Брюно Жароссон

От Сунь-цзы до Стива Джобса: искусство стратегии

Bruno Jarrosson

DE SUN TSU À STEVE JOBS

Une histoire de la stratégie

Перевод опубликован при содействии Литературного агентства Анастасии Лестер

© Dunod, Paris, 2016

© Троицкая М., перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2017

КоЛибри®

* * *

Противоречивое предисловие

При рождении карлики нормального роста. Они уменьшаются, когда начинают расти.

Гракх Кассар

Стратегия – штука мутная. Понять, что это такое, очень трудно. Не существует точного, исчерпывающего и общепринятого определения стратегии. Точно так же расплывчата и область применения этого термина: война (разумеется!), предпринимательство (в какой-то мере), управление и геополитика в духе «Мемуаров» Генри Киссинджера (4500 страниц, написанных, к сожалению, с большим умом) – это если говорить о «великих стратегиях», но есть еще и такая вещь, как жизненная стратегия того или иного конкретного человека. Как Протей без конца менял облик, так и стратегия, присутствуя повсеместно, рискует в конечном счете оказаться нигде.

Итак, в этой книге, автор которой ставит перед собой амбициозную (возможно, нелепую, но в любом случае чрезвычайно трудную) цель рассказать о теории стратегии – точнее говоря, о теориях стратегий, – читатель не найдет определения термина. Это слишком темное понятие, и развеять вокруг него туман можно, лишь анализируя конкретные ситуации. Любая попытка дать его исчерпывающее объяснение обернется если не надменным пустословием, то бессмысленным педантизмом.

Но что значит – анализируя конкретные ситуации? Это значит, мы рассмотрим некоторые парадоксы и противоречия (антиномии), которые представляют собой базовые молекулы стратегии и в этом качестве заслуживают пристального внимания, а не заметания под ковер.

Первая антиномия выглядит следующим образом: цель и средства. Если существует некая цель, обязательно встает стратегический вопрос: какие нужны средства, чтобы добиться этой цели? Проще говоря, что нужно делать, чтобы вышло по-моему? Чтобы меня ждал успех, а не провал? Следовательно, стратегия – это соотнесение средств и целей, но она появляется только тогда, когда ясна конечная цель. В чем же тут противоречие? В том, что жизнь состоит из взаимодействия со средствами, а не с целями. Иначе говоря, наша жизнь проходит в движении к целям, а не в их достижении. Стратегия, понимаемая как реальность средств, начинается с выхода за рамки реальности, поскольку ориентируется на конечную цель, которая реальностью еще не является.

Вторая антиномия: скромность и спесь. Разве это не проявление спеси: претендовать на обладание будущим, ставя перед собой ту или иную цель? На протяжении нескольких столетий – точнее говоря, начиная с XVIII в. – человек западной культуры поставил своей целью благодаря знаниям и развитию техники подчинить себе природу. Этой амбициозной цели он отчасти достиг, изменив мир так, как он никогда не менялся до этого. Но, заменив Божественный промысел человеческим разумом и назначив его мерой всех вещей, он сам ему подчинился, наделив разум все той же спесью. Между тем применение стратегии без конца напоминает нам о нашей ограниченности: наши знания и наша способность к предвидению имеют свои пределы. Вот что писал великий Ньютон, метя своим учением о гравитации прямиком в спесивый разум: «Не знаю, каким видит меня мир, но сам себе я всегда казался ребенком, играющим на морском берегу, пытаясь отыскать самую красивую ракушку или самый гладкий камешек, тогда как передо мной расстилался необъятный океан непознанных истин». Какая бездна разделяет нашу претензию на всеобъемлющее знание и власть над природой и наши реальные способности! В этой бездне и обитает стратегия. В начальной школе нам объясняли разницу между словами «про́пасть» и «пропа́сть», чтобы мы уяснили, как важно правильно ставить ударение.

Третья антиномия вытекает из предыдущей: во всякой уверенности всегда есть доля сомнения. Мы ждем от стратега, чтобы он продал нам уверенность в стопроцентном успехе, тогда как он не уверен ни в чем и вынужден лавировать между провалами и половинчатыми успехами, без конца меняя траекторию движения. Дух эпохи модерна стремится к полной уверенности, но жизнь вносит в его стремление свои коррективы. Стратегия не дает точного ответа на вопрос о том, как снизить степень неуверенности. Сама грань между уверенностью и сомнением лишена определенности. Уверенность нага и беззащитна в густом тумане этой вечной схватки.

Четвертая антиномия: мысль и действие. Что такое стратегия, как не попытка привнести в любую деятельность осмысленность? Иначе говоря, материализовать свои мысли в конкретных поступках? Мышление – это медленное подвижничество, допускающее возвращение назад, тогда как действие предполагает быстроту исполнения и жесткую привязку к реальности. Это два разных способа вступать во взаимодействие с окружающим миром. Впрочем, люди действия редко бывают мыслителями, и наоборот. Платон разработал учение о царе-философе, находясь в темнице в Сиракузах, правитель которых, тиран Дионисий I, продал его в рабство – и спасибо еще, что не казнил. С той поры учение о царе-философе пользуется дурной репутацией как со стороны философов, так и со стороны властей. Тем не менее стратегия включает в себя оба этих аспекта – и мышление, и действие.

Пятая антиномия: примирение настоящего и будущего. Стратегия осуществляется в настоящем времени и стремится формировать будущее. Иначе говоря, речь о том, чтобы действовать в настоящем с учетом будущего, как бы добавить в настоящее чуточку будущего. Казалось бы, прекрасная цель – связать будущее с настоящим (именно это и называется предвидением), – но возможно, что цель эта ложная. Настоящее существует, а будущее – нет, ведь оно еще не наступило, а чего нет, того нет. Как отмечал Блаженный Августин, та неуловимая грань, что разделяет настоящее и будущее, представляет собой непреодолимый онтологический барьер – барьер между бытием и небытием. Зачем, спрашивается, волноваться о будущем, если я живу и всегда буду жить только в настоящем? Жизнь – это сделка с настоящим, а не с будущим, в этом и состоит дар жизни. Это не просто игра ума, которой мыслитель досократической эпохи Парменид 2500 лет назад изумлял современников; это выражение трудноопределимой, но благородной сущности стратегии. Ориентируя нас на будущее, стратегия – как, впрочем, и мораль, и религия, – выводит нас из животного состояния и посредством культуры очеловечивает.

Орнитолог может наблюдать за птицей, которая поет только по ночам, когда темно. Днем он может ее рассмотреть, ночью – услышать. Но ему не дано увидеть, как птица поет. Он обладает знанием об этой птице, но его знание зиждется на принципе дополнительности, столь дорогом современной физике. Этот принцип, провозглашенный физиками Нильсом Бором и Вернером Гейзенбергом, шокировал Эйнштейна – последнего представителя классической физической школы, опутанного детерминистскими представлениями о науке.

С учетом этих пяти антиномий невозможно разработать единую стройную теорию стратегии. К решению проблемы можно приблизиться лишь частично, анализируя конкретные ситуации и отдельные теории тех или иных авторов. Мы будем изучать теорию стратегии, основываясь на принципе дополнительности, и посвятим этому изучению двадцать глав, каждая из которых – сама себе голова. Этот подход позволит нам рассмотреть стратегию с двадцати разных точек зрения, под двадцатью спорными – а как же иначе? – углами. Читателю предоставляется право свободно критиковать автора за неполноту охвата темы, и автору будет нечего ему возразить, потому что объять необъятное действительно затруднительно.

Тем не менее мы надеемся, что в результате у нас появится неполная, «орнитологическая», но все же достоверная картинка, на которой будет запечатлена стратегия – эта странная птица, поющая исключительно ночью, безнадежно темной и туманной ночью сомнения. Ведь именно ночью так хочется верить, что настанет утро.

К психоаналитику приходит пациент.

– Доктор, у меня проблема.

– Что за проблема?

– Жена считает, что она – это я.

Доктор (задумчиво):

– Действительно, проблема. Но, может быть, будет лучше, если ко мне придет ваша жена?

– Так вот же я и пришла!

Часть I

Военная традиция

Глава 1

Флирт с призраком

Как бы высоко ты ни поднялся, в конце концов все равно обратишься в прах.

Анри Рошфор

Гамлет и его призрак

Уникальная история Гамлета начинается не со смертью его отца, а в тот момент, когда к нему является призрак покойника и делает некоторые признания. Призрак рассказывает такие вещи, от которых у кого угодно снесет крышу. Покойный король утверждает, что его убил родной брат Клавдий; отняв у него жизнь, он женился на его вдове Гертруде – матери Гамлета – и завладел его короной. В общем, грязная история.

Разумеется, Гамлет мог подумать, что призраков не существует и что он стал жертвой иллюзии. Но он видел и слышал призрака, он с ним разговаривал. Как же он может быть уверен, что никакого призрака не было? Этот вопрос так и остался бы чисто теоретическим, если бы призрак покойного короля не обратился к Гамлету с вполне конкретной просьбой. Он попросил его убить Клавдия и самому стать королем. И добавил – важное уточнение, – что Гертруда ничего не знала о заговоре, а потому доблестный Гамлет не должен ни в чем упрекать свою мать. Как говорил Жан-Пьер Раффарен: «Дорога прямая, но крутая». Пожалуй, это высказывание больше подошло бы скоростному поезду, чем министру, даже в ранге премьер-министра, но вернемся в Датское королевство, в котором что-то явно подгнило.

Во всяком случае, если бы призраки существовали.

Итак, Гамлет затевает флирт с призраком своего отца. Это и в самом деле не более чем флирт, потому что Клавдия он не убивает. Он просто хочет проверить, правду ли сказал призрак. Он сомневается в его реальности и в истинности его откровений. Но способ, каким Гамлет пытается добиться от Клавдия признания в убийстве, заставляет окружающих усомниться в здравом уме принца и не на шутку тревожит его мать. Чем больше мне известно о том, чего не знают другие, тем меньше меня понимают.

Флирт с призраком достигает кульминации в сцене объяснения Гамлета с Гертрудой. Впрочем, это объяснение не только ничего не проясняет, но, напротив, еще больше все запутывает. Гертруда осуждает поведение Гамлета и называет его безумцем. Гамлет теряет самообладание и делает то, от чего его предостерегал призрак: упрекает Гертруду в том, что она вышла замуж за Клавдия. В этот момент к дискуссии подключается появившийся призрак. Он напоминает Гамлету свою просьбу не наезжать на Гертруду.

Это ключевой момент. Сейчас мы наконец узнаем, реален призрак или нет.

Какая удача для Гамлета! Сейчас он докажет матери, что вовсе не спятил, а призраки и правда существуют. Гамлет говорит Гертруде:

Гамлет

Да посмотрите же! Вот он, уходит!

Отец, в таком же виде, как при жизни!

Смотрите, вот, он перешел порог!

Призрак уходит.

Королева

То лишь созданье твоего же мозга;

В бесплотных грезах умоисступленье

Весьма искусно[1].

Наконец-то Гамлет может обосновать свою поведенческую стратегию – реальность, какой бы невероятной и неприятной она ни казалась, сейчас подтвердит его правоту. Но – фокус-покус (не будем забывать, что все это происходит на сцене!), он же подлый удар в спину Гамлету, – заключается в том, что Гертруда не видит призрака. Сын уверяет ее, что видит его, а она его не видит, и это укрепляет ее в мысли, что он и правда слетел с катушек. Бедный парень.

В тексте не уточняется, действительно ли Гертруда не видит призрака или она его все-таки видит, но притворяется, что не видит. Гертруда вышла замуж за Клавдия, убийцу своего первого мужа, и возвела его на трон. Если правда о совершенном Клавдием братоубийстве откроется, она потеряет все – и мужа, и трон, – а все ее прошлые поступки предстанут в новом, крайне неблаговидном свете. Поэтому не исключено, что Гертруда предпочитает оставаться в неведении, списав эту историю на безумие сына.

Возможна и другая интерпретация. Допустим, Гертруда действительно ни о чем дурном не догадывалась, да и сейчас вполне искренна. Она не видит призрака и верит в безумие Гамлета. С призраками вообще ситуация сложная. Никто не знает, существуют они на самом деле или нет. Одни их видят, другие не видят. Те, кто видит, они кто? Жертвы иллюзии или сумасшедшие? А может, они наделены способностью общения с высшей реальностью?

Эта странная ситуация может служить иллюстрацией к следующим утверждениям:

• Реальная действительность населена призраками, то есть верованиями, в которых трудно убедить окружающих.

• Стратегия зиждется на определенном понимании реальности.

• Невозможно разработать общую стратегию, если отсутствует общее понимание реальности, то есть ее восприятие (видит Гертруда призрака или нет?) и основанные на нем оценки.

Гамлета с призраком связывают отношения тайного флирта. Этот флирт внушает ему сильные чувства и умопомрачительные идеи, а в конце концов толкает на отчаянные поступки. Но это именно тайный флирт, то есть опыт, которым невозможно поделиться с другими, что делает Гамлета неважным стратегом. Что это за стратегия, если она заставляет вас двигаться от провала к провалу?

Призрак будущего

Стратегия направлена на то, чтобы связать настоящее с будущим. Принимая решения сегодня, мы должны думать о будущем. Но, как справедливо заметил Блаженный Августин, будущего не существует – есть лишь мысль о будущем, существующая в настоящем. Настоящее будущего заключается в мысли. Как призрак отца Гамлета не является отцом Гамлета – и Гертруда не признает его существования, – так и настоящее будущего не является будущим. Оно – всего лишь субъективная мысль, то есть призрак. Стратег, действующий подобно Гамлету, основывает свои поступки на словах призрака, то есть поступает так, как если бы призрак существовал в объективной реальности, признаваемой и разделяемой всеми.

Гамлет не в состоянии примирить призрак отца со своей матерью. Ведь это его персональный призрак, и видит его он один. Призраки не живут в обществе, они проникают в него незаконно и всегда являются кому-то одному. В результате призрак не только не помогает Гамлету примириться с собой, но и ссорит его с матерью. После разговора с призраком у Гамлета появляется стратегия. Он вроде бы должен чувствовать себя лучше, ведь теперь он знает, к чему стремится, что и зачем делает. Пьеса, однако, демонстрирует нам нечто прямо противоположное. Стратегия Гамлета ясна, но сомнения гложут его по-прежнему. По случаю он даже начинает сомневаться в целесообразности бытия. Повезло, ничего не скажешь!

Дело в том, что Гамлет знает: он действует так, как если бы призрак существовал. Но на самом деле он не знает, существует ли призрак. «Быть иль не быть?» Этот вопрос в первую очередь адресован призраку. Может, Гамлет и правда сошел с ума? Может, ему выпал шанс наблюдать свое безумие со стороны в виде призрака, разговаривать с ним и даже заключать сделки?

Гамлет действует так, как если бы призрак был решением его проблемы, но разве не в призраке и заключена его проблема? И даже если допустить, что призрак существует, разве это не безумие – ссылаться на его свидетельство? Неужели Гамлет настолько наивен, что готов отнестись к призраку как к реальному персонажу пьесы?

В конце концов реакция Гертруды показывает ему, что вопреки его представлениям реальность или нереальность призрака не является для него существенным вопросом. Реакция матери показывает, что он никогда не узнает, существует ли призрак. Он не узнает этого никогда – это недоступное знание. Но на мировой сцене в его взаимоотношениях с другими все всегда будет происходить так, как если бы призрака не существовало. Гамлет должен был сыграть свою роль без помощи призрака. Он делает это открытие, и оно его немного пугает.

Первая ошибка – внимание к призраку

Появление призрака так поражает Гамлета, что он начинает его слушать. Все-таки не каждый день к нам обращаются призраки, тем более – призрак отца. Тем более – чтобы сообщить об убийстве и потребовать отмщения. Разве мог Гамлет отмахнуться от подобной просьбы, наполненной столь важным содержанием и предъявленной в столь необычной форме? Жизнь Гамлета пошатнулась – и не могла не пошатнуться. Полученный им месседж слишком точен, слишком суров и слишком своеобразен, чтобы его проигнорировать.

Одновременно Гамлет забывает о цели – о своей истинной цели. Он не задается (или недостаточно настойчиво задается) вопросом, правду ли сказал призрак. Он не интересуется фактами, которые могли бы подтвердить или опровергнуть сказанное призраком. Он, набычившись, прет напролом. Да, он пытается спровоцировать Клавдия, заставить его себя выдать. Но главное состоит в том, что он очертя голову несется вперед, не глядя, что происходит в реальности, и сея вокруг себя хаос. Он действует так, словно все им услышанное – чистая правда, хотя сам не знает, правда это или нет.

Он отравляет собственную реальность, расставляет ловушку и сам же в нее попадает.

Далеко не всегда стратегия позволяет нам ясно увидеть будущее и получить подтверждение тому, что действия, предпринятые нами в настоящем, наполнены смыслом. Далеко не всегда будущее предстает перед нами желательным, логичным, достижимым тем путем, по которому мы двигаемся, совершая действия в рамках избранной стратегии. Если воля к действию и путь к достижению цели лежат в одном направлении, это слишком редкая удача, чтобы от нее отказываться. «Where there is a will, there is a way»[2], – гласит пословица – тоже английская и не менее интересная, чем «Гамлет».

Обычно жизнь лишена смысла. Случай сделать ее осмысленной выпадает слишком редко, чтобы от него отмахнуться. Гамлет бросается в бой, как Гораций против трех Куриациев. Если призрак указал Гамлету путь, не следует пренебрегать его волей: Гамлет ненавидит дядю, Гамлет ревнует к Клавдию, который занял трон вместо него и разбередил его эдипов комплекс. Гамлет счастлив, что у него наконец-то появляется причина отомстить Клавдию. Если он соглашается следовать – заметим, с прискорбной неуклюжестью, – путем, который указал ему призрак, то делает это потому, что этот путь ведет его к утолению собственных и нисколько не подавленных желаний. Гамлета можно рассматривать как ревнивца, завистника или неудачника, поскольку зависть – один из семи смертных грехов – рождается из невежества. Именно страстное желание причинить зло Клавдию толкает его на безрассудный путь мести – возможно, неправедной.

Мы все испытываем огромное желание, чтобы наше серенькое настоящее было расцвечено исполненным глубокого смысла будущим. Вот почему мы слушаем призраков и заигрываем с ними. Мы отметаем доводы разума, отказываемся от трезвого анализа фактов и готовы мириться даже с полным неправдоподобием.

Вторая ошибка – переоценка призрака

Призрак слишком силен; он знает вещи, неведомые другим. На самом ли деле Клавдий убил своего брата? Призрак утверждает, что да. Но эта новость достаточно необычна, а посредник, сообщающий ее, выглядит достаточно странно, чтобы безропотно его выслушать. Гамлет внимает речам призрака, не подвергая их сомнению и не пытаясь подвергнуть критике. Уверовав в его слова, он ломает не только свою жизнь, но и жизнь окружающих, чтобы в конце погибнуть – все с той же верой в правоту призрака.

Он как-то забывает, что вся эта история призрачна в прямом смысле слова, что призраков не существует, а, значит, он стал жертвой иллюзии. Ни больше ни меньше.

Стратег действует, опираясь на веру в будущее; эта вера нашептывает ему, что будущее может стать реальностью, что оно принесет ему счастье. Стратег превращается в то, что он должен осуществить, и, a contrario[3], теряет покой и сон, пока призрак будущего не станет реальностью.

Когда я стану счастливым, как же я буду счастлив! Когда я достигну своей цели, как же мне будет хорошо!

Очевидно, что ничего подобного никогда не происходит, потому что за каждым холмом открывается новый холм. Когда цель достигнута, ничего по большому счету не меняется, потому что нашим умом завладевает новая цель. Ничего не меняется потому, что перед нами возникает новый призрак и манит за собой. В лучшем случае жизнь представляет собой вечную гонку за сменяющими друг друга призраками.

Гамлетовский призрак не довольствуется тем, чтобы поставить перед ним нелепую цель – ведь стремление убить дядю не обойдется без последствий, – он отравляет ему настоящее. Гамлет – принц, он молод и умен. У него все должно сложиться отлично. Но в Датском королевстве что-то подгнило. И мы знаем, что именно. Гниль – это речи призрака, застрявшие в хрупком разуме Гамлета. Точно так же мысль о том, что я не смогу быть счастливым, пока не достигну той или иной цели, является не только иллюзорным представлением о будущем, но и самым верным способом испортить себе настоящее. С подобным подходом я всегда буду ломать то, что есть, – настоящее – при помощи того, чего нет, – будущего. Глупая затея.

Придавая слишком большое значение призраку, мы подобно Гамлету позволяем ему разрушить нашу жизнь.

Третья ошибка – разговор с призраком

Гамлет разговаривает с призраком точно так, как с реальными персонажами. И призрак ему отвечает. От этого иллюзия того, что призрак реален, только усиливается. Но Гамлет делает кое-что похуже: он пытается убеждать призрака, как если бы тот был реальным существом, восприимчивым к доводам логики и способным выстраивать на их основе рациональное поведение. Но призрак, судя по всему, не более чем иллюзия. Даже если он не иллюзия, то его взгляды базируются на трансцендентном знании, не подвластном разуму. В конечном итоге его способ воздействия на реальность не слишком разумен. Если гамлетовский призрак существует и действует, опираясь на некое знание, то мы вынуждены признать, что это не знание, а глупость. Он вносит в душу Гамлета смятение, из-за чего окружающие принимают его за безумца, и доводит до смерти. Гамлет – типичный лузер; ему не хватает сообразительности, чтобы хорошо сыграть роль, навязанную призраком.

Этот провал – ошибка призрака, который как минимум обратился не к тому человеку. Если он настолько хитер, если ему ведомо многое из того, что сокрыто от остальных, если он думает, что может переделать мир, то уж своего-то сына он должен бы знать. Он хочет очистить Датское королевство от гнили, но добивается прямо противоположного.

Такова опасность, подстерегающая стратега. Он заигрывает с призраком будущего. Он вступает с ним в беседу как с добрым знакомым – это, если вспомнить Верлена, некий «сон пронзительный и странный»[4]. Да, сон действительно пронзительный – он проникает в разум Гамлета и завладевает его мыслями. Затем призрак отвечает Гамлету. Видение будущего, до того представлявшее собой желание, становится сценарием. На будущем появляются зарубки последовательных вероятных этапов и событий. Сценарий еще не стал предвидением, но диалог с призраком уже идет вовсю.

Этот диалог укрепляет иллюзию реальности происходящего. Обмениваясь с призраком репликами, я забываю, что он существует исключительно у меня в голове, и разговариваю с ним как с посторонним человеком. Сценарий обретает черты предвидения.

Опасность для стратега заключается в переоценке своей власти над будущим. Его ошибка – верить, что если у него в голове вещи выглядят умными, хорошо продуманными, логичными и т. д., то они обретут способность формировать реальность. Как будто в реальности не существует глупости, непоследовательности, случайности и невезения.

Как нам известно, реальность не настолько к нам любезна.

Гибрис, или Невинное заблуждение

В греческой мифологии Гибрис – божество, олицетворявшее hubris, то есть заблуждение. Древнегреческая религия еще не ведала понятия греха в том смысле, какой позже в него вложило христианство. В христианстве грех – это нравственная ошибка. Но в платоновской традиции, заложенной в «Горгии», греха как нарушения нравственных устоев не существует, зато есть заблуждение, ошибка стратегии. Гибрис.

Судьба – это доля счастья и несчастья, жизни и смерти, которая достается человеку в зависимости от его социального статуса и взаимоотношений с богами и другими людьми, иначе говоря, вследствие строго установленного порядка. Человек, допустивший гибрис, повинен в том, что захотел заполучить больше, нежели ему предназначено судьбой. Это пройдоха, задумавший обмануть рок. Излишество – это желание иметь нечто сверх справедливой меры, которая каждому отмерена судьбой. У древних греков понятие справедливости было равнозначно понятию правильности и выражало согласие принять все, что человеку суждено.

Тот, кто позволяет себе гибрис, пытается переломить судьбу и заменить ее правильность собственным пониманием справедливости. Тем самым он нарушает справедливый порядок вещей: ничего удивительного, что на его голову обрушится гнев богов.

Карой за гибрис становится немезис – божественное наказание, возвращающее человека в те рамки, за которые он посмел выйти. Если гибрис – это выход за рамки, то немезис – обратный процесс. Судьбу не обманешь.

Отец Эдипа, царь Лай, очень не хотел, чтобы сбылось нехорошее предсказание (быть убитым родным сыном), и предпринял ряд мер, которые как раз и привели к тому, что предсказание сбылось; немезис катком прошелся по всей его семье. Доисторическая мифология полна сюжетов о персонажах, наказанных за гибрис.

На понятии гибриса как провинности зиждилась вся мораль древних греков, считавших главной добродетелью умеренность. Человек должен сознавать, что занимает во вселенной весьма скромное место; он должен постоянно помнить о своем социальном статусе и статусе смертного – в отличие от бессмертных богов.

Своей концепцией гибриса древние греки говорят нам две вещи:

• Мораль есть не что иное, как стратегия. Добро и истина суть одна и та же реальность, а чистота помыслов не служит оправданием вины или заблуждения.

• Правильная стратегия диктуется судьбой. Ее противоположностью является нарушение меры.

Я беседую с призраком о будущем и думаю, что оно мне покорится, – это и есть нарушение чувства меры. Именно это тихое помешательство и подстерегает стратега. В самом деле, разве это не безумие – верить, что ты разговариваешь с призраком о будущем? Впрочем, это полезное и даже милое безумие. Ему способствует наше понимание времени, согласно которому будущее способно наполнить смыслом настоящее.

Но, как и безумие Гамлета, поначалу вполне тихое и даже милое, оно может вызвать разрушительный немезис, если тихое помешательство оборачивается близким к нему гибрисом – нарушением чувства меры, манией величия и верой в то, что мы можем хоть что-то знать о будущем.

Нет греха, кроме дурной философии и отступления от умеренности, утверждают древние греки. В конечном счете стратегия – это лишь утилитарное ответвление философии. Быть стратегом означает быть философом и принимать реальный мир таким, какой он есть.

Екклесиаст и презрение к призраку

Пересмотр философской основы античного мировоззрения начался с появлением монотеистических религий, которые сосредоточились на понятии греха. В мире существуют добро и зло, и их следует отличать от истины и лжи – таков один из главных посылов Библии. Разумеется, существует и немезис, то есть кара, но уже не судьба карает за гибрис, а лично Бог – поскольку Бог персонифицирован – карает за нравственную вину. Даже – и особенно – в том случае, если вина принесла стратегический выигрыш. Когда сыновья Исаака продают в рабство своего брата Иосифа, они, бесспорно, совершают греховный и безнравственный поступок. Зато с точки зрения стратегии хитрость, напротив, может быть полезной и эффективной.

Понадобится божественное вмешательство, чтобы эта стратегия провалилась, а положение изменилось в пользу Иосифа.

Из всей Библии самый суровый отпор призракам дает Книга Екклесиаста:

«Суета сует, сказал Екклесиаст, суета сует, – все суета!

Что пользы человеку от всех трудов его, которыми трудится он под солнцем? Род проходит, и род приходит, а земля пребывает вовеки. Восходит солнце, и заходит солнце, и спешит к месту своему, где оно восходит».

Ничто не ново под солнцем: «Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться». Верить, что существует какая-то история, – это наивность и невежество, «томление духа». Не существует призрака будущего, с которым имело бы смысл вести беседы. Мало того, именно эти беседы и вызываемое ими беспокойство и представляют собой «суету сует».

Я предпринял большие дела: построил себе домы, посадил себе виноградники, устроил себе сады и рощи и насадил в них всякие плодовитые дерева; сделал себе водоемы для орошения из них рощей, произращающих деревья; приобрел себе слуг и служанок, и домочадцы были у меня; также крупного и мелкого скота было у меня больше, нежели у всех, бывших прежде меня в Иерусалиме. <…>

И оглянулся я на все дела мои, которые сделали руки мои, и на труд, которым трудился я, делая их: и вот, все – суета и томление духа, и нет от них пользы под солнцем!

Эта суета и есть безумие, то самое безумие, которое заставляет Гамлета верить, что призрак существует, что он разговаривает с реальным человеком. Но какую пользу он может извлечь из этого общения? Единственное, что от него, как и от каждого из нас, реально зависит, – это его настоящее, которое является единственно реальным временем. А что умного он может сделать в настоящем, если его беседа с призраком есть признак тихого помешательства? Вкусно есть и сладко пить, если верить Екклесиасту, низводящему мудрость к самой приземленной форме. «Как – все только ради этого?» – так и хочется нам спросить. Рассуждать о мудрости, чтобы сказать, как хорошо вкусно есть и сладко пить? Вот о чем часто забывают люди, одержимые безумием и заигрывающие с призраком будущего.

Екклесиаст, в отличие от Платона и его последователей, не утверждает, что греха не существует или что грех равнозначен простой ошибке. Он утверждает нечто худшее: грех не наказывается. Мир не просто аморален, он имморален, то есть равнодушен к нравственным ценностям.

Еще видел я под солнцем: место суда, а там беззаконие; место правды, а там неправда. И сказал я в сердце своем: «Праведного и нечестивого будет судить Бог; потому что время для всякой вещи и суд над всяким делом там». Сказал я в сердце своем о сынах человеческих, чтобы испытал их Бог и чтобы они видели, что они сами по себе животные; потому что участь сынов человеческих и участь животных – участь одна: как те умирают, так умирают и эти, и одно дыхание у всех, и нет у человека преимущества перед скотом, потому что все – суета! Все идет в одно место: все произошло из праха и все возвратится в прах. Кто знает: дух сынов человеческих восходит ли вверх, и дух животных сходит ли вниз, в землю?

Праведника и негодяя, мудреца и безумца ждет один конец – и те и те умрут. Значит, мудрость напрасна. Мудрость упорно заигрывает с призраком будущего, надеясь в качестве награды за эксклюзивную дружбу получить защиту. Мудрецу будущее представляется раем.

Но это иллюзия и «томление духа», как говорит Екклесиаст; призрак будущего безумен, лишен разума и ведет нас к нелепой смерти, уравнивая с животными. Ничто не имеет смысла, и заигрывать с призраком будущего может только тщеславный безумец. Если призрак будущего и существует и представляет собой нечто большее, чем просто призрак, он достоин презрения и, по словам Альфреда де Виньи, заслуживает лишь «ледяного молчания» и «равнодушного пренебрежения».

Таким образом, заигрывание с призраком будущего, к которому мы подступаемся в мыслях и в стратегии, всегда было под подозрением. К нему никто никогда не относился всерьез. Почему? Потому что всегда остается искушение и потому что все мы умрем.

Желание и творческий дух

Разговаривают два друга.

– Мы вчера были в отличном ресторане.

– Да? А как он называется?

– Э-э… Слушай, а как называется такой большой красивый цветок?

– Тюльпан?

– Нет, не тюльпан, крупнее.

– Пион?

– Нет, не пион, поменьше.

– Может, роза?

– Точно, роза! – Оборачивается к жене: – Розочка! В каком ресторане мы вчера были?

В этом анекдоте нет никакого гибриса, зато есть желание добиться цели.

Современному человеку приходится решать свои «многотрудные задачи» без особых иллюзий, с внутренним убеждением в скромности своих сил. Но действовать – значит хотеть и предпринимать. «Человек счастлив, только когда испытывает желание и придумывает что-то оригинальное», – утверждает философ Ален.

В желании стратега быть счастливым, вполне законном желании, без которого не добьешься успеха, кроются две ловушки, всегда одни и те же. Одна из них побольше, другая поменьше, но обе способны отравить грядущее счастье еще до того, как оно наступит.

• Бо́льшая ловушка: гибрис, переоценка своих сил, ведущая в лучшем случае к фрустрации, а в худшем – к поражению, как это случилось с Великой армией, которая дошла до Москвы, но не вернулась из похода живой.

• Меньшая ловушка: серьезность, то самое тихое помешательство, которое внушает веру в существование будущего, веру в то, что будущее тоже серьезно, следовательно, отнесется ко мне скорее благосклонно. Серьезность лежит в основе стратегии предвидения, тупо утверждающей, что «управлять – значит предвидеть», и вновь и вновь выставляющей себя в глупом виде по причине неспособности предвидеть что бы то ни было.

Стратегия, ее история, ее развитие и ее практика постоянно шарахаются между этими двумя ловушками, то попадая в одну из них, то умело обходя обе.

Теперь, дорогой читатель, перейдем к главе, посвященной Сунь-цзы, и попытаемся придать нашему призраку форму. Одному Господу ведомо, куда нас заведет этот путь…

Глава 2

Сунь-цзы,

или Приглашение к хитрости

Враги – дураки; они думают, что враги не они, а мы.

Пьер Депрож

Против случайностей на войне

Традиция приписывает авторство книги «Искусство войны» полководцу по имени Сунь-цзы, жившему в конце VI в. до н. э. Биографические источники рассказывают об этом человеке довольно туманно. Вроде бы он и правда был полководцем, а книгу написал, чтобы поделиться мудрыми советами с тогдашним царем. Это самый древний трактат по стратегии, считающийся в своей области основополагающим. Для пробы пера он выглядит весьма смелым.

Чем в представлении людей Античности была война? Чередой более или менее счастливых случайностей? Полем маневра для богов, создающих эти случайности? Люди обращались к богам войны и приносили им жертвы. Боги являются действующими лицами в Илиаде и беспрестанно вмешиваются в ход событий. Например, во время поединка Гектора и Ахилла Зевс взвешивает на золотых весах судьбы обоих воинов. Гектор обречен и бежит. Но переодетая Афина возвращает Гектора к его судьбе и убеждает сразиться с Ахиллом. Следовательно, Афина в некоторой мере несет ответственность за гибель Гектора. Ход войны определяют боги и случай. Разумеется, в Илиаде есть и примеры применения стратегии, то есть военных хитростей, символом которых стал троянский конь. Но все эти стратеги постоянно заключают сделки с богами и случаем.

Точка зрения Сунь-цзы отвергает подобный фатализм; именно поэтому он и стал основоположником стратегии. Победа или поражение в войне не зависит ни от случая, ни от вмешательства богов или духов. Это вопрос метода и стратегии. Применение правильных стратегических принципов ведет к победе. Поэтому их необходимо изучать.

Наверное, нам сегодняшним трудно оценить исключительную оригинальность этой мысли. Она заключается в утверждении примата деятельности над обстоятельствами и внутренних факторов над внешними. Особенно непривычно эта идея должна была восприниматься в Азии, потому что свое наиболее полное воплощение она впоследствии найдет в западноевропейской философии. В конечном итоге стратегия начинается тогда, когда человек осмеливается заявить, что нет ничего случайного в том, что происходит с армиями, – но также и с отдельными людьми, с предприятиями и с народами.

«Полностью завладеть всем принадлежащим противнику»

Наш образ войны – это образ разрушения. Необходимо подчинить противника своей воле, а для этого следует уничтожить его силы. Уничтожить до основания, дабы подавить в нем даже мысль о сопротивлении. Война ведет к созданию экстремальной обстановки; в условиях смертельной опасности требуется мобилизация всех сил; оправданием тотальной мобилизации служит стремление избежать смертельной опасности.

С подобной логикой войны, разделяемой нами и сегодня, категорически не согласен Сунь-цзы. Собственно, в этом и заключается оригинальность его доктрины, снискавшая ему известность. Сегодняшний враг – это завтрашний подданный. Следовательно, лучше оставить его целым и невредимым. Любые разрушения, причиненные противнику, его обедняют, это бесспорно, но они обедняют и меня. Необходимо «полностью завладеть всем принадлежащим противнику». Война против кого бы то ни было оказывает немедленный разрушительный эффект на ту страну, на территории которой она ведется. Впоследствии этот разрушительный эффект распространяется на окружающие страны и территории.

Начиная с этого места мысль Сунь-цзы устремляется в русло парадокса. В самом деле: «Искусство войны заключается в том, чтобы покорить врага без боя». Война и сражение – это не одно и то же.

Никогда долгая война не приносила выгоды ни одной стране.

Но если война – это не сражение, то что же она такое? На этот конкретный вопрос Сунь-цзы не дает ясного ответа, он лишь намекает, как в китайском театре теней. Война – это стратегия. А стратегия – это не сражение. Но что же такое эта пресловутая стратегия, с точки зрения Сунь-цзы?

Здесь опять-таки приходится читать ответ между строк. Стратегия – это искусство достигать своих целей с минимумом ресурсов и неблагоприятных последствий. Отсюда вытекает, что ум важнее силы, или, точнее говоря, силу следует использовать с умом. Именно так следует понимать самое известное высказывание Сунь-цзы:

Подчинить себе врага силой не есть вершина искусства войны; вершина этого искусства – подчинить врага, не пролив ни капли крови.

Войну проигрывает тот, кто слишком любит кровь, воинственность, смелость и дух рыцарства.

25 октября 1415 г. французы столкнулись с англичанами на равнине Азенкура. В рядах французской конницы, прямо-таки одержимой рыцарским духом, вспыхнула ссора: каждый рвался занять место впереди и первым ринуться в бой. Никакая разумная стратегия распределения сил была в этих условиях не возможна. Результат: полный разгром. Франция потерпела поражение и была захвачена страной с десятикратно менее многочисленным населением, что являет собой пример вершины стратегического ничтожества.

На смертном одре Людовик XIV призвал к себе правнука и наследника – будущего Людовика XV, которому в ту пору было всего пять лет. Он сказал мальчику: «Я слишком любил воевать». Если бы главнокомандующим его войсками был Сунь-цзы и если бы он в ту минуту стоял рядом, то наверняка шепнул бы королю: «Любить надо победу. Войну надо ненавидеть, в нее нельзя верить, ее надо избегать». Впрочем, результат войн, которые вел Людовик XIV, не позволяет нам заподозрить в нем выдающегося стратега.

Ши и эффект рычага

Если требуется достичь результата, добиться какой-либо цели с минимумом ресурсов, то следует сосредоточить внимание не только на результате, но и на имеющихся ресурсах.

Понятие ши связано с идеей использования самых безобидных сил для достижения более легкой победы. Оно подразумевает предварительную подготовку, изучение местности и имеющихся средств, а также, разумеется, умение приспосабливаться к обстоятельствам. Речь идет о том, чтобы включиться в дао, то есть скользнуть в поток.

Книга показывает, что глубокое размышление, за которым следуют незначительные действия (а не наоборот), может привести к победе. Тактика должна основываться на изучении, использовании и даже усугублении слабостей противника. Сунь-цзы придает первостепенное значение сбору информации и шпионажу, считая, что они важнее силы:

Тот, кто знает врага и знает себя, не окажется в опасности и в ста сражениях. Тот, кто не знает врага, но знает себя, будет то побеждать, то проигрывать. Тот, кто не знает ни врага, ни себя, неизбежно будет разбит в каждом сражении.

Следовательно, все дело в знании. Действительно, в мире существует скрытая гармония, выражением которой служит дао. Достичь своей цели может тот, кто понимает эту гармонию, знаком с ней, кто умеет играючи влиться в ее поток. Благодаря введению понятия гармонии искусство войны выходит за рамки военного искусства и превращается в искусство жить. Разумеется, стратегические принципы могут применяться в военной сфере, но мы можем руководствоваться ими в бизнесе, политике или общественной жизни. В этом смысле психологические и нравственные аспекты, рассматриваемые в трактате, до сих пор не утратили актуальности.

Стратегический проигрыш – это всегда результат недостатка знания. Знания себя: допустим, я переоценил свои силы. Знания противника: я недооценил его силы или составил неверное представление о его расположении («Груши! – воскликнул он, но это Блюхер был»[5]). Вот от чего порой зависит судьба целого континента!

Эффектом рычага называют принцип, согласно которому можно получить значительный результат, использовав незначительные силы. Эффект работает в двух направлениях: это и достижение значительного результата с применением незначительных сил, и достижение незначительного результата с применением значительных сил. В какую сторону сработает рычаг, зависит от наличия информации. Сунь-цзы открыл эффект рычага, опередив свое время. Успех заключается не в результате как таковом, а в том, чтобы достичь этого результата без привлечения избыточных ресурсов. И самый главный ресурс, который не следует разбазаривать, – это время, затраченное на разрушения.

Война подобна пожару; продолжаясь, она подвергает опасности того, кто ее начал.

Таким образом, целью войны является не уничтожение противника, а его обескураживание. Необходимо принудить его к переговорам на выгодных для себя условиях. Цель войны – не разгром вражеской армии, а разрушение боевого духа вражеских полководцев. Поэтому на войне широко используются обманные трюки и психологические уловки.

Хитрость и обман

«Война – это путь обмана», – с милой непосредственностью пишет Сунь-цзы. Враг есть враг, и, если он действует в соответствии с имеющейся у него информацией, моя задача – его дезинформировать. По мнению Сунь-цзы, победителем в войне выйдет тот, кто обладает более полным знанием об окружающей действительности, в том числе о противнике, и способен ввести последнего в заблуждение, передавая ему ложную информацию.

В основе действий стратега лежит именно информация. Вместо того чтобы силой противостоять действиям противника, он стремится принудить его совершать ошибки, для чего направляет ему ложную информацию. В этом случае противник не только не оказывает сопротивления, но, напротив, сам активно участвует в подготовке собственного поражения.

Это называется хитростью. В искусстве войны роль военной хитрости поистине огромна. Если я собираюсь нападать, мне необходимо притвориться, что я отступаю. Если я чувствую себя сильным, мне надо сделать вид, что я слаб. Если я намерен совершить обходной маневр с запада, я должен подать врагу сигнал, что я иду на восток. Иначе говоря, я должен оказаться на западе тогда, когда никто меня там не ждет.

Мало быть в гармонии с самим собой – надо нарушить состояние гармонии у противника, надо добиться, чтобы он пребывал в смятении.

К нью-йоркскому адвокату приходит клиент. Клиенту известно, что у американских адвокатов заоблачные гонорары, и он говорит:

– Прежде всего мне хотелось бы узнать, во что обойдутся ваши услуги.

– О, это очень просто. За каждые десять тысяч долларов вы имеете право задать мне три вопроса.

– Десять тысяч за три вопроса? А вам не кажется, что это дороговато?

– Разумеется. Следующие два вопроса?

Вот что значит быть в гармонии с собой.

Гармония

Планируя место и дату высадки, союзники понимали, что критически важное значение имеет первый этап операции, поскольку соотношение сил будет не в их пользу. У немцев на территории Франции стояли танковые дивизии. На перевозку таких же дивизий союзникам потребовалось бы от нескольких дней до нескольких недель. Соединения пехоты будут встречены танковым огнем и отброшены назад к морю. Если исходить из расклада сил, высадка обречена на провал. Союзническая армия еще с 1939 г. успела убедиться, что пехотные подразделения бессильны против танков. В каждом сражении они неизменно проигрывали.

Высадка могла быть успешной только в случае, если бы удалось нарушить гармонию противника. Для этого требовалось, чтобы союзники смогли сами руководить перемещением немецких войск. Тогда им удалось бы нарушить гармонию между целями и средствами врага, между полководцами и войсками, между географией и стратегией.

Для осуществления этого плана существовало два способа:

• Захватить контроль над информационным обеспечением противника путем снабжения его дезинформацией. Союзники не собирались скрывать, в каком именно месте состоится высадка, поскольку это не представлялось возможным. Они предпочли создать видимость того, что высадка состоится совсем в другом месте (Па-де-Кале) и совсем в другое время. Немцы не только не испытывали недостатка в информации – напротив, они были затоплены потоками противоречивой информации. Это вызвало у них смятение и парализовало их силы. Система, лишенная гармонии, не способна на адекватную реакцию.

• Укрепить собственную гармонию. Очевидно, что Англия и США придерживались разных взглядов на стратегию: в Соединенных Штатах превалировал прямой, а в Англии – непрямой стратегический подход. Но союзники понимали, что им необходимо действовать сообща, договорившись о единой стратегии. Необходимость договариваться привела к гармонизации их взаимоотношений и выработке ясной, четкой, последовательной и реалистической стратегии. В конечном итоге они сумели извлечь выгоду даже из того обстоятельства, что изначально между ними были разногласия.

Место и дата высадки были определены в соответствии с принципами непрямой стратегии, что оказалось ключевым фактором успеха. Зато логистическая составляющая высадки основывалась на принципах прямой стратегии, что позволило американцам проявить свои таланты в этой сфере. Этот фактор также был необходим для успеха очень трудной операции. Он стал возможен благодаря гармонии компетенций, вначале казавшихся если не противоречащими друг другу, то по меньшей мере трудносовместимыми, и благодаря готовности договариваться, без чего никакая гармония не достижима.

В других обстоятельствах (например, во Вьетнаме) у американцев не было союзника, который заставил бы их разработать гармоничную стратегию. В результате они сделали ставку на применение грубой силы (бомбардировки) и сами себя загнали в стратегический тупик. Отсутствие гармонии привело их к поражению.

«Искусство войны» предлагает читателю учитывать при разработке стратегии следующие пять важных факторов:

1) Моральная основа. Это то, что поддерживает моральный дух воюющих, давая им сознание своей правоты.

2) Погодные условия. Они заставляют принимать в расчет холод и жару, а также смену времен года.

3) Географические условия. Ими определяется близкое и далекое, открытые пространства, затрудненные проходы, равнины и горы. Разумеется, гармония предполагает необходимость учитывать разнообразие ландшафтов в зависимости от типа войск.

4) Руководство. Полководец должен быть мудрым, честным, дружелюбным, смелым и строгим.

5) Организация и дисциплина. Сегодня мы назвали бы это ясной системой менеджмента. Распределение полномочий и обязанностей внутри организации должно быть четко определено и признаваемо всеми.

«Искусство войны», пронизанное духом даосизма, утверждает, что гармония между этими пятью составляющими является необходимым условием проведения любой успешной кампании.

Принципиальное определение стратегии

Трактат «Искусство войны», получивший известность в Европе в XVIII в., до сих пор изучают в военных учебных заведениях Запада, хотя, в отличие от западных авторов, Сунь-цзы не выходит за рамки теории и не описывает конкретных военных операций. Настаивая на принципиальном подходе, Сунь-цзы, в сущности, впервые дает определение тому, что могло бы быть стратегией. Благодаря уникальности этого определения Сунь-цзы до сих остается нам интересен, а многих просто завораживает.

Не существует неприступных крепостей, есть лишь слабые атакующие.

Иначе говоря, внутренние причины – наличие стратегии и стратега – превалируют над внешними. Таков урок, из которого следует, что во главе любого проекта должна стоять стратегия и что именно стратегия должна представлять для нас наивысший интерес.

Попытаемся резюмировать, на каких принципах должна строиться стратегия:

1) Мысль. «Война – примитивное искусство, сводящееся к исполнительности», – говорил Наполеон, хотя его собственная деятельность служит не лучшей иллюстрацией к этому сомнительному тезису. Когда возникает необходимость действовать в реальном времени, складывается впечатление, что важнее всего именно действие. Нет, возражает Сунь-цзы. Действие должно быть осмысленным, и мысль важнее самого действия. Это оригинальное убеждение еще и сегодня вызывает споры – многие наши современники предпочитают сначала действовать, а потом думать. Стратегия предполагает размышление над окружающей реальностью.

2) Свобода. Мысль свободна даже в самых неблагоприятных условиях. Мысль свободна по определению; когда свобода мысли сталкивается с принуждением реальности, возникает творчество; в понимании Сунь-цзы оно приобретает форму хитрости и уловки.

3) Рычаг. Стратегия – это род деятельности, способной производить эффект рычага. Не следует путать стратегию как таковую с применением стратегии, которое может потребовать значительной затраты сил для достижения скромного результата. Стратегия как мысленная деятельность приводит к значительным результатам ценой небольших усилий.

4) Информация. Стратегия питается информацией. Информацию необходимо уметь добывать и производить, а также ею манипулировать. В конечном итоге в выигрыше оказывается тот, кто хорошо знает себя и своего противника; тот, кто не понимает ни кто он таков, ни против кого сражается, обречен на проигрыш. Поскольку стратегия неразрывно связана с реальностью, одним из главных условий ее успеха становится доскональное знание этой самой реальности. Таким образом, стратегия смыкается с философией познания, о чем мы подробнее поговорим ниже.

5) Гармония. С точки зрения Сунь-цзы, необходимо привести к гармонии реальность переживаемых событий (почву), свои устремления (цель), свои возможности (самопознание) и свои действия (стратегию). Чем полнее гармония между этими элементами, тем легче подчинить себе мир. Может показаться странным, что понятие гармонии обсуждается в трактате, озаглавленном «Искусство войны», все-таки войны – это скорее шум и ярость, нежели миролюбие, и ничто на свете не нарушает мировой гармонии вернее, чем война. Это неоспоримо, но, возможно, речь идет о том, чтобы в условиях нарушенной мировой гармонии отыскать эту гармонию в себе и привнести ее в мир. Именно в те минуты, когда нам кажется, что мир свихнулся, а кризис достиг пика, надо уметь сохранять трезвость рассудка.

Называя эти пять принципов стратегии – мысль, свободу, рычаг, информацию, гармонию, – Сунь-цзы считает, что они составляют суть человеческого существования. Но почему-то знакомство с трактатом Сунь-цзы навело меня на мысли о Макиавелли. Дорогой читатель, давайте разберемся: насколько оправдан риск макиавеллизма?

Глава 3

Макиавелли, или Разделение истины и добра

На смертном одре человек заботится о спасении души, а не о кроликах.

Жан Луи Огюст Коммерсон

Добродетель и virtu

«Государь» – трактат о политической стратегии, написанный в начале XVI в. Никколо Макиавелли, – известен скорее как трактат о политике, а не о стратегии. Флорентийский автор анализирует примеры из античной и современной ему итальянской истории и с их помощью показывает, как стать, а главное – удержаться во главе государства. Макиавелли жил в беспокойное время, когда повсеместно шли войны за власть, а политические убийства были делом вполне обыденным. Мало кому из дорвавшихся до власти в Италии XVI в. удавалось дожить до старости.

«Государь» знаменит прежде всего тем, что являет собой основополагающий труд по политической философии, не замыкаясь в рамки обычных для того времени советов и рекомендаций. Связь политики с философией восходит к Платону, самый длинный из диалогов которого – «Республика» – смело может быть назван политическим трактатом. Согласно традиции, властитель обязан был в своих действиях руководствоваться добродетелью и моралью, то есть отдавать предпочтение этике перед голой эффективностью.

Власть должна быть нравственно безупречной. Эта концепция политики жива до сих пор – достаточно вспомнить возмущение американского народа, узнавшего, что президент солгал (как будто президент не лгал по полсотни раз на дню!), или французского народа, которому стало известно, что кандидат в президенты финансирует свою избирательную кампанию (впрочем, неудачную) из каких-то мутных источников. Можно подумать, что финансовая сторона любой политической деятельности прозрачна как слеза! Как бы то ни было, очевидно, что общее мнение сводится к тому, что политика должна быть добродетельной. Нельзя безнаказанно лгать. Занимаясь махинациями, рискуешь нарваться на большие неприятности. Это само собой разумеется.

Именно с этими наивными представлениями открыто спорит Макиавелли. Одновременно он обращается к своим современникам – политикам и призывает их к двойственности. Макиавелли не верит в добродетельную власть, но не потому, что человек у власти – это всегда какой-то извращенец, чуждый всякой добродетели, а потому, что природа власти такова, что не позволяет человеку оставаться добродетельным. Добиться власти и сохранить ее можно лишь одним путем – путем обмана. Значит, приходится лгать, хитрить, мошенничать, лавировать, манипулировать окружающими и скрывать свои истинные мотивы. К личной этике все это не имеет никакого отношения, поскольку такова природа власти.

Государства и люди постоянно схлестываются между собой, и исход этих хаотических столкновений чаще всего зависит от случая и удачи. Ничто не вечно, расклад сил меняется ежеминутно, но тем не менее от случая зависит не все. Слепой фортуне противостоит сила, именуемая virtù. Virtù – это ни в коем случае не добродетель, которая способна только покоряться и терпеть. Virtù – это жизненная сила и дерзость, бросающая вызов судьбе и добивающаяся своих целей. Государственный деятель либо должен стать virtuoso, либо будет сметен при первом же столкновении с трудностями.

Трактат, в отличие от классических сочинений на ту же тему, адресованных королям, не только не давал государю советов нравственного характера, но, напротив, в некоторых случаях прямо рекомендовал действовать вопреки принятым моральным нормам. Поэтому ему быстро наклеили ярлык аморальности, от которого произошел термин «макиавеллизм».

Действовать нужно хитростью и силой. В хаосе столкновения человеческих воль победа – всегда временная – достается тому, кто способен реализовать свой потенциал, руководствуясь умом и честолюбием, но отнюдь не скромностью и добродетелью.

Макиавелли и связанное с ним недоразумение

Макиавелли освободил искусство политики от пут бессмысленной болтовни, которыми его пытались стреножить мораль, философия и религия. Отделавшись от добродетели в пользу virtù, политика и искусство власти обрели самостоятельность и сбросили с себя гнет религии, морали и философии, по отношению к которым всегда ощущали свою второстепенность.

Отсюда становится понятным возникновение в современных демократических обществах недоразумения, связанного с политикой и вызывающего постоянный дискомфорт. Большинство политиков признает себя последователями Макиавелли в том, что касается понимания места и роли в обществе политики, которую не следует смешивать с добродетелью. Да, они постоянно лгут, хитрят и лавируют, согласно правилам игры. Просто в демократическом обществе эта игра стала публичной.

Но народ, как правило, ждет от политиков именно добродетели, а не virtù. Народ оценивает политиков с точки зрения добродетели и осуждает хитрость, махинации и ложь. Игра в этих обстоятельствах приобретает двусмысленность, поскольку люди судят о вещах в соответствии с правилами, которые не являются реально законными. Примерно то же произошло бы, если бы футбольный матч арбитр стал судить по правилам регби, ежеминутно произвольно меняя их на баскетбольные или гандбольные. Три разные цели смешиваются, и невозможно определить, какая из них важнее: благо города, добродетель властителя или эффективность в завоевании власти.

Что касается Макиавелли, то он демонстрирует поразительную проницательность, называя политикой искусство завоевания и удержания власти. Только это и больше ничего.

В отличие от большинства традиционных сочинений, направленных на моральное воспитание правителей государства, которым предписывалось распоряжаться властью справедливо и добродетельно, Макиавелли заявляет, что власть не может быть добродетельной, если она неэффективна. Поэтому основной вопрос, на который отвечает «Государь», заключается не в том, «как правильно использовать власть в соответствии с нравственными нормами и христианскими добродетелями», а в том, «как добиться власти и удержать ее». Приписываемый Макиавелли цинизм – не более чем недоразумение. Цинизм – не в идеях Макиавелли, а в природе власти, в ее реальном содержании. Тот, кто претендует на добродетель, никогда не получит власть. Отсюда возникает другой вопрос: зачем волноваться о том, что он сделает с этой властью?

Чаще всего цитируют главы XVII и XVIII труда Макиавелли, якобы служащие доказательством аморальности автора: «Разумный правитель не может и не должен оставаться верным своему обещанию, если это вредит его интересам и если отпали причины, побудившие его дать обещание»[6]. Что это, апология лжи? Нет, всего-навсего констатация того факта, что мир вовсе не движим кантовским моральным императивом.

