Психокинетики

Рома Ньюман

© Рома Ньюман, 2018

ISBN 978-5-4490-3039-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Черный седан быстро и «агрессивно» двигался в сторону Москвы под лучами утреннего осеннего солнца. Госномер указывал на принадлежность авто к силовым структурам.

В салоне машины находились трое мужчин, скрытых за тонированными стеклами.

Водитель, самый старший из них, был приземистым, с короткими темными волосами. Он сосредоточенно управлял транспортным средством. На вид ему было около тридцати пяти лет.

Его напарник – моложе лет на восемь. Светлая челка лихо закручена кверху. Опустив голову, он напряженно печатал в телефоне длинное сообщение.

Третий пассажир занял просторное заднее сиденье. Он выглядел лет на тридцать. Чуть вытянутое лицо покрывала трехдневная щетина, небольшие серо-зеленые глаза смотрели с настороженностью. Молодой человек был одет в черное поло с серым воротом и легкие серые брюки. На его жилистых запястьях бряцали браслеты наручников, а с людьми на передних сиденьях его разделяла прозрачная перегородка из бронестекла.

Пассажир был заметно напряжен. Меж нахмуренных бровей пролегла глубокая складка. Губы плотно сомкнуты. Он смотрел на быстро мелькавшие за окном деревья, но цепкий взгляд был направлен куда-то вовнутрь, в свои мысли. Здесь, на пассажирском сиденье, парень находился в тотальной изоляции. Плотное бронестекло практически не пропускало звуков, общение с водителем происходило по специальному динамику на панели – и только при наличии у него этого желания. Задние дверцы с внутренней стороны не имели кнопок либо ручек. Дверные замки блокировались и разблокировались также водителем.

Водитель бросил любопытствующий взгляд на телефон в руках напарника.

– Кому ты там все пишешь?

– Да так, – поморщился молодой парень. – Никому.

– Ты «никому» уже полчаса настрачиваешь. Кто там, Костян? Девушка твоя?

– Нет, не девушка.

– А кто тогда?

– Дизайнер.

– Кто?!

– Мой дизайнер.

Водитель недоверчиво покосился на напарника.

– Какой еще дизайнер?

– Обыкновенный. С ручками и на ножках.

– Зачем тебе?

– А то ты не знаешь!

– Если б знал – не спрашивал.

– Над этой темой и так уже весь отдел поржал.

– И правильно. Я сейчас тоже поржу.

– Пошел ты… – беззлобно фыркнул Константин, не отрываясь от телефона.

– Так для чего он тебе? – не унимался водитель.

– Не тормози, Андрюх. Для ремонта. Я ж квартиру взял. Знакомые подогнали проверенного человечка. Вот мы сейчас и обговариваем различные нюансы. Дизайнер набросает первоначальный план. По нему потом прораб и начнет работать.

– Ты прям как барышня, – усмехнулся Андрей.

Константин впервые за долгое время оторвался от гаджета, возмущенно посмотрел на товарища.

– Почему это?

– Ерундой страдаешь. Дизайнера ему подавай… Когда я в квартиру въезжал, весь ремонт практически в одиночку сделал.

– Красавец. Только у тебя есть жена, которая сама выберет и цвет обоев, и расположение мебели, светильников, и все остальное.

– Ага, а еще – двое детей, болеющих через день.

– Цветы жизни надо поливать, – глубокомысленно изрек Константин и вернулся к виртуальному общению.

– А ты сам не справишься? Молодой парень, с фантазией. Все можешь прикинуть, расставить.

– Андрюха, это мое первое собственное жилье. Я хочу, чтоб там было молодежненько и со вкусом.

– Ты же слышал, как люди говорят: «Дизайнер украсит вашу квартиру так, как хотел бы он сам»?

– Если мне понравится ее видение, то пусть творит, чего хочет.

– Деньги тебе девать некуда, – пробурчал Андрей. – Давай я подскажу, как лучше сделать?

Константин рассмеялся.

– Уж ты-то подскажешь! Вся мебель будет расставлена параллельно и перпендикулярно, а стены выкрашены в гламурный казарменный цвет.

– Зато воцарятся абсолютная симметрия и порядок. Что по деньгам?

– Доступно, – отмахнулся Константин. – На вот, посмотри варианты покраски стен.

Константин протянул телефон.

– Мужик, мы едем сто тридцать в час, – хмыкнул Андрей. – Доберемся до места, и там уже я повосхищаюсь мастерством твоего дизайнера.

– Ну и хрен с тобой.

Константин бросил телефон на панель, с удовольствием потянулся.

– Долго нам еще? – спросил он.

– Минут сорок до Москвы.

– Курить охота, – вздохнул молодой парень.

– Терпи, казак.

Константин посмотрел в зеркало заднего вида на их попутчика.

– Нам этого гаврика только в один конец везти, или обратно – тоже?

– Не знаю, – покачал головой водитель. – Указаний не было. Послушаем, что скажут.

Почувствовав, что о нем вспомнили, пассажир сзади решил подать признаки жизни. Он наклонился вперед и с силой постучал в бронестекло. Из-за толщины перегородки и общей шумоизоляции парни ничего не услышали. Конвоируемый постучался еще раз.

– Что ему надо? – пробурчал водитель.

Константин пожал плечами.

– Да в сортир, небось, хочет. Или покурить.

– Потерпит. Особенно с «покурить».

– И я того же мнения, – согласился Константин.

Ехидно поглядывая на напарника, он вытащил из кармана пачку сигарет и зажигалку. Андрей заметил это движение.

– Ты тоже потерпишь, – сказал он.

– Андрюх, давай не сейчас. Я весь на нервах из-за надвигающегося ремонта.

– На йогу сходи.

– Всего одна сигарета!

– Я не терплю дыма.

Молодой человек с наручниками на запястьях продолжал стучать в бронестекло, выбивая мотив «Спартак» – чемпион». Константин повернулся к нему, нажал кнопку динамика.

– Что хотел?

Подопечный наклонился к динамику.

– Как долго нам еще ехать?

– Сорок минут.

Парень глянул за окно.

– Мы Чехов проезжаем?

– Проехали уже.

Константин отключил динамик и вновь обратился к напарнику.

– Одна! – Он поднял вверх указательный палец, показывая, сколько будет сигарет.

– Нет, – уверенно покачал головой водитель. – Костян, тут ехать всего ничего осталось! Доедем – и хоть всю пачку в рот затолкай.

– Почему ты такой нудный, когда дело доходит до сигарет?!

– Я не терплю сигаретного дыма, – чуть ли не по слогам повторил Андрей. – Особенно в ограниченном пространстве.

– Да я стекло опущу – дым наружу уйдет.

– В салоне все равно вонять будет.

– Мужик, не загоняйся.

Костя опустил боковое стекло, зажав сигарету в зубах. Водитель быстрым движением выхватил ее и бросил в окошко.

– Эй, какого хрена?! – всплеснул руками Константин.

Андрей молча нажал кнопку стеклоподъемника.

– Андрюха, ты чего творишь?!

Водитель назидательно поднял вверх указательный палец.

– Я просил тебя не курить в машине.

– Кто вообще вырывает сигарету изо рта?!

Он раздраженно убрал пачку и зажигалку обратно в карман.

– Костян, это вопрос уважения. Если кто-то просит тебя не курить, нужно выполнять просьбу.

Константин фыркнул, покачал головой.

– Вы, некурящие, становитесь еще более двинутыми, чем мы! Скоро совсем поедете на этой теме и начнете отстреливать людей с сигаретами!

Конвоируемый продолжал стучать в перегородку. Костик не слышал стука, но видел движения рук в зеркале. Он повернулся к бронестеклу, раздраженно вдавил кнопку включения динамика.

– Чего тебе еще?

Молодой человек в наручниках приблизился и вкрадчиво, громко проговаривая каждое слово, произнес:

– Время. Собирать. Камни.

Спустя мгновение глаза светловолосого паренька закатились, он обмяк на сиденье. Его напарник, водитель Андрей, всем телом тяжело навалился на руль. Машина тут же ушла вправо.

На скорости свыше 100 км/ч автомобиль легко проломил ограждение и слетел с шоссе. Развернувшись по инерции, левым крылом впечатался в старое дерево метрах в пятнадцати от проезжей части. Треснули бронированные стекла, пуленепробиваемый кузов вогнулся внутрь салона. Дерево захрустело, подломилось, плавно рухнуло на густой кустарник.

После стремительной аварии настала тишина. Только легкий ветерок завывал в раздробленном кузове авто. На шоссе тормозили свидетели происшествия…

Правая задняя дверца дернулась. Затем еще раз. Наконец, после третьего толчка ногой, слетела с петель. Парень в наручниках вывалился из искореженного автомобиля на траву. На его теле не было ни единой царапины, ни одного синяка. Только у поло слегка порвался воротник. Парень слышал крики спешащих на помощь водителей.

Проворно поднявшись на ноги, он открыл дверцу пассажира спереди, отстегнул ремень безопасности. Константин вывалился на подогретую солнечными лучами траву. Он был без сознания. И, судя по крови, обильно залившей его лицо, находился в тяжелом состоянии.

Конвоируемый быстро отыскал в кармане пиджака блондина ключ от наручников, проворно отстегнул браслеты. Обернувшись, он увидел четверых мужчин, бежавших к искореженной машине для оказания помощи пострадавшим. Они были совсем близко.

– Эй, парень! Ты жив? – крикнул кто-то из них.

Освободившийся от наручников беглец отбросил браслеты в кусты и отскочил от тела.

– Этот живой, – сказал он подоспевшим на выручку мужчинам. – Помогите ему.

И, не говоря больше ни слова, зашагал по направлению к шоссе.

– Эй, ты куда? – окликнул один из мужиков.

Но молодой человек не обратил на него никакого внимания. Он легко взбежал на дорогу. Тут уже собралось приличное количество машин. Некоторые просто проезжали мимо, другие притормаживали, разглядывая аварию, кто-то останавливался, чтобы помочь.

Беглец быстро сориентировался в обстановке. Вдоль обочины выстроилась вереница из десятка машин, оставленных водителями, поспешившими на выручку.

В подобных случаях всегда возникает неразбериха. Кто-нибудь, особенно благородный, позабудет забрать ключи от своей машины. Цепким взглядом парень в поло с надорванным воротом увидел белую «мазду», двигатель которой был не заглушен. Салон машины пустовал.

Ни на кого не обращая внимания, беглец сел за руль автомобиля и продолжил свой путь по направлению к Москве.

Глава первая.

Сегодня

Черная «ауди-А6» с проблесковым маячком на крыше и правительственными номерами остановилась у невысокого дощатого забора. Позади ее неспешно оседал шлейф дорожной пыли. Задняя дверца распахнулась, из салона проворно выскользнул невысокий полноватый мужчина лет пятидесяти в дорогом сером костюме. Темно-русые волосы были коротко подстрижены на армейский манер.

Мужчина хлопнул дверцей, одернул расстегнутый пиджак. Генерал-майор Федеральной службы безопасности Эдуард Евгеньевич Громов, щурясь на солнце, осмотрелся по сторонам – скорее по привычке, нежели по необходимости. Он отворил калитку и не спеша пошел в тени яблони и вишни к маленькому ухоженному домику. Поднявшись на крыльцо, Эдуард Евгеньевич занес кулак, но, помедлив секунду, сам открыл дверь.

Он прошел в гостиную, встал посреди, убрал руки в карманы брюк. Небольшие светло-зеленые глаза скользнули по книжным полкам до потолка, старенькому дивану, столу без скатерти. Тишина. В доме царила абсолютная тишина.

Генерал переместился на кухню. Осмотрелся. Подошел к холодильнику. Достал литровый графин с апельсиновым соком и поставил на стол.

Открыв антресоль, вынул большой стакан, наполнил его соком почти до краев. Осушил наполовину. Затем включил телевизор, стоявший на холодильнике, пощелкал каналы. Остановившись на выпуске новостей, присел на краешек стола, мельком глянул за окно. На заднем дворе в тени деревьев тренировался один из его лучших друзей, бывший сослуживец, а ныне профессор Академии ФСБ России, доктор психологических наук Владимир Данилович Малахов.

Этот низкорослый мужчина в легкой тренировочной одежде выглядел намного моложе пятидесяти с небольшим лет во многом благодаря давнему увлечению различными единоборствами, любовь к которым зародилась еще в далекие восьмидесятые.

Потягивая сок, генерал наблюдал, как профессор стоит, не шелохнувшись, в причудливой позе: ноги поставлены сокрестно, колени сильно согнуты, руки выставлены ладонями вперед – «форма Дракона» ушу стиля синьи. Эдуард Евгеньевич был прекрасно знаком с данным направлением: когда-то они вместе тренировались у одного мастера.

Стиль синьи, основанный в двенадцатом веке, относится к «внутренним», или «мягким», направлениям кунг-фу. Его философия лежит в области концепции у-син, или пяти элементарных процессов, – взаимодействия Металла, Огня, Воды, Дерева и Земли, которые в соединении способны создавать или разрушать все сущее.

Пять процессов отражают разнообразные приемы ведения боя. Один из основных способов тренировки адептов стиля синьи – методика чжан-чжуан – отработка 12 неподвижных форм «животных». Именно это упражнение в данный момент и практиковал психолог.

Громов отхлебнул из стакана и переключил внимание на новостной выпуск.

«…найти связь с происшествием, в начале прошлой недели всколыхнувшим буквально весь мир, – вещал ведущий. – Напомню, что речь идет о чудесном спасении девушки-подростка, решившей покончить жизнь самоубийством. 14-летняя Анжелика Круглова выкладывала в прямой эфир последние, как она полагала, мгновения своей жизни и была спасена летающим человеком буквально за несколько мгновений до падения на землю».

На экране появилась съемка с камеры смартфона, закрепленного на монопод для селфи. Круглолицая девушка с длинными черно-фиолетовыми волосами делилась трудностями подростковой жизни, стоя на краю крыши 24-этажного здания. Она говорила очень тихо, слова сложно воспринимались из-за сильного ветра.

Девушка перестала говорить, обреченно посмотрела вниз и шагнула с крыши. Она выкрикивала отдельные слова, из которых нам стало понятно: подросток осознал чудовищные последствия своего поступка.

Внезапно крик Анжелики оборвался, а селфи-палка со смартфоном выскользнула из ее руки. В кадре замелькали окна многоэтажки, приближающаяся разметка парковочных мест внизу здания и удаляющийся силуэт владелицы телефона.

Смена записи. Теперь съемка велась из окна дома напротив. Человеческая фигурка замерла на самом краю крыши. По яркой одежде и длинным, развевающимся на ветру волосам можно догадаться, что на экране – та самая молодая девушка. Прошло несколько секунд, и человечек прыгнул с крыши.

Трясущаяся в руке камера последовала за самоубийцей… и вдруг резко замерла. На экране показались две фигурки, слившиеся в одну. Они медленно планировали вниз вопреки законам физики. Опустившись на малолюдную парковку, одна из фигур практически сразу вновь взмыла ввысь. Камера едва успела поймать ее в объектив, но фигурка скрылась из фокуса.

«Фантастический случай чудесного спасения здесь, прямо в Москве, или хитроумный визуальный эффект? – задался вопросом ведущий. – Обе записи уже собрали в Интернете многомиллионное количество просмотров, став двумя самыми популярными видеороликами прошедшей недели. Они вызывают среди ученых неприкрытый скепсис, а общественность уже нарекла происшествие „прецедентом Анжелики“, подразумевая первый в истории человечества случай демонстрации подобных способностей не в кино, а в реальной жизни».

Громов раздраженно вздохнул. Еле слышно скрипнула входная дверь. Хозяин дома Владимир Данилович прошел с заднего дворика на кухню, спокойно встал, выжидательно глядя на визитера. Генерал едва заметно улыбнулся.

– Привет, Данилыч.

– Здравствуй, Эдуард. – Малахов ответил слегка отрешенно.

– Видел уже? – Громов кивнул на телевизор.

На разделочном столе, возле микроволновки, лежали очки в тонкой оправе и пара плотных перчаток. Владимир Данилович нацепил очки на нос, правую ладонь спрятал в перчатку и, повернувшись к другу, протянул ее для рукопожатия.

– Да. Это правда?

Мужчины обменялись крепкими рукопожатиями.

– Мы еще не знаем. А ты что скажешь?

Малахов пожал плечом, взял со стола вторую перчатку.

– Пока – ничего. Нужно пообщаться с девочкой.

Генерал наблюдал, как его старый друг поправляет перчатки. Сентябрь в этом году выдался прохладным, тем не менее температура воздуха на улице была не настолько низкой, чтобы носить их.

– Не прошла еще твоя история, да? – спросил генерал, кивнув на руки Малахова.

Внешне старые друзья очень походили друг на друга: оба невысокие, крепкие, широкие в плечах. Только у Эдуарда Евгеньевича уже образовалось брюшко, которое он прятал в костюмах индивидуального пошива, а Владимир Данилович по-прежнему оставался поджарым.

– Это долгий процесс, – неопределенно ответил профессор. – Случилось что-то?

Помедлив с ответом, Громов допил сок, подошел к раковине.

– Артем сбежал.

Он открыл кран, подставил стакан под струю воды. На скуластом лице Малахова не промелькнуло ни единой эмоции. Только плотно сжались тонкие губы.

– Давно?

– Час назад. Побег при конвоировании.

Генерал закрыл кран, встряхнул стакан, поставил его на сушилку и повернулся к другу.

– Я как раз еду на место происшествия. Думаю, ты захочешь присоединиться.

– Дай мне пять минут, – попросил профессор и вышел из кухни.

«Ауди-А6» неслась с включенной «мигалкой» и мало обращала внимание на правила дорожного движения. Генерал-майор ФСБ и профессор психологии находились на заднем сиденье. Малахов переоделся в черные брюки и спортивные туфли, светлую рубашку, легкую ветровку.

– Артема конвоировали сегодня утром из-под Тулы в Москву, – говорил Громов. – Везли одной машиной, два опера. На трассе что-то пошло не так. Произошла авария, машина слетела в кювет. Опера сильно пострадали, а Артем угнал авто у одного из водил, которые остановились помочь, и поехал дальше, в столицу.

– Куда его везли? – спросил Малахов.

Генерал фыркнул.

– Выступать на трибуне.

Малахов покосился на друга. В небольших светло-голубых глазах профессора ясно читался вопрос.

– Не смотри на меня так. Ты новости видел. Люди, Данилыч, потихоньку начинают летать.

– Я все-таки думаю, что это профанация.

– И я так думаю, а вот у руководства страны – другое мнение. Этот случай их здорово переполошил. Подозреваю, конечно, что они знают больше нас. Так как начаты масштабные мероприятия по сбору информации. И вот кто-то там вспомнил, что у нас есть Артем. Между ним и летающим парнем разницы особой никто не увидел, и спецкомиссия затребовала его к себе на ковер.

– Для чего? Они хотят с ним поговорить или потыкать в него палкой?

– Понятия не имею. Может, собирались поставить на табуретку и послушать, как он стишки зачитывает. Бумага пришла не от последних людей, так что лишних вопросов никто не задавал.

Малахов покачал головой, посмотрел за окно. На его сухом, с широкими скулами лице читалась досада.

– Я знал, что парня будут использовать как обезьянку в клетке.

– Да все это знали, Данилыч.

Малахов вновь посмотрел на друга.

– Ты навещал его?

Громов вздохнул, отвернувшись.

– Не-а. Пару раз собирался, но что-то как-то… дел много. А ты?

– Я не смог.

Эдуард Евгеньевич кивнул на руки друга, упакованные в перчатки.

– Из-за этой истории?

– В том числе.

– Лучше не становится?

Малахов неопределенно пожал плечами.

– Сейчас уже терпимо. Перчатки помогают. И тренировки. Но до былого контроля еще далеко.

– Тренировки, – хмыкнул Эдуард Евгеньевич. – Я уж и не помню, что это такое.

– Дали «генерала»?

– Ага. В декабре присвоили. Думал, немного расслабиться удастся – куда там! Если приезжаю домой к десяти вечера – уже праздник.

– Ярмо руководителя, – констатировал Малахов. – Ты сейчас на какой должности?

– Заместитель начальника Службы.

– Как и был весь прошлый год?

– Ага. И за это время, по-моему, начал срастаться со своим кабинетом. У тебя-то чего нового? Я слышал, ты книгу закончил.

– Да, весной она появилась в Академии.

– И как? Кто-нибудь чего-нибудь понял?

– Как правило, на занятия приходят смышленые ребята. Но они не верят тому, о чем я написал.

Генерал фыркнул.

– Тебя это удивляет? Мне самому до сих пор не верится в то, что я повидал.

Малахов поправил очки.

– Курсанты бы поверили охотнее. У молодых людей сознание гибче.

– Это да. Но детей не стоит знакомить с тем, о чем ты пишешь. В целях спокойствия. Общественного.

Малахов молча смотрел за окно. Затем повернулся к другу.

– Как вышло, что Артем сбежал? Нас уверяли, этого не случится. Ты утверждал, что его содержат в надежном месте.

Громов примирительно поднял ладони.

– Старичок, к месту содержания пока претензий никаких. Я, конечно, не знаю, что там может всплыть в ходе расследования, но уверен: на «Объекте-17» отработали, как нужно. Вся замануха произошла в пути.

– Но что? – не унимался Малахов. – Что могло произойти в дороге?

– А вот для того чтобы это узнать, мне и понадобился ты!

Он кивнул на руки Малахова.

– Аппаратура работает исправно?

Владимир Данилович задумчиво посмотрел на свои ладони, сжал их в кулаки.

– Да, – тихо ответил он. – Более чем.

Место аварии было оцеплено. Заградительная лента окольцовывала бронемашину и дыру в дорожном заграждении. Активно работала оперативная группа, пытаясь восстановить картину произошедшего. Транспорт двигался по одной полосе.

«Ауди» мягко затормозила возле заградительной ленты, Громов и Малахов выбрались из салона.

Перед ними возник подтянутый, с неприметной внешностью мужчина средних лет.

– Здравия желаю, Эдуард Евгеньевич. Ребят увезли в реанимацию. Машину пока не эвакуировали – как вы и просили.

Громов кивнул, задумчиво глядя по сторонам.

– В реанимацию? Все настолько плохо?

Мужчина неопределенно дернул плечом.

– Оба без сознания. Множественные переломы и ушибы.

– Табельное при них?

– При них.

– Хоть это – слава богу, – вздохнул генерал. – На чем он уехал отсюда?

Его подчиненный кивнул на парня лет двадцати пяти, который что-то объяснял оперативникам, эмоционально жестикулируя.

– Когда машина слетела с шоссе, многие автолюбители остановились, чтобы помочь. Объект воспользовался суетой и угнал «мазду» вон того паренька.

– Ориентировку на машину разослали?

– Сразу же.

Громов задумчиво покачал головой.

– Хорошо, спасибо. – Он повернулся к Малахову. – Пошли?!

Мужчины пролезли под заградительной лентой и спустились в овраг у шоссе. Вид правительственной машины пробирал до дрожи – искореженный кусок металла, подковой обнявший переломленное пополам дерево. Громов подумал о том, что его ребятам чудом удалось выжить в такой аварии.

– Парни родились в рубашке, – сказал Малахов, останавливаясь перед автомобилем.

– А Артем – в бронекостюме. – Громов кивнул на авто. – Она вся твоя.

Владимир Данилович мельком глянул на друга, поправил очки. Не торопясь, он стянул перчатку с правой руки, сунул ее в карман ветровки. Крепкая ладонь с короткими пальцами легла на согнутую крышу и скользнула вдоль корпуса.

В это же мгновение привычный мир для Малахова перестал существовать. Профессор переместился в плоскость эмоций, ощущений, предчувствий и мыслеобразов.

Все переживания, цели и мечты недавних пассажиров бронированного автомобиля слились в единый информационный клубок. Перед интуитивным взором профессора побежали вереницы их воспоминаний и осознаний прошлого и будущего.

Для неокрепшей психики, для человека, не привыкшего к особому дару, это бы явилось сокрушительным ударом, отправляющим прямиком на койку психлечебницы. Малахов же обладал незаурядным, по-настоящему крепким разумом, помноженным на многолетнюю практику. В бурном мыслепотоке он без труда вычленял интересующие его «тени сознания». Два оперативника ФСБ. Один заключенный с особым статусом. Разные полярности. Разные потенциалы.

За двадцать лет знакомства Эдуард Евгеньевич часто становился свидетелем демонстрации Владимиром Даниловичем своих удивительных возможностей. Иногда это зачаровывало, порой восхищало, и всегда – пугало. В силу своего характера генерал Громов был достаточно консервативен. Любое отклонение от нормы вызывало в нем противоречивые чувства, а ближайший друг являлся именно тем самым отклонением.

Генерал ФСБ прекрасно осознавал, что в мире существует огромное количество людей, подобных Владимиру Даниловичу, но, каждый раз ощущал себя не в своей тарелке. Убрав руки в карманы брюк, Эдуард Евгеньевич встал подле друга.

– Что ты чувствуешь?

– Очень много ярости, – тихо проговорил Владимир Данилович, продолжая скользить ладонью по искореженному куску металла. – Но есть четкая последовательность действий. Был план.

– План побега?

– Да. Все спланировано. Никаких случайностей. И слова.

Генерал всматривался в отрешенное выражение лица Малахова.

– Слова?

– Он держал в голове слова. Выжидал момент. Это очень важно.

Громов нахмурил короткие заостренные брови.

– Что за слова?

Малахов нахмурился.

– У них очень сильная вибрация. Слова заряжены.

Генерал кивнул сам себе, потер ладонью лоб. Затем вытащил из внутреннего кармана пиджака широкий портсигар с символикой КГБ, достал из него сигариллу. Щелкнув зажигалкой, Эдуард Евгеньевич закурил, выдохнул струйку дыма.

– Что-нибудь еще?

– У Артема есть намерение, – ответил Малахов, чья ладонь теперь изучала разодранную обшивку заднего сиденья. – Очень устойчивое и сильное.

– Бежать из страны?

Владимир Данилович отстраненно покачал головой.

– Он не собирается бежать.

– Видно, куда он сейчас направляется?

– Он точно знает, куда нужно идти.

Генерал обратил внимание, что поодаль от них собрались сотрудники. Ребята косились на происходящее, перешептываясь между собой. Громов их понимал. Еще бы. Целый генерал приехал – сам, лично. Да еще и притащил с собой какого-то мужика, который с выражением буддийской отрешенности на лице ползает вдоль раздолбанной тачки, бурча что-то себе под нос. Прямо сюжет канала «ТВ-3». Эдуард Евгеньевич повернулся и направился к ним.

– Так, орлы! Хорош без дела стоять. Мне нужна ручка и листок бумаги. Блокнот, тетрадка – что угодно, на чем можно писать.

Все дружно захлопали по карманам пиджаков и курток, общими усилиями обеспечили начальника погрызенной шариковой ручкой и отрывным блокнотом. Эдуард Евгеньевич вернулся к бронемашине.

Такая последовательность действий у них с Малаховым отработана уже давно: Владимир Данилович проводит сканирование, попутно рублеными и не всегда связными предложениями описывая свои ощущения и интуитивные прозрения, а потом по горячим следам расписывает пережитое более внятным образом.

Когда генерал ФСБ подошел к нему с блокнотом и ручкой, Малахов завершил свой ритуал и уже находился в обычном состоянии ума.

– Держи, Данилыч.

Громов протянул ему письменные принадлежности. Владимир Данилович, вновь надевая перчатку на ладонь, бросил на друга странный взгляд.

– У тебя семья сейчас в городе?

Громов вынул сигариллу изо рта. Этот взгляд ему очень не понравился.

– Да, в Москве.

– Им необходимо куда-нибудь уехать. И чем быстрее – тем лучше.

– … Является первой – пока опытной – моделью новейшего поколения автомобильных двигателей! – вещала с телеэкрана миловидная ведущая выпуска новостей. – Результаты испытаний настолько превзошли ожидания экспертного сообщества, что Интернет буквально взорвало сообщениями о научном прорыве не только в области двигателестроения, но и фундаментальной физики. А желающие приобрести данную технологию выстраиваются в очередь к ее создателю Александру Кравчуку.

Миниатюрная девушка с ровными светлыми волосами подняла глаза на экран телевизора, закрепленного над ее столом (обязательное требование босса – все сотрудники обязаны следить за событиями в стране и в мире), ожидая увидеть интервью шефа, но услышала его голос, доносящийся от входной двери:

– Вика, хватит ворон считать! Уволю к чертям!

Невысокий, подтянутый, в элегантном костюме, Александр Кравчук стремительно шагал мимо стола секретарши к своему кабинету. На ходу листал документы. За его быстрой походкой едва поспевал грузный и лысый завхоз Шмат.

Вика уж было приготовилась изливать заготовленные оправдания, но Кравчуку было не до нее.

– Витя, я не понял! Откуда цифры-то такие, а?! Ты в этот раз у кого затаривался?

– У Кириллина… – неуверенно ответил Шмат.

Кравчук резко замер на месте, и пузатому Шмату пришлось изрядно постараться, чтобы не влететь в шефа. Александр обернулся. Его густые черные брови нависли над столь же черными глазами, на широких скулах заиграли желваки.

– Какой, на хрен, Кириллин? Витя, ты больной? Этот спекулянт полуторную цену за одну единицу берет! Не надо чудить, Витя! – Он выхватил из руки завхоза «паркер», начал расписываться в документах. – Как работали с Васютиной, так и будем продолжать работать. Она оборудование всегда отличное поставляет, да еще и со скидкой теперь. Понял, да?!

– Все ясно, Александр Николаевич! – быстро кивнул Шмат.

– Молоток! – Кравчук поставил последнюю роспись, шмякнул папкой по толстому пузу завхоза. – По поводу старой техники – я Краснову задачу поставил. Подойди к нему, он все объяснит!

– Понял, – сказал Шмат.

Кравчук ткнул пальцем в сторону ожидавшей его указаний секретарши:

– Говори!

Вика схватила бланк с памятками, выскочила из-за стола.

– Звонил ваш брат: просил два билета на презентацию.

Александр ухмыльнулся, расстегивая пуговицы пиджака.

– Неужто мелкий покинул свой мир единорогов и решил посмотреть, как нормальные люди живут!? Оформи.

Вика сделала пометку.

– Уже трижды звонили из Нью-Йорка. Интересуются, готовы ли мы рассмотреть их предложение.

Кравчук довольно улыбнулся.

– Настырные-то какие! Скажи, мы свяжемся с ними после новогодних праздников.

– То есть – никогда?

Александр хитро подмигнул:

– После новогодних праздников.

Вика кивнула, делая очередную пометку.

– Звонили с НТВ! У них в планах репортаж о вас, хотят согласовать детали.

Кравчук нахмурил брови, принялся интенсивно мять кистевой эспандер в правой руке.

– С НТВ? Чего это они – я ж еще живой… Ладно, спланируй на следующую неделю. До полудня где-нибудь!

Вика кивнула еще раз.

– Мережко прислал на подпись типовой график финансирования завода в Серпухове.

– Вот когда сам явится – тогда и поговорим, – обрезал Александр. – Прислал он… Оклад урежу – сразу забегает! Скажи, жду к трем часам дня со всеми бумажками!

Вика незаметно улыбнулась:

– И напоминаю: завтра в пять часов у вас игра с Сухоставским.

Кравчук поморщился:

– Вот обязательно было напоминать… Садюга! У тебя все?

Девушка кивнула.

– Тогда сейчас же собери всех замов – кроме Краснова. У него свой фронт работ. Затем позвони в Таиланд, забронируй номер в какой-нибудь приличной гостинице на имя матери. На следующую неделю бронь оформи. – Он задумчиво поскреб подбородок. – У меня все равно времени нет, а ей отдохнуть пора.

– Так начало ж учебного года.

Кравчук махнул рукой.

– Она еще после прошлого не оклемалась.

– Хорошо, Александр Николаевич, – сдержанно улыбнулась девушка.

– Есть еще что срочное?

– Да. – Вика пробежала ручкой по перечню напоминаний. – Насчет корреспондента, той девушки из «Ежедневника России».

– А, Сотникова! – вспомнил Кравчук.

– Да, она подавала заявку на прошлой неделе. И я напоминаю, что вы распорядились не корректировать ее вопросы для интервью.

Мужчина перекинул эспандер в другую руку.

– Разумеется. Мы с ней с детства знакомы – чего корректировать-то? Звони ей, пускай приезжает.

Он развернулся на высоких каблуках, компенсирующих невысокий рост, и стремительно направился к кабинету.

– Но, Александр Николаевич, – метнулась за ним секретарша, – она уже…

Александр распахнул двойные двери и резко замер на пороге.

– …Здесь!

В огромном, выдержанном в классическом офисном стиле кабинете Кравчук обнаружил гостью. Стройная, на высоких каблуках, девушка в вишневом костюме. Ее длинные черные волосы ровно струились по спине.

Она ожидала Кравчука возле рабочего стола, держа в руке фотографию в рамке. Дневной свет, наполнявший помещение через панорамное окно во всю стену, окутывал Юлию мягким сиянием, добавляя ее силуэту романтический шарм.

– Фотография мамы на столе – как мило! – улыбнулась она.

– Да, – кивнул Александр, – я слышал, женщины млеют от этого! Помогает в ходе переговоров с партнерами женского пола.

Кравчук широко улыбнулся, обнажая белые зубы.

– Иди сюда, мелкая! Дай я тебя обниму первый раз за десять лет!

Девушка, улыбаясь, вышла из-за стола. Кравчук направился к ней навстречу, раскинув руки. Они крепко обнялись.

– Сашка, как давно я тебя не видела! – покачала головой журналистка.

– Да, я же такой незаметный! – хмыкнул Кравчук.

Александр отстранился, оценивающе осмотрел гостью с головы до пят.

– Юлек, выглядишь шоколадно! Только где наши любимые джинсы с кедами?!

– Джинсы с кедами остались в далеком прошлом на студентке журфака. Акуле пера приходится выглядеть более презентабельно.

– Давай я куплю ваш журнал или газету, или где ты там работаешь, и позволю всем сотрудницам разгуливать в бикини?!

Юлия улыбнулась.

– Подкат засчитан, но едва ли тебе хватит денег, чтобы купить «Ежедневник России».

– Вызов принят.

Он взял девушку за руку.

– Ого! А безымянный пальчик-то свободен! Еще или уже?

– Скорее еще, чем уже.

– Значит, ты по-прежнему Сотникова?

– Мне нравится фамилия моего отца. А мадам Кравчук тоже еще не появилась?

– Наслаждаюсь холодной пустотой одиночества.

– Сказал человек, который на любую вечеринку приходит с новой моделью.

– Не верь желтой прессе.

Александр беззаботно подкинул эспандер.

– Что ж! Как я понимаю, ты пришла отинтервьюировать меня хорошенько. Не будем терять время. Вика! – повернулся к секретарше. – Приготовь нам два капучино с корицей, и ни с кем меня не соединяй.

– Я не пью с корицей, – вставила словцо Юля.

– Что? – обернулся Александр.

– Я не люблю корицу.

– Что за ерунда? Женщины всегда просят добавить корицу в кофе.

– Та-да-ам! Привет! Я – Юля, и я не люблю корицу.

– Хрен с тобой, странное создание… – Александр вновь повернулся к секретарше, стоящей в дверях. – Викуль, с этим миром что-то не так, и поэтому нам два капучино без корицы.

– И вам тоже, босс? – уточнила Вика.

– И нам тоже.

– Сделаем, – кивнула секретарша и удалилась, прикрыв за собой двери.

Александр улыбнулся гостье, глубоко вздохнул.

– Наконец-то одни!

– Я польщена, – ухмыльнувшись, заверила его Сотникова.

– Ты уж не обессудь, я весь в движении! – Вновь став деловитым и серьезным, Кравчук стремительно переместился к своему рабочему столу. – Крутые времена наступили.

– Да, я слышала. Поздравляю с успехом.

– Спасибо. Но, слава богу, ты не слышала об обратной стороне этого успеха.

Мужчина опустился в высокое кресло, зашелестел документами на столе.

– Так, собственно, за тем я и пришла. – Девушка присела в гостевое кресло напротив Кравчука. – В надежде, что со мной ты будешь чуть более откровенен, чем с остальными журналистами.

Александр громко засмеялся.

– Беззастенчиво используешь элемент личной симпатии?! Молодец, далеко пойдешь.

Журналистка подалась вперед и положила на стол включенный цифровой диктофон.

– Надеюсь, ты не против?

– Честно говоря, – поморщился Кравчук, – эта хреновина заставляет меня нервничать.

– Словил технофобию?

– Сейчас, по-моему, у всех истерия на почве глобальной слежки. Я просто не люблю передовую технику.

– Странное заявление для человека, чьи предприятия двигают современную науку в сторону светлого будущего.

– А Сахаров разработал водородную бомбу, что впоследствии не помешало ему побороться за права человека.

– Кстати об аналогиях. Саша, тебя сравнивают с…

Ее речь прервал новый приступ смеха Кравчука.

– Чего ты смеешься? – смутилась девушка.

– Да над всем этим… Блин! В моей памяти ты навсегда останешься девчонкой, которую я учил ходить на лыжах. А сейчас ты такая деловая! Разве могли мы пятнадцать лет назад предположить, что ты будешь брать у меня интервью?!

Юля с улыбкой закивала.

– Особенно, если учесть, что пятнадцать лет назад кое-кто чуть не утонул в заледеневшем пруду.

Александр ленивым движением бросил круглый резиновый эспандер на деловые документы.

– Эй, я хотел произвести на тебя впечатление. Так что риск был оправдан.

Девушка повела плечом.

– Перепугать нас тебе точно удалось. Димка потом два дня из дома не выходил.

– Кстати, о Толстом. Как он? Я его после школы больше не видел. И, между прочим, думал, вы все-таки поженились.

– Мы собирались. Но, когда я была на пятом курсе, что-то разладилось. Но оно и к лучшему. Дима сейчас в Новосибирске. Информатику в школе преподает. Женат, сына воспитывает.

– У Толстого уже малой?! Подумать только…

– Он у меня в «ВКонтакте» есть. Зайди на страничку, спишись с ним.

Александр нахмурил густые черные брови, энергично замахал руками:

– Брось ты, какие соцсети! Я сплю-то по пять часов в сутки, а если еще и в Интернете погрязну, некому будет двигать страну к технораю.

В кабинет зашла Вика. Элегантно изогнувшись, девушка поставила перед собеседниками поднос с двумя чашками кофе и принадлежностями. Когда она удалилась, Юля ехидно подмигнула другу детства.

– А она хорошенькая. Всегда было интересно, по каким параметрам нанимают секретарш.

– Попрошу без грязи, – поднял ладонь Кравчук. – Я не люблю переходов от профессиональных отношений к личным. Слишком накладно в итоге.

Они сделали по несколько глотков. Юля одобрительно кивнула.

– Неплохо. Кофе она готовит хороший. Продолжаем?

Кравчук развел руками.

– Ты здесь – босс.

– Ты сейчас взбираешься на пик популярности и начинаешь напоминать больше звезду шоу-бизнеса, нежели конструктора или предпринимателя. Твоя новая разработка привела экспертное сообщество в восторг, ведь так?

– Да, эти ребята обрадовались, когда я показал им, что машины могут ездить не только на бензине.

– Что же такого «восторгающего» в ноу-хау от Александра Кравчука?

– Речь идет о квантовом двигателе, который можно применить также в самолето- и ракетостроении. Объяснить, что это такое, – проще простого. Помнишь вторую часть фильма «Назад в будущее»? Где машина уже могла летать? Вот это и есть квантовый двигатель. Наша разработка позволяет обходиться без различных приводов, в том числе на колеса, и осуществлять горизонтальное перемещение за счет работы внутренних сил.

– То есть ты хочешь сказать, что благодаря твоей работе наши автомобили скоро смогут передвигаться по воздуху? Это же фантастика!

– Сразу тебя поправлю: было фантастикой. И кто говорит только об автомобилях? Да, для демонстрации мы собрали аппарат на основе автомобильного движка, но технология способна на большее! И я сейчас веду речь не только о самолетах. Ты, наверное, в курсе, что мы уже в процессе заключения крупного контракта на строительство первых двигателей для пассажирских авиалайнеров.

– Ты намекаешь на ракетостроение?

– Да! Да, япона мать, именно о ракетостроении я и говорю. Потому что сейчас эта отрасль находится в беспросветном техническом тупике. Если заморочиться и провести хотя бы поверхностную аналитику разработок в области ракетных двигателей, ты поразишься, насколько мелкими и скудными шажками идет человечество. Сможешь назвать первую в мире баллистическую ракету дальнего действия?

– Вот это вопрос! Я не помню, я гуманитарий…

– Понятно. «Фау-2» это была. Немецкая ракета, первый пуск которой состоялся еще в сорок втором году. И есть сейчас такая бандура, как ракета-носитель «Протон». Уж про нее-то даже гуманитарии слыхали. Она предназначена для выведения на орбиту Земли всяческого полезного барахла типа модулей МКС и орбитальных станций. То есть примем «Фау-2» за начальную точку координат, а «Протон» – за конечную, как самую мощную ракету на вооружении у человечества. Временной импульс их работы составляет всего 220 секунд у «фрау Фау» и где-то примерно 450 – у «Протона». Понимаешь, к чему я подвожу? Полвека активных исследований позволили увеличить этот показатель лишь вдвое! В два раза – и это за пятьдесят с лишним лет. А наш квантовый двигатель имеет импульс работы не на секунды. И даже не на часы, а на целые годы! Что, в свою очередь, открывает колоссальные перспективы для межпланетных перелетов.

– Ты на полном серьезе?

– Абсолютно. Скорость нынешних ракет составляет порядка восемнадцати километров в секунду. Космический аппарат, оснащенный нашей технологией, будет в состоянии разогнаться до тысячи километров в час! Он сможет двигаться с ускорением в условиях безвоздушного космоса и доберется до того же Марса за пару дней – и, что более важно, вернется обратно. А на данный момент такая поездка для наших космонавтов – это билет в один конец.

– Поразительно. Но ты же понимаешь, как сложно поверить в то, что еще вчера мы видели лишь в фантастических фильмах?

– А вот надо было на презентацию нашу прийти: увидела бы все своими глазами.

– Я уже кусаю локти и жду повторную… Так что же лежит в основе разработки? Более мощная солнечная батарейка или новый элемент таблицы Менделеева? Это какой-то приборчик, химический реактив или формула на клочке бумаги?

– Вот этого я пока не скажу. Сам источник энергии строго засекречен, поскольку у меня на него – очень большие планы, которые не ограничиваются техническим применением.

– Слушай, зловеще звучит. Ты там, случаем, не побывал в гостях у пришельцев и ничего у них не свистнул?

– Ха! Отличная идея, кстати! Учитывая, что высадка экспедиций на другие планеты скоро станет абсолютно обычным делом.

– Не знаю, что сказать, Саш. Даже самые красноречивые слова меркнут рядом с самой идеей межпланетных путешествий. Наверняка за тобой толпами бегают представители международных корпораций с выгодными контрактами в руках?

– Западные – да, их полно. А наши почему-то тормозят. Я уже сказал, что нахожусь в процессе подписания контракта на строительство самолетных двигателей. Но не могу сказать, что у меня был огромный выбор партнеров.

– Наши еще не поняли твоего открытия?

– Да все они прекрасно поняли. Только это какая-то политика. Вы, гуманитарии, не в курсе, но РАН активно тормозит исследования в области холодного ядерного синтеза и антигравитации. Они эти дисциплины объявили лженаукой, а ученых данного направления – колдунами и фокусниками. Слава богу, на кострах не жгут. Хотя, казалось бы, именно эти молодчики и должны способствовать продвижению отечественной науки. Мне повезло – я владею предприятиями и средствами для проведения исследований, могу позволить себе ни на кого внимания не обращать. Но ситуация вызывает, мягко говоря, изумление. В тех же США и Китае ведутся работы над квантовым двигателем совершенно открыто, а итальянец Росси уже давно запустил реактор ХЯС и в подполье не уходил.

– А почему такая ситуация у нас, как думаешь? Глобальный заговор власть имущих?

– Понятия не имею, какие у них там мотивы. Я просто надеюсь, что дело – не в близорукости и твердолобости партийных верхов. И я знаю, что мы создали технологию, которой ни у США, ни у кого-либо еще не будет минимум десять лет. И никто нам в этом не помогал.

– Ты постоянно употребляешь местоимение «мы». Получается, это не твоя личная разработка?

– Разумеется, нет. Это результат работы целого коллектива. Многие заблуждаются, полагая, что я – инженер-гений. Да, я далеко не идиот, но в первую очередь Александр Кравчук – хороший бизнесмен и руководитель. У меня нет ни желания, ни терпения самолично воплощать грандиозные идеи в жизнь. Но я умею эти идеи генерировать, ставить конкретные задачи и добиваться их выполнения. Как видишь, благодаря такому подходу сегодня мы в авангарде. Три года назад, когда я запустил «Электрохимический завод Кравчука», о нас никто и слыхом не слыхивал. А с этого месяца мы становимся мировым брендом. Это кое о чем говорит.

– Создается впечатление, будто ваше открытие может перевернуть с ног на голову принципы мировой экономики. Нефть уйдет в тень и перестанет быть валютным ориентиром. Тебя не пугает то, как на это может отреагировать мировое финансовое сообщество?

– Арабские шейхи пока не звонили с угрозами отсечь голову. Вообще, я ожидал подобного, но реакция на удивление ровная. Да я ведь и не собираюсь выходить на мировой уровень с заявлением типа «Ребята, нефть – это уже не кошерно!». Мне интересно работать в России. Я хочу улучшить положение вещей на своей Родине, а вовсе не создавать хаос где-то за ее пределами. Так что нефть по-прежнему останется мерилом счастья для толстосумов. Во всяком случае, в ближайшие годы.

– Тебя уже называют одним из самых перспективных предпринимателей страны. Премьер-министр на недавнем форуме во Владивостоке объявил, что необходимо равняться на таких, как ты. Что чувствуешь по этому поводу?

– Удовлетворение, наверное… Четкое осознание того, что я на верном пути. Если твою работу оценивают такие люди, как премьер – значит, работа хороша. А я стараюсь выполнять свою работу отлично. Более того – лучше всех.

– Это должно отнимать много сил…

– Нет, когда работа в удовольствие и на пользу другим. Ты без конца отдаешь свою энергию, но она обязательно вернется, если направлена в верное русло.

– Ты поэтому основываешь и «Фонд помощи Кравчука»?

– Отчасти да. Я чувствовал, что могу реализовываться еще в каком-то направлении. Понимаешь, бог наградил меня умом и силой воли, и я думаю, что нахожусь у него в долгу. А как вернуть долг богу? Очень просто: нужно заботиться о тех, кто рядом с тобой. И я сейчас веду речь не только о родных, но и о совершенно незнакомых людях! Брюс Ли как-то сказал, что если каждый поможет тому, кто рядом с ним, – без помощи не останется никто. Очень умные слова.

– В формировании фонда тебе помогают другие инвесторы?

– Нет, это мой личный проект. Я в состоянии вытянуть все в одиночку. К примеру, часть суммы, которую мы получим от продаж технологии, пойдут на нужды фонда, а это – большие деньги. Помощь инвесторов пригодится, когда пойдем на международный уровень, но с этим я не тороплюсь. Не хочу распыляться. Слишком многое нужно сделать в России.

– Мне нравится то, как ты это говоришь: уверенно, самодостаточно. И, что самое главное, ты имеешь право так говорить, ведь ты прошел через многое и сделал себя сам…

– Да уж, не одно испытание пришлось пройти. Это сейчас люди читают обозрение моей жизни и думают, что она – сказка. И – да, это на самом деле так. Моя жизнь действительно напоминает сказку – если из контекста вырвать отдельные факты и при этом не читать между строк. Я не стану рассказывать, как взял под свое крыло маленький загибающийся заводик, доставшийся от отца, и за шесть лет добился значительных успехов. Три года назад я открыл исследовательский «Электрохимический завод Кравчука», благодаря которому и выбился в дамки. Я объединил свои предприятия под общей вывеской «КравТех», которая через год-другой будет известна на весь мир. И все это время я пашу, как раб на галерах! Но об этом я уже рассказывал другому журналюге. Что я хочу сказать конкретно тебе – это то, что я испытываю непередаваемую тягу жить! Ясно и четко я осознаю, что у всех – в том числе и у меня – есть какая-то цель. Я пытаюсь нащупать, понять, в чем она заключена. И каждый день стараюсь делать нашу непонятную страну, нашу контуженную матушку-Россию, чуть более нормальной, светлой, лучшей… И искренне верю, что в этом-то и состоит цель моей жизни!

Юля щелкнула диктофоном.

– На этой вдохновляющей ноте и стоит закончить!

– А я-то только вошел во вкус, – широко улыбнулся Александр.

– Да, я заметила! Весьма экспрессивно. Репетировал, что ль?

Кравчук засмеялся:

– Просто уже не впервой.

– Я читала некоторые твои интервью. И должна заметить, большинство журналистов спрашивают о какой-то беззубой ерунде.

– В этом заслуга Вики. Обычно она заранее обговаривает все вопросы, которые будут заданы журналистами.

– То есть тебе не приходится ждать скользких суждений по поводу твоего впечатляющего взлета?

Выражение лица Кравчука изменилось в одно мгновение. Оно стало жестким, большие черные глаза сузились в подозрительном прищуре. Он осторожно отхлебнул кофе, изучая Сотникову.

– О чем ты?

Юля легкомысленно пожала плечом.

– Ну не знаю… Например, о твоих связях с господином Сухоставским. О том, что он активно использует свое политическое влияние, обеспечивая тебя оборудованием, которого изначально не было у «КравТеха», и парочкой выгодных государственных контрактов. За что ты, в свою очередь, не поскупился на щедрые «откаты».

Александр молча смотрел на Сотникову. На ее суетливом лице не было и тени неловкости или смущения.

– Кто тебя подослал?

– Никто, я сама пришла.

– Тогда более печально.

– Почему же?

– Потому что всегда грустно видеть, как твои старые друзья превращаются в гиен, готовых кусать в спину.

Сотникова поморщилась:

– Кусать в спину? Ты о чем вообще говоришь?!

Кравчук резко навел на нее указательный палец.

– Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю! – В его непроницаемых черных глаза вспыхнул гнев, который явно прослеживался и в голосе. – Я думал, ты пришла сюда как друг!

– Я и есть твой друг! – повысила голос Сотникова. – Да, я пришла не за тем, чтобы спросить у тебя, что «золотой мальчик» ест на завтрак. Мне нужен Сухоставский. Ты – не первый, к кому присосалась эта тварь, и уж точно – не последний. Я пришла, надеясь, что именно ты – мой друг – поможешь вывести на чистую воду эту коррумпированную мразь!

Кравчук засмеялся.

– Ты понятия не имеешь, как все делается. И ты позабыла, что я за человек. О Сухоставском у меня пытаются разузнать в каждом третьем интервью. Поэтому я отвечу так, как отвечаю всегда: Всеволода Петровича я знаю исключительно по торжественным мероприятиям в Кремле и некоторым форумам. А все слухи о нашем с ним взаимодействии в сфере бизнеса – это чьи-то не самые здоровые фантазии.

Он подался вперед, гипнотизируя и вжимая журналистку в кресло несгибаемым взглядом. Казалось, глаза мужчины состояли из сплошной черноты.

– Лучше бы ты открыто сказала, что тебя интересует Сухоставский, – прошипел он. – Я бы не стал разоряться на тухленькое интервью.

Юля, прищурившись, покачала головой.

– Значит, ты просто закрываешь на все глаза, да? Бабки есть – совесть не нужна? И ты хочешь сказать…

– Я говорю, что мне противно, – шикнул Александр. – Мне противно осознавать, что после стольких лет ты пришла не за тем, чтобы узнать, как у меня дела или поведать о своих! Нет. Ты пришла, чтобы окольными путями выведать информацию про старого хрыча! – Он хмыкнул. – Ты сейчас как один из тех гнилых приятелей, которые после десяти лет молчанки звонят и спрашивают: «Привет, Сашок, помнишь меня? Не одолжишь пару тысяч баксов, а то носки купить не на что?». С такими друзьями враги не нужны! И я даже представить не мог, в кого ты превратишься за эти годы.

Сотникова покачала головой.

– Не нужно лицемерить, Саша! Не нужно…

– Хватай-ка свой гребаный диктофон, – вновь перебил ее Кравчук, – и к чертям катись отсюда! Разговор окончен.

Брови Александра грозно сошлись над переносицей, в глазах запрыгал агрессивный огонек. Даже непроницательному человеку сейчас бы стало ясно, что продолжать разговор бессмысленно. Юля фыркнула, покачала головой. Спрятав диктофон в сумочку, поднялась из кресла.

– Знаешь, раньше ты был…

– Не надо никаких пафосных речей напоследок, – осек ее Александр, протестующе вскинув ладонь. – Просто уходи.

Пару секунд они смотрели друг другу в глаза.

– Придурок, – выдала Сотникова.

Она крутанулась на каблуках и зашагала к выходу. По дороге ни разу не обернулась. Кравчук напряженно сидел за столом до тех пор, пока дверь за девушкой не закрылась, и, тяжело вздохнув, откинулся на спинку кресла. Он ослабил узел галстука, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

– Блин, – сказал он в пустоту своего кабинета.

Артем пристально наблюдал за тихим двориком вдали от центра Москвы, привалившись плечом к фонарному столбу. Поверх поло черного цвета он надел темно-синюю ветровку, обнаруженную на заднем сиденье угнанной «мазды». Машину он бросил в паре километров отсюда, прекрасно зная, что она больше не пригодится.

Двор был безлюден.

Желтеющие деревья едва колыхались на легком ветру. Редкие прохожие пересекали дворик раз в 2—3 минуты. Очевидно, они не являлись местными жителями и двигались, с головой погрузившись в размышления. Серые пятиэтажки пустовали весь день, и Артем мог стоять так возле столба хоть до самого вечера – все равно обращать на него внимание было попросту некому.

Его взгляд сместился правее – туда, где в восточной стороне двора располагалась белая трансформаторная будка. Возле нее, в тени низко свисавших ветвей дерева, стояла машина. Это был старый добрый «рено-логан» серого цвета, с тонированными задними стеклами и едва заметным слоем пыли, покрывавшим кузов. Автомобиль выглядел настолько аутентично, что, казалось, врос в землю.

Артем оттолкнулся от столба и двинулся к трансформаторной будке. Он шел неторопливой размеренной походкой, держа руки в карманах куртки. Его цепкий взгляд сканировал пространство вокруг.

Промелькнула мысль, что стоило захватить табельное оружие у того белобрысого паренька. На случай засады. Но утрата личного оружия – грубый проступок, предусматривающий соответствующее взыскание, а парню и так досталось в аварии. Минимум до конца месяца валяться ему на больничной койке. Так что незачем добавлять головной боли с пистолетом.

Артем сам когда-то был опером и подставлять рядового сотрудника не собирался. Можете называть это профессиональной этикой. Или каким-никаким кодексом чести. У всех он должен быть. Люди без кодекса – это бешеные псы.

Приблизившись к старой лавочке, беглец опустился на нее. Наклонился, делая вид, что завязывает шнурок на ботинке. Правая рука скользнула под скамейку.

Он быстро нащупал закладку, одним движением сорвал ее с крепежа и убрал в карман ветровки.

Затем поднялся, осмотрелся, готовый мгновенно дать отпор при внезапном нападении, и продолжил движение к трансформаторной будке. Рука в кармане ощупывала закладку из тайника – ключ от автомобиля.

Артем достал его ленивым движением, нажал кнопку разблокировки. Стоящий под навесом дерева «логан» моргнул фарами, щелкнул центральный замок. Мужчина обошел автомобиль сзади, в очередной раз посмотрев по сторонам, поднял крышку багажника.

Внутри лежала большая спортивная сумка черного цвета. Молодой человек обнаружил в ней комплект одежды: темно-коричневая кожанка, футболка, джинсы, кеды и носки. Все, что он заказывал.

Под одеждой лежали пятьдесят тысяч рублей и тысяча долларов, документы на машину (на чужое имя, разумеется), шестнадцатизарядный пистолет «вальтер» модели Р99 и запасной магазин к нему.

Вытащив сумку, он захлопнул багажник и забрался в салон «логана». На заднем сиденье Артем оперативно переоделся, рассовал деньги и документы по карманам, перебрался за руль. Убрал пистолет в бардачок.

Посмотрев по сторонам и не заметив никаких явных и скрытых угроз, он завел мотор. Серый «логан» медленно отъехал от трансформаторной будки, аккуратно развернулся возле скамейки и стал выезжать из двора.

Ненадолго притормозил возле мусорных контейнеров и бросил в один из них черную спортивную сумку вместе со своей старой одеждой, обувью. Теперь, имея новые документы, незасвеченный автомобиль и оружие, Артем чувствовал себя более уверенно.

Штаб-квартира Службы

по защите конституционного строя

и борьбе с терроризмом

Высокий, с дотошным лицом начальник СЗКСиБТ ФСБ России (или просто – Вторая Служба) Федеральной службы безопасности генерал-лейтенант Михаил Викторович Горелик стремительно вошел в просторный кабинет, где за Т-образным столом его уже ожидали пять человек.

Ближе всех к креслу шефа, первым по правую руку, находился его зам – генерал Громов. Перед ним на столе лежала ровная стопка документов. Справа от Эдуарда Евгеньевича сидел Владимир Малахов. Сложив руки перед собой, он изучал швы на своих перчатках. По другую сторону стола находились три старших офицера – начальники тех оперативных подразделений, которые было решено задействовать в розыскных мероприятиях.

Генерал Громов как старший по должности подал команду, и пятерка синхронно повставала с мест. Горелик прикрыл дверь, пересек помещение, о чем-то глубоко задумавшись. Полы бежевого пиджака свободно развевались при суетливом шаге генерала. Подав команду садиться, он сам опустился за стол, положив перед собой кипу документов.

– Так, коротко по наличию, – проговорил генерал, что-то ища на столе.

Громов отрапортовал:

– Все в наличии.

– Прекрасно, что все, и еще лучше – что в наличии, – приговаривал Горелик.

Он сделал шариковой ручкой какие-то пометки в ежедневнике. Мельком глянув на собравшихся, быстро кивнул Малахову в знак приветствия.

Владимир Данилович ответил сдержанным кивком.

– Так… – Начальник СЗКСиБТ вздохнул, откладывая ручку в сторону. – Одни из вас уже в курсе, по какой причине мы собрались, другие знакомы с ситуацией лишь понаслышке. Поэтому не будем тянуть кота за моцарелла и сразу перейдем к делу. Генерал Громов кратко обрисует картину.

Он кивнул заму.

– Давай, Эдуард.

Громов взял одну из бумажных папок, лежавших перед ним, передал на противоположную сторону стола. Внутри оказалось личное дело с прикрепленной фотографией.

– Это Артем Лапшин, – начал Громов. – Тридцать два года, холост. В прошлом – сотрудник Оперативно-розыскного управления. Около четырех лет назад в ходе проведения оперативных мероприятий в Республике Дагестан с ним случился инцидент. Дом, в который Лапшин с другим сотрудником прибыли для встречи с информатором, был заминирован, а затем дистанционно подорван. В ходе последующего изучении места взрыва было обнаружено 11 фрагментов тела сотрудника, на Лапшине – ни единой царапины.

Громов после многозначительной паузы глянул на собравшихся и добавил:

– В госпиталь он был доставлен без сознания, но в медицинской помощи не нуждался.

Полковник Ройгас, мужчина с бледноватым лицом и глазами навыкате, сидевший напротив Громова, оторвался от изучения папки, скептически посмотрел на Эдуарда Евгеньевича.

– То есть достоверно установлено, что подрыв взрывного устройства этому парню не страшен?

– Да, – кивнул Громов.

– Что использовалось при взрыве?

– Там было около двух килограммов тротила, насколько я помню.

– Дом разлетелся?

– Как карточный.

– И этот ваш парень находился в эпицентре взрыва, да? У него даже перепонки в ушах не лопнули?

– У него не выявлено никаких повреждений.

– В это довольно трудно поверить.

– Вот поэтому после его выписки из госпиталя, – вздохнул Громов, передавая Ройгасу вторую папку, – были проведены некоторые специальные исследования. В результате установлена экстраординарная способность объекта противостоять самым разным поражающим факторам.

– Каким именно факторам? – Вопрос принадлежал полковнику Мережко, приземистому мужчине с крупным лицом и носом, похожим на картошку.

Сидел он слева от Ройгаса.

– Любые: ударная волна, попадание пули, осколков – все, что может нанести физический вред.

Ройгас пожал плечами.

– И как это работает? У него сверхпрочная кожа, от которой все отскакивает, или что?

Громов повернулся к Малахову. Владимир Данилович был более сведущ в подобных нюансах.

– Защитная аура, – тут же пояснил профессор.

– Аура? – переспросил Ройгас.

– Да. Высокоактивное биоэнергетическое поле, если быть точным. Подобными полями обладает любой из нас, однако в случае Лапшина это излучение проявляется более интенсивно. Оно формирует защитный кокон – силовой щит, способный отклонять поражающий фактор.

– Как именно это происходит?

– Физика защитного механизма основана на волновых колебаниях. Мы все резонируем на определенных частотах. Даже наша планета. Уникальность Лапшина в том, что его излучение имеет вполне материальное проявление во внешнем мире.

Ройгас молча смотрел на Малахова, обдумывая услышанное.

– Он постоянно живет в этом коконе? Он не может бриться? До него не получится дотронуться?

Озвученные вопросы принадлежали худощавому полковнику Журавлеву, сидевшему напротив Малахова.

– Не совсем так. – Малахов поправил очки. – Мы до конца не изучили природу этого дара. Например, мы не можем сказать, по какому принципу формируется конкретный защитный механизм. Точно известно одно – величина резонанса тела Артема способна мгновенно изменяться в экстремальной ситуации. Я предполагаю, это происходит интуитивно и не зависит от желания самого Лапшина. Случай в Дагестане, возможно, подтверждает теорию. Артем не знал о взрывчатке, но его тело само защитило себя, выделив значительное количество энергии за мгновение до взрыва.

– Мы провели множество тестов, – вернул инициативу Громов. – Включая воздействие на объект ядами и другими отравляющими веществами – его энергетика нивелирует все вот так, – он громко щелкнул пальцами, повернулся к Горелику, тихо добавил: – Наверное, только радиацией не облучали, да?

– Не знаю, что вы еще там с ним творили, – вздохнул Михаил Викторович. – У меня уже последние волосы повыпадали от услышанного.

– И это все – правда? – настойчиво стиснув губы, спросил Ройгас.

– Более чем, Валер, – кивнул Громов. – Я сам не особо верил, пока не столкнулся с ним лично.

Ройгас какое-то время всматривался в лицо зама, быстро кивнул:

– Допустим.

– То есть фактически его невозможно убить? – уточнил Журавлев. – Это же идеальный солдат!

– В правительстве тоже так посчитали, – хмыкнул Громов. – Поэтому в спешке – а это пришлось на один из первых этапов сирийской кампании – запустили проект по созданию неуязвимого диверсанта.

Эдуард Евгеньевич предоставил офицерам третью папку с документами.

– Кодовое название «Вечный». В рамках этого проекта Лапшин прошел интенсивный курс переподготовки и был направлен в Сирию.

– Какие задачи он выполнял? – спросил Мережко.

– В самом начале – разведрейды совместно с ГРУ. Обкатывали его умения. Потом, когда понабрался опыта, пошла диверсионная работа по точкам террористов.

– В дальнейшем он действовал один? – задал вопрос Ройгас.

– Нет, так же – в составе подразделения. Со временем он набрал людей и сформировал собственную группу. Однако все ее члены выполняли функции поддержки и прикрытия. Основные задачи Лапшин всегда выполнял в одиночку.

– Результативно?

– В общем-то, да. Если дело пахло резней, проще же отправить человека, которого не возьмет ни пуля, ни снаряд. Я уверен, что благодаря этому удалось сберечь не одну жизнь.

– А в плане конкретной работы был результат?

– Да, был, – ответил Громов и холодно посмотрел на Ройгаса.

– Повезло, что он на нашей стороне, – кивнул Журавлев.

– Он был на нашей стороне.

– Почему был? – оторвался от папки Журавлев.

Эдуард Евгеньевич полувопросительно посмотрел на Малахова, сидевшего справа от него. Тот лишь спокойно смотрел в ответ. Генерал-майор тяжело вздохнул.

– Два года назад Артем получил задачу отработать место дислокации сил Коалиции. Говоря простым языком, через границу Сирии и Ирака американцы гнали караваны с оружием для поддержки «умеренной оппозиции». Отряд Лапшина должен был перекрыть канал поставки, но что-то пошло не так и группе пришлось отходить к точке эвакуации. Тогдашний руководитель проекта «Вечный» полковник Волжанский убедил оперативный штаб оборвать связь с группой и запретить вылет авиации для эвакуации. Фактически они бросили ребят в пустыне. Как потом объяснял сам Волжанский, риск потери авиатехники и ее экипажа был очень высок, и он не хотел повторения инцидента в Турции. Он был убежден, что если американцы возьмут в плен группу безликих наемников – это еще ничего не значит. Но если бы они сбили вертолеты ВС РФ и захватили экипаж, то у них на руках оказались бы неопровержимые доказательства нападения со стороны российских военных. А уж америкосы-то смогли бы раскрутить эту историю с голливудским размахом.

Громов вздохнул.

– Поэтому группа была брошена, и наши представительства уже готовились открещиваться от нее всеми неправдами, но заявлений с американской стороны, к нашему удивлению, не последовало. Они умолчали о нападении на их караваны с оружием, хотя вполне могли склепать репортаж об обстреле грузовиков с медикаментами.

– И чем все закончилось? – спросил Журавлев.

– Большая часть группы Лапшина уничтожена при отступлении. Остальные, включая самого Артема, пропали без вести.

– Что, так просто? – пожал плечами Ройгас. – У вас пропал супернеистребимый боец, и никто не знал, куда он делся?

– Были данные, что их взяли в плен американцы, и около двух месяцев Артем с оставшимися членами группы провел в Ираке, – со вздохом произнес Громов. – Но ты же не позвонишь им и не спросишь: «Привет, парни! А не у вас, случайно, наш боец? Ну тот, которого нельзя ни подстрелить, ни порезать?»

Ройгас развел руками.

– Вы просто забыли про него?

– Мы ни про кого не забывали, Валерий Сергеевич, – вмешался генерал Горелик. – Агентура докладывала о его перемещениях на Ближнем Востоке, поэтому мы точно знали, когда он объявился в Москве в начале прошлого года. И были удивлены, установив, что он вернулся на Родину для совершения убийств.

– Чьих? – спросил Мережко.

– Проектом Артема руководили, по сути, три человека, – доложил Эдуард Евгеньевич. – Волжанский был фактическим лидером. Я отвечал за боевую подготовку, Владимир Данилович, – указал на Малахова, – осуществлял консультативное и психологическое сопровождение.

– В каком плане «консультативное»? – спросил Ройгас, глядя на профессора.

– Артем – особый человек. К нему требовался особый подход, – ответил Владимир Данилович.

– Вы простите, мы с вами не знакомы, – продолжил Ройгас. – И мне не совсем понятно, почему именно вы могли найти к нему нужный подход?

– Я забыл вас представить. – Шеф Второй службы сделал неопределенный жест рукой. – Знакомьтесь, товарищи. Это Владимир Данилович Малахов. Профессор Академии ФСБ, автор книги «Психокинетика» и наш консультант в этом деле. Он занимается обоснованием экстрасенсорных способностей с научной точки зрения. В рамках проекта «Вечный» Владимир Данилович отвечал за морально-психологическую подготовку Лапшина и раскрытие им своего уникального потенциала.

Ройгас склонил голову набок.

– Не могу знать, как обстояли дела с научной стороны, – вздохнул он. – Но, очевидно, что с функциями замполита вы, Владимир Данилович, не справились.

Малахов молча смотрел на Ройгаса. Спокойные голубые глаза профессора не выражали абсолютно никаких эмоций.

– Очевидно было другое, – холодным тоном продолжил Эдуард Евгеньевич. – Вернувшись в Москву год назад, Лапшин задумал расквитаться с теми, кто, по его мнению, виновен в гибели группы. На момент проведения той операции в Сирии находился лишь один из нас – полковник Волжанский. Он изначально полетел туда вместе с Лапшиным и провел в республике почти год. Консультировал руководство спецоперациями во всем, что касалось нашего человека, и присутствовал в оперативном штабе всякий раз, когда Артем уходил на задание.

Громов бегло посмотрел на каждого из присутствующих.

– Вполне закономерно, что в гибели своего отряда он винит Волжанского, Владимира Даниловича и меня, считая, что именно мы по единогласному решению бросили его на границе с Ираком.

– А где Волжанский сейчас? – спросил Журавлев.

Громов напрягся, очевидно, сдерживая себя в крепких выражениях. На вопрос ответил генерал Горелик:

– Артур Валентинович был уволен из ФСБ сразу после исчезновения Лапшина в Сирии. Как и некоторые руководители оперативного штаба. – Он посмотрел на Громова. – Верно, Эдуард?

Громов молча кивнул. Горелик продолжил:

– Сейчас он занимается частными консультациями в области безопасности. Мотается по миру, читая лекции и проводя различные семинары. – Вновь кивнул Громову. – Хорошо бы, кстати, предупредить и его.

Эдуард Евгеньевич никак не отреагировал на это высказывание.

– Но вы взяли Лапшина по возвращении в Москву? – не унимался Ройгас.

– Да, мы какое-то время наблюдали за ним, – сказал Громов. – И, когда его планы стали очевидны, провели захват.

– Он был осужден?

– Нет. Лапшина поместили в специальный карцер на территории «Объекта-17». Того самого комплекса, где проходила его переподготовка.

– Вы решили не предавать его существование огласке?

– Разумеется. Сначала с ним работали парни из контрразведки. Они считали, что раз уж он попал в плен к американцам, то был завербован.

– А это так?

– Точно неизвестно. Со временем ДКРО оставил эту мысль.

– Со временем? Как долго он находится под заключением?

– Год, – ответил Громов.

– И мы называем это изоляцией, – добавил Горелик. – Поймите, ситуация с Лапшиным —уникальная. Он – человек с особым даром. Что автоматически исключает возможность его содержания в обыкновенной тюрьме. Помимо научно-исследовательской работы с Лапшиным мы преследуем и другие цели. К Артему был приставлен психолог, посещавший его дважды в неделю. Мы пытались восстановить картину произошедшего в Сирии и убедить парня в том, что никакого предательства с нашей стороны не было.

Ройгас хмыкнул:

– Потому что никому не хочется, чтобы из обоймы выпадал неуязвимый диверсант.

– Потому что произошла ошибка, в результате которой люди погибли, – холодно сказал Громов.

Ройгас начал утомлять генерала.

– Есть результат в работе с ним? – спросил полковник с тонкой шеей.

– Все бы у нас было, – вздохнул Горелик, откидываясь на спинку кресла, – если бы две недели назад карты не спутал какой-то летающий хрен… короче. Вы все видели запись на ютубе. Настоящая она или нет – еще устанавливается, но Администрация Президента негласно инициировала создание комиссии по проверке этого случая. Ей даже название дали… – Он прищурился, вспоминая. – Специальная комиссия по расследованию «прецедента Анжелики». Как именно они будут работать, я понятия не имею, да только кто-то там вспомнил про Артема. И трезво рассудил, что летающий паренек и паренек, которого невозможно убить, – это практически один и тот же паренек. И решил допросить Артема лично. В итоге пришлось везти Лапшина в эту комиссию на поклон. – Михаил Викторович развел руками. – Им же лень доехать до Тульской области. На нашу беду объект сбежал сегодня утром во время конвоирования. – Он хлопнул ладонью по столу. – Как и почему это произошло – только предстоит установить, но дело уже пахнет увесистыми звездюлинами. По имеющейся на данный момент информации, от своей задумки порешить «великолепную тройку» Волжанский—Громов—Малахов он не отказался. Так что под угрозой находится жизнь и здоровье не только бывших и действующих сотрудников, но и членов их семей.

Он сделал паузу, оглядывая присутствующих.

– Гриф секретности у дела – выше Царства Господнего, а потому даже своим заместителям предоставляйте минимальный объем информации. Все, что им нужно знать: разыскивается особо опасный преступник, имеющий навыки проведения разведывательно-диверсионных мероприятий. Руководство операцией по поиску и поимке объекта возложено на генерала Громова, от него и будете получать текущие указания.

Когда слово перешло к Громову, Эдуард Евгеньевич поделился своими соображениями и еще около получаса раздавал первые распоряжения. После этого трое руководителей оперативных подразделений покинули помещение. В генеральском кабинете остались Эдуард Евгеньевич и Владимир Данилович.

Генерал-лейтенант Горелик устало помассировал лицо ладонями, потянулся в кресле.

– Ох, и что ж это всегда так не вовремя, – вздохнул Михаил Викторович.

– Был у директора? – участливо поинтересовался Громов.

Горелик кивнул.

– Мой перевод в команду Президента теперь под вопросом. Из-за дебилов из спецкомиссии!

Он откинулся на спинку кресла, кивнул заму.

– Кстати, нас с тобой, похоже, тоже туда припрягут.

– Как причастных к «Вечному»?

– Тебя – как непосредственного участника проекта, меня – как твоего непосредственного начальника.

– А кто уже входит в комиссию?

– Да хрен их знает, – отмахнулся шеф Второй Службы, поднимаясь из-за стола. – Несколько особо одаренных клерков из Администрации Президента, следаки, контрразведка… все пока еще на стадии формирования и функционирует хаотично.

Горелик переместился к трельяжу возле стены, достал из ящика бутылку коньяка и три стакана.

– Старший у них кто? – задал следующий вопрос Громов.

– Какой-то новый персонаж из Питера. И, как я понял, она очень заинтересована в результате.

– Она? Во главе спецкомиссии поставили женщину?

– Круто, да? Говорят, ее назначил лично Президент. Володь, ты коньяк будешь?

– Нет, спасибо, – отказался Малахов.

– Я тогда минералки тебе налью.

– А какого результата ждут наверху? – спросил Громов, откупоривая бутылку.

– Как я понял, заявление пресс-секретаря – это все ширма. – Горелик достал из шкафа стеклянную бутылку боржоми, поставил ее на стол ближе к Малахову. Рядом со стаканами легла и плитка темного шоколада. – В Кремле уже исходят из того, что запись – настоящая, что девочка та реально сиганула с крыши, и что ее реально спас человек, умеющий летать.

Горелик присел на один из стульев, наблюдая, как его зам сноровисто разливает коньяк в стаканы, и поделил шоколад на несколько частей.

– Вот скажи, Володь… Ты как человек, живущий среди всего этого потустороннего мира, – ты как считаешь, люди и впрямь умеют летать?

Малахов налил шипящей минералки.

– Люди, Михаил Викторович, могут значительно больше, чем просто летать. Посему, даже если видео окажется настоящим, я не сильно удивлюсь.

