Ила Опалова

Ловцы пыли

© Ила Опалова, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

* * *

<c>Вы бывали в букмекерской конторе? Знаете, что игорный бизнес меняется вместе с развитием техники и IT-индустрии? Можно точно сказать: букмекерские конторы в 2009 году были иными, чем сейчас, хотя разница почти не видна. Могла бы эта жуткая история, о которой речь впереди, произойти в наши дни? Готова поставить всю свою зарплату директора букмекерской фирмы, что да. Криминальный ум умеет найти лазейку там, где перетекают деньги.

Пролог

В квартире было тихо и тускло.

«Умерла»? – испугался гость и негромко, с расстановкой произнес:

– Здрав-ствуй-те…

– Вечер добрый! Проходи, – донесся от кровати хрипловатый голос.

От сердца отлегло, и юноша, по-хозяйски щелкнув кнопкой выключателя, с опозданием спросил:

– Я свет включу? Зачем в темноте сидеть…

В углах вспорхнули и растворились тени.

Он машинально бросил ключи на низкий столик рядом с постелью больной.

Измученная болезнью женщина вздрогнула и перевела взгляд с брякнувших ключей на вошедшего человека.

– Что-то не так? – спросил гость, в его голосе появилось напряжение.

«Брелок! – мелькнула в голове испуганная мысль. – Догадалась? Нет. Брелоков в продаже – море».

– Спина болит… – пожаловалась больная.

А ведь она мечтала о таком статном и сильном муже для своей дочки. И внуки были бы красивые и здоровые. Женщина заставила себя приподняться вопреки боли.

– Хорошо, что пришел, – надтреснуто сказала она. – Я тебя угощу кое-чем вкусненьким. У меня пирог есть… и суши. Ваша начальница принесла… Сейчас положу… Это модная нынче пища, но мне не по вкусу. Так что ты все ешь…

Юноша с удивлением смотрел, как женщина, которая еще вчера неподвижно лежала в постели, приподнялась с подушек и открыла стоящий рядом с кроватью холодильник. Она достала коробку с роллами, бутылочку с соусом и сама обильно полила им японское кушанье.

– Да зачем вы? – растерялся гость. – Я сам…

– Я что-то сделала не то? Не знаю, как правильно с этими суши… Говорят, это страшно дорого. И соус…

– Я в курсе, – кивнул юноша.

– Там кто-то пришел, посмотри.

– Не слышал, – недоуменно проговорил юноша, но послушно вышел из комнаты.

За дверью никого не было. Ей показалось. Странно. Или галлюцинации – симптом приближения конца? Юноша вернулся, предвкушая деликатесный обед. Надрывая бумагу, в которую были упакованы палочки, он довольным голосом рассуждал:

– Вы хорошо выглядите. Выздоравливаете. Вон уже садитесь. Скоро встанете…

– Нет, – жадно глядя, как он ухватывает палочками ролл, возразила женщина, – я умираю. Придет нотариус – я тебе отпишу квартиру.

– Но вы хотели составить завещание в пользу того, кто найдет убийцу, – растерялся молодой человек.

– Так ты и нашел этого… как его?..

– Его вина еще не доказана…

– Докажут.

Первый ролл показался излишне горьким. А потом все было вкусным, или он, что называется, распробовал.

– А теперь чай с пирогом, – удовлетворенно проговорила женщина.

Ее лицо смягчилось, а взгляд стал жалостливым. Так смотрят на безнадежно больных.

– Вы-то почему не едите? – вновь обеспокоился юноша.

– Нет аппетита. Умираю, – шепнула женщина и хрипло проговорила: – И ты умрешь. Все…

«Тетка чокнулась, – решил молодой человек. – Пора уходить».

– А нотариус правда придет? – осторожно спросил он.

– Придет. Не знаю, доживу ли, – спокойно сказала женщина.

– Что вы! Еще бегать будете. После сорока жизнь, как говорится, начинается. Еще замуж выйдете! – В молодом человеке заговорило чувство благодарности к этой больной женщине, которая захотела подарить ему квартиру.

Во рту отчего-то появился металлический вкус и легкое жжение, которое отозвалось в желудке. Не спрашивая, как хозяин, он налил себе еще чаю. Выпив горячую жидкость, поймал на себе изучающий и одновременно соболезнующий взгляд женщины, и неуютное чувство тревоги охватило его. Тошнота высоко подкатила к горлу, а рот наполнился слюной. Он побежал в туалет, и его вырвало. Вытерев рот тыльной стороной руки, юноша резко согнулся от залившей живот боли и с трудом вернулся в комнату.

– Живот болит, – пожаловался он. – «Скорую» надо вызвать…

Он протянул руку к телефону, стоящему на столике возле кровати, но больная, не скрываясь, явно намеренно толкнула аппарат рукой, и тот полетел на пол вместе с брошенными юношей ключами.

– Это вы… что-то сделали? Меня отравили? – заискивающе, еще не веря, спросил юноша и, прочтя в глазах больной сочувствие и любопытство, с хриплой злостью заговорил: – Ты что сделала? Говори, старая уродина! Я задушу тебя…

Борясь с болью, он замкнул широкие ладони вокруг бледно-серой шеи, с ненавистью глядя в измученные глаза своей жертвы. Женщина не сопротивлялась. Ее щеки покраснели и даже округлились, глаза стали выкатываться, а губы прохрипели:

– Ты, это ты… совершил.

Его опять скрутило, и юноша повалился на пол, увлекая за собой умирающую.

«А ведь она не виновата, – заметались мысли в пульсирующем сознании. – Ведь это Ольга принесла отравленное суши… И хотела убить не меня, а эту тетку. Только зачем? Смысла-то никакого…»

Превозмогая себя, он выбрался из-под мертвого тела, давяще тяжелого, несмотря на худобу. Хотелось лежать, но он пополз к стене и с трудом поднялся. Так, по стенке, дошел до кухни, открыл кран дрожащими от накрывшей слабости руками. Взял со стола кружку, машинально подумав, что надо бы навести порядок на столе.

Юноша глотал и глотал воду, ненавидя ее вкус и то, как она льется внутрь. Держась за стену, добрался до ванной. Над пожелтевшей эмалью с отвращением засунул дрожащие пальцы в рот. Его выполоскало. Повернув кран, он стал ртом хватать струю. Потом, после очередной порции рвоты, не удержался на ногах и упал на пол, инстинктивно сумев сгруппироваться. Ударился боком о порожек ванной комнаты, и половина тела оказалась в прихожей. Главное теперь – отлежаться. Подсунув под голову руки, он закрыл глаза.

Глава 1. Открытие букмекерской конторы

«Может, отстричь эти лохмы? – раздумывала тридцативосьмилетняя Ольга Николаевна Балакина, перед зеркалом закручивая светлые локоны круглой щеткой. – Сразу жизнь станет легче: меньше возни с прической, и мужчины в конторе будут делом заниматься – ставки ставить, а не директора разглядывать. Хорошо бы сделать волосы ежиком, и расческа не нужна. Пальцами провела – и порядок». Зеленоватые глаза придирчиво разглядывали отражение.

Ольга Николаевна была директором городского филиала букмекерской компании «Счастливое пари». В этот день, первого мая две тысячи девятого года, она открывала свой третий пункт приема ставок. И собиралась приехать на новую точку до открытия – в двенадцать часов.

Ноги в капроновых колготках вынесли Ольгу Николаевну через светлую, почти пустую комнату на высокий балкон. Прохладный ветер с лету обнял женщину. Внизу широко раскинулся городской парк, который криво, как опасным лезвием, разрезала река. Среди темных сосен светлыми пятнами выделялись нежно зеленеющие березы. Над весенней землей, точно слезы, высоко сияло небо.

Отличный день! Надо надеть новое пальто с набивным орнаментом, оно легкое, как раз под такую погоду.

Ольга Николаевна одевалась стильно, но не для себя – для работы. Сказывалась и привычка выглядеть безукоризненно. Самой ей собственный вид был безразличен уже три года.

* * *

Первого мая в одиннадцать часов утра Миша Мохов, молодой человек двадцати четырех лет, вышел на балкон второго этажа. И картина этого уголка мира сразу потеряла гармонию и надежность: слишком велика была фигура юноши на фоне типовой пятиэтажки. Ему бы плечом подпереть плиты дома, а он, казалось, наоборот, мог его обрушить.

По выцветающему небу слепящей черепахой ползло солнце, созерцающее, как юноша делает незатейливую зарядку. Вот Миша наклонился, словно упал, над боковыми перилами. Взгляд темных глаз выхватил из привычной картины стоящий у гаражей «уазик». Уцепившись за балконное ограждение, юноша перекинул наружу одну за другой ноги и по-обезьяньи ловко нырнул вниз. Крепкие руки перехватили металлические прутья решетки нижнего этажа, и ноги даже не спрыгнули, а легко шагнули на асфальт.

Около «уазика» стоял сосед, любовно натирающий зеленые бока машины полиролью.

– Привет, старик! – обратился к нему Миша.

– Здорово, – пробурчал сосед, поднимая глаза на юношу. – Ты прям реальный Кинг-Конг. Или индеец. Винету – вождь команчей. И как не боишься так сигануть с балкона? Хотя с твоим ростом руку поднял и до второго этажа достал…

Странная внешность у этого Миши: глаза узкие, темные, скулы, как у азиатов-монголов, широкие, нос, как у европейцев, прямой и совсем не широкий. А рост прямо грандиозный – больше двух метров!

Юноша беспечно отозвался:

– Ты прав, старик, это лишь второй этаж. Чего тут бояться? Во Франции есть Человек-паук, лазит на небоскребы. Без страховки, прикинь! Вот высший пилотаж.

– Дебилов хватает! – равнодушно прокомментировал такое чудо мужчина. – И откуда у тебя это слово «старик»?

– От фазера… От отца то есть.

– А «фазер»? Из школы? Фазер, мазер, систер, бразер…

– Ну да. На машину не нашел покупателя? – деловито осведомился Миша.

– Некогда искать. А сейчас горит, деньги во как нужны, – и он постучал себя по шее ребром ладони. – Вот-вот приставы нагрянут. Ты обещал поспрашивать знакомых – никто не заинтересовался?

– Пока под вопросом, – уклончиво произнес Миша.

– Под вопросом, – передразнил сосед. – Скажи, что в воскресенье я погоню ее на рынок. Машина отличная, сам знаешь. А проходимость какая! Это не модные жестянки: на бордюр наехал – и беги, меняй бампер. «Уазик» – самая проходимая машина, лучше, чем «крузер»! Кабы не срочно долг отдавать, сроду бы не стал продавать за копейки. Сто тысяч за такого красавца! Сейчас, знаешь, что делают? Мне пацаны знакомые рассказывали – да ты их знаешь, Толстого с Сутягиным, они запчастями приторговывают… – Они берут барахловую машину, утиль, фактически, подчистят, подшаманят, придадут товарный вид и начинают искать покупателя.

– За дорого?

– За нормально, если по виду. Но покупатель мнется, сомневается, ему предлагают: «Бери, пользуйся месяц, понравится, оставишь у себя, нет – деньги вернем, тачку заберем. Кто так откажется взять машину, тем более если цена приятная? Покупатель садится за руль, выезжает из сервиса, и хрясть! – в него въезжает неизвестно откуда взявшийся дебил. Покупателю приходится брать машину себе, и очень быстро до него доходит, что купил металлолом. Во, что делают! – в голосе соседа послышалось назидание, смешанное с удивлением. – А у меня, ты знаешь, добрая лошадка, рабочая…

– Ну да, – согласился Миша. – И большая. То есть высокая.

– Ага, – кивнул сосед, понимающе окинув глазами длинную фигуру Миши, и вернулся к своей теме: – Знакомую тачку надо брать! Чтоб хозяин был знаком, чтоб было, с кого спросить.

– А в рассрочку можешь продать?

– Нет… – покачал головой сосед. – Если только девяносто сразу, десять через месяц, – он с интересом взглянул на Мишу. – Хорошо, если для тебя, то восемьдесят сразу, и по десятке в месяц в течение двух… Но это только для тебя. И так за копейки продаю.

– Ладно, мне на работу, – Миша легко провел ладонью по зеленому капоту. – Пойду поем. Потом обговорим.

– Когда потом? Говорю, послезавтра на рынок, – раздраженно сказал сосед.

– У меня вроде есть покупатель, да я сам могу кредит взять, – Миша уцепился за перила нижнего балкона и легко поднялся на второй этаж.

– Кредит, – проворчал сосед. – Работает в букмекерской конторе кассиром, на «мерседесе» должен ездить, а он мой «уазик» не может купить! Время обеденное, а он только собирается на работу. Работничек!

* * *

Наскоро поев, Миша отправился на работу, торопливо меряя длинными ногами выметенные дворниками тротуары. Он вообще предпочитал ходить пешком. Лучше зависеть от себя и своих ног, чем маяться на остановке, а потом, скрючившись вопросительным знаком, ехать в тесноте. Идеальный путь – это полчаса ходьбы, хорошая разминка для тела и дыхания.

Директриса Ольга Николаевна, которую Миша про себя называл просто Ольгой, а то и Олей, сказала ему, что переводит его в новый пункт – к вокзалу. И Миша вышел из дома раньше, чтобы прохронометрировать время, которое каждый раз будет уходить на дорогу, на открытие конторы, на запуск программы – на все, чтобы быть готовым к приему клиентов.

Вывеску было видно издалека: черно-белый мяч на желтом поле над стеклянным, выступающим на тротуар входом. Миша окинул взглядом стеклобетонное четырехэтажное здание. Умеют же строить иногда! Каждый этаж высотой метра четыре с половиной. Красота! Какой урод придумал низкие потолки? На уровне второго этажа Миша заметил камеру, нацеленную на прилегающую к зданию автостоянку. Пошарив в карманах, юноша достал новенькие ключи.

Стекла, которыми был облицован вход, отразили Мишу: широкие плечи, открытый лоб, прямые, как у индейца волосы, забранные в хвост под резинку. Вход был стандартного размера, и Миша, открывая дверь, привычно наклонил голову, чтобы не удариться о притолоку лбом. Он оказался в стеклянном кармане, откуда прекрасно просматривались стоянка, дорога, стена с камерой, трансформаторная будка, мусорные контейнеры.

Следующая дверь – железная, словно впаянная в бетонную стену. Настоящий бункер, откуда ничего не услышишь.

Распахнув вторую дверь, Миша вошел в помещение без окон, нашарил выключатель, и квадратные светильники под высоким потолком загорелись. Небольшой коридор вел в игровой зал, где к стене, напротив кассы, прижались четыре громоздких телевизора, перед которыми рядами выстроились стулья с откидными спинками. На примыкающей стене висели мониторы для демонстрации текущих спортивных событий, точнее для текущих котировок на эти соревнования.

Пахло свежим ремонтом, в левом, не видном от входа углу лежала горка строительного мусора, на которой высилась кривая башня из больших упаковочных коробок, сложенных как детские кубики.

Стукнула входная дверь, и появился частый клиент букмекерских контор Костя Осокин, сверстник Миши. У Кости всегда были наличные, он особенно светло улыбался, ездил на новом автомобиле «форд», и иногда его сопровождала девушка с дурацким именем Тинатин. Она была красивее, чем модели в модных журналах.

– Здорово, Мишаня! – обратился Осокин к кассиру. – Работаете или еще не открылись?

– Привет, старик! – кивнул Миша. – Сегодня первый день. До начала смены еще двадцать минут, но ставку приму. Пять сек… У нас все для клиентов.

Скользнул в кассовое помещение, щелкнул кнопками. И забормотали телевизоры, забегали строчки на мониторах. В кассе на компьютере загрузилась букмекерская программа, и на мониторе кассира появилась таблица со спортивными соревнованиями.

– Говори, – сказал Миша клиенту, наклонившемуся к окошечку.

Назвав матч, Костя спросил:

– Какой коэффициент на счет «четыре-один»?

Найдя в таблице нужный матч, Миша кликнул на ячейку с цифрами счета. На экране появилась электронная карточка, где, помимо матча и счета, было указано время игры, время ставки, номер ставки. Оставалось указать сумму ставки.

– Коэффициент десять, – ответил Миша. – Будешь ставить?

– Ага, пойдет! – кивнул Осокин.

Новый пункт приема ставок начал свою работу.

Глава 2. Заботы директора букмекерской конторы

Ольга Николаевна совершенно забыла, что из-за праздничного дня улицы будут перекрыты. На остановке «Привокзальная площадь» она оказалась не в двенадцать, а в час дня. Налетевший ветер раздул локоны, и она спрятала глаза от поднявшейся пыли за темными очками.

Город заливала весна. Суетливый вокзал повеселел от плывущих запахов юной листвы и лопающихся бутонов диких яблонь вокруг площади.

Мир в глазах Ольги, немало лет проработавшей журналистом, был полон символов и смыслов. Стеклянная пирамида торгового центра, возвышающаяся справа от площади, казалась олицетворением суетности жизни. Люди шли сюда потоком за дешевыми продуктами и недорогой модной одеждой или заходили в кассы автовокзала на первом этаже. Ночью эта подсвеченная голубыми огнями пирамида взирала на церковь с золоченым яблоком купола, как хрустальная мечта.

Слева от площади тянулось серое здание, опоясанное широкими лентами окон. В конце перестройки, когда пошла с молотка страна, это производственное здание было реконструировано и названо «Торговый комплекс „Локомотив“». Фасад запестрел вывесками. На этажах разместились бутики модной одежды, и туда стала наведываться богатая публика. Помимо центрального входа с граненой лестницей, было еще несколько боковых, отделанных зеркальным стеклом. Одни смотрели на шумную площадь, другие – на тихую автостоянку. Несколько дней назад над средним боковым входом появилась вывеска, наклеенная на широкое стекло: на желтом фоне – большой мяч и надпись «Счастливое пари».

Мимо магазинов и площади шумно катился плотный автомобильный поток.

Ольга Николаевна зацепилась глазами за яркую вывеску и улыбнулась. Она верно рассчитала размеры: картинка отлично видна даже с противоположной стороны дороги.

Первый пункт приема ставок Ольга Николаевна открыла в центре города у площади Федерации, второй – в рабочем районе. Новое место директор считала самым удачным. Сюда легко добраться из любого района города. Здание нежилое, что соответствует закону о букмекерской деятельности. Есть отдельный вход, причем не на виду, а сбоку, со стороны стоянки. Клиенты могут выйти на воздух, поговорить, покурить, не ловя на себе взгляды прохожих. Ольге Николаевне понравился этот эффект: с одной стороны здания сутолока, а с другой – тишина. Подъехала машина – вышел человек, подъехала другая.

Идя от остановки, Балакина с удовольствием заметила выходящего из зеркальных дверей букмекерской конторы светловолосого парня. Она была почти уверена, что это Костя Осокин, один из постоянных клиентов их конторы. Юноша свернул к серебристому автомобилю. Машина мигнула и выехала со стоянки.

Контора только открылась, и уже есть посетители. Ольга Николаевна удовлетворенно улыбнулась. Часы на руке показали один час десять минут. Первый час работы.

У входа в контору растянулся черный пес, уткнувший в лапы симпатичную морду со смышлеными глазами.

– Привет! – обратилась Ольга к собаке.

Пес, словно раздумывая, как относиться к этой женщине, нерешительно вильнул хвостом.

– Бомж, – услышала Ольга мужской бас и обернулась.

К ней подошел широкий мужчина в черной униформе, на груди которого была приколота гладкая, как стекло, карточка с надписью: «ТК „Локомотив“, начальник охраны Иван Степанович Архипов».

Пес вскочил на лапы и радостно запрыгал вокруг мужчины, виляя хвостом, а Ольга Николаевна принялась с недоумением озираться по сторонам.

– Не ищите никого, – по-доброму щуря глаза, сказал мужчина. – Бомж – это не человек, это кличка. Мы этого пса так зовем. Тут полно бездомных собак, рядом ведь вокзал. Точнее два, – он раздвинул средний и указательный пальцы, – жэдэ-вокзал и автобусный.

– Здравствуйте, Иван Степанович! – Ольга улыбнулась, вспомнив, что он заходил к ним в помещение во время ремонта.

– Здравствуйте-здравствуйте…

Присев на корточки, он стал по-хозяйски ласково трепать собаку по голове, приговаривая:

– Добрый пес, умница…

– А вы не боитесь, что он больной? – поинтересовалась Ольга, с завистью глядя, как крутится Бомж вокруг мужчины, пытаясь лизнуть его в лицо.

– Какой он больной? Шерсть – блестящая, нос – мокрый. Здоровый пес… Жалею, что не стал ветеринаром, а пошел в военные. Я в прошлом военный врач, а на пенсии стал охранником.

– Неужели вы пенсионер? – искренне удивилась женщина.

– Слышали, небось, песню «Кавалергарда век не долог»? Не погиб, так на пенсию… – в голосе Архипова явно прозвучала грусть.

«Ну вот, начинается разработка старого сюжета: мужские жалобы в надежде на женское сочувствие. Как у Шекспира: она меня за муки полюбила, а я ее за состраданье…» – разочарованно подумала Ольга Николаевна и решительно вернула разговор на нейтральную тему:

– А что ест этот симпатяга?

– Что придется! Я косточки приношу. Да, Бомж? Но он меня не за это любит. Да, хороший мой? У собак душа большая, хоть сами они по людским меркам невелики, – Иван Степанович поднялся с корточек и вежливо поинтересовался: – Как работается?

– Сегодня первый день! Да еще праздничный. Но клиент уже был, только что уехал.

– Как говорится, лиха беда – начало! – ободряюще улыбнулся главный охранник. – Надо месяца три, чтобы дело заработало.

– Ну вот! Вы все сами знаете, Иван Степанович.

– Степаныч. Меня все зовут Степанычем… Что ж вы от живой охраны отказались? Будете принимать большие деньги, людям известно, что в букмекерской конторе прибыль немалая.

– Люди ошибаются, – покачала головой Ольга. – Иногда не получается отбить даже аренду. Мы не только принимаем деньги, мы еще их выплачиваем. После новогодних праздников три месяца были в «минусе».

– А не выплачивать нельзя? – шутливо поинтересовался мужчина. – Вдруг человек выиграет миллион? Вы можете не платить?

– Обязаны платить, – улыбнулась Ольга. – Иначе придется закрываться. Я не знаю другого бизнеса, где так важна репутация. Наши клиенты связаны между собой. Не заплатим одному – к нам не придут десять, а потом, по мере распространения слухов, перестанут ходить вообще. Большие деньги точно никто не поставит.

– А есть те, кто много ставит? Миллион, например? Кто-нибудь ставил миллион?

– Бывало, – мрачно кивнула Ольга: она не любила таких разговоров. – Но мы не всегда принимаем.

– Как? – удивился Степаныч. – Для вас же главное – деньги взять.

– Для нас главное – не проиграть. Мы тоже рискуем. Сколько надо заплатить с миллиона, если ставка сыграет? При маленьком коэффициенте в один и две десятых придется отдать клиенту миллион двести. А если коэффициент выше, два например? А если по разным городам таких ставок несколько? Вот и подумаешь, принимать – не принимать. Можем и десять тысяч не принять, если матч сомнительный! – Заметив явное разочарование на лице Степаныча, Ольга рассмеялась, – Вообще-то отказ в приеме ставки – случай почти исключительный. Несите свои миллионы – примем! И все выплатим до копейки, если не ошибетесь.

– Вот это задача – не ошибиться! Но вы-то сами точно знаете, на что надо ставить? – прищурился мужчина.

– Игроки говорят: знал бы прикуп, жил бы в Сочи… – отшутилась Ольга, укоряя себя за то, что разговорилась. – А так вы правы: охранник нам нужен, но пока обойдемся тревожной кнопкой. К нам случайные люди не заходят. Хотите посмотреть, как мы устроились?

– Нет-нет! Я к себе. Мы на четвертом этаже, заходите, если что. Счастливенько! Простите, если что…

– И вам всего хорошего!

Ольгу уже не удивляло, что даже здравомыслящие мужчины считали, что ей как директору букмекерской конторы известна какая-то секретная информация, что она, Ольга, располагает тайными знаниями, как старая графиня в «Пиковой даме». Ольга помнила, как один из игроков, заикающийся, в круглых очках, как-то отозвал ее в сторонку. Она подумала, что он хочет высказать претензии, но, наклонившись к ее уху, он прошептал, что готов делиться деньгами, если она будет подсказывать, на что лучше ставить.

* * *

Ольга вошла в контору. После улицы особенно чувствовалась витающая в воздухе химия красок, клея и пластика.

– Здравствуйте, Ольга Николаевна! – в окошечке кассы радостно улыбался кассир Миша Мохов.

Прошел почти год, как Ольга приняла его на работу. И была довольна: он разбирался в компьютерных программах, печатал быстро, и с таким здоровяком в конторе было безопасно.

– Доброго дня, Михаил! – в ответ улыбнулась Ольга. – Ну, как у нас тут?

– Лучше не бывает! – ответил Миша и, спохватившись, поспешно сказал: – Тьфу, тьфу, чтобы не сглазить!

– Не надо поддаваться влиянию суеверных клиентов! – пошутила, как пожурила, Ольга Николаевна и машинально, как всегда, спросила: – Люди были?

Оценивающе оглядывая зал для игроков, она уткнулась глазами в левый угол, где на куче строительного мусора возвышались упаковочные коробки из-под телевизоров, и невольно воскликнула:

– Ой, как плохо! Послезавтра вывезем этот хлам.

– А почему послезавтра?

– Нужно вдоль стены сделать полку для игроков. Чтобы было, где писать. Завтра в четыре придет мастер, сделает. Потом разом все вывезем… Но как я хочу все устроить по-другому! – неожиданно заявила Ольга Николаевна.

– Это как?

– Большие плоские телевизоры по стенам развесить…

– Так они ого-го – дорогущие!

– Пока дорогие, – заметила Ольга. – Хочу поставить мягкие диваны и столики, закупить штук десять персональных компьютеров для клиентов. Люди приходят к нам отдыхать, надо оборудовать все для отдыха. Маленький бар не помешал бы…

У Миши скептически изогнулись губы:

– По нашим правилам, даже пиво не приветствуется.

Ольга махнула рукой и продолжила:

– И нужно больше спортивных трансляций. Хочу создать этакий маленький мир спорта. Волшебную шкатулку, где есть любая спортивная информация.

Миша усмехнулся:

– Такого и в Москве нет. Лет через десять, может…

– Раньше, – возразила Ольга. – Подешевеет техника… думаю, года через три… именно так все и обустроим. Нам вот ремонт надо было довести до идеала, а потом открываться. Но строители так долго тянули!

– Ага, – кивнул Миша, – можно было принимать ставки: завершат работы в срок или нет.

Ольга улыбнулась. Права поговорка: с кем поведешься, от того и наберешься. Миша не только стал суеверным, но и житейские ситуации сводит к пари. Хотя нет, это просто профессиональная шутка, ирония над тем, что ежедневно мелькает перед глазами. И вообще, работа ни при чем. Миша – спортсмен и студент-заочник, а эти две категории общества чрезвычайно суеверны. Сколько ходит анекдотов про студентов с пятаками под пяткой и спортсменов, боящихся надеть носки не того цвета!