Правитель должен скрывать свои мотивы и идти на обман: «Надо быть изрядным обманщиком и лицемером, люди же так простодушны и так поглощены ближайшими нуждами, что обманывающий всегда найдет того, кто даст себя одурачить». Как заметил великий русский поэт Александр Пушкин: «Ах, обмануть меня нетрудно, / Я сам обманываться рад». Народная мудрость нашла выражение той же мысли в поговорке: «Обещанного три года ждут».

Акцентируя внимание на этих положениях, представляющихся очевидными, Макиавелли добился лишь того, что спор от существа проблемы перекинулся на частности. Многих современных политиков обвиняют в «макиавеллизме» за ту легкость, с какой они лгут гражданам или недоговаривают чего-то важного. Франсуа Миттерана даже прозвали Флорентийцем (прозрачный намек на Макиавелли), и французам надолго запомнились предвыборные дебаты в апреле 1988 г., когда на прямой вопрос своего соперника Жака Ширака («Вы можете, глядя мне в глаза, опровергнуть сказанное мной?») Миттеран ответил: «Я гляжу вам в глаза и все опровергаю».

Флорентийца во второй раз переизбрали на пост президента. Не исключено, что для достижения своей цели он использовал хитрость и обман, но это ровным счетом ничего не говорит нам ни о его политике, ни о том, что именно он собирался предпринять, добившись власти. Мы видели немало политиков, проявивших чудеса изобретательности ради того, чтобы прийти к власти, но понятия не имевших, что им с ней делать. На самом деле они и не хотели использовать власть, поскольку у них отсутствовали цели. Если это и макиавеллизм, то какой-то извращенный.

Бесспорно, Макиавелли дает ценные советы тому, кто мечтает не только получить власть, но и сохранить ее, и в этом смысле его смело можно назвать стратегом. Но ведь важно еще и применить власть, то есть как-то ее использовать. Поскольку для того, чтобы применить власть, ее прежде надо уметь удержать, то оба этих действия смешиваются в рамках одной стратегии. Стратегия – это именно искусство сохранения и использования власти. Впрочем, Макиавелли отнюдь не убежден, что единственной целью политика может быть сохранение власти. Ему вовсе не свойственно циничное стремление к наслаждению властью как таковой. Он призывает использовать власть во благо.

Кстати сказать, в описании Макиавелли власть не выглядит таким уж привлекательным занятием. Власть – это ежеминутная борьба, подразумевающая бдительность, труд, настороженность, риск и разочарование.

Макиавелли и наивность Платона

Вот как Макиавелли комментирует действия Людовика XII в Италии:

Людовик совершил общим счетом пять ошибок:

– изгнал мелких правителей;

– помог усилению сильного государя внутри Италии;

– призвал в нее чужеземца, равного себе могуществом;

– не переселился в Италию;

– не учредил там колоний.

Эти пять ошибок могли бы оказаться не столь уж пагубными при его жизни, если бы он не совершил шестой: не посягнул на венецианские владения. <…>

Если же мне возразят, что Людовик уступил Романью Александру, а Неаполь – испанскому королю, дабы избежать войны, я отвечу прежними доводами, а именно: что нельзя попустительствовать беспорядку ради того, чтобы избежать войны, ибо войны не избежать, а преимущество в войне утратишь. <…>

Итак, король Людовик потерял Ломбардию только потому, что отступил от тех правил, которые соблюдались государями, желавшими удержать завоеванную страну. И в этом нет ничего чудесного, напротив – все весьма обычно и закономерно.

О чем говорит нам этот текст, посвященный Людовику XII, в Италии показавшему себя никудышным стратегом, как, впрочем, и его предшественник Карл VIII и его преемник Франциск I? Классика жанра: у Франции не было союзников, потому что она пренебрегла учетом соотношения сил. Как впоследствии Европа, Италия в то время удерживала шаткое равновесие между четырьмя державами, не позволяя ни одной взять верх над остальными. Любой союз в этих обстоятельствах мог рассчитывать на прочность только при условии сохранения равновесия. Французы этого никогда не понимали, за что Макиавелли относил их не к политикам, а к политиканам. Именно об этом он пишет в главе III:

Кардинал [Чезаре Борджа] заметил мне, что итальянцы мало смыслят в военном деле, я отвечал ему, что французы мало смыслят в политике, иначе они не допустили бы такого усиления Церкви.

Целью действующей власти всегда является мир и процветание. Военная стратегия – лишь способ достижения этой цели. Макиавелли не останавливается подробно на его описании, упомянув о нем в одной-единственной главе, где утверждает, что правитель, пренебрежительно относящийся к военному искусству, потеряет государство. Людовик XII, потерявший свое государство в Италии, совершил не военный, а политический просчет. Он не перебрался жить в Италию. Из этого вытекает, что для успешного управления государством правитель должен присутствовать на месте и внушать подданным доверие.

Таким образом, Макиавелли, как и Платона в «Республике», занимает политическая стратегия. С точки зрения Платона, политика – это особое поле деятельности, на котором должна царить добродетель. Только философ знает, что истинно, а благо и истина суть одно и то же. Следовательно, только философ обладает добродетелью, и по этой причине править должен он.

Макиавелли далек от подобной наивности. Он не считает, что благо и истина идентичны, к тому же стратег должен руководствоваться не истиной, как утверждал Сунь-цзы, а силой. По Макиавелли, мир – это арена борьбы, на которой без конца сталкиваются разные силы. Это суждение справедливо как для государств, так и для отдельных лиц и, разумеется, для тех, кто обладает властью. Никакая власть не может быть установлена навечно, поскольку сама природа власти предполагает конкуренцию и борьбу; обладание властью в любой момент может быть оспорено, а властитель свергнут. Удержание власти означает постоянную борьбу за власть. Если тот, кто владеет властью, не будет ежеминутно заниматься ее удержанием, власть выскользнет у него из рук.

Вот в чем суть позиции Макиавелли: власть как таковая – это одновременно и субъект, и объект власти. Добродетель и общее благо суть внешние объекты, которые могут быть использованы как второстепенные, но ни в коем случае не как главные мотивы властителя.

Таким образом, Макиавелли рисует перед нами образ того, что впоследствии получило название realpolitik – умения определять силовые поля и управлять ими. Этот подход прямо противоположен идеологическому, согласно которому реальность должна подчиняться некой идее, воспринимаемой как высшая.

Вначале была сила

Надо знать, что с врагом можно бороться двумя способами: во-первых, законами, во-вторых, силой. Первый способ присущ человеку, второй – зверю; но так как первое часто недостаточно, то приходится прибегать и ко второму. Отсюда следует, что государь должен усвоить то, что заключено в природе и человека, и зверя.

Больше всего упреков досталось Макиавелли за главу XVIII, в которой он утверждает, что государь не обязан выполнять свои обещания. Глава начинается с заявления о том, насколько важна сила. Из предыдущей главы мы помним, что, согласно Сунь-цзы, стратегия покоится на пяти столпах: мысли, свободе, рычаге, информации и гармонии. Макиавелли видит стратегию иначе, иногда опровергая Сунь-цзы, но иногда и сближаясь с ним.

По Макиавелли, стратегия опирается на следующие четыре принципа:

1) Фактическая правда. «Не бывает стоящей политики без учета реальности», – сказал однажды генерал де Голль. Необходимо отталкиваться от реальной действительности, то есть от той правды, которая оказывает влияние на окружающий мир. Эта фактическая правда вынуждает нас считаться с собой – уже в силу того, что она существует. Поэтому ее необходимо знать. Именно по этой причине Макиавелли отказывается ставить во главу угла политики добродетель, за что его больше всего и критикуют. Дело не в том, что он считает добродетель пустым звуком. Дело в том, что фактическая правда не всегда совпадает с добродетелью, следовательно, добродетель не всегда способна оказывать влияние на мир. Поэтому она не может служить главным объектом стратегии.

2) Сила. По мнению Макиавелли, действительным влиянием в мире обладает сила. Мир – это поле столкновений различных воль. Идея силы противоречит концепции гармонии, выдвинутой Сунь-цзы. Макиавелли убежден, что никакой гармонии не существует, поскольку разные силы противостоят одна другой. Есть только борьба, сражение, война. Гармонии нет и быть не может. Стремиться к гармонии означает обречь себя на верное поражение. Сила разрушит любую гармонию. Это вторая причина, по которой Макиавелли не верит в добродетель. Добродетель лишена силы. Об этом нам напоминает знаменитая реплика Сталина, который интересовался, сколько дивизий у папы римского. Впрочем, это спорный вопрос. Не исключено, что Макиавелли заблуждался, полагая, что добродетель бессильна. Кстати, Кант утверждал, что, как только добродетель обретает силу, она перестает быть добродетелью. То есть в конечном итоге он соглашался с Макиавелли – вот такой странный поворот.

3) Популярность. Некоторые исследователи причисляют Макиавелли к республиканцам. Он заявляет, что государь, опирающийся на народ, скорее удержит власть, чем тот, кто действует с опорой на знать. Следовательно, ему необходимо печься о своей популярности в широких народных массах. Нам это хорошо знакомо: в наших демократических обществах политические деятели в основном занимаются как раз тем, чтобы угождать общественному мнению – с переменным успехом и ценой утраты политической смелости. Но во времена Макиавелли это еще не было таким очевидным. Он признает, что в общем раскладе сил народ тоже обладает реальной силой. Этот взгляд шел вразрез с предрассудками той эпохи; он скорее соответствует современному пониманию власти. Макиавелли отрицает божественное происхождение власти, полагая, что частицей власти владеют все – и государь, и народ, – и каждый стремится увеличить свою долю путем сделки. Чем не средневековый Мишель Крозье?[7] Еще раз обратимся к пресловутой главе XVIII.

Надо являться в глазах людей сострадательным, верным слову, милостивым, искренним, благочестивым – и быть таковым в самом деле, но внутренне надо сохранить готовность проявить и противоположные качества, если это окажется необходимо. Следует понимать, что государь, особенно новый, не может исполнять все то, за что людей почитают хорошими, так как ради сохранения государства он часто бывает вынужден идти против своего слова, против милосердия, доброты и благочестия.

4) Манипуляция. Если каждый обладает частицей власти, то властвовать означает умело манипулировать властью остальных. Властвовать – значит быть стратегом всегда и везде. Властитель не делает различия между кратким мигом принятия стратегического решения и долгим периодом его реализации. Он должен оставаться стратегом при любых обстоятельствах, при взаимодействии с любым другим человеком. Микростратегии ни к чему искренность. Искренность входит в типовой инструментарий стратега-манипулятора. Макиавелли набрасывает общий контур манипуляции, но не описывает правил ее применения. Обратимся к фрагменту, посвященному обману, – его чаще всего цитируют в связи с Макиавелли:

Разумный правитель не может и не должен оставаться верным своему обещанию, если это вредит его интересам и если отпали причины, побудившие его дать обещание.

Такой совет был бы недостойным, если бы люди честно держали слово, но люди, будучи дурны, слова не держат, поэтому и ты должен поступать с ними так же. А благовидный предлог нарушить обещание всегда найдется. Примеров тому множество: сколько мирных договоров, сколько соглашений не вступило в силу или пошло прахом из-за того, что государи нарушали свое слово, и всегда в выигрыше оказывался тот, кто имел лисью натуру. Однако натуру эту надо еще уметь прикрыть, надо быть изрядным обманщиком и лицемером, люди же так простодушны и так поглощены ближайшими нуждами, что обманывающий всегда найдет того, кто даст себя одурачить.

В этом отрывке Макиавелли говорит о том, что все знают и так и в чем никогда не признается ни один политик. Он выбалтывает семейную тайну, которая, впрочем, является секретом полишинеля. В этой откровенности совсем нет макиавеллизма, зато она выдает желание автора добраться до самой сути и назвать вещи своими именами.

Вот что Генри Киссинджер – верный ученик Макиавелли – в своих «Мемуарах» говорит о цинизме, вспоминая первую встречу Мао и Никсона в феврале 1972 г.:

В области международных отношений он делал ставку на геополитику и оставлял в стороне идеологию. Во время визита Никсона в Китай в феврале 1972 г. одним из первых замечаний Мао было следующее: «Таких людей, как я, сравнивают с крупнокалиберной пушкой. <…> Все потому, что я делаю вслух заявления вроде: «Весь мир должен объединиться для борьбы против империалистов, ревизионистов и прочих реакционеров и повсюду установить социализм». Он захохотал, на миг представив себе, что кто-то способен всерьез воспринять лозунг, десятилетиями красующийся на плакатах и стенах общественных зданий всего Китая.

Пока сотни миллионов китайцев благоговейно повторяли изречения председателя Мао, а тысячи из них гнили в тюрьмах потому, что повторяли их без должного усердия, тот же самый высокочтимый председатель откровенно насмехался над глупостью этих изречений. Вот наглядный пример цинизма со стороны человека, остро чувствовавшего расклад сил в мире и умело пользовавшегося «полезными идиотами».

На парижской улице мужчина сидит возле водосточной трубы и удит рыбу в сточной канаве. Мимо идет прохожий, которому становится жалко дурака, и он приглашает его в кафе пропустить по стаканчику.

Они садятся за столик, и прохожий, чтобы начать разговор, спрашивает:

– Ну, как клюет? Много наловили?

– Неплохо, – отвечает рыбак. – За сегодня вы уже восьмой.

Внешность обманчива, учил председатель Мао.

Спиноза и Дидро против Макиавелли

Философ Спиноза – не такой уж наивный идеалист, как принято думать, – причисляет Макиавелли к мыслителям, подтверждающим его учение о постоянстве бытия. Бытие, утверждает Спиноза, стремится к постоянству в себе. Так и всякая власть стремится к самосохранению и своей полноте. В своем «Политическом трактате» Спиноза упоминает «Государя», именуя его автора «мудрым мужем» – в устах голландского шлифовальщика оптических стекол эта похвала кое-что да значила. В «Этике» мудрость названа вершиной человеческого совершенства.

Спиноза отмечает, что Макиавелли больше внимания уделяет описанию средств, чем описанию целей:

Что касается средств, какими должен пользоваться князь (Princeps), руководящийся исключительно страстью к господству, чтобы упрочить и сохранить власть, то на них подробно останавливается проницательнейший Макиавелли; с какой, однако, целью он это сделал, представляется не вполне ясным[8].

Спиноза указывает, что Макиавелли обращается не только к государю, но и к народу, который тот пытается обвести вокруг пальца. Он призывает народ не питать иллюзий насчет своего правителя. Если у вас князь (государь) – не жестокий тиран, считайте, что вам уже повезло. Что до самого государя, то ему Макиавелли советует избегать проявлений жестокости и тирании и проявлять мудрость, но вместе с тем остерегаться быть слабым и добрым, ибо это приведет его к краху.

Подданные должны и могут обладать властью, ограничивающей власть государя и не позволяющей ему скатиться к жестокой тирании. Чем не введение в теорию власти XVIII в.? Если согласиться с тем, что, с одной стороны, всякая власть есть проявление силы, как чуть позже это сформулирует Жан-Жак Руссо, а с другой – что власть стремится к полноте, – то единственным способом избежать тирании, то есть грубого злоупотребления властью, остается разделение властей и их взаимное ограничение. Вот что на самом деле говорил Макиавелли.

В статье «Энциклопедии», озаглавленной «Макиавеллизм», Дидро пишет: «Работая над сочинением о государе, Макиавелли словно пытался сказать согражданам: внимательно читайте эту мою книгу. Если вы признаете над собой власть хозяина, он будет таким, каким я вам его показал: злобным зверем, в милости которого вы окажетесь». Власть неразрывно связана с злоупотреблениями, и Макиавелли прекрасно описывает их механизм. Власть не может и не должна быть добродетельной, она должна быть сильной, но это неизбежно приводит к злоупотреблениям. Следовательно, добиться от власти мудрости и благодетельности можно всего одним способом: противопоставив ей другую силу. Ограничителем власти может быть только другая власть.

Складывается впечатление, что Макиавелли не слишком ясно различал стратегию и власть. Стратегия стремится к завоеванию и удержанию власти, но не задается вопросом, какова цель власти, если не в очевидном служении добру. Итак, для чего нужна власть? Этот мучительный вопрос, над которым бьются демократии, мало волновал Макиавелли. И правда, у флорентийского мыслителя, в отличие от нас, хватало других забот. Но все же он сказал слишком много и, сам о том не подозревая, направил споры о власти в демократическое русло.

От Макиавелли я вынужден перейти к злому гению стратегии – знаменитому Клаузевицу. Надеюсь, дорогой читатель, что вас последующие страницы огорчат меньше, чем автора этих строк.

Глава 4

Клаузевиц,

или Ложная современность

Я буду писать до тех пор, пока у меня не кончатся выражения.

Гракх Кассар

Клаузевиц и его время

Карл Филипп Готтлиб фон Клаузевиц (1780–1831) был прусским офицером и участником Наполеоновских войн. На стороне противников Наполеона, разумеется. Как и прочие его соотечественники, он тяжело переживал поражение под Йеной, случившееся 13 октября 1806 г., и пропитался тем, что в Пруссии называли «йенским духом». Немцы пытались понять, как и почему французам удалось так их унизить, и разработали целую программу реформ, чтобы отомстить ненавистному врагу.

Благодаря йенскому духу Пруссия одержала победу над Францией в 1870–1871 гг., что привело к объединению Германии и подписанию соответствующего документа, который был зачитан в Зеркальной галерее Версальского дворца.

Клаузевиц умер рано, в пятьдесят один год, от холеры. Его сочинение «О войне» осталось незавершенным и было напечатано после его смерти. Публикацией занималась вдова, и никто точно не знает, намеревался ли автор предавать свой труд гласности.

Несмотря на то что Клаузевиц был пруссаком, в стратегии он был последователем Наполеона (таким же, как швейцарец Жомини, которому в этой книге следовало бы посвятить отдельную главу), то есть человеком, сумевшим извлечь стратегические уроки из новых методов ведения войны, изобретенных гениальным корсиканцем. Но, прежде чем стать теоретиком, он был практиком. Наполеон – выдающаяся историческая фигура, заслуживающая если не восхищения, то хотя бы пристального интереса. Особенно он почитаем во Франции, что неудивительно: в конце концов, он был последним французом, сумевшим хорошенько наподдать немцам. Но с точки зрения европейской геополитики Наполеон был катастрофой. Он несет ответственность за тринадцать лет войны, бушевавшей в Европе и не принесшей никому ничего хорошего. Франция вышла из войны ослабленной и утратившей часть территории. Европа обнищала и подверглась разрушениям. Результатом войны стало усиление франко-немецкого антагонизма, который, как мы знаем сегодня, унес жизни 70 миллионов человек и на долгий срок – с 1870 по 1945 г. – превратил Европу в юдоль скорби. Если оставить в стороне ура-патриотизм, то каждому станет ясно, что и для Франции, и для Европы в целом Наполеон был настоящей катастрофой. Мечты о построении Европейской империи воплотились в империю горя и слез.

На наш взгляд, в области стратегии Клаузевиц стал тем же, чем Наполеон для Европы, то есть катастрофой. Такой же почитаемой и харизматичной. Первая и Вторая мировые войны – это абсолютные катастрофы для человечества. Катастрофы, ужасней которых не знала история человечества и в сравнении с которыми бедствия Наполеоновских войн или Тридцатилетней войны кажутся пустяками. Но эти катастрофы отвечают стратегическому мышлению Клаузевица. Разумеется, мы не собираемся утверждать, что Клаузевиц является единственной причиной всех этих несчастий – это значило бы существенно преувеличить его роль в истории. Но не исключено, что он сделал кое-что похуже: подвел с виду разумную теоретическую базу под безумное мировоззрение. Он набросил внешне логичный покров на концепцию стратегии, которую можно с полным основанием назвать глупой. Упаковка получилась красивая, но скрывающееся под ней содержимое – смертельно опасно.

Читатель уже понял, что Клаузевиц не относится к числу моих любимчиков.

Великая война и Клаузевиц

Среди полчищ солдат, что хоронят друг друга, человек одинок.

Жак Брель

В январе 1931 г. состоялись похороны Жоффра, столь же пышные, сколь и нелепые. В 1914–1916 гг. генерал Жоффр, одержавший победу в Марнском сражении, был во Франции всеобщим кумиром. Каждый день он получал от восхищенных поклонников коробки конфет и письма с выражением безмерного обожания. За полную бездарность его сместили с поста главнокомандующего, правда, присвоив звание маршала. Но и после двух лет диктатуры, когда в стране не действовали республиканские институты контроля, его продолжали почитать как выдающегося государственного деятеля. Что же за человек был Жоффр, если заглянуть за весь этот роскошный фасад? В общем-то пустышка.

• Малообразованный. Он ничего не читал, даже пособий по стратегии.

• Не умеющий связать двух слов. Он избегал споров по выбору стратегии, потому что ему нечего было сказать.

• Диктатор. Каждого офицера, посмевшего ему возразить, он немедленно увольнял за несоответствие служебному положению. Особенно он любил проделывать это с офицерами, которые говорили дело, а в случае с Жоффром подобное случалось сплошь и рядом.

• Человек, без малейших колебаний отправивший на верную и бесполезную смерть миллион молодых французов. При этом сам он спал по десять часов в сутки, а обедал по два часа, отличаясь завидным аппетитом, достойным Гаргантюа.

Эпоха, воспринявшая систему воззрений Клаузевица, вручила подобному типу ключи от Франции, а свое завершение отметила его абсурдно пышными похоронами. Этот парадокс заслуживает того, чтобы мы подробнее остановились на том, почему стратегическое мышление после Клаузевица пало столь низко.

Первая мировая, которую называли Великой войной, была чудовищной, и сгоревшее в ней поколение на своей шкуре испытало, к чему привела реализация идей Наполеона, зафиксированных Клаузевицем. Есть несколько факторов, указывающих на то, что между Клаузевицем и людьми, принимавшими в ту кошмарную эпоху решения, существовала прямая преемственность.

• Война есть продолжение политики другими средствами. 23 июля 1914 г. Австро-Венгрия направила Сербии неприемлемый ультиматум, тем самым сознательно пойдя на риск развязывания европейской войны. Это политическое решение основывалось на оценке вероятностей – точь-в-точь как при игре в покер. Правители Германии, России и Франции посчитали, что война может быть им выгодна, поскольку дает неплохие шансы выиграть больше, чем проиграть. Причиной войны стало не только то, что в Германии и в России у власти оказались два самых глупых за всю историю этих стран императора. Ее причиной стало также и то, что правящие круги обеих стран относились к войне как к одному из способов проведения политики, такому же допустимому, как и все прочие. В любом случае когда-нибудь придется воевать, полагали они, так какая разница, случится это чуть раньше или чуть позже…

• Война приняла чудовищную форму в силу успехов технического прогресса. Количество снарядов, использованных на полях сражений, оказалось в сто раз больше, чем предполагалось накануне войны. На Верден в 1916 г. обрушилось 25 миллионов снарядов (каждый четвертый из них не разорвался и до сих пор лежит в земле). Солдат, вооруженный пулеметом, мог убить сотни атакующих. Еще одной новинкой, подаренной развитием смертоносных технологий, стало применение отравляющих газов. Своего пика эти технологии достигнут с изобретением американцами атомной бомбы. Технический прогресс не остановить – особенно если речь идет об уничтожении такого хрупкого создания, как человек. Убить человека проще простого, если есть подходящая техника. Первая мировая война показала, что убить миллионы ненамного труднее. Понятие производительности, на которое молится наша эпоха, благодаря развитию техники вошло и в военный лексикон.

• Генералы Первой мировой пытались добиться преимущества массированными атаками. К несчастью, технические средства давали преимущество как раз тем, кто оборонялся. Ни одна из сторон не могла достичь решающего перевеса. Подготовка к наступлению одной армии служила предупредительным сигналом для другой, которая спешно усиливалась. В итоге происходили кровопролитные и безрезультатные столкновения. Это прекрасно вписывалось в стратегию угробить как можно больше народу, но явно противоречило здравому смыслу и тому, к чему всегда стремился Наполеон (модель войны по Клаузевицу), добивавшийся наибольших успехов ударами не в самое сильное, а в самое слабое место противника.

• Война велась прямолинейными способами. Есть цель: прорвать фронт; есть средство – массированная атака. Каждая враждующая сторона всегда знала, что намерен предпринять противник. Такие приемы, как военная хитрость, обман противника и скрытый маневр, не использовались в принципе, поскольку люди, руководившие военными операциями, верили только в силу. Клаузевиц не был последователем Сунь-цзы, как Наполеон не был последователем Макиавелли. Если бы Наполеон проникся идеями Макиавелли и попытался применить их на практике, он не потерял бы свою империю (существует экземпляр «Государя», который читал Наполеон; на полях книги сохранились его насмешливые комментарии, проникнутые гордыней – одним из семи смертных грехов, погубивших не только французского императора). Точно так же, если бы Жоффр, Нивель, Петен, Фалькенхайн, Гинденбург и Людендорф изучили труд Сунь-цзы столь же внимательно, как Клаузевиц, они с меньшим рвением бросились бы устраивать бессмысленную бойню, за которую несут полную ответственность.

Тот, кто из первого ряда партера наблюдал за самоубийством цивилизации, имеет полное право усомниться в системе мировоззрения, подразумевающей это самоубийство, отнюдь не предопределенное историей, но задуманное и осуществленное самими людьми. Великая война опровергла идею Гегеля о том, что история движется в заданном направлении, приближаясь к миру и демократии.

Ключевые понятия в мировоззрении Клаузевица

Подумать только: больших пальцев на ногах в мире больше, чем людей.

Гракх Кассар

Клаузевиц дает свое определение войны, которую сравнивает с дуэлью:

Война есть акт насилия, цель которого – принудить противника исполнить нашу волю.

Это определение очень важно, поскольку показывает, что Клаузевиц, как и Наполеон, верил, что можно на протяжении длительного времени подчинять кого-то своей воле. В отличие от того же Макиавелли, который не был столь наивен и считал войну одним из этапов переговоров. При этом он прекрасно сознавал, что и после, и до сражения противник ни за что не откажется от преследования собственных целей. Война, понимаемая как дуэль, есть кульминация взаимоотношений, от которой зависит дальнейшее развитие событий. В XVI, XVII и XVIII вв. люди полагали, что кульминацией взаимоотношений являются переговоры.

Клаузевиц был убежден, что Наполеон добился военных успехов потому, что сумел изменить правила ведения войны. Он намеревался определить правила современной войны, ведущие к успеху. Из модели Наполеона он позаимствовал несколько положений:

Туман войны. Клаузевиц отмечает, что полководец не может в точности знать, что происходит в каждый конкретный момент времени. Реальная война имеет лишь отдаленное сходство с заранее выстроенной схемой. Поэтому необходимо учитывать влияние случайностей.

Трение. В понятие «трения» Клаузевиц включает все, что мешает проведению военной операции; все, что легко поддается определению, но чего трудно добиться на практике. Поломки и аварии, ошибки, опоздания нарушают гармонию стратегии. Чем больше технических средств используется в войне, тем выше значение «трений». На примере войны особенно ярко проявляется способность материи сопротивляться идеям. Чтобы снизить влияние трения, Клаузевиц предлагает интенсивные тренировки и разработку процедур. Отметим, что понятие трения представляет собой существенный вклад Клаузевица в доктрину современной войны, для которой характерно значительное использование технических средств. Технические средства обычно связаны между собой, и поломка одной детали выводит из строя целый комплекс. Чтобы машина ехала, все ее части должны быть исправны. Стоит сломаться одной из тысячи деталей, и машина остановится. Это и есть трение в понимании Клаузевица. Один-единственный сбой из тысяч возможных способен нарушить ход операции, если в ней используется много техники.

Направление главного удара, или Schwerpunkt. Клаузевиц отмечает, что в начале своей военной карьеры Наполеон одерживал победы, хотя его войско уступало в численности войску противника. Например, в битве при Аустерлице, которая может служить ярким образцом успешной стратегии Наполеона. На самом деле речь идет о том, чтобы сосредоточить превосходящие силы именно в той точке и тогда, где и когда решается судьба сражения. В каждом сражении наступает решающий момент, от которого зависит его исход. Полководец должен уметь вычислить этот момент и обеспечить себе превосходство в этом стратегически важном месте. Вот почему необходимо единое командование операцией. Под Аустерлицем Наполеону противостояли войска коалиции; впоследствии маршал Фош писал, что после того, как ему самому пришлось командовать – вернее, пытаться командовать – армией коалиции, он стал меньше верить в гений Наполеона. Кроме того, надо, чтобы войска обладали большей по сравнению с противником маневренностью. В ночь перед Аустерлицким сражением Наполеон переместил свое войско, чем ввел в заблуждение противника. Обратным примером могут послужить ошибочные действия маршала Груши, вовремя не выдвинувшего свои войска на помощь Наполеону, в результате чего была проиграна битва при Ватерлоо. Как справедливо отметил Виктор Гюго, исход битвы решил Блюхер, появившийся в нужном месте в нужное время.

Учет вероятностей в стратегическом планировании. Поскольку туман войны способен разрушить любую рациональную стратегию, Клаузевиц, беззаветно веривший в рациональность, пытался рационализировать случайность путем введения понятия вероятности. В этом он также шел за Наполеоном, который говорил, что готов принять участие в сражении, если шансы на победу составляют не меньше 70 %. Подобная попытка подвести рациональное основание под случайность на первый взгляд кажется вполне разумной, однако она далеко не бесспорна, и вот почему. Во-первых, оценка вероятности всегда носит субъективный характер. Во-вторых, вероятность определяется как число благоприятных исходов по отношению к общему числу возможных исходов. Поэтому понятие вероятности в принципе неприменимо в ситуации, которая по определению является уникальной. В данном случае вероятность – это не более чем точка зрения.

В более общем плане Клаузевиц отмечает, что Франция доминировала в Европе потому, что сосредоточила в своих руках больше военных ресурсов, но в конце концов Европа одержала над Францией победу потому, что сумела мобилизовать равные с ней ресурсы. Отсюда он делает катастрофический для стратегического мышления вывод о необходимости перехода к последним крайностям.

Последние крайности

Лишь флюгер где-то ныл и плакал в вышине…

Альфред де Виньи. Смерть волка[9]

Клаузевиц высказывается в том смысле, что для подавления воли врага необходимо мобилизовать больше ресурсов, чем имеется у него. Но во время войны противник, не желая сдаваться без сопротивления, также постарается мобилизовать все свои ресурсы. Следовательно, происходит увеличение военных ресурсов, и на каждое дополнительное усилие в этом направлении одной стороны вторая сторона отвечает тем же. Тогда и наступает то, что Клаузевиц называет «переходом к последним крайностям». Все ресурсы страны мобилизованы на войну. Переход к последним крайностям превращает войну в схватку за выживание, в тотальную битву не на жизнь, а на смерть.

Именно на этом и настаивает Клаузевиц, и самое ужасное, что мы воспринимаем его мысли как нечто банальное. Мы привыкли принимать неприемлемое. Между тем на стыке XVIII и XIX вв. в понимании того, что такое война и как ее следует вести, произошли глубокие изменения.

Вплоть до XVIII в. страны тратили на военные нужды лишь небольшую часть своих ресурсов. Армии насчитывали всего несколько тысяч – в худшем случае несколько десятков тысяч – солдат, а вооружения оставались достаточно примитивными. Доля погибших в таких войнах составляла незначительный процент населения. В битве при Азенкуре 25 октября 1415 г. французская армия, потерпевшая сокрушительное поражение, потеряла убитыми за день шесть тысяч человек. В 1916 г. в битве при Вердене потери французской армии составили 320 тысяч человек, а само сражение продолжалось десять месяцев. Разумеется, Азенкур был политическим и стратегическим провалом, но в океане нелепых бедствий он воспринимается как легкая рябь на поверхности воды. Верден не был для Франции стратегическим поражением, но для страны он обернулся невосполнимыми человеческими потерями. Сколько талантов, сколько блестящих, а может, и гениальных умов сгинуло в этой мясорубке – об этом мы можем только гадать. Вспомним хотя бы, что Шарль де Голль был дважды ранен – в Динане и под Верденом – и вполне мог быть убит.

До XVIII в. война никогда не носила тотального характера и не превращалась в смертельную схватку за выживание – скорее она походила на своего рода турнир, исход которого решал тот или иной спор. Во времена, когда большинство населения с трудом добывало средства пропитания, все знали, что война чревата большим голодом – ведь войска надо кормить. Жизнь была слишком сурова, чтобы идти на такие риски и тратить ценные ресурсы на идиотскую игру под названием «Кто кого убьет». Люди стремились избегать последних крайностей. Войны велись, но их ограничителем служил здравый смысл.

Какой контраст с тем, что происходило в 1945 г.! Что заявлял Гитлер в апреле 1945-го? Что немецкий народ проиграл, следовательно, он не самый сильный. Но выживает только сильнейший. Война нужна для того, чтобы узнать, кто достоин выживания, а кто нет. Это война до последней капли крови. Следовательно, немецкий народ должен погибнуть вместе со своим фюрером. И Гитлер дал Альберту Шпееру приказ разрушить все немецкие заводы до того, как они попадут в руки захватчиков. К счастью, Шпеер, рискуя жизнью, не выполнил этот приказ. Объясняя Гитлеру, почему он так поступил, он воспользовался его же логической аргументацией. Война не проиграна, заявил он, и заводы еще пригодятся рейху после того, как немецкая армия перейдет в стремительную победоносную атаку. Гитлер сделал вид, что ему поверил, – если только он не был настолько безумен, чтобы действительно поверить в подобные бредни. Зато он отдал другой, не менее сумасшедший приказ: эвакуировать все население из областей, занятых противником, сосредоточить его в центре Германии и сражаться до последнего солдата. Опять же к счастью, никто и не подумал выполнять этот очевидно невыполнимый приказ.

Концепция последних крайностей зиждется на идее о том, что войну выигрывает тот, кто сумеет мобилизовать больше ресурсов. Поэтому в геополитике преимущество получают самые большие и самые воинственные страны с наиболее централизованным типом управления. Это плохая новость.

«Полемос – отец всего, царь всему», – учил Гераклит. Полемос – это божество, олицетворяющее войну. Человеческими взаимоотношениями правят законы военного времени. После падения Наполеона Клаузевиц отмечает, что сдерживать взаимное усиление стало невозможно, и делает вывод о необходимости перехода к последним крайностям. Именно эта идея возобладала во франко-немецких отношениях начиная с поражения Пруссии в 1806 г. и заканчивая падением Франции в 1940-м и Германии в 1945-м. Какой-нибудь комментатор 1945 г. вполне мог бы похвалить Клаузевица за обостренное чутье. Мир действительно все быстрее катится к последним крайностям. Наверное, прусский стратег предвидел впереди темное будущее, движение к «внешним сумеркам», которое заставляло пошатнуться его рационализм.

Философ Рене Жирар выводит стремление к последним крайностям из своей теории миметического желания. По мнению Рене Жирара, человеческое желание имеет миметическую природу. Человек не способен испытывать самостоятельные желания, он желает того, чего желают другие. Чужой мне человек служит моделью моего желания, сам желая чего-либо, он указывает мне, чего я могу и должен желать. Но в этом случае желающий субъект и его модель вступают в отношения соперничества ради обладания желаемым объектом. Отсюда и берет начало насилие. Первоначально насилие основано на соперничестве за обладание тем или иным объектом. Но к этому исходному насилию добавляется вторичное, или миметическое, насилие: другой человек предстает как агрессор, что увеличивает количество насилия. Взаимное насилие сопровождается ростом насилия, что в конце концов приведет к уничтожению человечества. Это называется апокалипсис.

Вот что предвидел накануне смерти Клаузевиц, так и не закончивший свой труд.

Клаузевиц против гуманизма

К адвокату приходит супружеская пара лет девяноста.

– Мы хотим развестись, – говорят супруги.

– Но почему?

– Как это почему? Потому что мы терпеть друг друга не можем!

– Вот как? И давно это у вас?

– Давно? Еще бы не давно! Уже лет семьдесят как!

– Вы хотите сказать, что не выносите друг друга уже семьдесят лет?

– Вот именно! Семьдесят лет!

– Но почему же вы раньше не развелись?

– Как это почему? Мы ждали, пока дети умрут.

Все события XX в. подтверждают, что переход к последним крайностям стал реальностью. Две мировых войны представляют собой идеальный архетип этого явления: тотальная война, мобилизация всех ресурсов каждой страны, десятки миллионов жертв, участие многих десятков стран. Настоящая сверхпроизводительность, которая наверняка понравилась бы Клаузевицу. Он был бы вынужден признать, что по сравнению с XX в. Наполеоновская эпоха с ее заглавным героем – амбициозным корсиканцем – и окружающей его легендой – просто салонная игра. Он всего лишь пошел на Москву и погубил свою армию. Не то что другой упрямый идиот, который убил 28 миллионов русских, а армию потерял под Сталинградом. Согласитесь, совсем другой размах.

После этих событий мы можем апостериори взглянуть на Клаузевица с двух точек зрения: позитивной и негативной.

• Позитивный взгляд. Клаузевиц первым понял природу войны и то, каким образом техника как часть культуры вмешивается в эту природу. Это понимание позволило ему предвидеть будущее.

• Негативный взгляд. Введя в обиход понятие «последних крайностей», Клаузевиц способствовал созданию чудовищной модели международных отношений, которая стала восприниматься как нечто обыденное. Он легитимировал, настаивая на его естественности, такое видение войны, в котором нет ничего естественного, – это не более чем одна из возможных точек зрения, притом чреватая самыми бесчеловечными последствиями. Клаузевиц сбил с толку многие умы, разделив международные отношения и гуманизм, и совершил это именно в то время, когда гуманизм становился доминирующей философией. Он утверждал, что вещи, которые всегда считались отвратительными, нормальны. И поэтому он несет свою долю ответственности за последовавшие исторические трагедии.

Читатель уже понял, что автор этой книги придерживается второго взгляда. Чтобы отбросить позитив, отметим, что Клаузевиц оставался теоретиком и не делал никаких предсказаний. Он занимался стратегией, а не историей. Он не играл роль Кассандры и не раздавал мрачных прогнозов, чтобы помочь человечеству избежать кошмара.

В 1914 г. в Европе утвердилось мнение, согласно которому нормальной считалась политика, состоявшая в том, чтобы посылать молодежь на бойню – желательно до последнего человека. Нам следует разобраться именно в этой «нормальности». Люди, принимавшие во время Великой войны политические и военные решения, действовали так, словно война и методы ее ведения были чем-то вполне обыденным и допустимым. Они не понимали, что наносят человечеству смертельную рану.

По завершении Первой мировой войны заговорили о самоубийстве Европы. Речь шла об экономическом и демографическом самоубийстве, что понятно, но не только. Раздавались голоса, что Европа совершила моральное самоубийство. Она согласилась принять видение стратегии по Клаузевицу, которое шло вразрез с тем, что начиная с XVIII в. здесь понемногу создавалось, – с обществом, основанным на расцвете и осуществлении представлений о гуманизме. Великая война не только не загасила тлеющие искры ненависти, она разожгла их в пожар Второй мировой войны. Эта война принесла бесчеловечным практикам два новых открытия: поставленный на промышленную основу узаконенный геноцид, с одной стороны, и беспощадные бомбардировки мирного населения, – с другой.

Но не только беспрецедентное число жертв заставляет нас думать, что подобный взгляд на мир ошибочен. Нас также сильно смущает способ, каким тогда принимались решения. Нам очевидно, что у власти оказались настоящие дикари.

И эти дикари – прямые потомки Клаузевица.

Продолжение политики

Но что же такого ужасного и варварского написал Клаузевиц – образованный прусский офицер, отличавшийся недюжинным умом и получивший прекрасное воспитание? Этот человек, знакомый со всеми достижениями культуры своего времени, просто пытался постичь суть событий, свидетелем которых он был. Клаузевиц жил в удивительную эпоху, открывавшую блестящие перспективы на будущее, и ему хотелось понять, в чем их логика и смысл. На это он и направил талант, которым наделила его природа. В чем же тут варварство?

Процитируем самое знаменитое из высказываний Клаузевица. Вот оно:

Война есть продолжение политики другими средствами.

Если верить Клаузевицу, государства действительно проводят такую политику – не больше, но и не меньше. Правда, он не видел – хотя это бросалось в глаза, – что концепция «последних крайностей» противоречит политике как таковой.

Политика – это искусство жить сообща, это спор о коллективном выборе пути. Это справедливо как для отдельных индивидуумов, так и для целых народов. Политика нужна для того, чтобы избавиться от войны всех против всех. В области международных отношений политика позволяет выйти из состояния перманентной войны. Следовательно, война – не составная часть политики, но свидетельство ее провала. Остается надеяться, что момент этого провала будет кратким.

Разумеется, Клаузевиц все это знал. Если он утверждает обратное, то лишь потому, что анализирует войну, глядя на нее со стороны холодным взглядом теоретика. Стратегический анализ войны приравнен к анализу политики. Такова его позиция. Если война – это провальная политика, то Клаузевиц говорит нам, что этот провал неизбежен, а значит, мы должны его изучать и исследовать при помощи аналитического инструментария. Война как явление противоположное политике в то же самое время есть одна из форм политики. Так же как обратное решение есть одно из решений, решение прекратить заниматься политикой – это одно из политических решений.

Но у политики как комплекса решений нет своей противоположности. Прежде чем принимать решение, мы подчиняемся уже принятому решению; прежде чем заняться политикой, мы уже вовлечены в политику. Видимо, Клаузевиц, сводя войну к банальному проявлению политики, имел в виду именно это.

Последующая история наглядно, с леденящими кровь примерами, показала, что метод «последних крайностей» – это никакая не политика, а чистое варварство. Между тем предметом политики как раз и должно быть стремление избежать варварства.

Цитату о том, что война – это продолжение политики другими средствами, повторяли столько раз, что она превратилась в тошнотворную банальность. При этом те, кто охотно цитирует эту формулу Клаузевица, забывают о нескольких важных вещах.

• Эта формула была новой. В XVIII в. войну вовсе не считали частью политики. Преобладало убеждение, что на время войны политика замирает.

• Эта формула была революционной. Она изменила взгляд на войну, превратив ее в обычный вид профессиональной деятельности. Раз существуют профессиональные армии, их надо для чего-то использовать.

• Эта формула в совокупности с концепцией последних крайностей, будучи примененной на практике, ведет к распространению варварства. Диктаторы, полагающие, что ради достижения политических целей можно убить миллионы людей и в этом не будет ничего особенного, являются последователями Клаузевица.

Таким образом, Клаузевиц способствовал распространению варварства, хотя сам стремился к обратному. На протяжении двух мировых войн политики и военачальники верили, что занимаются политикой, тогда как на самом деле старательно погружали мир в состояние дикости. В этом смысле можно сказать, что Клаузевиц допустил трагическую ошибку.

От сегодняшних историков часто приходится слышать, что Первая мировая война остается для них загадкой. Как могли разумные люди, недоумевают они, без малейших колебаний отправлять на смерть своих детей? Тот факт, что современным людям это непонятно, уже говорит о том, что мы довольно далеко отошли от мировоззрения, свойственного Клаузевицу.

Значит ли это, что его труд следует сжечь? Ни в коем случае. Его надо изучать, сознавая всю его ограниченность.

Теперь, когда мы, дорогой читатель, преодолели препятствие под названием «Клаузевиц», – надеюсь, не разбив его в щепы, – я с нескрываемой радостью перехожу к своему любимчику – Бэзилу Лидделу Гарту. Признаюсь сразу: я обожаю Лиддела Гарта. И мне не терпится разделить это обожание с вами.

Глава 5

Бэзил Лиддел Гарт,

или Стратегический гуманизм

Почему выгодно быть умным? Потому что всегда можешь притвориться дураком. А вот обратное невозможно.

Вуди Аллен

Слово предоставляется немецким генералам

Бэзил Лиддел Гарт (1895–1970) во время Первой мировой войны был английским офицером. Он принимал участие в битве на Сомме в 1916 г. После войны он вышел в отставку и посвятил себя изучению стратегии.

Лиддел Гарт пытался понять свое время и свою эпоху. В 1945 г. он, например, добился разрешения допросить пленных немецких генералов. Эти необычные «интервью» легли в основу увлекательной книги «Немецкие генералы рассказывают» (The German Generals Talk). Посмотреть, что происходит «на другой стороне холма», – действие, достойное стратега.

Впрочем, отметим, что книга вызвала немало споров. Кое-кто даже обвинил Лиддела Гарта в ревизионизме. Но автор исследовал именно стратегию, а не чудовищные цели нацизма. Лиддела Гарта не интересовали политические воззрения этих генералов, некоторые из которых, о чем с удовлетворением пишет в своем дневнике Геббельс, и правда были фанатичными нацистами, а некоторые, о чем Геббельс упоминает в том же дневнике, но уже с большим неудовольствием, вовсе нет; его интересовали их взгляды на стратегию. Изучение стратегии требует холодной объективности и вынуждает на время оставить в стороне нравственные оценки.

Книгу Лиддела Гарта критиковали также за то, что, дав побежденным немецким генералам высказаться, он якобы предоставил им трибуну для самооправданий. Автор действительно записал все, чем с ним делились его собеседники, но при этом воздержался от каких-либо комментариев и просто зафиксировал их свидетельства. Прямо об этом нигде не говорится, но между строк можно прочитать, что Лиддел Гарт видел в немецких генералах непревзойденных военных профессионалов того времени. Гитлеру удалось – во имя «триумфа воли», если вспомнить знаменитый фильм, воспевавший нацизм, – привлечь к себе лучших из лучших.

Все это так, но историю, как известно, пишут победители, что необходимо держать в уме. Немцы проиграли войну – но перед этим они на протяжении многих лет неизменно побеждали. Прежде чем понять, почему они ее проиграли, – что далеко не самое трудное, – желательно разобраться, что вело их от победы к победе.

Концепция Лиддела Гарта окончательно оформилась в годы Второй мировой войны, но корнями она уходит в Великую войну и идеи Клаузевица. Прошлое продолжает цепляться за настоящее.

Офицер против Клаузевица

Лиддел Гарт участвовал во многих великих сражениях Первой мировой войны, в том числе в июле 1916 г. в страшной битве на Сомме, обескровившей английскую армию. Фронтовики смотрели на эту войну несколько иначе, чем штабные офицеры. Эволюция взглядов, которая произошла с Лидделом Гартом, чем-то напоминает то, что случилось с Шарлем де Голлем. Молодой выпускник Сен-Сира, Шарль де Голль прибыл на фронт во всеоружии наступательных теорий, которыми его напичкали учителя. Но в первой же стычке с врагом в августе 1914 г., когда он получил свое первое ранение, он понял, что действительность имеет мало общего с теорией. Наставники учили его чему-то не тому, а высшее командование явно совершало ошибку за ошибкой. И он начал размышлять над вопросами стратегии, никого не слушая и ни с кем не обсуждая свои выводы.

Лиддел Гарт проделал примерно тот же путь, за исключением того, что не занимался политикой. Обоим деятелям предстояло познакомиться в 1930-х гг., и это знакомство ни для одного из них не прошло бесследно, хотя в своей книге Лиддел Гарт устами одного из немецких генералов утверждает, что воззрения де Голля не оказали на них никакого влияния. Вот как он рассказывает о допросе генерала фон Тома:

Я спросил его, правда ли, что немецкая доктрина танковой войны родилась под влиянием знаменитого труда генерала де Голля, как о том часто говорят, на что он ответил: «Нет. Мы не принимали его в расчет, находя слишком экстравагантным. Он не давал тактических советов и по большей части витал в облаках. Кроме того, он сильно отставал от британцев».

Лиддела Гарта упрекали в отсутствии скромности, поскольку в книге он заявляет, что идея массированного использования танковых войск первым осенила именно его. Что ж, скромность не входила в число свойств, присущих Лидделу Гарту, – впрочем, люди, увлеченные стратегическими исследованиями, редко бывают отмечены скромностью. С другой стороны, Евагрий Понтийский причисляет гордыню к семи смертным грехам, что с точки зрения личной стратегии внушает некоторые опасения…

Как бы то ни было, между поколением генералов, разрабатывавших планы ведения этой войны и осуществлявших руководство войсками (все они родились в 1850-е: Жоффр – в 1852-м, Фош – в 1851-м, Петен и Нивель – в 1856-м), и поколением более молодых офицеров (де Голль родился в 1890-м, а Лиддел Гарт – в 1895-м), смотревших на нее из окопной грязи, ходивших в атаку на пулеметы и своими глазами видевших массовую гибель солдат, произошел разрыв. Во Франции его символом стали Петен и де Голль. Здесь важно подчеркнуть, что их расхождения носили не только ситуативный характер и объяснялись не только различием в темпераменте и стиле управления. Это был поколенческий разлом.

В философии того времени господствовал культ силы, противоречивший гегелевскому видению истории. Лиддел Гарт бросился в самую гущу этой схватки и пошел в атаку на Клаузевица, пытаясь понять, как автору многословной и довольно мутной книжки удалось еще в первом раунде положить Гегеля на обе лопатки.

Непрямые действия

События, разговоры и размышления, о которых мы рассказали выше, подвели Лиддела Гарта к формулированию принципа, который он в своей книге «Стратегия» (The strategy of indirect approach) назвал принципом непрямых действий. Судя по всему, в его понимании стратегия как таковая сводится к непрямым действиям, то есть являет собой своего рода искусство обходного маневра. Согласно этой теории, желательно всегда, когда возможно, избегать прямого столкновения с противником, стараться обходить его наиболее укрепленные позиции, а наступление вести, целясь в штабы и линии снабжения.

Существует два способа добиваться своих целей:

• Прямые действия. Они подразумевают концентрацию всех сил на одной цели, движение к ней наиболее коротким и легким путем и нанесение лобового, как можно более мощного удара.

• Непрямые действия. Они означают распыление сил, продвижение по самому трудному (или как минимум не по самому легкому) пути и нанесение смягченного удара в неожиданном месте. Сюда же относится дезорганизация противника у него в тылу и на путях коммуникации.

Военное искусство предполагает столкновение двух армий, двух воль, двух стратегий. Поэтому вражеская стратегия по определению должна быть противоположна вашей стратегии. Чем легче противнику определить и расшифровать вашу стратегию, тем проще ему ее сломать.

У стратегии прямых действий есть одно преимущество и один недостаток. Преимущество заключается в том, что позволяет сконцентрировать силы для одного удара по цели. В этом смысле прямая стратегия наиболее эффективна. Недостаток состоит в том, что прямая стратегия слишком логична, поэтому противнику легче всего ее разгадать и воспрепятствовать ее осуществлению. В этом смысле прямая стратегия наименее эффективна. Основываясь на истории войны, которую он изучил в подробностях, Лиддел Гарт пришел к выводу, что недостатки прямой стратегии превышают ее достоинства, поэтому предпочтительной является стратегия непрямых действий.

У стратегии непрямых действий есть хорошо просчитываемый и очевидный недостаток: невозможность собрать все силы в один кулак. Движение по самой трудной дороге по определению не может быть легким, а выигрыш остается проблематичным и почти не поддается точному измерению.

Великая война стала почти уникальным образцом войны, в ходе которой практически не использовались обходные маневры. Никогда еще военное искусство, полагал Лиддел Гарт, не падало так низко. Вся эта война состояла из череды массированных лобовых атак, ни одной из которых не удавалось добиться поставленной цели и пробить фронт. Напротив, во Второй мировой войне проявилось множество стратегических талантов – возможно, потому, что генералы, руководившие войсками, участвовали как простые офицеры в Великой войне и читали Лиддела Гарта. Обходные маневры применялись скорее как правило, чем как исключение: немецкое наступление в Бельгии с целью открытия дороги на Арденны, высадка в Северной Африке с целью нападения на Францию и т. д.

Анализируя историю войн, Лиддел Гарт показывает, что непрямые действия оказываются более успешными, чем прямые. Вместе с тем он подчеркивает, что превосходство в силе часто вынуждает ту или иную сторону делать ставку именно на прямое использование этой силы. Во время Итальянской кампании 1796 г. Наполеон не имел численного преимущества перед противником, следовательно, мог рассчитывать только на стратегию непрямых действий. Именно это он и сделал – добавим, весьма искусно, – добившись успеха и положив начало легенде о своем военном гении. Двадцатисемилетний коротышка-генерал, сын скромного нотариуса из Аяччо, выскочил как чертик из табакерки, возглавил плохо одетое и кое-как вооруженное войско и поставил на колени Австрийскую империю.

В 1807 г. тот же самый человек имел под своим командованием лучшую в Европе армию, сформированную согласно его представлениям. Военная косточка, он свято верил в силу и верил, что сможет перекроить карту Европы в пользу Франции, используя для этого штыки – штыки, про которые Шарль-Морис де Талейран-Перигор, епископ Отёнский и князь Беневентский, говорил, что с ними можно все, только садиться на них не следует.

Начиная с 1807 г. мы больше не видим в этом человеке ни следа военного гения. Вместо легких побед – тяжелые наступательные операции, победа в каждой из которых дается дорогой ценой. Получив в свое распоряжение неограниченные ресурсы, стратег непрямых действий превратился в прямолинейного императора. Могилой лобовой стратегии стала для него Русская кампания, завершившаяся полным разгромом.

Талейран, который не был военным, но обладал завидной интуицией и дипломатическим талантом и всегда склонялся к стратегии непрямых действий, о чем свидетельствуют его «Мемуары», именно в 1807 г. перестал поддерживать императора. Если верить его объяснениям, в это время он понял, что Наполеон окончательно проиграл. Его погубила вера в превосходящие силы и их использование для лобового наступления. То же самое в 1813 г. предсказывал Наполеону Меттерних.

Таким образом, стратегия непрямых действий – наиболее умная стратегия – остается уделом обездоленных. Превосходство в силе делает стратегическое мышление ленивым и неповоротливым. Таков урок, который преподает нам история.

Стратегический парадокс

Превознося стратегию непрямых действий, Лиддел Гарт подспудно проводил еще одну мысль, которая заключается в том, что любая стратегия по природе своей парадоксальна. Самый легкий путь – самый трудный; концентрация сил на одной цели отдаляет от достижения цели; целью войны является мир; воля к миру ведет к войне и т. д. Собственно говоря, тот же парадокс мы встречаем в латинской пословице: «Si vis pacem, para bellum». Хочешь мира, готовься к войне. Мы настолько часто слышим эту пословицу, что не даем себе труда задуматься над скрытым в нем парадоксом. Действительно, если ты хочешь достичь определенной цели – мира, то должен предпринять шаги, ведущие в обратную сторону от этой цели, то есть заняться подготовкой к войне. Логически рассуждая, это примерно то же, что заявить: если тебе надо на юг, иди на север.

Лиддел Гарт нигде не говорит об этом прямо, но, судя по всему, он убежден, что стратег, не понимающий парадоксальной природы стратегии, оказывается в плену ограниченных представлений.

Парадоксальная природа военной стратегии связана с ее интерактивным характером. Война сталкивает не только волю с материей, но и одну волю с другой волей, одну стратегию с другой. Цель стратегии – воздействовать на решения противника. Стратега беспокоят не тела вражеских солдат, а мозги вражеских полководцев. Можно пожертвовать частью своих ресурсов, чтобы заставить противника принять ошибочное решение, и это будет хорошая стратегия.

Парадоксальный характер стратегии показывает, почему война не должна быть продолжением политики. Политика не бывает парадоксальной. Политик может действовать только прямыми методами и вынужден концентрировать силы для достижения цели. Когда война превращается в политику, она, игнорируя стратегический парадокс, ведет к последним крайностям. Лиддел Гарт считал, что это последняя крайность глупости.