– А ты можешь своим шестым чувством определить по записи, настоящая она или это все – инсинуации?

Владимир Данилович едва заметно улыбнулся.

– Нет, это просто запись. Она не передает ментальных полей.

Горелик подпер голову кулаком, задумчиво посмотрел на стакан с коньяком.

– Знаете, я однажды на Алтае оказался, – вспоминал он. – Мне там местные начали рассказывать про всяких бабушек-предсказательниц и лекарей… А мне ж интересно! Я напросился к одному дедку, которого все называли «виденцем». Говорили, дескать, будущее умеет видеть. Я пришел к нему. Дедок, как и я, тоже словоохотливый оказался… Начали беседовать о том о сем… И тут он говорит: «Нормально все у России в новом веке будет! Со временем, говорит, кусок соседнего государства себе присоединим». Я, когда заваруха с Крымом началась, сразу его слова вспомнил. Представляете, еще тогда он все знал! А это ж, мужики, 96-й год был. Вообще, многое сбылось из того, что он предсказывал.

Горелик хмыкнул.

– Но самое интересное, я у него спрашиваю: а пришельцы к нам высадятся? И он, знаете, серьезно так: мы, говорит, с тобой не доживем, а так уже лет через сто они среди людей спокойно жить будут. Представляете? Настолько просто сказано было, таким тоном будничным – будто он мне до универсама дорогу объяснял.

Генерал-лейтенант взял стакан.

– Поэтому давайте, мужики, – чтоб нам не затеряться во всей этой хиромантии и разрулить свалившуюся эзотерику.

Горелик и Громов одним махом осушили стаканы, поморщились, закусили шоколадом. Малахов глотнул минералки.

Михаил Викторович кивнул на его руки.

– А ты чего в перчатках, Володь?

Малахов машинально посмотрел на ладонь.

– Я в полной мере не контролирую свою телепатию. Все фонит, до чего дотрагиваюсь. Перчатки помогают глушить поток.

Шеф покачал головой.

– Не могу представить, каково это.

Малахов пожал плечами.

– Представь, что ложишься спать, а у соседей орет музыка. И нет возможности заставить их выключить ее.

– И давно так?

– С прошлого года.

– Из-за чего?

– Не одни мы с тобой понервничали, когда Волжанский кинул Артема, – сказал Громов своему начальнику.

– От нервов, что ль? – спросил Михаил Викторович.

Малахов слабо улыбнулся.

– У нас все – от нервов.

– Это да, это да. Давай, Эдик, по второй.

Громов разлил вторую порцию коньяка. Мужчины выпили. Михаил Викторович поднялся со стула.

– Так, орлы, спустимся на землю, и начнем с самого начала.

Он прошелся по кабинету.

– Ты, Володь, говоришь, сбежать ему помогли?

– Все было запланировано, – ответил Владимир Данилович. – Я пока не знаю, каким образом Артему передали указания. Но он в точности знал, что нужно делать.

– Это ты увидел, когда сканировал машину?

Малахов молча кивнул. Горелик обошел стол с другой стороны.

– А что же все-таки произошло на дороге?

– Артем произнес специальный код, который заставил отключиться конвойных.

Горелик остановился на месте, нахмурил брови.

– Он же вроде не телепат?!

– Он – нет. Телепат, по всей видимости, – тот, кто заранее вложил программу отключения в голову ребят.

– Ты можешь его вычислить?

– Попробовать нужно. Но мне надо находиться в непосредственном контакте с кем-нибудь из оперов.

Михаил Викторович обратился к Громову:

– Как они, ты не узнавал?

– Панков не приходил в сознание, – доложил Громов. – Состояние Щукина оценивают как стабильно тяжелое.

– Хреново… – вздохнул генерал-лейтенант. – А необходимо, чтоб они были в сознании?

Владимир Данилович несколько раз кивнул.

– Да, желательно. Так будет проще выцепить необходимую мыслеформу.

– Мыслеформы… – задумчиво повторил Михаил Викторович.

Он вновь прошелся по кабинету и опустился в свое кресло.

– Как поступим, мужики? Лапшин же наверняка попробует вас достать.

Громов пожал плечами, ухмыльнулся.

– Вот и хорошо. Я только семью в Орел отправлю – и пусть приходит.

Горелик сложил ладони пирамидой, внимательно глядя на своего зама.

– На живца решил, Эдик?

– А чего плохого-то?! – Эдуард Евгеньевич откинулся на спинку стула. – Меня это не особо напрягает. Если он заявится, то, вероятнее всего, ко мне домой. Разместим повсюду ребят из ЦСН – пусть берут, когда притопает.

– Смелый ты, Эдуард Евгеньевич! Уже полтинник от роду, а все с автоматом не набегаешься.

– Прятаться-то я точно не собираюсь, – твердо заявил Эдуард Евгеньевич. – Тем более от пацаненка, которого сам же и натаскивал.

– Понятно все с тобой. Безумству храбрых поем мы песню. – Он повернулся к Малахову. – А ты что скажешь, Володь? Можем спрятать вас с семьей на время.

Владимир Данилович с задумчивым видом покрутил стакан с водой.

– Мне не принципиально. Людмила с сыном больше полугода отдельно живут. Я целыми днями на даче. Пускай заходит, поболтаем хоть.

Михаил Викторович вновь нахмурил брови.

– Вы развелись, что ль?

– Нет. Когда началась эта эпопея, – Малахов приподнял ладони в перчатках, – я уже не мог касаться ни жены, ни сына. Когда обнимал, видел всю их жизнь. В итоге, решили год пожить порознь. Я за это время попытаюсь снова взять свой дар под контроль.

– Получается?

– Медитация дает некоторое успокоение. Но все возвращается очень медленно.

Михаил Викторович вздохнул, кивнул на бутылку коньяка.

– Так, господа офицеры, два – на похороны, надо по третьей.

Громов разлил алкоголь.

– Как, значит, решаем? Будете и дальше изображать из себя крутых пацанов и ловить Артема на живца?

– Зато долго ждать не придется, – улыбнулся Эдуард Евгеньевич. – Он сейчас недельку помыкается, обождет, пока первая волна суеты стихнет, потом за разведку возьмется. Вопрос в том, кого из нас он выберет первой мишенью: меня, Данилыча или Волжанского?

– Вот, кстати, о нем! – подхватил Горелик. – Вы свяжитесь с товарищем.

– Я этому уроду звонить не буду, – сразу заявил Громов.

– Надо, мужики. А лучше – проведайте лично. Он, конечно, специфичный господин, но некрасиво получится, если Артем его грохнет.

– Если грохнет – это будет по справедливости! – громко заявил Эдуард Евгеньевич.

Горелик поморщился.

– Эдуард, не начинай. Мы там не были, свечку не держали, а у каждого – своя правда. – Он обратился к Малахову. – Володь, я тебя прошу, навести Артурчика ты. Поговори с ним, расскажи все. Кто знает, вдруг и он присоединится к вашей авантюре.

– Его использовать в качестве живца будет особенно приятно, – хмыкнул Громов.

Горелик вздохнул.

– Страшный ты у меня человек, Эдуард Евгеньевич.

– Зато – все от души!

– От души… Ладно, давайте по третьей – и по местам. Ночь будет долгой.

Мужчины чокнулись и выпили по третьей.

Домой Александр Кравчук возвращался на вертолете. Он, импульсивный по натуре, не мог смириться с бесконечными московскими пробками, поэтому нашел оптимальное решение: окончил курсы пилотирования.

Затем заказал быстрый и маневренный двухместный вертолет, единственная модель которого получила индекс АК-001. Связи, коими Кравчук заручился в последние пару лет, позволили «пробить» разрешение пилотировать над Москвой, благодаря чему теперь он добирался от загородного дома до работы всего за полчаса.

Двухэтажный особняк из красного кирпича Александр делил с матерью. Первое время после исчезновения Николая Кравчука, главы семьи, Тамара Вадимовна оставалась в родном Серпухове, где учился Сергей, младший брат Александра.

Но вскоре, перехватив эстафету в руководстве семейным бизнесом, Александр купил квартиру в Москве и параллельно занялся постройкой дома. Когда строительство подошло к концу, он забрал мать к себе, а Серегу поселил в ту самую квартиру в столице.

Кравчук плавно посадил вертолет на специально подготовленную площадку позади дома. Вечер встретил его приятной прохладой и природной свежестью, которую нигде внутри МКАДа не встретишь. Александр специально купил большой участок земли вдали от промышленных предприятий, чтобы наслаждаться чистым воздухом.

Перекинув пиджак через плечо, бизнесмен спокойно шел по аккуратному газону, созерцая вечер и прекрасно понимая, что большое счастье слагается из подобных мелочей.

Радостно лая, издалека к нему мчалась массивная немецкая овчарка. Александр широко улыбнулся и, бросив пиджак в траву, сел на корточки.

– Овен! Здорово, бродяга! Много воришек сегодня сожрал?

Пес бросился в объятия хозяина, сырым носом уткнувшись в покрытые щетиной щеки.

Овен чувствовал исходящую от хозяина силу, энергию и внутреннюю доброту, ни разу не позволил себе рыкнуть на него или на кого-то из членов его семьи. Кравчук ценил пса за преданность, способность открыто выражать свою радость. Они вместе бегали по утрам. За три года, что Овен жил у Александра, на него ни разу не надели поводок или намордник – настолько Кравчук был уверен в себе и своем псе.

Не было у овчарки и вольера. Александр считал Овна полноценным членом семьи и был принципиально против «какой-то там конуры», позволяя ему жить в доме. Скорее всего, сейчас, в этот конкретный промежуток времени, пес был единственным и самым лучшим другом Кравчука.

Войдя в дом, Александр небрежно швырнул пиджак на кожаный диван в гостевой комнате, потрепал пса за ухом, и они прошли на кухню, откуда доносился быстрый говор его брата и смех матери.

Тамара Вадимовна была невысокой женщиной с короткими каштановыми волосами и очками в тонкой оправе. Она стояла возле плиты, шаманя деревянной лопаткой над содержимым широкой сковороды. Чуть поодаль, у разделочной доски, орудовал младший из Кравчуков – родной брат Александра Сергей.

Это был высокий мускулистый 29-летний молодой человек с густыми темно-русыми волосами и карими глазами. Его лицо было худым и не таким скуластым, как у Александра. Одет в синие джинсы и легкий серый свитер свободного покроя, подчеркивавший развитые грудные мышцы и широкие плечи.

– Слушай, твой комиссар Рекс – настоящий киллер, – улыбнулся Серега, нарезая овощи. – Я вошел, а он даже не рявкнул ни разу! Сидит, молча на меня смотрит, будто прицеливается. Уж лучше б лаял! Лови, Тузик!

Сергей швырнул кусок огурца. Пес равнодушно проследил за полетом подарка, спокойно посмотрел на младшего Кравчука.

– Так он ни звука не издаст, пока я не позволю, – хмыкнул Александр. – Привет, малой.

Братья обнялись.

– Почему он не ест хавчик, который я ему подкинул? – нахмурился младший Кравчук. – Он обиделся на «Тузика»?

– Ты бы ему еще кильку подбросил. Привет, мам… – Поцеловал мать в щеку.

– Привет, сынок. Перец будешь?

– Давай.

Мать протянула половинку желтого перца.

– А, благородных кровей, – Серега подмигнул псу. – Вот когда мы с Машкой заведем кота, он будет есть исключительно нашу пищу. Мам, соус готов, кстати.

– А чего молчишь как партизан? Давай сюда и разложи пока овощи.

Александр зажал перец зубами, начал закатывать рукава сиреневой рубашки:

– Я уже оплакиваю ваших будущих питомцев. Помочь надо с чем?

– Мы уже почти закончили, – сказала Тамара Вадимовна, перемещаясь по огромной кухне. – Мой руки и садись за стол.

– Что на ужин-то? – Александр подошел к раковине, взял кусок мыла. – Снова травки пощипаем?

– Жареные кабачки со всем сопутствующим, – ответила Тамара Вадимовна.

– Снова травки пощипаем, – сам себе кивнул Александр.

– А ты на ночь глядя хотел макаронами с мясцом нагрузиться? – хмыкнул Серега.

– Мне сейчас все равно, я только позавтракать успел.

Александр вымыл руки.

– Тяжелый день? – спросила мать.

– Как обычно.

Взяв полотенце, он опустился за обеденный стол.

– Чего вы тут хохмили?

– Серж рассказывал, как Кирюха в очередной раз с девушкой попытался познакомиться.

– Это который Бро? – уточнил Александр, вытирая руки полотенцем.

– Блин, по второму разу, что ль? – вздохнул Серега.

– Расскажи-расскажи, – улыбнулась Тамара Валерьевна. – Такое нарочно не придумаешь.

Сергей закончил нарезать овощи, аккуратно разложил их на широкой тарелке, поставил на стол.

– В общем, так. Бро месяц назад познакомился с очередной девчонкой. Все шло хорошо, конфетно-букетный период, ничто не предвещало беды. Вчера заезжает за ней, – Ленке еще минут пять собираться – вылезает из машины воздухом подышать. Стоит себе у подъезда, вдруг выходит какой-то мужик в непонятной расфуфайке и кепке. Явно поддатый. – Серега выразительно почесал шею. – Бро на него – ноль внимания. Мало ли что за алкота по району шатается, правильно?

Тамара Вадимовна тем временем сноровисто перекладывала кабачки со сковороды на большое блюдо.

– Мужик подходит вплотную к Бро, становится напротив него и начинает пялиться. Просто тупо стоит и таращится. Кирюха его спрашивает, дескать, проблемы какие? Тот молчит.

– Кир ему в бубен не втащил? – с интересом уточнил Александр.

– Слушай дальше…

– Разложи пока посуду, – сказала мать.

Сергей взял стопку приготовленной утвари и начал крутиться вокруг стола, не прекращая рассказа.

– Бро потихоньку включает «бычку». Типок особо не реагирует, но сдвигает свою кепку на затылок. Сдвигает, пару секунд таращится на Кирюху и спрашивает: «Вы понимаете, что я только что сделал?». Бро поднапрягается. Мужик – явно с вальтурой. Хрен его знает, чего он там задумал. Кир уже собирается послать его на юга по матери, как тот торжественно заявляет: «Я перед вами только что третий глаз открыл! Вы понимаете?! Свой третий глаз я вам доверил! Я за Папу Римского боролся! Вот здесь, в этой квартире, за него боролся! Я ему каналы прочищал!».

Серега хохотнул.

– Бро поднапрягся еще сильнее. Перед ним стоит чувак, который открыл для него свой третий глаз и который Папе Римскому каналы прочищал!

Александр ехидно улыбнулся.

– Он не предложил заодно и Кирюхе каналы почистить?!

– Тут из подъезда Ленка выходит. И мужику этому говорит: «О, пап, я смотрю, вы с Кириллом уже познакомились? Кирюш, это мой папа Юрий Алексеевич!». Бро прям там и смекнул, что пора когти рвать. Лена потом весь вечер рассказывала, что до того как жестко забухать, ее отец был сильным экстрасенсом-целителем. Вроде помогал Папе Римскому в борьбе с языческими демонами.

– И прочищал Папе третий глаз, – напомнил Александр.

– Каналы, – поправил Серега. – Так еще потом эта дурочка призналась: «Кирюш, ты такой хороший! Ты должен знать, что я – бесноватая!».

Александр нахмурил густые брови.

– Что это значит?

– Вроде как бес в ней сидит. Говорит, что даже к священнику ходила, чтобы тот провел обряд изгнания. Но тот оказался слабым, и не удалось беса изгнать.

Александр засмеялся. Устало потер лоб.

– Везет твоему Бро, конечно. Или просто девочка решила свалить.

– Не, просто что-то с ней не так.

Тем временем Тамара Вадимовна уже накрыла на стол.

– Бро прямо притягивает прекрасных созданий. Но история – нарочно не придумаешь.

Женщина опустилась на один из стульев, Сергей сел напротив нее. Александр уже находился во главе стола.

– Итак, – вздохнул он, располагаясь поудобней. – Отведаем, что бог послал?

– Да, давайте. Ой, нет, подождите. – Женщина поднялась, достала из холодильника графин с морсом. – Вот, утром наварила. Пейте, чтоб не прокис.

Кравчуки принялись за ужин.

– Мам, ты не поверишь, кто ко мне сегодня в офис заскочил, – сказал Александр, накладывая себе побольше жареных кабачков. – Юлька Сотникова.

Женщина улыбнулась:

– О, Юлек! Каким ветром ее занесло?

– А она у нас теперь крутая журналистка. Пришла интервью брать. Дотошная – жуть.

– Ты про ту Юльку говоришь, с которой в старших классах мутил? – спросил брат.

Тамара Вадимовна задумчиво улыбнулась, разрезая дольки кабачков.

– Юля была школьной любовью Саши, – сказала она и посмотрела на старшего сына, склонившегося над ужином. – Она так сильно ему нравилась. Сашка ухаживал за ней почти все время, что они учились вместе.

– Не ухаживал я, мам, – с набитым ртом ответил Александр. – Мы тогда в одной компании вращались. Тут хочешь не хочешь, а постоянно рядом будешь.

Мать повернулась к младшему сыну.

– Ты разве не помнишь, как они все время гуляли втроем: Саша, Юля и еще один мальчик, Дима. Ребята оба ухаживали за Юлькой, но в старших классах она все-таки выбрала Диму. – Вновь взглянула на Александра. – А ты тогда переживал.

Александр усмехнулся:

– Ты, мам, как скажешь – переживал… Просто ситуация сама по себе была не очень приятная. Представь: дружили с третьего класса, когда и девчонку-то за девчонку не принимаешь – такой же друг со двора. А тут – выпускной на носу, взросление, все дела… Вдруг понимаешь, что многое меняется и как прежде уже не будет. Сделать по уму нам тогда ума не хватило.

Серега хмыкнул:

– Короче, в школе ты был обычным лузером? Безответная любовь со всеми вытекающими. И девочку профукал.

– Не профукал, а благородно уступил другу. Я тогда честный был. Решил, что с Димоном ей будет спокойней.

– Какой невольник чести.

– Учись, салага.

– Как Дима-то, кстати? – спросила Тамара Вадимовна. – Она про него не рассказывала?

– Чего-то не сложилось у них. – Александр отпил морсу. – Юлек упомянула, что у него сейчас своя семья, ребенок. Перебрался в Новосибирск… В подробности я не стал лезть.

– А у нее сейчас как? Молодой человек есть?

– Не знаю, мам. Но кольца на руке не заметил.

– Куй железо, пока горячо, – широко улыбнулся Сергей. – Восполняй недочеты юности!

Александр вскинул брови, с насмешкой в глазах посмотрел на брата.

– Мне будет давать советы мальчуган, который за все школьные годы ни разу не пригласил девочек к нам домой?!

Серега махнул рукой.

– Если б я их пригласил, они бы увидели твою гнусную морду – а это опасно для неокрепшей психики.

– Их пугала перспектива бесконечно смотреть тупые фильмы про супергероев, киноман.

Младший Кравчук наставил палец на брата.

– Не гони на супергероев.

– А ты на меня не гони.

– Ты ж первый начал!

– Так, ну-ка, ша! – Тамара Вадимовна занесла над столом вилку. – Что вы как дети малые, дайте поесть спокойно. Одному оболтусу уже четвертый десяток идет, второму – почти тридцатник, а ведете себя как пятилетние пацаны.

Братья молча уткнулись в тарелки. Серега пнул Александра по ноге. Старший брат ответил тем же. Потом какое-то время жевали молча. Александр слишком устал, чтобы еще и с братом пререкаться, а Серега в принципе не любил спорить.

– Расскажи, что новенького на работе?

Вопрос матери был адресован Сергею.

– Ты нашел работу? – язвительно поинтересовался Александр.

Младший скорчил рожу:

– Ха-ха, как смешно. У меня есть работа.

Старший брат покачал головой:

– Писать статейки про фильмы по комиксам – это не работа, это хобби.

– Мне платят за мои статейки – значит, это работа.

– Оплачиваемое хобби.

– Что там у тебя? – прервала перепалку Тамара Вадимовна.

Серега оживился. Работал он в одном интернет-журнале, освещающем киномир, и вел крайне популярную рубрику о работе над экранизациями комиксов. Старшему брату очень не нравилось это поле деятельности Сергея. Александр считал подобную «низкопробную журналистику» прожиганием времени и бесполезной растратой талантов и сил.

– Нас, скорее всего, купит какая-то большая компания, так что в октябре ожидаются прибавка к жалованию и карьерные перспективы.

– Звучит обещающе, – кивнула мать, потягивая морс.

– Да, прямо захватывающе! – хмыкнул Александр. – Слушай, давай я куплю ваш журнал, и у тебя хотя бы появятся деньги на ужин.

– Только не начинай опять, – поднял ладонь Сергей.

– Браток, я серьезно. То, чем ты занимаешься, – нельзя назвать работой.

– А что, по-твоему, работа? – мгновенно взвинтился Сергей. – Бесконечное хождение в костюмчике и туфельках? Многочасовые совещания с жутко серьезным выражением лица? Постоянные неврозы, потому что «О, черт, я не на то поставил эти десять миллионов долларов?». Это ты называешь работой? Тогда, братец, ты заблуждаешься, потому как большинство людей зарабатывают совершенно по-другому. И вместо того, чтобы в сотый раз возвращаться к этой теме, ты мог бы уже сменить пластинку.

Александр развел руками:

– И что ты хочешь от меня услышать?

– Не знаю, как насчет: «Молодцом, старик! У тебя все получится! Я в тебя верю!» Как такой вариант? Или слишком много добрых слов для тебя?

Тамара Вадимовна в очередной раз вмешалась в перепалку братьев.

– Правда, Саш, почему ты так всегда реагируешь?

Он раздраженно посмотрел на мать:

– Как еще мне реагировать, мам?! С его мозгами, с его талантами он мог бы сейчас купаться в золоте! Ладно, не хочет работать в нашей компании – хрен с ним! Но он вообще нигде не хочет работать!

– У меня есть работа! – разозлился Сергей.

Теперь Александр наставил указательный палец на брата.

– Это – не работа!

– Зато мне не приходится литрами жрать водку с неприятными мне людьми ради подписания очередного контракта.

– Мой бизнес строится совсем не так, как ты думаешь.

– А у меня – жизнь строится совсем не так, как думаешь ты! Так что, похоже, мы оба ошибаемся.

Александр покачал головой. Он измотался за день. А брат уже ощутимо закипал, пора прекращать этот извечный спор.

– Мужик, я просто хочу, чтобы ты был обеспечен, – спокойным, доверительным тоном заговорил старший брат. – Ты не собираешься работать в нашей фирме, под моим руководством, пытаешься всего добиться сам – я это понимаю. И уважаю твое решение. – Он фыркнул, вновь покачал головой. – Но с твоими мозгами и навыками ты можешь зарабатывать миллионы.

Серега подался вперед.

– Но мне-то этого не нужно, Саш! Ну пойми ты! Тебя заводят все эти сделки, контракты, миллионы, тачки. Меня – нет. Я хочу заниматься вещами, которые нравятся мне. – Он откинулся назад, развел руками. – Посмотри вокруг. Большинство людей живут жизнью, которая им скучна, делают работу, от которой их тошнит. Они жалуются или терпят скрипя зубами, но ничего не делают для того, чтобы все стало иначе. А я занят любимым делом. – Он помедлил, согласно кивнул. – Да, эта работа не приносит мне миллионов, но я их и не хочу. Все, чего я хочу, – жить простой жизнью среди простых людей и заниматься любимым делом.

– Пацан ты еще, малой.

– Сказал умудренный жизнью ветеран…

Тамара Вадимовна допила морс, поставив стакан рядом с опустевшей тарелкой.

– Выпустили пар? Без мордобоя обойдемся? – Она поднялась из-за стола. – Так, давайте сюда тарелки и катитесь с кухни.

– Ма, да мы все помоем, – улыбнулся Александр.

– От вас обоих помощи на кухне – как от мороженого при пожаре. Так что ставьте тарелки в раковину и идите воздухом подышите. Скоро дожди начнутся, а вы и так – дети подземелий. Один за компьютером круглые сутки, другой – по кабинетам без конца. Хоть под открытым небом побудете.

Парни не стали спорить с матерью. Они помогли убрать грязную посуду в мойку. Александр взял из холодильника бутылку пива для себя и «Байкала» – для брата. Они поднялись на второй этаж, откуда можно попасть на большой, вымощенный мрамором балкон с видом на лесополосу. По пути Сергей прихватил рюкзак, а Александр – свежую газету.

Сергей подошел к краю балкона, всей грудью вдохнул прохладный воздух.

– Как же тут здорово. В Москве так легко не дышится.

Он взял из рук брата лимонад, открутил крышку.

– Да уж, здорово, – задумчиво проговорил Александр. – Здорово, что ты пришел сегодня. Я как раз собирался с тобой кое о чем поговорить.

Серега отхлебнул напиток, вопросительно кивнул:

– О чем?

Александр протянул газету.

– Я смотрю, ты становишься знаменитостью. – Он отпил пива, внимательно глядя на младшего брата.

На первой странице красовалась нечеткая фотография двух человеческих фигур, застывших высоко над землей, и жирный заголовок: «Летающий человек спасает подростка от суицида».

– Ничего не хочешь мне рассказать?

Младший Кравчук пожал плечами, бросил газету на столик.

– А что тут рассказывать?

Он оперся на перила.

– В тот день я был в офисе, печатал рецензию. Ребята позвали посмотреть какой-то ролик в Сети. Это оказался прямой репортаж той девочки. – Он нахмурился. – Знаешь, сейчас среди подростков идет какая-то дьявольская мода на самоубийства. Я узнал здание, на котором стояла девочка – оно где-то в километре от редакции. Дальше все произошло очень быстро. Помню, как схватил лыжную маску, забежал в туалет и оттуда вылетел через окно. Я был совсем рядом с крышей, когда она шагнула вперед. Нырнул следом, примерно напротив шестого этажа поймал. Сильно потянул левую руку, но мне все равно удалось удержать ее. Потом из репортажей я узнал, что ее зовут Анжелика, ей 16 лет, и накануне она поругалась с мальчиком. Обычная история.

Александр уткнулся руками в перила рядом с братом, посмотрел вдаль.

– Я думал, мы обо всем договорились.

Серега склонился над братом, пытаясь перехватить его взгляд.

– А о чем мы с тобой договорились, Саша? О том, как никому не расскажем, на что мы способны? Даже родителям? Поверь, я прекрасно помню тот разговор. Но здесь, в этом конкретном случае, все дело – в подростке. В маленькой запутавшейся девочке, которая решила покончить с собой. И если бы я не среагировал, то больше не смог бы смотреть на себя в зеркало.

Сергей резко распрямился, сделал несколько больших глотков из бутылки. Старший брат вздохнул, повернулся к нему.

– Тебя никто не сумеет опознать?

– Да кто меня опознает под лыжной маской? К тому же, когда я спускался с девочкой, старался, чтобы толпа с телефонами оказалась у меня за спиной. Улетел сразу же, едва ли кто-нибудь успел наделать много фотографий. Так что четких изображений быть не должно.

– Будем надеяться. – Александр кивнул несколько раз. – Пресса такую шумиху подняла. Телевидение, газеты, Интернет – ты повсюду.

– Я не жалею. – Серега улыбнулся. – Ты представляешь, Сань, я человеку жизнь спас. – Он оживился. – Может, в этом наша суть? Ты задумываешься над тем, зачем Бог дал нам эти силы?

Александр чуть заметно улыбнулся.

– Как раз сегодня пофилософствовал на эту тему.

– Представь, что все мы здесь не просто так. – Глаза младшего брата вспыхнули мечтательным огоньком. – Вообрази на минутку, что каждый человек приходит в этот мир с какой-то определенной целью. Трудяга на заводе, бездомный у дороги, учитель в школе, банкир на «бентли» – у всех своя цель! Если это действительно так, то представь, какая задача может быть возложена на нас с тобой! На таких, как мы! С нашими способностями, энергетикой – для чего мы тут, на этой земле?

Александр молча смотрел на брата. Сергей покачал головой.

– Не знаю, Сань… Этот случай с девочкой-самоубийцей… Я как будто прозрел, понимаешь? Ведь вот оно – прямое использование по назначению сил, которыми одарил меня бог! Какова была вероятность, что именно я в последний момент увижу запись? Сколько было шансов на спасение у подростка? Много ли парней, умеющих летать, в состоянии прийти на выручку? – Он вновь вспыхнул. – Но ведь все сошлось! Бесконечные пространства вариантов пересеклись именно в этой точке! И впервые в жизни я действительно счастлив! Не только потому, что мне удалось спасти чью-то жизнь! Наконец-то я понял, для чего все это! Именно когда летел навстречу девчонке – я жил полной жизнью.

Александр дернул плечами.

– И что ты предлагаешь? Купить костюм Бэтмена, летать над Москвой и снимать кошек с деревьев?

Младший Кравчук пропустил шутку мимо ушей.

– Я предлагаю задуматься, Сань. Взглянуть на себя честно, открыто, без иллюзий. Мы те, кто мы есть. Мы не такие, как большинство. А значит, мы что-то должны сделать для этого большинства. Мы можем сделать мир лучше!

Александр глотнул пива.

– Тебе комиксы совсем голову проели. Мужик, весь фокус в том, что я уже помогаю людям. Огромная часть доходов «КравТеха» скоро пойдет на благотворительность. На мои деньги построят детские дома и школы, во дворах появятся спортивные площадки, а в больницах – оборудование…

– Но ты ничего не меняешь! – повысил голос Сергей. – Да, ты совершаешь добрые дела, но как ты не понимаешь, что всего-навсего залатаешь дыры! Ты – как портной, которому подкинули гнилое, проеденное временем и молью пальто, и он изо всех сил пытается придать старой вещи солидный вид. Ты зашиваешь одни дыры, а в этот момент расходятся швы на других. Но ты не шьешь новое пальто! Вместо того чтобы исправлять пороки и недостатки мира, нужно создать изначально другой мир, где этим недостаткам не будет места! Мы можем это сделать! Переломить психологию простых людей, показать им, как быть добрее друг к другу, научить быть стойкими и уверенными в себе! Показать им мир, где больше нет ничего невозможного!

Александр засмеялся. Каким же искренним максимализмом сейчас переполнен его брат.

– Так что ты все-таки задумал?

– Стать символом! Показать людям, что нынешний человек – это нечто намного большее, чем все привыкли думать!

Брови Александра удивленно изогнулись.

– То есть раскрыть себя? Свою личность? Секреты, которые мы хранили годами?

– А может, уже пришло время это сделать? Ведь таковыми родились не только мы с тобой. Наверняка есть сотни, может, даже тысячи таких же людей. Объединившись, мы сформируем новый мир…

Старший Кравчук нервно закивал, резко перебил брата.

– Объединившись, да? – В его глазах вспыхнул гнев. – Я тебе скажу, как все будет, если мы откроем правду. Сначала вся эта толпа людей испугается, завидев тебя, летающего над их головами, или какого-нибудь телекинетика, силой мысли передвигающего строительный кран. Кто-то из них спрячется дома, кто-то побежит за помощью к властям, кто-то будет искать во всем профанацию и фальсификацию. А потом, когда все уже твердо уяснят, что люди внезапно научились летать, – начнется травля! Нас будут гнать, пока не загонят; ловить, пока не изловят всех. И инициатива мира, любви и согласия перерастет в охоту на ведьм с ритуальным сожжением на костре! В буквальном, твою мать, смысле!

Сергей упрямо покачал головой.

– Ты не можешь знать наверняка!

– Нет, могу! Потому что я вращаюсь в мире больших денег – я прекрасно знаю, какой подлой и слабой может быть человеческая душа! Сколько мерзости, зла таится в ней! Я реально смотрю на вещи и прекрасно знаю, какой будет реакция толпы!

Сергей пристально смотрел в глаза Александру.

– Понятно. Ты – мой умный старший брат. Который все знает, потому что реально смотрит на вещи.

Он достал из рюкзака толстую ветровку и черную вязаную шапочку.

– Только спроси себя, братишка: Да Винчи был реалистом? А Эйнштейн? А Циолковский? Реально ли они смотрели на вещи? Лично я в этом сильно сомневаюсь.

Он застегнул ветровку, накинул капюшон поверх шапочки, надел рюкзак на плечи.

– Это ты к чему?

– К тому, что если бы однажды да Винчи не рискнул предположить, что летать способны не только птицы, ты вряд ли бы добирался до дома на своем шикарном вертолете. Скажи маме, я уехал на такси.

Сергей едва заметно оттолкнулся от земли, легко и непринужденно заскользил вверх. С каждой секундой он поднимался все выше, удаляясь от брата. Тот, задрав голову, продолжал стоять на веранде с бутылкой пива в руке.

Потоки воздуха проникали под джинсы и ветровку, но особого холода не ощущалось. Резиденция брата осталась далеко внизу. На мгновение он замер в лоскутах небесной дымки. Из кармана куртки Сергей достал горнолыжные очки, чтобы защищать глаза от воздушного сопротивления при полете на большой скорости.

Парень летел спокойно, разведя руки в стороны, по направлению к Москве. Встречный ветер трепал его одежду, то и дело норовя сорвать капюшон. Из-за сильного свиста в ушах Серега не слышал звуков, раздававшихся где-то далеко внизу, но они его и не интересовали. Куда сильнее парня занимали пейзажи: хаотичное мерцание огней, магистрали, скукожившиеся до размеров морских канатов. Все это больше не касалось его и выглядело далеким и чужим.

Долетев до столицы, Сергей замедлился и опустился ниже. Стемнело, парень не боялся, что его кто-то разглядит на фоне далеких звезд даже с балконов небоскребов – жители Москвы не смотрят на небо.

Он медленно парил, зачарованно наблюдая за мириадами огней, освещающих город. Уши улавливали отдельные звуки улиц, а в глазах отражалось то пламя, которое так его манило.

Кравчук без труда определил свой район. Зависнув над высоткой, он внимательно осмотрел поверхность крыши. Она пустовала, но не стоило совсем уж забывать о мерах предосторожности. Убедившись, что вокруг нет ни единой живой души, Кравчук мягко опустился на крышу.

Коснувшись поверхности, ноги слегка прогнулись в коленях. Жесткие и эффектные приземления круты только в кино. Завершая таким макаром перелеты в реальности, Серега уже давно бы распрощался с менисками.

Он снял шапку и очки, запихнул вещи в рюкзак. Дверь на крышу закрыл дубликатом ключа, который сделал уже давно.

Серега тихо, стараясь не нарваться на соседей, спустился по лестнице на несколько пролетов вниз и прошмыгнул в свою квартиру. В прихожей, не зажигая свет, Кравчук скинул рюкзак и, раздевшись, отправился в душ.

За долгие годы полетов, скрытых от посторонних глаз, Сергей научился грамотно подбирать одежду. Это как с пробежками на открытом воздухе – если вы бегаете круглый год, вам просто необходимо иметь несколько комплектов униформы на любой сезон.

Учитывать необходимо все: время года, суток (обычно он летал после заката), район, над которым предполагался полет (над Москвой, например, намного теплее, чем над Серпуховом), и множество других факторов. Лучше всего подходила спортивная одежда, не пропускающая холодный воздух. Сергей отдавал предпочтение экипировке для воздушных видов спорта.

Погревшись под теплыми струями воды, Серега насухо вытерся и, завернувшись в полотенце, прошел в спальню. Мария, девушка, которая жила с Сергеем уже больше года, с пультом в руке полулежала в подушках, накрывшись одеялом. Подле нее лежала книга в твердом переплете. Свет от экрана телевизора придавал ее длинным светлым волосам лунный отблеск, а мягким чертам лица – дополнительную изящность.

– Так, а что это мы не спим? – улыбнулся Сергей, прикрыв дверь.

– Да так, ждем кое-кого, – улыбнулась девушка в ответ, откладывая пульт в сторону.

– Кого это?

– Ой, я его так давно не видела, что толком уже и не помню.

– А я как раз люблю напоминать о себе.

Серега сбросил полотенце и скользнул под одеяло. Девушка прильнула к груди Кравчука, он обхватил ее за талию, крепко поцеловал.

– Как прошла встреча с братом? – спросила Маша.

– Нормально, – ответил Сергей, поправляя одеяло. – Даже без мордобоя обошлось, как заметила мама.

– Ты рассказал про дела в редакции?

– Да, но он не проявил особого восторга по этому поводу.

– Твой брат – слишком практичный. В этом его беда, – рассудила девушка, положив голову на плечо молодого человека. – Дело должно приносить огромный доход, и не важно, нравится тебе то, чем ты занимаешься, или нет.

– Рано он взвалил на себя отцовский бизнес, – вздохнул Кравчук. – Саня, конечно, все выдержал и проявил себя большим молодцом, но это здорово его изменило.

– Или просто выделило жирным шрифтом то, к чему он и так предрасположен.

– Ну да… – Сергей уставился в телевизор. – Что смотришь?

– Репортаж про тебя.

– В смысле?

– Про то, как ты спас ту девушку. Корреспонденты вовсю проводят расследование. Показывали съемки с камер видеонаблюдения, опросы очевидцев. – Она покачала головой. – Наделал ты шуму, Сереж…

– Еще какие-то кадры нашлись? Лицо можно рассмотреть?

– Нет, но переполошились все: общественность, репортеры, спецслужбы. – Она хмыкнула. – Я их понимаю: не каждый день кого-нибудь спасает летающий человек. Зато теперь ты – на всех каналах. Радуйся.

Серега покачал головой.

– Ты что, весь день перед «ящиком» просидела?

– Нет, до вечера продумывала танцы. У меня появились кое-какие идеи. Вон, черновики на столе. Глянешь утром?

– Конечно, солнце. А что там?

– Я хочу поставить шоу супергероев. Собрать на танцполе всех ваших бэтменов, пауков и айронменов. Каждый танец по задумке передает особенности конкретного персонажа.

– Неплохо. Тогда на роль Спайдермена вам нужен брэйкдансер.

– А еще нужны будут свободные супергеройские костюмчики.

– Уверен, мы все придумаем.

Девушка, владевшая собственной школой танцев, довольно пискнула:

– Мне нравится, как ты это говоришь: «мы».

– Мне нравится ощущать, что мы – это «Мы». Кстати, с каких пор ты стала фанаткой супергероев?

– Трудно удержаться от симпатии, когда спишь на груди одного из них. – Машка быстро чмокнула Сергея в щеку и вновь опустила голову ему на грудь.

Кравчук засмеялся.

– Это такая неприкрытая лесть?

– Констатация факта. Ты спасаешь людей и умеешь летать, поэтому ты – настоящий супергерой. Еще добавить гейский костюм в диких цветах – и будешь стопроцентным персонажем американских комиксов.

– Да уж, костюма-то мне как раз и не хватает, – вздохнул Сергей.

– Смотри! Та девушка опять! – Мария подняла пульт, прибавила звук.

На экране появилась девушка-подросток с черными, на одну треть окрашенными в фиолетовый цвет волосами.

– Это было ужасно! Я падала вниз с этого здания… Я… Я думала, зачем же это делаю! Хотела вернуть все обратно, хотела домой. – По опущенным вниз глазам и тону можно было подумать, что девушка сожалеет о произошедшем. – И вдруг он подхватил меня! Это было словно во сне… мы парили на высоте, как два листка, унесенные ветром… я никогда еще не чувствовала себя такой защищенной.

– Ты умеешь произвести впечатление на слабый пол, – заметила Машка.

– Несложно казаться милахой, когда трехдневную щетину скрывает лыжная маска.

– Анжелика, ты успела рассмотреть его лицо? – прозвучал за кадром голос корреспондента.

– О! Нет. На нем была маска. Какая-то спортивная, я не разбираюсь… но я видела его глаза. Они излучали заботу и доброту! И они красивые, как у Кристиана Грея.

– Кто такой Кристиан Грей? – нахмурился Сергей.

– Главный герой «Пятидесяти оттенков серого», – подсказала Маша.

– Да ладно! Это книга про БДСМ, по которой сохнут девчонки до тридцати?

– Еще и фильм есть. Две части, по-моему.

Парень сокрушенно покачал головой:

– Рассказ о том, как Серега Кравчук жертвой поп-культуры стал.

– Так странно… – продолжила малолетка, за спиной которой угадывались стены некоего медицинского учреждения. – Я чувствую, что теперь мы связаны! Возможно, он еще придет, а возможно, нет. Но мы, люди, точно услышим о нем. Это все не просто так. Я чувствую, что теперь тоже должна совершить какой-то важный поступок.

– Смотри, как загналась, – улыбнулась Мария. – Твой первый фанат.

– Все, хорош. Телик вреден для творческих личностей. – Сергей забрал у подруги пульт, выключил телевизор.

– Значит, теперь вы связаны? – поддела Машка молодого человека.

– Котенок, в моей жизни есть только одна девушка, с которой я связан навеки. – Сергей бросил пульт на пол и накрыл их обоих одеялом. – И я знаю парочку крайне приятных способов убедить тебя в этом.

Артем Лапшин ехал на «логане» по вечерней Москве. Движение в свете неоновых вывесок уже успокаивалось, но еще не затихло. Он слегка опустил боковое окно, лениво дымил сигареткой. Из радиоприемника лилась успокаивающая мелодия в стиле lounge. На заднем сиденье тряслась новенькая черная, с широкими красными полосами сумка.

Остаток сегодняшнего дня Лапшин не растратил понапрасну. Он заскочил в пару дешевых магазинов, где разжился сменной одеждой и «мыльно-рыльными» принадлежностями. Купил немного еды, простейший кнопочный телефон и «левую» симку в переходе. Необходимо было подготовиться к тому, чтобы на некоторое время затаиться в укромном месте.

С момента его побега город еще сильнее стал походить на пчелиный улей. Москва вообще являлась крайне многослойным городом, где под повседневной суетой горожан скрывалось еще с десяток миров. «Слоеный торт с гнилой начинкой» – так Артем называл столицу.

И сегодня забурлил один из этих слоев. Десятки сотрудников спецслужб сейчас рыскали по подворотням и дешевым кафе, встречаясь со своими агентами с улиц. Сегодня его описание обошло сотню уст, упоминалось в самых разных кругах. Артем даже не сомневался, что будет объявлен властями особо опасным преступником, террористом, угрозой. В первую неделю подобная активность будет особенно высока. Как бы велико ни было желание начать действовать, высовываться сейчас – крайне рискованно…

Легкая музыка сменилась голосом вышедшей в эфир ведущей.

– Здравствуйте, мои почти полуночные слушатели. На часах – двадцать три ноль-ноль, вы на «Радио Лизы», и с вами я – Елизавета Никольская.

Когда музыка прервалась, Артем потянулся переключить волну. Но в голосе ведущей был некий приятный мотив, который пришелся Лапшину по душе. Рука вернулась на руль, он неспешно затянулся сигаретой, выпустил струю дыма в окно. Елизавета Никольская говорила очень чисто (наверное, не курила), без резкости и надрыва, которые могли бы отпугнуть расслабленного слушателя в вечерние часы, – и при этом устало, с ноткой обреченности.

– Возможно, сейчас вы едете с работы, уставшие и немного удрученные тем фактом, что даже за час до полуночи в этом городе есть вероятность попасть в пробку. А может, вы из тех счастливчиков, что уже маются дома в преддверии сна. Если так, тогда будьте любезны и налейте в бокалы моего любимого мартини, разбавьте грейпфрутовым соком и выпейте за здоровье тех, кто еще только едет домой. Да и за мое здоровье – тоже. Мне не помешает. Вы на «Радио Лизы», и здесь мы говорим о том, о чем другие молчат. Однако сегодня я бы хотела поговорить о тех вещах, которые в последнее время на устах у всех и каждого. Ну или почти у всех… Вот вы знаете парня по имени Александр Кравчук? Нет? И я не знала. Но как говорится в одном фильме, который очень любит мой папа военный, «а он есть». Кто это такой, расскажу чуть позже, а вот чем он отличился в этом месяце – прямо сейчас. Если верить трем статьям, что я прочла, этот Кравчук буквально намедни совершил прорыв в двигателестроении, разработав приборчик, который вскоре заменит нам газ и бензин. Пашет игрушка на каком-то доселе неизвестном источнике энергии. Считается, что именно этот энергоноситель позволит автомашинам не только ездить по земле, но и летать по воздуху, прямо как в фантастических фильмах. Вот так вот, друзья. Не знаю, как вы, а лично я надеюсь, что разработка не радиоактивна. Не хотелось бы подкоптиться, застряв в небесной пробке.

Артем устало улыбнулся, сделал последнюю затяжку, щелкнул окурок в окно.

– У меня тут открыта страница с запросом в гугле. Сейчас в Сети предостаточно информации по Саше Кравчуку. Так что я изучила сабжа вдоль и поперек. И что же могу сказать… Ну ничего так, смазливенький мальчик. Вроде не идиот. В начале апреля исполнилось тридцать три года. Когда ему было двадцать четыре, отец пропал без вести. Тогда же Александр занял его место владельца завода по производству плитки в Серпухове. За шесть лет взвинтил доходы, став одним из крупнейших производителей в стране. Перебрался в Москву, открыв завод по производству стали и сплавов, а также пресловутый «Электрохимический завод Кравчука». Именно сотрудникам этого предприятия и удалось совершить революционное открытие. Саша не курит, практически не пьет. Является чемпионом Москвы и области по киокусинкай-каратэ и ушу-саньда. Понятия не имею, что это такое, но звучит устрашающе. Есть младший брат. Хобби – большой теннис, виндсерфинг и еще несколько труднопроизносимых видов спорта.

Елизавета вздохнула, переводя дух.

– Так что вот вам минутка просвещения от «Радио Лизы». К чему я все это рассказала?.. Сегодня утром в кафе опять услышала разговор на тему «а вот у них там трава зеленее». Ну вы же знаете, как меня бесят подобные жесты подобострастия в сторону «них». Я пришла домой, залезла в Интернет в поисках контраргументов – и вот, пожалуйста! Сходу наткнулась на заметки про товарища Кравчука. Так что, когда вас в очередной раз начнут потчевать байками про джобсов и илоновмасков, вы всегда сможете парировать нашим, отечественным Кравчуком.

Ведущая сделала паузу. Артем свернул с главной дороги в спальный район и покатил вдоль однообразных домов старой постройки.

– Ладно, не будем нюни распускать. Сделали лирический пролог, настроились на продуктивную беседу и теперь переходим к тому, что уже почти две недели будоражит умы не только нас с вами, но и – не побоюсь масштабности – всей планеты: Анжелика Круглова и ее летающий спаситель.

Артем дотянулся до радио, прибавил звук.

– Если вы только вернулись из командировки на Луну и не в курсе событий, быстренько напомню, о чем идет речь. Девочка-подросток решается совершить акт самоубийства. При этом она ведет прямой репортаж, в ходе которого указывает основные причины своего поступка: невнимание со стороны родителей, отчужденность в общении со сверстниками и недавний разрыв с бойфрендом. Классический, я бы сказала, набор. И у меня такое было, и у вас, и еще процентов у восьмидесяти из тех, кто имел хоть какое-то подобие личной жизни в школьные годы. Только я с того времени, часть которого пришлась на туманные девяностые, не помню, чтобы кто-то из нас сводил счеты с жизнью. Вот не помню! Лично я, когда в 15 лет отхватила такой же набор тинейджерских проблем, свистнула у бати пачку сигарет, вытащила подругу из дома, и мы целый вечер лили слезы на водопроводных трубах позади дома. Лили слезы и курили батины сигареты. А чтобы мне в голову закралась идея залезть повыше да прыгнуть подальше – это боже упаси! Детский суицид в последнее время – тема актуальная, но под нее нужен отдельный эфир. Сегодня все-таки поговорим о другом.

Артем неторопливо катил вдоль дремавшего райончика, высматривая в темноте таблички с номерами домов.

– А именно – о спасителе Анжелики Кругловой, неизвестном летающем человеке. Этот товарищ был заснят как на телефон самой девочки, так и на камеру одного из жильцов дома напротив. Два видео растиражированы различными СМИ, однако их достоверность не подтверждена. А, между прочим, многие полагают, что если и не вся история целиком – профанация, то уж у летуна точно «рыльце в пушку». Не верит обыватель в то, что он не использовал тросы и какие-нибудь зацепы. Видимо, мы уже настолько отвыкли от чудес, что появление человека, способного летать без каких-либо примочек, нам гораздо проще отвергнуть, нежели принять. Тем не менее один мой друг, имеющий отношение к определенным политическим кругам, вчера шепнул: дескать, Администрация Президента инициировала создание секретной комиссии с целью расследования случившегося. Они даже подхватили термин, созданный молвой: «прецедент Анжелики». Вот так вот. Это, кстати, может говорить и о том, что правительство достаточно серьезно подходит к произошедшему. Процитирую пресс-секретаря Президента: «Данный инцидент – или „прецедент Анжелики“, как его называют пользователи Сети, – в любом случае является уникальным явлением, ведем ли мы речь о левитации человека или об очень качественно смонтированном видеоролике. А чем он окажется в действительности – тут пусть разбираются эксперты. Они, насколько я в курсе, уже начали работать. Дождемся заключения, после которого можно будет говорить по существу».

Артем свернул в плохо освещенный двор.

– Не знаю, как вам, а для меня этого достаточно, чтобы сделать вывод: что-то тут не чисто. Добавим интервью неких очевидцев, о которых все вспоминают в Интернете и никто – на федеральных каналах, и мой мозг параноика-социофоба выдает очередную теорию заговора. Возможно, наш спаситель на самом деле умеет летать. Правительство в курсе, но пытается сохранить все под сукном и установить личность супермена. Такова моя теория, а что думаете вы, дорогие мои полуночники? Звоните в студию, наш номер …, буду рада всем, кто присоединится ко мне в этот поздний вечер, плавно перетекающий в раннюю ночь. А пока – музыка на «Радио Лизы».

Ведущая отключилась, и из динамиков потянулась приятная «лаунджевая» музыка. Тем временем Артем отыскал нужный дом, завернул на стоянку напротив подъезда. «Радио Лизы» ему понравилось. Приятная музыка, приятный голос ведущей. Прежде чем отключить электронику и заглушить мотор, он сохранил частоту в памяти приемника.

Выбравшись из машины, Лапшин достал сумку с вещами, щелкнул центральным замком «логана», устало двинулся ко второму подъезду. Несколькими часами ранее, в поисках съемного жилья, он наткнулся на объявление, наиболее подходившее под его нужды. Одинокая пенсионерка, комната в «двушке» на самой окраине северо-запада Москвы.

Артем связался со старушкой и уточнил, возможно ли заселиться сегодня поздним вечером. Никаких возражений не последовало.

Он набрал номер квартиры, очень скоро услышал немного уставший голос в динамике домофона.

– Да, кто там?

– Раиса Петровна, здравствуйте. Это Михаил, я звонил вам сегодня по поводу…

– Да-да, заходите! Третий этаж.

Запищал звуковой сигнал, входная дверь отошла. Артем машинально осмотрелся по сторонам и нырнул в подъезд. Он легко взбежал на третий этаж, где одна из дверей уже была приоткрыта. На пороге стояла невысокая бабушка в выцветшем халате. С седыми волосами и добрым лицом. Лапшин приветливо улыбнулся, пожелал доброго вечера.

– Извините, что так поздно. Пришлось по пробкам…

– Да ничего-ничего, проходите! – махнула рукой старушка и посторонилась, впуская гостя в дом. – Я все равно до двух ночи заснуть не могу, так что поздний визит – это не проблема.

Артем зашел в маленькую прихожую. Раиса Петровна закрыла дверь.

– Разувайтесь тут, курточку можете повесить вот сюда… Вы голодны? Я пожарила картошку с сосисками, их разогреть – две минуты.

– Спасибо большое, Раиса Петровна, но, честно говоря, я весь день в дороге, и уже валюсь с ног.

– Да-да, я понимаю! Тогда пойдемте скорее, я покажу вам комнату.

Она толкнула ближайшую из дверей, пропуская Лапшина вперед. Он вошел, зажег свет. Обычная маленькая комната со стандартной мебелью. На старенькой одноместной кровати лежала стопка свежего постельного белья.

– Здесь, конечно, не хоромы, – вздохнула пожилая женщина.

– Нет, все отлично, – улыбнувшись, заверил ее Лапшин. – Я неприхотлив, а у вас здесь к тому же очень уютно, все по-домашнему.

Поставив сумку возле кровати, мужчина подошел к окну. Со второго этажа отлично просматривался въезд в небольшой дворик с разломанной детской площадкой и корявыми деревьями, освещаемый всего одним фонарем. Власти забыли про это место.

– Я останусь у вас. Давайте, заплачу за месяц вперед.

Он потянулся за деньгами, но старушка всплеснула руками.

– Ой, да бог с ними, с этими бумажками. До утра никуда не денутся. А вы устали, вам надо помыться и спать! У вас есть мочалка?

– Да-да, спасибо, я все необходимое прихватил с собой. А до Москвы я и впрямь проделал долгий путь.

– Приехали какие-то дела закончить?

Артем улыбнулся своим потаенным мыслям.

– Закончить? О, нет. Все только начинается.

Глава вторая.

Конфликты

– Ну же! Догоните меня! – на ходу кричал маленький сорвиголова, быстро перебирая ногами по снежной корке.

Двум его ровесникам, пухленькому и спокойному Диме и подвижной Юльке, покорение глубоких сугробов давалось сложнее. Добравшись до маленького чугунного заборчика, окольцовывавшего небольшой замерзший пруд, оторва обернулся. Большие черные глаза смотрели на отставших друзей с огоньком победителя. Мальчишка запыхался, но на его раскрасневшемся лице сияла довольная улыбка.

– Сашка, ты сжульничал! – заявила Юлька пальцем. – Ты побежал раньше!

– Я никогда не жульничаю! И я сначала пропустил тебя вперед!

– А вот и нет! Если бы ты меня пропустил, то первой прибежала бы я.

– А вот и да! Просто я бегаю лучше, чем вы!

– Давайте не будем бегать, – вставил слово Дима, наконец добежавший до своих друзей. – Может, лучше снеговиков полепим?

– Нет, это скучно! – отрезал Сашка. – Давай бороться, Димон!

– Я не хочу бороться.

– Я занимаюсь самбо! Смотри, как я умею!

Сашка налетел на Диму, принялся валтузить друга, который был на полголовы выше, а затем поставил тому подножку. Дима повалился на спину, и Сашка сел на него верхом.

– Ты проиграл! – торжественно объявил пацан. – Это называется «задняя подножка»! Давай я тебя научу!

– Я не хочу…

– Тогда так и будешь слабаком.

– Я не слабак!

– Я тебя поборол – значит, слабак!

– Просто я не люблю бороться.

Сашке в затылок впечатался увесистый снежок, сбивший с головы шапку-ушанку. Легкий ветер приближающейся весны взлохматил мокрые от пота черные волосы. Сашка обернулся. На детском лице читалась нешуточная обида. В нескольких метрах от мальчишек Юлька ехидно улыбалась.

– А это называется «снежок». Давай научу?

– Ты бросила его мне в спину – это нечестно!

– Ты побежал раньше нас – это тоже нечестно.

– Я не побежал!

Сашка натянул шапку, помог подняться Диме.

– Может, вернемся обратно, – проговорил Дима, стряхивая со своего серенького пальтишка мокрый снег. – Мы уже далеко убежали от родителей.

Юля посмотрела по сторонам:

– А где они? Я уже даже не вижу…

– Они у выхода из парка, – уверенно ответил Сашка. – Мы вернемся обратно. Только сначала я покажу вам кое-что!

Обиду и досаду с его лица как рукой сняло, а глаза искрились огоньком энтузиазма.

– Помнишь, ты рассказывала, как Генка Пахомов перешел через пруд?!

– Да, – кивнула девочка. – Это здорово было! Генка – смелый.

– Я тоже смелый! Смотрите!

Сашка ловко перемахнул через ограду пруда.

– Саня, ты чего задумал?! – вскинул брови Дима.

– Я тоже пройду через весь пруд!

– Но это опасно! Тебя родители будут ругать!

Сашка начал осторожно спускаться по большому склону к ледовой корке.

– Не будут! Я им ничего не расскажу!

Юлька подбежала к ограде:

– Нельзя этого делать! Лед уже подтаял, он может треснуть!

– Не треснет! – отмахнулся Сашка. – А вы идите на ту сторону и ждите меня там!

– Санек, не надо! – крикнул Дима, но отважный мальчуган не слушал друзей.

Он глянул вперед. Перед ним расстелилась идеально ровная белоснежная поверхность пруда. До противоположного края было метров двадцать, и мальчик твердо намеревался пройти их.

Сашка посмотрел себе под ноги и, глубоко вдохнув, сделал первый шаг. Вопреки его опасениям, лед не затрещал, да и вообще казался очень прочным. Со вторым осторожным шажком Саня ощутил прилив уверенности в себе. Он обернулся, широко улыбнулся своим друзьям. Ребята не разделяли Санькиной радости и были обеспокоены.

Мальчик продолжил путь вперед. Лед поскрипывал, но такая мелочь его не пугала.

– Дим, я боюсь за него, – проговорила Юля, наблюдая, как Саня все быстрее и быстрее направляется к противоположному берегу пруда.

– Пошли на ту сторону.

Дима взял подругу за руку, они вместе побежали вдоль ограды.

– А если лед треснет?! – на ходу спросила Юля.

– Попробуем помочь ему.

– А если он треснет, когда Санька будет на середине пруда?!

– Позовем родителей.

Дети обогнули пруд и остановились, дожидаясь друга.

Мальчик, добравшийся до центра пруда, помахал рукой. В тот же миг лед треснул, и ребенок исчез под водой.

Юля закричала.

Дима перелез через ограду, спрыгнул на покатый берег, но, поскользнувшись, съехал вниз. Одной ногой он проломил корку, вода была по щиколотку. Она неприятно обожгла кожу. Выдернув конечность обратно, Дима устремил взгляд туда, где недавно стоял его друг.

Сашкина одежда моментально намокла, и мальчику показалось, будто все тело пронзили тысячи острейших осколков стекла. Уйдя с головой под воду, он тут же совершил рывок на поверхность, пытаясь ухватиться за края ледяного настила, но корка легко ломалась под руками ребенка.

Многослойная зимняя одежда не позволяла активно двигаться, а вода была до того холодной, что почти сразу же ноги свело судорогой. Саша отчаянно греб руками, но сил хватило лишь на то, чтобы вынырнуть да глотнуть воздуха.

Мальчик боролся за жизнь, проделав в центре пруда огромную брешь, но природа брала свое: он не чувствовал ног, ему казалось, что они висят плетьми.

Паренек попытался вынырнуть еще раз, но голова и на сантиметр не поднялась над поверхностью пруда. Ноги больше не слушались, а мокрая одежда сковывала его. Легкие противно ныли, требуя кислорода, а поверхность воды удалялась. Мальчик тонул.

Раскрыв рот, Дима наблюдал, как Сашка пытается выжить. И пусть его не сковывали холод и намокшая одежда, сам Дима оцепенел от ужаса. Юлька со всех ног помчалась за родителями, а паренек даже не мог заставить себя подняться на ноги. Не зная, чем помочь Сашке, он наблюдал, как тот ломает ледяные пласты.

Всплески становились все реже. Диме показалось, что Сашка гребет лишь одной рукой. Брызг было меньше.

Наконец все затихло. Лишь кусочки льда беспокойно качались на поверхности воды.

Все изменилось столь же стремительно, как и началось. Сашка оказался в ограниченном пространстве, где не стало ледяной воды, но появилась возможность дышать. Это нечто напоминало маленькую сферу на дне пруда, внутри которой мальчику было тепло и даже жарко.

Сашка быстро согревался, а вода за прозрачной границей удивительной сферы прямо-таки бурлила и шипела, обращаясь в пар. Мальчик крутил головой, не понимая сути происходящего. Он протянул ладонь, желая коснуться прозрачной, отливающей оранжевым оболочки сферы, но та, словно живая, отдалилась от него. Объем сферы увеличился на добрый метр – этакое ядро посреди заледеневшего пруда. Тогда Сашка поднял руки, набрал в легкие побольше горячего воздуха и медленно развел их в стороны, словно отталкивая невидимое препятствие и раздвигая границы своей сферы.

Дима во все глаза следил, как бурлит и испаряется вода, совсем недавно погребенная под толщей льда. Он наблюдал фантастическое явление, сродни тем, о которых мальчику еще предстояло прочесть в книгах. Вода кипела в центре пруда – там, куда провалился Саша. А затем вдруг со страшным шипением паровое облако расползлось во все стороны.

Невиданная сила потянулась к мальчику, обращая на своем пути воду в пар. Ведомый голыми инстинктами, Дима вскочил на ноги. Изо всех сил он вскарабкался к ограде пруда, подгоняемый страшным шипением за спиной, неумолимо его настигавшим. Одним прыжком он перемахнул через чугунный забор и повалился лицом в снег, накрыв голову руками.

Громкое шипение настигло его, будто дикое животное свою жертву. Дима ожидал, что его обдаст горячим паром, оставив на коже многочисленные ожоги, но вся эта какофония неожиданно прервалась.

Белые космы испарившейся воды поднимались к синему небу.

Сначала Дима осторожно убрал руки от головы, прислушиваясь к звукам вокруг. Не услышав ужасного шипения, открыл глаза и оглянулся.

Неистовое фантастическое действо сменилось покоем. Мальчик, не торопясь, поднялся на ноги, подошел к заборчику. От увиденного у него сперло дыхание.

Его друг Саша, едва не погибший, стоял посреди пруда как ни в чем не бывало. Одежда на пареньке казалась абсолютно сухой, шапка куда-то пропала, а легкий ветерок тормошил густые волосы.

Куда-то подевалась вся вода из пруда. Саша стоял посреди высохшего дна. Маленький Кравчук тяжело дышал, как после спринтерского забега, но в его глазах не было изумления, которое царило на лице Димы. Саша прекрасно понимал смысл произошедшего.

Чуть поодаль от его ног, лежал артефакт, который в дальнейшем Сашка назовет Ядром.

Мгновенно проснувшись, Александр рывком сел на кровати. Он машинально задержал дыхание, пытаясь в темноте комнаты понять, где он находится. Еще секунду назад Александр мальчишкой тонул в пруду, а сейчас… Где он сейчас?

В тиши стук сердца разносился, словно барабанная дробь. Глубоко вдохнув, Кравчук быстро выдохнул, потер лицо ладонями. По спине стекал холодный пот.

Этот сон снился ему редко. Не по закону жанра, когда герои фильмов вскакивают каждую ночь. Но иногда все же возвращался к событиям дня, поделившего его жизнь на «до» и «после».

«До» – это учеба и спорт, игры с друзьями и легкая беспечность. А «после» – познание истинного «я», бремя внезапно возникшего могущества и вместе с тем глубокого одиночества.

Александр провел рукой по лицу, смахнул пот со лба. Повернул голову, посмотрел в широкое окно. На востоке восходило красное солнце – символ наступающего нового дня.

Мужчина сбросил одеяло, встал, подошел к окну. Робкие солнечные лучи выхватили из темноты мужественное лицо, мускулистый торс. Александр уперся рукой в стену и некоторое время созерцал рождение очередного сегодня.

Через пятнадцать минут Кравчук спустился в тренажерный зал, занимавший огромную площадь на цокольном этаже. По сути, зал являлся настоящим храмом спорта и мог порадовать атлетов самой различной направленности.

Здесь были кардиотренажеры, гимнастические снаряды, инвентарь для занятий тяжелой атлетикой, борцовское татами, боксерские мешки и «деревянный человек», столь популярный в кунг-фу стиля вин-чун.

В усадьбе Кравчука все говорило о любви ее хозяина к спорту. По периметру территории пролегала беговая дорожка, позади особняка – теннисный корт и открытый бассейн. Едва ли Александра можно было назвать фанатичным поборником ЗОЖа – к примеру, он очень любил хорошие сигары, но никогда не позволял себе проводить менее трех тренировок в неделю.

По обыкновению, Кравчук начал утреннюю тренировку с легкой разминки, плавно переходя на кардио. Сегодня Александр решил внести разнообразие и покрутить педали велотренажера вместо пробежки по территории усадьбы.

Далее следовали упражнения на брусьях и турнике: подтягивания, отжимания, технические элементы. Затем – работа с «деревянным человеком». Упражняться с манекеном Кравчук научился, когда много лет назад увлекся вин-чун – стилем, которым столь виртуозно владел Брюс Ли. Визитной карточкой этого «южного» направления кунг-фу является техника защиты чи-сао («липкие руки»), а также быстрая и яростная атака на ближней дистанции. Примечательно, что достаточно жесткий стиль был разработан женщиной.

Закончив тренировку расслабляющим комплексом йоги, Александр принял душ, оделся и вышел на кухню.

Тамара Вадимовна уже уехала, оставив сыну завтрак. В прошлом – заслуженный педагог, ныне она возглавляла школу для детей-инвалидов, построенную на деньги Александра.

Через полчаса Александр выехал в Москву. Сегодня ему предстояло побывать не только в офисе, но и в паре других мест, а потому вместо вертолета Кравчук взял из гаража темно-синий BMW-Z4 с откидным верхом.

Ярко светило солнце, ветер трепал волосы, мотор приятно рычал, а Александр изо всех надеялся не застрять в ненавистных пробках. Так начался новый день.

Облаченная в серый брючный костюм рыжеволосая секретарша распахнула двойные двери.

– Прошу вас, располагайтесь. Артур Валентинович будет с минуты на минуту.

Первым в рабочий кабинет Волжанского прошел генерал Громов. Убрав руки в карманы брюк, он скользил глазами по богатой обстановке офиса консультанта по вопросам безопасности. За ним следом – Малахов.

– М-да-а, – присвистнул Эдуард Евгеньевич. – Артурчик всегда питал слабость к дорогой мебели и прочим понтам.

Он повернулся к девушке:

– Консультации ваши, поди, не для простых смертных?

– У нас обширная клиентская база.

– Да, надо думать…

– Артур Валентинович приказал разместить вас в кабинете. Если что-то понадобится – дайте знать, – холодно глядя на Громова, проговорила девушка и вышла, прикрыв за собой двери.

– Ты всегда был тактичным, – прокомментировал Малахов.

– Раздражают куколки с таким самомнением, – пожал плечами генерал. – К тому же, как представлю, что нам еще с Артурчиком общаться, – коричневая масса из меня сама лезет.

Генерал-майор прошел в центр просторного помещения, откровенно прицениваясь ко всему, за что цеплялся взгляд. Особое внимание он уделил правой стене кабинета, буквально от и до увешанной масками.

Коллекция была обширна и разнообразна – в ней угадывались африканские, азиатские, южноамериканские мотивы. Громов встал напротив и стал внимательно ее рассматривать.

– Настоящие, как думаешь?

Малахов пожал плечами.

– Почему нет? Он много путешествует. Работа позволяет знакомиться с культурами других народов. Видимо, это его новое хобби.

– Он бы еще куклы собирал…

– Нормальная коллекция. Вон те, – Малахов кивнул на пару масок, – скорее всего, из Южной Америки. Прилично стоят.

– Может, тоже пора на пенсию, в консультанты податься… Буду насаждать демократию тут и там и всякую хрень по барахолкам собирать.

– Вряд ли получится – ты прожженный коммунист.

– Согласен. Тогда буду помогать собирать СССР по кусочкам.

– За это платят меньше.

– А когда мы служили за деньги…

Владимир Данилович с задумчивым видом прошелся по кабинету.

– Ты в курсе, кто его клиенты? – спросил он.

Громов снял со стены маску красного цвета, изображающую страшную морду с рогами, покрутил ее в руках.

– Видал, красавчик какой.

– Это Ондэко, – пояснил Владимир Данилович. – Японский фольклор. «Демон, танцующий под барабан».

Громов глянул на друга с некоторым недоверием, вздохнул.

– Все-то ты знаешь. – Он примерил маску к лицу. – А кто играет в барабан?

– Кто-то другой. Так с кем сейчас якшается Волжанский?

– В основном с крупными международными фирмами, – ответил Громов, вешая маску японского демона обратно на стену. – Вопросы внутренней и информационной безопасности, промышленный контршпионаж. Но есть данные, что по некоторому ряду вопросов работает с частными военными компаниями.

– Он же всю жизнь возился с психокинетиками. Как он может разбираться в вопросах информационной безопасности?

– А кто сказал, что Артурчик разбирается? Он нанимает парней, которые раньше варились на этой кухне. Бывших оперов из СВР и ФСБ. Они-то и делают всю работенку. А наш уважаемый товарищ читает лекции и проводит тренинги для доверчивых толстосумов.

Владимир Данилович остановился возле большого книжного шкафа, заставленного дорогими изданиями вроде «Государя» Макиавелли.

– Как я понимаю, дела у него идут неплохо.

– Если верить налоговым отчетностям за минувший год, даже очень.

– Ты не терял его из поля зрения?

– Держи друзей близко, а врагов…

Двери распахнулись, и в кабинет вошел Артур Волжанский. Энергичный, подтянутый, похожий на артиста Владимира Машкова, в темно-синем костюме.

Своим гостям бывший офицер спецслужб улыбался широкой белоснежной улыбкой.

– Друзья мои! Как я вам рад! А ведь мы не виделись сколько… два года! Два года, друзья!

– Вот жалость-то, – сквозь зубы процедил Громов.

– Здравствуй, Артур, – протянул ладонь Малахов.

– Володя, привет, дорогой! – Волжанский поднял руки в извиняющем жесте. – Не обижайся на дурака, но былые порядки никто не отменял. Даже если ныне твое всевидящее рукопожатие сокрыто перчаткой.

– Все нормально, – понимающе кивнул Малахов, поправляя очки.

Артур повернулся к Громову, не подав руки.

– Эдик, а как твое «ничего»?

Громов оставил вопрос без ответа, молча глядя на Волжанского.

– Понятно… Некоторые вещи не меняются, да?

Он направился к столу, на ходу кивая на перчатки Малахова.

– Давно носишь?

– Около года.

– Почему надел?

– Стал затворником.

Волжанский опустился в жесткое кресло, пододвинулся к столу.

– Тогда тем более странно, почему ты здесь. Едва ли вы пришли вспомнить былое.

– Именно за этим, – вздохнул Владимир Данилович, опускаясь в одно из кресел.

– Артем сбежал, – объявил Громов, стоявшей подле стены.

Волжанский задержал на нем свой цепкий взгляд, сложил ладони пирамидой, на несколько секунд задумался.

– Давно?

– Вчера, – ответил Малахов.

– Как это произошло?

– Его конвоировали в Москву. По дороге он спровоцировал аварию и совершил побег.

Теперь внимательный взгляд переместился на Малахова. Со стороны могло показаться, будто в голове Волжанского установлен компьютер, который сейчас обрабатывает миллионы вариантов развития событий. Наконец он кивнул Владимиру Даниловичу.

– Ты просканировал место аварии?

– Да.

– Что-нибудь интересное увидел?

– Да. Активная внутренняя установка на месть. Бежать и прятаться он не намерен. Все, чем заняты его мысли, – это мы трое.

Волжанский изогнул бровь.

– Ну, не могу сказать, что прям сильно удивлен.

Громов выразительно фыркнул. Пожалуй, громче, чем это требовалось. Волжанский холодным тоном произнес:

– Что?

– Еще бы ты был удивлен.

– Ты что-то хочешь мне сказать? – задал риторический вопрос Артур Валентинович.

– Ты прекрасно знаешь, что я хочу сказать.

– О… Твоя старая добрая песня о том, какой я мерзавец. Ей-богу, Эдик, пора перестать вести себя так, будто ситуация с Артемом – моя вина.

Короткие брови Эдуарда Евгеньевича двумя молниями взметнулись ко лбу.

– А чья, по-твоему, это вина? Кто дал Артему основания для мести?! Кто бросил его вместе с группой посреди пустыни?! Это ты дал тогда отмашку. Ты кинул парня!

Волжанский хлопнул ладонью по столу.

– Не смей клеветать на меня в моем же кабинете – я тебе не какой-то сосунок! Ты не был тогда в штабе. Не знаешь, какова была ситуация; не видел, какое давление оказывали на нас. Не моя вина, что Артем слетел с катушек. В этом виноваты все мы.

– Все мы?! Тогда напомню, что это ты рекомендовал бросить его в «песочнице»! Ты приказал обрубить связь и не высылать группу эвакуации!

– Тактику действий приходится выбирать самому. За абстрактным приказом «Этого нельзя допустить» таятся непростые и страшные решения. Ты генерал, ты должен понимать.

Зеленые глаза Громова смотрели прямо в непроницаемо черные глаза Волжанского. Генерал покачал головой.

– Ты уверен в своей правоте, да?

– Я не вижу причин менять точку зрения.

– Понятно. Знаешь, мы пришли предупредить тебя. Сейчас ни мы, ни наши близкие не в безопасности. Не знаю, кого он выберет первой целью, но, как бы там ни было, я очень надеюсь, что впредь мне больше не придется пересекаться с тобой.

Он посмотрел на Малахова, спокойно сидевшего в кресле.

– Данилыч, ты идешь?

– Я догоню, – повернув голову, ответил Малахов.

Громов бросил на Волжанского взгляд, полный презрения, поспешно вышел из кабинета. Артур Валентинович глубоко вздохнул, с вызовом глянул на Малахова.

– Ты думаешь так же, как и он? Во всем этом – моя вина?

Владимир Данилович оставался спокоен.

– Ты делал то, что тебе казалось правильным. Меня не было в штабе, я не хочу судить о том, чего не видел и не слышал.

– Черт! – Волжанский провел ладонью по зачесанным назад волосам. – Как противно оправдываться и перед тобой тоже.

– Не нужно оправдываться. Во всяком случае – передо мной. К тому же сейчас далеко не лучшее время для взаимных обвинений.

– Расскажи об этом нашему импульсивному другу.

– Вы оба импульсивные.

Несколько секунд Волжанский изучал непоколебимо спокойное выражение лица Владимира Даниловича, а потом запрокинул голову и громко захохотал. Резкие переходы с одного края эмоционального диапазона на другой были отличительной чертой его темперамента.

– Я всегда восхищался этим твоим качеством, Володя! Абсолютное спокойствие в любой ситуации. Просто эмоциональная пустыня!

Он поднял крышку продолговатой шкатулки из дорого дерева, достал сигару, протянул Малахову.

– Будешь?

– Нет, спасибо.

– А вот я покурю. Подсел на эти штуки.

Он зажал сигару в зубах, щелкнул зажигалкой, принялся раскуривать табак.

– Нервная работа? – спросил Малахов.

Волжанский бросил серебряную зажигалку на стол. Владимир Данилович прочел фразу, выгравированную на ее корпусе: «LOKI WAS RIGHT».

Артур Валентинович откинулся на спинку кресла, выпустил густую струю дыма.

– Даже не представляешь насколько, Володь. Важная клиентура, серьезные запросы. И хотя практической работой занимаюсь не я, все равно приходится проводить тренинги и семинары. Добавь сюда бесконечные перелеты по всем континентам – и мой образ жизни едва ли можно назвать здоровым.