Ольга Николаевна вздохнула:

– Какое пари? Нам надо было наверняка открываться первого мая, иначе пришлось бы платить арендодателю штраф, согласно договору аренды.

Открылась дверь, и вошел черноволосый парень.

– Здравствуйте, – с приветливой улыбкой обратился он к Ольге Николаевне, а затем перевел кофейные глаза на Мишу и сказал: – Привет, Михаил!

– Привет, Зураб, – кивнул небрежно Миша. – Легко нас нашел?

Смуглое лицо вошедшего было открытым и немного наивным. «Двадцать лет», – определила для себя Ольга Николаевна. Молодой человек был ей не знаком, хотя она знала почти всех клиентов.

– А что вас искать? Вон какая вывеска! – он с интересом оглядывался. – Я быстренько поставлю на футбол и побегу. Линия-то пришла?

– Сейчас посмотрю, – ответил Миша и пошел в отделение кассы, продолжая беседу: – Ну и как, заработал ты сто пятьдесят тысяч?

– Нет, – мотнул головой Зураб. – Трудно у вас тут заработать. В смысле, в вашем городе. Пришел наниматься грузчиком, мне дали заполнить вот такую анкету, – юноша широко раздвинул руки. – Один из главных пунктов в анкете – высшее образование. Ну зачем грузчику высшее образование? Ведь для грузчика главное, чтобы не был дохляком…

– Нет пока линии, – ответил из окошечка Миша. – Придется подождать минут двадцать. Посмотри телевизор. Давай я тебе что-нибудь интересное поищу, пока нет прямых трансляций.

– Не надо, – качнул гордой головой Зураб. – Я пока похожу погуляю.

Проследив за закрывшейся за юношей дверью, Ольга Николаевна спросила:

– Ему восемнадцать есть? Южане могут выглядеть старше своих лет.

– Зурабу двадцать. Я паспорт проверял, – ответил Миша. – Он заходил к нам на площади Федерации. Приехал сюда из Дагестана, чтобы заработать денег. Сто пятьдесят тысяч. Смешной… Разве грузчиком можно такие деньги заработать?

– Думаю, нет, – ответила Ольга Николаевна, удивляясь, как дагестанские родители отпустили своего сына за Урал на заработки.

Она бы своего ребенка ни за что отпустила. Если бы у нее был ребенок.

Глава 3. Прошлая жизнь Ольги Балакиной

Ольга стала директором букмекерской конторы за три года до описываемых событий. Тогда рассыпалась ее прежняя жизнь, и она разом потеряла мужа, работу и родной город. С мужем, любимым со студенческих лет Сергеем, она работала в одной газете: он был редактором, она – журналистом. Газета распространялась по всей области, и де-факто была трибуной областных властей, которые ее регулярно финансово подпитывали как «социально значимое издание».

Тот день, когда все сломалось, Ольга помнила до мелочей, хотя старалась не вспоминать. Она надела утром эффектное платье, которое привез за два дня до этого из парижской командировки ее обожаемый муж. Скроенное по косой, оно подчеркивало фигуру и имело глубокий травяной цвет, который так шел к ее глазам и светлым локонам. Ольга давно не получала такого удовольствия от разглядывания своего отражения в зеркале, как в тот день.

– Красавица моя! – воскликнул Сергей, целуя ее в висок холодноватыми губами, и Ольга вдохнула обволакивающий запах нового французского одеколона. – Ну, я жду?

В его голосе прозвучало нетерпение, и Ольга откликнулась:

– Я доберусь сама, езжай.

Ей еще надо было натянуть капроновые колготки, перекинуть косметику, документы и всякую мелочевку в сумку, подходящую к новому наряду.

Желания суетиться не было. Душу баюкало чудесное настроение, статья, над которой Ольга работала, уже четко выстроилась в голове, оставалось сесть за компьютер. Все складывалось удачно.

Со стороны Ольга выглядела купающейся в любви, уверенной в себе и своем будущем дамой. Ей завидовали. Влиятельный муж, престижная работа, шикарная квартира – у нее было все, чтобы сказать: «Жизнь удалась!» Только не было детей. Против рождения ребенка всегда восставал Сергей.

– Дорогая, – бархатисто тянул он, – у тебя же талант! Какой ребенок!? Кто будет писать для газеты?

– Есть другие…

Он перебивал ее на перечислении имен сотрудников их газеты и говорил:

– Они все тебя не стоят. Газета держится на твоих статьях. Тебя цитируют, перечитывают. Какой ребенок?

– Можно нанять няню, – возражала Ольга. – Няня будет с ребенком, а я продолжу работать. Писать статьи можно и дома.

– О чем ты? Когда у женщины рождается ребенок, у нее в мозгах выпрямляются извилины, потому что все ее мысли о детеныше. А твои замечательные извилины нужны обществу. А мне, между прочим, нужна твоя красота, кнопочка моя любимая… – его голос приобретал мурлыкающие нотки. – И это больно – рожать. Мне жалко тебя. Я не хочу, чтобы из-за моего эгоистичного желания продолжить род ты страдала.

Но в глазах окружающих Ольга была женщиной без проблем.

А в тот день она даже до работы доехала без пробок.

Когда вышла из лифта на звонких шпильках, две молодые журналистки и секретарь Леночка, зло смеявшиеся в коридоре, резко замолчали. Такое было не в первый раз, и Ольга понимала, что это означает одно: они обсуждали своего шефа, ее мужа. Это нормально: быть идеальным начальником невозможно, у подчиненных всегда найдется причина для недовольства. Ольга привычно кивнула на приветствия коллег, и, повернувшись спиной, расслышала шелест слов:

– А Ольга знает?

– У нее в голове одна работа…

– А вот и не скажите, – вмешался громкий шепот, – раньше жены и мужья узнавали это в последнюю очередь, а сейчас в первую.

– А почему в первую?

– А с ними советуются!

Ольге показалось, что волна от раздавшегося сзади дружного хохота мягкой лапой ударила в лопатки и зацепила сердце. Солнечное настроение ушло, в голову просочилась боль. Проглотив таблетку и запив водой, Ольга отправилась в холл, который делил этаж на два крыла. В левой части располагалась редакция, а в правой – управление по делам печати. В холле было пыльно и неуютно, потому что это была «ничейная» территория, здесь стояло много ненужной мебели, которую собирались списать.

Ольга устроилась на кожаном потертом диване с высокой спинкой. Рядом высилась раскидистая пальма. На коленях удобно лежал ноутбук. В открытое напротив окно вместе с сырым, прохладным воздухом вторгался рваной песней шум большого города. Еще утром казавшаяся готовой статья не ладилась.

– Ну что, Сережа, как Париж? – услышала Ольга голос начальника областного управления по делам печати Чижова. – Каштаны цветут?

К открытому окну, не заметив сидящую на диване женщину, подошли Чижов и муж Ольги. Они встали лицом к окну.

Ольга замерла: надо бы поздороваться с Чижовым… Но не с его же спиной! А подслушивать-то как неприятно, особенно если заметят! Как же отсюда неслышно убраться?

– В Париже все цветет! – пророкотал, закуривая, довольный Сергей. – Даже женщины…

– Молодость, молодость, – по-отечески посетовал Чижов. – Меня вот здоровье подвело, а то бы и я туда улетел. Ну-ка признавайся, с Мариной перепихнулся?

– Не то слово! – в ответ хохотнул Сергей.

– А кто бы сомневался! – понимающе отозвался Чижов. – Хорошая телочка… И я тебе скажу, не под каждого ляжет. Разборчивая.

Сергей повернул голову на звук чьих-то шагов и встретился глазами с Ольгой. Холеная рука с сигаретой нелепо замерла около лица.

Среди журналистской братии ходили упорные разговоры, что шестидесятилетний Чижов – отъявленный бабник, всех своих сотрудников женского пола он перещупал, а со своим заместителем Мариной спал. Оказалось, что он еще и сводник.

У Ольги нервно дернулся угол рта, она встала и на внезапно одеревеневших ногах пошла прочь. Казалось, что даже город стих за окном. Умер.

Заявление на увольнение без отработки она оставила секретарю Леночке, которая удивленно захлопала искусственными ресницами и что-то жалостливо залепетала. В приемной плавал горьковатый запах одеколона, привезенного Сергеем из Парижа. Ольга подумала, что ей сейчас будут дружно сочувствовать, допускала даже, что некоторые искренно, но именно жалости она не могла перенести. И ушла, не дождавшись конца рабочего дня.

Из редакции Ольга шла тяжелой походкой нездорового человека. От шпилек нестерпимо болели ноги, больше всего на свете хотелось скинуть туфли. Зато физическая боль перебивала муку от измены. Глаза зацепились за вывеску спортбара, работающего круглосуточно. Идти больше было некуда.

Не возвращаться же домой, чтобы выслушивать фальшивые слова и смотреть в лгущие глаза! Подруг у нее не осталось: так получилось, что после свадьбы она постепенно перестала поддерживать дружеские связи, ведь для этого требуется время, а все время забирал у нее Сергей. Он вошел в ее жизнь со своими привычками, друзьями, не оставив места для тех, кто был прежде дорог Ольге. Она вдруг осознала то, что прежде не имело для нее значения: этот мир, который когда-то захватил ее в свою орбиту, встанет на сторону Сергея, потому что она пришлая, а он свой. У жены и мужа оказались неизмеримо разные весовые категории. Ольга могла бы пойти к маме, но это было невозможно – ее расстроить. Ольга и не подозревала, насколько одинока.

В кафе почти все столики были заняты. На большом телеэкране транслировался теннисный матч. Сидящие с бокалами пива мужчины, наблюдая игру, периодически вскакивали и бежали в дверь, на которой была скромная табличка «Счастливое пари». Рядом с Ольгой уселись двое: худенький юноша лет двадцати пяти и крепкий сорокалетний мужчина. Мужчина взял кофе, а его друг – большой бокал пива. Впрочем, слово «дружба» никак не подходило для этой пары: они были явно разными по статусу и достатку. Но они говорили друг другу «ты» и беседовали на равных. Странная парочка. «Голубые»?

Мысли Ольги норовили вернуться к мужу, и она, как за соломинку, уцепилась за мужской разговор.

– Вот увидишь, Федерер пробьет «фору»! Заметь, последнее время он железно пробивает «фору», – твердил молодой.

– На «тотал» надо ставить, – наставительно произнес старший. – Будет точно «больше».

– Простите, раз уж мы за одним столиком… Объясните, что означает ваш сленг? «Фора», «тотал»? – обратилась Ольга к мужчине постарше. – Это ведь что-то спортивное?

Журналистский опыт научил ее легко начинать беседу с любыми людьми и не тушеваться.

Мужчины молча воззрились на нее. Наконец солидный подтвердил:

– Спортивное «Тотал» – это количество забитых мячей. Или шайб. «Фора» – разница в мячах между соперниками. Это также терминология букмекеров.

– Так здесь букмекерская контора? – удивилась Ольга.

– Да, вот за теми дверями, – показал мужчина на двери с табличкой «Счастливое пари».

– И здесь можно сделать ставку?

– Конечно!

– И выиграть деньги?

– Если правильно посчитаете… ну, и повезти должно.

– А можно ставить на победу?

– Да на что угодно. На «ничью», на «тотал», на «фору», на «точный счет»… Да вот, посмотрите линию. На «тотал» ставят «больше» или «меньше», это означает: больше будет очков за игру или меньше. Или за гейм, за период. Если оба противника сильные, можно ставить «больше», потому что в таких случаях бывает упорная борьба, если один противник явно слабее другого, то «меньше».

– А очки – это?..

– Голы. Мячи, шайбы… ну, вы поняли…

– А что такое «линия»? – спросила Ольга, разглядывая листочки с таблицами.

– Она у вас в руках. Линия – это перечень соревнований, их букмекеры называют спортивными событиями… Вот смотрите: на этой странице баскетбол, это вот чемпионат Южной Кореи, – толстый палец мужчины ткнул в листочек.

– Ничего себе! – удивилась Ольга. – Эта штука охватывает спортивные состязания всего мира?

– Практически да… А еще в линии отмечаются возможные результаты этих соревнований… Результаты называются исходами, а рядом с ними указываются их котировки в виде коэффициентов, – он взял распечатку, перевернул страничку, всмотрелся и сказал: – Вот смотрите: за победу Федерера дают один и две десятых, это значит, что поставив тысячу, вы получите тысячу двести рублей, если Федерер выиграет. А на его противника дают кэф три, и если вы поставите на него тысячу, то получите три, две тысячи – ваш выигрыш. Но Федерер почти наверняка победит…

– Это не факт! – воскликнул молодой. – Я тут поставил на Маню Шарапову, думал, немного денег срублю в легкую. Как-никак, первая ракетка мира. А она вышла, два гейма выиграла, потом ножку потерла и отказалась играть, якобы из-за травмы. Ей, понятно, присудили поражение, и мои три тысячи улетели к черту под копыто. А если бы я поставил не три, а хотя бы тысячу против Шараповой, то получил бы шесть тысяч. Шесть! Такой против нее давали коэффициент. Подождите, я вам правила букмекерской конторы принесу.

Через минуту перед Ольгой лежали листы с убористо отпечатанным текстом, озаглавленным «Правила букмекерской сети „Счастливое пари“».

В этот вечер она поняла, что спортивные ставки – это пари между букмекерской конторой и ее клиентами. Условия ставок предлагаются букмекерами в линии, где указываются исходы состязаний с коэффициентами выигрыша. Сама ставка считается денежным залогом, который является и платой за участие в игре, и гарантией того, что обязательства клиентом перед букмекерской сетью будут выполнены.

А еще Ольга узнала, что есть разные виды ставок: «одиночные» – это когда указывается одно спортивное состязание, «экспрессы», объединяющие несколько событий, коэффициенты в такой ставке перемножаются и в итоге могут превышать тысячу. Если такая ставка играла, то человек мог получить со ста рублей больше ста тысяч. Самой интересной ей показалась «система» – комбинация нескольких исходов, в ней указывалось, что сыграет два, три, пять, десять из всех выбранных событий.

Домой Ольга пришла на следующий день. Сев за компьютер, она набрала в поиске «Счастливое пари», вышла на сайт букмекерской сети, перешла на страницу адресов и с удивлением увидела, что филиалы фирмы расположены почти по всей стране. На страничке вакансий было указано три города, в одном из них требовался директор. Она позвонила в центральный офис букмекерской фирмы и на следующий день улетела в Москву для собеседования.

Уходя из дома, Ольга бросила парижское платье к дверям и вытерла об него ноги. Ее ждала неизвестная жизнь.

Глава 4. Отец и сын Моховы

Первого мая в двадцать три ноль-ноль Миша Мохов поставил контору на охрану. Шум подходящего поезда заставил его прислушаться. Юноша решительно повернул к перрону. На платформе дородная старушка сунула ему кулек с семечками. Семечки – это хорошо, это витамин Е. Широкой ладонью Миша выгреб из кармана ветровки мелочь и протянул женщине. Она, щуря глаза, почти на ощупь стала выбирать крупные монеты, но он взял ее ладошку и пересыпал в нее всю мелочь. Постоял на платформе, наблюдая, как люди поднимаются в вагоны. Вот бы уехать! Далеко-далеко… Некуда ехать.

Миша дворами отправился домой. Через полчаса он входил к себе в квартиру.

Почти половину его комнаты занимал разложенный диван без боковинки, но с пристроенными вплотную двумя табуретами со спиленными ножками. Высоту табуретов подогнали под диван, и Миша мог лежать в постели, вытянувшись во весь рост. Впритык стояли убогий шифоньер и письменный стол, на столе высился устаревший монитор, внизу к стене прижался системный блок, около которого клубком свернулись многочисленные провода.

Зверски хотелось есть. Понимая, что на ночь наедаться нельзя, он все же отправился на кухню и съел полбуханки хлеба, запивая кефиром.

Отца дома не было. Наверняка он опять у соседки. Уж он-то точно не голодный.

Миша вытянулся на диване, прислушиваясь к ночным шорохам.

* * *

Миша не любил воспоминания, но куда от них денешься, если всю жизнь живешь в одном и том же доме, ходишь через двор, где мама водила тебя, маленького, за ручку? Как обойдешь автобусную остановку у дома? И в квартире на полу лежит потускневший от времени ковер, а на стене висит такой солнечный портрет красивой матери.

Это был счастливый день. Мама взяла Мишу в магазин, и мальчик сам выбрал себе школьный рюкзак. Еще они купили тетради, пенал, счетные палочки, карандаши, азбуку и красивую книгу сказок.

Дома, усевшись на ковре, разложили принесенное богатство. Мишина мама, прижав сына к себе и ласково ероша ему волосы, говорила:

– Ну вот, сыночек, ты почти школьник. Завтра последний раз сходишь в детский сад. Как быстро летит время: дети растут, мамы стареют…

Не заметив грусти в материнском голосе, Миша гладил пальцами яркие картинки, вдыхал запах типографской краски, думая, что именно так пахнет школа, а не молочной кашей и свежими ватрушками, как детский сад.

Его отвлек протянувшийся рядом солнечный луч. В нем густо плавали искринки, и Миша окунул в солнечную невесомость руку, надеясь зачерпнуть, вытащить и рассмотреть их, как мошек, и ссыпать песком в коробочку. Но на ладошке ничего не было.

– Ах ты, ловец пыли! – засмеялась мама. – Одну пылинку не увидеть, только когда много. Но когда много, это плохо.

– Почему плохо? Они же золотые.

– Пыль серая, а не золотая. Это солнце ее золотит. Обман зрения. Иллюзия. Пыль вредная, поэтому лучше, когда ее нет.

Вошедший в комнату отец сказал:

– Это простая пыль, вредная, а по-настоящему золотая, очень даже не лишняя.

– Пыль – она и есть пыль, хоть золотая, хоть бриллиантовая. Обман один. Как ты ее поймаешь? – не согласилась мама и повернулась к сыну: – А давай я тебе сказку прочитаю!

И, открыв новую книгу, едва ли не нараспев, она стала читать Мише сказку «Морозко». А за стеной тонким лучиком возникала и рвалась жалящая песня скрипки.

На следующий день из детского сада одного за другим из группы забирали детей, но за Мишей никто не шел. Мальчик остался в группе последним, воспитательница нервничала, то и дело поглядывая на часы, потом сгребла Мишины вещи, схватила его за руку и потащила за собой вниз. Мальчику стало страшно, что родители его оставили в садике навсегда, он отчаянно заплакал, но воспитательница зашипела на него, чтобы он замолчал.

– Будешь выть, – грубо сказала она, – тебя сторож запрет в темной комнате одного!

Миша помнил, как она, жалуясь, говорила страшному чужому дядьке, что не может больше ждать, ей надо домой, у нее там тоже сын, и ушла. Миша остался один на один с этим дядькой в маленькой комнатке с черно-белым телевизором и старым диваном. И он не знал, что ужаснее: то, что родители его бросили, или этот страшный небритый мужчина. На этом диване он и заснул.

И только на следующий день пришел за Мишей отец, у него было потемневшее лицо и какие-то потерянные глаза. Воспитательница не ругалась, она лишь жалостливо посмотрела на Мишу, погладила его по голове и сказала:

– Бедный мальчик!

У Миши не слушались пальчики, и он никак не мог застегнуть левый сандалик. Но обычно строгий отец в тот день не замечал, что сын долго возится. Он сидел, упершись взглядом в стенку, и не торопил сына, как это обычно бывало. Воспитательница присела рядом с мальчиком, молча застегнула покривившуюся застежку. Потом собрала в пакет все Мишины вещи и подала отцу со словами:

– Вот, не забудьте. До свидания.

Ее лицо сердобольно скривилось. Отец ничего не ответил.

Миша радостно подпрыгивал оттого, что его не оставили в садике насовсем – этого он боялся больше всего. И он был доволен, что отец его не ругал, только почему-то страшно было смотреть на отцовское лицо. И Миша спросил о том, что не давало ему покоя:

– Где мама?

– Мама? – переспросил отец не сразу. – Мама? Нету… мамы. Уехала.

– Куда? – удивился Миша.

– Далеко. Отсюда не видать.

В памяти осталось строгое лицо матери в гробу, венки из ядовито окрашенных цветов. И повторяющиеся слова «несчастный случай».

Мать пришла к нему во сне, нестерпимо красивая, светлая, словно через нее просвечивало солнце. Она ласково перебирала его волосы.

Так память изредка подсовывала ему, как конфету, материнский лик, ее добрые глаза и певучий голос. И мир становился лучисто золотистым.

Петр Александрович Мохов день гибели жены запомнил на всю жизнь. Он работал во вторую смену. Ночью, возвращаясь домой, привычно взглянул на окна своей квартиры. Они были темными.

«Спит!» – снисходительно подумал Петр о жене.

Дверь открывал осторожно, чтобы ненароком не разбудить. Тихо прошел на кухню. И удивился: на плите стоял пустой чайник и приготовленный еще днем борщ.

Раздался звонок, и Петр с недобрым чувством метнулся в тесную прихожую с деревянной вешалкой и вышерканным ковриком на полу. Замок вдруг заело, едва ли не выламывая его, Петр успел заметить, что не стоят на привычном месте туфельки жены, нет ее плаща и куртки сына. Наконец ему удалось распахнуть дверь. На пороге стояла бабушка-соседка, живущая этажом выше.

– Петенька, – громко зашептала она и жалеюще сморщилась. – Беда у тебя! На твою Машу машина наехала. На остановке. «Скорая» увезла. Куда звонить тебе, не знали. А у меня все равно бессонница, вот я тебя и укараулила…

Петр не помнил, как провел ночь в больнице. В памяти остались гладкие холодные стены в приемном покое и старый, с дырами, линолеум.

Через месяц ушла из жизни теща: сердце не справилось с потерей дочери. Петр стал отцом-одиночкой. Бабушка-соседка приглядывала за Мишей, а Петр, в свою очередь, помогал старой женщине, когда нужно было что-либо отремонтировать.

У Петра не было проблем с сыном. Один раз, застав в квартире дикий беспорядок, Петр Александрович спокойно сказал Мише:

– Если через час квартира не будет сиять чистотой, приведу в дом мачеху. И на будущее запомни: порядок, обеды – на тебе. На мне – зарабатывание денег.

После такого заявления отца в квартире было всегда прибрано. Миша научился готовить, штопать, стирать.

Завод, где работал Петр, закрылся, и он нашел себе работу в частной фирме по установке межкомнатных дверей. Быстро освоил нехитрые для мужских рук навыки и трудился почти без выходных, чтобы как-то держаться на плаву. Иногда в квартире появлялись женщины, но они не задерживались.

И вот к старушке-соседке перебралась из другого города внучка Лида двадцати пяти лет, и Петр стал бывать у соседей чаще. Он и не заметил, как веселая, общительная девушка заняла его мысли. Когда бабушка умерла, он взял на себя хлопоты по погребению.

Но ожидание подвоха от жизни, появившееся после внезапной гибели жены, навсегда поселилось в сердце Петра Александровича Мохова.

Глава 5. Кристина Земцова: косметические радости

День второго мая был ясным и тихим. В душе Кристины Земцовой звенели колокольчики. Скоро приедет Костя. Он позвонил по мобильнику и сказал: «часа через два». А еще он едва ли не прошептал:

– Тинатин! Я приеду с бо-ольшим подарком. У тебя есть газета бесплатных объявлений? Ну да я сам прихвачу…

Кристине, которую родные и друзья называли коротко «Тиной», нравилось придуманное Костей имя – «Тинатин».

Круглые часы над телевизором показывали 11:30. Впереди было достаточно времени, чтобы привести себя в порядок.

Кристина комфортно устроилась на диване, подобрав под себя прожаренные в солярии ноги, справа от нее лежала большая коробка с косметикой, слева – круглое зеркало. Девушка всмотрелась в свое отражение. Прыщиков нет – и пудра была отложена в сторону. Кристина густой щеточкой тщательно причесали брови. Затем, прикрыв глаз, нанесла на верхнее веко карандашные штрихи и старательно растушевала их так, чтобы интенсивный оттенок у начала ресниц перешел в светлый тон. Выразительности глазам добавили темно-синие тени вдоль линии ресниц. Глаз стал казаться огромным, словно выступающим из густого тумана. Так же тщательно Кристина раскрасила второй глаз.

Подведя краской линию века, растерла ее и аккуратно заполнила пространство между ресничками. Растушевка – обязательный прием в макияже «дымчатые глаза». Уходит много времени, но какой эффект!

– Глаза, как два тумана! – всплыла в памяти когда-то услышанная стихотворная строка.

Ершиком с краской девушка сделала несколько движений вверх по ресницам. И они замохнатились, глаза стали похожи на диковинные цветы. Чуток перламутровых теней под дугами бровей придал глазам яркости.

Наконец, влажный блеск лег на губы. Заколка со стразами собрала в узел локоны. Все, она, Кристина, готова! Ах, надо же одеться! Девушка, метнувшись к шкафу, быстро перебрала вешалки с нарядами. Выбрала короткое платье-тюльпан. Большое зеркало отразило гламурную красотку, достойную обложки глянцевого журнала. От зеркала девушка устремилась к окну.

«Тинатин», – шепнуло где-то рядом.

Кристина нерешительно подошла к двери и посмотрела в глазок. На лестничной площадке было пусто. Она распахнула дверь и прислушалась.

Тишина. Померещилось. На всякий случай девушка пробежала ниже на этаж и тут же из-за непонятного испуга вернулась в квартиру. Ею овладело странное беспокойство, она потерянно покружила по гостиной и села на диван.

Часы показали, что прошел час и сорок минут. Распахнув окно, Кристина свесила голову. Земля потянула ее к себе, и она отшатнулась назад. Может, позвонить Косте? Нет, она не истеричка и не надоеда. Он вполне может задержаться. Не на поезд же они собирались! Но странная тревога все сильнее овладевала девушкой.

После звонка Кости прошло два часа пятнадцать минут. Каких-то пятнадцать минут лишних. Смешно делать из них трагедию. Но почему хочется плакать? Кристина, словно наяву, слышала, как золотисто лопаются одна за другой круглые секунды. Чем заняться, чтобы не терзало медленно ползущее время? Позвонить? Нет. Она разошьет бусинами воротник своей черной блузки. Из стандартной вещи получится эксклюзивный наряд. Кристина любила менять вид привычной, а иногда и надоевшей одежды.

Рассыпав на диване граненые бусины, бисер и стеклярус, она стала нашивать их на обратную сторону воротника: в положении «стоймя» он будет выглядеть сногсшибательно.

Работа увлекла, и Кристина, взглянув на часы, не поверила глазам: прошло четыре часа, как она ждет Костю! Подлетела к окну. Во дворе под солнцем грелся серебристый «форд». Номера не были видны, но девушка не сомневалась, что это машина Кости. Он не попал в аварию и приехал к ней!

Кристина радостно открыла дверь, ожидая, что из шумно поднимающегося лифта выйдет Костя, но лифт протащился мимо, и на лестнице не слышны были шаги. Девушка всунула ноги в босоножки без задника с высоченными каблуками-шпильками. Она боялась одного: слететь в спешке с каблуков и сломать ноги.

