себя в этом месте. Раньше этот стол всегда занимали женщины средних лет, которые занимались его почтой, телефонными звонками, встречами, но никто их них не имел на него никакого влияния.

Блэнчард был совсем не такой. Он был очень активным. Первое, что он сразу же сделал, — он раскопал телефонную книгу и заказал подписку на местную газету «Аргози-Би». Когда Холл подметил, что никогда не видел необходимости знать, что пишут в «Аргози-Би», Блэнчард бодро выпалил:

— Мы должны знать о наших соседях, мистер Холл, потому что это наш трамплин для возврата в общество.

— А мы возвращаемся в общество?

— Несомненно! — Вы совершили свои ошибки, а кто их не совершал? Вы уже отстрадали свое, вы раскаялись. Мир хочет вас вернуть, просто пока еще не знает об этом. Но узнает, точно узнает.

Дальше было множество телефонных звонков: подписка на услуги по подбору газетных вырезок, «потому что мы должны знать, что о нас говорят, чтобы мы могли это исправить», потом звонки в местные офисы национальных благотворительных организаций, предлагая им деньги и место для проведения будущих мероприятий, звонки в больницы, пожарные службы добровольцев, клубы бойскаутов и герлскаутов, и так далее, и тому подобное.

Холл наблюдал, как работа с общественностью проводится с двойной силой, так, как точно не смог бы сделать сам, он наблюдал, как Блэнчард пробивал путь через хороших людей, давая ему надежду на будущее.

Но проблема заключалась в том, что единственное, в чем он был хорош — это обдирание людей, даже своего собрата. Он родился богатым, так что это могло бы быть уже в переизбытке, но это качество, видимо, было врожденное. Это было его единственное умение и главное удовольствие.

Но когда тебя на весь мир признают жадным обманщиком, как это было с Монро Холлом, к его несчастью, с таким навыком уже не позабавишься, потому что все уже настороже. Он ушел в отставку, к его глубокому сожалению, и как многие в таком положении, он не знал, что дальше делать. У меня было все как и раньше, вот только работы больше не было.

Погодите-ка. В промежутке между звонками Блэнчарда поступил входящий звонок, на который Блэнчард ответил с отшлифованным мастерством: — Резиденция Холла, Блэнчард слушает. Как вас представить? Одну минуту, пожалуйста. Он приложил ладонь к микрофону трубки, повернулся к Холлу и сказал:

— Нам нужно будет заказать в телефонной компании телефон с кнопкой удержания вызова.

— Фрэд? Кто это?

— Ох. Какой-то Моррискон, Флип Моррискон. Да? Нет?

— Он что, и завтра тоже не приедет? Давай-ка посмотрим, какое оправдание он придумал на этот раз. Он снял трубку на своем столе и сказал:

— Холл слушает, — а Блэнчард повесил трубку.

Голос Флипа был радостным, как никогда; видимо поход в налоговую оказался не таким уж и болезненным. — Здравствуйте, мистер Холл. — Угадайте, что я вам хочу сказать?

— Я плохо разгадываю загадки, Флип.

— Я нашел вам инструктора по верховой езде!

Холл был изумлен:

— Ты имеешь ввиду лошадей?

— Ну я даже не знаю, на чем еще вы, мистер Холл, могли бы кататься верхом. Конечно, я имею ввиду лошадей. Его зовут Джей Джилли, и он спрашивал у меня, может ли он приехать к вам завтра в полдень. Часа в два?

— Будет идеально, Флип.

— Но есть один момент, — предупредил Флип. — Поскольку вы новичок, он бы хотел приехать к вам со своими лошадями.

— У меня есть свои лошади, Флип.

— Он в курсе. Но это особые особи, специально натренированные, чтобы быть спокойными с новичками. Он привезет их в своем фургоне и заберет назад после занятия. Хорошо?

Ну, если он так хочет. Полагаю, об оплате мы договоримся с ним, когда он уже будет на месте?

— О, конечно. — Передайте его имя на пост охраны, мистер Холл. Джей Джилли, с фургоном с лошадями. В два часа дня.

— Позвоню на пост прямо сейчас, — пообещал Холл. — Спасибо, Флип.

— Пожалуйста, мистер Холл.

Повесив трубку, Холл попросил:

— Фрэд, позвони на пост охраны. Завтра приедет человек в два часа дня. Его зовут Джей Джилли, он привезет в фургоне лошадей.

— Сейчас сделаю, — сказал Блэнчард и сразу выполнил поручение.

— Фрэд, ты когда-нибудь ездил верхом? — спросил Холл.

— Пару раз я делал ставки на скачках, — без эмоций ответил Блэнчард, — поэтому больше я лошадям не доверяю.

41

План рушился на глазах, потому что никто не хотел играть роль Джея Джилли. Мак замечал, как многие моменты отступают от главного плана, и это ему очень не нравилось.

Они собрались в офисе Флип Моррискона, все, кроме самого Флипа, которому нужно было работать с очередным клиентом. — Когда будете уходить, просто захлопните дверь, — сказал он напоследок своим новым лучшим друзьям. Они пообещали ему, что обязательно так и сделают, а он с ехидной улыбкой посмотрел на них и сказал: «Месть сладка», — и ушел.

Но в данный момент планирование мести вовсе не было сладким. Сейчас оно больше было кислым, а все потому, что никто не хотел быть Джеем Джилли. «Нужно продумать этот момент до конца прежде, чем Флип позвонил», — подумал про себя Мак. «А с другой стороны, — продолжал он свои размышления, — если бы он тогда не позвонил, он бы до сих пор ему не позвонил.»

Бадди был уверен, что Марк Стерлинг идеально впишется в роль Джея Джилли, и его идею бурно поддерживал Эйс. Главным их аргументом было: — Это должен быть кто-то из вас двоих, — сказал Бадди. — Мы не похожи на людей, катающихся на лошадях, я имею ввиду нас троих, мы те, кто мы есть — рабочий класс.

— Точно, — поддакнул Эйс. — И выпендриться так не сможем, даже если приставить дуло пистолета к голове.

— Не совсем уверен, что значит «выпендриться», — спокойно парировал Марк, показывая прекрасный пример подходящего образа, — но ни я, ни Ос не сможем сыграть этого самого Джилли по весомой причине. Монро Холл нас знает.

— Именно, — согласился Ос. — К несчастью, имели возможность вести с ним бизнес.

Все на секунду умолкли, а потом Эйс сказал:

— Он вас знает. Вы с ним все время вместе проводили, типа как друзья? Или вы сидели в одном офисе вместе с другими людьми, за каким-нибудь круглым столом, отбирая деньги у бедных вдов или сирот, по десять человек в комнате за час? В таком случае вы думаете он вас запомнил?

— Да, — кивнул Марк.

— Он точно помнит меня, — сказал Ос. — Последний раз, когда мы виделись, я швырнул в него трофей по гольфу. Если бы он не увернулся, я бы попал ему точно в левый глаз.

— Ну это ты, — сказал Эйс. — А что насчет твоего товарища? Чем он мог запомниться Холлу?

— Я тот, — гордо заявил Марк, — кто повалил Оса на землю, а потом потратил две-три минуты извиняясь.

— Ты не извинялся, — буркнул Ос.

— Ты можешь идти в маскировке, — принял решение Эйс.

Марк засопротивлялся. — В маскировке? Например, с бородой, как у Деда Мороза? Или с дурацкими огромными бровями и носом?

— С маскировкой получше, — успокоил его Эйс. — Как в фильмах делают.

— Мы не можем выкупить фургон для лошадей, — напомнил Марк, — мы можем позволить себе оплатить только одну лошадь, и то это превышает наш бюджет.

Что было абсолютной правдой. Оказалось, что у Марка был двоюродный брат в Нью-Джерси, который имел связи с людьми, работающими с лошадьми, поэтому он смог организовать кредит на фургон с лошадью. Завтра утром Марк и Ос должны будут отправиться в Нью-Джерси, чтобы забрать все. Ну а днем кто поедет к Монро Холлу?

— Марк, мы все понимаем, в чем проблема, — сказал Мак. — Монро Холл может тебя узнать. Но Бадди прав, мы не похожи на тех, кто каждый день катается на лошадях.

— А вот тут вы неправы, — не сдавался Марк. — Да, действительно, есть люди высшего класса, которые ездят верхом. Первое, что приходит на ум, — это Виндзоры. Но, в основном, это просто выскочки. В любом случае, инструктор верховой езды не обязательно является частью таких кругов, он просто тренер. Такие люди круглыми сутками стоят по колена в лошадином дерьме, это люди, которые просто работают со скотом. А владельцы этих лошадей появляются лишь тогда, когда им охота прокатиться кружочек. Мак, ты прекрасно знаешь, что нужно делать.

Вот именно с этого момента все стало идти не по плану. Понимая, что другого выхода нет, что он не сможет никому спихнуть это страшное задание, он тяжело и печально вздохнул и сказал:

— Марк, хотя бы скажи мне, что ты достаточно знаешь о таким людях, чтобы я мог научиться вести себя как они.

— Договорились, — сказал Марк.

А Ос невозмутимо добавил:

— Мак, ты будешь сногсшибательно выглядеть в галифе.

42

— Они все еще за нами? — спросил Марк. Как бы он не крутился, он все равно никак не мог толком ничего разглядеть в боковом зеркале с пассажирской стороны.

— Конечно, они еще за нами, — хмыкнул Ос. Он был не в самом хорошем расположении духа. — Если бы их за нами не было, думаешь, я бы все еще ехал?

Марк подавил в себе желание сказать «Одному Богу известно». Вместо этого он решил как-то успокоить своего партнера и сказал:

— Я знаю, ты бы предпочел, чтобы нам не приходилось этого делать.

— Знал бы ты, как прав.

— Но других вариантов нет. Я все думал и думал…

— Это я думал и думал, — поправил его Ос, — и если бы была хоть крошечная альтернатива, например, вообще с тобой не иметь никаких дел, мы уже мчались со всех ног именно в этом направлении.

Конечно. Марк понимал, из долгого опыта общения с Осом, что пришло время отпустить, дать Осу возможность спокойно «прокипятиться» и постепенно свыкнуться с ситуацией. В такие моменты только начнешь с ним спорить, или даже просто говорить, он за секунду превращался из неспокойного в дикого.

Но сейчас нужно было подумать о том, что они будут делать с Монро Холлом, когда доберутся до него. Им однозначно придется держать где-то хотя бы пару дней, пока они не заставят его сделать денежные операции и пока они не удостоверятся, что перевод денег был осуществлен. Место, где это будет происходить, должно быть изолировано, однако с доступом в Интернет, и довольно неизвестное, чтобы Холл не смог его опознать и дать координаты в последствии. Три члена сообщества, которые ехали за ними в Таурусе, были абсолютно бесполезны в плане поиска такого места, и, Марк, к своему горькому сожалению, должен был признать, он и сам был бесполезен в этом вопросе. Единственным решением, которое Ос нехотя вынужден был признать, был домик в горах его тети Эльфреды. Вот теперь-то они туда и направлялись, чтобы убедиться, что им это место подходит.

Этот домик принадлежал семье Оса еще с тех времен, когда они зарабатывали на угле и железных дорогах; он был построен как зимнее убежище для охоты и игры в покер, куда не допускались жены. Время сменилось, таможенные правила поменялись, и поэтому домик стал уже больше семейным очагом, где катание на лыжах пришло на смену охоте. Что оставалось неизменным, так это то, что домик использовал только в самый пик зимы, потому как в течение остальной части года семье нужно было ездить по другим местам и заниматься другими делами.

Тетя Эльфреда, дамочка не однократно бывавшая замужем и с немыслимым количеством отпрысков, унаследовала этот домик много лет назад и теперь использовала его для сбора всех родственников на большие праздники, которые потом сменялись короткими выходными катания на лыжах. Несколько лет назад туда провели интернет, потому что многие дети Эльфреды и их супруги работали в торговле и не могли принять участие в веселье, если будут оторваны от офиса.

Вне сезона, домик был наглухо закрыт, и к дому была подключена сигнализация, с которой Ос, конечно же, был хорошо знаком. Следующее запланированное появление человека в этих краях будет лишь в декабре, когда из города, за двадцать миль отсюда, приедет семья сторожа, наведет здесь порядки и пополнит запасы еды.

Дороги на северо-восток, ведущие к домику, были невероятно узкими, ветреными и холмистыми, потому как они шли к Аллеганским горам. Городов тут было мало, и они были далековато друг от друга, поэтому Марк удивился, когда они подъехали к одному из них, с приветствующим знаком «Гриссл». Когда они проехали шесть деревенских домиков, одну церковь, почту-заправку-круглосуточный магазина 3-в-1, он спросил:

— Гриссл? Это так город называется?

— Здесь живет сторож со своей семьей, — ответил Ос. — Уже скоро приедем на место.

Ну, не так уж и скоро. Предстояло ехать еще двадцать миль, вверх по горным лесам, время от времени появлялись не асфальтированные дороги, уходящие то влево, то вправо. Но наконец Ос съехал на одну из них, которая уходила влево, и теперь дорога стала очень крутой. — У них там сзади похоже небольшие проблемы, — улыбнулся Ос, глядя в зеркало заднего вида. — Но они справятся.

Они поднимались все выше и выше, пока, наконец, не появился дом. Сначала виднелись воротные столбы, но без сами ворот. За ними виделись остатки прореженного леса, который все-таки не вырубили до конца, потом дорога уходила еще чуть вверх к построению, которое смахивало на самую большую избушку в мире, опоясанную по периметру огромными верандами и с двумя огромными каменными трубами по краям. Все окна были закрыты листами фанеры. Отдельные постройки, также сделанные из сруба, по всей видимости, были гаражами и сараями.

Ос остановил свой Порше у воротных столбов. — Первый уровень защиты, — сказал он, переключил передачу на «паркинг» и вышел из машины.

Повернувшись назад, Марк увидел, что Таурус медленно, но верно едет вверх по дороге. Повернувшись, чтобы посмотреть, что делает Ос, он увидел, что тот открыл камень в левом столбе, который оказался ненастоящим, с шарниром внутри. На нем была клавиатура, на которой Ос быстро набрал какие-то цифры, после чего закрыл камень и вернулся в машину. Остановившись на секунду у машины, он позвал пассажиров Тауруса: «Смелее, друзья мои!», потом посмеиваясь снова сел за руль и поехал к дому.

Тут клавиатура была скрыта за панелью на опорной стойке крыши крыльца, на самом верху четырех ступенчатой веранды. Он снова сыграл краткий этюд на клавиатуре, потом повернулся ко входной двери и увидел, что Туарус припарковался сразу за Порше. Троица вылезла из машины и они с восхищением разглядывали все вокруг. — И это, — выдохнул Бадди, — дом, в котором они не живут.

Когда они поднялись на крыльцо, уже Эйс спросил:

— Почему здесь нет окон? Боятся снайперов?

— Они закрыты вне сезона, — объяснил Марк.

Ос, который достал из ниши в бревенчатой стене ключ и открыл им дверь, сказал:

— Грызуны полезут из леса в щели между стеклами, когда никого нет. Они любят цементный раствор.

— К тому же, фанерные листы нам только на руку, — сказал Марк.

Ос открыл дверь и все вошли в очень темную комнату. — Один момент, — сказал Ос и зашагал куда-то в темноту, через минуту он включил настольную лампу возле дивана. Огромная комната была больше похожа на фойе искусственно-простого отеля, чем на чью-то гостиную.

— И они не выключают здесь электричество? — спросил Бадди в недоумении. — Круглый год?

— Конечно, — коротко ответил Ос, а продолжил объяснять Марк:

— Для работы сигнализации и чтобы поддерживать в доме хоть какое-то тепло.

— И, — добавил Ос, — должна поддерживаться правильная температура и уровень влажности в винном погребе.

— О, да, — сказал Бадди. Об этом я и не подумал.

— Марк, что ты имел ввиду, когда говорил, что фанерные листы нам на руку? — спросил Мак.

— Холл не увидит, что происходит снаружи, — пояснил Марк. — Он не сможет описать место.

— Здесь есть несколько ноутбуков, и установлен телефонный номер для выхода в интернет. Когда здесь собирается семья, и кому-то нужно выйти в интернет, можешь взять ноутбук в спальню, подключиться к телефонной линии и делать, что ему нужно. Так что можем запихнуть Холла в любую спальню. В каждой есть своя ванная комната и каждая закрывается на ключ.

— А маленькая спальня у вас есть? — спросил Эйс. — С кривой кроватью?

— Мне нравится ход твоих мыслей, — похвалил Ос. — Пойдемте, выберем какую-нибудь.

И они пошли по просторной гостиной — деревянные стены, огромный каменный камин, слои гигантских шерстяных ковров…

— Вы в курсе, что одна эта комната размером с целый наш дом? — заявил Мак.

— Правда? — удивился Марк. — Вы живете в доме такого размера?

— Нет, все наши дома, — уточнил Мак. — Если все три сложить вместе.

— А, — понимающе протянул Марк.

— Пойдемте, — сказал Ос и продолжал включать свет по ходу их движения в глубь безоконного, пещерного дома.

43

Конечно же, водителем был Стэн Марч, но когда дело касалось переезда из одного места в другое, за рулем обычно был Келп. Тини просто физически не подходил для этого задания, а Джона явно никто не хотел видеть за рулем. В начале шестого, после полного рабочего дня, в четверг, 16 июня, Келп уселся за руль недавно приобретенного Юкона, Стэн сел на пассажирское кресло, а Джон сидел сзади, но не так далеко сзади, как в том огромном универсале. На этот раз у него была удивительная возможность облокотиться на переднее сиденье и принять участие беседе.

Вот только на этот раз беседы никакой не было. Во время этой короткой поездки от огромного белого дома Холла, проезжая, в основном, пустые дома, до своего временного пристанища каждый провел в своих размышлениях, переваривая более или менее честный рабочий день.

Для Келпа, например, это было что-то из ряда вон выходящее. Он представлял себе это так: он терпит этого властного парня, тихонько сидит на задних лапках и ждет, пока не угонят последний автомобиль. Однако все пошло не так с того самого момента, когда именно этот самый парень вдруг решил дать ему отворот-поворот в самом начале.

Его такой вариант никак не устраивал; ему нужно было находится рядом с командой. Поэтому сперва ему пришлось убедить Холла, чтобы тому очень нужен секретарь, а потом, используя свое божественное актерское мастерство, доказать свою значимость, делая ровно то, что Холлу было нужно.

И вот тут его ждал второй сюрприз — оказалось, что Монро Холл не такой уж и плохой парень. Другими словами, все было с точностью до наоборот. Холл был настолько доволен работой Келпа и был благодарен ему за то, что он пытается восстановить его доброе имя — как будто до этого у Монро Холла когда-то было доброе имя — что он прыгал вокруг него, словно щенок, получивший свою первую косточку. Его восхищение и благодарность были столь щедрыми, что поневоле Келп начал работать с двойным упорством, оставался хладнокровным и спокойным после всех отказов от людей, которым он звонил — и вы, наверняка, полагаете, что люди, работающие в благотворительности, более благосклонны, но это вовсе не так — и пытался найти хоть какую-то лазейку, чтобы кающийся во всех своих грехах Монро Холл мог выползти в люди.

На самом деле, к концу дня Келп даже немного расстроился из-за того, что ему не хватило времени доделать свою работу. («Доделать» — означало подвести к зрелищному завершению всей этой работы, то есть назначить в качестве награды в турнире по гольфу среди любителей и профессионалов Кубок Монро Холла. Конечно, он мог бы это сделать. Любой человек, играющий в гольф в этой стране, который платит взносы в гольф-клубы со своего корпоративного счета, посмотрел бы на Холла и сказал: «Какого черта, надо его простить и забыть о прошлом. На его месте мог оказаться я сам». И ведь и правда мог).

И Келп молчал, потому что ему нечего было сказать плохого о Монро Холле, а хорошие вещи на его счет эти люди не поняли бы. Поэтому он последовал старой народной мудрости: Если тебе нечего сказать плохого о человеке, значит ничего не говори вовсе.

Они подъехали к невысокому зеленому домику, где раньше жил Честер. Когда они вошли вовнутрь, в нос ударил запах, как будто только что отполировали мебель. Но на самом деле оказалось, что это Тини кашеварил не кухне, готовя ужин на всех. Они все вошли на кухню и увидели Тини: в двух фартуках, один поверх другого, с топором для мяса в одной руке и длинной деревянной ложкой в другой. На плите шипели и рычали кастрюли и сковородки. Он был похож на более зловещую версию героя книги Мориса Сендака «На кухне ночью». — В шесть будет суп, — заявил он всем.

— Мы будем есть суп? — неуверенно переспросил Джон.

— Нет, — ответил Тини. — Просто так говорят. «Будет суп». Это означает, что на столе будет еда. Не разговаривайте сейчас со мной, не хочу отвлекаться. Поговорим, когда сядем за стол. У меня есть хорошие новости и прекрасные.

— Я так понял, что, если бы ты хотел, чтобы я тебя подвез с поста охраны, ты бы мне позвонил, — вспомнил Келп.

— Моя смена еще не началась, — ответил Тини. — И это небольшая часть из списка моих новостей. А теперь вон всех из кухни.

Все вышли и направились в гостиную, где Стэн очень тихо спросил:

— Как думаете, можем поесть где-нибудь в другом месте?

— Нет, — коротко ответил Келп. — Никто не смеет отвергнуть гостеприимство Тини.

— Пожалуй, приму, на всякий случай, пепто-бисмол, — решил Джон.

* * *

Оказалось, все было очень даже неплохо. Не самая типичная еда, но было вкусно. Приятный вкус, не слишком сладко, не слишком кисло. Было мясо ягненка кусочками; был бекон, не слишком хрустящий; был жареный картофель по-домашнему, политый каким-то маслом; был швейцарский мангольд, сваренный и политый сверху каким-то соусом, что-то вроде чатни; было печенье, такое легкое и воздушное, что приходилось намазывать их маслом, чтобы они не расплывались руках. А из напитков было не просто пиво, а крепкий портер, чтобы все эти вкусы сочетались между собой.

Какое-то время за столом царила тишина. Первый заговорил Келп:

— Тини, это превосходно. Что это? Очень вкусно.

— Кухня Церговии, — коротко ответил Тини. — Страна, где раньше жили мои родственники. Они раньше так все время ели, когда была еда.

Джон с набитым ртом еле смог сказать:

— Тогда вообще непонятно, почему они оттуда уехали.

— Бывало довольно часто, — пояснил Тини, — что у них вообще не было еды. Поэтому они сюда и переехали, еще до моего рождения. Здесь еда не такая вкусная, но, по крайней мере, она была каждый день.

— Я б не отказался так питаться каждый день, — сказал Стэн.

— Тем не менее, вопрос остается открытым, — напомнил Джон, снова набив рот едой, — когда мы займемся тем, за чем мы сюда прибыли.

— И вот тут время хороших и прекрасных новостей, — сказал Тини, — помните, я вам уже говорил? Не хотел отвлекать вас от еды.

— Ну, я уже наелся, — отодвинулся от своей тарелки Келп. — Ууух.