Примером стратегического парадокса может служить атомная бомба. Вот некоторые связанные с ней парадоксальные особенности:

• На разработку и изготовление атомной бомбы были потрачены колоссальные средства, но после 1945 г. она больше ни разу не использовалась.

• Атомная бомба больше не используется не потому, что она неэффективна или обладает недостаточной разрушительной силой; напротив, она обладает чрезвычайной разрушительной силой. Атомная бомба способна причинить такие чудовищные разрушения, что никому и в голову не придет строить на них свои планы.

• Устрашение слабого со стороны сильного, обладающего атомной бомбой, никогда не работало. Северный Вьетнам не отказался от войны против США под тем предлогом, что американская авиация способна за одну секунду стереть Ханой с лица земли. Симптоматично, что в этом конфликте (как и во многих других) атомное оружие не играло никакой роли и его применение даже не обсуждалось – ни одной из воюющих сторон.

• Атомная бомба, убивающая жаром, охладила войну между США и СССР (не зря эту войну назвали холодной). Созданная как сверхоружие, атомная бомба во многих случаях послужила инструментом мира. В октябре 1962 г., в разгар Карибского кризиса, она вынудила двух политиков, наделенных правом принятия решений, Кеннеди и Хрущева, сойти с тропы войны и заключить мир. Кеннеди провел переговоры до того, как напасть на Кубу, хотя его военные советники настаивали на том, чтобы вначале захватить Кубу, а уже потом вести переговоры с позиции силы. Хрущев уступил (почти уникальный случай в истории холодной войны), по всей вероятности, отказавшись слушать своих коллег по политбюро, которые двумя годами позже отправили его на дачу копаться в огороде. Хрущев по итогам этого конфликта лишился своего поста, зато спас мир от атомной войны. Пожалуй, оно того стоило. Этот пример лишний раз доказывает, что атомное оружие – вещь слишком мощная, чтобы быть использованной для разрешения конфликтов международного масштаба.

Атомное оружие – оружие исключительной силы, о каком мог бы мечтать Клаузевиц, и оно открывает путь к последним крайностям. Как мы только что показали, это парадоксальное оружие. Оно полностью меняет картину мира: угроза слишком серьезна, чтобы рассуждать о ней всерьез, а само его существование делает невозможным его применение. В данном случае экзистенция не предшествует сущности, как говорил Жан-Поль Сартр, а разрушает сущность. Тем самым она показывает трагическую глупость концепции Клаузевица о последних крайностях. После 1945 г. у атомной бомбы была всего одна жертва – Клаузевиц.

Большая стратегия

Лиддел Гарт не только отмечает, но и углубляет классическое разделение между стратегией и тактикой. Правда, он предпочитает говорить о просто стратегии и «большой стратегии». Последняя отличается от первой масштабом целей и разнообразием используемых средств (прямых и непрямых действий и т. д.). Стратеги школы Клаузевица, по его мнению, часто были сильны в стратегии, но оказывались слабыми в большой стратегии. Примером тому может служить союз Наполеона и Талейрана, завершившийся разрывом. Наполеон слывет величайшим стратегом своего времени, а Талейран по прозвищу Хромой Дьявол – профессиональным предателем (он приносил присягу на верность двенадцати разным режимам), в том числе изменником родины (в 1808 г. во время встречи с русским царем в Эрфурте он давал тому советы, как совладать с Наполеоном, хотя официально должен был убедить его помогать французскому императору).

Действительность отличается большей сложностью. Наполеон объявил себя великим военным стратегом. Но с точки зрения большой стратегии он добился лишь того, что Европа образовала коалицию против Франции. В конечном итоге к 1815 г. Франция уменьшилась в размерах по сравнению с 1799 г., когда он пришел к власти, значительно ослабела и надолго утратила верных союзников в Европе.

Все это произошло не по воле слепого случая, а в результате взглядов императора на большую стратегию. Талейран в 1807 г. бросил Наполеона потому, что понял: империя проиграла. Проиграла не потому, что императору не хватило военного таланта. Она проиграла потому, что ему не хватило таланта к большой стратегии. Наполеон допустил непростительную ошибку: он решил, что Европу можно переделать силой. Он ничего не понимал в большой стратегии – в том смысле, какой вкладывает в это понятие Лиддел Гарт. А вот Талейран отлично в этом разобрался.

Наполеон принес Франции неисчислимые бедствия, погубив в военных авантюрах огромное число людей.

Талейран в это время не занимался военной стратегией. Но на Венском конгрессе он попытался спасти то, что еще можно было спасти. Если бы Наполеон не вернулся с острова Эльба, чтобы снова предать Европу огню и затопить ее кровью, Талейран наверняка вытащил бы Францию из ужасного положения, в котором она оказалась по вине императора. И Валлония сегодня была бы французской. После Ста дней 1815 г. – нового кровавого безумия, в которое вверг Францию Наполеон, – Талейран проявил чудеса дипломатии и добился того, что Франция была восстановлена в своих правах и присоединилась к сообществу европейских государств. Талейран настаивал на том, что без сильной Франции равновесие в Европе невозможно. Продвигая эту идею, он уговорил Австрию, Пруссию, Россию, но главным образом Англию, убедив правителей этих стран преодолеть свои страхи и свою ненависть. Блестящая игра, и очень жаль, что в 1919 г., во время заключения Версальского мира, среди его участников не нашлось своего Талейрана. Возможно, это позволило бы избежать Второй мировой войны. Европа, контур которой в 1815 г. набросал Талейран, на долгие пятьдесят пять лет забыла о войнах.

В 1830 г. уже постаревший Талейран вступил в переговоры с Англией, ратуя за создание государства Бельгия. Тем самым он ликвидировал угрозу новой мировой войны и «привязал» Францию и Англию к этой самой Бельгии, которая из-за своего нейтралитета казалась малозначащей, но сыграла ключевую роль в спасении Франции и Англии в 1914-м и даже в 1940 г.

Талейран оказал Франции огромные услуги, Наполеон принес ей неисчислимые страдания. Но Наполеону досталась мировая слава, а Талейрану – всеобщее осуждение. Прах Наполеона покоится в Доме инвалидов, Талейран похоронен в скромной усыпальнице в Валансэ, которую еще не сразу найдешь. «Талейран (князь) – вызывает возмущение»[10], – пишет Флобер в своем «Лексиконе прописных истин».

Сравнение Талейрана с Наполеоном (не в пользу последнего) основано на том различии, которое Лиддел Гарт проводит между стратегией и большой стратегией. Наполеон – военный стратег, обладающий полководческим чутьем и умеющий с блеском выигрывать сражения. Но большая стратегия принимает в расчет более широкие (благо всего народа, а не только армии) и более долгосрочные (что будет после военной победы?) цели, а также реакцию других участников процесса (которых невозможно уничтожить военной силой). Если мерить этой мерой, то Наполеон – слабак, а Талейран – гений. Союз этих двух людей был для Франции скорее благотворным (особенно в тех случаях, когда Наполеон прислушивался к советам Талейрана в области внешней политики), а их разрыв – трагическим.

Но Лиддел Гарт не только разделяет тактику и стратегию. Внутри самой стратегии он выделяет операционную стратегию и большую стратегию, которая позволяет смотреть на вещи с дальней перспективой, с высоты, и учитывать взаимодействие с другими.

Ну хорошо. Пожалуй, мы уделили достаточно внимания военной стратегии, которая на самом деле является лишь частным случаем стратегии как таковой. Как приятно поломать стереотип, согласно которому правила войны могут применяться к жизни вообще. Ломать, как известно, не строить, но иногда такие поломки приносят ощутимую пользу.

Поэтому приступим к ломке.

Глава 6

Военная стратегия и бизнес-стратегия

В царстве слепых одноглазый вызывает подозрения.

Пьер Дак

Информация

5 июня 1942 г. в сражении у атолла Мидуэй американская авиация потопила четыре японских авианосца. Война с Японией, начатая полгода назад, завершилась. Дальнейшее было предопределено: Япония потеряла четыре авианосца, а США – один из трех, участвовавших в сражении (всего их насчитывалось двенадцать), – притом что эта война велась именно при помощи авианосцев.

Японцы привели к атоллу Мидуэй четыре авианосца с целью потопить три американских. Если бы они осуществили задуманное, это означало бы успешное начало войны. Как показывает анализ сражения, американцы победили потому, что адмирал Нимиц принял правильные решения, точно рассчитав, куда и когда следовало отправлять самолеты. И наоборот, адмирал Ямамото, хоть и был человеком опытным и умным, принял неправильные решения. Американская авиация атаковала японские авианосцы в момент, когда на борту и поблизости не было ни одного самолета для их защиты. Исход был предрешен.

Нимиц принял верные решения и выиграл битву потому, что обладал достоверной информацией о расположении вражеских судов. Со своей стороны, Ямамото принимал решения, основываясь на неточной информации. Этим и объясняется результат. Соотношение сил и стратегические таланты командующих не сыграли никакой роли – значение имела только информация. Японцы при всем своем хитроумии и любви к непрямым действиям не смогли ничего предпринять, поскольку не владели нужной информацией.

«Армия без шпионов подобна человеку без глаз и ушей», – писал Сунь-цзы. В этом и заключается первый постулат военной стратегии. Стратегия находит воплощение в решениях, а решения принимаются на основе информации.

Этот же постулат широко используется в бизнес-стратегиях, только под видом «противника» здесь выступают конкуренты.

Чтобы преуспеть в бизнесе, стратег должен знать, что происходит в мире вообще, на рынке и у конкурентов в частности. Это очевидно. Проблема в том, что этот в целом правильный подход порой приводит к перекосам, связанным с имитацией. Не будем забывать, что стратег принимает решения и действует в обстановке риска и неуверенности. Ставить по-крупному, когда не можешь заранее знать, что твои шаги увенчаются успехом, представляется неразумным – гораздо надежнее делать то же, что делают конкуренты. Но это означает, что никаких инноваций нет и не будет.

Показательна в этом отношении биография Стива Джобса. В 1979 г. с небольшой группой сотрудников и практически без начального капитала он взялся за производство и продажу персональных компьютеров знаменитой теперь марки Apple. Кто мог тогда подумать, что лидеры на рынке компьютерной техники, в первую очередь IBM, не пойдут тем же путем? Но, согласно данным наблюдений, рынка персональных компьютеров вообще не существовало, а конкуренты не спешили его создавать. Из чего можно было сделать вывод о полной бесперспективности этой идеи. Но Apple предпринял ряд нестандартных шагов и в результате захватил львиную долю рынка, заставив конкурентов кусать локти от досады. Держась за свои стандартные стратегии, они пропустили в этом сериале несколько серий, а как раз в них-то и произошли самые крутые повороты сюжета.

Когда все неясно, многим кажется, что рисковать не надо, а лучше делать то же, что делают все. Это настолько мощный мотив, что он способен привести к стратегической смерти целые направления бизнеса, как это, например, случилось с производством дисков, – фирмы, занятые их выпуском, попытались спастись, добиваясь запрета на скачивание музыки из интернета. Подобные действия более всего напоминают стратегическое самоубийство.

Свобода маневра

18 июня 1940 г. Черчилль метал громы и молнии – и было отчего. Франция объявила о готовности подписать с Германией сепаратное перемирие, тогда как Черчилль надеялся перетащить в Англию некоторых видных французских политиков, выступавших против перемирия – Даладье, Манделя, Рейно, – и предложить им образовать французское правительство в изгнании. Подобные имена наверняка придали бы ему вес. И вот выяснилось, что все, чем он располагает, – это малоизвестный заместитель военного министра, некий Шарль де Голль, к тому же человек с чрезвычайно неуживчивым характером. Черчилль не сомневался, что из его задумки ничего не получится.

Если верить легенде, 18 июня 1940 г. Шарль де Голль был в Лондоне – в отличие от Даладье, Манделя и Рейно, которых там ждали с большим нетерпением. Что же произошло?

Вечером 16 июня в Бордо премьер-министром был назначен маршал Петен. Едва получив власть, он предложил немцам заключить перемирие. Утром 17 июня Даладье, Мандель, Рейно и де Голль, уже потерявшие министерские посты, находились в Бордо. Что каждый из них стал делать?

Де Голль сел на предоставленный Черчиллем самолет и улетел в Лондон – тайком, поскольку опасался ареста. Вечером 17 июня он встретился с Черчиллем, а 18-го выступил по радио со своим знаменитым обращением, давшим толчок всей его последующей блестящей карьере. Даладье, Мандель и Рейно не воспользовались возможностью укрыться в Лондоне, хотя Черчилль настойчиво их приглашал. 23 июня Даладье и Мандель в компании с несколькими другими политиками поднялись на борт корабля Massilia, державшего курс на Оран. Их план, который почти ни для кого не был секретом, мало отличался от плана де Голля: они собирались сформировать правительство, не признавшее перемирия и готовое продолжать войну. Но по прибытии в Оран их арестовали, и всю войну они просидели в тюрьме. Даладье был предан вишистскому суду, Манделя в 1944 г. убили коллаборационисты. Рейно всю войну провел в застенке. Какой жалкий конец! А ведь это были политические фигуры первого плана, и все они разделяли взгляды де Голля.

Все решилось 17 июня. В тот день де Голль улетел в Лондон. Как истинный военный, он понимал: чтобы проводить свою стратегию, необходимо иметь свободу маневра. Итак: вначале свобода маневра и только затем – стратегия. Свобода маневра была вторым базовым принципом военной стратегии, которой де Голля научили в Высшей военной школе.

Политические деятели, не учившиеся в Высшей военной школе, не думали о свободе маневра. Они просто сели на Massilia в надежде осуществить свою стратегию. Они забыли о том, что морское судно – это такое место, в котором ничего не стоит арестовать кого угодно. Иначе говоря, они сосредоточились на стратегии, отмахнувшись от необходимости обеспечить себе свободу маневра. Тем самым они совершили роковую ошибку. Они действовали против Петена, который как раз был военным и рассуждал и действовал как военный. Он не собирался усложнять себе жизнь, позволив созданному в Северной Африке правительству Рейно – Даладье – Манделя выставить его дураком. Таким образом, в финальном матче должны были встретиться два генерала – Петен и де Голль, поскольку штатские политики проиграли полуфинал, сами лишив себя свободы маневра.

Как писал маршал Фош, вспоминая Марнскую битву: «Меня теснят с правого фланга; мой центр проседает; мне некуда двигаться; отличное положение – я перехожу в атаку». Действительно, в 1918 г. Фош за 22 дня (с 18 июля по 8 августа 1918 г.) выиграл войну благодаря сохранению свободы маневра.

Понятие свободы маневра приобрело особенное значение в сфере экономики. Вплоть до 1970-х гг. считалось правильным вкладывать средства в разные компании с целью распределения рисков. Затем, в 1980-е, возникло движение, известное как «корпоративное управление» (corporate governance), вернувшее моду на вложение средств в развитие отдельных компаний. Впрочем, разумнее в связи с этим говорить не о моде, а о свободе маневра.

Делая выбор в пользу отдельных компаний, а не концернов, инвесторы ясно показали, что намерены сами решать, каким образом лучше распределять риски. Иначе говоря, производитель оптимизирует свою деятельность, используя профессиональные знания и эффект масштаба, а инвестор распределяет свои риски, делая выбор между отдельными предприятиями или целыми отраслями. В результате финансовый сектор вновь получает свободу маневра, прежде отданную на откуп техническим специалистам.

Поначалу это движение было встречено с энтузиазмом, но затем подверглось критике под тем предлогом, что финансовый сектор забрал себе слишком много полномочий в экономике. Пошли бесконечные споры о том, действительно ли новый подход принес пользу экономике. В них оказалась вовлечена и широкая общественность, поспешившая навесить на финансистов всех возможных собак. Если когда-нибудь на свет появится «Лексикон прописных экономических истин», еще ждущий своего Флобера, то в статье «Финансы» мы наверняка прочитаем: «Чтоб им провалиться!», а в статье «Финансисты»: «Синоним слова «идиоты». Толкают экономику к самоубийству».

Но если подняться чуть выше предвзятости, свойственной современным Бувару и Пекюше, которые, как и персонажи Флобера, демонстрируют лишь верхушку айсберга глупости и невежества (узнаете неповторимый аромат этого коктейля, составленного из глупости и невежества? если что и способно его «улучшить», то только искренняя злоба), то станет очевидным, что никто не «давал» финансовому сектору никаких особых полномочий. Он просто вернул себе свободу маневра, вот и все. Если деньги – двигатель власти, то вложение средств в конкретное предприятие дает власть над выработкой стратегии именно этого предприятия. Однако эта власть существует в бинарной реальности и заключается в решении, вкладывать или не вкладывать средства. Акционер не может выносить суждений об операционной стратегии – у него для этого не хватает знаний.

Следовательно, каждый участник процесса – и акционеры, и управленческая структура – обладает свободой маневра в своей области компетенции. Первые вырабатывают инвестиционную стратегию, вторые – стратегию предложения. При хорошем управлении каждый осуществляет свою деятельность в том поле, которое открывает ему свобода маневра.

Таким образом, применение свободы маневра – второго, по мнению военных, стратегически важного принципа – вполне уместно в сфере управления компаниями и экономике как таковой. Оно тем более уместно, что понимание сути свободы маневра часто затруднено и замутнено, о чем мы подробнее поговорим в оставшейся части этой книги.

Концентрация усилий

Концентрация усилий – это, бесспорно, самый известный стратегический принцип. Вот что пишет об этом Клаузевиц:

Лучшая стратегия состоит в том, чтобы быть наиболее сильным: наиболее сильным вообще и наиболее сильным в решающий момент.

Заявить, что лучшая стратегия состоит в том, чтобы всегда быть сильным, не говорит нам ни о чем (или почти ни о чем). Разумеется, лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным, но тут встает вопрос об экономии ресурсов. Мы не всегда располагаем средствами к тому, чтобы быть сильнее других, а когда это происходит, нас не слишком заботит проблема стратегии, примером чему может служить поведение Эйзенхауэра во Франции в 1944–1945 гг.

Речь скорее идет о концентрации сил в решающий момент и в решающем месте. Обратимся все к тому же Клаузевицу:

Концентрация сил должна рассматриваться как норма, а их рассредоточение – как исключение, требующее доказательств.

Последние слова этого высказывания выдают презрение автора к стратегии непрямых действий, однако мы не можем не заметить, что Клаузевиц вводит очень важное для понимания стратегии понятие, а именно понятие решающего момента. Бывают ситуации, складывающиеся в определенное время в определенном месте, когда решается судьба сражения. Следовательно, возникает необходимость их предвидеть и сконцентрировать на них свои усилия. Подобное стремление заставляет вспомнить о существовавшем у древних греков понятии кайроса, благодаря которому и раскрывается талант настоящего стратега.

Самыми яркими иллюстрациями применения принципа концентрации сил в военной истории служат, бесспорно, битва при Каннах, состоявшаяся 2 августа 216 г. до н. э. в Апулии (Южная Италия), и Аустерлицкое сражение, разыгравшееся 2 декабря 1805 г. Это два шедевра военной стратегии (и тактики), которые до сих пор изучают во всех военных учебных заведениях.

Принцип концентрации усилий лежит в основе стратегии компании и проявляется благодаря эффекту масштаба. Эффект масштаба показывает, что в некоторых областях производства себестоимость продукции снижается при увеличении ее объемов. В этом случае компания заинтересована в том, чтобы не менять ассортимент выпускаемой продукции и избегать ее диверсификации. Все усилия производителя будут направлены на производство именно той продукции, которая позволяет использовать имеющиеся преимущества в ее себестоимости, технологиях, сетях распространения и т. д.

В современном мире стратегического планирования эффекту масштаба придается настолько важное значение, что объем – или критический объем – иногда воспринимается как ключевой фактор успеха. Часто этот эффект переоценивается, что хорошо видно на примере слияний-поглощений. Финансовые рынки принимают эти операции с восторгом, хотя акционерам они в большинстве случаев приносят одни убытки.

Это не означает, что эффекта масштаба не существует или что он не может служить мощным рычагом, способствующим концентрации усилий. На самом деле эффект масштаба является в области экономики выражением третьего принципа военной стратегии – принципа концентрации усилий. Ни одно предприятие не должно заниматься диверсификацией выпускаемой продукции, если для этого нет прочных стратегических обоснований.

Первое отличие: разрушение или производство стоимости

Дело происходит в СССР. В магазин заходит покупатель.

– Скажите, – обращается он к продавцу, – у вас есть мясо?

– Нет, у нас нет рыбы, а мяса нет в магазине напротив.

Стратегия – это область, интересующая и военных, и бизнесменов. Кроме того, это область, прямо затрагивающая целые народы, а также отдельных людей или группы лиц – при условии, что у них имеется общая цель. Стратегическое мышление, как мы показали выше, пришло к нам из военного дела, но это не означает, что все принципы военной стратегии могут применяться где угодно.

Вот что Монтескье пишет в книге «О духе законов»:

Торговля – вот лекарство от разрушительных предрассудков, и это почти общее правило: везде, где наблюдается смягчение нравов, есть торговля, а везде, где есть торговля, наблюдается смягчение нравов.

Иначе говоря, купец отличается от солдата в лучшую сторону тем, что он редко убивает покупателей, тогда как солдаты часто убивают своих врагов.

Бизнес-стратегия стремится к развитию, то есть к завоеванию клиентов путем создания стоимости. Это игра с положительной суммой, основанная на взаимодействии – с поставщиками, клиентами, наемными работниками, всеми активными участниками процесса. Бизнес-стратегия не ставит своей целью физическое уничтожение конкурентов, с которыми у любого предприятия всегда есть некоторые общие интересы.

Внутри любой организации, будь она военная или экономическая, для создания стоимости организуется сотрудничество. Организация – это всего один из способов претворения в жизнь принципа разделения труда. Но в области экономики для создания стоимости приходится сотрудничать и с окружающим миром, поскольку рынок – это тоже один из способов организации разделения труда, как в своей знаменитой статье «Природа фирмы», опубликованной в 1937 г., отмечает лауреат Нобелевской премии по экономике 1991 г. Рональд Коуз. Что вы хотите – надо уметь быть терпеливым! В отличие от экономики военным не требуется сотрудничать с окружающим миром – они стремятся подчинить его себе, а часто и просто разрушить.

Экономика – это игра с положительной или нулевой суммой, движимая динамикой роста и инновациями. Война – это игра с отрицательной или нулевой суммой, движимая логикой разрушения. Экономика обеспечивает людям если не счастье, то комфорт, она служит человеку и вырывает его из природной нищеты. Война убивает людей и возвращает их в природное, то есть дикое состояние. Война быстро разрушает то, что экономика долго и терпеливо создает. Экономика вписывается в гуманистическую философию и стремится сделать человека «хозяином природы», тогда как война почти всегда антигуманна и ввергает человека в состояние звериной жестокости.

Вот почему, говоря об экономике, следует с большой осторожностью пользоваться метафорами, заимствованными из военного лексикона. Особенно это относится к любимому журналистами понятию «экономической войны». Нет, страны не ведут друг с другом экономических войн – по той простой причине, что благодаря торговле между ними возникает множество общих интересов. Да, крупные компании, которые больше напоминают международные сети, чем национальные бастионы, конкурируют между собой, но это вовсе не означает, что соответствующие страны воюют на экономическом фронте.

Возможно, сама абсурдность понятия экономической войны объясняет тот любопытный факт, что население разных стран с большим недоверием относится к экономической глобализации, тогда как правительства тех же стран своими действиями объективно способствуют расширению экономической глобализации, что ведет к процветанию их населения.

Второе отличие: сотрудничество

Экономическая стратегия предполагает сотрудничество и, как следствие, поиск общих интересов и минимизацию конфликта интересов. Руководитель предприятия должен:

– сотрудничать с работниками для организации разделения труда;

– сотрудничать с клиентами для оптимизации коммерческой реализации созданной стоимости;

– сотрудничать с поставщиками, опять-таки для улучшения организации разделения труда;

– сотрудничать с акционерами для поддержания стабильности управления, а в случае необходимости – для получения финансирования;

– сотрудничать с конкурентами, чтобы защищать свои профессиональные интересы от изготовителей подделок, от государственной власти и общества;

– сотрудничать с государственной властью для создания благоприятного экономического климата.

В конечном итоге при встрече с кем угодно руководитель предприятия должен задать себе вопрос: как я могу сотрудничать с этим человеком? Это предполагает, что руководитель предприятия обладает определенным складом характера, что, с одной стороны, добавляет ему привлекательности, а с другой – делает его уязвимым. Действительно, предлагая сотрудничество тому, кто хочет тебя убить, в общем-то подставляешься.

В экономической среде создание стоимости происходит за счет разделения труда; чем выше уровень разделения труда, тем больше потребность в сотрудничестве и поиске совпадения интересов.

Военная стратегия, напротив, построена на столкновении интересов. Военный стратег стремится привести противника туда, куда тот идти не хочет. При этом он действует обманом, угрозой и силой. То, что при этом разрушаются стоимости, считается нормальным. С 1940 по 1945 г. и союзники, и немцы подвергали занятые друг другом территории массированным бомбардировкам, используя для этого все технические возможности и производственные мощности. Чем это обернулось на самом деле? Гибелью сотен тысяч гражданских лиц – так и хочется добавить: «невинных», если бы это не подразумевалось само собой, – и разрушением целых городов. Для Германии пик разрушения настал в 1945 г. С точки зрения гуманитарных ценностей невозможно представить себе более мрачную и печальную картину. Но с точки зрения военной стратегии это было совершенно нормально и никто не видел в этом проблемы.

Различие между двумя вселенными – военной и экономической – носит сущностный характер. В экономической вселенной люди всеми силами стараются избежать конфликтов, зная, что в конфликтах разрушаются ценности. Экономические факторы решаются вступить в открытый конфликт только в том случае, если все прочие возможности исчерпаны. В военной вселенной конфликт составляет самую ее суть. Не будь неразрешимого конфликта, не существовало бы войн.

В экономической вселенной каждый стратег с опаской смотрит на применение насилия, подозревая, что насилие – это плохая стратегия. Эта сдержанность в применении насилия и служит одной из главных черт, отличающих бизнес-стратегию от военной стратегии.

Третье отличие: подчинение или самостоятельность

Военная организация действует по законам иерархии, и вопрос о легитимности власти в ее рамках вообще не стоит. Что по-своему логично: ведь надо заставить солдат воевать, а что такое солдатская жизнь? Она отвратительна, утомительна и опасна. Более чем вероятно, что мало кому захочется добровольно идти в солдаты, иначе говоря, у солдат отсутствует мотивация. А если мотивации нет, пробудить ее довольно трудно.

Кроме того, партисипативный менеджмент, основанный на сознательном вовлечении всех участников процесса, требует времени, а в условиях войны выживание порой зависит от быстроты действий. Следовательно, партисипативный менеджмент и военный дух несовместимы. Для всякого, кто проходил службу в армии, всякие дополнительные доказательства этого утверждения излишни – он и сам может привести кучу подтверждающих примеров из собственного опыта.

В бизнесе вопросы совершенствования рассматриваются в контексте производительности труда. Руководитель предприятия знает, что его сотрудники отдают работе лишь часть своей работоспособности. Если мне так хочется, я буду работать хорошо и много. Но если по каким-то причинам мне этого не хочется, я могу довольно долго работать кое-как. Каждый из нас видел подобное, и не один раз.

Каждый работник располагает определенной зоной самостоятельности, и, чем выше уровень его знаний и профессиональной компетенции, тем значительнее эта самостоятельность. Но самостоятельным человеком невозможно управлять силой принуждения. Если тот, кто обладает властью, хочет добиться от работника хороших результатов, он должен иметь в его глазах законный авторитет. Власть постоянно стремится доказать, что она легитимна. В отсутствие легитимности невозможно объяснить летчику, куда он должен лететь и что делать.

Управление самостоятельными личностями посредством легитимной власти сильно отличается от управления покорными людьми силой принуждения. Это два разных вида спорта. В бизнесе необходимо, чтобы нанятые работники вкладывали в дело душу; на войне необходимо, чтобы генералы скупали солдатские души лживыми посулами. Этим искусством отлично владели полководцы Великой войны, посылавшие молодых парней на почти запланированную смерть, рассказывая им неправдоподобные и глупые сказки. Выпрыгивая из окопа, солдаты верили, что сейчас прорвут линию фронта и одержат победу. Почему они в это верили? Потому что им так сказали – в первый раз. Почему в первый? Потому что те, кому это говорили в прошлый раз, успели погибнуть.

Управление персоналом – ключевой фактор успеха любого предприятия, помимо стратегии, – осуществляется по-разному в военной и в экономической среде, что неудивительно: цели разные и разный контекст. Следовательно, мы должны априори воспринимать уроки военного менеджмента с изрядным скепсисом.

Решительность

Жоффр – главнокомандующий французской армией в 1911–1916 гг. – был не только безграмотным и некомпетентным стратегом, он и в качестве менеджера проявил себя довольно странным образом. Он славился невозмутимостью: что бы ни происходило на фронте, он спал по десять часов в сутки и сидел за столом не меньше двух часов. Малообразованный тугодум, он ни с кем не вступал в разговоры и ни о чем ни с кем не спорил. Заняв пост главнокомандующего, он совершил массу ошибок, а когда положение стало критическим, прикрылся щитом авторитаризма. Южанин по происхождению, до войны Жоффр был довольно симпатичным малым, но во время войны превратился в кого-то вроде диктатора. Его приказы не обсуждались. Его стратегия – тоже. Стратегия Франции состояла в том, чтобы сотнями тысяч отправлять людей на смерть, но автором этой стратегии был один-единственный человек, сидевший у себя в углу и не слушавший никаких возражений.

Политики нервничали и проявляли нетерпение: им не нравилось, что у них нет собеседника, с которым можно было бы предаться любимому развлечению – бессмысленной говорильне. Но Жоффр оставался непреклонен. Отчаявшись его смягчить, его решили сместить. В конечном счете он лишился поста не столько из-за своих военных провалов, сколько из-за своего высокомерия.

С учетом всего вышесказанного, нельзя не признать за Жоффром одного весьма существенного качества: он был человеком решительным. Он никогда не пасовал, если требовалось принять трудное решение, а его невозмутимость в некоторых отчаянных случаях помогла избежать катастрофы. Но Жоффр не просто обладал решимостью, доходившей до упрямства, – он владел редким даром внушать окружающим уверенность в том, что все прекрасно. В конце концов это качество обернулось против него же, когда выяснилось, что блаженный оптимизм Жоффра совершенно не соответствует охватившим страну тревожным настроениям.

Принятие решения – это материализация стратегии. Клубника вкусна только для того, кто ее ест, а стратегия бывает успешной только в случае ее реализации. Следовательно, стратег стоит перед необходимостью принимать решения.

Тем не менее не следует отождествлять стратегию с искусством принятия решений, поскольку стратегу и человеку, принимающему решения, требуются разные качества, что наглядно демонстрирует пример Жоффра, который с блеском принимал решения, но был плохим стратегом.

Резюмируя все, что было сказано в предыдущих главах, констатируем, что стратег должен обладать следующими качествами:

• Скромностью. Стратег – не властелин времени; никто в точности не знает, что произойдет в будущем.

• Чувством реальности. Реальная действительность сильнее идеологии уже потому, что она реальна. Стратег должен отталкиваться от реальности.

• Логичным мышлением. Алогичные стратегические решения, которые мы часто наблюдаем, имеют мало шансов на успех.

• Умением соотносить замыслы с действиями. Необходимо отводить время на размышления (это время медлить) и на действия (время спешить). Успех рождается на стыке медлительности и спешки.

• Интуицией и аналитическим мышлением. Трезвый анализ, бесспорно, помогает составить ясную картину происходящего, но стратегу, знающему, в какой момент и в каких условиях ему предстоит действовать, также необходимо чутье. Нельзя недооценивать значения интуиции. Надо уметь слушать свой внутренний голос и вести с ним диалог с позиций холодного разума.

Исполнение принятого решения – это более простая задача, во всяком случае, легче поддающаяся точной формулировке. Стратег должен уметь бороться с одиночеством и сомнениями.

Одиночество. В конце концов, ответственность за реализацию той или иной стратегии несет один человек. Тот, кто не готов к подобному одиночеству, не должен принимать решений.

Сомнения. Не все последствия принятого решения можно просчитать. Тот, кто мечтает о жизни в царстве точных предсказаний, не способен принимать решения.

Стратегия и искусство принятия решений тесно связаны между собой. Теперь, дорогой читатель, я с удовольствием перехожу к изложению моих взглядов на стратегию конфликта. Откровенно говоря, не существует другой такой области, в которой стратегия и принятие решений зашли бы во взаимных заигрываниях столь далеко.

Часть II

Стратегия конфликта

Глава 7

Переговоры и теория игр

Внесли мы Бонапарта пепел

В Дом инвалидов, и – привет!

Один из нас тотчас заметил,

Что пепельницы-то и нет.

Тристан Бернар

Производство богатств основано скорее на сотрудничестве, чем на конфликте. Но стремление к сотрудничеству не отменяет расхождения интересов. Поэтому необходимо уметь стратегически мыслить даже тогда, когда существует объективное расхождение интересов, которое невозможно обойти. В этих случаях принято говорить о стратегии конфликта, любопытные формулы которого дает нам теория игр.

Расхождение интересов вынуждает стратега находить переговорный путь между конфликтом и сотрудничеством. В части II этой книги мы поговорим о благотворных попытках сближения между стратегией, переговорами, конфликтом и сотрудничеством.

Парадокс Ньюкома: протестируйте свою философию

В 1960 г. доктор Ньюком, специалист по теоретической физике, работавший в Ливерморской национальной ядерной лаборатории имени Э. Лоуренса при Калифорнийском университете, сформулировал новый парадокс – не такой тревожный, как логические парадоксы, пошатнувшие здание математической науки, зато очень поучительный. Его особенность в том, что он проводит четкое разграничение между двумя противоположными философскими подходами. Парадокс Ньюкома, выглядящий как игра ума, предоставляет способ вовлечь в философскую орбиту даже тех, кто страдает ярко выраженной аллергией на философию. А также тех, кто к ней равнодушен, что диагностируется как гипераллергия.

Парадокс Ньюкома основан на общении с воображаемым Существом, наделенным способностью предвидеть человеческий выбор с поразительной точностью. Вам известно, что это Существо в прошлом много раз предсказывало, какой именно выбор вы сделаете, и, насколько вы помните, ни разу не ошиблось. Вам также известно, что это Существо часто делало верные предсказания другим людям в описанной ниже ситуации.

Существо предлагает вам сыграть в следующую игру. Оно показывает вам две коробки и говорит, что в коробке № 1 лежит тысяча евро, а в коробке № 2 – либо миллион евро, либо ничего. Вам предлагается сделать выбор: забрать либо обе коробки, либо только вторую коробку. Существо объясняет вам, что, если вы склонитесь к первому варианту и возьмете обе коробки, то вторая из них точно будет пустой, то есть вы получите всего тысячу евро. Если вы согласитесь взять только коробку № 2, в ней окажется миллион.

Теперь проследим за последовательностью событий. Существо предвидит, какой выбор вы сделаете, и в зависимости от этого кладет или не кладет в коробку № 2 миллион евро, после чего объясняет вам правила игры, и вы в нее включаетесь.

Вам предстоит сделать выбор: взять содержимое коробки № 1 или содержимое коробок № 1 и № 2. Разумеется, этот выбор дает пищу для размышлений.

Рассуждение 1. Я могу полностью доверять способности Существа предвидеть, какой выбор я сделаю. Следовательно, если я выбираю обе коробки, это означает, что Существо, заранее зная об этом, оставило вторую коробку пустой. Если же я, напротив, решу взять только содержимое второй коробки, это будет означать, что Существо, также зная об этом, положило в нее миллион евро. Отсюда вывод: разумнее всего выбрать коробку № 2. В чем же тогда проблема?

Рассуждение 2. В тот момент, когда я делаю выбор, обе коробки уже наполнены. Очевидно, что в двух коробках или тысяча евро, или и тысяча, и миллион. А потому очевидно, что, делая выбор в пользу двух коробок, я получу выигрыш больше, чем если бы выбрал только вторую коробку. Отсюда почти неоспоримый вывод: надо брать обе коробки. В чем проблема?

Рассуждение ошибочно, тут же заявят сторонники первого варианта. Существо почти наверняка предвидело, что я выберу, и оставило вторую коробку пустой.

Ничего подобного, возражают сторонники второго варианта. Существо предвидело то, что произойдет, и миллион или лежит, или не лежит в коробке. Не имеет никакого значения, что вы решите, потому что деньги уже были или не были положены в коробку за час, за день или за неделю до того, как вы сделали свой выбор. Если они уже там, они не исчезнут в зависимости от вашего решения, а если их там нет, они не появятся. Вы допускаете ошибку, путая местами причину и следствие, то есть допуская, что миллион евро появится или исчезнет из коробки в результате вашего решения. Но деньги были (или не были) помещены в коробку до того, как вы его приняли. В любом случае брать только коробку № 2 глупо; если она полна, то, помимо миллиона евро, вы получите еще тысячу из первой коробки; если пуста, с вами все равно останется тысяча евро, что уже не так плохо.

Очевидно, что этот спор по существу ведется между реалистами и идеалистами.

Сила рассуждения 2 состоит в том, что оно абсолютно реалистично. Действительно, из него следует, что реальность существует независимо от моего разумения и независимо от того, какое я приму решение. Реальность воплощена в содержимом (не поддающемся наблюдению) двух коробок. Поскольку причинно-следственные связи не работают в обратном времени, рассуждение представляется неоспоримым. Во всяком случае, с реалистической точки зрения.

Сторонники рассуждения 1 не всегда осознают свой разрыв с реальностью. Они действуют как идеалисты и принимают на веру исходную гипотезу о том, что Существо способно делать точные предсказания; по их мнению, результат предопределен не выбором игрока, а предсказанием Существа о том, каким будет этот выбор. Если предсказание верно, все происходит так, как будто Существо навязало игроку решение. Идея Существа подчиняет себе реальные факты, почему мы и называем этот подход философией идеализма.

Нам остается сделать несколько замечаний. Во-первых, ситуация, предложенная доктором Ньюкомом с целью посеять смятение в умах, сама по себе идеалистична, поскольку от предположения о существовании некоего почти всезнающего Существа явственно веет ирреальностью.

Во-вторых, можно предположить, что Существо задумается, с кем именно оно играет: с реалистом или с идеалистом. Со своей стороны, игрок, осознавший это, тоже задастся вопросом: за кого меня принимает Существо – за реалиста или за идеалиста? Я знаю, что оно знает, что я знаю, и т. д. Перед нами с неизбежностью возникает бесконечная игра зеркал. Перед тем как спросить себя, реалист я или идеалист, Существо должно задать себе метавопрос: догадался ли игрок, что оно, Существо, задает себе этот вопрос? Но этот вопрос вынуждает перейти к метаметавопросу и т. д. Отсюда вывод: у Существа нет рациональной методики, позволяющей узнать, какое решение примет игрок. Это подчеркивает идеалистический характер парадокса и повышает степень ирреальности всезнающего Существа.

Еще один важный момент – доказательство. Как говорилось выше, не существует способа доказать, что Существо никогда не ошибается. Поэтому нельзя доказать, что мне не удастся его обмануть. Следовательно, решение базируется на акте веры; принять решение значит заключить пари. Это напоминает нам, что любое решение базируется на акте веры, потому что в момент принятия решения у нас нет и не может быть доказательств, что мы достигнем поставленной цели. А любой акт веры, как говорил Паскаль, и есть пари.

Различие между рассуждениями 1 и 2 можно также понять, отталкиваясь от разного значения использованных слов. Так, в предложении: «Если Бруно – отец Габриэля, то Габриэль – сын Бруно», импликация «если… то…» обозначает, что оба члена силлогизма связаны вневременным логическим соотношением. Но в предложении: «Если вы нажмете на эту кнопку, зазвенит звонок» импликация «если… то…» обозначает каузальную, то есть причинно-следственную связь, а все каузальные связи существуют во времени – в том смысле, что между причиной и следствием всегда есть временной лаг, пусть даже микроскопический.

Вероятно, что сторонники рассуждения 1 (призывающие взять только коробку № 2) основывают свое решение на вневременном соотношении «если… то…»: «Если я выберу только коробку № 2, то в ней будет лежать миллион евро». Сторонники рассуждения № 2 (предлагающие взять обе коробки), напротив, исходят в своем выборе из причинно-следственного соотношения «если… то…», привязанного к времени: «Если Существо уже реализовало свое предсказание, то оно или положило, или не положило в коробку № 2 миллион евро; в обоих случаях я получу на тысячу евро больше, если возьму содержимое обеих коробок». Вторая позиция основывается на каузальной и временной последовательности: сначала Существо делает предсказание, затем помещает или не помещает деньги в коробку № 2, наконец, игрок делает свой выбор. Если смотреть на ситуацию под этим углом, то игрок выбирает первый или второй вариант после того, как Существо сделало свое предсказание и приняло то или иное решение: у игрока нет ни малейшей возможности апостериори повлиять на событие, которое уже совершилось.

Какой смысл мы вкладываем в слова? Каждый из нас слышит их по-своему, поскольку «человек есть мера всех вещей». В том, как мы понимаем слова и какой выбор делаем – взять обе коробки или только коробку № 2, – проявляется наше философское мировоззрение, даже если иногда мы сами себе не отдаем в том отчета.

Хороший переговорщик не обязательно располагает полем для маневра.

Для успеха переговоров необходимо поставить себя в такое положение, при котором ничто не заставит вас прогнуться. Чтобы стало понятнее, о чем речь, приведем несколько примеров.

Допустим, имеет место трудовой конфликт. Профсоюз требует увеличения зарплаты на 200 евро, тогда как работодатель соглашается повысить ее всего на 100 евро. Профсоюзные деятели могут попытаться убедить работников, что руководство в состоянии выполнить их требование, а если этого не произойдет, то только потому, что профсоюз даст слабину. Цель этого маневра – доказать работодателю, что, не добившись прибавки в 200 евро, профсоюзные деятели потеряют доверие со стороны работников. Тем самым эти деятели сознательно сужают себе поле для маневра и ставят руководство перед угрозой забастовки, которую уже не смогут предотвратить, хотя сами же ее и спровоцировали.

Еще один пример. В Японии бастующие железнодорожные рабочие садятся на рельсы и блокируют движение поездов. Контрмера в данном случае выглядит следующим образом. Машинист пускает локомотив на медленный ход, покидает его и пешком идет вдоль путей, чтобы позже снова забраться в него. Бастующие понимают: локомотив не остановится перед ними, потому что остановить его некому. Если бы машинист управлял движением локомотива, он был бы в слабой позиции: ведь он мог бы остановить поезд, чтобы не раздавить бастующих, и им это прекрасно известно. Покидая локомотив, машинист лишает себя поля для маневра: он уже не может пойти на уступки. Бастующим ничего не остается, как побыстрее убраться с путей. Правда, они могут пойти на контрконтрмеру: приковать себя к путям и выбросить ключи от замка, причем сделать это до того, как машинист покинет локомотив, то есть заранее предупредить его о том, что у них нет возможности уйти. Разумеется, машинист заинтересован в том, чтобы избежать этого знания.

Каждому известно: шантажу и похищениям подвергаются скорее богатые, чем бедные. Это происходит потому, что у них есть поле для маневра – деньги на выкуп, – что и ставит их в слабую позицию.

Для успеха переговоров не обязательно быть дураком, но иногда это помогает

В рыбную лавку заходит покупатель.

– Почем селедка?

– Двадцать евро кило.

– Двадцать евро? В лавке напротив она по десять!

– Ну так идите напротив и покупайте.

Покупатель уходит, но через пять минут возвращается.

– Ладно, давайте килограмм по двадцать евро.

– Что же вы не купили напротив по десять?

– Да у них вообще селедки нет.

– А-а. Ну, когда у меня она кончится, я тоже буду продавать по десять.

Если в переговорах ваш оппонент считает вас невосприимчивым к тем или иным аргументам, он не станет их приводить, даже если ему они представляются стоящими. И напротив, если он считает вас разумным человеком, ему не составит большого труда предвидеть вашу реакцию, что играет не в вашу пользу. Именно такую теорию продвигал Генри Киссинджер. Он полагал, что добьется от Советского Союза больших уступок, если будет вести себя иррационально, непредсказуемо и даже безответственно. Неспособность воспринимать разумные аргументы уменьшает поле для маневра.

К вам в дверь звонит человек и заявляет, что убьет себя, если вы не дадите ему денег. Его шансы получить свое будут выше, если вы увидите, что глаза у него налиты кровью, чем если он будет говорить с вами спокойным и рассудительным голосом. С другой стороны, бесполезно угрожать собеседнику, если он не понимает значения угрозы или не может донести ее последствий до тех, кого он представляет. Именно по этой причине лица, признанные медициной недееспособными, освобождаются от юридической ответственности за свои поступки.

Переговорщик должен владеть казуистикой

Когда один из переговорщиков понимает, что наступает момент обсуждения тех или иных уступок, он должен помнить: любая уступка с его стороны сближает его позицию с позицией оппонента и производит впечатление, что он все меньше настроен защищать свои интересы. Порой уступка трактуется как начало капитуляции и приводит оппонента к мысли, что предшествующее предложение было обманом; в результате он рассматривает его с растущим сомнением. Следовательно, каждую уступку необходимо обосновать, еще раз сформулировав первоначальное предложение и подведя под него рациональную базу, достаточно убедительную для оппонента.

В этом случае не зазорно прибегнуть к помощи казуистики, например освободив оппонента от предыдущих обязательств, показав ему, что на самом деле он ничем не связан или что он неправильно оценил ситуацию. Впрочем, обязательства могут быть сформулированы довольно обтекаемо, чтобы контрагентам или вероятным внешним наблюдателям не удалось с уверенностью сказать, что те или иные статьи договора не были соблюдены. (Этого можно добиться, указав на двусмысленность или неясный смысл некоторых понятий, используемых в качестве условий договора, например понятия «производительность», за которую выступает руководство; в этом случае первоначальное обязательство отчасти лишается содержательности, а по сути, иногда вообще обессмысливается.)

В только что рассмотренном случае оппоненту не всегда выгодно быть освобожденным от предшествующих обязательств. Однако когда оппонент склоняется к тому, чтобы пойти на небольшую уступку, можно помочь ему принять решение, показав, что эта уступка не входит в противоречие с его исходной позицией и не оспаривает первоначально сформулированные им принципы. Иными словами, следует представить ситуацию оппоненту таким образом, чтобы минимизировать в его глазах выгоду, полученную вами от уступки, и не дать ему от нее отказаться.

Обещания, вечные обещания

Вопреки видимости, обещание может усилить позицию того, кто обещает, и, как следствие, ослабить позицию того, кому обещают. Отсюда вытекает, что лучше не оказываться в положении того, кому что-то пообещали.

Принцип обещания косвенным образом заложен в основу статьи 26 мирного договора между США и Японией. Согласно этой статье, Япония должна будет уступить некоторые территории США, если в результате некоторых обстоятельств ей придется пойти на территориальные уступки в пользу других стран. В 1956 г., когда Япония испытывала сильное давление со стороны СССР, тогдашний государственный секретарь США Джон Фостер Даллес заявил на пресс-конференции, что ему пришлось «напомнить японцам о существовании этой статьи». Очевидной целью этого демарша американского госсекретаря было усиление позиции Японии. «Напомнив» об этой статье, Даллес позволил японцам, в свою очередь, заявить советскому руководству: «Если мы уступим вам, то будем вынуждены сделать то же и по отношению к другим».

Вложение под минус 70 % за тридцать секунд

Лектор кладет перед собой на стол две купюры по 100 евро и три купюры по 10 евро и обращается к группе слушателей:

– Спорю на тридцать евро, что я дам двести евро тому, кто даст мне сто евро. Предложение действительно в течение тридцати секунд.

Один из слушателей вскакивает с места и протягивает лектору купюру в 100 евро. Тот берет ее себе и говорит:

– Спасибо. Я проиграл. Вот ваши тридцать евро. – И протягивает слушателю три десятки.

Создатель теории игр математик Джон фон Нейман попытался на основе логики и математики формализовать алгоритм принятия решений для ситуаций, в которых действуют строгие правила. Больше всего его интересовала проблема объективного анализа расхождения интересов. В любой игре каждый обычно старается выиграть за счет другого. В теории игр это расхождение интересов получает интересное освещение. Лауреат Нобелевской премии в области экономики за 2005 г. Томас Шеллинг в своей книге «Стратегия конфликта» (The Strategy of Conflict) приходит к некоторым выводам, опрокидывающим расхожие представления о ведении переговоров и принятии решений.

Стратегия, игра и переговоры

Теория игр переносит проблему расхождения интересов в область математики. Этот подход фактически противостоит слепой вере в стратегию: стоимость создается в результате сотрудничества. В экономике, где производительность основывается на разделении труда, высокие результаты зависят от способности каждого участника координировать свои усилия с усилиями остальных. Я сотрудничаю, следовательно, существую. Чтобы сотрудничество было успешным, следует искать совпадение интересов и игнорировать их расхождение. Но если постоянно игнорировать расхождение интересов, можно в конце концов уверовать, что их не существует. Тогда они вернутся бумерангом и приведут к блокировке сотрудничества (больно ударив того, кто не хотел их замечать, по лицу).

Теория игр формулирует следующие положения:

• Расхождение интересов не всегда поддается минимизации, поскольку оно носит рациональный характер.

• Если расхождение интересов объективно и обоснованно, стратегические подходы должны измениться.

• Следовательно, в подобных ситуациях можно и нужно применять стратегический подход.

Каждый знает и интуитивно понимает, что конфликт имеет мало общего со стратегией, потому что он часто ведет к застою и взаимной нейтрализации сил. Но теория игр показывает, что не существует никакой несовместимости конфликта со стратегией; мало того, конфликт открывает простор для стратегического творчества. Он заставляет искать нестандартные стратегии, стратегии непрямых действий, о которых мы уже говорили в главе, посвященной Бэзилу Лидделу Гарту.

Мы уже рассмотрели несколько резких поворотов, совершаемых переговорщиком, который фактически является стратегическим посредником в ситуации расхождения интересов. В следующей главе я с огромным удовольствием обращусь к дилемме заключенного. Я очень люблю дилемму заключенного. Почему? Этого, мой дорогой терпеливый читатель, мы еще не знаем. Ни вы, ни я.

Глава 8

Дилемма заключенного и стратегия конфликта

Природа весьма предусмотрительна: она сделала так, что в Нормандии растут яблоки, потому что знала, что здесь пьют больше всего сидра.

Анри Монье

Мокрая курица,

или Искусство умереть молодым, чтобы извлечь выгоду из смерти

Вот небольшая абсурдная игра, наглядно иллюстрирующая, как меняется стратегический подход в конфликтной ситуации. Конфликт в этой игре доведен до крайней степени выражения.

По пустынной деревенской дороге мчатся навстречу друг другу два автомобиля. Первый, кто попытается свернуть в сторону, проигрывает. Если оба свернут одновременно, оба превратятся в «мокрых куриц», то есть оба проиграют. Если не свернет ни один, то оба погибнут при столкновении, что существенно хуже проигрыша в игре.

Это симметричная игра, то есть аргументация, пригодная для одного игрока, пригодна и для второго. Выигрывает тот, кто сумеет внушить второму, что он уж точно не свернет. Отметим, что игра не предусматривает компромисса, при котором каждый из игроков получает удовлетворение. Выигрыш возможен только за счет проигрыша соперника.

В подобной ситуации большое значение приобретает возможность сформулировать угрозу. Неявной угрозой может быть прошлое игроков. Знакомы ли между собой водители обеих машин? Что они думают друг о друге? Что, по мнению каждого из них, думает о нем другой? И т. д. Первый, кто найдет способ ликвидировать свое поле для маневра и сообщить об этом второму, выигрывает, поскольку нарушает симметрию игры и вырывается вперед. Следовательно, выигрышная стратегия заключается в том, чтобы завязать себе глаза и послать второму игроку сигнал: «Я в любом случае не в состоянии изменить траекторию своего движения».

Ошибка Никиты Хрущева,

или Урок всем остальным

Видишь ли, люди делятся на две категории. На тех, у кого есть заряженный пистолет, и на тех, кто копает. Так что давай копай.

Хороший, плохой, злой

14 октября 1962 г. ЦРУ обнаружило на Кубе ядерные ракеты вместе с пусковыми платформами. Дальность ракет позволяла им за несколько минут достичь территории Соединенных Штатов, что с точки зрения США являлось неприемлемой угрозой. Время поджимало: по данным ЦРУ, ракеты должны были быть готовы к запуску 24 октября.

Цель США заключалась в том, чтобы заставить Советский Союз убрать свои ракеты. Исполнительный комитет, созданный как орган кризисного управления, рассматривал два решения:

– блокировать Кубу с моря, воспрепятствовав доставке на остров новых ракет. Предполагалось, что за блокадой последуют и более суровые меры;

– немедленно начать бомбардировку острова в местах размещения ракет с вероятной последующей высадкой сухопутных сил.

Но, учитывая реальный риск ядерной войны, это был слишком узкий взгляд; кроме того, существовала вероятность того, что обе стороны будут готовы проявить гибкость с целью избежать экстремального развития ситуации. После более глубокого изучения сложившегося положения исполнительный комитет разработал четыре сценария, дав каждому оценку:

– блокада Кубы и вывод советских ракет с территории острова. Для Америки этот вариант был бы бесспорным успехом (4 балла), для Советского Союза – почетным компромиссом (3 балла);

– блокада Кубы, при которой советские ракеты остаются на острове, а США смиряются с этим фактом как с данностью. Для СССР это, разумеется, наилучший вариант (4 балла), но для США – наихудший (1 балл);

– СССР приступает к выводу своих ракет, и в этот момент США начинают бомбардировку острова. Советский Союз в этом случае проигрывает, но и Америка тоже, поскольку она подвергнется суровому осуждению со стороны международной общественности: бомбардировка будет воспринята как бессмысленная жестокость. В итоге СССР окажется в положении жертвы, что отчасти компенсирует ему горечь поражения. Оба действующих лица получают по 2 балла;

– советские ракеты остаются на Кубе, и американцы подвергают остров бомбардировке. В этом случае осуждение со стороны общественного мнения Америке не грозит. Напротив, все согласятся, что речь шла о законной обороне. Следовательно, это наилучший вариант для США (4 балла) и наихудший для СССР (1 балл).

В этом новом анализе, бесспорно, более приемлемом, все же имелся существенный недостаток: он отличался статичностью и исключал возможность для каждого из акторов выбрать иное, более благоприятное решение. Но игра не может быть статичной – она состоит из последовательности эпизодов. Если Советский Союз отказывается убирать свои ракеты, Америка бомбит Кубу, оборачивая ситуацию в свою пользу, в итоге СССР убирает ракеты…

Делая первый выбор между блокадой и бомбардировкой, Америка должна предвидеть реакцию Советского Союза, то есть рассмотреть ситуацию на уровне второго выбора. СССР, чтобы сделать второй выбор, должен попытаться узнать реакцию американцев, следовательно, рассмотреть, что произойдет на уровне третьего выбора. Поскольку каждый из участников постарается принимать во внимание реакцию оппонента, древо возможных решений будет выстроено снизу вверх.