– Ты доволен?

Артур Валентинович неспешно затянулся.

– Отчасти.

Внезапно он поднялся, обошел вокруг стола.

– Ладно, не будем о ерунде, давай – о деле. Поведай мне, пожалуйста, с самого начала, что произошло.

Малахов рассказал. О том, как Артема запросила Специальная комиссия, об аварии, о его неумолимом стремлении мстить. Однако кое-какие детали Владимир Данилович все же оставил при себе. Рассказ занял не более трех минут. Все это время Волжанский расхаживал, пыхтя сигарой. Когда Владимир Данилович закончил, Волжанский покачал головой.

– Ужас какой. Ребята живы?

– Конвойные? Да, живы. Но один в коме.

– Дай бог, чтоб оклемался. Кстати, насчет спецкомиссии – тебе что-нибудь известно о ней?

– В общих чертах. Администрация Президента создала ее, чтобы разобраться с «прецедентом Анжелики».

– Кто руководит этими октябрятами, ты знаешь?

– Говорят, какая-то шишка из Петербурга. Наверняка еще кто-то из силовиков.

– Я почему спросил-то… – Волжанский взял со стола лист бумаги, протянул Малахову.

Это было официальное письмо из Администрации Президента. В тексте изложена просьба явиться к Оксане Ледневой, по возможности, в ближайшее время.

– Кто такая Оксана Леднева? – спросил Малахов, возвращая письмо.

– А это и есть та самая шишка, которая возглавила комиссию. Я навел кое-какие справки и удивился тому, как мало о ней известно. Выскочила, словно черт из табакерки. Поговаривают, президент очень заинтересован случаем с левитантом, поэтому Леднева отчитывается только перед ним. Нехреновые, доложу я вам, полномочия для человека, о котором толком никто ничего не знает.

– Что ей нужно от тебя?

Волжанский пожал плечами.

– Завтра узнаю. Но не сомневаюсь, что позовет работать в команде. Летающий парень здорово переполошил верхи государства, только они понятия не имеют, как с этим быть. А я в подобных нюансах четверть века барахтался.

– Согласишься, если позовет?

– Посмотрим, что предложит. Комиссия, подчиняющаяся лично Президенту, – это шанс завести неплохие связи. Но меня смущает, что их генерал ходит в юбке. Кстати, ты какого мнения?

– О чем?

– О левитанте.

Малахов поправил очки:

– Лучше бы это оказался монтаж.

Волжанский понимающе закивал:

– Да, однозначно: его спокойной жизни пришел конец. У нас волна еще не так сильно поднялась, а вот на Западе каша забурлила. Я сегодня в новостях интересную заметку прочел: оказывается, приток туристов из США в Москву за последние две недели увеличился в четыре раза. В основном – гики, приехавшие поохотиться с фотоаппаратом на первого реального супергероя. Представляешь? Долбанутое время массовой информации. А ведь когда-то мы легко сдерживали осечки вашего брата.

Безусловно, Волжанский намекнул на принадлежность Владимира Даниловича к тем, кого любопытный поклонник экстрасенсорных возможностей еще со времен КГБ называл экстрами. Малахов и не помнил, чтобы Артур Валентинович занимался чем-то иным, помимо людей с психокинетическими способностями и их проблем.

Фактически мужчины познакомились около трех лет назад, но о талантливом исследователе загадок человеческой психики Малахов слышал задолго до этого. И, надо признать, личностью Артур Валентинович являлся уникальной.

Поступив на службу тогда еще в Комитет государственной безопасности, Волжанский сразу же закрутился в мире загадочного и непознанного. Как-то само получилось, что в руки молодому лейтенанту попали пыльные документы, содержащие упоминания об экспериментах над сознанием, проводившихся во времена Никиты Хрущева. Предприимчивость вкупе с любопытством, помноженные на везение, позволили молодому кагэбэшнику вплотную подобраться к исследованиям своего времени.

Во многом благодаря энтузиазму и желанию докопаться до скрытых истин Волжанский и ему подобные сохранили секретные разработки от предания их «гребаной гласности» в 90-е, а затем вернули к жизни в ренессансные «нулевые». За эти десятилетия Артур Валентинович проявил самозабвенную преданность своим идеям и ухитрился позаниматься всем понемногу.

В начале 90-х он перепрятывал целые стеллажи с архивными документами из одного зала в другой, дабы они не попали на глаза приверженцам либеральных реформ и желающим распродать секретную информацию «нашим друзьям американцам».

В середине десятилетия капитан ФСК – Федеральной службы контрразведки – увещеваниями, шантажом и подкупом удерживал реально сильных психокинетиков от выхода «на публику». Когда телевизоры оголтелой и всеверящей страны заполонила реклама «колдунов, магов и экстрасенсов», Волжанский юлой вращался по всей стране, отваживая самых одаренных людей от попыток заявить о себе и заработать легких денег на публичной демонстрации уникальных навыков.

В начале нового тысячелетия майор Волжанский боролся за возобновление и финансирование исследований экстрасенсорных способностей человека в недрах ФСБ. В результате сформулировал и продумал идеи использования таких людей «на благо Родины».

Артур Валентинович, человек увлекательнейшей судьбы, сам не обладал никакими сверхвозможностями (кроме упомянутых любопытства и неуемной предприимчивости) и не успел в бесконечном движении обзавестись семьей, о его жизни можно было написать толстенный научно-фантастический роман. И вряд ли в нашей стране удастся отыскать человека, более погруженного и свободно ориентирующегося в мире сверхъестественного.

– Как у тебя с охраной? – спросил Владимир Данилович.

– У меня ее нет, – легко ответил Волжанский. – Но после вашего визита, пожалуй, появится.

Малахов поднялся, собираясь уходить.

– Я еще не знаю, по кому Артем собирается нанести удар в первую очередь. Но в том, что он это сделает, сомнений нет.

Продолжая держать сигару в правой руке, левой Артур Валентинович оперся на стол.

– Я тебя услышал, Володя. Спасибо за предупреждение. Я подумаю о телохранителе. А ты не мог бы еще раз поговорить с Эдиком? По поводу всей этой ситуации. Думаю, сейчас – оптимальный момент для того, чтобы уладить наши распри и начать работать сообща.

Владимир Данилович с задумчивым видом поправил перчатки. Он сильно сомневался, что его старый друг захочет «оттепели» в отношениях с Волжанским.

Когда Малахов вышел из здания, Эдуард Евгеньевич ожидал на парковке через дорогу. Он стоял, облокотившись на крыло служебной «ауди», и жевал сигариллу, спрятав руки в карманы брюк.

– Предупредил хорька, чтобы не высовывался из норки? – спросил генерал, достав сигариллу изо рта.

– Он хочет помириться с тобой, – сказал Владимир Данилович, застегивая ветровку. На улице дул прохладный ветерок.

– А я хочу автограф Высоцкого, но чего стоят наши мечты?

– Что дальше?

– По работе – ничего. Мне звонили из госпиталя: состояние одного из конвоиров стабилизировалось. Так что завтра-послезавтра сможем заскочить к нему на пять минут.

– Хорошо бы. Думаю, нам удастся многое прояснить. Подвезешь до дома?

– Позже. У нас ЧП: Олька ни в какую не хочет уезжать из дома.

– Ты ей объяснил, как опасно оставаться в Москве?

– Да, и даже людей за ними с дочкой выслал! А она ребятам такую истерику закатила, что ее только штурмом брать.

– Оля – может, – кивнул Малахов.

– Может, – согласился генерал и стрельнул окурок в сторону. – Погнали, психолог. Будешь разруливать мою личную жизнь.

По пути Эдуард Евгеньевич выдал глубокомысленную тираду о том, как тяжело жить с женщинами, но без них – никуда. Малахов что-то сказал в ответ и отвернулся к окну, погрузившись в воспоминания.

Полковник Громов поднялся на крыльцо, оправил неудобный серый пиджак. В руке он держал черную сумку с подарками на двенадцатый день рождения Олега Малахова, сына своего лучшего друга.

Дверь открыла невысокая темноволосая женщина средних лет, с яркими синими глазами и располагающей улыбкой.

– Эдик, – улыбнулась она, – ты все-таки выбрался.

Она переступила через порог, крепко обняла гостя. Людмила Малахова была одним из немногочисленных людей, от которых Эдуард Евгеньевич терпел обращение «Эдик».

– Люда, привет! Я буквально на полчаса. В Москве-то проездом.

– Снова в командировку?

– Ага.

Они прошли в дом. По лестнице со второго этажа спускался сам Владимир Данилович.

– О, приветствую! Вырвался?

Малахов был одет в брюки и рубашку. В то время он еще не носил перчатки круглый год.

– Мимоходом, – улыбнулся Громов. – Через три часа опять улетаю к братьям по разуму.

Друзья обнялись.

– Как здоровье? – поинтересовался Владимир Данилович.

– Колючую проволоку зубами грызу.

– Самое главное.

– Так, а где именинник?

– У себя наверху, с друзьями.

– Ты как раз вовремя, – сказала Людмила. – Они уходить собираются. В боулинг, наверное.

– От нас никто не уходил, – хмыкнул Громов.

– Ты кушать будешь?

– Только попью. И, Данилыч… – Он серьезно посмотрел на друга. – Надо поговорить.

Светло-голубые глаза Малахова за линзами очков не выказывали никаких эмоций.

– Хорошо. – Он повернулся к жене. – Солнце, вынеси нам морсу на веранду, пожалуйста.

Людмила кивнула, но одарила Эдуарда не самым добрым взглядом. Громов пружинисто взбежал на второй этаж, толкнул дверь в комнату, из которой доносилась громкая музыка. Молодежь, задорно смеясь, играла в твистер.

– Так, всем привет, – громко произнес полковник. – Где у нас виновник торжества?

Светловолосый парнишка в джинсах и футболке с изображением Квентина Тарантино обрадовался появлению Громова.

– Привет, дядя Эдуард.

– Привет, малой! – Полковник крепко пожал жилистую руку паренька. – Ну, я смотрю, у вас тут и прекрасные юные дамы, поэтому за уши тебя тянуть не буду, чтоб не позорить.

Олег хмыкнул.

– Да, это ни разу не круто.

– Вот именно.

Громов достал из сумки большую коробку с заветной для многих пацанов надписью Xbox.

– Держи. Тренируй скорость реакции. Там внутри еще пара дисков со стрелялками.

– Отлично! – Глаза Олега вспыхнули. – Спасибо огромное, дядя Эдуард! Подарок вообще огненный!

– Ты погоди, еще не все.

Эдуард Евгеньевич развернул черную футболку с логотипом Федеральной службы безопасности, на левом рукаве нашит ярлык с надписью «ЦСН ФСБ России». На всю спину – рисунок, с изображением двух бойцов Центра специального назначения в «сферах» на головах и с автоматами в руках. Глаза мальчишки загорелись еще ярче.

– Вот это круть!

– Нравится? Чтобы ты чувствовал себя настоящим бойцом спецназа. А вот это…

Он извлек из сумки длинный кинжал в ножнах из кожи.

– …чтобы ты увлекался правильными вещами.

Обрадованный Олег благодарно принял подарок.

– Настоящий, кизлярский, – кивнул Громов. – Такой в ларьке за углом не купишь.

– Супер, дядя Эдуард! Ты прям напалмом жжешь! Огромное спасибо! – Пацан повернулся к своей компании. – Ребят, сфоткайте нас!

Он приобнял Громова, выставив кинжал вперед. Кто-то из друзей навел на них объектив фотоаппарата. Громов улыбался, довольный произведенным эффектом.

Несколько минут спустя два друга разместились на веранде за столом, на котором стоял литровый кувшин морса.

– Они запускают проект, Данилыч, – произнес Громов.

Малахов несколько секунд следил за его взглядом, медленно отпил морс.

– Ты предполагал, что этого не произойдет, – спокойно заметил он.

Полковник пожал плечами.

– У верхов – своя политика. По слухам, инициатива исходит от президента!

– Я ждал чего-то подобного, – кивнул Владимир Данилович. – Все планируется провести в духе восьмидесятых?

– Не-а, брат. Нынче дела по-другому делаются. Вместо целого отряда – один человек. Подготовленный для проведения диверсионных операций. И у нас уже есть кандидат.

Малахов молча смотрел на друга, ожидая продолжения.

– Тебе никогда не доводилось встречать человека, способного перенести подрыв двух килограммов тротила без единой царапины? Неуязвимого для пуль, выпущенных с расстояния метра? Человека, которого невозможно отравить?

Владимир Данилович спокойным выверенным движением поправил очки.

– Нет, таких людей я не встречал.

Громов протянул другу-психологу опечатанную папку для перевозки секретной документации за пределами воинской части.

– Теперь у тебя есть возможность познакомиться с ним.

– Документ с грифом «особой важности», – заметил Владимир Данилович. – Вряд ли я имею право это читать.

– Имеешь, – кивнул Громов. – У тебя есть допуск высшей категории.

– У меня нет такого допуска.

– А ты считай, что есть, – еще хитрее улыбнулся полковник.

– Бога ради, ты в деле…

– Мне сделали предложение, от которого я не смог отказаться.

– Генеральские погоны?

– И кресло заместителя начальника Службы. Программа рассчитана на год. Я преподаю ему азы оперативно-боевой подготовки и различных смежных дисциплин. Год – и я в дамках. Отличный шанс, упускать который я не собираюсь.

Малахов внимательно смотрел другу в глаза.

– Ты рассчитываешь, я тоже соглашусь?

– Данилыч, это уникальная возможность. Посмотри дело. Очень интересный субъект. У мозгачей куча идей на его счет.

– Да, но, насколько я помню, подобные инициативы в четырех случаях из пяти заканчиваются провалом.

– Не самая печальная статистика, бывает похуже. К тому же оперативная обстановка вынуждает прибегнуть к такому сценарию. Посмотри вокруг… Украина, Молдавия, Прибалтика… Нас сжимают в кольцо! Холодная война 2.0 уже в разгаре.

Малахов поднял ладонь.

– Давай без агитобработки.

– Боже упаси! Только конкретика. Все более чем реально.

Громов выжидательно смотрел на друга. Владимир Данилович раскрыл папку с личным делом.

С прикрепленной фотографии на него смотрело лицо молодого человека лет двадцати семи. Глаза излучали ум и напористость.

– Артем Лапшин, наш сотрудник, – вновь заговорил Громов. – Опер из ОРУ. Пару месяцев назад попал в засаду в Дагестане. Вместе с напарником зашел в заминированный дом. Тому пареньку не повезло: по частям потом собирали всем двором, как говорится. А на Артеме – ни царапины. Об этом случае, разумеется, узнали наверху. Порылись в старых документах, кое-что переосмыслили и решили запустить новый проект с этим парнем в главной роли.

– Быстро они, – проговорил Малахов, перелистывая страницы.

– А чего медлить-то… Матбаза имеется, примерная программа подготовки – тоже. Сейчас доводят до ума ряд деталей – и вперед, к звездам. Когда приказ исходит от Верховного, тут не до проволочек…

– Кто руководит проектом?

– Артур Волжанский – ты наверняка слыхал о нем, и, как я понял, в этой специфике он крутится давно. По задумке, на нем – общее администрирование, я отвечаю за обучение, а ты, если дашь согласие, будешь исполнять функции психолога. Контроль душевного состояния, мотивация, необходимая корректировка поведения – твоя вотчина.

– Политобработка, – поправил Владимир Данилович.

– Не надо так грубо. Он же не либераст, мозги у него на нужном месте. Все, что требуется на данном этапе, – простой мониторинг. Чтоб не переутомился парняга, не перегорел. Для тебя это и нагрузкой-то не будет.

– Эдуард, не нужно говорить так, будто я уже дал согласие. Я не готов к такому. Не хочу вести молодого парня через то, что когда-то проходил сам. И о чем, кстати, жалею до сих пор.

Малахов пытливо посмотрел на друга:

– Ты же помнишь про «Псион»? Помнишь, чем все закончилось?

Громов тяжело вздохнул:

– Слушай, Данилыч, я здесь вовсе не за тем, чтобы принуждать тебя. Но… неужели тебя устраивает то, как ты живешь? Лекции, лекции, лекции. Сплошная теория и никакой практики. А здесь – реальная работа. С человеком, о котором ты потом сможешь написать целый научный трактат. Это же твой философский камень. А для меня – генеральский погон. Данилыч, соглашайся. Нельзя упускать такой шанс.

Громов вернулся из командировки через две недели. На следующий день связался с Малаховым и напомнил о деле.

В присущей ему тактичной, но гибкой манере Владимир Данилович обошел стороной вопрос согласия на участие в инициативе, но встретиться с руководителем проекта все же согласился.

Далее последовали проволочки, связанные с оформлением допуска Малахова к гостайне с высшим грифом секретности и другими формальностями. А затем профессора вывезли в засекреченный учебно-тренировочный лагерь под Тулой, на первый взгляд напомнивший Малахову какой-то санаторий.

– Валентиныч – нормальный мужик, – говорил Громов, когда они вдвоем шли по коридору административного корпуса. – Адекватный, без пули в голове, что называется.

– Главное, чтобы не без царя.

Они подошли к двери без таблички. Эдуард Евгеньевич постучался, заглянул в помещение.

– Валентиныч, привет! Свободен сейчас?

Обернувшись, Громов подал знак. Поправив очки, Малахов прошел следом за другом.

Они оказались в просторном, хорошо освещенном кабинете с традиционной мебелью госучреждений. Из-за широкого стола навстречу им бодро выскочил поджарый мужчина средних лет.

Он был в темных брюках и белой рубашке с аккуратно повязанным галстуком. Черные глаза мужчины щедро излучали энергию и обаяние.

– Эдик, ты как раз вовремя! – звонким голосом заявил Артур Валентинович, сияя белыми зубами. – Только что созванивался с твоим руководством. Зеленый свет получен. С сегодняшнего дня ты – в команде. Все документы согласованы и подписаны. Добро пожаловать на борт, дружище!

– Давно пора. – Громов и Волжанский обменялись энергичными рукопожатиями. – Бюрократы тормозят прогресс. А вот, собственно, и Владимир Малахов, о котором я рассказывал.

Волжанский повернулся к психологу.

– Владимир Данилович, очень рад наконец-то встретиться с вами лично! Слышал о вас много хорошего – и не только от Эдуарда. Я уверен, вместе мы совершим не одно открытие!

– Спасибо, рад вашему оптимизму, – сдержанно произнес Малахов и протянул ладонь.

Волжанский поднял руки, продолжая широко улыбаться.

– Простите мне мою дикость, Владимир Данилович, но пожать вам руку я не смогу. Боюсь, моя голова хранит слишком много государственных секретов, доверить которые кому-либо еще я не вправе. Очень прошу вас не обижаться, в этом нет абсолютно ничего личного.

– Только бизнес, – подсказал Малахов.

– Боже, этот фильм пора запрещать, – усмехнулся Волжанский и сделал приглашающий жест. – Прошу вас, присаживайтесь. Думаю, нам есть что обсудить.

Хозяин кабинета сел за свой стол, гости – в кресла напротив.

– Итак… ох, ну и бардак у меня здесь! – Волжанский зашелестел кипой разбросанных бумаг. – Стараюсь воспринимать это как творческий беспорядок.

Закончив наводить марафет, он сложил руки на столе, внимательно посмотрел на Малахова.

– Владимир Данилович, будьте добры, расскажите мне о ваших способностях.

Мгновение Малахов молча смотрел на руководителя проекта. Бросил неопределенный взгляд на друга.

– Что именно вас интересует?

– Не могли бы вы объяснить динамику своего дара? Что происходит, когда вы касаетесь другого человека? Вы что-то видите, слышите, чувствуете?

Малахов не торопился с ответом.

– Вы меня извините, Владимир Данилович, что я – с корабля на бал. Не люблю терять время зря и предпочитаю сразу переходить к делу. Я навел о вас справки. Оказывается, однажды вы уже принимали участие в подобном проекте. Правда, в качестве непосредственного участника.

– Так, ну-ка погоди! – поднял палец полковник Громов. – Ты не говорил, что будешь копаться в его грязном белье.

– Это факт биографии Владимира Даниловича. Я что, должен был закрыть на него глаза?

– Данные строго засекречены, – спокойно заметил Малахов.

– У меня есть допуск ко всем архивам по этому направлению.

– Он хотел сказать, что ты не найдешь такие материалы, прогуливаясь по коридорам Лубянки, – не отступал Громов. – Ты целенаправленно тянул за веревочку.

– Господа, я не первый год вращаюсь на этой кухне. – Волжанский хмыкнул. – По правде говоря – с самого первого года службы в органах госбезопасности. И наш специфичный мир паранормального слишком мал, чтобы участник проекта «Псион» бесследно затерялся в толпе. Ведь так, Владимир Данилович? – Он мельком глянул в файл. – Как я понял из документов, в отличие от других аналогичных проектов, «Псион» не преследовал никаких научно-исследовательских целей. Команда участников была чистой воды боевой единицей. Я прав?

– Все – там. – Малахов кивнул на бумаги.

– Цель проекта «Псион» заключалась в создании и подготовке группы психокинетиков для выполнения особых правительственных задач. Эксперты отобрали пятерых, на тот момент сильнейших экстрасенсов, в число которых входили и вы. Правда, я не нашел задокументированных сведений о проводимых отрядом операциях. Не поможете восполнить этот пробел?

– Вы справитесь и без моей помощи, – кивнул Малахов.

– Отряд просуществовал недолго. Записи обрываются менее чем через три года после инициации. Мне остается только гадать, что же натворила пятерка экстрасенсов за это время. Однако итог вашей деятельности весьма печален: двое членов отряда погибли, один пропал без вести. В здравии остались лишь вы и… ваша супруга.

– Спасибо, что уделили мне время. – Малахов поднялся из кресла. – Всего хорошего.

Он уверенно направился к выходу.

– Владимир Данилович, постойте!

Волжанский выскочил из-за стола, преградил дорогу.

– Знаете, чем был слаб проект «Псион»? Нагромождением. Пять экстраординарных личностей. Пять сложнейших характеров. Держу пари, руководить вами было сущим адом! Вы забавлялись, да?! Вы согласились ради любопытства!

– Дайте мне пройти, – спокойно произнес Малахов.

– Владимир Данилович, я буду честен с вами. Вы нужны нам! Как великолепный психолог, как телепат и как человек, поварившийся в этой каше. Ведь наш проект во многом созвучен с «Псионом». Его цели – подготовка диверсанта с экстравозможностями. Различие в том, что в нашем проекте лишь один участник – но зато какой! Эдуард ведь показывал вам дело нашего человека? Он феноменален, правда? Такого природа еще не дарила! И важно не упустить его индивидуальность, его целостность! Владимир Данилович, вы так же уникальны, как и он. Именно вам удастся достучаться до его сердца! Заслужить его доверие и направлять в пути.

– То есть показывать, кого убивать?

Волжанский развел руками:

– Не буду врать, мы собираемся не бабочек коллекционировать. Это боевой, а не исследовательский проект, инициированный в интересах национальной безопасности. Разумеется, мы будем готовить нашего парня к проведению различных разведдиверсионных мероприятий.

Малахов поправил очки.

– Ради приличия могли бы соврать, что займетесь изучением стволовых клеток.

– А я не вру, Владимир Данилович. В том-то и дело, что я абсолютно честен по отношению к вам. Я мог бы давить на вашу сознательность, патриотизм, или наоборот – умолчать об осведомленности о вашем участии в «Псионе». Однако мне кажется, я могу предложить вам что-то совершенно уникальное!

Малахов спокойно смотрел на собеседника.

– Я следил за вашей работой, профессор, – менее эмоционально продолжил Артур Валентинович. – Вот уже несколько лет вы занимаетесь поиском и изучением различных проявлений психокинетики. Вы что-то ищете. Возможно, вас направляет неиссякаемый интерес ученого, желающего заглянуть за кулисы повседневного мира. А может, дело в другом, профессор?

Волжанский сделал шаг вперед. Его непроницаемо черные глаза горели.

– Я предлагаю вам возможность оставить собственное наследие. Так скажите мне честно, профессор, неужели вы готовы просто выйти за эту дверь?

Подача у Всеволода Петровича Сухоставского – в определенных кругах известного под прозвищем Сухой – была профессиональной, что тут говорить. Тридцать лет ракеткой по мячу долбит. Но старику уже не хватало ни силы удара, ни скорости перемещений по корту. Александр Кравчук знал об этом. Знал и сам Сухоставский, что его сильно задевало.

Кравчук был единственным партнером по теннису, кто, зная, какое положение Сухой занимает в этом мире, ни разу не поддался старику. Много их было таких – молодых и спортивных, – но каждый предпочитал проиграть влиятельному политику.

Но только не Кравчук, нет! Этот молокосос побеждает играючи, не сбив дыхания. И даже не пытается маскировать свое превосходство!

Всеволод Петрович уже порядком подустал за сорок минут игры. Дышал он тяжело. На широкой футболке, скрывающей дряблое тело, образовались большие пятна от пота. В противоположность ему атлетичный Александр – в легкой облегающей майке, двигался почти так же легко, как и в начале игры.

Вот и заключительная подача Сухоставского вышла ему боком – Кравчук легко отразил ее, забив финальный гол. Старик даже не попытался совершить рывок для отражения контратаки – у него уже не оставалось для подобных подвигов сил.

Утерев подолом футболки потное лицо, Сухоставский направился к сетке.

– Гейм, сет, матч! – громко огласил Кравчук.

– Хоть бы раз уступил старику – ради приличия, – посетовал его пожилой партнер, пятерней приглаживая седые волосы.

– Я, Всеволод Петрович, Овен – не положено мне проигрывать!

Они пожали над сеткой руки и покинули корт.

Закончив игру, молодой бизнесмен и его партнер по теннису поплавали в бассейне, сменили тренировочные шорты на дорогие костюмы, после чего поднялись в ресторан, где для них уже приготовили столик возле окна с прекрасным видом на столицу.

– Напомни, Саша, сколько лет мы работаем вместе? – задал вопрос Сухоставский.

Александр отпил сока из идеально чистого стакана.

– Три года – точно.

– Да, – задумчиво кивнул Сухоставский, на его широком, в морщинах, лице наметилась ностальгическая улыбка. – Сейчас вспомнил, как ты пришел ко мне в первый раз. Еще совсем зеленый, многого не знал, но было видно: ты готов землю рыть ради успеха. В тебе всегда била ключом жизненная сила. Я сразу понял, что ты пойдешь далеко. И, мой мальчик, ты меня ни разу не разочаровал.

Кравчук задумчиво покрутил стакан.

– Всеволод Петрович, когда растешь в тех условиях, в которых рос я, выбор, в общем-то, не велик: либо ты так и просуществуешь среди серой массы обывателей, либо совершишь невозможное. Мне повезло. С Божьей помощью, при вашей поддержке на старте и благодаря моей упертости я совершил невозможное. – Александр широко улыбнулся. – Но у меня просто не было выбора.

Пожилой человек хрипло засмеялся:

– Страшно подумать, чего бы ты натворил, будь у тебя выбор.

– Ох, будь у меня выбор, я бы жил-поживал в родном Серпухове – и горя не знал. Читал бы умные книжки, с собакой гулял…

Сухоставский махнул рукой.

– Брось это, Саша, такая жизнь не для тебя. Ты боец. – Он с чувством сжал кулак. – Акула. Тебе физически необходимо движение вперед и вверх. Преодолевать преграды, покорять вершины, прокладывать дорогу – вот твое кредо! А вовсе не эта чушь. – Вновь махнул рукой, взял со стола чашку с кофе. – Одинокие вечера за книгой – удел стариков, вроде меня, но никак не молодежи. И уж точно – не твой. Посмотри на себя: ты двигаешь науку, отечественный бизнес. Вот он – твой путь! И тебе еще так много нужно сделать!

Кравчук хмыкнул, залпом допил сок.

– Много добрых слов в единицу времени. Всеволод Петрович, скажите прямо, что вам от меня надо.

Сухоставский хитро посмотрел на своего молодого протеже, подвинул к себе одно из блюд, которыми был уставлен обеденный стол.

– Вот за это я тебя всегда уважал. Ты не таишь камень за пазухой, говоришь как есть. Это крайне редкое качество.

Взяв в руки вилку и нож, мужчина начал разрезать ароматный бифштекс.

– Ну-ка, Саша, расскажи мне про этот твой моторчик, о котором нынче все судачат.

Александр подобрался. Его всегда бесили выражения типа «ну-ка», «давай-ка» и т. д.

– Что тут рассказывать? Финотчетность вы видели, с общим описанием и так знакомы. А чтоб глубже копнуть, надо у наших инженеров спрашивать.

Сухоставский принялся методично, несуетливо жевать кусок бифштекса. Кравчук, не отрываясь, смотрел на своего ментора. Он понимал, куда клонит политик.

– Да, с отчетностью все в порядке. Разработка твоя – выше всяких похвал, и я уверен, она принесет нам огромные деньги. Мне интересно другое.

Седовласый мужчина сделал пару глотков кофе.

– В чем твой секрет, сынок?

Он посмотрел на молодого человека с прищуром, будто уже знал ответ на свой вопрос. Александр бровью не повел.

– О каком секрете вы спрашиваете?

– А у тебя их много?

– Всеволод Петрович, бросьте это. Не надо меня подлавливать. О каком секрете вы спрашиваете?

– Видишь ли, Саша, мне на ум пришла одна мысль, – многозначительно начал Сухой, разрезая бифштекс. – Бывает иногда, что какая-то идея, мелкая деталь настолько врезается в мозг, что потом не дает спокойно жить.

Александр вновь почувствовал, как сжимаются тиски.

Он познакомился с Сухим три года назад, когда решил брать курс на расширение своего бизнеса и начать бороться за государственные тендеры. В мире большой политики его свели с Сухим – властным, расчетливым и опытным мастодонтом из Кремля, который умел забирать свое и немножко сверху. Слугам народа на Руси запрещено заниматься бизнесом параллельно с госслужбой, но Всеволод Петрович не чурался подкидывать своим протеже госзаказы в обход открытых торгов. Откаты за помощь Сухой брал нескромные, тут же переводя их на совесть двоюродной сестры, но те проекты, которые патронировал он, выстреливали в пяти случаях из пяти.

Именно благодаря Сухоставскому, его протекции и нужному слову Александр перебрался в разряд небожителей всего за три года.

– Понимаешь, согласно смете, которую ты предоставил, вложения сошлись копейка в копеечку. Там перечислены все устройства и детали – до последнего винтика. Однако я не увидел самого главного…

Он изогнул бровь, вопросительно глядя на Александра.

– Из тех бумаг, что ты предоставил, ни я, ни мой помощник не смогли понять: на чем работает твой двигатель? Что является его топливом? Ведь любой работающий механизм должен иметь источник энергии.

– Мои управленческие навыки и горячий энтузиазм рабочих – вот наш неиссякаемый источник энергии.

– Ни в первом, ни во втором я не сомневаюсь, да… – Всеволод Петрович закинул в рот очередной кусок бифштекса. – Только в документах об этом – ни слова. И у меня возник вполне закономерный вопрос: от чего запитывается изобретение, в которое мы вгрохали хренову кучу денег?!

– Какое это имеет значение? – спросил Александр. – Мы на коне. В ближайшие пару лет планируется установка нашей технологии на самолетные, а затем и на ракетные двигатели. Такой ход принесет солидные дивиденды. Их с лихвой хватит для утоления вашего любопытства. Зачем знать, как готовится любимый бифштекс, если он и без того – охрененно вкусный.

Сухой мельком посмотрел на тарелку с обедом, пожал плечами:

– Может быть, да, может быть, нет – кто знает. Но мысль о таинственном источнике питания основательно захватила меня. Я потянул за веревочку: спросил тут, поинтересовался там… И кое-кто, Саша, нашептал, будто ты занимаешься финансированием неких исследований, предпочитая держать это в тайне от всех. Честно говоря, мне было неприятно осознавать, что речь идет вовсе не о разработках «Электрохимического завода Кравчука». Мне говорили о тайном учреждении, которое не найти по отчетностям «КравТеха». Вдобавок ты нанимаешь ученых с мировым именем, закупаешь самое современное оборудование. Это ведь больших денег стоит. Сперва я подумал: ну занимается – и пусть занимается. Как говорится, чем бы дитя ни тешилось. Но вслед за этим родился следующий вопрос: а откуда у тебя такие средства в личном пользовании? С той секретностью, которая окутывает твои новые игрушки, едва ли ты бы рискнул задействовать сторонних инвесторов. Ко мне за помощью ты не обращался. Тогда возникает закономерный вопрос: какие деньги идут на секретные программы «КравТеха»?

– Вы прекрасно знаете, какие.

Кравчук имел в виду уже упоминавшуюся в их разговоре отчетность. Сухой всегда требовал документы по сделке, в коей он исполнял роль посредника. Хитрый политикан не только брал крупный процент за свои услуги, но и неустанно следил за тем, чтобы обозначенная сумма уплачивалась «копейка в копейку».

– Любой толковый бухгалтер в состоянии подготовить красивые бумажки. Во всяком случае, в ребятах из «КравТеха» сомнений не возникает. Однако твой личный доход не способен покрыть расходы, которые, надо полагать, очень высоки.

– Вы не знаете величину расходов, о которых говорите.

– Стало быть, ты действительно вкладываешь деньги во что-то на стороне?

– Я не утверждал обратного.

Сухоставский тяжело уставился на молодого человека. Только едва ли он мог разглядеть что-то за непроницаемой чернотой глаз Кравчука. Политик отправил в рот еще один кусок мяса.

– Я хочу увидеть это, – заявил Всеволод Петрович. – Хочу своими глазами взглянуть на то, что ты там пытаешься состряпать.

– Исключено, – тут же ответил Александр.

– Не забывайся, мальчик. Я с пониманием отношусь ко многим твоим фокусам, но у любого терпения есть свой предел.

– Вам тоже нужно кое-что припомнить, Всеволод Петрович. Например, то, что я не ваша карманная мартышка. И не ваше дело, чем я занимаюсь дома, после уроков.

– Мое, если есть подозрения в сокрытии наших общих доходов.

Кравчук вскинул густые брови:

– То есть я еще и крысятничаю?!

– Скажем так: ты заигрался. Ты почувствовал корону, возомнил себя тузом, решил, что теперь тебе все дозволено. Но это не так, сынок. Далеко не так. – Он подался вперед, навел на Кравчука кончик ножа. – Ты зависишь от меня. От моих связей и контактов. Если бы не я, ты до сих пор сидел бы в своем Зажопинске на должности местного царька. Не спорю, ты – популярная фигура в маленьком Серпухове, но здесь, в миру, ты что-то значишь лишь до тех пор, пока я это позволяю. И если я захочу, ты вылетишь из высшей лиги по щелчку моих пальцев.

На широких скулах Кравчука заиграли желваки. Впервые за три года Сухой говорил с ним в таком тоне. Александр пытался понять причины подобной риторики, но рассудок уже затмевала вязкая пелена гнева. Никому и никогда он не позволял так с собой обращаться.

– Это угроза? – сухо спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал от ярости.

– Это – предупреждение. Ты позволишь мне увидеть своими глазами, куда уходят деньги. Если это долгосрочный проект, и в дальнейшем он принесет ощутимые дивиденды – тогда бог с тобой. Вращай и мои деньги, я тебе слова поперек не скажу. Но ты покажешь мне то, что так усердно скрываешь.

У Александра внутри клокотал огнеопасный клубок из гнева, непонимания, обиды, непокорности. Кое-как ему удалось стереть переживания с лица, но глаза… Они превосходно отображали внутреннее напряжение.

– Обойдешься, – уверенно и четко сказал молодой человек.

Сухоставский так и не понял, являлся ли ответ взвешенным и продуманным, или же Кравчук сказал так из элементарного чувства противоречия. Всеволод Петрович перестал жевать. Он аккуратно отложил нож и вилку, выпрямился.

– Очень недальновидно тявкать на руку, кормящую тебя, Саша. Я имею право на то, что сейчас требую. И далеко не в твоих интересах отказывать мне.

Грудь Александра быстро вздымалась и опускалась из-за едва сдерживаемого гнева. Но он убедил себя молчать. Сухоставский слишком силен и влиятелен, чтобы идти на него в лобовую атаку.

Всеволод Петрович вздохнул, недовольно глянул на тарелку возле себя.

– Умеешь же ты испортить аппетит, Саша.

Он с отвращением бросил салфетку на стол.

– В общем, ты услышал меня. Я не шучу, сынок. Я хочу знать, на что идут мои деньги. И для тебя будет лучше, если покажешь все в самое ближайшее время.

Он поднялся из-за стола, застегнул пиджак.

– Жду звонка, – высокомерно бросил он, даже не взглянув на Кравчука, и зашагал к выходу.

Пока шаги видного политика разносились по залу ресторана, Александр сидел, глядя в одну точку – туда, где несколько секунд назад находилось широкое лицо его покровителя. Он сохранял абсолютную неподвижность. Как только Сухоставский скрылся за дверью, Александр шумно выдохнул и тяжело откинулся на спинку стула. Он чувствовал панику, неотвратимо подкатывающую к горлу.

Кое в чем Сухоставский был прав. Бухгалтеры Кравчука действительно смухлевали с отчетной документацией, но не в том направлении, какое предполагал Сухой. В тех бумагах на самом деле отображались не все суммы, вырученные с последних проектов.

Только залезал Кравчук не в карман Сухоставского, а в собственный. Он полностью выплачивал причитающееся Всеволоду Петровичу. А личную прибыль на бумаге занижал, перераспределяя серый остаток на исследования, финансирование которых Александр держал в тайне ото всех – даже от брата и матери.

На такие меры Кравчук пошел, желая скрыть движение капиталов «КравТеха», за которыми всерьез присосавшийся Сухой неустанно следил, и свою, надо признать, крайне затратную авантюру. Кравчук не питал иллюзий, что подобные телодвижения останутся тайной на веки вечные, но надеялся: Сухой все прочухает гораздо позднее – когда исследования будут близки к своему завершению и им уже ничто не сможет помешать.

Если Всеволод Петрович заподозрил неладное, он уже не отстанет и будет стоять на своем до победного конца. Разумеется, Александр не собирался идти на поводу у своего компаньона и потакать непонятным прихотям. Он слишком дорожил частичкой личного пространства, чтобы отдавать ее под контроль жадного и ненасытного политика.

Но Сухоставский реально способен создать ощутимые проблемы, а значит – пришло время вплотную заняться проработкой стратегии защиты. Необходимо любой ценой удержать контроль над финансированием исследований, ставших для Александра настоящим смыслом жизни.

Служебный автомобиль Громова остановился возле новостройки, где он проживал с женой и дочерью. У подъезда стоял черный «фольксваген». Его водитель выпрыгнул из-за руля, едва Эдуард Евгеньевич покинул салон «ауди».

– Привет, Леш. Она ни в какую? – Громов протянул ладонь.

– Добрый день, Эдуард Евгеньевич. – Парень ответил на рукопожатие. – Говорит, что ни она, ни ваша дочь никуда не поедут.

– Понятно, – кивнул Эдуард Евгеньевич и, задрав голову, посмотрел на свои окна на седьмом этаже. – Бак полный заправил?

– До самых краев.

– Молоток. – Он кивнул следовавшему за ним Малахову. – Пошли укрощать ураган «Ольга».

Мужчины вошли в подъезд.

– Ей-богу, Данилыч, в данный момент я завидую твоему одиночеству.

– В нем нет ничего хорошего, поверь.

Громов нажал кнопку вызова лифта, упер руки в бока.

– Почему… ну почему она не может хотя бы раз заткнуться и просто сделать так, как я велел?!

– Может, тебе стоило все ей объяснить? – рассудительно предложил Владимир Данилович.

– Да что тут объяснять?! – рявкнул Эдуард Евгеньевич. – Она жена офицера или где? Сказал, надо уехать, значит – надо уехать!

Малахов улыбнулся.

– Не самая мудрая тактика ведения переговоров с твоей женой

Двери лифта раскрылись.

– Придумай мудрее, – пробурчал генерал, и они вошли в кабину.

Громов попытался нажать кнопку с цифрой «7», но палец проскользнул по ней. Попытался еще – снова мимо. Тогда Малахов сам нажал кнопку седьмого этажа, двери сошлись, лифт тронулся.

– Поговори с ней. Расскажи все как есть, объясни ситуацию. Уже от одного страха за Маринкину жизнь она согласится уехать.

Громов фыркнул.

– Смеешься, что ли? «Дорогая, в городе объявился террорист, который объявил охоту на меня. Но так-то все нормально, вам просто нужно уехать, пока мы его не отловим». Так, что ли? Да с ней атомный взрыв приключится, если все ей рассказать. Нет, этой бабе информацию надо давать в предельно сжатом виде. Мы тридцать лет женаты – мне ли не знать.

Лифт замер на седьмом этаже. Генерал рванул вперед, ударившись плечом о двери лифта. Малахов, не торопясь, вышел следом.

Когда распахнули дверь в квартиру, то попали в самый эпицентр словесной перепалки. Жена и дочь вели ожесточенный спор на таких децибелах, что, казалось, еще немного – и повылетают стекла. Марина, невысокая, но очень складная молодая девушка с длинными каштановыми волосами, увещевала мать пойти отцу на уступки, в то время как Ольга Петровна, столь же красивая женщина с огненными волосами и сильным взглядом, убеждала дочь в том, что идея ее папы – это «бред сивой кобылы».

Присутствовал и третий персонаж – Вася, молодой человек Марины. Высокий, стройный, прилизанный брюнет, который из-за своей «глянцевости» никогда не нравился Громову. Инстинктивно или в силу накопленного небольшого багажа житейской мудрости Василий держался в стороне от перепалки.

– Так, девочки, тайм-аут, – произнес Громов, появившись в прихожей. – И хватит поминать меня лихом – я уже здесь.

– Привет, пап, – сказала Маринка, скрещивая руки на груди.

– Здравствуй, дочка.

– Здравия желаю, Эдуард Евгеньевич, – выпрыгнул на первый план Вася.

Он подобострастно улыбался, протягивая ладонь.

– Привет, – генерал ответил вялым рукопожатием, даже не взглянув на парня.

Наступившую тишину нарушил Владимир Данилович, с невозмутимым спокойствием вошедший в просторную прихожую.

– Здравствуйте, дорогие мои.

– Привет, Володь. – Хозяйка дома легонько кивнула.

– Дядя Вова, привет, – искренне улыбнулась Марина.

– Здравствуй, Марико.

– Хорошо, что ты пришел, дядь Вов. Помощь психолога сейчас будет очень кстати.

После этих слов Ольга Петровна молча развернулась и скрылась на кухне.

– Ты вещи собрала? – поинтересовался у дочери Громов.

– Собрала, – кивнула Марина.

Генерал проследовал за женой на кухню, дверь за ним закрылась.

– Сейчас начнется второй акт, – устало покачала головой девушка.

– Добрый день, я Василий, – улыбнулся лощеный брюнет и привычным жестом протянул ладонь.

– Здравствуй! – ответил Малахов, проворно снимая с правой руки перчатку.

– Нет, стой… – Марина попыталась остановить своего молодого человека, но опоздала.

Небольшая крепкая рука психолога сжала пятерню парня. Малахов мгновенно окунулся в бушующий омут страстей двадцатитрехлетнего Василия Юрьевича Попейко. Его чувства, эмоции, желания, фантазии, самые яркие воспоминания – все пронеслось через внутренний фильтр Малахова ярким эмоциональным калейдоскопом.

Маша закатила глаза, обреченно покачала головой.

– Никто, кроме папы, не жмет дяде Володе руку, – пробурчала она.

– Да? А почему?

Девушка скорчила мину, с упреком глянула на Владимира Даниловича.

– Почему, дядь Вов?

Тот выпустил ладонь паренька из своей и вновь надел перчатку.

– Вась, твое желание устроиться на службу в органы ФСБ весьма похвально. Учитывая, что нынче далеко не каждый молодой человек планирует стать военнослужащим. Но в таком случае необходимо поскорее завязать с «травкой». Видишь ли, при оформлении в оперативные подразделения каждый кандидат обязан сдать анализы из ногтей и луковиц волос – а там следы употребления наркотических веществ сохраняются дольше, чем в крови.

Парень был в шоке. Челюсть отпала, глаза округлились.

– Вот почему, – развела руками девушка.

– Но… но… как это вы…

– Не бери в голову. – Малахов ободряюще похлопал парня по плечу. – А теперь, Василий, тебе лучше уйти. Сам видишь, какая обстановка в семье.

– Да, Вась, – кивнула девушка. – Так будет лучше. Вечером созвонимся тогда.

– Да-да, – парень рассеянно поцеловал Маринку, попятился к выходу, не сводя глаз с Малахова.

Владимир Данилович протянул ладонь для прощального рукопожатия. Парнишка посмотрел на нее, как на шипящую кобру, что-то пробурчал и поспешил ретироваться.

Марина с недовольным видом похлопала в ладоши.

– Браво, дядя Вова. Просто, блин, потрясающе.

– А ты знала, что он частенько балуется «травкой»?

Девушка критично покачала головой, всплеснула руками и скрылась в своей комнате, оставив Владимира Даниловича одного.

Ольга Петровна что-то энергично чистила в раковине, даже не думая оборачиваться. Генерал замер в нескольких шагах, убрал руки в карманы брюк, посмотрел по сторонам, не зная, с какого боку подступиться к жене.

– Возникла одна ситуация, – начал он. – Вам с Маринкой надо уехать из города на некоторое время. Мои люди подготовили квартиру в Орле. Двушка, в спокойном районе. Там есть…

Ольга Петровна прервала его, бросив увесистую утварь на дно раковины. Обернулась, взяла с кухонного стола полотенце и, энергично, даже нервно вытирая руки, уставилась на мужа неморгающим взглядом.

– Ты мне что три года назад говорил? Что наши переезды закончились. Говорил? Говорил. – Бросила полотенце на стол. – Я с тобой сколько гарнизонов сменила? Двенадцать. – Нахмурила длинные дугообразные брови. – Напомнить, где мы с тобой побывали? – Начала загибать пальцы. – Чита, Мурманск, Екатеринбург, Махачкала – да легче сказать, где мы не были! Все часовые пояса, все типы климата – все понахватали! Как долго Марина училась в каждой очередной школе?! Максимум полтора-два года!

– Оль, послушай. – Громов подошел к жене.

– Остановись ты уже, Эдуард. Хватит! Сколько ездить-то можно? Ты генерал, у нас есть все. Что тебе еще нужно?

– Дело не в этом…

– Я не хочу, разменяв шестой десяток, жить как перекати-поле! Мы обрели свой дом, наконец-то успокоились…

– Здесь небезопасно, потому что…

– Небезопасно?! – повысила голос Ольга Петровна. – Здесь? В нашем доме?! А где тогда безопасно?! В какую дыру ты хочешь нас запихнуть?! Черта с два тут небезопасно! Я вложила душу в эту квартиру! Здесь растет наша дочь! И не надо мне говорить…

– ДА ЗАТКНИСЬ ТЫ, РАДИ ВСЕГО СВЯТОГО! – заорал Громов и саданул кулаком по столу.

От удара бряцнули кружки, что-то со звоном упало на пол. Короткие брови Эдуарда Евгеньевича изогнулись вверх, в глазах читалось раздражение, смешанное с заботой.

– Замолчи и выслушай меня! В город приехал террорист. Чокнутый психопат, который, возможно, выберет меня в качестве своей цели. И даже Господь Бог не ведает, что он собирается натворить! Мне необходимо найти его в кратчайшие сроки. Но я цепенею от ужаса при мысли, что он может причинить вам зло! В меня пускай стреляет, пусть бомбами закидывает – мне похрену вообще! Но только не вы… – Он взял жену за плечи. – Я боюсь за вас, Оль. И такого страха мне никогда еще не доводилось испытывать.

Громов перевел дыхание, глядя жене в глаза.

– При чем тут генеральские погоны? При чем тут вещи, которыми мы обладаем? Вы с Маринкой – самое дорогое в моей жизни… Вы и есть моя жизнь! Я живу только ради вас. И не дай бог с вами что-то случится…

Он облокотился на стол, растер ладонью прямой лоб. Его лицо изменилось, предательски выдавая внутреннюю уязвимость.

– Господи, Оль… Я безумно за вас боюсь.

Переменился и взгляд Ольги Петровны. Она шагнула вперед, обняла и крепко прижала мужа к себе.

Марина сидела на своей кровати, подтянув ноги к груди и обхватив их руками. Голова девушки лежала на коленях. Владимир Данилович сидел в кресле напротив. В тишине они слышали, как из кухни доносились крики. Слов разобрать не получалось, но по интонации многое и так становилось ясно.

– Они разведутся? – спросила девушка.

Малахов покачал головой:

– Нет.

– Они часто ругаются.

– Твои родители вместе прошли через многое. Они сильны и умеют преодолевать трудности. Так что не волнуйся.

– Ты видел их будущее?

– Нет.

Девушка подняла голову, внимательно посмотрела на давнего друга отца.

– А мог бы?

Малахов вновь покачал головой:

– Теперь – нет.

– А раньше мог?

– Раньше – мог.

– Почему не можешь теперь?

– Кое-что произошло. Я пережил неприятные события, которые сказались на моем даре.

– Ты попал под облучение радиацией?

Владимир Данилович улыбнулся:

– Нет. Это больше психологический момент. Видимо, на подсознательном уровне я сам себе закрыл доступ к информации.

– Сильный стресс?

– Что-то вроде.

– Я думала, когда у тебя открываются эти силы, их уже не потерять.

– Еще как потерять. В детстве все мы рождены с экстравосприятием. Оно естественно для человека. Но потом, в силу разных факторов, шестое чувство подавляется. Вернуть все к исходному состоянию очень трудно.

– А что это за факторы?

– Воспитание, внутренняя неуверенность в своих силах, окружение, общественное мнение – много всего. Мир вокруг не хочет, чтобы мы могли видеть его в истинном свете.

– А как влияет воспитание? Это когда предки говорят, что хватит верить в сказки?

– Именно так.

Вместе они прислушались к тишине за стеной.

– Видишь, успокоились, – улыбнулся Владимир Данилович. – Сейчас придут к общему решению, и все будет хорошо.

– Надеюсь, – рассеянно кивнула девушка. – Дядь Вов, а как ты видишь мир?

– Когда в очках – нормально. Если их снять, то люди вокруг становятся особенно мутными.

Маринка усмехнулась:

– А если серьезно? Когда ты дотрагиваешься до кого-то, ты как будто смотришь фильм? Или перед тобой всплывают отдельные картинки?

– Понимаешь, «видеть» – это не совсем точное описание. Все происходит на уровне чувственного восприятия. Но так, что чувства становятся знанием. Если я дотронусь до тебя, то ничего не увижу в привычном смысле слова. Зато я смогу ощутить твои эмоции и переживания, преобразовав их в понимание твоих устремлений, задумок и планов. Я чувствую то, что переживаешь ты, и из этого узнаю, какой конкретно поступок ты совершила или только собираешься совершить.

Марина покачала головой:

– Как-то все сложно у тебя.

– На самом деле проще, чем я постарался объяснить.

Девушка вздохнула, немного погрустнев.

– Я бы хотела быть такой, как ты.

– И чтобы ты делала?

– Помогала людям. Ведь ты можешь многим помочь.

– Как, например?

– Если бы я знала будущее человека, знала бы, что впереди с ним произойдет плохое, – я бы не позволила ему прийти в эту точку.

– И нарушила естественный ход вещей.

– Но спасла человеческую жизнь.

– Попутно, вполне возможно, загубив сотни других.

– В смысле?

– Допустим, ты спасла кого-то от смерти. Вытолкнула его из-под колес грузовика. Сохранила жизнь. А этот человек являлся будущим отцом или матерью террориста-смертника, который в перспективе взорвет сотни людей в торговом центре. Ты спасла одну жизнь в настоящем и в тот же миг загубила сотни в будущем.

Марина промолчала. Малахов поправил очки.

– Понимаешь, Марин, мир вокруг – очень сложная штука. То, что мы каждый день наблюдаем вокруг себя, – лишь верхушка айсберга. Он абсолютно не нуждается в спасении, все подвержено саморегулированию, нескончаемому циклу причинно-следственных процессов, растянутых на тысячелетия. И даже я не в состоянии видеть картину целиком. Думаю, что ни одному разуму не хватит широты для этого.

– А Будды? Все те просвещенные ребята из Тибета и Индии?

– Над ними я свечку не держал. Хотя, скорее всего, они просто видели больше других, но никак не все.

Марина Громова с задумчивым видом покачала головой:

– Блин, дядь Вов, интересная у тебя житуха.

– Да, периодами.

Входная дверь открылась. На пороге стояла мирно улыбающаяся Ольга Петровна. Эдуард Евгеньевич, находившийся за ее спиной, тоже был куда более спокоен, чем десять минут назад.

– Сплетничаете тут? – Улыбка Громовой стала шире.

Она вошла в комнату, села на кровать рядом с дочкой, положила ей руку на колени.

– Так, Марина Эдуардовна, готова к путешествию?

– Договорились, значит? – спросила девушка.

– Да.

Маринка повернула голову к отцу, стоявшему в проходе:

– Мудреешь, пап.

– С вами – приходится.

– Куда едем, в Орел?

– Ага, – кивнула Ольга Петровна.

– Круто, там еще не бывали, – без особого энтузиазма буркнула студентка. – Ты с нами, пап?

– Нет, мы с дядей Вовой останемся в Москве. Нам еще мир спасать.

– А мир не нуждается в спасении. Это – саморегулирующаяся система с нескончаемым циклом причинно-следственных процессов, растянутых в тысячелетиях. Так говорил дядя Вова.

Эдуард Евгеньевич иронично посмотрел на друга, спокойно сидящего в кресле.

– Как же я люблю, когда ты к нам заходишь, Данилыч.

Глава третья.

Незаменимый специалист

Господин Волжанский толкнул массивную деревянную дверь, уверенно вошел в рабочий кабинет Ледневой.

За годы службы в ФСБ Артур Валентинович побывал у многих чиновников высокого ранга, однако в корпусе Администрации Президента на Старой площади бывший фээсбэшник оказался впервые – и особой разницы в интерьере не находил. Как правило, госслужащие высокого ранга не заостряли внимания на элементах декора.

Стены намного чаще украшали протокольные портреты президента и премьера, часы над входной дверью. Некоторые распоряжались заменить казенную мебель дорогой итальянской, но в том было не много стиля, ибо изысканным вкусом чиновники обычно не обладали. Вот и сейчас Артур Валентинович очутился в типичном государственном офисе, начисто лишенном каких-либо причуд и наворотов.

На деловую встречу Волжанский надел серый костюм, белую рубашку и лиловый галстук, а сам искрился энергией и готовностью работать.

Хозяйка кабинета, Оксана Леднева, вышла из-за своего стола навстречу гостю.

Это была миниатюрная блондинка средних лет, с холодными голубыми глазами и с педантичной стрижкой каре. Она носила строгий серый костюм – очень строгий, как отметил про себя Волжанский – с юбкой ниже колен и туфли на высоком каблуке, очевидно, чтобы компенсировать малый рост. На ходу она протянула с виду хрупкую ладонь и не особо дружелюбно улыбнулась.

– Артур Валентинович, добрый день! – Голос у нее был звучный, с нотками давления. – Очень рада, что вы нашли время для встречи. Я слышала о вас много хорошего.

– Оксана Николаевна, чрезвычайно рад знакомству. К сожалению, не могу ответить тем же. Вы появились, как джинн из бутылки, и во всем Интернете найдутся лишь крохи информации о вас.

Девушка вздохнула.

– Что тут скажешь… Я сама удивлена происходящим. – Она указала на кресло подле ее стола.

Волжанский сел, совершенно откровенным образом любуясь, как Леднева возвращается на свое рабочее место. Ее костюм скорее подчеркивал, нежели скрывал достоинства фигуры. Девушка села за массивный стол, придвинулась поближе.

– Могу я предложить вам кофе, чай, другие напитки?

– Нет, спасибо, – ответил Волжанский. – Но, с вашего позволения, я бы закурил.

– Я не курю, – улыбнулась Оксана.

Волжанский решил до поры до времени играть по ее правилам и лишь расстегнул пиджак.

– Тогда давайте перейдем к делу.

– Прекрасно, давайте, – кивнула Леднева, не горевшая желанием вести светские беседы.

Она раскрыла папку, лежавшую перед ней, мельком глянув на содержимое.

– Я ознакомилась с вашим личным делом и нахожусь под впечатлением. Четверть века в органах госбезопасности – и практически всегда выполняли крайне специфические задачи.

– Которые относятся к категории «особой важности», – обратил внимание Волжанский.

Леднева посмотрела на него, как на нерадивого ученика, сказавшего очевидную глупость.

– Артур Валентинович, вы в курсе, какую должность я занимаю?

– В общих чертах.

– Личным распоряжением президента я уполномочена руководить комиссией, созданной по его же личному приказу для расследования случая, находящегося на его личном контроле.

– Ух, ты, – не удержался от сарказма Волжанский. – Как ни посмотри, это дельце со всех сторон личное.

– Я к тому вам говорю, Артур Валентинович, чтобы вы сразу уяснили: я располагаю доступом к документам с любым грифом секретности.

– Впечатляет.

Несколько мгновений Оксана буравила Волжанского ледяными глазами, затем откинулась на спинку кресла, одарив гостя улыбкой непонятного значения.

– Что вы думаете о «прецеденте Анжелики»?

– О летающем парне? Ну если это не монтажный трюк, и в Москве действительно засветился экстра, способный левитировать на таком уровне, значит, люди продолжают выходить за рамки обычных возможностей.

– Вы уже встречались с подобными экстрами?

– Я называю данную категорию левитантами. Нет, не встречался. Хотя у меня и были материалы о существовании подобных ребятишек. Левитанты упоминались в воспоминаниях первооткрывателей Индии, записях европейских спиритуалистов. Но лично не видел.

– И появление одного из них вас не удивило?

– Если я их не встречал ранее, это не означает, что левитантов не существовало. Необходимо учитывать реалии нашего времени: сейчас сморкнуться нельзя, чтобы тебя не засняли на «айфончик». В ближайшие десятилетия все эти «прецеденты» будут фиксироваться еще чаще.

– И как, по-вашему, такая тенденция скажется на общественности?

– Смотря как это преподнесут в массмедиа.

– Вот именно. – Леднева внезапно подалась вперед. – Артур Валентинович, как вы считаете, с какой целью создана наша спецкомиссия?

– Если верить СМИ, чтобы установить: является «прецедент Анжелики» фейком или нет, и – кто же этот летун.

– Неверно, – отрезала Леднева.

На ее худом лице проступила мужицкая решительность.

– Запись является настоящей – это эксперты выяснили больше недели назад. Кто он такой, ваш левитант, меня тоже не интересует. Задачу определить его личность передо мной никто не ставил. Но вот чем по-настоящему озадачен Верховный Главнокомандующий, так это реакцией общественности на «прецедент Анжелики».

Волжанский нахмурил брови:

– Разве реакция нашего населения вызывает опасения?

– Нашего – пока нет.

Леднева взяла со стола лист бумаги, протянула Артуру Валентиновичу. Он был полон цифр и графиков.

– Перед вами – результаты тайных и открытых опросов населения нашей страны, проведенных в нескольких регионах, – пояснила Оксана. – Наибольший интерес к феномену выявлен среди жителей Москвы и Питера. А, например, в Орле и Ростове-на-Дону большинство посчитало видео на ютубе вирусным либо рекламой неизвестной продукции. Жители дальних регионов в принципе не интересуются делами столицы.

– Перестаньте муссировать это на федеральных каналах, и к Новому году о «прецеденте» позабудут все, – подсказал Волжанский. – Так поступили со вспышкой Эбола в свое время…

– В нашей стране – да, – перебила собеседника Оксана, – но необходимо учитывать и реакцию Запада, в особенности – Соединенных Штатов.

– Да, я уже видел статистику наплыва туристов из Америки.

Леднева раздраженно покачала головой:

– Я говорю не о толпе бородатых гиков с эмблемой Бэтмена на майке. А о руководстве страны. Госдеп запустил риторику о балансе сил и о том, какое стратегическое значение будет иметь левитант, работающий на правительство Российской Федерации. Русские хакеры, вмешавшиеся в выборы, – уже вчерашний день. В моду входит новый тренд – сверхчеловек на службе у Царя.

Оксана сделала паузу, сев прямо и одернув узкий пиджак.

– А где Америка – там, как известно, и Европа. Вместе они в состоянии раскачать наше инертное к таким вещам общество. Поэтому основной задачей спецкомиссии является выработка стратегии нивелирования последствий «прецедента» по всему земному шару. Нам необходимо убедить не только наш собственный народ в отсутствии на вооружении летающего человека. По сути дела, прежде всего это нужно дать понять нашим зарубежным партнерам.

Волжанский терпеливо вздохнул.

– Тогда, Оксана Николаевна, у меня для вас пренеприятнейшее известие: вы здорово тормозите и буксуете.

Оксана вопросительно нахмурила светлые брови.

– Как давно, вы говорите, установили подлинность записи? Неделю назад? Примерно тогда же, когда и куча независимых экспертов по всему миру. А большинство из них, кстати, уже огласили положительные результаты своих экспертиз. Поэтому если сейчас выйти и заявить с трибун, что самый просматриваемый на ютубе ролик – это монтаж и провокация, народ, что называется, бомбанет. Американцы почти наверняка кивнут в сторону руководства России: дескать, правительство все прекрасно знало, но никак могло решить: рассказывать своему народу о левитанте или окрестить ролик фейком.

– Что еще? – спросила Леднева.

– А что еще вы можете придумать? Скомпрометировать спасенную девчушку Анжелику Круглову? Бессмысленный ход. Общественность представит ее как мученицу за правду, а вас – жестокими стяжателями, пытающимися скрыть правду. Короче говоря, действовать по старинке, накрывать кашу крышкой – уже не вариант.

– Что можете предложить вы?

– Если навскидку да не мудрствуя лукаво… Дайте Анжелике то, чего она в настоящий момент добивается.

– То есть?

– Вы приглядитесь к ней. Только вышла из больницы – сразу понеслась строчить посты и ролики на тему искупления и второго шанса. Она из кожи вон лезет, чтобы на поднявшейся волне набрать как можно больше подписчиков в своем инстаграме. Раскрутите девочку, сделайте ее самым узнаваемым блогером страны – сейчас для этого самое подходящее время. Если нужно будет, сделайте ее ведущей какого-нибудь ток-шоу на ТНТ. И когда девчонку услышат миллионы – сместите фокус внимания со спасителя на спасенную. Публика быстро забудет о левитанте. А Анжелика начнет рассказывать о том, какие кукурузные хлопья ест на завтрак. В дальнейшем она уже не пожелает расставаться с обрушившейся славой и никогда не сорвется с вашего крючка.

Леднева прищурилась, наставила на Волжанского наманикюренный пальчик.

– Вот поэтому нам и нужны вы, Артур Валентинович. У вас бесценный опыт решения подобных вопросов. Помогите нам, станьте частью команды.

Волжанский будто бы задумался над предложением.

– А взамен?

Оксана схватила папку с его личным делом.

– Ваша карьера офицера оборвалась самым нелепым образом! Мы исправим этот косяк. Вас восстановят в органах безопасности с сохранением выслуги лет и присвоением звания генерал-майора.

Волжанский удивленно изогнул бровь, запрокинул голову и расхохотался – громко и раскованно.

– Ребята, я вас просто обожаю. У меня успешный бизнес, я никому не принадлежу, ни перед кем не отчитываюсь. Зачем мне добровольно лезть в поводок? Не-ет, вам придется предложить мне что-то более существенное.

– Вы про деньги? Назовите сумму гонорара.

– Нет, – покачал головой он. – Мне нужно другое.

Женщина молчала. Выдерживая театральную паузу, Волжанский сильно наклонился вперед, хитро улыбаясь Ледневой.

– Статус.

– Статус?

Артур Валентинович достал из внутреннего кармана пиджака ароматную сигару, принялся вращать ее между пальцами.

– Видите ли, уважаемая Оксана Николаевна. После того как я помогу решить вашу проблему, вы, – кончиком сигары он указал на Ледневу, – походатайствуете о назначении меня личным советником президента по решению подобных вопросов в дальнейшем.

Леднева не смогла сдержать удивленной улыбки.

– А для Атоса это – не слишком много?

– Нет, не слишком. И вот почему. Когда суета с «прецедентом Анжелики» уляжется, и мы двинемся дальше, перед спецкомиссией поставят следующую очевидную задачу. Вы, я уверен, уже думали о ней. Этот вопрос напрашивается сам, он витает в воздухе, блуждает в коридорах Кремля. Кто является левитантом и как нам прибрать его к рукам? Его захотят использовать в своих целях – они всегда хотят этого, уж поверьте. И когда президент поручит такое задание вам, вы придете ко мне. Потому что во всей нашей необъятной стране только я один на протяжении четверти века находил, вербовал, изучал и использовал всех этих экстрасенсорных уродцев. А теперь…

Волжанский вальяжно закинул ногу на ногу, достал зажигалку. Мелькала надпись «LOKI WAS RIGHT». Он неторопливо раскурил сигару, прокручивая ее во рту, с удовольствием выпустил густую струю дыма, серым облаком нависшую над педантичной стрижкой каре Ледневой.

– Давайте обсудим наше партнерство более предметно.

Он поставил малолетку на место и был доволен собой.

Глава четвертая. Лаборатория

Тайная лаборатория Кравчука, вокруг которой разгорались нешуточные страсти (о которых сам Александр пока лишь догадывался), располагалась в одном из промышленных районов Москвы.

Серое, ничем не примечательное строение в виде буквы «П» ютилось в окружении дымящих заводских фабрик и предприятий. Обнесенное типовым забором из бетонных плит когда-то оно принадлежало объединению инженерной физики, затем было закрыто. Кравчук выкупил клочок земли под свои нужды.

Он не особо вкладывался в реставрацию фасада, лишь обновил систему заграждений и установил охрану на въезде. С куда большим размахом Александр подошел к формированию внутреннего убранства.

Замена всех коммуникаций, установка систем охраны и видеонаблюдения, приведение рабочих помещений в божеский вид – миллионы рублей ушли лишь на то, чтобы кирпичное строение выглядело как научно-исследовательское учреждение. Финансовая мощь подняла не только надземные этажи, но и два подземных сектора, в одном из которых некогда размещалось хранилище радиоактивных материалов. Забытое своими отцами строение вновь превратилось в форпост науки, отвечающий самым высоким требованиям безопасности.

Следующим этапом стало формирование коллектива. И здесь Александр решил не мелочиться, подключив к задумке лучших специалистов.

Руководителем проекта стал шестидесятидевятилетний профессор Лев Давидович Гинзбург, номинант на соискание Нобелевской премии по физике за работу в области квантовой теории оптической когерентности.

Соблюдая строжайшую секретность, Александру пришлось на пальцах объяснять ученому, с чем именно тому предстоит иметь дело. Осторожный профессор сперва не хотел связываться со странным богачом, однако красноречие и увлеченность молодого человека побудили его подписать документ о неразглашении.

Показанный ему артефакт, по форме напоминавший пушечное ядро диаметром с ладонь, особо не впечатлил ученого. Но уже первые замеры электромагнитного излучения, исходящего от Ядра, повергли профессора в глубокие размышления. В конце концов он дал добро на участие в проекте.

Контракт, подсунутый Гинзбургу на подпись, был не менее интересным. В соответствии с его условиями пожилой физик обязался в течение года и шести месяцев работать только в лаборатории, предоставленной Кравчуком, – и нигде более. При этом ему категорически запрещалось говорить кому бы то ни было о том, где, для кого и над чем он проводил исследования.

Также все лица, задействованные в практической работе, не имели права на присвоение результатов проводимых работ. Какие бы плоды ни принесли усилия, прилагаемые учеными, – все без остатка принадлежало фирме Кравчука, и именно его имя будет вписано в историю современной науки, если вдруг нанятый коллектив совершит гипотетический прорыв.

Такой подход слегка покоробил Гинзбурга. Кравчук давно усвоил простую истину: у каждого своя цена. Была она и у пожилого физика. На практике это выражалось в одном факте: к истечению полуторагодового контракта все участники исследований становились восьмизначными миллионерами, уже обеспечившими своим детям и внукам безбедную жизнь.

Заполучив в свое распоряжение физика с мировым именем, Кравчук дал тому полный карт-бланш на формирование команды и подборку рабочего оборудования. Гинзбург оперативно собрал группу из шести человек, которых знал лично, и составил смету, заставившую понервничать даже готового выложиться на все сто Александра.

Стоимость заказа Льва Давидовича достигала нескольких десятков миллионов долларов, превращая затею Кравчука в сверхдорогостоящую авантюру. Трудно сказать, действительно ли Гинзбург нуждался во всем, что заказал, или это была проверка на вшивость, только Александр не привык отступать, заходя так далеко. Поздно жать на тормоза, когда уже слетел с дороги.

Молодой бизнесмен купил абсолютно все оборудование, указанное в списке профессора.

В итоге Александр располагал прекрасно оборудованным ультрасовременным «наукоградом» и коллективом, состоящим из талантливейших людей. Гинзбург сориентировал своих людей на то, что им предстояло совершить революцию сразу в нескольких областях науки.

Полтора года назад «КравЛаб» начала свою работу в условиях тотальной секретности.

Новейшее творение стало несомненным объектом гордости Александра и его большой головной болью. В погоне за совершенством молодой человек не только израсходовал свои деньги и накопления со счета пропавшего отца. Попутно Кравчук залез в карман своих деловых партнеров, выделявших средства на иные проекты.

Опасная игра, учитывая, что большинство из тех, кто поддерживал рублем и долларом, имели не самую безупречную репутацию. Но Александр уже не мог бросить начатое. Не имел права.

Стартовавшие исследования были крайне важны для Кравчука. Долгое время он хранил артефакт, материализовавшийся в момент его чудесного самоспасения, вдали от людских глаз – даже от родительских.

В полном одиночестве он пытался постичь природу странного объекта на интуитивном уровне, прочувствовать ментальную связь с ним и понять, что же произошло тогда, на пруду. Полтора десятилетия артефакт оставался банальным шарообразным куском из материала, напоминающего чугун. Именно потому Кравчук и окрестил его Ядром.

В юности Александр хранил его в шкафу для одежды, на дне жестяной коробки из-под конфет. Парень не оставлял надежды, что однажды у него появятся средства для проведения необходимых лабораторных исследований. Добиться такого положения вещей и разгадать загадку Ядра стало жизненным кредо Кравчука.

И вот три года назад он наконец ощутил, что наработал достаточно средств и связей для осуществления мечты мальчишки, которым когда-то был.

Контакты в администрации Москвы помогли без проблем оформить здание в собственность и использовать по личному разумению. Проверенные инвесторы продолжали вкладывать в энергичную, перспективную и ультрауспешную звезду отечественного бизнеса миллионы долларов. Правда, откуда им знать, что большую часть вложений «звезда» вращала для покрытия совсем иных нужд. Очень опасный путь, но до сих пор Александру удавалось отбиваться, выдавая качественные продукты в виде новейших разработок от «Электрохимического завода Кравчука».

Собственно, этим и объяснялась тотальная секретность, граничащая с паранойей, в атмосфере которой функционировала «КравЛаб». Узнай хотя бы один из партнеров Кравчука, как он водит их за нос, всему бы пришел конец – и это не только фигура речи.

Александр понимал: если вдруг он даст маху, очень скоро амбициозного молодого человека вывезут в лесок и пустят пулю в голову. Это в лучшем случае.

Вот уже около двух лет он существовал в ментальном режиме японского самурая, каждый божий день готового расстаться с жизнью. Свое личное посещение «КравЛаб» Александр свел к минимуму, появляясь лишь в исключительных случаях. При этом он всегда оставлял мобильный телефон в офисе, на корню обрубая возможность определения местоположения комплекса по сигналу его мобильника.

Первые ощутимые результаты появились в начале зимы, спустя полгода после старта исследований. Осторожный и основательный Гинзбург избегал форсирования изучений артефакта, природа которого оставалась покрытой тайной. Первое время он нарабатывал теоретическую базу для активных шагов.

Так, его команда установила, что внешний слой Ядра лишь на двадцать пять процентов состоит из некоторых переходных металлов – например, молибдена, а на восемьдесят пять – из элементов, не представленных в таблице Менделеева.

Второе открытие являлось более ошеломляющим, и заставило профессора не на шутку перепугаться не только за жизни своих подопечных и свою собственную, но и за судьбу Вселенной.

В ходе определения типов излучения, помимо электромагнитного, коими обладает артефакт, ученые выявили, что перед ними самый настоящий источник гравитационных волн.

Дело в том, что в современной физике существует положение, в соответствии с которым источника гравиволн нет ни на нашей планете, ни в Солнечной системе. Ибо образуются такие волны, например, при столкновении двух черных дыр, поглощении планеты большой черной дырой и т. д.

Кравчук не знал, но в момент ошеломительного открытия работа в «КравЛаб» прекратилась на целые сутки. Лев Давидович закрылся в своем кабинете на минус первом этаже, и до следующего дня его никто не видел.

Физик сидел в полумраке, курил трубку и думал о том, как ему сейчас страшно, как ничтожен он и само человечество по сравнению с круглым артефактом диаметром с ладонь. Он представил Ядро кокосом, скорлупу которого они только что исследовали. И если подобное излучение проходит сквозь эту скорлупу, то какая же космическая сила заточена в сердцевине?

Ядро могло стереть из реальности нашу Вселенную и зародить новую. Могло расщепить само понятие реальности. Профессор припомнил, как подобные изменения гравитационного поля связаны математикой с возмущением метрики пространства-времени, а, стало быть, своими неправильными действиями он вполне мог спровоцировать какой-нибудь парадокс.

Стереть, например, время из системы координат. Почему нет, собственно? Подобная находка (где только этот чертов Кравчук ее раздобыл?) в корне меняла представление человечества о природе гравитационных волн, устройстве Вселенной да и всей нашей реальности в целом.

Объявился Гинзбург ближе к вечеру следующего дня. Сказал, чтобы все разошлись по домам. Исследования возобновились на другое утро.

Третий, и пока последний, прорыв случился четыре месяца назад. При выполнении простейших действий механический манипулятор отколол от Ядра частицу размером с дробинку. Артефакт изрыгнул импульс энергии неизвестной природы. Под облучение попал профессор и все его шесть ассистентов.

Группа приняла оперативные меры по дезактивации лаборатории. Вскоре выяснилось, что данное излучение не являлось ионизирующим, однако обладало крайне любопытными последствиями. В течение следующих четырех дней у каждого из ученых прошли хронические заболевания, трое избавились от очков, а сам Гинзбург – еще и от слухового аппарата.

Чудо, одновременно обрадовавшее и обеспокоившее коллектив.

Частица радикальным образом видоизменила свои физические свойства, в режиме холодного ядерного синтеза превратившись в сверхмощную батарею. Именно после такого поворота событий Лев Давидович притащил в «КравЛаб» загнувшийся проект квантового двигателя, и Ядрышко – как называл частицу физик – стало тем звеном, которого недоставало профессору.