— Оставь немного места, — посоветовал Тини, — на десерт еще будет тыквенный пирог с пеканами.

Все застонали, а Келп сказал:

— Тини. Умоляю, скажи, что ты не это имел ввиду под «хорошими новостями».

— Нет, — ответил Тини. — Но съесть нам его придется.

— Может на завтрак? — умоляюще посмотрел на него Стэн.

Тини задумался на секунду, а потом, ко всеобщему облегчению, согласно кивнул. — Можно и так, — сказал он. — Так, а теперь новости и другие новости. Хорошие новости заключаются в том, что новичков ставят в самые плохие смены.

Все уставились на него. — Это и есть «хорошие новости»? — не понял Келп.

— «Плохая смена», — начал объяснять Тини, — это когда ты дежуришь на главном посту всю ночь до восьми утра. И буду там только я один, вплоть до шести утра, а потом придут пару человек уже на дневную смену.

— Секунду, — перебил его Джон. — То есть ты будешь на главном посту, всю ночь, совсем один?

— С полуночи до шести утра.

— И тогда наша работа будет сделана, — успел порадоваться Стэн, а Келп почувствовал легкий укол угрызения совести. Он-то думал, что у него будет хотя бы пару дней, чтобы подготовить все к возвращению Холла в люди.

— Не все сразу, — остепенил Стэна Тини. — Сегодня ночью будет ясное небо, большая луна и звезды. Завтра — все будет затянуто облаками целую ночь. Дождя не будет, однако ни тебе лунного света, ни звезд.

— Тогда сделаем все завтра ночью, — решил Джон. — Хорошо. Но сначала нужно найти автомобили.

— И тут время для прекрасных новостей, — сказал Тини. — Вчера, когда я пошел искать свою форму — красивая, коричневая, немного узковата в плечах, но две ночи в ней я как-нибудь переживу — я увидел у них карту всего поместья. На этой карте обозначены все машины Холла, где какая стоит. На большой доске в офисе есть ключи к каждому из этих зданий, на каждом ключе есть пометка, от какого он здания. Он посмотрел на всех. — Уверены, что не хотите кусок пирога?

44

Тыквенный пирог с пеканами на завтрак хорош только поначалу. Когда Дортмундер шел следом за Келпом и Марчем, выходя из дома в пятницу утром, чтобы начать свой второй день на работе, он заметил, что не только у него появилась отрыжка.

Подъезжая к главному дому, Дортмундер заметил для самого себя, что был очень удивлен тем, каким оказался на самом деле Монро Холл. Он ожидал увидеть настоящего придурка, а оказалось, что он очень простой, даже немного застенчивый. Дортмундер явно не понимал, почему его все так ненавидели. Он не решался высказать свое мнение вслух, потому что знал, что его в команде не поймут, и поэтому он решил сохранять это мнение при себе.

В доме его встретил Холл сразу же у входной двери. — Ах, Фрэд, — поздоровался он с Келпом, улыбаясь во весь рот, — проходи в кабинет, я скоро подойду.

— Понял, — сказал Келп и ушел.

Дортмундер уже собирался было тоже пойти в свою комнату дворецкого, между маленьким офисом без окон и огромным шкафом кухни, где на стене были прикреплены колокольчики, чтобы можно было его вызвать, но только он сделал шаг вперед, Холл одарил его ледяным взглядом и сказал:

— Стой на месте, Рамзи.

Упс. Именно таким тоном говорил охранник государственного учреждения; слышал эту фразу однажды, но запомнил ее навсегда. Что теперь-то не так?

Видимо, Холл хотел, чтобы он терпеливо ждал ответа, потому как повернулся к Марчу, снова сияя дружелюбной улыбкой, и сказал:

— Джилетт, миссис Парсонс хочет сегодня заехать на несколько фермерских рынков.

— Будет сделано, — ответил Марч, наверное, настоящий Джилетт никогда бы так не ответил. Но внимание Холла все равно было сконцентрировано на Дортмундере, точнее быть Рамзи.

Как только Марч отправился на кухню к миссис Парсонс, Холл с презрением посмотрел в сторону Дортмундера и сказал:

— И ты считаешь себя дворецким?

В данной ситуации ответ мог быть только один: — Да, сэр.

— Видимо, в Восточной Европе придерживаются каких-то непонятных взглядов на дворецких, — предположил Холл.

— Не знаю, сэр.

— Все эти годы работники мировых меняющихся тенденций, мы все прекрасно видим, как это все происходит. Ты все еще один из таких работников, Рамзи?

Дортмундер понятия не имел, о чем идет речь. — Я американец, — сказал он с ужасным акцентом.

— Видимо, даже слишком, — сказал Холл. — Пройдись, Рамзи, по коридору на втором этаже и посмотри, попытайся увидеть, где ты допустил халатность в своей работе.

— Да, сэр, — сказал Дортмундер в спину Холлу, потому как тот уже шагал в кабинет к Келпу, который был примерным мальчиком.

Коридор на втором этаже. Дортмундер уже подметил, что в доме, где живет Холл, коридор никогда не называет холлом. Но какое отношение имеет коридор — холл, черт его дери — к Дортмундеру? Он еще даже ни разу там не был, что он уже мог там сделать не так?

И он отправился наверх посмотреть, в чем же он мог так провиниться в месте, где никогда не был. С трудом он поднялся по широкой лестнице наверх, где простирался широкий холл, и везде двери были закрыты. Дортмундер начал с конца, пытался найти хоть какие-то подсказки, кукушка сказала «ку-ку» восемь раз, с опозданием на семь минут.

Коридор был практически пуст. Здесь стоял антикварный столик на трех ножках, на нем была лампа с искусным абажуром; тут же рядом с одной из закрытых дверей стояла пара черных ботинок-оксфордов, которые вовсе были не похожи на черные лодки, как у него; на стене висела картина, на который были изображены горы, облака и закат. А может и рассвет.

Дортмундер сначала прошелся вдоль одной стены коридора, потом обратно по другой стороне. Никаких собачьих какашек, не пролитых напитков, никакого летающего пепла. Что не так-то? Он дошел до лестницы, уставился в очередной раз на коридор, почесал затылок, и тут из одной из дверей вышла миссис Холл, она была свежа и прекрасна, но, когда заметила Дортмундера, рассердилась.

— Да, Рамзи?

— Меня сюда отправил мистер Холл, мэм.

— Зачем?

— Я не знаю. Он из-за чего-то разозлился и сказал, что я должен идти сюда.

— Хммм. Она вместе с ним еще раз осмотрела коридор, и тут она повернулась к нему с выражением лица а-ля «ну что же ты, в самом деле». — Ох, Рамзи, — покачала головой она. — И ты считаешь себя дворецким?

То же самое сказал ее муж, и эта фраза определенно не нравилась Дортмундеру. Как будто все пытались раскусить его прикрытие. Ему начинало казаться, что он что-то упустил из виду в тех тренировочных фильмах про дворецких. — Стараюсь, как могу, мэм, — учтиво ответил он.

— Туфли, Рамзи.

Он уставился на них. Вот они, стоят тут на полу, посреди коридора с правой стороны. — Это не я, мэм.

— Ну, конечно, не ты, Рамзи. Теперь она уже и вправду не знала, что думать. — Их сюда выставил мистер Холл.

— Ох.

— Знаешь, зачем, Рамзи?

— Их нужно отнести в мастерскую?

— Рамзи, поверить не могу, что ты был дворецким у…

— В посольстве у нас не было ничего связанного с обувью, мэм.

Она со скептицизмом посмотрела на него. — А кто полировал туфли посла?

И тут до него дошло. Босс выставил свои туфли в коридор; ночью дворецкий тихонько приходит, забирает туфли к себе в комнату, полирует их там, а потом так же тихонько ставит их туда, где их забрал, только уже отполированные, как шары для боулинга.

И почему он этого не знал? И кто полировал туфли посла? — Денщик, мэм, — ответил Дортмундер, до конца не понимая значения этого слова. — Военный. Он занимался такими делами. Галстуки завязывал, ботинки полировал, и все такое. Специалист в своем деле, мэм.

— Ну, в таком случае, начинай привыкать, что здесь все по-другому, — уже спокойнее сказала она. — Видимо нам никогда не понять людей из Восточной Европы. Мы как-то всегда крутились в районе Трансильвании.

— Да, мэм.

— Тогда почисти их сейчас, — сказала она, указывая плавным жестом на туфли. — И убедись, что с этого момента ты знаешь все свои обязанности.

— Будет сделано, мэм, — пообещал Дортмундер.

* * *

Можно было подумать, что теперь-то уж точно все, но нет уж. Когда он спускался вниз с туфлями — не такими уж и грязными, на самом-то деле — на первом этаже стоял Холл, явно ожидавший его. Когда он увидел туфли, висящие на пальцах Дортмундера, он с сарказмом ухмыльнулся. — Что ж, все-таки инициатива имеет место быть, не так ли?

— Простите, сэр, — выдавил из себя Дортмундер, представляя себе, как он берет по ботинку в каждую руку и каблуками с размаху дает этому сукину сыну по голове. — В посольстве все было иначе, сэр, — объяснил он. — С этого момента буду ответственней.

— Как воодушевляет, — с издевкой ответил Холл, после чего, когда Дортмундер уже потопал в свою коморку, где и нашел все средства для полировки обуви, он снова обратился к нему: — Бывший хозяин умер, так? Как думаешь, может от того, что носил грязные ботинки?

— Нет, сэр, — промямлил Дортмундер — все, что смог выдавить из себя.

Еще больше повышая голос, Холл приказал:

— Принеси мне их в кабинет, когда они, наконец-то, будут чистыми.

Он понимал, что это значит: значит будет проверка белыми перчатками. — Сэр, — кивнул он и ушел.

* * *

В конечном счете, ему всего лишь дважды пришлось возвращаться и дочищать туфли, хотя еще после первого раза он мог видеть в них свое отражение. По итогу — всего три раза. Пока Келп самодовольно, но с некоторым удивлением смотрел на все происходящее из дальнего угла кабинета, Холл в очередной раз критичным взглядом осмотрел туфли и неохотно сказал:

— Думаю, сойдет. Теперь ты знаешь, что нужно с ними сделать, Рамзи?

— Поставить у вашей двери, сэр. Там, откуда я их забрал.

— Молодец, — похвалил Холл. — Даю тебе третий разряд дворецкого пока что.

— Спасибо, сэр.

Дортмундер развернулся, держа в руке блестящие туфли, но Холл сказал своим холодным тоном:

— Я еще не закончил.

Ох. Дортмундер повернулся к нему, поднял голову и вопросительно поднял бровь:

— Да, сэр?

— Сегодня, в два часа приедет инструктор по верховой езде с лошадьми, — сказал Холл. С поста тебе позвонят. Пойдешь к двери ждать его появления. Когда он доедет до дома, скажешь ему, чтобы ждал на улице, потом подойдешь ко мне и доложишь о его приезде.

— Да, сэр.

— Это все. Исчезни.

Дортмундер вновь вскарабкался по лестнице и поставил туфли туда, откуда их забрал. Лошадь, с тренером. Теперь он представил себе, как Холл сидит верхом на лошади, повернулся, чтобы услышать, что ему говорит инструктор, и бьется головой о ветку дерева. Об очень, очень толстую ветку.

45

Мак не знал, что его пугало в этом мероприятии больше всего — наверное, все. Все, что он знал, так это то, что это было самое страшное из всего, что ему доводилось делать. Это было даже страшнее первого секса с девушкой, которая в последствии стала его женой; да черт возьми, это было страшнее первого секса с кем бы то не было. Страшнее даже, чем когда его поставили главным на сборку душевой головки типа К. Страшнее того раза, когда он сошел с подъемника на горнолыжном курорте и посмотрел вниз.

Ну, в тот раз он сел обратно на подъемник и спустился на нем вниз, и с тех самых пор больше никогда не вставал на лыжи. Но на этот раз выбора у него не было. На этой горе спуск был только один.

Хотя эта ситуация была хуже любой горы, потому что гора была хотя бы одна. С горой все просто — это белая глыба с белыми деревьями и камнями, задача на которой — спуститься с самого верха вниз, стараясь при этом падать как можно реже. Все просто — только вперед. А с этими лошадьми было столько нюансов и деталей, каждая страшнее другой.

А еще эти усы. Очень большие усы, как пушистая метла, и казалось, что они были как-то очень ненадежно приклеены к его верхней губе. Да еще и нос они щекотали. Но хуже всего было то, как ужасно ухмылялся Ос, приклеивая усы.

Было достаточно одного взгляда на Оса, чтобы понять, что он злой шутник. Но ведь для него это было тоже важно, не так ли? Он бы не стал плохо приклеивать усы Маку, чтобы те отвалились в самый неподходящий момент, просто смеха ради, так ведь? Так ведь?

Допустим, не стал бы. Тем не менее, они все равно могли бы отваливаться, даже без коварного умысла Оса.

И это была лишь одна из причин для беспокойства. А еще и лошадь. Уже этого факта было достаточно, а ведь еще был фургон. Он был прицеплен позади огромного пикапа, с четырьмя колесами на задней оси. В какой-то момент до Мака дошло, что именно ему придется сесть за руль этой огромной чертовой конструкции.

Пикап был ужасным, но фургон был огромным, как дом, он был рассчитан на четыре лошади, по две с каждой стороны, дверь была с левой стороны, чтобы кормить и смотреть за лошадьми в начале фургона. Сейчас там была только одна лошадь, которая стояла в задней части. А в передней части к крыше фургона было прицеплено покрывало, которая скрывало от лишних глаз остальных ребят, пока они будут проезжать на территорию поместья Монро Холла.

И это еще одна страшная вещь. Неужели они и правда собираются подкупить часовых на посту охраны в поместье Холла? Неужели они и правда не станут проверять весь фургон от начала и до конца, не найдут четверых людей и эту длинную веревку, а просто удовлетворят свое любопытство лишь задней частью фургона? Неужели они поверят в эти дурацкие усы, эту дурацкую четырехцветную шляпу, этот дурацкий вязаный свитер с дурацкими серыми кожаными налокотниками, в эти дурацкие галифе? (Никогда раньше Мак не слышал про галифе, а когда узнал, понял, что лучше бы не знал).

А потом еще эта лошадь. Нет, ну ее, лучше даже не думать про эту лошадь. Потому что, независимо от того, готов Мак или нет, все остальные уже готовы. Они уже пролезли через боковую дверь в запрятанную часть фургона. Ос, который заходил в фургон последний, решил дать последний совет: — Старайся сделать так, чтобы не пришлось отступать. И даже эту фразу он сказал с каким-то смешком и огоньком в глазах.

Пф. Что он уже мог успеть сделать не так?

* * *

И пока все шло очень неплохо. Дорога в тридцать миль — было более, чем достаточно, чтобы Мак успел привыкнуть к огромному серому металлическому ящику, который плелся позади и который в зеркале заднего вида выглядел слишком близко. Слава Богу, разворачиваться ему не пришлось, но ему пришлось быстро научиться плавно тормозить, иначе фургон начинал брыкаться, болтаться из стороны в сторону и грозился поехать сам по себе. Но самое приятное — это то, что усы все-таки не отвалились.

Он подъехал к поместью на десять минут раньше, обратился к крупному парню у ворот в коричневой форме:

— Джей Джилли, меня ждут.

После чего парень сделал пометку в бумагах и сказал:

— Мне нужно позвонить в дом.

— Конечно.

Пока охранник звонил в дом, второй охранник вышел и начал кружить возле фургона, больше из любопытства, чем из-за подозрения. Потом первый охранник кивнул второму из окошка поста охраны, и шлагбаум поднялся, и он, о боги, наконец-то, спустя стольких попыток проехать на территорию Монро Холла, он просто проехал по асфальту к белому большому дому.

И здесь разворачиваться ему тоже не пришлось, потому что дорога делала небольшую петлю у парадного входа, а потом уходила на парковку справа. Мак сделал крюк и развернул фургон левой стороной к дому, чтобы никто из охраны не видел, что тут происходит. Оставив зажигание включенным, а коробку передач в положении «парковка», он вышел из пикапа, потрогал кончиками пальцев фальшивые усы на удачу и пошел к парадному входу.

Дверь открылась еще до того, как он успел подойти, грустный парень в черном костюме посмотрел на него так, словно его пароль не был принят. — Сэр?

— Джей Джилли, — сказал Мак так, словно очень жалел, что Флип дал ему именно такое имя. Он не чувствовал себя Джеем Джилли, и был очень рад, что, с другой стороны, быть им ему придется недолго.

— Один момент, сэр, — сказал угрюмый парень и закрыл дверь. Видимо, это был дворецкий, а угрюмый, потому что работал на Монро Холла.

Мак играл в театре в старших классах, наверное, в основном, потому, что его сестра Бет играла в театре в старших классах, она ведь хотела стать кинозвездой. (Теперь она жена и мать, и вышла замуж за водителя автобуса). На драматическом отделении в старшей школе Мака девочек было достаточно на любую роль, а вот с парнями было туго. Поэтому Бет притащила Мака, ему сказала, что разглядела в нем неимоверный талант, но он прекрасно знал, что она просто подлизывалась к миссис Мандельстам, учителю драмы, в надежде получить роль получше. Мак играл в «Ромео и Джультте», в «Чайном домике августовской луны» и в «Майоре Барбара», он неплохо справился с этими ролями, но он прекрасно знал, что неимоверного таланта у него нет, и после окончания школы он не собирался играть.

Но судьба решила иначе, получается так? Новая постановка, новая роль: Джей Джилли, инструктор по верховой езде. У него не было как такового текста — текст роли, так это называлось, он все еще помнил — но ему нужно было играть персонажа, и играть нужно было от самого начала у парадного входа до боковой двери фургона. А потом еще чуть-чуть у поста охраны на пути назад. Но основная часть его роли начиналась здесь, прямо сейчас.

И вот. Дверь снова открылась, грустный дворецкий отступил и придерживал дверь, глядя куда-то внутрь дома, оттуда появился Монро Холл, его можно было узнать по всем этим фотографиям в газете и по репортажам, где его вели в наручниках, когда федералы думали, что смогут «повесить» на него еще что-нибудь. Он был одет во что-то непонятное, видимо, по его мнению, что-то подходящее для верховой езды, а именно подшитые голубые джинсы, дорогие кожаные ковбойские сапоги с картинками кактусов по бокам и фланелевая рубашка в красно-черную клетку. Из аксессуаров — широченная улыбка.

— Джей Джилли?

— Да, это я, — ответил Мак, а про себя подумал «Да, это я!» Я справлюсь. — Как дела, мистер Холл? — сказал он и протянул руку.

— Нормально, — ответил Холл, хотя его рукопожатие было довольно вялым. Махнув рукой в небо, он добавил:

— Какой сегодня прекрасный день для верховой езды, правда?

— Да, сэр, именно.

— Давайте посмотрим, как выглядит эта лошадка?

— Конечно, сэр. Пройдемте сюда.

— Пойдем, Рамзи.

Пойдем? Вот дворецкий ему совсем не нужен был, в этой сцене дворецкий им вовсе не нужен, предполагалось, что в ней участвуют только они и Монро Холл.

Но а что Мак мог с этим сделать? Дворецкий пошел за ними, с покатыми плечами и широкими бровями, и Холл направился к фургону, так что ему ничего не оставалось делать, кроме как пойти впереди них по тропинке от дома до пикапа, обойти фургон, где он должен был сказать фразу-пароль для группы: — Сюда, мистер Холл.

Так или иначе ему пришлось сказать эту фразу, был с ними дворецкий или не было бы его, и тут по плану (за исключением дворецкого) боковая дверь фургона открылась, оттуда выскочили четверо в разных масках, Бадди (у которого вместо маски был на голове бумажный пакет с прорезанными дырочками для глаз) нес мешок, который должен был оказаться на голове Холла.

Холл не смог бы сыграть лучше. Его реакцией был шок и ступор. Он не пытался убежать; он не брыкался и не кидался, даже не кричал; он просто застыл на месте.

Бадди подскочил, поднимая мешок, Марк (в зеленой лыжной маске с лосями) и Эйс (маска одинокого рейнджера) прыгнули, чтобы схватить Холла за руки, в то время как Ос (в резиновой маске Франкенштейна), который должен был схватить Холла за лодыжки, вместо своего действия тыкнул на дворецкого и завопил:

— Это еще кто?

— Дворецкий, — ответил Мак с таким примирением, словно всем видом показывая, что это не его вина.

— Хватай его! — прокричал Марк, который уже успел намучиться с Холлом, который вспомнил, что нужно сопротивляться, Марк, Бадди и Эйс теперь тащили Холла с мешком на голове в фургон.

Все это время дворецкий просто стоял и наблюдал за происходящим, но не влезал; видимо, он представил себя невольным свидетелем. Но теперь, когда Ос решил взяться за него, крича:

— Давай же, Мак! — дворецкий отступил, поднял руки вверх и прокричал в ответ:

— Эй, я не Мак, я дворецкий, и я в этом не участвую.

— Он поднимет тревогу! Марк кричал на полпути к фургону.

Мак, который уже успел сообразить, присоединился к Осу, пытаясь схватить дворецкого обеими руками, направляя его по пути его работодателя.

Дворецкий сопротивлялся, как умалишенный: — Что вы делаете? Я здесь работаю! У меня много дел!

Он что, спятил? Марк с одной стороны, Ос с другой, они подняли дворецкого за локти, пронесли вперед, закинули в фургон на тех, кто уже там был, Ос запрыгнул сверху, Мак захлопнул дверь, и уже через три минуты охранники на посту махали им на прощание.

46

— Конечно, — сказал Келп в трубку, — мистер Холл готов внести свой вклад в пикник для детей-сирот, в том числе, предоставить место для кейтеринговых услуг.

Женщина из социальной защиты детей все еще не растаяла. Также она все еще не согласилась отдать сирот для восстановления имени Монро Холла. Холодным тоном она сказала:

— Внести свой вклад. Он раздаст всем молоко и печенье, так что ли?

— Ну, не только это. Мистер Холл думал о том, — продолжил Келп, набирая обороты, — чтобы предоставить автобус.

— А… Простите?

— Автобус, — повторил Келп. — Транспортное средство для перевозки сидящих пятидесяти четырех человек и двенадцати стоящих.

— Я знаю, что такое автобус, — отрезала она.

Келп подождал секунду. Пусть до нее дойдет. Вопрос ведь не малой суммы.

Глухой стук. — Автобус? Ее голос резко повысился. — Он… он… он предоставил автобус? А, я поняла, в смысле заплатит за аренду.

— Нет, — ответил Келп, — он заплатит за автобус. Уверен, что вы не один раз захотите вывезти детишек на экскурсии. Тем не менее, водителя придется искать вам самим.

— Простите, мистер…?

— Блэнчард, Фрэд Блэнчард.

— Мистер Блэнчард, вы…

— Зовите меня просто Фрэд.

— Вы хотите сказать, — все еще не понимала она, — что мистер Холл купит и подарит нам автобус?

— Он крайне впечатлен вашей работой.