В случае третьего выбора, то есть после длительной блокады Кубы, на территории которой по-прежнему размещены советские ракеты, американцы должны принять решение: продолжение блокады (США:1 – СССР:4) или бомбардировка (США:4 – СССР:1). Очевидно, что в подобной ситуации Америка склонится к бомбардировке, что понимают обе стороны. В случае второго выбора и с учетом предшествующих событий, Советский Союз после блокировки острова американцами встает перед выбором: оставить ракеты на Кубе, зная, что она подвергнется бомбардировке (США:4 – СССР:1), или убрать ракеты (США:4 – СССР:3). Ясно, что в этом случае СССР склонится ко второму варианту. На самом деле так и произошло. Итак, при первом выборе у Америки есть две возможности: блокада острова (США:4 – СССР:3) или немедленная бомбардировка (США:2 – СССР:2). Логично, что американцы предпочли первый вариант.

22 октября 1962 г. Соединенные Штаты объявили эмбарго на поставки вооружений на Кубу и осуществили блокаду острова. 28 октября Советский Союз объявил о том, что выводит с острова свои ракеты.

Анализ этого события в терминах теории игр показывает, что оба участника «сыграли» правильно. Советский Союз наполовину проиграл, но лишь потому, что ввязался в игру, не просчитав всех последствий. Со своей стороны, Джон Кеннеди проявил себя блестящим переговорщиком. Он не стал загонять советских оппонентов в угол, начиная немедленно бомбить Кубу, но оставил им возможность почетного ухода (вывод с острова советских ракет не должен был выглядеть унизительным, и это было достигнуто средствами казуистики). Кеннеди не дал Хрущеву потерять лицо и потому добился своей цели. Когда в СССР поняли, что их заставили проглотить поражение – а это явно было поражение, – и осознали его важность, Никиту Хрущева отправили в отставку, чтобы все будущие советские руководители, а главное, все западные политики ясно увидели, что бывает с Коммунистом с большой буквы, когда он отступает.

Туман неуверенного игрока

После описания Карибского кризиса в терминах теории игр может сложиться впечатление простоты и ясности, благодаря которым рассеивается туман, в том числе туман неуверенного игрока. Дело в том, что у этой истории есть более темное продолжение. В 1992 г. американские и российские военные специалисты встретились в Гаване – не только для того, чтобы выкурить по хорошей сигаре, но и для того, чтобы обсудить подробности того давнего кризиса. И тут американцы испытали настоящий шок. От своих российских коллег они узнали, что советское руководство отдало приказ в случае начала бомбардировки Кубы сбросить на Соединенные Штаты атомную бомбу. Не на американские военные базы в Турции, как еще можно было предположить, а непосредственно на территорию США. Иначе говоря, мир прошел не в метре, как думали раньше, а буквально в миллиметре от атомной войны.

Задним числом все поздравили друг друга с тем, что Кеннеди оказался столь мудрым президентом, сочетавшим в себе проницательность, мужество и волю. И вздрогнули, на миг представив себе, что случилось бы, если бы в Овальном кабинете в то время сидел клон Джорджа Буша-младшего.

Теория игр позволяет моделировать различные ситуации и иногда дает точные указания на выработку оптимальной стратегии. Но в игры играют игроки, а решения принимают те, кто наделен правом принимать решения. В конкретной ситуации невероятно трудно сделать то, что с таким блеском сделал Кеннеди, сумевший распознать и оценить ставки в этой игре, похожей на густой туман беспорядочной и бессмысленной информации.

В условиях тумана человек, принимающий решения, рискует сделать его еще более густым за счет тумана в собственной голове – в точности как Гамлет, добавивший мировому хаосу еще толику беспорядка, царившего в его смятенной душе. В нормальных условиях мир поддается моделированию, но человек, принимающий решения, никогда не бывает полностью нормальным.

После этого уточнения покинем Гавану и вернемся к формализации, предлагаемой теорией игр, стараясь не обманываться насчет власти моделей над реальным миром.

Дилемма заключенного и сотрудничество

Дилемма заключенного – это формализация ситуации, при которой общий интерес требует сотрудничества, тогда как интерес личный склоняет от сотрудничества отказаться.

Произошло вооруженное ограбление. Полиция арестовала двух подозреваемых, которых держат в разных камерах. Инспектор полиции, помешанный на теории игр, обращается к задержанным с такой речью: «Вы можете признаться в налете, но можете и не признаваться. Ваш подельник тоже. Если вы оба признаетесь, получите по пять лет тюрьмы каждый. Если не признаетесь, вас осудят за нелегальное ношение оружия и приговорят к полутора годам заключения. Если вы не признаетесь, а ваш подельник признается, вы будете объявлены организатором преступления и отправитесь в тюрьму на двадцать лет. Вашему сообщнику придется отсидеть всего полгода. И наоборот, если вы признаетесь, а он нет, то на двадцать лет посадят его, а вас через полгода выпустят. То же самое я сказал вашему сообщнику. Выбор за вами».

Если заключенный будет исходить из своих интересов, он придет к выводу, что должен признаться в совершении преступления. Если сообщник не признается, то заключенный выйдет из тюрьмы не через полтора, а через полгода; если тот признается, то срок заключения снизится с двадцати лет до пяти. Однако в случае признания обоими срок увеличивается с полутора до пяти лет. Минимально приемлемый для обоих вариант – полтора года тюрьмы – возможен в случае, если не признается ни один. Общий интерес обоих заключенных состоит в том, чтобы не признаваться; личный интерес каждого – в том, чтобы признаться. Переход от личного интереса к общему возможен только при условии сотрудничества (в случае с заключенными это скрытое сотрудничество) участников игры.

Дилемма заключенного действует на нас завораживающе потому, что экономическое развитие современного общества основано на сотрудничестве, но она также показывает, что это сотрудничество не происходит само по себе. Если смотреть на ситуацию с точки зрения отдельного человека, то в мире должно быть значительно больше ограблений, вымогательств, мошенничества и лжи, нежели сотрудничества, соблюдения обязательств и тому подобного. Почему и каким образом сотрудничество, необходимое для развития экономики, все же успешно развивается?

Практика сотрудничества

Роберт Аксельрод посвятил анализу дилеммы заключенного свою книгу, озаглавленную «Эволюция сотрудничества» (The Evolution of Cooperation). Он организовал несколько турниров (по принципу спортивных состязаний) между компьютерными программами, которые вновь и вновь решали задачу по выбору стратегии в рамках «дилеммы заключенного». Важно подчеркнуть, что программы решали эту задачу многократно. Если все играют против всех по сто и более раз, то появляется возможность учитывать предыдущую стратегию оппонента. Мы живем в мире, где все постоянно друг с другом встречаются.

В турнирах, организованных Робертом Аксельродом, неизменно побеждала стратегия «ты – мне, я – тебе». Программа действовала по достаточно простому принципу: игрок делает первый ход, выбирая сотрудничество, а в дальнейшем просто повторяет предыдущий ход оппонента. Пока оппонент проявляет готовность к сотрудничеству, все идет хорошо. В мире хватает людей, желающих сотрудничать, и в долгосрочной перспективе сотрудничество себя оправдывает.

Второй урок, который мы извлекаем из исследований Аксельрода, заключается в следующем: если сотрудничество позволяет получать больше ресурсов, чем отказ от него, то в конце концов к сотрудничеству склоняется большинство, даже если поначалу за него выступало меньшинство. Вот почему социальная жизнь немыслима без сотрудничества, хотя это часто идет вразрез с интересом отдельного рационально мыслящего человека.

Знаменательно, что наилучшие результаты приносит алгоритм «ты – мне, я – тебе», отличающийся от всевозможных «навороченных» стратегий крайней незамысловатостью. В основе этого алгоритма лежит несколько простых идей:

• Не следует быть слишком добреньким. Если оппонент отказывается от сотрудничества, не стоит это игнорировать и продолжать сотрудничать. Отказ от сотрудничества должен быть наказан таким же отказом от сотрудничества.

• Не следует быть слишком злопамятным. У одного из оппонентов может возникнуть искушение наказать второго за отказ от сотрудничества дважды повторенным отказом от сотрудничества, показав, что его поведение дорого ему обойдется. Это стратегия угрозы: «Если не будешь сотрудничать, понесешь такой ущерб, что сразу передумаешь!» На самом деле эта стратегия не работает, поскольку в атмосфере устрашения никакое сотрудничество не возможно. В книге своих воспоминаний Генри Киссинджер приводит подробный анализ различий в стилистике переговоров, которые он вел с китайцами и с русскими, в том числе в рамках визитов президента Никсона в Пекин и в Москву в 1972 г. С китайцами удалось довольно легко договориться о сотрудничестве, несмотря на болезненный вопрос Тайваня, потому что для них принцип «ты – мне, я – тебе» всегда был близким и понятным. Как, впрочем, и для американцев, в результате чего между переговорщиками быстро установилась атмосфера взаимного доверия. С русскими, отмечает Киссинджер, все происходило ровно наоборот: те без конца пытались схитрить, притворяясь готовыми к сотрудничеству, но в действительности категорически его отвергали. Они использовали стратегию злопамятства, а не стратегию «ты – мне, я – тебе». Киссинджер вспоминает, что переговоры с советскими руководителями были изматывающими и малопродуктивными, тогда как переговоры с китайцами – легкими и плодотворными. Насколько благоприятное впечатление на него произвел Чжоу Эньлай, настолько же ужасное – Громыко, под холодным взглядом которого, казалось, леденеет все вокруг.

• Начинать надо именно с сотрудничества – этот шанс надо использовать первым. Это далеко не всегда просто осуществить, поскольку расположенность к сотрудничеству подвергает его инициатора риску быть обманутым.

Теория игр проходится по стратегии наждаком трезвого анализа, хотя в конечном счете мы понимаем, что в разрешении «дилеммы заключенного» огромную роль играет интуиция. Все тот же старый добрый здравый смысл, он же – золотая середина. И правда, найти золотую середину между податливостью и злопамятством – это очень хорошо, но только здравый смысл не нуждается в анализе. Зачем что-то анализировать, если достаточно интуиции?

Итак, интуиция. Является ли она полезным и достаточным стратегическим инструментом? Этим вопросом задавался лауреат Нобелевской премии в области экономики Дэниэл Канеман, а мы с удовольствием посвятим ему следующую главу нашей книги.

Проблема бюрократии: так ли умны бюрократы?

Однажды в лавку к купцу зашел царь и сказал:

– Скоро у моей дочери день рождения. Я хочу подарить ей пони. Ты можешь достать мне пони?

Купец немного подумал и ответил:

– Конечно, ваше царское величество. Это будет нелегко, но я попробую.

– Сколько стоит пони? – спросил царь.

– Можно достать за тысячу рублей, – ответил купец.

– Хорошо, – сказал царь. – Вот тебе тысяча рублей.

– Погодите, – сказал купец. – Этот пони вам нужен для дочери?

– Ну да, для дочери.

– Значит, вам нужен самый красивый пони?

– Разумеется, самый красивый.

– Тогда забудьте все, о чем я вам раньше говорил. Я не смогу достать вам пони.

– Как это не сможешь? Не зли меня, купец!

– Ваше величество, может быть, за две тысячи рублей…

– Хорошо! Вот тебе две тысячи рублей, и найди мне самого лучшего пони.

– Попробую, – ответил купец, – но, ваше царское величество, есть одна трудность… Пони идут парами. Поэтому мне придется искать сразу двух красивых пони.

– Ну так что же? Найди пару красивых пони!

– Это невозможно, ваше царское величество. Мне никогда не найти сразу двух красивых пони.

– Как это невозможно? Ты должен их найти!

– Если только за пять тысяч рублей…

– Хорошо, – сказал царь. – Вот тебе пять тысяч рублей. Но чтоб через месяц у меня было два красивых пони.

– Вы сказали: через месяц, ваше царское величество?

– Ну да, через месяц. Через месяц у моей дочери день рождения.

– Вот беда-то! – воскликнул купец. – Найти за месяц двух красивых пони совершенно невозможно! Я не смогу выполнить ваше поручение.

– Как это не сможешь? Я же тебе сказал, что мне нужны эти два пони! И ровно через месяц!

– Ну, если только… Хотя нет. Нет, ничего не выйдет.

– Что не выйдет?

– Если только за двадцать тысяч рублей…

– Хорошо. Вот тебе двадцать тысяч рублей, и чтобы через месяц ты достал мне двух красивых пони! – сказал царь и вышел из лавки.

Купец повернулся к жене, которая молча слушала весь этот разговор, и сказал:

– Все это очень хорошо, но кое-чего я не понимаю. Что это за штука такая – пони?

Мишель Крозье и Эрхард Фридберг объяснили нам, что люди, вступающие во взаимодействие, от природы не наделены склонностью ни к сотрудничеству, ни к конфликту. Они готовы сотрудничать, если это приносит им выгоду, и, напротив, вступают в конфликт, если надеются извлечь из этого пользу. Иначе говоря, отдельный человек благоприятно оценивает перспективы сотрудничества, если они отвечают его интересам, как он их понимает. Отдельный человек всегда настроен сотрудничать, весь вопрос в том, как именно он намерен сотрудничать и с какой целью.

Компанию относят к бюрократическим, если она действует скорее в интересах своего персонала, чем в интересах клиентов – во всяком случае, так это ощущается клиентами. Комфорт персонала редко входит в число приоритетных интересов клиентов. Следовательно, компания является бюрократической не потому, что работающие в ней люди недостаточно умны, а потому, что они как раз очень умны. В данном случае умом мы называем не способность овладевать теми или иными идеями, а способность действовать в своих интересах.

Когда у клиента есть выбор – а в наши дни это происходит все чаще, – он отказывается от услуг бюрократической компании в пользу компании, ориентированной на удовлетворение его интересов. Так гибнут бюрократические компании, задавленные тяжестью собственного ума. Вот почему компании, поставленные в условия конкуренции, стараются сделать клиента «своим» в компании.

Чтобы разрешить эту дилемму, необходимо понять, что расхождение интересов клиента и компании, оказывающей ему услуги, реально существует. Затем следует преодолеть это расхождение с опорой на логику переговоров, с одной стороны, между разными компаниями, а с другой – между отдельной компанией и ее сотрудниками. Тогда начинается сотрудничество, основанное на осознанных расхождениях и взаимном обмене.

Теория игр – вполне серьезный, а вовсе не игрушечный метод изучения стратегии – показывает, как овладеть этой сложной логикой, в которой стремление к сотрудничеству и конфликты переплетаются между собой, образуя новую ткань.

Все это могло бы остаться занятной игрой, если бы в следующей главе мы не решились рассмотреть взаимосвязь стратегии с теорией познания, придав ей легкий философский привкус – так букет хорошего вина обязательно должен включать легкую нотку горечи.

Глава 9

Стратегический гений: познание и стратегия

Против глупости сами боги бороться бессильны.

Фридрих Шиллер

Герберт Саймон и ограниченная рациональность

В своих «Мемуарах» Генри Киссинджер рассказывает о мирных переговорах с руководством Северного Вьетнама, которые проходили с 1969 по 1972 г. и за все это время не продвинулись ни на шаг. Позиция вьетнамцев сводилась к двум пунктам:

1) Американцы должны в одностороннем порядке вывести из Вьетнама свои войска, и только после этого начнутся настоящие переговоры;

2) Это единственное «логичное» решение.

Киссинджер не скрывает, что ссылка на логику в том конкретном контексте приводила его в отчаяние, поскольку представлялась совершенно неуместной. На его взгляд, эта «логика» была лишена элементарной логики и мешала переговорам, уводя предмет обсуждения в сторону. На самом деле это было свидетельство психологической ригидности. Логика вообще не может служить предметом переговоров – она или есть, или ее нет. Северный Вьетнам, настаивая на «логичности» своей позиции, демонстрировал в первую очередь недоговороспособность. Киссинджер не скрывает, что эта позиция представлялась ему нелепой.

Теория игр, как и стратегический анализ, о котором мы поговорим ниже, опирается на логический и рациональный анализ возможных решений. Однако многие авторы подчеркивают, что на самом деле эти логика и рациональность вырабатываются актором, то есть стратегом, принимающим решения, и зависят от его положения и образа мыслей. Не все люди думают одинаково и не все действуют одинаковым образом.

Иначе говоря, в основе стратегии лежит когнитивный процесс, и, если мы хотим понять, что такое стратегия, нам необходимо исследовать этот процесс. Как однажды мне сказал Бернар Рамананцуа (директор Высшей коммерческой школы Парижа, выдающийся ученый, читающий курс стратегии): «Стратегию компании определяет не стратегический анализ, а система верований его руководителя». С этой точки зрения стратегия – это не более чем подраздел психологии. Нам подобное мнение представляется слишком радикальным, и мы попытаемся его оспорить.

Герберт Саймон (не приятель Гарфункеля, а другой Саймон) в 1978 г. получил Нобелевскую премию в области экономики за разработку теории «ограниченной рациональности». Изучив, каким образом люди, наделенные правом принимать решения, эти решения принимают, он пришел к выводу, что очень часто они действуют в условиях жестких ограничений и сами отдают себе в том отчет.

Информационная ограниченность объясняется тем, что мы принимаем решения на основе той информации, какой располагаем, а она всегда частична и недостаточна. Получить всеобъемлющую информацию невозможно в принципе.

Прогностическая ограниченность объясняется тем, что реализация той или иной стратегии всегда происходит в мире будущего. В момент принятия решения человек не знает, каким будет мир, с которым предложенной им стратегии придется вступать в диалог. Он находится в том же положении, что и мелкий участник фондового рынка, приобретающий акцию. Единственная информация, в которой он нуждается, заключается в том, как в ближайшее время изменится курс акции – поднимется он или, напротив, упадет, – но как раз этой информацией он и не располагает. Имеющаяся у него ограниченная информация дает ему некоторые подсказки, которые он пытается использовать наилучшим образом, но он твердо знает, что достоверной информации у него нет.

Следовательно, стратегия основывается не на рациональном анализе, а на персональной интерпретации ограниченной информации. Иначе говоря, стратегия – это материализация когнитивного процесса. Но тогда возникает вопрос: а как это работает?

Система 1 / система 2: две скорости мышления

Интуиция – это ум, работающий на высоких оборотах.

Пьер Дак

Бейсбольная бита и мяч вместе стоят 1 доллар 10 центов. Бита дороже мяча на 1 доллар. Сколько стоит мяч?

Не спешите хвататься за ручку. Просто подумайте и дайте ответ.

Большинство опрошенных отвечают сразу: «Десять центов». Ответ неправильный, но люди, которые его дают, уверены в своей правоте.

Резюмируем.

Ответ «10 центов» неправильный.

Это легко проверить: если мяч стоит 10 центов, то бита стоит 1 доллар 10 центов (она на 1 доллар дороже). Тогда бита и мяч вместе стоят 1 доллар 20 центов (1,1 + 0,1).

Ошибаются даже люди с математическим и экономическим образованием.

Довольно редко удается получить правильный ответ, удовлетворяющий условиям задачи. Если мяч стоит х центов, то, согласно условиям задачи, 1 + х + х = 1,1 (1 доллар + стоимость мяча + стоимость мяча), следовательно, 1 + 2х = 1,1; отсюда х = 0,05. Правильный ответ: мяч стоит 5 центов.

Дэниэл Канеман приводит этот, а также много других примеров в своей книге «Думай медленно… решай быстро» (Thinking, Fast and Slow), показывая, что на самом деле существует два разных способа обработки информации и решения задач. Быстрый и интуитивный способ он называет системой 1; медленный и основанный на анализе – системой 2. В примере про бейсбольную биту и мяч система 1 подсказывает нам ответ: 10 центов. Мозг машинально «отнимает» 10 центов от суммы 1 доллар 10 центов и выдает быстрый ответ: бита стоит 1 доллар, а мяч – 10 центов. Поразительно, но, увидев верное решение, многие люди считают, что условие задачи сформулировано с подвохом, тогда как на самом деле никакого подвоха нет – перед нами элементарная задачка, которая решается путем составления уравнения первой степени с одним неизвестным. Проще не бывает. Подвох заключается в том, что система 1 внушает нам неверное решение. Этот пример может служить доказательством существования в мозгу системы 1, которая со спокойной уверенностью подсказывает нам ошибочные решения.

Представьте себе, что вы едете в метро и в вагон заходит пассажир, который немедленно разворачивает газету Le Monde и погружается в чтение. Каковы, с вашей точки зрения, шансы на то, что у этого пассажира есть ученая степень, против шансов на то, что у него нет даже высшего образования? Скорее всего, вы решите, что да, у него есть ученая степень, тогда как на самом деле число пассажиров метро без высшего образования в разы больше числа пассажиров с ученой степенью. Дэниэл Канеман как раз и занимается тем, что исследует извилистые закоулки нашего мышления и объясняет, каким образом мы приходим к ошибочным выводам. После ознакомления с теорией Канемана невольно вздрагиваешь: оказывается, наши суждения, на которые влияют наши же эмоции, настроение, предыдущий опыт и даже то, что мы когда-то от кого-то слышали, часто основаны на заблуждениях просто потому, что наш мозг имеет склонность устанавливать связи между вещами, между собой ничем не связанными.

Вот, например, такой силлогизм:

Все розы – цветы.

Некоторые цветы быстро увядают.

Следовательно, некоторые розы быстро увядают.

Большинство людей скажет, что это истинный силлогизм. В действительности может оказаться, что среди цветов, которые быстро увядают, нет ни одной розы. Следовательно, перед нами ложный силлогизм. Как и в случае с бейсбольной битой и мячом, мозг мгновенно подсказывает нам неверный ответ.

Канеман выступает с критикой модели рационального «хомо экономикуса», стоящей в центре доминирующей экономической теории, разбору которой посвящена часть его книги. Он также делает политические выводы, настаивая на том, что необходимо помочь людям выстроить защиту от последствий ошибочных решений.

По Канеману, существует две системы мышления. Система 1 действует быстро, интуитивно и эмоционально. К несчастью, говорит Канеман, действия этой системы часто ведут к ошибкам. Система 2 действует более медленно, разумно и логично. Но только она способна дать правильные ответы на сложные вопросы, решением которых вынужден заниматься стратег.

Автор вводит понятие когнитивного искажения.

Когнитивные искажения

Вопрос, который возникает в связи с когнитивными искажениями, звучит так: почему мы постоянно совершаем одни и те же ошибки? Какие часто повторяющиеся ошибки можно выделить?

Ниже приводится далеко не полный список выявленных когнитивных искажений.

• Ошибки внимания: наши интересы оказывают влияние на наше восприятие. Курильщик первым делом заметит на улице табачную лавку.

• Ошибки памяти:

– Эффект свежести: мы лучше помним недавно полученную информацию. В Бразилии плохая футбольная команда, потому что в полуфинальном матче 2014 г. она проиграла со счетом 1:7 (в действительности бразильская сборная выиграла пять мировых чемпионатов по футболу – на один больше, чем Германия).

– Эффект простого предъявления: если мы предварительно сталкивались с чем-то или с кем-то, то будем относиться к этому с большей благосклонностью. Мне нравится Барселона, потому что, когда я был там в последний раз, стояла хорошая погода.

– Эффект первенства: из перечня тех или иных элементов мы лучше запоминаем те, что стоят во главе списка. Например, если вам предъявляют несколько аргументов, вы запомните только первый, второй и последний.

– Забвение базовой частоты: оценивая вероятность того или иного события, мы забываем соотнести ее с реальной повторяемостью. В Японии землетрясения происходят чаще, чем во Франции, но тем не менее вероятность стать жертвой землетрясения во время путешествия в Японию ничтожно мала.

• Ошибки суждения:

– Эффект неясности: мы склонны избегать выбора вариантов, о которых имеем недостаточно информации. Проводить отпуск в Германии не имеет смысла – это неподходящее место для отдыха. Доказательство: немцы ездят в отпуск во Францию.

– Предрассудки: предвзятое суждение о человеке в силу его принадлежности к той или иной группе. Женщина за рулем? Боже упаси!

• Ошибки оценки заслуг: склонность приписывать себе или другим ответственность за то или иное развитие ситуации. Если мне что-то удалось, то не потому, что повезло, а потому, что я такой умный.

• Ошибки самооправдания: если мне что-то удалось, то в этом моя заслуга; если не удалось, я не виноват. Наглядный пример: бывший президент республики, человек с активной позицией, который верил и продолжает верить, что без него все в стране пойдет прахом.

• Ошибки статус-кво: новое воспринимается как способное принести больше рисков, чем преимуществ, в результате чего формируется стойкое сопротивление любым изменениям. Раньше все было лучше и не надо было ничего менять. А все школа виновата: каждый знает, что уровень образования в ней неуклонно падает, и так на протяжении последних двух тысяч семисот лет. Эта ошибка свойственна тем, кому не повезло, и они попали в наихудший класс к наихудшему учителю, который терзал их все две тысячи семьсот лет.

• Ошибки иммунитета к ошибке: неспособность замечать собственные ошибки. Наглядная иллюстрация – люди, терпеливо слушающие речи политиков, обычно объясняющих нам, что глухая стена, которую мы видим перед собой, в действительности – новый сверкающий горизонт.

• Ошибки эгоцентризма: привычка думать о себе лучше, чем ты есть на самом деле. Эта ошибка соответствует реальной потребности в действии. И правда, в жизни, чтобы предпринять хоть что-то, необходимо верить в себя.

• Ошибки ретроспекции, они же эффект «я так и знал»: тенденция апостериори утверждать, что то или иное событие было вполне предсказуемо. Ну да, вам же говорили, что в 2008 г. будет финансовый кризис. (Ну да, говорили, как говорят каждую неделю.)

• Эффект ореола: избирательное восприятие информации, основанное на первом впечатлении и стремлении его подтвердить. Нет, что она творит? Сворачивает, а поворотники включить не судьба? Чего еще ждать от бабы за рулем? (Эх раз, еще раз…)

• Эффект казино: склонность преувеличивать роль случайности. Ну надо же, ты родился восьмого августа, а мой дядя – восьмого июля! Какое потрясающее совпадение!

• Эффект Даннинга – Крюгера: люди, наименее компетентные в той или иной области, склонны переоценивать свои компетенции, тогда как люди, наиболее в ней компетентные, напротив, их недооценивают. Не знаю, замечали ли вы, но, когда президент республики – не важно, какой именно, – с авторитетным видом рассуждает об экономике, серьезные экономисты почему-то не смеются.

• Иллюзия знания: стремление верить всяким сказкам вместо того, чтобы искать точную информацию. В 1917 г. в районе Шмен-де-Дам артиллерия якобы уничтожила оборонительные укрепления противника. «Позвольте, но самолеты наблюдательной авиации не могут подняться в воздух из-за тумана. – Вам же сказали, вражеская оборона уничтожена; начинайте атаку. Если вы с этим не согласны, дело ваше: скоро все это станет вам безразлично».

• Эффект гашения пожара бензином: укрепление первоначальной веры при получении противоречивых доказательств. Все массированные наступательные операции 1915 и 1916 гг. провалились, и в 1917 г. были предприняты еще более массированные наступления. Зачем отказываться от стратегии, доказавшей свою полную несостоятельность?

• Нежелание расставаться с собственностью: тенденция преувеличивать ценность принадлежащей тебе вещи или услуги. Большинство людей согласятся играть в орлянку при условии, что в случае проигрыша заплатят сто евро, но в случае выигрыша получат двести. Негативные ожидания от возможного проигрыша действуют в два раза сильнее, чем позитивные от возможного выигрыша.

• Ошибки репрезентативности: склонность распространять некое свойство, характерное для отдельных элементов группы, на всю группу. Всем известно, что все француженки рыжие. Как, впрочем, и ирландки.

• Ошибки серийного мышления: склонность находить закономерности в случайных совпадениях. Линкольн и Кеннеди: 1) оба были избраны на президентский пост в 60-м г. (Линкольн в 1860-м, Кеннеди – в 1960-м); 2) оба были убиты; 3) обоих сменил на посту президента человек по фамилии Джонсон (Эндрю Джонсон и Линдон Джонсон); 4) фамилия секретарши Кеннеди была Линкольн; 5) фамилия секретарши Линкольна была Кеннеди; 6) Кеннеди убили, когда он ехал в автомобиле марки «линкольн». Вопрос: где находился Линкольн, когда его убили? Ответ: в театре.

• Ошибки культурного кода: тенденция придерживаться определенного культурного стереотипа. Как показал в своих работах социолог Пьер Бурдье, университетский профессор должен предпочитать Мориса Равеля Иоганну Штраусу.

• Лингвистические ошибки: убеждение, согласно которому языковые особенности влияют на поведение носителя языка. Так, по-английски решение не «принимают», а «делают». Каждый знает, что нам не хватает свободы воздерживаться от решений (отказ от принятия решения – это тоже решение).

• Ошибки необоснованного оптимизма: вера отдельного человека в то, что он меньше окружающих подвержен тем или иным рискам. Эта вера нередко увеличивает риски, например вероятность попасть в автомобильную аварию (водитель ошибочно считает себя более умелым и опытным, чем другие, и не боится попасть в аварию, даже если нарушает правила движения). 80 % автомобилистов убеждены, что их водительские умения выше среднего.

• Эффект Барнума: готовность человека принимать самые расплывчатые описания за точные индивидуальные характеристики. Существует множество способов описания человека, приложимых к каждому. Один из них – упоминание двух взаимоисключающих характеристик. Например, вам говорят: «Вы – человек щедрый, но только к тем, кто просит вас о помощи». Подобная фраза объясняет, почему в одних обстоятельствах я проявлял щедрость (а я ее правда проявлял), а в других – нет (потому что никто меня не просил). Следовательно, она способна объяснить любой из моих поступков, какими бы противоречивыми они ни были. Я узнаю себя в этом описании, как себя узнал бы в нем любой другой на моем месте. Этот прием широко используется составителями гороскопов, гадалками, а иногда и теми, кто находит профессиональное применение своей психологической интуиции.

Приведенный далеко не полный перечень когнитивных искажений показывает, что в области стратегии трудно придерживаться объективности, поскольку наш мозг часто проявляет склонность упорствовать в своих заблуждениях. Взяв эту идею за основу, представители когнитивной школы выдвинули ряд гипотез и сформулировали ряд принципов.

Принципы когнитивной школы

Три психиатра – участники научного конгресса – спускаются в лифте. Один из них высокий, второй – среднего роста, третий – низенький и лысый. Высокий наклоняется к низенькому и плюет ему на голову. Тот не реагирует. Средний говорит:

– Коллега, он плюнул вам на голову.

– Да, – невозмутимо отвечает низенький. – Он плюнул мне на голову.

– Он плюнул вам на голову – и вы молчите?

– Если он плюнул мне на голову, то это его проблема.

Когнитивная школа строится на четырех принципах:

1) Разработка стратегии – это когнитивный процесс, происходящий в голове стратега. Прежде чем воздействовать на мир, стратег определяет свое отношение к миру, способ его восприятия и осмысления.

2) Стратегия – это теория со своими понятиями, картами, графиками, чертежами и схемами, которая показывает, каким образом индивидуум обрабатывает данные, поступающие из окружающей среды, в том числе устоявшиеся понятия, а также синтетические и аналитические суждения.

3) Прежде чем подвергнуться расшифровке с помощью когнитивных карт, эти данные проходят через различные искажающие фильтры. Они представляют собой варианты интерпретации мира. Мир, каким мы его воспринимаем, на самом деле есть конструкт. В данном случае к стратегии применима кантовская схема познания, согласно которой восприятие структурируют категории как априорные формы рассудка, а уже на их основе формируются суждения.

4) Несовершенство стратегии и ее ригидность часто объясняются оторванностью от реальности. Нам трудно поменять даже провальную стратегию потому, что это требует изменения способа мышления.

Концептуальный подход, предлагаемый когнитивной школой, выглядит в общем-то бесспорным, поскольку базируется на философии познания – или, говоря научным языком, на эпистемологии, – сформировавшейся в XVIII в., когда наука, в первую очередь Ньютонова физика, претендовала на абсолютную истинность. Тогда было замечено, что наши восприятия связаны между собой, но процесс их ассимиляции не имеет ничего общего ни с объективностью, ни с нейтральностью и вызывает искажения. Затем все согласились, что мы организуем свои чувства на основе понятий, названных априорными категориями рассудка – такими, как понятия причинно-следственных связей, возможности и т. д. Когда мы говорим: «Это возможно», мы не ссылаемся на свои чувства. Возможное, в отличие от реального, не имеет ни длительности, ни размерности, ни цвета и т. п.

Стратег полагает, что он воздействует на реальность, которой не знает или которую знает плохо. Таким образом, эта школа фактически выступает с критикой стратегии.

Критика критики когнитивной школы

Карл Вейк приводит историю одного венгерского военного отряда, который во время маневров в Альпах заблудился и больше двух суток бродил посреди снежной бури. К исходу третьего дня солдаты вышли к людям. То, что они рассказали, звучало почти так же удивительно, как повествование евангелиста о воскрешении Христа:

«Убедившись, что заблудились, мы приготовились встретить смерть. Но тут один из нас нашел у себя в кармане карту, и это немного нас подбодрило. Мы разбили палатки и стали ждать, когда утихнет снегопад, а затем определили по карте свое местонахождение. Так мы и спаслись». Лейтенант, который отправлял этот отряд, попросил показать ему карту и внимательно ее изучил. К своему изумлению, он обнаружил, что это была карта не Альп, а Пиренеев.

Эту историю вполне можно отнести к мемам – примерам информации, которой люди обожают между собой делиться и которую без конца повторяют. Но, в сущности, она выставляет когнитивную школу в нелепом виде. Определив по карте свое месторасположение, солдаты выстроили некое спасительное знание. Но это знание – или представление о реальности – вовсе не обязательно должно было иметь отношение к реальности. Такова сущность фундаментальной критики: информация служит – или мы думаем, что служит, – познанию реальности, но познать реальность невозможно. Карта – это не территория. Хотя мы предпочитаем передвигаться по территории с картой в руках.

Можно было бы с легкостью отмахнуться от столь наивных заявлений, если бы они часто не оборачивались принципиальным скепсисом типа: «Раз мы не можем знать о реальности все, значит, мы не знаем о ней ничего». Раз эксперты ошибаются, зачем их слушать? Зачем размышлять и приобретать опыт?

На протяжении XX в. эта идея буквально носилась в воздухе, получив подкрепление сразу из трех областей, в первом приближении не имеющих ничего общего со стратегией, но оказавших заметное влияние на человеческий менталитет:

• Наука и философия науки. С возникновением квантовой физики наука признала, что ее знание о реальности носит ограниченный характер. К стратегии это не имеет отношения, но распространилось убеждение, что научное познание, в XVIII в. вознесенное Ньютоновой физикой на пьедестал высокомерия, с него спустилось.

• Социология, начавшая изучать социальные корни человеческих представлений и мнений. В результате человеческий разум оказался вытеснен из центра внимания на периферию. Если можно проследить происхождение человеческих суждений, это означает, что они не имеют объективной ценности.

• Психоанализ, в свою очередь, обратившийся к изучению подсознания. Это была еще одна попытка исследовать происхождение человеческих мыслей и поступков и лобовая атака на идею о том, что наш разум способен объективно оценивать реальность.

Постепенно представление о том, что человек вовсе не является центром вселенной, что знает он не так уж много и что разум отнюдь не играет главную роль в истории и в отдельной человеческой судьбе, распространялось все шире. Так почему же следует признавать за ним эту роль в стратегии организаций?

Заявляя о том, что стратегия, построенная на анализе, далека от совершенства, когнитивная школа поддержала эту концепцию.

Но в самом подобном скептицизме содержится уловка. Разумеется, мы плохо знаем реальную действительность, и наши верования и априорные убеждения о том, что является серьезным и возможным, а что нет, оказывают влияние на выработку стратегии. Иначе говоря, стратегия, как подчеркивал Герберт Саймон, имеет свои ограничения. Она ограничена в знании, в рациональности и в способности предвидеть события.

Все это так. Но отсутствие знания обо всем не означает, что мы не знаем вообще ничего. Стратегия – это прежде всего реальное усилие и объективный анализ. Это попытка противопоставить верованиям реальность. Тот факт, что нам придется отбросить свое высокомерие и завышенные ожидания, не означает – не должен означать, – что наша попытка обречена на провал.

Скептицизм затрагивает самый дух системы, которую подвергает сомнению. Но не существует никаких доказательств того, что попытка анализировать реальность не способна улучшить стратегию как отдельных организаций, так и целых стран и каждого конкретного человека. Напротив, мы располагаем множеством примеров обратного и имеем возможность наблюдать, что сознательные стратегии приносят лучшие результаты, чем все прочие.

Предрассудок, согласно которому эксперты ничего не знают потому, что не знают всего, льстит большинству. Он заставляет распылять усилия и легитимирует пустые верования.

В критике, о которой мы говорим, содержится та же ошибка, которая характерна для идеалистической философии науки. Принимая тот факт, что у каждого из нас свое представление о реальности, наука согласилась с тем, что не имеет доступа к реальности как таковой, то есть к реальности в полном смысле слова. Однако та же наука, используя объективный инструментарий, частично связана с реальностью и способна сообщить об этой реальности некоторые объективные факты. Иначе говоря, если научное описание – это всего лишь теоретическое представление о вещах, это не значит, что наука полностью лишена какой бы то ни было объективности, что показал Карл Поппер в своей работе «Объективное знание. Эволюционный подход» (Objective Knowledge: An Evolutionary Approach). Наука хороша уже тем, что с уверенностью называет ложное ложным.

Точно так же, если стратегия не в силах знать все и все предвидеть, это не значит, что она не способна повысить надежность конкретных прикладных стратегий.

В свое время меня потрясла одна история, которую я слышал много раз и от самых разных людей. На фабрике, выпускающей зубную пасту, проводят совещание с целью выработки стратегии увеличения продаж. Обсуждают всё – рекламные кампании, качество продукции и т. д. И вдруг встает один человек и предлагает расширить отверстие тюбика, чтобы паста расходовалась быстрее. В особенно затейливых версиях истории новатором выступает уборщица. Дальнейшее очевидно: руководство берет на вооружение гениальную идею, и продажи взлетают до небес. Кстати сказать, отверстие в сегодняшних тюбиках зубной пасты действительно значительно шире, чем было полвека назад.

Что меня больше всего поражает в этой глупой и неправдоподобной байке, так это огромное число людей, воспринимающих ее всерьез. Все или почти все готовы поверить, что никому из экспертов, специалистов и стратегов раньше не пришло в голову изучить вопрос о размере отверстия в тюбике зубной пасты. Думать так значит принимать их всех за идиотов, коими они не являются. Иными словами, эта тупая и нелепая история пересказывается вновь и вновь лишь потому, что превозносит невежество и принижает знание.

Лично я, как сказал бы Понтий Пилат, умываю руки и не забываю почистить зубы.

Все вышесказанное подводит меня, дорогой читатель, к гораздо более интересной мысли, а именно: стратегия способствует росту богатства народов, и не только за счет продаж зубной пасты. Богатство народов – прекрасная и большая тема, и на ней мы остановимся подробнее.

Часть III

Стратегия и богатство

Глава 10

Стратегия как богатство народов

Счастье не приносит денег.

Гракх Кассар

Вопрос о богатстве народов

Национальное государство появилось в XVII в. Традиционно его зарождение связывают с подписанием в 1648 г. Вестфальского мирного договора, положившего конец Тридцатилетней войне. В XVIII в. встал вопрос о богатстве народов. Первым его поднял Адам Смит в своей опубликованной в 1776 г. книге «Исследование о природе и причинах богатства народов» (An Inquiry into the Nature and Causes of the Wealth of Nations). Почему одни народы богатеют, а другие нет – вот что интересовало шотландского философа.

Впрочем, этот вопрос не утратил своей актуальности и поныне и пользуется особенной популярностью среди политиков и экономистов, поскольку главное требование, предъявляемое к ним широкой общественностью, заключается в необходимости процветания. Что надо делать, чтобы добиться экономического роста? Над этой проблемой бьются правительства всех стран. Стоит включить любую программу новостей на любом канале, и рано или поздно в ней возникнет сюжет, связанный с экономическим ростом. Со времен Адама Смита он постоянно находится в центре внимания.

Адам Смит отмечает, что для достижения богатства предприятие объединяет труд и капитал. Следовательно, необходимо в первую очередь изучить эти два фактора.

Труд

Величайший прогресс в развитии производительной силы труда и значительная доля искусства, умения и сообразительности, с какими он направляется и прилагается, явились, по-видимому, следствием разделения труда[11].

Этой фразой Адам Смит начинает свою книгу и свое исследование. Сделать народ богаче – значит повысить производительность труда, а чтобы повысить производительность труда, необходимо его разделить. Историю экономики можно представить как историю разделения труда. Отсюда берут начало создание крупных предприятий (использующих преимущества разделения труда), эффект масштаба, концентрация производства и знаменитая синергия.

Капитал

Адам Смит и его последователи, в том числе Маркс, показывают связь между трудом и капиталом. Применяя разделение труда, ручной труд заменяют машинным. Следовательно, для обогащения необходимо накопление капитала в процессе производства. Чтобы это накопление стало возможным для частных лиц, нужно гарантировать им право на собственность. Судя по всему, не бывает богатства народов без богатства отдельных индивидуумов, иначе говоря, без признаваемого всеми и защищенного правосудием права собственности. Несмотря на попытки коммунизма оспорить эту точку зрения, она возобладала практически во всем мире. Отсюда вытекает необходимость правового государства. Поскольку между национальным государством и правовым государством существует прямая преемственность, в XVIII в. экономическое развитие шло следом за образованием национальных государств, появившихся в XVII в. Итак, второе условие богатства народов: существование правового государства, защищающего права собственности.

Свобода обмена и договоренностей

Как отмечает Адам Смит, никому никогда не доводилось видеть, чтобы собака менялась костью с другой собакой. Экономическое развитие осуществляется путем обмена, при котором каждая сторона стремится получить что-то, что стоит больше, чем то, что она отдает. Отсюда вытекает, что каждая вещь и каждая услуга имеют свою цену. Это справедливо для отношений купли-продажи, но также для заключения торговых или трудовых договоров. Следовательно, третьим фактором, обусловливающим рост богатства народов, является свобода купли-продажи и свобода заключения договоров.

Государственные услуги

С ходом времени к этим трем вполне очевидным факторам добавился четвертый: создание государственных предприятий, оказывающих населению услуги в жизненно важных областях, например в образовании и общественном транспорте. Если отдать образование и транспорт на откуп рынку, они не смогут нормально развиваться, что будет достойно сожаления, поскольку хорошее состояние транспортных сетей и высокий уровень образования населения оказывают благоприятное воздействие на общество в целом. И то и другое относят к так называемым позитивным привнесенным факторам. Иными словами, обществу выгодно, чтобы государственная власть вмешивалась в их развитие, не обращая внимания на логику рынка. В разной степени это явление наблюдается во всех странах мира.

Складывается впечатление, что эти четыре причины вполне достаточны для объяснения богатства народов. Далее следует лишь добиться правильного понимания экономического процесса и навести порядок в законодательстве.

Иначе говоря, богатство народов – проблема не стратегии как таковой, а применения стратегии. Если правительство действительно хочет стимулировать рост, снизить безработицу и т. д., ему известно, что нужно делать. Но, как однажды заметил Жан-Клод Юнкер: «Мы все отлично знаем, что нужно делать; чего мы не знаем, так это того, как потом переизбраться на новый срок».

Под влиянием избирательного процесса меняется цель стратегии, что мешает успешно решать вопрос богатства народов.

Разделение труда и эффект масштаба

Приходится довольно часто слышать, что «Исследование о природе и причинах богатства народов» – это пособие по менеджменту, поскольку речь в книге идет о труде. Например, Адам Смит решительно восстает против рабства, что в его время отнюдь не подразумевалось само собой, зато нам представляется достойным всяческих похвал. Впрочем, если мы посмотрим на мотивы, которыми он руководствовался, наши восторги несколько поутихнут, поскольку его волновал не столько нравственный, сколько экономический аспект проблемы:

Рабы, однако, довольно редко бывают изобретательными, и все значительные улучшения касательно как машин, так и организации производства и распределения готового продукта, облегчающие и сокращающие труд, были придуманы свободными людьми. Если раб предлагал какое-либо улучшение подобного рода, его хозяин склонялся к мнению, что предложение продиктовано ленью и желанием поменьше работать в ущерб хозяину. И бедный раб вместо награды, скорее всего, получал на свою голову поток оскорблений, а то и наказание.

Вместе с тем Адам Смит – это прежде всего философ, интересовавшийся вопросами морали; не случайно его главный труд носит название «Теория нравственных чувств» (The Theory of Moral Sentiments). Ставя в области экономики во главу угла разделение труда, Адам Смит обогатил стратегию идеей, значение которой выяснилось лишь гораздо позже: стратегия компании заключается в искусстве использования эффекта масштаба. Вот ее основные постулаты:

• Разделение труда позволяет повысить производительность.

• Чем больше продукта производит предприятие, тем больше у него возможностей использовать разделение труда.

• Крупные производители имеют объективное преимущество перед мелкими в том, что касается стоимости произведенной продукции.

• Стратегия состоит в том, чтобы завоевать долю рынка и снизить стоимость продукции.

Идеям Адама Смита было суждено широкое распространение, и они оказали заметное влияние на развитие стратегии, в том числе в таких ее аспектах, как эффект масштаба и завоевание доли рынка. В середине XX в. эффект масштаба получил более четкое определение благодаря введению такого нетривиального понятия, как «кривая опыта». Специалисты Boston Consulting Group, проведя необходимые исследования, выяснили следующее: каждый раз, когда общий объем выпускаемой продукции удваивается, происходит неизбежное снижение стоимости конечного продукта. Как будто производственный опыт чуть ли не автоматически приводит к снижению себестоимости продукции.

Кривая опыта представляет стратегию в виде математической модели и словно бы внушает предпринимателю: «Увеличь объемы производства, снизь издержки, и получишь долю рынка в качестве бонуса».

Как ни странно, математический подход к стратегии становится жертвой собственного успеха. Довольно скоро выясняется, что эффект масштаба распространяется только и исключительно на разделение труда. Но к нему можно добавить еще по крайней мере три возможные причины:

• Покупательная способность (дистрибуция). Если предприятие тратит часть своего торгового оборота на реализацию продукции, то, чем больше эта часть, тем дешевле обходится единица продукции. Это и есть эффект масштаба. Все крупные дистрибьюторские сети строят свою успешную деятельность с опорой на эту идею.

• Маркетинговые расходы. В тех областях, где объем продаж (и даже цена товара) зависит от бренда, предприятие, способное позволить себе дополнительные маркетинговые расходы (на рекламу и т. д.), получает определяющее преимущество. В этом случае маркетинговые расходы тоже работают как эффект масштаба. На протяжении последних 20 лет мы могли наблюдать, как в автомобильной промышленности эффект масштаба растет не столько за счет разделения труда, сколько за счет маркетинга.

• Научно-исследовательские и опытно-конструкторские разработки (НИОКР). В тех областях, где для завоевания доли рынка необходимо проведение НИОКР (авиационно-космическая промышленность, вооружения, фармацевтика и др.), они действуют как эффект масштаба, поскольку мелкие производители вытесняются с рынка в силу того, что не могут даже в минимальной степени финансировать эти разработки.

Кроме того, заметим, что существуют области, в которых эффект масштаба не действует, то есть области, где разделение труда, покупательная способность, маркетинговые расходы и НИОКР не имеют значения. В этих областях, которых не так уж мало, размер компании не дает никаких особых преимуществ в снижении стоимости продукции, а порой даже создает неудобства. Быть большим не всегда выгодно.

В связи с эффектом масштаба возникает следующий вопрос: действительно ли экономика обречена на сверхконцентрацию вокруг крупных холдингов, которые возьмут на себя заботу об обеспечении людей всем необходимым? Действительно ли наш мир движется к сверхорганизованности и полной бюрократизации?

Теоретически – нет. Нет потому, что существуют профессии, в которых эффект масштаба не играет никакой роли. Но и фактически тоже нет, поскольку во всех развитых странах за последние 30 лет постоянно растет доля прибавленной стоимости, производимой малыми предприятиями. Вопреки расхожему мнению мы существуем внутри экономики, которая не перестает разукрупняться.

Это говорит о том, что для богатства народов важен не эффект масштаба, а что-то другое, и это «другое» можно отыскать в произведениях папы Смита, нашего первородного Адама от экономики. Настоящая дифференциация выглядит вот так:

Человек приходит на биржу труда.

– Вы ищете работу?

– К сожалению, да.

– Какая у вас профессия?

– Я смазчик гаечных ключей.

– Смазчик гаечных ключей?

– Да, смазчик гаечных ключей.

– Хорошо. Как вас зовут?

– Меня зовут Жан-Жак Руссо.

– Жан-Жак-Руссо?

– Да, Жан-Жак Руссо, смазчик гаечных ключей.

– Ну надо же! У вас очень известное имя.

– Еще бы! Я уже двадцать лет смазываю гаечные ключи.

Лучшая идея XX в.

В конце XX в. было проведено довольно легкомысленное исследование, имевшее целью определить самый незначительный день столетия, день, когда не произошло ни одного мало-мальски заметного события. Таким днем, по мнению исследователей, было 10 апреля 1954 г. – днем-антиподом 11 сентября 2001 г., днем, когда Берлинская стена не потеряла из своей структуры ни атома.

С нашей точки зрения, это абсурдное решение, поскольку именно в этот день был принят закон об НДС – гениальное изобретение французской администрации, перенятое всеми странами мира. Немного найдется законов, оказавших такое же – позитивное – влияние на экономику, как этот.

В самом деле идея НДС (налога на добавленную стоимость) содержит зерно гениальности: это первый налог, нейтральный по отношению к тому, производить ли какой-либо продукт самостоятельно или купить его в качестве полуфабриката. Поскольку это решение является стратегическим, оно и должно приниматься исходя из стратегии, а не из фискальных соображений.

Введение НДС имеет два важных последствия, а именно:

– разрушение вертикальных связей. Бюрократические структуры теряют жесткость, и рынок торжествует;

– рост производительности труда и рост объемов производства. Введение НДС, судя по всему, стало одной из главных причин явления, названного «Славным тридцатилетием», – периода бурного экономического роста в странах Запада с 1945 по 1970 г., сопровождавшегося ростом производительности труда.

Предприятия, которые прежде входили в единую производственную структуру, выпускавшую всю гамму товаров от А до Я, отныне заняли в цепочке добавленной стоимости свое особое звено. В результате анализ конкурентоспособности (как победить всех конкурентов?) немного сдал свои позиции и уступил место защите своих интересов в цепочке создания добавленной стоимости: как сохранить свою часть добавленной стоимости, взаимодействуя с поставщиками и потребителями?

Добродетели и муки конкуренции

Адама Смита считают отцом либеральной экономической модели. Однако эта тема вовсе не была в центре его интересов, и он ни в малейшей степени не собирался спорить с Марксом, которому хватило деликатности родиться на свет через 28 лет после смерти Адама Смита. Конкуренции угрожает не национальное государство, а предприниматель, который строит свою стратегию не только на борьбе с конкуренцией, но и на стремлении избежать конкуренции. Вот что пишет об этом Адам Смит:

Тем не менее в любой отрасли торговли или производства интерес купцов всегда несколько отличается от интересов общества, а иногда и прямо ему противоречит. Купец всегда заинтересован в расширении рынка и снижении конкуренции. Часто бывает, что расширение рынка отвечает и общественному интересу, но снижение конкуренции ему всегда противопоказано и послужит лишь тому, что купцы, поднимая свои доходы выше того, что получили бы в естественных условиях, приобретут преимущество за счет несправедливого налога, накладываемого на остальную часть сограждан. Следует с большой подозрительностью относиться к любому предложению о введении нового закона или торгового уложения, выдержанного в подобном духе, и принимать его только после долгого и тщательного изучения, уделив ему особое внимание и заранее воспринимая его с недоверчивостью. Такой закон исходит от сословия, чей интерес никогда полностью не совпадает с интересом общества и направлен на то, чтобы обмануть, а то и подчинить себе общество, и, как следствие, множество раз обманывал и подчинял его себе.

Конкуренция благотворна для экономики, даже если в результате страдают предприятия, вынужденные снижать цены. Смит выступает за свободу, то есть за конкуренцию, именно исходя из соображений общественного блага. Допустим. Отсюда вытекает и суть стратегии.

Первый способ конкурировать заключается в том, чтобы производить тот же продукт, что и конкуренты, но производить его с меньшими затратами и продавать дешевле. Это случай экономики, использующей эффект масштаба, как мы уже показали выше. Второй способ успешной конкуренции – производить продукт лучшего качества, чем конкуренты, и продавать его дороже. Этот путь называется стратегией дифференциации.

Если предприятия внедряют у себя инновации, то делают они это не потому, что так любят новизну. Скорее ими движет стремление избежать тяжелых последствий ценовой войны.

Конкуренция ставит дифференциацию в центр стратегии. В связи с этим возникает два недоразумения.

Недоразумение первое – вера в то, что смысл стратегии состоит в поиске различий. Эта вера довольно широко распространена среди руководителей предприятий (и их консультантов, что не намного лучше), убежденных, что надо чем-то отличаться от конкурентов, а искусство стратегии сводится к дифференциации. Но это далеко не так. Во-первых, потому, что есть отрасли, в которых за счет эффекта масштаба можно добиться более значительного выигрыша, чем за счет дифференциации, а во-вторых, потому, что есть отрасли, в которых клиент ни за что не станет платить за дифференциацию. Во втором случае стратегия дифференциации выражается в том, что на рынок выходит тот же продукт, но с красивым розовым бантиком, произведенный с более высокой себестоимостью, но продаваемый по более низкой цене. Очевидно, что для проведения столь блистательной стратегии вовсе не надо быть семи пядей во лбу.

Второе недоразумение – вера в то, что в экономике бывают периоды, свободные от кризисов.

Всякая дифференциация, которую возможно имитировать, мгновенно найдет имитаторов; всякая успешная инновация будет немедленно скопирована конкурентами. Это означает, что процессы инноваций и дифференциация должны быть непрерывными. Экономика есть вечное движение. По меньшей мере 95 % потребляемой нами стоимости представлено товарами, которых не существовало, во всяком случае, в нынешнем виде, еще два века назад. Поэтому экономика всегда нестабильна и беспокойна. Позиции, вроде бы прочно завоеванные отдельными индивидами, компаниями и целыми народами, постоянно подвергаются угрозам быть утраченными, что часто и происходит в резкой форме. Интересно отметить, что дискуссии на тему экономического кризиса ведутся постоянно, хотя сама идея кризиса подразумевает скорее прерывистость. Тогда что же означает само слово «кризис», понимаемое как неопровержимая очевидность, в контексте этих дискуссий? Что означает непрерывная прерывистость? Смятение ума, которому трудно уследить за изменениями реального мира, и больше ничего.

Реальности не всегда хватает такта приспособиться к нашим ограниченным умственным способностям. Но даже когда это, по счастью, происходит, длится оно недолго. Мы склонны воспринимать реальность как врага или вероломного друга, всегда готового на предательство.

А виной всему – конкуренция. Не повезло нам, что уж тут говорить. Но я все же настаиваю на том, что говорить нужно, – что я и делаю.

Его величество промышленный капитал

Разделение труда способствует его механизации. Людей заменяют машины. Производительность труда растет, одновременно создавая промышленный капитал, производительность которого тоже нуждается в измерении. Экономика становится капиталистической.