Четыре месяца спустя, во многом благодаря материальной поддержке Кравчука, появился прототип, получивший рабочее название «Квантовый двигатель Кравчука – Гинзбурга» (КДКГ-1). Именно его с огромным успехом демонстрировали общественности пару недель назад.

Такова история рождения источника энергии, вызвавшего неподдельный интерес со стороны Всеволода Петровича Сухоставского…

Темно-фиолетовый двухместный спорткар BMW Z4 Александра Кравчука подкатил к воротам контрольно-пропускного пункта.

Он приветственно кивнул в объектив камеры наблюдения. Зеленые створки ворот раскрылись, пропуская Кравчука на территорию «КравЛаб». Проехав пару сотен метров, компактный автомобиль остановился перед главным входом в П-образное здание.

Заглушив двигатель, Кравчук вылез из машины, взбежал по ступенькам на крыльцо. Поздоровался с очередным охранником на проходной, прошел через «вертушку», используя личную проксимити карту. Оказавшись в просторном пустом холле, Александр свернул ко входу в левое крыло.

Подойдя к массивной металлической двери, вставил карту в панель кодового звонка, набрал уникальный пароль, подходящий ко всем замкам в здании. Дверь со звуком зуммера слегка отошла.

По небольшому коридору бизнесмен дошел до лестницы на второй этаж и кабины лифта, ведущего в подземные строения. Провел картой по сенсору. Дверца лифта отъехала в сторону.

Войдя в кабину, Александр нажал клавишу «-2». Именно там располагалось сердце «КравЛаб».

Покинув лифт, Кравчук оказался в огромном помещении, ярко освещенном рядами флуоресцентных ламп. Они давали настолько сильный свет, что с лихвой компенсировали отсутствие окон.

В дальнем углу центрального зала находились специальные герметичные камеры, предназначенные для разных типов экспериментов. На стеллажах, стендах, рабочих столах, полу в хаотичном порядке валялись современные образцы электроники вперемешку с массивными измерительными приборами. На стенах висели десятки мерцающих мониторов. Центр зала венчал краеугольный камень всего, средоточие мысли и чувств «КравЛаб» – защитный саркофаг, в котором содержалось Ядро.

При взгляде со стороны сложная конструкция ассоциировалась у Кравчука со старинной русской печью, в которую с помощью механических подавателей помещали герметичный стальной контейнер размером с детскую люльку. Массивная металлическая обшивка корпуса вызывала ощущение тяжести и солидности устройства, а знание его вспомогательных систем позволяло чувствовать свою защищенность от большинства видов излучения.

Система мониторинга представляла собой богатый комплекс внутренних и внешних датчиков, показания с которых круглосуточно выводились на калейдоскоп мониторов, облепивших саркофаг. Конструкцию оснастили системами пылеподавления, энергоснабжения, противопожарной безопасности и многим другим.

Команда ученых присутствовала в полном составе: профессор Гинзбург и шестеро его ассистентов. Высоколобые миллионеры, как они любили называть сами себя. Никто из этих мужчин и женщин не имел права хотя бы косвенно поведать общественности, чем команда занималась в «КравЛаб», но каждый уже имел приличную сумму на банковском счете.

В кого ни ткни пальцем – специалист узкого профиля. Прямо сейчас кто-то настукивал по клавиатуре компьютера, кто-то, скрыв лицо за респиратором и закрывшись в герметичной камере, экспериментировал с реактивами. И Александру казалось, что центральный зал становился тесноватым для немногочисленного персонала. Благодаря творческому хаосу, царившему вокруг, сердце лаборатории походило на восточный базар.

Приветливо кивнув ученым, Кравчук подошел к Гинзбургу. Физик находился у саркофага, переписывая в блокнот данные с одного из мониторов.

Лев Давидович был высоким худощавым мужчиной с тонкой седой бородкой и забавными круглыми, как у кота Базилио, очками. На мизинце левой руки он постоянно носил золотой перстень с нефритовым камнем, а из-под белого халата обязательно выглядывала часть одежды зеленого цвета. Сегодня это была водолазка с воротом, плотно облегающим жилистую шею профессора. Выглядел он значительно моложе.

– Привет, док, – поздоровался Кравчук, встав слева от ученого.

Гинзбург повернул к нему свое худое вытянутое лицо с живыми зелеными глазами.

– Доброе утро, Александр Николаевич. Не ждал вас сегодня.

Он вернулся к своим записям. Кравчук давно обратил внимание, что необходимые пометки Лев Давидович делал исключительно чернилами зеленого цвета.

– Меня давно не было. Хотел убедиться, что все в порядке.

– Все в порядке.

– Да, вижу. Работа кипит.

Кравчук посмотрел на монитор, куда выводилось изображение с камеры внутри саркофага. Вот оно, Ядро. Плотный шарообразный артефакт темно-коричневого цвета. Александр помнил, каков он на ощупь – шершавый и холодный. Артефакт лежал на свинцовом поддоне.

– Вы видели новости? Испытания КДКГ прошли на отлично, – проговорил Александр. – Общественность в восторге, ученое сообщество – в недоверии.

– Да, я слышал.

– Надеюсь, у нас нет проблем?

Гинзбург посмотрел с понимающей улыбкой.

– Вы хотите спросить, не собираюсь ли я претендовать на дивиденды с разработки?

– Можно сказать и так.

– Мы обо всем договорились, а уговор дороже денег. К тому же моя фамилия закодирована в названии аппарата – этого мне более чем достаточно.

– Приятно слышать.

– Признаться, я был удивлен, когда вы включили меня в титульную аббревиатуру.

– Конструкция – ваше изобретение, то, что вы создали задолго до нашего сотрудничества. Я не имел права присваивать ее себе.

– Пытаетесь оставаться честным человеком?

– Именно, что пытаюсь.

Они обговорили все с самого начала. Любое открытие, совершенное на территории «КравЛаб», полностью принадлежало Кравчуку. Это его интеллектуальная собственность. На доходы от реализации гипотетических патентов Александр планировал отбить вложения и вернуть деньги инвесторов в русло первоначальных проектов.

– Еще я пришел предупредить, что в ближайшее время возможны перебои в финансировании. Поэтому я намерен выплатить вам и вашим людям остаток по контрактам в течение следующей недели.

– Темные времена грядут?

– Все не настолько плохо, но определенные сложности обязательно возникнут. Необходимо ускориться, док.

Гинзбург суетливо повернулся к работодателю:

– Что?!

– Форсируйте исследования.

– Молодой человек, мы тут занимаемся не изучением простейших микроорганизмов.

– Я понимаю, Лев Давидович. Но, как я уже сказал, возможны некоторые сложности, а мне нужны ответы. Постарайтесь совершить рывок в максимально сжатые сроки.

Гинзбург фыркнул, покачал головой. Он прекратил делать записи, уперев руки в бока.

– Вы, богачи, такие забавные. Думаете, скорость поиска ответов пропорциональна частоте денежных вливаний.

– Она пропорциональна интенсивности труда. Ваши люди в состоянии работать и в более плотном графике.

– Вы правы, они могут. Но не забывайте, над чем мы трудимся. Это, – он указал на монитор с изображением Ядра и каких-то параметров, – теоретическое оружие массового поражения, по всей видимости, обладающее таким запасом энергии, аналогов которому на планете просто нет. Его химический состав, свойства и происхождение почти неизвестны. И при таком количестве неизвестных вы требуете вывести решение в минимальные сроки?

Профессор хмыкнул.

– Не смешите мои седины.

Александр сделал глубокий вдох, медленный выдох. Он порой с трудом контролировал раздражение, возникающее за доли секунды. Но к пожилому и, безусловно, талантливому физику относился с большим уважением, где-то даже подпав под влияние его личности. В общении с профессором Кравчук всегда старался следить за языком и не позволять импульсивности брать верх над разумом.

– Но что-то же еще вы должны были узнать за прошедший месяц?

Гинзбург устало вздохнул, с тоской глядя на показания датчиков.

– Александр Николаевич, вы создаете невыносимые условия для работы.

– Ага, особенно учитывая, что появляюсь тут раз в четыре недели.

– У вас такая энергетика, что даже этого слишком много.

Он снял с длинного носа свои забавные очки.

– Пойдемте в мой кабинет.

Они отошли от саркофага, направляясь к лестнице, ведущей на минус первый этаж.

– Я сам собирался вам звонить, – на ходу заявил ученый. – Мы провели один любопытный эксперимент, но прежде я думал получше разобраться в результатах.

– Вот видите, что-то все-таки есть! Что за эксперимент?

– Незапланированный и стихийный, как сама жизнь. Вы ведь помните Дашу Быковскую?

Кравчук лично знакомился с каждым, кто работал в «КравЛаб». Гинзбург упомянул о худенькой девушке с бледным лицом и холодными глазами маньяка-потрошителя. Она являлась экспертом в области чего-то-там-трудно-выговариваемого, а ведению задушевных бесед предпочитала подозрительные опыты с летальным исходом на мелких грызунах.

– Вы про того лишенного эмоций киборга, что вспорет живую мышь и глазом не моргнет? Да, я понял, о ком вы.

Гинзбург усмехнулся.

– Да, Даша – она… немного холодновата. Но нашелся один смельчак, Егор Окунев, который попытался растопить сей ледник.

– Безумству храбрых, док. Я помолюсь за упокой его души.

– О, с ним все в порядке. Однако он был в значительной степени обескуражен тем, как Дарья отреагировала на красную розу, которую молодой человек ей преподнес.

– Набор свеженьких скальпелей был бы уместней. Что она сделала?

– Негодующе посмотрела на цветок, который Егорка принес в лабораторию, и отчитала паренька за пренебрежительное отношение к органике.

– Лев Давидович, вы умеете подбирать кадры.

– Дело молодое, разберутся.

Поднявшись на второй этаж, мужчины прошли вдоль длинного ряда дверей, за которыми скрывались вспомогательные лаборатории и кабинеты сотрудников. Профессор толкнул одну из таких дверей, впуская Кравчука в свои владения.

– В данном примере нам не столько интересны их взаимоотношения, сколько цветок, незаслуженно обделенный вниманием.

– Наша Даша зашвырнула его в топку?

– Нет, но расстроенный Егор смекнул, как можно более практично использовать органику.

– Звучит жутковато.

Профессор бросил блокнот на свой рабочий стол, обошел его вокруг, плюхнулся в удобное кресло.

– Александр Николаевич, помните инцидент, произошедший четыре месяца назад, когда я избавился от слухового аппарата, а Сидоров и Еремин – от своих ужасных очков?

Кравчук остановился перед столом физика, убрав руки в карманы брюк.

– Да, помню.

– Тот случай позволил предположить, что излучение Ядра при правильной дозировке способно оказывать стимулирующее воздействие на органические клетки, насыщая их и исцеляя некоторые недуги. Но у этой медали есть и обратная сторона.

Он пробежался тонкими пальцами по клавиатуре, загрузил видеофайл, развернул монитор к Кравчуку. Артефакт Ядро лежал в экспериментальной камере, из внутреннего пространства которой и велась съемка. В кадр вплывает механический манипулятор, топорным движением кладет рядом с Ядром одинокую розу – невостребованный подарок бесчувственной девочке в белом халате. Когда клешня манипулятора убирается из кадра, видеозапись ускоряется, и мы наблюдаем происходившие с растением метаморфозы в шестичасовом интервале. Первые три часа как будто ничего не меняется. А далее началось самое интересное.

Лепестки розы подтянулись и заметно посвежели, будто растение только-только зацвело на благодатной почве. То же самое происходило с листьями на стебле. А вокруг ее контура начало проступать золотое свечение ауры. Сперва оно было едва заметным, и могло показаться, будто это бликует в фокусе, но с каждой ускоренной минутой сияние становилось все ярче и интенсивнее – и вот уже роза была сплошным источником насыщенного золотого света.

Свет заполнил пространство камеры, Александру начало даже казаться, что светится сам монитор. А потом все прошло. Когда фокус камеры перенастроился под нормальное освещение, было видно, что цветок исчез. В фокусе осталось только Ядро, спокойно лежавшее на поддоне.

Гинзбург остановил запись, клацнув клавишей, откинулся на спинку кресло, с довольной улыбкой воззрился на работодателя.

– И что это было? – спросил Кравчук.

– Перенасыщение.

– То есть?

– В прошлый раз, четыре месяца назад, мы находились от артефакта на удалении и за защитными экранами. Это уберегло нас от избыточного излучения, и эффект был положительным. Более чем. Сейчас же органическая субстанция находилась в непосредственной близости от артефакта, что вызвало крайне разрушительные последствия. Я думаю, это происходит потому, что если вита-лучи – назовем их пока так – не проходят определенную фильтрацию, их воздействие становится чрезмерным, органика наполняется энергией настолько, что ее клетки не могут вместить абсолютно все – и сами обращаются в энергию. Именно это вы наблюдали на записи. Клетки переполнены лучами вита-энергии и изменили свое состояние.

– Они просто исчезли, док.

– Визуально – да, возможно. Но я склонен полагать, что мы наблюдали пресловутый переход энергии из одного вида в другой, только нам не известен ни тип излучения Ядра, ни тип конечного состояния розы, ни ее изменившиеся физические свойства.

– Хорошо, допустим, я вас понял. И как это расширило границы нашего представления об артефакте?

– Давайте на секунду представим, что у вас в руках не только потенциальный заменитель традиционных энергоносителей на службе у всего человечества, но и… – Тут Гинзбург сделал драматическую паузу. – Лекарство от всех болезней. При правильном применении, разумеется.

Кравчук пропустил последнюю фразу мимо ушей.

– У вас есть хотя бы приблизительное представление о том, какого рода это излучение? Приборы не зафиксировали потоки элементарных частиц или, например, фотонов?

– Мы работаем над расшифровкой показателей. Наверняка проведем еще пару-тройку схожих экспериментов. Пока же я могу лишь предполагать. И, возможно, неизвестная вита-энергия – это то, что в китайской философии называется ци.

Александр изогнул бровь.

– Ци?

– Жизненная энергия космоса, которая…

– Я знаю, что такое ци, док. Я много лет занимался боевыми искусствами, а там вся философия на этом зиждется. То же самое, что и прана в Индии или ки – в Японии.

– Значит не мне вам объяснять, чем является ваше Ядро.

– Источником ци?

– Я бы так не сказал. Скорее – материализованным образом, проводником энергии в наш план бытия из другого, более тонкого.

Кравчук хмыкнул:

– Не думал, что вы верите в тонкие материи или мультиверс, док.

– Половина признанных физических законов – чушь собачья! Это я еще до встречи с вами говорил. А уж за последние недели мировоззрение, по-моему, всех ученых мира порушилось до основания.

– А что там, внутри Ядра?

Гинзбург развел руками.

– Может, черная дыра, которая всосет в себя всю нашу планету. Может, кладезь неконтролируемой мощи, способной переформатировать реальность. Или же – вселенский разум, такой неохватный, что непостижим нашему. Кто знает…

Гинзбург закинул руки за голову, с хитрым прищуром посмотрел на спокойно стоявшего напротив Кравчука.

– Знаете, Александр Николаевич, нам здорово поможет, если вы наконец расскажете, откуда у вас этот артефакт.

– Лев Давидович, мы уже говорили об этом.

– Но мне любопытно! Вы нашли его в экспедиции на Тибет, на месте крушения НЛО или на дне океана?

– Скажем так: я его родил.

– Тогда вы – курица, несущая золотые яйца.

– Меня и похуже называли.

Кравчук посмотрел на наручные часы.

– Ладно, док, мне пора. Эксперимент с розой меня удивил, но нужно больше конкретики. И док… – Он выразительно посмотрел на пожилого физика. – Времени реально в обрез.

– Сделаю, что смогу.

Кравчук кивнул, выражая признательность, и вышел из кабинета. Лев Давидович остался в кресле, задумчиво вращая перстень на мизинце левой руки.

Оперуполномоченный старший лейтенант Щукин выглядел не очень хорошо. Голова и ребра перебинтованы, лицо в гематомах, правая рука упакована в гипс. Он пришел в сознание, но был крайне слаб, поэтому врач разрешил визит Громова с Малаховым всего на десять минут. Мужчинам этого оказалось более чем достаточно.

Зайдя в небольшую палату, они тихонько прикрыли дверь, приблизились к койке, на которой лежал парень. Заплывшие глаза признали руководство.

– З-здравия желаю, товарищ генерал…

– Тише-тише, сынок, – проговорил Громов. – Как сам? Как сала килограмм?

Веки старлея устало дернулись.

– Даже лучше… Как Андрей?

– Держится, – кивнул Громов.

О том, что капитан Панков до сих пор не приходил в сознание, парню знать не обязательно. А вот подбодрить человека следовало.

– Ты – молоток, старлей, – подмигнул Громов. – Главное, не сдавайся и скоро пойдешь на поправку.

– Н-наш объект ушел?..

– Ушел, да недалеко. Скоро найдется. Но ты голову этим не забивай. Твоя задача, боец: поскорей отлежаться – и в строй! Понятно, да?!

Щукин слабенько улыбнулся.

– Будем с-стараться…

Малахов склонился над Щукиным.

– Костя, меня зовут Владимир Данилович. Я здесь, чтобы осмотреть твои раны.

– Мои раны? Что с ними?

Профессор стянул с правой руки черную перчатку.

– Просто расслабься.

Его ладонь мягко опустилась на плечо опера. Привычным образом сознание Владимира Даниловича нырнуло в гущу воспоминаний и эмоций молодого человека. Разумеется, первое, что ощутил телепат, – сильную пульсирующую боль. К счастью для Щукина, Малахов обладал навыком блокировки болевых сигналов и собирался заняться этим сразу после погружения.

А пока ментальное эго профессора прошло сквозь дурманящую пелену и интуитивно переместилось в воспоминания. Обычно Малахов просил припомнить события, которые он собирался сканировать, но в данном случае подобного не требовалось. Парень сильно переживал о случившемся и ни о чем другом практически не думал…

Был ранний подъем. Константин проснулся до восхода солнца и очень волновался по поводу предстоящего мероприятия. Они с напарником ночевали на территории засекреченного комплекса под кодовым названием «Объект-17». Накануне вечером сотрудников встретили крайне приветливо, накормив в приличной столовой и разместив в комфортных номерах.

Тем не менее атмосфера «Объекта» не пришлась Константину по душе. Ему не давала покоя мысль о том, что он никак не может определить назначение данного учреждения. Оно не производило впечатления ни типичной воинской части, ни специализированного медицинского госпиталя, не являлось полноценным местом содержания опасных заключенных. Но «Объект 17» объединял в себе черты каждого из них. Именно эта «многогранность» и беспокоила Щукина.

Бронемашина ожидала недалеко от КПП. Крепкие стальные двери, форсированный двигатель, особые шины и толстое стекло в салоне, отделявшее их с напарником от пассажира сзади. Объект уже находился внутри.

Опера ничего о нем не знали. На инструктаже им строго-настрого запретили выпускать этого человека из автомобиля на всем участке маршрута, даже по малой нужде. Требовалось лишь доставить неизвестного из пункта А в пункт Б.

Дорога была относительно свободна. Обмен репликами с напарником. Константину хочется закурить. Щукин надеялся, что дотерпит до Москвы, однако в какой-то момент желание становится нестерпимым. Завязывается спор с капитаном. В разговор вклинивается Артем. Он припадает к бронестеклу и чеканит фразу «время собирать камни».

Острейшая боль, молниеносно пронзившая сознание Щукина, передалась и Малахову. Лицо его исказилось, он застонал и, осунувшись, отшатнулся от лежащего на койке парня.

– Данилыч! – Громов подхватил друга, не давая тому упасть. – Данилыч, что с тобой?

Холодный пот проступил на лбу Малахова. Он быстро снял очки и прикрыл зажмуренные глаза ладонями.

– Надо присесть… – проговорил он.

Громов помог другу опуститься в кресло у стены.

– Я за врачом!

– Нет! – Малахов крепко схватил генерала за рукав. – Дай мне минуту. Все пройдет.

Генерал вскинул короткие резкие брови:

– Минуту?! Старик, у тебя едва не сердечный приступ!

– Нет у меня никакого приступа, – спокойно возразил Малахов, все еще жмурясь. – Просто нужно перевести дух.

Владимир Данилович уткнулся ладонями в колени, осторожно приоткрыл глаза. По щекам потекли маленькие капли слез.

– С-с вами все в порядке? – просипел Щукин, повернув голову к Малахову.

– Все хорошо, сынок, все нормально.

Громов нахмурился, развел руками.

– Это что за история была?

– Ментальный блок. – Малахов указал на Щукина. – В аварии нет вины этого парня или его напарника. Они подверглись влиянию мощного телепата, вложившего в них программу отключения сознания при получении кода извне. Артем произнес определенную фразу, и они просто уснули.

– Телепат? – переспросил Громов.

– Да, и очень мощный.

– Ты можешь взять его след?

Малахов снял вторую перчатку:

– Попробую.

– О чем вы говорите? – забеспокоился Костя.

– Все нормально, сынок, – сказал Владимир Данилович. – Тебе больше ничто не угрожает.

Он поставил стул возле койки молодого оперативника. Одну ладонь положил на его плечо, другую на кисть. Послушно и плавно сознание психолога вернулось в сознание Щукина. Воспоминания, эмоции, чувства – он быстро обошел этот яркий калейдоскоп образов и ощущений и нашел пси-след другого телепата. Едва коснувшись такого своеобразного маячка ментальным «щупальцем», сознание Малахова оказалось в большой круглой комнате.

Он осмотрелся: закругленные стены и потолок, изогнутые книжные полки – сюрреалистическая библиотека. Владимир Данилович находил интересным внешний вид проекции сознания другого телепата.

В свое время он затратил немало сил на изучение такого феномена, как проецируемая скорлупа. Под этим забавным термином Владимир Данилович подразумевал оболочку чужого сознания, визуальный образ, на который неизбежно наткнется телепат, блуждая в информационных коридорах тонкого плана бытия.

Тишину, наполнявшую комнату, нарушило неприятное шипение. Малахов обернулся. В трех метрах от него, свернувшись кольцами, изготовилась к броску гигантская, в человеческий рост, кобра. Владимир Данилович с интересом разглядывал существо. Разумеется, создание не было реальной змеей, поселившейся в чьем-то мозгу. Визуальный образ, представший перед Малаховым, выполнял функцию ментального стража: обеспечивал психическую защиту сознания телепата, заметавшего следы. Однако в «кобре» Малахов не ощущал силы. Проекция создавалась наспех. Видимо, «создатель» не рассматривал всерьез возможность своего преследования.

Владимир Данилович повел рукой – «кобра» моментально исчезла. В «библиотечном помещении» вновь наступила тишина.

– Любопытно, – раздался мужской голос.

Слева от Малахова с книгой в руках, привалившись к полкам, стоял среднего роста мужчина азиатской внешности. Его лицо обладало чертами уверенного в себе человека, густые черные волосы уложены в аккуратную прическу. Он был одет в серый костюм, черную рубашку.

– Я не задавался целью создания мощного «стража». Даже не верил, что в принципе возникнет такая надобность.

Азиат сделал несколько шагов навстречу, улыбнулся.

– Приятно видеть кого-то, достаточно сильного, чтобы добраться до этого уровня. Кто вы?

– А кто вы? – переспросил Малахов.

Азиат улыбнулся еще шире:

– Это будет интересно.

Затем он поднял вверх ладонь и щелкнул пальцами. «Библиотечное помещение» перестало существовать. Эго Владимира Даниловича больше не фиксировало каких-либо визуальных образов, оставшись в тягучем и уютном мире ощущений, переживаний и интуитивного знания.

Какое-то время Малахов сканировал бескрайние ментальные пространства в поиске ауры неизвестного азиата, но затем сузился до масштабов внутреннего мира Константина Щукина. Мгновение спустя Малахов обнаружил себя сидящим на стуле в больничной палате.

Громов с волнением смотрел на друга.

– Что ты увидел? – спросил он.

Владимир Данилович хотел все рассказать, но вовремя одернул себя. Вряд ли полуживому Константину стоит слышать о том, что у него в голове сидит чужая ментальная проекция.

– Что-то не так? – просипел старлей.

– Сейчас твоя боль пройдет.

Владимир Данилович положил ладонь на голову парня, направил поток внутренней энергии, обволакивая невидимыми щупальцами те участки головного мозга, которые отвечают за восприятие болевых импульсов. И с каждой секундой морщины на лице старшего лейтенанта постепенно разглаживались. Парень даже позволил себе слабенькую улыбку.

– Э-это нереально, – прошептал он. – Моя боль… она ушла…

– Вот и хорошо, – кивнул Малахов, быстро надевая перчатки. – Поправляйся скорее.

Знаком он показал Громову, что им есть о чем поговорить. Эдуард Евгеньевич бросил Щукину еще пару ободряющих напутствий, и мужчины покинули больничную палату. Прикрыв за собой дверь, Эдуард Евгеньевич вопросительно мотнул головой.

– Что выяснил?

– Все верно: другой телепат. Не новичок, очень искусный. Он определенно знает, как управляться со своим даром.

– Я люблю этот мир. У нас есть неубиваемый чувак, которому помогает сбежать чувак, умеющий проникать в сознание других людей, – и все это происходит в момент, когда объявляется чувак, способный летать… Господи, я слишком стар для этого…

– Зато все становится намного интересней.

Владимир Данилович с головой ушел в размышления, а по лицу Эдуарда Евгеньевича было видно, как очередные повороты отнюдь не приводят его в восторг.

Оба они понимали, что теперь расследование вышло на совершенно иной уровень.

Глава пятая.

Пути

Журналистка

Главный редактор «Ежедневника России» – издания, в котором трудилась Юля Сотникова, – являлся обладателем весьма запоминающегося имени Пьер Белов, и мало кто из его подчиненных мог с уверенностью сказать, было ли это настоящее имя или же псевдоним, которым главред продолжал пользоваться, даже перейдя пятидесятилетний рубеж. В редакции практически все называли его просто шеф.

Сидя в кремовой рубашке и коричневой жилетке, по-разгильдяйски распахнутой на объемном животе, шеф прощелкивал Юлькин материал на мониторе компьютера, одновременно закидывая себе в рот орешки кешью из пакета возле клавиатуры.

Юля ожидала вердикта. Девушка подозревала, что текущее состояние ее наработок – совсем не то, чего все от нее ожидали.

Вместо делового костюма Сотникова надела серую футболку и синие джинсы. На груди красовалась разноцветная надпись «DON’T FUCK WITH ME» и карикатурный рисунок девочки с нунчаками в руке.

Карие глаза Юлии наблюдали за сокращениями мышц на скулах и практически лысой голове шефа, массивными роликами перекатывавшихся в процессе поедания орехов. Периодически толстые дужки очков норовили слететь с ушей, и Юльке пару раз едва удалось сдержать улыбку.

Наконец Белов прекратил изучать опус – хотя девушка не сомневалась, что он уже прочел наброски до их встречи. Свернул пакетик кешью, и сложил свои массивные ручищи на столе. Шеф обладал широким простецким лицом, по которому всегда удавалось определить, доволен он или нет. Вот сейчас главный редактор доволен не был.

Большие и проницательные голубые глаза с некоторой укоризной смотрели на Сотникову поверх очков.

– Юлек, ты точно ходила к Кравчуку?

Сотникова успела только открыть рот, как шеф опередил ее со следующей репликой.

– Потому что это, – он кивнул на монитор, – больше напоминает темную сторону непрофессионализма и лени.

Сотникова недовольно изогнула изящные длинные брови. Пьер намекал на те случаи, когда журналисты, не желавшие утруждаться, лезли в Интернет, читали подборку интервью интересовавших их личностей, компоновали на свое усмотрение, а затем выдавали статью под собственным именем

– Юлек, ты же не переметнулась на темную сторону?

– Нет, шеф, – буркнула Сотникова.

– Тогда почему у меня создалось впечатление, будто все это я уже где-то читал – и не единожды?

– Потому что Кравчук дает одни и те же ответы.

– Ага – на одни и те же вопросы.

Юля промолчала, глядя куда-то перед собой. Белов со вздохом снял очки с носа-картошки, терпеливо посмотрел на подопечную.

– Помню, как ты обещала, цитата: «кое-что взрывоопасное и огнеломкое». Понятия не имею, что означает «огнеломкое», но именно так ты и сказала. Однако вместо этого ты приносишь стандартненькое и серенькое интервью вкупе со статьей, которую любой новичок мог нацарапать на коленке.

Юля сползла в кресле, инстинктивно стараясь уйти с линии взгляда шефа.

– Что пошло не так? – спросил Пьер Белов.

– Я не смогла раскрутить Кравчука на рассказ о Сухоставском.

Главред устало прикрыл глаза.

– Нет, послушайте! – Она подтянулась в кресле, мгновенно оживляясь. – Кравчук – один из немногих, кто в курсе подробностей махинаций Сухого. Более того, он сам и есть одна большая махинация. Вся раскрутка, все госконтракты, которые он получал, все это – с подачи Сухоставского.

– Юлек…

– Шеф! Моя статья почти готова. Единственное, чего мне не хватает для полноты картины, – слова Кравчука, пара ссылок и намеков от него.

– Юлек! – повысил голос Белов. – Какая сейчас новость «номер один» во всем мире?

Сотникова скрестила руки на груди.

– «Прецедент Анжелики».

– Правильно. Интернет-поисковики ломятся от запросов типа «Москва, летающий человек, спасение». К нам ползут туристы со всех уголков земного шара, а правительство что-то темнит. У нас на руках – рог изобилия! Люди хотят знать правду. Люди готовы принять чудо – так убеди их, что чудо произошло. Или опровергни. В любом случае – это твой шанс закрепиться в высшей лиге.

– Об этом сейчас пишут все и каждый.

– А ты напиши лучше всех! Убедительней всех. Разузнай о летающем парне. Святой Пулитцер, да сделай интервью с ним, если получится! А историю с Сухоставским – оставь. Чиновники берут взятки. Министры берут взятки. Все наше государство держится на взятках и откатах. Твоя статья об очередном коррумпированном политикане пройдет незаметно, поверь мне. Пару недель назад она бы выстрелила. Но так было до «прецедента».

– Шеф…

– Слушай, правительство собирает спецкомиссию по расследованию «прецедента Анжелики» – напиши об этом. Кто председатель комиссии, какие задачи перед ней ставятся, и все в таком духе. Теперь это – твое задание. А про Сухого забудь, поняла?

– Я настолько близка к тому, чтобы…

– Сотникова, – нахмурился Пьер Белов.

Со стороны главный редактор казался безобидным увальнем, но данное впечатление обманчиво. Белова не стоило выводить из состояния душевного равновесия, и в редакции каждый четко знал: когда шеф называл тебя по фамилии, дело пахло керосином и настало время прикусить язык.

– Я – твой главный редактор, и я говорю тебе оставить расследование о коррупции. Отныне ты занимаешься только спецкомиссией. Она находится в стадии формирования, и пока толком никто ничего не знает. Раскрути эту ниточку. Я чувствую: там будет о чем посудачить.

Сотникова нехотя кивнула.

– А это, – он кивнул на монитор, – пока попридержим.

Сотникова поднялась со стула. Узкая футболка подчеркивала грудь и осиную талию, джинсы обтягивали упругие бедра.

– Можно идти, шеф?

– Да, ступай, дочка.

Покинув кабинет главреда, Юлька очутилась в «улье».

Так сотрудники «Ежедневника России» называли свой офис. На шестистах квадратных метрах раскинулись столы-кабинки со светло-синими перегородками, а в центре ньюсрума находился круглый стол со множеством кресел для проведения летучек. Здесь трудилась вся творческая часть ежедневки. И журналисты, и литредактура, и фотокорры, и верстка – у каждого имелось свое рабочее место прямо в «улье». Отдельное помещение полагалось лишь Пьеру Белову.

Юля пересекла зал, направляясь к своему столу. Отдел специальных журналистских расследований был в дальнем углу, поближе к широким окнам. Спецкорры – элита любого издания, «Ежедневник России» не исключение. Именно специальные корреспонденты освещали резонансные дела. Они обладали правом работать над материалом столько, сколько необходимо.

Почти всегда такие люди имели многочисленные связи в политических кругах и большой опыт работы. Поэтому Юлия очень гордилась фактом вступления в ряды спецкорров к тридцати с небольшим годам. Правда, в ежедневке она была самым молодым сотрудником и частенько ловила косые взгляды коллег.

Сейчас рабочие места «спецов» пустовали. Ребята мотались по городу или стране, накапливая материал для сенсационных статей, обязанных «бомбануть» в перспективе. Сотникова упала в кресло, на спинке которого висела короткая кожанка. Стены ее кабинки пестрели разноцветными стикерами с напоминаниями и вырезками из газет. У монитора, посреди кучи бумаг стояла фигурка черного кота Феликса. Круглая и довольная морда расплывалась в широченной улыбке.

– Весело тебе, котэ-скотэ? – пробубнила Юля.

Она уже начала погружаться в уютный мирок упаднических мыслей и стремительно занижающейся самооценки, когда над столом нависла фигура редактора отдела «спецов».

Руслан Топилин. Умные проницательные глаза, бородка на манер Трофима, смуглая кожа. В «улье» его называли Латиносом. Очень крутой мужик.

– Что сказал главный? – спросил он.

Девушка села ровнее.

– Бросить это дело, а интервью с Кравчуком – лажа.

Топилин кивнул.

– Сырой материал, не скомпонованный. Я бы такой не пропустил.

– Знаю.

Отношения Сотниковой и Топилина нельзя было назвать гладкими. В отдел специальных журналистских расследований Юля попала благодаря протекции Белова. Случилось это в обход воли Латиноса, который к тому моменту уже подыскал кандидата с куда более внушительным послужным списком. Однако, считая себя профессионалом и в действительности являясь таковым, Топилин избегал проявлений неуважения по отношению к протеже шефа. Он не гнобил ее, не пытался ставить заведомо невыполнимых задач, но относился более требовательно и строго, чем к остальным ребятам отдела, периодически давая понять, что место в команде она получила авансом.

– Юля, почему так вышло? Ты уверяла, что Кравчук – твой друг, и с ним проблем не будет.

– Руслан, я облажалась, прости. На вопрос о Сухом Саша отреагировал острее, чем я ожидала. Значительно острее.

– Может, ты ошиблась, и все это – пустышка?

– Нет, не пустышка, – упрямо мотнула головой девушка. – Мой источник совершенно точно указал, какие откаты имеет Сухой с Кравчука. Если удастся разговорить Александра, у меня на руках окажется вся мозаика целиком. Мы снесем корону с седой башки.

– Но тебе пока не удалось, – сухо напомнил Латинос.

Юля посмотрела ему в глаза. В них не было насмешки или желания унизить – лишь нейтральная по окраске констатация факта.

– Ну да. – Юля понуро опустила голову.

– Что думаешь делать? – спросил редактор.

– Не знаю. – Она кивнула в сторону прозрачного кабинета. – Пьер сказал переключиться на «прецедент Анжелики» – так, наверное, и поступлю.

– Этим уже занимается Черносвитов.

– Белову нужен материал по комиссии.

– То же самое, – махнул рукой Руслан. – Федька сделает. К тому же он не обрадуется, если ты начнешь ему по пяткам прыгать. Продолжай заниматься Сухим.

Юля подняла глаза, глядя на редактора с некоторым недоверием.

– Продолжать?

– Да. Этот твой Кравчук – он вообще непрошибаемый или как?

– Может, я просто в неподходящий момент заявилась. Создается впечатление, что для него Сухой – больная тема.

– Так зайди с другой стороны. У него же вроде мать и младший брат есть, правильно?

– Да.

– Шикарно. Встреться для начала с братом. Расскажи ему, в какой переплет угодил Александр. Скажи, что как минимум бизнес находится под угрозой. Не поверит – поднимай ставки. Говори о жизни, висящей на волоске. А как созреет, заставь его накапать старшему на мозги. Он женат?

– Кто?

– Младший брат.

– Не-а.

– Еще проще. На встречу надень обтягивающее платье, чтоб декольте поглубже было, да навешай ему лапши на уши.

– Звучит хладнокровно.

– Я тебя умоляю! Шантаж, подкуп и угрозы – лучшего способа добиться своего еще не придумано.

Сотникова расплылась в улыбке кота Феликса. На душе стало легче.

– Спасибо за совет.

– Не за что, будешь должна. И хорош расклеиваться! Надо оправдывать оказанное доверие.

Латинос ободряюще кивнул ей и пошел по своим делам.

Девушка мысленно поблагодарила его, но удивилась неоднозначному отношению с его стороны. Она быстро взяла себя в руки и сосредоточилась на деле.

Ей требовался номер Сергея Кравчука. Где его взять?

Юля вспомнила, что младший Кравчук в некотором роде являлся ее коллегой, работал обозревателем в интернет-издании. Сотрудники редакции наверняка подскажут его номер. А может, Сергей и сам окажется на месте, когда она позвонит.

Сотникова забегала глазами по цветастым стикерам на стенке, припоминая что где-то записывала телефон интернет-журнала.

Юля шелестела бумагами на столе. В кармане куртки начал разрываться мобильник. Сотникова посмотрела – звонил Виталик.

Именно этот молодой человек в свое время намекнул Юльке на нечистую руку Сухоставского и связь того с Кравчуком. На данный момент Виталик являлся, пожалуй, самым ценным источником информации в активах молодой журналистки.

– На проводе, – ответила Юля.

– Здравствуй, душа моя, – промурлыкал собеседник. – Что-то давно мы не встречались, тебе не кажется?

– И столь же давно не общались, дорогой.

– Вот именно. А поговорить нам есть о чем. Хочу тебя сегодня вечером.

– Для тебя – в любой момент.

– Отлично. Тогда будь дома, заеду к девяти.

– Договорились.

– До связи.

Юля победно улыбнулась. Виталик позвонил как нельзя кстати. Раз такое случилось, значит, ему есть о чем поведать своей любимой журналистке.

Черный «мерседес» завернул на стоянку перед одним из элитных ночных клубов. Свет неоновых вывесок плясал на отполированном до блеска кузове. Пассажирская дверца открылась, на асфальт опустилась, цокнув высоким каблуком, черная туфелька. Юля Сотникова выбралась из салона и сразу же привлекла взгляды проходящих мимо мужчин. Бордовое платье с разрезом вдоль правого бедра действовало безотказно. В руках девушка держала аккуратный клатч.

Следом из автомобиля выбрался ее спутник и, по совместительству, самый ценный информатор. Виталик был одет в темные джинсы и велюровый пиджак, а модно постриженная борода выдавала в нем завсегдатая дорогого барбершопа.

Молодые люди были знакомы давно, но по-настоящему сработались чуть больше года назад. Виталик – владелец крупной сети ресторанов – маякнул Юльке об одном политическом деятеле, решившем запустить лапу в его бизнес.

Сотникова тогда лихо раскрутила это дельце, попутно выявив и другие сомнительные проекты, стоявшие на контроле у непомерно активного политика. В итоге именно на том материале Юля и сделала себе имя, получила должность спецкора, а Виталик избавился от докучавшего ему персонажа. И волки сыты, и овцы целы.

Довольны остались оба, и трудно сказать, кто из них – сильнее. Все же, наверное, Сотникова, ибо для нее тот успех означал достижение давно намеченной цели.

С той поры тандем нередко видели на различных тусовках и официальных приемах. Совместные выходы в свет неизбежно провоцировали слух об интимной связи между дотошной журналисткой и неженатым и успешным бизнесменом.

Однако ничего подобного не было в помине. И не могло быть, поскольку Виталик – гей. Давно все для себя решивший гомосексуал, которого дома терпеливо дожидался бойфренд. В обществе Сотниковой он мелькал исключительно для поддержания имиджа, создавая миф о тайной любви завидного и состоятельного жениха и пробивной акулы пера. Юля же получала прекрасную возможность наработать связи в мире политики, бизнеса и развлечений, с удовольствием вникая во всевозможные слухи, интриги и заговоры.

Ресторатор обошел вокруг «мерина», подставляя Юле правый локоть.

– Ты будто забыл, как я «люблю» клубы, – сказала девушка, взяв его под руку.

– Да ладно тебе, расслабься. Народ будет в основном адекватный.

– Что празднуем?

– Один знакомый презентует новый альбом.

– Что за знакомый?

Ресторатор назвал имя известного столичного певца.

– Неплохо. По идее, тусовка одиозная подобраться должна.

– А я о чем говорю? Сегодня вообще пушка будет.

Клуб встретил молодых людей шумной музыкой, затемненным освещением и пьяными улыбками «звезд», поддержавшими к тому времени не первый и даже не второй тост в честь виновника торжества.

Внутри собралось множество узнаваемых лиц. Кого-то из них Юля знала лично. Но мишура и показушничество мира шоубиза уже не производили на девушку того впечатления, как несколько лет назад, когда она только начинала вникать в закулисную жизнь бомонда. Вид одичавших от алкоголя кумиров страны, смачно занюхивающих дорожки белого порошка, довольно быстро приедается.

Сотникова с Виталиком протиснулась ближе к сцене, с которой знакомый ресторатора напевал главный хит своего нового альбома.

– Много знакомых лиц, – громко, силясь перекричать музыку, сказал Виталик. – Нужно подойти, поздороваться со всеми.

– Принеси мне выпить и можешь хоть дьявола идти призывать, – столь же громко ответила Сотникова.

Виталик оперативно раздобыл девушке бокал шампанского.

– У нас вип-комната заказана. Я сейчас пройдусь по людям, отмечусь. Ты пойдешь в комнату или здесь потусуешься?

– Постою здесь. Иди, отмечайся.

Виталик оставил девушку. Сотникова сделала пару глотков шампанского и отошла в сторонку, к изящно инкрустированной колонне. Она никогда не была любительницей ночных клубов. Тем более таких пафосных.

Мир шоу-бизнеса не являлся рабочей платформой Юлии. Но девушке приходилось время от времени выбираться в подобные места за очередными порциями свежих слухов и сплетен. Политика идет рука об руку с шоу-бизнесом. И первое все больше напоминает второе.

Виталик появился минут десять спустя. Вместе с ним Юле пришлось позировать для клубного фотографа, а затем – для какого-то крупного бизнесмена, пожелавшего сделать cелфи с известным московским ресторатором и его прекрасной пассией. После этого молодым людям удалось скрыться в вип-комнате, прихватив бутылку шампанского и корзину с фруктами. За закрытой дверью музыка более-менее заглушалась, что позволяло говорить нормальным тоном.

Они разместились на кожаных диванчиках. Заказали легкие закуски и кальян. Ресторатор откинулся на кожаную спинку, устало вздохнул.

– Нет, сегодня прямо дурдом какой-то. Я ожидал, что будет поспокойнее.

– На презентации нового альбома?! – иронично хмыкнула Юлия. – Да ладно тебе…

– Парень начал выходить в тираж, – развел руками Виталик. – Не думал, что столько народу придет его поддержать.

– Ты веришь в своих друзей, я смотрю!

– Верю или не верю – вопрос излишний. У меня есть понимание реалий.

– Ладно, понимающий ты мой, рассказывай, что интересного хотел поведать?

– Сразу о деле? Давай сначала выпьем, расслабимся.

– Расслабиться? В этом заведении?

– Ты глянь за дверь: сотня людей как-то ухитряется кайфовать.

– Да-да-да, – вяло кивнула Сотникова. – Пять дней в неделю ишачить до седьмого пота, чтобы в пятницу вечером упиться в клубешнике до потери сознания, кое-как пережить субботу, в полукоматозном состоянии откиснуть в воскресенье, и с понедельника – снова-здорово.

– Кое-кто приходит сюда, чтобы потанцевать.

– Покажи мне этих идеалистов.

– Ты прям как не-девочка.

– Живу давно, повидала много. Давай, выкладывай что есть.

Ресторатор покачал головой. В его глазах читалась забота.

– Ты слишком погрязла в своих расследованиях. Перегоришь.

– Не бойся, я огнеупорная.

Она залпом допила шампанское, взяла красное яблоко, с хрустом откусила кусок, брызнув соком. Положила ногу на диван.

Перед Виталиком предстало обнаженное женское бедро. Это могло что-то значить в мире, где Виталика волновали бы женщины.

– Сначала ответь, почему ты так зацепилась за Кравчука?

– Я же говорила: он друг детства.

– Дело только в этом?

– Ты на что намекаешь, заднеприводный мой?

Виталик манерно закатил глаза:

– Ой, даже не знаю! Он – богатый, смазливый, подкачанный и при этом, насколько я знаю, не из «наших». На что же я могу намекать?

В комнату зашел парень в футболке с логотипом клуба и кальяном в руках. Пока он раскуривал кальян, Юля, сев нормально (вряд ли кальянщик был геем, так что нечего ему пялиться на ее ноги), принялась самозабвенно грызть яблоко. Виталик тем временем подлил шампанского в бокалы, достал «айфон» и погряз в соцсетях.

Парень сноровисто раскурил кальян, сменил мундштук, протянул Виталику. Тот распробовал и после двух затяжек показал большой палец. Кальянщик кивнул и удалился.

– Так что насчет Кравчука? – не унималась Юля, бросая огрызок в корзину для мусора.

Ее друг поднял ладонь, показывая, что еще не время для разговора. Вдыхая ароматный дым, он блаженно откинулся назад.

– Это просто кайф… Ты даже не представляешь, какой стресс я испытываю каждый день.

– Ути-пути, бедняжечка.

Виталик протянул ей трубку.

– Нет, спасибо. Сам травись.

Ресторатор сделал очередную затяжку, сел прямо.

– Для начала, у твоего дружка намечается нешуточный конфликт со своим покровителем. Пару дней назад они вместе обедали в одной из наших точек. Тамошний администратор рассказал мне, что был громкий спор. Я начал раскручивать эту тему, и всплыла пара интересных моментов.

– Например?

– Ходит слушок, будто бы Кравчук мутит прибыльный проект втихаря от Сухоставского. Причем деньги, которые там вращаются, принадлежат самым разным людям. В том числе и Сухому, о чем сам старик до недавнего времени даже не подозревал.

– Что за проект?

– Тут информации катастрофически мало. Кравчук – большой молодец по части конспирации. Люди шепчут о тайной лаборатории, где изучают очень странную хрень.

– Какую хрень?

– Очень странную. Возможно, боевая разработка, которую Кравчук потом толкнет армейцам. Я не знаю. Но факт, что Сухоставский живо заинтересовался лабораторией и уже с твоего друга не слезет. С другой стороны, Санек песочницу ни с кем делить не собирается – и тут нашла коса на камень. Сухоставский настроен очень жестко.

– Прям даже так?

– Говорят, он запустил приостановку контракта, который сам же для Кравчука и пробивал.

Юля откинулась на спинку диванчика, глубоко задумавшись.

– Насколько все критично для Александра?

Виталик глубоко затянулся кальяном.

– Я бы сказал, что довольно-таки критично. Если верить тем людям, которые мне это поведали, Сухоставский не отступит, пока не дожмет Кравчука.

– Он его не дожмет – Кравчук быстрее взорвется, чем сломается.

– О том и речь. Сошлись два барана. Дело пахнет разборкой в стиле «лихих девяностных».

Сотникова задумалась.

– Бессмыслица. Сухоставский слишком много сил вложил в Кравчука, чтобы теперь втаптывать его в землю. Саша для него что курица, несущая золотые яйца.

– Мы же не знаем всех подводных камней. Возможно, твоему другу захотелось самостоятельности и независимости. Сухому это не нравится, он принимает меры, чтобы приструнить зарвавшегося ученика, а тот вздумал брыкаться. Все остальное – как снежный ком. По нарастающей. А может быть, другой варик: Кравчук работает над чем-то, настолько прибыльным, что Сухой готов пожертвовать самим активом в лице Александра, чтобы только завладеть результатами его работы. Возможно, яйца стали дороже курицы.

– Есть подробности?

Виталик пожал плечами.

– Здесь надо понимать, что никто даже приблизительно не догадывается, во что вливает деньги Кравчук. Может, тайны мироздания открывает или тестирует новую марку презервативов. Но поскольку он вливает в это бабло, – и, судя по рассказам, бабло немалое, – то все думают, что дельце – ультраприбыльное. Человеческая психология, ничего не попишешь.

– Макгаффин, – произнесла Юля.

– Что?

– Макгаффин.

Ресторатор развел руками.

– Что это означает?

– Это термин из нарратологии. А так есть одна байка. Едут два шотландских чувака в поезде. Один у другого спрашивает: «Что это у вас завернутое на верхней полке лежит?» «Это – Макгаффин, прибор для ловли львов в Северо-Шотландском нагорье», – отвечает второй. «Но в Северо-Шотландском нагорье нет львов». – «Значит, нет и Макгаффина».

Довольно улыбнувшись, Юля бросила беглый взгляд на спутника и пояснила:

– Короче говоря, это предмет, о котором никто ничего не знает, но все хотят его заполучить.

Виталик еще некоторое время таращился на Сотникову, потом с задумчивым видом сделал пару тяг и недовольно покачал головой.

– Ты давишь интеллектом.

– Понравилась история?

– Ага, под кальян такой бред вообще хорошо идет.

– Сможешь расспросить у своих друзей о лаборатории?

– Ты можешь спросить о ней напрямую у Кравчука.

– Это сейчас немного проблематично.

– Что ты уже успела натворить?

– На днях заскочила к нему и начала выпытывать про Сухоставского.

Виталик театрально хлопнул в ладоши.

– Браво, Лоис Лэйн! Твоя деликатность не перестает меня восхищать.

– Иди в пень… Кто ж знал, что он окажется таким чувствительным.

– Действительно. Ты начала поливать грязью делового партнера, который вывел Кравчука на орбиту и познакомил с нынешними деловыми партнерами. Как же он должен был отреагировать-то?

Юля тяжело вздохнула, выпила половину бокала шампанского.

– Выяснишь для меня, чем занимается лаборатория?

– Милочка, я даже не знаю, к кому с таким вопросом подходить.

– В твои рестораны ходит разный люд. Кто-то из них информирован чуточку поболе остальных.

– Сделаю, что смогу.

Юля кивнула, ставя точку в их дискуссии.

– Вот и спасибо. Это все, что ты хотел рассказать?

Виталик нахмурился.

– Тебе мало?

– Для начала сойдет. Надеюсь, я сегодня достаточно посветила своим милым личиком, или пойдем дальше работать над твоим имиджем?

Ресторатор расплылся в улыбке:

– Ножки, радость моя! Окружающих будоражат твои ножки, а не личико.

– Ты как с дамой разговариваешь, хамло?

– Как ее единственный друг.

– Неправда, я еще с кошкой нахожу общий язык.

– У тебя нет кошки.

– Когда-нибудь будет. И гипотетически мы с ней уже друзья.

Виталик вздохнул:

– Тебя подвезти?

– Да ладно, отдыхай, мой голубоватый друг. Я вызову такси.

Сотникова достала из клатча мобильник. Виталик смотрел на нее с нескрываемой заботой.

– Ты бы поаккуратнее, Юль. Сухой – про него много чего рассказывают. И назвать такого человека приятным парнем я при всем желании не могу.

– Партия благодарит тебя за заботу, товарищ. Но кто не рискует, тот не пьет шампанского.

– И не зализывает раны, – добавил Виталик уже после того, как Юлия покинула вип-комнату.

Сотникова ожидала такси у входа в клуб. Семи минут оказалось достаточно, чтобы своими глазами понаблюдать за той из сторон шоубиза, которая не попадает на федеральные каналы, но живо смакуется в желтых изданиях. Когда подкатил новенький «форд», девушка порадовалась возможности уехать.

Юля села сзади, назвала адрес. Такси развернулось и мягко тронулось в путь. В машине негромко работало радио, настроенное на волну «Радио Лизы».

– …а также премьер-министр Великобритании отметил, что люди, обладающие подобным потенциалом, могут представлять опасность не только для окружающих, но и в первую очередь для себя самих. Госсекретарь США, выразил обеспокоенность появлением летающего человека – так называемого «прецедента Анжелики» – в нашей стране и отметил, цитата: «Сотрудничество такого человека со спецслужбами России повлекло бы за собой прямую угрозу национальной безопасности других стран и склонило бы приоритет сил в сторону Российской Федерации». При этом Госсекретарь никак не прокомментировал петицию, недавно появившуюся на сайте Президента США с требованием рассекретить материалы правительства о работе с людьми, обладающими экстрасенсорными способностями. Моду на подобную инициативу определила Германия, где на прошлой неделе были обнародованы документы 3-го Рейха, доселе хранившиеся в архивах. В материалах, насчитывающих более ста двадцати листов, содержатся упоминания о датах, условиях и результатах проведения сразу нескольких экспериментов по раскрытию экстрасенсорных возможностей человека. Вот так вот, друзья. Наверняка многие из вас знают о чудовищных пытках, которые устраивали нацисты над своими пленниками. Слыхали и об увлечении Гитлера и его ближайших приспешников различными эзотерическими течениями. А теперь совместите в своем воображении первое со вторым – и получите представление о том, как проходили их «эксперименты». Ваша покорная слуга, кстати, в школе изучала немецкий, так что у меня была возможность изучить «икс-файлы» на языке оригинала. Честно скажу, чего-то ахового в них нет. Но если вы умеете читать между строк, то запросто поймете, как много времени руководство нацистской Германии уделяло изучению сверхъестественного.

Юля откинулась на спинку сиденья, устало прикрыла глаза. Она была лично знакома с Елизаветой Никольской, шефом и бессменной ведущей радиостанции «Радио Лизы».

Сама Лиза показалась Сотниковой в достаточной мере въедливой натурой. Именно этим и объяснялся тот факт, что в последние дни ничего, кроме «прецедента Анжелики», Никольская практически не обсуждала. Такой подход поднимал вечерние рейтинги, но сильно раздражал Юлию, которая уже слышать не могла о московском супермене.

– Но и в нашей стране есть определенные подвижки. Сегодня Оксана Леднева, член Администрации Президента и председатель Специальной комиссии по расследованию «прецедента Анжелики», наконец-то высказалась по поводу видеозаписи спасения Анжелики Кругловой. Лично я, дорогие мои полуночники, не могу не упомянуть о том, что еще неделю назад сразу несколько независимых экспертов подтвердили отсутствие монтажа в видеороликах. К счастью, госпоже Ледневой хватило ума согласиться с большинством экспертов. Вместе с тем она уточнила, что сам факт полета может являться хорошо подготовленным и качественно исполненным трюком. А значит, расследование будет продолжено.

– Выключите радио, пожалуйста, – попросила Сотникова.

Водитель исполнил просьбу девушки, оборвав Лизу Никольскую на полуслове.

– Не следите за новостями? – спросил он. – Походу, правда тот парень умеет летать. Даже наши признали. Большое дело.

– Почему большое?

– А как же? Человечество эволюционирует. Еще один шаг вперед. Значит, все должно быть нормально. В плане вселенских катастроф. Раз мы продолжаем развиваться, нам не страшны ни наводнения, ни озоновые дыры. Природа нас пока не уничтожит.

– Оптимистично, – индифферентно отозвалась журналистка.

– Логично. Мы – часть природы. Стало быть, развиваемся вместе с ней. А природа не будет уничтожать частичку себя в процессе развития. Вот когда наступит период стагнации – тогда да, можно ждать и масштабного потепления, и астероида, и бог знает чего еще. А покуда начали появляться подобные парни, у нас есть шанс на пару-тройку сотен лет.

– Вы точно таксист?

– А что, не похож? – усмехнулся водитель.

– Честно – нет.

– Я таксист. И еще я – личность. У меня есть свои суждения.

Сотникова улыбнулась и устало прикрыла глаза. Остаток пути они проехали в тишине.

Беглец

УАЗик, медленно перекатываясь от одного края извилистой дороги к другому, аккуратно пересекал село. День едва приблизился к полуденной отметке, но небо над Дагестаном было настолько непроницаемо-серым, будто он уже подходил к концу.

В тарахтящем отечественном внедорожнике ехали трое людей в гражданской одежде. На переднем сиденье находился старший машины – оперуполномоченный Оперативно-розыскного управления Службы по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом ФСБ России старший лейтенант Артем Лапшин. Светлые волосы зачесаны набок, цепкий взгляд внимательно осматривал село.

Автомобиль вел Коля Белоусов – непонятного возраста прапорщик с густой полоской усов под крупным носом. Всю дорогу он одну за другой смолил сигареты без фильтра, выпуская дым в приоткрытое окошко. Позади Лапшина разместился Федор Щербинок – старлей из подразделения радиоконтрразведки, давний товарищ Артема. С коротко подстриженными русыми волосами, в очках, а его левая рука придерживала металлический чемоданчик с техническим оборудованием.

Группа направлялась к дому Джамала Гаджиева. По информации Лапшина, именно в гостях у этого человека время от времени ночевали боевики, лидера которых парни из ОРУ уже давно ловили по всему Северному Кавказу. Артем знал Гаджиева лично, поэтому нынешний визит должен был походить на дружеский. Однако Лапшин преследовал совсем иные цели.

Он собирался проникнуть в жилище Гаджиева вместе с Щербинком и отвлечь внимание Джамала праздными расспросами. Тем временем Федор должен был осуществить закладку – незаметно установить в доме скрытое подслушивающее устройство. Таким образом, когда в следующий раз «бойки» устроят там ночлежку, у оперативников появится отличный шанс разжиться оперативно значимой информацией.

– Очередная деревня-призрак, – пробурчал водитель Коля. – Ни людей, ни дорог.

– Дома выглядят ухоженными, – задумчиво проговорил Федор Щербинок с заднего сиденья. – Собаки вон бегают.

– Почти все лачуги заколочены, – ответил Белоусов. – А собаки – бродячие. Домашней живности давно уж нет. Мертвое поселение. Возможно даже, в каком-то из этих домов обитает темная сущность.

Федор подался вперед:

– Что за темная сущность?

– Сама тьма. В Дагестане много мест, где ее можно увидеть. Обычно в брошенных селах.

– Завязывай, Колян, – спокойным тоном осек его Артем. – В лагере у костра будешь рассказывать. Здесь давно уже так. Люди уезжают.

– Ты часто в этих местах бывал, пацан?

– Пару раз был.

– Так что за темная сущность? – не унимался Щербинок.

Артем указал вперед:

– Вон у того дома остановись.

УАЗик проехал метров десять, затормозил, скрипнув тормозными колодками, затем попятился назад и въехал в карман между указанным домом и соседским.

– Мотор не глушу, – буркнул Белоусов. – Делайте дело и бегом обратно. На душе тягостно. Стремное место.

Артем повернулся к Щербинку:

– Готов?

Федя достал что-то из своего чемоданчика, спрятал предмет в карман куртки.

– Готов.

– Пошли.

Оперативники распахнули дверцы, выпрыгнули из автомобиля. Прохладный ветер обдувал лицо.

– Зайдем с парадного, – сказал Артем.

Офицеры обошли невысокий деревянный забор – точнее то, что от него осталось, – поднялись на крыльцо. Дверь открыл хозяин дома – невысокий полноватый дагестанец.

– Привет, Джамал, – негромко сказал Лапшин.

– Здравствуй, Артем. Заходи скорей.

Гаджиев отступил вглубь дома, впуская гостей.

– Я был рад твоему звонку, Артем. Хоть и удивлен, мы же виделись всего две недели назад.

– Слыхал, ты планируешь уезжать, – сказал Лапшин, осматриваясь.

– Это еще нескоро. Хотя во всем селе нас только три семьи осталось. Все уже давно разъехались.

– Ты не торопись, Джамал. Не факт, что там будет лучше, чем здесь. Кстати, это мой друг, Федор.

– Приветствую, – поздоровался Щербинок.

– Добро пожаловать, дорогой! – Гаджиев горячо пожал руку радиоконтрразведчика. – Если Артем говорит, что ты его друг, значит – хороший человек! В моем доме для тебя всегда найдется место. Проходите на кухню.

– Мы ненадолго, Джамик. Просто хочу поинтересоваться, куда и надолго ли ты едешь.

Они прошли на кухню, где их ждал простенько накрытый стол под лампой без плафона. Опера выдвинули табуреты, разместились по периметру небольшого помещения. Гаджиев остался стоять у двери.

– Ты один? – спросил Лапшин.

– Да, дорогой. Жена с дочкой два дня как в Махачкале. Меня ждут.

– А ты почему не с ними?

– Так дела у меня тут еще! Вот разберусь со всем – и поеду к семье!

– Понятно. Значит, в Махачкалу переезжаете?

– Нет, дорогой. В Московскую область поедем. У меня братья там, давно уже к себе зовут. Постоянно звонят! «Джамал, приезжай! Джамал, приезжай!» А как я приеду?! Что с домом делать?! Тут я вырос, тут все братья выросли! Нельзя его просто так оставить! Надо позаботиться о нем сначала, а потом уже уезжать!

– Куда именно поедешь?

– В Королев! Двое братьев давно там.

– Чем занимаются?

– Водители они. Очень хорошие водители. И деньги, говорят, хорошие им платят. Так что можно туда ехать.

– Понятно, – кивнул Артем. – А ты чего стоишь-то? Сядь, с нами посиди.

Джамал улыбнулся.

– Подарок хочу тебе сделать. Раз уж уезжаю. Хороший подарок. Он во дворе стоит, сейчас принесу.

Лапшин внимательно наблюдал за Гаджиевым, поведение которого нравилось оперу все меньше. Им бы свалить отсюда поскорей, да прежде необходимо осуществить закладку.

– Неси, раз хороший.

Джамал улыбнулся еще шире и вышел из кухни. Когда дверь за ним закрылась, Артем повернулся к Щербинку, чтобы дать парню зеленый свет. Но отмашка радиоконтрразведчику не требовалась. Он пружинисто подскочил с табурета, прильнул к холодильнику, что-то прикрепил к задней его части. Затем парнишка переместился к антресолям. Артем тем временем встал возле двери, контролируя возвращение Гаджиева.

– Э-э-э, Тема?!

Лапшин повернулся. Его друг торчал возле старого шкафа, таращась на что-то внутри.

– Чего там?

– Глянь сам.

– Ты закладку установил, нет? Он сейчас вернется уже!

– Да тут бомба, походу…

– Чего?

Артем успел сделать несколько шагов, приближаясь к остолбеневшему напарнику. И тут рвануло. От взрыва во всех окнах повылетали стекла, кусок торцевой стены отбросило на соседний участок, а треугольная крыша просела по диагонали. После этого в деревне-призраке вновь воцарилась тишина.

Артем стоял через дорогу от двухэтажного здания, залитого осенними лучами солнца. Рассматривал свежую вывеску, гласящую, что в этом здании располагается автосервис. Стены были выкрашены дорогой, устойчивой к непогоде краской. Артем предположил, что дела у владельца шли нормально. Со своей точки обзора Лапшин наблюдал нескольких слесарей и пару иномарок в рабочем зале.

Артем посмотрел по сторонам. Первая половина дня в самом заурядном районе Москвы. Двухполосная дорога, пешеходы, погруженные в свои заботы. И много солнца на стенах домов. Ничего подозрительного. В этом квартале его пока никто не искал.

Лапшин неторопливо перешел на другую сторону улицы и нырнул в автосервис. Внутри было прохладно, зато дневной свет больше не резал глаза. Слесаря крутились вокруг машин под вопли хард-рока, доносящиеся из динамиков старенького бумбокса.

Еще один парнишка находился за стеклянной стойкой с кассовым аппаратом. Он что-то выводил фломастером на белой доске, висевшей за его креслом. Надпись на его футболке гласила, что он – «русский воин».

Никто из ребят не заметил появления Артема. Слесаря слишком сосредоточились на работе, а писарь и вовсе стоял спиной к Лапшину. Поэтому Артем без малейших проблем поднялся по лестнице на второй этаж. Дорогу он помнил прекрасно.

Оказавшись в узком коридорчике, он сразу же направился в его конец. Необходимая дверь была приоткрыта. Внутри никого. Лапшин прошел в помещение и замер у порога. Осмотрелся.

Черный кожаный диван справа у стены. Журнальный столик со старыми газетами. Напротив входа – стол с высоким креслом. Справа от стола лежала разобранная газонокосилка. В кабинете была еще одна дверь, сейчас запертая. Насколько помнил Артем, за ней располагалась уборная. Возможно, именно там в данный момент размышляет о тайнах мироздания человек, которому Лапшин решил нанести визит вежливости.

Молодой человек прикрыл входную дверь, щелкнул замком. Рядом стоял старый деревянный стул, нагруженный стопкой рваных автомобильных журналов. Артем смахнул их на пол, взял стул за спинку и поставил напротив стола.

Из уборной донесся звук смыва унитаза.

Левой рукой Артем достал из-за пояса пистолет, правой – глушитель из кармана куртки. Кто-то в соседнем помещении открыл кран. Лапшин сел на деревянный стул и начал накручивать глушак на ствол «вальтера».

Журчание воды прекратилось. Артем спокойно сидел, положив руку с пистолетом на левое колено.

Из уборной вышел мужчина среднего роста с длинными черными усами и волосами до плеч. Он был одет в белые брюки и вишневую рубаху с лихо расстегнутыми верхними пуговицами.

Заметив Артема, мужчина замер на месте. Его маленькие глаза по очереди выцеливали то Лапшина, то пистолет с накрученным глушителем.

– Привет, Макс.

– Артемон… – Теперь глаза Максима неотрывно следили только за пистолетом. – Тебя выпустили?

– Нет, сам ушел.

– Это как?

– Ножками, ножками. Рад меня видеть?

– Даже не знаю… У тебя пистолет.

– Это правда.

– Зачем он тебе?

– Пока не решил.

– В каком смысле?

– В прямом. – Артем повел «вальтером», заставив Максима содрогнуться, указал на кресло с высокой спинкой. – Ты присаживайся, Макс. В ногах правды нет.

Максим пару секунд медлил, затем, словно тень, переместился к столу.

– Как дела-то у тебя, дружище? – поинтересовался Артем.

– К чему вопрос?

– Мне интересно, как у тебя дела.

– Нормально.

– Я смотрю, ты обновил фасад. Сервис приносит большую прибыль?

– Деньжата водятся.

– Это после того как ты меня сдал, дела у тебя пошли в гору?

– Можно я закурю?

Артем посмотрел на пачку сигарет и зажигалку на столе Макса.

– Изволь.

– Спасибо.

Владелец автосервиса очень медленно протянул руку, взял курительные принадлежности, вытащил одну сигарету, закурил. Все это он проделал, не сводя глаз со своего нежданного визитера.

– Слушай, по поводу того, что было… Я не хотел выдавать тебя, честно. Пришли фээсбэшники, они уже предполагали, что ты задумал…

– Забей.

– А?

– Забей, говорю.

Макс глубоко затянулся.

– Ты пришел отомстить?

– Нет. Я пришел за одолжением.

– Каким?

– Ты помнишь фамилию главного федерала, которому стуканул на меня?

– Громов.

– Замечательно. Связь с ним поддерживаешь?

– Нет.

– Только не говори, что ты перестал стучать.

– Я и не говорю. Громов сейчас поднялся и на улице не работает. У меня другой контакт.

– Но координаты его у тебя остались?

– Нет. Не знаю. Не помню. Надо посмотреть в записной книжке.

– Посмотри.

– Она в ящике стола.

– В котором?

– В верхнем. Выдвижном.

– Достань.

Максим сделал глубокую затяжку. В его взгляде с хитрым прищуром явно прослеживалась попытка прокачать ситуацию. Артем совершенно точно видел, как давний товарищ пытается понять, что задумал Лапшин и каковы его шансы сегодня остаться живым.

Макс плавно выдвинул ящик и запустил туда руку.

Артем спокойно сидел напротив него. Пистолет, зажатый в левой руке, лежал колене, дулом обращенный к владельцу автосервиса.

Еще год назад Лапшин считал этого человека другом. Когда он вернулся с Ближнего Востока, задумав поквитаться с людьми, которые, как он считал, были повинны в гибели его отряда, Максим стал единственным, у кого Артем попросил убежища. Он согласился укрыть считавшегося пропавшим без вести спецназовца и снабдить его оружием и боеприпасами. К несчастью для Артема, Макс уже не первый год ходил в информаторах ФСБ.

Разумеется, подобной поддержкой никто рисковать не станет. Макс, предварительно вникнув во все тонкости планов Лапшина, сдал его тем, на кого тот собирался начать охоту. В одну из ночей, когда Артем спал, в здание ворвались бойцы Центра специального назначения и оперативно скрутили бывшего коллегу. Так что должок у стукача перед Артемом был весомый.

Макс достал черную записную книжку. Зажав сигарету в зубах, принялся листать страницы, выискивая необходимый контакт.

Помещение постепенно заполнял табачный дым.

Поиски заняли минуты полторы. Все это время Артем наблюдал за Максимом. На лице Лапшина не было заметно ни малейших признаков каких-либо эмоций.

– Да, есть, – сказал Макс. – Мобильный номер Громова.

– Прекрасно, – кивнул Лапшин. – Вот как мы поступим. Ты сейчас наберешь его и будешь названивать до тех пор, пока Громов лично не ответит тебе. Ты сообщишь, что располагаешь важной информацией о моем местоположении и планах. Скажешь, что это не телефонный разговор и все расскажешь при встрече, но только – лично Громову. Если выманишь его – останешься жив. Если же Громов что-то заподозрит и соскочит, я тебя убью. В твоих интересах быть убедительней.

Максим тяжело сглотнул.

– В каком месте мне назначить встречу?

– В каком хочешь. Главное, чтобы оно было открытым и недалеко отсюда.

– А если он не согласится встретиться?

– Я уже сказал: тебе хана. У меня есть крайне весомый повод пустить тебе пулю в лоб.

– Но если я вызову Громова, то перестану быть нужным.

– Правильно говоришь.

– И что тебе помешает потом меня убить?

– Ничего. Но я не стану этого делать.

Макс горько усмехнулся.

– Я должен просто поверить?

– Ага. Тебе есть из чего выбирать?

– Мне нужны гарантии.

Лицо Артема сделалось каменным. Он тверже сжал пистолет, навел его на Максима.

– Не надо торговаться со мной, малыш. Я еще даже не решил, чему буду рад сильнее: тому, что ты выцепишь Громова, или тому, что тебе это не удастся.

Максим выдохнул густое облако дыма, затушил окурок в пепельнице.

– Хорошо, я попробую.

– Пробуй.

– Телефон в том же ящике. Я достану?

– Валяй.

Артем опустил руку с пистолетом на бедро. Только теперь ствол с глушителем смотрел не прямо, а свисал вниз. Максу этого было достаточно.

Он опустил руку в ящик стола, и ладонь сразу же легла на рукоять пистолета «глок». Макс не собирался медлить с борьбой за свою жизнь, поэтому первый выстрел грянул незамедлительно.

Пуля пробила заднюю стенку ящика и основание стола, сильно уходя вправо. Артема осыпало деревянной стружкой.

Стрельба внутри ящика может иметь болезненные последствия для кисти руки, но Максим не чувствовал никакой боли от травм – приток адреналина заглушал и ее, и здравый смысл.

– Сдохни, тварь! – заорал он, выхватывая пистолет.

Второй выстрел Макс совершил, одновременно выпрыгивая из кресла. Очередная пуля прошла слева от шеи Артема.

– Стой, идиот! – рявкнул Лапшин.

Макс вскочил на ноги. Он предположил, что Артем выстрелит в ответ, и сделал шаг вправо, уходя с возможной линии атаки. Но подобный маневр с ним же и сыграл злую шутку.

Нога зацепилась за край стола. Ведомый инерцией собственного рывка, Максим начал заваливаться на пол. Он успел совершить еще один выстрел, но третья пуля ушла совсем уж в молоко, продырявив входную дверь. На том все и закончилось. Включая земной путь информатора ФСБ.

Падение Макса оказалось неудачным. Вместо того чтобы смягчить удар правой рукой, он предпочел попытаться пристрелить Лапшина. Неправильный выбор оказался роковым.

Макс налетел головой на разобранную газонокосилку. Острые диски легко впились в височную кость, насадив голову, будто еж – яблоко на иглы.

Артем Лапшин, продолжавший сидеть на месте, выглядел, мягко говоря, обескураженным. Он никак не предполагал такого исхода событий. Скоропостижная смерть стукача, в принципе, не входила в планы молодого человека. Он был уверен, что Максу попросту не хватит духа для мало-мальски решительных действий. Артем поднялся со стула, вытянул шею, заглядывая за край стола.

Максим лежал на правом боку. Под телом разрасталась лужа крови.

Ниточка, ведущая Артема к одной из его мишеней, ныне была настолько мертвой, что мертвей уже некуда.

– Да какого ж хрена! – беспомощно развел руками Лапшин.

Музыка в рабочем зале стихла, а вот голоса работяг жужжали все отчетливее. Судя по тембру голосов, парни прекрасно слышали выстрелы и собирались разобраться, что произошло в кабинете шефа. Донесся топот ног по ступеням лестницы на второй этаж. Шухер.

Артем быстро скрутил глушитель, сунул его в карман куртки, а пистолет засунул сзади за ремень. Он не собирался прорываться с боем. Лапшину вообще не хотелось причинять вред посторонним людям. Получается, отход тем же путем, каким он пришел сюда, категорически отменялся.

Одно окно в кабинете вело во внутренний двор. Лапшин быстро окинул его взглядом. Малая площадь, с трех сторон дворик ограничен зданиями, с четвертой – высоким забором. Не подходит.

Второе – в переулок между автосервисом и серым неприметным зданием. По этому переулку можно было уйти на соседнюю улицу и уже там затеряться в толпе. Второй этаж – спрыгнуть можно без проблем.

– Макс, что там у тебя?! – донесся грубый бас из-за простреленной двери.

Возможно, кто-то из парней отважится заглянуть в кабинет через пулевое отверстие. Артема это уже не волновало. Он распахнул окно и, перемахнув через подоконник, выпрыгнул в переулок.

Убийца ушел через окно.

Сознание вернулось вспышкой, в один миг. Долгое время царила темная пустота, а затем свет заполнил все вокруг.

Артем открыл глаза. Расфокусированный взгляд ловил расплывчатые образы и смутные очертания. Постепенно силуэты обретали форму.

Артем пришел в себя на больничной койке. Он находился в одиночной палате с окном, сквозь которое проникали теплые весенние лучи. Повертев головой, парень осмотрелся.

Обычная палата с прикроватной тумбой и табуретом у входной двери. Никаких медицинских приборов, кривыми проводами тянущихся к телу. Никакой капельницы у изголовья. Он спокойно лежал поверх тонкого армейского одеяла, одетый в больничную пижаму.

Лапшин попробовал шевелить руками и ногами, что удалось без проблем. Он сел, свесив ноги с кровати, прислушался к внутренним ощущениям. Ни боли, ни тошноты или головокружения.

Нельзя сказать, что молодой человек был полон сил и энергии, но и неприятных ощущений в теле вкупе с недомоганием он не испытывал. Все обстояло нормально, хотя кое-какие моменты вылетели из головы. Например, опер не помнил событий, произошедших после того, как он подошел к Щербинку, что-то обнаружившему на кухне Джамала.

