Анна Данилова

Черный пасодобль

© Дубчак А.В., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

1

Большая белая птица, взмахнув широкими мощными крыльями, плавно опустилась на теплую гладь тихого озера, оглянулась, нервно двинув маленькой красивой головкой, и, увидев что-то непонятное близко от себя, в прибрежной топи тростниковых зарослей, зашипела. Четкий подбровный черный рисунок, украшавший оранжевый блестящий клюв, мог бы показаться траурным, тем более что картина, открывшаяся на Серебряном озере молодому лебедю, и впрямь была трагической.

Лебедь-шипун медленно, встревоженно оглядываясь, двинулся к двум неподвижным, неестественно притихшим большим птицам. Лебедь был молод и не знал, что этих птиц называют людьми, что у них нет крыльев и они не умеют летать. Но он хорошо знал, что они не обитают в озере, что их можно увидеть лишь на берегу и что они будто бы слетаются сюда из разных далеких стран для того, чтобы с помощью специальных приспособлений, если верить пеликанам, называемых биноклями, полюбоваться на гнездящихся на озере птиц. Пеликаны, к примеру, считают, что такой нездоровый интерес чужаков к озеру вызван исключительно их присутствием…

Послышались голоса и шорох кустов, с поросшей травой кочки на замершего возле берега лебедя смотрел сияющими глазами маленький мальчуган в шортах и клетчатой рубашке. Его мать, нахмурив брови, с ужасом смотрела, как ее сын балансирует на этой кочке – того и гляди поскользнется и скатится на заболоченный берег.

– Мамо, виж, лебед! Какво красиво!

Он восторгался лебедем и тем, что находится совсем близко от этой красивой сказочной птицы. Рука его потянулась в карман, он достал свой телефон, чтобы сфотографировать птицу, как вдруг его быстрый взгляд скользнул чуть в сторону, и он увидел в густых зарослях тростника лежащих лицами вниз двух людей – мужчину и женщину. Светлые их одежды пропитались коричневым соком болота.

– О, какво е това? Защо те са тук? – Голос мальчика задрожал. Рука же его, машинально щелкнув кнопкой телефона, запечатлела картину.

– Тихо, синко, не му крещиш… – его мать, молодая женщина в розовом платье и с корзинкой с бутербродами в руке, сделала шаг в ту сторону, куда смотрел ее сын. Лицо ее побледнело: – Боже мой, те също са мъртви! Огюн, моля да изчезнат по-бързо… Боже мой, колко ужасно…

– Мамо, вие се обади в полицията?

– Разбира се.

Они быстро, обдираясь о густые кусты шиповника и акации, выбрались наверх, на желтую, мягкую дорогу, ведущую к Дунаю, и мать, забыв о том, что пообещала сыну позвонить в полицию, побежала в сторону деревни.

2

Марк Садовников допивал кофе, когда его жена, Маргарита, известная художница, поменяв воду в вазе с розами, уселась перед ним и с виноватым видом сообщила о том, что через полчаса к ней придет очередная жертва-натурщица, танцовщица по имени Зоя. Понятное дело, что никакой особой вины она перед мужем не чувствовала, разве что понимала, что в который уже раз неосознанно причиняет ему боль. Марк работал следователем в следственном комитете при прокуратуре, а потому, в силу своей профессии, связанной с преступниками, практически в каждом чужом человеке видел своего, как он выражался, клиента.

– Рита, мы же с тобой договаривались… – расстроенный, он отодвинул чашку от себя. – Договаривались, что ты не станешь приводить в наш дом посторонних. Эта… Зоя… Ты же, как я понимаю, подобрала ее с улицы?

– Точно. С улицы. Ты же знаешь, как увижу интересное лицо, так руки прямо-таки чешутся, чтобы написать портрет. К тому же хватит уже писать натюрморты!

– Но у тебя божественные натюрморты. Твои работы нарасхват. Только в прошлом месяце у тебя купили три натюрморта, причем сама знаешь, кто и за сколько… Ты – признанный мастер…

– Марк, пожалуйста, не надо. Ты все отлично понимаешь. Я должна развиваться, я чувствую в себе эту потребность. Это моя жизнь наконец.

– Но есть же профессиональные натурщицы или… натурщики… – здесь он вздохнул с видом ревнивого мужа. – К тому же ты могла бы пригласить позировать тебе каких-нибудь знакомых, то есть людей, которых не страшно впустить в дом.

– Да это же обыкновенная девушка, танцовщица.

– И где она танцует?

– Честно говоря, я не спросила, – невольно солгала она, не желая раньше времени травмировать Марка.

– Балерина, что ли?

– Нет. Кажется, она работает в ресторане… – вот теперь она сказала чистую правду.

– Рита!

– Ну не всем же танцевать в балете! Марк, у всех по-разному складывается жизнь, возможно, у нее была травма и она бросила балет… И вообще, почему ты считаешь, что балеринам можно доверять, а тем, кто танцует в ресторане, в варьете, нельзя?! Это очень организованный и трудолюбивый народ, пашут с утра до ночи… Им же постоянно приходится поддерживать форму.

– Где ты ее нашла?

– Говорю же – на улице. Мы гуляли с Фабиолой в парке, смотрю, идет девушка, фигурка точеная, платье развевается, лицо – одухотворенное, она настоящая красавица. Я, представь себе, даже окликнула ее, чтобы только не упустить из виду, не потерять. Она – настоящая находка!

– Рита, ты что, пристаешь к людям прямо на улице?!

– Да, я такая. Как будто сам не знаешь. Все так и было, я подошла к ней, представилась и сказала, что хотела бы написать ее портрет. Отдала ей свою визитку и сказала, что, если у нее появятся какие-нибудь сомнения на мой счет, ну, мало ли, ведь и она вправе не доверять мне… Словом, я сказала ей, что она может зайти на мой сайт и сама удостовериться, что я – это я, что я неопасна и что мне на самом деле можно доверять.

– И что, она сразу согласилась?

– Она куда-то спешила, да у нее на лице было написано, что она чем-то озабочена… Нет, она не сразу согласилась, думаю, что она все-таки последовала моему совету и заглянула на мой сайт. Как бы то ни было, но она перезвонила мне, и мы договорились о встрече. Ты не забывай, Марк, что, помимо того, что я отвлекаю людей от их повседневной жизни и как бы рушу их планы в некотором роде, я плачу им, и плачу неплохие деньги. А деньги никогда, ты знаешь, не бывают лишними. К тому же заметь, это не она окликнула меня, а я – ее. И это мне нужно, чтобы она пришла ко мне. Поэтому, прошу тебя, Марк, успокойся, не думай ни о чем плохом.

– Как не думать, Рита, когда я точно знаю о существовании людей, которые мечтают расправиться со мной! И это неглупые люди, они понимают, что самое уязвимое мое место – это моя семья, ты и Фабиола.

– Знаешь что, Марк, давай не будем продолжать эту тему. Ты сам выбрал эту работу, эту профессию, тебе интересно этим заниматься, и ты делаешь это не ради денег. Мы бы давно уже могли покончить с твоей карьерой, уехав куда-нибудь в Италию или Испанию, как я тебе предлагала… Могу напомнить: Коста-Дорада, вилла с видом на бухту… Я бы и там прекрасно работала, писала бы свои натюрморты, да и ты тоже нашел бы себе занятие по вкусу… Так нет, тебя хлебом не корми, дай поохотиться за преступниками. И что в конечном счете? Ты в каждом человеке видишь убийцу, вора или насильника. И меня ограничиваешь, хотя мы договаривались с тобой… Помнишь, Марк, или ты уже все забыл?

– Нет, не забыл.

– Брак – это не тюрьма, а потому ни один человек не имеет права держать меня на привязи, даже ты… Тем более мне нельзя запрещать заниматься любимым делом.

– Рита, мне начинает надоедать этот разговор… Я все отлично помню и понимаю тебя, но и ты тоже должна…

Он не успел договорить, раздался звонок в дверь. Рита, смахнув слезы досады (она уже давно поняла, что они с Марком никогда не договорятся на эту тему), пошла открывать. Марк, тоже расстроенный разговором, вышел следом за Ритой – он уже опаздывал на работу. Сейчас он увидит ту, из-за которой и произошел весь этот разговор с тягостными для него напоминаниями, связанными с данными им обещаниями не препятствовать Рите перемещению в пространстве, не говоря уже о свободе общения. Это было одним из важных условий, которые он вынужденно принял, уговаривая ее выйти за него замуж. Он понимал, что Рита – человек неординарный, что она живет в каком-то своем мире, что она талантлива и что, помимо семьи, в ее жизни есть еще творчество, то, чем она живет и горит, что придает ей сил и одновременно лишает ее этих сил. Но жаль, очень жаль, что его стремление предостеречь ее, обезопасить она воспринимает со свойственным ей бунтарством, подозревая его в желании ограничить ее личную свободу или территорию.

– Проходите, Зоя.

Рита впустила в переднюю высокую молодую женщину, словно сошедшую с полотна Ренуара. Бело-розовая кожа, медного цвета волосы, закрученные на затылке в тугой узел с выпавшим из него золотистым локоном. Черные глаза, пунцовые губы. Плотная голубая блузка с откровенным декольте, позволявшим любоваться на ее полную белую грудь, и это при тонкой талии, стройных бедрах, обтянутых шелковой серой юбкой.

Да, на самом деле не каждый день встретишь на улице города среди толпы разряженных в штаны и майки растрепанных девушек такую по-настоящему красивую, породистую женщину.

«Да у нее даже уши красивые и маленькие», – подумал он, машинально здороваясь за руку с гостьей и вдыхая аромат ее духов.

– Очень приятно, – проговорил он и, клюнув Риту в щеку, вышел из дома. Спустился, сел в машину и поехал в прокуратуру.

Рита же, заполучив себе красавицу, нисколько не смущаясь, сразу же повела ее в свою мастерскую, расположенную этажом ниже.

– Спасибо вам, Зоя, что вы согласились прийти ко мне. Возможно, вы удивлены тем, что я вот так запросто пригласила вас, может быть, даже ошарашила… Но знаете, – весело, уже оправившись от волнения, связанного с разговором с мужем, щебетала Рита, драпируя кресло для натурщицы розовым бархатом, – иногда я представляю себе, что я рыбак. Да-да, рыбак, не удивляйтесь! Весь мир вокруг меня, как большое цветное море с лицами, людьми, цветами, небом, водой… И я вдруг нахожу в нем что-то необыкновенное, красивое, достойное внимания, и понимаю, что это природа распорядилась так, чтобы это именно вас я увидела и оценила, схватила и притащила сюда, в мастерскую… Еще немного, и вы заживете уже другой жизнью, на холсте ли, бумаге, картоне… Это ничего, что я так много говорю? Знаете, я тут немного одичала. Последнее время много работала, вот, пожалуйста, пока я отлучусь ненадолго, вы можете посмотреть альбом с репродукциями моих работ. Или каталоги моих выставок в Германии, Франции… И вы поймете, почему я пригласила вас… Я еще не сильна в портретах, мне не всегда удается достичь сходства… Уф… Устала говорить. Даже горло заболело. Знаете…

Она говорила это уже на лестнице, поднимаясь в кухню, чтобы сварить кофе гостье, но голос ее продолжал звенеть так, словно она находилась рядом – перемещаясь постоянно с одного этажа на другой, ее голос будто сам, автоматически научился увеличивать или уменьшать силу звука.

– Знаете, у меня есть дочка, Фабиола, но мне кажется, что она больше любит свою бабушку, мою маму, нежели меня… Они с ней постоянно вместе… А я тут одна, работаю… Давно ни с кем не говорила. Разве что с мужем, с Марком, но и он у меня редко бывает дома, приходит поздно, уставший, я его кормлю… Вот…

Она вернулась с подносом и поставила его на мраморный столик, рядом с вазой с гортензиями.

– Вот, кофе. Боже, Зоя, что с вашим лицом?

Она только что заметила, что ее гостья все то время, что находилась в доме, молчала, не издала ни одного звука. А глаза ее между тем наполнились слезами.

– Зоя, ау! Что с вами? Вам плохо? Может, жарко?

Зоя провела рукой по лбу, покачала головой.

– Вы извините меня… Я хоть и пришла, но вряд ли смогу позировать вам. Мне нездоровится… Правда. Извините, что так все получилось…

У нее был глубокий голос. Молодой и вместе с тем сильный, богатый.

– Вы случайно не оперная певица? – сорвалось с языка Риты. – У вас потрясающий голос. А ведь вы произнесли всего несколько слов. Можно себе представить, как он зазвучит, если над ним поработать! Господи, чего я несу? Вам плохо, а я тут… Извините. Может, вам вызвать врача?

– Да нет… Это просто нервное.

– Вы садитесь вот сюда, в кресло, и расслабьтесь. Сидите естественно, словно никто и не собирается вас рисовать. А я сделаю несколько набросков углем, привыкну к вашему лицу… Итак? Что случилось, Зоя?

– Я, как вы и сказали, зашла на ваш сайт. Была потрясена, увидев ваши работы. У вас поистине чудесные акварели… Не знаю почему, но акварель нравится мне больше, чем масло или пастель… Думаю, это из-за прозрачности… Но сейчас не об этом. Ладно, чего уж там, скажу всю правду. Когда я поняла, кто вы, то сразу позвонила одному своему знакомому, он тоже художник, преподает в художественном училище… Просто захотелось узнать, знакомы ли вы. Оказалось, что нет, и это неудивительно… Но он так восторженно отозвался о вас, о ваших работах… А потом сказал, чтобы я была… как бы это выразиться… поаккуратнее, что ли… нет, поосторожнее. Он сказал это в шутку. Ну, просто по-дружески намекнул, что вы – жена прокурорского работника. Следователя. И тогда я поняла, что это судьба.

– В смысле?

– В том смысле, что это вы сами окликнули меня тогда… И что я теперь здесь. Дело в том, что мне очень, очень надо с кем-нибудь поделиться, и пусть это будет ваш муж, следователь прокуратуры. Мне почему-то думается, что, являясь вашим мужем, он не может иметь отношения ко всему тому, что произошло с моим Андреем, что он не такой, что его нельзя купить, что ему не очень-то нужны все эти погоны… Господи, что я такое говорю?

Зоя опустила голову, закрыв лицо ладонями.

– Понятно. С вашим парнем беда, – поняла Рита. – Знаете, сколько таких историй я уже слышала! Полно! Обещаю, что если мы с мужем сможем вам хоть в чем-то помочь, то я с радостью…

Разговаривая, Рита шуршала маленьким угольком по шероховатой бумаге, взгляд ее мгновенно перемещался с лица Зои на рисунок. Уже очень скоро разрозненные, казалось бы, линии слились в одно целое, и это было волшебство! – с бумаги на нее смотрели грустные глаза натурщицы…

– Его обвинили в убийстве человека, причем человека, с которым он не был знаком, которого он никогда не видел вообще!!! Того человека избили до смерти. Ну просто забили, не знаю, чем… Ногами, руками, может, еще чем… Он умер до того, как его привезли в больницу. И в тот момент, когда его избивали, мой Андрей был у меня! Да и драка эта была вообще на другом конце города! Он физически не мог находиться в это время на той улице.

– Кто еще мог бы подтвердить его алиби?

– Соседка! К счастью, она как раз выходила выносить мусор, а Андрей в это время возвращался из магазина, я посылала его за молоком… Это было поздно вечером, как раз в это время убивали того мужчину…

– И что, какие существуют доказательства его вины?

– На месте преступления нашли разбитые очки Андрея и вроде бы его куртку, – расстроенным голосом произнесла Зоя. – Но на самом деле куртка не его, не его, я-то знаю!

– А очки?

– Странное дело, но очки действительно принадлежат ему. Правда, Андрей успел мне сказать, что эти очки он давно не носит, что они старые и валялись у него в ящике письменного стола.

– То есть думаете, что их подбросили?

– Ну конечно!

– Где Андрей? Что с ним?

– Он в СИЗО! Знаете, так все быстро произошло! Раз – и дело в шляпе! Обычно дела тянутся долго, а тут такая спешка…

– Кто ведет дело?

– Владимир Викторович Соснов. Но дело передали уже в суд!

– Действительно, невероятно быстро! Соснов… Не знаю такого, но Марк наверняка с ним знаком. И что, вот так, не разобравшись, взяли и повесили на вашего парня убийство?

– В том-то и дело!

– А вы уверены, что он не имеет к этому преступлению никакого отношения?

– Конечно! Сто процентов! Говорю же, мы с ним в тот вечер были вместе. И соседка подтверждает, но следователь уперся, говорит, что я – это не свидетель, что мне нельзя верить, что я покрываю его. И соседку, говорит, вы подговорили, заплатили, мол, ей. Просто уперся как бык! И что делать?

– Адвоката нанимали?

– Конечно.

– И что?

– Адвоката зовут Михаил Семенович Полубояринов, мы заплатили ему, он пообещал помочь. Он искал свидетелей, пытался доказать, что Андрею не было никакого смысла убивать совершенно незнакомого ему человека, да к тому же еще эти очки… Андрей рассказал ему, что эти очки он давно не носит, что однажды он сел на них, и они погнулись, он заказал другие, а эти положил в стол… Короче говоря, Михаил Семенович подготовил материал, собираясь доказывать невиновность Андрея, и мы очень надеялись на него, он производил впечатление вполне адекватного человека… Но на свидание с Андреем он не явился! Представляете?!

– Как это?

– Вот так. Просто не явился и все. После того как мне стало об этом известно, я поехала в консультацию, где он работал, узнала его адрес, приехала к нему… И выяснилось, что его и дома нет. Впоследствии узнала, что его заперли на даче!!!

– Надеюсь, он жив?

– Жив.

– И что он сказал?

– Говорю же – что его заперли на даче! На окнах металлические решетки, дверь тоже металлическая, он не смог выйти!

– То есть вы хотите сказать, кто-то умышленно запер его, чтобы он не встретился с Андреем?

– Ну да!

– А что говорит Андрей? Вы успели хотя бы поговорить с ним? У него были враги? Кому все это было выгодно?

– Он понятия не имеет. Знаете, у нас у всех есть какие-то недоброжелатели, даже у меня, хотя я обыкновенная танцовщица. Я, знаете ли, не лебедя танцую, работаю в ресторане, но… как бы это сказать… Нравлюсь мужчинам, они после представления цветы мне приносят, иногда целые корзины, а там могут быть и записки разного рода, шоколад, подарки, даже деньги! Недавно вообще реальный поклонник нарисовался, бриллианты хотел мне подарить, но я не взяла, сказала, что у меня парень есть.

– А что, если Андрея решили посадить из-за вас? Может, он мешал вот этому вашему поклоннику, понимаете?

– Да, конечно, понимаю. Но что-то не верится мне. Разве можно вот так, ради девушки, губить жизнь парню? К тому же я чувствую, что этому следователю просто заплатили, чтобы Андрея посадили. Хорошо причем заплатили.

– Знаете, Зоя, иногда следователи поступают так и не ради денег, а для того, чтобы просто якобы раскрыть дело, вернее, поскорее закрыть его… Работают на статистику, понимаете?

– Но это жестоко! Я понимаю еще, если следователю дают взятку, чтобы он, наоборот, не заводил уголовное дело, но чтобы взять и посадить ни в чем не повинного человека в тюрьму?.. Какой в этом смысл?

– Говорю же, все это мог организовать человек, которому ваш Андрей сильно мешал. Вы девушка красивая, яркая, может, в вас влюбились… Вы могли это почувствовать.

– Да знаю я, кто так сильно меня любит… Но он не производит впечатление человека, способного на такое. Да, он богат, и думаю, ему не составило бы труда договориться со следователем, а может, впоследствии и с судьей… Но как тогда вообще возможно жить, если творится такое беззаконие? К тому же не слишком ли это трудный и хлопотный путь к сердцу простой танцовщицы? Я понимаю еще, если бы кто-нибудь попытался по-настоящему приударить за мной…

– Вы хотели бы узнать, кто это сделал?

– Я хочу, чтобы Андрея отпустили. Чтобы было проведено дополнительное расследование, да только чтобы над этим делом работал кто-то другой, понимаете? Скажите, это возможно?

– А вы не пробовали обращаться частным образом к специалистам такого рода?

– Вы имеете в виду частное расследование?

– Это может быть частное адвокатское расследование, к примеру. И здесь я бы посоветовала вам Лизу Травину, это очень хороший адвокат, талантливая молодая женщина… Но она дорого берет, предупреждаю. Можно нанять частного детектива, хотя, признаться, я не думаю, что это даст положительный результат.

– Частный детектив… – вздохнула Зоя. – Это только в кино все эти детективы находят преступников и спасают главных героев… Думаю, что на деле все обстоит иначе. Я читала, чем они занимаются на самом деле.

И она принялась загибать пальцы:

– Супружеская неверность, поиск пропавших людей, сбор разного рода информации о людях, розыск должников и мелких мошенников, наблюдение… Не думаю, что кому-то из них удастся собрать оправдательный материал, чтобы доказать невиновность Андрея.

– А что адвокат? Он хотя бы вернул вам деньги?

– Да, вернул. Извинился. Сказал, что и раньше подозревал, что за этим арестом скрывается крупная фигура, иначе не прошло бы все вот так, как по маслу… К тому же у него пропала папка с документами по нашему делу.

– Вот слушаю я вас, Зоя, и с каждой минутой все больше и больше уверяюсь в том, что ваше дело сфабриковано не столько против Андрея, сколько для того, чтобы, убрав его с дороги, добиться вашего расположения. Давайте подождем немного, и этот человек – назовем его вашим воздыхателем – рано или поздно проявится! А сейчас вам просто необходимо искать другого адвоката! Жаль, конечно, но вряд ли удастся заполучить наработки Полубояринова… Хотя мы же не знаем, что именно он нашел…

– Да, я понимаю… Вы сказали – Лиза Травина. И сколько могут стоить ее услуги?

– Точно не могу сказать… Но если понадобится, то я одолжу вам денег.

– Маргарита… У меня голова идет кругом как подумаю, в какую историю мы вляпались… У вас курить можно?

– Здесь, к сожалению, нельзя. Это мастерская, тут мои работы… Разве что на террасе. Пойдемте, заодно и отдохнете…

– Да я и не устала.

Рита провела свою гостью на уставленную горшками с цветами террасу. Белый полотняный тент, натянутый сверху, создавал приятную тень. Рита пригласила Зою присесть в плетеное кресло, поставила перед ней на столик мраморную пепельницу.

– Так вот, – Зоя вернулась к разговору. – Я была дома, и ко мне пару раз кто-то приходил, долго звонил в дверь, но я не открывала. Цветы… Большой букет красных роз, вот. Этот человек принес мне их и оставил на пороге.

– Вы знаете его фамилию?

– Да, подозреваю, что это бизнесмен Александр Владимирович Райков. Это имя вам о чем-нибудь говорит?

– Честно говоря, нет.

– Я тоже о нем мало что знаю. Разве то, что он очень богат. Одно мне ясно – если этот человек все свое свободное время проводит в нашем ресторане, глазея на девушек, то вряд ли о нем можно составить хорошее мнение. Думаю, это человек без тормозов. И кто знает, может, он на самом деле подстроил все таким образом, чтобы Андрей исчез, а он продолжал бы ухаживать за мной…

– Да, удивительная история. Знаете, Зоя, в сущности, я могла бы помочь вам. Хотя бы постараться собрать информацию об этом деле. Конечно, мне придется обратиться за помощью к моему мужу, Марку, но ничего страшного, он человек справедливый, рассудительный, кто знает, вдруг именно он-то вам и поможет.

– Так вы не сердитесь, что я пришла к вам исключительно потому, что вы – жена Марка Садовникова? – неожиданно выдала себя с головой пунцовая от волнения Зоя. – Нет-нет, вы не подумайте, я ценю ваш талант и понимаю, что вам необходимо работать над портретами, и я рада буду вам в этом помочь и позировать сколько угодно, но должна признаться вам честно: если бы не ваш муж, то вряд ли я согласилась бы на эти сеансы. Уж слишком муторно у меня на душе. И в голове у меня лишь один Андрей. Я чувствую, что должна помочь ему во что бы то ни стало. Я даже согласна на большее… Словом, я могла бы пойти на то, чтобы уступить Райкову, если только он пообещает мне вытащить Андрея. Я даже согласна выйти за него замуж, хотя, скорее всего, он предложит мне содержание.

– Не торопитесь, – Рита, возмутившись в душе такой болезненной преданности своему парню, поспешила высказать свое мнение. – Если Андрея решил посадить этот человек, то где гарантия, что, получив свое, добившись вас, он сдержит свое слово и поможет вытащить Андрея? Зачем ему выпускать на свободу своего соперника? Нет. Он доведет дело до конца, чтобы Андрея точно посадили, а добившись этого, он постарается сделать так, чтобы жизнь вашего молодого человека там, в тюрьме, превратилась в настоящий ад. Иначе зачем ему все это было затевать?! Поэтому ни в коем случае нельзя ему уступать, не совершайте ошибки. А теперь вы более подробно расскажете об этом деле, я запишу все необходимое, и начнем действовать.

3

Она пошевелилась. Вот уже несколько минут она лежала с открытыми глазами, пытаясь справиться с тошнотой и охватившим ее отвращением к мужчине, который лежал с ней в постели и дышал ровно, явно спал. Мужчина этот появился в ее жизни всего несколько дней назад, но успел освоиться не только в ее квартире, постели, но и в ее теле, которое считал своим.

Полноватый, крупный, всегда с чисто выбритым лицом, отчего-то кажущимся ей бесстыдно-розовым, голым, в черных тесных трусах, в которых он, по всей видимости, чувствовал себя половым гигантом, демонстрируя размеры выпуклостей, он разгуливал по квартире с банкой пива в волосатой руке или чашкой кофе и своей развязностью, нахальством, грубостью подавлял в ней остатки достоинства.

Он позвонил ей неделю назад, сказал, что он от Романа, ее парня, что у него для нее важное сообщение. Звонок был странным, непонятным. Роман сам мог ей позвонить. Зачем ему понадобилось действовать через другого человека?

Они встретились в кафе, и стоило ей только увидеть этого человека, как чувство тревоги сразу охватило ее. Возможно, причиной тому был взгляд, плотоядный и злой одновременно, которым он рассматривал ее, присаживаясь напротив нее и выкладывая на столик визитку, телефон и носовой платок, которым он потом то и дело промокал взмокший лоб.

– Значит, так, красотуля, твой Роман попал в одну неприятную историю, из которой я его теперь вытаскиваю, и за эту услугу он расплатился тобой.

Подошедшая официантка сразу поплыла куда-то в сторону вместе со всеми столиками и посетителями, закружился и зеленый полосатый тент, в тени которого и происходил весь этот спектакль.

– Что вы такое говорите? – попробовала возмутиться она, не желая принимать услышанное как реальность. – Вы вообще соображаете, что говорите?

– А тебе никто не говорил, что ты – самая красивая девушка в городе? – Он улыбнулся, показывая крупные крепкие зубы.

Она хотела встать, он почувствовал это и схватил ее за руку. И держал долго, продолжая смотреть в ее глаза.

– Если откажешься пойти со мной – его просто-напросто убьют. Вот такие дела.

– Что за история? Что он такого натворил?

– Неправильные вопросы задаешь, красотуля. Ты должна была спросить: как мог он, твой парень, отдать тебя мне. Связываешься с кем попало, размениваешь свою красоту на таких вот подонков, вот теперь и расхлебывай.

– Я обращусь в полицию.

– Попробуй, – он пожал плечами. – Но это тебе боком выйдет. И потом всю жизнь будешь жить с таким грузом.

– С каким таким грузом?

Официантка между тем куда-то исчезла. Интересно, она услышала, о чем они говорили или нет?

– Его убьют, ты что, еще не поняла? И ты всю оставшуюся жизнь будешь жить с чувством вины.

– Что вы от меня хотите?

– Хочу, чтобы ты была моей девушкой. Если сладится, может, я и женюсь на тебе.

Ей стало жарко, душно, дурно.

– Послушайте, это какая-то ошибка. Роман – нормальный парень, и никаких таких дел у него быть не может… Вы вообще о каком Романе говорите?

Он назвал фамилию.

– Все? Теперь поняла, что никакой ошибки нет? Значит, так. Я приду к тебе сегодня в семь. И не вздумай прятаться от меня. Из-под земли достану. Ты теперь моя.

Нет, этого не может быть. Такое бывает в кино, но не в реальной жизни.

– Я должна поговорить с ним… Должна…

– Хорошо, поговори.

Он набрал номер, послушал телефон, после чего, усмехнувшись, протянул ей. Она схватила его дрожащей рукой.

– Роман? Ты? Послушай, здесь такая история… Этот человек… Я даже не знаю, как его зовут, он сказал мне… Что?

Роман тихим пришибленным голосом сказал:

– Сделай то, о чем он тебя просит. Так надо. Я тебе потом все объясню.

И все. Послышались короткие гудки. Она вернула телефон мужчине.

– Меня зовут Геннадий. Советую тебе быть паинькой. Знаешь, я ведь не дракон какой, не монстр. Может, ты еще влюбишься в меня… – он нехорошо так улыбнулся, захихикал. – Просто мы пока еще чужие, а потом ты поймешь, что я лучше твоего Романа. Во всяком случае, теряя его, ты ничего не теряешь. Понимаешь, о чем я? Не думаю, что после того, что ты сейчас услышала, отношения ваши будут иметь продолжение. Ну все, пока. Вот, закажи себе что-нибудь, пирожное или мороженое…

Он положил на стол тысячную купюру и ушел. Словно его и не было.

К ней снова подошла официантка:

– Что будем заказывать?

Веревку и мыло, подумала она, вслух же не сказала ничего. Встала и быстро вышла из кафе.

– Девушка, возьмите деньги!

Она даже не обернулась. Подумала в ту минуту, что пусть деньги достанутся этой официантке, может, когда-нибудь она станет свидетельницей в этом деле, во всем этом зле, которое обрушилось сейчас на ее голову. Уж это утро и эти деньги она не забудет. И вспомнит человека, который сидел рядом с посетительницей за этим столиком.

Мысли, разрозненные, обрывочные, как и возникающие в воображении картины ее настоящего и будущего, никак не складывались в одну общую картину.

Надо было срочно обращаться в полицию. Но представляя себе, как она пишет заявление, словно слышала смех полицейских. Получалось, что и криминала-то никакого как будто не было. Никого не убили и не ограбили. Роман попал в какую-то историю, и для того, чтобы его вытащить оттуда, спаситель потребовал предварительно награду. Потребовал в счет платы девушку Романа.

Интересно, и как же они договаривались? Он что, на всю жизнь, что ли, ее отдал? Или только на время? На один вечер? Или на несколько дней?

Сволочь.

Она вдруг поняла, что сволочью обозвала про себя именно Романа. А ведь еще недавно он был почти ее женихом, они строили планы на будущее. Им было так хорошо вместе. Тихий, интеллигентный Роман, ласковый, нежный, влюбленный в нее и готовый ради нее на все!

Еще вчера они завтракали вместе у нее дома. Она варила ему овсянку. Они чувствовали себя не просто любовниками, а почти мужем и женой. После этого он, правда, куда-то пропал на целый день. Не звонил, не пришел вечером, как обещал. Не отвечал на ее телефонные звонки. По этим признакам можно было допустить, что с Романом что-то случилось, так странно он никогда прежде себя не вел.

И в какую историю мог влипнуть? Может, сбил кого-нибудь на машине? Во всяком случае, ничего связанного с его работой (у Романа была собственная кондитерская) как-то не вырисовывалось. Значит, другое. Но что? Деньги? Его торты и пирожные развозились по всему городу и хорошо продавались. Значит, и недостатка в деньгах не было. Может, он убил кого? Случайно?

А что, если это просто шутка? Розыгрыш?

Но если Роман способен на такой розыгрыш… Нет, этого не может быть! Он должен понимать, что подобное может разрушить их отношения, что она никогда не простит ему этого. К тому же если бы он даже и решился на такой розыгрыш, то на это должны быть какие-то особые причины. Может, он хочет проверить ее? Способна ли она ради него на отчаянный поступок? Ну нет, это полный бред. И если предположить невозможное, что он на самом деле решил проверить ее, то подослал бы какого-нибудь своего приятеля, чтобы тот попытался соблазнить ее. Деньгами ли, возможностью, к примеру, жить за границей… Но Роман и сам не бедствует, к тому же он прекрасно знает, что она никогда не хотела жить за границей, что ее вполне устраивает родной город…

Так, рассуждая, она пришла к выводу, что никакая это не проверка. Что у Романа на самом деле что-то случилось, что он попал в лапы бандитов, возможно, задолжал им по-крупному, и этот человек, назвавшийся Геннадием, возможно, помог получить ему отсрочку… Или же Роман на самом деле продал ее?!

Вопросов было много. Она пыталась дозвониться до Романа, но тот, вероятно увидев, кто ему звонит, сразу же сбрасывал ее. То есть не хотел или не мог говорить. А может, боялся признаться ей в том, что он сделал?

Получалось, что ответы на свои вопросы она могла узнать лишь вечером, в семь часов у Геннадия.

Но что она реально сделает, когда он заявится к ней? Откроет ему дверь, впустит в квартиру?

Очень хотелось позвонить подруге Вале, чтобы рассказать ей обо всем, посоветоваться. Но зная Валю, нетрудно было предположить, как она отреагирует, скажет: иди, дорогая подруга, в полицию и обо всем там расскажи. А если с Романом действительно стряслось что-то серьезное и ему угрожают расправой, или того хуже, его убьют, как она тогда будет жить?

С другой стороны, а как он сам-то решился подставить ее? Отдать, продать, подарить ее какому-то Геннадию? И почему она должна расплачиваться за его ошибки?

…Раздался телефонный звонок. Это была Валя.

Она быстро отключила телефон, выскользнула из постели и на цыпочках, стараясь не шуметь, ушла на кухню. Перезвонила подруге.

– Привет, дорогая! Что это ты меня постоянно сбрасываешь? Я приеду к тебе через час, дождись меня. Ты не представляешь себе, какие у меня новости!

Все новости подруги всегда были связаны с ее парнем, которого она подозревала в измене, но расстаться с которым у нее не было сил. Сейчас, судя по тону ее голоса, было нетрудно догадаться, что на личном фронте у нее все в порядке и что Валюша счастлива.

Хорошо ей, она живет обычной жизнью молодой девушки, и все ее радости и огорчения по сравнению с тем, что происходит сейчас с ее близкой подругой, кажутся пустяками, чем-то несерьезным, даже водевильным.

– Не знаю, что там у тебя происходит, но сегодня воскресенье, выходной, поэтому никакие возражения не принимаются!

И она отключила телефон.

Она почувствовала, как волосы на голове зашевелились: это мужчина, который неслышно вошел на кухню, обнял ее сзади, прижался к ней.

– И с кем это мы тут разговариваем? – услышала она над самым ухом. Специфический запах, который исходил от него, вызвал в ней прилив тошноты. Понимая, что ей и на этот раз не уйти от него, что в очередной раз придется уступить, она зажмурилась, представляя себе, как она быстрым движением выскальзывает из его сильных рук, открывает ящик буфета, достает нож, поворачивается и всаживает его в живот насильника.

Но вместо этого она лишь опустила голову, чувствуя возбужденное дыхание мужчины на своем затылке, и покорилась ему…

…Валюша пришла не с пустыми руками.

– Вот тортик! Между прочим, твоего Романа. Уж не знаю, где он достает эти рецепты, но торты у него получаются какие-то домашние, вкусные… Думаю, он все же использует масло, а не маргарин…

Валя во всем зеленом – платье, малахитовые сережки и бусы, туфельки – выглядела очень нарядно. Лицо ее светилось счастьем. Она была весела, беспечна до такой степени, что Мила чуть не разрыдалась прямо в прихожей. Еще совсем недавно такой же благополучной и спокойной выглядела, должно быть, она сама. В то время как Валентина рыдала на ее плече, жалуясь на свою болезненную ревность к своему парню.

И вот теперь все поменялось. Как-то сразу, неотвратимо и ужасно.

– Заваривай чай, лучше зеленый… В городе жара, асфальт плавится… Хорошо, что у тебя кондиционер. Не представляю себе людей, которые живут без него… Ау, Мила, что с тобой? Ты еще не проснулась? В халате, с полотенцем на голове… Только из душа? Уже обед!

Сбросив туфли, она босиком, по коврам, с видом человека, которому здесь все знакомо и где его любят, прошла на кухню, поставила коробочку с тортом на стол и принялась развязывать бечевку.

– Куришь? Вроде бы бросала, а? – Она улыбнулась, и на щеках ее появились милые ямочки. – Что, трудно? Вот и я тоже говорю, что курить бросить – почти невозможно. Особенно тем, кто это дело любит. Что ж, давай, подружка, закурим!

Она все еще ничего не замечала, продолжала жить своей жизнью, которая проходила как бы параллельно с жизнью Милы. Щебетала, щебетала…

По-хозяйски достала большую тарелку, выложила туда нарезанные куски торта, даже не замечая того, что Мила сидит напротив нее, не в силах пошевелиться. И что лицо ее, опухшее от слез, почти неживое, мертвое. И взгляд отсутствующий.

– Ну, где же чай? – Валя повернулась и только сейчас увидела лицо подруги. – Ба, Мила, да что с тобой?

И тут Мила, не выдержав, разразилась судорожными рыданиями. Она стонала и подвывала, обливаясь слезами. Валя, остолбенев, опустилась на стул. Она не верила своим глазам.

– Валя, меня ппп-рро-дддаллли… Ппрродали! Тты не ппрреддставляешь, что со мной случилось… Валя…

4

Это была старая «хрущевка», в которой, казалось, с самого первого дня ее существования никто не удосужился сделать ремонт. Ободранные обои, вытертый линолеум, обшарпанные подоконники, треснутые стекла в окнах. Сейчас все окна были распахнуты, и по квартире гулял теплый опасный сквозняк. Марк Садовников, в белой тонкой рубашке и светлых льняных брюках, прохаживался по квартире и недоумевал, как можно было вообще проживать в таком жилище.

Подойдя к одному из окон, в гостиной, он выглянул и посмотрел на собравшуюся во дворе дома толпу. Конечно, собрались преимущественно соседи. Кому еще придет в голову торчать на раскаленной площадке столько времени, чтобы дождаться, как станут укладывать на носилки все то, что осталось от выбросившейся из окна собственной квартиры гражданки Ивановой.

Сейчас Марк видел сверху лишь пропитанную кровью простынку, под которой и лежало тело девушки. Он вот уже два часа находился в квартире, расспрашивал соседей о самоубийце, пытаясь понять, по какой причине это произошло. Мнения соседей сходились в одном: Мария Иванова покончила собой, скорее всего, от неразделенной любви. Правда, никто никогда не видел парня, из-за которого она это проделала. Это были лишь догадки. Говорили еще, правда, что двадцативосьмилетняя Мария работала санитаркой в городской больнице. Что бедствовала, постоянно занимала у соседей деньги и что в магазине чаще всего покупала пиво и сигареты. Что у нее вся ее крохотная зарплата и уходила только на это. Бухгалтерша из ЖЭКа, живущая в соседнем доме, сказала, что Мария Иванова была злостной должницей по квартирной плате и что ее грозились выселить. Кто-то сказал, что она никогда нигде не училась, что жила как птичка – что с неба упадет, тем она и живет. В сущности, никому вреда она не причиняла, гостей пьяных не водила, музыку громкую не включала. Жила себе и жила, каждое утро минута в минуту отправляясь на автобусе в больницу и возвращаясь после трех. Заходила в супермаркет рядом с домом, покупала все те же сигареты, пиво, может, еще что-нибудь из еды и сидела дома. Скорее всего, смотрела телевизор или просто спала.

В кухне Марк нашел доказательства того, что соседи говорили правду: повсюду – на столе, полу – огромное количество пустых пивных банок, пластиковых бутылок, мусорное же ведро до краев заполнено упаковками от сосисок, пельменей и дурно пахнущим содержимым пепельниц.

Ни одной мужской вещи. В шкафу старые куртки и плащ, в спальне на двери гроздья какого-то шмотья, джинсы, майки… Постель разобрана, простыня отвратительного серого цвета.

Судмедэксперт Борис Анджан, осмотрев труп, сказал только, что смерть наступила вследствие черепно-мозговой травмы, что было и так ясно – на асфальте разве что не плавились разбрызганные по нему мозги… Добавил, что запаха алкоголя не чувствуется, но подробный отчет он представит после вскрытия.

Следов борьбы в квартире не было. Были сняты все возможные отпечатки пальцев, отправлена на экспертизу постель жертвы. Помощник Марка, Лева Локотков, изучал содержимое письменного стола Ивановой и комментировал это скупо: «И бумаг-то никаких нет, разве что паспорт… Смотри, сколько счетов… Письма из ЖЭКа с предупреждениями… Непонятно, чем и как жила эта Иванова…»

– Конечно, жалко ее, молодая совсем, но, по-моему, она была обыкновенная пивная алкоголичка. Смотрите, сколько пустых бутылок повсюду. Некоторые люди почему-то не считают пиво алкогольным напитком.

Позже, уже перед самым уходом, Борис бросил странную фразу, на которую тогда никто поначалу не обратил внимания:

– От нее пахнет розой.

5

Она долго не могла поверить, что дверь, чужая дверь так легко открылась и что теперь она, потерявшаяся в этой жизни Сима, находилась в тихой и чистой квартире, где могла позволить себе вдоволь наиграться в хозяйку этого рая с большими и уютными комнатами, мягкими диванами, теплой водой и телевизором.

Первые несколько минут были фантастическими, все казалось нереальным. Она понимала, что сильно рискует, как понимала и то, что все равно постарается использовать свой шанс прикоснуться к чужой жизни максимально, чего бы это ей ни стоило. Мысленно разговаривая про себя с представителями закона, оправдываясь и пытаясь объяснить свое присутствие здесь, она для легкости восприятия продолжала играть с собой в игру под названием «волшебный сон» и чувствовала себя так, словно приняла на грудь граммов триста водки.

Осмотрев квартиру, она, проанализировав увиденное, детали, решила, что тут живет (жила) молодая женщина, без мужчины. Что она моется хорошим мылом и шампунями, одевается в дорогих магазинах, ест полуфабрикаты, спит на шелковом белье и не любит выпить (к этому выводу она пришла, обнаружив бар, полный запечатанных благородных напитков). Зато она курит, Сима нашла в кухонном буфете несколько блоков дамских сигарет, а в сушилке три (!) роскошные (мраморная, хрустальная и металлическая) пепельницы.

Судя по общему состоянию квартиры, она казалась нежилой. Мыло сухое, полотенца – тоже, в стиральной машинке – залежалое постельное белье, на пианино – слой пыли, мусорное ведро пустое, в нем нет даже пакета. Да и вообще множество мелких, но верных признаков указывало на то, что хозяйка долгое время отсутствует. Когда она появится и появится ли вообще – вопрос оставался открытым. Особенно если учесть, что подарок судьбы, который Сима получила из рук алкоголика и попрошайки Юлика в виде полиэтиленового пакета с удивительно полезным набором предметов (паспорт на имя Валерии Борисовны Бариновой, ключи от квартиры), свидетельствовал о том, что эта двадцатипятилетняя особа либо весьма рассеянна, раз позволила лишить себя этих важных вещей, либо ее вообще нет в живых.

Сима думала об этом как-то уж совсем абстрактно, без особых эмоций, поскольку не была знакома с этой девушкой, и это продолжалось до тех пор, пока, изучив квартиру, не обнаружила довольно много фотографий тоненькой брюнетки (многочисленные фотоальбомы, портретики в дорогих рамочках на книжной полке), которая, скорее всего, и являлась той самой Валерией Бариновой.

Мысли в связи с тем, что хозяйка квартиры и паспорта была практически ровесницей Симы, забродили, как вино в теплом погребе. Занять ее место, успеть почувствовать себя нормальным человеком, пока тебя не обнаружили, не поймали-схватили, успеть насладиться всем тем, что за последние два года казалось Симе навсегда потерянным, загубленным, – вот, чего остро хотелось и что будоражило воображение.

Сима приехала в этот город после того, как у нее сгорел дом в Волгоградской области. Позаимствовав у своего любовника Сашки деньги на дорогу (без его ведома, разумеется), она купила билет, и с тех пор ее жизнь кардинальным образом изменилась. Продавщица в коммерческом ларьке, сожительница хозяина-азербайджанца, которую, как эстафету, потом передали его младшему брату – редкой скотине и садисту Мемеду, от которого она сбежала на следующее утро с синяками по всему телу… И наконец, Юлик, вокзальный бомж, человек, однако, в высшей степени интеллигентный, справедливый, добрый и щедрый и, несмотря на свою алкогольную зависимость, безденежье и отсутствие собственного жилья, являвшийся ее единственной опорой в последнее время, – вот и все, что составляло ее жизнь и привязанности в последние месяцы.

При мысли о Юлике сердце Симы всякий раз сжималось – ее покровитель, вручив ей волшебный подарок, куда-то исчез. Причем как-то сразу. И кто-то внутри Симы шептал ей зловещим голосом, что Юлика больше нет. Что он наверняка умер, что его организм, пораженный жестокими болезнями, просто не выдержал и сдался и жизнь его уступила место смерти. И думать об этом было просто невыносимо.

Она не сразу решила воспользоваться подаренными ей сокровищами. Как-то так все сложилось, что неожиданно нарисовалась работа неподалеку от вокзала, в хлебном киоске, – ей позволили, доверили убираться там, помогать носить лотки с хлебом и выпечкой, за что платили мало, но регулярно – раз в два дня. Спала она на прежнем месте, на вокзале, в одном из снятых с рельсов вагонов, кишащем такими же, как и она, бездомными бродягами, многие из них были ей хорошо знакомы, а с некоторыми она и вовсе дружила. Как с Юликом.

Юлика в их обществе не любили за его ум, любовь к философии и независимый характер. И еще, пожалуй, за то, что он сумел найти общий язык с Симой, считавшейся в их компании самой молодой и красивой девушкой.

Была у Юлика и еще одна особенность – удачливость во всем, что касалось денег. Его шляпа быстрее всех набиралась бумажками – русскими, американскими, европейскими, и это позволяло ему вести какой-то особый, привилегированный образ жизни. К тому же он – а это уже не лезло ни в какие ворота! – покупал себе, помимо выпивки, книги! В то время как остальные мечтали элементарно наесться.

Никто не знал, как он оказался на улице, ведь ясно же было, что он из ученых и умных людей, да и воспитан в хорошей семье, это чувствовалось во всем. Живущие рядом с ним решили, что всему виной либо алкоголь, либо женщина, доведшая его до бутылки.

И вот он пропал. Каждый вечер возвращаясь в вагон, Сима спрашивала, где Юлик, и по гробовому молчанию обитателей вагона понимала, что его нет. И что самое грустное, никто о нем, кроме нее, не горевал.

– Что это? – спросила она в тот вечер, когда он, отозвав ее подальше от вагона, вручил ей пакет.

– Путевка в твою новую жизнь. Здесь документы, ключи. Поезжай по указанному в паспорте адресу, понаблюдай за квартирой и попытайся понять, живут ли в ней, и, если выяснишь, что нет, постарайся проникнуть туда, поживи там, вспомни, как это хорошо – жить в нормальных условиях… Приведешь себя в порядок, отоспишься в тишине… Может, повезет, и там найдется еда… Если боишься, отдай пакет кому-нибудь из наших.

Они оба понимали, что терять Симе особенно-то нечего. И что тот образ жизни, который она ведет, все равно рано или поздно приведет ее за решетку. Сима воровала, редко, но с душой, отчаянно. Вот только воспользоваться тем, что украла, было трудно, живя бок о бок с пропащими, без ориентиров, людьми.

– Ты должна выкарабкаться, выбраться отсюда, – сказал ей Юлик, гладя ее по голове. – Ты красивая, молодая, пока еще здоровая. Кто знает, может, тебе повезет и ты придешь в себя, вернешься в нормальную жизнь, встретишь хорошего парня, выйдешь за него замуж. Только ничего от него не скрывай, когда он полюбит тебя, расскажи ему всю правду, чтобы потом не дрожать всякий раз в страхе, что тебя разоблачат. Так и расскажи, что, мол, дом у тебя сгорел, что жила на вокзале, что мыла полы в киосках, попрошайничала, воровала, что нашла документы в урне… Так и проверяется любовь, поняла? Когда расскажешь правду и парень этот не отвернется от тебя, значит, любит, и будешь ты с ним счастлива.