Глава 6. Наведение порядка в конторе

Ольга Николаевна увидела знакомого пса и воскликнула:

– Ах ты бедняга! Забыла захватить для тебя вкусненькое! Не обижайся, принесу завтра. Лапонька, умница! Бо-омж, Бо-омжик… – тянула она слова, как песню, присев на корточки и с удовольствием гладя пса ласковой ладонью. – Плохое имя тебе дали: не должно быть бездомных ни людей, ни собак, ни кошек.

Шерсть у пса была, и в самом деле, густая, шелковистая. Здоровый пес. Бомж, не вставая, несколько раз вильнул хвостом, его блестящие глаза доверчиво смотрели на женщину.

– Ну вот и подружились, да? – сказала Ольга. – Милый, какой ты милый!

Она подняла глаза на дверь конторы: на нее смотрело ее отражение. Надо же! А что за стеклом, не видно! Женщина, напоследок ласково потрепав собаку за бархатное ухо, выпрямилась. Любопытствуя, она вплотную подошла к стеклу и, едва ли не ткнувшись в него носом и прикрыв глаза козырьком ладошки, попыталась рассмотреть, что внутри.

– Ключ потеряли? – услышала она знакомый бас, вздрогнула от неожиданности, отшатнулась и покраснела, словно застигнутая за недостойным занятием:

– Н-нет…

– Так там у вас работники есть… – пробасил доброжелательный Степаныч.

Щелкнул замок в стеклянной двери, но Ольга решила, что ей показалось. Зачем Мише запираться изнутри на все замки? А если он еще не в конторе, то это делать просто некому.

– Мне интересно, – заговорила Ольга, объясняя свое странное поведение. – Хитрые стекла сейчас делают: отсюда – зеркало, а изнутри – обычное прозрачное стекло… А не скажете, что раньше находилось в этом здании? Какое-то оно «фабричное».

– В советское время здесь было производство. Выпускали точные приборы для военной техники. А сейчас здесь дорогой базар, и еще вот ваше азартное заведение. А я, бывший военный врач, это сторожу. Да и вы не всю жизнь работали букмекером?

– Не всю.

Ольга дернула дверь конторы и остановилась: напротив, в проеме распахнутой металлической двери, стоял кассир Мохов. Его по-бычьи наклоненная голова почти упиралась в притолоку, взгляд узких глаз нацелился на Ольгу. Перед кассиром лежала большая коробка из-под телевизора.

– Здрассте, – невнятно сказал он. – Пока клиентов нет, решил порядок навести. Сгреб в коробку строительный мусор. Спрятал. В помещении должно быть цивильно. Правильно? Пять сек…

Выйдя из-под притолоки, он уперся в коробку ногой, и та тяжело проехала по плиточному полу в сторону, освобождая путь. Наклонившись, Миша аккуратно придвинул коробку к стене. Когда он провел тыльной стороной ладони по лбу, его рука чуть дрожала, а на большом пальце звякало кольцо с ключами. Перехватив взгляд директора, Миша уставился на связку ключей, словно не зная, куда их деть. А Ольга переключила внимание на коробку.

– Сейчас остальное вынесу, – пробормотал Миша.

– Вы вдвоем бы все сделали, – посоветовал вошедший следом за директором Степаныч. – Вдвоем легче.

Ольга Николаевна, не поняв охранника, удивленно покосилась на него, но, вежливо продолжив прерванный разговор, сделала жест в сторону коробки:

– Вот думаю, здесь, в закутке, поставить кадку с пальмой. Стекло кругом – солнца много. Миша, а ты правильно решил, – обратилась она к кассиру, – лучше, если мусор будет спрятан в коробку, чем станет мозолить глаза клиентам, да еще в игровом зале.

Степаныч, кивнув вслед ушедшему в зал Мише, удивленно качнул головой:

– Ну и здоров! Хорош! А второй как?

– А второй у нас девушка по имени Наталья, – улыбнулась Ольга Николаевна. – Ее смена завтра.

Рация на поясе Степаныча ожила:

– Степаныч, тут непорядок…

– Я пошел, – проговорил Степаныч, беря в руки рацию. – Удачи! Может, зайду. Вы до какого времени работаете?

– До последнего клиента, – улыбнулась Ольга.

– Ясненько, – Степаныч многозначительно поджал губы. – А весь комплекс до девяти. С девяти мы закрываемся внутри. Нужна вам живая охрана! Работаете с одиннадцати?

– С часу. Кассиры приходят в двенадцать, но для клиентов контора открывается в час.

– Ясненько. Ну, счастливенько! – И Степаныч степенно вышел.

Ольга произнесла уже ему в спину:

– Наилучшего!

Она подошла к коробке и, отогнув верхнюю картонку, заметила запылившуюся кроссовку.

– Там дохлая крыса, – сказал Миша, и Ольга испуганно отдернула руку и попятилась назад, едва не упав.

Миша аккуратно поставил на первую коробку другую, без брезгливости объясняя:

– Крыса в мусорной куче валялась вместе с грязной одеждой строителей. Представляете, если бы клиенты заметили? – и он распахнул перед Ольгой металлическую дверь.

– Ужас, – пробормотала Ольга, ее рот дернулся от возникшей в воображении картины.

И она вошла в зал, не обратив внимания на непривычную галантность кассира. Чистые и теплые, как нежный бархат, стены радовали глаз. Директор подумала, что надо распахнуть двери, чтобы скорее выветрился запах краски. У дальней стены был включен один из четырех телевизоров, на экране шла реклама спортивных товаров.

Миша, легко подхватывая в углу очередную коробку, насмешливо произнес:

– Интересный мужик Степаныч. Он что, предлагал вам мусор таскать?

Четыре шага – и вот кассир уже за дверью. После следующей ходки он шустро замел в совок остатки сора и ссыпал все в последнюю упаковку. Ольга одобрительно наблюдала, как быстро и ловко Миша наводит порядок. В захламленном прежде углу виднелись лишь серые полоски пыли, оставшиеся от работы веником.

Вернувшись в зал, кассир расслабленно опустился на стул, который под ним показался детским стульчиком, и вытянул ноги, почти дотянувшись ими до работающего телевизора. Откинул назад волосы и, достав из кармана резинку, собрал их в хвост. Покатый лоб кассира влажно блестел, щеки раскраснелись.

– Миша, ты здоров? – спросила Ольга.

Она вспомнила его поздний звонок: Миша просил разрешения поменяться сменой с Наташей.

Юноша перевел на нее темный взгляд и недоуменно пожал плечами:

– Как бык. А почему вы спросили?

– Глаза у тебя воспаленные. И ты попросил поменять смены, не объяснив причины. Позвонил поздно.

– Извините, – лицо у Миши стало чуть-чуть расстроенным. – В ГАИ надо. Машину покупаю у соседа. В рассрочку. Можно сказать, в кредит.

– Да? – удивилась Ольга. – Так это здорово! Хорошая?

– Отличная! На ходу.

– Но завтра воскресенье. Разве ГАИ работает?

– Машину надо проверить перед постановкой на учет. Ребята подъедут, посмотрят, не нужен ли какой ремонт. Если нужен, день уйдет.

Ольга мысленно обругала себя за свой вопрос, еще не хватало вникать в проблемы сотрудников. И вообще, это бестактно – лезть в личную жизнь постороннего человека.

И она виновато объяснила:

– Я подумала, вдруг что-то серьезное. Со здоровьем, например.

– Нет, – качнул головой Миша, – хотя к стоматологу надо, – и неожиданно рассмеялся, показав крепкие зубы: – Мне скоро понадобится неделя выходных – надо будет диплом защищать.

– Без вопросов, – сказала Ольга.

– Тема моего диплома – спортивное воспитание в Древней Греции.

– Афины, Спарта, Олимпийские игры – богатая тема, – Ольга с интересом посмотрела на кассира.

– Да, все из древности. Лучшее воспитание – спартанское, жесткое, без сю-сю. Слабых детей выбрасывали в пропасть. Естественный отбор.

Ольга Николаевна, скользнув взглядом по вытянувшемуся на стуле Мише, качнула головой:

– Вас бы не выбросили. Но естественный отбор бывает лишь в дикой природе, у животных.

– У людей тоже, – усмехнулся Миша. – Вся наша жизнь – естественный отбор. Можете называть его противоестественным – итог не меняется.

У Ольги Николаевны чуть дернулся угол рта. Еще не хватало разводить дебаты со своим подчиненным! И она перевела разговор на служебную тему:

– Клиенты не торопятся. Как там Зураб? – вспомнилось ей новое лицо.

– Поставил сто рублей на экспресс с коэффициентом триста, – Миша насмешливо прищурился. – Рассказывал, что познакомился с каким-то мужчиной на площади Федерации, и тот пригласил его в гости. Сказал, что кавказцев у него еще не было.

– Голубой, что ли? – спросила Ольга Николаевна и осеклась, смутившись.

– Ну да, – смешливо кивнул Миша.

«Вот оно, поколение сексуальной революции. Им ничего не стыдно. Любые темы готовы обсуждать всем миром», – подумала Ольга Николаевна, но зависти к такой раскрепощенности не почувствовала. Может, и хорошо, что у нее нет детей.

– Больше никто не заходил?

– Придут часам к четырем, как обычно. Был один. У него девушка рядом живет.

Сидящий на стуле Миша посмотрел на Ольгу снизу вверх, охватив глазами всю ее фигуру. Ольга Николаевна хотела расспросить об этом клиенте, но под странным взглядом молодого человека смешалась. Восставая против возникшего чувства неловкости, она решила, что лучше перегнуть палку, и колюче спросила:

– Что это было?

– Что? – нарочито наивно отозвался Михаил.

– Что означает эта игра глазами?

– Не понял… – Миша поднялся и чуть откинул голову назад, отчего стал выглядеть еще выше, чем обычно. – Вам что-то показалось?

– Когда появился термин «серийный убийца»? – раздалось с экрана работающего телевизора.

Глава 7. Кто такие «серийные убийцы»

Ольга вздрогнула и посмотрела на экран.

В телевизионной студии за круглым столом беседовали вальяжный мужчина и строгая женщина.

– В середине семидесятых прошлого века, – пророкотал дородный собеседник. – Считается, что термин придуман агентом ФБР Робертом Ресслером. Возможно, криминологом Робертом Кеппелом. Оба занимались делами маньяков-убийц и опубликовали работы на эту тему.

– Боже, это о чем? – Ольга кивнула на телевизор. – Явно не о спорте.

– Не знаю, – пожал плечами кассир и снова сел на стул, следя за телевизионным разговором.

– Ты зачем это включил? – спросила Ольга.

– Должна быть трансляция теннисного матча. – В кармане у Миши запел телефон, юноша, вскочив, пробормотал: – Пять сек… – и кинулся к выходу.

– А это что такое? – вслух спросила Ольга и наклонилась: рядом со стулом лежал кусок гибкого белого кабеля. Она покрутила его в руках и ответила сама себе: – Мусор… Пыль подмел, а слона не заметил.

– «Серийный убийца» – это преступник, который время от времени убивает людей, – размеренно говорил телевизионный мужчина.

Ольга опустилась на стул, следя за передачей.

Рядом молча сел вернувшийся с улицы Миша.

– Убивает, пока его не поймают? – уточнила дама.

– Да, только это может его остановить. Бывает, между преступлениями проходит длительное время, когда убийца живет обычной жизнью. Такое поведение назвали «маской святости». Иногда преступления имеют сексуальный мотив. Жертвы маньяка, как правило, в чем-то схожи между собой. Общее бывает и в способе убийства.

– Вот придурки, убивают людей без причины! – процедил Миша.

– Разве для убийства может быть причина? – рассеяно спросила Ольга.

– Разные обстоятельства бывают, – уверенно заявил кассир. – Жизнь заставляет, несчастный случай.

А мужчина с экрана продолжал объяснять:

– Серийные убийцы – часто неуверенные в себе гетеросексуальные мужчины с проблемами в сексуальной жизни. Обычно формирование маньяка начинается в возрасте восьми – двенадцати лет. Он ощущает себя изолированным от общества одиночкой. Но это не значит, что маньяки застенчивы.

– Каковы психологические особенности этих… даже не могу назвать их людьми… больных?

– Криминалисты говорят о принципе «триады». Считается, что большинство маньяков имели такие особенности в детстве. Во-первых, многие из них до двенадцати лет страдали ночным недержанием мочи. Примерно половина детей, ставших впоследствии маньяками, устраивала пожары. Генри Ли Лукас в шестилетнем возрасте сжег дом соседа, Джордж Адорно в четыре года облил бензином и поджег свою сестру. Наконец, большинство серийных убийц обожали мучить животных.

– Какой ужас! – воскликнула дама.

– Да, и уже в детстве маньяки интересуются садомазохистской порнографией. Иногда они увлекаются людоедством и некрофилией. Зафиксировано много случаев, когда маньяки хранили части тел своих жертв. Как трофеи. Как индейцы – скальпы. Немало убийц отличается пристрастием к алкоголю и наркотикам.

– Бывают же темы для передач… – Ольга брезгливо передернула плечами, но как журналист подумала, что это одна из беспроигрышных тем: вон с каким интересом ее слушает Миша.

– Полезная передача! – отозвался юноша, упершись глазами в экран. – Сейчас таких уродов поразвилось… едва ли не в каждом городе. Надо знать, какие они. Представьте: ваш сосед – маньяк, а вы не подозреваете об этом! – и он быстро скосил взгляд на директора.

– Ну, Миша, у вас и шутки! – ошеломленно качнула головой Ольга Николаевна.

– Это не шутка, – тут же ответил кассир. – Убийцы – такие же люди: с ногами, руками… Без всякой печати на лбу! Вот вы сможете выделить из толпы двуногих убийцу? К примеру, из толпы игроков? Ага! А надо уметь! Представляете, один убил другого и разговаривает в вами, а вы и не подозреваете, кто вам улыбается… А ведь он может и вас убить. Легко! И наверняка у него эта мысль в голове сидит. А вы темой недовольны!

Брови Ольги Николаевны недоуменно приподнялись от такого агрессивного потока слов. Взгляд Миши с любопытством скользнул по растерянному лицу начальницы.

– Вспомните Удава! – голос Миши зазвучал мягче. – А ведь он вам нравился…

Как наяву, Ольга увидела человека, который приходил к ним каждый день на первую точку. Красивый и по-старомодному учтивый, он получил среди игроков прозвище «Удав» за поразительное хладнокровие. Ставил крупную сумму и спокойно стоял, глядя, как меняются цифры на мониторе. Проигрывал – делал новую ставку или уходил совершенно равнодушно, будто не было проигрыша. Он ни разу не сорвался, как другие, не психанул, не выругался, не топнул ногой, не стукнул кулаком. А потом пропал. Позже пришел мужчина с удостоверением следователя и долго расспрашивал об Удаве. Уходя, следователь оставил фотографию Удава с карандашной подписью «Синицын» и попросил сразу сообщить о его появлении, потому что Синицын – участник «убийства с расчлененкой». Именно так следователь сказал. И еще добавил, что Синицын уже отсидел один срок за убийство.

При воспоминании о том, сколько раз она оставалась с убийцей наедине, Ольгу Николаевну охватывал ужас. Она беспечно выходила в зал и дружески разговаривала с ним, как с остальными клиентами, не задумываясь о возможной опасности. «Нравился»… Синицын ей действительно нравился как совершенно неконфликтный клиент, от которого, ей казалось, не могло быть проблем.

И тут ее успокоила неожиданная мысль: по теории вероятности, она, Ольга, не должна больше встретиться с подобным типом. Ну не могут два злодея встретиться одному нормальному человеку!

– Значит, благодаря такой статистике легче выявить маньяка? – услышала Ольга вопрос дамы с экрана.

– Многие маньяки выбиваются из статистической нормы, – дал неутешительный ответ ее вальяжный собеседник. – Например, серийные убийцы не всегда являются мужчинами. Среди них встречаются женщины и даже подростки…

Взгляд Миши опять скользнул по Ольге, и у той появилось глупое чувство, будто он примеряет к ней эту характеристику, словно спрашивает себя, способна она начать убивать или нет.

И она резко сказала:

– Выключи эту ерунду, все равно посетителей нет. Надо экономить электричество.

Ольга Николаевна обычно обращалась к кассирам на «вы», но иногда у нее прорывалось начальническое «ты»: уж слишком молодыми были ее сотрудники.

– А что это у вас в руках? – вдруг спросил Миша.

Ольга вздрогнула из-за резкой интонации его голоса и испуганно разжала пальцы. К ногам упал все тот же обрывок кабеля. Оказывается, все это время она крепко сжимала его в кулаке.

– Ты меня напугал, – пробормотала Ольга Николаевна. – Что-что?.. Мусор. Пыль подмел, а…

– Какой же это мусор? – прищурился Миша. – Это удавка…

Наклонившаяся было, чтобы поднять упавший провод, Ольга на мгновение оцепенела, а потом резко выпрямилась.

– Ну и шутки у тебя! – в сердцах повторила она. – Тебе в актеры надо. Сказал так, словно я держала в руках змею или…

– Или удавку, – с серьезным лицом продолжил кассир.

– Все, хватит, – грубо оборвала его Ольга, подумав, что плохо знает Мишу. – Тебе вредно смотреть такие передачи. Или мне противопоказано: теряю чувство юмора. Выброси, пожалуйста, эту гадость…

– Не думал, что вы так впечатлительны, – покровительственно произнес юноша. – Зачем выбрасывать? Может пригодиться. Тут сантиметров сорок или даже полметра. Можно связать провода возле компьютера, чтобы не путались и не мешали.

Пройдя в помещение кассы, Ольга Николаевна огляделась. Настроение выправилось. Здесь в отличие от других пунктов приема ставок было просторно, хоть и присутствовало все необходимое: два компьютера, принтер, сканер, кассовый аппарат, сейф. На угловом столике стояли микроволновая печь и электрический чайник с чашками.

Вошедший следом Миша докладывал:

– Я закачал обновление программы. Сейчас она летает.

– Вот и хорошо, – сказала Ольга Николаевна, усаживаясь за стол.

В ведомости на выплату стояли две карточки: одна с выигрышем в семь тысяч пятьсот рублей, другая – в сто пятьдесят рублей. Тут же на столе лежали две скрепленные половинки карточки: на половинке, которую всегда получал игрок, был прикреплен чек в семьсот пятьдесят рублей, на второй половинке – чек на выплату семи тысяч пятисот.

– Вот это да! – удивилась Ольга. – Сыграла ставка на точный счет: «четыре-один»! Хорошо, что поставили всего семьсот пятьдесят рублей.

– Я не верил, что сыграет коэффициент десять, – пробормотал Миша.

– Бывает. В экспрессе может пройти и тысяча.

– Но в одиночке…

– В одиночке, помню, прошел коэффициент пятьдесят. Но ставят на такие коэффициенты обычно пятьдесят – сто рублей, – Ольга улыбнулась. – Вот если бы на точный счет поставили тысяч десять, я бы подумала, что матч договорной. И если бы поставили именно одну ставку.

– То есть? – на лице юноши отразился интерес.

– Обычно ставят две, три, четыре ставки на варианты возможного счета. В этом случае выигрыш с лихвой покрывает поставленные деньги. Редко кто ставит один вариант счета.

Миша подал Ольге лист с неровно написанными строчками:

– Я вчера перебил сумму по кассе, сам не знаю, как получилось: выбил семьдесят пять тысяч… Сразу сделал возврат. Вот «объяснительная».

К «объяснительной» был прикреплен чек на семьдесят пять тысяч рублей и чек на возврат этой суммы.

– Ну ты и ошибся! – брови женщины удивленно поднялись. – Перепутать семьдесят пять тысяч и семьсот пятьдесят рублей! Надо быть внимательнее.

– Так я стараюсь… – и он посмотрел прямо ей в лицо, остановив воспаленные глаза на покрытых темным блеском губах.

Ольга Николаевна машинально подняла руку, чтобы поправить волосы, и воскликнула, отдернув руку:

– Ах, какая жалость!

Глаза растерянно разглядывали согнутые пальцы: в трещинке розового ногтя застрял волос.

– Сломался? – участливо спросил Миша.

– Надломился. Досадно-то как!

– Неприятно, – согласился Миша снисходительно.

А Ольга думала, что лучше: отстричь надломленную часть ногтя или подождать, пока не отломится сама? Будет цепляться за одежду, зато ноготь подрастет, и рука будет выглядеть приличней. Спонтанное желание пригрозить Мише увольнением за странные взгляды было забыто.

«И правильно, что не сказала ничего, – убеждала она себя по дороге домой. – Глупо – истолковывать чужие взгляды! Он мог объяснить: «Я подумал, какая вы смешная, хоть и старая!» А что? Вероятный вариант! Кто знает, что у человека в голове, кроме него самого и Бога? Порой и сам человек не подозревает о собственных желаниях. Все ведомо только всевышнему. А Миша сегодня странный, будто подменили человека. Может, влюбился? Все-таки весна».

Глава 8. Рабочий день кассира

Деятельная натура Миши не давала ему покоя. Едва закрылась дверь за директором, как кассир соскочил со стула, голова его прижалась к одному плечу, к другому. Он вышел из кассы. Длинные ноги ступали быстро и мягко, делая круги по помещению. Даже напрягая слух, уловить звук его шагов было бы непросто. Стены словно сдвинулись от присутствия большой фигуры кассира. Резко остановившись, Миша со смаком потянулся и вышел за металлическую дверь.

Через стекла входа било солнце, на аккуратно сложенные коробки падал свет. Мишина ладонь прижалась к нагретому картону. Нога уперлась в нижнюю коробку, которая чуть подалась, плотно встав в угол. Миша выпрямился. Его взгляд ушел за стекло. Стоянка была забита автомобилями. У стены растянулся пес и грыз косточку.

Проснулся голод. Миша вернулся в кассу, где в сумке лежали захваченные из дома пирожки, налил себе горячего чаю. Вдыхая аппетитный запах разогретых в микроволновке пирогов, вспомнил, как одноклассники потешались над его привычкой набивать карманы хлебом из школьной столовой. Мишу еще тогда мучили приступы голода. Он быстро рос, и ему не хватало обычных порций еды.

Присев над стоящей под вешалкой спортивной сумкой, Миша перебрал ремни, куртку. Пошарив в кармане, извлек блестящую флешку для компьютера. Там были файлы с дипломной работой и шаблоны букмекерских карточек.

Использовать технику в личных целях было запрещено, но Миша не отличался бессмысленным, на его взгляд, послушанием, поэтому открыл файл с дипломом. Но работа не шла, и Миша обрадовался, когда в контору вошел клиент.

Вошедший огляделся и подошел к стенду с линией. Он не был знаком кассиру, и Миша с любопытством стал наблюдать за новым посетителем. Тот, кинув взгляд на телеэкран, подошел к окошечку.

– «Лайв» есть?

– Конечно! – Миша заметил, что монитор для игроков выключен. – Пять сек! Я комп перезагружал.

«Лайв» – это электронная линия спортивных событий, идущих в режиме «он-лайн». Здесь коэффициенты постоянно меняются, в зависимости от хода состязаний. Иногда фавориты соревнований стремительно превращаются в аутсайдеров, и наоборот. Бывает удачей поймать максимальный коэффициент на одну сторону, а затем на другую. Тогда игрок в выигрыше при любом исходе. Для такой ситуации есть свой термин – «вилка». Некоторые игроки любят именно «повилковать»: это дает пусть и небольшую, но прибыль. Впрочем, все зависит от суммы ставок.

– Поставь тысячу на филиппинский баскетбол, – попросил незнакомец, изучая появившуюся таблицу котировок, – количество мячей больше двухсот. Какой кэф? Двойка?

– Нет, уже один и восемь, – ответил Михаил.

– Тогда не надо… А сейчас?

– Один и пять десятых.

Наблюдая, как стремительно падает коэффициент, Миша внутренне усмехнулся: не так уж и плохо было получить к тысяче плюсом восемьсот рублей. Чуваку показалось мало, а ставка сыграла. Кассир прямо-таки физически ощущал досаду и злость, охватившую клиента.

– Поставь на первый сет матча Надаль-Ферер, тотал меньше девяти с половиной.

– Коэффициент один и пять, – проговорил Миша. – Сколько?

– Полторы тысячи.

Миша взял деньги и отдал карточку. Его глаза, без того узкие, стали похожи на темные щели. Нелепые эти игроки! Восемьсот рублей к тысяче ему было мало, а семьсот пятьдесят к полутора – как раз! Игрока сейчас жадность давит, мысль точит, что он мог получить восемь сотен и не получил. А ведь новая ставка может проиграть. А если выиграет, то парень, скорее всего, выигранные деньги переставит на другое событие, и так – пока их не спустит. Воронка азарта и быстрых денег затягивает человека, как пыль.

– Слушай, ты у нас раньше был? – спросил Миша незнакомца.

Тот отвлекся от монитора и нехотя сказал:

– Нет. Я ставлю в «Фортуне». Тут недалеко, во дворах, – и вновь уставился в монитор, как в пасть удаву.

Сет затянулся, при счете пять-четыре игрок в сердцах воскликнул, стукнув себя кулаком по лбу:

– Вот козел, дебил, шиза! И че было чужие деньги ставить!? – пнул в стену и вышел, оставив грязное пятно.

Глава 9. Любовь и страдания Кристины

Машина в самом деле была Костина. За стеклом мигал красный индикатор охранной сигнализации. Кристина покрутилась около автомобиля. Появилась мысль, что они с Костей разминулись, и девушка ринулась в подъезд, вслушиваясь в звук движущегося лифта. На площадке было пусто. Костя спустился на лифте! Она хотела было опять броситься вниз, но повернула в квартиру. Глупо бегать друг за дружкой, как в мультике: за гномом дом, за домом гном. Есть телефон.

Она нажала на кнопку вызова. Гудки шли вдаль, пока бесстрастный голос не констатировал: «Абонент не может ответить, позвоните, пожалуйста, позже».

Кристина смотрела в окно на серебристый «форд». Она не будет ни в чем подозревать Костю. Если он куда-то ушел, значит, так надо. Но сердце ныло от дурного предчувствия.

Не так лихорадочно, как в первый раз, она сунула ноги в босоножки, бросила в сумку телефон. Глаза равнодушно глянули в зеркало. В подъезде показалось холодно, но возвращаться не хотелось. Дверь за спиной со щелканьем затворилась. Лифт шумно двинулся вниз.

Во дворе Кристина села на полукруглую скамеечку недалеко от «форда». Если Костя приехал, значит, должен быть где-то рядом. Девушку знобило от вечерней прохлады. Ей не хотелось думать, что это нервная дрожь.

Стемнело, когда около Костиной машины неожиданно появились двое мужчин. Один был невысокий, поджарый, сутуловатый, с неправильным профилем: у него выступала вперед нижняя челюсть. Его друг, или напарник, был кругловатым здоровяком с коротко остриженными волосами. Мужчины тихо говорили о машине. Здоровяк нажал на кнопку сигнализации, и «форд» мигнул фонарями.

Получалось, что Костя отдал им ключи от автомобиля. Это его друзья. Кристина вздохнула с облегчением. Все нормально.