— Мистер…

— Просто Фрэд. А вас как зовут?

— Элис Тернер.

— Элис, почему бы нам не выбрать дату, подходящую, как для вас, так и для нас, чтобы мистер Холл заранее подготовил автобус, чтобы привезти детишек на пикник?

— Ну…

— В воскресенье, через неделю, подойдет?

Как и предполагал Келп, это было слишком скоро. Элис нужно было провести совещание с советом директоров, и еще куча дел, тем не менее, к концу разговора, лед полностью растаял, и было совершенно точно установлено, что в ближайшее время Холла ждет пикник с шестьюдесятью детьми и одним купленным автобусом.

Келп только положил трубку, довольный собой — работа с благотворительностью — это всегда приятно, особенно за чей-то счет — и тут вошла миссис Холл, уже второй раз за последние десять минут, но на этот раз она выглядела очень обеспокоенной. — Фрэд, — обратилась она, — ты не видел мистера Холла?

— Он катается на лошадях, — спокойно ответил Келп. — Они уехали всего-то пятнадцать минут назад.

— Нет, он не поехал, — покачала головой она.

— Ну, инструктор приехал минут пятнадцать назад, — уже на так уверенно сказал Келп.

— И уже спустя пару минут уехал, — сказала миссис Холл. — Когда я не смогла найти Монро и не увидела фургона для лошадей перед домом, я позвонила на пост охраны, они сказали, что фургон выехал минут через пять, после того, как заехал. Они думали, что, возможно, кто-то привез Монро лошадь на пробу, чтобы он ее купил.

— Нет, это должен был быть урок верховой езды.

— Я знаю, — кивнула миссис Холл. — Но на посту этого не знали. Никто и не подумал, что нужно говорить охране, зачем приезжает фургон, поэтому, когда он быстро выехал из поместья, они решили, что он просто отказался покупать эту лошадь.

Келп нахмурился, встал и подошел к окну. Перед домом было пусто. Пусто вплоть до самого поста охраны. — Может, — посмотрел он на взволнованное лицо миссис Холл, — он решил, что не готов сегодня к верховой езде, и отправил парня? Может ему просто инструктор не понравился?

— Тогда куда он мог пойти? Фрэд, куда делся мой муж?

Келп снова выглянул в окно. — Ну, поместье он точно не покинет.

— Не по собственному желанию.

Келп снова изучил взволнованное лицо женщины, а потом понял, что, видимо, его лицо выражает тоже некую обеспокоенность. — Миссис Холл, — как можно увереннее сказал он, — ничего не произошло, все в порядке.

— Тогда где Монро? — не унималась она. — Я позвонила по всем зданиям в поместье, где он мог бы быть, никто его не видел. По крайней с тех пор, когда приехал фургон, который тут же уехал.

— Но… — Келпу явно не нравилось, к чему клонит миссис Холл, в основном, потому, что ему в голову лезли ровно те же мысли, а он не был готов к такой реальности. Он был слишком занят для такого расположения вещей.

Миссис Холл сказала:

— Есть люди, которые давно жаждут добраться до Монро.

Что было абсолютной правдой. Возможно, жаждут не только руки на него наложить, но и ноги. Чувствуя, что абсолютно сбит с толку, ни сам Келп, ни в образе Фрэда Блэнчарда, он сказал:

— А может он, ух, может быть, хм, он…

Она покачала головой. — Его нет в поместье, — коротко сказала она. — Сам бы он не покинул поместье, но его тут нет.

— Ох…

— Фрэд, — встревоженно сказала она, — звони в полицию.

И тут Келп подумал: «Погодите, как так все перекрутилось! Но я если я не позвоню в полицию, тогда кто-нибудь другой вызовет полицию на меня!» Поэтому он просто произнес вслух:

— Да, миссис Холл.

47

Дортмундер был в бешенстве. Он был настолько в бешенстве, что даже забыл удивиться. Кучка клоунов в дурацких масках выскочили из фургона для лошадей, наложили свои грязные ручонки на Дортмундера (и на, как его, Холла) и запихнули его в фургон для лошадей, в котором воняло теми самыми лошадьми, и даже не было ни секунды, чтобы он успел с удивлением сказать: «О божечки, посмотрите, что происходит!. Парни выскочили из фургона со странными штуками на лицах!»

Нет. Он с самого начала прекрасно понимал, что происходит, и его это настолько взбесило, что запросто смог бы перекусить телефонную книгу. Единственное, о чем он мог думать, что хотел прокричать, — это «Валите отсюда! Это моя кража! Вы тут приперлись прямо посреди серьезной операции! Становитесь в очередь и ждите! Я вообще не дворецкий никакой, я машины угоняю! Может вам экскурсию провести, а?»

К счастью, он всего этого не прокричал, потому что это могло развалить всю операцию, если она еще не развалилась. Но даже если бы он забылся и озвучил все свои оправданные обиды, эти люди все равно навряд ли услышали бы его, потому что они сами орали в полный голос:

— Свяжи его! Свяжи его!

— Он уже связан!

— Второго свяжи!

— Ох, ну Господи…

Дортмундера схватили грубые руки, которые связали его не менее грубой веревкой. Тут не царствовала кромешная тьма, но было довольно темно, и много народу, и все как-то сумбурно. А еще и это транспортное средство неслось со всей мочи, что совсем не добавляло комфорта.

— Надень ему маску на глаза!

— Мы не брали вторую!

— Кто ж знал, что мы еще и дворецкого зацепим?

— Я не..

— Заткни ему рот, мы подъезжаем к посту охраны! Нет, с этим я сам разберусь, другим займись!

Грубые руки закрыли добрую половину лица Дортмундера. Он почувствовал, как фургон проехал по «лежачему полицейскому» возле поста охраны, потом резко качнулся вправо, отчего все попадали, послышались «уф» и «ой», которые звоном отдавались в ушах Дортмундера. Также от этого грубые руки на голове Дортмундера пытались вывернуть ее в разных направлениях, в зависимости от того, в какую сторону всех болтало.

— Нам нужно завязать ему глаза!

— По. ох…ой… Повесь ему бумажный пакет на голову.

— Он меня увидит, когда я его сниму!

— Так разверни его. Разверни его!

Несколько человек толпились в тесном пространстве, где висело покрывало, за которым жутко воняло; как будто занавес перед очень плохим спектаклем; они схватили Дортмундера за руки, шею и грудную клетку и развернули спиной к покрывалу. Теперь он никого толком не видел, да и не то, чтобы ему очень хотелось, впереди была только стена фургона, за которой тянулась дорога по Пенсильвании.

На голову опустился бумажный пакет. Несколько пар рук, наконец, отпустили его. Он начал разворачиваться.

— Разверни дырками для глаз назад!

— Ох! Точно!

Его снова схватили руки, снова развернули, повернули бумажный пакет — «Сейчас они мне шею бумагой порежут», — подумал он, но этого не произошло — и его снова отпустили, только теперь уже в свободный полет, потому что фургон снова круто повернул.

На самом деле, в свободном полете оказались все; еще несколько «уф» и «ой», которые грели душу. Дортмундер больше натыкался на людей, чем на стены, что радовало его не меньше. Потом послышался спокойный голос:

— Нам всем нужно сесть. Садитесь все. Помоги этим двоим сесть.

Снова руки, которые теперь настойчиво усаживали его. Если бы он видел этот пол своими глазами, он навряд ли бы сел на него. Кто-то пнул его и ткнул чем-то, и вот он уже сидит прямо возле стены. Он уперся спиной.

Все расселись и немного успокоились. Голос, который предложил всем принять сидячее положение, теперь сказал:

— Предстоит ехать еще часа два, так что вы двое, располагайтесь поудобнее, но даже не пытайтесь что-то вытворить, потому что у вас ничего не выйдет.

— Я знаю этот голос, — теперь говорил Монро Холл.

Резко наступило молчание. Дортмундер слышал, как кто-то перешептывается, потом уже другой голос заговорил:

— Нет, не знаешь.

— Нет, не твой, — сказал Холл. — Другой.

— Другого голоса нет, — сказал «новый» голос. — Здесь только я.

«Идиоты», — подумал Дортмундер. «С самого начала было понятно, что они идиоты. Они пытаются разрушить то, что я так долго придумывал, планировал, прорабатывал, даже научился быть дворецким, а тут приперлись эти бездари».

«Они еще за это поплатятся», — пообещал Дортмундер сам себе. Его никак не волновало, что происходило с Холлом, они распланировали работу со страховой компанией, но «эти» приперлись и пытаются сломать идеально проработанный план кражи, им это с рук не сойдет. «Я до них доберусь», — повторял он про себя. «Как только мы куда-нибудь доедем, и только я не так сильно буду связан, и не будет бумажного пакета на голове, и не будут пятеро против одного, когда будет такой момент, а он когда-нибудь наступит, я им покажу. Придет время».

48

Тини не должен был дежурить до полуночи, но все пошло как-то не так. Чак Янси позвонил ему в 2.25 и сказал:

— У нас тут ЧП. Надевай форму и бегом сюда.

— Мне транспорт нужен.

Вздох. — Морт будет у тебя через пять минут.

И пять минут спустя, когда Морт Пэссл подъехал к дому Честера, Тини уже был в коричневой форме, в которой он больше был похож на бунгало. Он сел на заднее сиденье, и, пока они ехали, Морт рассказал ему, что произошло. — Они схватили мистера Холла.

— Кто схватил мистера Холла?

— Пока неизвестно. Они были в фургоне для лошадей.

Тини совсем не нравился этот разговор. — Кто был в фургоне для лошадей?

— Тот, кто увез мистера Холла, — ответил Морт. — Они его вывезли таким образом с территории поместья.

— В фургоне для лошадей.

— Чак в бешенстве, — сказал Морт, имея ввиду Чака Янки, босса охраны.

И так оно и было. Когда Тини вошел в офис, Морт уже ушел на службу на пост, Хек Фидлер стоял на одной стороне, он был очень напуган и старался максимально не привлекать к себе внимания, пока Чак Янси расхаживал туда-сюда, словно разъяренный тигр. Взглянув на Тини, он сказал:

— Это произошло во время моего дежурства.

Тини кивнул. — Морт говорит, они использовали фургон для лошадей.

— Чертов фургон для лошадей. Янси ударил по воздуху и продолжил расхаживать по кабинету. — Никто даже не заглянул в него.

Хек и выглядел, и говорил очень испуганно:

— Там была лошадь. Была видна лошадь.

— Ты видел только лошадиный зад, — прорычал Чак. — Его-то ты видел? Видел? Распознал, так сказать? Ты ж каждый день его видишь, да? Когда в зеркало смотришься, да?

Пытаясь сбавить немного обороты в сторону Хека, которому явно не стоило что-либо говорить, Тини перевел внимание на себя:

— А что здесь вообще делал фургон для лошадей?

Чак зверски блеснул глазами в сторону Тини, которому было совершенно плевать. — Холл потребовал его пропустить, — сказал он. — Позвонил вчера, сказал, что приедет фургон с лошадьми, за рулем парень по имени… — снова злостно глянул на Хека. — Как его звали?

— Джей Джилли, — тихо ответил Хек и быстро захлопал глазами.

— В итоге, оказалось, что имя ненастоящее, — снова прорычал ему в ответ Чак, а Тини он продолжил рассказывать: — Холл сказал, что он приедет, сказал, чтобы пропустили. Фургон приехал, его пропустили. А потом он снова выехал. Пятнадцать минут спустя позвонила миссис Холл и спросила: «Где мой муж?». А никто не в курсе. Угадай, кто не проверил фургон ни при въезде, ни при выезде?

— Мы никогда не проверяем никого, кто выезжает, — пытался оправдаться Хек, до которого еще не дошло, что лучше молчать.

Теперь его придавил взгляд Янси. — Некоторые, — медленно и четко Чак произносил каждое слово, — не удосуживаются и при въезде проверять.

— И как вы думаете, что они могли бы найти? — спросил Тини.

— Людей, — коротко ответил Чак. — В фургоне явно должны были быть люди, чтобы схватить Холла, когда он вышел посмотреть на лошадь, и они же держали его, пока проезжали тут мимо Хека. Хек, ты им хоть ручкой помахал?

Хек может и ответил бы, но тут заговорил Тини:

— Ну, если они его увезли, значит хотя бы не собираются его убивать.

— А может, — не согласился Чак, — они просто хотят его сначала пытать.

— Возможно и такое.

— И все это в мою смену, — не унимался Чак. — Я-то думал, что достоин большего.

— Вы достойны, шеф, — все еще не затыкался Хек. — Это моя вина, и я чувствую себя ужасно по этому поводу.

Чак одарил его испепеляющим взглядом. — Я вот думаю, — сказал он, — как бы заставить тебя чувствовать еще хуже.

— Вы хотели, чтобы я пришел, — напомнил о себе Тини. — Что мне делать?

— Ждем, пока приедут копы, — ответил Чак.

— О, — выдохнул Тини. — Вы вызвали копов?

Чак бросил на него практически такой же взгляд, который до этого достался Хеку. — А кому еще звонить нужно в таких ситуациях? — язвительно спросил он. — Мисс Марпл?

— По крайней мере, пока не обнаружим тело, — ответил Тини, Чак уже было готовился выдать очень несдержанный ответ, как в офис вошел Келп.

Тини понадобилось несколько секунд, чтобы это понять. Это был какой-то другой Келп. Костюм, галстук, но это было лишь частью нового Келпа, было что-то еще в его стати, и этот взгляд. Как будто это Келп, который получил награду на поле боя, как будто он вдруг стал офицеров и джентльменов в то же время, и ему это нравилось.

— Итак, капитан Янси, — сказал Келп, — похоже, тут началась изрядная заварушка, не так ли?

— Уже больше не капитан, мистер Блэнчард, — ответил Чак, но, похоже, данное звание ему все-таки нравилось. — Это звание осталось в моих армейских годах.

— Вы получили это звание, капитан, — учтиво сказал Келп. — Значит оно останется с вами навсегда.

— Ну, спасибо, мистер Блэнчард, — едва заметно улыбнулся Чак. Казалось, словно после этих слов вся его злость куда-то исчезла. Даже Хек уже выглядел не таким напуганным. — Что слышно в главном доме?

— Ну, — протянул Келп в самом спокойной и невозмутимом тоне, — кажется, Рамзи они тоже забрали.

Чак выглядел озадаченным. — Рамзи?

— Дворецкий, — напомнил Келп.

Тини не смог сдержаться и засмеялся. Все уставились на него. Чак как будто снова был готов разозлиться.

— Своуп? Что смешного?

— Дворецкий, — сказал Тини все еще с ухмылкой на лице. — Он наверняка в бешенстве.

49

— Вопрос в том, — сказал лейтенант Орвиль, — замешан ли в этом дворецкий?

Лейтенант Вустер с любопытством вытянул шею, как смешной спаниель: — Думаешь, дворецкий это сделал?

— Известны такие случаи. Смакуя эту фразу, лейтенант Орвиль повторил ее: — Известны случаи.

Эти два лейтенанта оккупировали офис Монро Холла в качестве своей штаб-квартиры расследования, так как в данный момент Монро Холлу она не нужна была. Орвиль и Вустер были из ПУР, Подразделение Уголовного Расследования, поэтому это дело было по их части, кроме того, они видели в нем выгоду и для себя. Как никак Холл был человеком известным, некоторые могли бы даже сказать — позорно известным человеком. Уже спустя час после происшествия, за воротами поместья собрались десятки телевизионных фургончиков, частично блокируя сельскую дорогу, которые жаждали передать по спутниковому ТВ мужественное лицо лейтенанта Орвиля и его профессиональный взгляд на вещи (Вустер был все лишь подельником, и он прекрасно это понимал), а Орвиль был и рад сообщить во всеуслышание о мало-мальском прогрессе.

А тем временем собирались вооруженные силы, обозначались позиции, обрисовывались границы ситуации. Лейтенант Орвиль был парнем с любовью к литературе, что означало, что он прочитал многое из Шерлока Холмса, Перри Мэйсона и 87-го полицейского участка (черт побери, а ведь эти парни хороши в своем деле), что также означало, что у него сложился острый аналитический склад ума, и что он легко замечал всяческие аномалии, а в данном случае аномалией являлся дворецкий.

Зачем похищать Холла? Это было, в общем-то, очевидно. Холл был богат, и за него дали бы хороший выкуп. Целое состояние. Ну а что можно получить за дворецкого? Зачем хватать с собой дворецкого?

Этот вопрос натолкнул лейтенанта Орвиля на следующую мысль. А что, если дворецкого не похищали? А что, если дворецкий поехал добровольно? А что, если дворецкий — сообщник с самого начала? Что, если он не жертва, а преступник? Тогда это пролило бы совершенно другой свет на ситуацию, не так ли? Так.

— Ммм, — протянул лейтенант Орвиль. — Что нам известно об этом дворецком?

Такова работа подельника — собирать все данные и раскладывать их перед шефом. Лейтенант Вустер достал записную книжку из кармана пиджака, пролистал пару страниц и прочитал:

— Джон Говард Рамзи. Принят сюда на работу позавчера.

— Ох-хо. Сюжет становится все интереснее, — ухмыльнулся Орвиль.

— На самом деле, тут целая группа принятых два дня назад, — добавил лейтенант Вустер. — Дворецкий. Шофер. Личный секретарь. И…

— Личный секретарь, — зацепился лейтенант Орвиль. — Это тот ботаник, которого вы отсюда вышвырнули?

— Фредерик Юстас Блэнчард, — прочитал лейтенант Вустер. — Да, это он. И четвертый — новый охранник.

— Охранник, да? Лейтенант Орвиль позволил себе скромную улыбку. — И я так полагаю, никто из них не был знаком до позавчерашнего дня.

— Практически, — согласился лейтенант Вустер. — Дворецкий и секретарь, Блэнчард, работали вместе в посольстве Восткойека.

— Где-где?

— Посольстве Восткойека. Это страна в Европе, посольство в Вашингтоне.

— Что именно из этого?

Лейтенант Вустер подумал немного. — Посольство в Вашингтоне.

— И эти двое там работали? Почему ушли?

— Согласно истории, посла убили.

Лейтенант Орвиль выпрямился. — Что? Убили?

— Именно. Лейтенант Вустер сверился со своей записной книжкой. Новый посол уволил всех и набрал новых людей. Поэтому Рамзи и Блэнчард пришли работать сюда.

— Далековато от Вашингтона будет.

— Да, сэр.

— А нам известно, каким ветром их сюда занесло?

— Их сюда прислали через агентство «Купер Плэйсмент Сервисиз». Всех четверых оттуда.

— Правда? Боб, думаю, нам стоит более детально просмотреть это «Купер Плэйсмент Сервисиз».

— Будет сделано.

— Потрясти дерево как следует, — продолжал лейтенант Орвиль, жестами показывая, как он трясет дерево. — И посмотрим, что посыплется.

— Будет сделано.

— А пока, — подытожил лейтенант Орвиль, — давай позовем этого придурка Блэнчарда и посмотрим, что он сможет рассказать о себе и его дружке дворецком.

— Будет сделано.

* * *

Лейтенант Орвиль испытывал инстинктивную неприязнь к секретарю, Блэнчарду. Он верил своим инстинктам, в основном, потому, что это все, что у него было, и, когда лейтенант Вустер привел парня для допроса, Орвиль вновь испытал это укол недоверия.

Только посмотрите на него: в своем аккуратном костюмчике и при галстуке, с дебильной усмешкой, и эта его вежливость — слишком вежливая, похоже было больше даже на оскорбление, чем на реальную вежливость. Лейтенант Орвиль уже встречал преступников, с такой же идеальной, отточенной, даже замасленной внешностью, а по итогу внутри оказывается совсем другое. Вот и сейчас, этот Фредерик Юстас Блэнчард как будто вовсе не был Фредериком Юстасом Блэнчардом, не был личным секретарем, и вообще не был тем человеком, за которого себя выдавал, как будто внутри него скрывался другой человек, очень интересный лейтенанту Орвилю, если бы он только мог вытащить его наружу.

Но на данный момент было маловероятно, что это как-то пригодится для дела, поэтому как только Блэнчарда усадили за большой стол Монро Холла, лейтенант Орвиль на кресле Холла, Блэнчард на противоположной стороне, лейтенант Вустер был готов делать многочисленные заметки, сидя за столом Блэнчарда, Орвиль сразу приступил к делу: — Расскажите мне о дворецком.

— Джон Рамзи, — кивнул Блэнчард и без причины улыбнулся лейтенанту Орвилю, — мы работали с ним в Вашингтоне.

— Где вашего работодателя убили, — подметил лейтенант Орвиль. — Вашего и Рамзи.

— Печальная история, — сказал Блэнчард, но при этом продолжал улыбаться.

— Вас по этому делу опрашивали?

— Нас — нет, — ответил Блэнчард.

— ? Лейтенант Орвиль был очень удивлен. — Почему так?

— Посол Чк был убит в Нови Глэд, — спокойно ответил Блэнчард.

— А где это, — спросил лейтенант Орвиль, — этот Нови Глэд?

— Это столица Восткойека. Блэнчард махнул рукой, словно показывая, что это находится где-то очень, очень далеко. — Примерно тысяч пять миль от Вашингтона, потом через океан и практически через всю Европу.

— А где были вы, когда убили посла?

— В Вашингтоне.

Понимая, что допрос идет совсем не по теме, лейтенант Орвиль задал на эту тему последний вопрос: — А преступника поймали?

— О, конечно, — ответил Блэнчард. — Это был политик. Бигендианин по национальности.

Нет. Нет, нет, не стоит дальше углубляться в этот темный лес. — А где были вы сегодня утром, когда похитили вашего нынешнего работодателя? — резко сменил ход допроса лейтенант Орвиль.

Блэнчард указал на Вустера. — Вон там, за своим столом.

— И чем вы занимались?

— Организовывал благотворительные вечера, в которых мистер Холл будет принимать участие.

Не веря своим ушам, лейтенант Орвиль переспросил:

— Монро Холл нуждается в благотворительности?

— О, нет, — махнул рукой Блэнчард. — Он дает деньги. Его репутация потерпела крах некоторое время назад, а теперь мы занимаемся восстановлением его имени.

Лейтенант Вустер ровным тоном сказал:

— Мой дядя потерял все в СомниТек, абсолютно все.

Повернувшись к Вустеру и одарив его все то же улыбкой, Блэнчард сказал:

— Но я уверен, что ему помогла семья.

Лейтенант Вустер слишком много треплется. Он выглядел абсолютно безжизненным, словно к его мозгу подключили зарядку.

— Значит вы организовывали благотворительные вечера сегодня утром, — повторил лейтенант Орвиль. — С кем, откуда?

— С разными людьми, все по телефону. Блэнчард снова указал на безжизненного Вустера. Журнал звонков находится по левую руку вашего партнера.

— Боб, — позвал лейтенант Орвиль, — давай посмотрим этот журнал.

Вернувшись к жизни, лейтенант Вустер взял в руки черную книгу, принес лейтенанту Орвилю и сел обратно. Лейтенант Орвиль уставился нахмурившись в книгу. Листая книгу, он видел многочисленные имена, номера, даты. Нет сомнения, что это все настоящее.