Дверь в палату была приоткрыта. Из коридора доносились женские голоса.

– Медсестра! – позвал Артем.

Голоса в коридоре чуть поутихли. Лапшин посмотрел под ноги и, не найдя тапочек, босиком ступил на холодный пол. Он пошире открыл дверь и уже собирался покинуть палату, но на пути встала невысокая стройная медсестра.

– Куда вы собрались?

Она задала вопрос с легкой полуулыбкой на круглом лице, при этом аккуратно подталкивая Артема обратно к койке.

– Я хотел…

– Как вы себя чувствуете?

– Нормально. Я в порядке. Где я?

– Вам пока не рекомендовано вставать, так что, пожалуйста, вернитесь в кровать.

– А что случилось-то?

Артем податливо пятился до тех пор, пока не уперся в койку. Он вновь опустился на шерстяное армейское одеяло.

– Я доложу доктору, что вы очнулись. Он вас осмотрит и все объяснит.

Медсестра быстро удалилась, прикрыв за собой дверь. Артем терпеливо вздохнул и еще раз оглядел помещение на предмет своих личных вещей. Ни одежды, ни даже наручных часов нигде не было.

Пришел врач – высокий тучный мужчина средних лет и в очках на кончике носа. В его облике Артем безошибочно распознал военнослужащего. Военных легко узнать в толпе. Какое-то неумолимо характерное, присущее только этой профессии выражение лиц. Человек, пару лет поварившийся в армейской среде, всегда определит ее представителя, а если постарается, то и воинское звание.

Этот, скорее всего, носил майорскую звезду. Сомнений не было, Лапшин находился в военном госпитале. Следующий вопрос, в каком именно.

– Очнулся, боец?! – спросил доктор, но по тону казалось, что ему, в общем-то, без разницы.

– Где я нахожусь?

– Сам-то как думаешь? – усмехнулся врач.

В одной руке он держал папку с медицинским журналом, другой придвинул поближе табурет. Артем промолчал, спокойно глядя на майора.

– Госпиталь Минеральных Вод. Тебя доставили в ночь, только я не знаю зачем.

Он устало опустился на табурет, закинул ногу на ногу, журнал положил на колено.

– Что произошло? – спросил Артем.

– Ты не помнишь?

Лапшин покачал головой.

– Насколько я понял, ты зашел в заминированное здание в момент его подрыва. Тебя нашли посреди обломков без сознания и в срочном порядке транспортировали к нам.

Артем изогнул брови.

– Я чувствую себя удивительно целым для человека, которого взорвали.

– Да, я то же самое сказал доставившим тебя ребяткам. – Он опустил голову и начал что-то записывать. – Они сказали, твоему напарнику повезло меньше. Его разорвало на несколько фрагментов, и к ночи еще не удалось найти левую стопу и правую кисть.

Артем поморщился, тяжело покачал головой. Федька…

– Просили поместить тебя в отдельную палату и оказать необходимую медицинскую помощь. – Военный врач посмотрел на Артема поверх очков. – Только тебе не нужна никакая помощь. Ты точно был в том доме, как они говорят?

Лапшин лишь неопределенно мотнул головой.

– Не знаю… Наверное.

Пару мгновений врач смотрел на Артема, что-то прикидывая в уме.

– Тогда ты самый везучий парнишка из всех, кого я повидал за пятнадцать лет службы в ВС РФ.

Он положил журнал на тумбу, поднялся, надевая стетоскоп.

– Вставай, снимай рубашку. Посмотрим тебя на всякий случай.

– Где у вас тапки?

– Что?

– Не хочу босиком ходить. Пол холодный.

Доктор с ироничной улыбкой смотрел на Лапшина.

– Простудиться боишься? Это правильно, о здоровье надо думать.

Майор наклонился, открыл прикроватную тумбочку, достал из нее синий коврик, бросил под босые ноги Лапшина.

– Пока вот так.

Артем встал на коврик, расстегнул пуговицы на куртке, скинул ее на кровать. Он воспользовался моментом, чтобы бегло осмотреть себя.

– Царапин нет, – констатировал парень. – Даже синяков не видно.

– Если твои дружки ничего не напутали с бодуна, то ты родился в доспехах. Поворачивайся.

Врач послушал Лапшина, затем измерил давление и проверил рефлексы.

– Ты как будто бы в норме, боец. Голова не кружится, тошноты нет?

– Нет.

– Тогда, если хочешь, можем пропустить тебя через томограф. Придется, правда, подождать до десяти утра. Но признаков сотрясения я не наблюдаю, так что смотри сам.

– Это необходимо?

– Я ж говорю, смотри сам. Можешь пока посидеть тут. Через полчаса завтрак начнется. Сходи, покушай. А я тем временем сообщу твоим, что ты жив и здоров.

– Да, давай так.

– Кухня на первом этаже, слева от лестницы.

– Где моя одежда?

– От нее ничего не осталось. Тебя привезли в одних лоскутах.

– Понятно…

– Не вешай нос, боец! – ободряюще улыбнулся врач. – Бог тебе второй шанс дал. Купи пузырь и отпразднуй как следует.

– А тапки мне кто-нибудь даст?

Майор, уже покидавший палату, обернулся в дверях.

– Тапки?

– Да, тапки. Пол холодный, простудиться не хочу.

Врач, отдежуривший ночную смену, устало посмеялся.

– Будут тебе тапки, боец.

Он вышел, закрыв за собой дверь.

Через два дня Артем прилетел в Москву. Он вышел на службу в воскресенье и до конца следующей недели занимался составлением рапортов и объяснительных. Начальник отдела принял отчетность, посетовал по поводу гибели сотрудника, поздравил Артема с наличием «крайне компетентного ангела-хранителя» и разрешил взять пятнадцать суток отпуска. Тем же вечером парень собрал сумку и укатил в Калужскую область, где его дожидался старенький домишко, оставшийся от умершего два года назад отца.

Шла вторая неделя отпуска. Артем разгребал на участке листья, когда на тихую деревенскую улочку въехал массивный черный внедорожник. Подойдя к заборчику, Лапшин без труда определил, кому он принадлежит. Вот только что здесь в середине рабочей недели делает начальник его отдела, Артем даже близко не представлял.

Внедорожник поравнялся с калиткой и остановился. Из салона выбрались Начальник Отдела и неизвестный Артему гражданин. В добротном костюме, с подвижной мимикой, жилистой шеей и живыми темно-карими глазами. Артему казалось, будто субчик буквально создавал вокруг себя суетливую атмосферу.

– Привет, Артем, – поздоровался Начальник Отдела. – Как проходит отпуск?

Лапшин поздоровался в ответ, сказал, что все нормально.

– Рад слышать. Познакомься, это Артур Валентинович. Он хочет поговорить с тобой об одном важном деле. Мы можем зайти в дом?

Артем пожал крепкую руку человека, изучающе смотревшего на него. Затем он провел гостей на кухню, быстро вскипятил воду. На столе появились три кружки чая, открытая коробка конфет и пакет с печеньем. Мужчины расселись по старым табуретам.

– Мне рассказали о случившемся в Дагестане, – заговорил Артур Валентинович. – Как так вышло-то?

Лапшин покосился на Начальника Отдела, решая, нужно ли ему говорить об этом сейчас. Немного отстраненное выражение на лице руководителя ничего не подсказывало.

– Меня сдал мой информатор.

– Я не об этом. Дом взорвали вместе с тобой. На тебе – ни царапины. Как ты можешь такое объяснить?

– Я еще должен что-то объяснять?!

– Просто пытаюсь представить картину. И узнать твое неофициальное мнение. Твоего напарника разорвало на одиннадцать фрагментов, а он на момент взрыва находился рядом с тобой. Согласись, тут есть над чем подумать.

– Мне повезло.

По лицу гостя пробежала мимолетная улыбка.

– Повезло? Вашего водителя так посекло осколками, что он едва дотянул до госпиталя. К счастью, у них было достаточно запасов нужной группы крови. Пополнили двумя днями ранее. Вот ему – повезло.

Артем вновь покосился на Начальника Отдела. Судя по всему, дальнейший ход беседы так и будет определять неизвестный гость.

– В твоем случае это было не везение.

– Тогда что? Божий промысел?

– В какой-то степени – да.

– Кто вы такой? – нахмурил брови Лапшин.

– Я исследую случаи, подобные твоему.

– Так вы знаете, что со мной?

– Понятия не имею. Но очень хочу это выяснить.

– И каким способом?

– Артем, я возглавляю научно-исследовательский объект, на территории которого проводится изучение экстрасенсорных способностей человека.

Артем засмеялся:

– Здорово. Значит, вы – русское издание агента Малдера?

Артур Валентинович улыбнулся, подхватывая шутку.

– У Малдера не было тех ресурсов, коими обладаю я. И того опыта работы.

– Как это устроено? Снова заведете меня в какое-нибудь здание, взорвете и посмотрите, что из этого получится?

– Всего лишь несколько простейших тестов. Их проходили многие, и абсолютно все остались целы и невредимы.

– Многие? А где вы находите этих многих? Шерстите объявления в газетах?

Лицо Артура Валентиновича стало серьезным.

– Я говорю не о шарлатанах из газетных объявлений. И не о фриках, пару раз угадавших следующую карту в колоде, но возомнивших о себе бог весть что. Я веду речь о людях, которые реально способны творить чудеса и отдают себе в этом отчет. О людях, подобных тебе.

– А таких людей много?

– Ты удивишься, узнав, какой насыщенный и разнообразный мир скрывается от простых обывателей. Но сейчас мы говорим не о мире в целом, а о тебе – в нем.

– Вы говорите, – поправил Артем. – Мне это все до лампочки. Я остался жив после взрыва, в котором погиб мой товарищ. Пытаюсь это осмыслить. Мне нет дела до «секретных материалов».

– Знаешь, что я сделал в первую очередь после того, как мне рассказали о твоем случае? – не унимался Артур Валентинович.

Артем тяжело вздохнул, чувствуя, что уже устает от назойливого гостя.

– Откуда ж мне знать?

– Я проверил твою медицинскую карту.

Лапшин вперил в него тяжелый взгляд. Есть одна маленькая психологическая хитрость: если вам нужно усилить эффект давления на собеседника, попробуйте сфокусировать взгляд на точке между бровями. Подобная уловка бывает полезной, когда нужно «добавить жути».

Артем сейчас смотрел так, будто намеревался прожечь дыру меж бровей Артура Валентиновича.

– Мне стало любопытно, – как ни в чем не бывало продолжал тот, – чем ты болел, и выяснилась одна интересная деталь: ничем. В твоей карте – лишь записи о прохождении ежегодной диспансеризации. Конечно, я допускаю, что ты просто не обращался за медицинской помощью, борясь с простудой дома. Но скажи мне, Артем, – собеседник подался вперед, – ты вообще когда-нибудь болел?

Над столом повисла тишина.

Артур Валентинович испытующе смотрел на старлея. Артем взял кружку, сделал пару глотков, поставил на место.

– Я не готов ответить на этот вопрос сейчас.

– Возможно, в детстве ты и перенес какие-то недуги, – предположил собеседник. – До тех пор, пока твоя энергетика не окрепла и не сформировалась окончательно. Я не сумел отыскать твою детскую историю болезней, но если говорить о последних десяти годах, – уверен, у тебя ни разу не возникало причин взять больничный. Я прав?

Лапшин молчал, делая в голове прикидки. Артур Валентинович же обратился к Начальнику Отдела.

– Скажите, на вашей памяти этот уважаемый юноша брал больничный или хотя бы жаловался на плохое самочувствие?

Тот покачал головой, скорчив задумчивую мину.

– Не припомню такого.

Довольно улыбаясь, Артур Валентинович развел руками.

– Что и требовалось доказать. Кстати, наверняка у тебя нет наследственных заболеваний, врожденных пороков, переломов и серьезных увечий?

Артем отпил чаю.

– Допустим, это так. Что дальше?

– Допустим, я догадываюсь, что с тобой. Сейчас мне не хотелось бы делать непроверенных заявлений, но я знаю, как мы поступим. Твое руководство, Артем, великодушно согласилось откомандировать тебя на «Объект-17» – так называется учреждение, которым заведую я. Так что сейчас ты догуливай отпуск, отдыхай, отсыпайся. А через недельку жду тебя вот по этому адресу.

Он положил на стол сложенный вдвое листок. Артем взял его в руки, развернул. Аккуратным почерком на бумаге крепкая рука гостя вывела два ряда цифр – по шесть в каждом. Географические координаты.

– Что скажешь, Артемон? По рукам?

– Почему вы так заинтересованы во мне?

– Я уже не первый год замужем, как говорится. И научился отличать Божий промысел от ошибки природы. – Он повернулся к Начальнику Отдела. – Ну что, поехали?

– Да, пора, – кивнул тот и решительно поднялся.

Его чай стоял нетронутым. Артур Валентинович сделал глоток – единственный за все время – и встал из-за стола.

– Прекрасный чай. До встречи, старлей. Надеюсь, еще увидимся.

Они ушли. Артем не стал их провожать. Он остался сидеть на кухне, размышляя, в какую еще заварушку его в очередной раз забрасывает судьба.

До съемной квартиры Артем добрался в сумерках. Открыл дверь ключом, старался сделать это максимально тихо, надеясь, что домовладелицу сморил сон, и ему удастся избежать расспросов о прошедшем дне.

Артем не горел желанием раскрывать душу перед бабулькой. Но и производить впечатление нелюдимого затворника он себе не позволял. Подобное поведение могло вызвать подозрение.

А посему Лапшин надел маску рубахи-парня, геодезиста Миши, приехавшего в Москву на заработки. Он якобы разослал свое резюме по нескольким столичным конторам и теперь ожидал даты собеседования. Так Артем объяснил неделю простоя, в течение которой никуда не выходил из квартиры.

На самом деле Лапшин пережидал пик активности силовиков, наверняка развернувших полномасштабную операцию по поиску беглеца. Кроме того, ему просто некуда было идти и приходилось томиться в ожидании, когда на связь выйдет человек, организовавший побег. А сегодняшнюю отлучку Артем объяснил тем, что его наконец-то пригласили на собеседование в одну из компаний.

Бесшумно просочившись в прихожую, Артем обнаружил, что старушка очень даже бодрствует: в ее комнате громко работал телевизор, а сама она гладила старые занавески.

Едва Лапшин скинул ботинки, старческий голос спросил:

– Мишенька, это ты?

– Я, Раиса Петровна, я, – отозвался Артем, понимая, что теперь ему не отвертеться от расспросов.

Домовладелица вышла в коридор, отложив свои дела.

– Как все прошло?

Она была настоящий аленький цветочек. Невысокого роста, доверчивая бабуля с добрыми глазами и в старом халате.

– Меня не взяли, Раиса Петровна, – вздохнул Артем.

– Как не взяли? Почему?

– Им нужен кто-то постарше и поопытней, чем я.

– А какая разница, сколько тебе лет, если ты – хороший специалист?

Артем развел руками, стараясь выглядеть как можно более подавленным.

– Вот как-то так. Политика партии, ничего не поделаешь.

– Ты не расстраивайся, Мишенька! Это ведь не последнее твое собеседование, правда?

– Я веду переписку еще с четырьмя конторами. Но, опять же, надо ждать, когда они ответят.

– Ответят – никуда не денутся. У тебя еще все впереди. А на сегодня – выбрось эту муть из головы. Утро вечера мудренее.

– Да, наверное.

– Будешь кушать? Я картошечки нажарила.

– Спасибо, Раиса Петровна. Аппетита нет. Я сейчас, наверное, в душ – и спать.

Всем своим видом Артем пытался убедить старушку, что он невероятно огорчен отказом в фирме. Он толкнул дверь в свою комнату.

– Да не расстраивайся ты так, – вслед ему сказала бабушка.

– Все нормально, Раиса Петровна. Просто есть не хочу. Пойду, поваляюсь.

– Отдохни, Миш, отдохни. А там, глядишь, и кушать захочется.

Лапшин буркнул что-то нечленораздельное и, переступив порог комнаты, закрыл за собой дверь. Припав к ней спиной, он шумно выдохнул, наслаждаясь наступившей тишиной и полумраком.

Пускай он обманул домовладелицу насчет собеседования, но сегодняшний день абсолютно точно прошел через одно место. Как же глупо, как нелепо оборвалась жизнь Макса. Этот сукин сын заслуживал того, что с ним приключилось, – но не сегодня же! Не в то время, когда Артем отчаянно нуждался в его содействии. Оборвалась единственная, более-менее реальная ниточка, ведущая к Тройке Смертников.

Именно так – Тройка Смертников – окрестил для себя Артем тех, кто, по его мнению, предали его отряд и самого Лапшина лично. Три высокопоставленных сотрудника ФСБ, чьи фамилии он прекрасно помнил. Волжанский, Громов и Малахов. Единственная причина, по которой он остался в Москве, а не сбежал к черту на кулички.

Конечно, был у него и другой должок. Перед человеком, который устроил его побег в обмен на ответную услугу. Артем еще не знал, о чем именно попросит спаситель, – да это и не заботило бывшего спецназовца.

Куда больший интерес вызывала сама фигура доброго самаритянина. Он был экстра, как и Артем. Повелитель разума, способный проникнуть в сознание практически любого человека.

Первый контакт с человеком, назвавшим себя Эриком, состоялся два месяца назад. Поначалу Артем лишь видел в своих снах визуальный образ азиата. Одетый в складный костюмчик тот присутствовал в череде сменяющихся сновидений Лапшина, будучи их сторонним наблюдателем.

Как позднее объяснит сам Эрик, он давал Артему время свыкнуться с идеей, что другой человек способен проникнуть в его голову. Главное условие успешного контакта – пребывание Артема в состоянии сна.

С самого начала Эрик не многое рассказал о себе. Азиат обозначил большую заинтересованность в контактах с такими людьми, как Лапшин, и возможности их объединения вокруг себя. Он обладал достаточными ресурсами, чтобы помочь Артему бежать из-под стражи, но взамен потребовал ответной услуги.

Артему пришлось согласиться вслепую, не зная, о чем в дальнейшем попросит Эрик. Во время своей изоляции на «Объекте-17», некогда служившим ему тренировочным лагерем, Артем думал лишь об одном: как поквитаться с Тройкой Смертников. И когда на горизонте замаячила возможность освободиться, Артем был согласен на все. Если же Эрик потребует нечто, абсолютно неприемлемое для Артема, он всегда сможет послать азиата куда подальше. А приди тому в голову нездоровая мысль преследовать неуязвимого диверсанта – ему же хуже будет.

Как и было оговорено, Эрик оставил для Артема одежду, деньги, оружие и автомобиль в условленном месте. Лапшину надлежало залечь на дно до тех пор, пока новоявленный резидент не выйдет не телепатический контакт и не сообщит детали ответной услуги за виртуозное освобождение. Как много времени займет ожидание, зависело от неизвестных Лапшину факторов.

Расклад вполне устраивал Артема. Он мог заниматься осуществлением своего плана мести с абсолютно спокойной душой, при оружии и транспорте. Идеальные условия. Были. До идиотской гибели Макса.

Артем достал из-за поясницы «вальтер», из кармана куртки вынул глушитель, спрятал оружие в сумку. Скинул куртку на кровать. Не стал зажигать свет, предпочитая находиться в полумраке. Света уличных фонарей, лениво проникавшего в окно, ему вполне достаточно.

Он сел на кровать, устало помассировал лицо.

Утомление, испытываемое им, не являлось физическим. Сегодняшняя неудача сильно расстроила план А. Какой-никакой, но выход на Громова теперь утрачен, и предстояло проявить нехилую дерзость и смекалку, чтобы приблизиться к Тройке Смертников. Благо запасной план действий уже созрел в голове Лапшина.

Артем прикрыл глаза, пытаясь избавиться от мыслей о сегодняшней неудаче и подумать о чем-нибудь хорошем. Но – о чем? Ничего хорошего в его жизни не осталось.

О чем же думать человеку, родители которого умерли несколько лет назад, а своей семьей обзавестись он не успел. У него нет работы, которая в наше время удерживает на плаву психику трети населения планеты. О мести ему думать? О том, с каким удовольствием он пустит пулю в голову Волжанского или Громова?

Но ведь не такой исход событий являлся конечной целью Артема. В первую очередь Лапшин хотел посмотреть в глаза каждому из них. Навести на них дуло пистолета и спросить, о чем же они думали, предавая его сперва на чужбине, а потом на родине.

Перманентные размышления об убийстве – удел психопатов. А Артем, простите, психопатом не был. Он пережил ужасы войны, потеряв свой отряд и скитаясь по всему Ближнему Востоку.

Он был предан своим наставником, предан теми, кого считал друзьями, предан страной, которой давал клятву верно служить. Был ли он психопатом, когда его бросили в заточение без суда, без следствия?

– Нет, ты не психопат, – прозвучал голос в его голове. – Я бы это давно определил.

Как всегда в моменты контакта, Артем находился в библиотечной комнате, где даже с потолка свисали книги. Он сидел за длинным деревянным столом, с противоположного конца которого ему улыбался элегантный азиат, одетый в серый костюм и черную рубашку.

– Здравствуй, друг мой. Прости, что поймал, о чем ты думал, – промурлыкал он. – Твои мысли плавали на поверхности, я не мог не прочесть их.

– Бывает. Привет, Эрик, – кивнул Артем и осмотрелся. – Почему библиотека? Почему не парк или какое-нибудь кафе?

– Я люблю книги.

Лапшин раздраженно дернул бровями. У каждого свои причуды.

– Понятно.

– Такая обстановка умиротворяет.

– Книги, стоящие на потолке? – Артем задрал голову, разглядывая корешки книг вдоль потолочных полок. – Да, такой сюр ни разу не сбивает с толку.

Азиат прищурился, отчего раскосые глаза превратилась в маленькие темные щелочки.

– Все нормально, Артем? Ты выглядишь нервозным.

На мгновение беглец напрягся. Прямо сейчас телепат находился в недрах его ментальной сущности. Если он увидит, как «продуктивно» Артем провел сегодняшний день, то вряд ли обрадуется. А когда прочухает весь план Лапшина целиком, может и вовсе прекратить их недолгое сотрудничество и навести федералов на его след.

Однажды, в один из их немногочисленных «сеансов связи», Артем постарался узнать, насколько проницателен Эрик. Как силен обладатель редкого вида телепатии и глубоко ли он может проникнуть во внутренний мир другого человека?

С помощью пары отработанных хитростей бывшему оперу удалось выяснить несколько любопытных нюансов.

Во-первых, сила воздействия телепатии Эрика зависела от того, на кого она направлена: на обычного человека или же на экстру. Как и многое в нашей жизни, в данном вопросе все завязано на психической энергии, которая у обладателей экстрасенсорных способностей по умолчанию намного интенсивнее, чем у остальных

Обычный человек не мог выставить достаточную пси-защиту. Поэтому с большинством умов Эрик творил все, что ему заблагорассудится. Единственное условие: объект должен находиться хотя бы в состоянии дремоты.

Во-вторых, степень воздействия на психокинетиков разнилась в зависимости от насыщенности и плотности их личных потенциалов. Кому-то, как Артему, Эрик мог транслировать свое «Я»; с кем-то взаимодействовал посредством смутных визуальных образов, наполняя ими сновидения. Отдельные умы даже в состоянии глубокого сна были ему неподвластны по ряду неизвестных причин. А вот воспоминания и чувства абсолютно любого экстры находились за гранью возможностей Эрика в принципе.

Последний пункт особенно устраивал Артема. К тому моменту, когда они достаточно привыкли друг к другу и начали обсуждать план побега, он уже прикидывал сценарий своей собственной игры.

Конечно же, заключенный ничего не имел против того, что телепат собирается помочь ему с побегом. Но вот только плевать он хотел на некое объединение в «кружок по интересам», которым грезил Эрик. Лапшин однажды принял участие в «грандиозном проекте», последствия которого и ныне преследовали молодого человека.

Хотя бы из любопытства он готов выслушать, о чем попросит Эрик, но это абсолютно не означало, что Артем исполнит просьбу.

– Браток, я, вообще-то, в бегах. Меня разыскивают все спецслужбы страны. Расслабиться, знаешь ли, трудновато.

– Боишься, что в квартиру вот-вот влетят бойцы «Альфы»?

– Типа того.

Эрик коротко покачал головой:

– Пока что тебе ничего не угрожает. Но на их стороне тоже играет телепат. Довольно мощный и умудренный.

Немного подумав, Артем ухмыльнулся. Он догадывался, о ком идет речь.

– Тактильный телепат?

– Да! – оживился Эрик. – Ты знаешь его?!

– Скорее всего, это Владимир Малахов. Он был одним из моих инструкторов в центре подготовки. Предсказуемо, что его подтянули к розыскным мероприятиям. Он очень силен. – Артем с вызовом кивнул собеседнику. – Сильнее тебя.

Эрик серьезно задумался.

– Не уверен насчет последнего. Мне показалось, в нем есть какая-то брешь, внутренний блок, сжирающий львиную долю сил.

Лапшин развел руками:

– Я предупредил. Не суйся к нему.

– Благодарю за заботу.

– Я думаю не о тебе. Не хочу, чтобы через твой ментальный след он вышел на меня.

– Этого не произойдет. Ты важен. Я не стану подвергать тебя угрозе.

– Кстати об этом. Дамоклов меч неназванной услуги здорово раздражает. Не хочешь рассказать, ради чего помог мне сбежать?

– Всему свое время. Мир весьма непрост и для решения уравнения необходимо, чтобы единовременно сошлись все его переменные.

– Какие именно переменные?

– Об этом – позднее. – Эрик что-то прикинул в голове. – Думаю, в следующий наш контакт я во всех подробностях расскажу, что тебе предстоит сделать.

– Нет, – жестко сказал Артем.

– Что «нет»?

– Никаких больше контактов. Никакой телепатии. Мы встретимся с тобой лицом к лицу. Вживую, в реале.

Лицо Эрика сделалось бесстрастным.

– Исключено.

– Исключено? – хмыкнул Лапшин. – Ты – просто проекция у меня в голове. Я даже не знаю, как ты выглядишь на самом деле. Наверняка ты не китаец и зовут тебя не Эрик, а, скажем, Вася Пупкин.

– Я не китаец.

– На это мне наплевать, браток. Но я не собираюсь выполнять указания иллюзии.

– Личный контакт исключен, – строгим тоном повторил Эрик. – Это чрезвычайно рискованно. И для тебя, и для меня.

Лапшин засмеялся. Это был раблезианский смех человека, имеющего возможность диктовать свои условия.

– Тогда забудь о моем долге, братиш.

– Ты собираешься нарушить условия сделки?

– Я ничего не нарушаю. Мы либо встречаемся лично, либо иди ты на хрен со своей великой целью. Я соберу вещи и свалю из страны.

Эрик изобразил снисходительную улыбку:

– Надеешься сбежать от телепата?

В его голосе проскользнула ирония. Когда смотришь на мир через призму экстрасенсорного восприятия, такая физическая величина, как расстояние, перестает быть актуальной.

Истинный телепат всегда найдет возможность выйти на контакт. Неважно, какое количество километров вас разделяет. Вы словно находитесь с человеком в комнате без дверей, где он в любой момент способен схватить вас за руку, но вы неспособны убежать.

– Нет, но когда я пущусь в бега, твой хитровыделанный план посыплется как карточный домик. Ведь я – центральное звено всей твоей задумки.

Эрик досадливо поморщился:

– Чересчур самоуверенное суждение.

Лапшин скрестил руки на груди, выжидательно уставился на азиата.

– Тогда у нас патовая ситуация.

– Она легко разрешится, если ты перестанешь валять дурака, Артем.

– Я не валяю дурака. Я отказываюсь слепо верить человеку, которого ни разу не видел вживую. Согласись, это логично.

– А по-моему, нелогично то, что ты предлагаешь нарушить самый безопасный способ обмена информацией в мире.

Без сомнения, восточный товарищ был прав. Во времена, когда телефонные переговоры и электронные сообщения контролировались всеми спецслужбами мира, телепатия стала самым надежным и уникальным видом связи. Насколько знал Артем, данную частоту волновых излучений еще никто не мониторил.

– Слушай, Эрик… Мне уже наплевать на все. По официальным документам я числюсь пропавшим без вести. Ну наведешь ты федералов на мой след. Ну сцапают они меня. Снова. Плевать. А вот ты, мой друг, останешься у разбитого корыта. И все затраченное тобою время уйдет в пустоту. Бонусом придется переделывать свой великий план.

Лапшин спокойно смотрел в бесстрастное лицо телепата.

– Что проще: пойти навстречу мне или перечеркнуть имеющиеся результаты и начинать все заново? – Он дернул плечами. – Решай сам.

Артем не мог определить, какие эмоции в данный момент испытывает его визави. Тот неподвижно сидел за столом, неотрывно глядя на Лапшина. По непродолжительным телепатическим переговорам Артем составил мнение, что такое поведение характерно для Эрика в моменты крайнего недовольства или раздражения. Лапшина это устраивало.

– Ты хоть понимаешь, что ведешь себя как ребенок? – поинтересовался Эрик.

– Мне плевать. Принимай решение.

Телепат пилил Лапшина острым взглядом. Возможно, в физическом теле человека, чьей проекцией является Эрик, завертелась нешуточная мозговая активность. Артем путал карты, импровизировал, выходил за рамки плана. Подобные маневры неизменно становились причинами сильной мигрени для планировщиков.

– Мне нужно подумать. Жди, – наконец произнес Эрик.

Библиотечное помещение перестало существовать. Артем ощутил себя лежащим поперек кровати. Он открыл глаза, сел, размял шею. Довольно улыбнулся. Пока все шло по плану. По его плану.

Левитант

Сергей развил достаточно высокую скорость, чтобы по своему желанию создавать локальные завихрения из скоплений облаков, расстилающихся под ним. В данном процессе он находил нечто легкое и инфернальное, что приводило парня в детский восторг. Каждый из нас испытывает стресс. И каждый по-своему с ним справляется. Кто-то пьет. Кто-то идет в спортзал. Кто-то садится за руль и укладывает стрелку спидометра. Сергей – летал.

Он обожал скоростное движение в чистом виде. Pure speed. Никаких ограничений мощностью двигателя. Нет светофоров и непроходимых дорог. Лишь сопротивление воздуха, норовящего сорвать плотный комбинезон скайдайвера. Встречный ветер вышибает из головы весь негатив.

Впервые он полетел в 20 лет: намного позже, чем его старший брат проявил свои уникальные способности. В ту пору Сергей был курсантом военного училища – не слишком благодатная почва для философских поисков себя. Сейчас, в двадцать девять лет, он вспоминал о тех временах с теплом и благодарностью, а варясь в военной кухне, едва ли мог дать внятный ответ, почему поступил именно в военку. То были… странные дни.

Николай Кравчук не был в восторге от выбора сына. В Сергее – подобно Александру – он видел выпускника одного из престижнейших экономических вузов страны, свою опору, надежную и крепкую руку в управлении бизнесом.

Возможно, чрезмерное давление со стороны отца и послужило решающим импульсом. Как следствие, Сергей поступил в военное учебное заведение. Занятно, что он не мечтал о генеральских погонах или подвигах на поле боя, ему не нравилась военная форма.

В семье Кравчуков не было кадровых офицеров. Единственная цель, которую преследовал семнадцатилетний Сергей, – это максимально дистанцироваться от привычного образа жизни и того наследия, что довлело над ним.

Начались рутинные курсантские будни, состоявшие из бесконечных уборок территории, неинтересной учебы, хозработ и многочисленных нарядов. К середине 1-го курса у Сергея проснулась непреодолимая тяга к писательству. Едва ли это было какое-то осознанное желание, скорее – акт эскапизма.

Кравчук сочинял фантастические рассказы, но только этим дело не ограничилось. Он писал рецензии и отзывы для киноманских сайтов, тогда только набиравших популярность в Рунете. Время от времени парень составлял гайды по различным сериям комиксов.

Ко 2-му курсу Серега зарекомендовал себя отличным спортсменом, что было несложно, имея в активе звания КМС по плаванию и чемпиона Московской области по тэквондо.

Кравчук получил возможность каждый день вместо обязательной самоподготовки в учебной аудитории тренироваться на базе спорткомплекса. Его еще не выпускали за территорию учебного заведения, обнесенного бетонным забором, но внутри института Кравчук имел полный карт-бланш на занятия спортом.

Разумеется, не все из отведенного времени он посвящал физической тренировке. При любой малейшей возможности молодой человек писал рассказы и повести.

Когда Сергей перешел на 3-й курс, произошло событие, кардинальным образом изменившее все.

Отец, Николай Кравчук, пропал без вести. Это случилось внезапно. Он позвонил из офиса, предупредил, что едет домой, – и не приехал.

Найти Кравчука-старшего не удалось. Что именно с ним приключилось, не установлено и поныне.

Функции управления перспективным предприятием в Серпухове взвалил на себя старший сын, недавно окончивший экономический университет. Тому предшествовала крупная юридическая борьба за право руководства, но двадцатичетырехлетний Александр продемонстрировал завидные волевые качества и тактическое мышление, благодаря чему закрепился на олимпе.

Александр просил младшего бросить обучение в военном вузе и помочь в нелегком деле. Сергей отказался. Он не собирался следовать по военной стезе, но и возвращаться в мир, из которого однажды удалось вырваться, тоже не горел желанием.

Исчезновение отца опустошало Сергея не меньше. Разница между братьями заключалась в том, что всю свою внутреннюю боль деятельный Александр сублимировал в борьбе за контроль над заводом отца (порой он действовал чрезвычайно жестко и агрессивно). Сергей все переживал внутри себя, накапливая негатив и не давая ему никакого исчерпывающего применения. Его уникальная энергетика искала выхода, чтобы прорваться через внутренние психологические барьеры.

И такой день настал в разгар следующей весны.

Серега тренировался в спортгородке, позади казармы. Несколько рядов однообразных спортивных снарядов, широкие плакаты с описанием мер безопасности и картинками, на которых курсант Пупкин образцово выполняет силовые элементы.

Сделав подход на брусьях, Сергей отдыхал, положив руки на прохладные трубы. Его взгляд скользил вверх, на идеально синее небо с редкими белоснежными облаками. Лелеемый поэтами-романтиками образ для него был символом необъятной, абсолютной, чистой свободы.

Глядя на небо, Сережа ощущал особое, необъяснимое волнение и тягу к облакам. Он знал: небесная гладь таит в себе необузданную силу и ответы на бесчисленные тайны прошлого и будущего. А еще – освобождение от той боли, что пожирала изнутри.

Такое мистическое восприятие обыденного для большинства людей явления накрепко засело в его сознании. И в тот день небо позволило прикоснуться к себе…

Парень даже не заметил, как его ноги оторвались от земли. Вот он стоит возле брусьев, размышляя о том, как хорошо было бы сейчас умчаться от невзгод на край синевы, – а через несколько секунд его ноги болтаются в сорока метрах над крышей казармы.

Странно, но Кравчук не испугался. Ни капли. С ранних лет он испытывал любопытное ощущение, что Судьба уготовила ему исключительный путь, что он является частью мира, непостижимого для обычных людей. Теперь, паря в воздухе благодаря некоей мистической силе, он счастливо улыбался, его сердце наполнялось беззаветной детской радостью, а тяжелая тоска покидала душу.

Крутанувшись в воздухе, Серега постарался принять горизонтальную позу летящего Супермена. Ха! Это оказалось куда сложнее, чем в кино. Значительно позже юноша научится слышать свое тело вне законов гравитации, поймет, как принимать статичные позы без излишнего напряжения мышц. Но тогда, в первый раз, просто вытянуться с прямой спиной казалось для него невыполнимой задачей.

Приняв мало-мальски геройскую позу для полета, Кравчук проскользил по небосводу. Медленно, угловато, неуверенно, но – вперед.

Если попытаться объяснить динамику левитации, то параллель лучше всего проводить с ходьбой и бегом. Вы не задумываетесь над тем, как вам удается идти, – вы просто идете, а когда нужно, начинаете бежать. Тут примерно та же история.

Кравчук довольно быстро приноровился к новому для себя способу передвижения. Он все более уверенно и плавно парил над строениями военного института, завороженно наблюдая за людьми снизу.

Сердце юноши восторженно колотилось, когда он рассматривал маленькие «коробки» учебных взводов, вышагивающие по внезапно ставшим узкими дорогам, а высокие, с расцветающей листвой деревья казались теперь комнатными растениями.

Пролетевшая мимо стайка птиц недовольно гаркнула на человека, вторгшегося в их среду.

– Пардон, ребята!

Сергей олицетворял человеческую радость, а в его зелено-карих глазах горел огонь, спавший доселе в недрах души. Он повернулся к солнцу, раскинул руки в стороны, будто впитывая его мягкие лучи. А вдруг он и впрямь питается солнечной энергией?

– Проведем тест-драйв!

Парень резко сорвался с места. Прохладный ветер нещадно трепал спортивный костюм и бобрик коротких волос. Приходилось щуриться. Из глаз потекли слезы. Юноша пролетел над сосновым бором, в центре которого размещался СВИ РВ, устремился к центру города.

Метрах в ста под ним проплывал мост над рекой Нарой, делившей Серпухов надвое. Сергей с интересом наблюдал за движением маленьких машинок и еще более мелких фигурок людей, наслаждаясь пребыванием за пределами их обыденного, погрязшего в рутине мира.

Кравчук был вне этих бессмысленных тревог, забот и переживаний. Вне законов физики. С телесной легкостью пришла легкость душевная, несущая бесценное осознание правильности Пути, событий жизни, уверенности в своей судьбе.

Серега пронесся над строящимися высотками, нисколько не заботясь о том, что его лицо разглядят работяги-высотники. Больше всего на свете ему хотелось пронестись над головами земляков, открыться всему миру, поделиться своим даром с каждым жителем Земли!

И лишь неясный внутренний голос настойчиво предостерегал от импульсивных поступков. Спустя девять лет тот же самый голос подтолкнет его к спасению жизни юной Анжелики, решившейся на самоубийство.

Он плавно опустился на крышу многоэтажки возле железнодорожного вокзала, в то время – самого высокого здания города.

Здесь было тепло. Солнце уже начинало согревать лучами, несмотря на то что, на асфальте еще лежал снег.

Встав на самый край крыши, Кравчук любовался раскинувшимся перед ним видом на родной Серпухов. Ощущение прекрасного захватило душу. И это предчувствие – долгого, сложного, но интересного пути…

А потом начались тренировки. С первых дней Серега столкнулся с проблемами, о которых даже и не думал.

В кино супергерой легко взмывал ввысь, спокойно парил в облаках, стремительно пикировал вниз. В реальном мире существовали такие досадные мелочи, как перепады давления, температуры, образование осадков.

Так, к четвертому полету парень достаточно осмелел, чтобы проверить границы своих возможностей и провести замер максимально достижимой высоты. Надев зимнюю армейскую шапку, бушлат и ватники, он зажал в кулаке высотомер и оттолкнулся к облакам.

Уже потом, изучив гору литературы по теме, он уяснит, что при крайне резком перепаде высот у человека без специального снаряжения на отметке около 2500 м начинается высотная болезнь. Но тогда супергероическое образование зиждилось на неудержимом энтузиазме и вере в свои силы.

С легкостью преодолев условную отметку, Серега начал испытывать самое настоящее кислородное голодание! Сердце бешено колотилось, про свободное дыхание полной грудью можно было смело позабыть. Он замер в высотах, абсолютно не понимая, чем вызвано резкое ухудшение самочувствия.

Силы моментально покинули парня, а следом он едва не лишился сознания. Мощный выброс адреналина, вызванный самым неистовым спасительным фактором – инстинктом самосохранения, – не дал Кравчуку отключиться окончательно. Он вовремя обнаружил, как стремительно приближается земля.

Кравчуку удалось замедлить падение с больших высот, но он весьма ощутимо грохнулся в заросли тактического поля училища. Плотная одежда уберегла от глубоких порезов о сучья деревьев, но пятую точку товарищ курсант отбил знатно.

Он лежал на спине и мутными глазами смотрел в темнеющее весеннее небо, бескрайним ковром раскинувшееся над ним. Сердце продолжало стучать, отчаянно желая покинуть ватное тело. Тупая боль тисками сдавливала виски, а к горлу подступила тошнота. Так хреново Кравчуку не было… никогда.

Но нет худа без добра! Тот случай, своеобразный пинок под зад самому себе, закономерно привел Серегу к пониманию простой истины: без теоретической базы неподконтрольная, пьянящая, всепоглощающая сила приведет неокрепшую душу к упоительной и эффектной гибели.

Он принялся за поиск информации…

В то время мобильный Интернет уже закрепился в быту каждого как неотъемлемый элемент повседневной жизни. Курсантам военного института было строго-настрого запрещено иметь мобильные средства связи, но мобильники были у всех.

Из-под полы, на лекциях, с решимостью хищника и дотошностью ученого, Серега рыскал по Сети в поисках необходимой информации.

Сперва Кравчук освежил знания в области строения атмосферы. Так, он выяснил, какие виды облаков образуются на соответствующих высотах; какова температура воздуха и дальность видимости при таких условиях.

Проштудировал руководства по высокогорной подготовке, уясняя, как же скалолазы готовят свой организм к изменению давления в высотных условиях, углубился в аэродинамику.

Для закрепления теории каждые 3 дня он прибавлял к высоте полета по 50 метров и в течение полутора часов летал, придерживаясь данной отметки.

Крепкий, тренированный организм довольно быстро приспособился к полетам на высоте 3500 метров без ощущения кислородного голодания и усталости. Продолжая разрабатывать собственную теорию левитирования, Сергей углублялся в более тонкие материи. Парнем завладело осатанелое желание понять природу своего необычайного дара и разобраться в самом феномене левитации.

Оказывается, еще со средних веков в разных концах планеты появлялись слухи о способности некоторых людей парить в воздухе. Разумеется, рассказы XVI—XVII столетий являются, по сути, фольклором, историями про ведьм и колдунов. А вот свидетельства очевидцев подобных случаев в 1800-х годах и позднее уже походили на реальные наблюдения.

Расцвет феномена левитации пришелся на времена моды на спиритизм, захлестнувшей Европу в позапрошлом столетии. Оккультные сеансы связи с потусторонним миром пользовались огромной популярностью среди элиты. Их не чурались такие известные люди, как сэр Артур Конан Дойл.

Сейчас уже трудно сказать, какой процент «чудес» реально относился к паранормальным явлениям, да только мошенники и шарлатаны самого разного калибра пировали вовсю. В своих сеансах, как правило, они использовали простейшие механизмы, подвесы и тайники, дабы ловко обвести вокруг пальца очередного состоятельного джентльмена. Как говорится, «дым и зеркала».

Более подготовленные применяли гипноз. И хотя практически каждый зафиксированный в те времена случай левитации на самом деле являлся не более чем хорошо исполненным трюком, в теории, которой «медиумы» нещадно сдабривали свои фокусы, проскакивало рациональное зерно. В частности, в ту пору получил распространение термин «психокинез».

Согласно тогдашней трактовке, психокинез – это способность изменять физические кондиции своего тела посредством усилия мысли. Тот же телекинез, только в профиль.

Сей факт натолкнул Кравчука на размышления: а что, если его способность левитировать – это одна из форм проявления феномена телекинеза?

Интернет разрывают свидетельства очевидцев и видеозаписи экспериментов, на которых человек движением руки передвигает по столу стакан с водой или гнет ложки. Сергей делал то же самое, только вместо какого-либо предмета усилием воли перемещал собственное тело. И – да, он делал это более эффектно. Уверовав в свою теорию, Кравчук переключился на эзотерическую литературу.

Молодой человек завершил пятилетнее обучение в стенах военного учебного заведения. К выпуску он выполнил норматив кандидата в мастера спорта по служебному пятиборью и первый разряд по армейскому рукопашному бою; написал две научные работы: по философии («Философское осмысление проблематики искусственного интеллекта») и по психологии («Становление личности курсанта в ходе пятилетнего периода обучения»). Получил второй диплом о дополнительном образовании по специальности «военный переводчик».

Вот только послужить в войсках лейтенанту Кравчуку не довелось. В то время в Министерстве обороны бал правил господин Табуреткин, который прекрасно справлялся с задачами дробления офицерского корпуса и деморализации личного состава. В какой-то момент товарищ министр посчитал, что новые кадры армии ни к чему, и инициировал массовые увольнения военнослужащих. Выпускникам военных учебных заведений предоставлялась возможность окончить вузы с так называемыми свободными дипломами.

Сергей не был наделен глубокими офицерскими амбициями и о карьере военного не задумывался. Проводив своих армейских друзей к местам их дальнейшего прохождения службы по разным уголкам нашей Родины, энергичный молодой человек тем же летом отправился на поиски работы. Что, откровенно говоря, не заняло много времени.

В курсантские годы он вел активную виртуальную жизнь, постоянно вращаясь на тематических сайтах и форумах. Тамошние обитатели ценили юзера под ником Logan за корректное поведение и подкованность во многих гиковских вопросах. Хорошая репутация позволила парню устроиться в тех же интернет-журналах обзорщиком на правах фрилансера.

Помимо мелких заработков, Кравчук получил доступ к комикс-культуре, как раз начавшей стремительно развиваться в нашей стране. Переработав некоторые из своих рассказов в сценарии, Сергей нашел начинающего художника, вместе с которым они издали уже два популярных комикса.

А потом судьба свела Серегу с журналистом Романом Дроновым, который запускал сетевой проект под названием «Гикмен».

Молодой человек ознакомился с небольшим резюме Кравчука и без лишних разговоров подхватил бывшего военного на борт. Так Сергей, не имея журналистского образования, но обладая бесконечной любовью к кино и комиксам, стал одним из топовых рецензентов молодежной культуры…

В завершение своей «утренней пролетки», как называл ее сам Серега, он довольно резко спикировал на крышу многоэтажки и поспешил укрыться за дверью, ведущей к лестнице. В ночное время Сергей мог стартануть и со своего балкона, но днем необходимо быть предусмотрительнее. Особенно после «прецедента Анжелики».

Машка была дома: проверяла содержимое объемной сумки в прихожей.

– Доброутр! – улыбнулся Сергей, закрывая за собой дверь.

– Привет, летун. Ты долго сегодня.

Кравчук снял с себя куртку комбинезона, повесил на крючок.

– О, я медитировал! Ты знаешь, оказывается, я никогда не летал при грозе! И только утром подумал об этом. Наверное, это здорово! Ну молнии там, все дела…

– Быстрый загар захотел, да? До хрустящей корочки?

– А вдруг начну читать чужие мысли, – ухмыльнулся Кравчук, скидывая с ног тяжелые спортивные ботинки. – Серьезно. Полно случаев, когда жахнутые молнией парни становились телепатами.

– Или кучкой пепла, – добавила Маша, закидывая сумку-портфель за спину.

Девушка обвила руками шею молодого человека, поцеловала и, глядя на него снизу вверх, проговорила:

– Может, пока повременишь с полетами? Хотя бы в дневное время.

Серега услышал в ее голосе неподдельную тревогу.

– После всей шумихи… Мне страшно за тебя.

– Чего ты боишься?

– Не знаю… Всего. Вдруг кто-то разглядит твое лицо. Или как ты приземляешься на нашу высотку.

– Наша многоэтажка – самая высокая в районе. С крыш соседних домов вообще не видно, что происходит на нашей.

– Вдруг жильцы верхних этажей случайно посмотрят в небо и увидят тебя?! Сейчас все начали следить за небом… – Она прижалась головой к его груди.

Сергей хотел возразить, но осек себя. Он мог привести тысячу доказательств своей правоты, но Марии едва ли станет проще. Она была уникальной девушкой, терпеливо несшей бремя его секрета, и Кравчук не хотел подкидывать на хрупкие плечи еще пару лишних мешков.

– Хорошо, – сказал он, гладя ее по голове. – Никаких дневных полетов. Обещаю. В ночное время – может быть, и то – только по необходимости.

Мария отпрянула, посмотрела ему в глаза, робко улыбаясь.

– Честно?

– Честнее некуда. Мир начинает сходить с ума из-за «прецедента Анжелики». Ты права: нужно переждать, пока не угаснет шумиха.

Маша обняла его так крепко, как только могла.

– Я тебя люблю, Флайбой, – повторила она.

Он засмеялся.

– Флайбой? Это что за покемон?

– Твое супергеройское имя! У каждого чувака со способностями должно быть такое. Ты будешь Флайбоем. Как тебе?

– Ну-у… Есть над чем подумать.

Мария прикусила нижнюю губу, с хитринкой глядя на Серегу.

– Ты – мой Флайбой. И не о чем тут думать. Все, я на работу! – Она легко чмокнула Кравчука в губы.

– Быстрого дня, Мэри Эм! Может, вечерком поваляемся в кровати и что-нибудь посмотрим?

– Отличная идея! Главное, чтобы это не был боевик-кунг-фу или очередной супергеройский сериал.

Сергей, приняв душ, позавтракал приготовленными Машкой блинами и тоже ретировался.

До редакции интернет-журнала «Гикмен» младший Кравчук обычно добирался наиболее простым для себя способом – летел. Раньше, до «прецедента Анжелики», Сергей летал практически без оглядки на меры предосторожности. Риск быть замеченным казался ему настолько эфемерным, что порой молодой человек забывал о возможных последствиях столь беспечного поведения.

Сейчас все стало иначе. Мария была права. Люди в Москве вспомнили о существовании неба над их головами, научились вновь смотреть вверх, а не себе под ноги или «в себя».

Гуляя по улицам, Сергей все чаще замечал взгляды, устремленные ввысь. Робкие, мимолетные – но хранящие искру надежды.

Надежды на то, что, возможно, если посмотреть на небо в тот самый миг – перед взором откроется настоящее чудо. Кротко, словно невзначай, они отвлекались от повседневности, пытаясь увидеть того, кто, казалось, намеревался показать: нет ничего невозможного.

День за днем люди все чаще предавались непозволительной в рационалистический век роскоши – они мечтали.

Радость от мысли, что именно ему выпал шанс перекроить сознание людей, сделать их вновь живыми и немного наивными, переполняла Серегу. Ему казалось, новая эра уже совсем близка. И ключ к ней хранился не у тех, кто подобен Кравчукам. Абсолютно все ответы таились в сознании обычных граждан, погрязших в марафонских забегах вдоль своей жизни, в априори бессмысленных попытках заработать «все деньги мира».

Сергей был романтиком, не позволявшим себе ставить материальное превыше духовного.

В противовес старшему брату, который направлял весь свой ум, всю энергию на реализацию огромных амбиций и жажды наживы, Серега старался держаться духовного русла. Он верил, что та сила, которая однажды открылась в нем, дана не просто так.

Сергей постоянно упражнялся в уникальном умении левитировать, познавая природу энергии и постоянно расширяя ее пределы. Своим примером он хотел вновь обучить людей практически позабытой способности – умению верить.

До здания, в котором располагалась редакция «Гикмена», Кравчук добрался на метро. Сейчас, когда многие держат камеры смартфонов в руках, чтобы в любой момент сфотографировать летающего человека, левитация средь бела дня становилась рисковым предприятием. Не то чтобы это чрезвычайно удручало Сергея, нет. Просто в значительной степени увеличивало время перемещений по Москве.

В сравнении с помещениями, которые арендовали традиционные крупные издания типа «Ежедневника России», редакционная площадь «Гикмена» не могла похвастаться большими размерами. Зато производила впечатление уюта и позитива.

На входе гостей журнала (да и случайно заблудших душ) встречала табличка с надписью «Посторонним вход разрешен».

Далее посетитель попадал в настоящую Мекку для тинейджеров и великовозрастных фанбоев. Это место больше походило на первоклассное антикафе, нежели на редакцию молодого, но стремительно набирающего популярность издания. В каждом квадратном метре, в каждой частичке интерьера читалась безраздельная любовь членов «Гикмена» к своей работе.

Оказавшись внутри, едва ли вы найдете в себе силы сдержать восторг своего внутреннего ребенка, давно мечтавшего очутиться в подобном месте. Рекламные баннеры летних блокбастеров, рисованные супергерои на разноцветных стенах, книжные полки и шкафы, битком заставленные книгами, комиксами и фигурками икон поп-культуры, настольные игры, домашний кинотеатр, игровые консоли и кальян на балконе – все это было раем для вечно молодых, инфантильных ребят из «Гикмена».

На протяжении трех лет существования интернет-журнала они укрывались здесь от житейских проблем, делили невзгоды, веселились и плакали, мечтали и разочаровывались, творили и тянулись вверх, к неизведанному, искренне увлеченные попыткой реализации своих творческих сил, – они становились семьей.

Штат «Гикмена» был немногочислен: одиннадцать сотрудников, включая айтишников и Романа Дронова, основателя и бессменного руководителя издания. С виду очень серьезный и перманентно сосредоточенный, старше всех в коллективе (тридцать три года – практически мамонт по меркам индустрии). Со стороны в этом молодом человеке в аккуратных очках, темной футболке и черном пиджаке было крайне сложно разглядеть любителя комиксов и большого знатока творчества Джека Кирби. Пресловутая «любовь к искусству» органично сочеталась в нем с деловой хваткой и прозорливостью. Во многом благодаря именно такому синтезу качеств «Гикмену» и удалось в кратчайшие сроки выбиться в авангард отечественного гик-движения.

Лишь самые близкие друзья Романа (большинство из которых работало под его началом) знали о неистовой любви шефа к комиксам ДиСи Серебряного века. В коллективе даже ходил слушок, будто бы дома у Романа припрятан культовый комикс «Флэш двух миров» 1961 года, но никаких тому подтверждений не было.

В редакцию Серега пришел в самый разгар работы. Уже в конце текущего месяца должно состояться главное гик-событие страны – ComicCon Russia.

Ребята перелопачивали Рунет, мотались на встречи с издателями, авторами и организаторами мероприятия, постоянно выкладывали заметки о подготовительном периоде, всячески разогревая публику и настраивая неравнодушных на нужный лад.

По большому счету никто, кроме Романа Дронова, не был обязан ежедневно отмечаться в редакции. Наш мир все более приобретал оцифрованный контур, и все большее число работодателей переходило на удаленный способ работы. Новостники «Гикмена» вполне могли вести колонки не выходя из дома, получая указания от шеф-редактора по электронной почте. Однако они все же предпочитали появляться в редакции не реже трех-четырех раз в неделю. Эта раздолбайская атмосфера студенческой общаги манила легкостью и чувством локтя, яркостью островка фантазий посреди серого океана повседневности…

Серега прошел через весь зал к своему рабочему столу с ярко-желтым креслом. По пути он поздоровался с парой гиков, зависавших тут с самого утра. В плане старшинства Кравчук являлся вторым мамонтом после Дронова.

Двадцать девять лет – серьезный возраст для адепта гик-культуры. Тот период, когда ты больше не можешь позволить себе резких и острых, как стилет, высказываний в своих текстах, категоричности оценок и неприятия любого мнения, отличного от твоего. Ты уже не молодой и дерзкий фанат, читающий все без разбору, самоуверенно готовый навязывать субъективную точку зрения всему миру.

В двадцать девять ты должен писать как состоявшийся знаток современной литературы, техники, музыки, кино, комиксов и игрового мира. Твои рецензии и отзывы должны быть преисполнены всеобъемлющей мудростью и непогрешимой компетентностью в кругу собратьев по культурному пласту. За год до тридцатничка ты – заматеревший в семантических баталиях волчара, точно знающий цену своему разящему слову и не разменивающийся на откровенный шлак эстет.

Сергей все четче ощущал отпечаток возраста. Нет, он не растерял былой любви к комиксам. Просто это чувство приобрело иное качественное значение, став более осознанным и прагматичным. Не последнюю роль в меланхоличном настрое играл и тот факт, что все остальные члены команды «Гикмена» еще не перешагнули даже 25-летний рубеж. Как заметил Роман, когда они однажды затронули тему возраста, большинству в редакции только «за двадцать», тогда как Серега Кравчук уже готовился покинуть категорию «ближе к тридцати». Факт, побуждающий делать определенные выводы.

Каждый сотрудник «Гикмена» имел свое направление деятельности.

Сергей отвечал за киноэкранизации комиксов: писал новости со съемок очередного блокбастера от «Марвел», истории адаптаций, об актерах и других членах съемочной группы, задействованных в картине. После выхода фильма в прокат – рецензировал. Сергей любил свою работу, позволявшую не только держаться на плаву, но и быть причастным к определенному культурному течению.

Сергей занимался аналитикой всего кинокомиксного мира. До сих пор ему хватало сил, но количество фильмов по комиксам, каждый год выходящих в прокат, неуклонно росло. Кравчук все чаще задумывался о сайд-кике. В редакции он оставался одним из двух авторов, держащих оборону на своем участке фронта в одиночку.

Например, обзоры мира сериалов в «Гикмене» писали трое человек. Эти парни каждую неделю отсматривали безумное количество свежих эпизодов сериалов, интересующих гик-сообщество. К субботе-воскресенью на сайте появлялся альманах разборов по большинству из них. А, поскольку пресловутый дефицит идей в киноиндустрии сбавлять обороты не собирался, именно на TV сегодня можно найти по-настоящему интересный и оригинальный продукт.

Киношные боссы в США крайне пекутся о кассовых сборах. Чем и объясняется ситуация, при которой в Голливуде нынче бал правят практически беспроигрышные фабулы: кинокомиксы (но и тут бывают исключения: вспомнить хотя бы тотально провалившуюся в прокате «Фантастическую четверку» Джоша Транка), бесконечные приквелы и сиквелы брендовых кино-франчайзов и экранизации мировых бестселлеров, широко известных общественности.

Авторам оригинальных историй в наши дни крайне сложно протолкнуть свою работу на большой экран. Поэтому все больше и больше киношников (в том числе и именитых) идут на телевидение, где не только проще реализовать свои идеи, но и существует возможность сделать это в виде, максимально близком к задуманному. Последний пункт становится особенно важным, если брать во внимание тот факт, что боссы крупных студий живо любят перелопачивать оригинальные концепции до неузнаваемости. Вследствие перечисленных факторов увеличивается количество по-настоящему качественных и достойных просмотра сериалов.

Сергей опустился в свое неприлично желтое кресло. Он не успел даже включить компьютер, как к нему на своем красном кресле подъехал Борисыч.

Этот парень вел раздел о современной литературе и являлся вторым автором «Гикмена», кто работал в одиночку. Борисыч – персонаж настолько колоритный, что не упомянуть о нем будет настоящим преступлением.

Высокий и массивный, как шкаф, он обладал звучным голосом, носил ухоженную бороду, а в редакции неизменно появлялся в ярких клетчатых рубахах и цветастом галстуке-бабочке. Окромя литературы в целом, Борисыч слыл неистовым поклонником Стивена Кинга, и Серега не знал больше никого, кто бы столь же свободно ориентировался в многотомном творчестве «короля ужасов».

Другим его увлечением, довольно значимым и для коллектива «Гикмена», была культура кальяна. Хочешь узнать о сортах и свойствах табака – это к Борисычу. Собрался прикупить подобный агрегат себе домой – проконсультируйся у Борисыча. Решил расслабить нервишки в конце рабочего дня на балконе редакционного помещения – тем более, зови Борисыча. Этот парень хранил на работе бесчисленное множество самых разных видов табака. В результате порой в помещении «ТопГика» дым стоял коромыслом.

Другой особенностью этого парня было то, что никому и никогда не удавалось точно определить его возраст. Борода и очки в толстой оправе делали свое дело: мнения относительно его возраста традиционно разлетались в диапазоне от двадцати шести до тридцати двух лет. На самом деле минувшей весной молодому литератору исполнилось лишь двадцать четыре года.

– Так, дружище, срочно нужно твое мнение, – громко огласил Борисыч, паркуя свое кресло возле правого края Серегиного стола.

– По поводу?

– Как ты относишься к таинственной и прекрасной во всех отношениях фигуре Оксаны Ледневой?

– Кого?

– Да ладно тебе! – Борисыч искренне удивился, округлив глаза.

Его реакции всегда были искренними. Однажды Серега признался, что не читал ни «Кристину», ни «Мизери», ни романы из цикла «Темная Башня» Стивена Кинга. Его бородатый друг и коллега так остро и бурно отреагировал, что Кравчуку стало казаться, будто в этот самый момент он своим невежеством развязал Третью мировую войну.

– Ты сейчас в моих глазах падаешь на дно, Сережа. На глубокое темное беспробудное днище. И даже пробиваешь его своей неинформированностью. Как ты ухитрился не слышать о ней?

– Так кто это?

– Она – та самая, нордически прекрасная женщина, что возглавила Специальную комиссию по расследованию «прецедента Анжелики».

Борисыч достал из кармана смартфон, полез искать что-то в Интернете.

– И по твоим поэтическим эпитетам я делаю вывод, что от дамочки ты в восторге, – хмыкнул Сергей.

– Она просто божественна!

Друг протянул Кравчуку гаджет, на экране которого уже воспроизводился трехминутный ролик.

Миловидная блондинка с педантичной прической каре делала официальное заявление с трибуны перед объективами десятка видеокамер. Она была одета в белые блузку и пиджак, а по внешнему виду девушки не представлялось возможным определить ее возраст. С одинаковой вероятностью Леднева могла оказаться ровесницей Кравчука, а могла быть и постарше лет на десять.

Сергей прибавил звук. Леднева говорила о том, что отечественные эксперты признали запись спасения Анжелики настоящей, признаков монтажа не обнаружено, и теперь предстоит ответственная и скрупулезная работа по установлению того, было ли это все эффектным трюком или же в Москве появился супергерой.

– Ну-у, теперь начнется веселуха, – покачал головой Борисыч. – Сейчас я этому бедолаге ни разу не завидую.

– Почему?

– Почему?! Чувак, ты слышал, что сказала Оксана? Они собираются установить личность левитанта и поймать его!

– Нет, она сказала, что спецкомиссия собирается установить, как провернули трюк с левитацией.

– А это не было трюком.

– Ты считаешь, что люди внезапно научились летать?

– Не люди, а отдельная личность!

– Леднева считает иначе, как я погляжу.

– Пф-ф! – Борисыч закатил глаза. – Чувак, я обескуражен твоей наивностью! Ты правда веришь официальным заявлениям? Это же правительство! Режим! Они там уже давно все знают, но продолжают пудрить нам мозги, чтобы предотвратить панику среди населения!

– То есть они уже все решили?

– Именно! Я не сомневаюсь, что в поисках этого парня по Москве уже вовсю шныряют сотни агентов ФСБ!

Серега запрокинул голову и рассмеялся.

– В таком случае мне остается только пожелать им удачи. Потому что если наш супер-пупер-мачомен не круглый идиот, он затихарится и будет сидеть тише воды, ниже травы.

– А вот ты и не прав! Однажды он уже явил себя миру. И сделает это снова. Ему придется.

– С какой стати?

– С такой, что теперь постоянно будут возникать ситуации, требующие его супергероического вмешательства.

– Какие еще обстоятельства? Чувак, серьезно. Мы не в комиксе. Тут катастрофы не возникают на каждой третьей странице.

– Дело в другом, бро. Подобное притягивает подобное. Это – закон Вселенной. Когда запускаешь маятник, часики начинают тикать. Помнишь, как в «Бэтмене» Нолана: вопрос эскалации. Если есть супергерой – будет суперзлодей. И когда что-то вынудит летуна проявить себя вновь – тогда-то церберы из спецкомиссии его и сцапают.

Сергей молча смотрел на друга. Борисыч, как и в большинстве случаев, был весьма убедителен в своих суждениях относительно устройства Вселенной. После его речей просто невозможно не задуматься о вечном.

Кравчук все же хотел возразить, но их беседу прервала Лика Смирнова. Импозантная девушка – ярко-рыжие волосы, подстриженные «под мальчика», бело-оранжевый свитерок и плотные брюки цвета хаки – вела в «Гикмене» колонку о всевозможном тематическом шмоте. Одежда, аксессуары, украшения, игровые карточки и весь сопутствующий крупным проектам мерчендайз.

В своем направлении Лика трудилась не одна. У нее была помощница – молодая девушка Рита. Вот только Сергей никак не мог припомнить, видел ли он ее в редакции хотя бы раз.

– Серж, поднимись к шефу, – сказала она, спускаясь по лестнице со второго этажа. – Он хочет поговорить с тобой.

– Понял, спасибо, – кивнул Кравчук и повернулся к Борисычу.

Тот хитро улыбался:

– Повышение?

– Я-то откуда знаю…

– Повышение! Верь мне, бро. Паучье чутье еще ни разу не подводило.

Сергей легко взмахнул по ступеням на второй этаж.

В соответствии с исходной планировкой в помещении «Гикмена» никогда не было никакого «второго этажа». Роман Дронов, оформляя аренду зала, изначально обратил внимание на необычайно высокие потолки. Практичный гик трезво рассудил, что негоже пропадать свободному пространству. Въезжая, он нанял бригаду работяг, которые оперативно возвели возле стены деревянную надстройку с лестницей. Там, под самым потолком, основатель «Гикмена» водрузил личный кабинет. Хотя «кабинет» – слишком громко сказано. Просто ничем не огороженное рабочее место на деревянной платформе.

Поднявшись по ступеням, Кравчук оказался на территории шеф-редактора. Стол Дронова размещался в дальней от лестницы части надстройки, общая длина которой составляла около семи метров. Вдоль торцевой стены, по обе стороны от окошка, стояли заполненные книжные шкафы и старый малогабаритный диван, закиданный множеством разноцветных подушек. У всех есть свои маленькие слабости. Вот бесстрашный лидер «Гикмена» коллекционировал забавные подушки, а у вас что?

Сергей застал Дронова за работой. Он что-то сосредоточенно настукивал на ноутбуке, изредка делая пометки в блокноте. Худое, вытянутое лицо, густые темно-русые волосы, очки в тонкой прямоугольной оправе. Темно-фиолетовая футболка и его любимый черный пиджак. Глядя на него, Серега подумал, что Роман был одним из тех людей, которых крайне сложно представить вне работы.

– Привет, Ром.

Дронов оторвался от экрана ноутбука, протянул жилистую ладонь, перегнувшись через стол.

– Привет, Серега. Присаживайся. Минуту, я кое-что допишу.

Кравчук опустился в кресло причудливой формы. Похожие встречаются в «Макдоналдсе».

На «втором этаже» Серега был нередким гостем. Дронов частенько подзывал Сергея для обсуждения какой-либо новости или креативной идеи, кои шеф-редактор генерировал с завидным постоянством. Возможно, такое отношение к Кравчуку было связано с небольшой разницей в возрасте. Роман в возрасте Христа опережал большинство своих подопечных лет на десять. Конечно, в таком случае установить доверительный тон ему проще было с Кравчуком. Но не стоит сбрасывать со счетов и тот вариант, при котором Роман видел в Сергее своего неформального заместителя.

– Чем сейчас занимаешься? – спросил Дронов.

Кравчук пожал плечами:

– Как и все: готовлюсь к КомикКону.

– Это понятно, – рассеянно кивнул Дронов, разыскивая что-то среди бумаг. – А по своей стезе над чем работаешь?

– Анализирую материалы по «Лиге».

Кравчук говорил о предстоящей премьере кинокомикса «Лига справедливости».

– Да? И как дела у старины Бена? Он вроде взялся за старое?

– Он производит впечатление крепкого парня. Так что, думаю, сумеет собраться с мыслями.

Речь шла об актере Бене Аффлеке, у которого после прошлогоднего – не самого лучшего – проката фильма «Бэтмен против Супермена» и развода с женой начались проблемы с алкоголем.

– Буду рад за него. Я тебя позвал кое-что обсудить. Вот, взгляни на это и поделись соображениями.

Дронов протянул Сергею лист бумаги. Тот быстро прочел, немного удивленно посмотрел на шефа.

– Ты собираешься расширять штат?

– Таковы мои ближайшие наполеоновские планы.

– Мы можем себе это позволить?

– С недавних пор – да! Чувачок, который нас покупает, оказался гикнутым. Он решил, что немного пенни улучшит производительность ребят. – Роман улыбнулся. – Я не стал с ним спорить.

– Он считает, мы плохо работаем?

– Я не так выразился, возможно. Мы работаем недостаточно масштабно – вот более точная формулировка. Для огромного мира нас слишком мало, тем количеством людей, каким располагает «Гикмен» сейчас, мы способны охватить лишь верхушку айсберга. Нужны дополнительные силы.

Сергей вновь посмотрел на написанное.

– Ты хочешь нанять авторов в разделы «Игры», «Комиксы» и «Сериалы», а также редактора новостей?

– Последнее можешь зачеркнуть, – махнул рукой Дронов. – Я написал это сгоряча, забыв, что нужный для такой роли человек у меня уже есть. Редактором новостей будешь ты, Сереж.

Кравчук изогнул бровь:

– Я? Почему я?

– А кто еще?

– Но этим же ты занимаешься.

– Да, и делаю это не очень продуктивно. Последние полгода у меня не было времени на качественную редактуру. Фактически новостную ленту я оставил ребятам на откуп. Они хорошо справлялись, но любому кораблю нужен свой капитан.

Сергей неловко поерзал в кресле.

– Слушай, Ром… Я не уверен насчет этого. Как быть с моей рубрикой?

– Подберем толкового преемника. А лучше – двух. Я же вижу: тебе нелегко поспевать за нарастающим объемом работ.

– Дело в том, что это всегда была моя ниша. В ней я чувствую себя комфортно и не уверен, что хочу сейчас что-то менять.

– Но перемены нужны, Сереж. Чтобы не закисать, чтобы глаз не замыливался. К тому же парни и так таскают тебе свои материалы на проверку. Им нужен толковый редактор, а тебе – следующая ступень. Next level, bro.

Кравчук покачал головой:

– Не знаю, Ром… Не то чтобы ноша была неподъемна, но…

– Сержио, тебе нужно расти. Ты пишешь прекрасные рецензии, но так не может продолжаться вечно. После покупки «Гикмена» перед нами замаячат крутые перспективы. Уже сейчас я вижу возможности для дальнейшего продвижения в рамках индустрии.

– Тебе сделали заманчивое предложение?

– Я пока не хочу рассказывать всего, – поморщился Роман. – Чтоб не сглазить. Ты тоже не распространяйся особо. Но мне в скором времени может понадобиться человек, на которого я в случае чего смог бы оставить «Гикмен».

Дронов выразительно наклонил голову вперед.

– Понимаешь, о чем я?

– Тут и дурак поймет.

– Вот и славно. Тогда начинай готовить себя к руководящей должности. Подбери людей, с которыми захочешь работать в будущем. – Он кивнул на листок в руках Кравчука. – Я уверен, авторов найти будет несложно. Как ты смотришь на то, чтобы устроить творческий конкурс среди пользователей нашего сайта? Многие из них пишут хорошие отзывы, грамотно строят текст. Пускай забацают рицуху или обзоры на что-либо. Конкретной темой ограничивать, я думаю, не стоит. Главное, чтобы держались в рамках концепции ресурса.

– Думаешь, будет из кого выбирать?

– Если промотивировать народ – подтянутся многие, да.

– Что мы можем им предложить?

– Начнем с минималки: аккредитации на пресс-показы и конвенты. Игры, артбуки и комиксы для обзоров. Для настоящего гика – более чем достаточно. А тех, кто хорошо себя зарекомендует, в дальнейшем возьмем в штат.

– Ладно, я тогда продумаю порядок отсева.

– Только сильно не лютуй. Кто нам точно не нужен, так это двоечники по русскому языку. Ну и совсем уж люди со стороны, не знающие, кто такой Джек Кирби. Остальных можно рассматривать.

Серега взял со стола Романа шариковую ручку, сделал для себя пару пометок на листе.

– Да, Ром, умеешь ты делать сюрпризы.

Дронов скупо улыбнулся.

– Все лучшее происходит внезапно. Особо не затягивай. Жестких сроков нет, но раньше начнем – быстрее продвинемся дальше.

«Быстрее продвинемся дальше». Роман любил повторять эти слова. Порой Кравчуку казалось, что именно они являлись девизом и жизненным кредо Дронова.

Когда Сергей спустился со «второго этажа», Борисыч все еще сидел возле его стола.

– Ну что? Повышение? – спросил бородатый здоровяк, хитро улыбаясь.

Серега опустился в кресло, положил листок с записями поверх стопки комиксов и старых выпусков «Игромании».

– Повышение.

Борисыч победно засмеялся:

– Видишь! Я же говорил! Паучье чутье, бро. Никогда не подводит. Никогда!

Сергей собирался поглумиться над «паучьим чутьем» Борисыча, который к двадцати четырем годам имел на руках трехлетнего сына, но в кармане заверещал мобильный телефон. Номер был неизвестным.

– Да, я слушаю.

– Привет, Серега! – раздался в телефоне звонкий женский голос. – Это Юлька Сотникова. Помнишь такую?

– Привет, Юль! Не поверишь, на днях только вспоминали о тебе.

– Что именно говорили?

– Какой крутой журналисткой ты стала. Прямо акула пера.

– И этой акуле нужна твоя помощь, Сержио. Мы можем встретиться и все перетереть с глазу на глаз?

– Не вопрос. Только я сейчас на работе.

– Дело – срочняк, дорогой. Можешь выбраться из своей богадельни на часок-другой?

Кравчук покосился на Борисыча. Тот внимательно следил за ходом разговора, обратившись в слух.

– На часок-другой – смогу.

– Где встретимся?

– А где тебе удобней?

Сергей секунду поразмышлял и назвал место.

– Добро, давай там. Через сколько встречаемся?

– Минут через двадцать сможешь?

– Конечно, смогу, дорогой. Короче, там, через двадцать минут!

– Так точно.

– Все, давай, до встречи.

Сергей дал отбой. Встал из-за стола, стянул со спинки кресла ветровку.

– Поеду по делам смотаюсь. Потом договорим.

– У твоих дел очень сексуальный голос.

– Вернусь часа через полтора.

– Вот это правильно, – кивнул Борисыч. – Сразу видно: начальник. Пришел, отметился, ушел. Чувствуешь вседозволенность, правда?

– Твое паучье чутье дает сбой, дружище.

– С хрена ли?

– Если б не барахлило, ты бы не стал дерзить чемпиону Московской области по тэквондо, – уже в дверях подмигнул другу Кравчук и вышел из редакции.

Ему вслед полетели очередные остроты от Борисыча, но он их уже не слышал.

Сергей ожидал Сотникову, стоя под навесом у входа в чайную. Для встречи с журналисткой, школьной любовью брата и знакомой старшеклассницей из его детства, он выбрал тихое уютное местечко, где можно спокойно поговорить и порелаксировать.

Подъехал желтый «Опель-астра» с панорамным окном. Почему-то Серега не сомневался, что именно Юлька окажется за рулем яркого купе. Припарковавшись, девушка вышла из машины и, приветливо улыбаясь, направилась к Сереге. Она была одета в темные кеды, синие джинсы, серую футболку с Микки Маусом, показывающим средний палец в фирменной белой перчатке, и короткую кожанку бордового цвета. Длинные темные волосы схвачены на затылке в хвост. Никакой дамской сумочки. В руках – ключи от машины да мобильный телефон.