Она подошла к мужчинам и нетерпеливо спросила:

– А где Костя?

– Какой Костя? – с недоумением воззрился на нее сутулый мужчина, и Кристина отметила, какой у него неприятный взгляд исподлобья.

– Шла бы ты отсюда, – посоветовал круглый здоровяк.

– То есть как «какой»? – не унялась Кристина. – Хозяин автомобиля Костя Осокин.

– А, Костя!.. хозяин… – протянул здоровяк. – Так бы и сказала, что Костя… Домой ушел… А нас попросил машину сделать…

Девушка непонимающе хлопнула красивыми ресницами:

– Домой? Он живет в другом районе…

Холод опасности разом поднялся по телу к голове, шевельнув волосы. Кристина проговорила:

– Я пошла… привет Косте…

– Ты куда? – заволновался сутулый. – Он придет! Ты сказала: Костя? Вон он… в машине…

Но Кристина заспешила прочь и скорее почувствовала, чем услышала движение сзади. Кто-то цепко схватил ее за локоть и задышал в ухо:

– Куда же ты, куколка? Спрашиваешь Костю, а сама от него бежишь… Говорят тебе, он в машине…

Ее потащили назад. Стало ясно, что если ее запихнут в машину, она пропадет. Глаза остановились на ногах мужчины: голые ступни были обуты в легкие сандалии. Не раздумывая, девушка со всей силы опустила острый четырнадцатисантиметровый каблук-шпильку, попав прямо между мягкими ремешками обуви, и тут же убрала ногу, оставив воткнувшуюся между хрящами туфлю. Здоровяк не то взвыл, не то запел, ругаясь. Спина согнулась, круглые руки ухватились за пострадавшую ногу, и он волчком запрыгал на месте. Его напарник с шипением подскочил к Кристине:

– Ах ты поганка вшивая, выдра крашеная…

Девушка мигом скинула вторую туфельку и, схватив ее, с размаху ударила каблуком в мерзкое лицо.

Она не бежала – летела – босиком, кривясь и мучительно страдая от попадающих под ступни камешков. В одной руке у нее была туфелька, в другой – сумка. Чтобы запутать преследователей, она помчалась не к своему подъезду, хотя это было ближе, а к соседнему дому. Под козырьком подъезда не было лампы, она дернула металлическую дверь, а потом с размаху стукнула по металлу туфелькой, надеясь, что преследователи примут этот звук за шум хлопнувшей двери, а сама нырнула в щель между стеной и широкой опорой, поддерживающей козырек над входной площадкой. Неслышно опустилась на корточки, спиной ощущая шероховатость прохладного бетона, и сползла с площадки в раскинувшиеся у подъезда густые кусты. Возмущенно мяукнула кошка, вылезшая из подвального оконца.

Сначала на крыльцо взбежал сутулый. Он тупо дергал за ручку, но из-за кодового замка дверь только стукалась, но не открывалась. Потом до подъезда дохромал его напарник.

– Коза вонючая! – рычал сутулый. – Я ей глаза этим каблуком выбью! Я эту дуру изуродую, а потом закопаю!

– Ладно, хорош, Сутяга, – вздохнул кругляш. – Пойдем, надо с машиной закончить.

– Не, сначала эту крысу надо выгрести…

– Лучше побыстрее «форда» отогнать в другое место… – рассудительно сказал кругляш. – Надо было сразу поставить его в гараж и там разобрать…

– Ну, Толстый! Легко сказать! Но там же стоит машина! Надо было срочняком искать в аренду другой гараж.

– Ладно, некогда трендеть. Она мне ногу изувечила, надо в травмпункт. Я почему-то думаю, что эта гадюка живет не здесь, а в том доме, рядом с которым мы поставили «форда». Мы найдем эту крысу крашеную…

– Как? Как!? Если мы уйдем, она смоется! – заверещал Сутяга.

– Элементарно, Ватсон… У нас есть ее туфелька, у моего соседа имеется классная овчарка. Собака в два счета найдет хозяйку этой вшивой обуви. Кто придумал такие каблуки? По голове бы ими постучать этому дизайнеру хренову.

Кристина боялась пошевелиться. Когда мужчины ушли, она еще долго сидела, не двигаясь, у нее затекли ноги и заболела спина. Наконец она едва не ползком выбралась из кустов. Платье было изодрано. Девушка не удивилась тому, что ее руки продолжали сжимать туфельку и сумку.

Ее ничто не могло удивить, потому что ею владела одна мысль, страшная своей очевидностью: с Костей Осокиным, с ее ненаглядным, лучшим на свете парнем, произошло несчастье…

* * *

Ночная тьма со старческой скрупулезностью затыкала дыры в электрическом платье города, боязливо обходя сияющие фонари. Она уютно устроилась рядом с ощетинившейся огнями дорогой, по которой проскакивали суетливые машины, и прикрыла задремавшее здание торгового комплекса, опоясанное лентами огромных окон. Только на макушке здания аккуратной прорехой светились большие электронные часы и пульсировала вывеска «Локомотив».

Справа от торгового комплекса, опушенная огнями, сияла привокзальная площадь. А слева, на пустой автопарковке, предназначенной для персонала и покупателей, растеклась мягкая тьма. После девяти часов вечера автопарковка закрывалась, как и весь торговый комплекс.

Молодой охранник, приоткрыв окно, закурил сигарету и со вкусом затянулся. Площадка с этой стороны торгового комплекса казалась мертвой. Круглый фонарь на широкой бетонной тумбе изливал желтый свет на боковой стеклянный вход в здание. Над ним висела вывеска, на которой красовался футбольный мяч и надпись «Счастливое пари».

– Интересно, неужели у них кто-то выигрывает? – спросил он своего напарника, уткнувшегося в телевизор.

– Леха, ты о чем? О букмекерской конторе? Конечно, выигрывают! Тут надо хорошо в спорте разбираться… Интересно, как прошел у них первый день? Я думал, они в срок не откроются.

– А они взяли и открылись, только вот закрываться, похоже, не собираются, – проговорил Леха, наблюдая, как из стеклянных дверей вышел мужчина. – Ну и шкаф! Бугай! – невольно прокомментировал он. – Они так и будут работать?

– Как?

– Не как все… Все до девяти, а они до… до скольких?

– До последнего клиента, говорят…

– А как охрана?

– Их охрана – тревожная кнопка да мы…

– Только толку от нас никакого. Что мы можем отсюда сделать?

– Это твоя проблема?

– Не-а… Просто интересно…

Снизу донесся вой собаки, а затем короткое гавканье.

– Кто это там расшумелся?.. Или это пришлый пес?

Собака взвизгнула. Охранник высунулся в окно. Никого.

Здесь, около вокзала, бродили как бездомные собаки, так и бездомные люди. Четыре пса были «своими», а вот людей старались прогонять.

В десяти минутах ходьбы от «Локомотива» ровными струнами проходил первый железнодорожный путь, по которому шумно приближался поезд, сверля широким глазом темноту… И все же лежащий на сверкнувших рельсах человек остался незамеченным.

* * *

Со шваброй наперевес Кристина шла мыть нижнюю лестничную площадку.

Ведро, наполненное почти доверху, оттягивало руку, вода, противно пахнущая хлоркой, выплескивалась, обутые в тесные мамины кроссовки ноги скользили, попадая в лужицы.

Вскоре пол в подъезде от входа до самой двери в квартиру сиял чистотой и пах, как санузел в больнице. Так же был вылизан лифт.

Мысль о собаке уже не казалась такой катастрофичной: не учует ищейка Кристину.

Родители Кристины перебрались на майские праздники на дачу. Сначала счастье на несколько дней оказаться свободной от родительского контроля кружило девушке голову. Но последние часы все изменили: Кристина не знала, радоваться ей, что родители не дома, а значит, в безопасности, или переживать, что их нет рядом и они не помогут.

Свое знакомство с Костей Осокиным девушка считала мистическим. В любом случае, оно было невероятным.

В то время она была болезненно влюблена в знакомого спортсмена по имени Петр. Их отношения ее измучили. Петр периодически куда-то пропадал, а Кристина страдала, ревнуя его до ненависти. Он появлялся, и на короткое время в ее душе воцарялось счастье до следующего его исчезновения. Чем могла закончиться их последняя ссора? Кристина была уверена, что умерла бы, если б не Костя.

Накануне Петр ей позвонил и сказал: «Собирайся, Барби, я еду за тобой. У друга день рождения. Все ждут нас». Петр звал ее Барби. Кристина лихорадочно собралась на торжество и прождала весь вечер, а потом всю ночь. Петр не приехал и не звонил. Сама она позвонила раз сто, но «абонент был недоступен». Утром Петр сразу отозвался на звонок.

– Приветик, Барби! – весело отозвался он. – Как дела? Хорошо? У меня как? Тоже неплохо.

Он даже не пытался объяснить, что произошло, почему не появился. Тогда она, измученная ожиданием, страхами, подозрениями, сказала ему, чтобы он катился к черту, потому что ни видеть, ни слышать, ни знать его она не желает.

Днем Кристина случайно подошла к окну. Внизу, на полукруглой лавочке, около детской песочницы, сидел Петр, рядом с ним – худенькая блондинка с распущенными волосами. Они целовались на глазах у всего света. Боль от увиденного была нестерпимой. На подоконнике зазвонил пузатый телефон, Кристина машинально прижала трубку к уху. Не слушая говорившего, она повторяла:

– Да… Да… Да.

Рука аккуратно положила трубку, звонок повторился.

– Вы ошиблись… – механически сказала она.

Ее глаза не отрывались от пары на лавочке, звуки поцелуев летали по комнате, шелестели в ушах, кружили в голове. Кристина решала, прыгнуть ей вниз или выпить разом все таблетки, чтобы не было так больно?

А телефон все звонил, она отвечала: «Вы ошиблись» и клала телефонную трубку на рычажок.

Губы Петра скользили по щеке незнакомой девушки, сильные руки перебирали длинные волосы. Иногда его взгляд поднимался на окна Кристины, заставляя вздрагивать.

Раздался очередной звонок. Кристина сняла трубку, но звонок продолжал долбить в уши. И до девушки дошло, что кто-то звонит в дверь, наверняка родители. Она, как во сне, вышла в прихожую и, не спрашивая, открыла.

На площадке стоял незнакомый светловолосый парень. Девушка равнодушно отметила про себя, что он симпатичен и модно одет. Поодаль облокотился на перила лестницы другой молодой человек, который нервно сказал:

– Костяня, она жива. Чего тебе втемяшилось? Пошли отсюда!

А светловолосый Костяня, внимательно посмотрев на Кристину, проговорил:

– Помоги, а? Я ногу сломал… Оступился. Больно очень. Мне бы врача вызвать. И таблетку обезболивающую.

– Что? – непонимающе уставилась на него Кристина.

– Мне соседи ваши нужны, а их нет. Подождать можно? – Он двинулся прямо на Кристину.

Она испуганно отскочила:

– Кто вы? Что надо?

– Подождать соседей можно? – громко, как у глухой, спросил парень.

– Я милицию вызову, – прошептала Кристина, и ее глаза наполнились слезами.

– Вызывайте, – кивнул Костяня, нога его встала в дверной проем, рука протянула мобильный телефон: – А мы здесь, на лестничной площадке, подождем… Только, если мне мама позвонит, не отвечайте, а то она подумает, что вы моя невеста… вас как звать?

– Кристина, – по щекам поползли слезы.

Словно ничего не замечая, юноша проговорил:

– Мое имя – Костя, – он повернулся к другу. – А это Слава, от слова «славный». Слава Олин. Мы работаем в праздничном агентстве… А вы?

– Я учусь… – Кристина судорожно всхлипнула, – в университете.

Может, и не видно, подумала Кристина, что она плачет, как маленькая. Ведь парень, стоящий напротив, совершенно спокоен. Щеки девушки вспухли краснотой и от слез, и от стыда. Если б этот нахальный человек ушел, она бы опустилась на пол и нарыдалась до опустошения. А так ей приходилось стоять прямо, держась за дверь.

Незнакомец продолжал интересоваться:

– В университете? На каком факультете?

Как избавиться от этого назойливого типа? Кристина шмыгнула носом. Стыдно-то как! И даже лицо рукой не прикрыть, а то он точно слезы заметит.

И она ответила, хлюпнув носом:

– На факультете иностранных языков. Специализация «Английский»…

– Слушай, нам как раз нужен переводчик, – радостно улыбнулся парень, – а мне необходим частный преподаватель. Я с английским временами не дружу… Может, погуляем? Бог с ними, с соседями… Ты собирайся, мы подождем. Да, Слава?

– Конечно, подождем! – согласился Слава, с любопытством наблюдавший за беседой. – На улице клево! Чего дома сидеть?

И Кристине неудержимо захотелось убежать из дома.

Когда они втроем вышли из подъезда, Кристина не взглянула в сторону Петра, который потом с полгода ей отчаянно названивал, но с того дня для нее существовал только Костя.

Позже она узнала, что Костя в тот день ошибся номером, но голос Кристины и ее ответ невпопад насторожили его. Костя потом так и сказал Кристине:

– Я понял: на другом конце связи беда.

Он перезвонил. Набирал номер и искал по компьютерной телефонной базе координаты, а потом вместе с приятелем поехал по найденному адресу.

И вот вернулся тот день, поменяв их ролями: сейчас Кристина ищет Костю.

Она закрыла на все замки входную дверь, задернула плотные шторы и только потом включила свет. Внимательно осмотрев ноги, смазала йодом ссадины, и ноги стали уродливо пятнистыми. Телефон молчал, и тогда девушка набрала номер телефона Славы.

– Слава, привет, Костя не рядом? – рвущимся от беспокойства и страха голосом спросила она.

– Нет, я думал, он с тобой.

Кристина продолжила методично обзванивать общих знакомых, пытаясь нащупать хоть какой-то след пропавшего любимого, а сердце понимало, что все напрасно.

Глава 10. Кассир Наташа Коробова

Наташа Коробова в свои двадцать два года почти не пользовалась косметикой. Тонкий пробор четко делил темные гладкие волосы, схваченные сзади деревянным зажимом. Неброская, но аккуратная одежда соответствовала самым скромным представлениям об офисной моде. Людям нравилось с ней общаться: большие улыбчивые глаза девушки согревали собеседника.

Наташу устраивали условия работы в букмекерской конторе, особенно график. До начала смены девушка успевала сходить в магазин, приготовить еду и покормить больную мать. Ухаживать за лежачей больной – тяжелый труд, но девушка боялась, что однажды ее мать устанет бороться с болезнью и уйдет от нее. Отца Наташа не знала: он погиб в автомобильной аварии еще до ее рождения.

Девушка спешила на работу в новое место – в пункт приема ставок, который открылся два дня назад. Раньше приходилось ездить на маршрутном такси в центр города, а до новой конторы можно ходить пешком.

В помещении еще не выветрился запах краски. Наташа щелкнула кнопкой выключателя, и контору залил мягкий свет. Девушка вошла в комнату кассиров. Заработала компьютерная техника, телевизоры, ресиверы. Открыв сейф, она пересчитала деньги. Сумма соответствовала отчету.

Связь между филиалами и головной организацией осуществлялась через Интернет, поэтому в начале смены кассиры проверяли электронную почту. Затем ждали ведомости: в одной был список выигранных карточек, в другой – проигранных, а третья ведомость содержала карточки с еще не рассчитанными ставками. Почти одновременно с ведомостями приходила «линия» – свежий список соревнований с котировками.

Новых распоряжений из московского офиса в электронном ящике не было, и Наташа пробежала глазами по заголовкам новостей на почтовом сайте. Верхний гласил: «Поезд переехал человека!» Девушка не удержалась и прочитала статью, несмотря на запрет «гулять» по Интернету.

Из сообщения следовало, что в ночь со второго на третье мая в районе вокзала на железнодорожных путях обнаружен обезглавленный труп молодого человека, судя по одежде и отсутствию документов, бомжа. Получалось, что где-то рядом с их конторой погиб человек. Минут десять – двадцать ходьбы? Наташа поежилась. Вдруг его толкнули на рельсы? Вот она, Наташа, сидит одна, защита – тревожная кнопка. Но разве это спасет, если придет какой-нибудь сумасшедший? Приходил же к ним очень приятный с виду игрок, который оказался убийцей-рецидивистом! А ей еще казалось, что ему дали обидное прозвище – Удав. Зато он ее называл ласково Наталинкой.

Хлопнула дверь, и девушка вздрогнула. Но вошел постоянный посетитель, клиент Николай Иванович, профессор математики. Наташу уже не изумляла пестрота приходящей в букмекерскую контору публики. Среди завсегдатаев были спортсмены, студенты, преподаватели, врачи, работники милиции, безработные. Все были на «ты» и общались как друзья.

– Добрый день, Наташа! Так вы работаете теперь здесь, на вокзале? – заговорил Николай Иванович.

– Здравствуйте! – Глаза девушки посветлели. – Скорее, около вокзала.

Наташа была студенткой-заочницей, и Николай Иванович помогал ей с контрольными работами.

– Как вы любите точность! Как математик. Даже в выражениях.

– Это недостаток? – улыбнулась Наташа.

– Это ваше достоинство, и одно из многих. Посмотрите, сыграл мой экспресс?

Наташа открыла электронную папку с результатами прошедших соревнований:

– Джокович… Шарапова… По результатам, ставка сыграла, – Наташа нашла в тонкой пачке принятых ставок вторую половинку карточки профессора. – Но ведомости пока нет. Подождем?

– Конечно, и линию заодно. А ведь я хотел поставить на Джоковича «меньше», Миша ошибся и пробил «больше», я спорить не стал, подумал – судьба.

– Бывает, – улыбнулась Наташа.

У нее тоже случались ошибки при приеме ставок, кто-то из игроков спорил, требуя поменять карточку, кто-то нет.

– «Линии» нет, может, в «лайве» что-то идет? – Николай Иванович повернулся к монитору для игроков, где на черном поле менялись белые цифры коэффициентов. – Наташа, весь выигрыш поставьте на победу «Зенита».

Наташа вбила в электронное окошко сумму, нажала на кнопку «enter», и из принтера выползла двойная карточка, где половинки были идентичны. Поставила посередине штамп конторы, аккуратно разорвала карточку пополам, расписалась на обеих частях. Одну положила справа от монитора, вторую с пришпиленным чеком в пятьсот рублей отдала клиенту. Если ставка выиграет, с этой половинкой он придет за деньгами.

– А включите-ка мне трансляцию волейбола… – и Николай Иванович устроился смотреть матч.

Наташа распечатала результаты предыдущих соревнований и приколола листы на длинный стенд, оставив место для «линии». Потом получила ведомости на выплату. Да, «экспресс» Николая Ивановича прошел, она не зря приняла ставку за выигранные деньги. Всего на выплату пять карточек. Что значит новая контора: не работа, а отдых! На первой точке приходят ведомости на выплату в сто карточек и больше.

Наташа привычно рассортировала карточки: с проигранными ставками, с выигранными и с пока не рассчитанными. Всего двадцать штук. Одной не хватает. Пропала карточка со ставкой в семьдесят пять рублей с коэффициентом «два», выплатить положено сто пятьдесят рублей. Деньги небольшие, если выигравший человек придет, она выплатит, но куда же Миша ее задевал?

Карточки считались финансовым документом, их сортировали, упаковывали в пачки и подписывали на случай проверок. Отдельно хранили те, по которым были сделаны выплаты.

Наташа внимательно оглядела стол – карточки не было. Под принтером, под кассовым аппаратом, за монитором – тоже. Наташа опустилась на колени и заглянула под стол – и там нет. Она вздохнула. Может, Миша ее в корзину засунул? Около корзины валялась мятая бумажка. Девушка развернула ее. VIP-ставка на сумму в семьдесят пять тысяч рублей, коэффициент десять. Ставка была сделана первого мая, именно по этому адресу. Если она сыграла, выигрыш должен был составить семьсот пятьдесят тысяч рублей. Можно комнату купить или хорошую машину. Наташа еще раз оглядела измятый листок. Интересно, в верхнем правом углу след от скобы, значит, был прикреплен чек.

– Наташа, привет! Теперь ты здесь, не в центре? Линия пришла? – К окошечку прижался худощавый Антон, студент университета.

– Антоша, здравствуй! Линия?.. – девушка взглянула на время. – Да, линия должна уже быть…

Файл с новой линией уже лежал в электронной папке на FTP. Наташа торопливо положила странную карточку в боковой кармашек юбки, чтобы позже разобраться, и занялась распечатыванием линии.

– Антон, пожалуйста, прикрепи «линию» на стенд, – и она передала юноше теплые от принтера листы и коробочку с яркими кнопками.

– А вчерашние листы выбросить?

– Нет, передай их мне, пригодятся…

Звонко простучали каблуки, и Наташа отвела глаза от Антона.

– Добрый день, Ольга Николаевна! – почти одновременно с мужчинами поприветствовала она свою начальницу.

– Добрый! – кивнула Ольга.

Наташа вскочила с кресла, щелкнула замком и отворила перед ней дверь.

– Ну, Наташа, как вам здесь нравится? – спросила Ольга.

«А вчера в это время было пусто, – подумала тем временем она. – Хорошее место я выбрала для конторы, чтобы его раскрутить, много времени не понадобится».

– Классно, – искренне отозвалась Наташа. – Просторно.

– Сколько сегодня на выплату?

– Немного, – девушка протянула ведомость.

Она хотела рассказать о запропастившейся карточке в семьдесят пять рублей и о ставке в семьдесят пять тысяч, но решила сначала позвонить Мише. Нельзя подставлять друг друга, и она, Наташа, порой ошибается. К начальнику обращаться можно лишь в крайнем случае. И то пусть свой промах объясняет виноватый.

– Наташа, поставь тотал «меньше», – вмешался в разговор игрок.

– Наталья, принимайте, – приказала Ольга Николаевна, взяла протокол работы кассира и удивилась: Миша работал до часу ночи. Значит, клиенты были. Но после одиннадцати часов было только две ставки по двести рублей. Все равно Миша был прав, продолжая работать: клиенты должны знать, что контора открыта до последнего посетителя.

Отложив в сторону бумаги, Ольга Николаевна сказала Наташе:

– Ладно, я пойду. Я тут с собакой подружилась. Чудная такая, черная. Бомжем зовут… Видела?

Наташа помотала головой.

– Вот и я не видела. А я кусок курицы из дома захватила специально для пса.

* * *

Ольга Николаевна вышла из конторы и огляделась. На солнце грелось три собаки, но Бомжа среди них не было. Женщина пошла было к псам, но те вскочили и затрусили на звук поезда. Где же искать Бомжа? Навряд ли он убежал через шумный проспект. И Ольга Николаевна отправилась вдоль торгового комплекса, высматривая полюбившегося ей ласкового пса.

Перпендикулярно «Локомотиву» цепью шли одноэтажные дома с крепкими металлическими дверями и облупившейся кое-где штукатуркой. Дома были связаны между собой арками с решетчатыми воротами. Между двумя ближайшими к «Локомотиву» домами створки ворот были погнуты, Ольга Николаевна легко прошла через образовавшийся проем и оказалась на перроне. Она бросила взгляд на фасады домов. На всех были одинаково узкие и высокие окна со строгими наличниками, которые, казалось, поднимались из земли. Навскидку зданиям было не менее ста лет. Пыль времен потихоньку погребала их под собой. Дома скучно смотрели на людскую суету.

Ольга Николаевна окинула взглядом перрон. Собаки нигде не было видно. Ольга посмотрела вдаль. Словно гигантский музыкальный инструмент лежал перед ее глазами. Струнами тянулись строгие рельсы. Она попыталась посчитать, сколько железнодорожных путей проходит через железнодорожную станцию, но подошедший на первый путь поезд заслонил обзор.

– Вот здесь его и переехало, – услышала Ольга Николаевна женский голос и вздрогнула.

Полная, с крашенными перекисью волосами и одутловатым лицом женщина показывала пальцем под стоящий вагон. У ее собеседницы ярким облаком стояли рыжие кудри, а глаза насмешливо щурились. Обе женщины были одеты в форму железнодорожниц.

– Собака погибла? – бесцеремонно вмешалась в разговор Ольга.

– Да если б собака, не жалко было б, – выразительно махнула рукой крашеная блондинка, а рыжая собеседница предупреждающе толкнула ее в бок, но толстухе не терпелось поделиться необычной новостью, и она, отмахнувшись, принялась объяснять Ольге: – Молодой парень погиб. Бомж. Ему голову отрезало вот здесь, на этом самом месте, – она вновь ткнула пальцем под стоящий вагон. – Может, еще кровь видна… Вот поезд отойдет, посмотрите. Но крови мало было… Свинью режешь – вон ее сколько! А здесь немного. Или между шпалами ушла?

– Да что ты ночью там увидела! – поддела ее рыжая.

– Все видела! – важно заявила болтушка. – Все! Молодюсенький такой! Грязный весь… Оно и ясно, если бомж…

– Так бедняга упал на рельсы днем или ночью? – спросила Ольга Николаевна.

– Ночью. Когда поезд отошел, тогда и заметили. Тут же и фонари не горят. Перед самим вокзалом фонарей много, а здесь, в сторонке, всего ничего…

– Ага, а ты, Маруся, такая глазастая, без света все увидела.

– Ох, Наська, ты такая противная, чистая лиса, недаром ведь рыжущая! Я врать, что ли, буду? Милиционеры приехали, фонариками светили.

– И что сказали? – спросила Ольга Николаевна, от представленной картины ей едва не стало дурно.

– А чо они скажут? Они много не говорят. Они много спрашивают. Кто-то видел, как этот парень с платформы спрыгнул. Платформа-то вон какая высокая! Если б я с нее упала, точно бы не выбралась. Мне, поди, по плечо будет.

– И впрямь, как отсюда можно выбраться, если столкнут? – вслух поинтересовалась Ольга, которая тоже не обладала высоким ростом.

– Это надо идти туда, – крашеная толстуха вытянула руку, – от вокзала, до конца платформы. Тут недалеко, но можно не дойти, если поезд прибудет.

– Чего тут сложного? – подала скептический голос рыжая женщина. – Уцепилась, подтянулась… Ну и в безопасности.

– Ага, а этот бедолага, получается, не смог! Самоубийца он, это ясно… Тут один чудак вот из этого дома, – блондинка ткнула пальцем в окно, – доказывал, что парень прыгнул вниз и вылез назад. А кто, спрашивается, на рельсах лежал без головы? А торговка семечками вообще заявила, что видела мужика с двумя головами. Говорит, он стал расстегивать куртку, а у него под головой еще одна! Бабка в обморок свалилась. А бабка – крепкая такая…

– Под курткой была надета футболка с фотографией, – моментально нашла объяснение диковинному явлению Ольга.

– Бабке так и сказали, а она обиделась. Говорит, я, что ли, карточку от человека отличить не могу? Мне прямо-таки милиционеров стало жалко: как тут преступления будешь раскрывать с такими свидетелями? Ведь дело плевое, и то свидетели глупые показания дают. А если что серьезное? Вот я и думаю: если преступления у нас раскрываются, то только благодаря случайности… – и блондинка торжествующе посмотрела на удивленных таким выводом женщин.