Понятное дело, что он нес полный бред, и Сима никогда никому не расскажет о себе всю правду. Но в тот вечер, завороженная видом чужого паспорта и ключами, кивала головой, соглашаясь с каждым словом Юлика, представляя себе «хорошего парня» – высокого брюнета в джинсах и голубой (почему-то) рубашке, с открытым лицом и доброй улыбкой…

Тряхнув головой, сбрасывая охватившее ее оцепенение, она вернулась к двери, чтобы еще раз проверить, хорошо ли она все заперла. Там был засов, закрывшись на который она могла не бояться, что кто-то проникнет в квартиру. Даже если предположить, что кто-то придет и захочет открыть дверь ключами, то ничего не выйдет. Во всяком случае, до того момента, когда она после ухода этого человека сама не откроет этот засов. Не вечно же будут стоять под дверями и звонить. Вариантов поведения этих людей было не так уж много. Либо этот человек, может, сама хозяйка, Валерия Баринова, станет биться в дверь до тех пор, пока не догадается вызвать полицию, и тогда Сима откроет дверь и сдастся, во всем признается. Либо человек, попытавшийся открыть квартиру, рано или поздно уйдет, и тогда Сима покинет квартиру.

Понятное дело, что ситуация непростая, что она будет нервничать, бояться прихода людей, имеющих отношение к Валерии Бариновой, но рано или поздно все разрешится… Сима не страшилась тюрьмы. Однажды она даже призналась Юлику, что хотела бы попасть туда, чтобы просто отоспаться. Он обозвал ее дурой и сказал, что нет ничего драгоценнее в жизни, чем свобода.

Сима сбросила с себя одежду, забралась в ванну, полную теплой воды, и нырнула туда с головой. Вынырнула другим человеком, веселым и дерзким, полным сил и желаний.

Ей показалось даже, что голубой дельфин на кафельной плитке подмигнул ей…

6

В юридической консультации работал кондиционер, и Рита, попав в этот прохладный рай из уличной духоты, вздохнула с облегчением. Большой зал с расставленными по периметру пустующими столами был не лучшим местом, где клиенты могли бы побеседовать со своими адвокатами о наболевшем, о самом важном.

Не найдя ни единой души, она заглянула в маленький кабинет, где за столом работал человек в очках. Он даже не поднял голову, когда она его окликнула.

– Ау, здесь есть кто живой? Да оторвитесь наконец от своих бумаг! Может, я ваш будущий клиент! – рассердилась вдруг она, удивившись этому безразличию представителя адвокатской братии.

– Да, слушаю вас, – снизошел до нее человек. – Вы ко мне?

– Я ищу Михаила Семеновича Полубояринова, – сказала Рита, нахмурившись.

– Значит, ко мне. Проходите, пожалуйста.

Он машинально отодвинул от себя бумаги и уставился на посетительницу сонным взглядом.

– Слушаю вас.

– Меня зовут Маргарита, и у меня к вам дело.

И она в двух словах объяснила ему причину своего визита.

– Что вы можете сказать по этому делу? Этот парень, Андрей Татаринов, он действительно избил Виталия Колосова?

– Вы его родственница? – спросил осторожно, глядя на нее поверх очков, Полубояринов. – Почему вы этим интересуетесь?

– Я – родственница его невесты, Зои. Понимаете, она находится сейчас в крайне подавленном состоянии и не может продолжать заниматься этим делом. Она рассказала обо всем мне, и вот я здесь.

– Но я не следователь. Думаю, что вы пришли не по адресу.

Ей показалось, что он старается не смотреть ей в глаза.

– Зоя сказала мне, что вы не пришли на свидание к Татаринову. Может, передумали его защищать… Вы же понимаете, насколько важен был для него ваш визит… Так что произошло? Вы отказываетесь его защищать?

– Сейчас, минуточку…

И тут… Адвокат Полубояринов вдруг схватил в охапку бумаги, над которыми работал, и, сунув их в кожаный портфель, пулей вылетел из кабинета. Рита от неожиданности не сразу сообразила, что от нее попросту сбежали, постояла еще какое-то время неподвижно, отмечая про себя, что ее оставили в рабочем, полном важных бумаг, а может, и личных вещей кабинете, после чего в полном недоумении вышла в коридор. Осмотрелась. Прислушалась. Мертвая юридическая консультация.

В машине она пришла в себя. Получалось, что ее визит настолько был неприятен этому адвокату, а может, и опасен, что он не нашел ничего лучше, чем просто сбежать. Взрослый человек, ему лет под пятьдесят. И откуда только берутся такие адвокаты? Кому расскажешь – не поверят.

С другой стороны, именно это неожиданное бегство защитника Андрея Татаринова подтвердило слова Зои о том, что история ее жениха на самом деле странная и что за всей этой трагедией стоит человек или стоят люди, перед которыми спасовал в свое время адвокат.

Хорошо. Не получилось с адвокатом, может, получится со следователем Владимиром Викторовичем Сосновым?

И Рита поехала в прокуратуру.

Марка в кабинете не было, а разговаривать с ним по телефону не хотелось. К тому же она заранее знала его реакцию на известие о том, что его жена снова ввязалась в историю, попахивающую криминалом. Ему с самого начала не понравилось, что она пригласила в дом танцовщицу кабаре, теперь, когда она расскажет ему о Зоином женихе, которого якобы невинно осудили, можно себе представить, что он ей на это скажет. И тогда она решила позвонить помощнику Марка – Леве Локоткову. Уж он-то ей точно ни в чем отказать не может. Выслушает, посоветует, как лучше подойти к этому Соснову. К тому же даст ему безошибочную характеристику.

Лева вышел к ней, и они уединились в комнате для допросов.

– Соснов? – Лева, какой-то весь взъерошенный, то и дело промокая платком взмокшее от жары лицо, пожал плечами. – Да нормальный он мужик. А что случилось-то?

Маргарита рассказала ему о визите Зои. Потом – о странном поведении адвоката Полубояринова. Лева расхохотался.

– Да, на самом деле как-то все странно. Но, скорее всего, дело было так. Соснову принесли этого Андрея вашего на блюдечке с голубой каемочкой, понимаешь? Опера вышли каким-то образом на него, потом против этого парня поработала экспертиза – вот и все!

– Думаешь, дело сфабриковано?

– Да просто уверен! Может, я бы еще сомневался, если бы не этот адвокат… Полубояринов… Да я о таком, честно говоря, никогда и не слыхал. Скорее всего, не очень грамотный адвокатишка, которого припугнули, вот он и наложил в штаны. Другой вопрос – зачем кому-то понадобилось подставлять парня? Давай попробуем помочь твоей танцовщице. Я так понимаю, что ты хочешь почитать дело?

Рита кивнула. Локотков – золотой человек.

– Ничего не обещаю, но постараюсь. Однако должен сразу тебя предупредить. Твой визит сейчас представляется лично мне первым ударом по бильярдному шару… Ты ударила, шар покатился и попал в адвоката, а он тоже покатился, понимаешь, о чем я?

– Думаешь, надо было за ним проследить?

– Поздно уже. Уверен, что как только он выбежал из консультации, так первым же делом набрал телефон того, кто запер или просто не позволил ему физически прийти в СИЗО, на встречу с Татариновым. Заказчик, понимаешь? Или же просто сбежал и никому ничего не скажет. Денежки свои получил за то, что бросил своего подзащитного на произвол судьбы, и теперь будет прятаться до тех пор, пока ты снова не прижмешь его.

Рита не знала, что и сказать.

– Но рано или поздно ему же придется встретиться со мной, он не может этого не понимать.

– Да, это так, но только сейчас у него есть время, чтобы подготовиться к встрече с тобой, к тому, что он должен будет все-таки объяснить свое поведение. Ты же застала его врасплох, вот он и не нашел ничего лучше, как смыться… Первое, что твоей танцовщице надо сделать, – это найти опытного адвоката. Что же касается Соснова, то мне почему-то кажется, что он не при делах. Но ты пойди, поговори с ним. Кабинет шестой, как выйдешь, сразу направо. Только не говори, что ты жена Марка.

Следователь Соснов в отличие от адвоката Полубояринова выслушал Риту спокойно, его лицо выражало скорее скуку, чем напряжение или тем более страх.

– Ну да, я веду это дело. Кем вы приходитесь Татаринову?

Рита объяснила ему, что действует от имени невесты Татаринова, Зои.

– Я вам так скажу: женщины никогда не верят в то, что совершили их близкие мужчины. И ваша Зоя не исключение. Вернее, даже не так. Они не хотят верить в то, что их мужчина способен на такое. Тем не менее дело-то оказалось совсем простым. У меня на руках оказались неопровержимые доказательства вины Татаринова. К тому же нашлись свидетели, которые подтвердили, что сами видели, как Татаринов избивал Колосова. Что же касается мотива, то правду нам так и не удалось выяснить, но мало ли существует неозвученных мотивов, когда люди отчаянно дерутся, выясняя отношения или наказывая друг друга.

– Зоя говорит, что Андрей не был даже знаком с погибшим, – сказала Рита.

– Она могла этого просто не знать. Говорю же, мотивы поступков людей могут быть самыми разными. Повторюсь – дело простое, ваш Андрей жестоко избил человека, после чего тот скончался. Вот и все.

– А как вообще вы узнали о том, что это был именно Татаринов? – не успокаивалась Рита, которую уже начал раздражать спокойный тон следователя. – Кто-то же вам предоставил эти доказательства?

– Разумеется, но я не обязан перед вами отчитываться, – пожал плечами Соснов, становясь в глазах Риты уже одним из ее подозреваемых в этом странном деле. – Это наша работа, понимаете? Мой вам совет – оставьте это свое собственное расследование. Вы не первая и не последняя, кто пытается помочь преступнику. Вы, женщины, не хотите верить в элементарные вещи. Ваша подопечная любит Татаринова и еще какое-то время будет пытаться что-то предпринять, станет писать жалобы на меня, на всех тех, кто занимался этим делом, но потом все равно успокоится. Бросит его, встретит другого и выйдет за него замуж. Так устроен мир.

– А что, если Андрей на самом деле не виноват и все дело сфабриковано?

– Вы обладаете какими-нибудь сведениями на этот счет?

Рита вдруг поймала себя на том, что у нее пропала всякая охота распинаться перед этим скучающим следователем и что он как бы даже недостоин того, чтобы ему рассказывать о существовании возможного поклонника Зои, мужчины, который не пожалел денег на то, чтобы Андрея посадили.

Не проронив больше ни слова, даже не попрощавшись, Рита встала и вышла из кабинета.

Ноги сами привели ее к Марку. На этот раз он находился в своем кабинете, работал за столом, лицо его было сосредоточенным. Красивый и всегда немного чужой в этих казенных стенах.

– Марк…

Он поднял голову, увидел жену, и лицо его сразу словно отпустило, он стал прежним, домашним и так любимым ею Марком. Это длилось несколько секунд, после чего взгляд его стал тревожным, брови нахмурились.

– Что случилось, Рита?

– Марк, мне надо с тобой поговорить. Ты можешь уделить мне немного времени?

Выслушав ее, он пожал плечами, совсем как Соснов. Рите даже показалось, что и у него лицо враз потускнело, поскучнело.

– Только, пожалуйста, не говори мне, что мы, женщины, склонны оправдывать своих мужчин, даже если те – настоящие маньяки и убийцы! Ты пойми, Андрей в то время, когда убивали Колосова, находился на другом конце города!

– Это еще надо доказать!

– Марк!

– Ладно, я понял, ты уже не отступишься. Что ж, давай проверим кое-что, и я помогу тебе, тем более что понимаю – обратного хода нет и ты пойдешь до конца. Лучше уж я буду в курсе, а то ты станешь барахтаться одна. Не обижайся… Я достану для тебя это дело, и ты почитаешь его.

Рита набрала воздуха в легкие, собираясь ему сказать, что попросила Локоткова раздобыть папку с делом Татаринова, но Марк опередил ее признание:

– Левку, что ли, подключила?

Она кивнула головой. В такие минуты ей казалось, что Марк намного старше ее и относится к ней снисходительно, как к любимому ребенку, которому не в силах отказать.

– Только обещай мне, что будешь держать меня в курсе.

– Марк, я тебя люблю!

– Сейчас я очень занят и смогу заняться этим делом лишь после того, как освобожусь. Если ты уж так решительно настроена, то поезжай к Борису Анджану, может, он расскажет тебе что-нибудь интересное.

– Борис, привет!

Морг, куда она приехала сразу после разговора с Марком, действовал на нее, как и на всякого другого человека, угнетающе. Все годы, что она была знакома с судмедэкспертом Борисом Анджаном, ее интересовал вопрос: что заставляет людей выстраивать свою жизнь таким образом, чтобы большую часть своего времени проводить в обществе трупов, среди лоханей с дурно пахнущими внутренностями тех, кто еще не так давно дышал, улыбался, щурился на солнце, любил, ненавидел… Она часто задавала ему этот вопрос, но вразумительного ответа так и не получила.

От Бориса пахло водкой. Благодушный, веселый и одновременно задумчивый, словно и его не отпускал этот же вопрос – на самом деле, что он делает рядом с мертвыми телами? – он встретил ее как родного человека.

– Колосов, говоришь… – он с готовностью принялся искать в шкафу своего маленького, примыкающего к секционной кабинета нужную папку. – Да, помню я этого Колосова. Ему разбили голову. Но даже если бы и не разбили, то прожил бы он недолго. Цирроз, слабое сердце… Жизнь его крепко потрепала. Уж не знаю, кем он был и чем занимался в последнее время, но все указывало на его неблагополучие.

– Что это значит?

– То, что он месяцами не мылся, что подошва его ног, пятки огрубели так, что на них появились трещины, которые кровоточили. Кроме этого, у него были вши!

– Вши?!

– И питался он опасной едой, в которой я обнаружил токсины.

– Что это за еда?

– Несвежие, просроченные рыбные консервы. А про зубы я и вовсе молчу.

Рита не знала, что и сказать, поскольку информации о Колосове у нее пока не было. Вот когда у нее в руках окажется дело, тогда и можно будет сопоставлять и анализировать: кто такой этот Колосов, каким образом он мог быть связан с Татариновым. Покопавшись в прошлом этих людей, понять, что заставило Андрея Татаринова поднять руку на Колосова.

Рита позвонила Зое, они договорились встретиться в кафе «Арена», чтобы оттуда поехать на квартиру Андрея.

Несмотря на депрессию, в которой она жила, как в темном и душном коконе, ничто в облике этой молоденькой женщины не указывало на то, что она сушит сухари для своего парня. Зеленая шелковая юбка, такого же цвета декольтированная тонкая блузка, оранжевая лента в волосах. Стройная, порывистая, нервная, невероятно красивая, она вызывала восхищение у сидящих на террасе кафе мужчин.

Возможно, подумала Рита, в это самое время, когда Зоя пытается что-то сделать для Андрея, тот человек, который засадил его за решетку, пьет кофе в своем кабинете, перелистывая документы, и ждет своего часа, когда он почувствует, что уже можно выйти из тени, чтобы очаровать, околдовать и прибрать наконец к рукам то, что ему не принадлежит, – красавицу-танцовщицу с тихим и мирным, почти семейным уже прошлым.

Женщины как-то быстро перешли на «ты», и общаться стало легче.

– Зоя, сколько лет было этому Колосову?

– Не знаю точно, думаю, он был примерно ровесник Андрея.

– Твой Андрей, он вообще из какой семьи?

– Его родители погибли в позапрошлом году в авиакатастрофе, я не застала их, но судя по тому, что мне рассказывал Андрей, это были образованные интеллигентные люди.

Мама – преподаватель в художественном училище, отец – бизнесмен.

– Он жил вместе с ними или отдельно?

– Пока они были живы, он жил отдельно, а потом перебрался в родительскую квартиру. Собственно говоря, туда я и предлагаю поехать.

– Скажи…

Подошла официантка, женщины заказали капучино.

– Скажи, пока велось следствие, кто-нибудь просил у тебя ключи от этой квартиры?

– Нет, там не проводили обыск, не работали эксперты, если ты это имеешь в виду. Говорю же, все закончилось очень быстро, даже не успев начаться. Просто кто-то кому-то очень хорошо заплатил…

– Значит, так. Сегодня я встречалась со следователем…

Рита рассказала Зое о своих утренних визитах к следователю, адвокату и к судмедэксперту.

– Я спрашиваю себя, ну на самом деле, что общего могло быть у потрепанного жизнью рано постаревшего алкоголика с беззубым ртом и больной печенью с твоим Андреем?

– Да уж, – покачала головой Зоя, отпивая маленькими глотками кофе. – К тому же Андрей никогда не был драчуном. Насколько мне известно, в его жизни не было ничего такого, что заставило бы его разбираться с человеком при помощи кулаков. А здесь – жестокое убийство. Хладнокровное убийство.

– Может, ты недостаточно хорошо знаешь своего молодого человека? Может, он временами бывает вспыльчив, неуправляем, не помнит себя?

– Нет-нет, в том-то и дело, что он не такой. Даже если представить, что он на самом деле решил каким-то образом проучить человека, который нанес ему оскорбление или обманул, или, к примеру, причинил боль близким, все равно он нашел бы более цивилизованный способ заставить его заплатить за этот проступок. Скорее обратился бы в прокуратуру или суд, но никогда не стал бы заниматься самосудом. Да и из равновесия его вывести не так-то легко. Вернее, почти невозможно. Вот и получается, что кто угодно мог избить Колосова, но только не мой Андрей. Вот, согласись, все указывает на то, что его кто-то крепко подставил.

– Хорошо, будем разбираться и искать этого «кого-то».

Квартира Андрея Татаринова выглядела так, словно он только что покинул ее. Чистая, уютная, живая. Рита поняла, что эту самую жизнь в ней всеми силами поддерживала Зоя. Возможно, она до последнего момента не верила в такое вот жестокое решение суда и надеялась, что Андрей вернется сюда уже совсем скоро, поэтому вычистила ковры и вымыла до блеска окна. Но Андрея посадили, и тогда она, словно вопреки случившемуся и понимая всю необратимость беды, тем не менее продолжала следить за квартирой, как если бы это было живое существо, которое нельзя бросать.

– Бизнес остался ему от отца, – рассказывала Зоя, в то время как Рита осматривала квартиру, – у него два магазина строительных материалов. Сейчас там за всем следит его доверенное лицо, друг-инвалид. Олег честный парень. Если бы дела шли хорошо, то можно было бы найти знающего, дорогого адвоката, а не обращаться к этому Полубояринову. Но случилось так, как случилось.

– Ничего, постараемся вытащить твоего Андрея.

В квартире Андрея интерес для Риты могли представлять исключительно его бумаги, но и они в большинстве своем касались его магазинов, в остальном же существовал набор необходимых каждому взрослому человеку документов: заграничный паспорт, свидетельство о рождении, диплом, грамоты…

– А где телефон Андрея? – спросила Рита.

– Мне его не дали. Я ведь не жена ему. Хотя я тоже думала о телефоне, может, Андрей звонил кому-то незадолго до того, как убили того мужчину, мало ли… А вдруг он разговаривал с кем-то, кто может подтвердить, что у Андрея были какие-то планы на тот вечер, или…

– Я понимаю тебя, Зоя. В этом деле, конечно, все важно. Но, увы, у нас его мобильника пока нет. Хотя я постараюсь сделать все возможное, чтобы его заполучить.

– Интересно, а у Колосова был телефон? Скорее всего, был… – размышляла Зоя. – Вот если бы, к примеру, Андрей разговаривал со своего мобильника с Колосовым, это явилось бы фактом, что они были знакомы, и тогда можно было бы предположить, что они договорились встретиться и из-за чего-то подрались… Но я больше чем уверена, что такого не было… Да и вообще, как они могли встретиться, когда в момент убийства Андрей был со мной?!

– Зоя, у Андрея был портфель, борсетка, в чем он носил свои документы?

– Ну да… Да только ее здесь тоже нет.

– Андрея вообще где задержали?

– Да прямо сюда и пришли, говорю же! Подняли с постели! Ничего слышать не хотели.

– Это был сам следователь?

– Нет. Точно нет. Это были другие люди. Что-то подсказывает мне, что это были опера, которые, как собаки, рыщут в поисках улик, выполняют всю самую сложную и грязную работу. Но все это я знаю исключительно по сериалам.

– Вот ты все это рассказываешь, а мне эта история с задержанием кажется каким-то грубо поставленным спектаклем. Но, подожди, вот достанет мне Марк дело, я почитаю, тогда и видно будет, как и что… А пока я, как слепая, могу только догадываться… Стоп. А вот это что за документ? Договор купли-продажи квартиры… Что это за квартира?

Рита показала Зое документ. Та быстро пробежала его глазами.

– Этот адрес… Это же квартира Андрея! Однокомнатная, ну, та самая, в которой он жил, когда еще родители его были живы. Что же это получается… Он ее продал? Надо же, а я и не знала… Вот, здесь и фамилия покупателя имеется… Захаров Виктор Викторович.

– Тебе эта фамилия ни о чем не говорит?

– Нет… Никогда не слышала.

– Что ж, проверим этого человека, тем более здесь и адрес его есть… Ладно, пошли дальше. Вдруг еще что-нибудь найдем.

7

До разговора с судмедэкспертом Борисом Анджаном Марк вполне допускал версию о самоубийстве Маши Ивановой, хотя ее личностная характеристика, которую он сумел составить со слов соседей, указывала на то, что погибшая девушка совсем не походила на тонкую, сверхчувствительную натуру, способную в момент кризиса распрощаться с жизнью. Наоборот, простая и грубоватая, хроническая неудачница и выпивоха, она могла бы дожить до старости, даже и не подозревая о том, что несчастлива и что в том, какой жизнью она жила, виновна она сама, ее природная лень, не позволившая ей выучиться и устроиться в жизни более комфортно.

Борис же, озвучив некоторые подробности вскрытия, заставил Марка задуматься об истинной причине ее смерти.

– Девушка накануне смерти пила красное вино, – сказал он по телефону, чем удивил Марка, поскольку в квартире погибшей он не нашел ни одной бутылки из-под красного вина. Хотя, конечно, она могла выпить и в другом месте, как и съесть приличную порцию маслин (банки из-под которых также не было обнаружено). Хорошо, предположим, что все это она съела и выпила не в своей квартире, а у кого-нибудь в гостях или в кафе. Но как объяснить другой факт?

– Ты помнишь, я сказал тебе еще там, у нее дома, что от нее пахнет розой. Так вот, эта Иванова была просто умащена розовым маслом, настоящим дорогим розовым маслом. Согласись, трудно представить себе, чтобы девушка с зарплатой санитарки могла позволить себе такую роскошь.

Марк на это лишь пожал плечами. Он понятия не имел, насколько ценно розовое масло, чтобы им могла пользоваться санитарка.

– Что еще?

– Еще она где-то загорела, довольно прилично, и загар этот недавний. Либо она отдыхала где-то на пляже, поскольку загар равномерный, не такой, какой бывает, когда человек трудится у себя в огороде, пропалывая грядки, и его нещадно палит солнце… Либо – в солярии, что при ее-то доходах тоже невозможно. В целом же девушка была вполне здорова. Половых контактов у нее перед смертью не было. Остальное ты получишь в понедельник…

– Спасибо, Боря.

Марк позвонил Рите. Спросил про розовое масло.

– Знаешь, Марк, масло есть разное, дешевое, типа спиртового концентрата, которое в сувенирных лавках Болгарии выдают за натуральное розовое масло, а бывает и дорогое, настоящее, из долины Казанлык, оно и стоит дорого, и держится на коже долго… А что случилось? Почему тебя интересует розовое масло?

– Как ты думаешь, больничная санитарка в состоянии купить себе натуральное, как говорит Борис, розовое масло и вся облиться им с головы до ног?

– Знаешь, Марк, такие девушки предпочитают делать это чужим маслом. Предположим, она оказалась у кого-то в гостях, где и вылила на себя целый пузырек. Нет, санитарка не станет покупать себе такое драгоценное масло. К тому же его еще надо найти. Ты приготовил для меня не менее драгоценную папку с делом Татаринова?

– Да, Лева отправил ее мне с одним человеком, с минуты на минуту его должны принести.

– Так я подъеду?

– Да, приезжай. Я же знаю, на этой папке ты не остановишься, ты наверняка приготовила мне еще кучу поручений…

– Разумеется. Пожалуйста, напряги своих людей, пусть они выяснят, нет ли в вашей базе данных человека по имени Захаров Виктор Викторович, 1961 года рождения, проживающего по адресу…

В кабинет постучали. Марк отключил Риту.

– Войдите.

Вошла женщина средних лет в темном шелковом платье. Он видел уже это платье, а вот лица женщины не мог припомнить.

– Здравствуйте. Я соседка Маши Ивановой… Вы были в нашем подъезде, и ваши люди опрашивали нас, соседей, о ней. Знаете, я как-то растерялась, к тому же подумала, что если начну рассказывать, что я о ней знаю, то другие люди услышат… Не люблю выпячиваться, стесняюсь… Да и вообще я человек впечатлительный, и смерть Маши потрясла меня.

– Как вас зовут?

– Никифорова Людмила Борисовна. Я живу буквально через стенку от Маши. Мы с ней мало общались, исключительно по-соседски: занимали друг у друга соль или сахар… Здоровались, конечно. Разговаривали, но редко. Она была девушкой не очень-то общительной, жила своей жизнью. Мужчин к себе не водила, во всяком случае, я не видела. У меня сестра в феврале лежала в той же городской больнице, где работала Маша, там-то я и разговорилась с ней как-то раз, узнала, где она работает, поняла, что девушка бедствует. Я, как и она, живу одна, но у меня пенсия и сын помогает. Словом, мне было совсем несложно подкармливать ее. Знаете, когда печешь пироги, то их получается всегда как-то очень много, ну вот я и угощала Машеньку. Варенья давала, соленья…

Марк слушал не перебивая. Понимал, что женщина пришла сюда, в прокуратуру, нашла его совсем не для того, чтобы рассказывать, какими пирожками и помидорами она угощала погибшую.

– Знаете, она не так давно куда-то уезжала. Приблизительно дней на десять, точно сказать не могу. Даже не уезжала, а улетала, поскольку за ней приехало такси, и я слышала, как она сказала – в аэропорт!

Марк и на этот раз промолчал, хотя оценил поступок соседки, решившейся на эту встречу и тратившей сейчас на него свое время и нервы. Видно было, что женщина на самом деле неразговорчивая и зажатая.

– Я, сами понимаете, очень удивилась. И как тут не удивиться, когда знаешь, что человек бедствует, недоедает, а тут вдруг – в аэропорт! Вернулась она, говорю, дней через десять, довольная, с какой-то странной улыбкой. Я подумала еще тогда, что она, может, парня встретила, к которому или с которым куда-то летала. Но спросить ее я постеснялась. Она и выглядела счастливой, отдохнувшей и загорелой. Но мужчины рядом с ней я не видела. Подумала еще, что Маша стесняется своей квартиры, может, потому и не приглашает к себе.

– Скажите, Людмила Борисовна, к ней что, вообще никто никогда не приходил?

– Да я, собственно, потому и пришла, чтобы рассказать, что видела недавно на лестничной площадке перед дверью Маши одну молодую женщину. В белом костюме, в больших темных очках. Когда она увидела меня, то сразу отвернулась, так что ее лица я не рассмотрела. Запомнила только ее фигуру – ну просто точеная, тоненькая талия такая… И туфли на каблуках, блестящие такие туфли, очень красивые. Подумала еще тогда, что общего может быть у нашей Маши с этой красоткой? Уж больно они разные.

– Сколько раз вы ее видели?

– Один.

– Когда?

– Кажется, позавчера. Почти сразу после того, как увидела Машу.

– То есть получается, что Маша откуда-то вернулась и к ней сразу же пришла эта дама в белом костюме, так?

– Да. Так.

– Маша ей открыла дверь?

– В том-то и дело, что нет. Женщина постояла, позвонила и ушла. Я хоть и нелюбопытная, но все равно, после того как лифт уехал, выглянула – никого нет, только запах духов в подъезде…

– Какие духи? – спросил Марк и тут же пожалел о своем глупом вопросе. – Извините, я хотел спросить, может, пахло какими-то определенными духами… ну, я не знаю… с цитрусовым ароматом или духи были тяжелые…

Конечно, он хотел услышать, что от этой дамы пахло розой.

– Духи хорошие, крепкие, но у меня таких никогда не было, поэтому я не знаю… А вот от Маши пахло розой, это я точно помню. Подумала тогда, когда впервые после ее долгого отсутствия увидела, что она помылась розовым мылом. Ну и в связи с этим снова предположила, что деньги у нее на все это – на поездку, на мыло или духи, я не знаю – от ее молодого человека. Откуда еще?

– Как вы думаете, Людмила Борисовна, могла Маша сама выброситься из окна?

– Нет. Не могла, – поджала губы свидетельница. – Она не из таких.

– Каких?

– Знаете, есть люди, как бы это выразиться, – без кожи. Очень чувствительные, нервные, впечатлительные. Маша была не из таких. Она была грубовата. Еще в ней было одно качество, оно ее, конечно, не красило… Цинизм. Возможно, она стала такой циничной и толстокожей у себя на работе, где ей приходилось делать самую грязную, противную работу. Просто когда я навещала свою сестру в больнице, то видела там Машу, видела, с каким видом она выносит судно из соседней палаты. Я понимаю, это неприятная процедура, работать санитаркой трудно, не всякий выдержит… Так вот, у Маши в тот момент было такое холодное, непроницаемое лицо, словно она и не видела это судно и вообще была не в больнице, а в другом месте, и что ее отделяет от реального мира со всей этой вонью и страшными картинами больных и умирающих людей стеклянный колпак. Она была в этот момент где-то далеко. Думаю, что она и к умирающим пациентам относилась вот так же, без эмоций. Но я не могу ее судить за это, каждая работа налагает отпечаток на человека. Маша не стала исключением.

– Пусть вы ее недостаточно знали, чтобы судить о мотиве ее поступка… И все же, Людмила Борисовна: что могло подтолкнуть ее к этому? Ведь она была совсем молода.

– А я вам о чем говорю? Такие толстокожие, как она, сами не уходят на тот свет. Им помогают. Я долго думала обо всем этом, и знаете, к какому выводу пришла?

– ???

– Что она связалась с каким-нибудь преступником, вот. С денежным парнем, который оказался бандитом, а то и вовсе киллером. Предположим, повез он ее с собой куда-нибудь на курорт, в Сочи или Геленджик, там сделал свое черное дело, а Машу нашу потом и убил, просто как свидетельницу. Этим людям ничего не стоит лишить человека жизни. Прокатился с девчонкой, наобещал золотые горы, а сам пришел и выбросил ее из окна. Вот и вся история.

После ухода Никифоровой Марк некоторое время сидел в раздумье. Сначала ее показания воспринимались им с благодарностью, а потом, когда она заговорила о возможном киллере, появившемся в жизни Ивановой, как-то сразу поостыл ко всему сказанному. Хотя, безусловно, он узнал много полезного о последнем месяце жизни Маши Ивановой.

– Лева, зайди, – он позвонил своему помощнику. И когда тот появился, сказал:

– Значит, так, выясни, когда точно и куда летала Иванова приблизительно две недели назад. И, разумеется, с кем, это важно. Дальше – поезжай в городскую больницу, где она работала санитаркой, постарайся выяснить, не было ли среди персонала подруг, с кем она могла бы поделиться, рассказать о своей личной жизни, о том, куда ездила-летала, с кем познакомилась. И еще. Только не удивляйся. Принюхайся ко всем тем, кто окружал на работе Иванову. И если от кого-нибудь пахнет розой, выясни об этой женщине все, что можно.

– Не понял.

– Боря сказал, что кожа Ивановой просто пропитана розовым маслом. Возможно, Маша была у кого-то в гостях и вылила на себя целый пузырек розового масла. Вот и выясни, у кого она могла быть в гостях. Учитывая ее необщительный характер, замкнутость, она могла быть в гостях только у близкой подруги. Да, и вот еще что: пробей по базе Захарова Виктора Викторовича, это уже тебе привет от Риты…

Лева ушел, а через несколько минут Марку принесли тонкую картонную папку – дело Татаринова. Чувство тревоги и нависшей над Ритой опасности шевельнулось в нем, как это бывало всегда, когда он понимал, что она снова ввязалась в какую-то авантюру, когда вместо того, чтоб рисовать цветы, ищет преступника. Правда, на этот раз, похоже, она и сама не знает, чего хочет. И уж тем более не знает, кого ищет. Андрей Татаринов избил до смерти Колосова Виталия… Он успел прочесть всего лишь одну страницу из дела, как пришла Рита.

Белое платье в красных маках. Золотые кудри обрамляют бледное тонкое лицо. А глаза, потемневшие, как растопленный шоколад, смотрят на Марка с надеждой.

– Ну что, принесли тебе дело? – спросила она, прямиком направляясь к нему, и вместо того чтобы поцеловать его, пользуясь моментом, пока они одни в кабинете, схватила со стола папку и тотчас, сияя, прижала к груди. – Я люблю тебя, Марк!!!

– Будь осторожна, Рита. Пожалуйста.

– Что у тебя за дело? Интересное? – спросила она, проигнорировав его предостережения.

– Девушка, санитарка из городской больницы, выбросилась из окна.

– Убийство? – предположила она. – Ей кто-то помог?

– Это я как раз и собираюсь выяснить.

– Может, тебе нужна моя помощь?

– Ты неисправима. Умоляю тебя, Рита, будь осторожна. Я был бы более спокоен, если бы ты держала меня в курсе своих дел.

– Но ведь ты же брезгуешь заниматься делом танцовщицы? Тебе кажется, что она врет и что ее парень действительно убил Колосова… Хотя какое это сейчас имеет значение.

– Ничем я не брезгую… Рита, пожалуйста, смени тон. Неужели ты не видишь, что я на самом деле переживаю за тебя…

– Ну тогда помоги! Выясни, кто такой этот Захаров, которому Андрей незадолго до того, как на него повесили убийство Колосова, продал квартиру. Постарайся побыстрее выяснить его личность. А вдруг дело как раз в квартире? Или в деньгах?

– Я уже попросил Леву заняться этим.

– Ладно, Марк, не хмурься. Тебе это не идет. И вообще, может, ты сделаешь паузу и мы с тобой где-нибудь пообедаем?

Раздался звонок, Марк взял телефон:

– Да, Лева… Слушаю тебя… Ах вон оно что… Ну что ж, теперь хотя бы понятно, откуда взялось это масло… Хорошо, отправляй. А что там с Захаровым? Понятно, жду.

Марк открыл почту, щелкал по клавишам быстро и молча. Рита наблюдала за ним. Он, конечно, не мог знать в ту минуту, что его жена следит за ним, за каждым его движением, и любуется им. И что ей доставляет удовольствие находиться рядом с ним не только в качестве жены, но и в качестве почти его коллеги, заниматься не менее важным делом, чем он.

– Ну Лева, молодец! Оказывается, – говорил он, сосредоточенно глядя на экран компьютера, – наша уборщица, погибшая Мария Иванова, такая вся бедная из себя особа, которую соседка подкармливала пирогами, две недели назад летала в Варну!

– В Болгарию?

– Вот откуда это розовое масло… А это, смотри, – он повернул монитор, чтобы Рита могла увидеть экран, – список пассажиров, с которыми она летела в одном самолете! Насколько я понимаю, она сидела возле окна, а рядом с ней… Рита, ты видишь?

– Колосов Виталий Владимирович… Вот это да! Марк, этого не может быть!

– Может, это какой-нибудь другой Колосов Виталий Владимирович, надо проверить. Подожди, я сейчас позвоню Валере Кречетову, помнишь его? Ну, такой кудрявый, смешной, он у нас когда был, съел целых пять кусков «Наполеона»…

– Марк!

– Да нет, мне не жалко, просто я переживал, как бы ему плохо не стало… Сейчас, Рита… Алло? Валера? Это Марк. Послушай, мне надо выяснить, когда, каким рейсом вернулись из Болгарии Иванова Мария и Колосов Виталий, записывай рейс, которым они летели в Варну…

– Марк, ты забыл, что я еще здесь? – обиженным тоном спросила Рита.

– Я же занимаюсь, можно сказать, твоим делом!

– Марк… Ладно, это я так… Красивое у меня платье? – Она подошла и обняла мужа. – Знаешь, мне иногда так не хватает тебя. Ты где-то с кем-то бываешь, живешь своей жизнью…

– Рита!

– Ладно, Марк. Вот что еще: как бы мне раздобыть телефоны Татаринова и Колосова, а еще – ключи?! Я должна, понимаешь, должна побывать у Колосова дома и понять, кем был этот человек, как жил, чем занимался… Поможешь?

– Ну, поскольку этот Колосов проявился и в деле Марии Ивановой, то, конечно, помогу. Но ты должна действовать очень, ты слышишь, очень осторожно.

8

Мила, открывшись подруге, облегчения не испытала, наоборот. Вся неотвратимость ее беды, то глубокое несчастье, в котором она, как в зловонном болоте, жила последнее время, накрыли ее с головой, она начала задыхаться.

– Ну-ну, успокойся, возьми себя в руки, – ошарашенная, Валя, обняв подругу и прижав к себе, как маленькую, гладила ее по голове. – Нельзя так. Думаю, что выход есть. Да и вообще наплевать тебе на этого Романа! Ну и черт с ним! Почему это ты должна отвечать за какие-то его поступки? Ты что, на самом деле думаешь, что его могут убить? Так пойди в полицию, расскажи им все! Где это видано, чтобы тебя насиловали каждый день, а ты терпела!

Чувствовалось, что Валентина сдерживается, что эмоции переполняют ее и что с языка готовы сорваться такие слова, которые, вместо того чтобы как-то успокоить Милу или дать другое, спасительное направление ее мыслям, добьют ее: «Чем ты думала, когда первый раз позволила изнасиловать себя? Ты что, с ума сошла? Да ты идиотка совсем! И зачем тебе Роман, эта подлая тварь, которая продала-отдала тебя на растерзание чужому мужику?!»

Валентина, успокаивая подругу и лихорадочно соображая, чем и как можно помочь Миле, испытывала постыдное чувство сладкой радости от того, что весь этот кошмар происходит с Милой, а не с ней, и что ей, Валентине, надо благодарить бога за то, что с ней-то все в порядке, что ее проблемы – сущий пустяк по сравнению с гигантскими и трагичными проблемами подруги.

Мало того что жених поступил с ней подло, расплатившись ею с бандитом Геннадием, так теперь неизвестно, как от этого Геннадия избавиться, спастись! Ведь если он угрожает Миле расправой с Романом, то не значит ли это, что он готов точно так же поступить и с Милой?! Возможно, первое чувство, охватившее Милу, когда она узнала, что Романа могут убить, если она откажет Геннадию, и было искренним, направленным на спасение Романа, то сейчас, и Валентина не могла этого не чувствовать, Мила реально боялась уже за свою собственную жизнь.

– Послушай, тебе надо обратиться в полицию, прокуратуру, я не знаю… Ты же не можешь и дальше уступать ему!

– Я боюсь. А вдруг у него и там связи, и меня никто не послушает, больше того, когда я выйду из полиции, меня застрелят, – рыдала на плече Валентины Мила. – Я вообще не понимаю, как я могла влипнуть в этот кошмар!

– Так, тебе нужно успокоиться, привести в порядок мысли и чувства. Первое, иди умойся, потом вернешься, и мы поговорим.

Пока Мила приводила себя в порядок в ванной комнате, Валентина заварила чай. На какое-то мгновение она представила себя на месте Милы, и к горлу подкатила тошнота. Чужой мужик, насильник, от которого никуда не спрятаться… Эта потная волосатая глыба (именно таким представляла она себе мерзкого Геннадия) с запахом прокисшего теста… Она и сама не могла себе объяснить, почему он, мужчина, которого она никогда не видела, вызывал в ней такие вот определенные и весьма стойкие ассоциации. Ну уж нет, она никогда не позволила бы никому прикоснуться к себе. Даже под страхом смерти всех ее любовников и женихов. Дудки!

Когда Мила, вытирающая на ходу полотенцем опухшее от слез лицо, вернулась в кухню, где ее уже поджидал горячий сладкий чай, у Вали был готов план.

– Я все придумала! Мой план – просто блеск! Как жаль, что ты не позвонила мне раньше, ничего не рассказала… Боже, подружка, сколько же тебе всего пришлось вынести! Значит, так… Ты пей, пей чай, он сладкий, а тебе сейчас просто необходимы силы, глюкоза… Мила, слушай меня внимательно и не говори, что не слышала. Ты должна обвинить его в изнасиловании! И я помогу тебе!

– Как? Что мы можем сделать?

– Конечно, план сложный, трудный для тебя, потому что тебе надо будет еще немного потерпеть…

Мила все поняла. Сразу. В сущности, что она теряет, если еще раз впустит в свою квартиру Геннадия?.. Зато после все изменится, и ее наконец-то оставят в покое.

– Но что я скажу в полиции? Как объясню, что сама впустила Геннадия? Что открыла ему дверь?

– Делать нечего – придется использовать в своих целях твоего Романа. Скажешь, что позвонили и сказали, что пришли от Романа. Расскажешь все как есть… Что была напугана, что боялась, что Романа убьют. А ты как думала? Роман, сам того не ведая, сам того не желая, поможет тебе, и ты одновременно отомстишь ему. Уверена, что он не сможет доказать, что незнаком с Геннадием, в ходе следствия непременно всплывут подробности их отношений, какие-то принципиальные рычаги – долги или что-то еще, с помощью которых этот Геннадий и сделал тебя своей рабыней, наложницей! И потом, когда вы все трое будете уже находиться под так называемым контролем полиции, в поле ее зрения, Роман уж точно окажется в безопасности, поскольку ты в своем заявлении напишешь об угрозах Геннадия в адрес Романа. Кроме того, ты избавишься от Геннадия и накажешь его и самого Романа. Тоже мне, жених, мать его, который так подставил тебя, смешал с грязью!!! Да если хочешь знать мое мнение, именно Роман виноват в том, что с тобой произошло. Он должен был сам выпутываться из своих передряг, а не продавать тебя взамен на их решение.

– Послушай, я боюсь…

– А ты не бойся. Ты же понимаешь, что Геннадий все равно не отступится от тебя. К тому же он не знает о том, что мы с тобой придумали. Он уже успел понять, что ты – человек слабый, запуганный, а потому с тобой можно делать все, что захочется. Уверен он и в том, что ты не обратишься в полицию, поскольку думает, что ты все еще продолжаешь любить Романа, а потому не допустишь, чтобы его убили…

– Но в полиции мне могут не поверить! Если этот Геннадий настоящий преступник и подлец, то станет защищаться, скажет, что я вообще шлюха или его, скажем, бывшая любовница, которая захотела его наказать. Или же что у меня бизнес такой – разводить мужиков на бабки. Словом, он переведет все стрелки на меня, опорочит, наговорит много чего, попытается смешать меня с грязью…

– А ты не думай об этом. Вот просто не думай и все. Абстрагируйся. Он придет к тебе сегодня, начнет приставать…

– Мягко сказано!

– Ну, ты поняла… И вот когда все произойдет, и он отправится в ванную, ты его запри там и вызывай полицию, сразу же, поняла! Я уверена, что искусственно слезы тебе вызывать не придется, ты и так будешь реветь как белуга и вид у тебя будет несчастный и растерзанный. Поверь мне, мошенницы, зарабатывающие себе на жизнь тем, что разыгрывают целые спектакли с изнасилованием, переигрывают. Необязательно рвать на себе одежду… Именно твой несчастный вид, запертый в ванной мужик плюс результаты экспертизы сделают свое дело, и Геннадий окажется за решеткой!

– Но как я объясню, зачем открыла ему дверь?..

– Да все очень просто. Скажешь, что пришел человек, сказал, что он от Романа. Набросился на тебя, сказал, что Роман проиграл тебя, что ты не поняла, каким именно образом, скажи, что Роман вроде бы не играет в карты… Словом, будто бы Геннадий сказал о том, что твой жених Роман расплатился тобой… А уж в полиции пусть сами разбираются, каким образом Роман задолжал этому Геннадию…

– Значит, я не должна раздеваться… Иначе все это будет выглядеть неправдоподобно…

– Конечно, не раздевайся… Мне кажется, Мила, я знаю человека, который может нам помочь… Правда, я с ним незнакома, но читала о нем… Очень хочется верить, что статья была не заказная и что этот человек не продается… Мне надо только найти эту газету и вспомнить его фамилию… Что-то связано с цветами, дачей…

– Господи, Валя, как же мне страшно…

9

Вот уже два дня Сима жила в чужой квартире и при этом чувствовала себя почти счастливой. Понятное дело, что, когда звонили в дверь, ей было страшно по-настоящему. Но никто ведь не пытался открыть дверь, а это означало, что ни у кого нет ключей от квартиры Валерии Бариновой. И в полицию никто, стало быть, не обращался, чтобы выяснить, где она, что с ней и почему она не открывает дверь.

Российский паспорт, который Сима тщательно изучила, ответил ей сразу на несколько вопросов: возраст и адрес владелицы, к тому же в толстой кожаной обложке ее ждал сюрприз – втиснутый в тесное отделение и загранпаспорт на имя Валерии Бариновой, на одной странице которого была печать болгарских таможенников с указанной на ней датой прилета в аэропорт Варны – 2 июля этого года. Получалось, что Валерия Баринова много дней назад отправилась в Болгарию, но вот назад, судя опять же по паспорту, не вернулась. С одной стороны, было хотя бы ясно, почему квартира выглядит нежилой и почему в ее дверь звонят подолгу, в надежде, что она, возможно, уже прилетела домой. Однако виза была датирована концом августа, в этом случае предполагалось, что девушка могла при желании оставаться в Болгарии еще месяц-полтора. Значит ли это, что близкие Бариновой, друзья в курсе ее визы и начнут бить тревогу по поводу ее невозвращения лишь в конце августа? Похоже на то.

У Симы было два варианта эмоционального существования в этой квартире: успокоиться и наслаждаться комфортом либо изводить себя страхами, связанными с появлением здесь представителей закона. Сказать, что она боялась полиции, она не могла. Уже столько всего было пережито, да и опыта приобретено немало, поэтому самое большее, что ей грозило, – это статья, предусматривающая наказание за вторжение в чужое жилище, а это не так уж и страшно. Другое дело, если на нее ушлые полицейские повесят еще несколько дел, пришьют, к примеру, какое-нибудь ограбление или, того хуже, убийство. Но заморачиваться на эту тему не хотелось. Невозможно жить в постоянном страхе – так учил ее Юлик, а ему уж точно можно было верить. К тому же как-то так распорядилась жизнь, что и смерти она не очень боялась, а иной раз и желала ее – особенно когда что-нибудь болело после побоев. Случалось всякое…

Сейчас же она, чистая, как цветок лилии, лежала в постели, напротив нее на стене висела огромная «плазма», рядом на подносе чашка с кофе, печенье и золотистые треугольники мягкого сыра. Чего еще желать?

На обед она приготовит себе макароны с тушенкой (запасы которой она нашла в кладовке, где на полках стояли банки с сардинами, шпротами, маринованными огурчиками, паштетами, консервированными компотами и джемами), на ужин пожарит картошку, благо и ее тут много, в корзинке под кухонным столом. Жаль вот только нет хлеба (зато сигареты были). Но и это можно пережить. Не рисковать же своим счастьем, покидая квартиру, чтобы сбегать в магазин, а вдруг ее кто-нибудь заметит, позвонит в полицию? Нет уж, она будет вести себя тихо и незаметно. Вечерами нигде не будет включать свет, а чтобы спокойно смотреть телевизор и при этом не выдать свое присутствие голубоватым свечением экрана, зашторит окно спальни пледом.

Не обошла Сима своим вниманием и гардероб Валерии Бариновой. Все перемерила, представляя себя живущей чужой жизнью и пользующейся всем этим богатством. Удобные джинсы и спортивные штаны, юбки – разные, от костюмных и строгих «карандашей» до пышных, шифоновых, в розах и маках. Платья – домашние и вечерние, блузки – штук тридцать, от топов до дорогих сверкающих стразами, мерцающих таинственной тафтой или броской богатой парчой. Сумочки, туфельки и босоножки, зимние сапожки, плащи, курточки, две отличные шубы…

Нашла Сима и тайники с деньгами, вот только никак не могла придумать, что с ними делать. Попрятала в другие места, чтобы можно было в случае опасности прихватить с собой и дать деру.

Но возвращаться обратно в свой вагон, где ее место уже наверняка кем-то занято, ей не хотелось. Ей хотелось другого – примерить на себя жизнь этой девушки Леры Бариновой. Хотелось стать ею. Но как? Такое бывает только в кино. На самом же деле она не была даже похожа на нее. Разве что почти ровесница, и худенькая.

Попытаться стать Лерой становилось уже навязчивой идеей. И желание попробовать себя в роли другой девушки усилилось в одно прекрасное утро, когда Сима нашла на полочке в ванной комнате коробку с краской для волос. А это означало, что естественный цвет ее волос мог быть и не черным, а другим, более светлым или рыжим.