– Я бы сказала что-то типа «Надо же, как ты подрос», но это будет глуповато.

– Да, учитывая, что мне уже двадцать девять лет, – улыбнулся Сергей, спускаясь по лестнице навстречу Сотниковой.

– Тогда просто привет, Сержио.

Девушка подняла сжатый кулачок. Кравчук несильно ткнул в него своим кулаком.

– Так, и куда же ты меня заманил? – Она подняла голову, читая надпись на неоновой вывеске. – «Чайная церемония». Серьезно? Вокруг нас будут порхать гейши в пестрых кимоно?

– Никакой экзотики, только отечественный хардкор. Это самое подходящее место для секретных переговоров – тихое и спокойное.

Юлька фыркнула:

– Секретные переговоры…

– К тому же здесь подают отличный китайский чай.

– Да, это модно сейчас. Таскаешь с собой термосок с пуэрчиком?

– Нет, так я не заморачиваюсь.

– Многие таскают.

– Рад за них. Я люблю китайский чай не за то, что он в моде.

– Из-за его якобы чудодейственных свойств?

– Ты зря прикалываешься. Чай и вправду может быть полезным для здоровья. Фишка в том, чтобы его правильно дозировать и заваривать.

– Стало быть, здесь нам заварят чай правильно?

– Так точно. Возможно, даже тебе понравится.

За разговором они поднялись по ступеням, зашли в здание.

– Все может быть, – пожала плечом Юля. – Но я больше по кофе спец. Знаешь, как индийские йоги говорят: no coffee – no prana.

Серега улыбнулся:

– Забавно.

– А то. К тому же кофе – это единственное, что дарует мне прану по утрам.

Кравчук потянул на себя ручку массивной двери, молодые люди прошли в небольшую прихожую, через которую попали в просторный зал, оформленный в стиле лофт. Вдоль стен находились обособленные кабинки с диванчиками, кое-где пространство казалось более наполненным за счет книжных шкафов. У левой стены располагалась барная стойка с выставленными образцами редких сортов чая и табака для кальяна. Вдоль нее тянулся ряд высоких стульев.

Освещение в зале было очень теплым, почти интимным, а ощущение уюта дополняла легкая музыка, тихонько льющаяся из динамиков под потолком.

– Ох, не заснуть бы здесь, – хмыкнула Сотникова.

– Не заснешь, – пообещал Серега. – Особенно если возьмешь правильный чай.

Они пересекли половину зала и уже добрались до барной стойки, как вдруг из-за нее выскочил владелец «Чайной». Крепкий парень лет тридцати пяти, с темными вьющимися волосами и классической трехдневной щетиной. В широкой рубахе, напоминающей одеяние китайских простолюдинов начала прошлого века.

– Сережа, друг мой, как я рад тебя видеть! – распахнув объятия, улыбнулся хозяин заведения. – Куда ты пропал? Я уж начал думать, ты забыл о моей скромной обители.

Он излучал обаяние, и Сергею не оставалось другого выбора, кроме как приобнять товарища.

– Работа, Мишань, работа. Но, как видишь, при первой возможности – я у тебя. Познакомься, это Юля. Юля, это Миша.

Мишаня повернулся к Сотниковой.

– Юлия, безумно рад! – Он взял ее ладонь в свои, внимательно прищурился. – Так, позвольте угадаю. Вы – не любительница чая, но кофе предпочитаете пить, добавляя в него сразу несколько ложек меда. Я прав?

Юля и бровью не повела.

– У меня от кофе кожа на лице пересохла?

– Глаза, Юленька, глаза! В них отражены все привычки и пристрастия человека.

Он вновь переключился на Кравчука.

– Сережа, какую программу запланировал на сегодня?

– Давай «столик для бесед», хорошо? Нам со спутницей нужно кое-что обговорить.

– Дружище, я тебя услышал. Нужный стол я приберег специально для тебя. Вот прям знал, что ты придешь!

Юля лишь фыркнула от такого количества патетики.

Они переместились в конец зала, к угловой кабинке. Освещение было спланировано таким образом, что закуток оставался самой темной частью зала. Это вкупе с некоторой удаленностью от остальных кабинок настраивало на доверительный лад и более откровенную беседу.

Кравчук с Сотниковой сели за стол, разместившись друг напротив друга. Мишаня стоял возле них – прямо-таки лучший друг и помощник.

– Итак, друзья, что бы вы хотели испить?

– Знаешь, Миш, надо угостить девушку каким-нибудь особенно полезным чаем.

Мишаня вскинул густые, темные брови, мгновенно найдя, что предложить.

– Тогда да хун пао? Полуферментированный улун со множеством лечебных свойств.

Сергей вопросительно посмотрел на Сотникову:

– Ты как?

– По мне – хоть Шао-Кана подавайте, – отмахнулась Юлька. – Травиться так травиться.

– Значит, да хун пао, – кивнул Кравчук. – И, Мишань, если время позволяет, можешь продемонстрировать, как по уму заваривают чай?

Мишаня расплылся в широкой улыбке.

– Для моих любимых гостей – с превеликим удовольствием. И покажу, и расскажу. Вернусь через миг.

Он удалился обратно за барную стойку. Юля выдохнула:

– Какой шумный товарищ. Давно знакомы?

Кравчук подался вперед, заговорщически сказал:

– Я вижу его пятый или шестой раз в жизни.

– О, как! А он ведет себя так, будто вы дружите с яслей.

– Да, Мишаня – он… умеет дать клиенту почувствовать себя центром Вселенной.

– Крайне полезное умение для торгашей.

– Не спорю. И Мишаня мастерски им овладел.

– Рада видеть, что ты не ведешься на эти уловки и понимаешь, что его отношение к тебе – просто игра с клиентом.

Юля сняла кожанку, положила ее рядом с собой на диван. Серега размял шею, хрустнув позвонками.

– Наверное, поэтому я нечасто сюда прихожу. Миша готовит отличный чай, но долго лицемерие я терпеть не умею.

– Давно подсел на восточную мишуру?

– С детства, наверное. Когда увлекся боевыми искусствами.

– О, как. И чем занимался?

– Тэквондо и айкидо.

– Успешно?

– Относительно.

– Кстати, всегда хотела узнать, как писать правильно: тЭквондо или тХЭквондо? Везде по-разному. Иногда даже тАЕквондо попадается.

– Вообще, сами корейцы первый слог произносят как «т» с придыханием. Мы когда в Сеуле на сборах были, я впервые услышал, как это слово произносит носитель языка. Поэтому если писать по-русски, отталкиваясь от звучания, то правильно будет тЭквондо. А вариант с таеквондо пришел от американцев. Они ведь пишут taekwondo, где после «t» идет сочетание «aе». Наши иногда делают бездумную русификацию. Отсюда и получается таеквондо.

– Короче, правильно тЭквондо?

– Короче, да. Переводится как «путь руки и ноги».

– Ништяк! – Юля победно хлопнула ладонью по столу. – Очередная лингвистическая загадка разрешена.

– Ты меня за этим позвала?

– Не-е, ради серьезного дела. Но об этом поговорим потом, когда твой закоренелый дружбан презентует чайный ахалай-махалай.

Серега засмеялся. Сотникова казалась ему забавной.

– А до тех пор будем болтать ни о чем? – спросил он.

– Вот именно! Плохо, что ль? Идеальная разрядка для мозгов.

Долго «разряжать мозги» молодым людям не пришлось. Как и обещал, Миша вернулся очень быстро, притащив снасти для чайной церемонии. Все свое добро он аккуратно и в определенном порядке разложил на столе.

По предыдущим беседам с Мишаней Серега припоминал некоторые названия утвари. Чайная доска с поддоном для сбора воды – это чабань. Открытый чайничек, куда напиток отправляется из заварочного чайника перед разливом по чашкам, называется чахой. Маленькое блюдечко причудливой формы, используемое для знакомства с чаем, имеет созвучное название чахэ. Помимо этого, на столе были расставлены чайные пары, глиняный чайник, стеклянный чайник на живом огне с водой необходимой температуры и кое-что по мелочи.

Сложив руки перед грудью в молитвенном жесте, Мишаня стоял, широко улыбаясь и переводя взгляд с Сереги на Юлю и обратно.

– А сейчас, друзья, – заговорил он тихим, проникновенным голосом, – я познакомлю вас с чайной церемонией гунфу ча, которая применяется исключительно для приготовления улунов.

– Давай, волшебник, удивляй, – скомандовала Юля.

И Мишаню понесло. Сперва он занялся глиняным заварочным чайником: налил в него горячую воду, круговыми движениями омыл внутреннюю часть стенок, слил в чахай, откуда далее вода отправилась по чашкам.

Поставив чайник на доску чабань, он вылил на него содержимое обеих чашек. Влага мягко стекла в поддон через специальные отверстия в доске. После этого он взял чайную кисть и принялся по часовой стрелке протирать чайник.

Движения Мишани были плавны и уверенны. Показ техники сопровождался беглым рассказом о значении чайной церемонии для культуры Востока и пояснением своих действий. Следующим этапом он насыпал горсть да хун пао в чахэ, аккуратно обхватил блюдечко обеими ладонями и, поднеся к носу, сделал глубокий вдох.

– Боже, какой аромат! – блаженно закатив глаза, пропел Мишаня. – Друзья, сегодня удивительный вечер. Чай так и просит дать ему обратиться к вам! Оцените.

Он протянул чахэ Сергею. Тот перенял чашку из рук Мишани, принюхался к листьям, неопределенно мотнул головой.

– Да, очень ароматный, – согласился Кравчук и протянул блюдечко Сотниковой.

Та протестующе подняла ладонь:

– Верю на слово.

Мишаня забрал чахэ у Сереги, поставил ее на чабань, заговорщически подмигнул.

– Теперь, друзья мои, специально для вас, к этому, практически идеальному чаю я добавлю свой секретный ингредиент.

С этими словами он запустил руку в задний карман джинсов и извлек оттуда небольшой прозрачный пакетик с чем-то, напоминающим чай. Выцепив гранулу, он подкинул ее к щепотке да хун пао.

– Эй, какого хрена ты творишь! – отреагировала Сотникова. – Ты нам «травы», что ли, подкинул?

– Спокойно, без паники, – не переставал улыбаться Мишаня. – Это абсолютно безопасно.

– Ни хрена себе прикол! – только набирала обороты Юля. – Мужик, послушай меня внимательно. Если ты сыпанул мне «марьиванны», я тебе таких ментов сюда нагоню – ты вмиг закроешься и сбежишь во Внутреннюю Монголию.

– Юлия, уверяю вас, нет оснований думать, что я подсыплю вам наркотик.

– Тогда как называется травка у тебя в пакете?!

– Это мой секретный ингредиент.

– Ты прикалываешься надо мной, не пойму?!

– Юль, – вмешался Серега, – Мишаня не будет подкидывать нам с тобой… сомнительный продукт. – Подумав, он добавил: – По крайней мере в этом заведении.

Юлю удалось чуть успокоить. Мишаня продолжил выполнять чайную церемонию, но уже без былого задора и смакования. Движения его рук стали топорными и резкими, нивелируя красоту и магию действа. Чайный мастер продолжал натужно улыбаться, но Кравчук понимал, что сейчас он просто пытается побыстрее закончить и удалиться.

Мишаня засыпал чай из чахэ в заварочный чайник, залил водой, держа прозрачный чайник в полуметре над посудой. Первую заварку, как и положено, слил, а второй дал настояться секунд двадцать. Заварившийся чай он разлил по длинным чашкам, накрыл их широкими и аккуратным движением перевернул обе пары.

Вытащив длинные чашки, Мишаня предложил молодым людям насладиться чаем, обозначая, что на этом церемония гунфу ча подошла к концу. Мастер отвесил молчаливый поклон и ретировался за барную стойку.

Юля подозрительно косилась на чашку с чаем.

– Я не буду это пить, – покачала она головой. – После того как твой растаман подкинул туда «секретный ингредиент», даже не прикоснусь.

Сергей взял свою чашку, сделал пару осторожных глотков.

– Да вроде норм.

– Прекрасно. Тогда выпивай весь, из моей чашки – тоже. Я потом поржу над тобой, когда начнешь по полу в судорогах кататься.

– Какая ты великодушная.

– Я вообще – посол доброй воли.

Сергей сделал еще один глоток, поставил чашку на специальную салфетку.

– Итак, посол, о чем хотела поговорить?

– Ты с братом общаешься?

– Бывает, видимся. А что?

– Я тоже недавно пыталась с ним повидаться. Он не рассказывал?

– Не особо подробно.

– Что сказал?

– Так, в общих чертах: как ты изменилась, кем работаешь.

– А о том, как он выставил меня за дверь, – не обмолвился?

Кравчук хмыкнул, пригубил чайку.

– Понятно, – кивнула Юля. – Твой брат упоминал, что у него начались терки со своим покровителем?

– Тебе-то это откуда известно?

– На ушко шепнули. Так говорил или нет?

– Нет. Мы с ним редко обсуждаем бизнес.

– Старший младшего не хочет посвящать в дела?

– Мне это не интересно.

– Плохо. В противном случае ты бы представлял, в какую заварушку может угодить твой брат.

– Просвети, если в теме.

– Политик, который помог твоему брату подняться, упорно требует от твоего брата выполнить некое поручение. Сашка принципиально отказывается. Его наставнику такой поворот крайне не по нраву. Человека, с которым Саша вздумал конфликтовать, зовут Всеволод Сухоставский. Прозвище Сухой. Слыхал о нем?

Кравчук молча покачал головой.

– Если Санек вздумает ввязаться в противоборство с Сухим – а рано или поздно это произойдет, – твой брат заведомо проиграл. И я очень надеюсь, что дело ограничится лишь потерей его бизнеса.

– Ты круто махнула.

– А это – крутые парни. С крутыми правилами игры.

– Не пойму, ты пытаешься меня запугать?

– Я пытаюсь донести до тебя мысль №1: твой брат в большой опасности.

– Допустим.

– Мысль №2. – Юля подняла два пальца вверх. – Я могу помочь Сашке свалить Сухого.

Сергей вглядывался в глаза Сотниковой, в которых читались напор, стремительность и энергичность.

– Смелое заявление, – заметил он.

– Но не беспочвенное. Я уже несколько месяцев копаю под Сухого. Он проворачивает большие дела, используя свое положение в правительстве. Не чурается связей с криминалом. Да он сам – криминал! Я могу это доказать, но мне не хватает последнего штришка – показаний непосредственного участника схем Сухоставского.

Серега засмеялся, откинулся на спинку диванчика.

– Так вот зачем тебе понадобился мой брат – рассказать о своем участии в каких-то мутных делишках!

– Да, но на анонимной основе. Я не дура, чтобы растиражировать его славное имечко. Мне нужны слова, которые были бы подкреплены реальными фактами.

– Так обратись к Саньку напрямую!

– Младший, ты здесь вообще? Я тебе русским языком сказала: он выставил меня за дверь. Саня никого не хочет слушать.

– Вот именно – никого. И тем более – младшего брата, который, по его мнению, бесцельно растрачивает свою жизнь.

– Но тебе же будет легче других достучаться до него! Или мне что, к маме вашей идти?!

Юля резко отпрянула назад, сделала глубокий вдох, подавляя раздражение. Тем временем Кравчук подлил себе еще чаю.

– Слушай, Сереж, – продолжила Сотникова более спокойным тоном. – Я не прошу тебя становиться моим агентом влияния и окольными путями убеждать Сашу прийти ко мне на исповедь. Просто поговори с ним. И предупреди, что ситуация с каждым днем становится все более взрывоопасной. Наверняка он уже и сам это понимает. Может, даже планирует «ответку» Сухому. Если так – я буду его ждать, чтобы помочь нанести удар. Так ему и передай.

Сергей поднес чашку к губам, сделал глоток. Чай был хорош. А ведь только первая полноценная заварка. Китайские чаи имеют любопытное свойство раскрывать свои богатые вкусовые свойства при каждом последующем заваривании.

– Ты точно знаешь, что у Сашки проблемы?

– Мне сообщил об этом надежный источник.

– Достаточно надежный?

– Более чем. Он уже не первый раз подкидывает стопроцентно проверенные факты.

Три глотка чая.

– Какую конкретно помощь ты можешь предложить?

– Я в состоянии поднять информационную волну, которая смоет Сухоставского со всеми его нечистотами.

– Сашку твоя волна не зацепит?

– Не переживай. Мне он тоже небезразличен. Я сделаю все красиво.

Сергей улыбнулся. Красиво… Юля посмотрела на Кравчука глазами кота из «Шрэка».

– Сереж, твой брат дорог и мне. Не спорю, статья важна, но куда важнее сейчас вытащить Сашку из болота, в котором он начал тонуть, понимаешь?

Кравчук залпом допил чай.

– Хорошо, я поговорю с ним.

Юля благодарно улыбнулась.

– Если он не захочет меня слушать – тут уж прости. Ситуация тупиковая.

Девушка подняла руки:

– Без балды, мужик! У меня к тебе претензий – вообще никаких.

Тишину помещения разрубил бодрый рингтон Серегиного телефона. Он поспешно достал аппарат из кармана и был крайне удивлен: звонил брат.

– Да, Сань.

– Привет, малой. Занят сейчас?

– Не особо.

– Красавец! Подваливай ко мне в офис, дело есть.

– Прямо сейчас? Может, лучше дома тогда увидимся?

– Нет, приезжай в офис. Один хрен, я тут до ночи буду. А разговор предстоит серьезный.

Сергей поднял глаза на Юлю. Та замерла, как собака, ожидающая, что ей вот-вот кинут сочную кость.

– Ладно, приеду. Но это займет время.

– Плевать. Я никуда не денусь.

Сергей дал отбой.

– Это был Сашок? – нетерпеливо спросила Юля.

– Ага.

– И что он?

– Хочет встретиться. Говорит, у него ко мне какое-то дело.

Сотникова победно хлопнула кулаком по столу:

– На ловца и зверь бежит! Это ли не знак судьбы, мой юный падаван?!

Она вскочила с места, быстро накинула куртку.

– Ты чего? – удивился Серега.

– Я тебя подвезу. Давай, расплачивайся за эту мочу – и рвем когти. Жду в машине.

Когда Сергей вошел в кабинет брата, тот нависал над столом, перебирая в руках документы. Вид при этом у Александра был весьма удрученным: губы плотно сжаты, брови сурово сошлись к переносице. Казалось, благодаря титаническому самоконтролю старший Кравчук удерживал внутри бушующий эмоциональный пожар.

– У тебя точно есть время для бесед? – спросил Серега, прикрывая дверь.

Александр бросил на него беглый взгляд, будто боялся в этот момент упустить в работе что-то очень важное.

– Да, заходи. Присаживайся.

Серега опустился в кресло напротив брата. Тот шелестел документами, раскладывая их по трем аккуратным стопкам.

– Как дела-то у тебя? – рассеянно спросил Александр, не прекращая своего занятия.

– Нормально. К тебе чего, ревизор едет?

– Подбиваю кое-какую отчетность.

– Для этого есть целый бухгалтерский отдел.

– Некоторые вещи лучше делать самому.

– И не говори…

– Как Маша?

– Нормально.

– Вот и славно.

– Слушай, Сань, если у тебя нет времени, я могу зайти потом.

– Нет! – Александр поднял на него глаза и словно прибил гвоздями к креслу – таким острым казался его взгляд. – Я позвал тебя не просто так.

Он глубоко вздохнул, бросил кипу неотсортированных бумаг посреди стола.

– Все, на хрен. Надо сделать перерыв. Кофе будешь?

– Давай.

Александр нажал кнопку селектора.

– Вик, сделай два кофе. Любого.

Он сел за стол.

– Если б ты знал, как я тебе иногда завидую.

– Бросай все, живи обычной жизнью.

– Нет, это не для меня. Акулам нужно плавать.

– Тогда не хнычь.

– Я не хнычу. Просто временами все конкретно берет за кадык.

– Что случилось?

Александр взял со стола кистевой эспандер, несколько раз нажал с задумчивым видом, перекинул в другую руку.

– Тебе знакома фамилия Сухоставский?

Серега изогнул бровь. С недавних пор она стала даже слишком знакомой.

– Да.

– Что ты о нем знаешь?

– Это политик, который запустил твою карьеру на высокий уровень.

– Можно и так сказать.

– А еще он тесно связан с криминальным миром.

– Строго говоря, у нас каждый третий политик с этим связан. Хочешь, на пальцах объясню суть российской экономики?

– Просвети.

– У нас настолько тесно переплетены бизнес, политика и криминал; они настолько органично перетекают из одной категории в другую, что разделить их уже невозможно. Поэтому когда ты говоришь, что какой-то политик связан с криминалом, ты должен иметь в виду, что ведешь речь об очень большом числе политиков.

– Блин, у меня прям третий глаз открылся.

– Должен же ты иметь представление, как что устроено.

– Да, такие знания бесконечно обогатят мою жизнь. В чем дело-то?

Александр с безразличным видом бросил эспандер на стол.

– Допустим, ты в курсе, кто такой Сухоставский. И ты прав: в течение последних трех лет он являлся моим основным деловым партнером. Можно сказать, ментором от мира больших денег. Но сейчас у нас с ним назрел конфликт.

Александр сделал паузу, выразительно посмотрел на брата. Сергей пока молчал, решив сперва выслушать.

– Он хочет, чтобы я выполнил кое-какую его просьбу. Делать этого я не собираюсь. Суть конфликта не важна, но ты должен знать, что Сухоставский настроен согнуть меня. Он уже прикрыл два проекта, финансово важных для нашей компании. Думаю, на этом не остановится и будет продолжать. До тех пор, пока я не сдамся.

– А ты не сдашься?

Александр медленно покачал головой:

– Не сдамся. Правда, последствия могут быть самыми разными.

– Какими, например? Он пришлет парочку наемных убийц?

– Большие деньги, бро. Они подталкивают к серьезным поступкам. Я решил, что вам с мамой лучше уехать из города на некоторое время. Наверное, по отдельности. Мать я уже давно собираюсь отправить в Таиланд. А ты хватай свою красотку – и чешите куда-нибудь в Европу. Франция – отличный вариант. Абсолютно все расходы беру на себя, так что о бабле не задумывайся. Где-нибудь на месяц-другой. За это время я постараюсь все уладить.

Серега фыркнул:

– Вот что меня всегда в тебе бесило, так это твоя неистребимая привычка все решать за других. Санек, мы с тобой – братья. И ответственность за безопасность матери лежит на нас обоих. Нравится тебе это или нет. С мамой ты продумал все верно, ей лучше ничего не рассказывать, чтобы не было лишних волнений. Но я никуда не поеду. Я останусь здесь, с тобой, и если начнется заварушка, мы будем отбиваться вместе.

Александр грустно улыбнулся словам брата.

– К тому же, – продолжил Серега. – Возможно, у нас есть джокер в рукаве.

Александр вопросительно нахмурил брови.

– Юля Сотникова навестила и меня.

Серега полагал, что после этих слов его брат взвинтится и начнет брызгать слюной, но тот лишь усмехнулся.

– Это она рассказала тебе про Сухоставского?

– Да. Буквально час назад. Когда ты позвонил, я общался с ней.

– Что конкретно она рассказывала?

– Сухоставский насел на тебя. Теперь под угрозой не только твой бизнес, но и, возможно, жизнь.

– Даже так? Ей-то откуда знать?

– Говорит, из надежных источников.

Александр покачал головой:

– В этом городе вообще можно хоть что-то сохранить в секрете?

– Сотникова предлагает свою помощь.

– Помощь? Какую?

– Юля полагает, что если ты захочешь смести Сухоставского, она сможет в этом помочь.

– А взамен я должен буду рассказать о теневых делах Сухого.

– В соответствии с ее планом именно твои слова станут оружием против него. Ей нужны факты. Тогда она сможет закончить свою статью и, как выразилась сама Юля, поднять информационную волну.

Александр задумчиво посмотрел на брата:

– Ей удалось убедить тебя?

Серега неопределенно пожал плечами:

– Я не знаю сути твоих проблем. Но если дело серьезное, то почему бы не задействовать «пятую власть»?

Старший брат поднялся из-за стола, подошел к огромному окну, с задумчивым видом посмотрел на город.

– Сухой здорово меня прессует, – не оборачиваясь, произнес Александр. – Он рубит на корню те контракты, доступ к которым я получил благодаря ему. Я теряю миллионы. Это не мои деньги. Если так продолжится и дальше, я понесу убытки, которые не смогу возместить инвесторам. И тогда – конец.

– Чего он хочет?

– Кое-что слишком личное. То, что его не касается.

– У тебя есть стратегия защиты?

– Завтра я встречаюсь кое с кем. Возможно, он поможет мне в решении конфликта. А возможно, и нет. В таком случае я обращусь к Сотниковой.

Кравчук повернулся. На его лице растянулась кривая ухмылка.

– Я и сам подумывал о прессе. Даже поставил Вике задачу составить список наиболее авторитетных изданий. Тех, которые не побоятся разместить на своих страницах материалы, которые я могу предоставить. Но если на горизонте маячит Юлька – хрен с ней. Пускай будет Юлька.

Дверь в кабинет открылась. Секретарша внесла поднос с двумя чашками кофе и сахарницей.

– Ставь на стол, Вик.

Виктория выполнила просьбу босса и поспешила удалиться.

– Юлек, кстати, подвезла меня сейчас, – сказал Сергей. – Мне позвонить ей и сказать, что ты согласен?

– Не надо. Я сам позвоню. В прошлую нашу встречу я, возможно, грубовато с ней обошелся. Так что надо будет загладить грешок.

Александр вернулся за стол, бросил в свой кофе две ложки сахара, размешал. Серега сделал то же самое.

– Сухоставский действительно опасен? – спросил Сергей.

– Дело не только в нем. Чтобы обеспечить бесперебойное финансирование некоторых проектов, я заручился финансовой поддержкой определенных лиц. Сухоставский знает об этом. И бьет по самым уязвимым местам. Он знает, что если ему удастся саботировать мои проекты, я подведу тех людей. И они придут за объяснениями.

– Что за люди?

Александр многозначительно посмотрел на младшего брата.

– Скажем так… Сухому нет нужды нанимать кого-то, чтобы меня ликвидировали. Ему достаточно будет того, что я не смогу отчитаться перед инвесторами.

Загнанный

Сухоставский Всеволод Петрович вышел из здания Государственной думы с дипломатом в руке. Прохладный вечер распахнул полы его темно-синего пиджака.

Водитель Иван сноровисто открыл перед политиком заднюю дверцу черного BMW. Всеволод Петрович тяжело погрузился в салон, бросил дипломат подле себя. Иван захлопнул дверцу, быстро обежал машину, сел за руль. Автомобиль мягко тронулся с места.

За окном мелькали человеческие силуэты и размытые надписи неоновых вывесок. Пассажир ослабил узел галстука, откинулся на спинку сиденья. С каждым годом он утомлялся все быстрее.

– Звонили из дома, – не оборачиваясь, произнес водитель. – Ольга привезла вам внука на выходные.

На крупном лице Сухоставского появилась усталая, но радостная улыбка. Он очень любил проводить время с мальчиком.

– Ваша дочь тоже хочет остаться у вас до понедельника. – Иван помедлил. – Вместе с мужем.

Улыбка на лице Сухого медленно растаяла. Широкие брови недовольно сошлись к переносице. Эта новость была не из приятных. Сухоставский мельком глянул на часы, потянулся к водителю.

– Включи «Радио Лизы», пожалуйста.

Иван выполнил просьбу босса. Из динамиков полилась ритмичная музыка.

На радиостанцию Елизаветы Никольской политик подсел не так давно, но частота была вбита в память приемника. Он любил вечерний плейлист, обычно загружаемый на «Радио Лизы». В основном крутили расслабляющий, но не убаюкивающий джаз. Приятные мелодии снимали напряжение после рабочего дня, но не позволяли заснуть за рулем машины.

Автомобиль остановился у высоких ворот двухэтажного дома политика. Они разъехались в стороны, впуская «бумер» в недра имения Сухоставского.

– Тут где-нибудь тормозни, Вань.

Водитель развернулся у главного входа. Всеволод Петрович подтянул к себе «дипломат», открыл дверь, выбрался наружу.

– Спасибо, Вань. В понедельник – как обычно.

– Хороших выходных, Всеволод Петрович.

– Тебе тоже.

Политик поднялся по невысоким ступеням на крыльцо. Оказавшись в просторной гостиной, мужчина положил ключи на столик, дипломат поставил рядом и громким бархатистым голосом спросил во всеуслышание:

– Так! А где же мои дорогие и любимые гости?! Почему никто не встречает старика?

Почти тут же на лестнице раздался быстрый топот детских ног. Матвейка, единственный и любимый внук Всеволода Петровича, быстро сбежал со второго этажа и бросился навстречу.

– Я встречаю, деда! Я!

Превозмогая боль в коленях и спине, Сухоставский наклонился обнять внука. На морщинистом лице впервые за долгое время обозначилась искренняя улыбка.

– У нас в школе вчера соревнования по бегу были! – заявил Матвейка.

– Во как! Ты победил?

– Я обогнал всех! Мальчик на втором месте отстал от меня на три секунды.

– На три секунды?! Это так много! Я горжусь тобой. И знаю, что когда-нибудь ты станешь чемпионом нашей страны.

– Дедушка, она такая большая…

– Но в ней мало мальчиков, которые бегают так же быстро, как ты.

Из кухни вышла невысокая стройная девушка в простом домашнем платье.

– Привет, пап.

– Здравствуй, Оль. – Всеволод Петрович одной рукой обнял дочь, поцеловал в щеку.

– Кушать хочешь?

– Голодный, как лев, – улыбнулся Сухой.

Следом появился Игорь, муж Ольги. Высокий, узкоплечий, с неприятным лицом подхалима и солидной залысиной. Глядя на его лоснящийся череп, Сухоставский иной раз машинально проводил ладонью по своей роскошной пепельной шевелюре. Просто так, убедиться, что у него к шестидесяти годам все на своих местах.

– Добрый вечер, Всеволод Петрович! – подобострастно улыбаясь, зять протянул руку.

– Привет. – Сухой нехотя пожал руку.

– Дедушка, а ты будешь с нами ужинать?

– Конечно, буду, только руки помою. Ты же всегда моешь руки, перед тем как садиться за стол?

– Ну так… – Малыш скорчил рожицу.

– Их нужно мыть всегда!

– Я накрываю, пап? – спросила дочь.

– Давай минут через пятнадцать, хорошо?

– Договорились! – Девушка повернулась, бросив на мужа красноречивый взгляд, и скрылась на кухне.

– Всеволод Петрович, мы могли бы с вами кое о чем поговорить? – переминаясь с ноги на ногу, спросил Игорь.

– После ужина, – равнодушно ответил Сухоставский. – Сейчас я хочу провести время со своими дочерью и внуком.

– Да-да, я понимаю, – закивал мужчина.

Но депутату уже не было до этого мужичка абсолютно никакого дела. Приобняв Матвейку за плечи, он повел мальца за собой.

– Пошли руки мыть, чемпион.

Ужин, к удивлению Всеволода Петровича, прошел в довольно легкой, домашней обстановке. Игорь, уткнувшись в тарелку с едой, молчал как рыба, чем несказанно обрадовал хозяина дома. А вот Матвейка – наоборот, трещал без умолку, на ходу ухитряясь поглощать пищу. Изредка вставляла слово и Ольга, но больше из необходимости поддержать беседу, нежели из желания побеседовать с отцом.

После ужина женщина занялась посудой, Матвейка побежал играть в приставку, а мужчины поднялись в кабинет Сухоставского на втором этаже.

Всеволод Петрович разместился за огромным столом из красного дерева, закурил сигарету. Игорь сел в кресло напротив, начав усиленно ерзать. Сухой не зажег в помещении ламп. Ему вполне хватало яркого лунного света, проникающего через балконную дверь, чтобы наблюдать блестящую лысину и беспокойно дергающееся лицо зятя.

– Всеволод Петрович, честное слово, я не знаю, как это произошло, – затараторил Игорь. – Это подстава чистой воды! Какая-то падла меня вложила! Менты едва вломились – и сразу пошли к нычке! Они даже комедию с обыском ломать не стали – сразу достали пугач из тайника и заковали меня в браслеты! Адвокат договорился на подписку о невыезде, но чувствую, Всеволод Петрович: дело – дрянь, и скоро они придут за мной!

– Откуда у тебя огнестрельное оружие? – спокойно, с расстановкой спросил Сухой.

Игореша заерзал пуще прежнего.

– Ну… Где-то месяц назад мы с друзьями отдыхали в клубе. Порамсили там с залетными. Один из них «плетку» выхватил. Мы его наказали, ствол я себе забрал.

– Зачем?

Игореша провел ладонью по лысине.

– Я не знаю, я… Я пьяный был, вообще не думал ни о чем… Мне казалось, нужно заиметь себе пугач.

– Понятно. – Сухоставский глубоко затянулся сигаретой, быстро выпустил струю дыма в потолок. – Ты хоть представляешь, какая история может тянуться за тем пугачом?

– Я знаю, Всеволод Петрович! Я прекрасно понимаю, просто я…

Сухой дернулся вперед. Лунный свет выхватил из полумрака часть его лица, искаженного яростью.

– Так какого черта ты хранишь левый ствол, идиот?! – заорал он. – В доме моей дочери! В доме, где живет мой внук! Ты совсем без мозгов, баран?!

Игорь разразился тирадой, нервно жестикулируя:

– Всеволод Петрович, я понимаю! Сам не представляю, зачем взял тот ствол. Я был пьян. Не думал, не соображал. Я виноват! Перед вами, перед вашей дочерью! Прошу: простите меня! Всеволод Петрович, пожалуйста! Простите меня…

Сухой откинулся на спинку кресла, нервно и глубоко затянулся, вновь беря эмоции под контроль. Когда дело касалось дочери, Сухоставский не мог сохранять привычное спокойствие. Переведя дыхание, он задумчиво произнес:

– Я вот сижу и вспоминаю: сколько раз ты уже обращался ко мне с подобной просьбой? Дважды, кажется? Да, дважды. Первый раз – чуть более года назад, из-за проблем с наркотой. Второй – в начале зимы, когда ты чуть ли не насмерть сбил человека, пьяным сев за руль. И это все за полтора года, что ты женат на моей дочери.

Игореша отчаянно замотал головой:

– Простите меня, Всеволод Петрович! Я идиот! Я натворил столько глупостей! Обещаю: эта – последняя! Прошу вас, дайте мне еще один шанс! Всего один! Если бы вы только могли сделать пару звонков…

– То что тогда?

– А?

– Если я сделаю для тебя пару звонков, что для меня сделаешь ты?

– Все, что хотите, Всеволод Петрович! – ничуть не медля пообещал Игорь. – Все, что только попросите! В тот же час сделаю! В тот же миг!

Сухой последний раз затянулся сигаретой, спокойным, размеренным движением потушил ее в хрустальной пепельнице. Затем подался вперед, сцепил кисти рук в замок.

– Я решу твой вопрос. Взамен ты уйдешь из нашей семьи. Ты уедешь так далеко, чтоб даже Господь Бог не ведал, где ты скрылся. Это понятно?

Игорь тупо уставился на Сухоставского, по застывшему взгляду было ясно, что ничего ему не понятно.

– Всеволод Петрович… Как же я…

– Если не сделаешь этого, то обещаю, ты окажешься в самой глубокой, самой холодной и черной дыре на территории нашей необъятной родины, где будешь гнить заживо, умоляя о скорой смерти. Теперь ты услышал меня?

Мгновение Игорь что-то обдумывал. А затем вдруг с готовностью закивал:

– Конечно, Всеволод Петрович, я все понял! Как только все закончится, я исчезну! Клянусь, ни вы, ни ваша дочь меня больше не увидите!

Сухой одарил мужичка жалким взглядом, взял карандаш.

– И что только Оля нашла в тебе, ничтожество… Кто ведет дело?

Игорь назвал имена. Сухой сделал пометки в настольном календаре.

– Все, иди.

Игорь пулей выскочил из кресла, поправил его и, рассыпаясь в благодарностях, покинул кабинет. Оставшись один, депутат тяжело вздохнул, растер лицо ладонью.

– Господи… – устало произнес мужчина.

Его взгляд упал на фотографию покойной жены Анны, едва различимую в отблесках лунного света. Большой палец правой руки машинально скользнул по обручальному кольцу, которое Всеволод Петрович по-прежнему носил.

– Прости, Рыжая. Надо было прогнать его намного раньше.

Он заботливо коснулся фотографии в рамке, а в следующий миг его лицо исказила гримаса дичайшей боли. Схватившись одной рукой за сердце, Сухоставский выдвинул верхний ящик стола, нашаривая таблетки. Он всегда держал их наготове, так что найти пластиковый флакончик не составило труда. Сухой высыпал несколько белых капсул на ладонь, отправил под язык.

Затем откинулся на спинку кресла, расстегнул верхние пуговицы на рубашке. Дыша тяжело и с хрипотцой, он смотрел прямо перед собой, во тьму, стараясь не обращать внимания на режущую боль в сердце.

Проблемы начались три года назад, после смерти жены. Тогда он каким-то непонятным образом лишился большей части своих жизненных сил и в полной мере начал ощущать старость. Несмотря на постоянные физические упражнения, Всеволод Петрович чувствовал себя бодрым все реже, а уставал все быстрее. Былой энтузиазм сменился инертностью и легким безразличием к жизни, а единственной важной частью бытия, державшего его на плаву, стали дочь и внук.

Таблетки подействовали. Боль отступила, сменяясь приятной расслабленностью. Политик слегка шевельнулся, устраиваясь поудобней. Он ощутил, как наливается свинцом его усталое тело.

Он наверняка заслужил право подремать полчасика, а веки с такой готовностью норовили сомкнуться…

Всеволод Петрович тяжело моргнул один раз, второй. Убаюкивающий полумрак кабинета сменился будоражащей глаза яркостью освещения комнаты с серыми стенами и белым полом.

В помещении не было ни окон, ни дверей. Удобное кресло Сухого сменилось обычным жестким стулом из металла, а дорогой и огромный стол – самым обычным, прикрученным к полу.

На потолке не было источника света – его излучал сам потолок. Напротив Сухоставского точно на таком же стуле сидел приятной внешности азиат в сером костюме. Густые черные волосы аккуратно уложены на европейский манер. На скуластом лице замерла легкая, располагающая улыбка уверенного в своих силах человека. Перед ним лежала серая папка с документацией.

– Это вы… – произнес Сухоставский, немного щурясь от яркого освещения. – Стало быть, я сплю?

Азиат учтиво кивнул.

– Обычно мы встречались в библиотеке. К чему новое место?

– Вы мне скажете, – ответил азиат.

Всеволод Петрович втянул носом безвкусный запах, принял более раскованную позу, понемногу адаптируясь к сменившейся локации.

– Что вы хотели, Эрик?

– Узнать, было ли доведено мое пожелание до Александра Кравчука.

Азиат обладал глубокой, хорошо поставленной речью без акцента.

– Не переживайте, все сделано. Недавно у нас состоялась встреча. Я обозначил требование и дал время на принятие решения.

– Как много времени?

– Достаточно, чтобы он оценил расстановку сил и сделал правильные выводы.

– И каков будет его ответ?

Сухой глубоко вздохнул, откинулся на спинку стула.

– Разумеется, отрицательным! Кравчук не потерпит вмешательства в свои дела со стороны. Даже если сам дьявол сунет свой нос. Кстати, об этом я вас предупреждал.

Азиат наградил своего собеседника вежливой и надменной улыбкой.

– Вы же понимаете, что отрицательный ответ для меня неприемлем.

Сухоставский усмехнулся:

– Мои соболезнования. Но не переживайте. Я прикладываю определенные усилия к тому, чтобы он в конечном счете согласился сотрудничать.

– В чем заключаются ваши усилия?

– Совесть у Кравчука далеко не так чиста, как он думает. Саша слишком завязан на чужих деньгах. Если ему перекрыть возможность реализации или возврата вложенных средств, чем я планомерно и занимаюсь, то для него возникнет опасная ситуация. Кравчук это осознает. Сперва он попытается все решить своими силами, но когда мое давление станет слишком велико, ему придется принять наши условия.

– Форсируйте! – жестко приказал Эрик. – У нас нет времени проверять Александра на прочность.

Сухоставский рассмеялся.

– Да что ты говоришь?! Так может ты сам этим и займешься, дружок?!

– Не время выходить из тени.

– Да? И когда оно наступит?

– Вы поймете. А пока усильте давление на Кравчука.

– Усилить давление… Саша – он… если ударить его по щеке слишком сильно, то в ответ Кравчук вынесет челюсть и переломает хребет. Невозможно предсказать реакцию этого человека на чье-то давление. Сразу видно, что ни черта вы не знаете про Саню!

– Отнюдь, я располагаю исчерпывающей информацией об Александре Николаевиче. – Эрик похлопал по своей папке, раскрыл ее, полистал бумаги. – Одной из превалирующих характеристик его личности является глубокая привязанность к родственным узам. Он очень дорожит своей матерью и младшим братом. Воспользуйтесь этим, Всеволод Петрович. Когда получите отказ, отправьте к ним своих людей…

Сухоставский болезненно прищурился:

– Вы хоть представляете, что он учинит в ответ?

– А вы постарайтесь, чтобы ваши люди вели себя крайне корректно, но в высшей степени убедительно. Тогда у Александра Николаевича не возникнет желания принимать ответные меры.

Сухой подался вперед. На его лбу очертились глубокие морщины.

– Почему бы вам не проникнуть в его голову, как вы проникли в мою, а? Или в разум его брата!

Лицо азиата осталось бесстрастным.

– К сожалению, это невозможно. Александр Николаевич и его брат Сергей – особенные люди.

– Что же в них особенного? Они спят в шапочках из фольги?

Эрик терпеливо улыбнулся:

– Вам вряд ли будет интересно. Все, о чем вы должны помнить, так это высокая должность в правительстве, которую вы получите в награду за ваши труды. Просто постарайтесь убедить Кравчука. Окажите необходимое давление на его мать, если потребуется. Мне не обойтись без вашей помощи, Всеволод Петрович.

«Высокая должность… Так ли важна она теперь», – подумал Сухоставский. Машинально он провел большим пальцем по обручальному кольцу. Даже здесь, в реальности, сгенерированной на базе его сновидений, при нем было то, что действительно имело какое-то значение.

– Послушайте, Эрик… Мы давно работаем с вами. Я делал и продолжаю делать ужасные вещи. На моей совести столько грехов, что и в аду от меня начнут открещиваться. Но всегда были принципы! Тончайшая грань, которую я не пересекал. С этим пацаном мы знакомы уже много лет. Он заслуживает доверия и уважения тем, что никогда не мухлюет под столом. Он не использовал никакие грязные штучки – и я не собираюсь! Да, я постараюсь убедить Александра принять вашу игру. Буду максимально доходчивым в словах. Но никаких людей к его матери я не направлю – и это не обсуждается!

– У нас с вами соглашение, – спокойно напомнил Эрик.

– Соглашение?! – взревел Сухоставский. – Какое соглашение?! С кем?! Ты – просто китаец, который проникает в мои сны!

– Я не китаец.

– Мне глубоко плевать, кто ты такой, Джеки Чан! Я никого не буду натравлять на Кравчуков. Что-то не нравится – ищи других помощников моего ранга! Только вряд ли найдешь. Ты это понял, уродец?!

Размеренным движением Эрик прикрыл папку, досадливо покачал головой.

– Хочу напомнить условия нашего соглашения, Всеволод Петрович. Если вы и в дальнейшем будете оказывать некоторую помощь, я обеспечу вас большим статусом и еще большим влиянием. – Он сделал паузу, переведя взгляд куда-то за правое плечо Сухого. – Если же вы подведете меня, то, боюсь, карательные меры будут в высшей степени суровы.

Депутат нахмурил брови. Ему не хотелось знать, на что за его спиной так пристально смотрит молодой человек. Но, повинуясь какому-то первобытному любопытству, Всеволод Петрович обернулся.

В дальнем углу комнаты из потолка вырастал толстый нейлоновый шнур. Наверное, такими пользуются скалолазы. Шнур заканчивался петлей, обвившей тонкую шею Ольги Сухоставской…

Облаченная в то же незатейливое платье, в котором дочь Сухого была за ужином, девушка слегка покачивалась в полуметре над полом. Бледные руки тяжелыми плетьми свисали вдоль бедер, голова безвольно упала на грудь, а взлохмаченные волосы скрывали лицо.

– Господи, нет!

Сухоставский вскочил с места и бросился к трупу.

– Оленька, нет! Боже, только не это!

Всеволод Петрович обхватил бедра дочери, приподнял ее тело.

– Нет! Моя дочь! Нет!!!

Эрик поднялся из-за стола, одернул пиджак, идеально сидевший на его подтянутой фигуре, наблюдая за реакцией Сухоставского. Когда Всеволод Петрович подбежал, чтобы схватить стул, на котором сидел, азиат увидел огромные слезы, ручьями бежавшие по щекам мужчины. Лицо Эрика не выражало никаких эмоций, когда он смотрел, как Сухоставский пытается развязать крепкий узел на шее дочери. Всемогущий политик рыдал, издавая нечленораздельные звуки. Совершал абсолютно бессмысленные действия в попытках вытащить мертвое тело. Мужчина начинал сходить с ума.

Эрик медленно поднял руку вверх и звонко щелкнул пальцами. Повешенная дочь Сухого мгновенно дематериализовалась. От неожиданности Всеволод Петрович оступился на стуле, налетел плечом на стену, мешком сполз на пол. Поджав к груди колени, мужчина зарыдал.

Эрик подошел ближе, вороном нависнув над ним.

– Я могу делать это целую вечность… а вы не сможете проснуться, ибо я не позволю. Вы будете наблюдать десятки… сотни вариантов ее смерти. Самые жестокие, самые страшные. Затем – вашего внука. А после – их обоих. Одновременно.

Он выдержал паузу, с любопытством ученого вглядываясь в мокрое от слез лицо Сухоставского.

– Но нужно ли нам такое, Всеволод Петрович?

Эрик подтянул брюки, сел на корточки возле Сухого.

– Я все еще могу рассчитывать на вашу лояльность?

Всеволод Петрович тяжело дышал. В реальном мире его сердце не выдержало бы увиденного, но здесь… он был обречен испытывать муки. Политик посмотрел на азиата взглядом затравленного зверя.

– Запомни, сынок. Если когда-нибудь мы с тобой действительно встретимся… – Сухой смахнул с лица слезы. – Тебе конец.

Эрик молчал, терпеливо глядя на Всеволода Петровича. Сухоставский перевел дух, начиная успокаиваться.

– Я сделаю…

И все исчезло. Яркий свет, холеный азиат, безвкусный воздух. Кто-то тормошил его за плечи, призывая проснуться. Такой дивный, такой любимый голос.

Сухоставский открыл глаза. Он вновь находился в своем кабинете, за своим столом, в своем кресле. А возле него – Ольга.

– Пап, ты чего?! Ты так громко кричал! Перепугал меня.

– Оля… Оленька! – Всеволод Петрович обеими руками обхватил дочь за плечи.

– Ой, пап…

Сухоставский прильнул к ней всем телом, сжимая в объятиях так крепко, как только может человек сжимать в руках саму жизнь. Потому что Оля и есть его жизнь.

Глава шестая.

Тучи сгущаются

Тени. Они – тени.

Так полагал Александр Кравчук, наблюдая, как на небольшой сцене частного театра пятеро абсолютно нагих, с головы до пят исписанных витиеватыми узорами девиц изображают сюрреалистичные фигуры. Режиссер пытался донести до актрис глубинный смысл действа, вещая и активно жестикулируя короткими ручками с зажатым в них текстом пьесы.

Когда-то невысокий лысеющий мужчина (в красной водолазке и накрученном на шею клетчатом шарфе) имел огромный вес в криминальном мире и прозвище Миша Творческий. Со временем ему удалось отойти от дел, легализоваться, приобрести небольшой театр, и теперь Михаил Юрьевич Духов занимался тем, что реализовывал юношеские мечты о театральных подмостках.

Александр слышал об успехе среди столичного бомонда дебютной постановки Духова. Однако сейчас, сидя в полумраке зрительного зала и наблюдая за генеральной репетицией второй пьесы, Кравчук не мог взять в толк, что же пытается сказать творец.

– Десять минут перерыв, – объявил Михаил Юрьевич.

Девушки быстренько накинули на свои тельца простыни и скрылись. Духов положил листы сценария на столик, взял маленькую бутылку минеральной воды, поднялся в зал.

– Как тебе, Саш? – спросил он, садясь в кресло подле Кравчука.

– Если честно, Михаил Юрьевич, я ничего не понял.

Режиссер сделал жадный глоток воды, закрутил крышку.

– Все правильно. Это же первый акт. В нем вообще смысл не должен проглядываться. Зрителя необходимо держать в максимальном неведении.

Духов обладал очень плавной жестикуляцией.

– Усыпать их путь к прозрению символами и загадками. И лишь во втором акте дать несколько намеков на смысл. Но – только намеки! Не более. Зато в третьем – развязка, кульминация! Вот где зритель получает по башке! Вот он где – эффект разорвавшейся бомбы! В третьем акте все становится на свои места.

– Что ж… Первый акт я уже видел, надеюсь, удастся посмотреть и третий. И все встанет на свои места.

Режиссер махнул рукой.

– Я знаю, зачем ты пришел, Саш. И об ультиматуме Сухого мне тоже известно.

Кравчук уверенно покачал головой.

– Не было никакого ультиматума.

– Ультиматум был. Ты просто не заметил. В отличие от прессинга, который он тебе учинил, да?

– Я теряю деньги, Михаил Юрьевич. Много денег.

– Своих?

– Не только.

– И Сухой в курсе? Что от его действий страдаешь не только ты, но и другие?

– Да. Собственно, на то он и делает ставку.

– Ты не задумывался, с чего вдруг в ваших взаимоотношениях произошла резкая смена полюсов? Ведь, насколько я в курсе, он всегда относился к тебе благосклонно.

– Думал, конечно. Но ответ очевиден. Мои ребята совершили прорыв в науке. Скоро на нас прольется денежный дождь. Сухоставский хочет свои пять капель.

– Деньги для него не важны, уж поверь мне. Во всяком случае сейчас.

– Сомневаюсь. Он фанатично пытается контролировать любой из моих источников доходов.

Миша Творческий смотрел на сцену, думая о своем.

– Тебе не приходило в голову, что Всеволод может исполнять чужую волю?

Кравчук с сомнением покосился на старшего товарища. По виду не сказать, чтобы тот шутил.

– Такое трудно себе представить, учитывая размах влияния Сухоставского.

– Думай, Саша. Я давно знаком со Всеволодом Петровичем. Его отношение к тебе мне тоже известно. И, наблюдая за тем, что между вами произошло за минувшую неделю, я удивляюсь. Неужели ты думаешь, что человек внезапно готов перечеркнуть годы работы ради шкуры неубитого медведя? Что ему самому не противно идти войной на протеже, из которого он всеми силами растил себе замену?

Кравчук помедлил с ответом.

– Я списал все на золотую лихорадку.

Михаил Юрьевич глухо посмеялся.

– Саша, однажды ты достигнешь того уровня, когда станет ясно: деньги – самое малое, к чему стоит стремиться. Когда ты пресытишься материальными благами, власть тебе надоест, и ты поймешь: истинная сила – это знание.

– Сухоставский хочет обладать знаниями о моих разработках?

– Нет, не Сухоставский, – покачал головой Духов. – Он так зациклен на своей власти, что ему не хватит духу перейти на следующую ступень. Тот, кто сейчас Сухого контролирует. И не о разработках идет речь.

– Кто в состоянии контролировать Сухого? ФСБ?

Духов широко улыбнулся, продолжая смотреть в сторону сцены.

– Молодец, Сашка. Съехал с темы о знании. А ведь это – краеугольный камень. Поймешь «ради чего» – узнаешь «кто». Раз сложившаяся ситуация в своем роде уникальна, значит, и знаниями ты обладаешь уникальными.

Он повернулся к Кравчуку:

– Верно?

Александр молча смотрел в умные глаза Миши Творческого.

– Так кто, если не силовики?

Миша Творческий сел поудобнее.

– Ты никогда не интересовался буддизмом?

– Нет.

– Потрясающая религия. Она может с ног на голову перевернуть твое представление о мироздании. Буддисты верят, что наш материальный, физический мир – это просто иллюзия. Ширма, за которой сокрыт мир настоящий.

– Да, я видел «Матрицу». Ложки нет, и все в таком духе.

– Посмотри на людей вокруг. Все куда-то бегут, торопятся, совершают абсолютно бессмысленные действия. Но вглядись получше!

Духов сделал долгую паузу, повернулся вполоборота к Александру, заговорил полушепотом:

– За занавесом можно встретить совсем иных людей. Они преследуют другие цели. Ты видел новости про летающего парня?

– Что-то слыхал об этом, да.

– Это только первый из тех, кто еще явит себя миру. Он – вестник. Пандора, открывшая крышку ларца. За ним придут тысячи других.

– Тогда Пандора – не лучшее сравнение.

Духов пожал плечами:

– Возможно, аналогия не совсем корректна, но… Я хочу, чтобы ты внимательно посмотрел по сторонам и осознал: будущее наступило три недели назад.

Кравчук поерзал на стуле.

– Все это здорово, Михаил Юрьевич, но мы отклонились от темы.

– Твой главный враг, Саша – не человек, – как ни в чем не бывало продолжил Миша. – А иллюзия, способная подчинять людей своей воле. Не стандартными путями вроде подкупа или шантажа, а самым мистическим образом.

Он внимательно посмотрел на Кравчука, проверяя, слушает ли тот. Кравчук слушал.

– Я заглядывал за занавес, Саша. И не сомневаюсь, что Сухоставский пляшет под чужую дудку. Сухой – просто аватар, посредством которого неизвестные силы воздействуют на тебя. Именно тебя, Саша, втягивают в борьбу с противником, который неизвестен, полуреален и обладает экстраординарным могущестовм. Вести войну с таким врагом очень и очень непросто.

– Вы прям подбодрили, Михаил Юрьевич.

– Необходимо, чтобы ты оценивал ситуацию правильно.

Духов замолчал, задумчиво глядя на сцену. Молчал и Александр. Под светом софитов двигались фигуры, тела которых были причудливо исписаны. Кравчук почесал ладонь.

– Вы не поможете мне, да?

Михаил Юрьевич вздохнул, не сводя глаз со сцены.

– Знаешь, в чем огромный плюс ухода на пенсию? У тебя появляется масса времени на постижение мира. Он крайне интересен. На первый взгляд – хаотичный, бессмысленный и жестокий, но… если приглядеться… то видна его удивительная гармония. Абсолютный баланс. Когда на одной стороне планеты наступает тьма, на противоположной светит солнце. В этом – все законы мироздания.

Он поднялся, похлопал Кравчука по плечу.

– Ты не нуждаешься в моей помощи, Саша. У тебя есть знания и необходимые силы для защиты себя, своей семьи и этих знаний. Другими словами, у тебя есть все, чтобы победить и без подсказок посторонних.

Миша Творческий ободряюще улыбнулся и вернулся к сцене.

Из дверей театра Кравчук вышел в подавленном состоянии. Сощурившись под яркими лучами солнца, поспешил нацепить солнцезащитные очки. Мельком глянул на вывеску над входом. «Вселенная на ладони» – так назывался театр Михаила Юрьевича Духова.

Конечно, обращаясь за помощью к такой одиозной личности, как Миша Творческий, Александр не рассчитывал, что решение проблемы ему поднесут на блюдечке с голубой каемочкой. Но и сэлфхэлповской фразы «У тебя есть все, чтобы победить» в качестве руководства к действию он тоже не ожидал.

Ходили слухи, что во времена своей бандитской деятельности Михаил Юрьевич скрупулезно коллекционировал техники мистических обрядов и различных заговоров со всего мира. Он был в высшей степени увлечен спиритуализмом и шаманизмом, но молва уж и не помнит имен тех смельчаков, что решались посмеяться над нетипичным хобби Миши Творческого.

Многих конкурентов Духова постигала смерть при загадочных и малоприятных обстоятельствах. Говорили, сам дьявол приплачивал Творческому, лишь бы тот исправно поставлял ему новые души.

Разменяв шестой десяток, Духов сделал шаг в сторону от нелегальных дел. Он еще сильнее ударился в мистицизм, попутно выражая себя на театральном поприще. Многие соглашались с тем, что провернуть такое и остаться в живых без поддержки потусторонних сил никому бы не удалось.

Кравчук размял шею. Что ж, забавно было пообщаться с таким интересным персонажем, но проблема осталась нерешенной. Сухоставский ощутимо душил Кравчука, а юридический отдел либо ничего не мог поделать, либо требовал больше времени.

Но времени-то не хватало. Кравчуку уже начинали задавать вопросы инвесторы, озабоченные состоянием своих вложений. Александр убедил их, что пока беспокоиться не о чем, простой в работах носит временный характер, и условия контрактов вот-вот войдут в силу. Но дела обстояли значительно хуже. Еще немного – и Кравчук влезет в долги, которые не сможет вернуть.

Проблема требовала безотлагательного решения.

Александр достал мобильник и позвонил в офис. На звонок ответила секретарша.

– Вик, это я. Помнишь, неделю назад к нам приходила журналистка? Сотникова Юля.

– Да, Александр Николаевич, помню. Дерзкая такая.

– Да-да, она. У нас есть ее контактный телефон?

– Минутку, я посмотрю. – В динамике послышался шелест бумаг. – Да, остался.

– Отлично. Перешли мне его эсэмэской!

– Хорошо, сейчас скину.

– Спасибо.

Кравчук дал отбой. Идея взаимодействия с прессой больше не казалась ему нелепой.

Малахов вернулся домой на заходе солнца. День выдался насыщенным. Сперва он отвел две лекции в академии. Оттуда его забрал генерал Громов, мужчины отправились на встречу с психиатром, работавшим с Артемом на протяжении периода его изоляции.

Чего-то совершенно нового специалист не поведал.

Они с Артемом встречались дважды в месяц. Иногда случались перерывы в сеансах. Всего с Лапшиным проведено пятнадцать встреч. В целом психиатр характеризовал его как уравновешенного, волевого и принципиального человека.

Закрыв дверь, Малахов задержался в прихожей, устало стягивая с ладоней черные перчатки. Когда-то мужчину с работы встречали жена и сын. Но вот уже больше года он жил один. Владимир Данилович осознавал свое одиночество, но не принимал.

Перчатки отправились на полку возле двери.

Он не всегда нуждался в них. Строго говоря, необходимость избегать тактильного контакта возникла только после стресса, испытанного пару лет назад.

Долгое время уникальные способности Малахова не нуждались в искусственной изоляции. Ему всегда удавалось выставлять внутренний барьер для поступающей ментальной информации простейшим усилием воли. Но случай с Артемом все изменил.

Малахов прошел на кухню, вскипятил воды, приготовил чайничек зеленого чая. Владимир Данилович был большим поклонником этого напитка и изящества чайной церемонии. Он прекрасно владел навыками приготовления чая в соответствии с различными восточными традициями и умело смешивал разные сорта из своей богатой коллекции.

Мужчина поудобнее устроился в гостиной, наполнил маленькую глиняную чашку. Помещение наполнилось мягким ароматом тегуаньинь – любимого улуна профессора, концентрата полезных веществ и микроэлементов.

…Когда-то у него не было вообще никаких экстраординарных способностей. Служба в погранвойсках, высшая школа КГБ, оперативная работа по контрразведывательному направлению. Затем – Чечня, разрыв гранаты, резкое ухудшение зрения.

До ранения Владимир Данилович обладал крепким здоровьем. После – пришлось забыть о жизни оперативника и переориентироваться на что-то другое. Но нет худа без добра.

Частичная утрата зрения вскрыла огромную дремавшую силу. Еще отлеживаясь в военном госпитале, Малахов научился проникать в умы людей, едва коснувшись их; зажав в ладонях какую-либо личную вещь, он мог рассказать очень многое о жизни ее владельца. Благодаря этим навыкам он не единожды помог отыскать без вести пропавших бойцов.

Практически сразу после выписки телепата пригласили вступить в легендарный отряд «Псион» – первую на постсоветском пространстве команду психокинетиков. Так его жизнь приобрела второе дыхание.

Малахов любит вспоминать время, проведенное в отряде. Именно там Владимир Данилович развил свои способности до необычайного уровня и стал одним из сильнейших телепатов страны. Это был период постижения многих тайн и законов устройства окружающего мира. Малахов частенько повторяет, что тогда они жили на полную катушку, ибо даже экстрасенсы не могли с уверенностью сказать, каким будет завтрашний день.

Инициатива «Псион» пришлась на сумбурную веху в жизни России – переход из беснующихся девяностых в ренессансные «нулевые». Недостаточный контроль со стороны руководства, анархия и апатия в стране сделали свое дело. Проект создавался энтузиастами от научного мира спецслужб и на них держался.

Но в таких условиях одного энтузиазма мало.

Как итог: двое членов группы погибли при исполнении служебных обязанностей, один числится пропавшим без вести. Отряд «Псион» расформировали, а немногочисленную документацию о проекте сдали в архив.

Но во всей неразберихе судьба вновь не позволила Владимиру Даниловичу оказаться на дне. Он и Людмила Кришина – пятый член отряда – поженились незадолго до распада «Псиона». Через полтора года у них родился сын.

Допив вторую чашку зеленого чая, Владимир Данилович снял трубку телефона и набрал номер. Услышал звонкий мальчишеский голос. Непроизвольно улыбнулся.

– Привет, Олежка. Это папа.

– Бать, привет!

– Ты как, сынуль?! Как начался последний год в школе?

– Отлично, пап! Ты не поверишь, я тут записался в театральный кружок!

– Во как! Я не знал, что в вашей школе он есть…

– А его и не было! К нам приехал какой-то худрук, сказал, что хочет посмотреть на молодежь! Будет работать с нами весь год, а тем, у кого будет получаться, поможет весной поступить в театральный! Пап, прикинь?!

– Ты хочешь в театральный?

– Да, я хочу стать актером.

– Но как же Академия ФСБ? Я думал, ты собирался поступать туда.

– Если не получится в театральный, поступлю в Академию. Блин, пап, ты прикинь: я только решил, что летом буду пробоваться в театральное училище – и у нас тут же организовывается театральный кружок! Это знак, пап!

– Хех… Привыкай, сынуль, у тебя так всю жизнь будет.

– Я всю жизнь буду замечать знаки?

– Ты их будешь создавать. А что мама говорит по этому поводу?

– Она за! Уже поговорила с директором школы и с худруком хочет договориться, чтобы занятий в кружке было больше, чем они планируют проводить.

– Чтобы у вас была возможность лучше подготовиться?

– Ага. Вроде бы она всех уговорила. Сейчас меняют расписание школьных занятий и кружка. Ты ж знаешь маму: с ней никто никогда не спорит.

– Да, она умеет… быть убедительной. Она дома сейчас?

– Не, еще с работы не пришла. Но тут бабуля. Передать ей трубку?

– Давай. Рад был слышать тебя, сынок! Я люблю тебя!

– И я тебя, пап! Все, передаю бабуле!

– Алло?

– Ирина Васильевна, добрый вечер. Это Владимир.

– Здравствуй, Вовочка.

– Как вы там, Ирина Васильевна?

– Да с Божьей помощью, Володь. Ты сам-то как?

– Нормально. У Людмилы все хорошо?

– Работает, сына растит… все как всегда.

– Понятно. Вы ни в чем не нуждаетесь? Помощь не нужна?

– Нет, Володь, справляемся.

– Вы ей скажите, что я звонил, хорошо?

– Хорошо, Вовочка, хорошо. Обязательно передам!

– Спасибо, Ирина Васильевна. Здоровья вам.

– И тебе, Вовочка, с Богом! Всего хорошего!

– До свидания.

Малахов положил трубку. Снял очки, помассировал переносицу. Запрокинул голову на спинку дивана, устало прикрыл глаза. И вот так – уже почти год.

Когда у Малахова начались проблемы с контролем своего дара, мир перевернулся с ног на голову. Каждый человек, каждый предмет, которого он касался, отзывался в сознании тысячами историй, ощущений и переживаний. Безумные ментальные калейдоскопы сбивали с толку, и очень скоро Малахов ощутил, как теряет связь с реальным миром. Чужие фантазии, мысли превращались в его собственные. Он был частью нескольких судеб, но терял свою.

Быть поглощенным своим даром – ад телепатов. Решение с плотными замшевыми перчатками – идея Людмилы. Она всегда была ловчее и прозорливее Владимира Даниловича. Они пришли к выводу, что Малахову необходимо время, чтобы восстановить контроль над своими силами. Он переехал на дачу, сосредоточившись исключительно на преподавании, написании книги и практике боевых искусств.

Кирпичик за кирпичиком ему удавалось выстраивать стену, отделявшую истинное «Я» от хаоса телепатического мира. Возможно, уже совсем скоро он сможет вернуться к семье.

Некоторое время Владимир Данилович сидел неподвижно, погружаясь в мысли, пока не услышал приятный голос со знакомой мурлыкающей интонацией:

– Странно. Я был уверен, что в вашем доме будет более… многолюдно.

Малахов открыл глаза, поднял голову. В дверях гостиной, спрятав руки в карманы брюк, стоял тот самый азиат, образ которого Владимир Данилович встретил, блуждая по сознанию молодого опера.

– Добрый вечер, господин профессор, – приветливо улыбнулся Эрик. – Вы уж простите, что без стука. Надеюсь, не сильно потревожил?

Малахов внимательно посмотрел по сторонам. Разумеется, он тут же подметил остроту своего зрения, хотя очков на нем не было.

– Вовсе нет. В последнее время гости – большая редкость в моем доме. Я бы предложил чаю, не будь вы проекцией. Мы в моем сне, ведь так?

Гость сдержанно улыбнулся.

– В чем мой прокол?

Малахов поднял вверх очки.

– Они не на мне, но я вижу хорошо.

Улыбка гостя стала шире и искренней. Он скрестил руки на груди.

– Признаю свой недочет. Что ж, если моя маленькая уловка впредь не является тайной, позвольте перенести нас в более позитивное место.

Он поднял руку, щелкнул пальцами. В один миг мужчины очутились на берегу моря. Высоко в небе светило яркое солнце, на песочный берег набегали пенящиеся волны, а где-то вдали кричали чайки.

Владимир Данилович сидел в шезлонге под тенью ветвей высокой пальмы.

– Так-то лучше, – кивнул гость. – Вы уж простите, Владимир Данилович, но в вашем доме слишком уныло.

Малахов посмотрел по сторонам, признавая высокое качество созданной иллюзии. Проецируемая картинка многое говорит о навыках телепата. Чем более она детализирована и объемна, тем сильнее искусство ее создателя.

Мало спроецировать какую-то локацию в сознание другого человека. Профессионал обязательно добавит жизни в свое творение: нарисует мелкую живность, изменит погоду или сезон и т. д.

– Откуда вы знаете мое имя?

Гость повел бровью. Он стоял на берегу, под лучами солнца, а его ноги в дорогих туфлях омывали волны прозрачной морской волны.

– Мне удалось кое-что выяснить о вас, господин профессор. Но позвольте представиться. – Он приложил руку к груди. – Меня зовут Эрик. И после нашей последней встречи мне стало интересно.

Малахов молча смотрел на азиата. Тот расстегнул элегантный пиджак, сел на песок, задумчиво посмотрел на море.

– Знаете, это как в известной истории про мастера клинков, который живет в тихой деревушке. Он изготавливает прекрасные мечи, к нему приезжает половина мира, чтобы заказать себе один из них. Внезапно он узнает, что в соседней деревне появился другой мастер, к которому приезжает вторая половина. И мастеру становится интересно. Вот и мне захотелось узнать, каков мир великого Владимира Малахова.

– Это вы помогли Артему бежать? – спокойным тоном спросил Малахов.

Эрик повернулся к собеседнику.

– Да.

– Где он сейчас?

Азиат пожал плечами:

– Я не знаю. Но он уже нашел себе крышу над головой.

– Вы помогли человеку бежать и не знаете, куда он подался?!

– В этом мире все идет своим чередом. И Артем – не исключение. Он не пропадет. Еще не время.

– Зачем он вам понадобился?

– Вы ведь не ждете, что я поведаю свой ужасно коварный злодейский план?

– А вы злодей?

Азиат развел руками:

– Я тот, кто знает чуть больше, чем вы. Делает ли это меня злодеем?

Профессор подался вперед, неотрывно глядя в раскосые глаза собеседника.

– Зависит от того, какого рода знанием вы обладаете.

– Я навел о вас кое-какие справки. В определенных государственных документах хранится немало фактов из, скажем так, скрытой биографии Малахова Владимира Даниловича. Ваши умения, ваша упорная исследовательская деятельность вызывают у меня искреннее уважение. Книга «Психокинетики» написана достаточно информативно, хотя в ней найдется несколько белых пятен.

– Вы пришли, чтобы зачитать критику?

– Я пришел, чтобы предупредить. Дело, в которое вас втравил старый друг, – очень непростое. Оно простирается вне категорий добра и зла, хотя при беглом рассмотрении этого и не заметить.

Малахов пожал плечами:

– Преступник бежал из-под стражи. По-моему, тут все очень даже просто.

– Если бы вы знали о том, что находится дальше, то сами бы усмехнулись ограниченности своего суждения.

– Просветите меня.

Эрик стал предельно серьезен.

– Отпустите это, Владимир Данилович. В силу отсутствия перед вами полной картины, незнания деталей сейчас вы лишь мешаете естественному ходу вещей.

Малахов наклонился, загреб ладонью горсть белого песка. Он казался реальным, что еще раз напоминало о телепатической мощи гостя.

– Почему бы моим действиям не являться частью естественного хода вещей?

– Потому что в таком случае нас ждет открытое противостояние. И вы проиграете.

– Или вы, – спокойно заметил Малахов. – А если серьезно, Эрик, то давайте говорить без патетики, как нормальные люди. Вы пришли угрожать мне или предупредить?

– Я уже ответил вам…

– Нет, молодой человек, не ответили. Все, что вы пока сделали, – напустили туману. Я же пытаюсь понять вашу точку зрения и разобраться в происходящем. Поэтому давайте мы сейчас абстрагируемся от мистики – насколько это вообще возможно для нас с вами – и перейдем к более конструктивной беседе.

Малахов выдержал паузу.

– Итак, Эрик, что происходит, в связи с чем вы помогли совершить побег моему бывшему подопечному?

– Я не могу вам этого сказать.

– То есть вы пришли просто посотрясать воздух.

Эрик молчал, изучая лицо Малахова. Спокойные голубые глаза Владимира Даниловича не сверкали бравадой и самоуверенностью, но в них совершенно недвусмысленно читалась непреклонность перед лицом внешних угроз.

Эрик отвесил легкий поклон:

– Как вам угодно.

Он показушно поднял руку, щелкнул пальцами… но ничего не произошло.

Выражение лица азиата изменилось, став напряженным. Он вскочил на ноги. Телепаты все так же находились на берегу моря.

Малахов поднялся, прошелся по песку, приблизившись вплотную к Эрику.

– Ты хорош, сынок, – сказал он. – Ты действительно хорош. Эта архитектура – она производит впечатление. По-моему, я даже ощущаю запах моря.

Эрик затравленно смотрел на Владимира Даниловича. Весь его шик и нарциссизм улетучились. Он походил на игрока в карты, у которого нашли четыре туза в рукаве.

– Ты не сможешь прочесть мои мысли, – прошипел азиат.

Малахов спокойно покачал головой:

– Нет, не смогу. Для этого мне нужно коснуться носителя мнемоинформации – твоего физического тела.

Эрик ухмыльнулся:

– Стало быть, возникла патовая ситуация.

– Не совсем так. Я хочу кое-что тебе показать.

Ноги Малахова оторвались от земли. Он поднялся метра на два над поверхностью пляжа, побуждая Эрика задрать голову.

– ТЫ ХОТЕЛ УЗНАТЬ, КАКОВ МОЙ МИР? – спросил Малахов, его голос эхом звучал отовсюду. – Я ПОКАЖУ ТЕБЕ МОЙ МИР!

В следующее мгновение азиат оказался в жерле вулкана. Он по шею находился в бурлящей лаве, окруженный пеплом и темнотой. Он заорал изо всех сил, но его крик никто не слышал.

– ЭТО ПЕКЛО – МОЯ ВИНА!

Затем неведомая сила забросила его на огромную льдину, обдуваемую арктическим ветром и заносимую непрекращающимися снегами. Эрик мгновенно скрючился, не в состоянии произнести ни звука. Он обхватил себя руками и поджал колени, стараясь удержать в теле немного тепла.

– ЭТОТ ХОЛОД – МОЯ БОЛЬ!

Теперь Эрик лежал посреди просторной комнаты. Здесь не было мебели, но царил полумрак. В углах помещения распахнулись небольшие створки и с четырех сторон к Эрику поползли четыре огромных паука. Массивные, размером с овчарку, с восемью мохнатыми лапками и острыми клыками.

Пауки быстро надвигались на Эрика, который вскочил на ноги и отбежал к стене. На его совсем недавно непроницаемом лице читался панический ужас

– Убери их! – заорал телепат. – Убери их немедленно!!!

Он припал к стене, отбиваясь ногами от гигантских насекомых, норовивших вцепиться в него.

– ЭТОТ СТРАХ – МОЕ ОДИНОЧЕСТВО!

– Убери! Пожалуйста, убери их!!!

Все исчезло в один миг. И пауки, и комната. Эрик лежал на песочном пляже и тяжело дышал. Высоко в небе светило теплое солнце, морские волны мягко омывали берег.

Прилизанные черные волосы растрепались, рубашка выбилась из брюк. На правой ноге не было туфли. Владимир Данилович мягко опустился на песок, давая собрату-телепату возможность перевести дух. Он окинул взором бескрайнюю морскую гладь, в очередной раз удивляясь, насколько качественную проекцию создал визитер.

Подошел к Эрику, с некоторым сочувствием глядя на того сверху вниз.

– Ты даже близко не представляешь, с кем связался, сынок. Думаешь, ты настолько крут, что можешь просто забраться в мою голову, когда захочешь, и уйти, когда захочешь?

Малахов покачал головой.

– Нет. Ты не сможешь отсюда уйти, когда захочешь.

– Твои… Твои иллюзии – они так реальны! – тяжело дыша, проговорил Эрик. – Я никогда не видел таких.

– Ты догадываешься, что я могу с тобой сделать? – спросил Владимир Данилович.

Азиат опустил глаза, тихо ответил:

– Да.

– Ты хочешь этого избежать?

Эрик вскинул голову, его глаза с вызовом блеснули.

– Я ничего тебе не скажу!