Ольга вежливо улыбнулась и сказала «до свидания».

– До свидания, – тепло, как лучшей подруге, кивнула блондинка Маруся, радостная от такого внимания к ее рассказу.

«Болтун – находка для журналиста», – думала Ольга, пустившись в обратный путь. У торца торгового комплекса «Локомотив» стоял Степаныч. Он курил, отсутствующе глядя куда-то вдаль.

– Доброго дня, – тихо поздоровалась Ольга, понимая, что Степаныч ее не заметил. Но ей не терпелось спросить про собаку.

– Доброго! – скупо, без улыбки, поприветствовал женщину Степаныч.

– Я собаку ищу, Бомжа, – объяснила Ольга Николаевна. – Курицы ему принесла…

Вынув изо рта сигарету, мужчина аккуратно плюнул на тлеющую красным точку, чтобы затушить, затем, по-мальчишески прицелившись, щелчком кинул окурок в урну.

– Нету больше Бомжа, – после паузы угрюмо произнес он.

– Кто-то забрал к себе?

– Убили его. Не то отравили, не то задушили. Тут бездомных людей много ходит… Приезжают, уезжают. Может, кто-то из них. Только почему-то пса не съели.

Ольга вздрогнула, а Степаныч потер правой ладонью левую сторону груди.

– Какой смысл был убивать собаку? – задумчиво спросил он. – Я понимаю, с голодухи… А тут? Наверняка это сделал какой-то садист. Я ведь мечтал Бомжа домой взять… Больно умный пес, добрый. Но рабочий график у меня неподходящий, чтобы живность в доме иметь. Верите, нет, сам бы придушил того урода, который пса угробил…

– Что за день такой! – вслух сокрушенно удивилась Ольга Николаевна. – Только что на перроне услышала, что под поездом ночью парень погиб, бездомный. И Бомж наш тоже погиб.

Она вздохнула, а Степаныч махнул рукой и, сгорбившись, пошел вразвалку прочь.

Беспечно сияло майское солнце, по-летнему грея зацветающую землю, но душу женщины охватило ощущение опасности, словно холодная змея вползла на голые ноги.

* * *

Закрыв контору, Наташа созвонилась с охраной. Антон вышел из здания первым и терпеливо ждал ее под фонарем, подняв воротник ветровки. Ночной ветер разносил запахи распустившихся листьев.

– И в какую сторону идем? – спросил юноша Наташу.

– В разные, – ответила девушка. – Не стоит меня провожать, я недалеко живу.

– Тем более мне не в тягость, – решил не сдаваться Антон, – если недалеко. А тебе все равно будет спокойнее.

Наташа не ответила, она подумала о матери: как она там одна, без нее? Сиделка приходит лишь на два часа. Надо хотя бы часа на четыре…

Дружеские отношения между работниками букмекерской конторы и клиентами не поощрялись, хотя в инструкции об этом ничего не говорилось. Бывали случаи, когда девушки-кассиры принимали ставки от симпатичных им игроков в долг, без денег. При проигрыше игроки-должники зачастую пропадали, и девушкам приходилось гасить недостачу. Увольняли таких работниц без жалости.

Наташа, будучи доброй девушкой, относилась к клиентам с симпатией, но в этой симпатии была немалая доля сочувствия. Она могла понять физический риск: поход в тайгу, пересечение океана на папирусной лодке, покорение гор, даже экстремальные виды спорта. Это опасно, но в этом есть смысл – красота и торжество человеческой силы и выносливости. Но ставить кучу денег, а потом бегать по кругу в истерике оттого, что ставка проигрывает, – это нелепо. Наташа мягко, но неизменно отклоняла ухаживания игроков. В ее глазах эти люди были если не больными, то немного странными.

Наташа и Антон перешли сияющий огнями проспект и, двинувшись в сторону тихих пятиэтажных домов, свернули на маленькую улочку. На чернильно-мрачном небе не было видно звезд, даже луна затаилась. Наташе хотелось не идти, а бежать, так ее подгоняла тревога за мать и непонятно откуда возникший ближе к вечеру легкий страх.

– Какие здесь дворы жуткие! – добавил беспокойства Антон, расстроенный торопливостью Наташи. – Тут прирежут, и свидетели не найдутся. Черные деревья, кусты, фонарей нет…

Они повернули в темный, как яма, двор, Антон, раздосадованный тем, что девушка так спешит от него уйти, остановился и недовольно забурчал, переходя на шепот, глядя на ее светлеющие в темноте стройные ноги:

– Ладно, если ты так спешишь, пока! Если тебе в лом постоять со мной, я пошел…

Девушка торопливо бросила через плечо:

– Пока, – и пошла, почти не сбавляя шаг, дальше в темноту мимо густых кустов сирени.

– Наташа, – снова донесся до нее шепот, – ну, постой же! Наталинка!

Девушка побежала, но, споткнувшись о невидимый в темноте камень, упала.

Глава 11. Исчезновение Наташи

Ольга толкнула дверь конторы – заперто. Странно. Уже двадцать минут, как контора должна быть открыта для клиентов. Неужели Наташи нет на месте? Ольга Николаевна достала ключи. Сняла помещение с охраны, включила свет, технику, пытаясь одновременно дозвониться до девушки. Но механический голос равнодушно извещал: «Абонент недоступен».

Что случилось с ее кассиром? Обязательная, трудолюбивая и честная девочка – так Ольга Николаевна считала до сегодняшнего дня.

Она открыла сейф и, пересчитав деньги, сравнила сумму с остатком по кассовой книге. Все сошлось копейка в копейку. Наташа опаздывает, придется пока за нее поработать. Нужно ей объявить выговор. И оштрафовать. Директор конторы понимала, что случается всякое, но ведь можно позвонить, предупредить. А если бы она, Ольга, не приехала?

Женщина проверила электронную почту. Глаза зацепились за заголовок «Поезд отрезал голову бомжу!». Новость шла пятой строчкой, уже не была свежей, но оставалась на главной странице благодаря своей криминальности.

Из статьи следовало, что около полуночи второго мая в их городе рядом с вокзалом под колеса поезда попал молодой бомж.

В статье высказывалась версия о самоубийстве. Ничего нового, все это она уже слышала от разговорчивой блондинки в железнодорожной форме, Ольга Николаевна из статьи не узнала и, усмехнувшись, подумала, что источник информации у журналиста, скорее всего, был тот же самый.

Женщина мыслями вернулась к отсутствующей Наташе, и в душе шевельнулась тревога: с девочкой могло произойти несчастье.

Директор распечатала протокол работы кассира. Согласно ему, Наташа вышла из программы в двадцать два сорок пять, пятнадцать минут ей понадобилось на то, чтобы вывести из печати все ведомости, посчитать деньги, закрыть смену. Контору девушка должна была покинуть где-то в двадцать три часа. Не так уж и поздно. Иногда клиенты сидели до трех часов ночи, а то и до утра.

Ольга Николаевна позвонила Мише:

– Доброго дня, Михаил! Наташа не звонила? На здоровье не жаловалась?

– Нет, – голос у кассира был недоумевающий. – А что случилось?

– Она не вышла на работу.

– Мне приехать? – спросил, помолчав, Миша.

– Нет, сегодня поработаю я, тем более что Наташа может прийти. Мало ли что могло случиться: каблук сломала, а телефон забыла дома… Но на завтра будьте готовы к труду.

– Конечно. – Миша помолчал и добавил: – Вы мне адрес Наташи продиктуйте, я схожу к ней домой.

– Это было бы здорово.

Ольга увидела в его предложении решение проблемы. Он все разузнает и успокоит ее, Ольгу. Ох, и влепит же она Наташе выговор!

Директор открыла сейф и достала папку с документами конторы. Так, лицензия, правила игры, правила посещения, распоряжения, трудовые договоры. А это что? На стол выпорхнуло фото Удава с подписью «Синицын». Интересно, милиция нашла убийцу? Глаза быстро пробежали по трудовому договору Коробовой, и Ольга Николаевна продиктовала Мише адрес.

И сдержала вздох облегчения: в окошке появилось смуглое лицо частого посетителя конторы. Ольга в который раз увидела в его пронзительно синих глазах откровенный интерес, и руки машинально потянулись к волосам, пригладить выбившиеся пряди.

– Сегодня работаете вы? – голос клиента был мягок, как густой шоколад.

– Да…

Высокий, худощавый, с внешностью южанина, он был владельцем частной клиники, отчего в кругах игроков его так и называли «Дима-доктор». Ставил смелые, но продуманные системы, выигрывая часто и крупно. Он, один из немногих, был в «плюсе» в их тесном мире азарта. Но Ольга думала, что это временно: настанет момент, когда удача отвернется и от него.

Вместе с Димой-доктором вошли еще трое посетителей.

Ольга хорошо знала этих людей: они были постоянными клиентами букмекерской точки, расположенной на площади Федерации.

– Решили посмотреть, как вы тут устроились, – улыбнулся Дима-доктор; осматриваясь, он поправил темные волосы, и на пальце блеснуло широкое обручальное кольцо. – И вас захотелось увидеть. Что-то вы перестали появляться в центре.

Редкое сочетание смуглой кожи и синих глаз притягивало взгляд Ольги. Она ловила себя на желании рассматривать эти удивительные глаза, как разглядывают драгоценные камни в витрине. Но взгляды клиента ее сердце не задевали.

«Я сгоревшая деревяшка, – обреченно думала Ольга Николаевна каждый раз, когда замечала интерес колоритного клиента. – А может, в нем чересчур много не только цвета, но и откровенности? Нагота ведь часто отталкивает. И он женат. Не приведи Бог полюбить женатого! Лучше утопиться».

– Да, тут клево! Не то, что на площади, в тесной комнатенке. Телевизоры большие, – шумно оценил новую контору другой клиент, которого игроки звали между собой Шурок-грузчик.

Нелепый, в оранжевой куртке, он всегда жаловался на свою невезучесть и мечтал сорвать большой куш.

– Я же говорил, что здесь лучше, – подхватил Иван Голенко по прозвищу «Бомбила», которого Ольга уже видела в прошлую смену.

– Ох и льстивый у тебя язык, Димыч! – обратился к Диме-доктору четвертый посетитель, по имени Андрей, а по прозвищу Англичанин. – Не слушайте его хитрые речи, Оленька Николаевна! Он не из-за вас пришел. Он надеется, что в этом месте ему еще больше будет везти.

Откуда взялось прозвище «Англичанин», было непонятно, возможно из-за любви его обладателя к клетчатым шарфам, а может из-за филологического образования. Бывший футболист, ставший предпринимателем, он владел несколькими отделами модной одежды в крупных торговых комплексах.

Англичанин был одним из первых игроков, кого Ольга узнала в этом городе. В первый же день знакомства он много рассказал ей о себе. Особенно впечатлила Ольгу история о том, как он выиграл сто тысяч в конторе сети «Фортуна», а потом спустил их в «Шансе». Слушая Андрея, Ольга почерпнула много полезной информации о работе конкурентов. К вечеру он пригласил ее в дорогой ресторан на площади Федерации. Владелец ресторана, абхазец Самвел, оказался известным в городе игроком. Англичанин церемонно представил Самвелу Ольгу как хозяйку новой букмекерской конторы, и тот совсем широко заулыбался. Ольга несколько раз ловила на себе его чуть насмешливый, понимающий взгляд. После ужина она почти демонстративно открыла кошелек и оставила на столе точно посчитанную сумму, не забыв чаевые. Возражающего против такой самостоятельности Англичанина она мягко взяла за руку и пообещала в следующий раз прийти с ним в ресторан без денег. Объяснила, что у нее такая примета: если есть деньги, она должна платить сама. Так же она ответила Самвелу на просьбу принять обед как подарок от ресторана. Против этого довода игроки возразить не смогли: приметы они уважали.

Так она избежала разговоров, сплетен и неприязни. Интуиция подсказала ей, что недопустимо производить неблагоприятное впечатление, давать повод для сомнительных разговоров. Потому что достаточно невзлюбившему ее игроку прийти в конкурирующую букмекерскую контору и сказать, что в «Счастливом пари», к примеру, неправильно рассчитали карточку, и на эту точку никто не придет.

В ресторане она больше не появлялась.

Заметив, как Англичанин оглядывает стены, Ольга Николаевна спросила:

– Ну как?

– Пусто как-то, неуютно…

– Не нравится? – уточнила Ольга.

– Почему нет? Не обжито еще… Не намолено.

– Подожди, за месяц на эти экраны так намолятся, что церковь отдохнет! – проговорил Бомбила.

– Бога не трогайте, – одернул приятелей Англичанин.

– А кто трогает? Это ты сказал «не намолено».

Методично выполняя работу, Ольга ждала звонка Миши и краем сознания думала о том, что надо искать нового кассира. Если работник начинает прогуливать, значит, надо с ним расставаться. Только как-то не вязалась такая разболтанность со всегда ответственной Натальей Коробовой. Но жизнь меняется, и все меняются.

Игроки шумно обсуждали женский футбол. Иногда наперебой делали ставки по ходу матча, шутили, ругались, хохотали, возмущались. Переключились на теннис.

– А у китаянки попка ничего! – и прокатился добродушный хохоток.

– Ну, Кузя, давай! – приговаривал кто-то.

Ольга привыкла к тому, что букмекерская контора для клиентов становится специфическим клубом, объединяющим спортивных фанатов, азартных людей, чудаков, пытающихся легко «срубить бабки», и тех, кому не хватает общения. Ее уже не поражало, что некоторые приходили сюда, как на работу, почти ежедневно.

Спорт – явление само по себе азартное: кто станет первым, кто победит? А тут еще не менее захватывающий вопрос: кто прав в своих прогнозах – букмекеры или игрок? И еще: чья ставка выиграет? И клиенты начинают ставить друг против друга: «Ага, ты поставил на победу первого? А я поставлю на второго!» Поэтому букмекерская контора – это тройной азарт, подогреваемый деньгами, которые можно потерять, а можно и преумножить, иногда многократно. И каждый уверен, что выигрыш зависит от его прозорливости, расчета и ума, а не от глупой случайности.

Но Ольга знала, что события, где исход, действительно, очевиден, букмекеры удаляют из «линии» и снимают из «лайва». Это бизнес, а не благотворительность. Хочешь рисковать – рискуй, а даром приподняться никто не даст.

Надеясь, что Наташа все-таки придет, Ольга Николаевна прислушивалась к хлопанью дверей и звуку шагов.

В окошечке кассы внезапно появилось лицо Миши, и директор удивилась:

– Миша, как вы тихо ходите! Я не слышала ваших шагов.

– У меня кроссовки удобные, – пояснил он без улыбки. – И здесь шум. Я нашел квартиру Наташи. Мне не открыли, хотя я звонил и стучал. Она живет недалеко отсюда: десять минут ходьбы, для нее пятнадцать – двадцать. Я хожу быстрее.

«На таких длиннющих ногах можно рекорды ставить», – подумала Ольга, а вслух произнесла:

– Где же Наташа?

– Может, уехала? – предположил Миша.

– Как она могла уехать, если у нее работа! – возмутилась Ольга не то от предположения, не то от такого непозволительного поступка Наташи.

Стукнула дверь, и Ольга Николаевна с надеждой посмотрела через стекло кассы. Но это была не Наташа. В зал зашел Антон Гареев. Он постоял, оглядывая всех, подошел к кассе и протянул руку Мише:

– Мишаня, привет! Разве сегодня работаешь ты, а не Наташа?

– Должна Натаха, но не пришла. Сегодня Ольга Николаевна работает…

Антон посмотрел в окошечко и, забыв поздороваться с директором букмекерской конторы, с недоумением спросил:

– Почему Наташа не пришла? Она вчера говорила, что ей на следующий день работать…

И он повернул к выходу.

– Ты уже уходишь? – с удивлением спросил его Миша.

Антон остановился и задумчиво сказал:

– Я на минутку. Думал Наташу увидеть.

– Пойдем вместе, – голос у Миши повеселел. – Ты где живешь? Ой, что это у тебя упало? – спросил кассир и наклонился. – Кабель… Антоха, ты выронил кабель.

– Какой кабель? – смешался Антон. – Не было у меня никакого кабеля. Зачем мне кабель?

– Не знаю. Значит, я ошибся. Мне показалось, он выпал из твоего кармана.

– Чушь! И кусок небольшой, бесполезный… Если только что-то завязать…

– Ну, тебе виднее, зачем кусок такого кабеля, которым можно что-то завязать или кого-то…

– Почему мне виднее? – бестолково спросил Антон. – У меня не было кабеля!

– Не злись, старик, – Миша дружески полуобнял Антона. – Я ошибся, у нас после ремонта хватает всякого сора. Допустим, этот шнур прицепился к тебе… Пойдем.

– Куда?

– Я – домой, а ты – не знаю. Ты хотел идти? Или раздумал?

– Не раздумал, – голос Антона неожиданно задрожал.

– Ладно, – снисходительно сказал Миша, – иди один, – и обратился к Ольге: – Я думаю, надо сходить в охрану комплекса и попросить запись с видеокамеры за вчерашний день.

– Зачем? – не поняла Ольга.

– Посмотреть, как Наташа уходила после работы. Может, на нее напал бандит, – кассир театрально округлил глаза.

Но Ольга, не улыбнувшись, недоуменно пожала плечами. А Миша, враз став серьезным, с нажимом произнес:

– Это может как-то объяснить Наташино отсутствие.

– Как это может объяснить?

Какой-то звук отвлек ее внимание, она перевела глаза на все еще стоящего у стойки Антона и заметила, что он побледнел и покачнулся. Ольга вскочила на ноги и увидела через стекло, как Антон боком падает на плиточный пол.

– Эй, ты че? – всполошился Миша.

Ольга застыла, наблюдая, как кассир, опустившись на колени, хлопает клиента по щекам. Антон открыл глаза.

– Давай вставай. Пойдем на улицу, – говорил Миша. – Может, ты голодом себя моришь, как модель? Ладно, шучу… Пошли! Зайдем вместе в пункт охраны.

Он помог Антону подняться и, взглянув на директора, чуть качнул поднятой вверх ладонью.

– До завтра, Михаил, – кивнула Ольга Николаевна.

* * *

Ольга быстро нашла дом, где жила Наташа Коробова. В подъезде облупленные стены, обитая клеенкой дверь. Дому явно требовался основательный ремонт. За дверью на громкий звонок никто не откликнулся.

Ольга позвонила в соседнюю квартиру. Из-за двери донеслось опасливое «кто там?»

– Простите за беспокойство! Я по поводу вашей соседки Наташи Коробовой. Она проживает в этом доме?

Щелкнул замок, и в дверном проеме появилась сухонькая пожилая женщина.

– Наташенька здесь жила, – и она стала тереть слезящиеся глаза.

– Что значит «жила»? – удивилась Ольга. – Уехала куда-то?

– Убили ее.

– Что? – спросила Ольга, уверенная, что ослышалась.

– Убили, говорю! – громче сказала женщина и испуганно прижала ладонь к губам, словно опасаясь быть услышанной еще кем-то.

– Не поняла, – тупо проговорила Ольга, решив, что беседует с сумасшедшей. – Когда?

– Говорят, ночью. Прошлой. В люке нашли. Во дворе люк есть, вот туда ее злодеи и сбросили… Собаки развылись, рабочие люк открыли и увидели Наташеньку. Мертвую. Уже все соседи знают. Милиция ходила, всех опрашивала, кто что видел…

– А когда нашли… Наташеньку? – спросила Ольга, вспоминая, в какое время приходил сюда Миша.

– Так в четыре часа дня. У нее ушко с сережкой отрезали… – голос старой женщины жалостливо дрогнул.

– Как отрезали!? – ужаснувшись, спросила Ольга, вспомнив Наташины серебряные сережки с голубыми камешками.

– А может, оторвали… или отрубили, – женщина замолчала, наслаждаясь произведенным эффектом, как ребенок, и не дождавшись вопросов, спросила: – А зачем вы Наташеньку ищите?

– Она не явилась на работу…

– Как же она явится? Не с того же света! – сварливо проговорила соседка. – Придется вам нового работника искать.

– Придется.

– Вот только Клава новую дочку не найдет.

– Клава? Какая Клава?

– Наташенькина мать. Клавдия Ивановна. Она больна, не встает, и сейчас ей один путь – на тот свет, за дочерью, – и женщина вновь стала жалостливо тереть глаза.

Ольга внутренне содрогнулась и тихо сказала:

– До свидания. Извините…

– До свидания, – ответила женщина и уже стала закрывать дверь, но Ольга остановила ее вопросом.

– Вчера приходил к Коробовым молодой человек, высокий такой?

– Высоченный? Приходил, – ответила женщина. – Я в глазок видела. Он звонил, стучал и ушел. А потом милиция пришла, я им про него рассказала.

– Это я послала к Наташе своего сотрудника, разузнать, почему она не пришла на работу… – зачем-то стала объяснять Ольга.

На верхнем этаже что-то стукнуло, и женщина, не дослушав, резко закрыла дверь.

Ольга Николаевна чувствовала себя старухой. Рядом истошно засигналила машина, и раздался противный визг резко затормозивших колес. Сжавшееся от внезапного испуга сердце опасно скакнуло. Водитель остановившейся легковушки едва ли не вывалился в распахнувшуюся дверь.

– Д-дура! Ты чо, красный цвет не видишь?! – хрипло закричал он. – П-пьяная? Жить не хочешь?! Так я тебя сейчас придушу, чтобы другим жизнь не портила!

«И в самом деле, красный, – удивилась Ольга Николаевна. – И ведь я шла и видела, что красный, но не остановилась… А почему водитель такой белый? И пот вытирает…»

– Вы больны? – заботливо обратилась она к кричащему на нее мужчине.

– Я болен?! – голос мужчины набрал нереальную ширь. – Это тебя надо в дурку!

Он густо сплюнул и сел за руль, но поехал не сразу.

А Ольга осторожно перешла дорогу на зеленый свет. На другой стороне она огляделась: вон скамеечка, можно сесть.

«Что же это такое случилось с Наташей? Нет, это неправда, что она убита. Эта женщина меня обманула. Надо идти в милицию и все точно узнать. Если Наташу убили, то виновата я. Где же здесь милиция?.. – Мысли тяжело возникали и нехотя уходили. – Мама… У Наташи больная мама. Клавдия Ивановна – не забыть бы. Надо вернуться, ведь ей нужна помощь. Куда же сначала идти? Только не назад! Что я скажу? Я начальница вашей дочери. Это из-за моего графика, из-за предложенной мной работы она возвращалась поздно и погибла… Нет, сначала я пойду в милицию и все разузнаю».

Ольга поднялась со скамьи и через короткое время с удивлением обнаружила, что входит в контору «Счастливое пари». Клиентов еще не было. Она прошла в комнату кассиров, Миша вскочил на ноги:

– Здрассте, Ольга Николаевна!

– Здравствуй, Миша. Сходи, пожалуйста, к Коробовым. У тебя ноги быстрые…

– А?..

– Я поработаю вместо тебя.

– А зачем идти-то? Я же вчера к Наташе ходил. Думаете, сегодня она дома?

– Не знаю… – растеряно сказала Ольга. – С-соседка Коробовых сказала, что Наташа у-у-убита… – тупо звучавший голос слезливо дрогнул. – Узнай, как мама Наташи. С кем она, кто ухаживает, есть ли у нее продукты… И выясни, где находится отделение милиции.

– Понял. Пять сек, – кивнул Миша, срывая с вешалки одежду. – Может, в милицию зайти? Узнать, кто следователь по делу?

– Да, да, это правильно, – согласилась Ольга, удивившись тому, что это ей не пришло в голову, а вот Миша молодец, у него голова работает четко.

Юноша выбежал, натягивая на ходу куртку, Ольга с благодарностью посмотрела ему вслед: он понял, что работать она не сможет, потому и заторопился. И Наташу ему жалко.

Ольга поставила на стойку табличку «техперерыв» и стала ждать Мишу.

* * *

Миша стремительно дошагал до Наташиного дома и, махом поднявшись на этаж, уверенно постучал в обшарпанную дверь.

– Что вам нужно? – настороженно спросил женский голос за дверью.

– Извините за беспокойство, я с работы Натальи Коробовой. Вы не расскажете, что с ней случилось?

– Сегодня уже приходила женщина с работы. Так она представилась, – донеслось из-за двери.

– Да, это наша начальница. Она отправила меня узнать подробнее о случившемся.

Дверь отворилась на ширину натянутой цепочки.

– Что случилось? Я уже сказала. Убили Наташеньку… Вон, посмотри, люк во дворе. Туда ее бросили. Бедная девочка! Говорят, у нее на лбу крест вырезали и ушко отрезали, – голос соседки плаксиво растекся, – карманы вывернули и сумочку украли…

– Неужели никто не видел?

– А кто увидит? Ночь. И вокзал недалеко, поэтому, когда темно, люди стараются не гулять…

– А милиция что говорит?

– Милиция спрашивает.

– Следователь вам не представился?

– Я записала фамилию… Минуту… – женщина откуда-то сбоку взяла лист бумаги, очки и, используя их как увеличительное стекло, прочитала: – Каратаев. Тарас Петрович. И номер телефона его здесь…

– Спасибо, – Миша повернулся, чтобы уйти.

Дверь стала медленно закрываться. Но юноша, спохватившись, остановился.

– Скажите, с кем жила Наташа?

– С матерью. Я уже говорила. Она больна, не ходит…

– Так она сейчас дома одна? – удивился Миша. – Или ее увезли в больницу?

– Кому она нужна в больнице? Она дома умирает…

– А как же?..

– Как она обходится? К ней сиделка приходила в те дни, когда Наташенька работала. Ненадолго. На два часа. Ей Наташенька дала ключ, ведь Клава дверь открыть не может.

– Так значит, второй день, как женщина лежит одна за закрытой дверью?

– Нет, я заходила к Клаве. У меня тоже ключ есть. Когда ей что-то нужно, Клава стучит в стену, и я к ней иду…

– То есть продукты у нее есть?

– Да какие продукты? Так, с голоду не помереть… Хотя, по мне, лучше от голода, чем от рака. Рак у нее… Я уж посоветовала ей сулемой лечиться… Сулема помогает… Да ты не слушаешь меня.

– Спасибо, – сказал Миша и, уже спускаясь по лестнице, крикнул в еще открытую дверь: – До свидания!

Во дворе он сел на скамью и огляделся, потом подошел к люку, который был закрыт ребристой крышкой, и поставил на нее ногу, словно проверяя надежность. Вынул из кармана мобильный телефон и, прижав его к уху, заговорил:

– Ольга Николаевна, я на месте… У соседки Коробовых есть ключ от квартиры Наташи. Я могу купить хлеб, молоко – что там еще нужно? – для Наташиной мамы. У меня денег немного. Хорошо, я чек возьму. Милиция? Я узнал, кто занимается делом: следователь Каратаев. Я схожу к нему. Да, сначала в милицию, а по дороге – в магазин.