Скользкий сукин сын, этот Блэнчард. «Если б я только мог выйти под прикрытием», — подумал сам себе лейтенант Орвиль. Здесь явно что-то происходит. — До следующего допроса, попрошу вас не покидать территорию поместья, — сказал он.

Блэнчард засмеялся. — Уж я-то точно никуда не денусь, — сказал он сквозь смех. — Я такое не пропущу даже за миллион долларов.

50

Марк успокаивал сам себя: «Нет никакого смысла дрожать, уже не сейчас, когда все закончилось. По крайней мере, эта часть плана закончилась». Монро Холл был успешно вывезен из своего поместья — с дворецким в нагрузку, ну да ладно — и теперь эти двое были освобождены от повязок и веревок, аккуратно и в полном уюте заперты в двух спальнях с листами фанеры на окнах. Марк, Ос и парни из союза собрались в главной гостиной, сняли чехлы с диванов и кресел, чтобы создать более уютную обстановку. Ос уже заполнил холодильник пивом, часть которого была выпита за победу. И поэтому у Марка больше не было причин, если они вообще были, чтобы дрожать. И все равно, он не мог сдерживаться.

Это чувство нервозности, натянутых нервов началось еще до похищения. Он нормально себя чувствовал, когда они брали напрокат лошадь и фургон, он чувствовал себя нормально, когда они все садились в этот фургон, доверяя руль Маку, он нормально себя чувствовал, даже когда они проехали пост охраны.

Все началось: эти бабочки в животе, раздражительность, непослушное тело, когда он надел лыжную маску. Это ужасное ощущение жаркой шерсти на лице было для него неким шоком, ударом реальности.

«Это все по-настоящему!» — наконец до него дошло. «Мы не просто обсуждаем это, мы это делаем». Он посмотрел на остальных, людей, едущих в качающемся фургоне в полумраке, глядя на их дурацкие маски, которые они выбрали, чтобы скрыть свои лица, он вдруг понял: «Мы сумасшедшие. Люди так не делают. Почему мы не можем просто забыть Монро Холла? Почему мы не можем это отпустить и жить дальше?»

Да уж, не самый подходящий момент для таких мыслей, когда едешь уже от поста охраны к дому Монро Холла. Осмотрев фургон, Марку показалось, что все спокойны, уверены, готовы, знают точно, где может быть опасность и уверены в своих способностях, словно парашютисты на борту самолета с открытой дверью.

И только когда они вывалились из фургона и схватили Холла — и дворецкого, ну да ладно — и остальные начали орать, словно психи, выкрикивать друг другу приказы и все такое прочее, он понял, что они тоже дрожали от страха. Не только он. И это осознание, плюс успех всей операции явно его успокоили, пока Монро Холл не узнал его голос.

И это был тот самый момент. Момент, когда его рот открылся, горло перехватило, глаза округлились, сердце сжалось, а руки начали трястись, словно бахрома на ковбойше. С того момента, его переломило, он молчал, кроме того момента, когда он шепнул на ухо Бадди, чтобы тот сказал Холлу, но теперь ни закрытый в спальне Холл, ни бутылка холодного пива в руке не могли его успокоить.

«Он узнал мой голос!».

— Ну, — начал Мак, плюхнувшись на диван, едва не разлив пиво, потом сделал глоток и добавил, — это была поездочка так поездочка.

— Ты отлично справился, — уверил его Бадди.

— Мы действовали, я бы сказал, — решил высказаться Ос, он едва не улыбнулся, — в лучших традициях фильма «Миссия невыполнима».

Марк чувствовал, что ему есть, что сказать, но слова почему-то не шли. Почему-то его рот не открылся.

«Он узнал мой голос!».

— И какая сейчас будет программа? — сказал Бадди.

— Мы оставим Холла без ужина, — заявил Ос. — Сейчас 4.30. Мы сами поужинаем…

— А что с дворецким? — спросил Эйс.

Все уставились на него. — А что с дворецким? — не понял Ос.

— Он тоже без ужина?

— Ох. Нет, нет, — покачал головой Ос, — его мы покормим. Суп и все такое, с пластиковыми ложками и все такое, чтобы у него не возникало никаких идей.

— Как по мне, он не похож на парня с идеями, — хмыкнул Бадди.

— Согласен, — кивнул Ос. — Но лучше перестраховаться.

— Конечно, — согласился Бадди. — Ну а после того, как мы поужинаем, дворецкий поужинает, а Холл не поужинает, потом что?

— Часов, примерно, в одиннадцать вечера, — сказал Ос, — мы войдем, все в масках и разложим ситуацию Холлу — говорить придется тебе, Бадди.

— Тогда подготовьте мне речь. Лучше даже записать.

— Марк подготовит, — сказал Ос. — Сделаешь, Марк?

Марк кивнул, боясь, что от такого жеста его голова может отвалиться. Но голова осталась на месте.

Ос обратился к остальным:

— По моим прогнозам, сегодня Холл откажется. Поэтому мы обрубим электричество в его комнате и дадим ему возможность подумать еще разок в кромешной темноте. Завтра утром мы принесем ему плотный завтрак, вкусной и ароматной еды, скажем, бекон и вафли с кленовым сиропом, апельсиновый сок и кофе, а потом спросим, готов ли он сотрудничать. Опять же, по моим прогнозам, он снова откажется, поэтому завтрак мы унесем.

— Хорошо, — похвалил Эйс.

— Но тут есть проблема, — не согласился Мак.

Все на него уставились. — Да, Мак? — спокойно отреагировал Ос.

— У меня есть дом и семья, — продолжил Мак.

— Точно, — сказал Бадди так, словно его только что ошарашили таким напоминанием.

— Начнем с того, — продолжил свою мысль Мак, — никто, кроме нас, собравшихся в этой комнате, не знает, чем мы занимаемся.

— Так и должно быть, — сказал Ос, а Марк согласно кивнул.

— Поэтому мы должны жить нормальной жизнью, — подметил Мак. — Мы не можем находиться здесь двадцать четыре часа в сутки.

— Понимаю, к чему ты клонишь, — кивнул Ос. — Но сегодня, я считаю, нужно показать свою силу. Поэтому не могли бы вы, трое, позвонить своим семьям, извиниться и сказать, что вас не будет сегодня до полуночи?

— До одиннадцати, — настаивал Эйс. — Генриетта может согласиться на боулинг или что-то другое, но комендантский час начинается в одиннадцать.

— У меня то же самое, — сказал Бадди.

— Тогда мы немного сдвинем наш график вперед, — сказал Ос, — поговорим с Холлом в девять и вернемся завтра. Необязательно кому-то оставаться на ночь, но я все равно останусь. Мы с Марком вернем лошадь и фургон, а потом я сюда вернусь. По сути, я имею право здесь оставаться, так что могу и подежурить.

— Значит Марк напишет мне требования, чтобы я их зачитал, потому что Холл узнал его голос, так? — спросил Бадди.

— Точно, — подтвердил Ос, а Марк снова начал дрожать.

— Что? — не понял Мак. — Холл знает, что это Марк?

— Нет, — выдохнул Ос. — Он знает, что знает его голос, на этом все. Именно поэтому он его больше не услышит, меня тоже ему слышать не стоит.

— У меня другая идея: почему бы нам просто не подсунуть ему бумажку, чтобы он вообще ничей голос не слышал? — предложил Бадди. — Так ведь будет страшнее, разве нет?

Мак расплылся в ухмылке. — Молчаливые люди в масках с запиской, — сказал он.

Всем идея понравилась. — Принесу еще пива, — предложил Эйс, поднимаясь на ноги. — А потом позвоню.

51

Они сидели за столом, перед ними снова стояли яства стародеревенской кухни от Тини, но никто особо есть не хотел. — Все идет совсем не по плану, — прокомментировал ситуацию Тини, нахмурившись над своей тарелкой.

— Похоже, — озвучил свои мысли Стэн, — что в скором времени мы узнаем, выдержат ли эти удостоверения личности, от кого бы они не были, все проверки.

— Я старался об этом не думать, — угрюмо сказал Келп.

— Если б только мы могли отсюда выбраться, — выдохнул Стэн.

Да уж, можно об этом забыть. И дело не только в том, что по закону поместье опечатали, но и СМИ торчали тут, словно семилетняя саранча, выжидая момента, чтобы сфотографировать и задать кучу вопросов тому, кто сделает хоть шаг за ворота. Уже на данный момент трое репортеров были госпитализированы после того, как они слишком близко приблизились к электрическому забору; на самом деле, забор лупил очень мощно.

— А сегодня нам надо отсюда выбраться, — прогрохотал Тини. — Я на посту буду один, берег чист, и мы дома, свободные и счастливые. Вывезем машины, потом вернемся, вывезем остальные, спрячем их, вернемся домой. Джози ждет меня к утру.

— Ну, теперь уже нет, — отрезал Келп. — Это похищение теперь крутят по всем новостям.

— Я начинаю сильно злиться, — недовольно сказал Тини.

— А знаете что, я, кажется, начинаю понимать, — вдруг опомнился Стэн. — Этот электрический забор как держит людей внутри, так и снаружи.

— Мы это уже давно заметили, — напомнил Тини.

— Интересно, как там Джон, — вздохнул Келп.

Тини фыркнул. — Дортмундер? О нем не беспокойся, о нас лучше беспокойся. Дортмундер хотя бы выбрался отсюда.

52

«Мне нужно сваливать отсюда», — подумал Дортмундер. Но как? Вроде неплохая спальня — для гостей, видимо, со своей маленькой ванной комнатой — вот только выходов здесь было маловато, а Дортмундеру уже надоело здесь.

Ему действительно нужно было отсюда выбираться. Угон автомобилей должен был состояться сегодня ночью, а его жизнь в роли дворецкого этой же ночью должна была закончиться. Однако вот он здесь.

«Я должен справиться с этой задачей», — сказал он сам себе. «Я только и занимаюсь тем, что проникаю в разные места и убираюсь оттуда. Это всего лишь очередное место, и мне нужно отсюда выбраться.

Так, что у нас тут? Каковы возможности?» Как большинство спален, эта открывалась вовнутрь со стороны коридора, поэтому петли были на этой стороне, что означало, что он мог бы вынуть штифты из петель и таким образом заставить дверь открыться в обратную сторону. Единственное, о чем стоит беспокоиться, так это о том, что находиться с той стороны, пока ты находишься с этой.

Но проблема еще была и в том, что эти петли столько раз красили за долгие годы, что они были склеены намертво. Возможно, если бы у него были плоскогубцы, гаечные ключи, молотки, может еще ножовка, тогда он бы справился с этими петлями, но только не голыми руками. И не после того, как он сломал ноготь почти под самый корень.

Тогда что еще может быть? Два окна, оба приличных размеров, и еще одно окно поменьше в ванной, но все три были заделаны фанерой со стороны улицы. Если толкать эту фанеру, ничего не произойдет. А если ударить ладонью посильнее, то следующие пять минут вы проведете покряхтывая «ой-ей-ей», спрятав правую ладонь подмышкой слева.

Что еще? Что может быть еще? Дверь заперта, замок какой-то древний, если встать на колени и посмотреть в замочную скважину, можно увидеть, насколько длинный коридор и как близко находится другая закрытая комната. Возможно в ней был Холл. В любом случае, с этим замком тоже ничего не сделаешь, без шансов.

И вдруг он услышал, как кто-то вставляет ключ в замочную скважину и поворачивает его.

Черт! Если бы он знал, что кто-то к нему зайдет, он бы спрятался за дверью, держа стул над головой. А теперь все происходит слишком быстро: поворачивается ключ, затем дверная ручка, и дверь открывается.

Ох. Пятеро, каждый в разной маске. Один был с банданой, натянутой на нос и рот, словно у грабителя банка на Западе прошлых лет; видимо, это был водитель. В любом случае, одним стулом с пятеркой не справишься, независимо от того, есть ли возможность хорошо подготовиться.

— Слушайте, — сказал он, как только они вошли, — мне нужно отсюда выбраться.

Один из них протянул ему клочок бумаги. Что? Это еще что такое? Записка, написанная от руки? Они не говорят на английском? Конечно, говорят, он ведь слышал их разговоры в фургоне.

Двое остальных поставили что-то на нижний комод. Это был сэндвич на картонной тарелке. Суп в картонном стакане. Мороженое еще в одном таком же стаканчике, сверху пластиковая ложка. Они ему кивнули, показали на еду и развернулись.

— Эй, — позвал он. — Эй, погодите минутку. Я не тот, кто вам нужен, какой смысл меня тут держать?

Они не ответили. Они просто ушли, закрыли дверь, повернули ключ в замке, вынули ключ и забрали с собой.

Чертовы козлы! Вот как они могли так опростоволоситься…

Ладно, который сейчас час? На улицу не выглянешь, часов у него не было, поэтому он не мог определить, день ли сейчас, ночь ли, или что-то третье. Но сэндвич, суп и мороженое говорили о том, — а его желудок был полностью с этим согласен — что сейчас время ужина. Как долго они собираются его тут держать?

Может в записке что-то об этом сказано? Он развернул ее и прочитал:

Уважаемый мистер Дворецкий,

Нам очень жаль, что пришлось захватить вас с собой. Изначально это не планировалось. Нам нужно согласие вашего работодателя по поводу одной бизнес-ситуации. Обсуждения могут занять некоторое время, и, к сожалению, мы не сможем выпустить вас раньше заключения соглашения. А пока мы предоставим вам еду и кров. Мы можем принести вам журналы или книги, если желаете, можем принести даже телевизор, однако связь здесь в горах не очень хорошая, а доступ к спутнику, сами понимаете, мы вам предоставить не можем. Если у вас есть какие-то пожелания, мы можем вам что-то принести, напишите, что вам нужно на обратной стороне этой записки и просуньте под дверь. Мы считаем, что нам не стоит вступать с вами в диалог. И еще раз, простите, что пришлось подключить вас к этой операции. Мы все надеемся, что это все скоро закончится. А пока сидите, отдыхайте и наслаждайтесь вашим неожиданным отпуском.

Ваши друзья.

Идиоты. Поглощая сэндвич — ветчина со швейцарским сыром, медовой горчицей и майонезом, неплохое сочетание — Дортмундер размышлял в этой комнате, этом кубе, в котором его заперли.

Как так?

53

Когда Монро Холл услышал щелчок его шариковой ручки, когда та коснулась пола, он тут же швырнул металлический стержень на подоконник, который ударился о фанеру, закрыл окно и уже был посреди комнаты, когда дверь открылась, и в комнату вошли пятеро клоунов в разных масках.

— Теперь чего? — потребовал он объяснений, надеясь, что кто-то ему все-таки ответит. Ему нужно было вновь услышать тот голос, который он однажды где-то уже слышал. С ним была связана какая-то неприятная ассоциация, но это все равно не помогало; большинство разговоров за последние несколько лет были связаны с чем-то неприятным.

Но никто из них не проронил ни слова. Один, который был в маске Франкенштейна, принес ноутбук, а второй, в зеленой лыжной маске с оленями, принес сложенный пополам листок бумаги, который он протянул Холлу.

Холл сделал шаг назад и листок не взял. — Вы, ребята, будете иметь большие неприятности, — сказал он, разглядывая их. — Вы облегчите себе участь, если отпустите меня прямо сейчас. Чем дольше это все…

Человек-Лыжная маска снова сделал шаг вперед, помахивая перед его лицом листком бумаги, настаивая, чтобы тот его взял. Холл скрестил руки. — Если хотите мне что-то сказать, — упрямо заявил он, — значит говорите.

На фоне Франкенштейн начал что-то шептать на ухо Бандиту в Бандане, который согласно ему кивал. То же самое делали Бумажный пакет и Одинокий Рейнджер. Холл пытался взглядом ухватить всех сразу, при этом демонстративно игнорируя листок, и тут Франкенштейн и Бандит подошли ближе и стали по обе стороны от Лыжной Маски. Вдруг они схватили Холла под руки и отнесли в конец комнаты и силой посадили на кровать.

— Что вы… Что вы делаете?

Франкенштейн и Бандит стали по обе стороны от него, чтобы держать его на месте. Лыжная Маска подошел ближе, развернул листок бумаги и подставил под самое лицо Холла.

Холл знал, когда нужно сдаваться. — Ладно, — расслабленно сказал он. — Ладно, я прочту. Можете отпустить меня, я сам прочту.

И они его отпустили. Лыжная Маска отдал ему листок, и Холл начал читать:

Вы войдете на свои оффшорные счета. Вы переведете деньги на другие счета, которые мы вам скажем. Когда транзакции будут завершены, мы вас отпустим.

— Ни за что.

Он посмотрел на них, они стояли полукругом, изучая его, и ждали, что он будет делать.

— Не буду, ни сейчас, ни когда бы то не было, — заявил он, — пока вы меня тут держите, единственное, куда я могу дать вам доступ, так это в 911. Видимо, вы, ребята, очень низкого обо мне мнения, должен я вам сказать.

Они переглянулись. Некоторые из них пожали плечами, а потом все развернулись и направились к двери.

Холл вскочил на ноги. — Свои деньги зарабатывайте! — крикнул они им в спины. — Не нужно приходить ко мне и клянчить!

Они вышли, унося с собой ноутбук, закрыли за собой дверь, а потом послышался поворот ключа в замке.

Холл тут же ринулся искать свою ручку и нашел ее возле плинтуса. Видимо, когда дверь открылась, она сдвинулась. Это была его так званая система сигнализации. И снова, как и в прошлый раз, он вставил конец ручки в замочную скважину, достаточно далеко, чтобы она висела, но не выпадала, и достаточно далеко, чтобы ее цепляли ключом, когда дверь открывалась. Эта идея уже сослужила ему хорошую службу, и он был уверен, что это был не последний раз.

Когда сигнализация была восстановлена, он вернулся к окну, над которым он работал, как вдруг в комнате погас свет.

Серьезно? В темноте он обошел кровать и на ощупь нашел дверь в ванную, пощелкал выключателем — здесь света тоже не было.

Здесь царила кромешная темнота, и так будет, конечно же, все время, в независимости день на дворе или ночь. Он понял, к чему они ведут. Кормить они его не особо собирались, а сейчас хотят еще и оставить одного в кромешной темноте до тех пор, пока жуткий голод и чувство потерянности не заставят его идти на уступки.

Ну, они все равно этого не дождутся. Он прекрасно справлялся и с более суровыми противниками, не такими любителями как эти. Ему не нужен был свет, по крайней мере для того, что он собирался сделать.

В темноте он по стенке дошел до нужного окна. Он открыл его, высунулся и достал стержень, который до этого выкинул. Это была длинная палка из прочного металла, дюймов восемь в длину, шириной примерно с дюйм и толщиной с четверть дюйма. Это была часть смывающей системы в туалете. Теперь приходилось смывать руками, но это не так уж и страшно. По крайней мере, для того промежутка времени, которое он собирался здесь провести.

Ему бы, конечно, больше подошел большой гвоздодер, но и с этим можно справиться. Медленно, спокойно и целеустремленно он зондировал пространство между окном и фанерным листом. Наконец, он почувствовал, что фанера поддается. Он не представлял себе, сколько времени он на это потратил, но в какой-то момент он вдруг почувствовал разницу в воздухе, едва уловимом запахе, ощущении движения.

Уличный воздух. Начало было положено.

54

Паника спасла шкуру Флипа, только паника и больше ничего.

Проблема заключалась в том, что он даже не представлял себе, что из-за того самого «Джея Джилли», который похитил Монро Холла, которого именно он порекомендовал Монро Холлу, он привлечет к себе внимание полиции. В конце концов, он продумал, что в момент преступления он не будет находится рядом с поместьем, и у него будет твердое алиби — что он работал с клиентом за мили от поместья. Поэтому для него стало невероятным шоком, когда в семь вечера полиция начала барабанить в дверь его офиса. Шок, который должен был его разбить, но по сути спас его шкуру.

На тот момент он был у себя в офисе, записывал на видео упражнения на степе для DVD, который он собирался наконец выпустить. Неожиданный стук в парадную дверь офиса сбил его с ритма и, между прочим, очень разозлил. Выключив камеру, вскипая от злости, готовясь выдать кому-то словесную тираду из неодобрений, он быстро зашагал через тренажерный зал к офису, где столкнулся с двумя мужчинами в костюмах и галстуках, которым он проревел:

— Теперь-то чего?

Оба показали маленькие кожаные обложки с какими-то блестящими штуками внутри. — Полиция, — представился один из них. — Альфонс Моррискон?

Он чуть было не потерял сознание. Он практически свалился в обморок. Они никогда не потел, делая свои упражнения, а тут крупные капли пота выступили на лбу.

— Пэ-пэ-пэ… — только и смог выдать он.

— Нам нужна минута вашего времени, — сказал все тот же мужчина, но это сказал это таким неприятным угрожающим тоном, словно на самом деле под его словами имелось ввиду «Вы арестованы и больше никогда не будете свободным человеком».

— Ну, я… я не поним… в смысле, почему…

— Мы можем пройти, мистер Моррискон?

— Я, я, я…

Каким-то непонятным образом они оказались внутри. Каким-то непонятным образом они расселись в офисе, тот, кто говорил, сел за стол, Флип на кресло клиентов напротив него, второй полицейский — на складном стуле из гардероба. Говорящий полицейский сказал:

— Расскажите мне о Джее Джилли, мистер Моррискон.

— О Господи!

Оба полицейских насторожились.

— Да, мистер Моррискон?

— Я, я, о ком?

— Вы слышали, мистер Моррискон.

Нужно все отрицать. Нет, уже слишком поздно, они все знают. Все равно нужно все отрицать.

— Я не знаю, не знаю, — тараторил Флип.

— Не знаете что, мистер Моррискон?

— Джея Джилли.

Пот застилал Флипу глаза, он все равно боялся моргнуть.

— Это действительно так? Говорящий полицейский ухмыльнулся. — Но ведь вы представили Джея Джилли своим клиентам, не так ли? — спросил он. — Не так ли?

О Господи. Слишком поздно все отрицать.

— О, мистеру Холлу.

— Теперь вспомнили? То есть вы не знаете, кто такой Джей Джилли, но при этом вы представляли его Монро Холлу, так? Так, мистер Моррискон?

— Я, я… забыл.

— Вы забыли?

— Забыл, где мы с ним познакомились, — пробормотал Флип. Мысли в его голове были похожи на сумбур, как в калейдоскопе, после того, как его потрясти. Он знал, что это был вопрос, который ему в любом случае зададут, но у него не было на него ответа. В своей голове он метался туда-сюда, словно кролик, убегающий от грузовика, он пытался найти ответ, откуда он мог знать Джея Джилли, и никак не мог найти подходящий. Точно не через клиента — клиент будет отрицать. Не через кого-то. В панике и отчаянии он ляпнул что-то, что могло раздавить его еще до того, как они продолжат допрос.

— Вы не помните, где с ним познакомились?

— Он был… В смысле, я не знаю, мы просто болтали, а когда его показали по новостям, мистер Холл и все такое, и я подумал «Ой, за меня полиция возьмется!»