Малахов пожал плечами:

– Я не буду спрашивать. Просто уйду отсюда. Тебя же оставлю во фрагментарной ячейке сознания. Твое истинное «Я» будет существовать на задворках моего разума – без возможности вернуться в свое тело или повлиять на работу моего. – Говорил Владимир Данилович крайне спокойно и абсолютно бесстрастно, будто зачитывал финансовую статистику. – Я закрою тебя в иллюзорной комнате, где ты только что побывал. Вместе с теми прекрасными созданиями, едва тебя не сожравшими. Забуду о твоем существовании. И пока истинный ты будешь мужественно отбиваться от гигантских пауков, где-то недостижимо далеко отсюда твое физическое тело начнет медленно увядать без своего разума. Когда жизненные процессы остановятся, а тело перестанет функционировать – твое сознание потухнет, ты пропадешь.

Малахов внимательно всматривался в лицо проекции у своих ног.

– Ты прекрасно понимаешь, что для меня осуществимо все, о чем было сказано.

Именно после этих слов бывший контрразведчик понял, что поспешил. Нужно было помариновать объект, зайти с другого угла. А он начал блефовать и просчитался.

Эрик бегло начертил на песке несколько узоров. Затем поднялся, заправил рубаху в брюки, кое-как уложил растрепавшиеся волосы. Устало посмотрев на Малахова, отрицательно покачал головой:

– Нет. Неосуществимо.

Их взгляды встретились. В узких глазах азиата не было ни бравады, ни показушничества. Он констатировал факт.

– Ты не можешь просто закрыть дверь и уйти, позабыв про ключ. Раньше мог, да. Но не сейчас. Я чувствую твою брешь.

Он одернул пиджак, повернулся к морю.

– Ты слишком уязвим, твой дар растерян и размыт. В нем нет былой силы. Без сомнений, ты можешь и дальше пытать меня в кунсткамере своей души, но твоему ментальному «Я» придется постоянно присутствовать при этом. Если ты уйдешь из этой реальности – уйду и я. Ты можешь вернуть меня в комнату с пауками – это страшно. Чертовски страшно. Ты создаешь фантастически детальные формы. Но я ничего тебе не скажу. Зная, что мне нужно просто продержаться до тех пор, пока не откажет твое не самое молодое тело.

Он вновь повернулся к Малахову, встал напротив него.

– Поэтому если ты не хочешь проверять, чье тело дольше продержится без разума, я повторю свои слова: у нас возникла патовая ситуация.

Эрик был прав. Владимир Данилович блефовал, уповая на возможное дилетантство Эрика в вопросах телепатических примочек. Но молодое дарование, судя по всему, обладало хорошей теоретической базой. Истязание его психики не имело никакого смысла. Он мог использовать различные финты, вроде перевода сознания в иную сферу восприятия, нивелируя негативные переживания от воспроизводимых Малаховым мыслеформ. Благодаря этому телепатическое противостояние могло затянуться. А время было не на стороне Владимира Даниловича.

Физическое тело профессора за день устало. Тот факт, что представление развернулось в его голове, ускоряя работу мозга, тоже накладывал существенный отпечаток. Малахов измотается быстрее, чем Эрик расскажет, что ему известно. Но несколько зацепок для дальнейшего расследования Владимир Данилович все же получил.

Профессор скупо улыбнулся.

– Мы еще увидимся, – спокойным тоном пообещал он.

– Без сомнений, – сказал Эрик и повернулся к нему спиной.

Мир вокруг Малахова исказился и поплыл. Образ азиата размывался, тая с каждым мгновением. Владимир Данилович сделал глубокий вдох, распахнул глаза. Он снова находился в своей гостиной, окруженный полумраком и тишиной. Окружающая обстановка предстала блеклыми силуэтами, и не без удовольствия профессор вернул очки на нос.

Машинально посмотрел на наручные часы. Он не знал, в какой именно момент задремал, за окном практически стемнело.

Он дотянулся до чайничка, снял крышку, макнул палец. Почти холодный. Да, все верно. В реальном времени их контакт с Эриком занял не более пятнадцати минут.

Без сомнений, азиат являлся сомнусом – так Малахов окрестил в своей книге подкатегорию телепатов, проникающих в чужое сознание в момент сна.

Профессор прекрасно понимал, что для создания проекции в первые мгновения дремоты требуется недюжинное мастерство. Эрик, судя по всему, им обладал.

Поздний вечер. Тьма накрыла город, в некоторых районах мегаполиса, при желании, можно было рассмотреть россыпь звезд на черном небе.

Всеволод Петрович Сухоставский сидел на краю одинокой скамейки в центре маленького дворика. Со всех сторон его окружали серые пятиэтажки, в окнах которых уютно горел свет. Дворовая кошка копошилась в детской песочнице.

Вместо привычного костюма Сухой был одет в синие джинсы и темную ветровку, легкий ветерок тормошил небрежно уложенные пепельные волосы. Запрокинув голову, мужчина слегка щурился, пытаясь четче рассмотреть мерцающие на небе звезды. Большим и средним пальцами левой руки он задумчиво прокручивал обручальное кольцо. Рядом лежала пластиковая папка с какими-то бумагами.

Человек, которого ожидал Всеволод Петрович, будто материализовался из темноты. Свое присутствие он выдал лишь за несколько шагов до Сухого, но не возникало никаких сомнений, что он мог подкрасться абсолютно незамеченным к кому угодно, перерезать горло и столь же незаметно скрыться.

Среднего роста, с пружинистой походкой, лет тридцати. Парень имел жилистую шею, резкие черты лица и заостренный нос. В слабом свете уличных фонарей Сухоставский не мог разглядеть его глаз, и создавалось впечатление, будто всматриваешься в бесформенную кляксу темноты.

– Добрый вечер, – твердым, чеканным голосом поздоровался пришелец.

– Здравствуй, Тарас, – кивнул Всеволод Петрович.

Сухоставскому не раз приходилось прибегать к услугам немногословного наемника. При их первом контакте короткостриженый парень представился Тарасом, но наивно полагать, что так его и звали на самом деле.

– Вот этот человек. – Всеволод Петрович протянул папку. – А также его мать и младший брат. В ближайшее время, вероятно, придется понервировать их, чтобы заставить принять верное решение. Все как в прошлый раз, но с одним отличием – в случае категорического отказа возможна активная фаза.

– В каких пределах? – быстро спросил Тарас.

– Его самого и матушку трогать строго-настрого запрещаю. Но нужно быть готовым сделать внятное предупреждение. А вот братца можно будет прессануть. Без существенных травм. Пара синяков его только украсят. Понятно?

– Да, – кивнул наемник.

– О необходимости активной фазы я сообщу отдельно.

Сухой резко замолчал, будто сам себя оборвал на полуслове. Тарас это заметил.

– Что-нибудь еще?

– Да. – Сухой задумчиво почесал подбородок. – На ближайший месяц мне понадобится охрана для дома. Негласная. Можешь прислать своих ребятишек?

– Пятерых достаточно?

– Я думаю, да.

– Послезавтра они будут у вас. Это все?

– Пожалуй, да.

– Всего доброго. – Тарас развернулся и зашагал прочь.

В вечерней мгле он растворился настолько неестественно быстро, что Всеволод Петрович невольно поежился. Окончательно потеряв темный силуэт из виду, Сухоставский устремил взгляд к звездам. А они смотрели на него с присущей им холодной безмятежностью.

Так и не разглядев в них желаемого, Сухоставский поднялся со скамейки, застегнул ветровку до горла и зашагал к автомобилю.

Вцепившись в рулевое колесо, Всеволод Петрович всем телом затрясся, а на лице отразилась целая палитра эмоций. Его нутро разрывала злость на самого себя за свои поступки. Перед глазами стояли видения, навязанные Эриком два дня назад.

Проклятый китаец (Сухой был убежден в том, что повелитель снов принадлежал именно этой национальности)! В обычных обстоятельствах Сухоставский никогда бы не пошел против Кравчука, к которому за годы сотрудничества начал относиться как к сыну. А предложившему такое глупцу в мгновение ока переломали бы ноги. Но Эрик умел быть очень убедительным.

Манипулируя снами, сукин сын вызывал самые страшные и безумно реалистичные видения. И не стоило заниматься самообманом, полагая, что у такого человека не хватит возможностей превратить иллюзию в реальность.

Вдобавок ко всему китаец даже не был материален! Всеволод Петрович ни разу не видел его вживую. Инфернальный, убедительный в своей эфемерности – такой враг пугал по-настоящему сильно. Ведомый животным страхом за жизни дочери и внука Сухоставский вынужден переступить через себя, переломить свою привязанность к Кравчуку.

Ощущая собственную немощь, Сухой опустил голову на руль. Пальцы левой руки машинально вцепились в обручальное кольцо.

– Мне душно… – прошептал он. – Мне так душно без тебя…

Усталость приливами накатывала на политика, но громкий рингтон мобильника вывел его из полудремы.

– Алло, – хрипло произнес он в трубку.

– Пап, ты где?!

Звонкий голос дочери моментально вернул мужчину к реальности. Он распахнул глаза, сел ровно.

– Мы уже спать укладываемся, а я еще хотела поболтать с тобой перед отъездом.

Сухоставский завел мотор.

– Я понял, дочка! Уже в пути. Минут через сорок буду!

– Давай, пап. А то и так не видимся.

– Еду, солнышко. Уже еду.

Автомобиль сорвался с места, скрежетом покрышек разрубив тишину маленького дворика.

Кравчук назначил встречу на полдень, в небольшом сквере недалеко от метро. Юлия Сотникова прошла большую его часть, когда заметила Александра. Он сидел посреди скамейки, запрокинув руку на спинку.

– Вы не продаете славянский шкаф? – поинтересовалась Юлия, подойдя к другу детства.

Кравчук поднял на нее глаза. Мужчина выглядел очень серьезным.

– Прости, не смогла удержаться.

– Ты опоздала.

– Привыкай, я всегда так.

Она сняла сумочку с плеча, села рядом с Александром.

– Я думал, ты профессионал, – нахмурил брови Кравчук.

– Вот что я тебе скажу, дорогой. – Девушка повернулась к нему вполоборота. – Когда тебя за дверь едва ли не пинком под зад выставляет лучший друг детства, – это, мягко говоря, неприятно. Так что свои упреки оставь при себе, дорогой.

Александр глубоко вздохнул:

– А люди еще удивляются, почему я до сих пор не женат…

– Потому что девушки не любят эгоистов.

– Пф-ф… Мы оба знаем, что это не так. Кстати, подослать ко мне моего же брата было хладнокровно и расчетливо.

– Хоть кто-то же должен достучаться до тебя.

– Я оценил такой подход к делу.

– Мерси.

– Тебе материал нужен?

– Строительный?

– Убойный.

– С твоим участием?

– С Сухим в главной роли.

– Ты же говорил, он твой дружбан!

– Бизнес-партнер.

– Что случилось? Прошла любовь, завяли помидоры?

– Ничего личного, только бизнес.

– Ты решил скормить его акулам пера?

– Хочу сделать знаменитостью. Его. – Он ткнул указательным пальцем в сторону Юли. – И тебя. Напишешь заметку про нашего мальчика?

– На тему?

– Как он провел последние пару лет, занимаясь не только политикой.

– Но ведь это – хладнокровно и расчетливо, разве нет?

– Слышь, чего ты выпендриваешься? Как будто не понимаешь, зачем я тебя позвал!

Юля довольно засмеялась:

– Забей, олигарх. Я просто кайфую с момента.

Кравчук достал из кармана пиджака флешку, многозначительно поднял ее кверху.

– Здесь – данные по большей части его финансовых операций за два года. Если ты действительно так хороша, как говоришь, то найдешь интересные моменты. А если еще и толково изложишь на бумаге, Сухоставский и пара его приближенных однозначно повылетают из мира отечественной политики, как пробки из бутылок шампанского на Новый год. Уж в наше-то забавное время борьбы с коррупцией в эшелонах власти…

Юлия с задумчивым видом забрала у Александра флешку. Он улыбнулся, развел руками:

– Можешь считать это моим извинением за прошлый раз.

Девушка вздохнула, убрала девайс в сумочку.

– Я бы назвала это твоей контратакой.

– В смысле?

Сотникова заговорщически посмотрела по сторонам.

– Мне тут кое-кто шепнул, будто у тебя с Сухоставским неслабые такие терки намечаются. Из-за некоего проекта, который ты якобы скрываешь от посторонних глаз. Сухой надавил на тебя, желая подмять проект под себя, и ты теперь хочешь нанести ответный удар. – Журналистка острым взглядом впилась в черные глаза Кравчука. – У меня верные данные?

– Отчасти.

– Где нестыковка?

– Я не просто хочу нанести ответный удар – я собираюсь нанести последний удар. Сокрушить этого человека, вывести его из игры.

Сотникова картинно поежилась:

– У-уф… Звучит злобненько.

Александр дернул плечами:

– Я никогда толстовцем не был.

– А суперсекретный проект… в чем его суть?

Мужчина улыбнулся:

– Ну если он суперсекретный, то, наверное, не стоит о нем говорить. Логично?

Но журналистка не собиралась отступать.

– Мне сказали, ты финансируешь какую-то лабораторию.

– Слишком масштабно, – поморщился Кравчук. – Просто частные исследования.

– В какой области?

Он на мгновение задумался, глядя куда-то вверх.

– Я бы отнес их к вопросам мироздания.

– Амбициозно.

– Горшки не боги обжигают.

– Кто проводит исследования?

– Мы отвлеклись. Когда выйдет статья?

– Когда на это решится редактор.

– Он может дать заднюю?

– Он может усомниться в правдивости данных.

– Там все по-честному.

– Мне все равно придется проверять.

– Проверяй, только не долго. Статья должна выйти через неделю – крайний срок.

Юлия ощетинилась.

– Вот так не надо со мной, дружок! Командовать своими секретутками будешь. Мне потребуется время – и не тебе устанавливать дедлайн.

Кравчук с легкой улыбкой посмотрел на Сотникову.

– Всегда любил видеть тебя такой. А если серьезно, Юль… Надо как можно скорее. Сухой реально взял меня за жабры.

Возникла пауза. Они смотрели друг на друга. Мужчина и женщина, сидящие на скамейке, возможно, слишком близко друг к другу.

– Я постараюсь. Но данные все равно нужно будет проверять.

Александр несколько раз кивнул, глядя уже в сторону, нацепил на нос очки.

– Тебя подвезти? – спросил он, поднимаясь со скамьи.

– Нет, спасибо, я на машине.

– Кстати, ты сейчас где обитаешь?

– А тебе зачем?

Он широко улыбнулся.

– Должен же я знать, по какому адресу отправлять цветы в знак восхищения твоим писательским талантом.

Сотникова назвала его балаболом и продиктовала адрес. Кравчук снова ткнул в нее пальцем.

– Видишь! Все как ты хотела в детстве: квартира, работа – и все в Москве.

– Да, только хатку я снимаю. Честным журналистам не по карману жилплощадь внутри Кольцевой линии.

Александр молчал, размышляя о своем. Он выдержал паузу, а потом уверенно заявил:

– Я тебе квартиру куплю.

По его тону Юля не смогла понять, шутит ее давний друг или говорит всерьез. А он бросил короткое «До связи!», развернулся и зашагал прочь.

Штаб-квартира Службы

по защите конституционного строя

и борьбе с терроризмом

Генерал Горелик, шеф Службы, пребывал в задумчивом состоянии. Подперев голову кулаком, он исподлобья глядел на профессора Малахова, непривычно оживленно рассказывающего про какого-то азиата Эрика, посетившего его позавчерашним вечером во сне.

Генерал Громов, сидящий в напряженной позе с прямой спиной, испытующе поглядывал на своего патрона, читая на лице последнего нескрываемый скептицизм.

– В своей книге я дал подробную классификацию явления телепатии, выделив основные принципы ее проявления, – говорил Владимир Данилович. – По сути, это звенья одной цепи, различные меж собой лишь формой. Так, например, существует тактильная телепатия – феномен, при котором прием информации реципиентом происходит в процессе физического контакта с предметом. Сенсорная телепатия – та, при которой реципиент напрямую улавливает мозговые колебания. Или более специфичный вид, с которым я столкнулся намедни, – сомнусная телепатия.

Слова он подкреплял не слишком выразительной жестикуляцией. По привычке Малахов старался держать себя в руках, но его коллегам было прекрасно видно, какой азарт охватил доктора психологических наук.

– Данная особенность накладывает на телепата ряд ограничений, связанных с диапазоном перехватываемых волн. Известно, что на разных этапах сна мозговые колебания среднестатистического человека опускаются до тета- и дельта-диапазонов. Это примерно от 4 до 8 Гц и от 1 до 4 Гц соответственно. Следовательно, сомнусный телепат, в отличие от некоторых других категорий, не перехватывает частоты свыше 8 Гц. Но в рамках этого диапазона он может стать архитектором чужих снов.

Михаил Викторович покачал головой, развел руки.

– Ладно, суть я уловил. Ты сам-то раньше таких встречал?

– Да, дважды, – кивнул Владимир Данилович. – Но то, что демонстрировали те сомнусы, более походило на гипноз, и им требовалось расположение в непосредственной близости от объекта воздействия. Эрик же превосходит их на голову. Во-первых, он находился на приличном удалении от моего дома. В противном случае я бы ощутил присутствие другого телепата рядом с собой. Во-вторых, он сумел проникнуть в мое сознание, едва только я задремал. Тем двум сомнусам требовалось время для подстройки с обязательным условием пребывания объекта в фазе глубокого сна. Эрик не стал скрывать от меня своей причастности к побегу Артема. И у меня появилось предположение о том, как именно состоялся их контакт.

Горелик пожал плечами.

– Во сне?

Малахов молча кивнул. Громов вздохнул:

– То есть Эрик периодически навещал Артема во сне, там они обсуждали и планировали план побега, договаривались о деталях? Так?

– Да.

Громов фыркнул:

– Идеально, вашу мать. Самая совершенная система связи. – Он повернулся к Горелику. – Викторович, не в курсе, мы телепатов еще не прослушиваем?

Горелик устало хмыкнул. Сказывался постоянный недосып.

– Ты знаешь, как бредово это звучит? – поинтересовался шеф.

Эдуард Евгеньевич вопросительно кивнул Малахову:

– И при этом он может находиться где угодно?

Малахов поправил очки.

– Строго говоря, для сильного практика расстояний как таковых в физическом плане не существует. Ему достаточно фотографии или какой-то личной вещи для установления контакта.

– То есть у парня оказалось либо твое фото, либо какая-то вещь? – уточнил Михаил Викторович.

– У него есть кое-что получше, – ответил Владимир Данилович. – Мой ментальный код. Он получил его, когда мы столкнулись при сканировании Щукина. Это как следы на снегу, которые тянутся за нами в тонких измерениях. Некоторые люди умеют выходить по таким следам прямиком на сознание владельца.

– Ты это умеешь? – то ли в шутку, то ли всерьез спросил шеф.

– Так, как это делает он, – нет.

– Понятно. – Горелик откинулся на спинку кресла. – Итак, товарищи. У нас под боком действует… сомнусный телепат. Кстати, что значит это слово?

Малахов опустился в кресло напротив Горелика.

– От греческого «сомнус» – «сон».

– Понятно, – снова кивнул генерал. – Итак, сомнус посещает Артема во сне, побуждает сотрудничать, обговаривает детали побега. Надо полагать, код на отключение сознания наших ребят им в головы вложил тоже он. Вопрос: как он узнал, кто именно будет конвоировать Артема?

– Есть одна теория, – сказал Громов. – Мои опера сейчас проводят проверки на предмет подачи запросов о проведении мероприятия. Если конвоем интересовались те, кому это не положено, мы скоро о них узнаем.

– Ищут стукачка среди наших?

– Точно так, – согласился Громов.

– Досадно, если что-то нароют. Хорошо и результативно – но досадно.

Горелик посмотрел поочередно на каждого из своих подопечных.

– Мужики, мне одному кажется странноватым то, как спокойно мы обсуждаем какую-то запредельную чушь?

Громов откинулся на спинку кресла, развел руками.

– Я уже почти привык. – Кивнул на Малахова. – А он и так странный.

Малахов поправил очки.

– Строго говоря, мы не ударяемся в тотальный мистицизм. Я стараюсь оперировать научными данными.

– Парень, который умеет проводить совещания во сне… Мне бы так, а! – Горелик с улыбкой посмотрел на Громова. – Представь, какая жизнь была б, Эдуард Евгенич… Утром в начале десятого проснулся – провел с народом летучку в полудреме. После обеда на полчасика прилег – доложился начальству. Вечером сморило – подвел итоги за день.

– Была у меня где-то методичка по развитию телепатии, – припомнил Громов. – Еще в КГБ издана. Я пробовал кое-какие упражнения, но там такая бредятина…

– Потому что составлена неграмотно, – назидательным тоном предположил начальник. – Вон у нас, смотри, какой специалист имеется. – Подмигнул Малахову. – Что скажешь, Владимир Данилыч, возможно наших орлов обучить телепатии? К тому же ты говорил, что расстояние тут не при чем, – вообще красота. Я бы, может, хоть по стране покатался спокойно. А то прирос уже к креслу…

Шеф СЗКСиБТ поерзал в своем кресле, как бы проверяя, не прирос ли он взаправду. Малахов сдержанно улыбнулся, но шутку не поддержал.

– Так, а вы сонного соколика по картотеке не проверяли? Нигде он не светился? Володь, ты сказал, он азиат, но на русском говорит без акцента. Это здорово сужает круг поиска.

– Вряд ли, – покачал головой Малахов. – Он принял образ азиата, но не обязательно является таковым. Это лишь проекция его сознания. С одинаковой степенью вероятности Эрик может оказаться и девушкой, и африканцем, и кем угодно еще.

Горелик ничего не сказал, но по лицу было видно, что такие доводы ему не нравятся.

– Мои ребята, Михаил Викторович, уже два дня архив шерстят, – оживился Громов. – И тут, честно тебе доложу, начинаются темные дела.

Он взял в руки листок с пометками.

– Мы проверяли базы данных психокинетиков СНГ и Дальнего Востока, попадавших в наш фокус с двухтысячного года. По портрету, составленному со слов Данилыча, искали мужчину азиатской внешности в возрасте от 30 до 40 лет, а также всех обладателей ярко выраженных телепатических способностей. В цифровом виде совпадений не выявлено, однако наткнулись на отсылку в спецархив. Данные, заархивированные в 2008 году, относятся к проекту, связанному с телепатией. Там должен был находиться полный комплект: неоцифрованные документы с личными делами участников процесса, описанием хода исследований, заключениями специалистов и прочей историей.

– И?

– Все, что удалось найти парням, – общие сведения: распорядительные документы, описание целей и задач. Данные на руководителей проекта, список самих участников – все изъято. Остался лишь пустой картотечный слот.

– Кто запрашивал архив последним? – спросил Горелик.

– Неизвестно. Записей нет. Документы просто изъяли. Архивариус клянется и божится, что такого не может быть, но… нет ничего невозможного.

Горелик почесал подбородок.

– То есть какой-то человек пришел в специальный архив ФСБ и забрал документы с грифом «особой важности». Вот так запросто? Ты это хочешь сказать?

Эдуард Евгеньевич пожал плечами:

– Бывало и похлеще.

– Ох, уж эти фээсбэшники. Вечно все через жо…

– Не обязательно, – не дал ему закончить Малахов.

Генералы молча смотрели на него, и Владимир Данилович добавил:

– Вольф Мессинг разгуливал по Второму дому на Лубянке, и никто ему даже слова не сказал. Если дело Эрика содержалось в том архиве, и он решил его забрать, то вполне мог вложить приказ в сознание кого-то из служащих принести файл в нужное место, в нужный час. И никто бы потом ничего не вспомнил.

– Идеальное преступление? – поднял бровь Горелик.

– Никаких следов, – подтвердил Малахов.

– Опера сейчас ведут полную проверку документации, – продолжил Громов. – Рано или поздно какой-нибудь несовпад по подписям – или их отсутствию – все равно всплывет.

Эдуард Евгеньевич взглядом показал, что у него пока все. Горелик задумчиво хмурил брови. Пауза тянулась.

Громов с Малаховым внимательно следили за реакцией начальника. Тот откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди и проговорил:

– Пообщайтесь-ка еще разок с вашим другом, с Волжанским. Он с начала века вращается во всей этой хиромантии, вполне возможно, и об интересующем нас человеке знает не понаслышке. Володь, как я понимаю, ты с ним работал долгое время?

– Не совсем так, – спокойно ответил Малахов. – После закрытия «Псиона» я работал с гражданским населением, а Артур – с кадровым составом. Я занимался исследовательской деятельностью, а он – прикладной. Мы слышали друг о друге, но лично познакомились только на проекте «Вечный».

– Понятно. Как он себя повел, когда вы встретились на днях?

– Как осел, – коротко охарактеризовал Громов.

– Он готов сотрудничать, – пояснил Малахов. – Но наше предупреждение относительно опасности, исходящей от Артема, едва ли воспринял всерьез.

– Владимир Данилович, я тебя попрошу: поговори с ним еще разок. Дай описание молодчика, что наведывался к тебе во сне. Волжанский наверняка сможет подкинуть пару имен для разработки.

– Хорошо.

– Эдуард Евгеньевич, насядь на архив. Там есть за что зацепиться, нужно только быть повнимательнее.

– Работаем, – кивнул Громов.

Горелик растер лицо ладонями.

– Знаете, мужики, если бы я услышал то, что вы мне сейчас рассказали пару месяцев назад, я б вам вызвал ребят в халатах. Вот честно. Но сейчас… В свете последних событий… Так и хочется сказать: какого х…

Сухоставский обедал в одном из своих любимых ресторанов. Он не любил кухню в здании Госдумы, к тому же обед – это прекрасная возможность немного передохнуть от осточертевших лиц. Он давно уже завел традицию обедать здесь, и «личный» столик всегда был забронирован на дневное время.

Сухой отправил в рот очередной кусок стейка, когда к нему подошел Виталик.

Одетый с иголочки ресторатор сиял радушной улыбкой, отработанной за долгие годы в бизнесе.

– Всеволод Петрович, приятного аппетита. Как вам сегодняшнее блюдо?

– Здравствуй, Виталь. Отлично, как и всегда.

– Вы хотели меня видеть?

– Да, дело есть. Присядь.

Виталик отодвинул стул, расположился напротив Сухоставского.

– У моей дочери через месяц день рождения, – сказал Сухоставский. – Сможем организовать меню?

– Без проблем. Какие пожелания?

Всеволод Петрович тепло улыбнулся. Из внутреннего кармана пиджака он достал карточку, протянул Виталику. Старый полароидовский снимок. На фото запечатлены Сухоставский, заметно моложе и счастливей, чем сейчас, девочка-подросток и красивая женщина, которую Виталик никогда раньше не видел. Очевидно, это была не так давно умершая жена Сухоставского. Все трое, искренне и счастливо улыбаясь, разрезали большой праздничный торт.

– Тринадцатый день рождения моей дочери, – пояснил Всеволод Петрович. – Аня тогда приготовила великолепный торт. Надо сделать такой же. Смогут твои повара?

Виталик всмотрелся в снимок.

– С оболочкой проблем не будет. Не помните, что там за начинка?

– Что-то шоколадное… Да это и не важно. Главное, чтобы был похож на Анин торт.

– Сделаем, Всеволод Петрович. – Виталик достал «айфон», сфотографировал снимок. – Размер такой же? Или пообъемней?

Сухоставский задумался.

– Не знаю, Виталь… Если он окажется слишком большим, перестанет быть похожим на Анин.

– Народу много планируется? На скольких человек рассчитывать?

– Мы в кругу семьи посидим. Лишних не будет. Человек пять-шесть.

– Тогда торт совсем уж огромным делать не будем. Чуть добавим в объеме, но без перебора.

Сухоставский кивнул, пряча снимок в карман.

– Давай так, хорошо. Мы еще обсудим с тобой меню. Но вот обязательно имей в виду – этот торт должен быть. Ты снимок сделал, да?

– Сделал, Всеволод Петрович.

– Покажи.

Виталик нашел фотографию, протянул «айфон» Сухому. Тот несколько секунд глядел на дисплей, удовлетворенно кивнул.

– Хорошо. Не забудь об этом.

Виталик обезоруживающе улыбнулся:

– Как можно, Всеволод Петрович! Сделаем все в лучшем виде, не переживайте.

Сухоставский благодарно кивнул в ответ. Зазвонил его мобильный телефон. Виталик поднялся из-за стола.

– Если что, зовите, Всеволод Петрович. Я буду у себя.

Он задвинул стул и покинул Сухого. Звонил Александр Кравчук.

Прошло почти две недели с тех пор, как Сухой предъявил свои требования. Он сам не тратил это время на бессмысленное ожидание. Сухоставский нещадно давил на финансовое положение «КравТеха», вынуждая ее владельца пойти на уступки. И вот, впервые за весь срок, Кравчук позвонил.

Сухоставский почувствовал, как участился пульс. Он пока не знал, что скажет Александр, но очень надеялся, что парень подойдет к вопросу с пониманием.

Всеволод Петрович нажал кнопку приема вызова.

– Здравствуй, Саша, – ласково произнес мужчина. – Я тебя внимательно слушаю.

– Добрый день, Всеволод Петрович. Я обдумал вашу просьбу. – Голос Кравчука был бодр и пропитан уверенностью. – И вынужден отказать. Извините, но некоторые скелеты мы храним в шкафу и никому не показываем. Исследования, которыми я занимаюсь, по вашему мнению, втихаря – мой личный бизнес-проект. Он окупится и принесет большую прибыль. Разумеется, вы можете рассчитывать на достойные дивиденды. Но играть в мои игрушки я не позволю никому.

Сухоставский ощутил, как неприятно екнуло сердце. Он заметно напрягся, воровато оглянулся, переложил телефон в другую руку.

– Саша, ты понимаешь, что ведешь себя как ребенок? Зачем ты создаешь трудности на ровном месте?

– Чего я не понимаю, Всеволод Петрович, так это вашего нездорового интереса к моей теме. Вы хотите контролировать всю мою жизнь целиком? Вы думаете, я залез в ваш карман? Наймите аудиторов, я готов предоставить всю документацию для проверки. Если и это вас не устроит, ну тогда я не знаю! До встречи в суде тогда!

Сухоставский нервно ухмыльнулся.

– Какой суд? Ты чего несешь, маленький мой? Я же тебе кислород перекрою – ты задохнешься! Я ж тебя со всем твоим гонором по миру пущу – ты пискнуть не успеешь.

– Удачи. В таком случае вам будет нелишне узнать, что я нанял группу юристов, которые готовятся отстаивать мои интересы в суде.

Сухоставский вновь хохотнул. Это был не совсем здоровый смешок. Он взял салфетку, машинальным движением вытер со лба пот.

– Как… какие юристы? Ты чего несешь?! Ты думаешь, состоится какой-то там суд?!

– Мне бы этого не хотелось, Всеволод Петрович, но вы вынуждаете меня идти на крайние меры.

– Саша, послушай. Не делай ничего. Есть люди… Саша, надо мной есть люди – они очень опасны! Если бы ты только знал, на что они способны!

– А на что они способны, Всеволод Петрович?

– Просто покажи мне долбаную лабораторию! – резко повысил голос Сухоставский.

– Эй, да вас там нехило так накрывает.

– Ради нас обоих, – шипел в трубку один из самых влиятельных людей Москвы. – Покажи мне все. Иначе последствия могут быть самыми непредсказуемыми!

– Короче, Всеволод Петрович, я не знаю, что с вами происходит, но мое останется моим. Это окончательное решение, и я готов нести за него ответственность. Всего доброго.

Кравчук дал отбой. Сухой несколько секунд молча сидел с прижатым к щеке телефоном, затем медленно убрал его в карман пиджака.

– Тупой щенок! – рявкнул мужчина и ударил кулаком по столу.

Бряцнули тарелки. Из опрокинутого стакана разлился вишневый сок. Посетители ресторана оторвались от своих блюд, ошеломленно уставившись на Сухоставского.

Он же не обращал на них никакого внимания. Встревоженный взгляд был прикован к бордовому пятну сока, стремительно пожирающему чистоту белоснежной скатерти.

Будто кровавые щупальца, равнодушно захватывающие наивную чистоту светлой человеческой души…

– Всеволод Петрович, у вас кровь! – услужливо подсказал подоспевший официант.

Сухоставский покосился на молодого человека.

– Это не моя кровь. Это сок. Просто вишневый сок.

– Нет же… У вас из носа – кровь.

Только после слов официанта Всеволод Петрович почувствовал, как из правой ноздри бежит горячий ручеек. Бурые пятна уже запачкали ворот рубашки и лацкан пиджака.

Сухой схватил со стола салфетку, прижал к нижней части лица. Резко вскочил из-за стола, едва не опрокинув стул. Стремительным шагом, ловя изумленные взгляды респектабельных посетителей ресторана, он направился в сторону мужского туалета. Оказавшись в помещении, закрыл входную дверь на замок. К тому моменту салфетка была полностью пропитана кровью.

Он подошел к зеркалу. Губы, верхняя часть одежды – все в крови. Перед глазами плыло, ноги стали ватными.

Сухоставский взял бумажное полотенце, оторвал клочок, свернул из него тампон и, запрокинув голову, зажал ноздрю. Рот наполнился металлическим привкусом крови.

Постояв так некоторое время, Сухой открыл кран, смыл кровь с лица и рук. Осторожно вытащил самодельный тампон из ноздри. Кровь остановилась, но головокружение не проходило.

Дрожащей рукой он достал простенький кнопочный мобильник «для особого случая». После двух гудков в динамике раздался мужской голос.

– Слушаю.

– Он пошел в отказ, – тяжело произнес Сухоставский. – Когда вы будете готовы действовать?

– Нужны еще сутки на подготовку, – ответил Тарас.

– Сутки – и начинайте. Постоянно держите меня в курсе.

– Хорошо.

Наемник отключился.

Сухоставский убрал телефон, всем телом навалился на умывальник, исподлобья посмотрел в зеркало. Собственное лицо ему казалось очень уставшим, резко постаревшим и каким-то… жалким. Ему не нравилось то, что он делал. Но где-то в мире находился человек, которому удалось поставить Сухоставского на колени. Он был страшен и нес угрозу тому единственному, что еще оставалось важным для Всеволода Петровича, – его семье.

Сухой отнюдь не жертвовал своей жизнью ради жизней самых дорогих ему людей. Однако чтобы обезопасить их, он сломал себя, свои принципы, свою мораль. Он опустился до уровня отребья, которое когда-то презирал.

Он чувствовал, как переставал быть собой. Теперь даже в собственных глазах он становился дерьмом.

Однако были весы. На одной чаше – его протеже, им взращенный. На другой – дочь и внук. Два родных человека. Память о жене Анне. И как только Всеволод Петрович ясно осознал, что находится перед выбором между этими величинами, мораль, правила и какой-никакой кодекс чести перестали иметь для него значение.

Владимир Данилович выбрался из генеральской «ауди», сразу же попав под пронизывающий ветер. Осень в этом году выдалась прохладной.

В окно кафе, возле которого остановился автомобиль, психолог увидел Артура Волжанского – тот читал газетку, размеренно потягивая утренний кофе. Бывший фээсбэшник в дорогом темном костюме и белой рубашке с узким галстуком выглядел свежо.

Когда Владимир Данилович подошел к его столику, Волжанский свернул газету и широко улыбнулся.

– Доброе утро, Володь. А ты все такая же ранняя пташка?!

– Некоторые привычки неистребимы. Здравствуй, Артур. Спасибо, что согласился встретиться.

– Да без проблем. Прости, что с самого утра. Просто, похоже, не будет ни минутки свободной.

Владимир Данилович выдвинул стул, сел напротив. Волжанский наклонился вперед, довольно улыбаясь.

– Поздравь меня, Володя. Я снова на тайной службе у Всемилостивейшего Государя.

Малахов поправил очки.

– То есть?

– Помнишь, я тебе рассказывал о приглашении на собеседование в спецкомиссию?

– Да, точно. Как все прошло?

– Встретился я с этой Ледневой, начальницей тамошней. Пообщался с ней. Цепкая баба, я скажу.

– Что она хотела?

– Звала работать у них.

Лицо Малахова осталось бесстрастным.

– Ты согласился?

Волжанский блеснул идеальными зубами.

– Да, черт возьми! – Он вновь перегнулся через стол, переходя на заговорщический шепот. – Это настоящий Клондайк, Володя. Они там все повернулись на теме с левитантом. Пока просто пытаются разобраться в «прецеденте Анжелики», но все уже убеждены, что это – никакой не трюк. Бабла заложили – немерено! При том что профаны они жуткие! Вообще не понимают, с какой стороны к Люсе подступаться.

– Ты уверен, что тебе это нужно?

– А что я потеряю? Деньги хорошие. Леднева напрямую подчиняется президенту, бумагами заваливать не должны. К тому же я – единственный спец в стране, кто со всех сторон знаком с такими вопросами. Когда они захотят установить личность левитанта и найти его, без меня точно забуксуют. – Он вальяжно засмеялся. – Да я там в золоте купаться буду, Володь.

Владимир Данилович сдержанно улыбнулся.

– Сдается мне, для тебя в этой ситуации важно не столько золото, сколько доступ к президенту.

– Тут ты прав, – серьезно кивнул Артур Валентинович. – Если все пойдет как надо, я смогу здорово подняться на такой волне.

– Ты всегда к этому стремился.

– Это да. – Волжанский внимательно посмотрел на профессора. – Так что ты хотел, Володь?

– Нам нужна твоя помощь в деле Артема.

– Какого рода помощь?

– Мы вышли на след телепата, возможно, причастного к побегу Лапшина. Он – сомнусный телепат. Достаточно редкая форма психокинетики. Может быть, он – участник одного из проектов конторы. Однако в архивах не сохранилось никаких данных.

– Такого не может быть, – уверенно покачал головой Волжанский. – Или сомнус никогда не подпадал под наши программы, или вы ошиблись.

– Кто-то вынес корневые файлы из хранилища.

Артур Валентинович присвистнул:

– Сильное заявление. И когда это случилось?

– Кто знает… Месяц назад, год… Скорее всего, факт утери так и остался бы невскрытым, не затей мы поиски.

– Ты не пытался?.. – Волжанский многозначительно провел ладонью по столу.

– Пытался, но это же архив. Там много историй, которые сильно резонируют и создают белый шум для моей телепатии.

– Понятно. Честно говоря, не понимаю, чем я могу помочь.

– Ты знал много ученых, кураторов и объектов исследований. С кем-нибудь поддерживаешь связь?

– С некоторыми – да.

– Поспрашивай у них, хорошо? Наверняка кто-нибудь что-нибудь знает.

На лице Волжанского блуждала ироничная ухмылка.

– Вот нравитесь вы мне, ребятки. Когда Артур Валентиныч не нужен, можно его пинать во все места. А как понадобился – сразу на поклон идут.

– У тебя конфликт с Эдуардом, – спокойно напомнил Владимир Данилович. – Нам с тобой делить нечего. Потому об услуге прошу я.

Артур Валентинович достал из внутреннего кармана пиджака золотую ручку.

– Какие-нибудь отправные данные имеются?

– Мужчина, возможно, азиат лет тридцати с небольшим – но это не точно. Эксперт в области снов, вряд ли может работать на более высоких диапазонах.

Волжанский кратко нацарапал все на салфетке.

– Это все?

– Пока все.

– Негусто.

– Он очень силен – это главный отличительный признак. Нас заинтересует любой мастер снов.

– Хорошо, – вздохнул Волжанский, пряча ручку и салфетку в карман. – Посмотрим, что можно сделать, но я ничего не обещаю.

– Спасибо и на том. Ты, кстати, почему не нанял телохранителя?

– Понты это все, Володь. Если Артем захочет меня грохнуть – он грохнет. Согласен?

Малахов, подумав о своем, покачал головой.

– Зря ты устроился в спецкомиссию.

– Почему?

– Гнилым душком от нее веет.

Артур Валентинович пожал плечами.

– Уже давно все протухло, Вова. Свежие плоды тут больше не растут.

Малахов не совсем понял, что именно хотел сказать Артур.

– Береги себя, – сказал Владимир Данилович.

– И вам не хворать. Я позвоню, когда что-то узнаю.

Малахов кивнул и вышел из кафе. Волжанский проследил, как тот садится в «ауди» и продолжил читать газету.

Личный автомобиль генерала Громова проехал через ворота КПП закрытого объекта, состоящего на балансе Службы по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом ФСБ России. Пересек небольшой внутренний дворик и свернул к серому двухэтажному зданию без вывесок и опознавательных табличек. Задняя дверца распахнулась, профессор Малахов выбрался под лучи послеобеденного солнца.

Генерал Громов ожидал его на крыльце.

– Привет, Данилыч. Как прошла встреча?

– Надеюсь, что продуктивно. В чем дело?

Мужчины прошли внутрь здания.

– Мои опера проверили все запросы за последние полгода, так или иначе связанные с «Объектом-17». Среди прочих выделился один полковник из СЭБа, которому зачем-то понадобились имена и личные данные офицеров, назначенных для транспортировки Артема.

– Ты уже поговорил с ним?

– Не-а. Я потому и ждал тебя с твоими мозгоправными штучками. Сам понимаешь: прямых улик нет, только предположения, да и те – белыми нитками шиты. Мы его сюда затащили под предлогом консультативной работы.

Мужчины свернули по коридору направо.

– Поэтому, как говорится, бить надо сильно – но аккуратно.

– Понимаю, – кивнул Владимир Данилович. – Предлагаешь просканировать его мысли?

– Все, до самого копчика.

Они остановились перед одной из дверей.

– Надо узнать, зачем этот перец делал запрос и кому сливал информацию.

Генерал помедлил и добавил:

– Или не сливал – тут уж как повезет.

– Или не повезет. – Малахов кивнул на дверь. – Он там?

– Ага.

Владимир Данилович снял перчатку с правой руки.

– Готов? – спросил генерал.

– Да, пошли.

Эдуард Евгеньевич толкнул дверь. Друзья зашли в небольшое помещение, возможно, использовавшееся как зал для инструктажа малочисленных коллективов. Шесть столов в два ряда – для занимающихся, один – для руководителя собраний. Два окна с опущенными жалюзи, интерактивная доска на стене. Типичный учебный класс госучреждения. За одной из парт в расслабленной позе сидел полный мужчина. Он был в светлом костюме и имел вид человека, недовольного тем, что его оторвали от повседневной деятельности.

– Денис, привет! – Громов протянул руку сидевшему. – И тебя припрягли?

– Эдуард Евгеньевич, приветствую! – Денис ответил на рукопожатие. – Да ерунда какая-то. Как будто у меня других забот нет! Чего планируется-то хоть?

– Какие-то очередные курсы по антитеррору, – отмахнулся Громов. – Я тут как контролирующее лицо, так что особого представления не имею. В мире сейчас столько всего происходит… нас могли собрать по любому поводу.

– Это да, – рассеянно кивнул Денис.

– Познакомься, кстати, Владимир.

– Добрый день, – приветливо улыбнулся Малахов, протягивая ладонь, свободную от перчатки.

– Не особо он добрый, – буркнул мужчина, протягивая руку в ответ.

Контакт с сознанием Дениса возник моментально. Разум Владимира Даниловича оказался в области блеклых, невыразительных красок, незамысловатых символов и образов. Малахов определил, что начальник отдела одного из структурных подразделений Службы экономической безопасности ФСБ имеет весьма ограниченный круг интересов и вполне приземленные потребности.

Люди подобного внутреннего склада всегда будут находкой для телепата, которому долго возиться – не с руки. Их эмоции и переживания не будоражат нервную систему, не вызывают ответных откликов, а наоборот – отторгают своей скупостью и серостью.

Буквально за мгновение Владимир Данилович определил, насколько ограниченный перед ним человек, весь смысл существования которого сводился к наживе да перекрытию базовых потребностей. Телепат без проблем выудил в куче мусора необходимую информацию.

Он почувствовал седого человека в возрасте, интуитивно распознав имя – Сухоставский Всеволод Петрович.

Сухой, который в обмен на помощь полковника оказывал тому различные услуги, попросил раздобыть для него кое-какую информацию. Политика интересовали имена офицеров, задействованных в конвоировании Артема. Сперва Денис сомневался в том, что ему удастся раскопать желаемое в чужой песочнице, но, подтянув некоторые знакомства, таки выполнил просьбу Сухоставского.

Также он передал и другие личные сведения офицеров, включая домашние адреса. Воспоминания об этом и других случаях помощи различным лицам со стороны полковника накрепко осели в голове Малахова. Психолог поспешил разорвать рукопожатие.

Отпустив руку полковника, Малахов повернулся к генералу, кивком обозначил, что дело сделано, и молча вышел из помещения.

Громов как ни в чем не бывало развел руками.

– Ладно, Дэнчик, удачной учебы. Сейчас, наверное, остальные подтянутся, а мы пойдем дальше объект осматривать.

Оставив немного обескураженного полковника наедине со своими противоречивыми мыслями, Эдуард Евгеньевич последовал за другом.

– Что ты увидел? – приглушенно спросил Громов, закрыв за собой дверь.

– Для начала нужно отправить людей к нему на дачу, – проговорил Малахов, надевая перчатку. – Под лестницей на втором этаже – тайник. В нем они обнаружат восемь миллионов рублей и несколько золотых слитков.

Генерал присвистнул.

– Знаешь, Данилыч, если б ты работал в УСБ, вся контора тебя бы люто ненавидела. По Артемке было что?

– Тебе знакомо имя Всеволод Сухоставский?

Громов нахмурил короткие брови, подтолкнул друга под локоть. Мужчины двинулись по коридору.

– Да, слыхал. В определенных кругах его кличут Сухим. – Он кивнул за плечо. – Вот как раз отдел Дэнчика и должен заниматься такими, как Сухоставский.

– Можно сказать, Денис и занимался.

– Он Сухим на восемь «лямов» назанимался?

– Да, большая часть суммы – с Сухоставского плеча. И именно Сухой попросил Дениса выяснить данные конвоирующих офицеров.

– Не имеет смысла. Сухой – нечистый на руку политик. Какое дело ему до Артема?

– Я бы мог это узнать, поздоровавшись с ним.

Эдуард Евгеньевич хищно улыбнулся:

– У тебя будет такая возможность. Только сперва уладим одно дельце.

Он достал мобильник, набрал номер.

– Каков план? – спросил Владимир Данилович.

– Секунду, – кивнул генерал, поднося телефон к уху. – Юра, приветствую! Громов беспокоит. Говорить можешь?.. Ну давай, перезвони мне прямо сразу. Для тебя подарок есть хороший. Давай, жду.

Эдуард Евгеньевич дал отбой.

– Я этого Дэнчика на самые дальние нары затолкаю… заодно и Сухого раскрутить можно попробовать.

Владимир Данилович кивнул на мобильник в руке друга.

– В УСБ звонил?

– Да. Хочу заморочиться по поводу восьми миллионов и слитков. А вечером махнем к Сухому. Пощупаем его дома.

Владимира Даниловича вполне устраивал такой план.

Глава седьмая.

Война

Домой Александр возвращался в сумерках. Решение вопросов перераспределения бюджета и мобилизации капиталов «КравТеха» на протяжении всей недели занимало большую часть рабочего времени. Постоянное ожидание очередной подлянки от Сухого также добавляло напряжения. Молодой человек чувствовал себя эмоционально измотанным и собирался хорошенько пробежаться, чтобы проветрить мозги.

Дождавшись, когда лопасти прекратят вращаться, Александр выпрыгнул из кабины вертолета и тяжелой походкой побрел к дому. Сильно помятый пиджак, перекинутый через плечо, подчеркивал усталость хозяина.

Александр глубоко ушел в свои мысли. Лишь на подходе к крыльцу он обнаружил, что его никто не встречает. Не слышно радостного лая, немецкая овчарка не бежала навстречу хозяину.

Сердце екнуло. Такого не было никогда. Ни разу Овен не игнорировал возвращения хозяина. В другие, более спокойные времена можно было бы сослаться на внезапное недомогание пса – но не сейчас. Не после того, как Кравчук пошел наперекор неизвестной силе.

Выброс адреналина мобилизовал Александра. Сонливость как рукой сняло, а по всему телу приятными ручейками побежала сила. В два шага он вбежал на крыльцо, распахнул входную дверь.

– Мам?!

В гостиной царила темнота. Выключен свет и на кухне. Такого просто не могло быть. Тамара Вадимовна всегда начинала разогревать ужин, заслышав стрекот вертолета сына. Все, абсолютно все было неправильно.

В звенящей тишине дома Александр слышал, как билось его сердце. Он осмотрелся. Глаза постепенно привыкали к полумраку. Легко и пружинисто Кравчук поднялся по лестнице наверх.

На втором этаже располагались спальни. Увидев полоску света, пробивающуюся из-под двери в комнату Тамары Вадимовны, Александр перевел дух. Где-то в сознании мелькнул лучик надежды – столь же тонкий, как и полоса света.

Может, мать просто прилегла и задремала, не услышав возвращения сына; смотрела кино, читала книгу – да что угодно!

Такой самообман предательски разрушал внутреннюю мобилизацию. Но Александр не собирался полагаться на абстрактные «может». Его натура требовала действия и исключительно конкретики. Он быстро повернул ручку и распахнул дверь в комнату…

– Поверить не могу, что тебе все-таки удалось затащить меня на это сборище гиков, – усмехнулась Машка.

Обняв друг друга, они с Сергеем размеренно брели по улице в лучах заката. Левая рука Кравчука лежала на плечах девушки, в правой он держал бутылочку с апельсиновым соком. Маша, обхватив парня за талию, поднесла к глазам цветастый рекламный флаер.

– Круто же было, – сказал Кравчук. – Ребята выдали отличный семинар по истории современных комиксов.

– Как будто ты узнал что-то новое для себя.

– Освежил в памяти. А вот для тебя это оказалось полезным занятием.

Девушка хмыкнула:

– С какой стороны?

– Ну… Ты знаешь, не прикольно, когда твоя любимая девушка принимает за инфантильность одно из главных твоих увлечений и способ заработка.

– Наверное, я так считаю, потому что комиксы – для детей, не?

Серега запрокинул голову.

– О, боги… Тогда Нил Гейман, Алан Мур и Арт Шпигельман шлют тебе привет!

– Не начинай…

– Я серьезно! Почитай тех же «Хранителей» Мура. При всем желании такой великий графический роман язык не повернется назвать «комиксом для детей».

– Серж, мне два часа компостировали мозг твои братья по разуму. Пощади.

Они подошли к своему подъезду. Сергей допил сок, бросил пустую бутылку в урну, достал ключи.

– Просто надо понимать, что в комиксах, как и в классической литературе, есть свои жемчужины и свой шлак.

Он приставил чип к замку, входная дверь открылась.

– Например, большинство супергероических онгоингов пишутся с расчетом на подростков. При том существуют такие произведения, как «Сэндмен». Он вообще для комикс-культуры является чем-то вроде «Войны и мира» или «Преступления и наказания».

Они вошли в лифт. Двери сомкнулись. Девушка обвила руками жилистую шею Сергея, поцеловала в губы. Поцелуй получился долгим.

– Это был такой элегантный способ заставить меня заткнуться? – улыбнулся Серега.

Легким движением пальцев девушка распрямила прядь волос у него на лбу.

– Не обижайся, любимый, но иногда ты такой нудятина.

– Каюсь, грешен. Но я ж писатель.

– Ты, наверное, самый болтливый писатель из всех, когда-либо писавших на нашей исписанной планете.

– Хоть чем-то отличаюсь от большинства.

Дверцы лифта разъехались, они вышли на лестничную площадку. Освещение отсутствовало. Лампочку никто не менял в течение двух недель, но не это заставило Сергея напрячься и замереть на месте.

– Что такое? – спросила Маша.

– Тихо!

Дверь их квартиры была приоткрыта. В другой раз Серега списал бы все на свою патологическую рассеянность – но не теперь. Не после предупреждения, полученного от брата.

– Спустись на третий этаж и пережди у Натальи Михайловны, – прошептал Серега, не сводя глаз с приоткрытой двери.

– Я без тебя никуда…

– Спустись на третий этаж. Возможно, мы просто забыли закрыть дверь, но пока я не проверю, тебе лучше побыть там.

– Сереж, я…

– Спускайся.

Молодой человек мягко, но настойчиво подтолкнул девушку к лестнице. Маша смотрела на него взглядом, полным тревоги и замешательства. Она сделала несколько неуверенных шагов по ступеням вниз.

Дождавшись, пока Машка окажется этажом ниже, Кравчук приблизился к двери и замер, пытаясь уловить хоть что-то подозрительное. Он не использовал традиционные органы восприятия, такие как слух или зрение. Восприятие Кравчука было в большей степени интуитивным.

Чувство тревоги, нараставшее в последние дни, сейчас достигло апогея. Сергею казалось, что он улавливает холодное дыхание зла.

Парень стоял перед выбором. Он мог спокойно развернуться и уйти. Забрать Марию и, очутившись с ней в людном месте, вызвать наряд полиции. Или же, как его любимые с детства герои боевиков, ураганом влететь в квартиру, раскидать всех недругов приемами тэквондо.

Гонка за спортивными достижениями осталась в прошлом, но Серега регулярно посещал зал единоборств, отрабатывая любимые связки ударов ногами. Конечно, его скоростно-силовые качества не были на том же уровне, что и десять лет назад, но хорошенько втащить пяткой в голову недруга Кравчук все еще мог.

Первый вариант был самым логичным, самым разумным, самым правильным. Ведь он не один – с ним Маша. Серега нес ответственность за свою девушку, за ее безопасность. Будь он один, рискнул бы ворваться в квартиру и выяснить, «чье кунг-фу круче».

Но он – не один. С ним его любовь. Он избежит возможного насилия, обезопасит себя и Марию. Никакого кровопролития. Развернись и уходи. Неважно, зачем пришли эти люди. Важно, что нет смысла сталкиваться с ними лоб в лоб.

Кравчук уже принял решение последовать за своей девушкой, но за его спиной раздался тихий мужской голос:

– Чего ты растерялся, братиш? Заходи, гостем будешь…

Их было двое. Первый, жилистый короткостриженый парень с суровым худым лицом и острым носом, сидел в кресле лицом ко входу. Его руки находились на подлокотниках. В правой гость сжимал пистолет с глушителем.

Второй, блондин, чуть пошире в плечах, стоял возле окна, привалившись к подоконнику. Также вооружен.

Тамара Вадимовна сидела на краю кровати. Губы плотно сжаты. Ей не причинили вреда, но лицо выдавало сильное внутреннее напряжение.

– Добрый вечер, Александр Николаевич, – спокойно поздоровался сидевший в кресле. Он обладал четкой речью. Вероятно, когда-то служил в армии. – Заходите.

Кравчук смерил оценивающим взглядом каждого из визитеров, подошел к матери, склонился.

– Ты как, мам?

– С ней все хорошо, – проговорил бывший военный.

– Я не у тебя спрашивал, – отрезал Александр.

Женщина взяла сына за руки.

– Они… – Ее голос дрожал. – Они Овена…

– Нам пришлось убить вашего пса, Александр Николаевич, – спокойным тоном констатировал человек в кресле. – Надеюсь, теперь наше послание будет более доходчивым.

На широких скулах Александра заиграли желваки. Предельно ясно молодой человек ощутил, как из недр его души на поверхность несется необузданная сила – та самая мощь, которую долгие годы приходилось скрывать внутри себя. Энергия разрушения в чистом, первозданном виде. Демон, настолько сильный, что парализует любую волю, пытающуюся сдержать его.

– Нам приказано передать вам, Александр Николаевич, что неисполнение определенных просьб некоторых людей может привести к печальным последствиям. Лично вас трогать запрещено, а потому в случае отказа пострадают близкие вам люди. Это понятно?

Внутренний огонь уже охватил сердце Александра.

– Человек, который нас нанял, – продолжал бывший военный, – рассчитывает на ваше благоразумие, и уверен, что до крайностей дело не дойдет. Нам тоже не хотелось бы беспричинно вредить вашей семье.

Он поднялся из кресла, начал скручивать глушитель со ствола пистолета.

– Однако ситуация такова, что, если вы не примете сделанное вам предложение, мы вернемся. – Он поднял голову, выразительно посмотрел на Александра. – У вас мать и младший брат. И с каждым из них произойдет что-то очень плохое и непоправимое.

Они смотрели друг другу в глаза. Холодный, цепкий и расчетливый взгляд наемника против напряженного взгляда Кравчука, на дне почерневших глаз которого уже начинался огненный шторм.

– Александр Николаевич, вы понимаете, о чем я говорю?

– Я-то вас понял, ребятки, – тихо проговорил Александр. – Меня больше занимает другой вопрос.

Кравчук по очереди посмотрел на обоих наемников – словно метку поставил.

– Вы вломились в мой дом. Убили моего пса. Напугали мою мать… Неужели вы думаете, что все это сойдет вам с рук?

Напряжение в комнате взлетело до небес. Тамара Вадимовна будто перестала дышать и с огромной тревогой смотрела на старшего сына.

Во взгляде бывшего военного появился какой-то иной интерес. Так смотрят на высокую стену, прикидывая, какой силы взять разбег, чтобы ее преодолеть. Его молчаливый напарник подобрался.

– Александр Николаевич, я прекрасно понимаю ваше состояние, но прошу не предпринимать никаких импульсивных поступков. Сейчас важно, чтобы вы сделали все от вас зависящее для исправления сложившейся ситуации.

Кравчук оскалился, кивнул пару раз.

– О, я сделаю многое. Я лично приду к человеку, который вас нанял, и с глазу на глаз обсужу с ним проблемные вопросы.

Разумеется, они не восприняли всерьез слова Александра. Слишком ироничная интонация, слишком агрессивная ухмылка. Язык тела говорил о многом – и совершенно не то, что хотели услышать эти парни. Кравчук сделал шаг в сторону, указал ладонью на дверь.

– А теперь уходите. Я вас услышал. Больше нет нужды пугать мать.

Наемники не двигались. Две застывшие глыбы с глазами, буравившими невысокого хозяина дома. Цепкие умы обоих «качали» ситуацию, взвешивая все, что произошло за последнюю минуту.

Лидер спрятал глушитель в карман черной куртки, его напарник оттолкнулся от подоконника. Они направились к выходу, не сводя с Кравчука глаз.

Поравнявшись с Александром, бывший военный вкрадчиво произнес:

– Я надеюсь, вы действительно все поняли, Александр Николаевич.

Он посмотрел на Тамару Вадимовну, но ничего говорить не стал, и вместе с напарником покинул комнату.

Подождав, пока звук их шагов начнет растворяться в пустоте первого этажа, Кравчук бросился к матери, сел на кровать рядом с ней.

Доселе прямая, как струна, спина женщины устало согнулась. Тамара Вадимовна упала в объятия сына и тихо заплакала.

– Все хорошо, мам. Успокойся. Все позади.

Он нашептывал нужные слова, поглаживая плечи женщины, а она продолжала плакать.

– Господи, Саша… Они застрелили Овена… Они просто застрелили его…

Слезы матери огромными каплями скатывались на его рубашку. И эти капли переполнили чашу терпения.

Некий ингибитор, сдерживающий сокрушительную мощь у границ разума, вдруг слабо щелкнул – и перестал работать. С лица Александра пропали любые эмоции. Большие и непроницаемо черные глаза стали вратами, через которые со дна души рвалась тьма.

– Мам, нам нужно уезжать отсюда, – быстро проговорил он. – Слышишь? Начинай собирать вещи. Возьми все необходимое, остальное купим позже.

– Куда мы отправимся?

– Есть одно место, по пути расскажу. – Он поднялся с кровати. – Начинай собираться, а я пока спущусь в гараж и прогрею машину.

Он выпустил мать из объятий.

– Пожалуйста, мам, возьми себя в руки. Я за машиной.

Он вышел из комнаты, быстро спустился вниз по лестнице. Свернул к двери, ведущей на задний двор. Сумерки встретили его вечерней прохладой и свежестью.

Те двое не успели уйти далеко. В свете фонарей, освещающих участок, он отлично видел их фигуры, направляющиеся к задним воротам.

– Эй!

Мужчины резко обернулись, лидер вскинул пистолет. Кравчук неподвижно стоял в дверях своего дома. Наемники напряженно следили за ним, прикидывая степень угрозы. В этот момент они поменялись ролями.

Александр больше не был жертвой, застигнутой врасплох хорошо подготовленными охотниками. Он стал хищником, настигнувшим жертву на своей территории. Он был тем самым «мужиком с топором», готовым отстаивать честь своей семьи и право на свою землю. Мужчин разделяло около двадцати метров. Кравчук спокойно двинулся вперед по вымощенной плиткой дороге, держа руки на виду. Он уверенно сокращал дистанцию, как тигр, готовый к броску.

– Что тебе нужно? – громко спросил лидер наемников, по-прежнему направляя пистолет на Александра.

Кравчук сделал еще несколько шагов.

– Я кое-что решил.

Чувствуя потоки угрозы, второй визитер запустил руку под полу куртки, достал пистолет. Он держал его дулом вниз, но в любой момент мог применить к человеку, который всего минуту назад был в их полной власти.

Расстояние между ними сократилось до пяти метров. Александр остановился.

Ветер трепал густые черные волосы. Суровое лицо не выражало эмоций. Мир вокруг замер. Крики птиц стало чем-то далеким и чужеродным.

Второй наемник навел пистолет на Александра. Оба бойца сжались, будто две пружины. Их лица были напряжены. Глаза скользили по периметру, пытаясь уловить источник огромной тревоги, охватившей обоих.

Александр медленно поднял правую руку на уровень лица, свел вместе большой и средний пальцы.

– Вы больше не будете жить, – покачал он головой и щелкнул пальцами.

Их было двое. Первый, перехвативший Сергея на лестничной площадке, оказался высоким парнем спортивного телосложения и носил золотой перстень на правой руке. Его голову, по форме напоминавшую яйцо, покрывала легкая щетина. В массивной руке он крепко сжимал пистолет с глушителем.

Яйцеголовый втолкнул Серегу в квартиру и заставил пройти в спальню, где поджидал второй «плохиш».

Тот был помельче, примерно одной с Кравчуком комплекции, с шевелюрой модно уложенных черных волос. Закинув ногу на ногу, он сидел в кресле под ночником, лениво перелистывая третий том «Сэндмена» Нила Геймана.

– Это наш клиент? – спросил он, не отрывая глаз от комикса.

– Ага. С ним еще девчонка была. Он сказал ей спуститься на пару этажей и засесть у соседки. Привести ее?

– Да нет, не надо. Нам нужен только он.

Брюнет захлопнул книгу, небрежно бросил на компьютерный стол, с улыбкой посмотрел на Серегу.

Кравчук подумал, что в отличие от Яйцеголового, чье простоватое выражение лица выдавало в нем солдафона, бездумно следующего приказам, модника можно считать хитровыделанным красавчиком и лидером тандема.

Правильные черты лица, ухоженная кожа, приятный аромат туалетной воды – парень явно любил себя и следил за внешностью. Однако было в его облике что-то подленькое. Как у шакалов, которые кричали «Акела промахнулся!».

– Привет, Серега! Ты не против, что мы зашли?

– Нет, конечно, – хмыкнул Кравчук. – Всегда рад, когда вламываются пацаны с пушками.

Красавчик скорчил мину.

– Да ладно тебе… Кто ж это вламывался-то? – Он выразительно пожал плечами. – Замок на двери цел и невредим. Потом проверишь.

– Вот спасибо.

– А ты, я смотрю, заботишься о своих близких! Отправить подружку попить кофе у соседки – предусмотрительный ход.

Сергей обернулся к бугаю, стоявшему в метре позади него. Расстояние позволяло метнуть ножку и дать крепкому подбородку отведать Серегиного кроссовка. Пистолет у бедра, направленный глушителем в пол, так и подбивал рискнуть. Но лучше исходить из того, что спец успеет применить оружие. Еще не время для действий.

– Пацаны, а вы точно хату не попутали? – Сергей кивнул головой. – Там в соседнем подъезде депутат один нехороший живет – так, может, вы к нему?

– Шутеечка, да? – Брюнет широко улыбнулся, пружинисто выскочил из кресла. – Нет, Сережа, мы именно к тебе. И причина нашего визита заключается как раз в твоих близких. Точнее – родных.

Сергей почувствовал, как внутри него нарастает напряжение. Перед внутренним взором проскочил недавний разговор с братом. Далее мысли метнулись в сторону матери. Не пришли ли точно такие же ребята к ней, пока Сашки не было дома? А к самому Саше?

Спокойней, спокойней… Главное – не паниковать. Сейчас надо решить, как избавиться от этих двоих. И, главное, чтобы Мария не поднялась в квартиру.

– Знаешь, Серег, – вздохнул Красавчик, – я не особо знаком с твоей семьей, но вот слушок дошел, что братец у тебя, Александр, – редкостный кидала. Уважаемые люди делают ему хорошее предложение, обращаются за помощью, можно сказать, а он просто взял – и опрокинул их! Ну, как это называется?

– Видать, не такие уж они и уважаемые, – сказал Сергей.

Брюнет легкомысленно пожал плечами:

– Платят они хорошо.

Он широко улыбнулся и запустил руку в карман куртки.

– В этот раз они заплатили за то, чтобы мы оставили послание.

Он вытащил из кармана пару черных кожаных перчаток.

– К несчастью для тебя, послание адресовано твоему старшему брату.

Красавчик натянул одну из перчаток на левую руку.

– Это значит, что посланием будешь ты.

Вторая перчатка налезла на правую руку.

– Точнее сказать – твоя подпорченная тушка.

Брюнет перевел взгляд Сергею за спину, едва заметно кивнул. Яйцеголовый сноровисто спрятал пистолет за ремень и схватил Сергея, искусно заломив парню руки. Хватка оказалась очень сильной, Кравчук едва ли мог пошевелиться. Тут же заныли плечевые суставы.

– Бросьте, ребят, – хмыкнул он. – Не думаю, что я готов к таким тесным отношениям.

Брюнет подошел вплотную к Сереге.

– Ты же потерпишь, пока я буду причинять тебе боль?

Сама фраза и та интонация, с которой она была произнесена, заставили Сергея усомниться в психическом здоровье наемника.

– Я по-прежнему предлагаю вам навестить депутата в соседнем подъезде.

Улыбка брюнета стала не совсем приятной.

– Ты забавный. Ты мне нравишься, парень. – Он повернулся к стене, увешенной фотографиями. – К тому же, я смотрю, ты увлекаешься боевыми искусствами. Я сам фанат. Сейчас подсел на ММА. Знаешь, за этим спортом – будущее единоборств.

– Как приятно встретить единомышленников.

Сергей тянул время. По его расчетам, Маша уже должна была находиться у кого-нибудь из соседей и вызвать помощь. Во всяком случае, он надеялся, что именно так девушка и поступит.

Красавчик подошел к стене, чтобы рассмотреть фотографии. На ходу он разминал кулаки, поправляя перчатки.

– Я смотрю, ты тэквондо занимался, – проговорил он. – Никогда не любил этот балет. Ножки у вас классно поставлены, а вот ручонки держать не умеете.

– А пускай твой дружок меня отпустит – и мы с тобой потанцуем пару раундов, – сказал Серега. – Там и посмотрим, кто чего держать не умеет.

Брюнет вернулся к Кравчуку, полностью открытому перед ним, криво ухмыльнулся.

– Прости, брат. Честного поединка сегодня не будет.

Красавчик ударил под дых. Без замаха и очень жестко. Серега резко выдохнул и сложился пополам, насколько позволял стальной залом Яйцеголового.

– Молоток! – похвалил Красавчик. – Удар держишь. Давай еще разок! Подними его.

Яйцеголовый дернул вверх. Кравчук поморщился от резкой боли в плечах. Дыхание перехватило, он физически не мог разогнуться, даже если бы сам того пожелал. Второй удар оказался менее точным.

Брюнет вернулся к фотографиям.

– Ты где занимался, пацан? – спросил он, увлеченно разглядывая снимки в рамках. – В Раменках, что ль? Или вообще не в Москве?

И тут на всю квартиру раздался оглушительный звон. Яйцеголовый охнул и ослабил хватку. Вырвавшись из захвата, Кравчук обернулся. Большой парень припал к дверному косяку и мычал, держась за разбитую голову. Позади него стояла Мария с обломками телефонного аппарата в изящной, но цепкой ручке. Выглядела девушка крайне воинственно и решительно.

Миллионы фраз хотели сорваться с языка Сергея. О том, как переживает любовь к ней, как хочет взять ее в жены, как видит в ней – и только в ней – мать своих будущих детей. Но пока действия были важнее слов.

Левая нога Кравчука молнией метнулась от пола к голове бугая, впечатывая ее в стену и окончательно выводя бычару из игры. Грузное тело еще не повалилось на пол, а Серега уже повернулся лицом к Красавчику, приняв боевую стойку.

– Ого, какой поворот в нашем сюжете! – улыбнулся брюнет и прыгнул на Сергея.

Он быстро порвал дистанцию, проведя классическую связку: лоу-кик – «двойка» в голову. Ожидаемая комбинация от того, кто «подсел на ММА». Серега отразил удары в смежной манере: «топчущий» блок ногой против лоу, пластичные сбивы ладонями и толчок в движке айкидо свели на нет «двоечку» и отбросили атакующего.

– Неплохо, неплохо, – возбужденно пробормотал Красавчик, с трудом устояв на ногах.

Разорвав дистанцию до оптимальной для себя, Серега ринулся в атаку. Он выдал пять быстрых и мощных ударов ногами, благо легкие брюки не сковывали движений. Красавчик отработал защиту в жестком стиле. Подловив Сергея на смене ног, он совершил рывок, переходя на захват.

Машка напряженно наблюдала за поединком, все еще находясь в прихожей. Она никогда не увлекалась единоборствами. Пару раз они вместе с Сергеем смотрели бои Федора Емельяненко, но в целом девушка считала такие побоища глупым занятием. И вот сейчас она смотрела, как дерется ее будущий муж.

Дерется не на ринге, а здесь, в их собственной квартире. И драка идет далеко не за чемпионский пояс…

Возле ее ног тихонечко постанывал бугай. Присмотревшись, Машка разглядела рукоять пистолета, торчащую из-за пояса Яйцеголового.

Противник Сергея работал в агрессивной манере тайского бойца: колени, локти, удары по бедрам – Сергей столкнулся с арсеналом муай-тай в исполнении знающего в нем толк профессионала. И все же Кравчук быстро определил существенный изъян в такой тактике боя: с головой уходя в наступление, брюнет напрочь забывал о собственной защите. За что и поплатился, когда Сергей изящно, четко и в крайне жестком ключе исполнил на нем ирими-нагэ, «бросок с противоходом» – один из основных приемов айкидо, столь часто демонстрируемый Стивеном Сигалом в кино.

Брюнет с тяжелым выдохом упал на пол. Почти наверняка у него сбилось дыхание.

Он быстро откатился в сторону и вскочил на ноги. Из нижней губы обильно потекла кровь. Красавчик тяжело дышал.

– Что такое? – участливо поинтересовался Сергей. – Дыхалочка подводит? А я говорил: соседний подъезд, нехороший депутат…

Его противник провел кулаком по подбородку, посмотрел на едва заметный на черной перчатке кровавый след.

– Мое лицо… – Его глаза наполнялись чистым безумием. – Мое лицо!!!

Серега не стал упускать удачный момент и выполнил одну из коронных фишек тэквондо – импульсный удар. С силой оттолкнувшись от пола, он выбросил вперед левую ногу, следом за ней по дуге полетела правая. Ап-чаги, создающий импульс для последующего долю-чаги.

Одна из сильнейших связок ударов ногами – а Красавчик, вошедший в режим берсерка, ее, казалось, и не заметил. Едва заметно пошатнувшись, он бросился на Серегу в каком-то животном исступлении, подхватил снизу и опрокинул на спину.

В первый момент Сергею показалось, что из него вышибли душу. Интуитивно он сделал резкий выдох при падении, но удар был такой силы, что лишил парня шанса на хоть какой-нибудь объемный вдох. Перед глазами плыло, звездочки сменила густая пелена. Изо всех сил Кравчук старался не отключиться. Мысли о Марии удерживали его на плаву.

Красавчик тоже дышал тяжело. С нескрываемой злобой он сверху вниз смотрел на поверженного Сергея. Сделав несколько глубоких вдохов, он наклонился ближе, схватив Серегу за отворот ветровки, и сбивчиво проговорил:

– А вот сейчас я тебя буду убивать…

– Эй, урод! – во весь голос закричала Маша.

Бандит выпрямился и обернулся – столь резко, что с его подбородка веером разлетелись капельки крови. Девушка стояла в дверях основательно пострадавшей комнаты. Обеими руками она неумело сжимала пистолет Яйцеголового.

Особо не колеблясь, Маша нажала на спусковой крючок. Клацнул затвор. Снабженный глушителем пистолет издал неприятный хлопок. Пуля ударила в стену, в метре от красавчика с рассеченным лицом, заставив того подпрыгнуть на месте.

– Ты чо творишь, тварь?! – заверещал он, безумными глазами уставившись на Машку.

Сквозь белые пятна Сергей видел, как его противник бросился к девушке. Она успела выстрелить куда-то в пол. Брюнет нырнул по дуге, кувыркнулся и вскочил уже возле Маши.

Он выше и сильнее ее. Мужчина схватил девушку за руки и резко дернул на себя. В каком-то нелепом танце, в борьбе за пистолет они пронеслись через всю комнату мимо Кравчука. Маша напоминала хрупкий листок на сильном ветру.

Сергей не может вмешаться. Его тело слишком слабо, слишком медлительно и слишком далеко для этого. Он не успеет. Он знает, что не успеет перехватить процесс.

Легко, как тростинку, бандит опрокинул Машу на диван. Пистолет остался у него.

– Ты допрыгалась, тварь?! – заорал он.

Без колебаний брюнет навел оружие на забившуюся в угол девушку. Указательный палец лег на спусковой крючок.

Сергей это видит. Он видит человека с оружием. Его отражение в окне, возле которого тот стоит. Видит полный ужаса взгляд Марии. И он понимает, что ему не успеть.

Не успеть заслонить ее от пули. Не успеть выбить оружие из руки убийцы. Его телу не покрыть такое расстояние. Не спасти его любовь…

Сергей тянет руку в нелепой попытке ухватить человека с пистолетом и в отчаянии кричит…

Две мужские фигуры вспыхнули с яркостью тысячи зажженных свеч. Никто не обливал их бензином и не подносил горящую спичку. Никто не направлял на них огнемет.

Не было ничего – кроме простого щелчка пальцев, высвободившего колоссальные запасы внутренней энергии.

Энергия, присутствующая в каждом из нас, в каждом живом существе, в каждом мгновении мира, окружающего нас.

Энергия, прошедшая через призму страха, ярости, обиды.

Энергия, которой накопилось столь много, что впредь невозможно сдерживать ее.

Каждую частичку тел наемников объяли бледно-оранжевые языки пламени. Округу разрубили истошные крики, вырвавшиеся из горящих гортаней.

Стихли они быстро и внезапно.

Прекратились и беспорядочные взмахи конечностями. Самовоспламенившиеся тела упали на аккуратно подстриженный газон. Сила пирокинетического воздействия была столь велика, яростна и беспощадна, что все связки, жилы, мышечные волокна и внутренние органы лопались, рвались и выгорали за считаные секунды.