На фотографиях у Леры простая прическа – челка и прямые волосы до плеч, обрамлявшие бледное лицо. У Симы не было челки, но волосы тоже успели отрасти до плеч. В доме было несколько хороших острых ножниц. Почему бы не попробовать сделать самой себе стрижку? Подровнять кончики волос, подстричь челку… Ну челку-то она себе еще сможет сотворить, а вот как постричь волосы сзади? Позвонить соседке и попросить ее об этом? Или вызвать на дом парикмахера? Ха-ха-ха.

В дверь позвонили. Сима выронила кусочек сыра на поднос. Начинается. Вот бывают же люди с железными нервами! Но это не про нее, не про Симу. Конечно, жизнь ее немного закалила, но не до такой степени, чтобы не нервничать, когда в квартиру, куда ты забралась, как воровка, кто-то ломится.

И вдруг в ее голове вспыхнул свет – догадка! Господи, и как же это она не подумала раньше?! А что, если ее пришел проведать Юлик?! А она, спрятавшись чуть ли не под кровать, замерла, как мышка, и боится подойти к двери, чтобы хотя бы заглянуть в глазок, проверить: кто там? Вот если бы это был Юлик! Она бы пригласила его, как к себе домой, дала бы ему помыться, накормила бы его… Ведь если бы не он, не его доброта, неизвестно, где бы она сейчас была, жила, что ела-пила. Возможно, голодала бы, побиралась, если бы, конечно, не устроилась куда-нибудь работать. Чувство голода – одно из самых жгучих, жестоких…

С мыслью о Юлике Сима на цыпочках подошла к двери. Вообще-то в квартире были две двери, но запоры имелись только на первой, внешней, что выходила в подъезд. Там же находился и глазок. Но чтобы добраться до него, надо открыть внутреннюю, довольно скрипучую.

Между тем кто-то продолжал названивать в дверь, и казалось, что весь город замер, прислушиваясь к этому назойливому, настойчивому и какому-то даже злому и невероятно громкому в этот вечерний час трезвону.

Полиция? Соседи? А может, она залила кого?

Сантиметр за сантиметром она открывала первую дверь, чтобы добраться до второй. Старалась не скрипеть и делала отчаянные широкие движения, когда чувствовала, что вот сейчас снова раздастся звонок, и тогда его ритмичный звон перекроет скрип двери. Наконец ей удалось открыть дверь настолько, чтобы втиснуться в тесное пространство между дверями и заглянуть в глазок.

Слава богу – не полиция. Какой-то парень. Глаза бешеные, смотрит куда-то мимо Симы через глазок и еще какие-то только ему известные пространства в надежде увидеть посмуглевшее от болгарского загара лицо Валерии Бариновой. И не понимает как будто, что даже если бы за дверью спряталось много Лер Бариновых, вряд ли он смог бы увидеть их со своей позиции. А вот находящиеся внутри квартиры обитатели увидят его непременно, разве что с раздутым, гротескно искаженным многослойной линзой носом, как в комнате смеха.

– Лера, открой, я знаю, что ты дома. Я видел, что у тебя включен телевизор. Не думай, что я ничего не понимаю… Открой, и я тебе все объясню.

Щеки Симы запылали. Вот ужас-то! Значит, она неплотно закрыла окно?

Надо зажмуриться и зажать ладонями уши, чтобы не слышать, что еще скажет этот парень. Получается, что он уверен, что в квартире именно Лера. Что ж, это уже неплохо, ведь в этом случае он точно не станет обращаться в полицию. Какое счастье, что он полон уверенности в том, что в квартире находится Лера и никто другой, что ему и в голову не может прийти, что здесь прячется девушка-бомж по имени Сима – вокзальная шлюха, дешевая уборщица всех привокзальных киосков, попрошайка, конченый, в сущности, человек.

Ей вдруг показалось, что она стала расти вниз, уменьшаться, съеживаться, превращаться в неопределенное зоологами животное. Такое с ней случалось не раз, когда ей было очень плохо, когда она с температурой, голодная брела куда глаза глядят или же когда какой-нибудь обладающий завидной физической силой мужчина ночью, под стук проходящих мимо поездов, насиловал ее, зажав в мертвом тамбуре мертвого неподвижного вагона. Вот тогда она и ощущала себя каким-то непонятным существом, животным, напоминавшим покладистую и безмолвную козу или овцу, которую рано или поздно все равно заколют и съедят…

Вот и сейчас, глядя на расплывающегося в глазке парня, связанного неизвестными ей отношениями с Лерой Бариновой, она почувствовала себя полным ничтожеством, существом, не имеющим права общаться с обыкновенными, нормальными людьми, существом, в которое она превратилась вследствие своего падения. Она вдруг поняла, что не уверена в том, что вообще сможет хоть каким-то образом сформировать свою мысль в слова, чтобы ее поняли правильно. То общество полулюдей, полуживотных, в котором она вращалась последние месяцы своей жизни, заставляло ее всякий раз, когда ей хотелось что-нибудь сказать, прикусить язык, чтобы не получить затрещину или лишиться куска хлеба. И только Юлик, сумевший каким-то немыслимым образом устроиться так, чтобы его не задирали лишний раз, не потерял великий дар человеческой речи и изъяснялся с Симой на вполне нормальном языке. Жаль только, что общаться им пришлось мало, Сима много работала, да и Юлик где-то пропадал, зарабатывая себе на пропитание.

– Лера, ты же знаешь, я так и буду приходить сюда, пока ты не выслушаешь меня. Впусти, мы должны с тобой поговорить. Не вынуждай своих терпеливых соседей вызывать полицию… Лера, я знаю, что ты здесь. Я же все слышу, все. И твои шаги, и твое дыхание. Пожалуйста, открой…

Сима так же, на цыпочках, вернулась в спальню, выключила телевизор, легла на кровать и укрылась простыней с головой. Словно это могло спасти ее от визита ночного гостя или помочь ей выпутаться из собственных страхов.

10

Встреча с покупателем квартиры Андрея Татаринова, Захаровым, Рите ничего не принесла. Одинокий, лоснящийся молодым жирком мужчинка с внимательными глазами и розовыми щеками. Льняные домашние штаны, розовая футболка, маникюр на пухлых пальцах, запах жареной рыбы в передней. Женщины в квартире точно нет, видно, что мужчине хорошо и одному. Наверняка какой-нибудь компьютерщик, программист с хорошим окладом, позволяющим ему два раза в году отдыхать на экзотических островах в обществе доступных недорогих девушек, способных удовлетворить его самые смелые сексуальные фантазии.

Он, довольно долго пялясь в глазок, выяснял, кто к нему пожаловал, пока все-таки не рискнул открыть. Увидев Риту, вспыхнул, засуетился, пригласил войти. Предложил кофе, Рита попросила минеральной воды.

– О, я с удовольствием покажу вам документ на квартиру, хотя вас же интересует договор купли-продажи квартиры!

Он мелкими перебежками, постоянно оглядываясь, словно чувствуя неловкость за то, что оставляет даму одну в гостиной, добрался до спальни и вернулся оттуда с папкой.

– Вот, пожалуйста. Я покупал эту квартиру у риелторской фирмы, а не у конкретного человека. Но у меня сохранились телефоны агентов, вы можете без труда позвонить им и выяснить все, что вас интересует. В частности, имя бывшего хозяина квартиры.

Рита вышла от него в дурном настроении. Во-первых, она потеряла время с этим Захаровым. Во-вторых, она не выспалась, потому что работала всю ночь. И вообще голова шла кругом после того, как она тщательнейшим образом ознакомилась с материалами дела Андрея Татаринова. Ну вот все против парня! Куртка якобы Андрея пропитана кровью погибшего Колосова. В деле есть и фотография куртки, однако Зоя, которая находилась у Риты весь вечер, пока та читала дело, уверила Риту, что это вообще не его куртка, что у Андрея никогда такой не было. И что это куртка, скорее всего, принадлежала убитому!

Теперь свидетели. В деле нет ни слова о существовании свидетельницы – соседки Андрея, которая могла бы подтвердить, что видела его как раз в то время, когда убивали Колосова. Зато имелись показания другого свидетеля, некоего Олега Аржанухина, который утверждал, что сам, собственными глазами видел, как парень, по описанию похожий на Андрея Татаринова, избивал Колосова. В деле имелся адрес Аржанухина, и Рита нашла его, жаждущего опохмелиться алкоголика с испитым лицом и мертвыми глазами, посулила ему бутылку водки и выудила у него полезную для себя информацию. Оказывается, он видеть-то ничего не видел и вообще смутно помнит, как к нему кто-то подошел и пообещал тысячу рублей за то, что он даст свидетельские показания против, как он выразился, «одного убийцы».

– Тогда я помнил, что надо говорить, хотя память удерживала все это недолго… А потом я все забыл.

На вопрос Риты, где находился сам Аржанухин в тот день и час, когда убивали Колосова, он сказал вполне определенно:

– Да я дальше своего дома вообще никуда не хожу и не езжу. Зачем? Мне и здесь хорошо.

Она поверила ему, глядя на то, как жадно он пьет купленную ею в магазине теплую водку, и это без закуски.

Получалось, что человек, который хочет засадить Андрея в тюрьму (или тот, кому он заплатил за это), специально приехал в дальний, Заводской район города, чтобы найти невменяемого алкаша, который мог бы засвидетельствовать то, что ему скажут. И – концы в воду. Вот сейчас, к примеру, что может сделать сама Рита, чтобы оспорить эти свидетельские показания? Как она докажет, что в день убийства он был пьян? Да никак.

Выяснила она у Бориса Анджана, кого приглашали на опознание трупа. Колосов Вениамин Александрович. Вероятно, родственник убитого Колосова. В документах имелся его телефон. Представившись помощником прокурора, Рита назначила ему встречу в городском парке, на берегу пруда, возле деревянной скульптуры, изображавшей русалку. Чувство бесполезности ее действий не покидало ее с самого утра. Куда бы она ни обратила свой взгляд, все казалось тупиковым, бестолковым. Подумалось тогда, что реши она грохнуть кого-нибудь сама и скрыть это преступление, то, заплатив продажному следователю или прокурору (Марк не в счет), она могла бы спокойно себе продолжать жить дальше – безнаказанная. В сущности, если дело с раскрытием преступлений в стране обстоит именно так, то можно при желании истребить всех своих врагов, были бы денежки, и при этом оставаться на свободе.

К скамейке подошел невысокий, средних лет мужчина в белых летних брюках и зеленой, в попугаях рубашке. Густые с проседью волосы, улыбчивое лицо, курносый нос, веселые глаза.

– Вы – Маргарита?

– Да, а вы, стало быть, Вениамин Колосов. Спасибо, что пришли. Давайте присядем.

Колосов достал большой носовой платок и промокнул мокрый от пота лоб, потом вдруг метнулся к киоску и вернулся с двумя маленькими запотевшими бутылками ледяной минеральной воды.

– Жарко, – объяснил он.

– Как вы понимаете, я хочу поговорить с вами о Виталии Колосове. Кем он вам приходится? Вернее, приходился?

– Это мой родной племянник. – Рита заметила, как он занервничал. С чего бы это?

– Это вы его опознавали.

– Да, опознавал… Но мне позвонили, когда я гулял на свадьбе… Короче, я был не совсем трезв, это во-первых, во-вторых, Виталика так отделали, что его бы родная мать не узнала… Откуда мне знать, предположим, где у него какие родинки и шрамы, об этом могла бы сказать Надюха, его девушка… Я же увидел на его пальце серебряный перстень, это перстень моего родного брата, это ручная работа, второго такого перстня нет… Там голова горгоны Медузы… Словом, мне действительно показалось тогда, что это Виталик. Мы и похоронили его, между прочим, в семейной могиле Колосовых, на новом кладбище, все чин чином. И Надюха до сих пор ездит туда с цветами… Но поскольку хоронили его в закрытом гробу, и получается, что никто из его друзей и родственников не видел покойника, я до последней минуты, пока гроб не опустили в землю, не был уверен, что это Виталик.

– Почему?

– Снова повторюсь: я был пьян. Хоть и принял тогда холодный душ, чтобы прийти в себя. Да и в морге вроде как протрезвел. Словом, мы все, Колосовы, по отцовской линии богаты волосами. Вот, смотрите, какие у меня волосы, любая женщина позавидует. И у брата моего тоже такие же были, и у Виталика… А тот «Виталик», которого мы похоронили, был лысоват. На макушке наметилась лысина. Может, кому-то это покажется незначительным, но не для меня… И я не сразу понял все это. Ведь я там, в морге, уже подписал все документы, мне выдали его личные вещи, я же все-таки его единственный родственник… К тому же при нем были паспорта – российский и загранпаспорт на имя Виталия Колосова, и на фотографиях в паспорте у Виталика очень короткая стрижка… Я подумал, что, может, он на самом деле начал лысеть, что мужчины по материнской линии у него все лысые… Вот, скажете, глупости какие-то говорю… Но я и не вспоминал бы все это, не переживал так, если бы недавно не произошло кое-что… А тут и вы позвонили, я сразу понял, что это насчет Виталика… Вы хотите у меня что-то спросить?

Рита растерялась. Вопросы, которые она приготовила для Колосова-старшего, могли подождать, сейчас ее заинтересовала его фраза о том, что с ним недавно что-то произошло.

– Что произошло, Вениамин? Вы не уверены, что похоронили своего племянника?

– Дело в том, что Виталий был в Болгарии, он отправился отдыхать туда в начале месяца. Но он не вернулся, не позвонил, не показался, словом, его вроде бы здесь нет… А тут этот труп мужчины с его документами, его перстень… Все, похоронили. И поминки справили. Нет Виталика. Но недавно мне звонит Надюха, его девушка, которая все глаза выплакала, так убивалась по нему, так вот, она звонит, говорит, что надо встретиться, поговорить. Я сказал ей, чтобы приезжала. Она приехала и начинает расспрашивать меня о Виталике. Не скрываю ли я, мол, чего от нее. Я вообще не понимаю, о чем речь. Что мне скрывать-то? Но тут я сделаю небольшое отступление… Понимаете, наша родня по отцовской линии, мужики, я имею в виду, все… как бы это сказать… любители женщин. Вот.

– Бабники? – сорвалось с языка у Риты.

– Ну, вроде того. Так вот. Не прошло и двух дней с его отъезда, как Виталик позвонил мне из Болгарии! Надюха-то этого не знает. Он позвонил, сказал, что хорошо ему там отдыхается, что собирается на экскурсию на какое-то озеро, но поедет туда не один, что познакомился с девушкой, влюбился… Я спрашиваю его, а как же Надюха, она же его ждет, а он смеется в трубку… Ничего не сказал. Вот просто посмеялся и все.

– И что дальше? Он еще звонил?

– Нет, не звонил. В том-то и дело. Но у меня этот его номер, болгарский, между прочим, сохранился в телефоне, я хорошо запомнил первые три цифры – это код Болгарии… Еще отметил тогда, что Виталик что-то долго по телефону говорит, как будто денег не считает, это ведь не «Мегафон» какой или «Билайн», где роуминг, сами знаете… Значит, думаю, девушка-болгарка дала ему свой телефон позвонить, влюбилась без памяти в моего племяша, раз позволяет так долго с ее телефона говорить… Короче, такие вот мелочи в голову сразу полезли…

– Значит, говорите, больше он вам не звонил. А что Надя?

– Когда она пришла, я ее чаем напоил, уже настроился на то, что буду ее успокаивать, утешать, скажу, чтобы не тосковала по Виталику, ведь его больше нет, чтобы думала о будущем, чтобы парня себе нашла, замуж выходила… И тут она вдруг достает свой телефон и показывает мне. Смотрите, говорит, Вениамин Александрович, какой странный номер. Мне кто-то позвонил, но я не успела трубку взять. Начинается номер с кода Болгарии… Я сразу напрягся. Что бы это могло означать? Тут я достаю свой телефон, нахожу звонок Виталика, сравниваю эти номера, и, как вы, наверное, уже догадались, они совпадают! Получается, что Надюхе позвонили с того же номера, с которого племяш звонил мне из Болгарии. Я-то тогда нафантазировал себе, что этот телефон принадлежит его девушке-болгарке, в которую он влюбился, а потому я не мог признаться Наде в том, что знаю этот номер, но и объяснить свое поведение я как-то должен был. Короче, скомкал разговор, спрятал свой телефон в карман. Все. А Надя не обратила внимания на мои манипуляции с телефоном. Ее занимал один-единственный вопрос: а что, если она позвонит по этому телефону в Болгарию? Что, если человек, который ей звонил, имеет какое-то отношение к Виталику и, главное, к его смерти?! Может, он вляпался в какую-нибудь историю, ну, к примеру, стал свидетелем преступления, вернулся домой, и здесь его как свидетеля и убили?! Представить себе, что его могли убить за что-то другое, я просто не могу. Он очень мирный и безобидный человек. Его единственный грех, как я уже сказал, это девушки… Очень уж влюбчивый он был…

Рита посмотрела на него внимательно. Почему он не смотрит ей в глаза?

– Вениамин, вы ничего не хотите мне сказать?

Они сидели на скамейке, вокруг них бегали, кричали, резвились дети. Солнце дробилось в густых ивовых ветвях, опущенных в темную воду пруда. И вот в такой мирной обстановке дергающееся колено Колосова-старшего не могло не навести на мысль о том, что, помимо жаркого солнца и этих орущих детей, скучающих продавщиц мороженого и воздушных шаров, в жизни существует нечто противоположное: отчаяние, печаль, страх, нервы, наконец…

– Ведь он жив? Вы слышали его голос? Он позвонил вам?

Вениамин, вцепившись обеими руками в скамейку и опустив голову, пробормотал что-то.

Затем шумно вздохнул и повернул к Рите свое красное от напряжения лицо.

– Да, позвонил буквально на днях! Он жив, слава богу… И мы, получается, неизвестно кого похоронили. Причем по моей вине! Вот.

– Что? Что он вам сказал?

– Сказал, что ему срочно нужны деньги, чтобы я прислал ему, что он потом мне все объяснит… И чтобы я никому не говорил об этом.

– Но вы сказали. Мне. Только что. Почему?

– Да потому что чувствую – с парнем беда. Ему надо помочь. От меня какой прок?..

– А вы точно знаете, что это он?

– Что ж, я не отличу голос собственного племяша?

– Вы отправили ему деньги?

– Да. Тысячу долларов.

– На его имя?

– В том-то и дело, что нет. Он сказал, что у него нет документов и чтобы я отправил… – он замялся.

– Вы должны назвать мне имя человека, кому отправили деньги. Возможно, это единственный способ найти самого Виталика. Ведь он сказал вам еще кое-что, не так ли?

– Да. Он признался, что у него неприятности. Большие. И что никто не должен знать о нем… Пока. До поры до времени. А я вот взял и вам все рассказал. Потому что боюсь за него и не хочу потерять еще раз.

– Как зовут этого человека?

Колосов достал из кармана смятый бланк денежного перевода «Вестерн Юнион», где в графе «Получатель» значилось имя «Моника Ангелова».

– Вот и славно, – Рита спрятала бланк себе в сумку. – Выше нос, Вениамин! Не раскисайте. Думаю, я найду вашего племянника. Но и вы пообещайте мне никому ничего не говорить, тем более его девушке Наде. Кстати, не могли бы вы сообщить ее номер телефона?

– Вы ей ничего не скажете?

– Нет, не скажу. Но у меня к ней будет много вопросов. И главный – с кем общался последнее время Виталий, были ли у него враги… – Рита говорила так, словно делилась своими планами с Колосовым-старшим, на самом же деле просто пыталась выразить ему таким образом благодарность за доверие. – Скажите, у кого может быть ключ от квартиры Виталия?

– У меня, – просто ответил он, и Рита просияла. Вот это подарок!

– Если хотите, – продолжил Вениамин, – мы можем вместе поехать хоть сейчас и осмотреть квартиру… Хотя зачем я вам…

Он достал из кармана ключи и отдал в руки Рите.

– Вот, работайте.

– Нет-нет, отличная мысль. Во всяком случае, вы сможете проверить, все ли на месте у него дома, не пропало ли чего. Вы там еще не были?

– Ну как же, был… Мы и хоронили его оттуда…

Рита покраснела, ей стало стыдно за свою несообразительность.

– Я и одежду его брал для погребения. Признаюсь, и деньги на похороны взял из тайника Виталия. Он как-то прямо при мне положил деньги в томик Пушкина… Ну, вот я вам все и рассказал.

Наконец-то дело сдвинулось с мертвой точки! Виталий Колосов жив! Убили совершенно другого человека! Рите даже не пришлось задавать Вениамину свои вопросы, связанные с образом жизни племянника. Казалось бы, молодой парень, а столько болезней, свойственных взрослому, не щадящему себя мужчине… Еще эти огрубевшие пятки в трещинах… Вот теперь все встало на свои места.

Рита оставила Колосову-старшему свою визитку и сказала, чтобы он звонил ей, если будут какие-нибудь новости.

В полдень она встретилась с Надей Трушиной. Заказав кофе, она положила на столик блокнот, где принялась чертить только ей понятные схемы и рисунки. Размышляла о том, что могло случиться на самом деле с Колосовым, почему он еще не вернулся домой, хотя время его туристической поездки давно закончилось.

Позвонила Леве Локоткову, попросила выяснить название туристической фирмы, заказавшей билеты на имя Колосова Виталия. Он перезвонил через четверть часа, Рита записала название и адрес фирмы. «Фосса Трэвел».

– Между прочим, Мария Иванова, делом которой занимается Марк, как ты помнишь, летела этим же рейсом и путевку покупала там же, правда, должна была проживать в другом отеле, – рапортовал бодрым голосом Локотков. – Колосов проживал в «Гларусе», а Иванова – в «Голубой лагуне». И все это находится в окрестностях Варны, эти отели расположены рядом.

– Хочешь сказать, что они по какой-то причине не зарегистрировались в одном отеле?

– Не знаю. Возможно, они случайно оказались рядом в самолете, могли познакомиться, а потом, уже оказавшись на месте, общаться… Но могли больше и не встретиться ни разу.

– Лева, пожалуйста, просмотри еще раз список пассажиров этого рейса, может, кто-нибудь еще должен был остановиться в «Гларусе» или «Лагуне». Мне надо понять, что могло связывать всех этих людей. Особенно тех, кто был знаком с Колосовым. Чует мое сердце, он оказался втянут в историю, корни которой – в Болгарии.

И она рассказала о своей встрече с Колосовым-старшим.

– Ничего себе новости! – присвистнул Локотков. – Надеюсь, ты позвонила Марку?

– Нет, Лева. Вот когда соберу побольше материала, когда будет чем его порадовать, когда, наконец, я свяжу Колосова и Иванову железными мотивами, вот тогда и принесу ему все это на блюдечке, пусть работает, ищет, кому была выгодна смерть Ивановой.

– Значит, подарок мужу готовишь?

– Вроде того.

– И чего тебе не сидится дома?

– Лева, ну ты хотя бы пойми меня. Сам видишь, как дело повернулось. А что было бы, если бы я не встретилась случайно с Зоей и не пригласила ее домой? А она бы, в свою очередь, не рассказала бы мне о своем женихе, которого собираются упечь за решетку за преступление, которое он не совершал? Он не только не убивал Колосова, а вообще оказалось, что Колосов жив и убили совершенно другого человека! Да дело уже прямо сейчас можно развалить в два счета. Но мне надо доказать, что Колосов жив…

В кафе вошла девушка, остановилась, оглядываясь, Рита догадалась, что это Надя Трушина.

– Лева, все, я не могу больше разговаривать. Спасибо за помощь, я потом перезвоню. Вы – Надя?

Девушка была в темно-синем сарафане с золотой вышивкой на груди. Милая, симпатичная, спокойная на вид. Русые волосы забраны кверху, бледное лицо розовое от волнения. В голубых глазах – тревога.

– Меня зовут Маргарита. Я – помощник следователя прокуратуры Садовникова, – сказала она чистую правду. – К нам обратилась женщина, жениха которой собираются посадить за убийство вашего друга Виталия Колосова.

Брови Нади нахмурились. Когда подошла официантка, она даже не заметила ее. Рита заказала кофе.

– Да, да… конечно… Какой-то человек избил Виталика… Его фамилия – Татаринов. И что? Разве это не он его убил?

– В том-то и дело, что нет. В момент убийства Андрей Татаринов находился на другом конце города, вместе со своей невестой, Зоей. Собственно говоря, мы это сейчас и проверяем. Вы же понимаете, чтобы так жестоко избить человека, по сути, убить его, у здравомыслящего молодого человека, умного и образованного, интеллигентного, должны быть веские причины. Мотив. Вот мы и пытаемся понять, каким образом могли быть связаны Виталий Колосов и Андрей Татаринов. Понимаете?

Конечно, Рита лукавила, тем более что она-то знала, что Колосов жив. Но все равно надо было все проверять-перепроверять, а Надя нужна была ей для того, чтобы побольше узнать о самом Колосове. Кроме этого, она собиралась предложить Наде поехать вместе с ней на квартиру Колосова. Во-первых, она будет неофициальным понятым, во-вторых, оказавшись в стенах квартиры, где, вероятно, проводила время вместе со своим любимым, девушка может вспомнить что-то важное, что поможет в расследовании этого странного дела с двумя смертями, в которое на сегодняшний день вовлечены уже трое людей: сам Колосов, Андрей Татаринов и Мария Иванова. Причем Колосова считают погибшим, хотя на самом деле он жив и находится в Болгарии, откуда не может по каким-то причинам вылететь. Андрея Татаринова кто-то очень хочет засадить за решетку. Мария же Иванова так вообще выбросилась (или ее выбросили) из окна.

– Я все понимаю, разное случается в жизни, но что-то подсказывает мне, что Виталика убили случайно, просто с кем-то перепутали. Он был не таким человеком, которого следовало за что-то убить. Безобидный, тихий, порядочный… Даже представить не могу, что у кого-то возникло желание его убить. Вот не могу, и все. – Надя всхлипнула.

– Виталий занимал скромную должность менеджера в магазине бытовой техники «Золотой остров»…

– Вот именно! Да он был сама скромность.

– Скажите, Надя, в каких отношениях вы были с Виталием?

– В смысле? – Она распахнула мокрые глаза, словно не понимая, о чем идет речь.

– Кем он был для вас: возлюбленным, другом, женихом?

– Вообще-то мы собирались с ним пожениться… – она вдруг густо покраснела. – А что? Почему вы спрашиваете?

– Простите, но почему же вы тогда отпустили его одного в Болгарию? Тем более, как я понимаю, накануне свадьбы?

– Ну, конкретно о свадьбе, о сроках мы с ним еще не успели поговорить… Я понимаю ваш вопрос. Конечно, эта его поездка – трата денег, да… Да и тот факт, что он отправился туда один, без меня… И я его, получается, отпустила. Или он, наоборот, меня не пригласил… мне понятен ваш вопрос, да вот только ответа на него у меня нет.

Она достала носовой платочек и высморкалась.

– Не знаю… – она шумно вздохнула. Ее маленький розовый нос по-детски блестел на солнце, которым была залита терраса кафе. – Возможно, я сама себе все это нафантазировала, и он не собирался жениться на мне… Знаете, как это иногда бывает. Напридумываешь себе свое будущее, а оно все не наступает и не наступает… Это я любила Виталика, я. А он, возможно, был только слегка влюблен и говорил о свадьбе, о нашем будущем лишь тогда, когда я затевала эти разговоры, когда говорила: «Вот когда поженимся, тогда…», «Как ты думаешь, нам следует устроить пышную свадьбу или сделаем все скромно, чтобы поехать куда-нибудь отдохнуть…» Да он даже и не говорил, а просто бурчал что-то, вроде бы соглашаясь со мной, кивал или вообще сворачивал разговор на эту тему… Я понимала, что он еще не готов к браку, к детям, но я ждала и надеялась. Я понимала, что из него выйдет отличный муж, и запасалась терпением. Словом, я собиралась его на себе женить. Это если честно, – наконец призналась она, и вновь ее глаза наполнились слезами.

– Вам что-нибудь известно о его прошлом? Может, у него была девушка до вас, и она… – Рите было не очень-то приятно задавать этот вопрос, но кто знает, может, у него все проблемы из-за женщины? Может, это месть?

– Думаете, другая женщина могла его заказать?

– Мы должны проработать все версии, – проговорила неуверенным голосом Рита, понимая, что врать ей с каждым разом становится все труднее и труднее. Не могла же она сообщить бедной девушке, что ее избранник был, по словам его дяди, ловеласом, бабником? И что в Болгарии у него наверняка завелась новая любовь. Как не могла признаться в том, что ее Виталик, скорее всего, жив. Правда, здоров он или нет, этого пока никто не знал. Но что он остро нуждается в деньгах, это факт. Хотя и здесь можно было поставить большой вопрос. А что, если Виталик все-таки погиб, а кто-то другой, с похожим голосом, позвонил Вениамину и попросил денег? Причем выслать их надо было на имя какой-то Моники…

– Ну что, Надежда, поедем домой к Виталику, может, в его квартире нам удастся найти хоть что-то, что указало бы нам на его убийцу…

– Подождите. Постойте! Я должна вам рассказать кое-что. Дело в том, что когда Виталик перестал мне писать, а мы с ним общались по Интернету, и в отеле, где он остановился, наверняка был Интернет, как иначе?.. Так вот, когда он исчез из поля моего зрения, я забеспокоилась, это случилось буквально на третий день его пребывания в Болгарии. Мне было стыдно признаться в этом даже себе самой. Ну перестал мне писать мой молодой человек. Что делать? Я ждала до последнего. Потом, правда, мне пришлось уехать на некоторое время, у меня мама приболела в деревне… А когда вернулась, мне позвонил Вениамин Александрович и сообщил ужасную новость… Рассказал, как он опознавал его… Я теперь уже даже и не знаю, хорошо это или нет, что меня тогда в городе не было, вынесла бы я весь этот кошмар или нет?

– Вы были на его похоронах?

– Да, конечно. Но крышку гроба не открывали… Думаю, это даже к лучшему. Он и в памяти моей остался живым… Я до сих пор не могу прийти в себя, просто не представляю, кто желал его смерти. И не понимаю, как это он, вернувшись из Болгарии, не сообщил мне об этом. Ведь я приходила к нему домой, звонила много раз, и вот все думаю, неужели он, находясь дома и зная, что это я звоню, не открыл мне дверь?! Да-да, об этом я и хотела вам рассказать. Я приходила, несколько раз, звонила. Поначалу мне казалось, что дома никого нет, но однажды я пришла и, перед тем как позвонить, прислушалась к звукам, доносящимся из квартиры. Знаете, мне показалось, что там кто-то есть. Вот точно слышала чьи-то шаги, шорохи… Тогда я позвонила и снова прислушалась. Сразу стало тихо. Никаких звуков, ничего. Я пыталась сказать ему что-то через дверь, мол, Виталик, открой, это я, Надя, но мне так никто и не открыл. Мы разговаривали с Вениамином Александровичем накануне похорон об этом, я предположила, что Виталий просто не захотел меня почему-то видеть, но он – добрый дядька, стал меня успокаивать, сказал, что вряд ли тогда в квартире кто-то был, Виталик бы обязательно мне открыл, да и позвонил бы уже тысячу раз…

– Вы были в этой квартире во время похорон?

– Да.

– Ничего особенного не заметили?

– Как будто бы нет… Все как обычно.

– А после похорон там был кто-нибудь из его родственников? Или вы?

– Нет, я-то как там окажусь? У меня и ключей-то нет. Мы были там с Вениамином Александровичем, после похорон Витали – сразу в кафе, там поблизости, где и устроили поминки. Потом мы с ним же вернулись снова в квартиру Виталика, и я прибралась там, все помыла, вычистила. И больше меня там не было.

Квартира всегда может рассказать хоть что-нибудь о хозяине, даже если он того и не хочет. Рита приготовилась увидеть жилище молодого донжуана, с чистой ванной, баром и коврами, словом, созданное для любви и неги.

Каково же было ее удивление, когда, перешагнув порог квартиры Колосова, она попала в самый настоящий гадюшник! Однако, присмотревшись внимательно (под ахи и охи Нади), она поняла, что, возможно, еще не так давно квартира на самом деле была такой, какой она себе ее представляла, если бы не вывернутые наизнанку шкафы, выпотрошенные книжные полки, разгромленный кухонный буфет с рассыпанной по полу мукой и крупами, валявшимися под ногами пустыми бутылками, тарелками, до краев наполненными вонючими окурками, почерневшая от грязи и следов обуви постель, дурно пахнущие лужицы разлитых лекарств в ванной комнате…

– Мамочки, да что же это такое?! – Надя, судорожно прижав ладони к щекам, мотала головой, отказываясь видеть весь этот кошмар. – Да здесь был самый настоящий погром! Вы не представляете себе, какая прекрасная квартира была у Виталика, причем совсем недавно!!! Здесь явно кто-то побывал! Какие-то нелюди, звери, уроды! Так испоганить квартиру!

Она подбежала к книжному шкафу с опустошенными полками, рядом с которым на ковре был самый настоящий книжный развал с изорванными книгами, и выдохнула: уф!

– Что они здесь искали, Надя?

– Деньги! Конечно, деньги, что же еще! Виталик, которому и в голову не приходило купить, скажем, сейф, часть своих денег засовывал между страницами книг… Нет, безусловно, основные свои средства он держал в банке, но и в квартире, насколько мне известно, было тоже немало денег. Понимаете, кроме того, что он работал в магазине, он вечерами ремонтировал компьютеры, устанавливал программы, чистил их от вирусов, у него была небольшая клиентура…

– Как вы думаете, Надя, у него могли быть враги?

– Нет! Нет-нет и еще раз нет! Думаю, он случайно оказался втянут в криминальную историю…

– Надя, посмотрите внимательно, вы не находите, что в квартире не столько что-то искали и, возможно, нашли, те же деньги, сколько просто разгромили квартиру, как если бы сильно разозлились на ее хозяина.

– Да даже если предположить невозможное, что у него возник конфликт с кем-то, то все равно никто из его окружения не мог так варварски поступить с вещами, мебелью… Это были какие-нибудь отморозки! Может, наркоманы, я не знаю… Причем весь этот бардак устраивали в течение довольно продолжительного времени! Потому что для того, чтобы превратить в тряпку ковры, уничтожить все вокруг, испачкать – на это тоже требуется определенное время. Они, эти уроды, жили здесь!

Она открыла холодильник – он оказался пуст. Открыла кладовку и снова покачала головой:

– Смотрите, ни одной банки, даже с вареньем! Все унесли!

– Здесь были бомжи, – тихо сказала Рита, представляя себе, как эти грязные, голодные и разозленные на весь белый свет люди пировали тут, в квартире, пили, курили, а потом, мертвецки пьяные, спали в обуви на чистой постели. – Думаю, они и деньги нашли, купили выпивку, сигареты… И квартиру открыли, между прочим, ключами, потому что замок цел, на нем нет ни следа взлома. Хотя, конечно, я не эксперт.

– Да понятное дело! Если бы взламывали, и квартиру бы за собой не закрыли, дверь бы оставили открытой, – согласилась с ней Надя.

– А заперли квартиру потому, что не хотели, чтобы соседи вызвали полицию. Во всяком случае, вынося все ценное из квартиры…

– Да, конечно, я уже и так поняла, что отсюда вынесли «плазму», музыкальный центр, микроволновку, словом, все то, что можно продать по-быстрому.

– Так вот, им нужно было время и тишина, чтобы все это провернуть. И действовали они наверняка ночью, когда все спали…

– Вот только откуда у них ключи? Ведь чтобы попасть в подъезд с домофоном, нужен специальный ключ… А если учесть, что они ходили туда-сюда… Ну, точно, у них были ключи! Но откуда? Может, Вениамин…

– Те ключи, что у меня, мне и дал как раз Вениамин Александрович. У кого еще могли быть ключи?

– Только у Виталика. Больше ни у кого. Честно говоря, я все надеялась, что Виталий сделает и мне комплект ключей, но, видимо, зря надеялась.

Конечно, зря, подумала Рита, имея в виду ту характеристику, которую дал племяннику Вениамин. Встречаясь с Надей и ничего конкретно ей не обещая, а может, уже и вовсе тяготясь ею, Колосов приводил сюда женщин, и смысла делиться с кем-то ключами у него не было никакого.

Рита стояла посреди гостиной, пытаясь представить себе, что же здесь происходило, что двигало поступками людей, которые побывали тут, когда позвонил Локотков. Рита, оставив Надю в комнате, уединилась на кухне.

– Рита, я отправил тебе по почте список пассажиров, но самое главное, на что никто, кто занимался делом Колосова, не обратил внимания: он не вернулся из Болгарии, не проходил паспортный контроль!!!

– Что ж, – Рита испытала чувство, схожее с азартом гончей собаки, напавшей на след. – Вот теперь у меня будет веская причина разговаривать другим тоном со следователем Сосновым. Вот тебе, Лева, и простое дело – драка, повлекшая за собой смерть… Спасибо тебе, дорогой. Родина тебя не забудет!

Через минуту она уже звонила мужу:

– Марк, вот теперь мне есть что тебе рассказать. Думаю, только ты сможешь посоветовать мне, как действовать дальше…

В кухню, хрустя подошвами по битому стеклу и рассыпанной гречке с пшеном, поднимая мучную пыль, вошла Надя. В руках у нее была чудом сохранившаяся маленькая, в кожаном переплете записная книжка.

– Вот, нашла. Сюда он записывал своих клиентов. Может, здесь найдется что-нибудь интересное…

11

Ее звали Моника, как Монику Беллуччи, она и была похожа на эту голливудскую актрису, такая же стройная, с пышной грудью и тонкой талией, черными волосами и чувственным, будто созданным для поцелуев ртом. Голос у нее был слегка прокуренный, но все равно нежный, заставляющий его сердце биться сильнее, когда он слышал его. Она хотела принадлежать ему, он знал это, только в своих чувствах к ней запутался. Вот если бы он смог вместе с ней перенестись в другой мир, в тот, откуда он выпал случайно, как птенец из гнезда, подхваченный сильным ураганом. Но из долгих разговоров с ней он понял, что она никогда не покинет свой дом, свои розы и лилии, свое озеро и великое множество птиц, без которых не представляла себе жизни.

Она жила на берегу волшебного, охраняемого недремлющим оком ЮНЕСКО озера, и его воды наполняли ее женской силой. Он ревновал ее к этому озеру, Серебряному озеру с отраженными в нем облаками и голубым небом, ярким солнцем или низкими сияющими звездами. Она казалась феей этого озера, и это при том, что он знал и о другой ее жизни, отличной от этой, которая убивала всю прелесть, всю поэзию и красоту ее отношений с озером. Он знал, что у Моники есть земля в сотне километров от озера, на которой выращивали пшеницу и подсолнечник. Кроме этого, целая армия безработных в поте лица трудилась на ее плантации табака. Все эти земли и результат труда людей давали возможность Монике жить безбедно, позволяли ей много путешествовать, делали ее свободной. Возможно, все это и сформировало ее царственную походку, беззаботную улыбку и наполняло уверенностью в том, что она возьмет от этой жизни все, что пожелает, сделает своей добычей даже его, русского туриста, по трагической случайности оказавшегося в ее доме.

Память частично вернулась к нему однажды утром, когда он, еще не открыв глаза и лишь вдыхая крепкий и какой-то опасный аромат, понял, кто он и откуда. Теперь он не был Иваном, это имя придумала ему Моника. Он вспомнил, что его зовут Виталий и что у него, оказывается, есть и своя жизнь. Что в начале июля он прилетел в Варну на самолете, что его и еще несколько человек встретили в аэропорту и привезли в отель, где поселили в уютном одноместном номере с окном, из которого открывался вид на море. Он даже вспомнил название отеля – «Гларус». Гларусы – это такие огромные чайки, которые кружили над отелем и которых Виталий, завтракая на террасе гостиничного ресторана, подкармливал булочками и сыром. Вспомнил он и девушку из соседнего отеля «Голубая лагуна», ее звали Лера, Валерия. Красивая, черноглазая, с порывистыми движениями, улыбчивая, милая. Она не позволяла ему приблизиться к себе настолько, насколько ему хотелось бы, хотя кокетничала напропалую, хохотала, заигрывала с ним, дразнила…

Он не мог расспросить о ней Монику, понимал, что ей это может не понравиться, ведь Моника почти что заявила свои права на него.

Свое пребывание в больнице он помнил смутно. Головокружение и острое чувство голода. Еще боль по всему телу, словно по его венам пустили маленькие иглы, которые кололи его изнутри, выпуская кровь. Он был тогда очень слаб. И это Моника привезла его к себе, сказала, смеясь, доктору Тодорову, что он, Виталий, вовсе не человек, а превратившийся в человека пеликан. Он не мог понять, почему она говорит о нем как о пеликане. И только недавно она напомнила ему, что его нашли на озере, в густых зарослях тростника, рядом с пеликанами, без чувств, без памяти, умирающего.

Сейчас, когда прошло столько времени, он вдруг понял, что не особенно-то Моника и хотела, чтобы он что-то вспомнил. Ей нравилось ухаживать за ним – беспамятным, беззащитным, без имени и фамилии, адреса и прошлого. Ее интересовало только его настоящее и будущее.

– Меня зовут Виталий Колосов, я живу в России и вспомнил свой адрес… – сказал он ей дрожащим от волнения голосом и увидел, как улыбка сошла с ее нежного лица. Моника с силой раздавила в пепельнице тонкую сигарету.

– А как на озере оказался? Кто тебя туда привез, помнишь? – спросила она на плохом русском.

Нет, этого он как раз не помнил, и Моника снова засияла улыбкой.

– Думаю, мне надо сообщить об этом в консульство… – неуверенным голосом проговорил он. – У меня могут быть неприятности.

– Конечно, сообщим.

– Моника, я очень благодарен тебе за все, но мне пора возвращаться домой…

Завтракали, как и прежде, на террасе. Свежайшая белоснежная брынза, тосты, теплая баница – слоеный пирог с брынзой, абрикосы и кофе. Моника курила, сосредоточенно глядя на раскинувшееся вдали, поблескивающее на утреннем солнце озеро.

– Мы можем заключить брак, Иван.

– Меня зовут Виталий.

– Мы можем заключить брак, Виталий, если пожелаешь. И ты станешь гражданином Европы, это очень престижно, выгодно, – она говорила на смешном русском, чудесным образом коверкая слова. – У тебя не будет никаких проблем.

– Еще я вспомнил, как звали ту девушку, с которой я познакомился в отеле, – он увильнул от разговора о браке. – Ее имя – Лера, Валерия.

– Ты любишь ее?

– Моника, как я могу любить девушку, которую почти не знаю! Просто мы познакомились в самолете. Потом оказались в соседних отелях, ее поселили в «Голубой лагуне».

Моника поджала губы.

– Я должна рассказать тебе кое-что, – сказала она наконец, раскуривая новую сигарету. – Все началось с того, как ты знаешь, что одна женщина с ребенком нашла вас на берегу… Она подумала, что вы оба мертвы – ты и какая-то девушка. Но ты, к счастью, был жив. Документов при вас не было, поэтому никто не знал, кто вы такие, откуда, и уж конечно, никто не знал, что вы – русские.

– Да, я знаю, ты говорила мне об этом. Но теперь-то, когда я вспомнил, как зовут девушку, с которой познакомился, можно предположить, что это была именно Валерия. Она погибла, надо сообщить в консульство, а уж они там знают, что делать в таких случаях. Ведь ее близкие должны знать о том, что с ней произошло.

– Для начала полицейские покажут тебе фото убитой… А вдруг это вовсе и не она? И вообще разве ты помнишь, что с вами случилось?

– Нет, не помню.

– Но ты хотя бы понимаешь, что вас обоих хотели убить. Обоих, понимаешь? – Голос Моники дрогнул. – Это значит, и тебя, и ее. Она умерла, а ты остался жив, и мы должны быть очень осторожны, Иван… Виталий… У нас в Болгарии редко кого убивают. У нас спокойно в этом смысле. Но вас отравили сильным ядом. Ваши тела выбросили в озеро, в заросли тростника, чтобы вас там долго не могли найти. Это было спланированное убийство, понимаешь? Жаль, конечно, что ты не помнишь, как все было… Что вы пили, ели… Экспертиза показала, что в желудке девушки был отравленный кофе.

– Да, доктор Тодоров сказал то же самое и обо мне… Что и меня отравили.

– Дорогу сюда тоже не помнишь? На чем ехали? Где были, останавливались? Кто угощал кофе?

– Нет, не помню. Последнее, что я помню, причем довольно смутно, это номер в отеле, кровать, белое покрывало и шкаф белый тоже, а внутри него все оклеено желтыми обоями с райскими птицами… – вдруг вспомнил он. – Туда я сложил свои вещи.

– Что толку вспоминать кровати и шкафы, когда нам и так известно, что ты останавливался в «Гларусе».

– Моника, я понимаю, что тебе не хочется, чтобы я уезжал, но ты же взрослый человек, ты должна понимать, что так дальше продолжаться не может, ведь меня наверняка кто-то ищет… Вернее…

– Виталий, кто именно тебя ищет? Кто ждет? Господи, как же хорошо было, когда ты принадлежал только мне…

– Но ты не могла не предполагать, что рано или поздно память вернется ко мне и я вспомню, кто я такой и откуда. Я же не инопланетянин, у меня есть родные, близкие люди… Ты представляешь, как они сейчас волнуются?

– Хорошо, я согласна. Ты должен сообщить полиции свое имя и адрес, согласна и с тем, что ты должен дать знать о себе своим родным. Но мы можем заключить здесь брак, и тогда ты сможешь остаться тут, у меня, и этот дом будет твоим! Мы будем с тобой счастливы!

– Моника… Господи…

С одной стороны, ему льстило, что в него влюблена такая красивая девушка, с другой – ему было не по себе, что он может потерять свободу, что будет жить в чужой стране, без средств к существованию, находясь в зависимости от жены. Нет, такие истории хороши только для сериалов или шоу, в реальной жизни нет ничего ценнее свободы.

– Скажи, когда меня нашли, при мне денег не было? – задал он опасный вопрос, который подразумевал его желание с помощью денег хотя бы немного почувствовать себя независимым.

– Нет, ничего при тебе не было. Ни документов, ни денег. Тебе что, понадобились деньги? Если для тебя это так принципиально, тебе могут выслать деньги на мое имя, пока у тебя нет паспорта…

– Моника, я должен возвращаться домой, в Саратов. Меня ждет мой дядя, понимаешь? Меня ищут, это точно.

– Так позвони ему! Я дам тебе свой телефон, как и раньше. Ты его номер хотя бы помнишь?

Номер всплыл в памяти в виде покачивающихся на морских волнах белых больших, похожих на лебедей цифр. Удивительная штука – память.

– Да, помню. Пожалуйста, Моника, дай свой телефон. Пора уже заканчивать это путешествие, оно и так затянулось. Конечно, я очень благодарен тебе за все, но…

Моника, насупившись, вложила в его руку телефон, встала, спустилась по ступенькам с террасы, и он увидел, как она направилась легкими шагами по тропинке, ведущей к озеру. К счастью, она оказалась настолько тактичной, что оставила его одного, наедине со своим жгучим желанием вернуть свое прошлое.

Сильно нервничая и сжимая в руке телефон, он принялся набирать номер. Но не дядин, а другой, который покачивался на волнах рядом с цифрами дядиного номера. Надя! Когда послышались гудки, он вдруг отключил телефон. Палец сам надавил на кнопку. Словно это не Виталий, а его палец срежиссировал его дальнейшую жизнь. Почему не Надя? Да очень просто. Он не готов к разговору с ней. Она – женщина, она сразу заплачет, начнет задавать вопросы, очень много вопросов. Она же считает его своим женихом, а стало быть, возомнила, что у нее есть права на него. И почему все женщины, с которыми он встречался, всегда хотели прибрать его к рукам, сделать своей собственностью, окольцевать его? Нет, прав был его палец, лучше уж он позвонит Вениамину, дяде, и попросит у него денег. Поскольку у него нет паспорта, пусть дядя пришлет деньги на имя Моники, фамилию он, Виталий, слава богу, знает – Ангелова. Хотя ей при ее хватке и способностях больше подошла бы фамилия Дьяволова.