Оба полицейских заинтересовались.

— Возьмется за вас, мистер Моррискон?

— Потому что я не помню, где с ним познакомился. Флип махал руками, пытаясь показать, какая большая планета Земля, и как много мест на этой планете, где можно встретить человека. — В смысле, мы просто разговаривали, он просто со мной разговаривал, он сказал мне, что он учит людей кататься на лошадях, и я сказал «О, а я знаю человека, которому нужен инструктор по верховой езде», а он сказал, что мог бы этим заняться, но ему нужно привезти свою лошадь, а я сказал, что позвоню мистеру Холлу, а он сказал «Ладно», и я позвонил мистеру Холлу, и он сказал «Ладно», в смысле мистер Холл сказал «Ладно», и я передал это мистеру Джилли, и он сказал «Ладно», и больше я об этом не думал, а потом показали по новостям, и я подумал «О, они точно захотят узнать, зачем я разговаривал с мистером Холлом по поводу этого человека, и где я с ним познакомился, и вообще захотят знать все про него, а я ничего не знаю, а потом они решат, что я разозлился на мистера Холла, и решат, что я специально это все подстроил, и меня посадят…»

— Разозлился на мистера Холла?

— Ох! Нет, нет, нет, я не зол на мистера Холла, разве я сказал, что я зол на мистера Холла? Раньше я злился на мистера Холла, всего чуть-чуть, но все прошло, в смысле, теперь я не злюсь на него, это было просто…

— Почему вы были злы на мистера Холла?

«Зачем я это сказал?» — спросил Флип сам себя. Теперь придется рассказать им про махинации с налогами, и они решат, что я закоренелый преступник, и…

— Мистер Моррискон?

«Я слишком много говорю», — сказал Флип сам себе, и он заткнулся, а потом снова открыл рот, чтобы сказать:

— Он доставил мне некоторые проблемы с налоговой. Я не знал, что он подает отчеты о том, что платит мне, поэтому я не подавал отчеты, что он платит мне, и это был единственный раз за всю мою жизнь, когда случилось что-то подобное, и я никогда больше так не поступлю, и, на самом деле, после этой ситуации я перестал злиться на мистера Холла, хотя я никогда по-настоящему на него не злился, но после этого я был очень благодарен мистеру Холлу, потому что я усвоил урок, уж поверьте мне.

Он не хотел умолкать, потому что ему казалось, что неизбежное откладывается, пока он говорит, но вдруг ему не нашлось, что сказать, поэтому он умолк и просто сидел молча. Хотя он тут же снова раскрыл рот. Он подумал, что может стоит рассказать о том, как он обманывал в старших классах? Нет, им это будет неинтересно, они хотят знать про Джея Джилли, а я не могу им ничего рассказать, я должен им ничего не сказать про Джея Джилли, только не правду, нет, только не правду. И он снова закрыл рот.

В этот момент говорящий полицейский кивал, что-то обдумывая, потом повернулся ко второму и сказал:

— Понимаешь, в чем тут дело, Боб?

— Думаю, что да, — ответил второй, и это был первый раз, когда Флип услышал его голос.

— Они говорили с людьми, которые знают Холла, — продолжил озвучивать свои мысли говорящий полицейский, — чтобы найти слабое звено.

— Такова история, точно.

Слабое звено? Они что, про меня?

— Может в баре где-то встретились, — продолжал говорящий полицейский, — или что-то вроде того.

«Я не хожу по барам!» Слава богу, Флип не сказал это вслух.

— И снова тупик, — сказал говорящий полицейский, — как и с иностранным посольством.

Иностранным посольством?

— Да, похоже на то.

Говорящий полицейский встал, за ним встал второй полицейский. Говорящий полицейский сказал Флипу:

— Ну, спасибо за ваше время, мистер Моррискон. Вот моя визитка.

Они не собираются меня арестовывать! И снова, к счастью, мысли Флипа не были озвучены. Вместо этого он вставал на шатающиеся ноги, взял визитку, даже не глядя на нее, и ждал, что будет дальше.

— Если что-то еще вспомните, позвоните нам.

— О, да.

— И когда мы поймаем этого Джея Джилли, в этом вы можете на нас рассчитывать, мы его поймаем…

— О, да.

— … мы попросим вас прийти, чтобы его опознать.

— О, да.

— Мы пойдем.

Они пошли, Флип все это время смотрел на них с любопытством. Это правда! Они его отпускают! Он не под подозрением! Он слабое звено!

Он закрыл за ними дверь, поспешил из зала в раздевалку, где принял очень, очень долгий душ. Уже на половине пути к душевой он скинул с себя всю одежду.

55

Факт в том, что практически все, кто использует электродрель, отпускает кнопку на секунду позже, чем надо. Любой, кто пропускает тонкое оцинкованное сверло на три четверти дюйма в фанеру, а потом и через оконную раму, продолжает сверлить чуть дольше, чем нужно, и тогда от головки шурупа остается вмятина, а в некоторых местах фанера еще и разваливаться начинает.

Это был именно тот случай с окном, где ковырялся Монро Холл, который с невероятным терпением и упорством, в кромешной темноте, пытался подцепить угол фанерного листа и оторвать его от рамы. Начало было самым сложным, потому что именно из-за такого небольшого повреждения на фанере от электродрели, этот угол был перекручен, передавлен. Еще больше начал крошиться. Воздух из внешнего мира наполнил темницу Холла, потом еще больше воздуха.

Но ни один из шурупов так пока и не выскочил из оконной рамы. Они были слишком сильно вкручены в крепкое дерево. Вместо выдергивания их, Холл медленно, но верно протягивал их через фанеру, оставляя торчать острые головки шурупов из рамы с добрый дюйм, ну и плюс небольшая Этна из щепок, которые сыпались вовнутрь.

Первый шуруп пошел в нижнем левом углу окна, второй — примерно на фут выше предыдущего, следующий — примерно на фут вправо вдоль подоконника, а потом вновь по левой стороне повыше. Когда проскочил уже пятый, который шел вдоль подоконника, он смог с силой протолкнуть конец своей палки в угол, потом надавил на нее, и фанера со скрипом отставала до тех пор, пока палка не стала перпендикулярно зданию, а сама фанера отогнулась так, что стала похожа на загнутый в книге уголок страницы.

Этого будет достаточно? Каждый раз, когда он пытался нагнуться через подоконник, его руки натыкались либо на острые шляпки шурупов, либо на противные кучки щепок. Да и к тому же, получившегося отверстия было все еще маловато для того, чтобы он смог отсюда выскользнуть.

Так что нет, придется поработать еще. Его пальцы начали кровоточить от работы, а тыльные стороны ладоней кровоточили от щепок фанеры, но, к счастью, в такой темноте он этого не видел, хоть и прекрасно это чувствовал. После короткой паузы, когда он сделал глубокий вдох свежего воздуха, он снова достал свой инструмент и продолжил работу по освобождению подоконника от фанеры. И теперь уже, когда он пытался «загнуть» уголок фанеры с другой стороны, возможностей для маневров было уже больше.

Он помнил, что где-то в комнате было кресло. Спотыкаясь и ударяясь о разные вещи, несмотря на всю осторожность, он нашел кресло и подтащил его к окну. Он встал на него, изучил получившееся отверстие, которое он по прежнему не видел, хоть сейчас уже виднелся крохотный намек на свет внешнего мира, и решил, что сначала нужно высунуть ноги.

Было очень неудобно, приходилось держаться за оконную раму, за само окно, за спинку стула, за подоконник, пока он приноровился, но, наконец, он сидел на подоконнике, ноги вне дома, нос прижат к оконному стеклу. Он не имел ни малейшего понятия, что было снаружи, как далеко была земля, но разве это все теперь имело значение? Нет, не имело.

Где эти шурупы? Он почувствовал их внизу бедра, к сожалению, они располагались слишком близко друг у другу, чтобы можно было их как-то избежать. Придется ему каким-то образом просто проскочить их.

Ухватившись за нижнюю часть окна обеими руками, он сильно наклонился назад в темноту комнаты, потом начал потихоньку сползать, сначала на левой ягодице, потом на правой, потом подтянулся, перевернул руки и снова ухватился за нижнюю часть окна. Снаружи его ноги коснулись ночного воздуха, потом он пятками уперся в стену дома и использовал этот метод также для спуска.

Он двигался. Угол фанеры сильно прижимал его правое бедро, но он неумолимо двигался, пока фанера, наконец, не оставила его в покое.

И вот земля. Она началась так быстро, что он даже не был к этому готов, он даже не успел до конца вылезти из здания. Два шурупа оставили глубокие царапины на теле, но их он обойти никак не мог. Левой рукой он дотянулся до своей металлической палки, схватил ее и попытался сделать проем шире, но фанера наоборот прижала его, словно мышь в мышеловке, передавливая верхнюю часть туловища, как будто он выдавливается из здания, как зубная паста из тюбика.

Через одиннадцать футов под окном начиналась земля, темная почва горной местности, с кучей булыжников и острых камней. Большая часть Холла пострадала на камнях, когда он приземлился, в основном, пострадала задняя часть головы, которой он ударился о камень, размером с его голову.

Тогда он был без сознания, но он не знал этого. На автопилоте он встал на ноги, выпрямился и целенаправленно устремился в стену дома. Подсознательно он развернулся, на момент потерял равновесие, но все же устоял на ногах, и затем зашагал вниз по склону, все еще держа в руках металлический стержень. Но сохранял вертикальное положение, видимо, потому, что его ноги знали, что они должны, по возможности, стоять ровно под головой.

Таким образом его голова мчалась вниз по склону, а ноги пытались ее догнать, так он прошел какое-то расстояние от дома, и, возможно, прошел бы еще больше, если бы его голова была включена в тот момент, и она смогла бы передать ногам информацию о стоящем впереди дереве.

Получив контузию во второй раз, Холл свалился на спину, словно карнизы по доставке. Его конечности дернулись, а потом затихли. Хмурый взгляд постепенно таял, пока, наконец, на горизонте не появилось солнце.

56

Марк вернулся в загородный дом в начале десятого, коричневый Таурус уже был здесь, припаркован рядом с белым Порше Оса. Паркуя Бьюик Регал своей матери рядом с остальными машинами, он понял, что был рад видеть этот Таурус, потому что это означало, что ребята из союза все еще не «слились».

Да он сам был готов «слиться». После вчерашнего убийственного случая, когда Монро Холл узнал его голос, да еще и на грани давления и отсутствия веры, что это все-таки можно сделать, после того, как он вернул лошадь и фургон с Осом, он провел бессонную ночь в подвале огромного дома своей матери, раздумывая о том, что он мог бы сейчас сделать, и единственное, что приходило на ум, — это «слиться». Спрятаться. Выйти из игры. Одним словом — бросить эту затею.

Конечно, во время бессонных часов он не думал такими негативными терминами. Он пытался подобрать более позитивные термины во время внутреннего диалога, что-то вроде, что он мог бы «начать все заново», мог бы «заново построить свою жизнь», мог бы «начать все с чистого листа», мог бы, как у Марка Твена, «осветить себе новый путь».

Разве это все, по сути, не означает «быть американцем»? Все текущее сопротивление национальному удостоверению личности (а много лет назад, по той же причине, и номеру социального страхования), вся тревога по поводу угрозы «личной жизни» основаны на убеждении американцев в том, что, с самого начала иммиграционного опыта, у каждого американца есть безусловное право, при таких удручающих обстоятельствах, позвонить куда нужно и стать кем-то новым. Бесклассовое общество — это своего рода идеальная модель, потому что в бесклассовом обществе понятие идентичности очень гибкое. За время бодрствования Марк копался в памяти, используя все свои школьные навыки, чтобы убедить самого себя, что в такой момент жизни будет не просто возможно, не просто объяснимо, но и, черт возьми, патриотично сбежать и стать другим человеком.

Но пока еще он этого не сделал. Ближе к рассвету он погрузился в тягостную дремоту, и когда будильник разбудил его, он, мрачный и разбитый, понял, что не готов исполнять патриотический побег. Теперь нет территория для просвещения, не в этом веке. Теперь уже не так-то просто стать новым человеком. Новый ли ты, старый ли ты, это и есть ты.

К такому выводу он и пришел. Он Марк Стерлинг, человек с определенным прошлым, с определенным положением в обществе, и им же он и останется. Он ступил на эту дорожку, по не и придется идти до конца. И держать свой рот закрытым, особенно рядом с Монро Холлом.

И поэтому увидеть Таурус было большим облегчением, потому что это означало, что они все еще в соглашении. Пути назад не было. Если бы парни из союза благополучно оставили это дело, Марк чувствовал бы себя в таком случае гораздо хуже, чем раньше, но теперь он почувствовал себя лучше.

Войдя в дом, он увидел, что в гостиной царил беспорядок, никого не было, но слабые отголоски бурной деятельности слышались где-то дальше. Следуя за звуками, он вошел на кухню, где сидели четверо его напарников, а беспорядок тут был хуже, чем после празднования дня рождения в детском саду. Готовился завтрак, да с таким энтузиазмом, что его приготовление занимало всю кухню, использовались практически все кастрюли тарелки, доски, столовые приборы, даже серебряные столовые приборы, и электроприборы, которые до этого времени стояли в шкафчиках. Ос больше всех был обсыпан мукой, Эйс больше всех был в яйцах, разной степени застывания на нем. Выглядело все так, будто сюда пригласили специалистов провести опыт по доказыванию неприспособленности мужчин на кухне.

Ос первый заметил Марка: — А вот и ты. Мы почти закончили.

Мак помахал рукой в кленовом сиропе и сказал:

— Надеюсь, ты еще не завтракал?

— Нет, — ответил Марк, потом осмотрелся и добавил, — но не уверен, что голоден.

— Будет вкусно, — уверил Бадди.

— Но сначала, конечно же, мы должны не покормить Монро Холла, — напомнил Ос, — а потом должны покорить дворецкого. А потом мы сможем принести большую часть обратно сюда — ну, не совсем сюда, в столовой будет более уютно — и подзаправиться вкусной едой.

Марк не смог устоять: — Как заключенные?

Ос удивленно посмотрел на него и нахмурился:

— Что с тобой?

Марк покачал головой. — Мало спал, — ответил он, понимая, что объяснять, что именно с ним происходит, и что просвещения территорий нет, было бы бесполезно.

— Ты уже знаешь о вознаграждении? — спросил Бадди.

— Вознаграждении? Единственное, что он мог себе представить, — это золотая звезда. Но кто ее будет вручать и за что?

Мак пояснил:

— Кто-то, скорее всего, его жена, предложил пятьдесят тысяч долларов за информацию, которая поможет вернуть Монро Холла.

— Пятьдесят тысяч? Лицо Марка скривилось. — За Монро Холла? Маловато.

— Эйс хочет их получить, — сказал Бадди.

— А почему бы и нет? — Практически с претензией спросил Эйс. — Пятьдесят кусков просто за информацию? У нас есть информация.

— Ос? — не понял Марк.

Ос пожал плечами. — Все зависит от его коллег, — сказал он, — захотят ли они прочертить прямую линию между информацией и тюрьмой.

— Но выход ведь есть, — настаивал Эйс. — Просто мы его до конца еще не продумали.

— Мы готовы, — сменил тему Мак. Показав на тарелки, он сказал:

— Это завтрак, который мы покажем Холлу, но не дадим его съесть, а потом отнесем его дворецкому. А что останется, съедим сами.

— Бадди, — обратился Ос, — пока Эйс будет нести поднос Холла, может ты возьмешь поднос дворецкого?

— Это потому что мы из рабочего класса? — почти обиделся Эйс. — А вы вроде как менеджеры?

— Конечно, — не стал скромничать Ос. — И именно поэтому я понесу ноутбук.

— Маски, — напомнил Мак.

Все надели эти дурацкие маски, Бадди взял маленький поднос с завтраком, а Эйс взял поднос побольше, и они все направились на верхний этаж. Бадди поставил поднос с завтраком дворецкого на столик в коридоре, Ос поднял ноутбук, который стоял возле стенки все это время, а Марк в это время пошел к электрощитку в конце коридора. Он подождал, пока Ос вставит ключ в замочную скважину в двери временного пристанища Холла, а потом включил свет в этой комнате, как раз в момент, когда Ос открыл дверь, и все вошли.

Марк подошел к ним, вошел в комнату и увидел, как все сновали по комнате. — Где Холл? — спросил он.

— Прячется что ли, — невнятно произнес Ос. Похоже, он был раздражен. — Черт возьми, Холл! — рявкнул он. — Прекрати страдать ерундой!

— Вам двоим не стоит разговаривать, — напомнил Мак.

Упс, Марк прикрыл рот рукой.

Эйс поставил поднос на кровать и заглянул под нее. Потом они посмотрели в шкафу и в ванной. Потом они остановились и переглянулись, молча и в недоумении.

— А почему окно открыто? — заметил Мак.

Все подбежали к окну, закрытому фанерным листом. Они присмотрелись и теперь уже заметили, что фанера была отодвинута от подоконника снизу и немного слева, шурупы, на которых держался лист, остались в раме. Не веря своим глазам, Бадди потрогал фанеру, и она зашевелилась.

— Он сбежал, — прошептал Мак в ужасе.

— Тогда и нам пора сваливать, — угрюмо ответил Ос. — Кто знает, как давно он сбежал.

— Я так и знал! — в сердцах воскликнул Марк. Ох, если бы он бросил эту затею. Если бы было просвещение!

Они поспешили выйти из бывшей тюрьмы Монро Холла, завтрак оставили там же, и заторопились к лестнице. Проходя мимо второго подноса с завтраком, Марк вспомнил:

— Дворецкий!

Все остановились. Посмотрели на завтрак дворецкого, потом на Марка. — Может Холл его с собой прихватил, — предположил Мак.

— Холл? — ухмыльнулся Ос. — Думаешь, он станет кого-то искать?

— Нужно его выпустить, — сказал Марк.

— Вот. Ос достал второй ключ из кармана. — Делай, что хочешь, а я отсюда сваливаю.

«Далеко не уйдешь», подумал Марк. «Добраться до просвещенных территорий все равно не получится». размышляя над этим, он поспешил в конец коридора, вставил ключ в замок, повернул, толкнул перед собой дверь, вошел в комнату, и слишком поздно заметил стул, который качался на краю двери, словно безудержный спутник в просторах космоса, и так же неумолимо падал в его сторону, ровно на уровне головы.

57

Склон был довольно крутой, он все же смог заставить себя, перебираясь от дерева к дереву, передвигаться в вертикальном положении. Солнце поднималось все выше, по левую руку от него, прохлада в воздухе постепенно спадала, но он был и не против этой прохлады; от физической нагрузки в виде прогулки по горам ему было тепло.

Голова жутко болела, да и другие части тела тоже болели, а те, что не болели, страшно зудели. Время от времени в ушах гудело, глаза теряли фокус, и тогда ему приходилось цепляться за какое-то дерево, чтобы восстановиться. В целом, чувствовал себя нормально, а когда вышел к дороге — стало даже еще лучше.

Дорога представляла собой одну полосу из грязи с двумя канавками от машин, и шла она ровно по диагонали от его собственной тропинки. Она уходила влево, и он пошел по ней; по нормальной дороге идти было проще, хотя он понятия не имел, сколько нужно было идти. Ему казалось, что главное было спуститься с горы.

По дороге не было зеркал или воды, чтобы он смог посмотреть на себя, а ведь его внешность за последние дни не улучшилась в ходе последних событий. Его фланелевая рубашка в красную клетку была краснее обычного из-за запекшейся крови от двух глубоких царапин на спине. Джинсы были порваны в нескольких местах, с пятнами от травы, левый карман был оторван и болтался как флаг на ветру. Кожаные ковбойские сапоги были настолько запачканные, что кактусов по бокам уже не было видно. Его волосы запутались в грязный клубок, руки были в грязи и запекшейся крови, и все это сопровождалось странным взглядом, будто сачок для рыбы, который забыли промыть.

Какое-то время он шел по дороге из грязи, а потом она сменилась двухполосной асфальтной дорогой, которая уходила вправо. По асфальту идти было удобнее, чем по грязи, поэтому он пошел по новой дороге.

Первый дом, который ему встретился по дороге, видимо, был заброшен много лет назад. Половина крыша провалилась, а фасад здания съехал куда-то в бок. Он остановился посмотреть на него: покосившийся дом, закрытый тенью деревьев — не самое лучшее место для остановки, поэтому он пошел дальше.

Спустя какое-то время мимо проехал грузовик, он ехал в том же направлении, в котором он шел, но он просто проехал мимо. Он смотрел ему вслед и подумал о том, чтобы было бы неплохо поехать на грузовике, лучше, чем идти пешком, но он не помахал водителю, не крикнул в след, ничего такого не сделал, чтобы обратить на себя внимание, а просто продолжал идти.

Следующее транспортное средство ехало ему навстречу. Что-то вроде полицейской машины, с красной лампочкой на крыше. Лампочка не горела, и машина ехала в гору с нормальной скоростью. Казалось, что эта машина точно так же, как и грузовик, проедет мимо, но она остановилась рядом с ним, и водительское окно опустилось.

Под окном на двери был рисунок серебряного значка с надписью «ШЕРИФ» большими буквами на нем, было еще что-то написано, но уже маленькими буквами. Водителем оказался очень худой мужчина, лет сорока, или пятидесяти, или шестидесяти, в коричневой форме и с более темным галстуков, на голове — широкополая шляпа, вроде той, что носят из охраны парков. Он выглянул и спросил:

— С вами все в порядке?

— Нормально. Он продолжал идти, медленно, но в то же время улыбался шерифу.

— Подождите.

Он остановился, шериф припарковался у обочины, включил мигающие огни, но не красную лампочку, и вышел из машины. В кобуре у него был пистолет, кобура висела на дополнительном ремешке, который он прицепил, пока шел через дорогу.

— Вы здесь остаетесь? — дружелюбно спросил он.

— Мне надо вниз, — он махнул куда-то вперед.

— Вы выглядите так, словно побывали в какой-то передряге.

— Да?

— Да, — шериф разглядывал его, в основном, пытаясь разглядеть глаза. — А вы попали в передрягу?

— Ну, не думаю.

— Не думаете. Шериф еще с минуту разглядывал его сапоги и рубашку. Потом он снова посмотрел ему в глаза. — Я не узнаю вашего лица, — сказал он. — У нас здесь посетители не часто бывают. — Не возражаете, если я попрошу вас назвать свое имя?

— Не возражаю, — ответил он.

Шериф подождал продолжения ответа. Потом он как будто начал злиться, словно кто-то морочит ему голову. — Не возражаете? Я спросил, как вас зовут.

— Ну, — сказал он, — думаю, сейчас я не в состоянии сказать.

— Вы не знаете, как вас зовут?

— Не прямо сейчас, нет. Думаете, я должен знать?

— Для многих это спасение. У вас есть с собой кошелек?

Он удивился:

— Не знаю.

— Может посмотрите? Большинство держит кошелек в правом переднем кармане.

— Хорошо. Он пощупал правый карман. — Там что-то есть.