Спустя мгновение на траве лежали сморщенные кучи костей, в которых едва угадывались человеческие скелеты.

Плотно сжав губы и сведя густые черные брови к переносице, Кравчук наблюдал за тем, как останки наемников, посмевших ворваться в его дом, угрожать его матери и убивших его собаку, превращались в черные, закопченные чушки. Свежий загородный воздух наполнился вонью жженой человеческой плоти. Потрескивали кости.

Александр подошел ближе. Внутри он ясно ощущал, как по невидимым тоннелям из внутреннего мира в наш неслась страшная сокрушительная сила самой разрушительной стихии – Огня.

Огонь, который должен гореть.

Это не пугало Кравчука. Он знал, что однажды подобное случится. Внутренне смирился с подобным исходом и был готов принять его в любой момент.

Неважно, как сильно ты стараешься. Неважно, как самоотверженно, изо дня в день борешься со своими демонами, – ты заранее обречен проиграть. Рано или поздно демон прогрызет стену твоей воли. Сдерживаемый годами внутренней борьбы, яростный и полный сил, он выберется наружу, разрушая безопасный устоявшийся мирок.

Пламя не утаить в спичечном коробке. А джинн всегда вырывается из бутылки.

Александр направил ладони на человеческие останки. Сразу же ощутил связь с ними. Как и связь с этой лужайкой, домом, участком, районом – со всем, чего только могла коснуться его энергетическая сфера воздействия.

Энергия, какой бы вид она ни принимала, связывала все в нашем мире. Она и была самим миром.

Александр ощутил субстанцию, некогда бывшую человеческими телами. Чувствовал их энергетику на своих ладонях. Мог делать с ней все, что пожелает. Он знал точную температуру горения тел и помнил о главном: ее всегда можно повысить.

Волевое усилие. Мгновенный мысленный импульс, передаваемый по невидимым энергетическим кабелям – и, казалось, догорающие кости вспыхнули с прежним неистовством.

Поэзия Огня. Плавное течение энергии. С этим можно забавляться бесконечно.

Он все чувствовал. Костные ткани… Атомы… Молекулы… Огонь пожирал все.

При кремации на человеческое тело воздействует температура около 980 градусов по Цельсию. Для полного сгорания тела в таких условиях требуется порядка сорока минут. Едва ли у Кравчука ушло больше полутора.

Структура двух тел оказалась выжжена настолько, что просто нечему было гореть.

Александр глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Снова сделал глубокий вдох, а затем – плавный выдох. Осторожно сжал ладони в кулаки, представляя, будто перекрывает подачу топлива.

Когда-то давно он проделывал такой фокус постоянно, не желая спалить все вокруг. Нет, он не пытался снова загнать дикую силу в недра своей души. Пропала необходимость: война началась, и пирокинез становился главным оружием Александра в деле обеспечения безопасности его семьи. Тем, кто представляет для нее угрозу, не будет снисхождения или пощады. Никакого бегства или отступления – только прямая, сбивающая с толку и устрашающе яростная атака на поражение!

А сейчас он на время брал под контроль силу, внутренне готовясь к грядущей битве.

Немного подышав свежим воздухом, он дождался, пока пульс приблизится к норме, а затем, легко крутанувшись на каблуках, быстро зашагал к гаражу. Но, бегло посмотрев на дом, замер как вкопанный.

В одно из окон на него смотрела мать…

Сергей успел ощутить, как вытянутая рука становится твердой, словно кусок металла, а с кончиков пальцев срывается небывалая мощь. Смазливый брюнет почти успевает нажать на спусковой крючок и прострелить голову его любимой девушке. Почти успевает.

В следующее мгновение невидимый импульс силы легко отрывает бандита от пола и отбрасывает к окну. Он не издает ни звука, а уж тем более не соображает, что происходит. Слишком неожиданно, слишком быстро.

Спиной Красавчик проламывает стеклопакет. Треск, фрагменты оконной рамы срываются вслед за человеком. За доли секунды тело пролетает сквозь оконный проем, а потом скрывается из виду, ныряя вниз – к автостоянке.

В комнате резко наступила тишина. Причудливый танец тел сменился абсолютным покоем. Только легкий свист ветра в пустом оконном проеме.

Тяжело дыша, с распахнутыми от удивления глазами, Кравчук продолжал пялиться на то место, где когда-то был установлен стеклопакет. Его протянутая рука уже не была такой твердой – она легонько дрожала от озноба, охватившего все тело парня.

Маша замерла на диване. Она не сводила глаз со своего молодого человека, а на ее лице бурлила целая палитра самых разных эмоций. Буквально за минуту она пережила потрясений больше, чем за всю свою жизнь.

В их квартиру вломились какие-то мордовороты. Ее парня пытались избить. Она стреляла в человека. После чего тот парень отобрал у нее пистолет, чуть было не застрелил ее саму.

А потом Сергей выкинул его в окно. В закрытое пластиковое окно. Даже не голыми руками – он вообще не прикасался к бандиту. Одной силой мысли. Или энергией ци. Или чем еще, черт возьми, он это сделал!

Слишком насыщенно для нескольких минуты из жизни!

Кравчук наконец опустил руку, повернулся к девушке. На его лице блуждала какая-то идиотская улыбочка. Насколько помнила Машка, обычно это означало восторг. Детский, непосредственный восторг, в нормальной обстановке радовавший девушку. Но – не сейчас. Не после событий минувшей минуты.

– Ты это видела? – каким-то безумным тоном спросил Сергей.

Вопрос показался девушке крайне неуместным. Он спрашивал так, будто она отходила за попкорном.

– Ты видела ЭТО?!

Он поднялся с пола и нетвердой походкой подошел к дивану, на котором лежала его девушка.

– Да, я видела, – кивнула Машка. – Я видела двух головорезов, пытавшихся тебя избить! И застрелить! И меня – тоже!

Мария вдруг резко вскочила с дивана, выросла перед Серегой в воинственной позе.

– А ты видел, как я саданула тому бритому телефоном по башке? А потом забрала пистолет и пыталась попасть в мужика, который тебя дубасил! Я стреляла по нему – и ни разу не попала, а ты, между прочим, уже целый год обещаешь отвезти меня в тир!

Серега перестал улыбаться и спросил, в порядке ли Мария. Что только подлило масла в огонь. Девушка вскинула брови, округлила глаза.

– В порядке? Ты спрашиваешь, в порядке ли я?! Это самый нелепый, самый тупой вопрос из всех, что ты мог сейчас задать! – Она перешла на крик. – Меня швырнули через всю комнату. Мне чуть голову не прострелили! А ты спрашиваешь, в порядке ли я?! Ну не знаю, дорогой! Если судить по тому, что я каким-то чудом осталась жива, то тогда – да, я в порядке!

Кравчук просто крепко обнял Марию и прижал к себе. Он начал нашептывать успокаивающие слова, целуя ее в щеки и лоб. Сперва тело девушки оставалось напряженным, но очень быстро она расслабилась и тихо заплакала.

– Ты этого парня выбросил силой мысли, – отстраненно проговорила девушка, припав к Серегиной груди. – Это был телекинез?

– Не знаю. Такое впервые.

– У нас в прихожей валяется мужик с пробитой головой. По-моему, мы его убили.

Рассеянным взглядом Сергей посмотрел на Яйцеголового, распластавшегося у входной двери.

– Не, живой. Вон, видишь, грудь поднимается. Дышит.

– А тот, второй?

Кравчук напрягся. Действительно, второй…

Сергей мягко отстранился от Маши. Молодые люди с любопытством посмотрели друг другу в глаза, а затем подошли к оконному проему и высунулись наружу.

Как и предполагал Серега, брюнет лежал на парковке. Бедолага в обнимку со стеклопакетом приземлился на чей-то «мерседес», вмяв крышу до самых кресел. Вряд ли парнишка был жив. Вокруг тела уже собирались вечерние гуляки. Некоторые снимали на телефон и планшет. Самые догадливые косились на дыру, из которой торчали головы Сереги и Машки. Молодые люди резко отпрянули назад, словно два суриката в момент опасности.

– Зачем они пришли к нам?

Сергей хотел ответить, но его сознание, будто молния, пронзили тревожные мысли. Вспомнился недавний разговор с братом и слова, произнесенные Красавчиком. Они пришли сюда из-за Сашкиных дел. А раз так, то и сам Саня с мамой находятся в опасности!

Кравчук вытащил из кармана брюк телефон, но тот развалился на несколько частей. Потасовка была жаркой. Мобильник, как и почти вся мебель в комнате, попал в категорию «сопутствующий ущерб».

– Твою мать! – рявкнул Сергей, отбрасывая обломки в сторону. – Быстро дай телефон! Надо позвонить матери и Саше!

– Нет времени! – перебила Маша. – Мы не знаем точно, вдвоем ли пришли эти ребята! Что, если к нам уже поднимаются их напарники!

Сергей завис. Такая мысль еще не приходила ему в голову.

– Мы должны быстрее бежать отсюда! – сказала девушка. – Поедем к родителям в Тверь! Машина стоит позади дома, так что не придется светиться на парковке!

– Мы не поедем… – произнес Сергей. – Мы полетим!

– Что?! Ты серьезно?!

– Одевайся теплей!

Он зажег свет в прихожей, распахнул гардероб, ногой отпихнув массивное тело Яйцеголового в сторону.

– Где твой горнолыжный костюм?!

– Справа должен висеть…

Серега нашел комбез, кинул своей девушке.

– Надевай и беги на крышу. Можешь взять с собой еще несколько вещей. Но не много, а то не дотащу. Я пока выволоку здоровяка.

Кравчук склонился над Яйцеголовым, схватил его подмышки и потащил к выходу.

Честно говоря, Серега слабо представлял, что ему делать. Не каждый день, знаете ли, приходится избавляться от тел «плохишей». Радовало, что хоть закапывать никого не требовалось.

У бугая была здорово рассечена кожа на голове. Он все-таки дышал и рано или поздно должен оклематься, пускай и схлопотал нехилое сотрясение.

Значит, вовсе не требовалось разрубать его тело на несколько частей, или бросать в расслабляющую ванну с серной кислотой, или… ну, в кино Серега видел массу полезных советов на тему того, как избавляться от трупов.

Он кое-как вытащил здоровяка на лестничную площадку. Яйцеголовый не только визуально был здоровым бычарой. Навскидку он весил не меньше центнера. Пыхтя и шаркая кроссовками, Сергей повернулся спиной к лестнице, ведущей вниз, и, аккуратно ступая назад, начал стаскивать бандюка по ступеням.

Добравшись до первого же лестничного пролета, Кравчук решил особо не изощряться. Он просто затолкал Яйцеголового за трубу мусоропровода, привалив того спиной к стене. Вечером в закутке было слишком темно, чтобы разглядеть залитое кровью лицо. А случайно наткнувшийся на тело человек, скорее всего, примет его за пьяницу.

К утру бандит уже должен будет очухаться и убраться восвояси. По крайней мере, Сергей на это рассчитывал.

Быстрыми выверенными движениями Мария натянула на себя горнолыжный комбинезон. Надела шерстяную шапочку и обмотала горло шарфом. Из тайника в трельяже она поспешила забрать кое-какую наличку «на всякий случай» и их с Сергеем документы.

Кравчук, вернувшись, схватил с тумбы ключ от двери на крышу. Он решил не тратить время на переодевание. Схватил из шкафа плотную куртку, на голову нацепил шапку и защитные очки для парашютного спорта.

Машка быстро сложила деньги, документы и вещи в небольшой рюкзачок, выключила свет. Уходя из квартиры, закрыла дверь на два оборота.

Затем молодые люди побежали вверх по лестнице. Лифтом решили не пользоваться.

Очень быстро Серега с Машей достигли крыши. Вершина многоэтажки встретила их холодным ветром и прекрасным видом на укутывающуюся в ночь Москву. Сергей закрыл за собой дверь.

– Звони моим!

Девушка быстро набрала номер Александра. Не отрывая смартфон от уха, покачала головой.

– У Сашки, похоже, отключен.

– Маме звони!

– То же самое, Сереж, – через некоторое время сказала она.

– Понятно. Включи GPS, проложи нам маршрут до Твери!

Девушка иронично покосилась на своего парня.

– Вряд ли он составит траекторию супергеройского перелета.

– Хоть приблизительно! Понятия не имею, куда нам лететь.

– Так Тверь же там, – тонким пальчиком Маша указала направление.

– Блин, но твои родители не в самом городе живут. Я могу не уследить и пролететь дальше в область. Лучше вбей в навигатор.

Машкины пальчики забегали по дисплею смартфона.

– В общем, как я и сказала, нам – туда.

– Отлично, – кивнул Сергей, забрал у девушки рюкзак, повесил себе на плечи. – Далеко не убирай. Я полечу низко, надеюсь, навигатор не собьется.

Он застегнул молнию на комбинезоне Марии.

– Будет холодно, – предупредил он.

– Холод меня пугает меньше всего.

Сергей видел, как ей страшно.

– Мы ведь такого еще не делали, – прошептала девушка.

Кравчук подхватил ее на руки, держа очень крепко, и посмотрел в глаза.

– Я люблю тебя, – сказал он, не отводя глаз.

Она кивнула.

– Я знаю. И я люблю тебя – так сильно, как никогда прежде.

Внезапно Маше стало прохладней. Глянув под ноги, девушка обнаружила, что они уже мягко скользят по воздуху в направлении ее родной Твери.

Город не спит никогда. Потоки машин, как кровь по сосудам, циркулируют по дорогам столицы круглые сутки. Это – и целенаправленная езда из пункта А в пункт Б, и беспорядочное блуждание потерянных автолюбителей. Чистый хаос жизни.

– Впервые это случилось в детстве, лет в четырнадцать, – тихо произнес Александр Кравчук, направляя свой спортивный BMW сквозь вечерний поток машин. – Ты же помнишь те дни, когда мы бегали втроем: Юлька, я и Димон?

На пассажирском сиденье абсолютно неподвижно сидела Тамара Вадимовна. Она молча смотрела прямо перед собой, и лишь свет дорожных огней, периодически игравший в линзах очков, придавал ее образу хоть какую-то живость.

– Помнишь пруд в парке имени Олега Степанова в Серпухове? Однажды зимой мне захотелось проверить корку льда на прочность. Абсолютно идиотская затея. Но я собирался удивить Юльку и утереть нос нерешительному Димке. Я спустился на лед, начал расхаживать и даже прыгать на нем. Разумеется, в какой-то момент он треснул, и я провалился в воду. Холод – дикий! Мышцы быстро свело. Я чисто физически не мог бороться. Просто не мог заставить конечности двигаться.

Кравчук взял паузу, перестраиваясь в ряду. Тамара Вадимовна молчала.

– Разные были мысли в тот момент… а потом вдруг что-то щелкнуло внутри. Знаешь, я уже и не помню всего, о чем тогда думал. Но именно то ощущение мне никогда не забыть. Возможно, об этом буддисты пишут в трактатах о просветлении. Будто включился скрытый генератор. Ощущение силы и энергии. Я совершенно точно знал, что в этом – мой ключ к спасению. Буквально за несколько секунд я высушил промерзший пруд до самого дна. Юлька ничего не видела – она к тому времени побежала звать на помощь. А с Димой мы договорились никому не рассказывать. Я помню, как по телику тогда крутили сюжеты об этом случае. Кто-то даже приезжал из Москвы для изучения феномена. Конечно, мне хотелось всем обо всем рассказать, но… мы были слишком напуганы произошедшим. Я, наверное, испугался сильнее всех – ведь это приключилось со мной. Мы так никому и не рассказали. Димка сдержал обещание.

Александр замолчал. Его мать смотрела на дорогу. Кравчук сильнее надавил на педаль газа.

– У Сереги тоже есть одна способность. Только открылась она не в четырнадцать лет, как у меня, а в двадцать. Может, потому, что он не попадал в экстремальные ситуации. Не знаю. Но он… – Александр устало посмеялся. – Он у нас умеет летать! Представляешь? Иногда я даже ему завидую. Ты же видела репортажи о спасении подростка-суицидника летающим человеком? Так вот – это наш любимый Сережа! Высунулся, блин. Супермен хренов. Весь мир на уши поднял! Хотя он и так уже давно собирался рассказать обо всем и тебе, и всей планете! Он же романтик. Творческая личность. В том, что происходит с нами двумя, он видит перст судьбы, высшее предначертание, Путь. Он искренне верит, что все это – не просто так.

Александр свернул с шоссе в направлении спального района. Плотность дорожного трафика резко уменьшалась.

– Я не мог отпустить тех двоих просто так, мам! Не после того, что они сделали. За такое нужно наказывать! У меня… некоторые сложности с одним из деловых партнеров. Он решил надавить на меня, кое к чему принудить. Этому человеку крайне важно заставить меня сделать так, как угодно ему, и он не отступит. Те люди… они бы вернулись опять. Я просто не мог такого допустить. Не мог подвергнуть опасности тебя и Серегу еще раз. Но мне очень жаль, что ты видела… Жаль, что ты увидела меня… таким.

Он замолчал. Вел машину, напряженно глядя вперед. Внезапно Тамара Вадимовна пошевелилась, наверное, впервые с того момента, как они покинули загородный дом. Она повернулась вполоборота к сыну, легко коснулась его плеча.

– Я люблю тебя, сынок.

Кравчук посмотрел на нее, желая найти в глазах матери подтверждение ее словам. И он увидел! Мама смотрела на него с любовью и безграничным пониманием.

Александр едва заметно выдохнул. На душе стало полегче. Возможно, в тот момент Тамара Вадимовна взяла на себя слишком большой груз, одобряя сожжение двух людей… но, видит Бог, Александр нуждался в понимании и прощении как никогда прежде.

– Все, приехали, – сказал Кравчук, сворачивая в неприметный двор.

Сухоставский находился дома, в рабочем кабинете. Задумчивая поза, домашний халат с богатым рисунком. За окном стемнело, и с балкона можно разглядеть луну высоко в небе.

Свет исходил от двух ночников, висевших на противоположных стенах, да от настольной лампы. Приглушенный, по-домашнему теплый свет, придававший ощущение уюта и взывающий к меланхоличным размышлениям о вечном.

Левая рука Сухоставского опиралась на подлокотник могучего кресла, ладонь поддерживала голову. Мужчина сидел абсолютно неподвижно, со стороны казалось, будто он даже не дышал – настолько осторожными были его вдохи.

Густые брови напряженно сведены к переносице – широкий лоб испещрили глубокие морщины.

Под бровями, провисшими, словно ветви старого дерева под тяжестью выпавших снегов, нетерпением и волнением горели светлые глаза, скованные прищуром. Их цепкий, полный самых противоречивых эмоций взгляд был направлен на рабочий стол. Точнее – на мобильный телефон, лежащий в центре столешницы. Это был не его повседневный айфон последней модели, купленный в угоду статусности и современным тенденциям. Перед Сухоставским лежала простейшая кнопочная «нокиа» с поцарапанными краями. Древний аппарат, за копейки купленный водителем Сухого Иваном в переходе метро. Вместе с «левой» сим-картой, не привязанной ни к какому конкретному физическому лицу.

Таким телефоном господин Сухоставский пользовался для ведения сомнительных разговоров, когда применение обычного номера могло подмочить его репутацию. Примечательно, что сейчас потрепанный жизнью телефончик стал главным украшением и безраздельным хозяином рабочего стола из красного дерева.

Все документы разложены по массивным ящикам, канцелярия и другие мелкие предметы сдвинуты к краю столешницы. Все пространство, все внимание приковано к старенькому аппарату. Именно на этот телефон должен позвонить Тарас, нанятый Сухим для «воспитания» Кравчука.

Ожидалось, что наемник доложит о результатах визита к Александру и его младшему брату. Но старенькая «нокиа» продолжала безмолвно лежать. Лишь размеренный ход маятника дорогих настенных часов не позволял помещению утонуть в удушающей тишине.

Учтивый стук в дверь произвел эффект удара молота по наковальне. В кабинет просунулся человек из охраны, приставленной к дому с сегодняшнего утра.

– Всеволод Петрович, там к вам приехали… из ФСБ.

Сухоставский поднял тяжелый взгляд. Паренек выжидательно смотрел на начальника, держа в руке миниатюрную рацию.

– Ко мне или за мной? – мрачно уточнил Сухой.

Парень с рацией неуверенно поежился.

– Там… генерал какой-то.

Сухоставский пристально смотрел на охранника. Затем он вдруг резко выпрямился, глубоко вздохнул, безразлично махнул плечом.

– Запускайте, раз генерал какой-то.

Парень из охраны кивнул и скрылся, закрыв за собой дверь. Сухоставский перевел взгляд на фото умершей жены. Оно всегда стояло здесь – у правого края стола, на виду. Снова вздохнув, он убрал старый мобильник в верхний ящик стола. Вряд ли уже сегодня на него кто-нибудь позвонит.

Затем Сухоставский выключил настольную лампу и поудобней устроился в кресле, ожидая поздних визитеров.

Перелет от Москвы до восточных окраин Тверской области занял у Сергея с Марией чуть менее часа. Конечно, в одиночку Кравчук покрыл бы данный маршрут значительно быстрее, но с Машкой на руках он остерегался ускоряться, дабы холодный ветер не продувал девушку.

К тому же над Эммауссом они уперлись в массивные дождевые тучи, нещадно поливавшие Тверскую область. Сергей решил не облетать их сверху, а обогнуть сбоку. Такой маневр тоже отнял довольно много времени.

Мягко проскользнув среди пышных веток яблонь, Серега приземлился в саду, позади домика родителей Марии. Он опустил девушку на землю, встряхнул затекшие руки.

– Устал? – заботливо спросила она.

– Не… просто мышцы забились в одном положении. Сильно замерзла?

– Да не особо… Костюм плотный, почти не продувает. В любом случае чашка чая, горячий душ – и я буду в норме.

Сергей сбросил рюкзак, стянул с головы очки, внимательно посмотрел на Машу. Она легонько коснулась его левой скулы.

– Блин… У тебя тут синяк будет. Он тебя сильно ударил?

Серега машинально дотронулся до ушибленного места, чуть поморщился.

– Видать, зацепил в горячке. Фигня. До свадьбы заживет.

Кравчук смотрел в Машины глаза, ясно ощущая, как его переполняет чувство вины.

– Котенок, прости, я… такое не должно было произойти.

Девушка крепко обняла парня, прижалась головой к его груди.

– Он чуть не убил нас, Сереж. Мы могли сегодня погибнуть.

Маша тихо заплакала. Ее хрупкое тело содрогалось в объятиях Кравчука.

– Немногим людям удалось бы спастись в подобной ситуации, – прошептал он ей на ухо. – Но мы с тобой победили. Мы победили потому, что есть друг у друга. Мы сильнее потому, что у тебя есть я, а у меня – ты. Я люблю тебя. Я никогда не допущу, чтобы с тобой случилось что-то плохое.

«Но ты уже допустил», – мелькнула в голове парня предательская мысль.

Сергей несколько раз поцеловал Машу в макушку. Девушка хлюпнула носом, вытерла кулачком слезы.

– Пошли в дом, – сказала она. – Надо еще папе с мамой объяснить, что мы делаем у них посреди ночи и откуда у тебя фингал.

Машка повернулась к выходу из сада, потянув Кравчука за собой, но молодой человек остался стоять неподвижно.

– Я должен лететь обратно, – тихо произнес он. – Там остались мама и брат. Неизвестно, что с ними. А у меня очень хреновые предчувствия.

Мария растерянно посмотрела по сторонам. Сейчас на ее усталом лице сменяли друг друга одна эмоция за другой. Хотелось плакать.

– Ты совсем замерз. Давай хоть чаю попьем.

Он виновато улыбнулся:

– Надо лететь.

– Возвращайся скорей. Я тебя очень сильно люблю.

Кравчук поцеловал Машу в щеку и губы, соленые от слез, мягко отстранился, сделал пару шагов назад.

Сейчас, после пережитого нападения, ему особенно не хотелось оставлять ее. Но где-то там были мама и брат. Возможно, они отчаянно нуждались в его помощи. Неизвестность рвала сердце Сергея на части.

Он вновь надел очки и поинтересовался максимально беззаботным тоном:

– Как я выгляжу?

Девушка устало улыбнулась, покачав головой.

– Как долбаный супергерой.

– Значит, можно лететь. Я вернусь! – уверенно произнес он.

Затем парень с силой оттолкнулся от земли и, словно ракета, ринулся ввысь, устроив настоящее конфетти из пожелтевших листьев яблонь.

Наступил поздний вечер, огни мегаполиса загорелись во всю мощь. В темноте небольшой комнаты Юлия Сотникова сидела за рабочим столом, поджав под себя ногу. Справа от нее располагалось окно, сквозь которое на голые плечи и растрепанные черные волосы сочился свет полной луны.

Экран включенного ноутбука освещал лицо и грудь девушки. На дисплей выведены данные с флешки Кравчука. Юля вращала колесико мыши, прокручивая файлы, делала частые клики, переходя по множественным ссылкам в Интернете.

Она уже совершила несколько звонков, проверяя и перепроверяя информацию Кравчука. Встретилась с кое-какими людьми. Два дня, прошедшие с момента передачи ей флешки, девушка провела очень результативно. В своей профессиональной деятельности она являлась если еще не профессионалом, то уже квалифицированным журналистом.

Совсем иным образом дела обстояли с хозяйскими качествами. На столе среди хаотично разбросанных бумаг, дисков и журналов стояла большая разноцветная кружка. На самом дне чернел давно засохший кофейный осадок, как бы намекавший, что в последний раз кружкой пользовались давным-давно.

Чуть поодаль, на краю стола, из-под газетного листа торчала тарелка с двумя кусочками печенья. Судя по обилию крошек, когда-то печенья было больше – но явно не в тот вечер. Постель оставалась расправленной круглые сутки, и только предметов одежды нигде не было видно. Свои брючные костюмы и блузки Юля очень любила, следила за ними и хранила исключительно в шкафу.

Зазвонил домофон. От неожиданности девушка вздрогнула, машинально посмотрела в темную прихожую.

В тишине позднего вечера домофон прямо-таки орал и затыкаться явно не собирался. Юля слезла со стула, неуверенно прошла к двери. Сняв трубку, тихо спросила:

– Да, кто там?

– Гости к тебе, – донесся звучный мужской голос. – Спишь, что ли?! Давай открывай.

Разумеется, девушка узнала характерные повелительные нотки в речи Александра Кравчука.

– Четвертый этаж. – Она зажала кнопку разблокировки дверного замка, положила трубку.

Зажгла в прихожей свет, встала перед зеркалом. Поправила волосы, смахнула со щеки крошки печенья. Поправила футболку и быстро влезла в спортивные штаны.

Лифт прибыл на этаж. Сотникова открыла дверь. Сначала свет выхватил из темноты лестничной площадки фигуру Александра в черном камуфляже. Выразительное лицо казалось особенно суровым и решительным. В руке Кравчук держал походный чемодан.

За его плечами Сотникова разглядела еще одного человека. Женщину, которую не видела уже очень давно. Тамара Вадимовна, конечно, постарела с момента их последней встречи, но осталась такой же красивой и естественной, какой ее и запомнила Юля.

Правда, сейчас мама Александра выглядела уставшей, напряженной и чем-то явно напуганной.

– Чего теряешься-то? – хмурясь, кивнул Кравчук. – Гости к тебе, говорю. На ночь глядя.

Он уверенно внес в прихожую чемодан с вещами матери, потеснив хозяйку квартиры в маленькой прихожей.

– Вот и красавица наша! – Александр подмигнул Юле. – На днях только о тебе говорили.

– И впрямь, красавица стала, – кивнула мать, проходя следом за сыном. – Здравствуй, Юльчик. Прости уж, что мы без предупреждения.

Юля растерянно улыбалась. Она прекрасно видела, с каким трудом Тамаре Вадимовне удается держать себя в руках. Обратила внимание на красные от слез глаза и растрепанную прическу. Во всем облике женщины Сотникова наблюдала глубочайшую тревогу.

– Ничего страшного, теть Том! – махнула рукой девушка. – Мне все равно уже до чертиков надоело коротать вечера в гордом одиночестве. Так что раздевайтесь, проходите, я быстренько чайку сварганю… Кушать хотите? Правда, в холодильнике у меня ничего нет, кроме куска сыра, йогурта и пары помидорок, но мы можем заказать из ресторана!

– Спасибо, малышка. Чая будет вполне достаточно.

Женщина быстро разулась, повесила пальто на крючок. Юля повела ее за собой на кухню. Александр поставил чемодан в спальне у стены, включил ночник. Тусклый свет озарил небольшое помещение. Кравчук бегло осмотрел типичное съемное жилье с минимумом обстановки. Расправленная постель, включенный ноутбук на столе, книжный шкаф с беспорядочно расставленными книгами, старый телевизор с выдернутой из розетки «вилкой», никаких цветов на подоконнике.

Тамара Вадимовна тяжело опустилась за стол в углу маленькой кухоньки. Юля откинула крышку электрочайника, глянула на дно, вылила старую воду, набрала свежей из крана.

– Теть Том, как вы смотрите на то, чтобы я вам состряпала выжигающий мозг микс из различных трав и коньяка?

Женщина слабо улыбнулась, потирая висок.

– Только если он будет по-настоящему выжигающим.

Вошел Александр.

– Так, девчонки, я сейчас отъеду на пару часиков. Вы тут не скучайте без меня, хорошо?!

Тамара Вадимовна резко повернулась к сыну:

– Куда ты уходишь?!

– До Сереги же мы так и не дозвонились. Девчонка его тоже «не абонент». Доеду до хатки, проверю молодых. Вот твой телефон. Если он перезвонит, скажи, чтобы летел сюда.

Он положил на край стола мобильник, подмигнул Сотниковой.

– Юлек, ты же не против, если мы сегодня переночуем у тебя?

Девушка растерянно мяла пакет с рассыпным чаем, развела руками.

– Конечно, нет! В кладовке вроде и раскладушка есть. Будет на чем спать.

– Вообще огонь, – кивнул Александр.

– Я не хочу, чтобы ты уходил, – тихо, но твердо сказала Тамара Вадимовна.

Кравчук опустился на корточки рядом с матерью, взял ее за руку.

– Я скоро вернусь, ма. Надо проверить, как там Серега. Найду малого с подругой – и сюда вместе с ними. А ты постарайся поспать, хорошо?

Он приобнял маму за плечи, затем поднялся, кивнул Сотниковой:

– Проводи меня.

Они вышли в прихожую, Юля прикрыла за собой дверь на кухню.

– Саш, что случилось? – шепотом спросила она.

– Потом расскажу. Сейчас я хочу, чтобы ты чем-нибудь напоила мать. Она пережила большой стресс. Ей надо отдохнуть, выспаться. Меня не будет часа два, может, чуть больше.

– Куда ты уходишь?

Он отмахнулся.

– Надо кое-что уладить. Потом вернусь, и мы обо всем поговорим.

– Это как-то связано с Сухим?

Александр пристально всмотрелся в ее темно-карие глаза.

– Да. И с кем-то еще, кого я пока не знаю. – Он положил ладонь ей на плечо. – Извини, что мы – как снег на голову. Я без понятия, где еще мне укрыть маму.

– Не вопрос, – улыбнулась девушка.

Кравчук не мог отвести взгляд от ее глаз. Нервы мужчины были взвинчены почти до предела, и сейчас любая эмоция, положительная или отрицательная, воспринималась особенно остро.

– Мне пора, – наконец произнес Александр и вышел из квартиры.

Девушка наблюдала, как он сбегает по лестнице, прикрыла дверь.

Вернувшись на кухню, она внутренне ужаснулась тому, насколько уставшей, опустошенной и внезапно постаревшей выглядит Тамара Вадимовна. Будто из нее разом выкачали все силы. Женщина тяжело вздохнула.

– Юльчик, пожалуйста, скажи, что в твоей квартире есть сигареты…

Это была классическая немая сцена. Сухоставский, укутавшись в уютный пестрый халат, расположился в глубоком кресле за рабочим столом. Он развернулся вполоборота к вечерним гостям и молча смотрел на них. В окне за спиной Сухого светила яркая полная луна.

Генерал Громов расположился в кресле по левую руку от Сухого. Он закинул ногу на ногу и неторопливо потягивал предложенный кофе из фарфоровой кружки.

Владимир Данилович – по правую. Он сидел прямо, спокойно расположив руки на высоких подлокотниках. Чашка с нетронутым кофе одиноко стояла на журнальном столике чуть поодаль.

Предшествующий данному моменту двадцатиминутный разговор известного политического деятеля с сотрудниками ФСБ ожидаемо ни к чему не привел. Всеволод Петрович прямо отрицал свою заинтересованность «Объектом-17» и личностью Артема Лапшина. Генерал и заходил издалека, и бил прямо в лоб – но повсюду натыкался на непробиваемую стену отрицания со стороны политика.

Допив последний глоток кофе, Громов опустил чашку на блюдце, миролюбиво улыбнулся.

– Всеволод Петрович, я буду с вами откровенен. Те данные, которые по вашей просьбе установил полковник Крысин, находятся в ведении Службы по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом – а это… более щекотливая плоскость, нежели коррупционные проявления.

Сухой вздохнул.

– Эдуард Евгеньевич, я, конечно, польщен тем, что предупредить меня прибыл аж целый генерал-майор. Но боюсь, товарищи, вы зря потратили свое время. С отечественным законодательством я знаком более чем хорошо.

Малахов взял со столика свою чашку, сделал пару неторопливых глотков. Кофе оказался уже остывшим, но довольно вкусным.

– В таком случае вам должны быть известны и меры пресечения по каждому из упомянутых пунктов, – продолжил Эдуард Евгеньевич. – И, что более важно, вы должны быть в курсе того, как работает государственная машина в вопросах борьбы с терроризмом и защиты гостайны. Денис Крысин сунул нос именно в одно из таких дел. А там и лес рубить будут, и щепки полетят…

Малахов отпил еще немного кофе, размеренным движением поставил чашку на столик. При этом свободной рукой он незаметно для Сухого осуществил закладку – прикрепил крохотное подслушивающее устройство к ножке кресла. Сухоставский увлекся беседой с генералом, поэтому действие Владимира Даниловича ускользнуло от его внимания.

– И даже вам, – говорил генерал, – в случае если вы все же имеете ко всему хоть какое-то отношение, может быть нанесен непоправимый ущерб.

Громов улыбнулся, развел руками.

– Господи, да хоть даже по коррупционной статье! В наш-то нелегкий век борьбы с этим аморальным явлением.

Сухоставский глубоко вздохнул – так вздыхают люди, терпеливо объясняющие другим прописные истины.

– Уважаемый Эдуард Евгеньевич, еще раз повторюсь абсолютно искренне. Я не имею ни малейшего отношения к тому, что у вас где-то там произошло. В противном случае вы бы сейчас говорили с моим адвокатом, а не со мной лично.

Сухой сделал паузу, добавляющую веса его словам.

– Однако я здесь один. Сам держу ответ на ваши вопросы. Более того, господа… позволю себе предположить, что если вы огласите причины, по которым заподозрили меня в пособничестве терроризму, уверен, я бы сумел все вам объяснить. Потому что ваши… предположения относительно противозаконных действий полковника Крысина и его связи со мной – ну это не серьезно, мужики. Ей-богу, детский сад.

Сухоставский окинул обоих гостей вопросительным взглядом. Мужчины хранили молчание.

– Что ж, в таком случае, Эдуард Евгеньевич, боюсь, вы и ваш внимательно изучающий меня спутник напрасно потратили свое время.

Он тяжело поднялся из кресла, обозначая, что встреча подошла к концу.

– Прошу меня извинить. Сегодня был тяжелый день, а я еще жду важный звонок.

– Да уж, – вздохнул Громов, поднимаясь, – вам о многом нужно подумать.

Сухой спрятал руки в карманы халата, демонстрируя, что никаких прощальных – как и двадцать минут назад приветственных – рукопожатий не будет.

– Охранник проводит вас, товарищи. Всего хорошего.

Мужчины вышли из кабинета в коридор, где их уже ожидал плечистый парень в черных брюках и пиджаке. В его молчаливом обществе они направились к лестнице на первый этаж.

Забрав с вешалок пальто и ветровку, фээсбэшники вышли на крыльцо. Сопровождавший их крепыш остался стоять в дверях. Мужчины спустились по мраморным ступеням к безукоризненно ухоженным лужайкам, освещенным мощными фонарями. Они давали так много света, что казалось, будто сейчас разгар дня.

Громов с Малаховым шагали к генеральской «ауди» под взглядом нескольких охранников. Некоторые были вооружены.

Мужчины разместились на заднем сиденье «ауди», машина тронулась к воротам.

– Видал? – Громов кивнул за окно. – Армия, как у наркобарона. Можно хоть по этому поводу инициировать проверку.

Из кармана пальто Эдуард Евгеньевич достал мобильник, набрал номер.

– Родион? Как машинка?

– Все отлично, Эдуард Евгеньевич, – донесся из динамика голос подчиненного. – Сигнал устойчивый, запись пошла.

– Хорошо. Я убываю. Фиксируйте все. По изменению обстановки – мне доклад в любое время.

– Вас понял, будем держать в курсе.

Затем Громов позвонил своему оперу, который вместе с парнями из Управления радиоконтрразведки сейчас дежурил на территории поселка, и продублировал указания. Кроме того, генерал знал, что разворачиваются оперативно-технические мероприятия, нацеленные на то, чтобы взять Сухого и его окружение под информационный колпак.

– Молодец, Данилыч, – хмыкнул Громов, пряча телефон в карман. – Не разучился ты еще нашими игрушками играть. Закладку произвел ловко. Тренировался на пенсии, что ли?

Малахов не отозвался, задумчиво глядя в окно.

– О чем размышляешь, философ?

– Его разум… Там помеха на нем.

Громов молчал, привычно ожидая пояснений.

– Это термин, которым мы пользовались еще во времена отряда, – пояснил Малахов. – Один из наших телепатов не был силен в том, что касалось умения брать чужую волю под контроль. Однако обладал другим, не менее полезным навыком. Он легко и начисто блокировал определенные мозговые функции. Мог заглушить любые моменты в памяти, ставил помеху на воспоминания у людей. Когда после него я просматривал их ауру, всегда наблюдал следы воздействия на сахасара-чакру.

– На что?!

– Чакра головы. Своего рода заплатка в биополе. Похожую помеху я только что увидел у Сухоставского.

– То есть кто-то заблокировал у него определенные воспоминания?

– Не обязательно. Помеха может служить не только ингибитором, но и хранилищем отложенной информации. Как у наших ребят-конвоиров, которым вложили код на отключение сознания.

Громов приподнял бровь.

– Думаешь, что Эрик и здесь наследил?

Малахов пожал плечами.

– В контексте той мозаики, которую мы собираем, – очень вероятно. Смотри. Эрику по какой-то причине необходим Артем. Он не знает, где того содержат, но не хочет светиться, устанавливая это. Дабы увести последующее расследование от себя, обращается к Сухому, имеющему обширные связи среди силовиков. В этот момент как раз намечается конвоирование Артема. Сухой получает информацию через Крысина, передает ее Эрику. А тот, в свою очередь, подстраивает побег Артема.

– Думаю, все иначе, и это Сухой обратился к Эрику, – возразил Громов. – Допустим, Сухоставскому необходим Артем. Он располагает информацией о нашем парне и о конвое. Но у Сухого нет возможности вызволить Лапшина. Поэтому он и нанимает Эрика.

– Сухой работает на Эрика, а не наоборот.

– Почему ты так уверен?

– Оковы надевают на рабов, а не на хозяев.

– Ты про заглушку?

– Эрик контролирует Сухого. Вероятно, активно им манипулирует. Каким бы властным ни хотел казаться господин Сухой, в этой игре он просто марионетка.

Александр Кравчук остановил автомобиль вплотную к забору, ограждавшему поселок, в котором проживал Сухоставский. Слепая зона: свет фонарей сюда не доставал, ближайшая видеокамера располагалась далеко впереди. Идеальное место для проникновения на охраняемую территорию.

Александр заглушил мотор, выбрался из машины, залез на капот. Шагнув на крышу BMW, с силой оттолкнулся от нее. Невысокий рост с лихвой компенсировала отменная физическая подготовка. Крепко ухватившись за макушку забора, молодой человек подтянулся и легко перемахнул на ту сторону.

Он приземлился в кучу сухих листьев, осмотрелся по сторонам, замерев. Поблизости никого не было видно. Абсолютная тишина, если не считать шансона, игравшего в одном из домов. Стремительно пробежав по пересеченной местности, Кравчук вынырнул на главную дорогу, тянувшуюся от самого контрольно-пропускного пункта. Надев на голову черную шапочку и спрятав руки в карманы плотных брюк, Александр быстрым шагом направился вверх по поселку.

Прежде ему доводилось несколько раз бывать в гостях у Сухоставского. Кравчук в точности помнил, где находился коттедж его делового партнера.

Сейчас Александр желал лишь одного: чтобы Сухой оказался дома. Хотя и внутренний голос, и логика позднего вечера подсказывали, что Всеволод Петрович уже вернулся с работы и наверняка готовится ко сну.

Навстречу проехала черная «ауди» с «блатными» номерами и проблесковым маячком на крыше.

Александр опустил голову, пряча лицо. Особого значения автомобилю он не придал, лишь мельком отметив, что машина направляется к выезду из поселка.

Всю суть Кравчука поглотила дикая, бурлящая ярость. В голове мелькали образы сегодняшнего вечера: убитый пес, бандиты в доме и – самое страшное – слезы матери.

Александр уже давно не был новичком в бизнесе. Порой он мог смириться с небольшими потерями, многократно возмещая ущерб в перспективе.

Но не теперь. Не в тех условиях, когда враг (а Сухой совершенно очевидно теперь являлся врагом) поднял руку на самое дорогое, что было у Александра, – его семью.

Своей цели, дома Сухоставского, Кравчук достиг очень быстро.

Он остановился перед высокими воротами зеленого цвета, скрывавшими владения его бывшего делового партнера от посторонних глаз.

Александру не требовалось времени, чтобы собраться с духом. Придя сюда, Кравчук уже был готов к ведению боевых действий.

Он раскатал края шапочки. Черный головной убор превратился в плотную маску с прорезью для глаз, скрывшую большую часть лица.

Александр напоминал бойца отряда спецназначения, выбросившего всю экипировку и решившего схлестнуться с врагом голыми руками.

Кравчук посмотрел на свои ладони. Он чувствовал тонкие вибрации, пробегавшие под кожей и норовившие сорваться с кончиков пальцев. Безумная энергия, подавляемая долгие годы. Внутренний мускул, требовавший нагрузки.

Энергия рано или поздно всегда переливается через край.

Сделав глубокий вдох, Александр шагнул вперед и резко выбросил правую ладонь, толкая пространство перед собой.

В первое мгновение ничего не произошло. Прохладный осенний ветер задувал под маску. Где-то хрипел шансон. Уличную темноту разрезали яркие фонари поселка.

Все переменилось резко, в один момент.

От центра к краям по створкам ворот побежали широкие полосы огня. Оранжевые ручейки, словно паутиной, опоясывали пласты металла.

Раздался скрежет.

Ворота заметно прогнулись внутрь, невидимая сила с грохотом сорвала их с петель, как пару листков бумаги. Пролетев несколько метров, они тяжело упали на аккуратно подстриженные лужайки двумя искуроченными, объятыми пламенем кусками железа.

Александр прошел на территорию Сухоставского.

Он сразу увидел нескольких вооруженных охранников, бежавших к нему с разных концов двора. Двое – по левую руку, двое – по центру, один – справа.

Трое из них были вооружены пистолетами, двое – ружьями. Остановившись метрах в двенадцати от Кравчука, охранники замерли в стрелковых позах, взяв Александра под прицел.

Замедлив шаг, Александр оценивающе рассматривал крепких парней, явно не знающих, что им делать. С одной стороны, налицо проникновение на охраняемую ими территорию с применением какого-то взрывного устройства, с другой же – мужик оказался совершенно один и без оружия в руках.

Кравчук повел ладонью – ружья и пистолеты наемников повылетали из их рук, брызнув сполохами огня. Кто-то из парней вскрикнул, получив небольшие ожоги конечностей.

– Пошли вон! – громко сказал Александр.

Пирокинетик пришел в дом Сухоставского с конкретной целью – убить этого человека. Но лишние и бессмысленные жертвы были ему ни к чему.

Пятеро мужчин пребывали в растерянности. Они переглядывались, ища подсказок на лицах друг друга. Некоторые из них держались за обожженные руки.

– Я СКАЗАЛ: ВОН!!! – заорал Кравчук.

Десяток фонарей и прожекторов по периметру участка Сухого и вокруг него взорвались, брызнув сотнями искр. Декоративный кустарник и старые деревья вспыхнули, словно головки спичек. По ухоженным лужайкам побежали длинные змеевидные ручейки огня.

Охранники, не сговариваясь, бросились наутек. Они обежали Кравчука с двух сторон, стараясь держаться от черного человека на почтительном расстоянии, и покинули место действия через дыру в заборе, где раньше висели ворота.

Александр тяжело дышал. Слишком давно он не использовал свой дар. Слишком старательно подавлял в себе дикую силу, сублимируя энергию в бизнес. Благодаря такому подходу он заработал репутацию агрессивного бизнесмена.

Но сегодня все пошло прахом. Годами выстраиваемые барьеры рухнули в одночасье. Власть огня требовала выхода, требовала действия.

Зверь бурлил внутри и рвался с привязи.

Главная проблема великой силы сводилась к одному элементарному принципу: чем больше ты ее используешь, тем сильнее хочется продолжать.

Кравчук решительно двинулся вперед, обходя искореженные ворота. Он смотрел прямо перед собой. Широкие входные двери дома загорелись, словно их облили бензином. К тому моменту, как Кравчук преодолел отделявшие его от крыльца пятнадцать метров, они уже превратились в тлевшие головешки.

Одним прыжком Александр взлетел по ступеням и исчез внутри дома Сухоставского.

Машина с Громовым и Малаховым не успела уехать далеко от поселка. Собственно, они даже до съезда на трассу не доехали, когда генералу позвонили на мобильник.

– Слушаю.

– Эдуард Евгеньевич, – взволнованно проговорил в трубку опер, с которым Громов общался несколько минут назад. – Прямо сейчас на дом Сухоставского осуществляется нападение!

– Что?! – Генерал выпрямился, ошарашенный таким докладом.

– С территории участка доносятся взрывы, по периметру пропало освещение.

– Оставайтесь в фургоне, туда не суйтесь. Только дистанционное наблюдение, ясно? Я возвращаюсь!

Генерал дал водителю команду на разворот.

– Что там? – спросил Малахов.

– Ты не поверишь, – хмыкнул Громов. – Кто-то выкуривает Сухого. Ребята докладывают о диверсии.

Малахов задумчиво поправил очки.

Кравчук взбежал на второй этаж, пинком распахнул дверь в кабинет Сухоставского.

Всеволод Петрович стоял возле дорогого стола. Его пепельные волосы были растрепаны, на широком лице читался едва контролируемый страх. Но при этом политик изо всех сил пытался держаться подобающим образом.

– Ты хоть знаешь, в чей дом ты вломился, сынок? – угрожающе прошипел он.

Александр одним движением снял с головы маску. Открывшееся лицо налетчика заставило Сухого испугаться по-настоящему сильно.

Жесткое, с плотно сжатыми губами и пылающими тьмой глазами. Сухоставский ясно понял намерения своего недавнего протеже.

Отбросив образ контролирующего все и вся хозяина жизни, Всеволод Петрович поднял ладони в примирительном жесте.

– Саша, я клянусь: меня заставили! Они угрожали моим родным. Сам бы я никогда…

Черной молнией Кравчук пересек помещение, схватил Сухого за запястья и крепко сжал. Послышалось шипенье. Из-под его пальцев к потолку потянулись тонкие струйки дыма. В воздухе запахло паленой кожей. Глаза старика расширились от нестерпимой боли, он истошно заорал.

Кравчук толкнул Сухого. Тот рухнул кресло, выставив руки перед собой. На запястьях отчетливо виднелись сильнейшие ожоги, форма которых повторяла контуры пальцев Кравчука.

– Ты на кого мясников натравил, мразь?! – заорал Александр. – Они угрожали моей матери! Ты что, не знаешь меня?! ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ МЕНЯ, ТВАРЬ?!

Кравчук ударил кулаком по столу из красного дерева – взорвались стекла на окнах, по левой стене комнаты проворно побежали дорожки пламени.

– Господи боже… – ужаснулся Сухоставский, пытаясь инстинктивно закрыться опаленными руками.

– Нет! – покачал головой Кравчук – Здесь его больше нет!

Он схватил Сухоставского за грудки, сильно встряхнул.

– Здесь есть только я! – орал молодой человек.

Огромных размеров стол мгновенно вспыхнул и был легко отброшен в сторону, к входной двери.

– И я говорю тебе: ты сдохнешь! Здесь и сейчас! Ты сдохнешь! Это – твой конец!

В черных глазах Кравчука больше не было ничего осмысленного. Последние уголки разума поглощали слепая ярость и сила огня.

– Ты сгоришь здесь, в своем доме. А потом я найду твоих родных! Твою дочь! Ты слышишь меня, старик?!

Пламя объяло внушительный книжный шкаф возле правой стены. Помещение быстро наполнялось дымом.

– Я испепелю всю твою семью! Я сожгу их останки!

Сухоставский беспомощно мотал головой.

– Нет, пожалуйста! Они не при чем! Умоляю тебя! Дай мне все объяснить!

В его облике больше не осталось благородной стати и важности.

Сейчас мужчины сбросили оковы повседневных образов, встав лицом к лицу со своей сутью.

Внезапно глаза Всеволода Петровича округлились.

Сухой раскрыл рот, пытаясь сделать очередной вдох, – и не сумел. Получилось нелепое кряканье. Его больное сердце не выдержало физических и эмоциональных нагрузок. Политик дернулся – один раз, другой. А затем просто обмяк и сполз на дорогой ковер, меркнущими глазами уставившись в одну точку.

Александр растерянно смотрел на мертвое тело у своих ног. Все это выглядело настолько нелепо! Он так много хотел высказать, еще больше – сделать… но не успел осуществить и половины задуманного.

Старик умер. Не от языков пламени или ударов. Он умер от банального сердечного приступа, не ощутив и десятой доли той ненависти, которую питал к нему Кравчук.

Александр схватил тело за полы халата и, приподняв, громко заорал в лицо мертвецу. Это было выражением боли, страха, досады от невозможности отомстить.

Он кричал на пределе голосовых связок, а в гостиной, кухне, библиотеке и всех остальных помещениях дома вспыхивали столы, стулья, полки, шкафы, стены и потолки.

Дом полыхал изнутри, воспламененный силой, десятилетие подавляемой могучей волей.

Завеса дыма становилась непроницаемой. Едкое облако проникало в легкие, резало глаза Александра. Он закашлялся.

Выпустив мертвое тело из рук, Кравчук отшатнулся. Оказавшись на балконе, он машинально перемахнул через перила и спрыгнул на лужайку перед домом.

Поднялся на ноги, сделал несколько шагов, рухнул на колени. Его тело сотрясалось от тяжелого кашля. Пирокинетик жадно хватал ртом свежий воздух.

Александр ощущал сильнейшие судороги, охватывавшие его тело. Так трясет, когда пытаешься сдерживать по-настоящему сильные эмоции. Вот только Кравчук боролся не просто с эмоциональной разрядкой.

Вулкан проснулся. Крепкое тело Александра более не могло совладать с энергией, дремавшей в течение долгих лет.

– Господи, это безумие… – прошептал молодой человек, склонившись к траве. – Безумие…

Ломка становилась невыносимой. Кравчук достиг предела прочности.

– Безумие… это безумие…

В то время, когда подростком Сашка только начинал познавать пирокинез, он вывел для себя один очень важный принцип. Даже название придумал: «собрать фокус» или «взять в фокус».

Суть данного принципа заключалась в следующем: если пирокинетическое воздействие выйдет из-под контроля и возникнет риск неуправляемого воспламенения окружающих предметов, необходимо сфокусировать всю свою волю на каком-то одном предмете, обрушивая силу огня на него и только на него.

Обычно таковыми объектами становились крупные изделия из цемента или безлюдные водоемы. Последние всегда можно было просто иссушить, выплескивая излишек энергии.

Сейчас же ситуация осложнялась тем, что излишек оказался колоссальным. А значит, для безопасного высвобождения требовалось либо озеро, либо по-настоящему крупное строение…

– Безумие…

Кравчук поднялся во весь рост, повернулся лицом к дому Сухоставского.

По фасаду текли огненные ручейки, оранжевыми удавами окольцовывая здание. Пожар охватил внутреннее убранство.

Из рабочего кабинета Сухого к ночному небу устремлялся вихрь густого дыма.

Кравчук сильно сжал кулаки. Он не представлял, что случится дальше.

Зверь сорвался с поводка.

Набрав полные легкие воздуха, Александр вновь закричал, более не пытаясь давить на тормоза.

Впервые за десятилетие он испытал внутреннюю свободу, отпуская абсолютно все, что было в душе.

Фургон оперативников ФСБ находился через улицу. «Ауди» Громова остановился возле него таким образом, чтобы иметь дом Сухоставского в поле видимости. Громов с Малаховым выбрались из салона, глядя на столб дыма, валивший с балкона на втором этаже. К ним подоспел темноволосый парень.

– Эдуард Евгеньевич, мы точно не определили, что происходит.

Это было не слишком перспективное начало доклада для генерала, но большего опер не мог сказать.

– К воротам подошел какой-то парень и… и просто снес их.

– Чем снес? – спросил Громов.

Опер развел руками.

– Возможно, взрывчаткой. Потом началась какая-то суета во дворе. Отсюда не особо видно, что произошло, но вся охрана сбежала.

– Сбежала? – не поверил Эдуард Евгеньевич.

– Так точно, – кивнул опер. – Затем нападавший поднялся в кабинет Сухого и стал ему угрожать. У нас все записано. Прослушаете?

– Да, пошли!

Громов уверенно направился к фургону, но замер на месте, заметив, что Малахов направился совсем в другую сторону – к дому Сухоставского.

– Данилыч, ты куда?

Обернувшись на ходу, Владимир Данилович предостерегающе поднял ладонь в перчатке.

– Оставайтесь здесь и ни в коем случае не подходите ближе.

– Какого черта, Володя?! – крикнул генерал вслед другу.

Но Малахов не слушал и не слышал. Его сухое лицо выражало решительность идти дальше, чем готовы пойти другие. Он снял перчатки, убрал их в карманы ветровки. Туда же отправились и очки.

Он не нуждался ни в ограничениях, ни в барьерах, олицетворяемых перчатками на руках. Долой маски, время быть собой.

Сознание изменило структуру восприятия. Волевым усилием Малахов ушел от традиционных пяти чувств. Более для него не существовало привычных материальных конструкций – все вокруг расширилось, приобрело иные системы исчисления и толкования.

А потом он увидел его сияние, равного которому еще не встречал ни у кого.

Уникальную судьбу. И разрушительный потенциал практически безграничного потока энергии, проходившего сквозь эту личность.

– Данилыч!

Громов схватил Малахова за локоть, пытаясь остановить, но результатов это не принесло. Владимир Данилович неуклонно следовал к дому Сухоставского. Со стороны генералу казалось, что его лучший друг пребывает в состоянии транса.

– Ты чего задумал, Данилыч! Туда нам соваться точно не надо!

– Мы должны были оказаться здесь, – внезапно проговорил Малахов. – Как и он.

– Кто?

– Человек из огня.

– Кто?! – переспросил Громов, не отставая от друга.

Они остановились в том месте, где совсем недавно висели ворота. Взору генерала открылась перспектива, напоминающая зону боевых действий. Обгоревшая трава на земле, догорающие деревья и кусты. И особняк Сухого, объятый пламенем.

– Это все устроил один человек? – с сомнением в голосе спросил Громов. – Он с собой базуку и огнемет прихватил?

– Смотри, – сказал Малахов.

Мужчины увидели, как на балкон второго этажа вывалилась фигура в черном. Человек перевалился через перила и упал на некогда ухоженную лужайку перед домом. Он попытался подняться на ноги, но не удержался и снова упал. Громко откашлялся. Даже в полумраке и с приличного расстояния было видно, как сильно его трясло.

– Это тот парень? – кивнул генерал. – Что-то его колбасит, по-моему.

– Он ничего не контролирует, – проговорил Малахов, отрешенно глядя в никуда. – Боже, сколько энергии… Он черпает ее отовсюду, но не может закрыться. Его тело не сможет удержать все.

Мужчина поднялся на ноги и повернулся лицом к дому.

– Так, и каков наш план? – быстро спросил Громов.

– Самое время подыскать укрытие, – бесстрастно ответил Малахов.

Черный человек раскинул руки и во все горло закричал. Владимир Данилович необычайно сильно толкнул своего друга в плечо. Эдуард Евгеньевич отлетел к забору и произошедшего далее видеть уже не мог.

Сперва все, что находилось между мужчиной в черном и домом Сухоставского, зависло в полуметре над землей: гравий, обломки, осколки, оружие бежавших охранников. Воздух ощутимо нагрелся, став горячим. Нервирующая тишина удушливо сжала барабанные перепонки.

Затем прогремел страшный взрыв.

Генерал, стоявший по другую сторону забора, мог наблюдать ярчайшую вспышку света, озарившую округу на сотни метров. Безусловно, слышал он и раскат грома, от которого заложило уши.

Но он не видел происходящего.

Зрелище было одновременно пугающим и прекрасным.

Невиданная сила разорвала особняк на части, огромным ярко-оранжевым грибом осветив поселок. Огненный смерч ворвался в размеренный вечер загородной элиты, являя собой чистейшую силу разрушения.

Захваченные пылающим волчком обломки дома понеслись в одном направлении, сметая каменный забор, скопление сосен и пустующий особняк, расположенный по соседству.

По округе пронеслась электромагнитная волна. Она перегрузила сеть, выводя из строя всю электронику. Поселок погрузился в темноту, оставшись без электричества.

Владимир Данилович видел все в ином спектре. Он наблюдал мощнейший импульс психической энергии. Вспышку, подобную масштабным космическим процессам, – и хрупкую фигурку человеческого существа, на мгновение сумевшую стать проводником космической силы.

Профессор видел сияющий силуэт, к которому со всех сторон тянулись нити и ручьи энергии – крепчайшие связи с миром тонкого плана.

Схватившись за уши, Громов сполз на землю. С неба на него начало оседать облако пыли. Генерал различал лишь неприятный звон в голове, а его друг спокойно стоял и наблюдал.

– Данилыч… – просипел Эдуард Евгеньевич. – Ты слышишь меня? Данилыч!

Малахов резко сорвался с места, устремляясь в эпицентр взрыва.

На секунду Кравчуку показалось, что он потерял сознание. Неконтролируемый импульс опустошил его. Александр лежал на холодной земле, оглушенный взрывом, не в силах пошевелиться.

Он чувствовал истощение организма, ощущал, как вместе с разрушительной энергией из него вышли все обиды, страхи, желания и гнев. Вероятно, Кравчук мог бы подняться на ноги, если бы в том возникла нужда. Но единственное, чего хотелось по-настоящему, – остаться лежать одному. Одному во всем мире.

Оседавшая пыль забивалась в ноздри и рот. Кравчук закашлялся и поспешил вновь надеть маску. Пора уходить.

Несмотря на полнейшее безразличие, он понимал, что вот-вот к месту взрыва подоспеют зеваки и, возможно, какая-то охрана поселка. А там и прибытия экстренных служб недолго ждать.

Александр с трудом поднялся. В ногах не осталось сил, колени дрожали. Не разбирая пути в плотном осадке пыли, он побрел наугад.

Кравчук обнаружил в заборе дыру, образовавшуюся после взрыва. Перешагнув через груду обломков, он уверенно двинулся вперед.

Александр оказался среди густых сосновых деревьев, осмотрелся. Во всем поселке не было света. Взрыв и последовавшая следом темнота напугали и парализовали жильцов, но вскоре те начнут осторожно стягиваться к месту, где недавно располагался особняк Сухоставского.

Надо было уходить…

По лесополосе. Опять к забору – к тому месту, где припаркован автомобиль.

Краем глаза Александр уловил движение недалеко от себя.

Дыру в заборе, через которую полминуты назад прошмыгнул он сам, загородила человеческая фигура. В бледном свете луны он мог различить мужчину невысокого роста.

Его поза заставила Кравчука насторожиться еще сильнее. Неизвестный стоял с видом человека, точно знающего, что ему нужно, и смотрел он прямо на Александра.

Кравчук развернулся и побежал.

Мощнейшим волевым усилием ему пришлось мобилизовать остатки внутренних ресурсов. Бег давался с большим трудом. Ставшие ватными мышцы отказывались повиноваться. На каждой кочке ноги так и норовили подломиться.

Неизвестный мужчина бежал следом. Кравчук знал это – чувствовал на себе пристальный взгляд. Казалось, он даже слышал ровное дыхание преследователя.

Что ему было нужно? И кто он такой? Один из людей Сухого? Охрана поселка? Но вроде бы он одет в простую ветровку и джинсы. К тому же он не стрелял в спину, не выкрикивал требований остановиться. Он просто… бежал следом.

В привычном своем состоянии Александр даже не попытался бы спастись бегством. Он был уверен в своих боевых навыках и не сомневался, что одолеть одного невооруженного противника не составит проблемы.

Но не сейчас. Интуитивно Кравчук понимал, что сгенерировал не только свои собственные ресурсы, но и энергию извне. Однако на поддержание организма в состоянии проводимости требовалась внутренняя сила физического тела – и ее-то как раз осталось немного.

Кравчук не любил бегать от опасностей, его натура протестовала против любых форм отступления. Но молодой человек прекрасно понимал: попытаться убежать сейчас – единственное разумное решение. Потому что если преследователь его настигнет, вряд ли у Александра будут высокие шансы на победу в рукопашной схватке.

В темноте нога Кравчука зацепилась за корягу. Потеряв равновесие, он задержал дыхание и выдохнул лишь в момент падения. На локтях и коленях он заскользил по сырой листве.

Вставай, вставай, вставай!

Тот, другой, уже близко.

Рыча, Александр заставил себя подняться. Он уже слышал хруст веток под ногами своего преследователя.

Кравчук продолжил бежать. Ставшая влажной маска затрудняла дыхание. Молодой человек сорвал ее и отбросил в сторону. Нет нужды думать о сохранении тайны личности, если он выдохнется и окажется пойманным.

Впереди вырос силуэт забора. Внутри у Кравчука похолодело.

Нет, не суметь…

Слишком далеко, слишком высоко. Нет сил. Ему не преодолеть преграду. Он истощен, держится лишь на одной воле, а по пятам следует тот, кто вряд ли даст второй шанс.

Нет! Нельзя сдаваться! Никогда нельзя сдаваться!

Александр не мог просто так взять и остановиться, не мог опустить руки после всего. Нужно продержаться еще совсем чуть-чуть.

…Забор. Самое сложное – перебраться на ту сторону. Туда, где стоит тачка.

Главное – добраться до машины, а рулить он сумеет и с закрытыми глазами.

Надо. Надо добраться до машины.

Совершая последний рывок, Кравчук оттолкнулся от земли и прыгнул на высокий забор. В другой раз он бы играючи перелетел на ту сторону, но сейчас ему едва удалось ухватиться за выступ.

Скользя ногами по отвесной стене, Кравчук подтянулся. Никогда прежде его тело не казалось таким тяжелым и неповоротливым. Сопя, Александр взобрался на забор, впервые позволил себе обернуться. Не без радости отметил, что ему все же удалось прилично оторваться от преследователя.

Сделав мах ногами, Кравчук перевалился на другую сторону.

Он упал на спину. Вот теперь дыхалка сбилась окончательно. Александр кашлял, глядя в ночное небо. Он пытался сообразить, где же находится его машина: в направлении ног или головы?

Скорее всего, в направлении ног. Плохо ориентируясь в темноте, он взял чуть правее того места, где перелезал на территорию поселка. Значит, машина должна быть в нескольких метрах.

Кравчук сел на шершавый гравий. Машины впереди не оказалось.

Спокойно, без паники. Значит, она позади.

Александр обернулся, глядя через плечо. Да, автомобиль и впрямь был припаркован выше по дороге.

Вот только между BMW и Александром уже стоял преследователь.

Он казался самым обыкновенным мужиком. Такого увидишь в толпе – не запомнишь. Кравчук поднялся с земли. Это далось с трудом.

– Кто ты, на хрен, такой? – спросил Александр.

– Нам нужно поговорить, – ответил Малахов.

– Время ты удачное подобрал.

– О том, что ты сделал.

Александр промолчал, оценивающе глядя на мужика. Тот казался странным. Едва ли работал в охране поселка. Тогда непонятно, зачем он погнался за Кравчуком.

Александр прикинул рост и вес предполагаемого противника. Их габариты приблизительно совпадали, вот только Кравчук совсем не чувствовал задора для дружеского спарринга.

– Я сваливаю, – сказал он и направился к машине.

Мужик стоял не шелохнувшись, но когда Александр поравнялся с ним, положил крепкую ладонь Кравчуку на плечо.

– Постой…

Александр сбил руку и попытался толкнуть Малахова в грудь. Текучим движением Владимир Данилович ушел в сторону. Кравчук по инерции провалился вперед, но устоял на ногах.

Взведенный, как пружина, он решил более не тратить время на слова. Крутанувшись на правой ноге, Александр провел левый лоу-кик с проносом. Малахов плавно поднял правое бедро, нога Кравчука лишь слегка чиркнула по кроссовку.

Не теряя ускорения, Александр переступил на левую ногу, еще немного провернулся и выстрелил правым уширо-гери, целясь пяткой Малахову в живот. Подошва рассекла пустоту, а Кравчуку в поясницу прилетела стальная ладонь Владимира Даниловича.

Александр охнул и в очередной раз упал на землю. Почки отозвались ноющей болью. Кравчук сел на колено, злобно глядя на Малахова.

– Мне просто нужно поговорить с тобой, – сказал Владимир Данилович.

Кравчук прикинул шансы. Его противник был лет на двадцать старше, однако для своего возраста двигался очень искусно и проворно. Сам Александр совершенно измотался. Если продолжить схватку, велика вероятность, что он запросто окажется повержен. А это – неприемлемо по очевидным причинам.

– Прости, мужик, – покачал головой Кравчук и махнул ладонью.

Правый рукав ветровки Владимира Даниловича вспыхнул ярким огнем. Малахов отшатнулся в сторону и начал хлопать по плечу другой рукой, пытаясь затушить пламя.

Александр воспользовался заминкой и ринулся к своему автомобилю. Рывком распахнув водительскую дверь BMW, он нырнул в салон. Завел мотор, вдавил педаль газа в пол. С мощным ревом спорт-купе сорвалось с места, поднимая клубы пыли, в которых быстро затерялся силуэт преследователя.

Прекратив попытки потушить пламя рукой, Владимир Данилович сбросил куртку на землю. Автомобиль пирокинетика быстро удалялся. Таблички с госномером были заклеены, однако установить личность сверходаренного экстры для Малахова не составит труда. Ведь где-то там, в лесу, молодой человек обронил свою маску. А личная вещь для телепата была даже лучшей зацепкой, чем номер машины.

Когда Владимир Данилович вернулся к тому месту, где минутами ранее находился особняк Сухоставского, пыль практически улеглась. В свете фар осторожно подкативших на машинах жильцов поселка можно было разглядеть ужасающую картину.

Глазам предстали настоящие руины. Вместо двухэтажного дома – практически ровная площадка. Задняя секция забора полностью снесена. Росшие за ней сосновые деревья вырваны с корнем и пошинкованы на бревна да щепки. Половина соседнего дома, расположенного метрах в пятидесяти, уничтожена падавшими обломками. Урон, нанесенный всего одним человеком, – просто колоссальный.

Потихоньку стягивались зеваки. Из-за углов соседних построек они смотрели на место побоища. Скоро, поняв, что угроза миновала, люди подойдут ближе, начнут снимать на телефоны и выдвигать теории произошедшего.

Подъехал микроавтобус охраны поселка. Из кузова повыпрыгивали несколько вооруженных людей в специальной экипировке. Они рассредоточились по краям оставшейся части забора, а затем осторожно зашли на территорию, ранее принадлежавшую влиятельному политику.

Генерала Громова Малахов нашел в стороне от всего этого действа.

Эдуард Евгеньевич сидел на капоте служебной «ауди» и с отстраненным видом наблюдал за происходящим. Узел галстука ослаблен, руки в карманах брюк. Судя по расфокусированному взгляду, он едва ли видел то, на что смотрел.

Владимир Данилович встал рядом с генералом, спиной прислонившись к машине. Оба молчали, созерцая нарастающую суету.

Генерал устало повернул голову, индифферентно посмотрел на друга. Малахов к тому времени снова надел перчатки и очки, а в руках держал ветровку с прожженным рукавом.

– С тобой-то что приключилось?

– Парень убежал, – сказал Малахов. – За забором у него оказался припаркован автомобиль.

– Он и тебя подпалил?

– Я сам напросился. – Владимир Данилович внимательно посмотрел на Громова. – Ты как?

Генерал задумчиво поморщился.

– Какого хрена, Вова… Что вообще произошло? Я много где побывал и много чего насмотрелся, но… Свидетелем чего я только что стал?

Он повернулся к Малахову.

– М-м? Как может один человек… как он… да я даже не могу сформулировать вопрос, чтобы не звучало глупо! Разве может человек обладать такой силой?

Громов всматривался в лицо друга. Возможно, он что-то хотел добавить, но просто покачал головой.

– Господи, этому миру скоро хана…

Зеваки подтягивались ближе. В полумраке зажигались дисплеи телефонов – люди вели репортажи из центра событий, чтобы потом похвалиться в соцсетях.

– Нам необходимо найти этого человека, – заявил Громов. – Пока он не сотворил подобное в центре Москвы. Ты запомнил номер машины?

– Нет, – покачал головой Малахов. – Он его заклеил.

– А лицо разглядел?

– Он был в маске, – соврал Малахов.

О том, что маска сейчас лежит в кармане его куртки, Владимир Данилович и вовсе решил умолчать.

– Ничего. Изымем у здешней охраны записи с камер. Он наверняка где-нибудь засветился.

– Ты вызвал опергруппу?

– Разумеется.

Генерал еще раз окинул место происшествия усталым взглядом, тяжело вздохнул.

– Ладно, пора ехать.

Малахов согласно кивнул. Мужчины разместились на заднем сиденье «ауди», и автомобиль покатил к выезду из поселка.

Эпилог

До рассвета оставалось еще много времени. Свет полной луны проникал в маленькую кухню. Юлия Сотникова курила, откинувшись на высокую спинку стула.

Она сидела, поджав под себя правую ногу, держа в руке тлеющую сигарету. Взгляд девушки был направлен на настенные часы, отсчитывавшие вязкий ход времени.

В голове мелькали воспоминания о давно минувших днях: как детьми они с Сашкой бегали во дворе; впервые поцеловались в десятом классе, а на выпускном она танцевала с Димой, а не с ним; как потом махнула в Москву, и в течение года они потеряли друг друга из вида. Это были старые, черно-белые воспоминания, но в свете последних событий они заиграли новыми красками.

Сигарета истлела. Горстка пепла осыпалась на руку. Девушка дернулась, нервозно затушила окурок в пепельнице.

В дверь постучали. Очень тихо и деликатно.

Юля выскочила из кухни, оказавшись в прихожей. Стараясь не разбудить Тамару Вадимовну, она открыла дверь.

Александр стоял на лестничной клетке, плечом привалившись к стене.

Осунувшееся лицо, поникшие плечи. Усталость, читавшаяся во всем облике молодого человека. Камуфляж перепачкан в грязи, густые черные волосы покрывал внушительный слой пыли.

Сотникова не видела его глаз – Кравчук смотрел себе под ноги. Девушка молча посторонилась. Александр тяжело оттолкнулся от стены, прошел внутрь. Механическим движением скинул берцы, переместился на кухню, опустился на стул, который до этого занимала Юля. Сотникова прикрыла дверь, щелкнул замок.

Александр был полностью опустошенным.

Юля подошла ближе.

– Саш, что случилось? – тихо спросила она.

Кравчук едва заметно дернулся. Повернул голову в сторону Сотниковой, и девушка наконец могла видеть его глаза. Внутри нее все похолодело.

Это были глаза затравленного маленького мальчика, впервые в жизни совершившего большой проступок и прибежавшего к родителям.

– Как мама? – охрипшим голосом спросил он.

– Спит. Я приготовила ей отвар из трав и коньяка. Час назад она заснула.

Мужчина кивнул:

– Хорошо. Хорошо…

Девушка коснулась его плеча и повторила вопрос.

Он вновь посмотрел под ноги. Юле показалось, что дыхание молодого человека участилось. Он поднял голову, собираясь с духом.

– Час назад я убил человека, – проговорил Кравчук, глядя перед собой. – Я хотел это сделать. Я поехал туда, прекрасно осознавая, что еду забирать чужую жизнь. Мне не нужно искать оправдания. Это не было случайно. Я не случайно вломился в чужой дом, не случайно собирался пытать человека… А он умер так нелепо! Я даже не успел сказать, как сильно ненавижу его. Не успел причинить ему всю ту боль, которую он заслужил. Он просто умер на моих руках.

– Саш…

– А потом я все сжег. Его дом, его мертвое тело. Не осталось ничего. Только пепел.

Кравчук сделал глубокий вдох.

– Сегодня вечером на мою мать совершили нападение. Они убили моего пса, угрожали моей семье… Я обезумел. Я потерял контроль. Убийство врагов показалось мне таким правильным, таким… естественным. Таким справедливым. Я убил своего врага. А до этого – людей, которых он прислал. И ни на секунду не сомневался в своей правоте.

Александр прикрыл лицо руками. Его крепкие плечи начали едва заметно трястись.

– Я заставил их гореть. Боже, я слышал треск их кожи и костей! – Александр заплакал, пряча лицо в ладонях. – Я убил троих человек… и мог бы убить больше! Всех, кто посмел бы на меня напасть. Всех, кто пришел бы! Я хотел этого… Что я наделал? Боже, что я наделал?!

Александр больше не мог говорить.

Юля приблизилась вплотную. Кравчук обхватил девушку за талию, уткнулся лицом в живот. Она обняла его за дрожащие плечи, сильнее прижимая к себе.

Он тихо рыдал. Она гладила его по голове, успокаивая и утешая. Тонкие пальцы утопали в густых, покрытых пылью волосах.

Свет от полной луны падал на два слившихся воедино человеческих тела.

Ночь была в самом разгаре.

Content

Психокинетики
Рома Ньюман

Пролог

Глава первая. Сегодня

Глава вторая. Конфликты

Глава третья. Незаменимый специалист

Глава четвертая. Лаборатория

Глава пятая. Пути

Глава шестая. Тучи сгущаются

Глава седьмая. Война

Эпилог