Чтобы быть заинтересованным в производстве, промышленный капитал должен приносить прибыль. Труд и капитал – вот два фактора, которые, объединившись, способны производить добавленную стоимость. Между ними существует конкуренция из-за доли этой добавленной стоимости. В этом смысле классовая борьба объективно существует, материализуясь в процессе производства. То, что хорошо для капитала, плохо для труда, и наоборот.

Конкуренция способствует постоянному переходу капитала в труд и труда в капитал. На протяжении последних двух столетий этот процесс не затихал ни на минуту.

Это привело к некоторым последствиям:

• Накопление капитала в виде технических сооружений (железнодорожных сетей, автомобильных дорог, мостов и т. д.) стало одним из залогов богатства народов. Развитые народы – это народы, живущие в странах с развитой инфраструктурой. Как правило, заботу о ее поддержании берет на себя государство.

• Доля капитала в экономике растет. Даже коммунизм, боровшийся против капитализма, был вынужден заниматься накоплением капитала.

• Для предприятия вопрос накопления капитала является стратегическим. Это хорошо видно на примере промышленного производства, для которого степень механизации производственных процессов – ключевой стратегический фактор. Но это также видно на примере технологических прорывов, в результате которых в некоторых отраслях степень накопления капитала резко падает. Мы могли наблюдать это явление, когда появился Skype (благодаря интернету стоимость видеоконференций значительно снизилась) или электронная читалка, заметно удешевившая доступ читателя к содержанию книг.

Капиталоемкость процесса производства стоимости всегда имела большое значение для стратегии предприятия. Традиционный вопрос в данном случае звучит так: следует ли повышать капиталоемкость?

С появлением новейших информационных и коммуникационных технологий возникает другой вопрос: следует ли снижать капиталоемкость, используя эти технологии, для изменения бизнес-модели?

Забавно получается, дорогой читатель. Мы начали с богатства народов, а пришли к бизнес-модели. В эту занятную игру играют такие же занятные игроки. Не надо только забывать, что игра и игрок – это не одно и то же. Так попробуем же расшифровать, что скрывается за игрой.

Глава 11

Сила и слабость, игра и игрок

Я верю только в ту статистику, которую сам сфальсифицировал.

Уинстон Черчилль

Матрица SWOT

В военной стратегии всегда надо учитывать не только преимущества, но и недостатки. Иными словами, необходимо осознавать свои сильные и слабые стороны, а также сильные и слабые стороны противника. В контексте экономики это, разумеется, означает необходимость понимания своих плюсов и минусов, но также умения анализировать окружающее с точки зрения потенциальных угроз и благоприятных возможностей.

Эти четыре понятия представлены в матрице, известной как модель SWOT-анализа. Название SWOT расшифровывается следующим образом: Strenghs (сильные стороны), Weaknesses (слабые стороны), Opportunities (возможности), Threats (угрозы).

Модель была разработана в 1960-х гг. четырьмя профессорами Гарвардской бизнес-школы (Леранедом, Кристенсеном, Эндрюсом и Гутом).

SWOT-анализ учитывает два основных фактора:

1) Внутреннюю среду, определяющую сильные и слабые стороны самой компании, что получило название СБЕ (стратегической бизнес-единицы). Речь здесь может идти, например, о портфеле технологий, уровне известности, географическом присутствии, партнерской сети, управленческой структуре и т. д. Результаты внутреннего анализа по определению распространяются только на данную конкретную компанию.

2) Внешнюю среду, определяющую возможности и угрозы, присутствующие в окружающем мире. Для выявления используют ряд моделей стратегического анализа, например анализ пяти стратегических сил, предложенный Майклом Портером, или сценарный анализ. Это, например, внезапное появление новых конкурентов или новых технологий, принятие новых технических регламентов, открытие новых рынков и т. д.

Сопоставление результатов SWOT-анализа по этим двум параметрам позволяет перейти к следующему этапу определения стратегических направлений.

Возможно, SWOT-анализ – наиболее распространенный метод стратегического анализа, к которому прибегают компании. В его защиту следует сказать, что его использование не представляет особенных трудностей.

Как знает каждый из нас, лучше быть сильным, чем слабым, и надо уметь распознавать угрозы и пользоваться благоприятными возможностями. SWOT-анализ – это старый добрый здравый смысл, выраженный в виде формальных определений, чем, очевидно, и объясняется его успех. Но не следует обманываться по поводу его видимой простоты.

Сила и слабость понятий силы и слабости

В 1982 г. в США вышла книга по менеджменту, ставшая бестселлером: «В поисках совершенства. Уроки самых успешных компаний Америки» (In Search of Excellence: Lessons from America’s Best Run Companies) Томаса Питерса и Роберта Уотермана. Основанная на анализе деятельности 64 «сверхуспешных» компаний, она в некотором роде бросила вызов сложным и тщательно разработанным стратегиям. О чем на самом деле говорят ее авторы? Проявляйте заботу о клиентах, и успех придет к вам сам. Иначе говоря, единственной силой является хорошее отношение к клиентам.

Несколько лет спустя две трети «сверхуспешных» компаний или разорились, или столкнулись с серьезными трудностями. Разумеется, этот факт несколько снизил доверие к книге.

Ее широкая популярность объяснялась тем, что она давала предельно упрощенное представление о проблеме стратегии и предлагала легко применимые рецепты успеха. Но авторы книги упустили из внимания два важных соображения:

• Существует больше одной разновидности силы. Отношение к клиенту, бесспорно, очень важно, но это не единственное, что следует учитывать в работе компании. Что авторы книги думают о маркетинге, о себестоимости продукции, о ее качестве? Что будет с автомобильным заводом, выпускающим машины, которые немедленно ломаются, если его представители станут писать потребителям теплые письма и уверять их в совершенном к ним почтении?

• Понятия силы и слабости приобретают смысл только в конкретном контексте, как сказал бы Жан-Поль Сартр. То, что считается сильной стороной регбиста, – большой вес тела – для жокея будет явной слабостью. Если компания не сумеет определить, что именно является решающим в той области, в которой она работает, она рискует ошибиться с оценкой своих сильных и слабых сторон.

Стратегия – как, кстати, и биология – ставит вопрос об оптимальном использовании ресурсов, редких по определению. Это основной вопрос жизни и развития. Однако на приобретение и поддержание сил тратятся ресурсы. Стремление быть сильным во всех отношениях представляется стратегически проигрышным с точки зрения расходования ресурсов.

Скорее следует обозначить области, в которых нужно быть сильным, и концентрировать ресурсы в них. Иными словами, необходимо определить ключевые факторы успеха.

Неспособность взглянуть на понятие силы объективно приводит к тому, что начинает превалировать подход с точки зрения моды. В 1980-х гг. японская промышленность продемонстрировала крупные успехи в экспорте своей продукции. Анализ этого явления показал, что главным секретом японских производителей было высокое качество продукции. Многие компании возжелали стать борцами сумо в борьбе за качество и бросились вкладывать ресурсы в его повышение. Но, чтобы стать чемпионом по сумо, одного желания мало.

Обострение мировой конкуренции привело к появлению еще одной идеи, связанной с силой, – идеи инновации. У этой религии есть свое евангелие – стратегия дифференциации, своя церковь – Apple, свой умерший и духовно воскресший мессия – Стив Джобс – и свои апостолы. В какой-то момент все компании в мире решили, что они обязаны стать инновационными.

Существуют ли объективные факты, доказывающие, что инновации – это универсальный ключ, открывающий все двери к успеху? Вот вопрос, игнорировать который считается хорошим тоном.

Но уже сегодня компания, способная к обучению, вытесняет компанию, «заточенную» на инновации. Подлинная сила заключается в приобретении компетенций. Компания не обязательно есть то, что она должна делать с точки зрения стратегии, компания есть в первую очередь то, что она умеет делать. Следовательно, чем больше она учится, тем выше ее достижения. Каждый знает – или должен знать, – что компетенция – это критерий, играющий еще более значимую роль, чем мотивация.

Разумеется, ко всем этим модным тенденциям нельзя относиться снисходительно. Кому из нас придет в голову отрицать, что в реальном мире многие компании должны улучшать качество своей продукции, быть открытыми к инновациям, повышать уровень своих компетенций и т. д.? Отметим лишь, что превращать эти принципы в законы, обязательные для всех и в любых обстоятельствах, приводит к трем ошибкам:

1) Все эти утверждения носят не объективный, а субъективный характер. Они представляют собой верования, основанные на индуктивном методе познания, то есть обобщении ряда частных наблюдений. Между тем известно, что индукция – весьма сомнительный метод, легко приводящий к ошибкам. Например, отталкиваясь от того факта, что из ста миллиардов людей, живших на земле, 7 % живы и сейчас, я могу сделать вывод, что эти 7 % людей бессмертны. Вывод общих закономерностей из частных наблюдений способен порой увести нас далеко от истины. Идея о том, что существуют некие «силы», относится как раз к такого рода ошибочным выводам.

2) Эти утверждения не соответствуют фактам. Не каждая компания нуждается в улучшении качества своей продукции. Иногда успеха можно достичь, сознательно снижая качество товара или услуги, – именно таков случай лоукостеров, стратегия которых оказалась выигрышной.

3) Эти утверждения не имеют отношения к стратегии. Они основаны не на наблюдениях за реально успешными компаниями, а на проекции в область стратегии некой веры в здравый смысл. В принципе этот самый «здравый смысл», особенно представленный в формализованном виде, отвечает нашему восприятию того, что логично, а что нет. Но реальный мир не всегда логичен – да и с какой стати ему быть логичным? – а успешная стратегия часто строится на парадоксе, что мы и показали в главе 5.

8 июля 2014 г. Германия – Бразилия – 7:1

После разгромного поражения команды Бразилии в полуфинальном матче футбольного чемпионата 2014 г. против команды Германии у многих возник вопрос: как стал возможен столь сокрушительный провал? Как сборной Бразилии, игравшей на своем легендарном стадионе перед двумя миллиардами телезрителей, удалось столь блистательно опозориться? Пропустить семь голов (из них четыре – за шесть минут, что, конечно, чуть лучше, чем шесть голов за четыре минуты)? Ведь спортсмены готовились к этой встрече не один год!

Большинство комментаторов сошлись на том, что причиной проигрыша стали ошибки менеджмента и отсутствие мотивации. На голову тренера обрушились потоки обвинений. Про игроков говорили, что они и не стремились к победе (правда, осталось непонятным, почему немецкие футболисты к ней стремились, а они нет).

Приходилось слышать и еще одно объяснение, уже более близкое к причинам стратегического характера, в том числе к ключевому фактору успеха. Считается, что бразильцы особенно высоко ценят игроков, виртуозно владеющих техникой дриблинга и умеющих красиво вести мяч. Футбольные тренеры наблюдают за мальчишками, играющими на улице, и отбирают тех из них, кто демонстрирует явные к тому способности, видя в каждом будущего Пеле – лучшего футболиста всех времен и народов. Самых талантливых из этих мальчишек отправляют в европейские клубы, где их принимают с распростертыми объятиями – еще бы, бразилец – значит гений, – и ставят на замену, лишая возможности научиться чему бы то ни было.

В других странах набор будущих игроков ведущих клубов ведется совершенно иначе. Тренеры смотрят встречи юниорских команд, в которых участвуют подростки 12–14 лет, то есть наблюдают за ними в процессе игры. Футбол – игра командная, и здесь умение вовремя отдать пас партнеру намного важнее умения красиво обвести соперника. Ключевой фактор успеха в футболе – это именно умение играть в команде. Наиболее ярких результатов добилась в этом смысле сборная Испании (чемпион Европы 2008-го и 2012-го и чемпион мира 2010 г.), показавшая чудеса согласованности действий всех игроков. Это пример торжества командной игры над индивидуальной.

Итак, для бразильцев ключевым фактором успеха является виртуозный дриблинг, а для испанцев – командная игра. Это две совершенно разные стратегии, диктующие разные подходы в отборе игроков и их подготовке. Бразилия долгое время лидировала в мировом футболе (став пятикратным чемпионом мира), но в чемпионатах 2006, 2010 и 2014 гг. исчезла с футбольных радаров. Зато Испания, прежде почти никогда не выходившая в победители, вдруг заблистала на футбольном небосклоне. Обе сборные избрали разные стратегии игры, и в соответствии с этим использовали разные подходы к определению ключевого фактора успеха.

В связи с этим возникает вопрос: в чем заключается разница между ключевым фактором успеха и силой? Как показывает приведенный выше футбольный пример, ключевой фактор успеха, судя по всему, является важным элементом стратегии.

Ключевой фактор успеха и объективный характер игры

Чтобы избавиться от понятия силы, показавшего свою слабость, в область стратегии были введены другие: понятие ключевого фактора успеха и понятие козыря. Различие между этими двумя понятиями, как и различие между понятием козыря и понятием силы, является определяющим в занимающей нас игре между объективностью и субъективностью стратегии.

Ключевой фактор успеха – это умение компании делать что-то не просто хорошо, но лучше конкурентов. Например, транспортная компания должна умело управлять издержками, тогда как маркетинг ей особенно ни к чему. Напротив, компания, выпускающая брендовое шампанское, должна бросить все силы на маркетинг; начав жестко сокращать издержки, она рискует проиграть. Следовательно, ключевые факторы успеха зависят от сферы деятельности компании, от конкурентной среды, от отношения потребителя к цене продукта, от эффекта масштаба и т. д. Короче говоря, существуют объективные факты, которые компания должна учитывать, хотя она не имеет возможности на них влиять.

Козырь – это преимущество, связанное с ключевым фактором успеха. Козырь – не абстракция, подвешенная в пустоте, а сила, определяемая конкретными условиями, в которых работает компания, позволяющая ключевому фактору успеха обрести форму. Таким образом, ключевой фактор успеха добавляет игре объективности.

Руководить бразильской сборной никогда не пригласили бы тренера с сомнительной репутацией. Но бразильский футбол повел себя как слепец, не разглядев ключевого фактора успеха в игре сборной.

Грузовик перевозит ямы. Когда он проезжает «лежачего полицейского», одна яма вываливается из кузова. Грузовик сдает назад, чтобы ее подобрать, и падает в нее.

На дне ямы сидела сборная Бразилии по футболу.

Объективность игры и субъективность игрока

Стратегия заключается в том, чтобы успешно играть в рамках объективно существующих правил. Ключевые факторы успеха – это данные, относящиеся к той или иной отрасли и поддающиеся объективации. Знание именно ключевых факторов успеха, а вовсе не сил придает стратегии объективность. Что касается сил, то они свойственны игроку – компании или отдельному индивиду.

Стратегическая игра, как и любая другая, включает в себя правило, без которого она обессмысливается, и игроков, каждый из которых обладает собственным стилем игры. На первый взгляд, здесь перед нами противоречивая смесь субъективности и объективности.

Если существует субъективность стратега, ведущего собственную игру, это означает, что, как и в футболе, способов выиграть не один, а множество. Даже если испанская сборная на протяжении шести лет доминировала в мировом футболе, она вовсе не изобрела один-единственный правильный способ побеждать. Иначе говоря, необходимо использовать свои преимущества, превращая их в ключевой фактор успеха, но делать это можно разными способами, поднимаясь над этой довольно банальной истиной и привнося в стратегию элемент творчества.

Если существует объективность ключевых факторов успеха, это означает, что отсутствие преимуществ, способных стать такими факторами, представляет собой безусловный недостаток, который ведет к осложнениям, а то и к провалу, как это показывает опыт бразильской сборной. В использовании своих преимуществ как ключевых факторов успеха нет ничего гениального или особенно креативного, но это хороший старт для дальнейшего развития стратегии.

Иными словами, если рассуждать в категориях Карла Поппера, мы не знаем, что точно может принести успех, зато способны объективно определить, что ведет к поражению и как этого избежать. Как философ науки, Поппер объясняет, что объективное знание касается только ошибок. Не существует объективного знания о том, что истинно, поскольку позитивные доказательства возможны только в виде индуктивного умозаключения. Зато мы владеем объективным знанием о том, что ложно, поскольку есть контрпример, который служит объективным опровержением.

Точно так же стремление начать стратегический анализ с объективного подхода, скорее всего, не позволит определить гениальную стратегию, зато даст возможность избежать грубых ошибок.

И поможет бразильскому футболу вернуть себе былую славу.

Возможность угрозы и угроза возможности

В 2007 г. на мировом небосклоне воссияла звезда Nokia, производившей мобильные телефоны. Спустя пять лет компания практически исчезла с рынка. 2 ноября 2007 г. акция Nokia стоила на бирже 39,71 доллара – это был пик, – а 20 июля 2012-го ее цена снизилась до 1,71 доллара. Падение в 23 раза. В промежутке на рынке появился смартфон – угроза, которую Nokia не заметила, и возможность, которую она упустила. Между угрозами и возможностями постоянно идет стратегическая игра, и далеко не каждый игрок выходит из нее победителем. Почему? Как получилось, что субъективный подход стратегов Nokia проморгал смартфон – гаджет, появление которого сегодня представляется нам объективно неизбежным?

В предыдущей главе мы показали, что SWOT-анализ может вызвать недоразумение, связанное с объективностью и субъективностью понятий силы и козыря. Этот анализ нацелен на повышение объективности решения, но существует риск, что оно будет ошибочным. Точно та же картина наблюдается с пониманием понятий угрозы и возможности.

Очевидно, что стратегия реализуется в принятии стратегических решений. Не менее очевидно, что при принятии решения необходимо учитывать влияние окружающей среды. Прежде чем принять решение, мы собираем информацию. Следовательно, представляется вполне логичным задуматься об угрозах и возможностях. Но достаточно ли задаться вопросом об угрозах, чтобы заметить «настоящие» угрозы? Достаточно ли задаться вопросом о возможностях, чтобы заметить возможности?

Да, достаточно, если мы владеем полной информацией о своем окружении и можем с точностью предвидеть будущее. В обратном случае – нет, недостаточно. Поэтому SWOT-анализ подспудно подталкивает нас к решениям определенного рода в рамках так называемой стандартной теории, которую следует отличать от теории «ограниченной рациональности».

Чтобы было понятнее, о чем речь, перечислим постулаты стандартной теории, главная цель которой – ликвидировать неуверенность при принятии решения:

1) Существует некое наилучшее решение, и это решение может быть найдено с помощью специального анализа.

2) Последующие события зависят от принятого решения.

3) Существует возможность собрать полный комплекс данных, необходимых для оценки ситуации.

4) Критерий оптимизации последствий каждого конкретного решения может быть однозначно определен.

5) Возможна оценка вероятности сценариев будущего.

6) В количественную оценку плюсов и минусов разных сценариев не вмешивается субъективность человека, принимающего решение.

Однако в реальной жизни каждый из этих постулатов оказывается полностью или частично ложным. Найти наилучшее решение невозможно, поскольку мы не можем вернуться назад во времени и посмотреть, что было бы, если бы вместо решения Б мы приняли решение А. В момент, когда человек принимает решение, никакого «наилучшего» решения не существует. Последующие события лишь частично зависят от принятого решения (а частично – от других событий, о которых в момент принятия решения ничего не известно). Информация, влияющая на принятие решения, всегда неполна, поскольку решение затрагивает разные области (финансовую, моральную, юридическую и т. д.), для оценки которых не существует общей единицы измерения. Наконец, невозможно рассуждать о вероятности различных сценариев (поднимется или опустится доллар в будущем году), поскольку каждая ситуация уникальна по определению.

Стратегические решения принимаются в обстановке недостаточных, ограниченных и субъективных знаний и прогнозов. Составляя перечень угроз и возможностей, мы надеемся выйти за рамки этих ограничений. Весьма похвальное стремление, но оно не должно вводить нас в заблуждение. Мы действуем, исходя из собственной субъективности, что не добавляет нашим выводам объективности. Стену не прошибешь.

Постфактум мы говорим себе, что должны были обратить внимание на те или иные угрозы или возможности. Именно так произошло после теракта 11 сентября 2001 г. Сегодня никто из нас не находит в тогдашних событиях ничего удивительного – если что нас и поражает, то лишь наше тогдашнее изумление.

Чтобы разобраться с этим изумлением, попробуем поискать слепые пятна и пролить на них немного света. Этим мы и займемся в следующей главе.

Глава 12

Слепые пятна стратегии

Деньги полезнее бедности, по крайней мере в финансовых вопросах.

Вуди Аллен

Когда военная стратегия достигает дна

Общепринято считать, что в Великую войну искусство стратегии пало так низко, как не падало никогда. Это было время, когда учение небезызвестного Клаузевица о последних крайностях накрыло мир своей зловещей тенью. Итог войны выглядит удручающе: после четырех лет неслыханных страданий и бессмысленной гибели четырех миллионов человек ни одна страна не достигла поставленных целей; в 1919 г. каждая из них ухудшила свое положение по сравнению с 1914-м. Это было великое стратегическое коллективное самоубийство.

Искусство военной стратегии полностью себя дискредитировало. Это вполне справедливое утверждение, но от его повторения нет особой пользы, если не обратиться к анализу допущенных тогда стратегических ошибок.

В Великую войну были совершены все главные ошибки военной стратегии, известные в истории. Словно некий эксперимент, поставленный в естественных условиях, эта война дает нам возможность изучить их последствия и понять, чего нельзя делать ни в коем случае. Стратегические ошибки Великой войны можно разделить на пять типов.

1. Выбор в пользу прямых действий в ущерб непрямым действиям

Генералы, особенно французские, пытались прорвать фронт прямыми лобовыми атаками, что с учетом тогдашней техники было невозможно. После каждой очередной неудачи они повторяли ровно ту же попытку с еще большим усердием, то есть предпринимали еще более массированное наступление. Действительно, почему не расширить применение столь блистательно провалившейся стратегии? Массированная лобовая атака – это пример стратегии прямого действия: я бросаю все свои силы на достижение цели наиболее коротким путем. Лишь в 1918 г. состоялся переход к стратегии непрямых действий. Хуже того, весной 1918-го немцы прорвали фронт. Но вместо победы они несколько месяцев спустя проиграли войну. Следовательно, цель прорыва фронта была выбрана неправильно. История войны учит нас, что стратегия непрямых действий чаще, чем стратегия прямых действий, оказывается успешной, как мы уже упоминали в главе, посвященной Бэзилу Лидделу Гарту. Как ни странно, далекая от Клаузевица тема непрямой стратегии в ходе Великой войны почти не обсуждалась, а генералы предпочитали довольствоваться славой вечных неудачников.

2. Выбор в пользу идеалистической стратегии в ущерб реалистической

Ко времени Великой войны стратегические идеи уже были достаточно ясно сформулированы. Они основывались на изучении прежних войн и в основном были направлены на наступательные действия. Вместе с тем можно утверждать, что этим стратегиям не хватало реализма, поскольку поражения не привнесли в них никаких изменений. Они оставались глухи к месседжам, посылаемым реальностью. Стратегия должна отвечать двум требованиям: быть внутренне непротиворечивой (гипотеза конфигурации) и адаптированной к реальности и вести к успеху (гипотеза конгруэнтности, или согласованности). Когда внешний блеск важнее успеха, идея важнее реальности, а конфигурация доминирует над конгруэнтностью – что происходит довольно часто, – мы совершаем стратегическую ошибку игнорирования реальности. В конечном итоге эта ошибка приходит к самоинтоксикации собственным умом.

3. Отказ от применения стратегии неожиданности

До 1918 г. французская армия заботливо оповещала немцев о каждом очередном наступлении, осуществляя мощную артиллерийскую подготовку и открыто сосредоточивая войска в той или иной точке. Разумеется, пушки били по пустым окопам, а немцы, укрепив оборонительные рубежи, спокойно пережидали огонь в укрытиях. Ноль креативности и неспособность предпринять хоть что-то, чего противник не ждет. Трагическая ошибка.

4. Отказ от наступления на слабые места

Для оптимального использования ресурсов с целью достижения максимального результата необходимо направлять усилия на поражение самых слабых мест противника. Надо наносить максимально сильный удар по его наиболее уязвимой позиции. Об этом же говорит любимая Клаузевицем теория направления главного удара (Schwerpunkt), в которой при желании можно найти немало достоинств, особенно если сравнивать ее с разорительными во всех отношениях стратегиями его эпигонов – французских генералов времен Великой войны.

5. Постановка мелких целей в ущерб крупным

О чем думали правительства времен Великой войны, когда миллионами посылали своих детей на смерть? О том, чтобы захватить ближайший вражеский окоп. Этим ограничивался их горизонт. Выиграть войну, предприняв что-нибудь еще, кроме провальных лобовых атак? Нет, эта мысль их даже не посещала. Заключить мир, отказавшись продолжать войну? Такой вопрос даже не обсуждался. Заняться экономическим развитием и способствовать процветанию своего народа? Эта цель их тоже не интересовала. Концентрируясь на мелких целях, мы теряем из виду главное.

Слепые пятна и мертвые углы в стратегии компаний

Обзор типичных ошибок военной стратегии показывает, что люди не слишком оригинальны в своих ошибках. Способов обманываться не так уж много, и большинство оригиналов оригинальничают совершенно одинаковым образом.

Анализируя стратегии компаний, мы также можем выделить несколько констант. Это само по себе интересно в плане практического применения, поскольку, как заметил Карл Поппер, нам легче определить провал, чем успех, легче понять, что ложно, чем что истинно. Сравнение слепых пятен в области военной стратегии и стратегии компаний позволит обозначить важные стратегические пункты, вокруг которых ведутся споры.

Итак, вот пять наиболее часто встречающихся и типичных «ошибок».

1. Аргументация по аналогии

«В этой компании улучшили качество продукции и подняли цены, значит, мы тоже должны улучшить качество и поднять цены». Подобные рассуждения, которые приходится слышать достаточно часто, подразумевают, что существует некая идеальная стратегия, пригодная для всех без исключения компаний: достаточно подсмотреть, что делает успешная фирма, и взять на вооружение ее беспроигрышную стратегию. Вроде бы эта идея отталкивается от реальности: я наблюдаю за тем, что происходит в реальном мире, и выстраиваю свои действия в соответствии с тем, что увидел. Однако ее сторонники упускают из виду одну важную вещь: сопротивляемость среды. Чтобы не прогореть, подняв цены, надо быть уверенным в том, что потребитель готов проявить гибкость восприятия в связи с их повышением. Недостаточная гибкость потребителя по отношению к ценам, существующая как объективная реальность, станет препятствием на пути этой стратегии. Аргументация по аналогии мешает осознать тот факт, что хоть для компании рынок и является объективной реальностью, но для каждой компании он свой, и как раз реальность этого рынка заставит его сопротивляться повышению цен. Поэтому следует искать те сегменты рынка, где его сопротивляемость будет наименьшей.

2. Смешение понятий силы и козыря

Оценка собственных сил основана на эгоцентризме. Но компания существует за счет финансовых потоков, исходящих от ее клиентов, то есть из ее особого окружения. Следовательно, ее выживание и развитие зависят от мнений и действий этого специфического окружения. Путать понятия силы и козыря означает делать то, что ты способен делать, не задаваясь вопросом, а нужно ли это делать. Когда компания или отдельный человек сталкивается с проблемой, первым делом они пытаются использовать для ее решения имеющиеся у них умения и навыки, не думая о том, насколько те пригодны в данной ситуации. На Елисейских Полях ко мне по-китайски обращается китаец, и я отвечаю ему по-английски. Логично было бы ответить ему на китайском, но, поскольку я не говорю по-китайски, я стараюсь сделать то, что мне доступно. Владение языком Шекспира, бесспорно, является силой, но в данном случае оно не может служить козырем. Не всякая сила – козырь. Иначе говоря, я игнорирую реальность, представленную окружающим миром, и применяю стратегию прямого действия, отталкивающуюся от наличия имеющихся ресурсов. Ничего стратегического в моем поведении нет.

3. Осуществление дифференциации без соответствующего потенциала

Стратегия компании состоит в том, чтобы производить стоимость и продавать ее потребителю. Отсюда довольно широко распространенная идея, что надо постоянно увеличивать стоимость и продавать ее все дороже. Но, чтобы продавать дороже, необходимо выдержать ценовую конкуренцию и противостоять тенденции к снижению уровня прибыли, отмеченной еще Марксом, а для этого – предложить продукт, отличный от других. Это и есть стратегия дифференциации. Идея настолько банальна и очевидна, что многие люди сознательно или неосознанно придерживаются мнения, что искусство стратегии сводится к дифференциации. К сожалению, чаще бывает, что эта стратегия приводит к росту издержек при падении цен. Чтобы дороже продать продукт, на который затрачено больше труда, необходимо сформировать у потребителя понимание его истинной стоимости. Если потребитель, лишенный даже доли воображения, имеет лишь приблизительное, базовое представление о стоимости продукта, то он не согласится платить дороже за лишнюю стоимость, которой не видит. Иначе говоря, у компании отсутствует потенциал дифференциации, и прекрасная стратегия терпит сокрушительный провал. Здесь перед нами снова игнорирование реальности, с одной стороны, а с другой – конформизм мышления, мешающий предпринять нечто такое, чего не ждут окружающие. Стратегии дифференциации основаны на различиях, но не на концептуальных различиях. Впрочем, верность реализму требует добавить, что все вышесказанное отнюдь не означает, что стратегии дифференциации изначально порочны и не способны привести к успеху. Все зависит от потенциала дифференциации.

4. Вера в фиктивный эффект масштаба

Долгое время считалось бесспорным, что любая компания существует для того, чтобы осуществлять разделение труда. Во всяком случае, именно эту мысль проводят отцы экономики Адам Смит и Карл Маркс. Чем крупнее предприятие, тем выше степень разделения труда. Отсюда возникла идея о том, что законы стратегии диктуют необходимость расширять производство и стремиться к завоеванию все большей доли рынка с тем, чтобы снизить издержки за счет разделения труда. Именно в рамках этой логики происходили всевозможные слияния-поглощения, которые, добавим к слову, обогащают не столько акционеров, сколько банкиров. Если так пойдет и дальше, мир экономики сведется к существованию нескольких сверхкрупных компаний.

Было бы глупым отрицать, что эффект масштаба существует и что в разных отраслях экономики происходит концентрация деятельности. Но не менее глупо думать, что таков исторический закон, распространяющийся на все явления жизни. Дело в том, что есть профессии – например шофер такси, – в которых никакое разделение труда не возможно. В основе многих рассуждений лежит идеалистический взгляд на проблему, имеющий мало общего с реальностью. «Как только наша компания достигнет критической массы, в дело вступит синергетический эффект». Замечательно. Вопрос только в том, всегда ли это возможно в реальном мире. Ответ – нет, не всегда. К тому же не следует забывать о том, что процесс укрупнения встречает организационное сопротивление. Любая организация функционирует, распространяя информацию; с ростом компании происходит распыление информации, что ведет к росту издержек, зачастую сводящих на нет все теоретически достижимые выгоды. Чем больше размер, тем сильнее сопротивление.

5. Смена направления профессиональной деятельности после неудач

Два основных вопроса стратегии звучат следующим образом: правильным ли делом я занимаюсь? хорошо ли я делаю свое дело? Если дела в компании идут неважно, может возникнуть мысль, что либо она занимается чем-то не тем, либо плохо справляется со своей работой, либо и то и другое одновременно. В данном случае поставить точный диагноз трудно, потому что оценить, насколько хорошо ты делаешь свое дело, можно только путем сравнения себя с конкурентами, а о них нам обычно мало что известно. Здесь требуется широта взгляда и способность трезво и без эмоций посмотреть на себя со стороны. Это трудное и потенциально затратное мероприятие. Гораздо легче свалить вину на обстоятельства и попытаться сменить сферу деятельности вместо того, чтобы добиться успехов на собственном поприще.

Первый спор: реализм и идеализм

Анекдот от братьев Маркс.

– Я слыхал, что в доме по соседству спрятан клад.

– Но у нас нет дома по соседству.

– Так давай его построим.

Как соотносятся между собой стратегия и реальность?

Как-то раз один именитый коллега сказал мне: «Я никогда не посоветую директору компании стратегию, зная, что он не сумеет ее применить». Меня это удивило, чтобы не сказать шокировало: а как же с креативностью и инновациями? В конце концов, что такое возможность? Это вера, суживающая реальность. Мне казалось более разумным, когда фазе применения предшествует креативная фаза, в которой не следует ограничивать себя условиями, связанными с реализацией стратегии. Реальность все равно очень скоро вмешается и наложит на креативность свои ограничения. В любом случае реализация стратегии – это сделка идеи с реальностью, осуществляющаяся во времени. Нельзя запрещать себе размышлять о стратегии под тем предлогом, что не сможешь ее мгновенно и в полном объеме реализовать.

Вот какие мысли вызвали у меня откровения коллеги-реалиста, на мой взгляд, исповедующего слишком узкий реализм.

Стратегия воздействует на реальность, но пытается создавать нечто такое, чего еще не существует. Разумеется, она должна быть реалистичной, то есть учитывать ограничения, накладываемые реальностью, но в то же время в ней должна присутствовать толика идеализма: стремление воплотить некую идею, пока не имеющую реального выражения. Стратегия – это палка о двух концах, она объединяет и реализм, и идеализм в их взаимном противопоставлении.

Реализм часто прибегает к аналогии. Мы смотрим, что происходит на рынке, что делают наши конкуренты. Отсюда берет начало базовая стратегия. Если в отрасли работает эффект масштаба, стратегия будет ориентироваться на укрупнение и т. д. Стратегия заключается в том, чтобы выяснить, какие правила игры действуют в каждом конкретном случае, поскольку эти правила объективны, даже если явно они не проговариваются. Для реалиста главное – это правила игры, идея имеет для него второстепенное значение. И наоборот, для идеалиста, примером которого может служить Стив Джобс, главное – это провидческая идея. Его стратегия нацелена на то, чтобы добиться осуществления своего предвидения, которое не подвергается сомнению.

Мечтатель не сомневается в своей мечте. Давление реальности для него вторично. Поэтому спор между реализмом и идеализмом в области стратегии никогда не получит окончательного разрешения.

Однажды, когда я выступал перед производителями брендовых товаров, владелец одной крупной фирмы по выпуску фруктовых соков не без снисходительности заметил мне: «По-моему, вы ничего не понимаете. Бренд-стратегия очень проста: или вы создаете марку класса премиум, или вылетаете с рынка. Третьего не дано». Я, как истинный реалист, возразил, что могу привести ему множество контрпримеров, опровергающих его «теорему». На что он ответил: «Меня ваши контрпримеры не интересуют. Я так считаю, и точка». Это был ответ убежденного идеалиста. Этот спор показывает, что между идеализмом и дифференциацией существует тесная связь. Стратегия дифференциации предполагает поиск дополнительной стоимости, а дополнительная стоимость, превышающая производственные издержки, – это некое представление, складывающееся в голове у потребителя. Получается, что идея должна заигрывать с идеализмом, ища в том свою выгоду. Вот почему я бы не стал просто так отмахиваться от заявлений этого человека, хотя в данном конкретном случае имел некоторые основания не вполне соглашаться с его точкой зрения.

Второй спор: прямая или непрямая стратегия

Google, Apple, Facebook, Amazon… Сегодня эти компании ведут схватку титанов за доминирование на мировом рынке. Но что они продают? Автомобили, как Ford? Продукты питания, как Mars? Нефть, как Shell? Нет. То, что они продают, нельзя потрогать руками. У их продукта нет ни цвета, ни габаритов; его довольно трудно описать в категориях пространственно-временного восприятия (по Иммануилу Канту, которого ни один здравомыслящий человек никогда не спутает с Биллом Гейтсом). Мало того, мы даже точно не знаем, что именно они пытаются нам продать и за что борются между собой. Возможно, они сами этого не знают, и нельзя исключить, что продукт, который они нам продают, совсем не тот, что был еще три года назад, и не тот, каким он станет через три года.

Их стратегия отличается эластичностью, наводящей на мысль о жевательной резинке и не имеющей ничего общего с привычной нам цветной картинкой. У их вероятных конкурентов сама собой возникает мысль, что рассуждать об их стратегии – это примерно то же, что записаться на прием к стоматологу, принципиально не применяющему местную анестезию.

Площадка, на которой они играют, трудно поддается описанию в привычных терминах. Они сражаются за данные, за базы данных. Они продают окольный путь к стоимости, то есть возможность для других компаний продавать прямую стоимость. Google позволяет миллионам компаний повышать продажи производимой ими стоимости. Его стратегия носит непрямой характер. В силу этого она отличается следующими признаками:

– неопределенностью: невозможно сказать, к чему она приведет в среднесрочной перспективе, поскольку прецедентов нет;

– трудностью восприятия: описание этой стратегии происходит постепенно, по мере ее развития;

– трудностью моделирования: эта стратегия ломает привычные для нас схемы.

Эти три признака говорят о том, что перед нами стратегия непрямого действия, противостоящая прямым стратегиям, основанным на силе.

В главах, посвященных Макиавелли и Клаузевицу, мы показали, насколько важна сила. Базовая концепция стратегии прямого действия заключается в том, чтобы использовать силу, то есть быть сильным. Идея стратегии непрямого действия состоит в том, что важна не столько сила, сколько точка ее приложения. Следовательно, силу надо применять там и тогда, где и когда она представляет собой козырь. Различие между силой и козырем то же, что и между прямой и непрямой стратегией. И это ключевой вопрос стратегии.

Таблица ошибок

Основные ошибки, о которых мы говорили выше, представлены в виде таблицы и показаны в их связи с пятью наиболее распространенными стратегическими ошибками (серые клетки указывают на установленное соответствие между двумя типами ошибок).

• По вертикали: ошибки в области управления компаниями.

• По горизонтали: ошибки в области военной стратегии.

Табл. 12.1. Таблица соответствия стратегических ошибок

Из этой таблицы видно, что реализм, связанный со стратегией наименьшего сопротивления и широтой поставленных целей, позволяет избежать основных стратегических ошибок. Подход, основанный на воззрениях Карла Поппера, согласно которому вначале следует не допускать ошибок, а уж потом стремиться к успеху.

Прежде чем избрать для себя ту или иную стратегию, желательно ответить на три следующих вопроса:

• Основана ли моя стратегия на наблюдаемых фактах (реализме)?

• Верно ли я выбрал путь, на котором сопротивление среды будет минимальным?

• Достаточно ли широк мой взгляд на поставленные цели?

Главная цель

Стратегия ведет свое происхождение от искусства войны. Но война предполагает разрушение стоимости. Как правило, воюющие стороны выходят из войны в худшем по сравнению с начальным состоянии. Поэтому кажется парадоксальным, что сегодня, рассуждая о богатстве народов, то есть о создании стоимости, мы говорим о стратегии. Если ставкой в игре является создание стоимости, то зачем вспоминать войну – глупейшее из предприятий, разрушающих стоимость?

Воспользоваться идеями военной стратегии можно, если снять с нее два покрова, за которыми прячутся истинные интересы. Можно разработать тонкую стратегию, ставя перед собой разрушительные цели. Поэтому нам необходимо демаскировать ложные цели.

Первая ложная цель: конфликт

2 августа 1990 г. Саддам Хусейн, президент Ирака, вторгся в Кувейт, объявив его территорию иракской провинцией. Возможно, в тот момент он не отдавал себе отчета в том, что стал первым после Гитлера главой государства, захватившим независимую страну и попытавшимся ее этой независимости лишить. В странах Запада этот демарш был воспринят как нарушение порядка, установленного Вестфальским миром, пробудившее память о событиях, вызвавших Вторую мировую войну. У Ирака было достаточно сил, и ему потребовался всего один день, чтобы разбить армию Кувейта. Но это не понравилось другим странам, которые образовали коалицию в составе 29 участников и в феврале 1991 г. изгнали иракскую армию из Кувейта. Для Саддама Хусейна это означало начало пути, который с позиции лидера страны и в 1970-х гг. любимчика Запада 30 декабря 2006-го привел его на виселицу.

Он ни в чем не раскаялся, и его повесили.

Самое поразительное в этой истории – упрямство Саддама Хусейна, отказавшегося подчиниться ультиматуму и освободить Кувейт до 15 января 1991 г. Его поражение было предопределено. Не могло быть никаких сюрпризов, никаких неожиданных ходов. Он упустил из виду свою главную цель – собственное положение лидера Ирака – ради двух второстепенных целей: Кувейта и противостояния с Западом. Иначе говоря, вместо того чтобы вступить в переговоры и начать торговаться, он предпочел проиграть все, считая – на наш взгляд, ошибочно, – что участие в переговорах обернется для него потерей лица.

Это была роковая ошибка. Сила не значит ничего, если поставлена ошибочная цель. Одна сила вызывает к жизни другую, противоборствующую силу, и положение уравновешивается. В конечном итоге нет ничего, что больше способствовало бы стабилизации, чем конфликт. Победа над соперником не является допустимой целью. Следует задать себе вопрос: какова моя цель с учетом средств, которыми я располагаю? Сила глупа, она обладает собственной логикой, вынуждающей ее идти до конца, забыв о цели. Применяя силу, надо всегда помнить, что главное – это не игра мускулами, а достижение цели.

Вторая ложная цель: эго

Когда осенью 1942 г. немецкие генералы объясняли Гитлеру, что армии под Сталинградом грозит окружение, а потому лучше будет отвести войска, он, как обычно, назвал их болванами и приказал проводить операцию. В тот момент целью Гитлера было показать свое превосходство над генералами. Гитлер их ненавидел. Все они были прусские аристократы, получившие блестящее образование и хорошее воспитание, и вели себя, по его мнению, высокомерно. Гитлер, выходец из народа, прервавший учебу в 15 лет, был австрийцем, простым ефрейтором и на дух не выносил эту публику, типичный образ которой воплотил Эрих фон Штрогейм со своим моноклем в фильме «Великая иллюзия». Целью Гитлера было унизить тех, кто когда-то унижал его. После успешного вторжения во Францию в ходе Арденнской операции Гитлер уверовал в свой талант стратега и считал, что его генералы ничего не понимают в войне. Его бесила их спесь, и он мечтал своими успехами в России продемонстрировать им их полное ничтожество. Правда, обстановка на русском фронте пока складывалась таким образом, что вызывала сомнения в гении фюрера. Гитлер решил, что пришло время сказать свое веское слово.

Чем настойчивее генералы уговаривали Гитлера остановить наступление на Сталинград, тем крепче становилось его желание преподать им урок, поступив по-своему. Ставкой Гитлера в этой игре было признание его военного гения со стороны генералитета. Эта цель должна была остаться второстепенной, но вышла на первый план, затмив главную, разделяемую генералами: разработать правильную стратегию ведения войны на юге России. Если мы говорим «юг», это не должно вводить читателя в заблуждение: это далеко не Лазурный Берег и зимой температура в этих широтах опускается до минус 20, а то и 40 градусов. В результате Германия понесла первое крупное военное поражение, которого вполне могла избежать. Разгром немецкой армии, потерявшей 300 тысяч человек, был организован Гитлером.

Когда ставкой в игре становится угождение собственному эго, велик шанс на то, что стратегическая цель будет проигнорирована. Нашему эго приятнее думать, что мы всегда правы. Даже понимая, что мы совершаем ошибку, наше эго продолжает упорствовать. В итоге мы теряем проницательность. История знает бесчисленное множество примеров, когда стратеги упрямо гнули свою линию, несмотря на ее очевидную нелепость.

Если мое эго заглушает во мне голос разума, я не должен заниматься стратегией.

Поэтому каждый стратег – если он хочет остаться в игре – должен постоянно задавать себе вопрос: не объясняется ли мое упорство простым желанием доказать всем, что я прав? Способен ли я допустить в мыслях и сказать вслух, что я, возможно, ошибаюсь? Умею ли я держать свое эго на безопасном расстоянии?

Лишь научившись смотреть в зазеркалье своего эго, мы способны обрести необходимую широту взглядов, позволяющую адекватно оценивать обстановку.

Проблема эго подводит нас к рассмотрению еще одного существенного вопроса, связанного со стратегическим видением. Не является ли стратегическое видение очередным раздуванием своего эго? Этот вопрос настолько важен, что я не имею права обойти его стороной. Вы, дорогой читатель, вскоре убедитесь, что оно того стоит.

Часть IV

Школы стратегии и их постулаты

Глава 13

Сведение стратегии к предвидению

Тот, кто бесплатно дает повод к насмешкам, никогда не разбогатеет.

Раймон Девос

Видение и предвидение

«Управлять – значит предвидеть». Этот афоризм, повторяемый всеми кому не лень, указывает, что между стратегией и предвидением должна существовать некая связь. Предметом стратегии является структурирование будущего, и именно будущее является точкой приложения стратегии.

Но если воспринять эту идею буквально, мы оказываемся перед парадоксом – ведь предвидеть будущее невозможно. Следовательно, стратегия, основанная на предвидении, по определению неосуществима, как познание трансцендентного у Канта. Это сравнение может показаться странным, но я сейчас поясню. Кант утверждает, что никакая метафизика не возможна, поскольку не поддается наблюдению. Точно так же мы можем говорить о будущем все, что нам угодно, не опасаясь, что получим опровержение наших слов в настоящем.

В ходе дискуссий о стратегии мне часто приходится слышать аргументы, общий смысл которых сводится к следующему: «Поскольку я знаю, что будет завтра, я понимаю, что должен сделать сегодня». В этом случае стратег считает себя собственником будущего. Он в некотором роде мнит себя Богом, что представляется неплохим жизненным дебютом, но мало способствует прогрессу. Как говорил Наполеон: «Не хотел бы я оказаться на месте Бога, потому что это тупик».

Когда я вижу стратега, которому ведомо будущее и который строит свою стратегию, исходя из этого знания, я подозреваю, что вскорости он лишится всех своих капиталов.

Отметим, что схожим образом рассуждают некоторые экономисты, на протяжении последних 40 лет убеждающие нас, что «у нас нет иного выхода», что «реформы абсолютно необходимы» и что нам придется пройти через испытания, которые они нам сулят, потому что они уверены в своей правоте. Эта манера терроризировать окружающих якобы точным знанием о будущем отрицает стратегическую свободу акторов, сознающих, что выбор есть всегда, в том числе выбор делать глупости. Именно отрицанием стратегической свободы объясняется тот факт, что никто никогда не следует рекомендациям экономистов, даже – и особенно – в тех случаях, когда они действительно правы. Как говорил Исаак Башевис-Зингер: «Надо верить в свободный выбор. Другого выбора у нас нет».

Наши предвидения не являются предвидениями, в лучшем случае это вероятные сценарии будущего. Выстраивать свою стратегию на предположении о том, что эти сценарии реализуются, – то же самое, что строить дом на песке. В 1990-х гг. Генри Минцберг заявил:

Всякое прогнозирование – это пустая трата времени.

Это высказывание шокирует многих, поскольку выбивает почву из-под ног стратегии и показывает бессмысленность любых сценариев. Тем не менее Минцберг абсолютно прав. Он открыл нам важный секрет.

Впрочем, не совсем так. Прогнозирование – это не только напрасная трата времени. Часто оно становится напрасной тратой умственных усилий, прикрывая внешне логичными доводами содержательную пустоту.

Если мы осознаем бессодержательность прогнозов, у нас есть два пути. Либо мы продолжаем действовать как ни в чем не бывало, как будто и правда знаем, что будет завтра, как будто считаем экономистов серьезными людьми и притворяемся, что нам известно то, о чем мы не имеем ни малейшего понятия. Плюс этой позиции в том, что можно оставаться в рамках старого доброго идеализма и надеяться, что любые бури обойдут тебя стороной.

Но можно и признать тот факт, что наши прогнозы – это не более чем варианты видения будущего, и сделать это видение реальным предметом стратегии. То есть признать, что стратегия основана на некотором предвидении и всегда отчасти идеалистична. Строить стратегию не на лжи, а на некотором представлении о будущем – это, бесспорно, прогресс.

Своего рода исследовательская экспедиция.

Но сначала – анекдот о предвидении.

Президент США, президент России и премьер-министр Израиля встретились в Кемп-Дэвиде, чтобы обсудить проблему мирного урегулирования на Среднем Востоке. Переговоры длятся уже три недели, но пока не дали никаких результатов. Американский президент предлагает русскому и израильскому коллегам пойти прогуляться по парку – расслабиться, сбросить напряжение.

Они шагают по тропинке, и вдруг из-за поворота им навстречу выходит Бог.

– До чего же вы, люди, мне надоели, – говорит Он. – Вы умеете только воевать и совершенно не умеете жить в мире. Чего я только с вами не перепробовал – все бесполезно. Короче, я решил: завтра в двадцать ноль-ноль по Гринвичу наступит конец света.

Американский президент немедленно возвращается в Вашингтон и обращается к согражданам с экранов телевидения со следующей речью:

– Дорогие соотечественники! У меня для вас две новости – хорошая и плохая. Хорошая заключается в том, что Бог есть. Я видел Его и разговаривал с Ним. Теперь плохая новость: завтра в двадцать ноль-ноль по Гринвичу наступит конец света. Прошу вас поступить, как подобает истинным американцам: навести порядок в делах и убрать американские флаги.

Российский президент возвращается в Москву и тоже выступает по телевидению:

– Дорогие сограждане! У меня для вас две плохие новости. Первая: Бог, оказывается, и правда существует. Вторая: завтра наступает конец света. Поступим, как полагается русскому человеку – водка с этой минуты раздается бесплатно.

Премьер-министр Израиля в своей речи перед согражданами говорит:

– Дорогие соотечественники! У меня для вас две хорошие новости. Первая: Бог есть. Вторая: никакого Палестинского государства уже не будет.

А вы говорите, предвидение.

Шумпетер и предприниматель

Австрийский экономист Йозеф Шумпетер первым обратил внимание на роль предпринимательства в развитии экономики. По мнению Шумпетера, капиталистическое общество развивается вовсе не благодаря капиталистам, которые замораживают капиталовложения. Безусловно, компания объединяет капитал и труд, но, чтобы ее создать, необходимо особенное свойство человека – воображение. Только человек, наделенный воображением, способен создать компанию; он и есть предприниматель.

Из этого вытекают такие последствия:

• Даже самые смутные идеи благодаря предпринимателю становятся силой и способны приносить деньги. Предприниматель – это тот, кто создает компанию и превращает идеи в деньги.

• Предприниматель – это новатор. Он предлагает «новые комбинации», создавая либо «новые вещи», либо «вещи знакомые, но сделанные по-другому». Часто именно предприниматель привносит в экономику инновации и определяет способ, позволяющий преодолеть тенденцию к снижению прибыли.

• Предприниматель вступает в конкуренцию с уже существующими на рынке товарами и услугами, для которых представляет угрозу. Если он добьется успеха, то разрушит часть существующей экономики. Он создает нечто новое, но в процессе созидания что-то разрушает. Шумпетер рассуждает о «созидательном разрушении», и этот оксюморон отныне навсегда связан с его именем. Стоит открыть любую книгу по экономике, и в главе, посвященной Шумпетеру, мы непременно встретим выражение «созидательное разрушение».

• Предприниматель – это диссидент в рамках экономической системы. Он создает компанию – хотя никто его об этом не просил – и выбрасывает на рынок продукт, которого никто не ждал, отнимая клиентов у уже существующих компаний, разумеется воспринимающих подобную конкуренцию в штыки. Предприниматель делает то, о чем его никто не просит, и подвергает сомнению существующий порядок вещей; стремясь найти себе место под солнцем, он доставляет массу неудобств окружающим. Особенно если это успешный предприниматель.

Из этого следует, что предприниматель не получает от существующего порядка вещей никакой поддержки и может рассчитывать только на себя. Мир скорее внушает ему, что он неправ. Единственное, что его поддерживает, – это его убеждение в своей правоте, хотя окружающими оно воспринимается как неразумное. Его видение мира по определению уникально.

Предприниматель вынужден выступать в роли прорицателя. У него нет иного мотива, чем мечта о будущем.

Окружающие относятся к предпринимателю с подозрением, но тем не менее именно он двигает вперед экономику. Своей особостью он будоражит и чарует мир, вызывая в нем любопытство. Больше всего его колдовская сила действует на людей, которые знают, что сами никогда не станут предпринимателями, поскольку они на это не способны. Например, на экономистов, комментирующих то, чего они не умеют делать.

Тот, кто порождает целый мир, не может сохранить целомудрие – беременность исключает девственность (за одним широко известным исключением).

Лидер-провидец

Никакой харизмы не существует. Заявляю это как истинный харизматик.

Гракх Кассар

Наряду с мифом о мудром политике, способном спасти мир от хаоса, существует вера в то, что наделенный провидческим даром и харизмой глава компании может спасти ее от разорения, придав мощный импульс ее развитию. Разумеется, не бывает стратегии без стратега, а видения будущего без лидера-провидца. Глубинный смысл этой идеи состоит в том, чтобы объявить конкретного человека первопричиной всего и возложить на него неприятную обязанность преобразовать аморфную реальность в нечто завораживающе прекрасное. Вот некоторые из «служебных обязанностей» лидера-провидца:

• Мысленно видеть будущее. Лидер-провидец держит в голове образ будущего. Этот образ может быть туманным, расплывчатым, трудно переводимым в категорию целеполагания, больше похожим на мечту, но мечту осуществимую: ее можно описать, а ее реализация значительно улучшит положение компании.

• Игнорировать реальность. «Не важно, какую ставить перед собой цель, главное, чтобы она была недостижимой», – признавался мне один руководитель компании. Конечно, это преувеличение. Образ будущего должен быть оторванным от реальности в смысле своей абсолютной новизны и воплощать то, чего пока не существует.

• Заряжать окружающих позитивными эмоциями. В видении будущего фокусируются ценности и стремления лидера. Он должен принимать свои идеи близко к сердцу и действовать так, чтобы никто не заподозрил его в равнодушии. Тогда его видение будущего превратится в инструмент мобилизации для всех сотрудников компании. Играя на эмоциях, он предлагает стратегию, которая не выглядит стратегией.

• Демонстрировать проблески гениальности. Лидер-провидец должен обладать, по выражению Владимира Янкелевича, «чем-то этаким», что неподвластно холодному разуму и добавляет обаяния. Впрочем, это и есть определение харизмы. Таким образом, способность к предвидению есть составная часть харизмы. Но харизма, как в христианской (поскольку лежит в основе религиозной концепции), так и в социологической традиции (по Максу Веберу) – штука мистическая. Человек, обладающий харизмой и вовсю ею пользующийся, сам не знает, как она действует. Это та самая неуловимая, но, несомненно, яркая искра, которую иногда сравнивают с гениальностью. Загадка гения в том и состоит, что никто не понимает, откуда он берется.

Это доказывает, что рассуждения о стратегическом предвидении выглядят если не противоречивыми, то достаточно забавными, поскольку складывается впечатление, что предвидение вообще никак не связано со стратегией. Если харизма «включается» и действует в эмоциональном поле, то предвидение – это скорее инструмент менеджмента, чем способ выработки стратегии. Поэтому логичнее говорить не о стратегическом, а об управленческом предвидении. Управление людьми может на вполне законных основаниях принимать в расчет эмоции и интересоваться харизматическими характеристиками менеджмента. Но в отношении стратегии справедливо, пожалуй, обратное.

Предвидение или медленное размышление

В самом начале этой книги я заявил – возможно, не слишком акцентировав на этом внимание, – что стратегия – это усилие отделить мысль от действия, рассчитанного на длительное время. Иначе говоря, это попытка медленного обдумывания быстрых действий. Эмоции, бесспорно, побуждают к действию, но к действию быстрому, направленному на выживание. Это не стратегические действия.