Глава 12. Как обмануть убийц

Кристине снилось, что она отчаянно рыдает. Отчего, она не знала. Когда проснулась, подушка была мокрой, а спутавшиеся пряди волос влажными. Невыносимо болела голова. Кристина прошла в ванную, чтобы смочить лоб холодной водой. Зеркало показало опухшее лицо с набрякшими красными веками. Девушка себя не узнала.

Зазвонил телефон, Кристина заспешила к нему, но, споткнувшись о порог ванной, упала. От боли брызнули слезы. Схватившись за ушибленное колено, она дохромала до дивана, где рядом с подушкой лежал телефон, и рвущимся от беспокойства и страха голосом сказала:

– Алло?

– Алло, Тина! – прозвучал мужской голос. – Костя не объявился?

– Нет… А кто это?

– Слава… Не узнаешь? Понимаешь, наше агентство участвует в проведении выставки во дворце спорта. До выставки неделя. Тема – «Красота и мода». Костя отвечает за презентацию модельных агентств. И представляешь, его нигде нет…

– Представляю, – мертвым голосом проговорила Кристина. – Какое сегодня число?

– Шестое… – в голосе собеседника послышалось удивление. – Ты дням счет потеряла?

– Просто считаю, какого числа будет выставка, – бесцветно объяснила Кристина, но это была ложь.

Она считала, сколько времени просидела взаперти. Три дня и четыре ночи. Ночи, которые прорыдала.

Кристина отправилась на кухню за таблеткой от головной боли. Запив лекарство стаканом воды, почувствовала нестерпимый голод. В холодильнике стоял пакет со скисшим молоком, лежал начавший плесневеть хлеб и испортившийся салат. Девушка достала из шкафа пакет с мукой. Залив муку скисшим молоком, замесила тесто. Лепешка получилась кривой, она обжигала. И следующая уже не полезла в горло. Голод перестал быть навязчивым, но хотелось чего-то вкусного.

Девушка включила телевизор, но смотреть не стала. Зато пропало ощущение тюрьмы.

«Шестое число! Хорошо еще, не двадцать шестое… А ведь так нельзя – сидеть и сидеть дома. Надо собраться и выйти… – на Кристину накатила волна животного ужаса при воспоминании о бегстве от бандитов. – И все равно надо собраться! И что-нибудь купить в магазине: колбасу… еще сметану… и пирожное, нет, шоколадку. Что есть, то и купить».

Девушка схватилась за сумку, выгребла деньги и стала считать свое богатство. Ей же надо идти за стипендией! Боже, она прогуливает занятия, а за каждый прогул полагается штраф…

Кристина наполнила ванну, всыпала в нее большую упаковку ароматической соли и улеглась в пахнущую воду. Когда перед глазами заплавали радужные кольца, с трудом вылезла из ванны. Стянула с крючка большое полотенце, завернулась в него и легла на диван. Потом стремительно вскочила, быстро обтершись, уткнулась носом в локтевой сгиб, втягивая запах. Кожа ярко пахла лавандой. Кристина нашла в шкафу футболку матери, ее укороченные спортивные брюки, сверху накинула ветровку. Из холодильника достала горчичный порошок и натерла им ноги, а затем натянула отцовские носки. Взяв кроссовки матери, принюхалась к ним и засыпала под стельки горчицы, ею же натерла резиновые подошвы. Перед зеркалом тщательно пригладила волосы и натянула на лоб кепку. В карман засунула деньги, в другой – скомканный тонкий пакет и осторожно открыла дверь.

Откуда-то снизу раздался лай собаки, и у Кристины заполошно скакнуло сердце. Она стремительно захлопнула дверь, повернула ключ и опустилась на пол. Ее колотило от страха, на глаза навернулись слезы. Было очевидно, что без чьей-либо помощи ей не выйти на свободу.

Опять зазвонил телефон.

– Алло, – Кристина старалась говорить без дрожи в голосе.

– Привет! Это опять Слава. Если Костя объявится, позвони. Сразу.

– Слава, ты ведь знаешь, где я живу? Приезжай, пожалуйста…

– Хорошо, – ее собеседник не удивился. – Мне тоже надо с тобой поговорить. А что у тебя?

– Потом расскажу. Я не могу выйти из дома. И у меня закончились деньги на телефоне. Закинь мне хотя бы рублей сто. Я тебе отдам… Я тут умираю, понимаешь?

– Не понимаю, но приеду… Позже.

– И купи что-нибудь поесть. Молоко или кефир. Я тут же отдам деньги.

– О’кей, – но в голосе юноши прозвучали недоумение и нерешительность.

«Не приедет… Я его напугала. Он решил, что я сошла с ума», – обреченно подумала Кристина.

Подошвы стала жечь горчица, и девушка, стянув носки, поднялась с пола. Она прошла в комнату и торопливо сбросила с себя всю одежду, опасаясь, что надетые ею вещи матери вберут ее, Кристины, запах.

Запахнувшись в халат, девушка подошла к окну. Отогнув занавеску, посмотрела во двор.

С деревьев облетали яблоневые цветы, нежные лепестки, ставшие сором, носил ветер. В песочнице сидели дети, молодые мамы что-то живо обсуждали. Все спокойно. Она, Кристина, просто трусиха. Надо переломить себя и выйти на улицу.

Вновь надев родительскую одежду, она на всякий случай подошла к окну. Внизу, натянув длинный поводок, уткнулась носом в землю большая овчарка. Поводок крепко держал худощавый, невысокий парень, который о чем-то разговаривал со стоящим рядом здоровяком. Тот поднял взгляд на окно Кристины, и она узнала Славу. В руках у него была ее туфелька.

Вцепившись в подоконник, девушка испуганно присела. Потом, холодея, слушала трель дверного звонка. Она знала, что это Слава и он пришел ее убить.

* * *

Ноги затекли, и Кристина вытянула их, чувствуя, как противно бегут по коже густые мурашки.

Сколько времени она сидит на полу, спрятавшись под подоконником? Нет, так нельзя! Она перестанет прятаться и трястись. Девушка представила свою ситуацию задачкой: некто А находится в квартире на четвертом этаже, во дворе его ждут люди с собакой, чтобы убить. Вопрос: как ему выбраться из дома и остаться в живых? В условия задачки надо добавить: в квартире нет балкона, а А – это девушка, которая смертельно боится высоты.

Кристина призвала на память детективы, но такой ситуации не припомнила. Стала рассуждать логически. Если она не может выйти сама, ее могут вывести. Например, можно вызвать пожарных, а для этого сделать дымовую шашку из старой фотопленки и открыть окно. Ага, это воспримут как ложный вызов, глупый розыгрыш, и штраф начислят не шутейный.

Может, вызвать «скорую помощь», перед приездом которой выпить горсть таблеток и упасть в руки вошедшим врачам? Пожалуй, это лучший вариант… Ага, а вдруг «скорая» не приедет? Говорят, такое бывает.

Самое простое – это вызвать милицию. Но что она скажет? У нее пропал любимый человек, а его друг караулит ее внизу с овчаркой, чтобы убить? Бред. Надо придумать что-нибудь убедительное. Если бы она могла стать невидимкой! А ведь это возможно! Кристина вспомнила Честертона: на человека в униформе никто не обращает внимания.

Девушка подскочила к шкафу с одеждой. Что у нее есть? Светлый халат типа японского кимоно. Кристина на компьютере набрала «ООО „Чистые окна“», затем распечатала надпись на голубом листе-наклейке и, аккуратно вырезав буквы, наклеила их на спину халата. Второй лист с надписью целиком наклеила на ведро, третий – на полиэтиленовый пакет.

Надела халат на себя. Нет, неубедительно, нелепо. Вот если бы это была одежда дворника.

И тут Кристина вспомнила, что есть люди, на которых окружающие стараются даже не смотреть, потому что на них смотреть стыдно. Это бомжи.

Кристина достала из шкафа старую длинную юбку на пуговицах, выцветшую ветровку отца, выгоревшую бейсболку. Затем натянула новые легинсы, короткую джинсовую юбку, джинсовую же курточку в обтяжку, сверху надела на себя одежду родителей, волосы спрятала под платок, на который нахлобучила бейсболку. Взяла сумочку, которую бросила в ведро, глубоко вдохнула, задержала дыхание, резко выдохнула и вышла из квартиры.

Со стороны это выглядело так: из подъезда вышла старая бомжиха в обнимку с ведром, словно защищаясь им. Куртка была ей едва ли не до колен, рукава болтались. Женщина, согнувшись, еле волочила ноги, обутые в мужские сапоги.

Нелепо одетая Кристина из-под козырька бейсболки быстро оглядела двор. Незнакомый парень с овчаркой на поводке медленно шел через детскую площадку. Славы рядом не было, но он мог где-то прятаться и оттуда наблюдать. У подъезда судачили две соседки.

– И как эти бомжи проникают в подъезд? – брезгливо спросила одна женщина другую. – Металлическую дверь установили, домофон, все равно залезают, как тараканы. Еле ковыляет. Поди, заразная, ведь видно, что больная.

– А мне жалко этих бедняг, – ответила ей собеседница. – Как я ее не увидела? Покормила бы.

– Дура ты, Григорьева! – раздражительно сказала первая.

Кристина с трудом удержалась от того, чтобы не поздороваться по привычке с соседями. Девушка не пошла мимо них, а, едва ли не прижимаясь к стене, добрела до конца дома, не выпуская из поля зрения парня с собакой, свернула за угол и добралась до соседнего здания. Подойдя к гаражам, огляделась. Никого не было. Кристина зашла за длинную цепь низких гаражей, достала из ведра темные очки. Затем стянула с головы бейсболку, платок, скинула с плеч легкую куртку, расстегнула пуговицы на юбке, сняла сапоги, оставшись в кроссовках. Все вещи, кроме сапог, положила в ведро. Сапоги оставила у гаража – мама давно хотела выбросить их на помойку.

Так, с ведром в руке, девушка вошла в отделение милиции.

Гладко причесанная, без косметики на лице, похудевшая Кристина выглядела школьницей.

– Мне нужно сделать заявление о пропаже человека, – нерешительно сказала она.

– А ведро-то тебе зачем?

– Я его здесь оставлю. Можно?

– Ну, нет, забирай с собой. Только покажи, что в нем лежит. Паспорт есть?

Кристина достала из ведра паспорт.

* * *

Миша шел по узкому коридору, выкрашенному в серый цвет, пока не обнаружил таблички с фамилией следователя Каратаева. Около двери сидела девушка, уткнувшись взглядом в колени. Джинсовая одежда, кроссовки – все банально. У ног стояло ведро с надписью «ООО „Чистые окна“». Пряди темных волос закрывали опущенное лицо.

– К Каратаеву? – кивнул на дверь кабинета Миша, усаживаясь рядом на обитую дерматином скамью.

– Не знаю, – бесцветным голосом ответила девушка, не поднимая глаз.

– Как же ты не знаешь? – прицепился к ней Миша.

– А почему на «ты»? Мы знакомы? – с легкой гримаской отвращения спросила девушка.

«Полы моет, а пальцы гнет, как топ-модель», – недовольно подумал молодой человек.

– Пока нет, но ведь можно познакомиться… – критически оглядывая девушку, проговорил Миша.

– Отвали! – неожиданно грубо сказала незнакомка и прижала тонкие пальцы к виску.

– Черт! – вырвалось у Миши.

Он узнал эту руку и дорогое кольцо с топазом на среднем пальце.

– А ведь мы знакомы, – сдерживая охватившее его волнение, он наклонился к девушке. – Ты приходила к нам в контору. Букмекерская фирма «Счастливое пари». Было такое? – В его голосе зазвучало торжество. – Ты была с…

– Костей, – почти прошептала девушка.

– Да, с Осокиным, и тебя звать Тинатина, и это кольцо подарил тебе он!

– Я знала, что кольцо надо снять, – прошептала девушка, – но не смогла. Оно дорогое.

– Ну да, тысяч сорок, я видел подобное в ювелирном.

– Не из-за денег дорогое. А звать меня Кристина, – поправила девушка, и ее лицо страдальчески исказилось.

Миша вспомнил, как великолепно выглядела она в белой кожаной куртке с пушистым воротником. Темные кудри шикарно оттеняли ее румяное лицо с высокими скулами и прямо-таки сияющими глазами. Она была похожа на дорогую куклу, на ожившую картинку из глянцевого журнала. Миша тогда жадно позавидовал Косте.

– Вот не думал, что ты моешь окна! – воскликнул он с развязным удивлением. – Ты в ментовке глянец наводишь?

Кристина внимательно посмотрела на соседа и нерешительно сказала:

– Я прячусь.

– От кого? – весело удивился Миша. – Это игра такая?

Кристина прошептала:

– От бандитов. Меня караулили у дома с собакой… чтобы незаметно выйти, я взяла ведро… ну и одежду поменяла. Знаешь, как у Честертона?

– Не знаю, – Миша с интересом слушал девушку.

– Никто не обращает внимания на людей, одетых в спецодежду. Их как бы нет.

– Неужели? – удивился Миша.

– Ну да. Например, думают, что человек работает, а он убивает…

Миша помолчал и нерешительно спросил:

– Ты фильм ужасов смотрела? Я не понял что-то, ты о ком?

Кристина вздрогнула и прошептала:

– В моей жизни страшнее, чем в кино.

– Но спецодежды я на тебе не вижу, – покачал головой Миша, – если не считать специнвентаря под названием «ведро». Значит, ты здесь, в милиции, надеешься спастись? – В его голосе заплескалось веселье.

Кристина страдальчески взглянула на собеседника:

– Нет, я пришла сделать заявление… Костя пропал…

– Как пропал?.. Может, он… это… ушел к другой? – парень усмехнулся.

– Но его на работе тоже потеряли… – слова девушки прозвучали неуверенно.

– А тебя не разыгрывают? Якобы потеряли, а на самом деле он работает… Жив-здоров.

Глаза девушки расширились, во взгляде смешались недоверие, отчаяние, боль, недоумение и страх. Миша понял, что перегнул с шуткой и, чтобы скрыть чувство неловкости, стал шарить по карманам, делая вид, будто что-то ищет.

– Но меня хотели убить, – тихо сказала Кристина. – Костина машина стояла во дворе, а его самого не было…

– Он спрятался от тебя, – нашел простое объяснение Миша. – Когда ты видела машину?

– Вечером… второго мая, – прошептала Кристина.

– Я не понял: кто хотел тебя убить? Пойдем к окну, расскажешь, – Миша, поднимаясь, потянул Кристину за руку от кабинета следователя.

Глаза девушки ожили, из них почти исчезли страх и настороженность. Нетерпение рассказать о том ужасе, в котором она жила последние дни, окрасило голос интонациями:

– Машина стоит, а Кости нет…

Лицо Миши было сосредоточенным, в темном взгляде узких глаз не было и тени улыбки. Когда девушка замолчала, он произнес:

– Есть два объяснения ситуации. Вариант «А»: у Осокина в твоем доме, помимо тебя, есть подружка. Может, друзья. Два якобы бандита действительно выполняли поручение подремонтировать машину. Они делали это нелегально, отсюда их агрессия. Боятся, что их обвинят в незаконном ведении бизнеса. Это объяснение отметаем? Тогда вариант «Б». Костю реально похитили или убили. Ты столкнулась с членами банды, а значит, ты опасный свидетель. Что ты собираешься делать в милиции?

– Сообщу о пропаже Кости.

– Если Осокин пропал, его родные уже заявили об этом, и поиски начались.

– Я расскажу о бандитах, которые хотели меня убить.

– Тебя хотят убить, – поправил Миша девушку. – Менты не станут твоими охранниками. Вот почему я здесь?

– Почему?

– У нас кассира Наташу убили.

– Это темненькую такую? Скромную?.. – спросила Кристина дрогнувшим голосом. – Когда?

– Третьего числа, – Миша немного помолчал и шепотом спросил: – А вдруг это убийство связано с исчезновением Кости? Шутки шутками, вдруг его убили? А сейчас ты на очереди? За тобой идет охота… Это определенно маньяки! Я слышал, эти психи на сексе повернуты, а еще отрезают что-нибудь себе на память.

– Что отрезают? – побледнела Кристина.

– Ухо. Сердце вырежут, грудь отрежут… В больной голове всякое прячется. Маньяки – тихони между преступлениями. Прям, святые. Пойдем, я тебя до квартиры доведу. Потом на работу побегу, а то директриса меня убьет. Та еще маньячка! – и юноша весело улыбнулся.

Дверь кабинета следователя Каратаева приоткрылась, и Миша развернулся лицом к окну.

– Смотри, не эти за тобой бегают?

Девушка расширившимися глазами уставилась на голые клумбы и аллею под окном, по которой уходили двое мужчин. Они шли на некотором расстоянии друг от друга, вроде бы порознь.

– Не знаю, – испуганно прошептала Кристина. – Вроде они… Но я их не видела со спины.

Кристина не обратила внимание на громкий хлопок двери и звук быстрых шагов в коридоре.

– А вон третий, – Миша, как в игре, выбросил указательный палец. – Его спину я узнаю из миллиона: она перед моими глазами часами маячила. Значит, его не поймали. Это бандит и убийца Удав. Похоже, это банда. Пойдем, – Миша схватил Кристину за руку. – Ты белая, как покойница. Давай на воздух. Знаешь притчу о лягушке, попавшей в молоко? Барахтаясь, она сбила масло и выбралась из кринки. Вывод: нельзя опускать лапки.

– Я есть хочу, – пожаловалась девушка, услышав про молоко.

– Тогда – в магазин.

– А вдруг нас убьют?..

– Меня боятся, даже большие автобусы объезжают. Со мной тебя никто не тронет, – он потянул девушку за руку.

По дороге в магазин Миша вышел на проезжую часть, и проезжающие машины объезжали его, не сигналя. Кристину тянуло пойти рядом, ей казалось, так безопаснее, но ведь не по правилам. Девушка понимала, что так нельзя.

Глава 13. Знакомство с Наташиной мамой

Миша вошел в контору с улыбкой на лице. Ольга оторопела. Может, что-то не так в этом мире?

Перехватив недоуменный взгляд, он разом погасил улыбку и виновато произнес:

– У меня не оказалось денег, и я ничего не купил Наташиной маме. И в милиции не стал задерживаться. Да и зачем к следователю ходить? Если появятся вопросы, он сам придет…

Ольга растерянно смотрела на кассира, словно до этого надеялась, что с его приходом произойдет чудо, выяснится, что все прекрасно, что Наташа просто-напросто сломала ногу, потому и не явилась на работу.

– Ольга Николаевна, – осторожно сказал Миша, – вам бы отдохнуть… А завтра, как говорится, мудренее.

– Утро, – машинально поправила Ольга, – утро вечера мудренее. Сейчас схожу в магазин для Наташиной мамы. И надо узнать про похороны. Ее же надо хоронить! А я еще никого… Не знаю, как это… хоронить.

И, схватив сумочку, Ольга стремительно выскочила из конторы, чтобы выплакаться без свидетелей.

Соседка Коробовых открыла дверь не сразу.

– Что вы бегаете беспрестанно? – ворчливо спросила она, держась рукой за дверную цепочку, видимо, для надежности.

– Здравствуйте! Простите, как вас звать?

– А зачем тебе? – враждебно спросила соседка Коробовых.

– Нельзя же без имени, – растерялась женщина. – Меня вот звать Ольга… Ольга Николаевна. А Клавдия Ивановна не в больнице? – спросила Ольга в появившуюся щель.

– Здрассте! – наконец-то поздоровалась соседка из-за закрытой двери. – Нет, Клава дома. Сказала, помирать будет здесь. И мест нет в больнице. Ей сказали подождать, когда место освободится. – Голос звучал настороженно.

– Разве в городе нет хосписа?

– Не слышала о таком. А что надо-то?

– Я помочь хочу Клавдии Ивановне. Как я могу попасть к ней? Я продукты купила.

– Продукты давай.

– Я хочу еще обсудить похороны. Мне говорить с вами о… похоронах? – нерешительно спросила Ольга.

– Не, с похоронами я не знаю. Подожди, сейчас Клаву спросим.

Соседка прикрыла дверь, чем-то зашуршала, брякнула и вышла на лестничную площадку.

– Тетей Фаей меня зови, – сказала она, открывая квартиру Коробовых.

Из небольшой прихожей шли двери в две комнаты. Та, что прямо напротив входа, была закрыта. Дверь слева – распахнута. В нос Ольги ударил тяжелый запах немытого тела и лекарств, а соседка с порога громко заговорила:

– Вот, Клава, привела начальницу Наташеньки. Она продукты принесла. Ты хоть как там? Жива?

– Здравствуй, Фая! Заходи, – донесся слабый голос.

На вешалке Ольга увидела пальтишко Наташи, у порога стояли сапожки девушки, и от жалости сердце подпрыгнуло слезным комком.

Соседка толкнула Ольгу в спину:

– Туфли-то сымай и иди в комнату. Наташенькина-то вот эта была, – и она ткнула пальцем в закрытую дверь. – А мы – в Клавину.

Комната оказалась небольшой. Справа, изголовьем к стене, стояла кровать, на которой полулежала женщина с измученными глазами и спутанными волосами. Рядом с кроватью стоял холодильник, с другой стороны находился столик с фотопортретом Наташи в золоченой рамке, пультом от телевизора и телефоном. В левой стороне комнаты, в углу, стоял большой стол, окруженный мягкими стульями, а у окна, на тумбе – большой телевизор.

– Вот, Клава, это Наташенькина начальница, – бодро заговорила тетя Фая. – Она продуктов тебе принесла, я все составлю в холодильник. Ты голодная, поди…

Тетя Фая стала неторопливо вынимать продукты из пакета, она разглядывала каждую упаковку и ставила все на большой стол. Задыхающаяся от спертого воздуха Ольга растерянно молчала, стоя на пороге комнаты. Заметив, как жадно смотрит на стол больная, схватила пол-литровую бутылочку йогурта, крутанула крышку и, подойдя к кровати, протянула той:

– Пейте! Или вам помочь?

– Я могу… сама, – проговорила Наташина мама и, сжав ладонью бутылочку, стала торопливо пить.

Подержав бутылку перевернутой еще какое-то время в надежде на последние капли, она с сожалением отдала ее Ольге и прошептала:

– Вкусно… Спасибо…

В углах рта женщины остались молочные полосы. Ольга суетливо достала из сумочки косметические салфетки и аккуратно промокнула молочные капли.

– Можно, я найму для вас сиделку? – нервно заговорила она, чувствуя, что вот-вот заплачет. – И еще позвоню в клининговую компанию, они тут все вымоют и выскоблят, можно?

– Убрать, оно, надо, – подала голос соседка, – а сиделка не нужна. Лучше мне плати, я буду за Клавой смотреть. Да, Клава? Мы вместе и поговорим, и о Наташеньке поплачем… Я Клаве очень помогаю. Вон сулему принесла, чтобы лечиться.

– Что вы говорите, тетя Фая! – воскликнула Ольга. – Как вы помогаете? Вы бы хоть окно открывали! Тут же от одной духоты можно умереть.

Боясь свалиться в обморок, она решительно подошла к окну и распахнула створки. Наклонившись над подоконником, жадно вдохнула несколько раз и выпрямилась. Обернувшись, увидела красные пятна на щеках Наташиной мамы и поняла, что той стыдно за свою немощь. А губы тети Фаи тряслись от обиды:

– Как же я окно открою? – забормотала она. – Мне же тяжело…

Ольга вздохнула и сложила продукты со стола обратно в пакет, подошла к холодильнику и быстро расставила все по полкам. Творог, йогурт, булочки, вымытые заранее яблоки и бутылку питьевой воды приспособила на маленький столик у кровати, принесла из кухни тарелки и ложку.

– Ну вот, Клавдия Ивановна, я буду к вам приходить. И наш кассир Миша придет. Наташа, наверное, о нем рассказывала: они вместе работали. Я обязательно узнаю насчет сиделки. Вы простите, я спешу, – Ольга подошла к окну и закрыла створки. – До свидания. – И она направилась в прихожую.

– Куда ты побежала? – вслед ей заговорила тетя Фая. – Ты ж про похороны хотела спросить! Клава, она мне обещала взять похороны Наташеньки на себя! Я ведь потому ее и привела. Не для того же, чтоб она командовала!

В голосе тети Фаи звучали обида и возмущение.

– Следователь сказал, пока дело не закончено, хоронить никто не даст, – тихо сказала Клавдия Ивановна.

И Ольга застыла от этих слов, полных горькой безнадежности и смирения.

– Клавдия Ивановна, я приду послезавтра или Мишу пришлю.

– Приходите, – тихо согласилась женщина.

– Клава, я тоже пойду! – сказала тетя Фая.

Она вышла следом за Ольгой и сказала, закрывая дверь:

– Ты чего разбегалась? Квартира нужна? Так ЖЭК тебе не отдаст, не рассчитывай.

– Что вы говорите? – попробовала защититься негодованием Ольга.

– Знаем мы вас, нынешнюю молодежь! Наслышаны! Может, это ты велела Наташеньку убить, чтобы квартиру получить. Убить девчонку, а потом влезть к Клавке в доверие… Так что это, на квартиру рот не разевай! Скорее она мне достанется.

Глава 14. Следователь Каратаев

Интересно было смотреть на студенческие фотографии Тараса Петровича Каратаева. На них остался тонкий юноша с кольцами русых кудрей и мечтательными глазами. Как Пикассо, прошедший в своем творчестве несколько периодов, Тарас пережил увлечения Есениным, Лермонтовым, Блоком, Цветаевой и сам сочинял стихи, подражая своим кумирам. Учиться он пошел на филологический факультет, веря, что станет хорошим преподавателем русской литературы.

На филфаке училось только пять парней, остальными были девушки, и яркая внешность Тараса вместе с его стихами тревожили девичьи сердца. А он, живя в мире образов и рифм, не замечал бросаемых на него взглядов, не видел призывных улыбок, не понимал даже явных намеков. Его непоказное равнодушие еще больше горячило кровь студенток. Но Тарас оставался ровным и приветливым со всеми, не подозревая о бушующих вокруг него страстях, потому и получил от раздосадованных однокурсниц прозвище «тупого поэта».

Как-то на семинаре по современной поэзии к нему подсела однокурсница Ирина. Словно отвечая на вопрос преподавателя о женской поэзии, девушка зашептала Тарасу на ухо неизвестные ему поэтические строки, пышно завитые волосы паутиной коснулись его щеки, от щекочущего дыхания побежали сладкие мурашки. Девушка пахла весенним садом. Он посмотрел в ее глаза и увидел в них яблоневые лепестки, а может, звезды. Тарас неожиданно открыл для себя, что Ирина прекрасна, как царевна Лебедь в картине Врубеля. Его наполнило ощущение кружащего голову, как весна, счастья. Наконец-то он нашел то, что так необходимо поэту – объект для обожания. Тарас и не подозревал, что Ирина была влюблена в него с самых первых дней учебы.

Подготовка к свадьбе прошла мимо него. На бракосочетании был весь курс, девушки отчаянно завидовали Ирине, а четверо парней, обсуждая сложившийся семейный союз, говорили, что Тарас (даром что поэт!) оказался расчетливым пронырой, ведь он породнился с генералом – начальником мужской колонии, и карьера Тарасу будет обеспечена.