— Почему вам не достать и не посмотреть?

— Хорошо. Пальцы болели, он с трудом достал руку из кармана, положил содержимое на обе ладони и посмотрел на него. — Кажется, я не смогу прочитать.

— Хотите, чтобы я прочитал?

— О, спасибо, — улыбнулся он и передал содержимое кармана шерифу.

Глаза шерифа спрятались за полями шляпы, пока он читал содержимое кошелька.

— Все в порядке? Там написано мое имя?

— О, да. Когда шериф поднял голову, он улыбался во весь рот.

— И что там написано?

— Там написано, — все еще улыбаясь сказал он, — что ваше имя стоит пятьдесят тысяч долларов.

58

Дортмундер вслед за стулом выбежал из комнаты, перескакивая через внезапно свалившегося противника, словно стул выбил его оттуда, он пытался перенаправить стул на остальных персонажей в маске, но понял, что у стула есть свое виденье ситуации, поэтому он продолжал следовать по направленной дуге, в итоге врезался в стену коридора, от чего отвалилось пару ножек, а потом вернулся в комнату, из которой только что вылетел.

Резкая остановка стула заставила Дортмундера кружиться вокруг своей оси, плавно передвигаясь дальше по коридору. В это же время он размахивал кулаками во все стороны, пытаясь зацепить кого-то из толпы орущих людей в масках, но никто никого не затронул; перед ним оказалась лишь широкая лестница, ведущая вниз, на которую он запрыгнул с такой скоростью, словно нырял в прохладный бассейн в жаркий день.

Перескакивая через три-четыре ступеньки, он быстро оказался внизу: это была большая гостиная в полумраке, потому как все окна были закрыты, но впереди виднелась наполовину открытая дверь, из которой лился дневной свет, и он помчался к этой двери, словно ракета, нацеленная на свет.

Крыльцо. Пробежав через крыльцо, он спустился по деревянным ступенькам — бом-бом-бом — выскочил на гравий, пробежал три припаркованные рядом машины и побежал дальше. Подальше. Подальше от этого места, где бы это не находилось, и от этих людей, кем бы они не были, подальше от них.

Дорога из гравия шла круто вниз, что было хорошо, потому что сюда они ехали по крутой горе вверх. Видимо, это была дорога к цивилизации, ну, или туда, где нет этих идиотов. Он быстро оглянулся, это был большой дом — ух, а он большой, он ведь в первый раз его видел — стоял одиноко тут, не считая этих трех машин, припаркованных рядом. Он успел отбежать на расстояние футбольного поля, но вот в чем смех — за ним никто не гнался.

Что тут происходит? Он остановился, тяжело дыша, посмотрел на дом, еще с добрую минуту ничего не происходило. Потом, впопыхах, трое тащили ящики и сумки, выбежали на крыльцо, оттуда к подъездной дорожке, где они усердно запихивали все в багажник Тауруса. Потом сами запрыгнули в Таурус.

Нет, нет, это нехорошо. Они будут тут через секунду. И, конечно же, они его уже заметили. И все же он соскочил с дорожки в лес по правую сторону от него и спрятался за самым широким деревом, которое успел заметить, и которое оказалось не таким уж и широким.

Там наверху Таурус прокашлялся и ожил, благодаря чрезмерным оборотам двигателя и шлифованию колес. Машина развернулась и двинулась вниз по дороге мимо наполовину спрятанного Дортмундера. Они даже не посмотрели в его сторону. Они уже все были без масок, все трое уставились куда-то вперед, явно желая оказаться поскорее где-то в другом месте.

Что тут происходит? Они резко бросились уезжать из этого места, но не потому, что хотят поймать дворецкого, а по какой-то другой причине. По какой? В чем дело?

Дортмундер поплелся обратно в сторону дороги, как вдруг выскочил белый Порше. Водитель, который также был без маски, был угрюмым и мрачным, и тоже смотрел только вперед. Он был похож на офицера, отвечающего за специальные наказания в федеральной исправительной колонии. Рядом с ним лежал парень на сидении, отодвинутом настолько, насколько позволяло место. Белые полотенца, некоторые окропленные красными точками, закрывали большую часть его головы и лица. Одной рукой человек держал полотенца, вторую руку видно не было. И как и первая троица, они просто промчались мимо, даже не посмотрели на него, хотя его было прекрасно видно, потому что он стоял прямо возле дороги.

В чем дело? Что они сейчас задумали? И, раз уж тут такое дело, где вообще Монро Холл? Они ведь не убили его, эти клоуны?

Дортмундер и его команда собирались провернуть дело с автомобилями через страховую компанию, а страховая компания уже вела бы диалоги с Холлом. Но если Холл был мертв, и за машины и все остальное будет отвечать кто-то другой, тогда они могут просто забыть об этом.

Но с чего бы ему быть мертвым? Зачем тогда было этим людям надевать маски и придуриваться с голосами, если они просто хотели его убить?

Дортмундер снова посмотрел на дом. Теперь он действительно выглядел пустым и одиноким, несмотря на то, что одна машина была все еще припаркована рядом, золотисто-зеленый Бьюик. Парадная дверь осталась открытой, но сама атмосфера говорила о том, что никого в доме не было.

Что они сделали с Холлом? Дортмундеру нужен был Холл; он потратил слишком много времени и сил на эту работу; ему нужен был этот сукин сын, чтобы можно было его обворовать.

Никаких подсказок не было. Вздохнув и покачав головой, подумав о несправедливости судьбы, он побрел назад к дому, вошел, включил свет — хотя бы электричество работало — и начал осматривать дом.

Комнату Холла долго искать не пришлось, она была в противоположной стороне коридора от его комнаты. Также немного времени заняло, чтобы понять, как Холлу удалось сбежать. Но что он использовать в качестве отмычки? Если уж еще раз вспоминать о несправедливостях судьбы, то стоит отметить, что в комнате Дортмундера не было ничего, чем можно было бы отодрать фанеру, зато в комнате этого богатенького буратино… Что ж ему еще могло понадобиться в этой комнате? Гвоздодер.

Дортмундер отвернулся от окна, осмотрел комнату и увидел поднос с завтраком на кровати. Если подумать, то он очень даже проголодался.

В комнате стоял небольшой столик, что-то вроде туалетного, Дортмундер поставил стул перед ним, поднос поставил на столик и принялся за еду.

Поднос стоял на кровати не так уж долго, поэтому холодные продукты оставались холодными, а горячие горячими. Апельсиновый сок был превосходен. Домашние блинчики с маслом и кленовым сиропом — что может быть лучше? Омлет с беконом, все приготовлено именно так, как он любит. Четыре кусочка белого поджаренного хлеба, с апельсиновым или клубничным джемом на выбор. Очень вкусный кофе. Ух, после такой трапезы жизнь кажется чуточку лучше.

Также хочется сразу пойти в ванную комнату, и все было бы ничего, вот только в туалете вода не смывалась. Видимо, что-то там сломалось Дортмундер поднял крышку бачка унитаза, заглянул внутрь, и тут его начали одолевать подозрения. Он прошелся по коридору, проходя мимо стула, развалившегося о стену, зашел в комнату, в которой он был, зашел в ванную, поднял бачок и понял, что Монро Холл использовал в качестве гвоздодера.

Ох. Хммм. Очень недурно, черт возьми.

59

Зелькеву не нравились стандартные цели на стрелковом полигоне. Неуклюжие «плохие парни», прячущие пистолеты, были не для него. Он предпочитал рождественскую сцену, с несколькими ягнятами, волхвами и прочим, чтобы растерзать их своими двумя надежными Глоками, или, возможно, даже само распятие, проработать от кончиков пальцев на руках и ногах до самого тернового венка, и еще парочку быстрых кругов по мечу, стоящему сбоку.

Конечно, его любимчиком был святой Себастьян, у которого был такой проникновенный взгляд, а все дело исколото стрелами, что тебя прям-таки подмывает тут же пойти и построить кооперативный дом для птиц. Зелькеву нравилось палить по святому Себастьяну, используя одновременно оба Глока, стреляя по каждой ране от стрелы, заканчивая двойным выстрелом по его носу.

Он мог бы стрелять по святому Себастьяну весь день напролет, снова и снова, если бы не знал, к чему это могло привести. Нужно управлять своими желаниями, не позволять себе поддаваться повторениям, потому что повторения приводят к мании, мании подпитывает сама себя, и тогда святой Себастьян будет искромсан до неузнаваемости, а душа будет требовать еще и еще, и это тот момент, где начинается темнота, где теряется контроль над собой.

(Там наверху, в здании посольства, об этом прекрасно знали. Когда такое произошло, когда его дикий смех, глубокий и раскатистый, перекрывал стрельбу в подвале посольства, охранники знали, что нужно его успокоить — аккуратно — нужно поговорить с Зелькевом, назвать его по имени — «Как ты, Зелькев?» «Как думаешь, когда дождь прекратится, Зелькев?» «У тебя новые туфли, Зелькев?» — и так до тех пор, пока не обезоружили его, увели наверх, искололи лекарствами и запретили покидать территорию посольства на три или четыре дня).

Такого не происходило больше уже несколько месяцев, может шесть, может семь, что-то около того. Он вел себя хорошо, держал себя под контролем, не выпускал ни капли своей темной сущности наружу. С другой стороны, уже такое долгое время у него не было работы. Тренироваться бесконечно невозможно. Только святой Себастьян подходит для таких долгих тренировок.

Сегодня днем, когда он ехал в лифте, возвращаясь с полигона, он почувствовал себя неповоротливым, не в форме. Он вышел на втором этаже, где располагалась его комната, и увидел, как к нему направляется Улфин.

— Меня как раз за тобой отправили.

— Я ничего не сделал, — сразу начал оправдываться Зелькев.

— Мемли хочет с тобой поговорить, — сказал Улфин.

— Я умоюсь и приду к нему. Я практиковался в стрельбе. Понятное дело, он всегда практиковался в стрельбе, просто в данный момент нужно было что-то сказать.

— Я ему передам, — сказал Улфин, быстро удаляясь, словно он боялся его, как будто все его боялись, как будто он поранил кого-то во время своей стрельбы в посольстве. Никогда.

Его комната напоминала обитель монаха — твердая односпальная кровать, маленький металлический комод, маленький металлический стол с телевизором на нем и металлический стул. Высокий человек, угловатый, с коротко подстриженными светлыми волосами и квадратной прямоугольной головой, бесстрастными голубыми глазами, маленьким острым носом и узкими бледными губами, зашел в ванную, смыл следы стрельбы с лица и рук, вернулся в спальню, чтобы переодеться в более чистые и более формальные рубашку и штаны, затем пошел вниз на первый этаж в офис Мемли. Он двигался немного жестко, как будто его однажды разобрали по частям, а потом неправильно собрали, но при необходимости он умел двигаться изящно, контролируя свое тело.

Мемли, который всегда носил военную форму, чтобы отвлечь внимание от нелепости своей фигуры, чтобы, безусловно, не выходило, был вышестоящим над Зелькевом по рангу офицером — военным атташе. Когда Зелькев вошел в кабинет, он посмотрел на него, пытаясь сдерживать свою боязнь перед ним, и сказал:

— Ах, Зелькев, хорошие новости. — Харбина нашли.

Зелькев улыбнулся, искренняя улыбка от удовольствия и свершения ожидаемого. Он сел напротив Мемли и спросил:

— В Америке?

— Да, он все еще в Америке. Мемли с удовлетворением посмотрел на бумаги на своем столе. — Помнишь, мы выяснили, что он купил новые документы.

— Блэнчард.

— А, ты запомнил имя, хорошо.

— Он ускользнул от меня, — сказал Зелькев с негодованием. — А я помню всех, кто от меня ускользает.

— Ну, настал твой второй шанс. Мемли взял документ и потрес им перед Зелькевом. — Фрэдерик Юстас Блэнчард. — Он устроился на работу в Пенсильвании. В газетах писали про некое криминальное дело, и один друг заметил имя Блэнчарда в статье. Он работает личным секретарем у известного американского бизнесмена по имени Монро Холл.

Зелькеву это имя ни о чем не говорило. Только имя Фрэдерик Юстас Блэнчард говорило ему о чем-то. — Адрес есть? — спросил он.

— Он находится в закрытом поместье.

— Многие из них закрыты.

— К сожалению, — выдохнул Мемли, — у нас пока еще нет фотографии. Новой, с момента пластической операции.

— Мне плевать, как он сейчас выглядит, — злостно ответил Зелькев и поднялся, чтобы забрать у Мемли документ. — До свидания, — коротко попрощался он.

60

Тот, кто похищает людей, заявляет об угнанной машине? А с другой стороны, разве Дортмундеру нужно, чтобы, пока он колесит по неизвестным просторам Пенсильвании, он привлек к себе внимание какого-нибудь любопытного копа? Или же ему придется прятаться по таким захолустным местам, пока доберется до цивилизации?

Проблема заключалась в том, что он не видел своего возвращение в роль Джона Говарда Рамзи, дворецкого убитого или похищенного. По всей территории поместья Холла будут сновать копы, а к пропавшему вместе с ним дворецкому у них будут тысячи вопросов. А по сколько он пропал в то же время, как и похитители, и похищенный, как минимум, у одного или двоих копов обязательно возникнет вопрос, к какой категории будет относиться он. Джим Грин сделал удостоверения, которые сгодятся для устройства на работу, но выдержит ли личность Джона Рамзи полную проверку? Лучше не испытывать судьбу.

Покончив с завтраком Холла и изучением дома, где его держали все это время, Дортмундер вышел на улицу, чтобы изучить машину, которую эти клоуны оставили, а именно зеленовато-золотистый Бьюик Регал. Он завел ее замыканием проводов и поехал вниз по горе, несколько раз успел потеряться на дорогах из грязи и гравия, которые поначалу казались правильным путем, а потом оказывалось, что он кружит на месте и снова поднимается наверх. Нет, нет, наверху мы уже были, нужно найти путь к долине.

Которую он, в конечном счете, нашел, а потом выехал на асфальт, а потом и на перекресток со знаками. В Бьюике, в кармане с водительской стороны нашлась карта Пенсильвании, с помощью которой он нашел дорогу к Шикшинни, стараясь держаться подальше от второстепенных дорог. Сомнительный дворецкий в заведенной — да еще и путем замыкания проводов — машине вызывал бы слишком много подозрений.

По этим сложным маршрутам он долго добирался до дома Честера, конечно же, опоздал на обед, но это было фактором совсем не первой значимости. Маленький гараж на одну машину стоял слева от дома; припарковав Бьюик перед ним, Дортмундер подошел к парадной двери и позвонил в дверной звонок, минуту спустя дверь открыла Грэйс Фэллон, которая очень удивилась увидев его, а потом с неодобрением осмотрела его. — Только посмотри на себя.

Опять что-то непонятное. — А что со мной не так?

— Ну, одет ты неплохо, — кивнула она, — но в остальном ты выглядишь как бомж. Небритый, грязный, и волосы непричесанные.

— У меня нет расчески.

— Но пальцы-то у тебя есть, — подметила она.

Хватит. — Вопрос в следующем: где Честер? — сменил он тему.

Она нахмурилась. — К чему вопрос?

— Я хочу знать, в гараже его машина или нет, — пояснил Дортмундер, понимая, что проще сразу ответить четко и понятно. — А знать мне это нужно потому, что, если его машины тут нет, я хотел бы загнать туда этот Бьюик, а сделать мне это нужно потому, что я его угнал. Ну так что, может поторопимся?

— Ну, обижаться не стоит, — спокойно ответила она.

— Его машина в гараже?

— Нет, — коротко ответила она. — Но не уверена, что хотел бы, чтобы на месте его машины стояла украденная.

— Она ему понравится, — ответил Дортмундер.

Гараж Честера был захламлен больше, чем какой бы там не было, что было странно. Казалось, что у водителей должно быть трепетное отношение к гаражам, но, как оказалось, нет. Места было достаточно, что втиснуть Бьюик, открыть дверь, придавить снегоочиститель, тачку и мешок с удобрениями и вытиснуться из гаража самому. Он закрыл гаражную дверь, пошел назад к дому, она все еще стояла во дверном проходе, скрестив руки и хмурясь.

Он кивнул ей, пытаясь показаться вежливым. — Я выгоню его, когда Честер вернется, — пообещал он.

— Хорошо.

— И ты права, я очень грязный. Когда я приму душ, что я могу надеть?

— Новый дом, — отрезала она.

— Да ладно, — закатил он глаза.

Она подумала, а потом тяжело вздохнула. — Посмотрим, что я смогу найти, — сказала она. — Но прежде, чем войти в дом, сними эти ботинки.

— Так и собирался сделать, — соврал он.

61

Суббота у Келпа выдалась тяжелая, но радости от этого было мало. Последствия похищения Монро Холла продолжали сыпаться на него. В пятницу ему пришлось вытерпеть двух полицейских, которые его явно в чем-то подозревали, но он не мог понять, в чем именно. Но пришла суббота, и копы стали меньшим из всех зол.

День начался еще до восьми, когда его разбудил стук в дверь в маленьком зеленом домике. Это был Стэн, который сказал:

— Жена босса звонит. Она хочет с тобой поговорить, а я чтобы ее куда-то отвез.

Он кое-как добрался до телефона — в спальнях телефонов не было — понадобилось еще несколько секунд, чтобы вспомнить свое имя в данном контексте, и только потом он сказал в трубку:

— Доброе утро, миссис Холл, Фрэд Блэнчард слушает.

— О, Фрэд, мистер Холл нашелся.

— Ну, здорово, — промямлил он, думая «ну слава богу, значит кража еще в силе».

— Я собираюсь поехать к нему в больницу, — сказала она.

— В больницу? Он ранен?

— Не думаю. Я думаю, это просто обследование. Мне нужно, чтобы ты взялся за все дела в офисе, я тебе потом позвоню.

Он уже повесил трубку и пошел чистить зубы, как до него дошло, что в разговоре она не упомянула дворецкого. Дортмундер тоже в больнице?

* * *

Нет. В начале десятого она снова позвонила, Келп уже к тому моменту прохлаждался в офисе, размышляя о том, смогут ли они вернуться к первоначальному плану. Все должно было состояться сегодня ночью. Сегодня ночью машины переедут в Спидшоп. Телефонный звонок прервал его размышления, это была миссис Холл, которая сказала:

— Фрэд, двое из моей юридической конторы едут к нам. Я знаю, что ты сможешь им помочь в том, в чем будет необходимость.

— Миссис Холл? С мистером Холлом все в порядке?

— Ну….Все сложно. И с миссис Парсонс тоже поговоришь, ладно?

Не по собственному желанию. — Конечно, — согласился Келп.

— Скажи ей, пожалуйста, чтобы она собрала мои летние вещи, и свои тоже.

— Собрала?

— Скажи ей, что мы едем домой, — сказала она. — Она будет знать, что я имею в виду. Мэрилэнд.

«Какого черта тут происходит?», подумал Келп. — Вы надолго уезжаете? — спросил он вслух.

— Да, думаю, что да. Позвони охране, пожалуйста, и скажи им, чтобы они подогнали Пирс-Эрроу к дому и сложили в него весь багаж, что соберет миссис Парсонс.

— Будет сделано.

— Двое людей из юридической конторы, — продолжила она, — это Джули Кавано и Роберт Уиллс.

— Забавная фамилия для адвоката — Уиллс.

— Разве? Скажи, пожалуйста, охране, чтобы их пропустили.

— Конечно, — сказал он. Записав два имени, он посмотрел на них и снова подумал о том, что Уиллс — забавное имя для адвоката. А вот Кавано — нет. — Миссис Холл, — обратился он.

— Да?

— А как, эм… — он не мог вспомнить имени. — А что с дворецким?

— Рамзи?

— Рамзи. Джон Рамзи. Он тоже в больнице?

— Никто не знает, где Рамзи, Фрэд. Монро нашли, когда он блуждал по лесу, но он был один, и он не знает, кто его похитил, а Рамзи никто так и не видел.

«Все гораздо хуже, чем я думал», — сказал он сам себе. «Фактов к истории добавилось, и ни одного хорошего». — Я обо всем позабочусь, — пообещал он, и так и сделал.

* * *

Адвокаты были похожи на двух молодых псов — тощие и сконцентрированные. Они были похожи на брата и сестру, оба высокие и худые, с резкими чертами, густыми черными волосами, зачесанными строго назад, как будто оба побывали в аэродинамической трубе. Когда они прибыли на пост охраны, позвонили в главный дом, поэтому Келп пошел к парадной двери, чтобы посмотреть, как черный БМВ проедет по дороге к дому и припаркуется там, где еще вчера останавливался фургон для лошадей. Много воды утекло с того момента.

— Меня зовут Блэнчард, — представился он, когда они вместе подошли к двери, парень в черном костюме, белой рубашке, темно-синем галстуке, а девушка была одета в черную юбку до колен, белую блузку с высоким гордом, открытый черный пиджак с наплечниками.

— Кавано.

— Уиллс.

Никто даже не подумал протянуть руку для рукопожатия. «В конце концов, я прислуга», — напомнил сам себе Келп. — Кабинет сюда, — указал он.

Войдя в кабинет, Кавано сказала:

— О, здорово, стол для переговоров. Роберт? Есть предпочтения?

— Люблю, когда солнечный свет падает справа.

Они расселись друг напротив друга, словно этот кабинет был их собственный вот уже сотни лет.

— Нам нужен список имен прислуги в поместье, — сказала Кавано Келпу. — Я так понимаю, некоторые живут здесь постоянно?

— В том числе и я, — подтвердил Келп.

— Отдельный список с их именами, — потребовала она. — Нам нужно успеть сделать много объявлений.

— Объявлений?

Продолжил Уиллс. — Миссис Холл закрывает поместье, с последующей его продажей и всего содержимого в том числе.

— Продажей? В смысле все будет продано?

— Да, конечно.

— Но если Холл нашелся, и не надо за него платить никаких выкупов, зачем тогда все это? — не понимал Келп.

Адвокаты переглянулись. Кавано пожала плечами, посмотрела на Келпа и сказала:

— Скоро станет всем понятно. У мистера Холла амнезия. Он потерял память.

— Прямо как в мыльных операх? — уточнил Келп.

— Это результат тупой травмы головы, или нескольких, — пояснил Уиллс. — Доктор говорит, что это необратимо.

Так вот что имела ввиду миссис Холл, когда говорила про состояние своего мужа, что «все сложно». И вот почему она сказала, что он бродил по лесу. Ну а что произошло с Джоном?

Кавано продолжила: — Те, кто живет здесь, будут иметь возможность найти новое жилье до понедельника. Все работники получат зарплату за две недели, ее вышлют по почте на домашний адрес, либо на адрес, который указывали в резюме.

— Здесь останется только охрана, — предупредил Уиллс.

— Так что, — закончила Кавано, — нам нужно провести беседу с каждым работником, по одному за раз. Организуете нам это?

— Кроме охранников, — понял Келп.

— И миссис Парсонс, — напомнила Кавано.