Стратегия – это спокойное возникновение в темном и хаотичном мире неторопливой и ни на что не претендующей мысли в виде долговременных действий. Эмоции запускают быструю и адекватную реакцию, решающую задачу немедленного выживания. Следовательно, эмоции и медленное размышление – это два разных и взаимно дополняющих способа преобразования реальности. Стратегия реабилитирует медленное размышление, не связанное с эмоциями. Отсюда возникает вопрос о том, может ли предвидение иметь отношение к стратегии.

Бюрократическая компания и бизнес-компания

Предприниматель – это диссидент экономического мира. Этот предприниматель строит диссидентскую компанию, не уважающую правил игры, заданных бюрократической компанией. В разработке стратегии предприниматель сохраняет присущие ему уникальные черты, которые сводятся к следующему:

• В контексте предпринимательства разработка стратегии подчинена активному поиску новых возможностей. Компания концентрирует усилия не столько на преодолении препятствий, сколько на создании благоприятных возможностей. Тем самым она демонстрирует оптимизм и готовность действовать.

• В бизнес-компании власть сосредоточена в едином центре. Организация обладает малым организационным потенциалом, и, как диссидент, предприниматель не слишком склонен подчиняться. Он не признает иной власти, кроме собственной. Он не намерен делиться этой властью, и его видение компенсирует недостатки организации.

• Стратегия сопряжена с неизвестностью. Стратегия – это почти всегда прыжок в неизведанное, хотя внешне это почти никогда не проявляется. Зато предприниматель способен на отчаянные поступки. Мало того, он намеренно стремится попасть в ситуацию неопределенности, чреватую риском, но сулящую потенциальные выгоды.

• Основными целями являются успех и рост. Предприниматель знает, что не входит в число «своих», и вынужден доказывать свое право на существование. Чтобы его признали, он должен создать нечто. Это прирожденный созидатель, одержимый страстью к экспансии.

Как видно из этого описания, если предвидение и не является инструментом стратегии, оно служит самой сильной картой предпринимателя. В мире экономики предприниматель исполняет две функции: вносить в стратегию новизну и мешать экономике бюрократизироваться. Без предпринимательства и его предвидений экономика превратилась бы в гигантскую бюрократическую структуру. Кстати, удивительный факт: коммунизм, искоренив самую идею о существовании независимых компаний, скончался от засилья бюрократии. Он рухнул, придавленный собственной тяжестью, и гражданам пришлось разбирать обломки. Если жокей не следит за весом, да еще и принимает себя за лошадь, скачки ему не выиграть.

Что подводит нас к вроде бы парадоксальному выводу о том, что стратегу необходима способность предвидения – но не потому, что предвидение может быть стратегическим, а как раз потому, что оно таким быть не может. Господи, в каком мире мы живем, как сказал бы Бернар Арно[12].

Постулаты и критика видения бизнеса

Однажды руководитель крупнейшей компании, насчитывающей сотни тысяч служащих, рассказал мне, как во время посещения одного из своих предприятий его едва не хватил удар. Ему представили недавно принятого на работу директора по персоналу, свежеиспеченного выпускника высшей школы. Возмущению босса не было предела: «Они что, думают, что заведовать кадрами на таком огромном предприятии может юнец, вчера получивший диплом? Если это так, значит, они ничего не понимают в моем видении бизнеса. И это весьма тревожно». Никаких рациональных аргументов в защиту своей позиции он не привел. Не знаю, почему назначение на важный пост молодого сотрудника вызвало у него такую тревогу – подобное сплошь и рядом происходит во многих компаниях, в том числе вполне успешных. Понять его логику можно, если только вникнуть в его видение стратегии развития бизнеса. Но для него этот факт был очевидностью, и он негодовал, что остальные этой очевидности не признавали.

Видение бизнеса базируется на постулатах, которые поддаются формулированию – разумеется, при желании. Мне, дорогой читатель и друг, показалось, что сейчас самое время предпринять подобное усилие. Итак:

• Стратегия существует в голове у лидера. В столкновение с реальностью приходит идея, а не ряд действий и решений, впоследствии получающих рациональное объяснение.

• Разработка стратегии опирается на опыт и интуицию. Этот процесс никогда не бывает стопроцентно осознаваемым. Стратег-провидец сам не знает, почему он думает так, как думает. У Виктора Гюго – великого провидца – Эрнани называет себя силой, рвущейся вперед. Предвидение – это действительно великая вдохновляющая сила. Предвидение наделяет силой смутные и неопределенные мысли.

• Лидер-провидец одержим своими идеями. Сознавая их силу, он готов вникать в мельчайшие детали, чтобы воплотить их в жизнь.

• Воплощение предвидения в жизнь отличается гибкостью. Занимаясь осуществлением своих планов, лидер-провидец готов в любой момент внести в них коррективы и изменения.

Процесс предвидения вписывается в представление о децентрализации, свойственной XX в. За понятием стратегии угадывается гуманистическая идея о том, что человек – это сознательное существо, наделенное разумом и способное на осмысленные действия. Человек находится в центре собственной истории.

Социология и особенно психоанализ не оставили от этой концепции человека, а следовательно, и стратегии камня на камне, утверждая, что человек – это игрушка своего подсознания, подводящий под свои поступки доводы разума апостериори.

Мы не собираемся отрицать, что в человеке действительно присутствует некая доля темных помыслов и побуждений, но отказываемся превращать этот факт в абсолютное правило или идеологию. На наш взгляд, стратегия остается полезным усилием. Что касается процесса предвидения, каким он показан в вышеприведенных постулатах, то он может быть полезным, но его вряд ли назовешь усилием.

Надеюсь, дорогой читатель, мне удалось разобраться с темой провидчества, не впадая в чрезмерный гнев. Я без всяких сожалений прощаюсь с ней, чтобы перейти к более содержательному сюжету и поговорить о стратегии как обучении.

Глава 14

Стратегия как обучение

Я открыл шкаф и рассказал своим вещам анекдот. Они сложились пополам.

Гракх Кассар

Мухи и пчелы

Для начала – коротенькая притча, заимствованная из книги «В поисках совершенства». Загоните в бутылку мух и пчел и закупорьте бутылку. Положите ее набок и откройте. Через две минуты мухи вылетят на свободу. Отличная стратегия – больше никакого мушиного жужжания. Что до пчел, то они будут упорно биться о стенки бутылки, пока не перемрут с голода.

Мухи хаотично летают в разных направлениях, поэтому быстро находят выход из бутылки. В их передвижениях нет ни логики, ни устремлений, ни размышлений, ни цели. И это отсутствие осмысленной деятельности помогает им обрести свободу.

А вот пчелы очень хотят вырваться на волю. Им нужен свет, и они отчаянно колотятся о бутылочное стекло, не понимая его загадочной природы. Пчелиная мысль не находит ответа, но приказывает пчелам вновь и вновь повторять попытки, конец которым положит только смерть.

Книгу Питерса и Уотермана можно читать как критику – довольно радикальную – стратегического мышления. Не исключено, что своим огромным успехом она обязана тому, что в образной и казуистической манере согнала спесивых стратегов с Олимпа высоких мыслей и окунула их в клоаку реальности, в которой, как известно каждому, материя оказывает сопротивление идеям. Авторы книги рекомендовали предпринимателям заботиться о своих клиентах, живущих в реальном мире, и утверждали, что успех придет к ним сам собой. Не нужна никакая строго продуманная стратегия – достаточно стратегии, основанной на четком выполнении тех или иных правил.

В свете этого «наезда» на стратегию возникает вопрос о роли мысли и действия в ее разработке. Мы установили, что стратегия как минимум стремится внести в действия осмысленность. Но бывают также стратегии, в первую очередь отталкивающиеся от реальности. Как это происходит на самом деле?

Иначе говоря, стремясь действовать в соответствии с замыслом, не напоминаем ли мы запертых в бутылке пчел? Ведь лидеры – это, как правило, люди с высоким интеллектом…

Спонтанные стратегии

Так же как нельзя оценить вкус клубники, пока ее не съешь, невозможно сказать, удачна ли та или иная стратегия, пока она не будет реализована. Претворение в жизнь стратегии происходит благодаря оперативным решениям способных к действию акторов. Если прибегнуть к сравнению с военным искусством, то стратег, принимающий решения, – это генерал, отдающий приказы, а компания, занятая реализацией стратегии, – это армия, их выполняющая.

Но так ли это происходит в реальном мире? Ведь, чтобы заработала эта логичная схема, необходимо выполнение следующих условий:

1) Стратегия должна быть сформулирована в явном виде.

2) Она должна быть доведена до сведения каждого участника процесса.

3) В каждый момент принятия очередного оперативного решения тот, кто его принимает, должен действовать исходя из требований данной стратегии.

Но в реальности все три условия соблюдаются крайне редко; мало того, чаще не соблюдается ни одно из трех. Если вспомнить элементарную схему «знать-хотеть-мочь», то нам придется согласиться, что актор должен знать, что ему делать, хотеть это делать и иметь к тому возможность.

Знать, что делать. Любая профессия – это комплекс взаимосвязанных умений и навыков. В рамках своей профессиональной деятельности та или иная компания считает себя компетентной, но вне этих рамок она не имеет никаких конкурентных преимуществ. Последний изготовитель карет наверняка был лучшим в своей профессии, но он не стал первым производителем автомобилей. Очень может быть, что находились люди, убеждавшие его перейти к выпуску автомобилей, и не исключено, что он соглашался с их доводами. Но перейти от слов к делу он не мог в силу отсутствия необходимых знаний и умений. Стратегия в принципе определяет, что именно нужно делать. Но, прежде чем начать делать то, что нужно делать, компания, как и отдельный человек, делает то, что она умеет делать. Это обстоятельство де-факто служит ограничителем реализации стратегии.

• Хотеть делать. Актор наделен свободой и умом. Как отмечает представитель школы стратегического управления Мишель Крозье, его ум является не абстрактно-теоретическим. В социологии организаций умом актора называют его способность сознавать свои интересы и предпринимать действия в их защиту. Таким образом, стратегия актора часто отличается от стратегии компании, и, если акторы наделены умом, это еще не значит, что они поставят свой ум на службу компании. Актор воспринимает организацию как комплекс ресурсов и принуждений и предлагает организации свой труд в зависимости от этих ресурсов и принуждений. Для успешного применения стратегии недостаточно того, чтобы она была известна всем участникам процесса. Необходимо, чтобы каждый из них видел в ее реализации свой интерес, а это, скажем прямо, наблюдается далеко не всегда.

• Иметь возможность сделать. Исходя из вышесказанного может сложиться впечатление, что акторы не желают работать, не любят свою работу и только и мечтают, как бы от нее отвертеться. Подобное мнение, кстати, нисколько не противоречит экономической теории, поскольку труд ассоциируется с тяготами, которые работодатель покупает у работника. Плата за труд – это компенсация связанных с ним тягот. Проводя на работе довольно много времени, работник скорее будет чувствовать себя счастливым, если работа ему нравится, чем если он ходит на нее из-под палки. Вспомним древний, но нисколько не устаревший рецепт счастья от стоиков: легче полюбить то, что имеешь, чем заполучить то, что любишь. Относительно труда этот рецепт приобретает следующий вид: легче полюбить то, что делаешь, чем заполучить ту работу, которая тебе нравится. Иначе говоря, большинство работников вовсе не прочь трудиться и вкладывают душу в свой труд. Отличная новость – если бы не одно маленькое но. Главным фактором, превращающим труд в мучение, является не сама по себе необходимость работать, а необходимость плохо работать. Это мучение испытывают многие работники, что лично я нахожу ужасным. Многие люди чувствуют, что компания вынуждает их работать плохо, и страдают от этого. Иначе говоря, они считают, что у них отнимают возможность реализовать хорошую стратегию. Разумеется, они могут ошибаться в отношении того, какая стратегия является хорошей, но это не вопрос мнений, а вопрос действий. Никто не станет делать того, чего делать не может.

Это подводит нас к мысли о противопоставлении спонтанной и сознательной стратегии. Сознательная стратегия есть результат некоего замысла, который, оформившись, нуждается в реализации. Спонтанная стратегия вырисовывается сама собой, складываясь из различных действий разных акторов.

Сознательная стратегия акцентирует внимание на контроле. Менеджмент видит свою задачу в том, чтобы проверять, как происходит реализация задуманного. В этом случае он выступает как авторитарная система, что сопровождается ограничениями, свойственными авторитарным системам: противоборством персонала, его сопротивлением, отлыниванием, равнодушием. В лучшем случае работники будут находиться в режиме ожидания, надеясь, что рано или поздно перед ними будут поставлены какие-то цели. Этой стратегии неведом дух сотрудничества, и ее функционирование далеко от оптимального.

Спонтанная стратегия акцентирует внимание на обучении. Она признает за компанией право на эксперимент. Она открывает простор для индивидуальной предприимчивости, стимулирует добросовестность и изобретательность. Если в компании принят подобный тип менеджмента, то ее сотрудники будут проявлять инициативу и избавятся от чувства, что их вынуждают плохо работать. Они перестанут воспринимать труд как тяжкую обязанность. Возможно, это мелочь, но в мире очень немного компаний, которым удалось эту мелочь использовать. Помимо того что спонтанная стратегия повышает мотивацию работников, она позволяет всем желающим расширять поле своих компетенций, поскольку делает ставку на обучение. Вопреки широко распространенному мнению большинства руководителей, первым залогом успеха компании является не высокая мотивация сотрудников, а уровень их компетенции. Вспомним правило, согласно которому люди, сталкиваясь с той или иной проблемой, делают то, что они умеют делать, даже если это не то, что делать нужно.

Спонтанная стратегия способна обернуться непредвиденными осложнениями и тратой ресурсов при попытке добиться неосуществимого, а также распылением сил и невозможностью использовать эффект масштаба. Иначе говоря, эта стратегия выглядит более симпатичной, но залогом успеха служить не может.

Стратегия перемен

Компании, избирающие спонтанную стратегию, меньше подчиняются жестким поведенческим схемам. В этом смысле им легче приспосабливаться к существованию в изменчивом мире. Как шутил поэт и комедийный актер Франсис Бланш: «Кто не желает менять взгляды, будет менять бинты». Если бы мир не менялся, решать стратегические вопросы было бы легче легкого: то, что получилось вчера, обязательно получится и завтра.

Чтобы способность к переменам проявлялась не в анархической, а в стратегической форме, желательно следовать ряду рекомендаций.

В общем виде они выглядят так:

• Обращать внимание на то, что в реальности происходит в компании (а не на то, что в ней должно происходить). Разработчик спонтанной стратегии ходит нехожеными тропами.

• Наладить систему информации. Резкому стратегическому повороту должны предшествовать бурная полемика и общее убеждение в том, что дела идут неважно, следовательно, необходимы перемены.

• Одобрительно относиться к выдвижению новых идей. Чтобы авторитарная система не подавила стремление к переменам и инновациям, следует создать благоприятную обстановку для выражения разных точек зрения.

• Применять тактические «виражи» и смело экспериментировать. При окаменевшей стратегии невозможны никакие перемены.

• Заниматься политикой. Если в компании узаконено высказывание свежих идей, это означает, что она представляет собой политическую систему, внутри которой существуют свои коалиции и группы поддержки.

• Сохранять гибкость мышления. Решение не бывает расплывчатым, оно всегда категорично, зато изменения можно вводить шаг за шагом, «забрасывая» каждое из них как пробный шар. Руководитель компании не должен замыкаться в бинарной логике «правильно – неправильно».

• Последовательно проводить в жизнь стратегию перемен. Даже если существует общее стратегическое направление, оно может и должно подвергаться модификациям в результате столкновений с реальной действительностью. Стратегия не имеет ничего общего со стрельбой из лука – это только лучник, выпустив стрелу, больше не способен повлиять на траекторию ее полета и вынужден просто смотреть, попадет она в цель или нет.

Многие склонны думать, что деятельность компании следует за стратегией. Сначала разрабатывается стратегия, потом с целью ее реализации вносятся некоторые изменения в привычный ход вещей. Но анализ спонтанной стратегии, которая всегда выступает дополнением к стратегии сознательной, показывает, что каждая компания обладает собственной внутренней динамикой. Эта динамика и есть питательная среда для стратегии. Она должна быть изучена и согласована с сознательной стратегией, иначе есть риск, что воплощение последней в жизнь не будет иметь ничего общего с задуманным.

Принципы обучения

К ясновидящей приходит клиент.

Он стучит в дверь.

– Кто там? – спрашивает ясновидящая.

Клиент разворачивается и уходит.

Некоторые ошибки в области стратегического предвидения

Ниже мы приводим перечень классических – и широко известных – ошибок в стратегическом предвидении, совершенных самыми уважаемыми стратегами:

• «У телефона слишком много слабых мест, чтобы серьезно рассматривать его в качестве средства связи. Этот аппарат не представляет для нас никакого интереса». Внутренняя докладная записка компании Western Union, 1876 г.

• «Летательные аппараты тяжелее воздуха в принципе невозможны». Лорд Келвин, президент Лондонского общества физиков, 1895 г.

• «Аэроплан – интересная игрушка, совершенно лишенная ценности в военном отношении». Генерал Фердинанд Фош, профессор стратегии Высшей военной школы, 1907 г.

• «За каким чертом киноактерам еще и говорить?» Гарри М. Уорнер, Warner Bros, 1927 г.

• «Я полагаю, что пяти компьютеров вполне достаточно для насыщения мирового рынка». Томас Уотсон, президент IBM, 1943 г.

• «Группы гитаристов постепенно исчезнут». Decca Corporation, 1962 г.

• «Мы никогда не будем продавать свои мультфильмы на видеокассетах». Стратегический план студии Disney, середина 1970-х гг.

• «Нет никаких причин, по которым частные лица захотят приобретать домашние компьютеры». Кен Олсен, президент и основатель Digital Equipment Corp., 1977 г.

• «Компьютера мощностью 640 Кб за глаза хватит всем и каждому». Билл Гейтс, 1981 г.

• «На программном обеспечении денег не сделаешь». Из письма IBM компании Microsoft, 1983 г.

• «Интернет – это мода. На деятельность наших компаний он не окажет существенного влияния». Множество руководителей и менеджеров, 1999 г.

Предсказание Томаса Уотсона не помешало компании IBM занимать главенствующее положение в сфере информатики с 1950-х по 1980-е гг., то есть на протяжении 30 лет после того, как он выступил со своим знаменитым прогнозом. Точно так же заявление Билла Гейтса по поводу компьютеров мощностью 640 Кб пришлось на то время, когда Microsoft готовился занять на рынке программного обеспечения практически монопольную позицию. Фош, до самой Великой войны не веривший в военную ценность самолетов, в 1918 г. выиграл эту самую Великую войну – что, возможно, доказывает, что она была не такой уж Великой, – в значительной степени благодаря использованию авиации. Если танки – спорное оружие, то что уж говорить о самолетах, которые приходилось тестировать, что называется, на лету?

Все это доказывает нам, что и лучшие стратеги могут сильно ошибаться в своих прогнозах, даже если они касаются областей, в которых их компетенция неоспорима. Но это, наверное, не так уж важно. Интереснее другое: мы собрали в свой перечень наиболее известные ошибки, опустив те тысячи случаев, когда смелый прогноз компетентного стратега оказался точным и спас компанию.

Главное заключается в том, что, даже совершая подобные ошибки, выжить можно, если извлекать из них урок, то есть обладать достаточной гибкостью мышления, чтобы понять: стратегия – это и есть обучение. На этой идее построена целая школа, основанная на следующих постулатах:

1) Невозможно контролировать содержание стратегии, находясь на вершине управления. Окружающий мир сложен и непредсказуем. Работники компании отвечают на его вечную изменчивость с помощью своих базовых знаний – о которых начальству может быть ничего не известно, – а также с помощью новых знаний. Последнее весьма желательно. Обычно компания плохо представляет себе, каким капиталом компетентности располагает, и не видит, что этот капитал постоянно растет.

2) Люди, принимающие решения, тоже учатся стратегии. Определить стратегию – дело трудное и рискованное. Как правило, у стратега имеются некоторые убеждения, заимствованные из предыдущего опыта. Их следует включать в процесс обучения.

3) Обучению способствует такое поведение, которое стимулирует мысль, обращенную в действие. На самом деле это называется проще – инновация. Известно, что инновации встречают благосклонный или негативный прием в зависимости от того, считаются ли они законными или подверженными санкциям.

4) Роль руководителя заключается не в том, чтобы определять стратегию, а в том, чтобы способствовать процессу обучения, в результате которого может появиться спонтанная стратегия. Таким образом, стратегический менеджмент – это вопрос не столько стратегии, сколько организации сложного процесса, связывающего мышление с конкретными действиями. Тейлоризм был основан на разделении мысли и дела. «От вас не требуется думать, – говорил Тейлор рабочим. – Здесь есть другие люди, которым за это платят». С этой точки зрения обучение – это антитейлоризм. Оно требует от человека, чтобы он думал над тем, что делает, и даже над тем, что еще может сделать.

5) Стратегия – это перспектива, направляющая деятельность. Сознательная стратегия часто предстает в виде рассказа о прошлом или плана на будущее. Рассказа о прошлом для успеха недостаточно, ведь никто не ждет от нас, чтобы мы изменили прошлое, а план на будущее не обязательно осуществится. Остается действие, частично структурирующее будущее и добивающееся в этом тем большего успеха, чем оно осмысленнее.

Ограничения и критические замечания

Самое простое и наиболее часто встречающееся критическое замечание в адрес стратегии обучения заключается в том, что она вообще не является стратегией. У нее нет какого-то определенного направления, есть лишь твердое стремление двигаться по любому из них. В основе бюрократизации процесса управления лежит идея о том, что многие компании терпят убытки из-за того, что у них отсутствует строго прописанная стратегия.

Но что такое стратегия? Замысел или движение путем проб и ошибок? Разумеется, двигаться вперед путем проб и ошибок можно, но это движение требует расхода большого количества ресурсов. Поэтому путь, основанный на включении в процесс высокодоходных ресурсов, нельзя считать стратегическим.

В рамках школы стратегии как обучения перед нами встает тот же вопрос, каким задавался автор книги «В поисках совершенства». Имеет ли смысл строго прописанная стратегия, если мы живем в непрерывно меняющемся мире, требующем от нас постоянно приспосабливаться к переменам? Мы с самого начала этой книги стремимся показать, что считаем вполне законным отнести теорию обучения к антитеориям.

Второй упрек касается утраты базовой стратегии, позволяющей компании выживать. Повседневная жизнь любого предприятия может быть однообразной, и тогда кое у кого возникает идея нового проекта – выхода на международный уровень, использования прорывных технологий и т. п., – который начальство во имя стратегии обучения одобряет. Как только проект запущен, в дело вступает логика ловушки (чем хуже решение, тем больше оснований на нем настаивать), и на его осуществление расходуется все больше времени и ресурсов. Компания отмахивается от интересов клиентов и забывает о своей базовой профессиональной деятельности, благодаря которой до сих пор и жила. Потом наступает время, когда проект окончательно проваливается, и тогда находится некто, кто заявляет: «У этой затеи с самого начала не было ни одного шанса! Она была обречена. Почему никто этого не заметил?» Действительно, шансов на успех у проекта не было ни одного. В данном случае мы наблюдаем нечто вроде синдрома войны во Вьетнаме, в ходе которой 49 тысяч молодых американцев сложили свои головы только для того, чтобы ослабить свою страну и выставить ее на посмешище на международной арене.

Бывают стратегии и получше.

Стратегия обучения может обернуться провалом, если она не пройдет испытания перед судом холодного рассудка. Она может также привести к хаосу и утрате глобального видения. Тогда создается впечатление, что у компании нет вектора развития и она движется без руля и ветрил.

Желая оставаться на почве реализма и прагматизма, мы могли бы возразить, что нет ничего лучше, чем продвижение вперед путем проб и ошибок. Мы никогда не знаем наверняка, к чему приведет та или иная стратегия, а значит, элементарная скромность должна внушать нам необходимость предпринимать новые и новые разнонаправленные попытки. И не к этому ли, в сущности, сводится теория обучения?

Как ни странно, эти утверждения не имеют вообще никакого отношения к стратегии. В реальном мире – в отличие от виртуального – каждая попытка дорого стоит. Мы не можем себе позволить слишком часто ошибаться. Стратегический подход как раз и направлен на оптимизацию использования ресурсов, то есть на сведение бесплодных попыток к минимуму. Очевидно, что, если заполнить карточки спортлото всеми возможными вариантами комбинаций, то наверняка выиграешь. К сожалению, эту стратегию никак не назовешь гениальной.

Во время Второй мировой войны один стратег предложил абсолютно надежный способ избавления от немецких подлодок. Если присмотреться к нему внимательно, то нельзя не согласиться, что способ действительно давал стопроцентную гарантию успеха. Правда, на практике этот способ никогда не применялся. Суть предложения сводилась к тому, чтобы вскипятить все океаны – и тогда немецкие подлодки будут вынуждены всплыть на поверхность.

Вот, мой дорогой читатель, все, что я могу сказать о школе обучения – а о том, о чем говорить нельзя, лучше промолчать. Теперь настала пора обсудить ее антипод – концептуальную школу.

Глава 15

Постулаты концептуальной школы

Попробуйте дать затрещину ясновидящей, а потом спросите ее:

– Ты что, не видела, что я собираюсь сделать?

Гракх Кассар

Разделение концепции и реализации

Концептуальная школа, вне всякого сомнения, ближе всего соответствует общераспространенному мнению о том, что такое стратегия как таковая. Начиная с Античности военный опыт человечества показал, что результат битвы зависит не столько от соотношения сил, сколько от того, как именно эти силы используются. Поэтому желательно, чтобы нашлись люди, которые задумались бы над их использованием и получили бы право отдавать приказы. Таким образом зародилось понятие стратегии (вместе с личностью стратега), что само по себе уже немало.

Перенос стратегии в сферу бизнеса, состоявшийся позже, когда появились крупные компании, вступившие между собой в конкуренцию, исходил из аналогичной идеи о том, что распределение ресурсов является стратегическим вопросом. Не важно, как много у вас ресурсов, если вы не умеете их использовать.

Наконец возникла идея применить к этой деятельности принцип разделения труда, и определение стратегии превратилось в особое занятие.

Примером подобного подхода могут служить две методики, обе небесспорные.

Метод кейсов

Этот метод, впервые примененный в Гарварде, заключается в построении процесса обучения стратегии на основе рассмотрения конкретных случаев из бизнес-практики. Студенты знакомятся с досье, содержащим данные о той или иной компании и рынке, на котором она работает, и должны предложить стратегию ее развития. Обсуждение стратегии проходит в виде дискуссии с преподавателем и другими студентами. В результате на свет должна родиться четкая и ясная формула наилучшей стратегии.

Неприятности начинаются, если задаться вопросом: неужели люди, не имеющие никакого профессионального опыта (студенты), способны за несколько часов отыскать решение, которого не могли найти эксперты и специалисты, досконально знающие предмет и размышляющие над ним годами? Это выглядит по меньшей мере странно. Каким таким особым знанием обладает кабинетный стратег, чтобы претендовать на роль спесивого ментора? Метод кейсов не дает ответа на этот скользкий вопрос.

Советники по стратегии

«Как ты можешь давать компаниям советы по развитию стратегии в той или области, если ничего в ней не понимаешь, тогда как твои клиенты знают о ней все?» Этот вполне законный вопрос мне нередко задают, узнав, чем я занимаюсь. Вопрос хороший, нет спору, но сам себе я обычно задаю другой: как давать советы компаниям в тех областях, о которых мне известно многое?

Оба этих вопроса содержат важные соображения касательно стратегии, на которых стоит остановиться подробнее.

Как давать компании советы по развитию стратегии, если она работает в области, тебе незнакомой? Сама постановка вопроса свидетельствует о том, что спрашивающий убежден: с одной стороны, стратегия тесно связана с определенной отраслью производства, в которой надо хорошо разбираться, а с другой – не существует никакой общей методики, пригодной для всех компаний, чем бы они ни занимались. Иначе говоря, не существует методики, которой владел бы человек, не работающий в компании, и владел бы ею намного лучше, чем руководители компании, чья задача – не владение методиками, а знание своей профессиональной сферы. Будь по-другому, стратегия свелась бы к изучению рынка.

В реальной жизни водораздел между формулированием стратегии и ее реализацией проходит через концептуальные методики, которые можно ясно сформулировать. Никаких вопросов в связи с этим не возникало бы, если бы не подозрение в некотором «высокомерии». Вопрос о том, как давать компании советы по развитию стратегии в незнакомой тебе области, выдает подозрительность спрашивающего и на деле означает: «Признайся честно, ты ведь только прикидываешься знающим, чтобы заставить других поступать по-твоему». В свою очередь, советчик порой выступает в роли всезнайки, не желающего спускаться со своего Олимпа ради беседы со всякими невеждами, этакого всеведущего гуру, вызывающего в свой адрес насмешки.

Отделение формулирования стратегии от ее реализации действительно ведет к зарождению подобного недоверия.

Концептуальная школа не видит в этой подозрительности никакой проблемы. Определение стратегии, по ее мнению, – это в самом деле особый, весьма специфический вид деятельности. Вместе с тем само существование подобной подозрительности указывает на то, что стратегическая концепция имеет шансы быть принятой только при соблюдении двух условий, призывающих ее быть «скромнее»:

• Стратегия проявляет себя успешной вовсе не потому, что она самая умная.

• Если и может существовать некий метод, то только сократический метод майевтики, подразумевающий способность задавать вопросы реальности. Стратегия – это скорее вопросительный, чем восклицательный знак. Нильс Бор говорил Эйнштейну, что не следует указывать Господу, как Ему править миром. Точно так же не методике указывать реальности, какой она должна быть.

Никакой гибкости, только жесткость

Концептуальная школа опирается на жесткий стержень, что выглядит парадоксально. В самом деле, ясно сформулировать стратегию означает представить ее в законченном и не поддающемся изменениям виде. Но ведь применяться она должна в постоянно меняющемся мире! Руководители компаний хорошо знают, что с изменениями окружающего мира необходимо считаться. К ним надо уметь приспосабливаться.

На улице к священнику подходит проститутка.

– Ну что, котик, пойдем со мной?

Священник, окинув ее негодующим взглядом, отвечает:

– Милая моя, есть три причины, по которым я никуда с вами не пойду. Во-первых, у меня нет денег…

– Можешь не продолжать, остальные причины меня не интересуют.

Если стратегия является секретной, ее содержание меня не интересует. Стратегия нужна для того, чтобы направить компанию по тому или иному пути развития. Но, чтобы решить эту задачу, стратегия должна быть доведена до сведения тех, кто будет ее реализовывать. Связь между концепцией и направлением оперативных решений в рамках одной стратегии достаточно жесткая, в результате чего в отношениях между стратегией и внешней средой тоже появляется жесткость.

Тут и возникает парадокс. Стратегия должна учитывать реальность, а реальность изменчива. Настолько изменчива, что может служить антиподом жесткости. Некоторое время назад на рынке фотоаппаратов конкурировали фирмы Kodak и Canon. Но сегодня главным игроком на этом рынке становится фирма Samsung. В определенный момент правильной стратегией производителей фотоаппаратов стала готовность понять, что наступает эпоха цифровой фотографии, которая сделает прежние технологии устаревшими и ненужными.

И это не просто «моментальный снимок». Действительно, если разработанная стратегия приобретает жесткость, то процесс ее разработки – это упражнение на развитие гибкости и податливости. В определенный миг приходится допустить, по крайней мере мысленно, что все гипотезы неверны. Стратегия компенсирует риск жесткости проявлением открытости ума. Наступает момент, когда стратег позволяет себе полную свободу мысли, не отвлекаясь на соображения, касающиеся условий воплощения стратегии в жизнь.

Впрочем, стратегия ставит своей целью оптимизировать расход ресурсов, то есть не допустить, чтобы они тратились на все сразу, но она не занимается составлением точного плана действий. План действий – это забота того, кто реализует стратегию, и вот он уже должен уметь быть гибким и приспосабливаться к реальности. Реализация стратегии исключает жесткое планирование. Именно об этом пишет в своей знаменитой книге «Взлет и падение стратегического планирования» (The Rise and Fall of Strategic Planning) Генри Минцберг. Этот солидный труд, вышедший из-под пера одного из отцов-основателей теории стратегического менеджмента, наносит жесткости планирования беспощадный штыковой удар. Но против концепции стратегии ее автор ничего не имеет.

Жесткость в стратегии может развиваться по четырем типичным траекториям, ни одна из которых не приводит ни к чему хорошему:

1) Узконаправленная траектория. Компания одержима идеями качества и технического совершенства. Первую скрипку в ней играет инженерный корпус, для которого технические новинки – вопрос чести. Компания занята серийным выпуском прототипов. Риск: падение спроса и потеря клиентов.

2) Авантюрная траектория. Компанией руководит импульсивный предприниматель, в бешеном темпе запускающий новые проекты, не обращая внимания на отсутствие финансовых и человеческих ресурсов. Техническая сторона дела его тоже мало интересует. Главное для него – предпринимательский дух, который, по его мысли, должен подчинить себе организационную рутину. Это стратегия, производящая впечатление хаотичной и непоследовательной, но готовой платить за свое право на ошибку.

3) Креативная траектория. Компания делает ставку на исследования и поиск новых прорывных технологий. Риск: разбазаривание средств в надежде достичь утопических целей. Еще один риск: нехватка чувства реальности у сотрудников компании, которые по примеру своего руководителя начинают выдвигать все новые бредовые идеи.

4) Разграничительная траектория. Синдром, обратный перечисленным выше. Компания ориентируется на маркетинг и продажи. Отдел продаж диктует свои законы всем остальным подразделениям компании, а сам ее руководитель считается гением продаж, способным, как говорится, продать снег эскимосам, а Эйфелеву башню японцам. Но организация выпуска продукции, которую и предполагается продавать, хромает на обе ноги. В результате компания в основном поставляет клиентам сплошное разочарование и, чтобы компенсировать их потерю, вкладывает еще больше сил и ресурсов в продажи.

Эти траектории, довольно часто встречающиеся в бизнес-практике, отличаются определенной жесткостью, которой они обязаны скорее стилю руководства и корпоративной культуре, чем стратегическому замыслу. Кстати, именно поэтому они так жестки и неповоротливы и не спешат меняться, даже когда становится очевидно, что достигнутые результаты не соответствуют затраченным усилиям и не оправдывают возложенных на них надежд.

Концептуальные принципы

Концептуальная школа опирается на некоторое число явных и скрытых принципов, многие из которых вызывают яростные споры.

Разработка стратегии – это процесс сознательного мышления

Разумеется, никому не возбраняется думать, что главную роль в стратегии играет интуиция и что стратегия компании как таковая строится благодаря интуиции ее руководителя. Это действительно так, и ничего плохого в этом нет. Но интуиция – это трудно объяснимое явление. Мы не можем точно сказать, почему интуиция подсказывает нам сделать то или другое. Часто мы ссылаемся на интуицию вместо того, чтобы проанализировать свои действия, именно потому, что нам не хватает аргументов для защиты своей позиции. Концептуальная школа предлагает перейти от интуиции к анализу, от скрытых пружин к явным факторам, иначе говоря, к аргументированному спору.

Процесс сознательного мышления – это ответственность руководителя компании

Стратегию невозможно никому делегировать. Стратегия – это главное занятие руководителя. Французы, например, очень спокойно относятся к этой идее: им трудно представить себе, чтобы Наполеон перед Аустерлицем проводил совещание с участием всех исполнителей. Лично принимая то или иное решение, руководитель легитимизирует собственный авторитет. В компаниях, где больше внимания уделяется командной игре и близости руководителя к сотрудникам (что характерно для англосаксонской культуры), эта идея менее очевидна и нуждается в напоминании.

Примат индивидуума над окружением, свойственный западной культуре, подчеркивает роль человека, принимающего решение, – в отличие от культуры восточной, в которой изменения воспринимаются скорее как нечто возникающее само собой, а не в результате воли одного человека.

Модель реализации стратегии должна оставаться достаточно простой и понятной руководителю компании

Нельзя предлагать сверхсложный и запутанный алгоритм решения той или иной задачи. Напротив, концепция стратегии должна быть прозрачной. Дело в том, что люди придают больше значения концепции, чем содержанию. Возможно, именно этим концептуальная школа отличается от школы планирования, настаивающей на точности и ясности плана действий.

Стратегия должна быть разъяснена заинтересованным лицам и разделяема ими.

Именно по этой причине следует избегать слишком сложных формулировок и стараться придерживаться простоты. Недостаточно проговаривать на словах, что делает и будет продолжать делать компания, необходимо показать логичность и связность ее действий. Используя для представления стратегии гипотетико-дедуктивный метод, вы получаете два преимущества:

– во-первых, ваша стратегия предстает более надежной в сравнении с вероятными недостатками спонтанной стратегии;

– во-вторых, с ней легче ознакомить заинтересованных лиц, а им – проще ее понять и принять.

Как однажды мне откровенно признался руководитель компании, пользующийся репутацией блестящего стратега: «С тех пор как я работаю с вами, мои сотрудники наконец начали понимать, что и зачем я делаю. Раньше никто не понимал, в чем состоит моя стратегия, и это сильно мне мешало». Надо добавить, что этот человек, действительно способный на разработку креативных и успешных стратегий, обеспечивших его компании уверенное развитие, отличался торопливой и скорее сумбурной манерой речи. Предметы, о которых он рассуждал, представлялись ему настолько очевидными, что он не считал нужным подробно останавливаться на каждом и излагал свои идеи с пулеметной скоростью. Какие подробности, какие объяснения – все ведь понятно и так! Результат подобной коммуникации всегда был обескураживающим, чтобы не сказать катастрофическим. Он был абсолютно не способен донести свои мысли до слушателей – притом что обладал выдающимися способностями и интуицией и умел нащупать и взять на вооружение выигрышную стратегию. Это довольно распространенный случай – зияющий разрыв между богатством содержания и убожеством формы, и концептуальная школа с наслаждением купается в бурлящей лаве, извергаемой этой бездной. All you need is love[13].

Чтобы добиться реализации простой, сознательной, разумной и взвешенной стратегии, ее необходимо четко сформулировать.

Часто приходится слышать, что бессмысленно формулировать стратегию до того, как она будет воплощена в жизнь: нельзя сказать, вкусна ли клубника (нет, клубника уже была, пусть будет малина), до того как ее съешь. С этим трудно спорить, и здесь мы подходим к исследованию феномена, характерного не только для стратегии, но и для прочих сфер человеческой жизни. Я имею в виду легкомыслие. Легкомыслие проявляется не только в том, что мы не делаем того, о чем говорим, – это не редкость, но также и в том, что, сказав о чем-то, мы считаем свою задачу выполненной и не собираемся переходить к действиям. Стратегическое легкомыслие наблюдается сплошь и рядом. Мы разработали изумительную стратегию, очень красиво все изложили, оформили и распечатали на цветном принтере – что еще от нас требуется? «Хватит делать, перейдем к болтовне». Концептуальная школа опрокидывает эту логику, не собираясь ограничиваться спонтанной стратегией. Она восстает именно против легкомыслия. Слово стимулирует дело, и ключом к успешной реализации стратегии служит точная формулировка. Вместо того чтобы до бесконечности барахтаться в сложных рассуждениях о препятствиях и нарушениях, мешающих претворению в жизнь светлых идей, эта школа предлагает руководствоваться простым и, бесспорно, эффективным лозунгом: «Сказано – сделано». За внешней примитивностью этого рецепта скрывается глубокий экзистенциальный смысл: человек есть то, что он делает. «Существование предшествует сущности», как сказал Жан-Поль Сартр. Если человек есть то, что он делает, то мы будем оценивать его по его делам, а не по тому, что он говорит. Тогда формула «сказано – сделано» станет ключевым фактором стратегического менеджмента.

Рассуждение о методе: критика и ограничения

Основные критические замечания в адрес концептуальной школы сводятся к вопросу о законности разделения мысли и дела в области обучения. Рассмотрим, например, оценку сильных и слабых сторон. Очевидно, что соотношение сильных и слабых сторон компании в перспективе одного-двух лет после реализации стратегии будет зависеть от способности ее сотрудников к обучению. Сильные и слабые стороны не являются ни объективными, ни стабильными.

Всякие стратегические изменения сопряжены с новым опытом и рисками. Все это само по себе способствует обучению и меняет уровень компетенции внутри компании. Стратегия опирается на компетенции и структуру компании, но эта структура следует за стратегией, как левая нога следует за правой. И то и другое развивается одновременно. Сильные и слабые стороны видоизменяются, если компания не представляет собой жесткую застывшую структуру. Обычно так и происходит.

Таким образом, концептуальная школа сталкивается с риском недооценки обучения и приобретения новых сильных сторон. Но она может также «проморгать» обратный феномен – что мне, к несчастью, приходилось наблюдать на практике, – при котором уровень внутренней компетенции падает. Это тот случай, когда на смену компетентным, но скромным сотрудникам приходят некомпетентные харизматики.

Из вышесказанного следует, что сила и слабость проявляются только в конкретном контексте. То, что в одной ситуации может быть силой (например, креативность), в другой обернется слабостью (если креативность рассматривается как нарушение последовательности в действиях). Поэтому сильные и слабые стороны частично зависят от стратегии, от рынков, которые желательно завоевать, и т. д. Очень опасно относиться к ним как к абсолюту. Производители карет, вне всякого сомнения, отлично делали колесные оси, и в этом была их сила. Но потом настал день, когда выяснилось: их слабость в изготовлении двигателей внутреннего сгорания имеет больше значения, чем их сила в производстве колесных осей.

В том, что они не перешли к выпуску автомобилей, возможно, виновато вовсе не отсутствие у них стратегического видения. Наверняка многие из них понимали, что очень скоро автомобиль вытеснит карету. Но проблема заключалась в том, что у них не было ни одного работника, обладающего компетенциями, необходимыми для того, чтобы произвести автомобиль.

Сомнение, вечное сомнение

Муж подозревает жену в измене. Его гложут сомнения, и он обращается к частному детективу. Через две недели детектив приходит к нему с отчетом о проведенном расследовании.

– В прошлый и позапрошлый вторник, – докладывает он, – ваша жена на два часа раньше ушла с работы. Она отправилась в кафе, где ее ждал мужчина. Оба явно были рады встрече. Потом они пошли в отель и сняли номер. Владелец отеля – мой хороший знакомый, и мне удалось снять номер по соседству. С собой я прихватил дрель и проделал в стене небольшую дырку, через которую увидел, как они целовались. Потом они разделись и легли в постель.

– А потом? Что они делали потом?

– Этого я вам сказать не могу. Они выключили свет.

Муж хватается руками за голову:

– Сомнение, вечное сомнение…

Концептуальная школа существует в парадигме разделения формулирования и реализации стратегии, что оставляет мало места для сомнений. Выше мы показали, какими последствиями может обернуться эта парадигма; добавим, что их можно толковать как сильные или как слабые стороны:

– жесткость;

– недооценка роли обучения;

– недооценка роли структурных особенностей.

Иногда в связи с этим все-таки возникают сомнения. Концептуальный метод состоит в моделировании компании и ее окружения. Он предполагает широкое использование методики кейсов. Но разработкой стратегии на основе моделирования может заниматься кто угодно. Разумно ли внушать студентам, что они способны решать самые трудные проблемы, стоит им овладеть компьютером и выучить пару схем?

Недостаток моделирования в том, что оно презирает опыт и не ведает сомнений. Роберт Макнамара, с 1961 по 1968 г. занимавший пост министра обороны США и в этом качестве несущий главную ответственность за войну во Вьетнаме, писал: «Вначале мы должны определить нашу внешнюю политику и сформулировать военную стратегию, отвечающую целям этой политики, а затем создать вооруженные силы для реализации этой стратегии».

Этот выпускник Гарвардской бизнес-школы и обладатель степени МВА, получивший прозвище «компьютера на ножках», просто-напросто не видел, что в реальном мире США никак не могли выиграть вьетнамскую войну. Вопреки модели, каждый год уверенно сулившей победу в году следующем.

Сомнение, вечное сомнение.

Итак, мы благополучно выбрались из двойственности концептуальной школы – да, речь идет именно о двойственности, – чтобы поговорить о конкурентном преимуществе. Следующая глава обладает несомненным конкурентным преимуществом – в ней нет никакой двойственности.

Глава 16

Конкурентное преимущество

Меня давно интересует вопрос: в чем разница между хорошей и плохой взбучкой?

Пьер Дак

Майкл Портер и защита преимуществ

В 1980 г. в США вышла книга Майкла Портера «Конкурентная стратегия» (Competitive Strategy). Она вызвала к себе большой интерес, потому что представляла собой любопытное сочетание устоявшихся взглядов и новизны.

Преемственность: в книге повторены и заново описаны некоторые хорошо знакомые инструменты, например знаменитая матрица БКГ. В этом смысле она представляет собой практическое пособие для консультантов по маркетингу.

Новизна: автор сознательно дистанцируется от трех описанных выше школ и настаивает на преимущественной роли позиционирования компании. Стратегия – это искусство позиционировать свое предложение.

После выхода книги заговорили о появлении школы позиционирования. В ее понимании успех компании зависит от правильного стратегического позиционирования. Но в каждой конкретной отрасли существует не так много выигрышных стратегий. Правильное позиционирование – это прежде всего результат использования конкурентного преимущества, которое нужно защищать. Следовательно, стратегия – это искусство создания и защиты конкурентного преимущества.

В выражении «защита конкурентного преимущества» содержится двоякий смысл, подразумевающий и оборону, и наступление. Создание конкурентного преимущества – это наступательная стратегия, его защита – оборонительная стратегия.

Таким образом, формула Майкла Портера о защищенном конкурентном преимуществе соединяет противоположности, которые разум воспринимает как взаимоисключающие: преемственность и новизну, оборону и наступление, глубину и простоту, реальную теорию и легкость реализации. В этом смысле она служит блестящим подтверждением высказывания Курта Левина: «Нет ничего более прикладного, чем хорошая теория». В конечном счете это кажется довольно очевидным – разумеется, при условии, что перед нами действительно хорошая теория.

Базовые стратегии: издержки и дифференциация

Эффект опыта и лидерство по издержкам

По результатам наблюдений, осуществленных в 1940-х гг., компания извлекает выгоду из накопленного опыта для снижения производственных издержек. Этот эффект, в литературе получивший название «эффекта опыта», проявляется в том, что при удвоении объема произведенной продукции производственные издержки снижаются на постоянную величину. Разумеется, в разных областях деятельности этот эффект проявляется по-разному. В некоторых отраслях он может быть выражен слабо или вообще не выражен, в других способен достигать значительных размеров. В последнем случае речь идет о лидерстве по издержкам: наиболее крупные компании постоянно стремятся снижать свои издержки.

Логика дифференциации

Второй тип стратегии заключается в выпуске или предоставлении уникальных товаров или услуг, что позволяет привлечь постоянную клиентуру и продавать свою продукцию дороже конкурентов. Компания предлагает на рынок товары лучшего качества либо обладающие некими специфическими характеристиками, что и оправдывает более высокую цену. Именно эту стратегию систематически применяет компания Apple. Стратегия позволяет вырваться из-под давления железного закона снижения издержек и цен, из-под спирали low cost[14].

Фокусирование

Эта стратегия нацелена на узкие сегменты рынка, фокусируясь на определенной группе клиентов, либо на особой географической зоне, либо на том или ином свойстве продукта. Стратегия может быть основана как на низких издержках, так и на дифференциации, но в обоих случаях речь идет о явном конкурентном преимуществе, используемом в конкретном сегменте рынка.

Различные типы конкурентных преимуществ представлены в следующей таблице:

Таблица 16.1. Типы конкурентных преимуществ

* О стратегии спецификации и ее отличиях от стратегии дифференциации будет рассказано в главе 18. Авт.

В основе системы, по которой составлена эта таблица, лежит идея арбитража. Компания должна четко осознавать, какое именно конкурентное преимущество она защищает. Не надо гнаться за всеми зайцами сразу.

Майкл Портер выступает за приверженность какой-то одной стратегии. Прежде чем сфокусироваться на издержках или дифференциации, следует сфокусироваться на выборе стратегии. Конкурентное преимущество возникает тогда, когда компания может предложить нечто такое, что она делает лучше других. Поэтому ее задача – определить, что именно она умеет делать лучше конкурентов, в чем заключается уникальность ее предложения, и сосредоточить на этом свои усилия.

Идея фокусирования в стратегии, многими критикуемая – и заслуживающая критики, – обозначила разрыв с идеей распределения рисков, доминировавшей в теории менеджмента вплоть до 1980-х гг. Под влиянием этой идеи крупные компании образовывали многопрофильные корпорации.

Стратегия фокусирования получила поддержку в виде движения корпоративного управления, при котором властные полномочия в компании перешли от менеджеров к акционерам. По существу, акционер заявляет компании, что управление распределением рисков должно происходить на уровне пакетов акций, а не на уровне действий. Это означает, что риск инвестирования перекладывается с инвестора на компанию.

Сегодня наблюдается любопытная тенденция. Успешные компании рассуждают следующим образом: определим, что мы умеем делать лучше других и что ценят наши клиенты, и сосредоточим усилия на этом конкурентном преимуществе. Компании, применяющие несколько стратегий одновременно, упрекают в распылении средств. Судя по всему, у них действительно возникает больше трудностей, хотя это не всегда легко доказать.

Внешняя среда как угроза

Мы уже показали на примере военной стратегии, что порой внезапная атака позволяет одержать неожиданную победу. Наполеоновская модель состояла в том, чтобы изменить правила игры и тем самым выбить почву из-под ног противника. Во время Итальянской кампании 1796 г. австрийские генералы с презрением отзывались о молодом Бонапарте, обвиняя его в нарушении правил ведения войны. Но одно правило он соблюдал неукоснительно: лучше нарушить правила и выиграть, чем сохранить им верность и проиграть.

Часто приходится слышать: лучшая оборона – это нападение. Учение о конкурентных преимуществах опровергает эту избитую истину, настаивая на том, что лучшее нападение – это оборона.

Стратегия учитывает соотношение сил, установившееся между компанией и внешней средой. Но внешняя среда по определению враждебна компании. Разумеется, речь не идет о принципиальной вражде или какой-то врожденной злобе. Речь идет о конфликте интересов. Когда все вокруг только и твердят о необходимости сотрудничества и поиска общих интересов с клиентами и поставщиками, возникает риск упустить из виду нечто очень важное – то, что расхождение интересов существует и носит объективный характер. Например, клиент стремится купить как можно дешевле то, что производитель стремится продать ему как можно дороже. Это и есть объективное расхождение интересов. Майкл Портер называет пять враждебных сил, пять угроз, против которых компания должна уметь защищаться.

• Угроза появления новых игроков. Новые игроки претендуют на захват доли рынка, которая им пока не принадлежит, и в этом смысле представляют собой угрозу. Поэтому необходимо знать, какие существуют препятствия, мешающие новым игрокам проникнуть на рынок. Если этих препятствий нет или они легко преодолимы, то появится много новых игроков и конкуренция будет высокой. Если препятствия труднопреодолимы, новых игроков будет мало и конкурентное давление будет слабым.

• Рыночная власть поставщиков. Поставщики стремятся продать как можно дороже то, что компания желала бы купить как можно дешевле. Здесь конфликт интересов определяется соотношением сил, то есть способностью каждого из партнеров вести торг. Способ, каким компания осуществляет управление соотношением этих сил, разумеется, имеет первостепенное значение для стратегии, и мы посвятим его рассмотрению главу 18.

• Рыночная власть потребителей. Так же как в случае с поставщиками, существует конфликт интересов между компанией и потребителями, поскольку потребитель по определению желает купить как можно дешевле то, что компания стремится продать ему как можно дороже. Разрешение конфликта опять-таки осуществляется путем определения соотношения сил и способностью к торгу.

• Угроза появления продуктов-заменителей. Как известно, конкурируют между собой не сами продукты и услуги, а их удобство и практичность (с точки зрения потребителя). Свежий пример – конкуренция такси с системой Uber. Предложение продукта-заменителя иногда может представлять собой смертельную для компании угрозу. Интернет вытесняет почту и т. п.

• Угроза конкурентной борьбы. Разумеется, конкуренты представляют собой постоянную угрозу в той мере, в какой она способна захватить долю рынка. Это наиболее известная угроза, поскольку она видна невооруженным взглядом и хорошо изучена. Но по той же самой причине эта угроза является отнюдь не самой опасной. Отметим кстати, что конкуренты далеко не всегда выступают как противники – иногда они превращаются в ценных союзников. Есть три причины, по которым конкуренты могут стать союзниками: 1) они знакомят потенциальных потребителей с отраслью (поведенческий фактор); 2) они помогают защищать отрасль от государственных властей (регламентирующий фактор); 3) они препятствуют появлению на рынке новых игроков. Отсюда видно, что взаимоотношения с конкурентами носят двойственный характер: с одной стороны, существует конфликт интересов в борьбе за рынок, а с другой – совпадение интересов в борьбе за развитие отрасли.

Рис. 16.1. Матрица Портера

На рисунке представлена модель среды, воспринимаемой как угроза[15]. К пяти угрозам, перечисленным выше, добавляются опасности, связанные с изменениями внешней среды. Необходимо учитывать четыре типа факторов:

• Правовые факторы. Способны ли регламентации, законы и нормы повлиять на профессиональную деятельность компании? Если да, то в каком направлении? Компания, первой понявшая это, получит конкурентное преимущество.

• Экономические факторы. Изменения экономической и монетарной политики оказывают влияние на деятельность компании. Иногда в экономике происходят настоящие потрясения, от которых никто не застрахован.

• Технологические факторы. Эти факторы одновременно и наиболее легко различимы – пертурбации в экономике часто происходят вследствие появления новых технологий, – и трудноопределимы, поскольку новые технологии постоянно преподносят самые удивительные сюрпризы. В 1999 г. все вокруг говорили: «Интернет окажет серьезное воздействие на действие всех компаний без исключения». Эту фразу повторяли все кому не лень, словно волшебное заклинание, и в общем-то все были готовы к появлению множества стартапов, но никто не думал, как интернет повлияет на судьбу бесчисленных brick and mortar[16]. Люди охотно допускали, что можно будет приобретать железнодорожные билеты онлайн, но никому и во сне не могло присниться, что уже в 2015 г. компания Blablacar отберет долю рынка у французской государственной сети железных дорог SNCF – просто потому, что это стало технологически возможным. Блок в мозгу мешал видеть, как новая технология перевернет всю транспортную отрасль. Этот пример служит лишним подтверждением справедливости знаменитого закона Габора: «Все, что технически осуществимо, рано или поздно будет осуществлено».

• Поведенческие факторы. Может сложиться впечатление, что в эпоху интернета и цифрового телевидения с его множеством каналов демонстрация фильмов в кинозалах становится архаизмом, обреченным на вымирание, – ведь, чтобы пойти в кино, зрителю надо предпринимать специальные усилия и перемещаться в пространстве. Но кинотеатры выживают потому, что используют поведенческий фактор: людям приятно собраться компанией и вместе сходить посмотреть новый фильм.

Цепочка ценности

Приведенная выше схема вводит понятие цепочки ценности. Между поставщиками, компанией и потребителями существует хронологическая связь, выраженная в виде операций и материальных потоков. Например, компания закупает комплектующие у субподрядчика, затем осуществляет сборку продукта, после чего дистрибьютор выставляет его на продажу. Этот процесс происходит во времени и подчиняется логике движения потоков материалов.