– Алло? Дядя? Привет, это я, Виталий… Да, я жив, застрял здесь, у меня неприятности… потом расскажу. Но мне надо выбраться отсюда, пожалуйста, пришли мне денег, найди у меня дома, в книгах, там есть… Пришли на имя, записывай или запомни – Моника Ангелова. Болгария. Потом перезвонишь мне и пришлешь код, хорошо? Нет-нет, не сейчас, я все тебе после объясню… Да, неприятности, проблемы, но я их решу, ты мне только деньги пришли, как можно больше… Думаю, тысячу долларов наберешь там, в книгах… Ключи у тебя есть…

Закончив разговор, который получился нервным, скомканным, Виталий отложил в сторону телефон. Потом снова взял его и удалил набранный им номер Нади, так, на всякий случай. Зачем нервировать девушку, которая влюбилась в него. Моника будет ему полезна сейчас, хотя бы для того, чтобы она получила его деньги. Правда, он принял решение оставить ее…

Он взял с тарелки спелый абрикос, разломил его пополам и съел. По тропинке от берега к дому поднималась Моника. Ее белое платье из тонкой материи выгодно подчеркивало стройную фигурку. Большой вырез открывал слегка загорелую пышную грудь. Она настоящая красавица! Может, правда, остаться здесь? Уладить с ее помощью все дела, зарегистрировать брак… Вернувшись домой, он постоянно будет вспоминать и это озеро, и этот прекрасный уютный дом, и, конечно, Монику.

Да, наверное, он примет все-таки ее предложение и женится на ней. И у него начнется совсем другая жизнь. Они будут путешествовать, потом Моника подыщет ему какую-нибудь несложную работу, возможно, он станет ее правой рукой и станет контролировать сбор табака или пшеницы, он способный, он всему научится, а уж она постарается, чтобы он почувствовал себя нужным ей, их новой семье. Потом Моника родит ему сына или дочку. И их дети тоже будут бегать на озеро с биноклями и любоваться птицами, изучать их… Кудрявый пеликан, малый баклан, глянцевый ибис, колпица, лебедь-шипун, железная утка, маленький белолобый гусь, краснозобая казарка, серый гусь, утка, болотный лунь и, конечно, большая белая цапля…

12

Телохранителей часто называют шкафами. И этот не был исключением. Запакованный в темный костюм, бедолага, и это в такую жару. С огромным букетом из белых лилий, сильный аромат которых мгновенно проник в квартиру.

– Скажи своему хозяину, чтобы поднялся, – сказала Зоя, со вздохом принимая букет.

Через несколько минут пришел Райков. Белая батистовая рубашка, белые брюки, лицо загорелое, серьезное, взгляд, полный любви и обожания, как если бы он собирался прямо отсюда умыкнуть Зою в загс.

– Проходите, – Зоя отступила, пропуская гостя в квартиру. Закрыв перед носом телохранителя дверь, она жестом пригласила Райкова пройти в гостиную. – Чай? Кофе?

– Воды холодной, если можно, – волнуясь, проговорил он.

– Воды так воды, – скрывая усмешку, Зоя отправилась на кухню и вернулась оттуда с запотевшим графином с водой, в котором плавали кружочки лимона и листья мяты. – Господин Райков, скажите, пожалуйста, что вы хотите за то, чтобы моего жениха Андрея Татаринова оставили в покое.

Стакан с водой застыл в руке гостя.

– Не понял…

– Это же вы все подстроили: драка, убийство с последующим арестом Андрея… Вы хотели таким вот страшным образом избавиться от соперника? Поверьте мне, это не метод, если вы хотите завоевать мое сердце.

– Зоя, дорогая, я не понимаю, о чем, вернее, о ком вы говорите? Какой еще Андрей? Какая драка и тем более убийство?!

– А вы неплохой артист.

– Да никакой я, к черту, не артист! Я действительно не понимаю, о чем идет речь.

– Хотите сказать, что это не вы приложили руку к тому, чтобы его посадили?

– Конечно нет! Кто вам такое сказал?

– Да никто не сказал, – устало проговорила Зоя. – Просто я сопоставила некоторые факты… Я же знаю, что вы неравнодушны ко мне, думаю, что и вам уже доложили, что у меня есть парень. И вдруг его арестовывают за убийство, которого он не совершал, скоро будет суд… А он на момент убийства находился со мной на другом конце города! Любой человек на моем месте сделал бы точно такой вывод…

– …что все это подстроил я? Уверяю вас, Зоя, я не такой человек! Конечно, в бизнесе я, может, и пользовался не совсем законными методами, возможно, позволял себе то, что называется подлостью, но речь шла о конкурентах, о деньгах… Но чтобы я таким вот изуверским способом решил, как вы говорите, завоевать сердце девушки, которая мне нравится?! Нет, нет и еще раз – нет!!! Что же касается того, что у вас есть парень, мне и докладывать об этом не надо, это и так подразумевалось. Сложно представить себе, что у вас, у такой красивой девушки, никого нет.

Он говорил это таким убедительным тоном, что Зоя растерялась.

– Значит, говорите, вашего парня посадили… – продолжал между тем Райков. – А может, он все-таки виноват, а вам просто не хочется в это верить?

Она сощурила глаза и покачала головой. Ну, вот, теперь и Райков произнес эти слова. Все вокруг нее, кто связан с этим делом, говорят одно и то же. И как ей доказать, что и она не лжет, что произошла чудовищная ошибка, расплачиваться за которую будет Андрей?

– А вы не пробовали нанять адвоката?

Зоя вдруг почувствовала, как глаза наполнились слезами, в носу защипало, и она сразу стала совсем слабой. Такое с ней теперь случалось часто, когда она думала об Андрее, о том, каково ему там, в камере. Ведь он может рассчитывать только на нее. А что сделала она, чтобы помочь ему? Получается, что ничего. Разве что обратилась за помощью к Маргарите, жене следователя прокуратуры, которая поверила ей сразу и первая предложила помощь.

– Зоя, пожалуйста, не плачь… Поверь, я действительно ни при чем… Так что там с адвокатом?

– Мы нанимали адвоката, но он сбежал… Отказался… Не знаю, что уж случилось. А на хорошего адвоката у нас денег нет, – неожиданно, поддавшись чувствам, призналась она, уже не видя перед собой обуреваемого злыми чувствами поклонника, а воспринимая Райкова как нейтрального человека, способного ее выслушать. Так люди изливают свою душу и выговариваются постороннему в парке на лавке или попутчику в поезде.

– Ты любишь его? – с грустью в голосе спросил Райков.

Зоя же, вместо того чтобы ответить, вдруг вскочила со своего места.

– Лилии! – воскликнула она, собирая в охапку большущий букет и исчезая с ним в дверном проеме. – Сейчас, минуту, мне надо их поставить в воду! Жара-то какая!

Войдя в комнату с вазой с цветами в руках и поставив ее на пианино, она вернулась на место, за стол, но посмотреть в глаза своему гостю не решилась. Ей было стыдно за то, что она так быстро поверила в его невиновность и обнаружила свою слабость.

– Скажите, что вам от меня нужно? – спросила она, разглядывая узор на скатерти. – Вы прислали мне уже миллион букетов!

– Ты мне очень нравишься, – сказал Райков. – Признаюсь, я хочу быть с тобой, любить тебя… Смотреть на тебя, на то, как ты двигаешься на сцене, – одно удовольствие, наслаждение. Заполучить тебя, сделать своей собственностью, путешествовать с тобой, наряжать тебя, покупать украшения – думаю, об этом мечтает не один мужчина из тех, кто видел тебя танцующей. Ты разжигаешь в мужчинах желание, да ты, по сути, и олицетворяешь собой это желание… Если бы ты только согласилась быть моей, я был бы счастлив.

– Но вы ведь не предлагаете мне замужество, – улыбнулась Зоя, в душе благодаря Райкова за его откровенность. – Вы видите меня исключительно в роли любовницы. Вам нужна красивая кукла, которой вы могли бы похвастаться перед друзьями… А вот Андрей, он любит меня по-настоящему. Он хочет, чтобы я родила ему детей. Вы понимаете, о чем я? Может, я и танцую перед мужчинами, дразня их и настраивая на определенный лад, но это всего лишь моя работа. На самом же деле я с удовольствием бросила бы танцы и занялась домом, семьей. Думаю, что я разочаровала вас…

– Боже, как же тебя приятно слушать… Ты – удивительная женщина, Зоя. Жениться на тебе… Да я и не предполагал, что у нас с тобой вообще когда-нибудь возникнет разговор на эту тему. О каком разочаровании может идти речь?! Да я просто восхищен тобой!

– Вы женаты? – спросила она просто.

– Признаться, да.

– Так, значит, вы не имеете к аресту Андрея никакого отношения?

– Нет, это не я… Но дело серьезное, насколько я понял. Зоя, я могу предложить тебе деньги на адвоката?

– И потом что? – спросила она упавшим голосом, понимая, что напрасно вообще позволила Райкову зайти. Хотя, с другой стороны, она не поговорила бы с ним тогда по душам, не попыталась бы выяснить, замешан ли он в деле Андрея. – Что?

– Я не зверь, – только и ответил он.

– Ладно, вы извините меня… Просто так совпало – вы… и этот ужасный арест…

– Сколько тебе нужно денег для того, чтобы нанять хорошего адвоката?

– Понятия не имею. Но вообще-то деньги мне обещали дать…

– Взаймы?

– Ну да.

– Я же, предлагая тебе деньги, хочу оказать услугу, помочь тебе. Ты доставишь мне удовольствие, если примешь от меня помощь, пусть это будут деньги.

– Нет, – вздохнула Зоя. – Я не могу, и это не обсуждается. Мне и так стыдно, что я дала слабину, рассказала вам обо всем… А теперь вам пора. И спасибо за цветы. Приходите сегодня вечером, у нас новая программа…

Она протянула ему руку, и Райков поцеловал ее. Нет, он не мог сотворить с Андреем такое, не мог. Он не такой.

– А теперь… ногу… – Он опустился перед ней на колено и, прежде чем она успела что-то сказать, принялся осыпать поцелуями ее ногу.

Зоя не знала, как себя вести. Ей стало стыдно, что эти поцелуи доставили ей удовольствие.

– Зоя, вот тебе моя визитка, – Райков поднялся, вытянулся в струну, – звони в любое время когда только пожелаешь. Я сделаю для тебя все. Жаль, конечно, что сердце твое занято. Но я буду ждать. Я умею ждать…

Он улыбнулся так, что у Зои сжалось сердце. Она и представить себе не могла, что когда-нибудь с ней случится такое, что она позволит человеку, возможно, виновному в аресте Андрея, целовать свои руки и колени, будет разговаривать с ним как с другом. Неужели она так наивна и дала себя провести?

Он ушел, а она еще какое-то время вертела в руках визитку.

Если не Райков, то кто?

13

Помимо документа, свидетельствовавшего о том, что Андрей Татаринов продал свою квартиру Захарову, Рита нашла его записную книжку. Совсем новую, всего с несколькими записями. В квартире Колосова была также найдена записная книжка, только старая и потрепанная, и в отличие от татариновской густо исписана фамилиями и номерами телефонов, как предполагала Надя, его клиентов.

Не выходя из машины, Рита принялась изучать обе записные книжки. На улице палил зной, город плавился под жарким, жестоким солнцем, в машине же было прохладно от кондиционера, из динамиков доносились звуки венского вальса Иоганна Штрауса. Рита чувствовала, что приближается к чему-то важному, тому, что позволит ей продвинуться намного вперед в расследовании этого странного дела, связанного с убийством Лжеколосова. Материала набралось много, и сегодня вечером она поговорит с Марком, попробует убедить его в том, чтобы он отправил на квартиру исчезнувшего Колосова группу экспертов, чтобы выяснить, кто же это так похозяйничал у него в квартире. Понятное дело, что этот погром связан с его исчезновением, вернее, с той причиной, по которой Виталий до сих пор находится в Болгарии. И, безусловно, с его «убийством». Кроме этого, нельзя не предположить, что и смерть Марии Ивановой, санитарки городской больницы, летевшей одним самолетом с Колосовым, связана со всеми этими событиями. Что-то, безусловно, связывало их, вопрос только: что?

Колосов жив, убили совсем другого человека. Кого? Стоит ей только рассказать обо всем Марку, как он займется этим вопросом. Попробует вычислить личность убитого. Поручит Леве выяснить, не пропадал ли мужчина, по описанию похожий на убитого. Хотя, если верить Вениамину, лицо трупа было изуродовано. Но изуродовано не так, как если бы убийца хотел, чтобы труп не опознали, нет, просто его действительно сильно избили. Жестоко избили. За что-то избили.

Рита листала записную книжку Колосова – все записи были похожи одна на другую. И действительно напоминали клиентскую базу. Получалось, что он на самом деле был неплохим компьютерщиком. Чтобы проверить этот факт, она позвонила по нескольким телефонам, поговорила с людьми и выяснила, что да, действительно, Виталий обслуживал их компьютеры, что он хороший мастер. Обратила внимание и на тот факт, что многие фамилии были намеренно изменены им с женского рода на мужской: вместо «Куприянова», к примеру, на «Куприянов». Позвонив нескольким абонентам, Рита выяснила, что номера телефонов принадлежат женщинам, что часть из них является на самом деле клиентками Виталия, с другими же, возможно, он встречался. И окончания фамилий менял, чтобы не вызвать ревность у Нади или у той женщины, в руки которой случайно попадет записная книжка. Шифровался, словом, товарищ.

Новенький же блокнот Андрея Татаринова был поскучнее, в нем имелось всего несколько записей. Среди них – пароли доступа к интернет-магазинам (Рита проверила – строительных материалов), социальным сетям, номера телефонов, один из которых был помечен как «Пончик» и обведен жирно, рядом большой вопросительный знак.

Рита позвонила Зое, спросила, не знает ли она кого из знакомых Андрея, которого он звал бы Пончиком. Зоя ответила, что не знает и, в свою очередь, поделилась своими впечатлениями от встречи с Райковым.

– Рита, это не он, сердцем чувствую… Он был со мной откровенен, к тому же признался в том, что женат, хотя чего уж тут признаваться, это не тайна… Словом, он всего лишь поклонник, и не скрывает этого. Конечно, ему хотелось бы переспать со мной, может быть, даже снять для меня квартиру, возить меня за границу и все такое, но чтобы разрушить до основания мою жизнь, посадив Андрея… Словом, я ему поверила. Это не он.

– Зоя, у меня есть информация для тебя, но это не по телефону, – сказала Рита, испытывая угрызения совести за то, что она до сих пор не рассказала Зое о том, что Колосов, возможно, жив (как не сказала об этом и его невесте Наде, сочтя это преждевременным) и что дело может развалиться в два счета. Хотя труп-то все равно имеется, и для того, кто все это подстроил, какая разница, кто он – Петров, Сидоров? – Я заеду к тебе и все расскажу.

Она решила позвонить этому Пончику. Хотя слабо представляла себе, как пойдет разговор и, главное, о чем, тем более что имени его она не знала. Но надо было его зацепить, чтобы он заинтересовался ею. Хотя бы как женщиной, чтобы не испугался. А для этого нужно было придумать повод. Интересный повод. Оригинальный.

Она перезвонила Зое. Объяснила ситуацию.

– Ты – женщина, мимо которой не пройдет ни один мужчина. Мне необходимо, чтобы он, даже если каким-то образом замешан в деле Андрея, захотел бы со мной встретиться. Или с тобой. Да, лучше, если это будешь ты. Вы встретитесь…

– Рита, постой! Ведь этот номер ты нашла в записной книжке Андрея, значит, Пончик – его знакомый, понимаешь? А если это так, то этот Пончик может знать меня в лицо, поэтому это не я должна идти к нему на встречу, а ты. Если он, не дай бог, причастен к аресту Андрея, а я звоню и назначаю ему встречу…

– Да-да, ты права… И что же делать?

– Все очень просто. У нас тут в городе живет один человек, его фамилия Жуков. Так вот мы, танцовщицы, обращаемся к нему, чтобы заказать обувь для танцев. Туфли! А что, если позвонить этому Пончику и обратиться к нему, как если бы это он был Жуковым, ну то есть представиться Машей-Дашей из варьете и заказать ему какие-нибудь туфли?

– Он может послать…

– Я тебе так скажу… Девушек из варьете не посылают. Им назначают свидания. Если он нормальный, не обремененный комплексами мужик, то непременно проглотит наживку.

– Но тогда уж точно к нему на свидание должна идти ты. Ты же танцовщица!

– Рита, я не могу, он может знать меня в лицо… Мы же хотим проследить за ним, так? Выяснить, кто этот человек.

– Да. Хорошо, но я совсем не похожа на танцовщицу.

– Да кто тебе сказал?! У тебя превосходная фигура! Я могу дать тебе кое-что из своей одежды, чтобы ты своим видом походила на танцовщицу варьете. Назовешься, скажем, Наташей… Давай встретимся у меня, приезжай, я к этому времени приготовлю тебе одежду, а заодно проинструктирую, как нужно разговаривать с этим Пончиком по телефону, что говорить…

В результате через час Рита, сидя в гостиной Зои в ее длинной шуршащей зеленой юбке из тафты и в открытой облегающей черной кофте, с распущенными волосами, стянутыми на лбу оранжевой лентой, набирала номер Пончика. Решено было, что по телефону будет разговаривать Зоя, а на свидание, если они добьются его согласия, пойдет Рита.

– Держи, длинные гудки! – Рита, волнуясь, передала телефон Зое.

Зоя, улыбаясь невидимому Пончику, разглядывая цветы на обоях, услышав его голос, защебетала в трубку:

– Привет! Я – Наташа! Мне дали твой телефон, сказали, что ты привозишь самые классные туфли. Значит, так. Мне нужны золотые, для латиноамериканских танцев. Размер тридцать пятый. Подгонишь? – и не дав опомниться собеседнику, у которого просто не было возможности вставить хотя бы слово, продолжила: – Если нужно подъехать, я сразу, прямо сейчас… Понимаю, что у меня размер редкий, что надо бы, конечно, снять мерку или что вы там делаете… У меня выступления, я тороплюсь, поэтому, пожалуйста, давай встретимся прямо сейчас. А я за это дам тебе пригласительный билет на сегодняшний вечер в варьете. Ну что, договорились?

И затаила дыхание.

В трубке помедлили немного, после чего мужской низкий голос ответил:

– Да. Через час в кондитерской «Буше», знаете, где это?

– Да уж, знаю, запретное место для нас, танцовщиц, – довольно артистично простонала Зоя. – Нам приходится обходить это сладкое место стороной… Все, собираюсь… Я приеду прямо с деньгами, так что все нормально… Накопила… Все. До встречи!

Она отключила телефон. Рита хлопала в ладоши:

– Браво, Зоя! Это было блестяще. Ты вообще не дала ему вставить слово!

– Теперь твоя очередь действовать, – сказала Зоя, выражение лица которой мгновенно переменилось, погрустнело.

– У меня для тебя подарок, – сказала Рита. – Колосов, скорее всего, жив!

И она рассказала ей о своей встрече с Вениамином.

Вероятно, в экстравагантной одежде Зои Рита здорово смахивала на танцовщицу, поскольку стоило ей только войти в прохладный кондиционированный зал кондитерской, как к ней тотчас быстрым шагом приблизился высокий холеный мужчина с кудрявыми волосами и темными глазами, которыми он просто пожирал ее.

– Вы – Наташа? – спросил он, улыбаясь. Бабник, подумала Рита.

– Да, а вы…

– Роман, – представился мужчина.

– Вы тот самый Роман…

– Цылевич. Роман Цылевич. Проходите, Наташа, чувствуйте себя как дома, тем более что это и есть, по сути, мой дом…

– В смысле?

– Это моя кондитерская, – с гордостью произнес Пончик. Так вот откуда его прозвище!

– Ничего себе! – Рита сделала вид, что восхищена. – Да вы крутой, Рома! А туфли… Это так, хобби? Что, очень любите танцы?

– Не столько танцы, сколько танцующих девушек, – Роман усадил Риту за один из красивых белых столиков. Мягкие креслица, сверкающая, полная разноцветных пирожных витрина, официантки в белых наколках, запах свежемолотого кофе.

– Послушайте, да это же одна из самых дорогих кондитерских города! Вот всегда восхищалась людьми, которые умеют все так организовать… И все-таки, как же туфли? Вы действительно поставляете туфли нашим девушкам?

– Ну да… А кто вам дал мой телефон?

– Марина.

– Марина? Какая?

– Марина Сажина, думаю, вы ее знаете, да ее все знают! – Рита придумала имя этой девушки на ходу.

– А… Ну да…

Он лгал, глядя ей в глаза. Зачем? Поймал птичку в клетку?

– Хорошо. Итак. Сколько вам понадобится времени, чтобы раздобыть мне золотые туфли?

– Думаю, за неделю управлюсь.

– Вы заказываете их в Москве?

– Ну да…

Похоже, кроме этого неопределенного «ну да», он и придумать ничего не мог. Сидел, разглядывая ее, как новое пирожное, любовался.

– Вам, наверное, говорили, что вы – очень красивая девушка?

Еще как говорили, подумала Рита, вспоминая утреннего пылкого Марка.

В сущности, теперь, когда она выяснила, кто такой Пончик и чем занимается, можно было уходить. Узнать у него в первую встречу, знаком ли он с Татариновым и какие у них отношения, в частности, что заставило Андрея поставить возле его номера телефона большой вопросительный знак, она все равно не сумеет. Но можно попросить Локоткова проследить за ним. Главное – убедить в этом Марка.

Уйти прямо сейчас, через минуту после знакомства, у нее тоже не получится. Это может вызвать у Романа Цылевича подозрение.

– Какое пирожное выберете? – спросил Пончик, устраивая свою ладонь на ее руке. – Пойдемте к витрине…

– Знаете, я полностью полагаюсь на ваш вкус. Но только чтобы в нем было поменьше калорий.

– Значит, йогуртовое. С черной смородиной или клубникой?

– Со смородиной.

– Чай? Кофе?

– Кофе.

Он подозвал официантку, попросил принести пирожное и кофе.

– Где вы танцуете?

– Секрет, – улыбнулась она одними губами, поскольку не была готова к вопросу. А ведь могла бы подготовиться, спросить у Зои. Хотя, может, это и лучше, что она не скажет Роману название ресторана…

Пора было закругляться. Но как? Тем более что и пирожное он уже заказал. Придется выпить с ним кофе, о чем-то говорить.

– Знаете, Роман, я вот тоже подумываю открыть какой-нибудь свой бизнес. Не всю же жизнь танцевать, надо подумать о будущем.

– Для этого нужен капитал.

– У меня в прошлом году бабушка умерла, оставила мне квартиру в центре.

– Ох, что вы, этих денег не хватит! Все равно придется брать кредиты.

– И мне дадут? Реально?

– Ну если вы представите серьезный бизнес-план, который вам поможет сделать человек, в этом деле более-менее сведущий. И чем бы вы хотели заняться?

– Ну… я не знаю… Тоже подумывала открыть кафе. Рыбное, например. Или куриное…

Принесли пирожное и кофе. Рита вдруг поняла, что не может есть.

– Знаете, Роман… Что-то я передумала есть пирожное. Вот несколько глотков кофе еще осилю… Такая жара на улице… Да и аппетита нет совсем. Давайте как-нибудь в другой раз. Скажите, когда вы привезете мне туфли? Может, следует сделать предоплату? Так я готова. Сколько?

– Непременно, – он снова расплылся в улыбке. – Но с условием, что мы прямо сейчас договоримся о встрече. Если вы не оставите мне денег, то я могу вас потерять, а так… Вы же понимаете, что дело не в деньгах, как видите, я не беден, – он обвел взглядом кондитерскую. – Просто не хочу вас потерять.

– Хорошо, так сколько?

– Пять тысяч, – он склонил голову набок, не сводя с нее глаз и словно проверяя ее реакцию. Сумма для простой танцовщицы была немалой.

– Три.

– Хорошо. Договорились.

Рита достала деньги и положила на стол.

– Я позвоню вам, Роман.

Она встала и, стараясь сдерживать себя, чтобы не побежать, поскольку сильно нервничала и не хотела, чтобы этот Пончик долго рассматривал ее спину, направилась к выходу. Дверь распахнулась, и она – лицом к лицу – столкнулась с Марком! Причем он был не один, а с молоденькой девушкой. Рита сделала страшные глаза, мол, молчи не выдавай меня, и пулей вылетела из кондитерской.

Ничего себе! Что он делает здесь? И кто эта девица?!

Вопросы, один тревожнее другого, так и завертелись в голове…

14

В кабинет Марка постучали. Машинально прикрыв листком изучаемый им документ, он пригласил войти.

– Здравствуйте, – в кабинет вошла, испуганно озираясь по сторонам, девушка в зеленом платье. – Вы – Марк Александрович Садовников?

– Да, это я, присаживайтесь.

Она была взволнована, в ее ладошке был зажат большой мужской носовой платок, которым она то и дело промокала бледное влажное лицо. Нервы и жара, подумал Марк. Одно время он увлекался тем, что пытался угадать в первые секунды визита посетителей, что это за человек и что заставило его прийти в прокуратуру. Но потом, решив, что это бесполезное занятие и что в девяноста процентов случаев Марк ошибался, Марк прекратил эту игру. Однако сейчас, видя перед собой ухоженную хорошо одетую особу с растрепанной прической и заплаканными глазами, он решил для себя, что в прокуратуру ее привели проблемы, связанные с ее личной жизнью. Возможно, ее парень пропал или его, как жениха той же Зои, скажем, обвинили в преступлении, которого он, по мнению девушки, не совершал…

– Меня зовут Валентина. Валентина Суховерхова. Я очень спешила сюда, к вам. Моя подруга, Мила, она бы не пришла, она слишком напугана и вообще не соображает, что делает… Ей нужно помочь, объяснить, как себя вести, она сейчас рыдает там, дома, – Валентина махнула рукой куда-то в сторону двери, – но мы ведь поможем ей, правда? Вы расскажете мне или ей (я наберу ее номер), что ей следует сделать, чтобы этого гада поймали и наказали…

– Подождите. Давайте все по порядку. Что случилось?

– Мою подругу Милу изнасиловали. Это случилось примерно час назад.

– Где это произошло?

– У нее дома. Понимаете, это непростая история, даже я скажу – ужасная…

И Валентина, сбиваясь и повторяясь, эмоционально жестикулируя и грозя сбить стоящий на столе графин с водой, рассказала Марку совершенно невероятную историю о том, как некий Роман Цылевич, по сути, жених Милы, продал ее человеку по имени Геннадий, который теперь приходит к ней домой и, угрожая в случае ее неповиновения убить Романа, чуть ли не каждый день насилует ее.

– Я не стану ничего скрывать, это я сказала ей, что так больше продолжаться не может, что надо как-то защитить себя и наказать виновных. Он же ее изуродует, искалечит – и физически, и морально. Он ее уже сломал… Она вообще… никакая… Хорошо, что все-таки успела запереть его в ванной комнате. Но он же может выбить дверь, он здоровый мужик!!!

Выслушав ее, Марк позвонил Локоткову и, объяснив в двух словах, что ему надо делать, а именно – отправиться с людьми по адресу и взять этого Геннадия, принялся задавать Валентине вопросы.

– Почему она раньше не обратилась в полицию или прокуратуру, после того, как он первый раз изнасиловал ее?

– Да потому, что она испугалась, как вы не понимаете?! Она же на самом деле поверила, что Романа убьют. Она не хотела брать на себя такой груз… Мила – очень хорошая девушка, понимаете? Она добрая… А еще – она очень красивая, просто фотомодель. А этот урод, Роман, я вообще не понимаю, как он мог все это устроить, как мог так с ней поступить! И ведь Геннадий не врал, когда говорил о том, что она должна расплатиться вместо Романа, он позвонил ему, дал ей трубку, и этот козел подтвердил, что Мила должна подчиниться этому гаду…

Валентина разрыдалась.

– Знаете, мне ее так жалко… Она там сейчас совсем одна, пожалуйста, сделайте что-нибудь…

– Почему не вызвали полицию? Это было бы быстрее… А вдруг Геннадий на самом деле уже выбил дверь?

– Честно говоря, мы придвинули к двери комод, на него навалили кресло и стул… Не знаю… Я очень спешила… Ой, постойте… Что-то у меня голова закружилась…

И она начала валиться на бок. Марк едва успел ее подхватить. Она очень быстро пришла в себя, схватила его за руку.

– Я не сказала еще никому… Я беременна… И мне нельзя волноваться. Но и не помочь подруге я тоже не могла. Представляете, я даже не позавтракала еще…

– Если хотите, пойдемте со мной, здесь рядом кондитерская…

Глаза Валентины загорелись злым блеском.

– Вот именно! Кондитерская! «Буше»?

– Ну да… А что?

– Да то, что эта кондитерская принадлежит как раз этому Роману Цылевичу!!! Не пойду я туда!

– Успокойтесь… Там прохладно, я угощу вас кофе, и вы мне еще раз все расскажете. А мой помощник проводит вашу подругу в лабораторию, где у нее возьмут анализы на экспертизу… Если все обстоит именно так, как вы говорите…

– Вы что, допускаете, что я вам вру?! Да вы что?

– …она напишет заявление, и мы откроем дело… А сейчас вытирайте свои слезы и пойдемте…

Валентина… В сущности, посторонний для него человек.

В его кабинете было пролито много слез, и в основном плакали женщины. Он относился к ним с сочувствием и пониманием. Почему? Вероятно, присутствие в его жизни жены и дочери сделало его таким. И в каждой обиженной женщине он видит Риту или Фабиолу. Кто знает, как сложится жизнь его дочери, когда она повзрослеет. Подлецы, насильники, убийцы, они повсюду, уж ему ли не знать об этом. И как воспитать Фабиолу, какие слова найти, чтобы она поняла, что в жизни много опасностей, подстерегающих девушку на каждом шагу. Невозможно же ведь внушать ей эти мысли с утра до ночи, так ее жизнь превратится в сплошной кошмар, она будет шарахаться от собственной тени. Все эти мысли не давали покоя Марку, он страшно боялся за жену и дочь. Возможно, его мягкость и сочувствие, которое он проявляет к этой Валентине, – результат его личных переживаний.

И то, что он сам не отправился на квартиру Милы, а послал туда Локоткова – это ли не мера, призванная сдержать себя, чтобы там, уже на месте, не наброситься на насильника, сговорившегося с задолжавшим ему в чем-то Романом Цылевичем превратить порядочную, добрую девушку в игрушку, в свою собственность.

Меньше всего он ожидал встретить в кондитерской, куда привел Валентину, Риту. Они столкнулись с ней в дверях, и она посмотрела на него так, что он сначала не понял, возмутилась ли она тем, что он пришел пить кофе с молоденькой девушкой, или же этим взглядом она попросила его не выдавать ее. Если она успела приревновать его, то никогда не опустилась бы до разбирательства на месте, но все равно не стала бы скрывать, что они хотя бы знакомы! Что помешало ей элементарно поздороваться с ним, с собственным мужем? Рита – умная женщина. Она могла решить, что девушка, которую он сопровождал, либо коллега по работе, либо имеет отношение к расследуемым им делам. Свидетельница, к примеру, которую нужно допросить в неформальной обстановке. Иначе он сам бы первым поздоровался с ней. Но он же не поздоровался… Значит… Ох уж этот ее взгляд… Нет, она точно была здесь по своим делам и не хотела афишировать свое знакомство с ним, следователем прокуратуры. Да, скорее всего, именно так все и обстояло.

И словно в подтверждение его догадки, раздался звонок – звонила Рита.

– Марк, спасибо, что не выдал меня. Раз уж ты там… Пожалуйста, постарайся выяснить все о хозяине этой кондитерской – Романе Цылевиче. Все, пока. Целую.

Марк, потрясенный тем обстоятельством, что его жена именно сейчас, в эту минуту, когда ему рассказали о Цылевиче, тоже заинтересовалась им, какое-то время молча рассматривал глянцевый листок с рекламой горячего шоколада.

– Что еще вы, Валя, можете рассказать об этом Романе?

– Да ничего хорошего. Так, задирает нос, мол, бизнесмен, что крутой. Но человек-то – дерьмо… Ой, извините… просто не могу удержаться. И почему она сразу все мне не рассказала. Глупенькая! И ведь терпела. Вы – мужчина, вы не понимаете, как это мерзко, когда тебя… И ведь какой-то совершенно чужой мужик, никто! Мила говорит, что она никогда в жизни его раньше не видела. Мы все-таки с ней предполагаем, что Роман вляпался в какую-то криминальную историю…

Позвонил Локотков.

– Марк, – говорил он едва слышно, – не могу объяснить всего, скажу одно: все подтвердилось. В ванной комнате действительно был заперт мужчина. Девушку я отправил в лабораторию сдать анализы, она в очень плохом состоянии…

– Лева, у тебя какой-то странный голос…

– Да я… это… Он в соседней комнате, курит… Не знаю, как и сказать, Марк, но это Генка Строев, опер, ты его знаешь!

– Строев? И что?

– Он матерится, говорит, что девчонка сама его затащила в постель, что они познакомились в парке, что она была пьяная, и первый раз все случилось по пьяни, а потом он стал заходить к ней… Ну а затем она вроде бы попросила у него денег, он не дал, сказал, что у него нет и все такое… Ну она разозлилась и устроила весь этот спектакль, чтобы развести его на деньги. И подружку свою подговорила, чтобы она шум подняла.

– Геннадий… Хорошо, Лева, я тебе позвоню.

Марк, разговаривая с Левой, смотрел на поедающую пирожное Валентину. Казалось, она на время отключилась и была поглощена исключительно едой. Ну не похожа она на мошенницу!

– Вы что-то сказали? – Валентина подняла глаза на Марка. – Что, взяли его?

– Разбираются, – ответил он уклончиво. – Вот что, Валя, вы доедайте, потом вернемся ко мне в кабинет, и вы все-все напишете. Во всех подробностях. Что знаете, то и напишете. Это очень важно, поскольку человек, который, исходя из ваших слов, является насильником, сейчас утверждает совершенно противоположное…

Он сказал и тотчас пожалел об этом. Валя отодвинула от себя тарелку с остатками пирожного, чашку, вытерла салфеткой рот. Глаза ее потемнели.

– Знаете, я не в лесу живу… Я все понимаю. Возможно, тот человек, Геннадий, сейчас клевещет на Милу, чтобы оправдать себя. Не удивлюсь, если узнаю, что он попытается кого-то подкупить. Но вы же Марк Садовников, я читала о вас в газете, и не раз… Вы должны мне поверить. И Миле тоже. Она не мошенница, которая разводит мужиков на деньги, она не такая, можете спросить любого, кто с ней знаком! Она честный и порядочный человек! Вы лучше потрясите Романа, проследите за ним, и сами убедитесь в том, что они знакомы с этим Геннадием… Хотя знаете, он мог придумать себе это имя… Послушайте, как вы не понимаете! Сейчас решается судьба моей подруги! Либо вы не поверите ей, и тогда жизнь ее будет искалечена… Она и так сейчас просто раздавлена случившимся, а она человек нежный, хрупкий… Или же вы накажете этого Геннадия, и тогда она почувствует себя человеком! Зло должно быть наказано! Я понимаю, вы – мужчина, и, возможно, вас попытаются переубедить…

– Успокойтесь, Валя, я разберусь в этом деле. Допивайте свой кофе и пойдемте… И если все обстоит так, как вы мне рассказали, то лучшей подруги для вашей Милы, чем вы, просто не сыскать.

15

В доме перекрыли воду. Время от времени ее пускали, и тогда из крана шла коричневая ржавая жидкость. Сима, успевшая за все то время, что она обитала в чужой квартире, привыкнуть к чистоте и вполне удобоваримой пище, умирала от жажды. Сколько раз она представляла себе, как выходит из квартиры, спускается на лифте и бегом бежит в магазин, как покупает на деньги, которые ей удалось обнаружить в доме Леры, воду. Вода, чистая, минеральная, прохладная, которая заполняет рот острыми ледяными пузырьками… И ты глотаешь ее, испытывая ни с чем не сравнимое удовольствие. И пьешь, пьешь…

Но как выйти из квартиры, если за дверями может столкнуться с этим парнем, влюбленным в Леру?

Жажда победила. Рано утром, когда, как она предполагала, магазины уже открылись, она все-таки вышла из квартиры. На лестничной клетке, к счастью, никого не было. Она бросилась к лифту, спустилась вниз, выбежала из дома и быстрым шагом отправилась в магазин.

Большой супермаркет проглотил ее, вскружил голову. Прихватив с собой деньги Леры, она, толкая перед собой тележку, бросала туда бутылки с водой, молоком, упаковки с мясом и морожеными курами, сыром, колбасой, свежим хлебом… Супермаркет – прохладный рай. Сима не ходила, а летала между рядами, чувствуя себя опасно счастливой: сигареты, печенье, шоколад, фрукты…

Домой вернулась, сгибаясь под тяжестью пакетов. Заперлась и с бьющимся сердцем открыла бутылку с холодной водой. Пила прямо из горлышка, словно боялась, что не успеет утолить жажду. Напившись, пришла в себя и принялась складывать продукты в холодильник, буфет. Черешня, черника… Забытый вкус.

…Сима крепко спала, когда в дверь снова позвонили. Она подошла и увидела в глазок того же парня. Ну что ж. Он точно не отступит. Если их с Лерой связывают отношения, то он наверняка искал ее и на работе, и родных обзванивал. А это значит, что он, возможно, уже забил тревогу и ищет свою Леру с помощью полиции…

Она подошла к двери и открыла ее. Увидев Симу, парень остолбенел. Побледнел.

– Вы кто?

– Зайдите, – сказала она, чувствуя, как начинают стучать зубы. А потом ее и всю заколотило.

Он вошел, она заперла за ним дверь.

– Пойдемте, надо поговорить, – сказала она, чувствуя, как челюсти ее сводит судорогой.

– Да подождите! Кто вы? Где Лера?

– Сейчас, дайте я закурю, – сказала она, удобно устраиваясь на стуле за кухонным столом, на ее любимом месте. – Леры нет. Пакет с документами на имя Валерии Бариновой я нашла на вокзале, там же были и ключи от квартиры. Я бомжевала, а тут такой подарок… Вот и поселилась здесь. Можете меня сразу же сдать в полицию…

У парня округлились глаза.

– Думаю, что и вы, оказавшись на моем месте, воспользовались бы случаем… Я ничего не украла, разве что взяла немного денег на еду и сигареты…

Ей не хотелось в тюрьму. Не хотелось встречаться с грубыми полицейскими. Но и оставаться дольше в этой квартире она уже не могла. Рано или поздно ее бы все равно схватили. А так – чистосердечное признание.

– Постойте… Вы не видели Леру?

– Говорю же: она не вернулась. Вот, полистайте ее паспорт и вы поймете, что она улетела, ее зарегистрировали на паспортном контроле, когда она летела в Болгарию, а вот оттуда нет никакой регистрации. Я так понимаю, что вы ей не чужой человек, что переживаете, а поэтому не могла дольше вас мучить. Понятное дело, что она осталась в Болгарии. Может, нашла себе кого там, а может, ее уже нет в живых, иначе она бы дала о себе знать… Вы же искали ее наверняка везде, на работе у подруг спрашивали…

– Да, Леры нигде нет…

– Пожалуйста, не сдавайте меня полиции. Я тихо уйду, и вы меня больше никогда не увидите, – слезы душили ее. Вся ее жизнь, нескладная, жалкая, полная унижений, вдруг пронеслась перед ее внутренним взором, как черный вихрь. – У меня был дом в Волгоградской области, он сгорел, я приехала сюда, ну и вляпалась. Сначала в одну историю, потом в другую… А затем я стала просто бомжихой, животным. Удивительно, как я вообще еще не умерла от болезней.

– Вас как зовут-то? – Потрясенный, мужчина смотрел на нее, нахмурившись и с трудом, как она поняла, воспринимая услышанное.

– Меня зовут Сима. Как кошку, – она попыталась улыбнуться. Слезы уже отчаянно катились по щекам.

– На вокзале, говорите, нашли документы?

– Да, в урне, в пакете, – даже если бы ее жгли каленым железом, она не выдала бы Юлика.

– Значит, их кто-то привез из Болгарии и выбросил туда. С Лерой беда… Господи, какой ужас!

– А вы кем ей приходитесь?

– Нет, это невозможно… – он не слышал ее. – Как же так? Прошло столько времени… Я думал, что она здесь, просто не открывает мне.

– Вы не обращались в полицию?

– Да что вы заладили: полиция, полиция… Разве дело в этом? Она уже давно должна была вернуться, и я думал, что она просто не открывает мне…

– Вы поссорились, – догадалась Сима.

– Не то слово… Я обидел ее, сильно…

– Многие мужчины обижают женщин, – заметила она, вспоминая свою собственную жизнь.

– Просто так все сложилось… Я запутался. Встретился с Лерой, когда у меня уже была женщина… Я не собирался на ней жениться, но все равно встречался.

– Работали на два фронта?

– Вроде того… Но Леру я любил. По-настоящему, и я обещал ей, что расстанусь с той, другой… Ей было очень тяжело… Им обеим было тяжело.

– Но если вы любили Леру, то зачем же тогда встречались с другой?

Она задала простой, в ее понимании, вопрос, но он взбесил мужчину.

– Вам-то какое дело?!

– Никакое, – согласилась она. – Просто хотела понять.

– Но если она до сих пор не объявилась, не позвонила, значит… Господи, это просто невозможно! Я должен ее найти! А что, если вы мне лжете?! Куда вы ее дели?

– Да никуда я ее не девала, – зло ответила Сима. – Я ее вообще никогда не видела. Я и имя ее узнала только из документов… В доме много ее фотографий, теперь и в лицо ее знаю. Но в Болгарии-то я точно не была. И на вокзале ее не видела. Говорю же, я с ней незнакома. К тому же стала бы я открывать вам дверь, если бы знала, где она и что с ней… Вас как зовут?

– Барышев, – он отмахнулся, продолжая думать о своем.

– Но имя-то у вас есть?

– Александр.

– Саша, вы дадите мне тихо уйти? Пожалуйста.

– Уйти?! Как я могу вас отпустить, если вы все это время жили здесь, в этой квартире, а Лера исчезла? И у вас ее документы?! Да я просто обязан обратиться в полицию и все рассказать!

– Да-да, конечно. Только непонятно, почему вы раньше этого не сделали, если, как вы говорите, так любили ее?

– Говорю же, я думал, что она дома и что просто мне не открывает! Если вы жили тут все это время, то слышали, наверное, как я разговаривал как бы с ней через дверь…

– Слышала.

– А чего тогда задаете глупые вопросы?

– Можно я пойду, а? Вот соберусь и пойду…

– Сидеть! – вдруг заорал он на нее.

– Скажете в полиции, что пришли сюда, а дверь открыта, Леры нет, а документы на столе… Вот пускай в полиции и разбираются, что произошло. Пусть обращаются в посольство Болгарии, выясняют, не обращалась ли она туда, может, с ней действительно беда какая приключилась, может, она заболела и сейчас лежит там, в больнице? Вам надо действовать. Отпустите меня, пожалуйста… Я все равно не смогу вам ничем помочь.

Он пристально посмотрел на нее.

– Вы не похожи на бомжиху, – сказал он с презрением.

– Отмылась, – покраснела Сима, вспоминая, какие королевские ванны устраивала себе по нескольку раз в день, как с головы до ног мазалась кремами, как представляла себя благополучной Лерой. – Вы можете показать мое фото любому бомжу на вокзале, и вам скажут, кто я и как меня зовут.

Ей главное было не предать Юлика, не рассказать, что это именно он дал ей пакет с документами и ключами.

– Еще можете связаться с моей деревней, Масловкой, что в Волгоградской области, и там вам подтвердят, что у меня сгорел дом… Вот в такую же жару это и случилось. Там меня, я думаю, не забыли. Вот только никто не знает, где я и чем занимаюсь. Но уж никто не предполагает, что я бомжую.

– Значит, так. Я не зверь какой. Я знаю многое про бомжей, у меня дядя оказался в таком же положении, и мне пришлось определить его в дом для престарелых. Вы поедете ко мне, я запру вас, и только после этого пойду в полицию.

– Как знаете… Я буду только рада чем-то помочь вам. Если хотите, буду у вас убираться, готовить. Я все умею. Но только не сдавайте меня полиции, очень вас прошу. Меня посадят или мне придется вернуться на вокзал. А там меня будут бить или еще хуже…

– Все, хватит. Собирайтесь, поехали со мной… Если попытаетесь сбежать, все о вас расскажу… А теперь…

Он достал телефон и сфотографировал Симу.

– Дайте мне хотя бы десять минут, я соберу сумку… Была сегодня, рискнула, в магазине, купила разных вкусностей…

Она вдруг поняла, что разговаривает с Сашей так, как говорила раньше, по-человечески. И что слова находит нужные, и что чувствует себя более-менее уверенно. Словно за те дни, что она провела в квартире Леры, она избавилась не только от грязи на теле, но и на душе, что с нее сошел весь бомжатский налет, дух. И что рот ее, оскверненный, выдает не черный мат, а нормальную человеческую речь.

– Собирайтесь… – он тяжело вздохнул. – Нет, у меня просто в голове не укладывается… Вы правы, мне действительно нужно обратиться в посольство… Ну и в полицию, конечно…

Сима вытащила из кладовки большую дорожную сумку, которую заприметила раньше, и принялась укладывать туда только что купленные продукты и напитки. Она благодарила Создателя за то, что хотя бы на этот раз на ее пути повстречался нормальный, порядочный человек. Конечно, ей было жалко его, она понимала, как он переживает исчезновение Леры, и помочь могла единственно своим присутствием, расставшись с намерением сбежать. К тому же ее бегство будет расценено как преступное, и тогда этот Саша, не сомневаясь в том, что она причастна к исчезновению Леры, разыщет ее и отправит за решетку. Поэтому она предпочла находиться рядом с ним и по мере возможности помогать ему, поддерживать его. Все равно он поступил благородно, не сдав ее в полицию.

16

Рита нервничала, поджидая возвращения Марка. Приготовила ужин – плов из баранины, салат и теперь собиралась с мыслями, как убедить мужа в том, что ей просто необходимо поехать в Болгарию, в Варну, чтобы попытаться там разыскать Виталия Колосова.

Лева здорово помог ей, выяснив, что среди пассажиров, летевших одним рейсом с Колосовым, числилась, помимо Марии Ивановой, некая Валерия Баринова двадцати пяти лет, и что она, как и Колосов, не была зарегистрирована в паспортном контроле, то есть получается, не вернулась в Россию. И, что самое интересное, она проживала в «Голубой лагуне», как и Иванова. Колосов же останавливался в «Гларусе». Мария Иванова, вернувшись, была убита, судя по всему. Колосов же с Бариновой остались в Болгарии. На устный запрос Левы в посольство Болгарии ему ответили, что ни Колосов, ни Баринова ни в посольство, ни в консульство России в Варне или Софии не обращались. Можно было допустить, что они оба оказались втянуты в какую-то криминальную историю либо с ними случилось несчастье. Хотя вполне возможно, что они просто-напросто закрутили роман, что у них сорвало крышу… Или же кто-то из них заболел, к примеру. И для того чтобы выяснить, по какой причине эти двое не вернулись вовремя домой и каким образом документы и ключи от квартиры Бариновой оказались в России, Рита решила лететь в Варну.

Единственный козырь, с помощью которого она могла бы зацепить, заинтересовать Марка, это смерть Марии Ивановой, то есть официально открытое уголовное дело, которым он непосредственно занимался. «А что, если предположить, – скажет она ему, – что ее гибель как-то связана с этими двумя пропавшими без вести людьми – Колосовым и Бариновой?»

Понятное дело, он сразу скажет «нет!». Нет, нет и нет! Он не отпустит ее в Болгарию одну. Тем более если и сам не исключает возможность знакомства исчезнувших Колосова и Бариновой с убитой Ивановой. Но Колосова-то надо вернуть, заявить всем, что он жив! Вероятно, ему действительно требуется помощь! Его звонки «с того света» – не доказательство того, что он живой, а потому официально заявить о его существовании пока что не представляется возможным, а это значит, что и Андрея Татаринова сейчас не выпустят. Получается, чтобы помочь Зое (а именно за это взялась Рита и будет вести дело до самого конца!), надо найти Колосова, попытаться собрать информацию о Валерии Бариновой и все это связать воедино, чтобы понять мотив убийства Ивановой. Вот так.

Рита, бросив взгляд на часы (и куда это Марк запропастился?!), подогрела еще раз плов, достала из морозилки клубничное мороженое, которое приготовила еще утром, специальной ложечкой собрала в два розовых шарика и, устроившись за столом, принялась есть.

Кто такая Лера Баринова? Локотков сообщил ей адрес этой девушки, любительницы отдохнуть на Черноморском побережье. И что дальше? Никто ею, похоже, не занимается, никто не связывает ее отсутствие (а она точно отсутствует, иначе девушка с таким именем при пересечении границы непременно прошла бы паспортный контроль!) с исчезнувшим Колосовым или погибшей Ивановой. И напрасно! Надо найти родных и близких Бариновой, чтобы выяснить, где она, не давала ли о себе знать.