Генерал выбор дочери считал глупым. Будущий зять представлялся ему недоумком. «Ничего! – успокаивал генерал себя. – Сначала мы мечтатели, потом – старатели. По пылинке, по крупинке намываем золотишко… благополучие для жены и деток. Главное – это семья. Плохо, что зять – поэт. Ветреные они, музы им нужны. Обидит Ирку – придушу».

Генерал взял будущее молодой пары в свои руки. Дочь он определил в управление внутренних дел, а для зятя на первое время нашел работу следователя. Генерал сомневался, что от Тараса будет толк на следовательской работе, но надеялся, что стихоплетские глупости вылетят из его головы, он увидит жизнь такой, какая она есть, и захочет зарабатывать деньги.

Всех, знавших Тараса, удивило то, что он согласился на такую работу. «Сломался», – решили друзья. «Всегда был хитрюгой», – подумали остальные. Но Тарас сумел раскрыть первое несложное дело. Дальше – больше и сложнее. И тут стало очевидно, что он работает тщательно, вдумчиво. Тарас перестал сочинять стихи. Как когда-то в поисках рифмы, стал дотошен в работе. Любое дело начинал медленно, равнодушно. Его мозг таил от окружающих напряженную работу, сопоставлял, выискивал и в конце удивлял точностью итога. Генерал был поражен неожиданным талантом зятя, но и разочарован полным отсутствием у молодого человека карьеристских устремлений: Тарас решительно заявил ему, что не уйдет со следовательской работы.

А через полтора десятка лет супружеской жизни в семье следователя Тараса Петровича Каратаева грянул гром, и произошла катастрофа. Его Ирина влюбилась. Влюбилась глупо, болезненно в нескладного молодого парня. Разница в возрасте у них была пятнадцать лет, и все друзья понимали, что этот роман обречен на скорый разрыв. Друзья не сомневались, что Ирина попала в ловушку банального альфонса.

Тарасу сочувствовали, а у него было одно желание – убить жену, зарубить топором или, еще лучше, задушить. Сдавить нежную шею, глядя в подлые глаза, и чтобы она стала умолять о пощаде. Кто-то советовал ему отобрать у жены дочь и выгнать ее из квартиры.

И вот он увидел их, жену и ее молокососа, держащихся за руки, словно школьники. Они о чем-то увлеченно разговаривали. Неожиданно Ирина оглянулась, встретилась глазами с мужем, выдернула руку и замерла, развернувшись и заслонив своего молодого любовника.

И Тарас понял, что бесполезно ее душить, так же, как бессмысленно было скандалить и угрожать. В этот день он собрал свои вещи и ушел к родителям.

* * *

Следователь Каратаев издалека увидел вывеску «Счастливое пари» и не торопясь подошел, разглядывая все вокруг. Его взгляд, профессионально пробежав по окнам, зацепился за камеру слежения, расположенную на стене здания на уровне второго этажа.

Следователь посмотрел на себя в зеркальную дверь конторы: седеющие волосы ежиком, рубашка, пуловер, неброские брюки. Потянул за ручку и остановился внутри маленького помещения-кармана. Отсюда прекрасно просматривалась автостоянка, улица, стена с камерой слежения, но самого его снаружи видно не было.

Он открыл следующую дверь. Прежде ему не приходилось посещать букмекерские конторы, но он зашел уверенно, как завсегдатай.

Миша чуть насторожился, увидев нового человека: не поверяющий ли это из центрального офиса? Незнакомец прошел вдоль стенда, изучая вывешенную «линию», остановился перед листами с результатами соревнований.

«Игрок», – определил кассир и потерял к новенькому интерес, а тот подошел к спорящим мужчинам.

Когда через полчаса в окошечке появилось лицо неизвестного, Миша привычно сказал:

– Говорите… – и приготовился принять ставку.

– Минимальная сумма у вас какая?

– Пятьдесят рублей.

– Тогда примите на победу «Зенита» сто рублей.

Получив листочек с чеком, он захватил его, зажав края карточки между большим пальцем и остальными, как берут фотографию, не желая оставлять на глянце следы, и бережно положил ее в блокнот.

«Чудак»! – усмехнулся Миша.

Игроки – крайне суеверные люди. Миша знал игроков, которые специально комкали карточки, веря, что это принесет выигрыш, или даже рвали, а потом склеивали, но такое кассир видел впервые.

Новичок, однако, не отошел от окошечка, а негромко представился:

– Следователь Тарас Петрович Каратаев. У меня к вам несколько вопросов, – и он показал раскрытую красную книжечку.

Лицо Миши побледнело и стало растерянным.

– А… что?.. спрашивайте… – забормотал он.

– Я могу войти к вам? – спросил следователь и взялся за ручку двери, ведущую в комнату кассиров.

– Нет, – неожиданно резко ответил Миша, придя в себя. – Я не имею права никого впускать без разрешения директора. Здесь хранятся денежные средства. Подождите, я должен позвонить начальнице.

И он схватился за телефон. Каратаев миролюбиво кивнул, сказав:

– Хорошо, я подожду.

Он осмотрел помещение, заглянул в углы и за телевизоры. Затем, удобно устроившись на стуле, стал смотреть теннисный матч.

* * *

Ольга Николаевна дробно простучала каблуками по плиточному полу конторы. Мужчина, расслабленно сидящий на стуле, не был ей знаком.

«Это и есть следователь», – подумала она и перевела глаза на Мишу, который поднял голову на звук шагов и взглядом показал на незнакомца.

– Здравствуйте! – чуть запыхавшись, сказала Ольга Николаевна, и мужчина, словно нехотя, поднялся. – Следователь Каратаев? Пройдемте в комнату кассиров, там удобнее будет беседовать. Извините, что заставили вас ждать, но вы, как никто, знаете, что наличные деньги притягивают преступников. Кассирам запрещено пропускать в кассу посторонних… до установления их личности.

– Все правильно, – Тарас кивнул.

А женщина подумала: он кивнул в знак согласия или из вежливости? А может, одобрительно?

Внимательно прочитав удостоверение и осмотрев его со всех сторон, она пригласила следователя в комнату кассиров, но перед дверью Тарас Петрович сделал шаг назад, галантно пропуская женщину вперед.

Неспешно войдя следом, он привычно итожил первые впечатления от хозяйки букмекерской конторы.

«Нервничает… Почему? Торопилась, возможно, бежала. Блондинка, похоже, натуральная. – Тарасу не нравились блондинки, потому что светлые волосы создавали впечатление какой-то кукольности. – Умная женщина перекрасилась бы… Если умная и не перекрасилась, значит, сильная. Ей наплевать на то, что о ней думают. Эта не будет заморачиваться диетами. А дамочка крепкая, со спортом дружит, – оценил следователь, с удовольствием скользнув взглядом по ладной женской фигуре. – Сколько ей? Тридцать пять? К чужому мнению и впрямь относится пренебрежительно: ноготь сломала, а остальные ногти под него не подравняла… – Ольга взялась за ручку двери, и Каратаев остановил взгляд на ее крепкой кисти с замысловатым рисунком чуть вздувшихся вен. – Пожалуй, дамочке сорок. Такими руками можно задушить. А мотив? – он мигом представил, как Ольга в темном дворе подзывает свою работницу и внезапно накидывает на нее удавку. – А вот и мотив: служебный любовный треугольник. – Тарас охватил оценивающим взглядом поднявшуюся из-за стола огромную фигуру кассира. – Это ж воплотившаяся женская мечта, из-за такого великана у женщины может сорвать крышу».

– Тесновато у вас, – сказал он вслух, оглядывая помещение. – Где же лучше устроиться, чтобы работе не мешать?

– Около столика, заодно и чаю попьем, – Ольга жестом показала в угол, где стоял круглый столик с электрочайником и горкой посуды.

– Пойдет, – согласился Тарас и невыразительно улыбнулся, – только без чая. Я на работе не пью.

Он достал из папки стандартные листы и ручку.

Вопросы были банальные: год рождения, адрес проживания, семейное положение, место работы и должность.

«Тридцать восемь лет, живет одна, с подтверждением алиби будут проблемы», – мысленно суммировал Тарас информацию и спросил:

– Насколько я понял, вам ясна причина моего прихода?

– Да, – подтвердила Ольга, ее губы дрогнули, а лицо чуть исказилось.

– Откуда вы узнали о смерти Натальи Коробовой?

– О-она не вышла на работу. Я пришла, а контора закрыта, и дозвониться не удавалось…

– Кстати, дайте-ка ее номер телефона, мы сделаем распечатку звонков.

– Да, вот, – и Ольга протянула следователю свой мобильный. – Там, в памяти, ее телефон…

Аппарат выскользнул из ее руки и звонко упал, рассыпавшись: крышка, аккумулятор, сам телефон – все разлетелось в разные стороны.

– Что ж вы так неловко! – укоризненно произнес Тарас. – Кстати, при любом раскладе мы точно узнаем, когда вы звонили и даже о чем говорили. Сейчас есть такие технологии.

Щеки женщины вспыхнули, а губы задрожали.

«Что ж она так нервничает? Неужто и впрямь любовный треугольник? Моя Ирка ушла к молодому, и эта белобрысая дура смотрит туда же, как черт на грешника. У всех у них, баб, бренчит в голове одно: пока их мужики добиваются успехов на работе, они мечтают о молодых любовниках, – он почувствовал прямо-таки ненависть к Ольге и ко всему женскому племени, и перехватил странный взгляд видного кассира. – И у этого альфонса глаза вспыхнули, все понимает…»

– Итак, ее не было, что сделали вы? – вслух он продолжил расспросы.

– Я стала работать за нее, – сказала Ольга с несчастным видом.

– И все?

– Да… Ах, нет, я позвонила Мише, и он пошел разыскивать Наташу.

– То есть как – разыскивать? – насмешливо спросил следователь. – Где разыскивать? С собакой, что ли?

– Вы шутите? Я продиктовала ему адрес, он и пошел к Наташе домой.

– Он сообщил вам о том, что ваша работница убита?

– Нет, он ничего не узнал, сказал только, что у Наташи никого нет дома. На следующий день я сама отправилась к Наташе и узнала от соседки о… – Ольга замялась, словно подбирая слова, – о случившемся… Я собиралась сразу к вам пойти, в милицию…

– Почему же не пошли?

Ольга Николаевна пожала плечами. Она не знала, как объяснить – это было глупо: отправилась в милицию, а пришла на работу.

– А кто знает?

– Никто, – едва ли не шепотом произнесла Ольга.

– В каких отношениях вы были с убитой?

– В служебных.

– Не заметили ничего странного в ее поведении? Может, испугана была, говорила, что кто-то угрожает…

– Ничего странного.

– Что вы знаете о личной жизни Натальи Коробовой? Может, она кем-то была увлечена? Молодые девушки всегда бывают влюблены.

– Ничего не знаю. Личная жизнь работников меня не касается, – резковато ответила Ольга Николаевна.

«Он ждет от меня сплетен?» – с неудовольствием подумала она.

«Злится. Неспроста», – решил Тарас Петрович.

– Мишаня, прими ставочку, – обратился в окошечко немолодой мужчина.

Тарас помолчал, прислушиваясь к диалогу кассира и клиента и наблюдая, как пальцы Миши стремительно щелкают по клавишам компьютерной клавиатуры.

– А сама она ставки не делала?

– Странное предположение, – пробормотала Ольга Николаевна.

– Глупое?

– Как раз нет, такое возможно, хотя кассирам ставить нельзя, но за нашими работниками этого не замечено. Если бы кассир ставила, была бы недостача. Когда в душе азарт, трудно удержаться, ведь игрокам кажется, что вот она, железная ставка, которая обязательно пройдет…

– Может, она проиграла чужие деньги? Много денег…

– Нет, на точках, где она работала, не было крупных проигрышей.

– Может, у девушки были особые отношения с какими-то клиентами? – продолжил он допрос. – Дружеские или враждебные?

– Не наблюдала.

– А жаль. И предпоследний вопрос: где вы были третьего мая с одиннадцати часов вечера до полуночи?

– Дома.

– Кто может подтвердить?

– Никто.

– А где вы ноготь сломали?

– Что? – не поняла Ольга.

– Ноготь на правой руке…

– Вроде позавчера.

– Где, а не когда.

– Не помню. Точнее, не заметила…

– Отлично, – повеселев, подытожил Тарас, – а теперь прочитайте протокол, распишитесь внизу каждой страницы, и в конце напишите: «С моих слов записано верно, мною прочитано»…

И он с интересом стал наблюдать, как работает Миша. Вот карточка вышла из принтера, кассир подал ее клиенту со словами: «Проверь», тот коротко взглянул и сказал:

– Нет, не то, я просил тотал меньше, а ты поставил больше, исправь.

Кассир перечеркнул возвращенный клиентом листок, и, напечатав новую карточку, подал клиенту.

– Нормально, – одобрил тот.

Миша поставил печать посередине, ровно разорвал листок пополам, расписался на обеих половинках, выбил чек и половинку с прикрепленным чеком отдал клиенту.

– Возьмите, – сказала Ольга, возвращая следователю исписанные листы.

– Ага, с моих слов записано… Подпись есть. Хорошо. А сейчас заполните и распишитесь вот здесь.

– Это что такое? – совсем растерявшись, спросила Ольга Николаевна.

– Это подписка о невыезде, – спокойно пояснил следователь.

– Вы хотите сказать, что я подозреваемая? – женщина подумала, что ей все это снится, настолько абсурдным было такое предположение.

– Одна из… – многозначительно произнес Каратаев. – Прочитайте и подпишите. И прошу вас вспомнить, где вы могли сломать ноготь.

«Он сумасшедший! Ужас! А может, он и есть маньяк? А что? Вполне логично: с кем поведешься, от того и наберешься…» – подумала Ольга, пытаясь сосредоточиться и прочитать подсунутую ей бумажку.

– И вот вам повестка. Завтра жду вас у себя в кабинете. – Аккуратно положив бумаги в папку, Каратаев спросил: – А теперь я могу поговорить с вашим работником?

– Разве мое «нет» что-то значит? – спросила директор и обратилась к кассиру: – Миша, ответь на вопросы следователя, а я поработаю…

«Не стоит спорить с этим ненормальным следователем. Надо будет выяснить, тот ли он, за кого себя выдает». Оттого, что наметился какой-то план действий, Ольга стала приходить в себя.

Вопросы следователя к Михаилу Мохову были такими же нехитрыми.

– Как относилась к вам Наталья Коробова?

– Нормально.

– Видели ли вы ее третьего числа?

– Нет. Я отдыхал, она работала.

– Не было ли чего-то странного в ее поведении?

– Что могло быть странное? – вопросом ответил Миша.

– Мало ли что? Может, плакала или смеялась много? Была рассеянной или испуганной? Вела себя не так, как обычно…

– Все, как всегда, – пожал плечами Миша.

– Как к ней относились клиенты? – спросил следователь.

– Хорошо относились. Девушка хорошая, с чего к ней плохо относиться?

– Может быть, она кому-то не выплатила выигрыш? Обманула?

– Как это возможно?

– Не знаю, вам виднее, возможно ли это, – въедливо глядя на кассира, сказал следователь.

– Да никак невозможно. Спросите хоть Ольгу Николаевну. У нас такая программа, которая все фиксирует, каждую ставку, каждый выигрыш, каждую выплату. Да тут такой шум будет, если не выплатить!

– Вы пробовали? – спокойно спросил следователь.

– И пробовать не хочу, – недовольно пробубнил юноша.

И Ольга невольно улыбнулась.

– Есть клиенты, которые проявляли к ней мужской интерес? Может, провожал ее кто-то? – продолжал допытываться Каратаев.

– Почему нет? Наташа – молодая девчонка. Конечно, ее обрабатывали, – воспрянув духом, заговорил Миша, который, возможно, заметил улыбку начальницы. – У нас же клиенты – одни мужики, здесь сидят часами. Шоколадки ей носят, конфеты. Носили… Антон, например, глаз на нее положил.

– Какой Антон?

– Наш клиент, правда, после того, как здесь грохнулся в обморок, он в контору не приходил.

– Так-таки и упал в обморок?

– Ну да. На пол. Я увидел рядом с ним кусок кабеля, и он грохнулся. Четвертого числа, кажется…

– Кажется или точно?

– Спросите Ольгу Николаевну, это при ней было… Да, четвертого.

– А вы не знаете, Антон не провожал Коробову после работы? Смена у девушки заканчивается поздно, у неравнодушного к ней мужчины могло возникнуть естественное желание ее проводить.

– Не знаю. Я за Наташей не следил. Никогда. Не совал нос. Не баба.

– Где вы были третьего мая с одиннадцати часов вечера до полуночи?

– У соседа был, он машину продает, вот мы ее и осматривали.

– Ясно, и расскажите все, что знаете об Антоне…

– Ничего не знаю. Все, что знал, сказал.

Каратаев подал листок Мише:

– Повестка, распишитесь. А вот подписка о невыезде, заполните. Это справедливости ради, – он невыразительно усмехнулся.

Запрятав и Мишины бумаги в папку, Тарас обратился к директору:

– Я поприсутствую здесь еще, мне интересно, как у вас все работает.

Затея эта Ольге Николаевне не понравилась, но с милицией спорить – себе дороже.

* * *

Тарас Петрович вошел в комплекс «Локомотив» через центральный вход. Здесь все было, как в других подобных магазинах: отделы с косметикой, одеждой, обувью, мобильными телефонами. Следователь поискал глазами охранника. Около ювелирного отдела, врастая в пол широко расставленными ногами, стоял молодой парень в черной униформе и рацией на поясе.

Каратаев показал удостоверение:

– Где я могу увидеть вашего начальника?

Тот, упершись глазами в «корочки», произнес в рацию:

– Степаныч! Тут пришел следователь из районного отделения… Ага… Сейчас объясню… – потом обратился к Каратаеву: – Поднимитесь на эскалаторе до четвертого этажа, пройдите по переходу вдоль торговых отделов до конца и упретесь в зеркальную стену. Там увидите открытое окошечко, рядом дверь. Вам туда.

В проеме зеркальной стены стоял плотный мужчина в черной униформе. На бэйдже, вставленном в прозрачный карман, было напечатано: «ТК „Локомотив“, начальник охраны Иван Степанович Архипов».

– Следователь Каратаев, – Тарас протянул мужчине красную книжицу.

Мужчина, прищурившись, вчитался в удостоверение и, раскрыв для пожатия широкую ладонь, представился:

– Степаныч. Что случилось-то? Проходите, располагайтесь, где удобно покажется.

Зеркальные снаружи стекла, составляющие стену помещения, как и в букмекерской конторе, были прозрачными изнутри. На столе, имевшем форму каре, стояли мониторы. Перед ними сидел, попивая кофе и заедая его сушками, одетый в униформу парень. Так, с набитым ртом, он кивнул в знак приветствия.

– Внимательно смотрите? – показал глазами на мониторы Каратаев.

– Внимательно, – прожевав, ответил парень. – А что?

– Внимательно, – подтвердил густым голосом Степаныч. – Недавно из антикварного отдела украли чугунную лошадь, мы увидели и тут же задержали вора. А что вас интересует?

– Букмекерская контора.

– Так они всего шесть дней как работают! – удивился Степаныч. – Какие у них проблемы? Девочка пропала?

– Откуда вам известно?

– Ребята из букмекерской конторы приходили, просили показать запись с видеокамеры за третье число. Сказали, кассирша не пришла на работу.

– Показали?

– Да. Это же не секретные сведения. Или нельзя было?

– Пока не знаю. Где у вас эта запись?

– Леха, покажи!

Леха прищурился:

– У вас флешка есть? Я скину все файлы. Какие нужны? За третье число?

Тарас, коротко подумав, спросил:

– Сколько, вы сказали, работает здесь букмекерская контора? Шесть дней? Но перевезли все имущество раньше?

– Конечно! – согласился Степаныч. – Они месяц ремонт делали. Там раньше склад располагался, не было ни нормальной проводки, ни отопления. Вот букмекеры все и устанавливали. Отштукатурили, покрасили. Директор у них приветливая, с собаками разговаривает…

– Вот мне все записи, начиная с первого дня ремонта, – оборвал разговорчивого начальника охраны Каратаев и, достав из папки флеш-карту, положил ее перед Лехой.

– За все не получится, – подал голос Леха.

– Почему?

– Мы храним файлы неделю.

– Тогда за неделю.

– Тоже не получится, – вид у молодого охранника был важный. – У нас глюк был. За второе число записи с этой видеокамеры пропали. Зато за третье число все есть. Ну и дальше…

– Не понял. Отчего был сбой?

– Кто ж знает? С техникой такое случается, – небрежно бросил молодой охранник.

Ему явно нравилось быть в центре внимания.

Каратаев подошел к открытому окну и, перегнувшись через подоконник, глянул вниз.

– Да у вас тут вид как раз на контору!

– Ну да. Она под нашим, так сказать, живым контролем, – сказал Степаныч. – Правда, мы находимся высоковато для хорошего наблюдения. А что вас все-таки интересует?

– Пока сам не знаю. Для начала мне нужны записи с этой видеокамеры, – и Каратаев показал пальцем вниз.

– Это пожалуйста, – сказал Степаныч. – А что с девочкой-то? Которая пропала…

– Убита девочка.

Глава 15. Ход следствия

Кабинет был тесный: два стола, шкаф с бумагами, сейфы, потертый диванчик. На столах пузатые мониторы и потертые телефоны. Стоящий у шкафа человек обернулся, и Ольга узнала Каратаева.

– Проходите, садитесь, гражданка Балакина.

Ольга устроилась на неудобном скрипучем стуле. Следователь сел напротив нее за стол и, покачиваясь в офисном кресле, вяло спросил, словно этот допрос был для него обузой:

– Ну, что скажете, гражданка Балакина? Где вы сломали ноготь? – Он взял паузу. – Так и не вспомнили? Очень жаль. Очень. Сейчас придет эксперт и снимет у вас отпечатки пальцев. И заодно подравняет вам ногти.

Ольга, ожидавшая серьезных вопросов, ошеломленно посмотрела на следователя и промолчала. Он точно над ней издевается! Вот, оказывается, какой метод работы появился у следователей – брать подозреваемых тупизмом. Интересно, что хуже: измором или идиотскими вопросами? Женщина почувствовала, как в сердце плеснулась ненависть к этому сухому человеку, и удивилась: она и не подозревала, что в ней могут жить такие сильные чувства.

А следователь, сохраняя безучастное выражение лица, из-за которого казался Ольге Николаевне еще более отвратительным, стал что-то убористо писать. Тихо шумел включенный компьютер.

Вошедший эксперт весело поздоровался по-французски, и, продолжая нести какую-то тарабарщину, быстро снял Ольгины отпечатки, и срезал тонкую полоску ее ногтя.

– Простите, вы француз? – не сумев преодолеть любопытства, столько лет лелеемого профессией, встряла в словесный поток изумленная Ольга Николаевна.

– Нет, я русский, – охотно откликнулся жизнерадостный эксперт. – К нам приехали французские полицейские. А потом мы поедем в Париж. Обмен опытом. Вот и приходится учить язык, – и он вышел.

«Да, в Париже все цветет. Даже женщины», – вспомнила Ольга разговор мужа с Ежовым.

– Можете пойти помыть руки, – прервал ее печальные воспоминания бесцветный голос следователя.

– Спасибо, обойдусь, – очнувшись, Ольга Николаевна вложила в голос всю клокочущую внутри едкость, к которой добавилась боль прошлого.

Она достала из сумки косметические салфетки и стала раздраженно тереть ими пальцы. Этот тупица Каратаев тоже наверняка поедет в Париж. А она из-за подписки о невыезде не сможет поехать во Францию, хотя ей так хочется в отпуск!

– Вот и хорошо, – апатично проговорил следователь. – А теперь скажите, это ваш ноготь? – и он протянул, не выпуская из рук, запакованный в полиэтилен кусочек ногтя, похожий на розовый полумесяц.

– Не знаю, – растерялась Ольга. – Если судить по цвету лака, может быть, мой. Да и по форме…

Каратаев кивнул удовлетворенно и убрал полиэтиленовый пакетик в стол:

– Я уверен, экспертиза докажет, что это ваш ноготь. А почему вы не спрашиваете, где мы его нашли?

– А где?.. – спросила Ольга и почувствовала, как во рту все пересохло.

– Я скажу где, а вы объясните, как это туда попало. Договорились? – следователь был похож на ленивого кота, который вроде бы дремлет, а сам настороже. – Эту улику мы нашли на кофточке убитой Натальи Коробовой. Надо учесть, что ногти пострадавшей были ненакрашены и ровно подпилены. Теперь ваша очередь.

– Какая очередь?.. – с недоумением спросила Ольга.

– Говорить. Как ваш ноготь мог попасть на одежду трупа?

Ольга, почувствовав панику, торопливо заговорила:

– Я не знаю. Я вообще не заметила, когда его сломала. Пришла домой и увидела.

– А вот в это я верю, – кивнул следователь. – Ясно, вы не заметили, иначе бы убрали… Кстати, когда вы вернулись домой третьего числа? В полночь?

– В восемь часов вечера. Около того.

– Свидетели есть?

– Нет, – с обреченностью в голосе сказала Ольга.

– Вот и я о том, – Каратаев постучал пальцами по столу и, помедлив, сказал: – Через два часа я жду в этом кабинете Михаила Мохова. Кстати, что вы можете сказать о нем?

– Ничего плохого. Он студент-заочник, спортсмен… бывший. Трудится в конторе около года. Работает нормально. Случаются ошибки, но у кого их нет?

– Это точно, – кивнул Каратаев.

Ольга заметила, каким цепким у него стал взгляд, и решила быть в ответах осторожнее.

– Какими были отношения между Михаилом Моховым и Натальей Коробовой? Здесь вы можете быть откровенной. Кстати, подозреваемой номер один по этому делу являетесь вы. В ваших интересах вспомнить как можно больше.

– Я вас поняла, – медленно произнесла Ольга, и по ее губам скользнула брезгливая усмешка. – Между Михаилом Моховым и Натальей Коробовой были прекрасные служебные отношения.

Следователь вытягивающим взглядом посмотрел на Ольгу и произнес, подвигая протокол:

– Прочтите и распишитесь. Пока вы свободны.

У Ольги Николаевны, вышедшей из серых коридоров на крыльцо, повторилось ощущение нереальности происшедшего.

Город купался в лучах солнца, в воздухе плыл теплый запах отцветающей черемухи, которая бурно росла вокруг здания милиции. «Все будет хорошо», – говорило солнце и льнущий к ногам ветерок. Все должно быть хорошо в таком лучистом мире.

Ольга кивнула солнцу и, улыбчиво щурясь, прошла в ворота. Ветер, припавший к земле, словно собравшись с силами, бросился на женщину, засыпав лицо и волосы пылью. Каким был тихим и ласковым и каким злобным оказался! Повернувшись к ветру спиной, Ольга стянула зеленый шарф с шеи и накрыла им голову, затем торопливо нашарила в сумочке темные очки, горько усмехнувшись: жизнь не прощает расслабленности.

Обезопасив глаза, Ольга позвонила Мише.