Келп развернулся, чтобы пойти и сесть за свой стол и начать всех обзванивать, но потом он повернулся и сказал:

— Должен вам сказать, что я все равно этого не понимаю. Зачем вдруг ни с того, ни с сего продавать это место?

И снова адвокаты переглянулись, на этот раз уже Уиллс пожал плечами, потом повернулся к Келпу и ответил:

— С нашей стороны это лишь предположение, поэтому попросим вас эту информацию не распространять дальше.

— А высказали свое предположение, — объяснила Кавано, — потому что вы зависите от ситуации.

— Имущество мистера Холла контролируется судами, — продолжил объяснять Уиллс, — и до сих пор он жил здесь, потому что это считалось, что это все, что у него есть. Но существует теория, что у него есть дополнительные средства на оффшорных счетах.

— Однако никто не может это подтвердить, — сразу отметила Кавано.

— Но, — настаивал Уиллс, — если эти счета все же действительно существуют, Монро Холл — единственный, кто имеет к ним доступ. Кто знает номера и пароли.

— Ох, — выдохнул Келп, — а он потерял память.

* * *

Келп сел за стол в другом конце кабинета, сделал несколько звонков и организовал встречу персонала с адвокатами для прощальной беседы; некоторые отреагировали плохо, сетуя на потраченные годы честной службы, жертвы и даже решение остаться с Холлом даже после того, как весь мир отвернулся от него, а теперь что кому делать? Вечеринка окончена. Те несколько человек во всем мире, которые до сих пор еще не отвернулись от Монро Холла, теперь пришел и их черед.

Келп так понял, что пришло время и его жены. Из-за своего эгоизма Холл не обеспечил миссис Холл секретными номерами счетов и паролями, нигде не записал их, чтобы она потом смогла бы их найти. Но какая ему была разница, что будет, если его не окажется рядом? Келп представил себе, как огромное количество самых разных счетов на сотни долларов с приделанными крыльями улетают по синему небу и исчезают где-то за черной горой где-то вдалеке. Нет, даже счета на тысячи долларов. Улетели. Навсегда.

* * *

Было уже 11.30, адвокаты уже проводили последние беседы с работниками, как в кабинете зазвонил телефон, ответил Келп:

— Резиденция Холла.

— Будьте добры, Роберта Уиллса.

— Кто спрашивает?

— Фрэнк Симмонс из Музея автомобильного наследия.

Что? Что бы это значило? Ничего хорошего. Келп повернулся в своем кресле и вежливо, как и всегда, сказал Уиллсу, который сидел в другом конце комнаты:

— Это вас. Фрэнк Симмонс из Музея автомобильного наследия.

— Да, понял, спасибо.

Келпу очень не хотелось вешать трубку, хотелось послушать их разговор, но он взял себя в руки и повесил трубку. Уиллс коротко поговорил, повесил трубку, а потом сказал Келпу:

— Блэнчард, позвоните, пожалуйста, на пост охраны. Через часа полтора приедут эвакуаторы.

Все становится хуже и хуже. Снова потянувшись за телефонной трубкой, Келп сказал:

— Конечно. Ум, а зачем они приедут?

— За антикварными автомобилями, — ответил Уиллс. — Вы знаете про антикварные автомобили здесь в поместье?

— Я слышал о таком, — сказал Келп.

— Технически, поскольку суды по делам банкротства еще идут, — сказал Уиллс, — они принадлежат Музею автомобильного наследия. Поскольку ситуация тут резко поменялась, музей хочет перевезти их на свою территорию, для безопасности.

— На свою территорию.

— Да, во Флориду. Красивое место, стеклянные здания, вид на залив, все под климат-контролем.

— Они давно уже хотели прибрать эти экземпляры к своим рукам, — сказала Кавано. — Холл все это время умудрялся как-то их отшивать, но теперь все.

— Видимо, так, — согласился Келп.

— На самом деле, там им будет лучше, — сказала Кавано. — Там тысячи посетителей в год. А здесь никто никогда их не видит.

— Да, это точно, — неохотно кивнул Келп и снова развернулся, чтобы позвонить на пост охраны, адвокаты заканчивали беседу с последним из работников — домработницей со скрипучим голосом, которая сказала, что это увольнение — это лучшее, что с ней когда-либо случалось, и теперь она сама собиралась перебраться в стеклянное здание с климат-контролем во Флориде и жить там со своей сестрой какое-то время.

Кто это сделал? Именно этот вопрос мысленно задал Келп всему миру, и в то же время сделал звонок на пост охраны. Что за клоун пришел и похитил Монро Холла, из-за чего рухнет сейчас гениальный, прекрасный план? Чтоб его, этого вредителя.

62

Это был лучший сон Марка за долгое время, а может быть и за всю его жизнь. Частично это было благодаря больничной койке с плавной регулировкой, очень удобной, но, в основном, потому, что его совесть, наконец-то, была чиста.

Когда Ос вез Марка вниз по горе подальше от этого дома, Марк знал, что у него проблемы, как по здоровью, так и правовые. Кстати, если говорить о здоровье, то в кабинете осмотра выяснилось, что стул сломал ему челюсть, нос и разодрал ухо. Но в правовом плане дела обстояли еще хуже.

Монро Холл и дворецкий оба исчезли, сбежали из дома. Оба могли бы узнать дом, что значило, что в скором времени власти найдут Оса, родственника хозяйки дома и заклятого врага Холла. Но даже если Ос не сдаст Марка сразу же, почему он не должен его в принципе скрывать? Марк, как и Ос, прекрасно знал правила этой игры — первый, кто попадается, получает лучшие условия; но даже если Ос поступит совершенно иначе и будет держать рот на замке, все равно рано или поздно власти доберутся и до Марка, так как он является ближайшим коллегой Оса, и заставят его громко говорить в присутствии Монро Холла. — Это он! Это его голос я слышал!

После того, как челюсть и нос были вправлены, а ухо пришито на место, Марка перевели из кабинета первой помощи в стационарную одиночную палату, где ему ничего не оставалось делать, кроме как обдумывать положение, в котором он оказался. Напротив его кровати на стене висел телевизор, напоминая ему о стуле дворецкого, который также висел в том доме, но этот телевизор не будет работать, пока не проверят его кредитную карту, а это займет примерно сутки, как сказала самодовольная медсестра. Можно купить часы Картье, и потребуется всего тридцать секунд, чтобы проверить наличие средств на карте, а в больнице нужно целых двадцать четыре часа. А они еще и умудряются говорить о бонусах в медицине.

По крайней мере, сейчас его не отвлекал телевизор, и у него было время подумать. Было достаточно времени, чтобы обдумать свое положение и возможные ходы. Не то, чтобы у него было много времени, да и вариантов ходов было немного. Пятнадцать минут спустя, после того, как он остался один в своей палате, он дотянулся до телефона на прикроватном столике, благо, что чтобы им воспользоваться не понадобилось ждать двадцать четыре часа, и он позвонил своему адвокату.

— То Арк, — сказал он секретарю, сломанная челюсть не давала выговорить все звуки. — Арк Стерлинг.

Дальнейший разговор был медленным и трудным, но, в конце концов, он убедил Дэна Ричардса, семейного адвоката, что ему нужен адвокат прямо к постели, не важно будь то суббота или не суббота, главное — до того, как приедут копы, а они, несомненно, приедут. Дэн пообещал прислать кого-нибудь из хорошей фирмы неподалеку, но никто так и не приехал до того момента, как в палату вошел коп в штатском; можно было сразу понять, что это коп, даже несмотря на отсутствие значка на кожаном чехле, который торчал из кармана его рубашки. Скучающий подтянутый парень с темными волосами, короткими как и подобает полицейским, неохотно улыбнулся Марку и представился:

— Я детектив Коган, Квентин Коган.

— Я буду говорить, — промычал Марк, — агда ой адвокат бует здесь.

— Да? Детектив Коган был удивлен и обрадован одновременно, он явно не ожидал, что эта беседа примет хоть какой-то интересный поворот. Скучающий вид тут же рассеялся, и он продолжил:

— Меня это вполне устроит, мистер Стерлинг. Кроме огромного количества времени, у меня ничего и нет.

Он уселся на одно из кресел для посетителей, достал из кармана куртки журнал с кроссвордами и наслаждался своим занятием еще с полчаса, пока в дверях не появился человек, выглядящий как идеальный образ адвоката для кино. По центру головы лысина, над ушами — черные заросли. Полосатый костюм, белая рубашка, галстук в красно-желтый рисунок. В правой руке — черный дипломат. В очках с тонкой черной оправой отражался свет. На левом запястье виднелись часы, такие огромные и блестящие, что вполне могли бы послужить панелью управления на корабле Стар Трэка. Посмотрев сначала на Марка, потом на детектива Когана, явно не понимая, кто есть кто, он позвал:

— Марк Стерлинг?

— Зесь, — промычал Марк и поднял руку.

— Элдрон Голд, — представился адвокат. — Меня сюда прислала фирма Ричардса. Этот полицейский вас арестовывает?

— Пока еще нет, — ответил за него детектив Коган, он широко улыбнулся и спрятал журнал с кроссвордами обратно в карман куртки.

Элдрон Голд снова обратился к Марку:

— Хотите поговорить со мной наедине прежде, чем полицейский начнет задавать вам вопросы?

— Нет, — помотал головой Марк. — Я просто ачу признаться.

Детектив Коган подошел поближе, все еще улыбаясь, и открыл свою маленькую записную книжку. — Хорошая мысль, — сказал он.

Марк сделал глубокий вдох. — Три чеовека и я похитии Нонро Хоа, — промычал он.

— Подождите! — перебил Элдрон, Коган в это время довольно улыбался. — Вы уверены, что не хотите сначала обсудить все со мной?

— Нет, все в поядке, — уверил его Марк. — Вот увиите. И он снова обратился к детективу Когану:

— Мы похитии Нонро Хоа.

— Это абсолютно недопустимо, — перебил Элдрон. — Мой клиент находится в больнице под воздействием лекарственных препаратов, он совершенно не понимает, что говорит, и в суде его слова будут признаны словами недееспособного человека.

— Все хаашо, все хаашо, — спокойно говорил Марк, хлопая по кровати, словно пытаясь успокоить адвоката.

— Возражения помечены, советник, — сказал детектив Коган. Похоже, его это не беспокоило.

Марк обратился к Элдрону:

— Мне нуно выговоиться. Мне неехко это говоить.

Детектив Коган улыбнулся ему. — Мы знаем, — сказал он. — Продолжайте, Марк.

— Хаашо. Марк снова сделал глубокий вздох, адвокат в это время прыгал по палате, словно мальчик на горящей палубе. Марк продолжил. — Мы увесии Хоа в дом семьи моего дууга. Мы и дфоецкова забаали, сучайно. Но они оба спешаи. Дфоецкий удаил меня стуом.

Голд снова прервал этот словесный поток:

— Стерлинг, вы уверены, что нам не стоит это обсудить, только вы и я? Только вы и я?

— Слегка поздновато, советник, — сказал довольный детектив Коган. — Расскажите нам про остальных четверых, Марк.

— Нет!

Игнорируя Элдрона, Марк продолжил:

— Отин — ой партнер по пизнесу, Оспорн Фолк. Останые трое — хм — чиены союса. Ничефо не снаю про союс.

— Но вы же знаете их имена, — наседал детектив Коган.

— Нак, Фадди и Эйс.

Элдрон и детектив Коган оба наклонились ближе к кровати. — В смысле Мак, Бадди и Эйс? — уточнил детектив Коган.

— Да. Ос снает настоящее имя Фадди, не снаю, снает и он имена друких. После этого Марк тяжело вздохнул, его история рассказана, он скинул с себя эту ношу.

Детективу Когану понадобилось какое-то время, чтобы понять, что история закончена. Еще полчаса он задавал различные вопросы, адвокат Голд бесполезно пытался вставить свое слово, но Марк все равно рассказывал историю от начала до самого конца. Как только он закончил, он чувствовал себя намного, намного лучше. Он знал, что он был первым, а это означало, что он должен давать показания против всех остальных, а это, в свою очередь, означало, что к нему будут относиться более снисходительно, чем к остальным. Какое облегчение.

Такое облегчение, что как только детектив Коган и адвокат Голд ушли, Марк тут же погрузился в сон, и проспал большую часть дня. Тени за окнами больницы вытянулись и стали янтарными, и только тогда он пошевелился, потянулся, улыбнулся, тут же перестал, потому что от улыбки страшно болела челюсть, потом вспомнил, где находится и что вообще произошло.

Какой прекрасный сон, после такого количества времени в давлении и переживаниях! Он подумал о том, что это был, пожалуй, лучший дневной сон за всю его жизнь, и он совершенно точно принял правильное решение. Оказывается, предательство одного друга и нескольких знакомых не заставляет так мучиться и жалеть о содеянном. Нет, это была всего лишь несчастливая случайность в его жизни, такая же как и для Оса, и для остальных. Кому-то жаль осознавать, в какую точку привела его жизнь, а кто-то просто принял суровую реальность и продолжает двигаться вперед. Он пошел вперед, и по итогу все стало только лучше, правда только для него.

Он снова улыбнулся, на этот раз более осторожно, повернул голову и увидел детектива Когана, который улыбнулся ему в ответ с кресла для посетителей. Улыбчивый парень.

— Вы проснулись?

— О, да. Госпати, наконец-то я чустую себя отохнуфшим.

— Хорошо. Детектив Коган встал и подошел к Марку, все еще улыбаясь. — Пока вы спали, многое произошло, — сказал он.

— Я претпоагау.

— Мы начали разыскивать Осборна Фолка, — сказал детектив Коган, — и, как оказалось, он уже покинул страну.

Марк часто заморгал. — Покинуу?

— Отправился в Бразилию. Сомневаюсь, что когда-либо сможем до него добраться.

— Ди-ра… Фра… — нет, название этой страны произнести невозможно. — А посиму нет? — спросил он вместо этого.

— Ну, между США и Бразилией нет договоренности об экстрадиции, — пояснил детектив Коган. — Как только он пересекает границу, мы уже никак не можем до него добраться.

— Территории сусестфуют! — завопил Марк.

— Конечно, — кивнул детектив Коган, — есть ряд мест, где нет соглашения об экстрадиции. В большинство этих мест никто добровольно не поедет, но в Бразилии не так уж и плохо. Например, в Рио. Высокие женщины в бикини, насколько я знаю.

— А сто с… Сто с Накам, Фадди и Эйсом?

— Ну, настоящих их имен вы не знаете, и не знаете, в каком союзе они состояли, — подметил детектив Коган. — Ваш друг Ос должен был знать хотя бы одно настоящее имя, но он исчез, и уж поверьте мне, Маков, Бадди и Эйсов полным полно в любом союзе в США.

— Так сто, полусяеса, сто есть тойко я.

— Боюсь, Марк, все гораздо хуже, — спокойно сказал детектив Коган с милой улыбкой на лице.

Марку всегда очень не нравилось, когда полицейские называли его по имени, думая, что таким образом они подчеркнут его высший класс, но на самом деле это было вовсе не так, но он понимал, что сейчас совсем не время поднимать эту тему. — А сто мозет быть хузе? — спросил он.

— Монро Холла нашли, — сказал детектив Коган. — Он бродил по лесу, он потерял сознание, ударился головой несколько раз.

— Это не я. Мы этофа не деуауи.

— Нет, нет, вас никто в этом не обвиняет, не беспокойтесь на этот счет. Дело в том, что из-за всех этих шишек на голове Монро Холл потерял память.

— Есуи уз кто и засуузифает этафа… — и тут до него дошло. — Сто с ним?

— Амнезия, — повторил детектив Коган и помахал рукой возле своей головы, словно прощается со своими мозгами. — Доктор говорит, что его память больше никогда не восстановится, это навсегда.

— Нефа… Нефа…

— Действительно. Судя по всему, пропал дворецкий. Джон Говард Рамзи. Его так и не нашли. Все начинает выглядеть так, будто в этих диких лесах, пока этот городской человек бежал подальше от вас, что-то пошло не так. Может он свалился в горное озеро, а может встретил медведя. В любом случае, он пропал. Мы продолжим поиски, но, скорее всего, это бессмысленно.

— Зестоко, — вздохнул Марк, не понимая, в чем связь сказанного с ним, и при чем тут амнезия Монро Холла.

Но детектив Коган еще не закончил оглашать свой список плохих новостей, приправленного улыбкой на его лице. — В любом случае, Марк, — продолжил он, — хорошо, что вы заговорили. Без вас мы бы никогда не нашли этот дом, не вышли бы ни на ваше имя, ни на имя вашего друга Фолка. Да, сэр, Марк, без вас вся эта история с Монро Холлом и его похищением так бы и осталась загадкой навечно. Я пришлю вам адвоката, ладно?

63

По крайней мере, когда Стэн работал на Холла, он водил хорошие автомобили, например, черный Даймлер; как будто диван переместили в танк. Пока она была в больнице и в офисе адвоката, вместо того, чтобы кататься с миссис Парсонс, он оставался за рулем и читал газету, а фуражка не по размеру лежала на соседнем сидении. И пока он ездил в больницу и офис адвоката, он успел краем уха услышать ее телефонные разговоры, и они его совсем не радовали.

Нескольким людям она сказала, что «бедный Монро» потерял память навсегда, и что она никогда не вернется, и это все означало, что уже никогда не будет доступа к «ну, ты понимаешь», что, как он догадался, значило, что у нее нет доступа к банкам, потому что она не знает секретного слова. Она также говорила про «ликвидацию» того и сего, что от незнакомого сомнительного парня могло означать, что кто-то должен умереть, но от уважаемой замужней леди это означало, что предвидится визит в ломбард. Она также некоторым сказала, что «возвращается домой», что означало, как он понял потом, вовсе не поместье, а какое-то другое место.

Но самое главное из того, что она говорила во всех разговорах, — это то, что она хочет, чтобы «все было сделано сегодня». — Я имею ввиду сегодня. Я понимаю, что сегодня суббота, но я не хочу оставаться в этом поместье еще до завтра. Или до любого другого дня. Поэтому я хочу, чтобы все было решено сегодня.

Она повторила это несколько раз, и хоть она ни разу не повысила голос и не разозлилась, Стэн понимал, что она все равно свое получит. Независимо от того, что она хотела сделать именно сегодня, это будет сделано именно сегодня.

И когда он сопоставил все факты чуть позже, он понял, что во всем этом больше нет Монро Холла. Все, что когда-то было с ним связано, его жена, его поместье, его работники, люди, которые хотели украсть его машины, все теперь отпущено и забыто, как будто гравитация Холла отключилась.

И как теперь понимал Стэн, это плохие новости для кражи. Он предполагал, что они все еще могут это сделать, в смысле угнать машины, провернуть все эти дела со страховой компанией, но теперь было ко всему этому какое-то странное чувство. Интересно, а что будут чувствовать к этим новым обстоятельствам остальные? Как Честер к этому отнесется? С самого начала это была идея Честера, так как он хотел возмездия, и это он втянул их в это дело.

А с другой стороны, разве они прошли через все просто так?

Они вернулись в поместье в 12.30, проехали через пост охраны, где охранник в уродливой коричневой форме неуклюже поздоровался, когда увидел миссис Холл на заднем сидении. Стэн подвез ее к дому, вышел, открыл ей дверь, и, когда она вышла из машины, ее лицо было невозможно печальным.

— Полагаю, это прощальный момент, Уоррэн, — с грустью сказала она.

Он импульсивно, на автомате выпалил:

— Мои друзья зовут меня Стэн.

Ей это пришлось по нраву. Улыбнувшись, она сказала:

— Тогда мне хочется верить, что пусть и за такое короткое время мы успели стать друзьями. Она протянула руку. — Прощай, Стэн.

У нее было довольно крепкое рукопожатие, но он все равно аккуратно сжимал ее ладонь. — До свидания, миссис Холл, — сказал он и пошел по дороге, направляясь в зеленый домик на обед.

Вдруг перед ним, откуда-то сбоку, выскочил эвакуатор с желтым кабриолетом, Триумф Стэг, с закрытой крышей на нем. Стэн успел изучить список автомобилей Холла, и запомнил эту, 1976 года выпуска.

Но куда она направлялась? К выезду. Пока Стэн шел, он наблюдал за тем, как эвакуатор проезжал пост охраны, выехал на дорогу и повернул налево.

Стэн тоже повернул налево, на боковую дорожку, ведущую к зеленому домику, и тут подъехал еще один эвакуатор, это был Студебеккер Голден Хоук 1958 года выпуска, кремового цвета с черной отделкой на крыше, капоте и хвостовых стойках. Водитель эвакуатора, худой парень в соломенной ковбойской шляпе, помахал Стэну. На автомате Стэн помахал ему в ответ, хотя не собирался этого делать.

Что тут происходит? Они что, увозят все эти автомобили? «Эй, это наши машины!», — подумал про себя Стэн.

Он ускорил шаг, надеясь, что Келп и Тини дома, чтобы рассказать им, что происходит. А может уже и Дортмундер успел вернуться. Глядя на дом, он увидел, как Келп и Тини стоят на крыльце и куда-то смотрят, словно разглядывают парад.

Хотя, по сути, они и смотрели на парад. Еще один эвакуатор, на этот раз Ламборгини Миура 1967 года, блестяще белая, с приплюснутым капотом, как у хищной рыбы. У этого эвакуатора, как и у предыдущих были номерные знаки Пенсильвании, значит они приезжали куда-то недалеко. Но куда они направлялись?

По мере приближения к дому, Стэн ускорялся и под конец уже практически бежал. Кислые мины Келпа и Тини совсем не ободряли. Когда проплыл Линкольн Континенталь Клаб Купе 1940 года, автомобиль, про который однажды Фрэнк Ллойд Райт сказал, что он «Самый красивый автомобиль в мире», а Музей современного искусства выбрал этот автомобиль из восьми лучших как самый красивый дизайн автомобиля в истории, Стэн не выдержал:

— Что тут происходит?

— Наша кража, — тихо сказал Келп, — Только вид со стороны.

— Выезжают из поместья, — добавил Тини. Он выглядел так, словно он хотел съесть этот Линкольн, вместе с этим эвакуатором и всем прилагаемым.

— Но куда? — не унимался Стэн.

— Во Флориду, — с той же печалью в голосе ответил Келп. — В музей автомобилей во Флориде, — прорычал Тини, и в этот момент мимо них проехал Морган Плюс 4 1955 года выпуска. — Все? — Стэн был ошарашен.

— Все до одной, — вздохнул Келп. — Кроме Пирс-Эрроу. На ней миссис поедет в Мэрилэнд.

— Они прикрывают лавочку, — пояснил Тини.

Стэну было тяжело смотреть, как такие автомобили уплывают из его рук, но не смотреть на них было еще тяжелее. Глядя на дом, хмуря брови, он задал еще один вопрос:

— Джон вернулся?

— Никто не знает, где он, — сказал Келп.

— Дортмундер всегда находится, — спокойно ответил Тини. Его явно ничем не отвлечь от его раздражения.

— Ну, где бы он сейчас не был, там все равно должно быть лучше, чем здесь, — сказал Стэн. Хили Сильверстоун 1950 года, белый, автомобиль на котором миссис Холл ездила чаще всего, был следующим. Стэн покачал головой. — Джону бы не понравилось такое зрелище, — сказал он.