Написав Марку записку («Скоро буду, ешь плов. Целую»), Рита надела легкий сарафан, бросила в сумку блокнот и стремительно покинула квартиру.

На улице, несмотря на вечернее время, стояла жара. И даже заработавший в машине кондиционер первые несколько минут был не в силах охладить раскаленный воздух. Рита приблизительно знала, где ей искать дом, в котором жила Валерия Баринова. Новая десятиэтажка за кондитерской фабрикой. Место для парковки автомобилей забито в этот час плавящимися на солнце авто. Пять молоденьких мамаш прогуливались с колясками вдоль дома по тротуару. Молодые люди, сбившись в компанию, устроившись на спинках новеньких скамеек, словно еще не успев отвыкнуть от своих мальчишеских привычек, пили пиво.

Создавалось такое впечатление, будто в этом доме жили исключительно молодожены, которым позволили взять в кредит и квартиры, и машины. Еще не осознавая, что они попали в финансовое рабство, эти оптимисты смотрели на мир через розовые (или желтые пивные) стекла… Из окон доносилась музыка, преимущественно «попса», в воздухе пахло едой. И вот где-то здесь, в этом комфортном и дорогом молодежном «общежитии», поселилась Валерия Баринова.

Рита поднялась на лифте, остановилась перед дверью, позвонила. Не удивилась, когда ей никто не открыл.

– Ее нет, – сказала соседка, миловидная женщина с дымящейся сигаретой в руке. Не вульгарна, наоборот – загадочна.

– Давно?

– Нет, недавно, – спокойно ответила соседка.

Что же это, она по воздуху, что ли, на собственных крыльях добралась до России?

– Когда именно, не можете припомнить?

– А вы кто?

– Я из прокуратуры, – не моргнув глазом, ответила Рита.

– А… Понятно.

– Вы не в курсе, Валерия давно вернулась из Болгарии?

– Давно, числа шестнадцатого-семнадцатого, точнее сказать не могу.

Ситуация становилась все интереснее.

– Вы видели ее?

– Видеть не видела, но слышала. И не столько Леру, сколько ухажера ее, Сашу. Они же поссорились, у него другая была: эти две женщины никак не могут поделить одного мужика. Но любит-то он, похоже, Леру. Но с той, с другой, живет из-за теплого места. Вы же знаете, так часто бывает.

– Это вам сама Лера рассказывала?

– Ну да. Вообще-то она не очень разговорчивая, но иногда ее прорывает. Она приходит ко мне покурить и кое-что о себе рассказывает. А прокуратура ею чего заинтересовалась? Случилось что-то? – До нее только сейчас начало доходить, что визит-то серьезный.

– Мы хотели допросить ее в качестве свидетельницы по одному делу.

– А… ясно.

– Вы не знаете, куда она ушла?

– Нет. Но то, что Саша приходил к ней и скулил под дверью, мол, пусти, прости меня и все такое, это факт. Тут и не захочешь слушать весь этот бред, но стены-то тонкие, все слышно.

– Она что, не открывала ему?

– Нет. Стойко держала оборону. Просто молчала, и все. Но он знал, что она дома. И я тоже знала. Невозможно не слышать то, что происходит за стеной. Она смотрела телевизор, ходила по комнатам, шумела водой, гремела кастрюлями… А сегодня он снова пришел, я слышала голоса, слышала, как она открывала ему дверь. Судя по звукам, он вошел к ней, а потом они спустя какое-то время вместе вышли.

– Вместе?

– Да. В квартире сразу стало тихо.

– Вы говорите, его зовут Саша…

– Барышев. Его фамилия Барышев. Я почему запомнила – Лера как-то сама говорила, что у них фамилии похожие. Она – Баринова, а он – Барышев.

– А где его можно найти? Не знаете, где он работает?

– У него фирма по грузоперевозкам «Транс-Лайн»… Он числится там как бы хозяином, но на самом деле это филиал «Транс-Лайн», владельцем которого является господин Владимиров. Я откуда это знаю… У меня бывший муж работал там на «КамАЗе», грузы возил.

– Значит, говорите, она здесь…

Вернувшись в машину, Рита первым делом позвонила Локоткову:

– Лева, ты ничего не напутал? Эта Баринова действительно не проходила паспортный контроль? Ладно, не обижайся… Просто я сейчас была у нее, соседка говорит, что она вернулась как положено – шестнадцатого или семнадцатого числа, понимаешь? Я вот лично вообще уже ничего не понимаю. Пожалуйста, сообщи мне адрес автотранспортного предприятия «Транс-Лайн»… Поеду туда завтра.

Позвонил Марк. Голос его звучал глухо, тихо.

– Рита, ты где?

Она почувствовала, что он недоволен тем, что ее до сих пор нет дома, хотя почти девять вечера.

– Марк, я уже еду… Приеду – расскажу.

Марк уже закончил ужинать, когда она вернулась домой. И почему это заявившийся домой под утро мужчина испытывает меньше угрызений совести, чем женщина, которая, приготовив ужин, припозднилась всего на два часа?

Нет, она не будет оправдываться перед Марком. Она ни в чем не виновата. У нее были важные дела!

– Марк! – Рита подошла к сидящему за столом мужу и обняла его за голову, поцеловала в макушку. – Что-то мы редко стали видеться…

Она сказала чистую правду. Она скучала по нему, ревновала его к работе и друзьям, к уголовным делам. Даже теперь, когда она попробовала на вкус его «следовательскую» жизнь, ей все равно казалось, что он слишком много времени проводит на работе, что так можно вообще забыть о существовании семьи, остыть к жене.

– Рита, я понимаю, тебе хочется помочь Зое… Но я места себе не нахожу, переживаю, что ты снова вляпаешься в какую-нибудь опасную историю. Да, мы договаривались, что я не стану давить на тебя, не стану ограничивать твою свободу, но тогда я думал, что речь идет о твоем творчестве, что тебе нужны будут поездки в Италию, Париж, на выставки… Но я и в страшном сне не мог предположить, что ты станешь расследовать опасные, связанные с убийствами дела! Не обижайся, но ты непрофессионал и не сможешь защитить себя, понимаешь? Ты и оружие-то не умеешь в руках держать. Ты – художница, я женился на художнице!

– Марк, я действую очень осторожно…

– Ладно, садись… Я хоть посмотрю на тебя.

Рита села напротив, улыбнулась. Марк переживал за нее, разве можно за это на него злиться?

– Что ты делал в кондитерской? – задала она вопрос, продолжая улыбаться, словно нападая на него первая. – И кто была та девушка?

– Представляешь, совершенно дурацкая история! Эту девушку зовут Валя. Она прибежала ко мне, чтобы сообщить, что ее подружку насилует какой-то Геннадий, грозит убить ее жениха, если она будет отказывать ему…

Рита присвистнула от удивления.

Марк рассказал ей подробности этого дела.

– Марк, и где теперь этот опер – Строев?

– Поскольку Мила написала заявление – в сущности, мы ее и заставили это сделать, иначе, кто знает, как поступил бы Геннадий, если бы остался на свободе, – то Строева задержали до выяснения обстоятельств дела. Экспертиза покажет, было ли изнасилование, а дальше – все как положено…

– И его могут посадить?

– А почему нет?

– Хорошо, а что вы делали в кондитерской? Ты успокаивал девушку?

– Ну да. Она так нервничала, что чуть сознание не потеряла. Я провел ее в кондитерскую, чтобы угостить кофе, а она, как только поняла, куда я ее веду, вообще разволновалась, сказала, что владелец кондитерской «Буше», Роман Цылевич, и есть тот самый жених Милы, который продал ее Строеву. Таким образом, у меня появилась возможность познакомиться с Романом, выяснить, правду ли говорит Мила.

– Марк, это просто невероятно!

– Что невероятного в том, чтобы поговорить с Цылевичем? Кстати, а что ты сама делала в кондитерской, да еще в таком экстравагантном наряде?!

– Ты заметил? Скажи, я отлично выглядела! Почти как Зоя!

– Что значит как Зоя?

– Марк, я оделась, как Зоя, ну как будто я тоже танцовщица…

– Все равно не понял…

– Марк, до того, как нам с тобой столкнуться в дверях «Буше», я беседовала как раз с Цылевичем! Но только совершенно на другую тему! Просто в нашем с Зоей деле появился один персонаж, которого нам надо было проверить таким образом, чтобы не спугнуть!..

И Рита с жаром принялась рассказывать Марку обо всем, что произошло сегодня, что накопилось у нее за последнее время в связи с Андреем Татариновым.

– Хочешь сказать, что Цылевич был знаком с Татариновым?

– Этого я не утверждаю, я же не могу спросить его об этом в лоб, мне требуется время. Но я все выясню, обязательно. Для этого я и познакомилась с Романом и даже дала ему задаток за туфли. Вот. И вдруг ты говоришь, что это именно Роман подложил свою невесту Милу Строеву… Тебе не кажется, что все это смахивает на чистую правду?! И что теперь эти двое мужиков, связанных каким-нибудь грязненьким дельцем, сделают все возможное, чтобы только откреститься от бедной девушки? Да они попытаются выставить ее в самом неприглядном свете! Это как пить дать!

– Что они уже и делают. Я допрашивал Романа. Тот говорит, что никакого Строева не знает, что понятия ни о чем не имеет. Да, он встречался с Милой, но не обещал на ней жениться, что она вообще… Что у нее полно мужиков. Подружка же Милы, Валентина, говорит, что Мила серьезно готовилась к свадьбе, что она любила Романа. Да они даже платье свадебное присматривали!

– Кто «они»? Подружки или Роман с Милой?

– Валентина говорит, что Мила с Романом ходили по салонам и примеряли платье и костюм…

– Ну вот! Пусть кто-нибудь покажет в этих салонах фотографию Милы и Романа, и тогда все станет ясно – кто лжет, а кто нет!

– Да, завтра мы этим и займемся. Рита, что еще? У тебя глаза блестят…

– Марк, я понимаю, конечно, что ты уже привык к неожиданностям в своей работе, что тебя трудно удивить, но я же рассказала тебе о том, что Колосов жив, а ты никак не отреагировал на это.

– Может, это я внешне не отреагировал, а так-то я действительно приятно удивлен. Все-таки человек жив.

– Так пусть тогда Татаринова отпустят!

– Ну, во-первых, Колосова еще не нашли, во-вторых, труп-то есть, и все улики против Татаринова…

– И что нужно, чтобы его отпустили? Как доказать, что дело сфабриковано?

– Надо найти Колосова и продолжать изучать окружение Татаринова, если вы с Зоей так уверены, что его подставили. Ищите мотив, и тогда сразу все станет ясно!

– Постой. Но зачем же нам искать Колосова, если дело не в нем, а в том, что кто-то очень захотел, чтобы Андрей сел! Какая разница, кому принадлежит труп?!

– Тоже правильно. Но тогда надо выяснить, чей это труп.

– Марк… – застонала Рита. – Но как сейчас, когда труп уже захоронен, можно выяснить, кто был этот человек?!

– Это уже моя работа. Но действовать я смогу только тогда, когда увижу живого Колосова. Вот так-то.

– Марк, а как продвигается дело с убийством Ивановой? Это же убийство, да?

– Да, похоже на то. Я опросил людей, знавших девушку, из чего сделал вывод, что она была человеком сильным, злым и циничным. И что никогда бы не покончила с собой. Возможно, бедность толкнула ее на преступление, но вот что именно она придумала, чтобы выбраться из нищеты, с кем связалась – этим мы как раз и занимаемся.

– Марк, все дороги ведут в Варну… Посуди сам. Маша Иванова, бедная санитарка, отправляется в Болгарию отдыхать. Это само по себе уже нонсенс! Люди ее уровня не могут себе позволить отдых за границей, если, конечно, ей кто-то не оплатил это удовольствие. И Колосов застрял в Болгарии, ему нужна помощь. Есть даже имя – Моника Ангелова, и это именно ей отправляли деньги для Колосова. Есть и реальный болгарский телефон, с которого Колосов звонил своей невесте и дяде. То есть есть реальные зацепки. Ну и последнее. Я только что разговаривала с соседкой Валерии Бариновой, девушки, которая летела одним самолетом в Варну вместе с Колосовым и Ивановой и которая не вернулась оттуда… Хотя соседка утверждает, что она здесь, в городе, у себя дома… Она не видела Валерию, но слышала звуки из ее квартиры…

Рита рассказала обо всем, что было связано с личностью Валерии Бариновой.

– Но при чем здесь Баринова? – Марк достал банку пива из холодильника, открыл ее и с удовольствием отпил несколько глотков.

– Да при том, что она не вернулась, понимаешь? Получается, что Колосов не вернулся и Баринова.

– Но ты же только что сказала, что соседка утверждает, что она здесь…

– Утверждать-то она утверждает, но она ее не видела, а слышала! Это могла быть вовсе не Валерия!

– Согласен, история странная… Но почему тебя заинтересовала именно Валерия Баринова, если на самолете были и другие пассажиры!

– Да потому, Марк, что она не вернулась!

– Рита, вот только не говори мне сейчас, что ты собралась в Варну.

– Собралась. И чтобы ты не переживал, мы отправимся туда с Мирой. Я позвоню ей и договорюсь. Марк, пожалуйста, не останавливай меня. У нас с тобой уговор – ты не должен ограничивать меня в моих перемещениях в пространстве. Считай, что мы с подружкой просто решили позагорать на море, вот и все!

– Рита!

– Я так решила. Марк, пожалуйста, не уподобляйся тем мужчинам, которые воспринимают своих жен как собственность.

– Хорошо, лети…

Марк встал и вышел из кухни. У Риты сжалось сердце. Она и Марка понимала, но и остановиться, бросить расследование тоже не могла – уж слишком заманчивой ей показалась эта поездка.

Перемыв посуду, она приняла душ, пришла в спальню, где Марк наверняка делал вид, что спит, и легла рядом с ним, обняла.

– Марк… Ма-арк…

17

– Вот, располагайтесь, – Александр Барышев, пропустив Симу вперед себя, внес в кухню тяжелую сумку. – Сейчас я поеду в полицию, а вы оставайтесь здесь, и, уж извините, я вынужден буду вас запереть.

– Ладно-ладно, договорились уже, – Сима, остановившись на пороге гостиной, осматривалась. – А у вас тут хорошо. Красиво. А эта ваша, другая женщина, сюда не придет?

– Нет, не придет. Это я вам обещаю.

Он страдал. Ему было так тяжело, что даже тело его отказывалось двигаться. Хотелось лечь, укрыться с головой и умереть. Или крепко заснуть, чтобы, проснувшись, увидеть улыбающуюся Леру.

Он и сам не мог понять, как случилось в его жизни, что он встречался одновременно с двумя женщинами: с Лерой и Ольгой. С Ольгой он жил давно, и когда-то ему казалось, что он ее любит. Сильная, решительная, деятельная, она так сумела организовать его жизнь, так упорядочить ее и в то же время пустить в него свои корни, что разрыв с ней представлялся ему просто невозможным. Его быт, карьера, все то, что занимает в жизни каждого человека не последнее место, она сумела взять в свои руки. Это благодаря ее усилиям он стал совладельцем крупной фирмы «Транс-Лайн», где смог почувствовать себя настоящим мужчиной, руководителем, человеком, которого уважали, которому доверяли. У него появились деньги, он был в состоянии купить себе дорогую машину, хорошо одеваться и ужинать в ресторанах. Он стал самодостаточным и независимым, о чем и мечтать не мог, работая менеджером в фирме, торгующей бытовой техникой. Ольга следила за его здоровьем, кормила его собственноручно приготовленной едой, заботилась о нем с рвением матери. К тому же постоянно подогревала в нем уверенность сильного в сексуальном плане мужчины. Она очень любила его, и он чувствовал эту любовь, ему было приятно, что его так любят. Они жили в ее квартире, где все дышало комфортом. Стоило ему прийти домой, как Ольга ни на минуту не оставляла его одного. В те дни, когда она дежурила, в квартире все равно ощущалось ее присутствие: полный холодильник еды, чистое белье, идеально выглаженные рубашки и брюки, записочки со словами любви и заботы («Купила тебе новую бритву, она в ванной на полочке. Люблю тебя и обнимаю, не скучай, твоя Оля»). От него ждали предложения, но он все тянул. Словно знал, что в одно прекрасное утро встретит Леру.

Лера – полная противоположность Ольге. Романтичная, ветреная, вспыльчивая, страстная, безалаберная, рассеянная… Красавица с черными огромными глазами и пухлыми губами, тонкой талией и крутыми бедрами. Любительница открытых платьев, высоких шпилек, шалей и шарфов. Если Ольга предпочитала строгий стиль – костюмы, юбки-карандаши, туфли-лодочки, то Лера обожала украшенные вышивкой и кружевами сарафаны, широкие штаны, цветные бусы, браслеты, серьги до плеч. Она была немного моложе Ольги, но выглядела как рано повзрослевшая девчонка. Обожала кино, театр, куда таскала за собой Александра. Любила купаться по ночам на набережной. Знала все злачные места, клубы, кафешки, где собирались ее сверстники и где она была всегда в центре внимания. Однако подруг или друзей у нее практически не было. Несмотря на внешнюю коммуникабельность и общительность, она была домашним человеком, любила сидеть дома и не особенно-то привечала гостей.

Они влюбились друг в друга с первого взгляда. Он первый заметил голосующую на обочине неподалеку от аэропорта девушку, остановился, чтобы подвезти, и всю дорогу бросал на нее восхищенные взгляды. Как Лера потом призналась, она тоже сразу поняла, что влюбилась. И это чувство росло в ней с каждым днем. Она была естественна в своих мыслях и желаниях, открыто говорила ему о своей любви, была весела и романтична. И он, поначалу несколько ошеломленный собственными сильными чувствами мужчина, забыв о своих обязательствах перед другой женщиной, потянулся к ней душой и телом. Ему нравилась эта другая контрастная жизнь. С одной стороны, он был как бы открыт для Леры, но с другой – он продолжал жить параллельной жизнью с Ольгой, которая не подозревала о существовании Леры. Получается, что он жил во лжи, но и разорвать свои отношения с Ольгой тоже не мог, поскольку дорожил комфортом и любовью, которыми его окружали. Он не мог не понимать, что рано или поздно его связь с Лерой обнаружится, и тогда вся его карьера полетит к чертям, потому что Ольга в силу своего характера никогда не простит ему обмана и сделает все возможное и невозможное, чтобы оставить его ни с чем. К тому же она все чаще и чаще стала намекать ему на женитьбу, говорила, что ее гнетет эта неопределенность в их отношениях, что ей нужен статус замужней женщины и что тот факт, что он все еще не сделал ей предложения, свидетельствует о том, что он еще не определился в своих чувствах к ней, что не доверяет ей, что не созрел для более серьезных отношений, для того, чтобы создать с ней настоящую семью, а Ольга хотела детей.

Он много раз представлял себе разговор с ней, когда объявит ей о своих чувствах к Лере. Даже сама мысль об этом портила ему настроение, заставляла его снова и снова анализировать создавшуюся ситуацию, выхода из которой он пока не находил. Вот он признался Ольге в том, что любит другую. Что дальше? Что его ждет? В отличие от Ольги Лера уж точно не созрела для семьи, и если он сделает ей предложение, то где гарантия того, что она, в свою очередь, предложит ему поселиться у нее? В лучшем случае она примет его предложение и согласится жить у него. Она слишком любила свой дом, чтобы сделать его, как она однажды выразилась, общественным местом. То есть она, наверное, захочет сохранить свое гнездышко, чтобы, как ему виделось, она могла уединяться там в любое время дня и ночи, когда ей захочется побыть одной. Но и он тоже не был готов к тому, чтобы впустить в свой домашний мир кого бы то ни было. Размышляя об этом, он, холодея, приходил к выводу, что, значит, он не настолько любит Леру, чтобы связать с ней окончательно свою жизнь, иначе он бы распахнул ей не только свои объятия, но и свой дом. Вот и получалось, что пока не стоило ничего менять. Пусть пройдет время, оно все расставит по своим местам. И если окажется, что его чувство к Лере не страсть, не увлечение, а настоящая любовь, вот тогда он и откроется Ольге.

Конечно, глупо было предполагать, что на проверку чувств у него есть время. Рано или поздно случится то, что должно случиться – кто-нибудь из его женщин узнает о существовании соперницы. И как подготовиться к этому, что придумать такого, чтобы не потерять обеих женщин, он не знал. Он просто жил, подчиняясь своим эгоистичным чувствам и получая от этого наслаждение, и старался не думать о том, что его ждет в случае неминуемой развязки.

– Почему ты никогда не ночуешь со мной? – допытывалась Лера, и лицо ее при этом принимало страдальческое выражение.

– Я же тебе говорил, что могу спать только один, – повторял он одну и ту же нелепость, понимая, что его слова звучат, мягко говоря, неубедительно.

– Я читала одну книгу, называется «Невыносимая легкость бытия», так вот там герой тоже говорил своей девушке нечто похожее… Но все кончилось хорошо, и они, влюбленные, научились спать вместе. Было бы желание…

В минуты такого откровения лицо Леры становилось совсем детским, нежным, и тогда Александр брал это лицо в свои ладони и целовал.

– Конечно, и мы научимся, – говорил он, смутно представляя себе совместную жизнь с непоседой Лерой, женщиной непредсказуемой, вносящей в его жизнь, помимо физического наслаждения, элемент волшебного и опасного хаоса.

Глупо было изначально предполагать, что энергичная Лера станет бездействовать. Она выследила его, когда он вместе с Ольгой выходил из машины у ее дома. Они шли в обнимку, Ольга светилась счастьем, в пакете было шампанское – они собирались отметить годовщину знакомства.

К счастью, Лера не устроила сцену прямо на улице. Она переспала со своим разочарованием и успела хорошенько подготовиться к встрече и разговору.

– Ты женат, – сказала она, давясь слезами. От нее пахло мятными леденцами. Они сидели в кино, на последнем ряду. – Я не могу делить тебя с другой женщиной.

Сказала, встала и быстрым шагом покинула зрительный зал. Он побежал за ней, но не нашел ее нигде. Возможно, она спряталась со своей обидой где-то в фойе, а может, успела скрыться в женском туалете. И тогда он понял, что не готов к разговору. Знал, что не найдет слов, чтобы ее утешить, успокоить. И очень боялся, что Лера со свойственной ей отвагой захочет поговорить с Ольгой. Он решил отложить разговор до лучших времен, когда она остынет и сама предложит выяснить отношения. Когда поймет, что вот так рвать отношения нельзя. Словом, когда настолько соскучится и сама первая позвонит ему. Он достаточно хорошо знал женщин, чтобы предположить такое. Конечно, он обошелся с Лерой жестоко, когда не сделал попытки встретиться с ней и объясниться. Они не виделись и не разговаривали почти неделю, после чего он все же приехал к ней и позвонил в дверь. Она открыла, впустила его. Вид у нее был растерянный, лицо опухло от слез.

– Вот твои рубашки, – сказала она, вручая ему пакет. – Я уезжаю. Мне надо прийти в себя… Так ведь можно и с ума сойти…

– Куда это ты собралась?

– В Болгарию. Ты иди, Саша…

И она мягко вытолкала его из квартиры. При этом ни разу не посмотрела ему в глаза.

В сущности, это была их последняя встреча.

И вот теперь такой финал… Если Лера исчезла, не вернулась оттуда, то это может означать одно: ее больше нет. Она слишком ответственный человек, чтобы не явиться вовремя на работу, чтобы заставить кого-то из своих близких (о существовании которых он ничего, кстати, не знал) переживать. Мысль о суициде не давала ему покоя. Утонула в море? Бросилась со скалы? Решила уйти из жизни красиво, таинственно и выбрала для этого чужую страну? Получается, что он и не знал ее вовсе.

А тут еще эта Сима. Бомжиха!

В полиции он рассказал не всю правду. Пожалел Симу. Поверил ей. Подумал, что если бы она была причастна к исчезновению Леры, то не стала бы оставаться в ее квартире. А так ее рассказ выглядел вполне правдоподобно.

– Значит, говорите, что пришли в квартиру гражданки Бариновой, а она оказалась открытой… Но ее самой нигде нет. Вы сами выяснили, что она не пересекала границу?

– Я просто посмотрел ее паспорт…

– Паспорт?

– Ну да! В квартире был ее паспорт! Я же говорил…

– И как же, по-вашему, он мог там оказаться, в то время когда она должна была быть за границей?!

Следователь, к которому он попал, вертел в руках паспорт Леры так и сяк, изучая печать и визу, пытаясь понять, что же могло произойти на самом деле.

– Но как, как паспорт попал в ее дом?

– Не знаю. Я ничего не знаю… Но ее нигде нет. Я был у нее на работе, мне сказали, что она не вернулась.

– Думаете, она осталась в Болгарии?

– Если бы она была жива, то позвонила бы кому-нибудь, и уж точно на работе об этом узнали.

Он на самом деле был на ее работе, просто зашел в офис, куда провожал ее неоднократно, и спросил, где Баринова. Девушка-секретарь ответила ему, что Лера не вернулась, что они и сами обеспокоены ее исчезновением. Что звонили ей на мобильный, никто не отвечает.

– Хорошо, пишите заявление, будем искать, – сказал следователь скучным голосом. Видно было, что ему и дела нет до Леры. И что, скорее всего, в его голове вертится только один ответ на вопрос, где она: закрутила роман на курорте. Хорошо еще, что он его не озвучил.

Он вышел на улицу, солнце палило так, что ему показалось, что еще немного, и у него запылают волосы на голове. Спрятался в машину, включил кондиционер. Что делать? Куда ехать?

И словно в ответ на его нерешительность ему позвонила Ольга. Защебетала веселым голосом, сказала, что у нее для него приготовлен подарок. Попросила его приехать домой. Подарок? Интересно, какой?

Он развернулся и поехал. Ольга встретила его на пороге прохладной квартиры в одних трусиках. Волосы мокрые, с них еще капала вода на плечи, обнаженную полную грудь. Лицо розовое, сияющее. Глаза блестят. Давно он не видел ее такой счастливой.

– Я только из душа… Мой руки, будем обедать.

– Ты не на работе?

– Я была у врача! Саша! – Она обвилась вокруг него лианой, поцеловала в губы. – Я беременна! У меня, то есть у нас будет ребенок! Ты рад?

Она заглянула ему в глаза. Сцена из сериала. Ну надо же, какое выбрала время для такого известия! Именно в тот день, когда он узнал, что с Лерой беда. Удивительная штука – жизнь.

Он обнял ее, прижал к себе. Поцеловал в макушку. Прямо как положительный герой сериала. А чувств-то никаких. И это страшно! Как бы он хотел, чтобы в его объятиях сейчас была живая, дрожащая от волнения Лера!

Ольга взяла его за руку и привела в гостиную. Накрытый стол. Она ждала его. Словно заранее знала, что он непременно придет. Что не исчезнет, не бросит ее, беременную.

Он открыл шампанское, разлил по бокалам.

– Саша, мне надо у тебя кое-что спросить… – улыбка все еще оставалась на лице, а глаза сразу погрустнели. Она снова стала взрослой и рассудительной Ольгой.

– Да, да, конечно… – он понятия не имел, о чем она собирается ему сказать. Может, снова о браке? Что пора уже подумать о свадьбе. Скорее всего.

– Та девушка… Лера… Ты с ней по-прежнему встречаешься?

Вот это был удар так удар!

Он опустил бокал. Посмотрел Ольге в глаза:

– Оля…

– Ты хочешь меня, наверное, спросить, давно ли я в курсе твоего романа? Давно. Она была у меня, мы разговаривали. И я сказала ей, что не держу тебя. Что ты сам должен выбрать, с кем из нас останешься. Вот такая банальная история. Очень красивая девушка, яркая… Я даже понимаю тебя.

Губы ее дрожали, кончик носа покраснел.

– Ты и сейчас тоже от нее?

– Почему ты так решила?

– Потому что, когда ты с ней, ты отключаешь телефон…

А ведь он отключил его, когда входил в здание полиции. Словно не хотел, чтобы его там побеспокоили. Просто отключился от внешнего мира.

– Нет, я расстался с ней.

– Саша, прошу тебя, не лги… Ты же понимаешь, все слишком серьезно… Один человек следит за тобой, и он сказал мне, что ты ходишь к ней…

У него запылало лицо. На носу остановилась готовая сорваться капля пота. Он взял салфетку и промокнул.

– Это не то, что ты думаешь…

Значит, за ним все это время следили? Его визиты в дом Леры, когда он разговаривал с ней через дверь. Вернее, это ему казалось, что он разговаривает с ней, а на самом деле он разговаривал с пустотой. И его просьбы открыть дверь были услышаны Симой и тем, кого наняли, чтобы следить за ним. Отвратительно.

– Ты можешь порвать со мной хоть сейчас… Вот просто встать и уйти. Я понимаю, тебе больно слышать о том, что я установила за тобой слежку. Но я ношу нашего ребенка, я хочу быть уверена, что я у тебя одна, понимаешь? Речь идет о моей жизни, и я не могу все пустить на самотек. Я хочу, чтобы у нашего сына или дочери был порядочный отец, не гулящий. Серьезный, наконец!

Он посмотрел на нее. Она страдала. Может, он и не любил ее, как Леру, но она уж точно не была ему чужим человеком.

Он встал, подошел к ней, поднял ее с места, сел и усадил к себе на колени. Он знал, как она любит эти его объятия. Он поцеловал ее.

– Ее больше нет в моей жизни, – сказал он.

– Но ведь ты же туда ходил! – Слезы, теплые слезы закапали ему на руку. – Ходил! Что ты там делал?

– Я очень виноват перед тобой, Оля…

Он вдруг поймал себя на том, что хочет поделиться с ней своей бедой, рассказать о том, что Леры, вероятнее всего, нет на свете. Что она погибла. Но не причинит ли он ей этим боль? А вдруг, наоборот, обрадует?.. Во всяком случае, если за ним и следили, то видели и Симу. И Симу могли принять за Леру, если следили издалека. И как он потом объяснит, что это была не Лера? Но если он расскажет ей о Симе, то Ольга тотчас сдаст ее в полицию. Она не станет с ней церемониться. Тем более что Симу он поселил в своей квартире!

Но есть и другой вариант. Ведь Оля очень дорожит им, а потому, может, ему удастся уговорить ее пойти на уступки. Ведь для нее что важно – что Леры нет. Не станет же она ревновать его к какой-то бомжихе.

Он вдруг так хорошо представил себе, как Ольга приходит к нему домой и видит Симу. Разве что без зубов, а так – довольно молодая женщина. Чистая. И уж совсем не смахивает на бомжиху, особенно когда у нее закрыт рот.

Как узнать, известно ли Ольге о существовании Симы? О том, что она находится сейчас в его квартире?

– Понимаешь… Тогда, еще давно… Я принял для себя решение остаться с тобой. Хотя мне эта девушка действительно нравилась…

Пусть понервничает, пусть знает, что ему нравятся молоденькие девушки, будет его еще больше любить. Пусть подергается. Пусть не думает, что он сейчас в ее власти. Это ему, в конце концов, решать, как поступить, жениться на ней или нет.

Он видел, как она напряглась. Сделал паузу. Понимал, что ведет себя как последняя свинья, но не хотел сдаваться сразу и кидать ей на растерзание ни в чем не виноватого человека – Симу.

– Словом, я расстался с ней.

– Тогда зачем приходил?

– Человек она эмоциональный, неуравновешенный, я боялся, как бы она с собой чего не сделала…

– Неврастеничка, что ли?

– Оля, она пропала. Совсем. Ее нигде нет… Я расскажу тебе сейчас всю правду, но и ты тоже должна мне кое-что пообещать…

Он рассказывал, а она слушала. Все еще продолжая сидеть на его коленях. Он говорил, уткнувшись лицом в ее плечо. Хотел, чтобы она чувствовала его рядом, чтобы понимала, как она дорога ему, раз он рассказывает ей все…

– … не трогай эту женщину. Она здесь ни при чем. Я держу ее под домашним арестом на случай, если мне понадобятся ее свидетельские показания…

– Да зачем тебе все это?! Ну пропала и пропала! – Оля сошла с его колен и села напротив. – Хотя… Ты же у меня добрый. Ладно, обещаю, что не стану совать свой нос в эту историю.

– Ты – молодец…

– А больше ты мне ничего не хочешь сказать?

– Понимаешь, – он вдруг понял, что Ольга – единственное, что осталось в его жизни, к тому же у них будет ребенок! – Понимаешь, если я сейчас сделаю тебе предложение, то ты можешь даже обидеться, подумаешь, что я так долго тянул это, потому что не был уверен в тебе… Словом, я не хочу, чтобы ты подумала, будто я решил жениться на тебе исключительно из-за твоей беременности…

– Я не обижусь, Саша, – сказала она дрогнувшим голосом, – правда. Может, именно это обстоятельство, наш ребенок, и подтолкнет тебя к решительному шагу. Так что я принимаю твое предложение.

Она улыбнулась. Она простила его. И теперь у него есть семья. Настоящая.

– Эту Симу отпусти. И забудь историю с Лерой.

– Но я же написал заявление о ее пропаже!

– Вот пусть ее и ищут! Хотя с чего ты взял, что ее нет в живых?

– Все, Оля, давай прекратим разговор на эту тему. Я проголодался… Не порть мне настроение…

– Ладно-ладно… – голос ее прозвучал фальшиво. – Правда, давай все забудем. Найдется так найдется. Только пообещай мне, что больше не будешь с ней…

– Оля!

– Тебе положить салат? Успокойся… Пойду разогрею горячее…

18

– Мира, у нас с тобой сегодня насыщенный день, – Рита, одетая для удобства в легкие, бирюзового цвета брюки «капри» и черную тонкую блузку, везла подругу, веселую кареглазую Миру, в туристическое бюро. Этим утренним событиям предшествовала бессонная ночь в квартире Риты, куда она пригласила подругу для того, чтобы рассказать во всех подробностях о деле Андрея Татаринова и всех тех странностях и совпадениях, с ним связанных. Мира, немного скучающая в своем благополучном браке домохозяйка, всякий раз с радостью принимающая предложения Риты поучаствовать в ее затеях и планах, была заинтригована предложением подруги отправиться на поиски фигурантов дела в Болгарию.

– Сначала купим тур в Болгарию, в отель «Гларус», после этого ты, как мы с тобой и договаривались, поедешь в «Транс-Лайн», постараешься выяснить все об Александре Барышеве. Но главное – раздобудь его адрес. Очень мне хочется с ним встретиться, поговорить о Валерии Бариновой. А я постараюсь поговорить с той девушкой, Милой Орешкиной, которую продал оперу Строеву Пончик – Роман Цылевич. Понимаю, что ей сейчас трудно, вообще невыносимо, но все равно она может сообщить мне что-нибудь важное о Цылевиче, все-таки она когда-то считалась его невестой. Пусть расскажет мне о своем бывшем женихе, о его друзьях… А я ее, в свою очередь, поддержу. Словом, Мира, ты меня поняла. Вот такие наши планы.

Несмотря на раннее утро, воздух успел прогреться или же город еще не остыл от вчерашнего пекла. На дорогах уже образовались пробки. Рита нервничала и чувствовала себя не лучшим образом еще и потому, что знала – Марк хоть и согласился отпустить ее в Болгарию, но в душе противится этому и даже злится. Понятное дело, его мужское самолюбие уязвлено – Рита заявила ему, что не откажется от поездки, так как чувствует в этом необходимость. И тот факт, что муж против, ее не остановит. И ведь это при том, что она любит Марка всем сердцем и уважает.

– А я бы вот так не смогла, – сказала Мира задумчиво, – если бы мне Дима запретил поехать, то я бы и не поехала. Не хочу конфликтов, не хочу причинять ему боль.

– Мира, да я все понимаю, и я тоже не хочу, чтобы Марк расстраивался, но как быть, если эта поездка просто необходима?! Ведь все дороги ведут именно туда, в отель «Гларус»! Может, найдутся свидетели, которые расскажут нам о Валерии Бариновой, Марии Ивановой, Виталии Колосове! Смотри и представляй себе мысленно схему. От Андрея Татаринова стрелка идет к Виталию Колосову (это раз), от него – к убитой Марии Ивановой (это два) и к Валерии Бариновой (это три), каким-то боком тут замешан Роман Цылевич (это четыре), и еще был труп неизвестного мужчины с документами Колосова (это пять). При этом три фигуранта были в Варне, и с каждым из них приключилась какая-то неизвестная нам, попахивающая криминалом история, потому что в результате двое из них так в Россию и не вернулись (Колосов и Баринова), а Иванову убили, выбросив из окна, как куклу…

– Что говорит Локотков о связях этой Ивановой? Ты говорила, что Марк поручил ему выяснить, кто на ее работе пахнет розой…

– Понимаю, это звучит смешно, но я вот лично поступила бы на месте Марка точно так же. Туристы везут из Болгарии розовое масло, и если у Ивановой и были подруги или подруга, работающие в больнице, где она проводила большую часть своей жизни, то наверняка привезла им это самое масло. Хотя Лева, как ты понимаешь, в больнице не только принюхивался, но и прислушивался, и допрашивал ее коллег по работе. И выяснил, что она вообще ни с кем не дружила, целыми днями мыла полы, убирала горшки, ни с кем практически не разговаривала, жила какой-то своей жизнью, в которую никого не пускала. Все, кто ее знал и с кем ей приходилось сталкиваться по работе, говорили практически одно и то же: она выглядела недовольной своей жизнью, глубоко презирала всех и вся и вообще была неприятным человеком. Ну и, конечно, что была бедна до отчаяния. Поэтому у всех был шок, когда выяснилось, что ей удалось отдохнуть в Болгарии. Про личную жизнь Ивановой тоже никто ничего не знал, ни одного мужчины рядом с ней не видели. Одинокая, озлобленная на весь свет, молодая женщина.

– Да уж, негусто. Но ведь кто-то же ей оплатил этот тур!

– Вот сейчас и постараемся это выяснить. Мы едем как раз в то турбюро, где покупал путевку Виталий Колосов – «Фосса Трэвел».

Офис турбюро представлял собой небольшое помещение, украшенное всевозможной туристической атрибутикой: сувенирами, фотографиями экзотических мест. За тремя столами работали девушки. Рита с Мирой подсели к одной из них, заговорили о Болгарии…

Голубоглазая, с распущенными светлыми волосами, нежная, в белой блузке, девушка Нина (как значилось на бейджике) слушала Риту, широко раскрыв глаза.

– Не вернулись? Да вы что?! Как вы сказали: Колосов и Баринова?

И она защелкала пальцами по клавиатуре компьютера.

– Ну да, они на самом деле заказывали туры у нас… Вот, видите, – она повернула экран монитора, чтобы показать список туристов. – И Колосова этого я очень хорошо запомнила…

Она сказала почти шепотом:

– Просто он – очень привлекательный мужчина и понравился одной нашей девушке… Поэтому и запомнила.

– Он взял одну путевку?

– Одну. Это абсолютно точно. Он полетел один. Мы и этот факт чисто по-женски еще прокомментировали, мол, не отпустят его обратно болгарки… Вот так пошутили… И что же? Он не вернулся?! Ничего себе…

– Хорошо. А вот эта девушка – Мария Иванова. Вы сами обслуживали ее?

– Припомнить не могу, но у нас в базе есть сканеры паспорта… подождите минутку…

И она снова защелкала по клавиатуре.

В это время открылась дверь, и в бюро вошла пожилая пара. Они подошли к дальнему столику, и мужчина, придерживая под локоть свою спутницу в цветастом платье, обращаясь к девушке-оператору, заговорил о Мексике…

– Вот, нашла! Мария Иванова!

Рита и Мира уставились на экран. Да, с фотографии на паспорте на них смотрела действительно та самая Мария Иванова.

– Но я ее не помню. Вообще, – сказала Нина, хлопая длинными ресницами. – Припоминаю что-то… Кажется, приходил какой-то мужчина… Заказал путевку, все оплатил и все – больше мы его не видели!

– Посмотрите Валерию Баринову, пожалуйста. Она летела в одном самолете с Ивановой и Колосовым, – попросила Рита. – Она тоже не вернулась…

– Так… Сейчас посмотрим… Да, вы правы, путевка была куплена в тот же день, что и на имя Ивановой.

– Она сама приходила? Или кто-то другой ей покупал?

– Знаете, мне кажется, я помню эту девушку. Длинные волосы, красивая такая, эффектная… Ну, точно! Да-да, вот сейчас я ее вспомнила! – Нина прикрыла глаза, задумалась. – И она тоже полетела одна.

– Может, помните какие-нибудь подробности, детали. Возможно, она говорила, что, мол, ее там, в Болгарии, ждет жених или что-нибудь в этом роде. Или наоборот, что она, вернувшись из Болгарии, выйдет замуж… Словом, что-то такое, женское, понимаете?

– Знаете, мне показалось, что она перед тем, как к нам прийти, плакала. Веки красные, тушь расплылась… Мне неудобно было спрашивать ее… Но она сказала такую фразу: поеду раны зализывать… Что-то вроде этого. Ну, то есть отдохнуть, прийти в себя. Я так поняла.

– У вас хорошая память, – восхитилась Мира. – Она сидела рядом с Ритой и внимательно слушала их разговор. Подумала про себя, что вряд ли сумела бы запомнить всех посетителей, и искренне удивилась выдающимся способностям девушки-оператора.

– Просто, когда я отправляю своих клиентов отдыхать, как-то сразу рисуется картинка: вот эти двое, к примеру, – она кивнула в сторону пожилой пары, тихо обсуждавшей предстоящий отдых, – в Мексике, у пирамид майя… Ну там, разные необыкновенные бабочки, черепахи… Очень люблю Мексику!

– Тогда вспомните, что вы представили себе, когда оформляли путевку Валерии Бариновой! – воскликнула потрясенная услышанным Мира.

– Она же сказала, что будет зализывать раны… Ну вот я и представила ее себе на пляже, на песке, зализывающей раны, как кошка… Красивая кошка… Подумала еще тогда, что ее, наверное, бросил парень. Знаете, у нас действительно бывает такое, что женщины, которые приходят сюда, чтобы купить тур, рассказывают нам, совершенно чужим людям, о том, что хотят уехать куда-то подальше от своих проблем, забыться или забыть. Забыть мужчину.

– Но бывают и мужчины, которые хотят забыть своих женщин? – увлеклась разговором Мира.

– Да, бывает.

– А что вы представили себе, когда отправляли в Болгарию Колосова? – спросила Рита.

– Ну точно не вспомню, но, скорее всего, представила себе его в окружении худеньких брюнеток! – рассмеялась Нина. – Болгарок! Или поедающим шопский салат! Но на самом деле я не помню, что именно я себе представила. Красивый молодой парень, едет один… Понятно, что не обойдется без романов. Постойте… Что же это получается? Он поехал один туда, на такой же срок я определила и Баринову, и они оба не вернулись! Предполагаете, что… Ох, я даже боюсь это произносить вслух…

Мира с Ритой переглянулись. Интересно, что пришло в голову этому «независимому» эксперту?

– Думаете, – она перешла на шепот, – их там… убили? Из ревности? Предположим, следом за ними поехал муж, скажем, Бариновой, застал свою жену с Колосовым! Нет…

Она даже откинулась на спинку стула и теперь сидела, бросая взгляды то на Риту, то на Миру.

– Вы это хотите сказать?

– Мы не знаем, – ответила Рита. – Не можете ли вы описать внешность мужчины, который покупал тур для Марии Ивановой?

– Нет, не могу… Какой-то обыкновенный, раз не задержался в памяти. Совершенно.

– Он не разговаривал?

– Нет.

– Но ведь он пришел с паспортом Ивановой! – сказала, отчего-то волнуясь, Мира.

– Безусловно. Без паспорта мы не оформили бы путевку.

– Да, жаль, что он оказался невзрачным, – посетовала Рита, – иначе вы бы нарисовали себе картинку и с этим таинственным незнакомцем.

– Что поделать?!

– Одно ясно – он купил путевку Маше, но себе не покупал. Значит, по каким-то причинам не смог с ней поехать. Или не захотел. Интересно, кем он ей приходился?

– Мира, он мог быть ей либо тайным любовником, который решил ей сделать подарок. Либо человеком, надеявшимся на ее ответное чувство…

– Но уж никак не чужой, – заключила Мира. – Чужие не стали бы тратиться… А может, это был кто-нибудь из благодарных пациентов больницы?

– Может… Но Лева расспрашивал персонал больницы, и если бы у Ивановой был роман с кем-нибудь из пациентов, то ему бы рассказали. Непременно. Ладно, мы отвлеклись. Нина, пожалуйста, устройте нам тур в то же место, в тот же отель «Гларус», где останавливался Колосов. И как можно скорее.

– Да без проблем, – пожала плечами девушка, – но очень быстро, к сожалению, не получится…

– Мы заплатим за скорость…

– Все равно, там же визы… Но я постараюсь сделать все максимально быстро.

Из турбюро сразу поехали в «Транс-Лайн», Рита высадила Миру, а сама отправилась к Миле Орешкиной домой.

19

Она вздрогнула. Теперь она всегда вздрагивала, с тех пор, как в ее душе поселился страх. Она боялась возвращения Геннадия, боялась, что ее привлекут за дачу ложных показаний, поскольку Геннадий (это она узнала от Вали, а та, в свою очередь, от Марка Садовникова) написал в своем заявлении, что они давно уже были любовниками, что она женщина легкого поведения, требовала от него денег. Столько грязи вылили на голову Милы, что найти слова, которые опровергли бы это и помогли очиститься от этой клеветы, она просто не могла. Садовников дал почитать Валентине то, что написал Геннадий Строев (полицейский, оперативник!!!), и она, возмущаясь, но скрывая некоторые подробности, пересказала это подруге.

– Главное, что ты начала действовать, что ты написала заявление, поэтому теперь ничего не бойся, – говорила она, не отходя от Милы и всячески поддерживая ее. – Пусть теперь он, этот Строев, боится.

– Валя-а, – скулила Мила, свернувшись на диване и поджав под себя колени, – он же служит в полиции! Он отмажется! Больше того, раз он полицейский, то и дружки у него такие же, и даже если его накажут, так он найдет способ мне отомстить. Что мне делать? Господи, за что мне все это?! Я же никому зла не желала… И как мог Роман со мной так поступить?! Что я ему сделала?

– Да ничего ты не сделала, – отмахивалась, готовая вот-вот расплакаться Валентина. – Просто ты красивая, вот и все. Думаю, что Строев видел тебя с Романом, ты ему понравилась. Наверное, у них были какие-то темные делишки, скорее всего, Роман куда-то влип и попросил Строева ему помочь, тот помог и вместо платы попросил тебя.

– Как это – меня? Насовсем, что ли?

– Мила, дорогая, я не знаю! Может, на какое-то время… Господи, как же это все гадко! И как тяжело об этом говорить! Но ты не должна раскисать, надо держаться, найти в себе силы идти до конца. Важно то, что у нас есть Марк Садовников. Он честный, порядочный мужик, и он все понимает. Я уверена, что он не верит Строеву, что он на нашей стороне. Ты же его видела.

– Хорошо, пусть он на нашей стороне и поможет, и если даже Строева посадят, но на этом все не закончится! Он из тюрьмы достанет меня! А если не посадят, то так и будет приходить сюда!

В дверь позвонили.

– Да не дрожи ты! Пойду открою, – сказала Валя.

– Подожди… Сначала посмотри, кто там! – Мила скорчилась, как от боли, и зарылась головой в плед. До того ей никого не хотелось видеть.

Валя вернулась через мгновение. В глазах – страх и удивление.

– Мила, ты только не волнуйся…

– Полиция? – упавшим голосом спросила Мила.

– Нет… Там… это… букет цветов… а за ним… твой Роман!

– Роман? Но зачем?

– Если с цветами, значит, пришел прощения просить.

– Я не хочу его видеть и никогда не прощу!

– Послушай, у тебя появился шанс узнать, что вообще произошло, как так могло выйти, что он, как ты говоришь, продал тебя Геннадию! Может, он расскажет что-то такое, что поможет нам посадить Строева!

– Но я боюсь, я не готова!

– Мы же договорились с тобой – идти до конца. Открой ему, а я спрячусь в спальне. Если что, в руке у меня телефон, и я всегда могу позвонить Марку Александровичу.

– Валя!!!

– Только не вздумай переодеваться. Оставайся в пижаме.

– В смысле? Почему?

– Пусть не думает, что ты все еще хочешь ему нравиться, пусть увидит, до чего он тебя довел…

Мила поднялась с дивана, подошла к зеркалу, взглянула на себя и ахнула, зажав рот рукой. Опухшее от слез лицо, покрасневший нос, растрепанные волосы.

Она привела в порядок пижаму и пошла открывать дверь. Взглянула в глазок – ну, точно, букет бордовых роз, таких, какие она любит. И за букетом – растерянное и раздутое, изуродованное толщей стекла лицо Романа.