Компания позиционирует себя в цепочке ценности между поставщиками и потребителями. Это позиционирование вынуждает ее найти ответ на следующие вопросы:

• Что лучше: приобрести комплектующие или произвести их самостоятельно?

• Что лучше: привлечь для продаж дистрибьютора или заниматься продажами самостоятельно? И почему бы не отказаться от услуг поставщиков комплектующих, если я могу производить их сам? Если я выпускаю автомобильные двигатели, что мешает мне заняться выпуском автомобилей? Мы вернемся к рассмотрению этих вопросов и дадим на них ответы в главе 18.

• Насколько компания сосредоточена на стратегически важных этапах создания добавленной стоимости?

• Если компания представлена на стратегически важных этапах создания добавленной стоимости, насколько полно она использует свои ключевые компетенции?

Последний вопрос подразумевает, что внутри организации также существует цепочка ценности. Каждая компания занимается как второстепенными (бухгалтерия, отдел кадров и т. п.), так и основными (закупки, внутренняя логистика, обработка, контроль качества и т. п.) видами деятельности, непосредственно связанными с созданием ценности для потребителя. Эти виды деятельности выстраиваются в цепочку в соответствии с хронологией и притоком материалов. Это и есть внутренняя цепочка ценности.

Для определения конкурентного преимущества следует принять во внимание весь комплекс, входящий во внутреннюю цепочку ценности. Действительно, одного-единственного провального звена бывает достаточно, чтобы уничтожить преимущество, созданное другим звеном. Например, продукт отличный, но коммерческий отдел работает плохо. Как в любой другой цепи, довольно одного слабого звена, чтобы цепь порвалась.

Точно так же очень важно ясно и четко определить, на каком именно этапе создания добавленной стоимости реализуется оборонительное конкурентное преимущество. Это позволяет лучше понять и объяснить сотрудникам идею конкурентного преимущества. Слишком многие предприятия лишились конкурентных преимуществ только потому, что не дали себе труда задаться этим вопросом.

Как только конкурентное преимущество определено, его можно развить или как минимум постараться сохранить. Это означает, что вся организация должна быть поставлена на службу того звена, которое обеспечивает конкурентное преимущество. Таким образом создается стратегическая, а не бюрократическая организация. Как известно, бюрократическая организация – это наилучший способ убить конкурентное преимущество, стратегию и в конечном счете компанию. Именно в этом порядке.

Бегство в количественный подсчет

Школа позиционирования пытается осознать реальность с помощью цифр: измеряется доля рынка, эффект масштаба и т. д. Затем эти данные анализируются и производятся расчеты, на основе которых принимаются решения. Это подводит нас к стандартной теории принятия решений, принципы которой мы изложили в конце главы 11. Мы показали, что все постулаты этой теории ложны. Процесс измерения, благодаря которому начиная с XVII в. так продвинулась вперед наука, состоит в том, чтобы посредством количества представить качество. Наука ценит измерительные методы за их объективность – действительно, результат измерений не зависит от личности производящего их человека. Именно объективные измерения позволили проверить гениальную идею Галилея, согласно которой «великая книга природы написана математическими символами». Основывая стратегические решения на цифрах, мы неявным образом утверждаем, что великая книга компании тоже пишется математическими символами. Однако в каждой компании есть свой гумус и свой человеческий фактор, которые, судя по всему, не укладываются в уравнение. Речь ведь идет не о пассивной природе, а о человеческих решениях. Здесь измерения теряют объективность, а реакции всегда содержат долю непредсказуемости и необъяснимости.

Слишком большая вера в количественную и гипотетико-дедуктивную стратегическую модель означает перенос технической модели на модель компании, которая является социальной системой с высокой степенью хаотичности. Когда качество передает представительские функции количеству, оно тем самым редуцирует реальность. Эта редукция может быть полезной для лучшего понимания происходящего, но она остается редукцией, и на ее основе невозможно делать точные выводы. Даже если цифровое оформление придает им вкус, аромат и окраску точности.

Жена говорит мужу:

– У меня сломалась машина. У нее вода в карбюраторе.

– Скажите пожалуйста! – удивляется муж. – С каких это пор ты стала разбираться в технике? Кстати, а где твоя машина?

– На дне озера.

Так называемая школа позиционирования – это разновидность концептуальной школы, и в этом качестве заслуживает тех же критических замечаний. Ниже мы покажем, в чем именно упрекают школу позиционирования, поскольку это позволит нам лучше понять природу стратегии.

Упрек первый: разделение слова и дела

Мы уже рассматривали эту тему в главе 15. Разделение мысли и действия – это постулат школ, считающих стратегию интеллектуальной деятельностью, осуществляемой специально назначенными людьми в строго определенные сроки. Как только разработка стратегии завершена, начинается переход к действиям. Но каждому известно, что в реальности так никогда не бывает. Компания работает постоянно, то есть конкретные действия совершаются до, во время и после разработки стратегии. Невозможно ждать, пока кто-то умный подумает обо всем, ведь работа компании не должна останавливаться – она де-факто и определяет спонтанную ее стратегию. Второе, не менее важное соображение: предполагается, что по завершении выработки стратегии она будет реализована в точном соответствии с задуманным. Однако на практике любая стратегия в процессе реализации подвергается некоторым деформациям, поскольку вынуждена приспосабливаться к существующим условиям. Бывает даже, что она меняется до неузнаваемости. В этом случае, не имеющем ничего общего с примером из учебника, стратегия превращается в процесс, смысл которого сводится к тому, чтобы создать видимость напряженной работы лиц, ответственных за ее реализацию. Они старательно надувают щеки и жонглируют умными словами и понятиями, никак не связанными с реальностью.

Упрек второй: переоценка эффекта масштаба

Эффект масштаба, то есть снижение производственных издержек при повышении объемов производства, – одно из излюбленных понятий стратегического менеджмента. Эффект масштаба действительно существует, его можно измерить количественно, и складывается впечатление, что мы можем оценить его последствия. Они хорошо вписываются в принцип прямой каузальности – надежной и строго определенной. Одним словом, эффект масштаба – это подлинный рай кабинетного стратега. Но, как известно, в реальном мире – который наступит не в далеком будущем, а существует здесь и сейчас, – все происходит немного иначе, чем написано на школьной доске, и эффект масштаба часто становится типовой причиной стратегических разочарований. Sic transit gloria mundi[17]. Акцентируя внимание на угрозах и раскладе сил, школа позиционирования подчеркивает значение размеров компании и занимаемой ею доли рынка. Чтобы успешно противостоять угрозам, надо быть очень большим.

Нельзя сказать, что это совсем не соответствует действительности, хотя, как мы покажем дальше, иногда не соответствует, но в подобных рассуждениях упускается из виду один важный факт, а именно взаимоотношения с поставщиками и потребителями, поскольку наряду с конфликтом интересов (по вопросу цены) существует и совпадение интересов (сотрудничество). Чтобы избежать ненужных столкновений, лучше не играть мускулами, а попытаться договориться. Мир экономики строится не только на противоборстве, но и на сотрудничестве. В сложной экономической системе стоимость создается путем разделения труда. Разделение труда, создающее стоимость, предполагает сотрудничество между сторонами, участвующими в этом разделении. В том числе между поставщиками и потребителями. Подобное сотрудничество рождается не только в результате того или иного позиционирования, но и в результате волевого усилия. Если, конечно, речь идет о доброй воле.

Упрек третий: недостаточно креативный подход

С точки зрения школы позиционирования, стратегическое решение является результатом анализа определенных сегментов деятельности компании. Напомним, что под этими сегментами понимаются: произведенные товары или услуги, потребители, географическое расположение, функциональность. Таким образом, речь идет о том, чтобы в первое время оптимизировать позиционирование внутри этой сегментации. Но может оказаться, что трезвый анализ укажет на проблематичность позиционирования сегментов и необходимость открытия новых на основе изменения одного или двух из четырех параметров: товары или услуги, потребители, географическая зона, функциональность.

Все это неплохо, но практически не оставляет места для креативности и инноваций. Между тем инновации – это главная сила, в долгосрочной перспективе позволяющая экономике развиваться, поскольку что ни говори, но именно благодаря инновациям проще всего избавиться от воздействия «железного закона» о снижении нормы прибыли, открытого Марксом – экономистом, лучше других понявшим природу капитализма. Это снижение происходит в результате конкуренции и противоборства сил, то есть тех факторов, которые школа позиционирования ставит во главу угла стратегии. В обществе наблюдается прямая связь между степенью конкуренции и уровнем инноваций. В так называемых коммунистических экономиках была уничтожена конкуренция между предприятиями и противоборство с поставщиками и потребителями, в результате чего процесс инноваций остановился. В отсутствие инноваций коммунистическая экономика, объявившая себя образцом гуманизма, оказалась на обочине прогресса.

Инновационный процесс опирается не столько на анализ позиционирования, сколько на творческий дух. Поэтому школу позиционирования можно упрекнуть в том, что она ради анализа жертвует креативностью. И теряет конкурентное преимущество.

Вот, дорогой читатель, что мне хотелось рассказать о конкурентном преимуществе. Эта тема кажется малопривлекательной, но, честно говоря, я получил от ее неторопливого изложения истинное удовольствие и надеюсь, что вы разделите его со мной. А теперь я приглашаю всех, кому нравится расшифровывать запутанные письмена, дальше, и, как любила повторять моя школьная учительница, шутки в сторону.

Интерлюдия в четырех кейсах

Год назад я еще страдал некоторым тщеславием, но теперь достиг полного совершенства.

Фредерик Дар

Можно попытаться классифицировать школы стратегии по двум параметрам: внутреннего устройства компании и ее взаимодействия с внешней средой. Это позволит нам построить статистическую таблицу – мечту любого консультанта. В ней будет всего четыре ячейки, и мы попробуем осмыслить стратегию в, так сказать, одномерном виде.

• Внутренний фактор: стратегия есть результат стратегической воли (место определения стратегии находится внутри компании). Либо стратегия есть приспособление к внешней среде. Тогда место ее определения находится вне компании.

• Внешний фактор: окружающая среда воспринимается как логичная и предсказуемая либо как нелогичная и непредсказуемая.

В результате получаем следующую таблицу:

Рис. 16.2. Матрица стратегической воли

Стратегия адаптации к среде; предсказуемая логичная среда

Здесь мы узнаём теорию конкурентного преимущества, согласно которой внешняя среда считается изученной в той мере, в какой определены ее угрозы компании, что позволяет им противостоять. Кроме того, известны внутренние рычаги, позволяющие использовать конкурентные преимущества: эффект масштаба и дифференциацию.

Метод просто объяснить, поскольку внешняя среда знакома и предсказуема, а стратегия заключается в том, чтобы к ней приспособиться; рычаги, которые для этого используются, также хорошо знакомы.

Волевая стратегия; предсказуемая логичная среда

Здесь речь идет о стратегии предвидения. Стратег, подобно Наполеону под Аустерлицем, действует не исходя из рациональной методики, а доверившись своей интуиции, своему видению реальности. Впрочем, и эта интуиция, и это видение основываются на доскональном знании реальности и внешней среды. Предвидение питается точным знанием. Перед тем как разработать план грандиозного сражения под Аустерлицем, Наполеон на протяжении нескольких дней верхом объезжал окрестности и объездил их вдоль и поперек. Обнаружив, что плато Пратцен отличается подходящей конфигурацией, он сумел предугадать, что использует его как ловушку, и действительно заманил туда намного превосходящие силы противника.

Жена приводит мужа к врачу. Тот осматривает пациента и не находит у него никаких болезней.

– Ваш муж совершенно здоров. Он просто внушил себе, что болен.

Через две недели врач сталкивается с той же самой женщиной на улице.

– Как поживает ваш муж?

– Ах, доктор, как я рада, что встретила вас!

– Почему же?

– Хотела сказать вам, что случилось кое-что очень странное. Неделю назад мой муж внушил себе, что умер!

Волевая стратегия; непредсказуемая мутная среда

Этот случай заставляет нас вспомнить о концептуальной школе и ее пяти принципах, перечисленных нами в главе 15:

1) Разработка стратегии – это процесс сознательного мышления.

2) Процесс сознательного мышления – это ответственность руководителя компании.

3) Модель реализации стратегии должна оставаться достаточно простой и понятной руководителю компании.

4) Стратегия должна быть разъяснена заинтересованным лицам и разделяема ими.

5) Чтобы добиться реализации простой, сознательной, разумной и взвешенной стратегии, ее необходимо четко сформулировать.

Эти принципы подразумевают стратегическую волю, то есть обращены к внутреннему процессу. Они не учитывают воздействия внешней среды и игнорируют ее сложность.

Различие между концепцией и видением формулируется следующим образом: в рамках концептуальной школы работа ведется методично, то есть на основе методов стратегического анализа. Стратег не довольствуется интуицией и возможностью предвидения. В сущности, это более осторожный и менее амбициозный способ действий. Дело в том, что стратег признает, что ему приходится двигаться вперед в тумане, поскольку внешняя среда – явление мутное и трудно считываемое. В области военной стратегии Клаузевиц называл его «туманом войны». Нам приходится применять методы, основанные на логике, именно потому, что внешняя среда нелогична и недоступна мгновенному пониманию.

Философию концептуальной школы можно выразить следующим образом: чем меньше рациональности в мире, тем более рациональным должно быть мое поведение и тем меньше у меня должно быть иллюзий относительно власти разума. Это вполне соответствует теории ограниченной рациональности Герберта Саймона, о которой мы говорили в главе 9.

Стратегия адаптации к среде; непредсказуемая мутная среда

В этом случае наш выбор явно склоняется к школе обучения. Напомним, что школа обучения выступает за замену сознательной стратегии спонтанной и подвергает яростной критике идею контроля как стратегического инструмента. Она отвергает мысль о том, что будущее компании может зависеть от некоего интеллектуального процесса, внешнего по отношению к деятельности компании. При этом подходе остается только шаг за шагом приспосабливаться к непредсказуемому и непонятному миру и каждый день узнавать его чуть лучше. Успех в этом случае напрямую связан с компетенцией, а прогресс – с повышением уровня компетенции, то есть с обучением.

Часть V

Стратегия без пиджака

Глава 17

Логика волокиты: хорошо делать свою работу и делать хорошую работу

Кладите все яйца в одну корзину и постарайтесь ее не уронить.

Марк Твен

Три модели стратегии

В компаниях принято много рассуждать о лидерстве. Но если пройтись по красивому понятию «лидер» шершавым наждаком реальности, то мы обнаружим под его яркой оболочкой несколько типов стратега. «Это самая жестокая книга, какую я читал», – сказал слепой, возвращая терку для сыра.

Тип «рациональный актор»

Рассматривает стратегию как последовательность сознательных решений и действий, принимаемых в централизованном порядке и основанных на понимании пользы общего дела. Его цели ясны, предсказания относительно надежны, а решения, как правило, свободны от эгоистических мотивов и эмоций. Рациональный актор не ищет гениальных ходов и быстрого успеха, но делает ставку на разумное развитие и постепенный прогресс.

Тип «организационный процессор»

Убежден, что разделение труда навязывает сотрудничество в качестве единственного способа создания ценности. Смотрит на организацию работы как на системный процесс. Стремится наладить процедуры в виде цепочки причинно-следственных связей, снабженных узлами расширения системы, и видит свою цель в том, чтобы заставить эти процедуры работать. Организация – это бюрократическая система, ключом к успеху в которой является понимание поведения ее частей. Организационный процессор стремится понять систему, то есть мотивацию поступков всех ее подсистем.

Тип «политик»

Понимает принятие решения как результат сделки между различными частичными носителями власти. В его логике для продавливания своего решения необходимо приобрести власть и торговаться с остальными. Политика мало волнует стратегическое содержание принятого решения. Зато у него развито обостренное восприятие всевозможных игр вокруг завоевания власти: он знает, как до нее дорваться, как вступать в альянсы и т. д. Политик существует в постоянной атмосфере переговоров и применяет стратегию манипуляции организацией. Нацелен на сохранение и расширение собственных полномочий.

Если рациональный актор проецирует стратегию на внешнюю среду, то политик – на внутреннюю. Рациональным актором был, например, Шарль де Голль в годы своего президентства: у него была четкая идея стратегии и ради ее реализации он был готов идти на политические риски. Политический актор больше напоминает президента Жака Ширака. Он держался у власти, маневрировал и торговался, но, когда в 2007 г. покинул Елисейский дворец, никто не мог бы сказать, ради проведения какой стратегии он там поселился. Разве только потому, что, как это ни прискорбно, не имел в Париже квартиры и, став в 2007-м бомжем, был вынужден поселиться у своего ливанского друга[18].

Стратегия содержит оба этих контура – и внутренний, и внешний. Их рассмотрению и будет посвящена настоящая глава.

Руки по локоть… в грязи

Гамлет – чрезвычайно симпатичный персонаж. Он восхищает нас своим острым умом, своим изысканным литературным вкусом, своей верностью дружбе, своей глубокой философией. Но в реальном мире он становится причиной катастроф и сам заканчивает жизнь довольно жалким образом, не достигнув ни одной из своих целей. Впрочем, никаких ясных целей он перед собой и не ставит. Он – не рациональный актор. Он и не политик; окружающие не принимают его всерьез и не верят ни единому его слову.

Оптимист Наполеон утверждал: «Стратегия – примитивное искусство, в котором все зависит от исполнителя». По поводу исполнителя с ним, пожалуй, можно согласиться, но вот по поводу примитива… Как бы там ни было, стратегу приходится работать руками по локоть в грязи. Он постоянно вынужден сталкиваться с реальностью, с сопротивлением материи идеям, с бесконечными трениями, нестыковками, непредвиденными осложнениями.

В мире экономики, в частности в деятельности компании, суровая проза жизни с ее «пакостями, которые всегда летают эскадрильями»[19], берет верх над самыми блестящими идеями. Что в таком случае следует делать? С чего начинать? Какие вопросы задать себе? И что на них ответить?

Позвольте представить: Гамлет с руками по локоть в грязи.

SWOT: дух и материя

Выше мы уже упоминали SWOT-модель, которая сегодня, пожалуй, является наиболее популярным методом стратегического анализа. Вопреки (или по причине) ошибок, к которым приводит. В конце концов, ошибаться тоже можно красиво.

SWOT расшифровывается следующим образом: Strenghs (сильные стороны), Weaknesses (слабые стороны), Opportunities (возможности), Threats (угрозы). SWOT-анализ предлагает исследовать сильные и слабые стороны компании, а также благоприятные возможности и угрозы, таящиеся во внешней среде. Тогда матрица SWOT предстает в следующем виде:

Рис. 17.1. Матрица SWOT

Суровая критика SWOT-анализа наверняка шокирует тех, кто провел долгие часы, заполняя ячейки представленной таблицы, и не желает узнавать, что, вероятно, напрасно потратил время.

В матрице SWOT есть один существенный недостаток: она подразумевает, что сильные и слабые стороны являются чем-то объективным, поэтому уделяет слишком мало внимания исследованию внешней среды. Отсюда вытекает вывод: что хорошо сработало в одном месте, так же хорошо сработает и у меня. Эта убежденность – одно из главных стратегических заблуждений, способных привести к трагическим ошибкам. Вспомним австрийских генералов: они хотели в точности воспроизвести наполеоновский план сражения и в результате потерпели сокрушительное поражение под Аустерлицем.

Тем не менее SWOT-анализ заслуживает не только критики, но и добрых слов. Во-первых, изучение угроз и благоприятных возможностей – это весьма полезное упражнение. Во-вторых, матрица хороша тем, что решает важнейшую для стратегии задачу, обращая взгляд не только вовне, но и на себя.

Познание внешней среды: что для меня значит мое стратегически важное окружение? На что я должен обратить особое внимание? Какой должна быть оптимальная сегментация?

Познание себя: каковы умения и навыки, на которые я могу опереться? Чему я должен придать наибольшее значение?

В дальнейшем история стратегии развивалась с опорой на эту логику, на это перекрестье внутреннего и внешнего. В стратегии до сих пор существует, пусть и в неявной форме, принцип оптимального распределения ресурсов. Согласно этому принципу, инвестировать следует таким образом, чтобы задействовать свои компетенции (реализм против идеализма) и направлять инвестиции в те области, где легче всего завоевать долю рынка (принцип наименьшего сопротивления).

Здесь мы переходим к рассмотрению матрицы БКГ, она же матрица BCG (Boston Consulting Group) – своего рода вакцины без вредных последствий.

Матрица БКГ и эффект масштаба

Так называемая матрица БКГ – самый известный инструмент стратегического анализа, которому обучают во всех бизнес-школах. Графически она представлена на следующем рисунке:

На оси абсцисс представлена доля рынка, которой владеет компания. На оси ординат – движение рынка. Их сочетание дает четыре ячейки, пророком которых выступает консультант (иногда пророки находятся и в своем отечестве). Ситуации, описанные в ячейках, предлагают варианты стратегического решения:

• Мертвый груз: выходи из рынка.

• Дойная корова: инвестируй меньше, чем получаешь прибыли. Отсюда, собственно говоря, и появился термин «дойная корова»: предполагается, что сено, которое она ест, стоит дешевле молока, которое она дает.

• Дилемма: завоюй, если получится, долю рынка, а если ничего не выйдет, горестно вздохни и уходи. Чем не дилемма?

• Звезда: инвестируй больше, чем получаешь прибыли.

Сбалансированный портфель должен соблюдать равновесие между звездами и дойными коровами. Дойные коровы, которые еще вчера были звездами, сегодня кормят новые звезды, которые завтра станут дойными коровами.

У этой матрицы есть два достоинства. Во-первых, она служит ориентиром для принятия решения: не довольствуясь описанием реальности, она показывает, в каком направлении следует его искать. В этом смысле она служит мостиком между настоящим и будущим, мыслью и действием. Но именно в этом и состоит притягательная сила – и трудность – любой стратегии.

Во-вторых, эта матрица устанавливает связь между внутренней средой компании, представленной соответствующей долей рынка, и внешней средой, представленной ростом рынка. Но в этом крайнем упрощении и кроется уязвимое место матрицы.

Действительно, всегда ли выгодно иметь растущий рынок? Очевидно, что да. Тем не менее лучше иметь прибыльный рынок без роста, чем растущий рынок без прибыли. Иначе говоря, рынок интересен не ростом, а прибылью. Что легко и непринужденно подводит нас к понятию привлекательности.

Представленная на оси абсцисс доля рынка также вызывает вопросы. В самом деле иметь сильную долю рынка выгодно в тех отраслях, где работает эффект масштаба. В обратном случае это никаким преимуществом не является. Мы не зря обратились к понятию привлекательности, но было бы упрощением думать, что размеры компании – это ее единственный козырь. Размеры компании – это всего лишь один из козырей, и «играет» он только в том случае, если наблюдается эффект масштаба. В этой области было допущено много ошибок, и многие компании были уверены, что выиграют только потому, что они крупнее других.

Каждому известно, что эффект масштаба широко используется в автомобильной промышленности. Но в 2009 г. два из 13 крупнейших автомобильных концернов разорились: номер первый – General Motors – и номер третий – Chrysler. Очевидно, им не хватило каких-то козырей. Это показывает, что, с одной стороны, большие размеры компании – не всегда козырь, а с другой – что, даже если работает эффект масштаба, он не может один определить выигрышную стратегию.

Итак, матрице БКГ остается лишь сесть на бережку, положить рядышком эффект масштаба и терпеливо ждать, когда по реке проплывут трупы доли рынка и растущего рынка. А они точно проплывут.

Хорошо делать свою работу и делать хорошую работу

В матрице БКГ содержится два сущностных вопроса, на которые она не дает удовлетворительных ответов. Но ее неспособность ответить на них не должна мешать нам задуматься над этими вопросами.

Вот что это за вопросы:

• Хорошо ли я делаю свое дело?

• Хорошее ли дело я делаю?

Таковы две главные проблемы стратегического управления.

Если я плохо делаю ненужную работу, наверное, лучше всего ее бросить.

Если я плохо делаю нужное дело, я должен принять решение делать его лучше, если знаю как (в противном случае – опять-таки бросить).

Если я хорошо делаю ненужную работу, мое решение должно заключаться в изменении сегментации. Я определяю сегменты своей работы – товары или услуги, потребители, функциональность, география – и смотрю, какой из этих четырех параметров нуждается в изменениях.

Если я хорошо делаю нужную работу – адский рай стратега! – то должен задать себе вопрос, почему я так медленно двигаюсь вперед. Почему это адский рай? Потому что в подобной ситуации, к которой, бесспорно, стремятся многие, возрастают требования, вынуждающие меня брать новые и новые барьеры.

Вот что показывает нам матрица БКГ-1, достойная широкого распространения. Остается определить способ, каким мы будем отвечать на два ранее поставленных вопроса: хорошо ли я делаю свою работу и хорошую ли работу я делаю, поскольку тот способ, каким на них отвечает матрица БКГ – и какому обучают студентов бизнес-школ, – представляется некоторым упрощением.

Говоря о тех, кто хорошо делает свою работу, мы должны вспомнить понятие козыря. Обладаю ли я всеми козырями, чтобы делать свою работу? Это гораздо более широкий, более общий и более интересный вопрос, чем убогие рассуждения про долю рынка.

Говоря о тех, кто делает нужное дело, мы должны вспомнить понятие привлекательности. Привлекает ли меня моя профессия? Это менее бестактный, менее провокационный и менее нахальный вопрос, чем жалкие рассуждения о растущем рынке.

Таким образом матрица БКГ-1 превращается в матрицу привлекательность/козырь.

Логика волокиты

Волокита – любого пола, – строя свою стратегию, задает себе два вопроса. Привлекательна ли мишень? Есть ли у меня шансы? Прикладная стратегия зависит от ответов на эти два вопроса. Очевидно, что это два совершенно разных, но одинаково важных вопроса. Привлекательна ли мишень? Это вопрос привлекательности. Есть ли у меня шансы? А это уже вопрос наличия козырей.

Отсюда – четыре возможные стратегии.

1) Мишень непривлекательна, и у меня ноль шансов. Она некрасива, и у нее ужасный характер: «Спасибо еще, что не кусается». В этом случае никакой стратегии нет и быть не может. Я не вложу в проект ни гроша.

2) Мишень привлекательна, но у меня нет шансов. Романтическая дилемма, не правда ли? Стратегия состоит в том, чтобы изменить политику инвестиций и получить ненулевой шанс.

3) Мишень не слишком привлекательна, но у меня все шансы. Стратегия (циничная и достойная морального осуждения – но мы рассуждаем о стратегии, а не о морали) состоит в том, чтобы предпринять небольшое усилие для поддержания отношений, одновременно занявшись поиском другой мишени.

Дурацкий анекдот. Как выйти замуж за богатого, красивого, умного и доброго?

Ответ: выйти замуж четыре раза.

4) Мишень привлекательна, и у меня хорошие шансы. «Я люблю ее, она любит меня, наши родители согласны. Что делать?» Стратегия состоит в том, чтобы инвестировать все имеющиеся ресурсы в развитие прекрасных отношений.

Матрица привлекательность/козырь, показанная на примере любовных отношений, становится хорошо понятной каждому, у кого есть хоть небольшой жизненный опыт. Эти отношения – своего рода введение в стратегию, поскольку для них требуется сочетание мысли и действия. Заметим, что четыре описанные выше ситуации лежат в основе бесчисленного множества кинофильмов, романов и даже театральных пьес – вспомним Мольера. Практически каждый человек может сказать, что хоть раз попадал в один из этих сценариев. Так что матрица привлекательность/козырь касается не только компаний. Это довольно точная и понятная формализация человеческого опыта.

Матрица привлекательность/козырь

Матрица БКГ, в измененном виде представленная ниже, обладает рядом преимуществ по сравнению с матрицей SWOT.

Эта матрица подводит к тем же решениям, что и предыдущая, хотя ячейки таблицы трактуются иначе. В связи с ней возникает два вопроса:

• Как определяются козыри?

• Как определяется привлекательность?

Как определяются козыри?

Козырь – это преимущество как ключевой фактор успеха. Вопреки тому, что утверждает теория SWOT-анализа, сила оборачивается свершением только в том случае, если она приложена в соответствующем месте и в соответствующее время. Ни к чему быть новатором и созидателем, если на рынке не востребованы ни новации, ни креатив. Хуже того, это может привести только к росту издержек. Следовательно, компания должна определить, каковы ключевые факторы успеха в ее отрасли. Эту тему мы рассмотрим в следующей главе.

Как определяется привлекательность?

Вопреки утверждениям экономической теории не все рынки обладают равной рентабельностью на вложенный капитал. Феномен восстановления равновесия между разными секторами не отличается большой гибкостью, потому что первостепенное значение имеет компетентность, являющаяся гораздо более редким ресурсом, чем деньги.

Таким образом, главная привлекательность рынка – это не его рост, а его рентабельность. Далее по значимости следуют: рост рынка, надежность рынка и размеры рынка. Крупный рынок привлекательнее малого, и с этой точки зрения доля рынка представляет собой не столько козырь, сколько недостаток.

Эффект масштаба и потенциал дифференциации

В каждой отрасли ключевые факторы успеха определяются по-своему. Поэтому необходимо рассматривать каждую из них конкретно, то есть понимать, на какой площадке состоится игра. Прежде чем приступать к тренировкам команды, желательно уточнить, во что вы собираетесь играть: в футбол, баскетбол, гандбол или регби. Ключевые факторы успеха, как и преимущества, которые следует развивать, везде разные.

Типовая классификация компаний осуществляется по двум параметрам: эффекту масштаба и потенциалу дифференциации.

• Эффект масштаба – возможность снизить конечную себестоимость продукта при увеличении объемов производства. Например, можно выяснить, на сколько снизится конечная себестоимость при удвоении объема производства, и сравнить результат со средними показателями по отрасли. Эффект масштаба срабатывает благодаря: а) разделению труда; б) покупательной способности; в) НИОКР; г) маркетингу. Разумеется, компании, работающие в отраслях, где возможен эффект масштаба, проявляют тенденцию к укрупнению: чем выше эффект масштаба, чем большим преимуществом являются размеры компании. Но вопреки расхожему мнению эффект масштаба – это вовсе не универсальный закон, применимый к любому виду производственной деятельности.

• Потенциал дифференциации – возможность повысить цену на продукт за счет свойства, которого не предлагает никто другой. Потенциал дифференциации измеряется разницей в цене между предлагаемым продуктом и рыночной ценой продукта аналогичной функциональности.

Рис. 17.4. Отраслевая матрица

Подобная классификация предполагает четыре различные «игровые площадки». На каждом поле, как известно, играют по-своему. Иначе говоря, для каждого случая работают свои ключевые факторы успеха. Однако компания должна отдавать себе отчет в том, что играет на том же поле, что и ее конкуренты, то есть с возможностью использовать те же ключевые факторы успеха. Если команда по регби встречается с другой командой по регби, то обычно имеет место матч по регби.

Из нижеприведенной таблицы видно, как следует поступать в каждом конкретном случае.

Табл. 17.1. Таблица правил менеджмента

С помощью этой таблицы можно определить общие ключевые факторы успеха. Примеры приведены в следующей таблице.

Табл. 17.2. Таблица общих ключевых факторов успеха

Позиционирование и отраслевая матрица

Отраслевая матрица показывает, в какую именно «игру» играет компания. Это обусловливает ряд факторов:

• Важны или нет размеры компании с учетом эффекта масштаба.

• Применима или нет стратегия дифференциации с учетом затрат на ее организацию.

• Каковы ключевые факторы успеха (см. выше), способные принести преимущество.

• Каков стиль менеджмента, в общем виде представленный на следующем рисунке.

Рис. 17.5. Матрица отраслевого менеджмента

Очевидно, что если на каждом поле действуют свои ключевые факторы успеха, то эффективный стиль менеджмента будет в каждом случае свой.

Поэтому приведенная выше матрица должна быть изучена на этапе, предшествующем выработке стратегии. Ее можно считать главным источником для этого, даже если на практике она используется реже, чем матрица БКГ (кстати, она составлена по модели БКГ, и поэтому ее иногда называют матрицей БКГ-2). Эта матрица не содержит точных рецептов, помогающих принимать стратегические решения, и в силу этого ее хуже понимают и не всегда правильно используют. Есть компании, которые не позиционируют себя на том же поле, что их конкуренты. В результате происходит нечто подобное тому, как если бы футбольная команда встретилась с баскетбольной, чтобы провести матч по гандболу.

Отраслевая матрица: жизнь и творческий путь

Пользу отраслевой матрицы признают далеко не все, поскольку она не позволяет мгновенно принять четкое стратегическое решение. Между тем именно она, определяя площадку и правила игры, является основой жизни и деятельности компании. Матрица дает возможность уточнить следующие параметры:

• Стиль менеджмента.

• Ключевые факторы успеха, на которых строятся преимущества.

• Стиль управленца: в отраслях, работающих в условиях конкурентного тупика и высокой концентрации, менеджер довольно гибко управляет издержками и процессами; в отраслях, для которых характерна высокая фрагментация или специализация, менеджер является представителем профессии и управляет дифференциацией.

• Шансы на успех за счет внешнего роста. Внешний рост является благоприятным в отраслях с высокой концентрацией и специализацией (за счет эффекта масштаба) и менее благоприятным в отраслях, работающих в условиях конкурентного тупика и высокой фрагментации, поскольку эффект масштаба отсутствует. Однако практика показывает, что в отраслях с высокой степенью специализации внешний рост часто не наблюдается, хотя должен бы. Это происходит по двум причинам: специализированные компании не находят точек сближения, а если отрасль в целом успешно развивается, цена приобретения бывает слишком высокой. И наоборот, в условиях конкурентного тупика – в плохо изученном и «нелюбимом» пространстве – внешний рост создает добавленной стоимости больше ожидаемого. Причин тому тоже две, и они противоположны предыдущим: «нелюбимые» компании часто продаются по низким ценам, следовательно, процесс их слияния идет легче.

Итак, дорогой читатель, вы видите, что логика волокиты увлекла меня дальше, чем я предполагал. Возможно, я не первый, с кем подобное случилось. Теперь мне следует поразмыслить, чем заняться: то ли написать главу 18, то ли напасть на Польшу. В отличие от Гитлера – довольно странного стратега – я выбираю главу 18. В ней мы поговорим о соотношении сил.

Глава 18

Соотношение сил

Когда я слишком долго слушаю Вагнера, меня так и подмывает напасть на Польшу.

Вуди Аллен

Почему существуют компании?

В 1937 г. экономист Рональд Коуз (1910–2013) опубликовал статью «Природа фирмы» (The Nature of the Firm), в которой изложил то, что впоследствии назвали институциональной экономикой. В 1991 г., то есть 54 года спустя после публикации статьи, Рональд Коуз получил за нее Нобелевскую премию по экономике. Как говорится, все приходит к тому, кто умеет ждать. Кстати говоря, ждать он мог еще дольше, потому что дожил – к нашему восхищению – до 102 лет.

Впрочем, это все не важно, так как знаменитой Нобелевской премии по экономике попросту не существует – речь идет о премии Шведского национального банка по экономическим наукам, присуждаемой в память об Альфреде Нобеле. Не существует и нобелевки по математике, потому что у жены Альфреда Нобеля был любовник-математик, о чем сегодня известно каждому. Правда, не все знают, что Альфред Нобель никогда не был женат. Одним словом, с этими Нобелевскими премиями сам черт ногу сломит.

Но вернемся к статье Рональда Коуза. О ней не зря вспомнили полвека спустя. Дело в том, что автор поставил в ней очень важный вопрос, связанный со стратегией, а именно: почему существуют компании? Традиционный ответ в духе Адама Смита и Карла Маркса гласит, что компании (фирмы) существуют потому, что используют эффект масштаба. В XVIII в. начали появляться первые крупные промышленные предприятия, применявшие разделение труда, являющееся важнейшим условием эффекта масштаба. Затем возникли крупные дистрибьюторы, использовавшие покупательную способность (наряду с разделением труда), что стало вторым фактором, обусловившим эффект масштаба. Затем наступил этап слияния отдельных компаний, которым было выгодно иметь единое подразделение, занимавшееся НИОКР (в области фармацевтики, аэрокосмической и оборонной промышленности и т. д.), – это был уже третий фактор, способствующий эффекту масштаба. В конце концов компании начали объединяться ради совместного проведения маркетинговых кампаний в глобализованном мире – четвертый фактор, говорящий в пользу эффекта масштаба.

Но Рональд Коуз утверждает, что организация фирмы – это далеко не единственный способ заставить работать эффект масштаба. С той же ролью может справляться и рынок, который ко всему прочему использует еще и эффект опыта. А ведь рыночный механизм намного старше любой крупной компании. Если каждый из нас предпочитает покупать хлеб в булочной вместо того, чтобы печь его дома, то это происходит потому, что у булочника, занимающегося только выпечкой хлеба, производительность труда намного выше, то есть он тоже использует эффект масштаба.

В немного измененном виде вопрос Коуза звучит так: почему существуют компании и рынок? Почему два этих механизма сосуществуют? Почему экономика не превратилась в одно гигантское предприятие или, наоборот, не раздробилась на бесчисленное количество мелких индивидуальных предприятий?

Поиск ответа на этот вопрос подвел его к совершенно новому пониманию природы фирмы и соотношения сил, которое складывается у нее с внешней средой.

Неужели Рональд Коуз все перевернул с ног на голову?

Искусство самообороны

Одним из следствий, вытекающих из заданного Рональдом Коузом вопроса, стала констатация важного факта. Каждая компания стоит перед выбором: производить всю добавленную стоимость самой или обратиться к субподрядчикам? Компания, торгующая автомобилями, должна снабдить их покрышками. Она может производить их сама (организационный выбор) или закупать у другой компании (рыночный выбор). То же самое относится к отдельным людям: я могу покупать хлеб в булочной, а могу печь его дома. Других решений не существует. Если только я вовсе не откажусь от хлеба.

Ни одно предприятие не производит полностью всю стоимость, которую затем продает. У нее есть поставщики. Есть у нее и потребители: либо конечные потребители, либо дистрибьюторы, либо другие предприятия, использующие ее продукцию. Предприятие встраивается в цепочку ценности, которая протягивается от сырья (либо элементарной услуги) до конечного потребителя. В этой цепочке добавленной стоимости каждая компания делает свой выбор по Коузу: либо производит сама, либо покупает у других.

Как мы уже показали в главе 16, между компанией и потребителем или поставщиком существует расхождение интересов. Каждый доллар, доставшийся одному, не достанется другому. Решается этот конфликт интересов соотношением сил и не только в рамках трудовой теории стоимости, которая ошибочно утверждает, что стоимость создается только трудом.

Точнее говоря, трудовая теория стоимости могла бы применяться, если бы существовало равновесие в соотношении сил, но ничто априори не свидетельствует, что это именно так. Поэтому практическая стратегия направлена на дисбаланс соотношения сил. Я не зря говорю «практическая» – дело в том, что практика, судя по всему, опережает в данном вопросе теорию, и мы видим очень мало научных работ на эту тему. Все наши дальнейшие соображения основаны на наблюдениях.

Два приятеля переходят улицу неподалеку от Кремля не по «зебре». Их останавливает милиционер:

– Вернитесь на пешеходный переход. За переход улицы в неположенном месте рядовому гражданину полагается полгода тюрьмы.

– А члену Центрального комитета партии? – спрашивает один из приятелей.

– Простите, товарищ! – Милиционер вытягивается в струнку. – Члены Центрального комитета партии могут переходить улицу в любом месте!

Отойдя на приличное расстояние, второй приятель спрашивает первого:

– Когда это ты успел стать членом ЦК?

– Да никогда. Я просто спросил.

Вот что значит управление соотношением сил.

Относительная концентрация

Если вы вступаете в переговоры, подразумевающие частичное расхождение интересов, и не знаете, что будете делать, если переговоры не увенчаются успехом, вы уже проиграли. Одним из элементов соотношения сил в переговорах будет, разумеется, наличие наилучшего запасного решения. Торговаться с клиентом, который обеспечивает компании 50 % оборота, совсем не то же самое, что торговаться с клиентом, обеспечивающим 1 % оборота. В первом случае вы не можете отказаться от сделки. Во втором – можете пойти на сделку, а можете и не пойти.

Отсюда три возможных варианта развития событий:

• Равновесие страха: ни у одного из переговорщиков нет запасного решения. Каждый испытывает страх, что переговоры сорвутся. В данном случае риск состоит в том, что вы покажете свой страх (проявите эмоциональность) в большей степени, чем того требует ситуация (равновесие сил).

• Равновесие безразличия: у каждого из переговорщиков существует множество запасных решений. В этом случае переговоры проходят в менее напряженной обстановке, и не исключено даже, что к кофе вам предложат сахар. С точки зрения относительной концентрации наблюдается баланс соотношения сил.

• Дисбаланс: у одного из переговорщиков много запасных решений, а у второго нет ни одного. Соотношение сил не равно, и для компании, находящейся в слабой позиции, данная ситуация должна стать толчком для поиска магистральной стратегии. Либо она находит запасные решения, либо делает невозможной реализацию запасных решений компании, с которой ведет переговоры.

Существует мнение, что концепция дисбаланса, основанного на наличии или отсутствии запасных решений, сводится к тому, что крупные компании всегда оказываются в выигрыше по сравнению с мелкими. Во Франции крупные дистрибьюторские сети, представленные пятью-шестью компаниями, ведут с производителями, у каждого из которых не больше пяти клиентов, переговоры с позиции силы. Эта картина в общем и целом отражает действительность, но она выглядит немного упрощенной: идея относительной концентрации акцентирует внимание скорее на наличии запасных решений, чем на размерах компании. Малое предприятие может оказаться в сильной по отношению к крупному позиции, если у него нет или почти нет конкурентов и много потенциальных клиентов. Что неизбежно подводит нас к рассмотрению понятия уникальности.

Уникальность и дифференциация

Идею уникальности часто путают с идеей дифференциации. Между тем стратегия уникальности может оказаться успешной, даже если у компании нет потенциала дифференциации. Речь идет о том, чтобы предложить на рынок некий особый продукт или свойство продукта, отличающее его в лучшую сторону от всех остальных. Например, Volkswagen продавал своим клиентам надежность. Главное здесь – внушить потребителю, что вы продаете ему нечто бесспорно лучшее. Компании Volkswagen эта стратегия позволила поднять продажи за счет потребителей, чувствительных к критерию надежности, тогда как доля рынка, равнодушная к этому свойству, на нее не отреагировала.

Репутация автомобиля Volkswagen как самого надежного помогла компании преодолеть одну существенную трудность, связанную еще с одной особенностью бренда. Дело в том, что на ключах машин этой марки выбиты буквы НАА. Изначально они, по некоторым данным, означали: «Hitler Adolf Automobil» (компанию Volkswagen действительно создал Гитлер). Этот факт не нашел подтверждения, но вызвал бурную полемику. Между нами говоря, компании Volkswagen следовало бы задуматься, стоит ли так уж держаться за эту особенность.

В области торговли роль фактически уникального свойства играет расположение торговой точки. Вот почему говорят, что в торговле есть три ключевых фактора успеха: расположение, расположение и еще раз расположение.

В отличие от дифференциации цель уникальности – не продавать дороже, а продавать больше за счет привлечения клиентов, чувствительных именно к предлагаемому уникальному свойству. Маркетинговые службы иногда пренебрежительно относятся к подходу, основанному на уникальности, поскольку он может производить впечатление оторванности от массового рынка с его требованиями стандартной продукции. Тот, кто так рассуждает, забывает простую вещь: задача компании – не продавать всем без исключения, задача компании – продавать.

Если вам удастся убедить потребителя, что по тому или иному критерию вы лучше всех, это поможет существенно поднять продажи.

Поиск уникальности предполагает креативность. Нужен инновационный подход к концепции продукта или услуги, но еще важнее креативный подход к рынку. 100 % тех, кто что-то нашел, искали. Однако не все компании стремятся к уникальности. Далеко не все. Да ну их, право слово.

«Ты же знаешь, что он терпеть не может бренды»

В фильме «Все солнца» герой идет с дочерью в магазин. У него с собой список покупок, составленный братом. На листке написано: «бумажные полотенца». Герой раздраженно восклицает: «Он что, не мог написать «Сопален»?» – «Ну, ты же знаешь, что он терпеть не может бренды», – отвечает дочь. Брат героя – убежденный левак, он ненавидит капитализм и, как следствие, не любит бренды. Для человека левых убеждений это вполне понятная позиция, потому что бренд – это квинтэссенция ложных ценностей вообще и ложной ценности капитализма в частности. Чем выше успех капитализма, тем менее популярным он становится.

Напомним, что бренд в первую очередь нужен для того, чтобы дифференциацию нельзя было скопировать. Во вторую очередь бренд служит увеличению эффекта масштаба, если маркетингу удается убедить мировой рынок в необходимости покупать именно этот бренд. В этом случае потребителю продают фальшивую дополнительную стоимость, за которую он платит звонкой монетой. Все это – во имя торжества божества выгоды. Вот почему леваки так не любят бренды.

В-третьих, для промышленных предприятий, работающих через посредничество дистрибьюторов, бренд – это элемент соотношения сил между ним и дистрибьютором. Предприятие таким образом обращается к клиенту своего клиента, переворачивая соотношение сил в свою пользу. Coca Cola вначале обращается к клиентам крупных дистрибьюторских сетей, а уж потом – к покупателям самих дистрибьюторских сетей. Если клиенты хотят покупать кока-колу, то вести переговоры легко, поскольку произошел переворот соотношения сил. Брендовые стратегии – это часто стратегии соотношения сил, во всяком случае в компаниях, работающих по схеме: бизнес – бизнес-потребитель – потребитель.

Если компания располагает уникальным продуктом, она превращает его в бренд. Это облегчает его узнавание со стороны потребителя. Сразу, как только начался процесс укрупнения компаний, появились бренды – вначале в автомобильной промышленности, затем и во многих других отраслях. Но именно концентрация части дистрибьюторских компаний превратила бренд в один из основных стратегических инструментов Новейшего времени. Для многих компаний владение брендом стало главным стратегическим направлением.

Издержки переключения

Билл Гейтс заявил экономисту Томасу Пикетти, исследовавшему проблему неравенства и защищавшему спорный тезис о том, что в современном мире неравенство увеличивается: «Я согласен со всем, что вы пишете в своей книге, но я не хочу платить больше налогов». Пожалуй, яснее о том, что существует противоборство между владельцами капитала, то есть того, что можно облагать налогом, и государством, этот налог взимающим, не скажешь.

И все-таки, почему Билл Гейтс – один из богатейших в мире людей? Может быть, он работал больше других? Или в компании Microsoft все работают больше и лучше, чем в других компаниях? Разумеется, нет. Причиной финансового богатства вовсе не является трудовая стоимость. И одним распределением стоимости в соответствии с затратами труда в цепочке добавленной стоимости объяснить гигантское состояние Билла Гейтса невозможно. Пример успешной деятельности компании Microsoft служит наглядным опровержением теории трудовой стоимости как единственного источника богатства.

Microsoft – уникальная компания и крайне интересная с точки зрения темы, которую мы разбираем, то есть распределения стоимости. Действительно, этой компании удалось то, чего монархи и другие государственные лидеры пытались добиться на протяжении тысячелетий: собирать налог с территории. То, за что вояки всех разновидностей проливали реки своей и чужой крови, Билл Гейтс получил легко и непринужденно, не прибегая к насилию. Начиная с 1980-х гг. Microsoft обложил налогом все компании и всех частных лиц планеты. Сегодня все без исключения платят за программное обеспечение Microsoft. Платят с улыбкой и без сопротивления. Монополию Microsoft пытается разрушить Apple, отвоевавший себе долю этого роскошного пирога и создающий работающий софт, который – вы только вообразите себе! – не виснет каждый день. С компанией Microsoft действует другое правило. Его пользователь говорит: «Я заплатил, так что мне теперь, требовать, чтобы эти программы работали?» В самом деле, нельзя же утрачивать чувство реальности! Даже если Microsoft утратит свое монопольное положение, не будем забывать, что компания продержалась в этом состоянии не меньше 30 лет. Может, денег они собрали не так много, как государственные налоговые органы, но все же вполне достаточно, чтобы обеспечить своим акционерам богатство и процветание.

В свете этого нам понятно недовольство Билла Гейтса, высказанное Томасу Пикетти. Платить налоги? С какой стати, если он привык, что налоги платят ему?

Так что же это за стратегия, мановением волшебной палочки сотворившая подобное чудо?

Издержки переключения – это механизм, позволяющий изменить соотношение сил, сделав разрыв коммерческих отношений сложным и/или дорогостоящим. В этом случае завоевать потребителя можно, предложив ему более коммерчески выгодные условия (продать смартфон по цене ниже себестоимости) и более длительный контракт (абонемент). В связи с этим интересно отметить, что, например, картриджи к принтеру иногда стоят столько же, сколько сам принтер.

Издержки переключения выражаются в следующих формах:

– технические нормы, держащие пользователя в заложниках: навязанная компьютерная программа, запасные детали, картриджи (благодаря которым долго процветала компания Rank Xerox);

– персональные данные: номера телефонов и номера банковских счетов. Операторы телефонной связи и банки, разумеется, являются чемпионами по извлечению выгоды из стоимости переключения. Чтобы умерить их аппетиты, законодатели предусмотрели правило, согласно которому абонент сохраняет свой номер при смене оператора связи. Как ни странно, после того как оно было введено, начались проблемы с переходом от одного оператора к другому (месяц без телефона). Пользователи, столкнувшиеся с этим, делились своими неприятностями со знакомыми, в результате чего многие стали задумываться: а стоит ли менять оператора? А задуматься следовало бы о другом – во что нам обходится стоимость переключения:

– удерживание информации о клиенте, такой как тарифный план или личные данные, необходимые для смены оператора;

– продажа абонемента с автоматическим взиманием платы с затрудненной процедурой отказа. Говорят, последний, кому удастся избавиться от платного телеканала (например, Canal +), успеет поседеть, но это конечно же злостная клевета. На автоматическом взимании абонентской платы были выстроены многие успешные стратегии. Несомненно одно: подписаться на любую платную услугу гораздо легче, чем от нее отписаться;

– автоматическое продление договора с невыгодными условиями расторжения. Подобной схемой успешно пользуются многие страховые компании.

Стратегии, основанные на издержках переключения, могут производить впечатление не вполне честных. Во всяком случае, они часто опираются на информацию и в основном развиваются в сфере информационных технологий, ярким примером чему служит история баснословного обогащения Билла Гейтса.

Все это подводит нас к вопросу о стоимости информации. Мне, дорогой читатель, очень хотелось бы поговорить о противоборстве сил и его циничном использовании в искусстве стратегии – в пику благодушию, которое не вызывает у меня особых положительных эмоций. Но тема стоимости информации представляется мне куда более увлекательной.

Глава 19

Стоимость материи и стоимость информации

Называть кошку кошкой – это замечательно. Но еще лучше – уметь отличить домашнего барсика от дикого камышового кота.

Колетт

Стоимость информации

В современной экономике и стратегическом управлении все большее место занимает понятие дифференциации, достаточно тесно связанное с производительностью труда. Изначальной целью труда и производства является удовлетворение насущных нужд человека: в пище, одежде, жилище, средствах передвижения. Насущные нужды отличаются одной особенностью – они конечны. Если кто-то много зарабатывает, он не станет больше есть; если у семьи есть две машины, им ни к чему третья.

В развитых странах большинство населения живет в условиях удовлетворения базовых потребностей. Поэтому их потребление преследует более сложную цель, а именно получение удовольствия. Однако у каждого человека свое представление об удовольствии. Удовольствие – это идея. Дело не в том, чтобы как можно дешевле решить некую прагматичную задачу, а в том, чтобы как можно дороже продать потребителю дополнительную стоимость.

Как только объективное понятие стоимости освобождается от такой компоненты, как себестоимость, оно превращается в субъективное. В этом случае стоимость – это то, сколько готов заплатить потребитель. Именно потребитель определяет стоимость продукта – она равна той сумме, которую он согласен за него выложить. Иными словами, она равна его субъективному представлению о стоимости продукта.

Смысл дифференциации состоит в том, чтобы к объективной себестоимости продукта добавить субъективную стоимость. Последняя включает в себя информационный сегмент. Если вы меняете дизайн автомобиля, чтобы продавать его дороже, это означает, что вы продаете не только нечто вещественное, но и информацию. То же самое относится к брендам. И к так называемым диетическим (то есть облегченным) продуктам питания, и к бесполезным предметам (всевозможным безделушкам).

Одновременно развивается индустрия культурных благ (книг, музыки и т. п.), которая продает только и исключительно информацию. Это и есть дифференциация в чистом виде. Эти отрасли могут быть подвержены традиционному экономическому анализу потому, что они, как правило, используют для своей продукции тот или иной материальный носитель. Чтобы продать музыку, надо продать диск; чтобы продать текст, надо продать книгу. Цена книги или диска не равна стоимости контента, но определяется исходя из производственных издержек на изготовление физического предмета. Чтобы отправить сообщение, люди посылали друг другу письма. Следовательно, рынок информации подчинялся тем же правилам, что действовали и в других сферах производственной деятельности. Поэтому появились такие понятия, как книжная индустрия или индустрия звукозаписи. Информацию продавали как гвозди – на вес.

Стоимость оставалась привязанной к материи. Отдельные компании, такие как телефонные сети, продававшие чистую информацию без привязки к вещественному носителю, тем не менее нашли способ приблизить свои нормы к принятым в промышленности, например введя разную тарификацию в зависимости от расстояния. Тарификация телефонных разговоров в зависимости от расстояния, разделяющего говорящих, – это все тот же способ заставить потребителя платить за материю и производство, а не за информацию как таковую. Потребитель платит за длину проложенного кабеля. Мысль о том, чтобы платить за информацию, кажется тем более странной, что потребитель является одновременно и создателем и разрушителем информации.

Мир экономики испытал серьезное потрясение, когда стоимость отделилась от материи. Появились технологии, позволяющие создавать, хранить, копировать и передавать информацию, не пользуясь материальными носителями. Текст, сообщение, музыка, фотография, фильм – все это превратилось в файл на жестком диске и/или в интернет-облаке.

Файлы можно копировать и пересылать без прироста стоимости. Но экономическая теория учит нас, что в случае, когда дифференциация перестает продаваться, цена приближается – иногда опасно приближается – к предельной стоимости. Мы уже начали понимать, что информация представляет для нас все большую ценность и что мы «потребляем» ее все больше, однако в то же самое время ее рыночная стоимость, за которую можно получить деньги, постоянно снижается. Что мы подумали бы, если бы отсылка каждого электронного письма обходилась нам в 50 центов? А ведь именно этим на протяжении веков занималась почта, и никого это не шокировало. Наоборот, прождав несколько дней, пока дойдет письмо, мы выражали искреннюю благодарность доставившему его почтальону.

Новое отношение к стоимости возникло в тот момент, когда информация оторвалась от материальных носителей.

Прихожанин на исповеди признается священнику, что украл у соседа доски, чтобы построить собаке конуру.

– Это нехорошо, сын мой, – говорит священник.

– После постройки конуры у меня осталось немного досок, – продолжает прихожанин, – и я построил сарай.

– Если ты построил не только конуру, но и сарай, сын мой, значит, у тебя осталось много досок?

– Ну да. После постройки сарая у меня осталось еще немного досок, и я соорудил пристройку к дому.

– Как? Ты построил конуру, сарай и пристройку к дому? Значит, ты украл очень много досок! Это тяжкий грех.

– Тяжкий?

– Очень тяжкий. Поэтому я наложу на тебя взыскание в виде епитимьи.