64

Единственная хорошая вещь насчет Хол Мэллона — его телефон не звонил. Когда Честер отвез его домой, Мэллон продолжал держать свой телефон в нагрудном кармане рубашки, поближе к сердцу, а все потому, что он предпочитал, чтобы телефон был на виброзвонке, чем чтобы он трезвонил на всю округу. — Готовлюсь к приобретению кардиостимулятора, — сказал он, но, видимо, это была очередная его шутка. Но этим очаровательным солнечным субботним днем Честера ждала еще одна шутка, о которой она пока еще не догадывался. Он знал, что Монро Холла похитили из поместья вчера, а все потому, что весь мир знал о том, что Монро Холла вчера похитили из его поместья. Он также знал, что вместе с ним похитили и дворецкого, но разве это не должен был быть Дортмундер? Он надеялся, что Дортмундер найдет способ избавиться от этих людей, кем бы они не были, и он также надеялся, что присутствие полиции в поместье Холла никак не повлияет на кражу автомобилей, которая была запланирована на сегодняшнюю ночь. Ему очень не хотелось зависнуть в этой машине с Холом Мэллоном навечно, со вторника по субботу, потому что в мире Хола, менеджеры, с которыми он работал, предпочитали работать в офисе в субботу, а не в понедельник.

— Молодая пара идет на кладбище, — начал Мэллон. — Упс, погоди-ка. И он потянулся к карману рубашки за телефоном.

«И снова пара», — подумал Честер, — «и снова на каком-то кладбище». Почему они проводят время в кинотеатре на сеансе кого-нибудь фильма ужасов, как все остальные нормальные пары во всем мире?

Мэллон быстро что-то пробормотал в телефон, потом повесил трубку, положил карман на место и сказал:

— Встреча отменилась, вот сукин сын. Кому какое дело, болеет он пневмонией или нет? Мне товар двигать надо. Ах, ну да ладно.

Мэллон посмотрел на часы на приборной панели, Честер тоже посмотрел: 3:24.

Мэллон вздохнул. — Скажем, еще день, — сказал он. — На сегодня это была запланирована последняя встреча, а дальше я собирался просто заскочить в пару мест.

— Понятно, — сказал Честер и развернулся перед двумя грузовиками, машиной скорой помощи и цементовозом.

Мэллон уже не удивлялся, когда Честер вытворял такие штуки. Откинувшись назад, улыбнувшись уголком губ, он уставился в окно и достал бутылку водки из дверного кармана.

— Пара проходит по кладбищу, — начал он, — видят надгробие, на котором написано «Здесь покоится Джон Джонс, адвокат и честный человек». А девушка спрашивает: «А это вообще легально, хоронить сразу троих в одной могиле?».

* * *

Когда Честер появился дома в 4.30, бейсбольные команды Хола и лягушки медленно покидали его мозг, Дортмундер сидел в гостиной Честера, сидел на диване Честера, смотрел телевизор Честера, был одет в пальто Честера, и по сути, больше на нем ничего не было. — А это еще что? — потребовал объяснений Честер.

— Произошел небольшой инцидент, — ответил Дортмундер и указал на экран.

Честер прошел по комнате, чтобы видеть экран телевизора. Между бегущей строкой в нижней части экрана и логотипом CNN и другими разными штуками в верхней, виднелась фотография парня с виноватым взглядом, в черном костюме, белой рубашке и узком черном галстуке, что придавало камере подозрительный вид. — Это ты, — подметил Честер.

— Нас заставили сделать полицейские снимки, когда получали работу, — пояснил Дортмундер. — Тини собирался прихватить их с собой, когда мы бы уходили.

— Пропавший дворецкий, — прочитал Честер в бегущей строке, потом тщательно осмотрел Дортмундера. — Одежда, вижу, тоже пропала, — снова подметил он. — И где она?

— В вашей сушилке, — ответил Дортмундер. — А до этого была в вашей стиральной машине. Но мне нужна другая одежда, помимо этого костюма, я не могу его носить, когда моя фотография в нем засветилась на CNN. Два-три миллиарда человек уже увидели этот костюм.

— Помимо костюма есть еще и лицо, — напомнил Честер.

— Я умею косить глаза, или буду носить очки или еще что-то придумаю. Слушай, Честер, я не могу позвонить в поместье, потому что если кто-то чужой поднимет трубку, мой голос могут узнать. Можешь позвонить?

— Зачем?

— Чтобы найти Энди, Тини или еще кого-нибудь. Они заберут мою одежду из дома. Вернуться я туда не могу, потому что полиция начнет задавать много вопросов и это затянется чуть ли не на целый год. Я думал, что пережду здесь, пока машины не переедут сегодня ночью из поместья в новое место, но я же не могу сидеть тут так в твоем пальто.

— Согласен.

— Так что может кто-то из ребят сможет принести мне мою одежду сейчас. Я много прошу?

— Сейчас проверим, — сказал Честер и сделал звонок. На другом конце ответил кто-то с жутко скрипучим голосом:

— Пост охраны.

— Мне нужен, эм, Фрэд Блэнчард.

— Он у себя дома, сейчас вас перенаправлю.

Пока Честер ждал ответа, он сказал Дортмундеру:

— Раньше на звонки на посту охраны не отвечали. Видимо, там сейчас что-то происходит?

— Да, — сказал Дортмундер.

В трубке прозвучал голос Келпа, правда, не такой бодрый как обычно: — Да?

— Эн… То есть, Фрэд, это Честер.

— Мне плевать, как ты будешь меня называть.

— Слушай, у меня тут Джон, у меня дома, понимаешь, о чем я?

— Джон? Там? Что он там делает?

— Сидит в моем пальто. Он просит, чтобы кто-то из вас привез ему его вещи из его комнаты, потому что он туда не вернется.

— Хорошая мысль, — похвалил Келп, хотя казалось, будто в его голосе прозвучали нотки раздражения — Мы всех вещи перевезем. Скоро увидимся.

Честер повесил трубку, Дортмундер кивком указал на экран и сказал:

— Одного поймали.

Теперь на фото на экране был показан человек в хорошем костюме и галстуке, видно, бизнесмен — человек корпорации. Голос за кадром говорил: «Сорока двухлетний Марк Стерлинг находится под стражей, он признал свое участие в похищении. Второй предполагаемый преступник, партнер по бизнесу Марка Стерлинга, по имени Осборн Фолк, по словам полиции покинул страну. Остальные три преступника, которые были вовлечены в преступление, остались безызвестными, по ним нет никаких данных, известно только то, что они состояли в неком союзе».

— Ну вот, — вздохнул Дортмундер. — Теперь похитители объединяются в союзы.

65

— О нас известно очень мало, — сказал Мак. — Вы слышали?

— Нам крышка, — настаивал на своем Эйс. — Тот парень, Фолк, был прав. Нам нужно бежать из страны.

— Куда? — продолжал рассуждать Мак. — И что нам использовать вместо наличных денег? Мы и недели так не протянем, Эйс, в какой-то чужой стране, а как только нас увидят, увидят, что быстро хотим свалить, нами тут же заинтересуется, и вот тут нам уже будет крышка.

По телевизору стали крутить рекламу. — Еще пива, — сказал Бадди, выключил телевизор и с трудом поднялся на ноги. Пока еще он не принял чью-то сторону, судя по данной беседе, ему предстояло выбрать: 1) удирать или 2) ничего не делать.

Они снова собрались в комнате отдыха Бадди и с трепетом смотрели новости по CNN, настроив древнюю антенну на телевизоре в виде кроличьих ушей; телевизор стоял у стены, где больше не было другой мебели, над ним только красовался шелковый баннер, который висел тут, когда не использовался союзом во время пикетов или парадов. На фоне королевского голубого цвета желтыми буквами было написано:

Союз Объединенных

СОПР

Производственных Работников

Когда Бадди пошел к холодильнику времен Второй Мировой Войны за современным пивом, Эйс сказал:

— Если этот парень, Фолк, думает, что он должен сбежать, мы должны его послушать. Эти ребята, они ведь образованные, помните? Гарвард, а может Бадди прав, это Дартмут, в любом случае, они не дураки.

Предпринимая последнюю попытку получить голос Бадди в свою копилку, Мак подметил:

— Одного из них уже арестовали, вот насколько они не дураки. А второй сбежал, потому что Марк знает его и может его опознать, а судя по тому, что говорят в новостях, Марк уже сдал копом настоящее имя Осборна Фолка.

Бадди, который нес банки пива, занял свое место и сказал:

— Со своими так нельзя.

— И весь смысл в том, — продолжил Мак, — что если он сдал Фолка, нас он может сдать в два раза быстрее, но он этого не сделал. Знаете почему?

— Не представилось еще возможности, — предположил Эйс.

— О, возможностей у них была куча, — сказал Мак. — О нас мало известно, вот что сказал парень в телике, известно лишь то, что мы все состоим в одном союзе.

— Что значит, — не сдавался Эйс, — что они уже знают достаточно, и значит они уже на пути к нам. В Канаде, Мак, мы можем затеряться в Канаде.

— Они до нас не доберутся, — гнул свое Мак, — потому что Марк не знает наших полных имен.

— Конечно, знает, — фыркнул Эйс.

Тыкнув пальцем на каждого, потом на себя, Мак сказал:

— Эйс, Бадди, Мак. Этого недостаточно, чтобы прийти к нам.

— Мак, они знают мое полное имя, по регистрации автомобиля, — напомнил Бадди.

— Знал только Фолк, а он сбежал, — парировал Мак. — Эйс, если ты начнешь дергаться, ты только привлечешь к нам внимание.

Осмотревшись, Бадди пришел к умозаключению:

— Если так подумать, я не могу никуда уехать, пока не закончу ремонт в этой комнате.

— Точно, — согласился довольный Мак.

66

Дортмундер пил кофе, хотя сегодня он бы с удовольствием выпил какой-нибудь напиток, название которого начинается на «Б». Но сегодня ночью должна состояться кража, а это значит, что он должен быть наготове, если вдруг что. В начале первого ночи, когда Тини останется один на дежурстве на посту охраны, а все копы разъедутся по домам, потому что дело с похищением закрыто, они, наконец, смогут вывезти эти чертовы машины и спрятать их в Спидшопе. И тогда Дортмундер сможет уехать из этой Пенсильвании, вернуться назад в Нью-Йорк, назад в удобную гостиную к своей верной подруге Мэй, и сможет пить в этой гостиной любой напиток, название которого начинается на «Б». Есть к чему стремиться. А пока он сидел здесь, в гостиной Честера, с Честером и его верной подругой Грэйс, все пили кофе и ждали, когда приедет одежда Дортмундера. Пальто Честера было очень даже неплохим, но ему совсем не подходило, кроме того, было ужасно некомфортно постоянно беспокоиться о фалдах пальто.

Они перестали смотреть телевизор, потому что было понятно, что история уже закончилась, хотя было очевидно, что новостные каналы были готовы мусолить эту тему часами напролет. Монро Холла похитили, потом он нашелся, потом выяснилось, что он потерял память. Его дворецкого похитили вместе с ним, но его не нашли. Одного из пяти похитителей арестовали, один покинул страну, а еще троих никогда не найдут, только если они не вывесят у себя на спинах таблички с надписью: «Это сделал я». Так что это был конец, кроме угона автомобилей.

Дзынь-дзынь. Без десяти минут шесть, Дортмундер смотрел, как Грэйс Фэллон пошла открывать дверь, сам он не поднялся, потому как был не уверен, что это прибыла его одежда.

Но нет, это был Энди Келп, с двумя чемоданами, один из которых был Дортмундера. За ним стоял Стэн, тоже с чемоданом. За ними стоял Тини, со спортивной сумкой.

Дортмундер встал, совершенно забыв про фалды. — Все? — спросил он. — И с вещами?

— Все кончено, Джон, — сказал Келп, и передал Дортмундеру его чемодан.

Дортмундеру очень хотелось побыстрее убежать в другую комнату переодеться, но ему нужно было знать: — Кончено? Что кончено?

— Забудь об автомобилях, — ответил за Келпа Стэн.

Дортмундер покачал головой. — Забыть об автомобилях? После всего этого? Почему?

— Потому что их там больше нет, — тихо ответил Стэн.

— Это было ужасно, Джон, — едва не рыдая сказал Келп. — Мы стояли там и смотрели, как их увозят.

— На эвакуаторах, — вставил свое слово Тини. Он сказал это таким тоном, будто само слово «Эвакуатор» означало что-то обидное.

— Не понимаю, — снова покачал головой Дортмундер.

— Джон, сделай нам всем одолжение, — настоял Честер. — Иди переоденься. Можешь пойти в нашу спальню.

— Не рассказывай ничего, пока я не вернусь, — попросил Дортмундер и исчез на короткое время, после чего вернулся переодетый, как нормальный человек, не как беженец или дворецкий. — Хорошо, теперь что? — спросил он.

— Из-за того, что Монро Холл потерял память, — начал объяснять Келп, — его жена не сможет добраться до его денег, поэтому она все продает.

— Начиная с машин?

— Как оказалось, — продолжил Келп, — на самом деле эти машины не принадлежали Холлу. Они принадлежали музею.

— Это была его афера, — понял Честер, — чтобы он смог оставить машины себе, и чтобы суд их не отобрал.

— Ну, это была афера и не была в то же время, — продолжил объяснять Келп. — Этот музей автомобилей во Флориде действительно является владельцем этих авто, но Холл имел право держать их у себя. А теперь, в связи со сложившейся ситуацией, музей хочет вернуть машины. Поэтому сегодня их увезли.

— И что, это все? — не успокаивался Дортмундер. Мы планировали, готовились, делали все как нужно, и это все? Так все и закончится?

— Остались еще кое-какие вещи, про которые Арни Олбрайт говорил, что заберет их, — сказал Стэн.

Дортмундер покачал головой. — Я сюда пришел не за тем, чтобы наполнить машину музыкальными шкатулками, — твердо сказал он. — Я не уличный воришка, у меня есть чувство собственного достоинства. Если машин там больше нет, значит нет смысла туда соваться.

— Именно поэтому мы все собрали свои вещи и уехали, — пояснил Келп.

— Я больше не вернусь в это место, — заявил Тини. — Если вернусь, точно что-нибудь сломаю.

Дортмундер сел на диван, где он так долго просидел в чужом пальто. — Я пил кофе, — вдруг сказал он.

— Думаю, у нас еще где-то оставался бурбон, — сказала Грэйс Фэллон.

— Спасибо, — коротко поблагодарил он.

Когда все остальные тоже кивнули, она вышла из комнаты, а Стэн сказал:

— Один стакан, и нам тоже нужно возвращаться в город.

— Вечно, — тяжело вздохнул Честер. — Вот как долго мне придется слушать тупые шутки Хола Мэллона.

— Знаете, кажется, я начинаю понимать, в чем заключается вся беда этой ситуации, — сказал Дортмундер.

Келп заинтересовался, но с опаской спросил: — А есть еще что-то хуже?

— Сегодня ночью кражи не будет, — напомнил Дортмундер, — и вы знаете, чем мы занимались последние три дня? Мы работали.

67

Полдень воскресенья. Чаку Янси никогда раньше не приходилось самому дежурить на посту охраны, и ему это явно не нравилось. Это было унизительно. Это было ниже уровня его достоинства. А все это потому, что Джудсон Своуп вытворил такое. Вчера в полдень он просто не появился на посту охраны, когда должен был дежурить свою ночную смену. В последний момент были сделаны перестановки, и вместо него поставили Морта Пэссла, но это означало, что Морт не будет дежурить днем. Испытывая явную нехватку рабочей силы, Чак Янси оказался на посту вместе с Хеком Фидлером. Хотя бы была какая-то отдушина, можно было заставить Хека почувствовать себя еще ничтожнее.

Все равно скучно. По выходным через пост практически никто не проезжал, а тут еще миссис Холл закрывает поместье, увольняя всех, кроме Янси и его команды, поэтому движения тут никакого, вот уже первые шесть часов дежурства.

Однако без пяти два неизвестный седан остановился перед шлагбаумом, настроение Янски слегка улучшилось на секунду, пока он не увидел, кто находится внутри машины — это были парни из уголовного розыска в штатском, делая таким образом себе только хуже в пятницу. Лейтенант Орвиль, который был за рулем, и второй.

Янки вышел из домика, чтобы узнать, что этим двоим нужно — дело-то ведь закрыли, так? — и тут Орвиль заговорил первый:

— Мы хотим поговорить с Фрэдом Блэнчардом.

— Посмотрю, есть ли он на месте, — сказал Янки, ведь на самом деле, за сегодняшний день он не видел никого из главного дома. В домике охраны он позвонил в главный дом — никто не ответил, потом позвонил в дом, где Блэнчард, Своуп и еще пару ребят жили, но результат был тот же.

Он вышел из домика и сказал: — Никого нет.

Орвиль кивнул, как будто подтвердились его догадки. — Он ведь тут жил, так?

— По правилам живет здесь до завтрашнего дня.

— Мы хотим осмотреть его комнату.

— Я должен вас сопроводить, — предупредил Янси и сказал Хеку: — Скоро вернусь.

Хек улыбнулся и кивнул, он был рад, что тот уходит, а Янки уже сел на заднее сиденье машины копов и направил их к зеленому домику. Всю дорогу Орвиль, для человека, который сидит за рулем, слишком часто смотрел на Янси через зеркало заднего вида.

— Наверное, вам интересно, зачем мне нужен Фрэд Блэнчард, если дело уже закрыли, — сказал он.

— Возможно, — согласился Янси.

— Вы можете сказать, — продолжил он, — что лейтенант Орвиль уже не в строю, потому как он не смог поймать напарника Марка Стерлинга, но ведь не в этом дело, так ведь, Боб?

— Абсолютно, — подтвердил второй.

— Марк Стерлинг — всего лишь попал под общую гребенку, — пояснил Орвиль. — Я даже никогда и не обращал на него внимания. Это всего лишь один из похитителей, но ведь есть еще четыре. И не забывайте про дворецкого.

— Не забуду, — пообещал Янси.

— А с кем работал дворецкий где-то там, в Вашингтоне?

— С Блэнчардом, — ответил Янси.

— Вот именно! Я не верил Блэнчарду с того самого момента, как увидел его. Я знал, что он что-то скрывает, и я выясню что именно.

Как только они остановились перед зеленым домом, казалось, что он выглядел еще более пустынным, даже после того, как они вышли из машины, захлопнули за собой двери, открыли дверь дома, вошли в гостиную и позвали:

— Эй?

— Никого нет, — ответил Янси.

— Где комната Блэнчарда.

— Понятия не имею.

— Тогда, Боб, нам придется прочесать весь дом.

Янси хотел было напомнить про ордер, но потом подумал, что его это никак не касается. Тем более, что, как оказалось, искать было нечего. В доме не осталось никаких личных вещей. Ничего, кроме мятых простыней и пустых шкафов.

— Значит они ушли, — подытожил Янси, пока они спускались по лестнице.

— Все? — переспросил Орвиль.

— Все новые работники.

— Новые работники!

— Мой новый охранник Своуп, Блэнчард, новый шофер и дворецкий. Ну, дворецкий давно уже пропал из виду.

— Со своими личными вещами? — недоверчиво спросил Орвиль.

— Ну, значит кто-то собрал его вещи и увез, — спокойно отреагировал Янси, и тут зазвонил телефон, который эхом раздался по пустующему дому. — Я отвечу, — сказал Янси. — Возможно, это Хек с поста охраны.

Так и было. — Тут парень, — сказал Хек. — Старый друг Блэнчард, хочет поговорить с ним.

— Мы сейчас вернемся..

* * *

Старый друг Блэнчард не был похож на старого друга вообще кого бы то не было. Высокий и тощий, желтые волосы, коротко стриженные, как у Янси, хотя этот парень с такой стрижкой выглядел более грозно, его злые голубые глаза рыскали повсюду, словно он жаждал крови и мяса, а сейчас пришло время обеда.

Прежде, чем кто-либо успел что-либо сказать, незнакомец повернулся к Орвилю и остальным и спросил:

— Фрэд Блэнчард? Янси заметил, что его правая рука была спрятаны за лацканом куртки.

Янси показалось, что незнакомец решил, что кто-то из копов в штатском и есть Блэнчард, хотя, возможно, и нет. Орвиль понял ситуацию иначе, он сказал:

— Вы старый друг Блэнчарда, так?

— Да уж, — ухмыльнулся незнакомец. У него был странный акцент, как будто он издавал звуки, как точилка для ножа. — Давненько мы не виделись.

— Лейтенант, у него оружие под курткой, — вмешался Янси. — Хек, стой позади него.

— О, да.

Незнакомец удивился. — Я ничего не сделал.

Орвиль только поначалу казался медлительным, но в мгновением ока в его руке оказался пистолет и он твердо сказал:

— Лейтенант Орвиль, уголовный розыск. Руки на затылок.

— Я ничего не…

— Быстро!

— Я, пожалуй, пойду, — предложил незнакомец, хотя сложил руки на затылке. — Приду в другой раз.

— Боб, обыщи его.

— Нет, я пойду.

— Боб, выстрели ему в ногу, если он сделает хоть шаг в сторону выхода.

— Запросто!

Второй обыскал незнакомца и нашел два заряженных глока. А также три бумажника, в каждом документы на разные имена, но на всех фотография одного и того же человека.

Орвиль не мог поверить своему счастью. Если бы он мог, он бы расцеловал сам себя в щеки. — Я знал, что мы докопаемся до сути, — почти взвизгнул он от восторга. — А я знал, что, когда мы докопаемся до сути, мы доберемся до Фрэда Блэнчарда.

— У меня дипломатическая неприкосновенность, — вдруг заявил незнакомец.

— Только не здесь, — фыркнул Орвиль. — А вы что, дипломат? Боб, тут опять всплыло дело с иностранным посольством.

— Думаю, ты прав, — сказал второй.

Орвиль, оживившись еще больше, ткнул пальцем на незнакомца и сказал:

— Вы, Фрэд Блэнчард, дворецкий и целая толпа еще бог знает кого, видимо, это вы и убили того посла!

Заметив, как незнакомец дернулся, заметив его выражение глаз, Янси понял, что неважно, о каком после шла речь, так или иначе Орвиль был прав.

— Ладно, друг мой, — продолжал беседовать с незнакомцем Орвиль, — я отвезу тебя в участок для допроса, и прежде, чем я тебя отпущу, ты расскажешь мне все, что знаешь о Фрэде Блэнчарде. Боб, надень на него наручники.

Как только второй нацепил на незнакомца наручники, Орвиль посмотрел через окно домика охраны на дорогу, но было ясно, что он видел гораздо больше. — Я знал, что доберусь до тебя, Фрэд Блэнчард! От меня не скроешься! На всей Земле, Фрэд Блэнчард, ты не найдешь места, чтобы скрыться от лейтенанта Уилбура Орвиля! Пойдем, Боб. Вот теперь это конец.

Content

Дональд Э. Уэстлейк
Дорога к гибели

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67