Она открыла дверь. Хотела его прожечь презрительным взглядом, как вдруг Роман куда-то исчез, и перед ней появился Строев с букетом. С этим же букетом. Она повернула голову и увидела забившегося в угол лестничной клетки Романа. Строев использовал его как приманку, чтобы она открыла дверь. И Валя ничего не знает… Она не успеет ничего предпринять, ни позвонить, ни просто помочь, она слабая женщина, к тому же, как выяснилось недавно, беременная! Ну и кашу они заварили!

– Я закричу, – сказала Мила тихо, но внятно, побелев.

Но он не стал с ней церемониться. Втолкнул внутрь квартиры и запер за собой двери. В руке его по-прежнему находился тяжелый букет.

– Вот, это тебе, Мила.

Он впихнул ей розы.

– Ты пришел меня убить?

Он продолжал напирать, подталкивая ее в комнату.

– Сядем, поговорим, – сказал он, а она, вся покрытая мурашками, едва стояла на ослабевших ногах.

Сели за стол. У Милы не было сил даже поставить цветы в воду. Она всегда относилась к срезанным цветам, как к рыбам без воды. Ей казалось, что без воды цветы задыхаются и медленно и мучительно умирают. Вот как она сама сейчас.

– Ты это… ты прости меня…

– Что происходит? – спросила она, набравшись храбрости и понимая, что только сейчас, вот в эту минуту она и может выяснить, вытрясти из Строева что-то очень важное, что потом поможет ей засадить его. И еще – наказать предателя и гада Цылевича. – Объясни мне, как так могло случиться, что Роман продал меня тебе? Я что, рабыня? Я – вещь? Скажи, я похожа на вещь? Ты не заметил, что я живая?

Ей было трудно говорить, рыдания сдавили горло.

– Я все понимаю… Я вел себя как свинья, но ничего не мог с собой поделать. А с Романом… Он подлец, и он сам это знает. Да об этом знают все, кто с ним имел дело. Просто он задолжал мне деньжат, вот и все.

– И он предложил тебе меня, чтобы расплатиться? – Она не могла в это поверить. – Но так не бывает! Мы в каком веке живем? К тому же… Тебе что, деньги не нужны? Зачем тебе я? Или ты не знал, чем все это может кончиться? Может, ты намеревался меня потом убить? Чтобы я никому не рассказала о том, что ты со мной делал? А??? Я не верю тебе…

– Я видел тебя с Романом, несколько раз…

Строев, этот безжалостный Строев с ненавистным ей теперь именем Геннадий, которого она много раз видела голым и который вызывал в ней отвращение, сидел перед ней и смотрел на нее с болью. Он испугался тюрьмы. Он, полицай, очень боялся тюрьмы. Но она должна найти в себе силы, чтобы упечь его туда, надолго.

– И что? Меня многие видели с Романом. Но что-то никому не приходило в голову сделать меня своей наложницей. Кто ты такой, что о себе возомнил? Полицейский… ты почувствовал власть над людьми, вот и пользуешься ею… ты даже представить себе не можешь, как же я тебя ненавижу… Ты… ты… Даже слова такого нет, чтобы сказать тебе, кто ты есть на самом деле! Как ты мог сказать Садовникову, и тем более написать, что я – шлюха!!! Что я тебе сделала плохого? За что?

Он вдруг с рычанием бросился к ней, упав на колени, грубо схватил ее ногу и, задрав пижамную штанину, принялся целовать ступню. Он держал крепко, страшно, но эти поцелуи его отличались от тех, прежних, которыми он высасывал из нее все силы… Сейчас он вкладывал в них всю свою нежность.

– Боже, как ты прекрасна! Как же я люблю тебя, просто умираю… Хочу откусить эту розовую пятку, понимаешь? И всю тебя искусать, изорвать на куски и проглотить… Я не могу без тебя жить, ты понимаешь? И это просто невероятно, что Роман, которого я знаю тысячу лет, обратился ко мне за помощью… Это был шанс, понимаешь?! Я знал, что рано или поздно он должен будет расплатиться со мной, и тут-то я и предложу ему заменить долг тобой!

– Уходи… – она, не зная, как это вышло, наотмашь ударила его по лицу. – Уходи!!! Я буду кричать так, что услышат все соседи! Стены тонкие!

– Я люблю тебя, дура! – вдруг заорал он таким громким, хриплым и страшным голосом, что Милу прошиб пот.

Его услышала Валя, затаившаяся в спальне и наверняка уже позвонившая Садовникову. Его звериный вопль раздался по всему дому!

– Ты – зверь, ты не умеешь любить, – она тянула время, чтобы люди Садовникова успели приехать и спасти ее. – Ты – вообще не человек! О какой любви ты говоришь?! Ты насиловал меня все эти дни, ты вел себя как последняя скотина… Ты набрасывался на меня, на девушку, которая тебя не хотела, и заводился от этого… Садист! Маньяк! Неужели ты думаешь, что тебе все это сойдет с рук?

– Выходи за меня замуж!

Она захохотала. Нехорошо, нервно захохотала.

– Что, испугался тюрьмы?

– Брось… Меня все равно не посадят.

– Потому что ты – опер? И тебе все можно?

– Выходи за меня замуж. Я буду носить тебя на руках. Раздобуду много денег, ты никогда ни в чем не будешь знать нужды. Ты будешь счастлива со мной, это правда. Ты думаешь, что я не понял, какая ты чистая, невинная? То, что у тебя было с Романом, я забыл и никогда не вспомню. Ты – просто кристально чистая, неиспорченная, ты совсем не похожа на тех девок, которыми забит наш город! Да ты – богиня!

Он достал из кармана розовую бархатную коробочку, открыл ее, и Мила увидела кольцо. С большим бриллиантом. Он сошел с ума, этот Строев. Решил вот так грубо купить ее! Да что они себе позволяют, эти мужики! Один – продает ее, другой – покупает!

– Забери это! Немедленно! И запомни – я не продаюсь! И если бы я обладала такой же физической силой, как ты, я бы убила тебя! Ты слышишь?! Ты – преступник! Ты переступил ту черту, которая отделяла тебя от людей. Ты – зверь, и твое место – в тюрьме! И я сделаю все, чтобы ты там оказался! И Роман мне в этом поможет, понятно?

Она сказала это намеренно, чтобы спровоцировать Строева на новую порцию информации. Вот сейчас он расскажет ей о Романе и их отношениях все…

– Телок этот твой Роман. И никому он не поможет. Ему бы самому отмыться, придурку… Он по уши в дерьме, я так тебе скажу…

– Что он сделал?

– Он сделал очень нехорошую и подлую вещь. И не одну…

– Занял у тебя денег… Но это не подлость. Да, кстати, ты простил ему этот долг?

– Простил…

Он все еще продолжал сидеть на ковре и терзать ее ногу. Коробочка с кольцом лежала на диване, в складках пледа.

– Выходи за меня замуж. Я буду хорошим мужем. Не стану тебе изменять. Буду любить тебя с утра до ночи, круглые сутки. Я умею баранину хорошо готовить…

– Уходи! И забирай свое кольцо!

– Оно теперь твое.

– Я все равно не заберу заявление.

– Меня не посадят. Пойми. Сейчас решается твоя судьба…

И тут неожиданно тишину разорвал грохот открываемой кем-то двери, топот, шум, женский испуганный вскрик… Как-то очень быстро комната заполнилась людьми в камуфляжной форме, масках и с оружием. Они вывели Строева из квартиры, и стало очень тихо.

Перед потрясенной Милой возникла Валя.

– Ты – молодец, – услышала она расплывающийся голос подруги и начала ввинчиваться в какой-то темный страшный омут.

20

Она не переменила решения, они с Мирой действительно летят в Болгарию. Марк уже и не знал, как ему к этому отнестись. Конечно, ничего такого уж оскорбительного для него в этом не было, действительно, почему она должна подчиняться ему и отказываться от своих планов, раз это для нее так важно, но, с другой стороны, она полностью пренебрегла его мнением, и ей глубоко безразличны его переживания и страхи, связанные с тем риском, которому она подвергнет себя там, в чужой стране.

Да, он был согласен, что поездка в Болгарию может многое прояснить, но туда мог, к примеру, вылететь Лева Локотков. Он – профессионал, он знает, как себя вести, чтобы не подставить свою голову под удар. И если Колосов, по мнению Риты, действительно жив, то, значит, с ним действительно что-то случилось. Он мог влюбиться и остаться там, мог заболеть, потерять память, влипнуть в какую-нибудь опасную историю… Или же он мертв, и по телефону говорил какой-то мошенник.

Ладно. Хорошо, что едут вдвоем с Мирой. Неплохая компания, если разобраться. Вполне адекватный, неглупый человек, на которого можно положиться, которому можно довериться. Они замечательно ладят с Ритой.

Дело Марии Ивановой стояло на месте. Была проделана большая работа, чтобы выявить связи Ивановой, опрошено огромное количество людей, и все бесполезно: ни с кем она не дружила, не общалась. С мужчиной ее тоже не видели. Однако кто-то ведь ей дал денег. Или же она их у кого-то украла. Пришлось даже спрашивать в больнице, у заведующей отделением, где работала Маша, не пропадали ли деньги у кого-то из медперсонала. Но и такой информации не было. Хотя кто ее знает, может, она нашла деньги на улице? А что, и такое тоже случается. Но только не в случае с Машей. Иначе бы ее не убили. Эти деньги, на которые она прогулялась в Болгарию, были не ее. Возможно даже, ей пришлось совершить преступление, чтобы заполучить их.

Лева Локотков в обход официальным методам расследования установил даже в ординаторской видеокамеру, чтобы послушать разговоры врачей и медицинских сестер об Ивановой. Понятное дело, что он своими вопросами о ней поднял волну, и они не могли остаться равнодушными к этой теме. Ведь Машу убили. И медперсонал, собираясь в ординаторской, обсуждал эту тему, пытаясь понять, кто и за что мог убить ничем не примечательную санитарку. Люди додумались даже до того, что она могла оказаться наследницей квартиры или денег, но тогда, рассуждали они, ее убили бы до получения наследства, чтобы перевести стрелки на других, заинтересованных в наследстве родственников, а это свидетельствует только о том, что до поры до времени у Маши просто не могло быть своих денег. Если ей действительно обломилось наследство, то большое, иначе люди, решившие посягнуть на ее жизнь, не стали бы марать руки в крови из-за пустяка. Получается, что наследство было большим. Если же она умудрилась успеть вступить в права наследования, то зачем, спрашивается, она продолжала мыть полы в больнице? Ей что, больше делать было нечего?

Так, рассуждая, все пришли к выводу, что ни о каком наследстве и речи быть не могло. Что, скорее всего, у Маши завелся поклонник, который и подкинул ей деньжат.

И кто такой этот таинственный мужчина?

Каким-то невероятным образом переплелись судьбы Андрея Татаринова с погибшим, а потом воскресшим Виталием Колосовым, который, оказывается, остался в Болгарии вместе с Валерией Бариновой. В записной книжке Татаринова оказался номер телефона Романа Цылевича (как выяснил Локотков, старинного приятеля Татаринова), который продал Строеву свою невесту… Получался какой-то запутанный клубок…

И Марк решил встретиться с Андреем Татариновым, чтобы поговорить с ним, выяснить, какие отношения его связывали с Романом Цылевичем. Получив разрешение на встречу с ним, он приехал в СИЗО уже вечером.

В маленькой комнате, освещенной тусклой лампой, он увидел сидящего за столом молодого мужчину с копной спутанных, поседевших волос, с темными глазами и большим выразительным ртом. Взгляд его был настороженным. Он видел Марка первый раз в жизни.

– Меня зовут Марк Александрович Садовников, я следователь прокуратуры. Так случилось, что ваша знакомая, Зоя, познакомилась с моей женой и рассказала ей вашу историю. Вот откуда мне известно о вас. Соглашусь: то, каким образом вы оказались здесь, вызывает подозрение. Какая-то странная драка в то время, как вы были далеко от места преступления. Словом, налицо грубо сфабрикованное дело. Как вы думаете, кому понадобилось сажать вас? Зачем?

– Понятия не имею, – он поднял глаза и посмотрел на Марка. – Мне очень жаль Зою… Она, бедняжка, не знает, что и делать, чтобы вытащить меня отсюда.

– А может, вы все-таки что-то скрываете, да только не хотите, чтобы об этом узнала Зоя?

– Нет! – Казалось, он ответил даже раньше, чем закончил говорить Марк. – Скажите, я могу позвонить?

Марк протянул ему телефон. Андрей схватил его и принялся быстро, на память, набирать номер. Затем замер, пот выступил на его лбу.

– Зоя? Это я… У меня мало времени…

Он, разговаривая с Зоей, посматривал на Марка, словно тот мог в любой момент вырвать у него телефон.

– Зоя, родная… У меня Марк Александрович… Он говорит, что от тебя…

Чувствовалось, что он собирался сказать ей что-то очень важное, то, чего он, быть может, не мог сказать при личном свидании, в присутствии охранника, поэтому он нервничал, лицо его раскраснелось, и пот катился с него градом. Он пользовался моментом, чтобы сказать Зое то, о чем думал все те дни, что находился один на один со своими мыслями.

– Тебе надо уехать из города, спрятаться. Ты слышишь меня? Да, это все, что я хотел тебе сказать. И еще, конечно, что люблю и скучаю… Зоя, уезжай! Все, целую.

Он отключил телефон и вернул его Марку.

– И что все это значит? Ей грозит опасность?

– Не знаю, но чувствую. А как же иначе? Ведь то, что я здесь, разве не говорит о том, что я кому-то мешал? А мешать я мог только тому, кому нужна Зоя. Без меня, понимаете? Она – красивая женщина… Я сколько раз говорил ей, чтобы она уходила оттуда, из варьете!

– И почему же она не уходила?

– Не знаю… Должно быть потому, что ей нравилась ее работа. В этом, я думаю, проявлялся ее независимый характер. Я одновременно и уважал ее за это, и иногда готов был просто стащить со сцены… Но она всегда заявляла мне, что никогда не будет ничьей собственностью. Говорила, что верна мне, а это самое главное. Вот такое мучение эта Зоя…

– Скажите, Андрей, почему вы не наняли хорошего адвоката? Почему из всех вы выбрали самого мелкого и продажного адвокатишку? Ведь у вас есть деньги…

– Да потому, что я сам могу защищать себя в суде. Я же никого не убивал, ни с кем не дрался. Я вообще не понимаю, как можно было вот так состряпать дело! Я в шоке! А деньги… Ладно. Зоя сказала мне, что я могу быть с вами откровенным. К тому же у меня просто нет другого выхода! Я действительно продал квартиру и получил приличную сумму. Положил в банк. Собирался на эти деньги сыграть свадьбу, поехать в свадебное путешествие с Зоей, купить машину… Словом, строил обычные житейские планы. И тут ко мне приходит мой приятель, Роман Цылевич, и просит у меня денег. Он знал, что я продаю квартиру, вернее, уже продал. Попросил в долг. На месяц. Сказал, что ему через месяц должны выдать кредит, чтобы открыть еще одну кондитерскую… Надо сказать, что у Романа уже есть кондитерские… Может, слышали, «Буше»… Сказал, что я на этом заработаю двадцать процентов, ну я ему и поверил. Такая вот простая история.

– И вы дали ему деньги?

– Дал.

– Расписку взяли?

– Взял, а что толку? Он спустя неделю позвонил мне и сказал, что на него наехали какие-то люди, отобрали деньги, что он влип в историю, что его могут убить… Он клялся и божился, что продаст свою кондитерскую, чтобы расплатиться со мной… Да что там – он плакал в трубку! Сам-то не пришел, побоялся… Я не знал, что мне делать. Я же собирался жениться, мне и самому были нужны эти деньги.

– Андрей, вы сами-то себя слышите?

– Да, я все понимаю… Но я и раньше давал ему деньги, и он возвращал, с процентами… Я доверял ему.

– Но он не продал кондитерскую.

– Вам это известно? Точно?

– Да он, ваш Роман, процветает! Он обманул вас.

– Он потом, еще через пару дней, позвонил, сказал, что, возможно, говорит со мной в последний раз, спрашивал, где бы ему еще занять деньги, чтобы откупиться…

– Он сказал, что с ним случилось?

– Нет… Я так понял – обыкновенный наезд. Еще сказал, что люди, с которыми он связался, очень опасны, и чтобы я даже не пытался найти их и что-то предпринять… Сказал, что они уже знают, что эти полтора миллиона – мои, и вообще знают, кто я, знают и про Зою… И что если я не угомонюсь или обращусь в полицию, то они покалечат Зою.

– Да уж… Ваш Роман редкая сволочь, – сказал Марк. – Но вы-то взрослый человек. Как вы могли попасться на такой простой, я бы даже сказал элементарный, мошеннический развод? Как можно было ему поверить? Вы что, на самом деле подумали, будто у Романа вашего неприятности? Не понимаю, что вас вообще может связывать с таким человеком?

– Дворовая дружба. Согласен, он всегда был нечист на руку, вечно водил дружбу с какими-то сомнительными личностями, разными путями добывал деньги, ничем не гнушался. Но я не думал, что он такими же методами будет действовать и со мной, с человеком, который всегда выручал его, помогал…

– Так вы с самого начала подозревали его?

– Нет, не сразу. Сначала мне казалось, что меня просто с кем-то перепутали, о чем я и сказал следователю… Но потом, когда я был уже в СИЗО, ко мне пришел один человек от Романа и передал записку. Я должен был ее прочесть и разорвать.

– И что было в этой записке?

– Чтобы я подумал о Зое.

– И все?

– Да.

– Этот человек так и сказал вам, что он от Романа?

– Да. И вот тогда я понял, что все это подстроил он. Думаю, ему просто не захотелось отдавать мне деньги, и он нанял людей, которые устроили эту подставу. И вот теперь я сижу здесь и не знаю, что мне делать. Я очень боюсь за Зою. Она всегда на виду, и там, где она танцует, бывают разные люди. Вполне вероятно, что кто-то и положил глаз на нее… Но уж точно не Роман. Его вообще, как мне думается, интересуют только деньги.

– Вам о чем-нибудь говорит фамилия Строев?

– Нет.

– У Романа был друг или приятель, которого звали Геннадием?

– Понятия не имею. А кто такой этот Геннадий?

– Предполагаю, что именно этот человек и помог вашему Роману. Не буду ничего обещать, но постараюсь помочь вам.

– Пожалуйста, убедите Зою, чтобы она куда-нибудь уехала. Пожалуйста! Бог с ними, с этими деньгами. Мне бы только выйти отсюда, я бы взял Зою, и мы бы куда-нибудь уехали.

Марк, слушая Андрея Татаринова, спросил себя, а как бы он сам повел себя в подобной ситуации? Конечно, вряд ли он вообще доверился кому бы то ни было в плане денег и никогда не одолжил бы человеку с сомнительной репутацией такую крупную сумму. Другое дело, дать деньги близкому другу – выручить, спасти. Хотя и друзей надо уметь выбирать… Но уж отказаться от денег ради спасения любимого человека – сам бог велел.

Что же касается Зои, то Марк едва сдерживался, чтобы не высказать свое мнение по поводу ее работы в варьете. «Возможно, я консерватор и ханжа, – проговаривал он мысленно про себя, обращаясь к Татаринову, – но уж точно не позволил бы своей девушке работать танцовщицей в ресторане».

Самое неприятное в этом было то, что Зое нравилось танцевать полуголой перед людьми, а в этом он усматривал элемент порока, и никто не смог бы переубедить Марка в обратном. Возможно, поэтому он изначально был против того, чтобы Зоя появлялась в его собственном доме, пусть даже в качестве натурщицы. Вот как чувствовал, что ничего хорошего из этого не выйдет. И Рита получит одну головную боль. Или две. Или три… Не встреть она на улице Зою, не собралась бы, к примеру, в сомнительную поездку в Болгарию.

– Вы не могли бы назвать мне фамилию вашей соседки, которая подтвердила бы, что вы в момент убийства находились дома?

Он вышел из СИЗО в некотором замешательстве. Получалось, что вполне адекватный человек, Андрей Татаринов, одолжил своему другу детства, настоящему прохвосту, крупную сумму денег, которую тот изначально не собирался возвращать. И чтобы избавиться от кредитора, этот сомнительный друг, Роман Цылевич, решил просто-напросто упрятать его за решетку. За помощью обратился, судя по всему, к Геннадию Строеву, с которым его, вероятно, тоже связывали какие-то похожие на дружеские отношения. Можно предположить, что как раз в это самое время Строев занимался поисками убийцы Виталия Колосова (или того, кого приняли за Колосова). Вот так, можно сказать, с потолка, из воздуха взялся первый и единственный подозреваемый в этом деле – Андрей Татаринов, против которого быстренько и завели уголовное дело. Подтасовали факты, подкупили свидетеля-пьяницу, сфабриковали улики, подкинули Татаринову куртку жертвы в «колосовской» крови, выдав ее за вещественное доказательство. Очень грубая работа. Удивительно, что следователь Соснов, который вел это дело, не взял на себя труд проверить факты. Хотя зачем он стал бы проверять опера, с которым возможно, работает уже много лет?! Главное – раскрытое по горячим следам дело!

Если все обстояло именно так, то теперь понятно, за что Роман Цылевич задолжал Строеву и каким образом он за эту его услугу расплатился: отдал ему в «вечное» пользование свою невесту, ничего не подозревающую Милу Орешкину. Подлецы!

Уже садясь в машину, Марк знал, как будет действовать.

Он припарковал машину напротив стеклянных дверей кондитерской «Буше». Сверкающая витрина, за которой дизайнер усадил за стол с тортами и пирожными семейство манекенов в одежде позапрошлого века, так и манила зайти и съесть что-нибудь сладкое. Бутафорская выпечка, сложенная в празднично украшенные лентами и виноградными листьями корзины, заставляла прохожих останавливаться перед витриной и любоваться роскошным оформлением. И все это, понятно, стоило больших денег. Хотя, зная теперь немного о Романе Цылевиче и представляя себе его манеру общения с людьми, можно было предположить, что с дизайнером и художниками, работавшими на него, он расплатился в лучшем случае пирожками да ромовыми бабами.

Марк нашел Цылевича в кабинете, в глубине кондитерской. Прохладная комнатка, заставленная уютной мебелью (явно антикварной, выбранной хозяином с любовью к красоте и комфорту), цветы на подоконнике в красивых горшках, кружевные занавески.

– Роман Цылевич? – спросил Марк, обращаясь к молодому мужчине в просторном белом льняном костюме.

– Да, это я… – брови его вздернулись вверх, глаза уставились Марку прямо в лицо. Он явно пытался вспомнить, где он мог видеть его раньше. – Мы знакомы?

– Не думаю, но есть повод познакомиться, – сказал Марк раскрыв свое удостоверение. – Марк Александрович Садовников, следователь следственного комитета при прокуратуре.

– Садитесь, пожалуйста… – тонкая белая рубаха прямо на глазах начала темнеть, напитываясь потом. Взгляд Романа стал беспокойным, движения нервными. – Чай? Кофе? А вы, собственно говоря, по какому делу?

Бисеринки пота выступили на его крупном розовом носу.

– Значит, так. Недавно из окна своей квартиры выпала одна девушка и разбилась насмерть. Девушка эта – ваша хорошая знакомая, вас часто видели вместе. В ее квартире полно отпечатков ваших пальцев. Известно, что вы находились с ней в связи…

– Мила?! – невольно вырвалось у Цылевича.

– Почему Мила? Нет, ее зовут Мария Иванова. Надеюсь, вы помните такую?

– Иванову? – переспросил изумленный Цылевич. – Какую еще Иванову? Да у меня сроду не было знакомых с такой фамилией! Тем более Мария… Нет, я не знаю такую девушку.

– У меня есть свидетели, утверждающие, что вы с ней находились в связи. Кроме этого, вас видели в ее доме, – Марк назвал адрес, – незадолго до трагедии. Отпечатки ваших пальцев сохранились на подоконнике… Скажите, Роман, что произошло между вами? Зачем вы выбросили Машу из окна?

Цылевич стал багровым, налился злостью, но вот выплеснуть ее он пока не мог, потому что не понимал, что происходит. Розыгрыш это или что-то другое… К тому же он первый раз видел перед собой этого уверенного, с надменным лицом и плотно поджатыми губами человека, представившегося следователем. Садовников… Кажется, он что-то о нем слышал. Или нет?

– Послушайте… надеюсь, что вы явились сюда не для того, чтобы развлекать подобными нелепостями… Какая-то Маша выбросилась из окна, и вы пришли ко мне, чтобы обвинить меня в том, что это я постарался… Вы в своем уме? У вас есть доказательства? И какие еще отпечатки? У меня никто никогда не брал отпечатков пальцев. Я чист, как слеза.

– Отпечатки ваших пальцев имеются на зубной щетке и бритвенных принадлежностях в квартире упомянутой вами раньше Милы – Людмилы Орешкиной. Скажете, и Милу вы тоже не знаете? Вообще с ней незнакомы? Собирайтесь, Цылевич, поедете со мной.

Роман начал озираться по сторонам, словно где-то в кабинете, за кадкой с пальмой или за книжным шкафом, мог прятаться кто-то, способный его спасти.

– Я никуда не поеду! Я не знаю никакой Маши! Что за бред!

– Скажите спасибо вашему приятелю, Строеву, это он подсказал нам, где вас можно найти…

– Гена? – закашлялся Цылевич. – Что вообще происходит? Гена не мог вам ничего такого сказать…

– Вы здорово его подставили с этим изнасилованием…

– С каким еще изнасилованием?! – Он начал терять терпение. – Что вы мне тут лепите! Я позвоню своему адвокату…

– Его фамилия случайно не Полубояринов? Михаил Семенович Полубояринов… По-моему, прекрасный адвокат, а?

Цылевич судорожным движением схватил со стола телефон и принялся, близоруко щурясь, искать нужный номер. Руки его при этом дрожали.

– Вы лучше позвоните Геннадию Строеву, и он вам сам все расскажет… – Марк сидел в кресле напротив Цылевича, сцепив кисти рук на колене, с видом обвинителя. – Расскажет, поскольку при сложившихся обстоятельствах ему нет уже смысла молчать, и он все расскажет о вас, о ваших делишках… О том, что он не такой дурак, чтобы не понять, как вы его с Орешкиной развели, как она подстроила эту сцену с изнасилованием… Чтобы вы, посадив его, избавились от него…

– Мила?! Подстроила? Да вы с ума сошли! Мила – чистая и кроткая девочка! Согласен, может, я и поступил с ней не очень-то хорошо, бросив ее… но в жизни случается всякое, это не криминал… Многие мужчины бросают своих девушек накануне свадьбы…

– Да при чем здесь ваша свадьба?! Строеву светит реальный срок за изнасилование Людмилы Орешкиной, и в этой ситуации, когда Мила может забрать обратно свое заявление по моей просьбе, или же я постараюсь как-то помочь ему избежать тюрьмы, ему не остается ничего другого, как сотрудничать с нами. И если Мила, повторяю, может забрать свое заявление и написать другое, мол, никакого изнасилования не было, просто я хотела наказать своего любовника за жадность или грубость, то с Марией Ивановой, вашей любовницей, Цылевич, дело обстоит куда серьезнее, ее нет в живых. Ведется расследование ее убийства, и вы – главный подозреваемый!

– Какая еще любовница?! Я не знаю никакой Ивановой!

– Собирайтесь, я задерживаю вас по подозрению в убийстве Марии Ивановой.

– Да подождите вы! Я не могу дозвониться до своего адвоката!

– Не думаю, что ваш адвокат сможет как-то повлиять на ход событий… Маша мертва, есть свидетели, повторяю, которые видели вас в квартире Марии незадолго до ее смерти.

– Да я и адреса такого не знаю! Первый раз слышу о существовании улицы Лунной!

– Думаю, приблизительно в такой же ситуации находился и Андрей Татаринов, дело которого вы со Строевым состряпали буквально из воздуха…

Роман, грузный, большой, тяжело опустился в свое кресло. На кончике носа его висела крупная капля пота. Он тяжело дышал.

– Человек одолжил вам деньги, поверил вам, что в случае, если он не поможет, вас могут убить, и вы в благодарность за это решили его посадить в тюрьму за убийство, которого он не совершал. Да он вообще ни сном ни духом не знал о существовании какого-то там Колосова… Вот вы только что сказали, что не знаете названия улицы, где жила Иванова, так и он не знал, что происходит на другом конце города, что кто-то кого-то избил, убил… Вы что же, думали, что таким образом избавились от своего кредитора? Вероятно, Геннадий Строев представился вам в этой ситуации просто волшебником, способным из ничего сотворить улики, свидетельские показания… Алкоголик Аржанухин, пропивший свои мозги и совесть, думаю, даже и не понял, что совершил, выступая в роли свидетеля в этом деле. Или взять куртку жертвы, перепачканную ее кровью, и представить в деле как важную улику, как куртку, принадлежащую Татаринову, – неужели вы надеялись, что все это пройдет для вас безнаказанным? Но вы и на этом не остановились. Вы, Цылевич, человек, для которого в этой жизни нет ничего святого, кроме денег, решили воспользоваться тем, что в отличие от вас у Андрея есть любимая женщина, и приказали ему молчать, пригрозив расправиться с Зоей в случае, если он попытается добиваться правды. Но и этих подлостей вам показалось мало, и вы решили расплатиться со Строевым девушкой, которая вас любила, девушкой, которая вам верила, собиралась выйти за вас замуж, вы просто-напросто продали ее Строеву! И он, мерзавец, приходил к ней от вашего имени и насиловал ее несколько дней… У вас сердце-то есть?

– Ее никто не заставлял… Значит, она сама захотела…

Марк не выдержал, вскочил и в ярости заехал Цылевичу по физиономии. Кондитер, не привыкший, чтобы с ним так обращались, растерялся. Держась за щеку, он смотрел на Марка, и взгляд его не выражал ничего, кроме страха. Не осталось ни тени ненависти или злости.

Раздался звонок. Это был Локотков.

– Марк, есть информация из российского консульства в Болгарии об одной пассажирке, летевшей вместе с Ивановой и Колосовым в самолете в Варну и проживавшей в отеле «Голубая лагуна», – Валерии Бариновой. Около двух недель назад она уехала на экскурсию и в отель не вернулась, и приблизительно в это же время в заповеднике на озере Серебряном, неподалеку от Силистры, был обнаружен труп молодой девушки. Горничная и администратор «Голубой лагуны» опознали в ней пропавшую Баринову. Визовая служба подтвердила, что Баринова не возвращалась в Россию, не проходила паспортный контроль, да и копия ее паспорта указала на то, что убитая действительно является Валерией Бариновой. Виталий Колосов, летевший одним рейсом с Бариновой, также не вернулся, только он проживал в другом отеле – в «Гларусе», расположенном по соседству с «Голубой лагуной», но его трупа обнаружено не было. Он исчез… Хотя об этом тебе, я думаю, и без того известно… – Локотков сделал паузу, после чего добавил: – Ты знаешь от Риты, что он, предположительно, жив…

– Хорошо, Лева, спасибо…

Марк посмотрел на Цылевича. Так захотелось еще раз ударить его, встряхнуть, заставить испугаться до полусмерти!

– Собирайтесь, Цылевич, вы поедете со мной!

21

Симе приснился тревожный сон. Проснулась и не сразу поняла, где она находится. А когда, через мгновение, поняла, то испугалась. Ведь в любую минуту за ней могли прийти и арестовать. Понятное дело, что Баринову станут искать, и где гарантия, что Саша не расскажет в полиции о том, что в квартире его пропавшей подруги все это время, что Леры нет, проживала какая-то бомжиха. Надо было бежать. Срочно. Но, с другой стороны, Саша обещал ей, что никому не скажет о ней. К тому же если она сбежит, то точно уж станет подозреваемой номер один.

И на вокзал возвращаться не хотелось. Ей стало страшно. Те нелюди, среди которых она жила, не простят ей ее исчезновения, не простят ей телесной чистоты и читающейся в ее взгляде независимости или хотя бы желания этой независимости. Они не смогут простить ей то, что она вырвалась из их тесного и грязного мира, что ей попросту повезло! Но если она не вернется к ним, в вагон, то где она будет спать? Что есть?

Сима по инерции отправилась в душ. Стоя под теплыми струями воды, смывая душистую мыльную пену, она представляла себе, что смывает с себя свое прошлое. Она еще не знала, как изменит свою жизнь, но была готова сделать все, что угодно, работать с утра до ночи, чтобы только иметь возможность жить по-человечески. Но поскольку делать-то она особо ничего не умела, то решила, что для начала приберется в квартире Александра.

С каким рвением она принялась за уборку! Обнаружив в кладовке средство для мытья окон и прочую волшебную химию, она нашла и подходящие тряпки, щетки, губки и начала чистить, мыть, скоблить, драить, стирать, наводить блеск!

Хватило ума, чтобы разобраться в стиральной машине, благо в кухонном шкафу она нашла инструкцию по применению. Да и порошка стирального было много.

Прошел час, другой, а Сима все продолжала работать. Ей становилось все спокойнее, как если бы она нашла наконец то, что умеет делать. Наводя чистоту, она думала, как жить дальше. Да, безусловно, она должна уехать к себе в Волгоградскую область, в Масловку, где ее все знают и помнят. Вот там-то ей точно нечего будет бояться. Она устроится работать хоть прислугой в богатый дом, каких понастроили в соседнем поселке целую улицу, и будет спокойно мыть полы, гладить, стирать, получая за это пусть небольшие, но все-таки деньги. Снимет где-нибудь комнату или старый дом, и жизнь ее постепенно наладится. Приведет в порядок зубы, да и вообще постарается сделать все, чтобы поправить здоровье. Бросит курить.

Подумав о курении, она, усталая какой-то приятной усталостью, присела наконец отдохнуть на кухне возле окна. Достала сигареты, хотела уже закурить, но подумав, что все вокруг пропахнет сигаретным дымом, вышла на лоджию и с наслаждением закурила. Потом вернулась на кухню, сварила себе кофе. Сделала несколько глотков и в это время услышала, как открылась дверь. Вернулся Саша. Сердце ее заколотилось. Что он ей сейчас скажет? Словно ветром сдуло все ее планы и мечты о спокойной деревенской жизни. Даже сердце кольнуло в предчувствии чего-то страшного, неотвратимого, как гроза.

– Ты здесь? – Он заглянул в кухню, и Сима увидела, что лицо его спокойно и приветливо. Ну не может человек с таким лицом принести дурную весть.

– Все нормально? – спросила она, дрожа всем телом. У нее даже зубы застучали!

– Успокойся, я никому ничего о тебе не рассказывал. Слушай, – он только сейчас заметил, как стало чисто, – как тебе удалось привести мою берлогу в такой вид? Ничего себе! Да у тебя руки золотые!

– Вы есть будете?

– Мы разве перешли на «вы»? – Он все еще стоял в дверях.

– Извини… Ты есть будешь?

– Вообще-то я сыт, но чайку с тобой попью. Вот только руки помою.

Господи, надо же, как ей повезло! Порядочный, честный человек и слово держит!

Александр вернулся, Сима суетилась на кухне, готовя бутерброды с колбасой и сыром. Закипел чайник, она заварила чай. Все делала молча, еще не веря в свое спасение. Он поможет ей, поможет, даст ей в долг денег на дорогу и на первое время, пока она не устроится в Масловке.

– Ты, наверное, здесь сидела и дрожала, – улыбнулся он как-то устало. – Думала, что я приведу полицейских, а?

– Да нет. Я так о вас… то есть о тебе не думала. Ты же пообещал ничего не рассказывать обо мне. Но в полиции-то был?

– Был, да. Написал заявление о пропаже Леры. Оставил ее паспорт, правда, взял расписку… – Лицо его стало грустным, несчастным. – Я чувствую, что Леры нет. Я ее хорошо знаю. Пусть мы с ней поссорились, но никто и на ее работе ничего о ней не знает. А она человек ответственный, если бы она была жива, нашла бы способ сообщить о себе.

Сима не знала, как подбодрить его, потому что и сама не верила в то, что Лера жива. Такая серьезная и аккуратная девушка, какой она представлялась ей, когда она жила в ее квартире, на самом деле не могла исчезнуть без следа, не оставив о себе весточки. К тому же кто-то ведь украл у нее документы и привез их в Россию. Каким-то невероятным образом они оказались у Юлика!

Вот бы у него расспросить, где он раздобыл эти документы…

И тут произошло нечто такое, о чем она потом долго будет вспоминать. Она услышала голос Юлика! Он звучал где-то внутри ее, слова, обращенные к ней, были одновременно и дружеским советом, и прощальным напутствием. «Ты красивая, молодая, пока еще здоровая. Кто знает, может, тебе повезет, и ты придешь в себя, вернешься в нормальную жизнь, встретишь хорошего парня, выйдешь за него замуж. Только ничего от него не скрывай, когда он полюбит тебя, расскажи ему всю правду… Так и расскажи, что, мол, дом у тебя сгорел, что жила на вокзале, что мыла полы в киосках, попрошайничала, воровала, что нашла документы в урне…»

– Саша, мне надо тебе кое в чем признаться… – каждое слово давалось ей с трудом. Она разрывалась между чувством великой благодарности к Юлику и к человеку, который поступил с ней не менее благородно, чем он – к Саше. – Это не я нашла документы Леры.

– Вот как? И кто же?

– Один мой знакомый, он тоже такой же, как и я, бездомный… Это он нашел пакет с документами Леры на вокзале, в урне. Просто я не хотела его подставлять. Но теперь, когда ты поступил со мной так благородно, когда поверил мне и не сдал полиции, я скажу тебе, кто этот человек. А вдруг он знает нечто большее…

Лицо Саши окаменело. А Сима вдруг испугалась произнесенных ею слов.

– Его зовут Юлик. Это мой друг и очень хороший человек. Думаю, он из ученых. Он всегда много читал, покупал книги… Согласись, не всякий бомж ведет себя так… Никто не знал, как он оказался на улице, а сам он о себе ничего не рассказывал. Так вот. После того как он отдал мне документы и ключи, он исчез. Я пыталась найти его, спрашивала у наших, но все молчали. Понятное дело, что никто не забил тревогу, никому там нет ни до кого никакого дела…

– Так, может, стоит его поискать? Когда ты была там, на вокзале, последний раз?

– Давно… Я как поселилась у Леры дома, так никуда не выходила.

– Давай поедем, и ты попытаешься его разыскать! – предложил Саша.

На нее снова навалился страх быть закрученной в воронку своей прежней жизни. У нее от страха снова застучали зубы.

Словно понимая ее состояние, Саша сказал:

– Мы отправимся туда вместе, если ты боишься.

– Вместе? И ты можешь пообещать мне, что не бросишь меня там?

– Конечно! С какой стати мне тебя там бросать?

– Хорошо. Тогда мы можем отправиться туда прямо сейчас.

– Собирайся!

Не успел он произнести последнее слово, как раздался звонок в дверь. Сима, уже успевшая встать со своего места, мгновенно оказалась рядом с Сашей и вцепилась пальцами в его рукав:

– Кто это?

– Понятия не имею…

Он двинулся к двери, Сима отпустила его и теперь стояла на кухне растерянная, чувствуя, что сейчас произойдет что-то ужасное, непоправимое.

Звонили настойчиво, как могут звонить только полицейские. Как же так? Неужели он обманул ее? Сказал, что никому о ней не рассказал, а сам…

– Сима, там полиция! – прошептал он. – Ты должна спрятаться. В шкаф, куда угодно… не бойся, я не отдам им тебя!

Сима бросилась к гардеробу. Распахнула его, почти запрыгнула в его мягкие и темные пахнущие одеждой и средством от моли недра, прикрыла за собой дверцу и замерла.

– Гражданин Барышев? – услышала она как сквозь туман. – Нам поступил сигнал, что в вашей квартире находится женщина…

– Женщина? Вы считаете это противоестественным? – Он говорил очень тихо, словно боялся кого-то разбудить. – В чем дело? Что вам от меня нужно?

– Говорю же, – упорствовал полицейский, – поступил сигнал, что в вашей квартире находится женщина, подозреваемая в совершении преступления.

– Какого еще преступления?

– Убийства!

22

Транспортная фирма «Транс-Лайн» представляла собой современное двухэтажное здание из стекла и бетона. Небольшое, компактное, новое, сверкающее на солнце до рези в глазах.

Мира вошла в прохладный офис, увидела нарядную, в черно-белом, молоденькую секретаршу, благоухающую духами, подошла к ней и сказала, что хотела бы устроиться на работу в качестве бухгалтера.

Девушка захлопала ресницами.

– Но у нас нет вакансий, во всяком случае, я ничего такого не слышала… У нас штат давно уже укомплектован.

– Да? А я слышала обратное, что ваш главный бухгалтер, – Мира понятия не имела, мужчина это или женщина, поэтому старалась не проговориться, не ляпнуть чего-нибудь лишнего, – собирается уходить. Да что там говорить, у меня есть точные сведения, что они не сработались с вашим хозяином, господином Барышевым… Что он конфликтный человек, что с ним трудно общаться… Но, знаете ли, я этого не боюсь. Я – профессионал, до недавнего времени работала в крупной нефтяной компании, филиалом которой заведует мой муж, а поскольку мы в разводе, сами понимаете, отношения ужасные, и мне приходилось очень трудно… Вот птичка на хвосте и принесла, что вам требуется новый бухгалтер… И что господин Барышев ищет достойную кандидатуру…

– Постойте, вы что-то путаете. Какие могут быть конфликты между нашей Людмилой Викторовной и Барышевым? Александр Константинович совсем неконфликтный, не знаю, кто вам мог сказать такую глупость!

– Но ведь это же он владелец «Транс-Лайна» или я что-то путаю?

– Как бы да… – растерялась секретарша под таким натиском незнакомой дамы, которая, может, и правда станет бухгалтером, а потому с ней не стоит портить отношения, – но если вы действительно знаете положение дел, то должны быть в курсе того, что хозяином нашей фирмы является господин Владимиров… Быть может, это его имели в виду, когда говорили про хозяина «Транс-Лайна»?

– Я уж теперь и не знаю… А тогда кто же такой Барышев?

Мира отметила про себя, что молоденькая секретарша, будь поумнее, сообразила бы, что из нее просто-напросто вытягивают сведения, касающиеся того, кто истинный хозяин фирмы и что представляют собой люди, ею руководящие.

– Барышев – это правая рука Владимирова, человек в высшей степени порядочный, спокойный, так что вас явно кто-то ввел в заблуждение… Но все равно, вы можете пройти в отдел кадров и расспросить относительно вакансий. Возможно, я чего-то и не знаю. Я ведь только что вернулась из отпуска.

Главное, что Мире разрешили пройти во внутренние помещения и она могла беспрепятственно ходить из кабинета в кабинет, собирая по крупицам информацию о Барышеве. Самой ценной в этом смысле оказалась, разумеется, уборщица, хорошо сохранившаяся пенсионерка с лицом учительницы. Умная, все схватывающая на лету, в ответ на вопрос Миры, женат ли Барышев, сама задала ей вопрос, мол, с какой целью интересуетесь, дама?

И тогда Мира, войдя в образ растревоженной тетки, как бы призналась женщине в том, что ее племянница влюбилась в Барышева, что встречается с ним, что они куда-то ездят, где-то ночуют и что родители девушки боятся, что этот самый Барышев женат.

– Можно сказать, что и женат, – задумчиво проговорила, пользуясь случаем отдохнуть и потрепаться о начальстве, уборщица. – Он с дочкой хозяина живет, собственно говоря, если бы не этот факт, то неизвестно, доверил бы ему Владимиров эту должность.

– Значит, все-таки женат… – вздохнула, нахмурившись, продолжая играть свою роль, Мира. – Ее случайно не Валерия зовут?

– Нет, ее зовут Ольга.

– Но племянница мне как-то жаловалась, что ваш Барышев называет ее Лерой…

– Чего не знаю, того не знаю. Но вашей племяннице не позавидуешь. Александр Константинович в скором времени женится на Ольге, это точно. Не сможет же он и дальше водить все семейство Владимировых за нос. Я так полагаю. Их свадьба – дело решенное! Иначе просто и быть не может! Он же – будущий зять!

Поговорив еще немного со словоохотливой женщиной, Мира позвонила Рите.

– Надо выяснить адрес этой Ольги Владимировой, – затараторила она в трубку. – Может, она знает что-то о Бариновой.

И тут Рита сообщила ей о том, что труп Валерии Бариновой официально опознан в Болгарии и что теперь нет смысла расспрашивать о ней Владимирову.

– Это точно? – расстроилась Мира.

– Да, мне Марк только что позвонил и сказал, – отозвалась Рита. – Она же – русская туристка, проживала в отеле «Голубая лагуна», уехала на экскурсию на озеро и не вернулась… Ее стали искать, и когда выяснилось, что на озере был найден труп неизвестной девушки, сопоставили время ее смерти и исчезновения туристки, ну и… Словом, ее опознали работники отеля. Так что теперь, сама понимаешь, нам уж точно надо ехать в Варну.

– Представляю себе, как Марк тебя отговаривал…

– Зато он убедился в том, что мы с тобой на правильном пути.

– А как умерла Баринова?

– Ее отравили и труп бросили в озеро. Все это время труп находился в силистринском морге…

– Где-где?

– Город у них есть такой – Силистра называется. Неподалеку от него и находится Серебряное озеро, где ее нашли.

– А Колосова еще не нашли?

– Колосова мы с тобой найдем. Хорошо, если бы он был жив… Хотя, вот чувствую сердцем, эти двое – Баринова и Колосов – были как-то связаны. Ладно, Мира, все это не телефонный разговор. Поезжай, купи себе купальник, ты же собиралась…

– Рита, какой купальник! Я просто уверена, что мы должны проследить за Барышевым! Ты же сама рассказывала, что соседка Бариновой утверждает, что Лера вернулась из Варны, она слышала, что в ее квартире кто-то есть, работал телевизор и все такое… Она же говорила, что Барышев приходил туда, скулил, как она выразилась, под дверью. И что потом они вроде бы вместе куда-то пошли, так?

– Так, Мира, так. Да, я понимаю, куда ты клонишь. Думаешь, по документам Леры в Варну полетела другая девушка?

– Но ты сама подумай. Соседка утверждает, что они вместе вышли из квартиры, Рита?! Скажи, вот если бы там, в квартире, была не Лера, а другая женщина, разве соседка не услышала бы громкие голоса или что-нибудь в этом духе? Вот представь: Барышев приходит к Лере, звонит в дверь, уверенный в том, что она дома. Она не открывает, он воспринимает это как ее протест, нежелание видеть его. Он просит у нее прощения, но она все равно не открывает. Предположим, что человек, который был за дверью, все же открыл ее, и что? Как повел бы себя Барышев, если бы вместо Леры обнаружил там совершенно чужого человека?

– Понятия не имею… Засыпал бы вопросами.

– Правильно! И наверняка повысил бы голос, мол, кто ты такой (или такая), так?

– Так.

– Но ничего подобного не было! Соседка говорит, что спустя какое-то время они просто тихо вышли из квартиры.

– Нет, соседка сказала, что в какой-то момент все стихло и она пришла к выводу, что они ушли вместе. Но она же ничего не видела!

– Пусть. А теперь предположим, что за дверью вместо Леры был кто-то другой, но хорошо знакомый Барышеву! Разве тебе неинтересно, кто этот человек? И почему он находился в квартире Леры? Он ни полицию не вызвал, ничего такого, что заметила бы соседка, не предпринимал. Рита, мы обязательно должны проследить за Барышевым. Предлагаю устроить засаду возле его дома и дома Ольги Владимировой. Уверена, что это необходимо.

– Хорошо, я поговорю с Марком. Хотя знаю, что он сейчас занят. Он собирался отправиться на встречу со Строевым и вывести его на чистую воду…

– Ну позвони Леве! Уж он-то тебе точно не откажет! Рита, ау?! Ты чего молчишь?

– Мира, что мы с тобой все по телефону? Я сейчас заеду за тобой, ты где? Заодно и пообедаем!

Обедали в кафе на набережной жареной форелью и вишневым пирогом. Набережная чистенькая, утопающая в зелени и цветах, сверкала на солнце, Волга переливалась всеми оттенками серого и зеленого. Легкий ветерок трепал концы белых скатертей, которыми были накрыты столики. Кружевная дуга трехкилометрового моста через реку была словно присыпана золотой солнечной пылью.

Мира, в этот день не в меру возбужденная и активная, так и выдавала одну гениальную идею за другой.