Прихожанин ненадолго задумывается, а потом говорит:

– Отец мой, я не знаю, что такое епитимья, но, если вы набросаете мне план, доски у меня найдутся.

Три экономические эпохи

Рост стоимости информации знаменовал собой нечто вроде революции, изменившей законы экономики и стратегии. Можно предположить, что экономика, как и наука (согласно Томасу Куну), переживает в своем развитии периоды эволюции в рамках одной и той же парадигмы и революционные скачки, приводящие к смене господствующей парадигмы.

Классическая теория выделяет три периода развития экономики.

• Первая промышленная революция. В 1780–1880 гг. базовой технологией служила паровая машина, постепенно вытеснявшая мускульную силу. Главной задачей было производство энергии, и предприятия строили свою стратегию на разделении труда с целью повышения производительности и снижения издержек.

• Вторая промышленная революция. В 1880–1980 гг. повсеместно распространяется использование электрической энергии. Электричество приходит к людям в дом, где преобразуется в механическую энергию (миксеры, стиральные машины и т. д.). Быстро меняется образ жизни и значительно повышается уровень жизни. Рост производительности и повышение уровня жизни порождают стратегии, направленные на поиск конкурентных преимуществ. Главное теперь – не только произвести дешевле конкурентов, но предложить потребителю наилучшее соотношение цены и качества продукта и быть на острие инновационного процесса.

• Информационная революция. Началась после 1980 г. Сопровождается повсеместным распространением энергии, которая с помощью радио, телевидения, домашних компьютеров, смартфонов, интернета и т. п. в основном служит управлению информацией, также получившей повсеместное распространение. В первое время базовой технологией является информатика, затем к ней добавляется робототехника (которая, возможно, станет главным фактором новой революции в XXI в.). Речь идет не только о распространении энергии, но и о ее преобразовании в информацию (чем в основном и занимаются компьютеры). Основной стратегией становится ликвидация убывающей доходности.

Эти данные представлены в следующей таблице.

Табл. 19.1. Три эпохи развития экономики

Отметим, что двигателем перемен выступает именно техника, а не мораль, видение будущего или воля людей. В определенный момент техника сообщает нам, что уже возможно, а что пока нет. Изменения в экономике происходят тогда, когда отодвигается граница между возможным и невозможным. Иначе говоря, они происходят не по чьей-то воле, а спонтанно, как результат технического прогресса, и никто их не направляет и не контролирует.

Измерение стоимости и потребительная стоимость

С этой точки зрения убывающая доходность – довольно тревожное явление. В промышленной экономике снижается маржинальная стоимость дополнительного продукта. Когда у всех есть кухонные столы, дополнительные кухонные столы ни для кого не представляют ценности. Даже если производственные издержки снижаются благодаря росту объемов производства (эффект масштаба), наступает момент, когда маржинальная стоимость, стремящаяся к нулю, становится ниже маржинальных издержек, которые к нулю отнюдь не стремятся. Тогда производство останавливается – производитель не может продавать свой продукт ниже уровня маржинальных издержек.

Особенность информационной экономики заключается в том, что в некоторых случаях маржинальные издержки могут равняться нулю. Копирование и передача информации не стоят ничего. Следовательно, ее цена стремится к нулю. Маржинальные издержки отправки электронного письма равны нулю, и именно поэтому пользование электронной почтой, в отличие от почты традиционной, остается бесплатным.

Если стоимость больше не привязана к материи, возможно ее падение в зону бесплатности, что отравляет жизнь продавцам информации (издателям, книготорговцам, газетчикам, киоскерам, телеканалам и т. д.) и способствует снижению ВВП. В показателе ВВП учитывается оплачиваемая стоимость, которая не равна потребительной стоимости. Вот только два примера:

– автомобильная авария увеличивает ВВП, но имеет отрицательную потребительную стоимость;

– Википедия имеет потребительную стоимость, превышающую стоимость бумажной энциклопедии, что никак не отражается на размерах ВВП.

Стагнация ВВП не означает, что не происходит роста потребленной потребительной стоимости, в том числе в виде информации. Просто столь несовершенный измерительный инструмент, каким является ВВП, не в состоянии учесть долю роста потребленной стоимости.

ВВП измеряет стоимость, с которой можно взять налог. Вот почему государство так волнует рост ВВП. Но ведь вполне логично, что часть созданной и потребленной стоимости будет стремиться укрыться от налогов, особенно когда технические возможности это позволяют и предоставляют для этого способы. Снижение роста – это еще и бегство роста за границы облагаемых налогом территорий. Это правило распространяется как на страны (страны с низким налогообложением привлекают экономически активное население), так и начинает распространяться на чудесный континент, именуемый Интернетом. На этом континенте происходят многочисленные обмены потребительной стоимостью. Но фискальные органы их не видят, следовательно, не могут обложить налогом.

Феномен бегства потребительной стоимости из-под зоркого ока фискальных органов значительно расширится, когда в конкуренцию с государственными денежными единицами вступят частные денежные единицы. А это рано или поздно случится, несмотря на отчаянные вопли госструктур, озабоченных, судя по всему, исключительно сохранением прежнего порядка вещей и совсем не готовых смириться с наступлением нового.

Впрочем, это не имеет никакого значения, потому что в конце концов варвары всегда выигрывают и захватывают любую империю. Рожденные в эпоху интернета (они же digital natives, то есть те, кто родился после 1985 г.) захватят империю старой экономики и установят в ней собственные правила.

Пока, правда, складывается впечатление, что государства плохо понимают, что происходит с ними и с миром.

Техническая доступность и закон Габора

Венгерский физик, лауреат Нобелевской премии Денеш Габор вывел закон, получивший его имя. Закон Габора гласит:

Все, что технически осуществимо, рано или поздно будет осуществлено.

Ни моральные нормы, ни разделяемые обществом представления о будущем не способны надолго затормозить развитие техники. С момента, когда Отто Ган доказал техническую возможность создания атомной бомбы (январь 1939 г.), до взрыва первой атомной бомбы (август 1945-го) прошло меньше семи лет, хотя трудно допустить, что атомная бомба – это технический проект, имеющий приоритетное значение для комфорта человечества. Хуже того, именно Эйнштейн – наиболее последовательный пацифист среди физиков – убедил президента Рузвельта бросить силы на создание атомной бомбы.

Судя по всему, изменениям экономической вселенной способствует скорее неконтролируемая техническая эволюция, нежели разделяемые большинством представления о будущем.

Но эволюция технической доступности ускоряется, особенно в области информации, чему есть по меньшей мере две причины.

1) Рост числа людей, занятых НИОКР. Сегодня таких людей насчитывается несколько миллионов, тогда как в XVIII в. их счет шел на сотни. С тех пор их число постоянно увеличивалось.

2) Закон Мура. В 1965 г. глава компании Intel Гордон Мур сформулировал закон, гласящий: «Производительность микропроцессоров будет удваиваться каждые полтора года при неизменной цене». Позднее закон был подкорректирован, и полтора года превратились в два. Закон успешно прошел проверку временем. Гордон Мур оказался человеком прозорливым, а его предсказание сбылось. История промышленной экономики не знает других примеров столь же быстрых темпов эволюции на протяжении нескольких десятилетий.

Развитие техники не только меняет экономические условия: оно делает это со скоростью, превышающей быстроту смены поколений. Если техническая эволюция идет медленно, каждый человек может надеяться, что в 65 лет будет заниматься тем же, чем занимался в 25, оставив заботу о появлении новых профессий следующему поколению. Но если эволюция идет стремительно, каждый станет думать, что через каких-нибудь 20 лет его профессиональные знания и навыки будут никому не нужны и все, чему его учили в молодости, перестанет быть востребованным. Девальвация компетенций происходит в течение жизни одного поколения.

Самым ярким примером этого явления служат отношения между уроженцем и иммигрантом континента Интернет.

Уроженец и иммигрант

В среднем подросток проводит в реальном мире около двух часов в сутки.

Гракх Кассар

Интернет – это шестой континент, на территории которого происходит обмен информацией и развивается собственная экономика. Этот континент обладает свойствами, отличающими его от остальных пяти.

• Этот континент не имеет собственных географических координат и не измеряется расстояниями. Он проникает в остальные пять, как вода проникает в губку. В нем правит не близость расположения (возможность обмена с теми, кто рядом), а возможность доступа.

• Чтобы пользоваться информацией, не обязательно ею обладать (владеть диском с записью), достаточно иметь к ней доступ (например, подключиться к YouTube).

• На этом континенте говорят на особом компьютерном языке, поскольку доступ на континент осуществляется через компьютер. Компьютерный язык и язык интернета построены на логике, отличной от логики человеческих языков.

• Люди, родившиеся после 1985 г., знакомы с этим континентом с детства. Это уроженцы Интернета. Напротив, те, кто родился до 1985 г., открыли для себя этот континент и его язык во взрослом возрасте. Отправляясь на него, они чувствуют себя иностранцами в чужой стране. Подобно иммигрантам, они во взрослом возрасте изучают его язык, но никогда не будут говорить на нем с той же легкостью, что его уроженцы.

• Уроженцу Интернета в информационной экономике удобно. Для него использование информации для уменьшения расходов и оптимизации стоимости – обычное дело. Для иммигранта все обстоит иначе. Чтобы попасть в информационную вселенную, ему необходимо преодолеть множество препятствий:

• Языковой барьер. Для пользования компьютером надо хотя бы отчасти освоить его манеру вести диалог и его способ мышления. Для иммигранта это иностранный язык, и часто он не понимает, что делает компьютер и как на это надо реагировать. От этого у него возникает впечатление, что он пытается прорваться в мир, который его отторгает.

• Барьер страха перед техникой. Одновременно у него рождается чувство бессилия перед новейшими технологиями. Мне страшно: а вдруг я вообще ни на что не годен? Страх заставляет более или менее открыто избегать необходимости иметь дело с современной техникой (кому приятно выглядеть болваном, пялясь в экран монитора?). Привычная схема, согласно которой чем старше человек, тем он компетентнее, опрокидывается, и от этого тоже рождается страх. Мы привыкли, что старшие коллеги знают больше молодых просто потому, что они опытнее. Но как только в игру вступает компьютер, это правило перестает работать. Мальчишки дают уроки пятидесятилетним дядям и помогают им ликвидировать последствия совершенных ошибок. Люди на протяжении тысячелетий задавали себе вопрос: зачем рожать детей? Ответ получен только сейчас: чтобы было кому чинить компьютер.

• Барьер аварии. Согласно закону Мура, мощность компьютеров и прочей электроники растет невиданными прежде темпами. Если бы прогресс в области автомобилестроения шел так же быстро, сегодня машины ездили бы со скоростью 10 тысяч километров в час, правда, через каждые сто метров они ломались бы. Быстрота эволюции мешает стабилизации технологий, и при работе на компьютере мы без конца сталкиваемся с серьезными сбоями, выбивающими нас из колеи. Один молодой человек, занимающийся ремонтом компьютеров, рассказывал мне, что у него огромное число друзей. Действительно, в случае поломки он выступает в роли волшебника, способного оживить скончавшуюся стоимость.

Таким образом, иммигранту, попавшему в этот новый мир, и правда нелегко. Но, что бы мы ни говорили и что бы ни делали, постепенно людей, родившихся до 1985 г., на земле будет все меньше. Технология – секундная стрелка на циферблате этой мутации, а смена поколений – стрелка минутная. Часики тикают, и мир продолжает свое вращение.

Промышленная экономика и информационная экономика

В двух предыдущих главах мы показали, что концепция стратегического позиционирования компании строится на следующих понятиях:

• эффект масштаба;

• потенциал дифференциации;

• козыри;

• привлекательность;

• соотношение сил в цепочке добавленной стоимости.

Это справедливо для традиционного промышленного предприятия или небольшого предприятия сферы услуг – из числа тех, что прежде было принято называть brick and mortar. Здесь мне хотелось показать, что с появлением описанных выше интернета и закона убывающей доходности потенциал дифференциации, козыри и привлекательность компании утрачивают свое значение.

Потенциал дифференциации

Интернет позволяет расширить ассортимент предлагаемой продукции, поскольку отсутствуют издержки, связанные с ее продажей. Магазин, торгующий дисками, может продать 20 тысяч дисков с одним и тем же содержанием, но, чем выше его продажи, тем выше издержки (на аренду помещения и оборотные средства). Напротив, сайт, торгующий музыкальными записями онлайн, может продать миллионы записей, и его издержки практически не вырастут (закон убывающей доходности). Увеличивается и разнообразие предлагаемой продукции. В то же время наблюдается тенденция к снижению получаемой стоимости, то есть цены. Ведь, покупая через интернет, очень легко сравнить цены. Стратегия дифференциации заключается в увеличении стоимости для потребителя, готового купить эту стоимость, то есть в повышении цен. Интернет, напротив, способствует снижению цен, а отдельные рынки вообще переводит в зону бесплатности. И здесь мы наблюдаем парадокс: разнообразие продуктов растет, а дифференциация (то есть стоимость, получаемая за счет отличительных свойств продукта) снижается. Поскольку многие компании убеждены, что искусство стратегии сводится к искусству дифференциации, в новых условиях они оказываются в невыгодном положении.

Козыри

Поиск козырей – это стратегия, необходимая в условиях закрытого сегмента рынка и стабильной бизнес-модели. С появлением интернета она теряет смысл. С владельцем книжного магазина конкурирует не другой книжный магазин, а сайт Amazon. Если Amazon объективно усложняет жизнь владельцам книжных магазинов, то это означает, что их будет становиться все меньше и меньше, особенно хороших.

• Закрытый сегмент / открытый сегмент. Конкурируют между собой не только продукты, но и их практичность, дизайн и функции. Контактные линзы – не то же самое, что стекла для очков, хотя они выполняют ту же самую функцию. Следовательно, контактные линзы вступают в конкуренцию с очками. Интернет увеличивает предложение ранее существовавших функций, самая старая из которых состояла в том, чтобы доставлять потребителю удовольствие. Таким образом, позиция лучшего производителя в своем закрытом сегменте перестает быть козырем.

• Стабильность бизнес-модели. Козыри – это преимущества как ключевые факторы успеха. Объективное определение ключевых факторов успеха само по себе подразумевает стабильность бизнес-модели. Но по причинам, которые мы рассмотрим в следующей главе, связанным с законом убывающей доходности, самым ярким и наглядным эффектом информационной экономики становится как раз резкая смена бизнес-модели. Отныне важно не оптимизировать свои преимущества, как лыжник перед гонкой смазывает лыжи, а определить, какая бизнес-модель в будущем окажется успешной, то есть узнать, где есть снег, а где его нет и не будет.

Привлекательность

Оценка привлекательности заключается в том, чтобы сделать вывод: лучше присутствовать на прибыльном и растущем рынке, чем на убыточном и падающем. В сущности, обычный здравый смысл. Но в экономике интернета прибыльность нестабильна, а рост не поддается временной оценке. Впрочем, факторы привлекательности полностью зависимы от соотношения сил в цепочке добавленной стоимости, поскольку информационная экономика разрывает цепочки добавленной стоимости. Следовательно, мы снова оказываемся перед следующими критериями стратегии – соотношением сил в цепочке добавленной стоимости.

Стратегический анализ в информационной экономике базируется на двух концептах: эффекте масштаба и соотношении сил.

Эффект масштаба

Передавая музыку или книгу в виде электронного файла, а не на материальном носителе, мы убираем переменные издержки (на производство материального носителя) и создаем постоянные издержки (например, производство программного обеспечения). Глобальный эффект проявляется в снижении переменных и росте постоянных издержек. Это и есть определение эффекта масштаба. Интернет создает эффект масштаба там, где его никогда не существовало, и ликвидирует переменные издержки.

Соотношение сил в цепочке добавленной стоимости

Потенциально интернет связывает друг с другом всех жителей планеты Земля. Во всяком случае, такая возможность реально существует. Происходит переход от фильтрованного доступа к доступу без фильтрации, что меняет условия относительной концентрации. Кроме того, интернет постепенно открывает доступ к любой существующей в мире информации. В результате некоторые уникальные предложения исчезают с рынка, зато на нем появляются новые. Также исчезают некоторые издержки переключения – и опять-таки появляются новые. Именно опираясь на стратегию уникальности и издержек переключения, такие компании, как Apple, Google и Facebook, пытаются сегодня оспорить господствующее положение компании Microsoft. Интернет и информационная экономика приводят к перераспределению соотношения сил в цепочке добавленной стоимости.

Вот, дорогой читатель, что мне хотелось рассказать об информационной экономике, история которой пока слишком коротка, чтобы обрасти солидными научными теориями. «Журналист – это историк, исследующий настоящее», – сказал Альбер Камю, который был не только великим писателем, но и великим журналистом. Эту главу я писал, чувствуя себя журналистом. В следующей главе, посвященной бизнес-моделям, я намерен использовать тот же подход еще в большей степени. Вообще говоря, мне нравится это созвучие – бизнес-модель…

Глава 20

Революция бизнес-моделей

Если хочешь добыть средства к существованию, работай. Но если хочешь разбогатеть, придумай что-нибудь еще.

Альфонс Карр

Бизнес-модель, говорите?

Когда перед компанией встает вопрос определения стратегии, она в первую очередь смотрит, что делают конкуренты, которых воспринимает как соперников в некоем соревновании. Вполне понятная логика, особенно если учесть, что сам термин «стратегия» заимствован из военного искусства. Именно поэтому экономику часто сравнивают с войной – отсюда выражения типа «экономическая война», столь же распространенные, сколь и бессмысленные.

Но с наступлением информационной экономики многие компании заметили, что спор за долю рынка с ними ведут не конкуренты, а совершенно новые компании, компании нового типа, способные предложить потребителю те же услуги и товары, но в качественно новом виде.

У французского телеканала TF1 зрителей отбирает не телеканал France 2, а интернет с его сервисами типа YouTube и Netflix. Молодежь гораздо меньше смотрит телевизор и гораздо больше времени, чем старшее поколение, проводит в интернете. Компании типа YouTube и Netflix оказывают потребителю ту же услугу, но с использованием новых технологий и на основе качественно иного с ним взаимодействия. Это и есть пример новой бизнес-модели.

Бизнес-модель – это способ производства, распространения и продажи стоимости.

В современном мире вопрос стратегии состоит не в том, вернее, не столько в том, чтобы действовать успешнее конкурентов, сколько в том, чтобы вписаться в бизнес-модель и доказать свою способность в перспективе ближайших лет исполнять соответствующие функции. К конкуренции между компаниями добавляется конкуренция между бизнес-моделями.

В соответствии с законом Габора («Все, что технически осуществимо, рано или поздно будет осуществлено»), быстрый прогресс техники приводит к нестабильности бизнес-моделей. Они усложняются и приобретают стратегическое значение.

На мосту Альма стоит мужчина и, перегнувшись через парапет, шепчет себе под нос:

– Тридцать семь тридцать семь, тридцать семь…

Рядом с ним останавливается другой мужчина и, не сдержавшись, спрашивает:

– Извините, а что это вы здесь делаете?

Первый хватает его в охапку, перебрасывает через парапет и продолжает бормотать:

– Тридцать восемь, тридцать восемь, тридцать восемь…

Вот что значит плохо знать бизнес-модель.

Длинный хвост

Своим широким распространением эта идея обязана Крису Андерсону, автору книги, которая так и называется – «Длинный хвост» (The Long Tail). На очень простом и наглядном графике Андерсон показал динамику уровня популярности товаров, то есть их рейтинг.

Рис. 20.1. Длинный хвост

О чем говорит этот график? О том, что в каждой категории товаров (книг, музыкальных записей, телепередач и т. п.) есть свой «чемпион» (бестселлер), за которым следует обладатель второго места с чуть более низкими продажами, за ним – обладатель третьего и т. д. В этом нет ничего нового. Интерес в том, чтобы посмотреть, в какой точке продажи остановятся. В традиционной экономике, для которой характерны переменные издержки, товары, пользующиеся минимальной популярностью, вообще исчезают с рынка – никто не станет их ни производить, ни продавать, поскольку доход от их реализации не покрывает переменных издержек. Следовательно, концентрация усилий происходит в левой части графика, то есть на массовом рынке.

Но когда маржинальная цена равняется нулю, например в случае, когда продажа дополнительного товара не требует издержек, становится возможным предложить на рынок не слишком популярные товары – на них все равно найдется покупатель, даже если он не будет массовым. Практика показывает, что подобное предложение действительно находит спрос. Правая часть кривой не уходит в нулевую зону, хотя по логике массового рынка должна бы. Вот эту часть и назвали «длинным хвостом» (по-английски «long tail»).

Приведем несколько примеров наиболее наглядных «длинных хвостов»:

• Музыка. Через интернет продаются миллионы записей, и часть из них – в очень небольшом количестве. В старое доброе время купить эти записи было бы невозможно.

• Книги. Чем больше названий книг продается, тем меньше тираж каждой из них. Спасибо компании Amazon и возможности издавать книги малыми тиражами без чрезмерного увеличения издержек. Предложение такой услуги, как печать по требованию (POD, print on demand), усиливает эту тенденцию.

• Телевидение и радио. Появление множества тематических каналов – типичный пример «длинного хвоста». Каналы научились выживать, имея ограниченную аудиторию и очень скромные доходы. Сегодня существуют радиостанции, вообще не имеющие бюджета и существующие на добровольные пожертвования.

• Информация. Очевидно, что число газет и журналов уменьшается на глазах, но в то же время рынок информации переживает бурный рост (в области потребительной стоимости; относительно меновой стоимости это не вполне так). Телеканалы, радиостанции и интернет-сайты передают информацию практически 24 часа в сутки. Газеты и журналы исчезают не потому, что публика теряет интерес к их содержанию, то есть непосредственно к информации, а потому, что появились средства распространения, более комфортно чувствующие себя в правой части «длинного хвоста» и снижающие меновую стоимость информации.

Благодаря феномену «длинного хвоста» растет число нишевых рынков. Сегодня занимать нишу вовсе не означает прозябать. В основном ниши утверждаются за счет массового рынка, доминирование которого ослабляется, а компаниям, занятым производством и продажей массового продукта, приходится затягивать пояса. Они воспринимают это как вражескую, чуть ли не варварскую атаку на свои интересы.

Концепция «длинного хвоста» основывается на идее о том, что потребитель хочет и может иметь выбор. Вот почему этот процесс необратим, и обвинения в каком угодно варварстве ничего здесь не изменят.

Отказ от посредничества

Потенциально интернет предоставляет доступ – через электронную почту или социальные сети – всем жителям планеты. Таким образом, Всемирная паутина позволяет производителям стоимости дотянуться до потенциального конечного потребителя либо без помощи посредников, либо через посредников нового типа.

Вот несколько примеров того, как это происходит:

• Компания Meetic и ее достопочтенные конкуренты практически ликвидировали брачные агентства. Брачные агентства оказывали посреднические услуги. Функция, которую они исполняли, никуда не делась, мало того, стала еще более востребованной, но теперь ее взял на себя интернет. Новые технологии изменили само предоставление соответствующей услуги: финансовая составляющая уменьшилась, функционал расширился (через сайт встречаются не только люди, желающие вступить в брак, как это делали клиенты брачных агентств, но и те, кто хотел бы завести менее обязывающее знакомство), появилась более узкая сегментация (создан сайт для гомосексуалистов и т. п.), клиенты имеют возможность больше узнать о потенциальном партнере перед встречей (и соответственно располагают более богатым выбором), наконец, изменилась сама процедура знакомства (до того, как договориться о встрече, клиенты обмениваются электронными письмами). В результате благодаря всем этим новым элементам компания обрела дополнительную гибкость и заметно расширила клиентскую базу. Число браков, заключенных через сайты знакомств, намного превосходит аналогичные показатели брачных агентств. Утверждают, что 6 % всех браков, регистрируемых сегодня во Франции, заключаются благодаря знакомству через Meetic.

• Рыночные площадки общего (eBay, PriceMinister и др.) и специализированных (Le Vin de France и др.) направлений исполняют роль посредников: многие и многие продавцы и покупатели находят здесь друг друга.

• Торговля через интернет в принципе обходится без посредников, какими часто выступают торговые точки, расположенные ближе всего к потребителю.

• Сайты, предлагающие фильмы и сериалы в виде потокового видео или через скачивание, позволяют обойтись без посредничества телевидения и кино.

• Информационные сайты берут на себя функцию бумажных газет и журналов. Посредническая роль последних, связывавших между собой агентства по распространению прессы и читателей, теряет значение.

Это далеко не полный список. Одним из самых поразительных эффектов отказа от посредничества является то, что каждый год происходит неожиданная «атака» на еще один сектор экономики. Система UberPop подорвала монополию такси гораздо успешнее, чем все политики вместе взятые, десятилетиями твердившие о необходимости срочно решить эту проблему (эта тема фигурировала еще в докладе комиссии Рюэф-Армана при премьер-министре Франции, опубликованном в 1960 г.). Сайт Airnbn оказывает сильнейшее воздействие на гостиничный бизнес и несет ему прямую угрозу. Уже заговорили о «юберизации» мира.

Закон Габора оплодотворил тактику отказа от посредничества; в результате на свет появился «длинный хвост».

Эффект обесценения

Второй возможный эффект распространения интернета заключается в том, что теперь становится возможным сделать то, что прежде требовало труда, без всяких усилий. Чтобы письмо попало в почтовый ящик, необходим человеческий труд: сортировка, работа почтальона и т. д. Чтобы отправить электронное письмо, никаких специальных усилий не требуется: никто не прикладывает труда, а письмо приходит к адресату.

Но фактурная стоимость определяется не потребительной, а трудовой стоимостью, поскольку, благодарение господу, человеческий труд пока еще оплачивается.

Как следствие, некоторые функции утратили ценовое выражение. Нельзя сказать, что они обесценились с точки зрения потребительной стоимости – мейлов сегодня отправляется намного больше, чем когда-то писем на бумаге, – но их меновая, фактурная стоимость обнулилась. Функция по-прежнему исполняется, и даже лучше, чем раньше, но измерить ее стоимость невозможно.

Разумеется, первыми под удар попадают функции, выступающие в виде чистой информации, без материального носителя: почта, телефон, видеоконференции, музыка, фильмы, телесериалы. Дематериализация носителя ведет к его обесценению.

Но не факт, что эффект обесценения проявляется только в области чисто информационных функций, и тому есть два объяснения:

• Превратившись в глобальную торговую площадку, интернет меняет условия дистрибуции товаров, а следовательно, и условия конкуренции. Интернет позволяет сравнивать между собой цены, и продавать дифференциацию становится труднее.

• Интернет предлагает альтернативные способы исполнения одной и той же функции, одновременно снижая на нее цену. Но конкуренция происходит именно в сфере функциональности. Это позволяет обесценению затронуть самые неожиданные области (путешествия и т. п.).

• Обесценение может выйти на новый виток с массовым появлением 3D-принтеров. Перемещенные предприятия вполне могут создать конкуренцию заводам и фабрикам, предложив потребителю самому создавать стоимость, не получая платы. Кое-какие крупные стратегические успехи были достигнуты за счет того же эффекта: например, крупные дистрибьюторские сети заставляют работать потребителя, причем работать бесплатно.

Матрица бизнес-моделей

Если попытаться совместить действие двух вышеупомянутых факторов, то мы получим матрицу следующего вида:

Рис. 20.2. Матрица отраслей 2.0

Эта матрица, ответственность за которую в полной мере несет автор этой книги, представляет четыре типа ситуаций с отраслями.

• Традиционные отрасли. Не наблюдается ни эффекта отказа от посредников, ни эффекта обесценения. Это такие отрасли, как черная металлургия, производство или продажа материалов, энергетика и т. д. Интернет не затрагивает эти отрасли в том, что касается создания стоимости, даже если их сотрудники обмениваются электронными письмами и отслеживают состояние рынка через те или иные сайты. Сюда входят предприятия, занятые выпуском тяжелой (в смысле веса) и дешевой (в пересчете на килограмм) продукции. Но такие традиционные отрасли, как энергетика, должны сохранять бдительность, поскольку информация может представлять собой ценность, например позволяя экономить энергию.

• Отрасли, работающие без посредников. Они имеют дело с материальными товарами, имеющими основную ценность (книги, вино и т. д.), но отличаются одной особенностью: используют информацию для повышения эффективности посредничества, выступающего в новой форме. Именно это делает Amazon, предлагая потребителю продукт, существующий в множестве видов, легко поддающихся идентификации. В этом случае интернет расширяет доступ к товару, используя эффект «длинного хвоста». Иначе говоря, меняется сам посредник. В цепочке добавленной стоимости происходят нарушения, позволяя говорить о новой бизнес-модели.

• Обесцененные отрасли. В этом случае (в отличие от предыдущего) затронутой оказывается сама стоимость. Интернет позволяет исполнять некоторые функции, уменьшая или сводя на нет долю человеческого труда. Поскольку ликвидация человеческого труда подается потребителю в форме снижения цены, то в этих отраслях наблюдается уменьшение или полное исчезновение стоимости. Атаке подвергается не столько бизнес-модель, сколько конкретная компания, проблемой которой становится не недостаток умений и навыков, а структура стоимости. Традиционные телефонные сети попытались создать собственные службы мобильной связи, вступив тем самым на площадку игры с высокой степенью конкуренции. Издательства, выпускавшие энциклопедии на бумаге и продававшие их относительно дорого, имели больше, чем кто угодно, возможностей для создания Википедии – ведь они обладали необходимым контентом, – но не сделали этого, и мы понимаем почему – они не видели, каким образом извлечь из этого прибыль. Наиболее ярким примером обесцененной отрасли служат бумажные газеты, но о них мы поговорим ниже.

• Дезинтегрированные отрасли. Это отрасли, лишившиеся одновременно и стоимостной, и посреднической составляющей. Подобный двойной шок испытала звукозаписывающая отрасль. Музыка может легко обходиться без материального носителя и быть представленной в виде компьютерного файла, поэтому ее копирование и передача не требуют никаких издержек. Отсюда – обесценение (ноль издержек на копирование) и отказ от посредничества (ноль издержек на передачу). В этом случае можно с уверенностью говорить о деструктуризации отрасли, поскольку цепочка добавленной стоимости – где там стоимость? – просто-напросто рвется.

Дилемма обесцененной отрасли

Вернемся ненадолго к такому трудному случаю, как газета.

Информация, которую она продает, находится в открытом доступе в интернете, и многие потребители информации предпочитают получать ее из интернета бесплатно. Чтобы избежать обесценения, некоторые газеты выкладывают информацию в интернет бесплатно, пытаясь продавать или рекламу, или какие-то связанные с информацией продукты. Как правило, подобная стратегия оборачивается провалом. Интернет позволяет отвоевать назад лишь очень небольшую долю утраченной стоимости.

Справедливости ради заметим: отдавать даром то, что обычно продается, само по себе выглядит немного странно. Почему-то мы не очень часто видим перед булочными лоток с бесплатным хлебом, если только это не рекламная кампания. Именно по этой бизнес-модели работают радиостанции, у которых огромная аудитория. Ту же стратегию приняли на вооружение бесплатные газеты: их бизнес-модель не прибыльна, но хотя бы логична. Напротив, бизнес-модель, в которой смешаны бесплатный и платный элементы, представляется нелогичной, поскольку бесплатный элемент разрушает в представлении потребителя само понятие стоимости. Потребитель начинает думать, что информация не имеет рыночной стоимости (вообще-то он всегда это подозревал, а теперь ему это доказывают), и заставить его платить за информацию становится все труднее. Действительно, разве можно продать стоимость, если сам ее разрушаешь?

Газеты, не пожелавшие пойти по пути рекламной модели, должны вернуться к основному принципу прежней стратегии, то есть продавать свой продукт по цене, превышающей производственные издержки. Иначе говоря, поднимать цены при сжимающемся спросе. Кстати, именно так и поступают те газеты, которым удается выживать.

Но если вы поднимаете цены, это предполагает, что вы продаете информацию высшего качества, то есть подлинную стоимость. Если сравнить цены на газеты и на книги, мы заметим, что газеты стоят не так уж дорого (ежедневная газета продается за 1,5 евро, тогда как за книгу придется выложить 15–20 евро). Это означает, что газеты обращаются к клиентуре, для которой время является более редким ресурсом, чем деньги. Такой клиент купит газету, если сочтет, что ему не жаль времени, потраченного на ее чтение. Сколько он за нее заплатит, для него вопрос второстепенный.

Бесспорно, сегодня число людей, читающих газеты на бумаге, сократилось, но это не значит, что их не осталось вовсе и что бумажные газеты, публикующие качественную информацию и продающие свой продукт относительно дорого (выше издержек), не смогут выжить. У них остается свой потребитель, ценящий время дороже денег. Это называется стратегия уникальности.

Стратегия, направленная на продажу в особой форме информации, доступной бесплатно, не так абсурдна, как может показаться на первый взгляд. Такую стратегию применяют кинотеатры, и пока никто не кричит, что завтра все они разорятся. Все дело в том, чтобы научиться продавать уникальность.

Этот пример показывает, что движение к бесплатности может сопровождаться движением к росту стоимости – при условии стратегического подхода к решению этой проблемы.

Стратегия и матрица бизнес-моделей

В приведенной ниже матрице представлены результаты наблюдений за тем, как в тех или иных условиях реализуются на практике разные виды стратегий.

Рис. 20.3. Матрица стратегий 2.0

Традиционные отрасли

С точки зрения стратегии эти отрасли не заслуживают особого упоминания. Именно потому, что они работают по традиционной схеме, можно предположить, что для анализа своей деятельности они используют традиционные методы, описанные нами выше: привлекательность/козырь и соотношение сил в цепочке добавленной стоимости.

Этим отраслям следует, как в книге Дино Буццати «Татарская пустыня» (Il deserto dei Tartari), уделять повышенное внимание охране границ. Технический прогресс их не затрагивает. Надолго ли? Например, сельскохозяйственная отрасль была совершенно не готова к тому, что появление крупных дистрибьюторских сетей лишит ее части стоимости – сегодня, пожалуй, выгоднее продавать картофель, чем его выращивать.

Стоимость можно также перенести в информацию, если продавать не картофель, а кулинарные рецепты или готовые блюда для диетического питания. В этом случае стоимость, созданная сельскохозяйственной отраслью, переходит в медицинскую.

Это всего лишь один пример, возможно не самый удачный, но показывающий, что не надо отказываться от широты мысли и креативного подхода, потому что эволюция технологий часто приводит к странным стратегическим поворотам и меняет картину самым неожиданным образом. Варвары, затаившиеся у наших рубежей, зорко следят за нами, в любую минуту готовые хлынуть через границу – и иногда им это удается.

Как пел знаменитый Жак Брель в своей песне «Зангра»:

Мое имя Зангра, я полковник в летах,

Вот мой форт Белозьо на вершине холма.

Если враг нападет, я умру как герой.

А пока я от скуки хожу в городок,

Говорю наконец с дона Педро вдовой

Про любовь, но она – про своих лошадей.

Мое имя Зангра, я седой генерал,

Я оставил свой форт на вершине холма.

Враг напал, только я не умру как герой.

Отрасли, работающие без посредников

В этих отраслях появились новые посредники (например, Amazon). Их отличительная черта состоит в том, что они зависят от спроса: все, что продается, кем-то произведено, но не все, что произведено, продается. В этих отраслях соотношение сил складывается в пользу реализаторов: главное – привлечь потребителя.

Иначе говоря, этим отраслям удалось добиться успеха не только потому, что они использовали технологии для создания нового посредничества, но и потому, что они вышли на новые рынки и новую аудиторию. Именно это совершил Amazon, и именно эту рыночную площадку используют eBay, PriceMinister и другие компании подобного рода. Им удалось коммерциализировать свою способность завоевывать рынок.

Таким образом, лозунгом стратегии должно стать: наладить сбыт, завоевать аудиторию и передать часть функций поставщикам.

Обесцененные отрасли

Наиболее типичными представителями обесцененных отраслей являются телефон, почта, услуги связи, газетно-журнальная промышленность и т. д. В этом случае технология позволяет исполнять некоторую функцию, например функцию коммуникации, с меньшими затратами труда. Таким образом, разрушению подвергается непосредственно стоимость. Значит, изменилась бизнес-модель. Отсюда: две возможные стратегии:

– сменить бизнес-модель, опираясь на функционал или технологию;

– создать и монетизировать новую стоимость.

Разумеется, стремление изменить бизнес-модель можно интерпретировать как желание измениться самому и вынудить остальных смириться с этим. Бесспорно, лучше быть Google, чем почтой. Но, как правило, новые бизнес-модели создают не те, кто исполнял те или иные функции по прежней методике, – их создают совершенно новые акторы. Повторим еще раз: последний каретник был лучшим в мире изготовителем карет, а Google создали не почтовые работники.

Но констатация этого факта ничем не может помочь существующим компаниям, работающим в рамках так называемой «старой экономики». В действительности эти компании вовсе не обречены на вымирание – при условии, что они создадут на основе существующих процессов новые стоимости. Например, почтовое ведомство Франции отлично знает, что оно является единственной французской компанией, имеющей ежедневный доступ ко всем домовладениям страны. Это означает, что оно обладает потенциалом создания стоимости (новых услуг), разрушить которую не под силу никакому интернету. Следовательно, ему необходимо сосредоточиться на решении вопроса: что мы можем сделать такого, чего не может сделать интернет?

Дезинтегрированные отрасли

Некоторые отрасли испытали двойной шок, лишившись посреднической роли и подвергнувшись обесценению. Одним из ярких и печальных тому примеров служит звукозаписывающая индустрия. Музыкальную запись, существующую вне материального носителя, можно очень дешево купить в интернете, что совершенно обесценило рынок дисков. Кроме того, музыку можно бесплатно слушать через YouTube (сейчас, когда я пишу эти строки, у меня включена запись оперы «Свадьба Фигаро»). Еще более убедительный пример – телесериалы, которые можно смотреть в интернете через потоковое видео, но которые тем не менее позволяют существовать, и существовать совсем не плохо, отдельным телеканалам. С появлением новых акторов, таких как компания Netflix, возникла новая бизнес-модель.

Предсказать, как именно будут эволюционировать эти модели, не всегда легко, поскольку не вполне ясна их функциональность. Зачем людям платить за то, что можно получить бесплатно? Почему такое большое число зрителей смотрит в определенный час программу новостей, тогда как интернет позволяет посмотреть ее в любое удобное для себя время? Входит ли привычка составной частью в функциональность?

Две стратегии, которые мы наблюдаем в настоящее время, сводятся к следующему:

• Привлечь аудиторию и заставить ее платить за оказываемые услуги. Так или иначе (в рамках рекламной модели или какой-либо другой), но аудитория имеет свою стоимость. Поэтому необходимо максимально расширять число слушателей/зрителей.

• Расширять сегментацию. Отказ от посредничества позволяет расширить сегментацию продукта. Amazon начал с продажи книг и перешел к более широкому предложению. Netflix продает фильмы и телесериалы и не собирается на этом останавливаться.

Вот, дорогой читатель, мои мысли на эту актуальную тему. Мы с вами не спеша проследовали намеченным курсом, миновали 20 портов, зайдя в каждый и посвятив ему отдельную главу, и наконец прибыли в порт приписки. Искренне надеюсь, что наше совместное путешествие было приятным и небесполезным.

Заключение,

или Рассказ о «тончайших» и «ракообразных»

Не все в этой жизни – цирроз, как говорил мне один знакомый алкоголик.

Фредерик Дар

В своей грандиозной соти[20] «Подземелья Ватикана» (Les Caves du Vatican) Андре Жид рассуждает о различиях между «тончайшими» и «ракообразными»:

Сколько полууснувших воспоминаний пробуждало в уме Кадио это слово: «тончайших»! Тончайшим на языке, которым они с Протосом пользовались в те времена, когда вместе учились в пансионе, назывался человек, у которого, по какой бы то ни было причине, не для всех и не везде было одинаковое лицо. Согласно их классификации, существовало несколько категорий тончайших, различаемых по степени их изысканности и достоинств, и им соответствовало и противополагалось единое обширное семейство «ракообразных», представители коего корячились на всех ступенях общественной лестницы.

Наши приятели считали признанными две аксиомы: 1. Тончайшие узнают друг друга. 2. Ракообразные не узнают тончайших[21].

Вознося хвалу беспричинному поступку, эта книга явно не может служить гимном стратегии. Вместе с тем стратегия – это дело «тончайших». Стратеги – это «тончайшие», те, кто ничего не смыслит в стратегии, – «ракообразные». Отсюда – несколько следствий, которые, впрочем, вполне сгодятся и на роль причин:

Существует множество видов стратегии.

Существует всего один вид нестратегии.

Стратеги узнают друг друга.

Нестратеги не узнают стратегов.

Стратеги, они же «тончайшие», не только узнают друг друга – они еще хорошо знают, что мало что могут сделать для «ракообразных», то есть нестратегов. Что с ними бесполезно рассуждать о стратегии. Что им невозможно помочь, разве что вслед за шансонье Рэем Вентурой дать совет: в случае наводнения «переждать, пока схлынет поток».

Итак, мы обращаемся к «тончайшим». Стратегия – тонкое дело потому, что стратегия – дочь принципа дополнительности, а точнее – теории ограниченной рациональности. Великий Эйнштейн, о котором мы упоминали в предисловии, отказывался признавать квантовую физику, храня верность принципу полной рациональности, несовместимому с принципом ограниченной рациональности, на самом деле и породившим эту теорию.

Вот что рассказывает в своей книге «Физика и философия. Часть и целое» (Physik und Philosophie) Вернер Гейзенберг о полемике между Эйнштейном и Бором:

Эйнштейн не был готов к тому, чтобы позволить – как он это ощущал – почве уйти у себя из-под ног. И в своей последующей жизни, когда квантовая теория давно уже и прочно стала составной частью физики, Эйнштейн тоже не смог изменить свою точку зрения. Он допускал квантовую теорию в качестве временного, но не принимал в качестве окончательного объяснения атомарных явлений. «Бог не играет в кости» – этот принцип был для Эйнштейна непоколебимым, и он ничего не желал в нем менять. Бор на это мог лишь ответить: «Но все-таки наша задача не может состоять в том, чтобы предписывать Богу, как Он должен править миром»[22].

Согласно принципу полной рациональности, Бог сотворил мир, великая книга которого написана на логичном и рациональном языке, и этот язык можно расшифровать, как Шампольон расшифровал иероглифы Розеттского камня. Тот же Эйнштейн – истинная глыба (кстати, ein Stein по-немецки – камень) – однажды сказал: «Господь Бог изощрен, но не злонамерен». Ограниченная рациональность, напротив, не настаивает на существовании Бога, как и на том, что, если Он существует, Он должен подчиняться нашим категориям мышления. Поэтому ссылаться в научном споре на Бога, как это делает Эйнштейн, бессмысленно. Еще более бессмысленно приписывать Богу рациональность. Что не укрылось от Нильса Бора, обладавшего тонким умом и тихим голосом («Нильс, говори громче!» – постоянно просила его жена) и никогда не забывавшего о принципе дополнительности. Поэтому не надо учить тому, что надо делать, ни Бора, ни Бога.

Нильс Бор первым сформулировал любопытный принцип дополнительности, вынув его, как фокусник вынимает из шляпы кролика, чтобы придать пониманию квантовой физики привкус неопределенности. В самом простом виде принцип дополнительности устанавливает, что «квантовый объект» не может существовать либо в виде волны, либо в виде частицы. Он – и то и другое одновременно, но в каждый момент времени предстает либо в одном, либо в другом виде.

Ограниченная рациональность исходит из принципа дополнительности, мало того, она лежит в основе этого принципа, сформулированного, чтобы обозначить границы, заданные научным знанием самому себе. Рациональность стремится понять и объяснить мир, граница показывает, что это недостижимо, но надо продолжать попытки. Иными словами, следует пытаться вновь и вновь именно потому, что это невозможно.

Вот вам наука для «тончайших», недоступная «ракообразным».

В стратегии дополнительность сводится к следующему: надо искать правильную стратегию, не имея понятия о том, какой она должна быть, хуже того – не зная, существует ли она вообще. Логика подсказывает, что искать то, в существовании чего не уверен, по меньшей мере глупо.

Мне часто приходится выступать с лекциями о стратегии в бизнесе. Особенно большим успехом пользуется лекция «Принятие решения в условиях непредсказуемой вселенной». Оставим в стороне тот факт, что «непредсказуемая вселенная» – это плеоназм, и согласимся, что звучит это словосочетание красиво. Почти всегда находится слушатель, который заявляет: «Все, что меня интересует, – это ответ на вопрос: как сделать верный выбор». (Вам хорошо знаком подобный типаж: перед тем как что-то сказать, такой человек обязательно попросит позволения сделать «небольшое замечание», а говорить будет очень долго, в нравоучительном тоне, и почти наверняка его речь сведется к повтору банальностей.) Откровенно говоря, когда я слышу все эти «небольшие замечания», мне невольно вспоминаются «ракообразные»… Разумеется, в желании всегда находить лучший вариант нет ничего противозаконного – каждый из нас предпочитает верные решения неверным, – но все же не следует упускать из виду главное: делая выбор, человек не знает, правильный он или нет; в этом незнании и заключается проблема. Не существует надежной методики, позволяющей заранее сказать, насколько верное решение мы принимаем.

Тонкость состоит в том, чтобы с помощью разума, который есть стержень уверенности, вести поиск того, в чем мы никогда не сможем быть до конца уверены. Необходимо применить принцип квантовой дополнительности уверенности и неуверенности, а ни одному «ракообразному» это не под силу.

Теории, о которых мы рассказали в этой книге, – это достойные восхищения попытки осмыслить свои действия, выработать надежную стратегию, избежать грубых ошибок в принятии решений и исключить пробуксовку стратегического мышления. Эти попытки были предприняты замечательными людьми. Сунь-цзы, Макиавелли, Клаузевиц и Лиддел Гарт были как минимум людьми неглупыми, и вдумчивое ознакомление с их идеями не принесет нам ничего, кроме пользы. Научиться у них можно многому, в первую очередь – скромности: чем больше мы знаем, тем яснее сознаем границу наших знаний, а значит, понимаем, что вести себя в этом непредсказуемом мире следует с осторожностью. С доброжелательной осторожностью.

Хорошая стратегия хороша не только тем, что мы ее выбрали и сделали успешной; хорошая стратегия – это стратегия осмысленная и тонкая, на нее способен тот, кто обладает скромностью, достойной Сократа, чтобы заявить: «Я знаю, что я ничего не знаю». А это, согласитесь, не так уж мало.

Библиография

Clausewitz C. von. De la Guerre. Flammarion, 2014.

Fiévet G. De la stratégie militaire à la stratégie d’entreprise. InterEditions, 1992.

Garrette B., Dussauge P., Durand R. Strategor: Toute la stratégie d’entreprise. Dunod, 2009.

Jarrosson B. Stratégie sans complexes. Dunod, 2004.

Idem. La panne de l’intelligence stratégique. L’Harmattan, 2014.

Idem. Quatre stratèges dans la Seconde Guerre mondiale. L’Harmattan, 2015.

Kahneman D. Système 1/Système 2. Les deux vitesses de la pensée. Flammarion, 2012.

Liddell Hart B. Les généraux allemands parlent. Poche, 2011.

Idem. Stratégie. Poche, 2015.

Luttwak E. Le Paradoxe de la stratégie. Odile Jacob, 1989.

Idem. Le grand livre de la stratégie. Odile Jacob, 1999.

Machiavel N. Le Prince. Folio, 2007.

Mintzberg H. Grandeur et décadence de la planification stratégique. Dunod, 1994, 2004.

Mintzberg H., Ahlstrand B., Lampel J. Safari en pays stratégie: L’exploration des grands courants de la pensée stratégique. Village Mondial, 2005.

Porter M. Choix stratégique et concurrence. Economica, 1999.

Idem. L’avantage concurrentiel. Dunod, 2003.

Sun Tzu. L’Art de la guerre. Flammarion, 2008.

Примечания

1

Здесь и далее «Гамлет» цитируется в переводе М. Лозинского.

2

Было бы желание, а возможность найдется (англ.).

3

От противного (лат.).

4

Перевод Г. Шенгели.

5

Гюго В. Искупление. Из цикла «Возмездия» (1853). Авт.

Здесь и далее примечания с пометой Авт. принадлежат Брюно Жарросону, прочие сделаны переводчиком.

6

Здесь и далее «Государь» цитируется в переводе Г. Муравьевой.

7

Крозье Мишель – французский социолог, автор знаменитого труда «Феномен бюрократии», легшего в основу нового направления в социологии – стратегического анализа организаций.

8

Перевод С. Роговина, Б. Чредина.

9

Перевод В. Левика.

10

Перевод Т. Ириновой.

11

Перевод П. Клюкина.

12

Арно Бернар – французский бизнесмен, владелец контрольного пакета компании LVMH (Louis Vuitton Moët Hennessy), один из богатейших людей планеты. По данным Forbes, его состояние оценивается в 41 миллиард долларов США.

13

«Все, что тебе нужно, – это любовь» (англ.) – песня Beatles.

14

Недорогой, бюджетный (англ.).

15

Горизонтальные стрелки соответствуют тому, что в классической теории называют цепочкой добавленной стоимости, то есть материальным потокам; вертикальные стрелки показывают эволюцию функциональности. Авт.

16

Кирпич и цемент (англ.). Принятое в англоязычной культуре общее название традиционных, как правило, небольших магазинчиков с продавцом, кассой и т. п.

17

Так проходит мирская слава (лат.).

18

Намек на близкую дружбу Ширака с премьер-министром Ливана Рафиком Харири, в угоду которой французский президент, по мнению многих, жертвовал интересами своей страны.

19

Слова все того же Жака Ширака.

20

Соти – разновидность фарса, популярная во французской литературе XV–XVI вв. «Подземелья Ватикана» – роман, но сам автор называл его «соти».

21

Перевод М. Лозинского.

22

Перевод А. Ахутина.

Content

Брюно Жароссон
От Сунь-цзы до Стива Джобса: искусство стратегии

Противоречивое предисловие

Часть I Военная традиция

Глава 1 Флирт с призраком

Гамлет и его призрак

Призрак будущего

Первая ошибка – внимание к призраку

Вторая ошибка – переоценка призрака

Третья ошибка – разговор с призраком

Гибрис, или Невинное заблуждение

Екклесиаст и презрение к призраку

Желание и творческий дух

Глава 2 Сунь-цзы, или Приглашение к хитрости

Против случайностей на войне

«Полностью завладеть всем принадлежащим противнику»

Ши и эффект рычага

Хитрость и обман

Гармония

Принципиальное определение стратегии

Глава 3 Макиавелли, или Разделение истины и добра

Добродетель и virtu

Макиавелли и связанное с ним недоразумение

Макиавелли и наивность Платона

Вначале была сила

Спиноза и Дидро против Макиавелли

Глава 4 Клаузевиц, или Ложная современность

Клаузевиц и его время

Великая война и Клаузевиц

Ключевые понятия в мировоззрении Клаузевица

Последние крайности

Клаузевиц против гуманизма

Продолжение политики

Глава 5 Бэзил Лиддел Гарт, или Стратегический гуманизм

Слово предоставляется немецким генералам

Офицер против Клаузевица

Непрямые действия

Стратегический парадокс

Большая стратегия

Глава 6 Военная стратегия и бизнес-стратегия

Информация

Свобода маневра

Концентрация усилий

Первое отличие: разрушение или производство стоимости

Второе отличие: сотрудничество

Третье отличие: подчинение или самостоятельность

Решительность

Часть II Стратегия конфликта

Глава 7 Переговоры и теория игр

Парадокс Ньюкома: протестируйте свою философию

Для успеха переговоров не обязательно быть дураком, но иногда это помогает

Переговорщик должен владеть казуистикой

Обещания, вечные обещания

Вложение под минус 70 % за тридцать секунд

Стратегия, игра и переговоры

Глава 8 Дилемма заключенного и стратегия конфликта

Мокрая курица, или Искусство умереть молодым, чтобы извлечь выгоду из смерти

Ошибка Никиты Хрущева, или Урок всем остальным

Туман неуверенного игрока

Дилемма заключенного и сотрудничество

Практика сотрудничества

Проблема бюрократии: так ли умны бюрократы?

Глава 9 Стратегический гений: познание и стратегия

Герберт Саймон и ограниченная рациональность

Система 1 / система 2: две скорости мышления

Когнитивные искажения

Принципы когнитивной школы

Критика критики когнитивной школы

Часть III Стратегия и богатство

Глава 10 Стратегия как богатство народов

Вопрос о богатстве народов

Труд

Капитал

Свобода обмена и договоренностей

Государственные услуги

Разделение труда и эффект масштаба

Лучшая идея XX в.

Добродетели и муки конкуренции

Его величество промышленный капитал

Глава 11 Сила и слабость, игра и игрок

Матрица SWOT

Сила и слабость понятий силы и слабости

8 июля 2014 г. Германия – Бразилия – 7:1

Ключевой фактор успеха и объективный характер игры

Объективность игры и субъективность игрока

Возможность угрозы и угроза возможности

Глава 12 Слепые пятна стратегии

Когда военная стратегия достигает дна

Слепые пятна и мертвые углы в стратегии компаний

Первый спор: реализм и идеализм

Второй спор: прямая или непрямая стратегия

Таблица ошибок

Главная цель

Часть IV Школы стратегии и их постулаты

Глава 13 Сведение стратегии к предвидению

Видение и предвидение

Шумпетер и предприниматель

Лидер-провидец

Предвидение или медленное размышление

Бюрократическая компания и бизнес-компания

Постулаты и критика видения бизнеса

Глава 14 Стратегия как обучение

Мухи и пчелы

Спонтанные стратегии

Стратегия перемен

Принципы обучения

Ограничения и критические замечания

Глава 15 Постулаты концептуальной школы

Советники по стратегии

Никакой гибкости, только жесткость

Концептуальные принципы

Рассуждение о методе: критика и ограничения

Сомнение, вечное сомнение

Глава 16 Конкурентное преимущество

Майкл Портер и защита преимуществ

Базовые стратегии: издержки и дифференциация

Внешняя среда как угроза

Цепочка ценности

Бегство в количественный подсчет

Интерлюдия в четырех кейсах

Часть V Стратегия без пиджака

Глава 17 Логика волокиты: хорошо делать свою работу и делать хорошую работу

Три модели стратегии

Руки по локоть… в грязи

SWOT: дух и материя

Матрица БКГ и эффект масштаба

Хорошо делать свою работу и делать хорошую работу

Логика волокиты

Матрица привлекательность/козырь

Как определяются козыри?

Эффект масштаба и потенциал дифференциации

Отраслевая матрица: жизнь и творческий путь

Глава 18 Соотношение сил

Почему существуют компании?

Искусство самообороны

Относительная концентрация

Уникальность и дифференциация

«Ты же знаешь, что он терпеть не может бренды»

Издержки переключения

Глава 19 Стоимость материи и стоимость информации

Стоимость информации

Три экономические эпохи

Измерение стоимости и потребительная стоимость

Техническая доступность и закон Габора

Уроженец и иммигрант

Промышленная экономика и информационная экономика

Глава 20 Революция бизнес-моделей

Бизнес-модель, говорите?

Длинный хвост

Отказ от посредничества

Эффект обесценения

Матрица бизнес-моделей

Дилемма обесцененной отрасли

Стратегия и матрица бизнес-моделей

Заключение, или Рассказ о «тончайших» и «ракообразных»

Библиография

Примечания