– Послушай, а чего это мы будем следить за Барышевым? – оживилась она, с аппетитом поедая пирог. – Ведь если учесть его душевное состояние, а именно – его сильную любовь к Лере, то почему бы нам не использовать его в поисках ее убийцы? Надеюсь, ты не сомневаешься в том, что он любил ее? – спросила она на всякий случай задумчивую Риту. – Я имею в виду – по-настоящему любил?

– Нет, не сомневаюсь, – вернулась в реальный мир Рита. – Ведь те слова любви, которые случайно подслушала соседка, были обращены именно к Лере. Барышев же не знал, что ее там нет, к тому же ему и в голову не могло прийти (да даже если и пришло!!!), что соседи слышат каждое произнесенное им слово. Получается, что он был искренен в своих чувствах… Но к чему ты все это говоришь?

– Да к тому, что сейчас самое время встретиться с ним и выяснить все, что касается Леры, ее поездки и его последнего визита в ее квартиру, после которого, по словам соседки, они вместе ушли… Зачем следить за ним, не лучше ли расспросить его самого обо всем? И если он не имеет никакого отношения к смерти Леры, то мы это сразу поймем… И – наоборот…

– Мира, ты действительно уверена, что чувство вины или раскаяния читается прямо на лбу предполагаемого преступника?

– Рита, я понимаю, что ты у нас главная, что я у тебя, что называется, на подхвате, и я вполне довольна своей ролью, но прошу тебя, пожалуйста, позволь мне позвонить Барышеву и пригласить его к нам сюда прямо сейчас!

– И что ты ему скажешь?

– Так ты разрешаешь?

– Ну, давай действуй, Мирочка.

– Вот и отлично! – Мира потерла ладони в предвкушении предстоящих событий. – Рита, что-то ты мне сегодня не нравишься… Что с тобой?

– Ничего… Звони. В любом случае интересно посмотреть на него в то время, как мы будем задавать ему вопросы… Может, он где-нибудь и проколется.

Мира набрала номер и, слушая гудки, устремила задумчивый взгляд поверх простирающейся перед ней водной глади. Воображение перенесло ее с реки на море, и она благодаря разыгравшейся фантазии очутилась на морском курорте, сидела на террасе отеля, и солнце играло на неспокойной поверхности Черного моря.

– Алло? Александр Барышев? Здравствуйте! Вы меня не знаете, но тем не менее я предлагаю вам встретиться и поговорить о вашей знакомой – Валерии Бариновой.

– Кто вы? – спросил Миру тихий мужской голос. – Что вы знаете о Лере?

– Приходите. Я жду вас в летнем кафе «Волна», что на набережной. Только поторопитесь, пожалуйста.

– Как я вас узнаю?

– На нашем столике стоит вазочка с цветами. Так вот, я прямо сейчас положу цветы на скатерть… – С этими словами Мира достала из вазочки букетик садовых ромашек и, стряхнув с них воду, положила рядом со своей чашкой.

– Хорошо, я сейчас приеду.

Мира выключила телефон и посмотрела на Риту. У нее было такое отсутствующее выражение лица, что Мира не выдержала:

– Рита, возьми себя в руки! Ты думаешь, я не догадываюсь, что тебя так гложет? Что так мучает? Марк?

Рита, очнувшись, торопливо взяла чашку и отпила несколько глотков уже остывшего кофе.

– Мира, мне кажется, что я перегнула палку. Правда. Я давно замужем за Марком, но постоянно словно хочу ему что-то доказать…

– Это точно! Ты трубишь о своей внутренней свободе, тебе и в браке хочется оставаться независимой, но так все равно не получится, понимаешь? У тебя есть муж, и вы с ним, может, в какой-то степени и свободны, но только свобода эта особенная, не такая, какой ты ее себе рисуешь. Ты не должна покидать Марка, когда тебе вздумается. Да, он делает вид, что отпускает тебя, что не против того, чтобы ты куда-то поехала, Марк и не может поступить иначе, он не тиран, к тому же у вас была договоренность, когда ты выходила за него замуж… Но, Риточка, разве тебе не приходило в голову, что своими поездками, своим как бы непослушанием ты ставишь его в трудное положение. Ты в какой-то мере унижаешь его… Он человек, который больше всего на свете печется о твоем благополучии, о безопасности, вынужден страдать, видя, как ты очертя голову бросаешься в очередное приключение. Понимаешь, Рита, то, чем мы с тобой сейчас занимаемся, для нас является приключением, не больше, согласись? Мы же не следователи прокуратуры, и Марк только терпит наше вмешательство в его дела, да-да, и ты сама это прекрасно понимаешь. Безусловно, иногда мы помогаем решить какие-то важные вопросы и даже найти преступника, но все равно это не профессиональная работа, а, скажем так, увлечение. И плохо, если ты, увлекшись расследованием, забываешь о собственной безопасности. А Марк постоянно думает об этом, переживает за тебя…

– Мира, что это тебя понесло? – нахмурилась и без того озадаченная Рита. – Объясняешь мне прописные истины. Как будто я не понимаю, что все это опасно. Да, ты права, мне нравится помогать Марку, вернее, действовать самостоятельно и добиваться результатов. Но все это для того, чтобы Марк понял, что…

– Что? Что ты помимо того, что пишешь картины, умеешь еще разбираться в людях, что настолько изобретательна и прозорлива, что можешь предотвратить преступление?

– Да нет, Мира, – с грустью в голосе ответила, нисколько не обижаясь на откровенность подруги, Рита, – дело не в этом… Просто на фоне того, чем занимается Марк, моя работа выглядит несерьезной… Бархатцы, ирисы, маки…

– Но ты – талантливая художница, твои натюрморты стоят денег, ты несешь людям радость!

– Мира… Вокруг столько горя и смерти…

– Рита, что-то ты совсем захандрила. Возьми себя в руки. Ты все равно не сможешь победить зло на земле. Но то, что ты в перерывах между своей работой занимаешься еще и расследованием преступлений, тратишь свое время, чтобы помочь людям, – это просто грандиозно, и я за это тебя ужасно уважаю! Ведь это только благодаря тебе выяснилось, к примеру, что Виталий Колосов жив и что обвинение против Андрея Татаринова было сфабриковано… Уверена, что его отпустят и твоя натурщица-танцовщица вернет себе жениха… Не раскисай, ну!

– Знаешь, я, наверное, не поеду в Болгарию. Не хочу, чтобы Марк переживал. Очень боюсь, что он разочаруется во мне, отдалится…

– Хорошо, оставайся, – с готовностью, бодрым голосом сказала Мира. – Тогда я поеду одна.

– Ты что, Мира?! С ума сошла?

К столику подошел молодой человек. Он несколько растерянно посмотрел на букетик на скатерти, потом окинул каким-то очень уж грустным взглядом сидящих за столиком красивых молодых женщин.

– Вы – Барышев, – кивнула головой Мира. – Присаживайтесь!

23

Память возвращалась к нему стремительно, и Моника, каждый раз всматриваясь в его лицо, пыталась определить, вспомнил ли он их первую встречу в прохладном холле отеля «Гларус», когда их взгляды слились, как две лунные, сверкающие дорожки? У Моники было много мужчин, но только с этим русским она испытала ни с чем не сравнимое счастье, восторг. Мужчина, который любил ее много ночей в тревожных, одновременно пьянящих и сладостных снах, обрел наконец реальность. Красивый молодой русский, приехавший отдохнуть в Болгарию. Обыкновенный, если уж быть до конца честной. Но Моника влюбилась с первого взгляда, и почему-то в ее душе родилось чувство, что когда-то давно они были единым целым, тем драгоценным сосудом, в котором плескалась восхитительная влага любви.

Моника – очень богатая деловая женщина, практичная, рассудительная, хваткая, умная, в меру циничная, внешне довольно холодная и даже жестокая, сильная, ценящая наконец личную свободу – вдруг в какой-то момент поняла, что близка к счастью. Что хочет семью и чтобы отцом ее детей был именно этот красивый молодой человек, Виталий, и ничего, что говорит он на русском и не всегда понимает ее речь. Все это было не так уж и важно. Он стал сразу каким-то своим, родным, близким.

В «Гларус» она зашла, чтобы повидать своего знакомого, администратора отеля, который собирался продавать свою землю. Моника давно имела виды на эту землю, которая идеально подходила под черешневый сад. Яблоневый, миндальный, вишневый, абрикосовый – у нее была страсть выращивать сады. Она радовалась всякий раз, когда приезжала в свои сады, находила их ухоженными и с ровными рядами подрастающих деревьев. Но особую гордость она испытывала, когда видела плодоносящие ореховые сады еще своего деда. Вот где было настоящее богатство, настоящая радость собственника… Эти туго набитые мешки с грецкими орехами! Люди, занимающиеся сбором орехов, очищающие их от влажной, подгнившей зеленой кожуры, не могли потом отмыть свои черные, словно смазанные мазутом ладони чуть ли не до самого Рождества! Ореховый сок невозможно вытравить ничем! Моника помнила, как еще девчонкой, собирая со своей деревенской компанией орехи, воруя их озорства ради у соседей (у деда-то целые плантации ореховых деревьев!), она потом месяцами не могла отмыть руки и шла пятнадцатого сентября в школу с черными ладонями. В сущности, как и все ее одноклассники. Белые банты и черные руки…

Она первая подошла к мужчине и попросила прикурить. Он, увидев ее, замер в восхищении. Она знала этот восторженный взгляд мужчин, чувствовала постоянно свою власть над ними. И все это, как говорят болгары, – с благодарения природы. Это природа наградила ее красивым лицом, сверкающими черными глазами с длинными ресницами, густыми волосами, идеальной фигурой, пышной грудью. Остальное – независимый характер, манера держаться, коллекция насмешек, улыбок и загадочных взглядов, надменность в сочетании с мягкой иронией – все это было уже ее собственным, взращенным, выстраданным, обдуманным.

– Вот только не говорите мне, что я похожа на Монику Беллуччи, – улыбнулась она одной из своих ослепительных дежурных улыбок. – Хотя меня тоже зовут Моника.

– Да вы красивее Беллуччи! – улыбнулся ей в ответ молодой человек. – Вас на самом деле зовут Моника? Хотя чему ж здесь удивляться, в этой стране у женщин такие красивые имена…

– Например? – Моника уже забыла, зачем сюда пришла, в этот отель.

– Румяна, Теменужка…

Моника расхохоталась.

– Мне уже сказали, что Теменужка – это по-нашему, по-русски, означает «фиалка».

Моника разговаривала с ним на вполне сносном русском. Она довольно хорошо выучила русский язык еще в школе. Кто бы мог подумать, что он ей так пригодится когда-нибудь!

Они обменялись еще несколькими фразами, после чего русский по имени Виталий пригласил ее в бар, где заказал виски.

– Вообще-то я как бы работаю, – она беспрестанно хохотала, улыбалась и чувствовала себя невероятно свободной, радость переполняла ее. – А на работе я не пью…

Он сказал, что понимает ее и что тогда он будет ждать ее вечером, в этом же баре. Моника сказала, что на побережье существует огромное количество баров и что она готова ему устроить экскурсию по всем. Она в тот день говорила всякую чушь, смеялась, шутила и чувствовала себя так, как если бы на самом деле опьянела от виски. Но на самом деле она просто влюбилась. Вот так, сразу.

И это она тем же вечером рассказала ему о Серебряном озере, о тысячах птиц, гнездящихся там. Она рассказывала о пеликанах, о том, как на своей лодке подплывала к ним, чтобы полюбоваться на их нежное оперение, как сделала миллион снимков этих удивительных птиц. Заплетающимся языком она поведала ему страшную тайну о том, что влюблена в большого лебедя, которому дала имя Фредерик… Здесь она осеклась, мгновенно протрезвев, потому что вспомнила, что так звали одного заезжего француза-орнитолога, с которым провела целых две недели на озере, в палатке… Быстро сменила тему, переключившись на ибисов и серых гусей. О большой белой цапле говорила уже шепотом, чуть не плача, признаваясь в любви к озеру и ко всем обитавшим там птицам.

Виталий пригласил ее к себе в номер, где она и осталась до утра.

Ее разбудил стук в дверь. Она открыла глаза и увидела, что лежит в чужой постели, что никакого мужчины рядом нет. Услышала голоса, поднялась и, придерживая на груди простыню, подошла к двери, ведущую в соседнюю комнату. И вот тут-то и увидела эту девушку. Высокую, с нежным, молодым, пока еще розовым загаром, в белых шортах и красной маечке. Этакая рано повзрослевшая девочка, которой купили путевку на морской курорт. В ней было так много энергии, что она, стоя на пороге, прямо-таки отбивала чечетку новенькими беленькими теннисными туфлями. Пришла в номер к Виталию. Кто она такая? Что их связывает с Виталием?

Моника хотела было уже выйти к ним в чем мать родила, чтобы девочка эта, щебетавшая на русском, увидела ее и обомлела, чтобы не думала, что Виталий провел эту ночь один. Но не успела.

– Пока, Лера, увидимся, – услышала она голос Виталия, и эта «Лера» ушла. Исчезла, словно ее и не было.

Виталий резко обернулся, увидел Монику, но не стушевался, не смутился, напротив, как будто обрадовался ее появлению, стремительно подошел к ней и обнял за талию.

– Кто эта девушка? – спросила Моника.

– Так… Она живет в «Голубой лагуне». Мы познакомились в самолете.

– У тебя с ней ничего не было?

– Что ты, дорогая?! Конечно, ничего! Она просто чудесная девушка, вот и все!

Кто знает, чем бы закончился этот разговор и как далеко зашли бы взаимные упреки, если бы в эту минуту не зазвонил телефон. Моника бросилась в спальню, схватила трубку. Звонил как раз тот администратор, Митко, владелец желаемых ею земель. Находясь в возбужденном состоянии из-за весьма выгодного коммерческого предложения, сделанного ему одним из местных дельцов, Митко назвал Монике новую, явно завышенную цену за свою землю, якобы для того, чтобы продать их все-таки именно ей, своей старой знакомой, вроде как он не хочет ссориться с нею. И теперь Монике надо было перестроиться с любовных переживаний на деловую волну, собраться и не дать облапошить себя проныре Митко.

Тряхнув головой, она сказала Митко, что это не телефонный разговор, что им необходимо встретиться, причем прямо сейчас, и обо всем поговорить. После чего, сказав Виталию, что у нее важное дело, она, одевшись, покинула номер.

– Виталий, жди моего звонка… – сказала она ему уже в дверях.

Кто знал, что обстоятельства сложатся таким образом, что ей придется срочно покинуть Варну и отправиться в Софию на встречу с людьми, которых она наняла для того, чтобы начать строительство маслозавода в Силистре. Вся Болгария ждала невиданного урожая подсолнечника. Те, кто имел свои маслобойни, выигрывали вдвое, а то и втрое больше. Моника закружилась в делах, пыталась дозвониться до Виталия, чтобы объясниться с ним, попросить у него прощения за свое отсутствие, но так и не дозвонилась. И с людьми не встретиться тоже не могла. Понимала, что у Виталия всего неделя отпуска и что он не может сидеть на одном месте в полном неведении…

Словом, когда она вернулась в Варну, добралась до «Гларуса», Виталия там уже не было. И никто не видел его последние три дня. Он исчез. Бесполезно было допрашивать девушек на ресепшен – никто не мог сказать, куда исчез русский турист, проживающий в триста третьем номере.

Моника запаниковала. Не знала, что ей делать, где его искать. Позвонила своему знакомому полицейскому в Варне, объяснила ситуацию, но он не понял ее волнения, рассмеялся в трубку, сказал, что турист на то он и турист, чтобы не сидеть на месте, чтобы купаться в море, гулять, ходить на экскурсии, пить вино и развлекаться с девушками… Моника бросила трубку.

Позвонили из Силистры, где ждали ее для подписания договора аренды складов, там же была назначена встреча еще с одним человеком, который пригнал ей из Германии почти новенький «БМВ»…

В тот вечер, когда она, голодная и уставшая, вернулась наконец в свой дом на Серебряном озере, сварила кофе и расположилась на террасе, чтобы прийти в себя, покурить, расслабиться, к ней заглянула соседка, спросила не надо ли ей козьего молока.

– Нет, Дора, спасибо, – устало отозвалась Моника, чувствуя, как ее клонит в сон. – Мне бы только поспать…

– Ну и ладно. Позвонишь, когда нужно будет. А у нас, знаешь, тут убийство произошло, на озере, – сказала тихо, почти шепотом, Дора. Это была средних лет женщина с коротко стриженными волосами, в джинсах и тонком свитере. У нее были яркие молодые голубые глаза, ее муж называл их маленькими серебряными озерами.

– Какое еще убийство? – нахмурилась Моника, желая, чтобы соседка как можно скорее оставила ее в покое.

– Красимира с сыном сегодня на озере двух мертвецов нашла… Мужчину и женщину. Так страшно… Полиция из Силистры приезжала, трупы увезла. Хотя Янко, что на самом берегу живет, ну, ты знаешь, он уверяет, что один из мертвецов ожил.

– Дора, что ты такое говоришь? Как это мертвец может ожить?

– Не знаю я, сама ничего не понимаю…

Рано утром она позвонила в отель «Гларус» – спросить в миллионный раз, не появился ли русский турист по фамилии Колосов. Девушка, сразу узнавшая ее голос, ответила, что нет, не появлялся. Что он пропал. И еще, оказывается, исчезла туристка из соседнего отеля «Голубая лагуна» – Валерия Баринова. Что как будто их видели вместе, когда они усаживались в старенькую «Ладу», после чего уехали в неизвестном направлении.

Страшная догадка парализовала Монику. Ведь это она, она сама рассказывала Виталию о Серебряном озере, о пеликанах, о лебеде Фредерике и большой белой цапле. И после этого он пропал, исчез. Вероятно, вместе с Лерой. Что, если все и произошло в тот день, когда она оставила его в номере, пообещав вернуться этим же вечером. Она уехала, Лера заглянула к нему еще раз, и он предложил ей отправиться на экскурсию на Серебряное озеро. Наняли автомобиль и поехали. Хотя… Нет, все было не так. Вряд ли он отправился бы на это озеро с Лерой прямо в тот же день. Скорее всего, он все-таки до самой ночи ждал возвращения Моники и только утром, не дождавшись ее, решил действовать самостоятельно, спланировал поездку на озеро. Возможно, теперь никто никогда не вспомнит, когда именно эти двое отправились смотреть пеликанов…

Моника думала о Виталии. Да, она думала о нем, но в голове не укладывалось, что это он, ее Виталий, мужчина, который всколыхнул в ней женское начало, который откликнулся на ее любовь, которого она во что бы то ни стало хотела сделать своим мужем, утонул в озере! Это какое-то чудовищное совпадение, и там, на озере, нашли трупы совершенно других людей. А Виталий с Лерой прогуливаются вдоль моря где-нибудь на Золотых Песках, Солнечном Береге, в Албене… Представляя себе эту парочку (взявшись за руки, идут и целуются!), ей становилось так больно, что было трудно дышать!

Сутки понадобились Монике на то, чтобы досконально все выяснить и разыскать в силистринской больнице «воскресшего из мертвых», «мужчину из озера».

Дрожа от страха перед дверью палаты, где находился этот «выживший», Моника вдруг стала икать. Да так громко, смешно. Такая вот была странная реакция организма на неизвестность, страх.

Она все же толкнула дверь и вошла. И сразу же увидела Виталия. Он спал. Бледный и какой-то изменившийся. Как будто помеченный печатью смерти. Смерти, которая обошла его стороной. Смерти, которая проплыла по озеру мимо лебедей и уток, утянув за собой во мрак лишь девушку.

Мозги работали на редкость хорошо. Голова была ясной. Если бы и девушка осталась жива, Монике нечего было бы бояться. Но она умерла. А это означало, что ее действительно убили. Врач в больнице сказал, что оба были отравлены. Девушка погибла, мужчина хоть и выжил, но потерял память.

Убийство… причем практически двойное убийство, и если Виталий вспомнит, кто посоветовал ему посетить Серебряное озеро, то имя Моники появится в его официальных показаниях! Вот поэтому она должна быть осторожна.

Он открыл глаза. Посмотрел на склонившуюся над ним Монику. Прядь ее блестящих черных волос упала ему на лицо, он поморщился, выпростал из-под одеяла руку и почесал нос.

– Как вы?

На всякий случай, проверяя слова доктора о его беспамятстве, она обратилась к нему на «вы».

– Нормально.

Он смотрел на нее с любопытством и с каким-то напряжением, словно пытаясь что-то вспомнить.

– Мы знакомы? – спросил он неуверенно.

– Нет… Я знакомая доктора Тодорова. Он рассказал мне о вас, и я подумала, что могу быть вам полезна. Возможно, вам нужна помощь. Вы же нездешний. Русский… могу для вас что-нибудь сделать?

– Я не знаю… Такое впечатление… – он отвернулся, и она увидела в его взгляде боль и растерянность. – Такое впечатление, будто у меня вынули мозг…

Она приходила к нему, кормила, разговаривала. Поняла, что он ничего не помнит. Ни их бурных любовных утех, ни ее признаний, что она делала в порыве страсти, ни о ее планах, которыми делилась, не скрывая своих чувств.

А потом с его же согласия перевезла к себе. Внушала, что ему надо затаиться, выждать время, чтобы тот, кто задумал убить их с девушкой (она намеренно не произносила ее имя, хотя могла бы помочь следствию опознать тело раньше, чем ее опознали люди из «Гларуса»), не довел задуманное до конца.

А однажды утром все же случилось то, чего она боялась. Он проснулся, увидел ее и сказал:

– Ты же Моника Беллуччи. И влюблена в лебедя с французским именем… не могу вспомнить… Ведь это же с тобой мы тогда, в баре… и потом, у меня в номере…

Он хотел задать ей множество вопросов, но она зажала ему рукой рот.

– Постарайся вспомнить, как ты оказался на озере. Кто тебя туда привез?

– Какой-то человек. Лера нашла его неподалеку от отеля. Сказала, что машина дешевая, что он много не запросит и что он может отвезти нас на озеро.

– Это ты рассказал ей про озеро?

– Да, я.

Он приподнялся на локте и теперь смотрел на нее каким-то совсем другим взглядом. Он просто пожирал ее глазами. Он видел в ней свою собственность, и этот его жадный взгляд заставлял ее волноваться, испытывать ни с чем не сравнимые чувства. Он вспомнил ее.

– Ты уехала. Я ждал тебя. Время шло. Ко мне пришла Лера. Теперь я это точно вспомнил. Она спросила, какие у меня планы на вечер. Я же не мог сказать ей, что жду тебя. Сказал что-то вроде того, что я просто хочу выспаться…

– Она ушла? Или осталась у тебя на ночь?

– Нет, Моника, я ждал тебя. Но когда ты не пришла и не позвонила…

– Я звонила, я постоянно звонила, но ты почему-то был недоступен…

– И тогда я решил найти тебя. Ты же сказала, что у тебя дом на Серебряном озере. И я придумал эту экскурсию. Рассказал ей про пеликанов. Ей было скучно, и она попросилась вместе со мной.

– А если бы я увидела вас там, на озере, вместе?

– Это было бы уже неважно. Главное, что мы бы встретились, я нашел бы тебя. Мне очень хотелось тебя найти и посмотреть в твои глаза.

– Ты думал, что я тебя обманула? Что бросила?

– Ничего такого я не думал. Просто мы поехали с ней на озеро.

Это «мы» больно резануло по чувствам.

– Ты бы мог вспомнить этого человека, который вас подвозил?

– Ничем не приметный старик. Седой, худой. Обыкновенный. Он запросил всего сто пятьдесят левов за дорогу в Силистру и обратно.

– Ты раньше его не видел?

– Нет, никогда.

– Кого еще вы видели на озере?

– Там была группа детей из Питера, это я точно запомнил. Они высыпали из автобуса, такие уставшие, немного ошалелые… Дети… С ними было двое взрослых – мужчина и женщина, они сопровождали их на озеро. Когда мы поравнялись с ними, мужчина еще сказал, что в первый и последний раз занимается с детьми, что это наказание какое-то. А женщина напомнила мне наседку с цыплятами.

– Кого еще видели?

– Были еще туристы, немного… Одна пара из Англии. Во всяком случае, мы с Лерой так решили. Послушай, Моника, я не знаю, кто и за что хотел нас убить. И это просто ужасно, что ее больше нет. Она совсем молодая.

– Что вы ели и пили?

– По дороге мы попросили водителя остановиться и в Силистре купили минеральной воды, сухариков.

– Вы пили эту воду?

– Ну да!

– Постарайся вспомнить. Вот вы приехали на озеро. Куда делся этот старик?

– Не знаю. Но он не мог нас отравить. Он просто привез нас, и все. Сказал, что подождет возле беседки, наверху, а мы пошли по дороге, он еще сказал нам, что там совсем близко Дунай… А за горой – Румыния.

– Ты не искал меня?

– Сначала мы хотели осмотреть озеро, а затем я бы отправил ее обратно в Варну, а сам занялся бы твоими поисками. Я не хотел, чтобы она знала, зачем я на самом деле приехал сюда.

– Что было потом?

– Мы пошли по дороге, ведущей куда-то в гору, направо. Мы видели несколько машин, они стояли на обочине. Возможно, хозяева этих автомобилей прятались где-нибудь в кустах с биноклями, наблюдая за птицами. Мы еще говорили об этом с Лерой.

– Мне неприятно, что ты так часто произносишь ее имя.

– Но она же мертва.

– Я все равно ревную.

– Как ты думаешь, кого хотели убить? Ее или меня?

– Может, за тобой следили еще в отеле? Постарайся вспомнить.

– Нет. Я ничего такого не заметил.

– Я не хочу, чтобы ты уезжал. Я могу сделать так, чтобы ты здесь остался.

– Да, ты говорила. Но мне надо подумать.

– Я могла бы поехать с тобой в Россию и подождать, пока ты не закончишь все свои дела.

– Я тоже боюсь тебя потерять. Постой… Так значит, ты нашла меня… И все это время делала вид, что не знаешь меня. Знала, что меня зовут Виталий, но продолжала упорно звать меня Иваном. Зачем?

– У меня бизнес. Мне важна моя репутация. Ведь это же я посоветовала тебе приехать на озеро, это я рассказала тебе о нем. Я побоялась, что меня заподозрят в том, что я решила вас отравить.

Она сказала это с каким-то отчаянием в голосе.

– Вот и все, я сказала тебе правду. Ты не должен на меня сердиться. Ведь я же все это время была рядом с тобой. Я была терпелива и вместе с тобой как бы открывала новые страницы твоей памяти. Я хотела, чтобы ты сам вспомнил меня, – лукавила она, стараясь, чтобы ее страхи за собственную репутацию не выглядели циничными.

– Странная история. Очень странная.

– Ты любишь меня?

Это было самым важным, его любовь. И она не стеснялась признавать свою зависимость от него. Она была больна этой любовью, этим жгучим желанием сохранить его при себе.

– Да, люблю… Моника, мы должны что-то делать. Невозможно сидеть вот так целыми днями на террасе и пить кофе. Я не должен бояться, что меня снова попытаются убить. Поверь мне, там, в России… – он махнул рукой куда-то назад, – я занимаю очень скромное положение. У меня нет врагов. Я безобиден. И мало кто вообще знает, что я здесь.

Раздался звонок. Моника вздрогнула. Она теперь всегда вздрагивала, когда звонили. Раньше ее звонки пахли деньгами, подсолнечным маслом и табаком, миндалем и черешней, теперь же – опасностью и страхом потерять любимого мужчину. Она ждала звонков из посольства, из полиции, из России, звонков, которые положили бы конец ее счастью.

Но на этот раз звонила Дора. Спросила, нужно ли ей сегодня вечером козье молоко или сыр.

– Сыр, Дора. Принеси сыр, – Моника почувствовала, как ее начинает колотить.

Едва она успела закрыть телефон, как раздался еще один звонок. На этот раз звонили из силистринской полиции. Ее хороший знакомый – Шопа.

– Моника, минут через пятнадцать-двадцать к тебе приедут люди. Это русские. Они занимаются поисками Валерии Бариновой, ну, ты знаешь. Понимаю, насколько тебе дорого твое спокойствие, но девушку убили, и мы должны помочь им разобраться в этом деле. Словом, это я дал им твой адрес. Поговори со своим другом, пусть он ответит на их вопросы. Еще я подумал, что почему бы и вам с Виталием не задать им вопросы? Может, они знают что-то про Валерию, что помогло бы и нам понять, кто и за что ее убил… По чьей вине он сам чуть не отправился на тот свет.

– Шопа, – зашипела она в трубку, – зачем ты отправил их искать Валерию здесь, у меня, когда всем известно, что она находится в морге?!

– Моника, не будь такой злой. Подумай о том, что у этой девушки была семья, и люди хотят понять, что произошло, кто и за что убил эту девушку… Не сердись.

Моника едва сдержала себя, чтобы не разбить телефон о стену.

24

Перед Марком сидела молодая женщина с бледным лицом и испуганными глазами. В руках ее был истерзанный носовой платок.

– Я пришла сюда, к вам, чтобы рассказать одну историю, которая, вероятно, поможет вам разобраться в одном деле… А еще… Еще мне очень хочется, чтобы вы помогли мне найти одного человека. Хотя я подозреваю, что его уже нет в живых, что они убили его…

Ее звали Сима, так она, во всяком случае, представилась. И пришла, чтобы рассказать о своем друге – бомже Юлике.

Речь ее была корявой, рассказ выходил нескладным, эмоциональным, женщина то и дело плакала, промокая глаза платком. Марк не сразу понял, что и Сима-то в прошлом обитала на вокзале, что была не то проституткой, не то продавщицей в ларьке.

Марк слушал, старался вникнуть в ее рассказ, хотя на самом деле находился под впечатлением своего долгого и неприятного разговора с Геннадием Строевым. Желание избежать наказания за изнасилование Милы Орешкиной заставило его обратиться к Марку, который пришел, чтобы его разоблачить, с просьбой о помощи! Он сказал, что напишет в подробностях обо всех своих действиях, направленных на то, чтобы посадить Татаринова, и что умоляет только об одном – вытащить его из этой истории с девушкой.

На вопрос Марка, кого убили на самом деле, Строев ответил, что понятия не имеет. Что, судя по одежде и некоторым характерным признакам, труп принадлежал рано состарившемуся мужчине, предположительно бомжу. Да и нашли его неподалеку от вокзала, между рельсами. Избитого до смерти. В кармане его одежды был на самом деле обнаружен паспорт на имя Виталия Колосова. Марк попросил Строева показать ему фотографию убитого.

– И что, – спросил он, – его, этого человека, так никто и не искал? Не обращался в полицию? И среди без вести пропавших его тоже нет? Или ты вообще не занимался больше этим делом? Вот просто взял и сляпал дельце, повесил убийство на Татаринова? И тебе все равно, кого убили на самом деле? Откуда в вас, в операх, такой цинизм и чувство превосходства над другими людьми?! И давно ты почувствовал в руках власть? Давно ли ты пользуешься ею для решения своих вопросов?

– Марк!

– Что «Марк»?! Да я вас с твоим дружком Цылевичем прямо сейчас самым официальным образом обвиню в убийстве Маши Ивановой! Подтасую факты, состряпаю дело. И получится, что вы, которые в глаза не видели эту барышню, сначала изнасиловали ее, а потом выбросили из окна ее же квартиры. Как тебе такая перспективка?

– …Я так и не поняла, сколько же ему лет на самом деле. Он был вроде как молодой, но седой и какой-то уж очень образованный. Его у нас не любили, считали, что он заносится перед всеми, мол, самый умный, но Юлик был очень добрый… И никто не знает, какую он пережил драму, что с ним случилось, почему он оказался на улице. Думаю, что его бросила жена или женщина, которую он любил. Наверное, он запил, подписал какие-нибудь важные бумаги на квартиру и остался ни с чем. На улице. Вы же сами знаете, как это делается. Подсовывается документ, человека заставляют поставить свою подпись на какой-нибудь доверенности, и все – у тех уродов дело в шляпе! Они и квартиру твою продадут, и тебя выселят, и хорошо если вообще не убьют!

– Скажите, когда пропал ваш приятель? – спросил Марк.

– После шестнадцатого июля. Вскоре после того, получается, как он дал мне паспорт.

– Какой паспорт?

– Паспорт одной девушки… Ее фамилия Баринова. Зовут Валерия…

Марк слушал и не верил своим ушам. Чтобы вот так вовремя объявился важнейший свидетель дела, которым он занимается! Женщина, неожиданно появившаяся в его кабинете, только что произнесла фамилию убитой в Болгарии девушки. Нет, это невероятно!

Он слушал ее, не перебивая. И события последних дней складывались в последовательную цепь поначалу не связанных между собой преступлений.

Получалось, что она разыскивала Юлика. Того самого бомжа, своего друга, который подарил ей возможность зажить новой жизнью, подарил ей документы на имя Бариновой плюс ключи от ее квартиры. Если припомнить, во что была превращена квартира Виталия Колосова, то вполне логично предположить, что у Юлика были не только документы Бариновой, но и пропавшего вместе с Бариновой Виталия Колосова. То есть паспорт на имя Колосова Юлик взял себе, вместе с ключами от его квартиры. Скорее всего, и поселился там, прожил какое-то время, пока его не вычислили его дружки-бомжи с завидущими глазами. Почуяли, что могут поживиться, заявились к Юлику и потребовали, чтобы он открыл дверь. Возможно, угрозами разоблачения заставили его это сделать. Он и открыл. Они ворвались, устроили там пьянку, превратили квартиру Колосова в помойку! А Юлика потом избили. Убили в конечном счете. Вот таким простым (вернее, совсем даже непростым) образом труп Юлика с паспортом Колосова в кармане оказался на улице. И по стечению обстоятельств этим делом поручили заниматься Геннадию Строеву. И как раз в этот момент к нему обратился за помощью Цылевич, мол, помоги посадить человечка по фамилии Татаринов. И приблизительно в это же самое время Рита увидела на улице девушку и пригласила ее к себе домой, чтобы написать ее портрет. И эта девушка оказалась невестой Татаринова! Невестой того самого парня, от которого хотел избавиться Цылевич, чтобы не отдавать ему долг. Сам же Цылевич расплатился за услугу со Строевым своей девушкой. Ну просто подлость на подлости! Подонок на подонке!!!

Оставалось висеть в воздухе еще одно преступление – убийство Марии Ивановой. Может, оно так и осталось бы в стороне, и никому бы и в голову не пришло связывать его с тем же Юликом, Симой, Татариновым, Цылевичем и Строевым, если бы она не была вместе с погибшей Бариновой и пропавшим Колосовым в Болгарии, не летела бы с ними одним самолетом.

Рита, которая сразу почувствовала, что ответы на все вопросы надо искать в Варне, тут же сорвалась туда вместе с Мирой. Хорошо еще, что они взяли с собой мужчину – возлюбленного Валерии Бариновой, Александра Барышева.

– …Только, пожалуйста, не трогайте Сашу Барышева, он здесь ни при чем… – продолжала говорить между тем Сима. – Это я уговорила его не сдавать меня полиции. Я так уже устала, так намаялась… Мне хотелось пожить хоть немного нормальной жизнью. Когда они пришли, я спряталась, и он меня не выдал.

– Постойте, кто пришел?

– Да полиция, кто же еще! Они сказали, что поступил сигнал, будто в его квартире, ну то есть в квартире Саши, сейчас находится женщина, которая подозревается в убийстве! То есть как бы я…

– Сигнал? Какой еще сигнал?

– Да откуда мне знать? Так и сказали, я слышала, сидя в шкафу. Но у них не было постановления на обыск, и они не вошли в квартиру.

– Кто еще знал, что вы находитесь в его квартире?

– Сначала-то никто. Но потом, я думаю, он не выдержал и рассказал кое-кому…

– Сима, кому?!

– Он обещал мне, что никому не расскажет, не выдаст меня. Но он же не один, у него есть другая женщина. Я очень хотела поверить в то, что он сохранит все в тайне, что не расскажет ей обо мне, но где гарантия, что та, другая женщина, не придет в его квартиру?! Вот увидела бы меня, и что тогда? Я не хотела, чтобы у Саши были неприятности из-за меня. Я, может, и не хотела, но все равно вмешалась в его жизнь, потрепала ему нервы… И зачем ему выгораживать меня, ставя себя в трудное положение? Я ему кто? Никто.

– Постойте… Вы сказали – Саша Барышев. И где он сейчас?

– Он сказал мне, чтобы я сидела дома и не высовывалась, он накупил мне еды, хлеба, сигарет… А сам поехал в Болгарию – искать свою девушку – Леру Баринову. Уехал неожиданно, собрался очень быстро, сказал, что ему нужно срочно в турбюро, что его ждут…

– Искать?

– Может, я не так выразилась… Вообще-то я не сказала вам самого главного – ему сообщили, что девушка умерла. Что Лера Баринова, в квартире которой я прожила столько времени, убита. Вот почему я здесь. Чтобы сказать, что это не я ее убила. Я вообще никогда с ней не виделась. И не была знакома. И если бы не Юлик…

Марк достал конверт с фотографиями, которые ему дал Строев. Одну положил прямо перед Симой.

Она смотрела и бледнела на глазах. И молчала. Долго молчала. Губы ее дрожали.

– Вы узнали его?

Марк подумал, что только человек, который хорошо знал Юлика, мог бы узнать в этом разбитом лице его черты. Мог бы опознать его.

– Что они сделали с ним… – прошептала, глотая слезы, Сима. – Гады!

– Так вы узнали его?

– Это Юлик. Они никогда не любили его. Он всегда находил деньги, был самым умным… А еще у него было много тайн, которыми он не хотел ни с кем делиться. Даже со мной.

– Вы поможете нам найти этих людей?

– Конечно! Я знаю, где их можно найти. Они все собираются вечером в одном вагоне, на вокзале, на задах… Скажите… – Она подняла на него полные слез глаза. – А что будет со мной? Что мне делать?

– Сидите смирно, Сима, там, где вас оставил Барышев. У вас есть телефон?

– Да, мне Саша дал, свой старый, купил сим-карту…

– Тем лучше. Вот моя визитка – будем держать связь.

– Меня не посадят?

– Если вы не причастны к этим убийствам, то нет.

– У меня нет паспорта, нет вообще никаких документов. Я не хочу больше бомжевать, я работящая, я хочу начать новую жизнь. Пожалуйста, помогите мне!

Сима ушла. Марк связался с начальником отдела полиции, расположенного в районе проживания Александра Барышева. Задал несколько вопросов, связанных с «сигналом», который якобы поступил к ним в связи с проживанием или нахождением в квартире Барышева женщины, причастной к какому-то убийству.

Ему перезвонили через полчаса. Выяснилось, что сигнал на самом деле был. Что в отдел позвонили. Звонок был анонимным. Звонила женщина, сообщила, что по такому-то адресу находится преступница. На звонок отреагировали, но не сразу. Спустя два часа по адресу пришли двое полицейских. В квартиру их не пустили, гражданин Барышев сказал, что проживает один и без санкции прокурора никого к себе не впустит. Еще Барышев упрекнул полицейских в том, что они, вместо того чтобы ловить настоящих преступников, проверяют звонки ревнивых любовниц.

Марк отметил про себя, что и он в подобном случае никогда бы не впустил в дом полицейских. Сейчас, когда он был в курсе, поведение Барышева было ему понятным, он в какой-то степени даже уважал его.

Получается, что Сима была права, когда предполагала, что Барышев рассказал своей любовнице о ее существовании. И это она позвонила в полицию и сообщила о находящейся в квартире своего друга «преступнице». Вот к чему приводит беспорядочная личная жизнь, решил Марк. Тем более что теперь, когда он знал от Риты подробности личной жизни Барышева, получалось, что он жил одновременно с двумя женщинами. Одну из них, Леру, любил, с другой же жил исключительно из-за страха лишиться своего бизнеса, денег и перспектив на будущее. Значит, звонила дочка его босса, Ольга Владимирова.

Подумалось, что если бы Владимирова была уверена в том, что Сима причастна к убийству Леры, то не стала бы скрываться и сама пришла бы и рассказала в полиции о Симе. Но тогда об этом стало бы известно Барышеву, и он никогда не простил бы ее. Значит, Владимирова в какой-то степени зависит от Барышева и, как всякая влюбленная женщина, боится его потерять. Вот такой клубок отношений вырисовывался. И все равно, решил Марк, надо бы встретиться и поговорить с этой Владимировой.

25

– Боже, какая красота, Рита! – Мира открыла окно и высунулась, разглядывая открывшуюся перед ними панораму застывшего в утренней дымке тихого зеленого озера.

…В Варну прилетели вечером. Гид-переводчик из турфирмы, болгарка Стевка, встретила их в аэропорту в Варне и привезла в «Гларус». Рита с Мирой заняли один номер на двоих, Александра Барышева, находящегося в полной депрессии после известия о смерти Леры, поселили на этом же этаже.

После того как они распаковали багаж, приняли душ и привели себя в порядок, спустились в ресторан, чтобы поужинать, наметить план действий. Стевка познакомила их с горничной отеля, Цветелиной, которая с помощью переводчицы рассказала им о том, как ездила в Силистру, в морг, на опознание русской туристки. Сообщила она им и номер телефона полицейского, который занимался расследованием убийства Бариновой. Рита попросила Стевку позвонить ему и пригласить поужинать вместе с ними.

И вот, когда ужин был в самом разгаре (заказали жареную свинину с картошкой и шопский салат), в ресторан вошел высоченный детина в синей форме полицейского. Стевка помахала ему рукой. Он подошел, она представила ему всю компанию. Полицейского звали Шопа.

Рита с Мирой переглянулись. Какое необычное имя! Может, и салат в ресторане решили назвать именно в честь этого парня – «шопский»?

Рита, нисколько не смущаясь, показала Шопе свое фальшивое удостоверение помощника прокурора. Сказала, что прибыла сюда по поручению своего начальства и что хотела бы ознакомиться с материалами дела. Однако добавила, что находится в Варне не как официальное лицо, что близкие и родственники погибшей Бариновой попросили ее начальство собрать хоть какую-нибудь информацию о Лере, о том, как она погибла. А также выяснить, какие у местной полиции имеются версии.

Вот тут-то и всплыло имя – Виталий Колосов. Шопа рассказал им, что покушались на двоих русских туристов – на Баринову и Колосова, что они были отравлены неизвестным ядом. Что их тела нашли в озере, но Колосов выжил и потерял память. И что теперь он подлечивается на озере, в одном доме, где о нем заботятся. И что в скором времени он, вероятно, вернется на родину.

Встретиться с Виталием Колосовым – Шопа даже не представлял, какой приготовил им подарок! Неужели они наконец все узнают?!

Рита пригласила Шопу поужинать с ними, положила перед ним меню. Полицейский заказал скумбрию на углях и помидоры с сыром.

Рита задавала ему вопросы, Стевка переводила.

– Скажите, господин полицейский, а что вам известно о русской туристке по имени Мария Иванова? – Рита достала и показала фотографию покойной Маши.

Шопа сказал, что никогда прежде не видел эту девушку. Поинтересовался, почему русских интересует Иванова.

– Потому что, вернувшись из Болгарии, она то ли покончила собой, то ли ей помогли выброситься из окна… Словом, она погибла.

Но тут вмешалась Стевка. Она, вертя в руках снимок, сказала, что видела эту девушку. Она даже не заметила, как перешла на болгарский. Однако, несмотря на это, все, что она говорила, было понятно.

Стевка сказала, что эта девушка отдыхала в отеле «Голубая лагуна». Стевка часто видела ее в баре, расположенном между двумя отелями – «Гларусом» и «Голубой лагуной». Наверное, о ней может рассказать бармен, он же хозяин бара – Венци.

Шопа между тем сообщил, что предупредит Монику, так зовут женщину, у которой поправляет свое здоровье Колосов, об их приезде. Сказал, что очень сожалеет, что такое случилось здесь, на курорте, что прежде тут никогда ничего подобного не было, что Болгария вообще очень спокойная страна и здесь редко совершаются такие чудовищные преступления. Добавил, что никаких версий у следствия пока нет. Нет и свидетелей. Но полиция работает, делает все возможное, чтобы найти убийцу.

Рита не могла не оценить доброжелательности полицейского, его человечности. Казалось, он принял близко к сердцу убийство русской туристки, поэтому делал все от него зависящее, чтобы помочь им разобраться в этой истории.

Шопа ушел. Рита в компании Стевки по горячим следам отправилась к бармену, который мог бы ей рассказать об Ивановой.

Мира с наслаждением, никуда не торопясь, ела крем-карамель.

Александр Барышев весь ужин молчал. Он практически ничего не ел, только время от времени заказывал себе виски.

– Саша, нельзя же так, – увещевала его Мира после ухода Риты, – надо держать себя в руках. Я понимаю, вы под впечатлением, к тому же – этот перелет, вы в другой стране… Но все равно, держитесь. Мы здесь с вами для того, чтобы понять, что же на самом деле случилось с Лерой. А вдруг ее убили из-за вас?

Она сказала это нарочно, чтобы привести его в чувство.

– Как это из-за меня? – вдруг очнулся Барышев. – Что вы такое говорите?

– Ведь это же из-за вас Лера прилетела сюда. Это вы ее обидели, унизили, довели до жуткого состояния, из которого она надеялась выкарабкаться здесь, на море…

– Ах, вон вы о чем, – горько усмехнулся Барышев. – Я рассказал вам всю правду, был искренен с вами не для того, чтобы вы меня сейчас попрекали.

– Ладно, Саша, простите меня. Но все равно, вы – мужчина, вы не должны раскисать. Наоборот, надо сделать все возможное для выяснения обстоятельств этого убийства. Кстати, а ваша подруга, можно сказать, жена, Ольга, о которой вы нам рассказали, она в курсе того, что вы здесь?

– Нет, – нахмурился Барышев. – Да и вообще… Знаете, я уже сто раз пожалел, что рассказал вам обо всем. Я же понимаю, что никакие вы не следователи, возможно, адвокаты или сыщики, которым поручили покопаться в этом деле, и нанял вас кто-то из родственников Колосова. Просто вы решили воспользоваться моим состоянием и предложили мне эту поездку… А я просто не мог отказаться… Все произошло к тому ж слишком быстро… Ладно, я не хочу об этом говорить. Мне больно. Я вот сижу здесь, а где-то неподалеку, может, и за этим столиком, сидела и пила кофе Лера. А потом ее убили. Отравили. И это по-настоящему страшно.

– Успокойтесь. Завтра поедем на Серебряное озеро, встретимся с Колосовым, возможно, он нам что-нибудь и расскажет полезного.

– Какая жуткая история… Этого парня, Колосова, ведь тоже отравили. И кому они только помешали?

Рита между тем вошла в бар, расположилась за стойкой на высоком стуле, напротив сверкающих полок с бутылками, и не без помощи Стевки познакомилась с барменом Венци.

– Какие здесь у вас странные имена, – начала она разговор. – Что означает имя «Венци»?

– Его полное имя Венцеслав, – улыбнулась Стевка и заказала себе коктейль.

Рита попросила Венци приготовить ей апельсиновый фреш.

– Скажите, Венци, вы видели вот эту девушку? – Рита показала ему снимок с изображением лица трупа Ивановой.

Бармен Венци, невысокий, проворный черноволосый молодой человек в белой рубашке с короткими рукавами, увидев фотографию, уронил стакан, который звонко разбился о мраморную столешницу.

С минуту он рассматривал лицо Маши Ивановой, после чего сказал, что да, он видел эту девушку, что она часто засиживалась здесь, у него в баре, допоздна. Что всегда была одна, ни с кем не общалась, только с ним, с Венци. О себе ничего не рассказывала, пила лишь крепкие напитки. У него создалось впечатление, будто она решила перепробовать все крепкое спиртное, что имелось в баре: джин, водку, виски, ром, коньяк, ликер. И все это пила в чистом виде, морщась, чем вызывала смех у Венци. Никто к ней не приставал, да и ей, похоже, никто не был нужен. Она просто отдыхала, такое у него сложилось впечатление. И в отель она приехала явно не для того, чтобы с кем-то познакомиться, а просто отдохнуть. Вела себя очень скромно. Он несколько раз повторил это, подчеркивая ее скромность и желание быть одной.

Одевалась бедно и вообще выглядела как провинциалка, которой подарили тур на море.

Рита слушала и удивлялась. Она-то думала, что Иванова все-таки была не одна. Что она либо приехала с мужчиной, либо они с ним потом где-нибудь встретились. Рита и сама не могла понять, почему ей постоянно казалось, что за этой поездкой Ивановой кто-то стоит. Кто-то небедный. Возможно, кто-то, кто хотел избавиться от Ивановой. Но кто? А что, если этот ее отъезд был связан с каким-нибудь проблемным пациентом? Что, если она оказалась свидетельницей разговора у постели умирающего? Может, подслушала что-то? Узнала о завещании или кладе? Припрятанных семейных реликвиях? Может, здесь и мужчина вовсе ни при чем! Она же всего лишь санитарка. К тому же явно обиженная жизнью. Она могла обладать ценной информацией, за что ее, собственно говоря, и убили. Но кому тогда понадобилось отправлять ее в Болгарию? С какой целью? Тем более что по возвращении ее все равно убили?! Может, не были уверены в том, что она что-то знает, отправили ее с кем-то, кто мог бы проследить за ней, войти с ней в контакт и что-то выведать… Нет. Чушь собачья! А что, если кто-то из пациентов отправил ее сюда, чтобы это она сама что-то выведала? Может, в Варне или где-нибудь в этой местности проживает кто-то, кто имел отношение к пациенту?

Однако Венци настаивал на том, что Иванова вообще ни с кем здесь не общалась. Она почти все свое время проводила в баре или на пляже. Причем занимала лежак неподалеку от бара, поэтому Венци мог видеть ее там каждый день.

Спрашивается: кто и зачем ее отправил в Болгарию? Кто дал ей денег и зачем?

Ну и самый важный вопрос: связаны ли две смерти – Ивановой и Бариновой?

Ночь прошла спокойно. Рита и Мира, утомленные перелетом и долгими разговорами, уснули сразу и спали крепко. Рано утром искупались в прохладном море, зашли за Сашей Барышевым. Он в отличие от своих спутниц, свежих и бодрых, полных сил, выглядел помятым, уставшим, с покрасневшими глазами. Видно было, что он не спал и, скорее всего, провел ночь в обнимку с бутылкой виски.

Стевка помогла им арендовать «Форд», и они всей компанией отправились в Силистру, чтобы оттуда уже добраться до Серебряного озера.

– Я понимаю, что мы здесь не на экскурсии, что нас привели сюда трагические обстоятельства, но, Рита, Саша, взгляните на эту красоту! Надеюсь, у местных жителей найдется бинокль…

– Что, что ты сказала? – Рита схватила Миру за руку. – Господи, Мира, да ты и представить себе не можешь, какая ты молодец!

– Ну конечно! – оживился Александр, который сидел рядом со Стевкой, ведущей машину, и повернулся к Мире и Рите. – В этом деле отсутствуют свидетели! Но озеро-то, я читал в Интернете, необыкновенное, сюда съезжаются орнитологи со всех стран… Да и местных немало.

– Да кто угодно мог увидеть в бинокль все то, что происходило в тот злосчастный день на озере! – закивала головой Стевка. – Я помогу вам опросить местных жителей. Какая прекрасная идея!

Сначала дорога привела на гору, в большое красивое село с чистенькими домиками под красными черепичными крышами. Некоторые, с большими террасами и летними кафе, выглядели как гостиницы. Оставив машину неподалеку от музея птиц, рядом с которым располагалась площадка, откуда открывался панорамный вид на озеро, они пешком пошли к вилле Моники, адрес которой им дал Шопа.

– Наверное, это какая-нибудь старушка – божий одуванчик, которая поит нашего бедного туриста липовым отваром и кормит на убой овечьей брынзой, – предположила Мира.

– Вообще-то, – сказала Стевка, беспрестанно курящая одну тоненькую сигаретку за другой, – я знаю одну Монику. Если это она, Моника Ангелова, то вы будете потрясены, увидев ее… Она совсем даже не старушка, это очень красивая молодая женщина и богатая. Конечно, трудно предположить, что речь идет именно о ней, поскольку все знают, какой она занятой человек, и вряд ли стала бы проводить свое время в обществе выздоравливающего туриста… Но я точно знаю, что у нее есть большая вилла на Серебряном озере, где она любит бывать, где проводит все свое свободное время. Мне как-то показывали эту виллу.

– Так, может, у них роман, и поэтому наш Колосов здесь застрял? – улыбнулась Мира. – Познакомился с красоткой…

– Смотрите, вот ее вилла! – И Стевка показала на белоснежную, увитую виноградом и розами виллу, к которой вела каменная тропинка с редкими ступенями. Виллу окружал сад, огороженный белой каменной стеной. – Судя по адресу, который нам дал Шопа, это и есть нужный нам дом Моники Ангеловой.

Рита с восхищением смотрела на прекрасный дом. Одно из окон на втором этаже было распахнуто, и из дома, как белый флаг, вырывалась, надуваясь ветром, кружевная занавеска.

Остановились перед массивными, темного дерева воротами. Стевка с согласия Риты позвонила.

– Входите! – услышали они сильный женский голос. – Открыто!

Моника Ангелова была прекрасна, и Рита, увидев ее, уже мысленно делала с нее набросок для портрета. Сначала Зоя с ее одухотворенностью и бросающейся в глаза печалью. Теперь вот удивительно красивое, и тоже с печатью грусти, лицо Моники, ее темные глаза, пухлый, накрашенный розовой помадой, рот. Черные блестящие волосы немного растрепаны. Белая тонкая рубашка завязана узлом на животе. Узкие легкие брюки цвета морской волны. Рита сразу поняла, что видит перед собой влюбленную женщину. Об этом говорили ее бездонные глаза, влажные губы, нервные, порывистые движения; о любви, обитавшей здесь, в этом саду, полном деревьев и птиц, рассказывал теплый летний ветерок…

Ее возлюбленный, он же ее пленник, красивый, болезненного вида молодой мужчина в черных шортах и белой рубашке, точной копии рубашки Моники, увидев прибывшую делегацию, привстал со своего плетеного кресла в каком-то порыве не то для того, чтобы поздороваться, не то, чтобы просто сбежать. На столе, на серой льняной скатерти, вышитой черными маслинами, стояли чашки с остатками кофе и большая хрустальная пепельница, недавно вычищенная, сизая внутри от пепла. Эти двое явно курили целое утро. Нервничали.

Рита, чтобы разрядить наступившее напряженное молчание, улыбнулась Монике.

– Насколько я понимаю, мы видим перед собой нашу пропажу! – Она подошла к оторопевшему и явно не знавшему, как себя вести, Колосову. То, что это он, Рита нисколько не сомневалась. – Ведь вы же – Виталий Колосов!

– Да, это я, – щеки его порозовели, прямо как у невинного юноши.

Передавать ему привет от невесты Нади Рита сочла преждевременным. Равно как и от дяди.

– Присаживайтесь, – сказала немного пришедшая в себя Моника и рассадила всех за овальным прозрачным столом. – Кофе?

Пока она готовила кофе, Рита начала расспрашивать Виталия обо всем, что могло иметь отношение к погибшей Лере.

– Вот этот молодой человек, Александр, – ее жених. Представьте себе, что он переживает сейчас, находясь здесь, недалеко от того места, где вы были найдены… Пожалуйста, Виталий, расскажите все, что помните о том злосчастном дне. Может, Лера рассказывала вам что-нибудь о себе или о ком-то другом…

Но сколько бы Рита ни задавала вопросов Колосову, почти на все он отвечал: нет, к сожалению, ничего не помню.

– Александр? – Виталий неожиданно протянул свою руку через стол и пожал руку Барышеву. – Примите мои искренние соболезнования. Поверьте, между мной и Лерой ничего не было. Просто она составила мне компанию, и мы поехали на это озеро. Все. Она была славной девушкой. Мало что рассказывала о себе, и чувствовалось, что она очень устала. Ни я, ни она – никто из нас не совершил ничего такого, за что нас можно было бы убить. Не совершали преступления, я хочу сказать.

Вернулась Моника, с подносом, на котором стояли большой пластиковый термос в форме кувшина, чашки, сахарница.

– Знаете, я решила заварить кофе в термосе, можно будет подливать, когда остынет… Я была в Германии, так моя сестра всегда делает… – Моника говорила на автомате, просто чтобы что-то говорить. Чувствовалось, что она нервничает.

К воротам кто-то подошел, раздался звонок. Моника вздрогнула. Потом, словно вспомнив что-то, быстрым шагом отправилась открывать.

– Дора, я иду! – крикнула она.

Спустя две минуты Моника вернулась в сопровождении симпатичной голубоглазой женщины, в руках у нее была большая корзина с помидорами. Рита в который уже раз отметила про себя, что болгарские женщины в зрелом возрасте почему-то предпочитают не скрывать свою седину, не красят волосы.

– Вот, познакомьтесь, это моя соседка, Дора. Я покупаю у нее овощи, зелень и брынзу… Ой, про брынзу-то я и забыла! Ты же мне утром принесла… Сейчас всех угощу!.. Ты садись, Дора, не стесняйся.

Моника ушла в дом, а Дора, улыбаясь русским гостям, присела рядом, поставив у ног тяжелую корзину с помидорами.

– Я люблю русских, все понимаю, когда говорят по-русски, но сама сказать ничего не могу, – сказала она с приятным акцентом. – Мы в школе учили.

– Дора, у вас есть бинокль? – спросила Мира.

– Да, конечно! Здесь у всех есть бинокль. Туристы приезжают, бинокли просят. Я и сама люблю на птиц смотреть. Мне нравятся особенно лебеди.

– Скажите, может, кто-нибудь из ваших, местных, видел что-нибудь необычное на озере в тот день, когда там нашли русских туристов? – спросила Мира. – Я имею в виду не птиц, конечно. Может, кто на машине приезжал?

– Да, была машина. Старая такая синяя «Лада». Русская машина. Все это видели.

– Она была даже в нескольких местах ржавая… – вдруг сказал Виталий. И испуганно оглянулся, словно эти слова произнес не он, а кто-то за его спиной.

За столом стало очень тихо.

– Виталий, вы вспомнили, на какой машине приехали сюда? – осторожно спросила Рита.

– Да… На синей «Ладе», точно!

– А кто был за рулем? – спросила Рита. – И сколько вас было в машине?

– За рулем сидел старик. Не помню, как его звали. Мы попросили довезти нас до озера… Он запросил с нас сто пятьдесят левов. Я говорил Монике…

– Он привез вас на озеро, так. А что было потом?

– Он оставил нас около смотровой площадки, и мы пошли…

– Потом?

– Мы смотрели птиц… Поднялись повыше, нам дали бинокль… Видели пеликанов.

– Бинокль? У вас был бинокль? Но откуда?

Появилась Моника с блюдом, на котором были разложены кусочки белоснежной влажной брынзы, украшенной фиолетовыми листочками базилика.

Услышав конец разговора, она нахмурилась.

– Вот, пожалуйста, вилки… ешьте… Пробуйте, это Дора сделала собственными руками.

– Там была одна девушка, – Виталий смотрел вперед невидящими глазами, словно находясь в гипнотическом трансе. – Она была русская, мы еще обрадовались… У нее был бинокль.

– Как ее звали? На чем она приехала?

– Не знаю, на чем она приехала. Она сидела на траве, у нее был термос с кофе, но другой, не такой, как этот, большой, простой, синий, пластмассовый… И бутерброды. Она сказала, что на озере с самого утра…

– Имя! – воскликнула Мира. – Как ее звали? Откуда она была?

– Сказала, что из Москвы. Что орнитолог, работает в зоологическом музее или что-то в этом роде. А я был как-то в Москве, в этом музее, он находится неподалеку от Красной площади…

– Виталий, ты все это вспомнил только сейчас? – Моника заботливо потрогала ладонью его лоб. – Ты в порядке?

– Моника, она угостила нас кофе. Я вспомнил!

– Хочешь сказать, что это она могла отравить вас с Лерой? – прокашлявшись, спросил молчавший до этого Барышев.

– Я увидел этот термос и вспомнил… Точно, она угостила нас кофе! Дала пластиковые стаканчики, и мы с Лерой выпили.

– А что было потом?

– А потом я очнулся в больнице! – развел руками Виталий.

Рита встала из-за стола, отошла на несколько шагов в сторону и позвонила бармену Венци.

– Алло, Венци, это я, Рита, вспомнил? Пожалуйста, скажи, кто из местных имеет старую синюю «Ладу», ржавую… Какой-то старик. Пожалуйста, вспомни!

– Коста! – не задумываясь, ответил Венци. Фоном его голосу служила ритмичная турецкая музыка. Он находился в своем баре, на рабочем месте. Он знал всех и все! – Его зовут Коста. Старик возит иногда наших гостей либо в аэропорт, либо по магазинам. У него машина на газу, очень экономично… Те туристы, что побогаче, стороной обходят его колымагу, а другие охотно пользуются его услугами.

– Венци, мне надо с ним поговорить. Ты знаешь, где он живет?

– Да зачем мне знать его адрес, когда я прямо сейчас вижу его! Он пьет кофе на террасе и болтает со своим другом, Борко…

– Тогда позови его к телефону. Это очень важно!

– Момент!

Рита не могла поверить, что вот сейчас она наконец узнает правду о том роковом дне, когда погибла Лера Баринова. Неужели это он, Коста, подвозил ребят на озеро?

– Слушаю, – услышала она старческий прокуренный голос.

– Здравствуйте! Меня зовут Рита. Я – русская, как вы уже поняли. Я ищу человека, который подвозил девушку по имени Лера и парня по имени Виталий на озеро в начале июля этого года… Вы помните их?

– Помню, конечно. И что? Отвез, они мне заплатили вперед.

– Куда именно вы их отвезли?

– На Серебряное озеро, что рядом с Силистрой. Оставил там и поехал по своим делам, они сказали, чтобы я заехал за ними через два часа.

– И вы уехали? Что было потом?

Рита вдруг поняла, что старик довольно сносно говорит по-русски.

– Я поднялся по дороге, зашел в магазин, выпил там кофе, съел сандвич, потом снова спустился вниз. Вышел из машины и сидел, ждал ребят в беседке. А потом ко мне подошла девушка и сказала, чтобы я их не ждал, что они останутся ночевать в гостинице. Что они ждут еще каких-то людей, друзей… Я уже точно не помню. Я развернулся и уехал домой!

– Это была та самая девушка, которую вы подвозили до озера?

– Нет, это была другая девушка.

– Тогда почему же вы ее послушали?

– Она сказала, что девушка с парнем далеко, что они уже обошли озеро… Не знаю, я ей просто поверил, и все. Думаю, не я один бы так поступил. А что случилось? Я взял с них всего-то сто пятьдесят левов…

– Те двое, которых вы подвозили, в отель так и не вернулись, – сказала Рита, понимая, что старик ничего не знает о погибшей девушке. – А девушка, которая сказала вам, что не надо дожидаться своих пассажиров, скорее всего, убила их, отравила… Пожалуйста, никуда не уезжайте. Мы приедем вечером в «Гларус», и я покажу вам несколько фотографий… Может, вы узнаете ту девушку…

В трубке надолго замолчали.

– Но я не знал… Как я мог это знать… Они попросили, я привез…

Старик был явно в шоке. Рита сказала, чтобы он вернул телефон Венци.

– Венци, пожалуйста, постарайся вспомнить! Та девушка, Маша… Она говорила тебе что-нибудь о Серебряном озере?

– Да, она спрашивала, сколько в Болгарии Серебряных озер.

– Какой странный вопрос… И что? Она собиралась туда?

– Да, она сказала, что хочет увидеть это озеро, что она читала о нем в Интернете…

– Она не говорила, может, ей рассказал об этом озере кто-нибудь в отеле?

– Нет, ничего такого она не говорила. Так и сказала, что читала о нем в Интернете.

– Спасибо, Венци!

Рита вернулась к столу, где в это время продолжали комментировать историю с девушкой, которая напоила Леру и Виталия своим кофе из термоса. Из обрывков разговора Рита поняла, что Лера как будто даже знала эту девушку. И обрадовалась, увидев ее на озере. Получалось, что они случайно встретились.

– По сути, это один из самых важных вопросов – случайно они встретились или же эта встреча была спланирована, – сказала Рита и сообщила им о своем разговоре с Венци и стариком Костой.

– Можешь даже и не показывать этому Косте фотографию Ивановой, он все равно ее не опознает, – сказала Мира. – Во-первых, она на снимке мертвая, а потому не совсем такая, какая была при жизни. К тому же можешь просто напугать старика до смерти. Во-вторых, уверена, что она была в темных очках.

– Думаешь, это было все-таки спланированное убийство?

– Да, конечно!

– А вы не хотите и мне показать эту фотографию? – спросил Виталий.

– Господи, что это я?! – Рита протянула ему посмертный снимок Марии Ивановой.

Моника, будь она невидимой, обняла бы Виталия, укрыла бы его от посторонних – такой выглядела обеспокоенной, полной нежности к своему русскому другу. И не сводила с него влюбленных глаз.

– Да, это она. Не помню, как ее звали, но я видел ее на пляже и в баре. Кажется, она жила в одном отеле с Лерой.

– Это ее вы увидели на озере?

– Да, это она. Точно. Только тогда на ней были темные очки. Они закрывали пол-лица. Да-да… Я все вспомнил! Лера потому и обрадовалась, что узнала ее!

– Как вы думаете, Виталий, Лера могла поделиться с ней своими планами относительно поездки на озеро?

– Почему бы и нет? Это не было тайной!

– Лера была общительным человеком, – глухим, убитым голосом сообщил Саша Барышев. – Вероятно, она рассказала этой Ивановой, возможно, соседке по этажу, с которой здоровалась каждое утро, о том, что она собирается на озеро, и та решила опередить ее, приехать туда раньше, чтобы организовать эту как бы случайную встречу. Конечно, это она отравила ее. Вот только зачем ей это понадобилось делать – непонятно!

– А может, ее целью были все-таки вы, Виталий? – Мира посмотрела на него с каким-то даже недоверием. – Может, у вас с ней был когда-то давно роман, и она, случайно встретившись с вами здесь, в Болгарии, вспомнила какие-то неприятные моменты… возможно, вашу измену…

Моника стрельнула в нее взглядом, поднялась из-за стола и скрылась в доме. Никто бы не удивился, если бы она вернулась с охотничьим ружьем и пальнула в зарвавшуюся Миру.

– Но я не был с ней знаком раньше! – воскликнул Колосов. – У меня все в порядке с памятью!

– Значит, ей была нужна Лера, – Рита накрыла своей ладонью руку Саши Барышева. – Вот только бы понять – зачем?

26

Музыка, строгий и страстный пасодобль звучал у нее в голове. Одетая во все черное, Зоя начала свой долгий, выстраданный одиночеством, болью разлуки танец с сухой, ритмичной дроби каблуков по паркету. Сложный рисунок танца был понятен только ей – так звучало, так билось ее сердце в унисон с ее печалью и тоской. Сделав резкое вращение, она подлетела к столу, рука ее коснулась компьютерной мыши, и тотчас квартиру наполнило волнующее, громкое и дерзкое начало испанского пасодобля. Музыка, черный, трагический пасодобль, потрясала своей мощью, необузданностью и красотой. Может, для кого-то, кто умеет танцевать этот сложный танец, это и является имитацией корриды, да только не для Зои, и не сейчас. Она отвоевывала право на любовь не у разъяренного, окровавленного, утыканного острыми бандерильями быка, а у самой жизни, такой несправедливой, жестокой, порой просто невыносимой.

Обнимая виртуального партнера, она закидывала голову назад, словно пытаясь увидеть голубое испанское небо, яркое солнце, но вместо этого видела лишь поблекшие обои комнаты. В складках ее широкой черной юбки затаились невысказанные страхи и обиды, на груди звенело серебряное монисто упрятанной за решетку свободы. Слезы катились из невидящих глаз и капали на сильно вздымавшуюся грудь. Зоя продолжала танцевать свой обреченный на одиночество танец…

Там-тата-тататам!!! Поворот, выпад вперед, кружение! Взмах юбкой, и вот она уже лежит на полу, извиваясь змеей, дразня раненого быка, смотрит на него с презрением и ненавистью… Нет, это не бык, это тот, кто разлучил ее с Андреем, кто разрушил их счастье!

Она не сразу услышала звонок. Вернее, она совсем не слышала его. Она его почувствовала. Обливаясь потом (она и не заметила, как протанцевала несколько вариантов пасодобля, следовавших один за другим на звуковой дорожке), она, продолжая пританцовывать, приблизилась к двери. Забыв осторожность и где-то в глубине души даже желая увидеть своих врагов в лицо, причем неважно, кто это будет (желающий ли сделать ее своей собственностью поклонник, продажный полицейский, взяточник-прокурор, продавший душу дьяволу судья или обыкновенный вор-домушник, позвонивший в дверь с целью проверить, есть ли кто дома), Зоя распахнула дверь, и тотчас свежий ветер ударил в лицо, она стала задыхаться…

Андрей подхватил ее в свои объятия и крепко сжал, до боли, до хруста.

Уткнувшись ему в грудь, она разрыдалась. А он гладил рукой ее влажные, собранные в тугой узел волосы, целовал ее и снова сжимал в своих сильных объятиях.

– Тебя отпустили, это невероятно… Андрей, дай-ка я посмотрю на тебя!

Она целовала его щеки, нос, теплые губы и продолжала плакать.

– Я вернулся. К тебе. Но ты должна мне пообещать, что…

Она закрыла ему рот ладонью:

– Я знаю. Понимаю. Я уйду оттуда. Я буду танцевать только для тебя…

27

Марк стоял перед дверью квартиры Ольги Владимировой уже несколько минут, но ему так никто и не открыл. Он позвонил уже в третий раз. И только после этого он услышал женский голос: кто там?

– Садовников, следователь прокуратуры, – и он показал в глазок свое удостоверение. Дверь открылась, и на пороге Марк увидел молодую женщину в шелковом желтом халате. Волосы ее были растрепаны, она нервно приглаживала их рукой. Щеки горели, глаза блестели… Либо она делала гимнастику и стояла на руках, подумал с усмешкой Марк, либо она занималась совершенно другими делами…

– Следователь? А что случилось?

– Мне надо задать Ольге Владимировой несколько вопросов о ее знакомом…

И тут она приложила указательный палец к губам, как бы умоляя его молчать. И в ту же секунду за ее спиной появился крупный мужчина с обнаженным торсом, бедра были обмотаны простыней. На волосах его, покрывавших широкую грудь, блестели капельки воды. Запахло мылом или шампунем. Ему было лет под пятьдесят, он был красив и уверен в себе.

– Кто это? – спросил он громким, зычным голосом, отчего женщина, вероятно, Ольга Владимирова, слегка осела. Ноги ее от страха перед мужчиной подкосились. – Оля, ты что, оглохла? Я спрашиваю, кто этот человек?

– Моя фамилия Садовников, я – следователь прокуратуры, – сказал Марк, с любопытством разглядывая мужчину. – Мне надо поговорить с Ольгой Владимировой.

– А мы не можем поговорить… не дома? На улице? – спросила она дрожащим голосом.

– Оля, потрудись объяснить, какие такие дела у тебя с прокуратурой? – прогремел ее любовник.

– Да никаких дел у меня нет… – она поморщилась, словно от боли, уже обращаясь к Марку: – Подождите меня минутку, я сейчас соберусь.

Он ждал ее недолго. Она вышла в простом летнем платье и сандалиях. Забыв про лифт, быстрым шагом направилась к лестнице.

– Как нехорошо получилось… – говорила она, спускаясь. – Как же не вовремя вы пришли!

– Кто этот человек?

– Знаете, так, в двух словах, и не скажешь…

Они вышли на улицу.

– Здесь неподалеку есть одно тихое уютное кафе, там кондиционер, прохладно. Поговорим там, хорошо?

Ее всю трясло.

– О чем вы хотели со мной поговорить? Задавайте свои вопросы, – сказала она, когда они расположились за крайним столиком возле окна, в самом углу. Подошедшей официантке Владимирова заказала минеральную воду.

Довольно интересная молодая женщина с юным лицом и взрослыми глазами. Правильные черты лица, густые, собранные на затылке волнистые волосы. Она не смотрела на Марка, вернее, смотрела, но куда-то мимо него, сквозь него.

– Вы знакомы с Александром Барышевым?

– Да, и вам это отлично известно. Не понимаю, зачем вы задаете этот вопрос?

– В каких вы с ним находитесь отношениях?

– В нормальных, – она отвернулась от Марка. – Он является моим женихом.

– Тогда кто этот мужчина? – Марк кивнул в сторону, где находился ее дом.

– Вот не знала, что прокуратуре есть дело до личных знакомств граждан, – огрызнулась она. – Любовник, кто же еще! И я его люблю, вот так. И что теперь?

Ее глаза вонзились в Марка.

– Вы из прокуратуры, черт побери! Вот и задавайте серьезные вопросы! А не копайтесь в моем белье!

– Вы знаете, где сейчас находится ваш жених – Барышев?

– Да, знаю. Занимается робингудством.

– То есть?

– У него была знакомая, Лера Баринова, с которой у него была интрижка. Так вот, она дико ревновала его ко мне, знала, что я есть, что существую в его жизни… Они постоянно ссорились на этой почве, и я ее отлично понимаю… Конечно, мне бы вовремя с ней встретиться и поговорить, объяснить ей, что у нас с Сашей особенные отношения, что это не любовь и что если бы она подождала, то я отдала бы ей его… Но все не так просто. Так случилось, что мы все находимся в зависимости от моего отца. Мой отец дал работу Саше, сделал его своей правой рукой, и Саша теперь чувствует себя ему обязанным… Но самое главное – он спит и видит, чтобы Саша стал его зятем. Нет, Саша, конечно, хороший парень, видный и все такое. Но я-то люблю Германа!

– Того мужчину?

– Да, – она опустила глаза. – А он женат и не собирается разводиться. Если уж признаться честно, он вообще из меня веревки вьет, и я ничего не могу с собой поделать. А тут еще моя беременность! Мне пришлось сказать об этом Саше, посмотреть, как он на это отреагирует.

– И как?

– Да нормально отреагировал. Я же не сказала ему, что ребенок не от него… Короче, я запуталась. А тут еще эта история с Лерой. Я знала, что и он тоже влюблен в нее, и если бы не мой отец, то он давно бы уже, наверное, женился на ней…

– Ваш отец что, тиран? Вы не могли с ним поговорить?

– Это бесполезно. Ведь вы же пришли сюда из-за Леры, так? Саша сказал мне, что она погибла в Болгарии, при очень странных обстоятельствах.

– Да, это так.

– Послушайте, как вас там…

– Марк Александрович.

– Марк Александрович, вы же и без меня прекрасно знаете, что Саша отправился в Болгарию, чтобы понять, что произошло с Лерой, так? Ведь они любили друг друга. А поехал он туда, я больше чем уверена, для того, чтобы выяснить, была ли она в Болгарии одна или у нее там кто-то появился. Хотя мне он сказал, что хочет помочь следствию разыскать убийцу. Все это глупости, я вам скажу. Как может он, обыкновенный русский парень, что-то сделать в чужой стране? Только нервы себе будет трепать, может, запьет…

– Это вы звонили в полицию и сказали, что в его квартире находится женщина-убийца?

– Ну я, и что теперь? – ответила она с вызовом. – Он рассказал мне совершенно невероятную историю о том, что в Лериной квартире он обнаружил какую-то совершенно постороннюю женщину, которой якобы кто-то дал ключи от ее квартиры. И она, эта бомжиха, клянется, что не имеет никакого отношения к Лере, к ее смерти! Больше того, Саша умолял меня не выдавать ее, сказал, что она как раз может быть полезна, что расскажет кто и при каких обстоятельствах ей дал ключи и документы Леры… Вы просто не знаете, какой он доверчивый! Да он лопух!

– И тогда вы решили сами позвонить в полицию и сдать ее?

– Ее зовут Сима. И он верит ей.

– А что вы сами думаете о смерти Леры?

– Честно говоря, я даже не успела еще ничего подумать. Я знаю только, что она пропала. Саша сказал мне об этом… Да, тут надо вам кое-что объяснить. Понимаете, Саша и понятия не имеет, что в моей жизни есть другой мужчина, и я не хочу, чтобы об этом узнал мой отец… Словом, чисто внешне мне приходилось вести себя так, как если бы я была по-настоящему влюблена в Сашу. Я устраивала ему сцены ревности, иногда даже следила за ним…

– Не понимаю, зачем вам все это нужно было?

– Чтобы он не догадался, что я его не люблю, неужели непонятно?

– Но почему вы не могли рассказать своему отцу о том, что не любите его?

– Потому что он не может обходиться без Саши, он уверен, что мы с ним уже одно целое, семья… Он никогда не простит мне, если я не выйду за Сашу замуж.

– Вообще ничего непонятно и нелогично!

– Да все логично! Просто теперь, когда я беременна, мне, конечно, нужен Саша. Герману этот ребенок по барабану. Словом, теперь, когда он мне нужен в качестве мужа, разумеется, мне не все равно, где он и с кем… Понимаете… Он простоватый, Саша. Доверчивый. А эта история с Симой вообще меня убила!

– Ладно. В конце концов, это действительно ваши отношения, – Марку уже порядком надоело выслушивать весь этот бред беременной женщины, которая и сама не знает, чего хочет. Хотя, скорее всего, она хочет держать при себе сразу двух мужчин. Так, на всякий случай. – И все же: что вы сами думаете о смерти Леры? Кто и за что ее мог убить?

– Никто и ни за что. Я так Саше об этом и сказала. К тому же их было двое – она и еще какой-то парень, из наших, русских. Может, собирались убить его, а поскольку они были вместе, то отравилась и она… Марк Александрович, вы так смотрите на меня, словно я – чудовище какое-то!!! Конечно, мне жаль девочку. Умерла все-таки. Да и Сашу тоже жалко. Может, если бы не мой отец… – тут она прошептала что-то и сделала неопределенное движение рукой, будто ее свело судорогой, – …то он женился бы на Лере, а я так и продолжала бы спокойно встречаться с Германом, глядишь, он и бросил бы свою жену… Но и в его семье тоже не все так просто.

Вдруг она заметно побледнела, откинулась на спинку стула. К столику подошел Герман. Сейчас он выглядел еще более угрожающе-респектабельно – во всем белом, подтянутый, аккуратный, благоухающий духами.

– Надеюсь, я вам не помешал?

Расставшись с Ольгой, Марк вернулся к себе в прокуратуру и позвонил Рите. Он звонил ей часто и был в курсе всех ее дел и перемещений.

– Марк, как хорошо, что ты позвонил! У меня есть новости! Вернее, одна, но грандиозная! – заливалась Рита счастливым голосом. – Мы точно знаем, кто убил Баринову! Вот просто сто процентов! Это – твоя Иванова! Ее все опознали!

И Рита принялась во всех подробностях рассказывать о последних событиях. Марк слушал с интересом. Получалось, что Колосова и Баринову действительно отравила Иванова. И на озеро предварительно приехала, поджидала их с кофе и бутербродами. И машину, синюю «Ладу», с водителем отправила обратно в Варну. Словом, все сделала, чтобы только они остались втроем и чтобы она смогла беспрепятственно напоить их отравленным кофе!

– Она подумала, что они оба мертвы, и за ноги оттащила их в заросли камышей… После чего спокойно вернулась к себе в отель, где благополучно напилась…

– Почему напилась? Она что, пьяница?

– Не то чтобы… просто здесь один бармен, тот, на глазах которого она находилась все это время, говорит, что она увлекалась исключительно крепкими напитками… Ром, виски… Постой, Марк… Но если она напивалась каждый вечер… Она чего-то боялась…

– Чего-то или кого-то, Рита. Она была простой, ничем не примечательной девушкой, санитаркой. Жила себе спокойно, мыла полы и носила горшки. И вдруг произошло нечто такое, что заставило ее пойти на страшное преступление: на убийство! Причем на двойное убийство! Вот и давай думать, что же с ней такое могло произойти.

– Ее заставили, Марк. Это однозначно. Под страхом смерти, разоблачения, не знаю… Поэтому она и пила. И ведь пила только в Болгарии, дома не пила, иначе бы это заметили в больнице, где она работала. Послушай, Марк, надо составить список пациентов больницы, которые умерли за последние полгода. Может, Иванова знала что-то такое, чего ей не следовало знать? Ну там, оказалась свидетельницей чужого преступления… И еще: кто за последние полгода уволился из больницы. Причем неважно, кто: санитарка ли, коллега Ивановой, или талантливый, высокооплачиваемый хирург. Вот чувствую сердцем, нити всех этих преступлений тянутся в больницу, может быть даже, в операционную… Мы с тобой еще, кстати, не затрагивали тему трансплантации. Да, ну и что? Почему бы и нет?

Они проговорили около часа. Рита была возбуждена, говорила много, комментировала каждое высказывание Марка, давала меткие характеристики всех тех, кто находился рядом с ней последнее время. Восхищалась какой-то Моникой, радовалась как ребенок тому, что Колосов жив. Считала, что они с Моникой просто созданы друг для друга. Мечтала купить виллу возле Серебряного озера… В конце разговора Марк признался ей и в своем небольшом подвиге: благодаря его стараниям на свободу был отпущен Андрей Татаринов. На Строева же и Цылевича заведены уголовные дела по фактам мошенничества и превышения своих служебных полномочий. На вопрос Риты, почему он не упомянул об изнасиловании, Марк усмехнулся:

– Рита, ты не поверишь, но Орешкина забрала свое заявление обратно. Я встречался с ней, разговаривал. Она сказала, что не сможет спокойно жить, зная, что станет со Строевым в тюрьме, что она окончательно потеряет покой. К тому же, добавила она напоследок, он вроде как влюблен в нее и очень раскаивается в том, что совершил. Да он вообще зовет ее замуж! Она, конечно, ему не верит, но жалеет…

– Дурочка! – удивилась Рита. – Вот дурочка!

Наговорившись всласть с Ритой, Марк сам поехал в больницу, где работала Мария Иванова. Встретившись с главврачом, он попросил списки всех умерших пациентов и уволившихся сотрудников больницы за последние полгода. Ему пообещали представить их в течение суток.

Марк вышел из больницы, сел в машину и поехал домой. Несмотря на то что с Ольгой Владимировой он говорил больше двух часов назад, ее звонкий и ироничный голос все еще продолжал звучать в его ушах. Какая вздорная баба! Хочет повесить на шею Барышеву ребенка, которого нагуляла от любовника. Вот точно собака на сене: ни себе, ни людям.

И вдруг, прокручивая снова и снова разговор с Ольгой, он понял что-то важное. Такое, от чего у него захватило дух!

Он развернулся и поехал обратно в больницу.

28

– Зоя, ты еще не устала? Можешь расслабиться, отдохнуть, а я пока сварю нам кофе…

Мастерская Риты была залита солнцем. Зоя во всем черном, с красным веером в руке, сидела в глубоком кресле. Рита работала уже целый час, вдохновенно, сосредоточенно, это читалось на ее одухотворенном лице. Зоя же ждала ее рассказа. Приглашая ее к себе для продолжения работы над портретом, Рита по телефону пообещала рассказать ей захватывающую историю, как она выразилась, «о любви и смерти».

Рита вернулась с подносом, протянула Зое чашку с горячим кофе. В квартире было тихо, только часы отсчитывали секунды ожидания, нетерпения, любопытства.

– Рита, мы с Андреем вам так за все благодарны… – сказала Зоя. – Когда я обращалась к вам…

– К тебе, – поправила ее Рита. – Мы же договорились…

– Когда я обращалась к тебе за помощью, то имела в виду, конечно же, Марка. Я и тогда призналась тебе в этом честно. Разве могла я предположить, что ты примешь нашу историю так близко к сердцу, что ты пойдешь в своих поисках до конца…

– Твоя-то история прозрачна и ясна. Просто один мошенник не захотел отдавать деньги, вот и все. Остальное – дело техники, подлости, алчности, коварства…

– Сдулся Пончик.

– Вот именно. Да и Строеву тоже не поздоровится.

– А это правда, что Мила Орешкина его простила?

– Вроде того. Хотя я бы на ее месте ни за что не забрала заявление обратно.

– Я жду историю. Просто умираю от любопытства. Тем более что она ведь косвенным образом связана с моим Андреем.

– Вот именно – только косвенным. – Рита вздохнула, вспоминая пережитое. – А началось все с любви. Одна молодая женщина влюбилась без памяти в молодого мужчину. Звали его Александр Барышев. А женщину – Ольга Владимирова. Ее отец, тиран, был категорически против их брака, поскольку намеревался выдать дочь за своего друга, очень богатого вдовца. Однако сердце его смягчилось, когда он, вернувшись однажды домой, увидел свою дочь лежащую без чувств на полу, едва живую. По сути, она чуть не умерла от любви, из-за того, что отец так активно вмешивался в ее жизнь. Поскольку Ольга была его единственным ребенком и он хотел ей счастья, то в знак раскаяния и примирения согласился на этот брак и даже сделал Барышева своим помощником, поставив его руководить своей фирмой «Транс-Лайн». Ничего не подозревающий Александр, безусловно, обрадовался. Поначалу у него, может, и не все так гладко получалось, но потом он освоился, и дело пошло. Фирма стала развиваться. Словом, все было хорошо в этом плане. И Ольга надеялась, что вот-вот Барышев сделает ей предложение. И тут выясняется, что у него появилась молоденькая любовница, Лера Баринова. И что он влюблен в нее без памяти. Можешь себе представить, как переживала, страдала Ольга. Да еще к ее переживаниям прибавилось новое – заболел отец. Его доставили в нашу областную больницу с подозрением на инфаркт. Старика откачали, сделали все необходимое, он пришел в себя, но вечером, когда Ольга пришла к нему (он лежал в отдельной, дорогой палате), она увидела, что отец мертв. Она так хорошо представила себе последствия его смерти, что ей стало дурно. Она понимала, что после пышных похорон отца фирма отойдет ей, то есть она станет полновластной хозяйкой «Транс-Лайна», и тогда Александр бросит ее… Богатая, мол, наследница, не пропадет.

– В смысле? Почему бросит ее? Где связь?

– Ну если раньше, как она считала, он испытывал постоянную зависимость от ее отца, считал, что просто обязан на ней жениться, то теперь, когда отца нет, он почувствует себя свободным от каких-либо обязательств.

– То есть он был уверен, что влюбленная в него Ольга никогда его не прогонит, сохранит за ним место руководителя фирмы, но и жениться на ней он теперь не обязан. Над ним уже никто не стоит.

– Приблизительно так. То есть Ольге надо было придумать схему, по которой она смогла бы привязать к себе Барышева. Крепко-накрепко.

– И она придумала эту схему?

– Ничто не сближает людей так, как общее преступление. У нее было не так много времени, чтобы все обдумать хорошенько, ей следовало действовать быстро и четко. Позвав в палату санитарку, она предложила ей, бедной, обозленной на весь мир девушке, кучу денег за то, что она поможет ей вывезти тело отца из больницы и погрузить в машину. И та сразу согласилась. Девушку звали Маша Иванова. После того как дело было сделано, Ольга расплатилась с ней, но продолжала держать ее в поле зрения. В сущности, никто никого не убивал, так рассуждала она.

Она вывезла отца в лес, после чего позвонила Барышеву и попросила его приехать за ней, сказала, что у нее сломалась машина. И вот когда он приехал, она объяснила ему, чего добивается. Она хочет, чтобы в фирме знали, что отец живой. Что он просто сам ушел из больницы, что решил продолжить лечение в Германии, в известном кардиоцентре. Словом, Александр помог ей похоронить отца.

– Ничего себе!

– Ольга, способная подделывать подпись отца, издала приказ о назначении на пост генерального уже, а не исполнительного директора – Александра Барышева. Никто в фирме и не удивился. Время от времени из Германии приходили какие-то пакеты с документами, письмами. Все это организовала с помощью своей подруги Ольга. И это тянулось целый год! Именно в это время, когда Барышев понял, как влип, у него возникли сложности в отношениях с Лерой. Ольга настаивала на том, чтобы он больше времени проводил с ней, следила за ним, устраивала сцены ревности… Лера не сразу поняла, что Александр ведет двойную жизнь! А когда узнала, то решила порвать с ним и уехать куда глаза глядят. И уехала. В Болгарию. Ольга, следившая за ней с помощью частного детектива, выяснила, в какую турфирму обратилась Лера, и купила тур в тот же отель «Голубая лагуна», что и Лера. Разумеется, для Маши Ивановой. Надо сказать, что Маша, получив в свое время от Ольги кучу денег, ничем не выдала себя, продолжая работать по-прежнему санитаркой. И, к слову сказать, так никто и не знает, куда она спрятала свои деньги…

– Значит, в Болгарию поехала Маша. Зачем?

– Ольга дала ей яд, сказала, чтобы та устранила ее соперницу, Леру. Пообещала ей деньги. Но намекнула: если та откажется, то она расскажет в больнице, что Маша сделала с ее отцом. Больше того, пригрозила, что скажет, будто Маша помогла ее отцу умереть.

– Жестко, – покачала головой Зоя. – И все это происходит в нашем городе, среди бела дня?! Ужас какой-то!

– Маша едет в Болгарию. Вернее, летит. В том же самолете вместе с Машей и ничего не подозревающей Лерой летит и Виталий Колосов, которого потом все будут искать и в убийстве которого обвинят твоего Андрея. Виталий живет в отеле «Гларус», Маша с Лерой – в «Голубой лагуне», отели расположены совсем рядом. Виталий, бабник еще тот, начинает ухаживать за красивой Лерой. Видит, что девушка в депрессии, пытается ее развеселить, играет с ней в теннис, водит по барам… И тут происходит ну просто судьбоносная встреча Виталия с Моникой Ангеловой, местной знаменитостью, деловой женщиной, землевладелицей, словом, очень богатой и, что не менее важно, красивой женщиной. Представляешь, она точная копия Моники Беллуччи!

– И Виталий влюбляется?! – рассмеялась Зоя.

– Конечно! И Лера ему уже как бы по боку. Однако она продолжает заходить к нему в номер, просто как друг… Монику это бесит. Она тоже влюблена в Виталия и очень боится его потерять. Боится даже оставить одного в отеле, видя эту Леру и ее настойчивость. Она бы никуда и не уехала, если бы не срочные дела. Ей пришлось уехать, и Виталий остается один. Проходит день, другой, Моника не возвращается, а Лера между тем здесь, рядом, скучает. И тогда Виталий, которому Моника успела напеть в уши про красоты Серебряного озера, предлагает Лере отправиться туда на экскурсию. Самостоятельно, без гида. Лера охотно соглашается. Ей хоть куда, лишь бы развеяться и не думать о Саше, об его измене. Общительная по натуре, Лера рассказывает о своих планах своей приятельнице, тоже русской туристке, Маше. Она и не подозревает, что Маша следит за каждым ее шагом, думая, как ее убить. Как заставить ее выпить яд.

Виталий находит старика с машиной, который отвозит его и Леру на озеро. И там они встречаются с Машей. Та признается, что тоже захотела поехать на озеро, но просто не хотела им двоим мешать, а потому приехала одна. Они прогуливаются вдоль берега озера, любуются на птиц. Маша дает им свой бинокль, купленный в Силистре.

– То есть убийство все-таки тщательно планировалось…

– Конечно! Помимо бинокля, у нее были и термос, и кофе, сахар, мясо, хлеб!..

– Она предлагает им кофе!

– Да. Кофе и бутерброды. Она убивает их, прячет в кустах, находит старика, который привез их, и говорит, что они не поедут на его машине, что у них есть другой транспорт… И старик уезжает. Все. Дело сделано. Маша на перекладных, может, на такси или на автобусе, этого уже никто сказать не может, возвращается в свой отель и, думаю, звонит своей хозяйке, Ольге. Но сообщает, что ей пришлось убить и Колосова.

Чтобы трупы (она же уверена, что мертвы оба) дольше не могли идентифицировать, опознать, она, имея на руках ключи от их номеров, забирает все документы жертв. А заодно и ключи от квартир. Думаю, что она вполне допускала, что сможет проникнуть в квартиры Колосова и Бариновой, чтобы поживиться деньгами или еще чем… Иначе как объяснить, что она забрала ключи?

Однако, вернувшись домой, она почему-то передумала и прямо на вокзале выбрасывает пакет с документами и ключами в урну, где их и находит «удачливый» бомж Юлик. Но вот на этот раз ему не очень-то везет. Подарив один комплект документов и ключей симпатичной девушке Симе, как бы вручая ей путевку в новую жизнь, оставляет второй себе. И поселяется в квартире Виталия Колосова. Он не знает, что за ним следят его пропившие мозги дружки с вокзала, бомжи. Они заявляются к нему, пьют-гуляют, устраивают погром, грабят наконец квартиру, а самого Юлика избивают до смерти. Вытаскивают труп на улицу и сбегают.

– Но зачем они вытащили труп?

– Думаю, чтобы самим еще какое-то время оставаться в квартире, допивать-доедать. Другого объяснения я не нахожу.

А в это самое время Роман Цылевич обращается к своему другу Строеву, чтобы тот упек твоего Андрея за решетку. Строев как раз занимается убийством Юлика, думая, что это, как следует из документов, Виталий Колосов. Поэтому и уголовное дело заведено по факту убийства гражданина Колосова.

– Но Колосов-то выжил!

– Выжил. Его вовремя обнаружила одна женщина, которая прогуливалась у озера вместе со своим маленьким сыном. А потом его, беспамятного, нашла Моника. Привезла к себе и с ужасом ждала момента, когда он все вспомнит и за ним приедут из посольства. Боялась, что он уедет, бросит ее.

– Не бросил?

– Нет. Я знаю, что сейчас он ждет долгосрочную визу в Болгарию, а Моника, думаю, подбирает себе свадебное платье.

– А что случилось с Ивановой, когда она вернулась?

– Ольга пришла к ней, чтобы расплатиться, и Иванова сказала, что десять тысяч евро – маленькая сумма, ведь ей пришлось убить двоих. Она была очень нервная, кричала… Ольга распахнула окно, каким-то образом заставила Машу подойти к нему, а поскольку та была худенькая и легкая, то Ольге ничего не стоило ее столкнуть…

– Но как вы догадались, что все это устроила именно Ольга? Как вычислили?

– Понимаешь, после того, как в этой истории появилась Сима, и Барышев узнал, что Леру убили, и собрался в Болгарию, Ольга по-настоящему испугалась. Ей важно было сделать так, чтобы ее ни в коем случае не заподозрили в ревности и убийстве. Поэтому она решила представить Марку одного своего старинного друга в качестве любовника. Не очень-то, мол, я и страдаю по Саше. Чтобы не вырисовывался мотив. Марк рассказывал мне потом, что он был просто обескуражен теми психологическими выкладками, которыми она пользовалась, чтобы он поверил в ее непричастность. Он принял ее разглагольствования за бред беременной женщины.

– Но в чем-то ведь она прокололась?

– Мы с Марком решили, что убийство Ивановой может быть связано с какими-то событиями в больнице, он и отправился туда, чтобы ему составили списки всех умерших пациентов и уволившихся сотрудников за последние шесть месяцев. Мы искали связи, мотивы… И тут Марк вспомнил один момент из разговора с Ольгой. Когда она произнесла фразу: «Может, если бы не мой отец, то он женился бы на Лере, а я так и продолжала спокойно встречаться с Германом, глядишь, он и бросил бы свою жену…» Но после слов «если бы не мой отец» она одними губами прошептала машинально «Царствие ему небесное»… А рукой хотела перекреститься, да вовремя, как ей показалось, опомнилась. И Марк это вспомнил, вернулся в больницу и спросил, не было ли у них пациента по фамилии Владимиров. Подняли документы и выяснили, что был, тот самый бизнесмен Владимиров, что он поступил к ним с сердечными болями, но потом ушел из больницы и вроде бы продолжал лечение в Германии…

Марк вернулся к Ольге, она открыла дверь, увидела его, и, стоило ему задать ей прямой вопрос: где ваш отец – как она разрыдалась, а потом и во всем призналась.

– Да, она страшная женщина!

– Любовь вообще страшная штука. Опасная.

Зоя рассмеялась.

– Что стало с остальными?

– Сима продолжает жить в квартире Барышева, готовится к поступлению на будущий год в университет. Марк помог ей выправить паспорт. Про Монику и Колосова я тебе сказала. Надя, его невеста, встречается с другим парнем. Цылевич и Строев ждут суда. Вот только бомжей, которые убили Юлика, еще не нашли. Кстати говоря, Юлик, он же Юлий Иосифович Голод, – в бывшем преподаватель философии, автор нескольких работ по методологии. После смерти своей жены он запил, ну и оказался на самом дне… А что у вас нового?

– А мы с Андреем собираемся пожениться!

– Да, вот еще что! Помнишь, я просила Романа Цылевича раздобыть мне туфли для латиноамериканских танцев?

– Да, помню…

– Так вот. Он их достал. Коробку с золотыми туфлями нашли у него в ящике стола, в кабинете кондитерской… Если хочешь, могу подарить их тебе. Если, конечно, размер подойдет.

Зоя посмотрела на Риту, взгляд ее затуманился. Она увидела над головой сияющее нежно-голубое небо Испании, кружево алого веера и покачивающиеся на легком ветерке оливы. Она уже знала, как будет танцевать другой, полный радости жизни танец – арагонскую хоту.

Content

Анна Данилова
Черный пасодобль

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28