– Алло, Ольга Николаевна! – услышала она бодрый голос и подумала, что хоть что-то в мире есть надежное.

– Миша, ты помнишь, что надо прийти к следователю?

– Конечно. – Миша помолчал и спросил: – А вы были в милиции?

– Была, – вздохнула Ольга.

– И что? Какие-то неприятности? – Миша явно услышал ее вздох. – Что спрашивал этот Каратаев?

– Ничего особенного, – уклонилась Ольга. – Все то же самое. Я звоню, чтобы уточнить рабочий график. Сегодня работаю я, завтрашняя смена – твоя. Позже составлю график на оставшиеся дни месяца.

– Когда скажете выйти на работу, тогда и выйду. Не переживайте.

– Ну, и отлично.

Ей не хотелось ломать рабочие графики на других пунктах приема ставок, добавляя кассирам дополнительные смены.

Глава 16. Новость о маньяке

Для Миши главной ценностью в доме был компьютер. Юноша то и дело модернизировал системный блок, увеличивая количество проводов. Электронная машина была источником новостей, музыкальных новинок, фильмов и возможностью общения с миром.

По утрам, лениво повалявшись на диване в ожидании, когда последние лохмотья снов растают в серой мути крепнущего утра, он включал компьютер и только после этого отправлялся в ванную.

Этим утром Миша проснулся от звука тонко плачущей за окном скрипки, потом ее звук перебил гул летящего самолета, и опять возникла рвущаяся паутина скрипичных жалоб. И вновь загудел самолет. Что-то они разлетались, а вот ему, Мише Мохову, некуда лететь. Он вскочил с постели и сразу же сел за компьютер. Взглядом скользнул по новостным заголовкам. Первой строкой на городском сайте шла новость: «В городе орудует маньяк! В одном из дворов Ленинского района обнаружено тело двадцатилетней девушки. У трупа отрезано ухо! Кто станет следующей жертвой?»

Интересно, насколько полно менты информируют журналистов?

– Что там нового? – раздался за спиной голос отца.

– Может, ты в конце концов начнешь стучаться, когда входишь ко мне в комнату? – недовольно поинтересовался Миша, не отворачиваясь от экрана.

– Ты ж не девочка!

– И что? Ты женишься на Лиде, она тоже будет ко мне без стука заходить?

– Дурак ты! Вообще, тебе надо квартиру снимать… Большой лоб уже! Отца перегнал.

– Зачем снимать? Переезжай к ней в квартиру, и живите. Не хочешь – я могу там жить…

– Нет, мы Лидину квартиру сдавать будем. Лида так хочет.

– Ничего себе заява! – удивился Миша и, сцепив руки, несколько раз напряг мышцы. – Вы будете деньги заколачивать, а я угол снимать? Между прочим, это и моя квартира.

– Ты не понял, – смутился Мохов-старший. – Лидину квартиру будем сдавать посуточно. Это очень выгодно, а в нашем случае и удобно: квартиры находятся одна над другой, а значит, что клиентов можно будет легко контролировать, за порядком следить. Белье свежее надо отнести – поднялся на этаж, и все… Деньги опять же получать удобно, и прочее… А тебе найдем хорошую квартирку, отдельно будешь жить, половину за аренду мы будем платить… Ну, договоримся…

Миша расцепил руки, и, наклонив сначала голову влево, потом вправо, до хруста, усмехнулся:

– Ага, если Лида хочет, святое дело. Кстати, тут про маньяка пишут, – он показал на экран монитора. – У нас в городе псих убивает женщин.

– Да врут! – не поверил отец.

– Да нет, – возразил юноша. – Если и врут, то лишь частично. Всю правду знает тот, кто убил. Но его сначала надо поймать.

– Надо Лиду предупредить, чтоб осторожнее была, – проговорил отец и, задумавшись, покачал головой, отвечая своим мыслям: – Да нет… Сказки это, чтобы людям нервы щекотать. А если и вправду есть маньяк, то на умную женщину он не нападет. Умную женщину кто обманет? Умная – она осторожная…

– Ага! – усмехнулся Миша. – Но ты все же предупреди свою умную. Ладно, я ухожу. Комп выключишь.

– Выключу! – сказал уже в спину сыну отец. – Ты там сам поосторожнее будь… Вдруг этот дебил и на мужчин нападает?

– Хотел бы я видеть того, кто на меня вздумает напасть! – обернувшись, сказал Миша.

А Мохов-старший недоуменно покачал головой, с горечью подумав, что они – отец и сын – уже стали мешать друг другу.

* * *

Ольга Николаевна подошла к конторе. Ее уже не радовала яркая вывеска, и само место, где открылась букмекерская точка, не казалось больше удачным. Но работать надо. Для чего еще жить, если не для работы? Человек обречен трудиться, как пчелы, как муравьи, как солнце и ветер. То, что перестает работать, становится пылью. Прахом. Важно, чтобы работа была интересной. У нее, у Ольги, интересная работа.

– Добрый день! – услышала Ольга за спиной.

Она повернулась. Перед ней стоял Степаныч, в той же черной униформе, на лице – широкая улыбка, в глазах – тепло.

– Добрый, – Ольга осталась серьезной.

– Какая вы сегодня необычная!

– Я не поняла, – насторожилась она, – вы о чем?

– Я слышал, у вас горе случилось, – от неприветливости собеседницы улыбка Степаныча съежилась.

– Да, – кивнула Ольга, – именно горе. Вы правильно сказали.

– Кого-то подозревают?

– Конечно… Как без подозрений! – усмешка искривила Ольгины губы. – Меня подозревают.

– Значит, следователь – болван. То, что вы ни при чем, на вашем красивом лбу написано. Надо же, – Степаныч покачал головой, – а мне следователь показался толковым.

– Жаль, не вы следователь. А когда вы с ним познакомились? – Ольгины глаза потеплели.

Глянув машинально на часы, она заторопилась к дверям.

Степаныч, последовав за ней, продолжал говорить:

– Заходил он к нам, запись с этой видеокамеры его заинтересовала, – и он показал пальцем на стену.

– Наш кассир Миша тоже хотел посмотреть записи, – вспомнила Ольга, открывая двери конторы.

– Да, он тоже заходил, – сказал Степаныч, – да не один, а с парнем, который вашу девочку после работы ждал.

– Что? – остановилась Ольга. – Какой парень? Антон?

– Уж не знаю, как его звать, но третьего числа сначала он вышел, потом девочка, и они вместе пошли в сторону дороги.

Ольга молча включила свет, прошла к комнате кассира, потом вернулась.

– Извините, мне работать надо. Сейчас клиенты придут.

– Ясненько. Ухожу.

– Нет, вы не мешаете. Но в кассовое помещение не пущу, – полушутливым тоном проговорила Ольга.

– Понял, – сказал Степаныч, подойдя к окошку и через него оглядывая помещение кассиров. – Тесновато.

– Бывает хуже, – заметила Ольга, автоматически запуская компьютер и остальное оборудование. – Антон догадался, что камера его сняла?

– Конечно. Как увидел себя на мониторе, так заторопился, провод какой-то задел, и вся система вышла из строя. Хорошо, ваш Миша все наладил. Молодец.

– Да, он в этом разбирается, – согласилась Ольга. – Работа такая.

– Вот и я говорю, что в этом он молодец. Сделал. Но записи до третьего числа пропали.

– Бывает…

– А почему вас подозревают? – словно невзначай спросил Степаныч, наблюдая, как Ольга возится с бумагами.

Она замерла, потом подумала, что скрывать нечего, и нехотя ответила:

– Ноготь я сломала…

– И что? Ну, для женщины это едва ли не беда…

– Для меня точно беда. И заключается она в том, что этот обломок ногтя найден на одежде Наташи. Если логически рассуждать: убивала, душила, в процессе этого… всего… маникюр испортила, – Ольга сглотнула и почувствовала, как противно несколько раз дернулось веко. Не хватало еще, чтобы это стало хроническим. Кажется, называется это нервным тиком. Она потерла глаз, надеясь, что от такой нехитрой процедуры веко остановится.

А Степаныч, помолчав, рассудительно заговорил:

– Это и по-другому легко объяснить. Работали рядом, помещение тесное. Когда была жива моя жена, я боялся в транспорте стоять рядом с блондинками. Жена была брюнетка и очень ревнива. Доказывать, что светлый волос на мою рубашку попал случайно, было бесполезно. Как вы обычно заходите сюда? Подумайте и поймете. Вот я вижу, у вас одна вешалка. Сейчас на ней ваш шарф и пиджак.

– Кардиган, – машинально уточнила Ольга. Веко уже не дергалось. – Ну да, а в тот день висел Наташин пиджачок.

– Ну вот. Один из вариантов объяснения.

Ольга, приблизив лицо к самому окошку, шепотом, ужасаясь вопросу, спросила:

– Неужели это сделал Антон?

– Кто знает! – с сомнением произнес Степаныч и чуть улыбнулся. – Знаете, как определяют убийцу в романах?

– Как?

– Кто наименее подозрительный, тот и преступник. Кого вы не стали бы подозревать?

Ольга растерянно посмотрела в лицо Степанычу и решительно сказала:

– Вас!

Степаныч опешил и покраснел:

– Мне больше делать нечего, кроме того, чтобы бегать за девочками и душить их!

– Простите, – промямлила Ольга.

Но мысленно возразила: «У других маньяков тоже есть какие-то дела, помимо их извращенного хобби».

– У вас же вон сколько клиентов! – стал приходить в себя Степаныч. – Кого вы сильнее всего подозреваете?

– Антона, – тихо сказала Ольга.

– Ну вот, Антон, – повеселел Степаныч.

– А вот еще… – Ольга, наклонившись, открыла сейф, пошарила рукой среди бумаг и вытащила фотографию Удава. – Вот этого человека вы не видели?

– Фото видел, – задумчиво произнес Степаныч и пояснил: – Ваш Миша нам принес, когда приходил записи с камеры смотреть. Попросил сразу звонить ему или в милицию, если увидим этого типа. Видно, Миша ведет собственное расследование.

Хлопнула дверь, и Степаныч, повернув голову, внимательно посмотрел на вошедшего.

– Ладно, пойду. Вот мой телефон, – он протянул визитку. – Звоните, если что. Я рядом. Будьте осторожнее и приглядитесь к игрокам. Маньякам удается долго убивать, потому что они незаметны, – и он поспешно двинулся к выходу.

Ольга приподнялась на стуле, выглянув в окошко. Возле двери у стенда с результатами стоял профессор Николай Иванович. Привычная картина успокоила Ольгу Николаевну. Занявшись проверкой последнего отчета, она скользнула глазами по автоматически загрузившейся странице городского сайта. Внимание привлекла новость: «В городе орудует маньяк! В одном из дворов Ленинского района обнаружено тело двадцатилетней девушки. У трупа отрезано ухо! Кто станет следующей жертвой?»

У Ольги Николаевны появилось отвратительное ощущение дежавю. И только включив телевизоры, она вспомнила передачу о серийных убийцах. Вот откуда пришла иллюзия повторения прошлого.

В окошке появилась лысоватая голова Николая Ивановича:

– Здравствуйте, Ольга Николаевна! – приветливо заговорил он. – Сегодня опять вы? А где Наташа? Я принес ей контрольную работу, – он смутился, – подправленную…

Ольга Николаевна испуганно отвела взгляд и, кашлянув, стала тереть горло, чтобы продлить паузу. Как же она не подумала о том, что будет отвечать клиентам по поводу отсутствия Наташи? Сказать, уволилась? Но через несколько дней все будут знать о случившемся. Клиенты от такой новости могут разбежаться. Кому захочется идти туда, где человека убили? И правду не скрыть: вырвется из-под словесной лжи, как огонь из-под бумаги. А стыдно-то как будет!

– Заболели? – с сочувствием поинтересовался Николай Иванович.

– Немного. Не придет Наташа, – тихо сказала Ольга, решив не врать, но и правду не говорить. – Несчастье случилось.

– У нее мама умерла? – участливо спросил Николай Иванович. – Наташа говорила о болезни матери.

Ольга, вздохнув, по-старушечьи уклончиво сказала:

– Увы, беда не спрашивает.

– Бедная Наташа! – вздохнул Николай Иванович. Он с удивлением заметил блеснувшие в глазах директора слезы, но тут же решил, что это от кашля.

Дверь хлопнула еще дважды. Громко зазвучали мужские шаги по плиточному полу, разнеслись по помещению спорящие голоса. В окошечке появилась смуглая рука с карточками, Ольга взяла их и, проверив по ведомости, стала считать, сколько должна на выплату.

– Здравствуйте!

Ольга Николаевна подняла взгляд и увидела лицо Димы-доктора.

– Уже третий раз здороваюсь с вами, а вы не слышите, – он, улыбаясь, с интересом смотрел на Ольгу.

– Да, задумалась, – виновато произнесла она. – Здравствуйте! Я всегда вам рада. Это ваш выигрыш?

– Ну вот, вы не видите, кто вам карточки подает! – его смуглые пальцы чуть постукивали по полке, установленной перед окошечком, на безымянном пальце посверкивало кольцо.

– У нас сегодня много выигравших…

В окошке, потеснив Диму-доктора, появилось лицо Автоюриста. Он без приветствий и предисловий заговорил:

– У вас правда Наташу убили?

– Откуда?.. С чего вы взяли? – принялась мямлить Ольга Николаевна, пораженная скоростью распространения новостей.

– Встретил Серегу-мента, он и рассказал. Говорит, действовал явно псих. По всем признакам, похоже на серию. Возможно, были еще подобные убийства, только тела не найдены.

Ольга увидела, что у окошечка столпилось человек десять клиентов. Они гомонили, обсуждали, удивлялись, строили предположения.

До Ольги Николаевны доносилось:

– Жалко Натаху!

– Такая девка хорошая была!

– Выдержанная!

– Поймать этого выродка, да медленно так прирезать…

– А где этот, Антон?

– Гареев? А ведь и впрямь, Наташа пропала, и его не стало!

– Да откуда вы знаете? В эту контору никто и не ходил! Пусто здесь было. Мало кто знал об этом месте. И не привыкли еще. Сами говорили: не намолено.

Скоро разговор перешел к спортивным событиям. Люди ставили, отходили, смотрели телевизоры, обсуждали матчи. И директор уже точно знала, что с местом не ошиблась, клиентов будет много, и точка станет самой прибыльной. А Наташина гибель этому только поспособствовала.

По ту сторону окошка торжествовал азарт, выигрыш то одного игрока, то другого раскручивал эту карусель.

Несколько раз Ольга замечала Степаныча. Он спокойно оглядывал людей и быстро удалялся. Ольга предположила, что он приходит в своей черной одежде с надписью «охрана» для того, чтобы у клиентов конторы сложилось ощущение: тут все под контролем. Но ему какое дело до безопасности конторы? Его никто не просил. Жизнь научила Ольгу, что в своих поступках люди редко руководствуются бескорыстными мотивами.

Директор почувствовала запах табачного дыма. Выглянув, увидела у стенда с линией важно курящего подростка. Закрыв кассу, звонко стуча каблуками, направилась к нему.

– Что изучаем? – вкрадчиво спросила она.

– Я поставить хочу! – дерзко ответил юнец.

– Читать умеешь? – Ольга показала на объявления. – Для упрощения задачи объясняю: здесь не курят. И несовершеннолетние не обслуживаются!

– У меня паспорт есть!

– А восемнадцать лет есть?

– Я крупно хочу поставить! – заносчиво пустился в спор подросток.

– Не у нас. И с сигаретой – на улицу! А то я вызову охрану…

– Слушай, пацан, уходи, – поддержал Ольгу Автоюрист.

– Иди, иди! – подхватили другие.

Они были недовольны, что Ольга вышла, и они не смогут поставить, если на мониторе появится выгодный коэффициент. Еще им нравилось подлавливать букмекеров на их ошибках в лайве.

Ольга, дождавшись, когда юнец уйдет, пошла к себе, но услышала за спиной:

– Димыч, дай сто рублей в долг! Тут такая ставка – железобетон! Выиграю – отдам.

Женщина развернулась. Шурок-грузчик по-собачьи смотрел в глаза Диме-доктору.

– Саша, – мягко обратилась Ольга к игроку, – у меня к тебе дело. Отойдем?

Они вышли в карман, и Ольга холодно отчеканила:

– Чтобы никакого попрошайничества не было! Услышу еще раз, принимать у тебя ставки не буду. И ребятам запрещу! Есть деньги – ставь, нет – уходи.

– Понял! Все, больше этого не будет, – тут же согласился Шурок. – Просто ставка уж очень хорошая. Стопроцентная. Бетон.

– Я ясно сказала?

– Ясно.

Ольга Николаевна знала: если в конторе появляются такие попрошайки, крупные игроки уходят. Кому приятно, когда у него клянчат деньги?

Она оглядела помещение. Вокруг монитора с меняющимися коэффициентами кольцом стояли игроки. Всего в конторе она насчитала двенадцать человек. И это через неделю после открытия! Действительно, успех.

Взгляд Ольги Николаевны перехватил Англичанин. Вопросительно вскинув глаза, он тут же подошел к ней.

– Оленька Николаевна, как вы относитесь к шампанскому?

– Положительно – в новогоднюю ночь, – удивленно ответила Ольга.

– А на день рождения?

– У вас день рождения?

– У Димыча вчера. И у вашей конторы – первого мая. – Взгляд Англичанина был хитрым. – Две бутылки – на всех, пойдет?

Ольга подумала о Наташе. Девочка убита, а они будут пить шампанское! Но работа есть работа, контору надо развивать, людей привлекать, и она нехотя кивнула:

– Пойдет.

– Или три… И девочки из ночного клуба… И есть предложение пойти туда вечером. В ночной клуб то есть. В компании, кроме нас с Димычем, будет Денис из золотых. Не откажетесь?

– Откажусь, – сухо отчеканила она.

Вскоре появились легкие столики, на них встали узкие бокалы с шампанским, под потолок поднялись букеты разноцветных шаров. Шумно вошли пять девушек в цыганских юбках, у одной из них в вытянутых руках был зажат ажурный поднос, на котором одиноко стояла хрустальная рюмка водки. Девушка с подносом запела перед Димой-доктором: «…наш любимый Дмитрий Саныч, дорогой…» Тонкая улыбка тронула губы Димы-доктора, синие глаза, сузившись, потемнели, смуглая рука с сухими пальцами опрокинула рюмку, сверкнуло обручальное кольцо. Двигались женские плечи, взлетали яркие юбки. Рюмка со звоном упала на пол, девушка, не выпуская из рук подноса, начала медленно танцевать стриптиз. Она прикрывалсь ажурным подносом то спереди, то сзади, пропуская его между ног. Хотя сухощавое тело танцовщицы двигалось завораживающе пластично, танец показался Ольге безвкусным, а все представление фальшивым.

Ольга перехватила пронзительный взгляд виновника торжества и отвернулась. Пришла уверенность, что именно он оплатил это шоу.

Через час о празднике напоминали только гроздья шаров, замершие под потолком. Подошел Дима-доктор:

– Не сердитесь?

– Нет, – Ольга мотнула головой. – В свою очередь, поздравляю. Желаю удачи.

– Мне нужен успех, – поправил ее игрок. – Удача – это дама, а она капризна. Успех – мужчина, он серьезен и постоянен. Не пойдете с нами к Самвелу?

– Не могу. Я на работе, меня некому заменить.

– Тогда в следующий раз? – в синем взгляде собеседника появилась настойчивость.

Ольга лишь улыбнулась.

Все они видят в ней старую графиню, знающую секрет трех выигрышных карт. Интересно, эта лазурь в глазах – результат природной мутации, или причина яркого цвета – банальные линзы?

В девять часов вечера к окошечку подошел Степаныч.

– После работы как будете добираться? – спросил он. – Может, проводить?

– Нет, – отрезала Ольга и, побоявшись обидеть, объяснила: – Я вызову такси.

Да что же это такое! То Англичанин, то Дима-доктор, а тут еще Степаныч! Ей не нужны герои-любовники. Ей любые мужчины без надобности. Она не хочет сердечной боли.

И потом, у нее несчастье: погибла Наташа.

Глава 17. Миша в гостях у Кристины

– А квартира у тебя ничего, большая, – одобрительно сказал Миша, озираясь вокруг. – А я в хрущебе живу – теснотища!

– У нас полнометражная квартира, – сказала Кристина. – Видишь, какие потолки высокие.

– Шикарные потолки, и двери высокие, – оценил Миша. – Для меня это важно. Я в троллейбусах ездить стоя не могу, потому что голова в потолок упирается, и в автобусах тоже стараюсь сесть.

Кристина посмотрела на юношу. Интересно, насколько он ее выше? На полметра?

– Миша, а какой у тебя рост?

– Два метра… побольше немного, – чуть сузив глаза, ответил он, глядя сверху.

– А у меня метр шестьдесят… маленькая? – спросила девушка полуутвердительно.

– У тебя самый лучший для девушки рост – рост Венеры Милосской, – уверенно сказал Миша. – А для меня это вообще идеальный вариант, я имею в виду идеальный рост для моей девушки. Представь: я сам высокий, да еще девушка будет длинной, это ж какие дети у нас родятся несчастные!

– Почему несчастные? – спросила Кристина, покраснев от столь далеко идущих предположений юноши.

– Конечно, несчастные, – убежденно повторил Миша. – У меня с моими размерами постоянные проблемы: одежду и обувь не купить, мебель нужно заказывать, кровать например, из автомобилей подходят только джипы и «уазик»… Ну… ну и прочее. И высокие люди живут меньше: какая-то у них внутри разбалансированность.

– Да? – удивилась Кристина, она и не задумывалась, сколько проблем может вызывать нестандартный рост.

– Да, – со снисходительной улыбкой подтвердил Миша.

– А откуда ты знаешь, какой был рост у Венеры Милосской?

– Я диплом пишу по Древней Греции.

Он бережно обхватил предплечья Кристины и легко оторвал девушку от пола, подняв так, что их глаза оказались на одном уроне.

– Ах! – вырвалось у Кристины растерянное восклицание.

Глаза Миши, глухого карего цвета, как темные орехи, смотрели пристально, и девушка вконец растерялась.

– Отпусти меня, – тихо попросила она.

Он поставил ее на пол безропотно и осторожно, как ломкий цветок.

– Я ведь продукты тебе купил, – спохватился юноша. – Вот, посмотри, – и он открыл пакет, который оставил у входа. – Тут мороженое есть, давай его быстро в холодильник, а то растает.

– Спасибо, сколько должна? – спросила Кристина, на глаз прикидывая, сколько он потратил.

– Нисколько, – покачал головой Миша.

– Нет-нет, я посчитаю и все отдам.

– Отдашь, отдашь, – не стал спорить он. – Ты хоть ела?

– Да, конечно, – рассеяно кивнула она и вопросительно посмотрела ему в глаза, чуть запрокинув голову.

Улыбка с лица Миши исчезла, и без того узкие глаза сощурились. Не спрашивая разрешения, он включил телевизор и сел на диван. Попереключал пультом каналы, уводя взгляд от Кристины, потом, словно раздумывая, нажал на красную кнопку. Телевизор замолчал, и изображение погасло.

– Терпеть не могу этот ящик! – без злости сказал Миша. – Сто каналов, а смотреть нечего. Может, это оттого, что мне на работе хватает такой ерунды? – Остановив взгляд на Кристине, он холодновато доложил: – Вчера к нам в контору приходил следователь, расспрашивал про Наташу. И сегодня я был в милиции. Меня больше часа там мурыжили.

– О чем спрашивали? – спросила девушка, подумав: «Ну что он тянет! Ведь знает, что меня интересуют новости о Косте».

А Миша неожиданно развеселился:

– Это, в натуре, дурдом! Прикинь: следователь подозревает в убийстве Наташи нашу начальницу! Круглый дурак! Ведь это надо с чердака садануться, чтобы додуматься до такого!

– Действительно, глупо. Разве женщина может убить человека? – поддержала девушка, хотя тема разговора не показалась ей смешной.

– Ну, тут ты не права, – уверенно возразил Миша, выразительно покачав головой, – специалисты утверждают, что маньяки встречаются и среди женщин, даже среди детей…

– Тогда почему тебе смешно?

– Почему? – усмехнулся Миша. – А ты прикинь: она идет на каблучках, в узкой юбке, с удавкой…

– Откуда ты знаешь, что Наташу задушили удавкой? – машинально поинтересовалась Кристина.

– Может, руками… Просто, чтобы задушить руками молодую девушку, нужна сила. Думаю, у женщины не получится. Остается удавка…

Он неожиданно, охватив сзади широкой ладонью свою шею, наклонил голову вправо, влево и сделал полукруг головой. Шейные позвонки хрустнули.

Поймав недоуменный взгляд девушки, он извиняющимся тоном произнес:

– Привычка. Я гандболом занимался, каждый день были тренировки. А сейчас? Целыми днями давлю стул за компом. А тяга к разминке и растяжкам осталась. Вот так машинально раз сто на дню разминаюсь.

Сцепив пальцы, он несколько раз напряг и расслабил мышцы, потом по очереди повращал кистями рук, с удовольствием прислушиваясь к хрусту суставов, и сказал:

– Как без спорта люди могут жить? Не понимаю. Ты как со спортом?..

– Да никак… почти… параллельно, – неуверенно проговорила Кристина.

Она не решилась признаться, что физкультуру со школы терпеть не может.

– Плавать умеешь? – деловито поинтересовался Миша.

– Так… не очень…

– Научу. А на коньках катаешься?

– Не очень. Совсем нет, – пробормотала девушка.

– Будешь ездить, – уверенно сказал Миша. – А в теннис играешь?

– В большой? Не пробовала…

– Попробуешь. Сейчас уже тепло. Ты знаешь, что в парке есть отличные летние корты? – Девушка не то мотнула головой, не то кивнула, и Миша продолжил: – Я схожу посмотрю, может, уже открылись. В крайнем случае, можно поиграть по-пиратски…

– Это как? – удивленная такой активностью спросила Кристина.

– Придем и поиграем. Там забор из металлической сетки и такие же ворота. Я тебя подсажу, ты перелезешь. А потом я за тобой. Или так: я раздвину створки ворот, они не очень-то крепкие, я думаю. Ты пролезешь. Ракетки у меня есть, мячи тоже. Сетки нет, но можно что-нибудь придумать. Пока об стенку научишься бить. Я вижу, ты способная.

– Ты так думаешь?

– Даже не сомневайся! – он бросил на девушку победный взгляд.

Кристина, не удержавшись, улыбнулась: Миша так похож на мальчишку-переростка. А вот Костя серьезный. Был. Костя был…

По лицу девушки прошла тень.

– А про Костю ты сказал? В милиции… – тихо спросила она, дрогнувший голос ее съехал до шепота: Кристина боялась, что Мише этот вопрос будет неприятен.

– Костя милицию не интересует, – ответил после короткой паузы Миша. – Он же у нас не работал, о нем меня не спрашивали.

– Ты мог сам сказать, – слабо возразила девушка. – Человек пропал… И Костя к вам приходил! Часто. А сейчас пропал…

– Как ты это себе представляешь? – напряженно спросил Миша. – Прикинь, меня спрашивают о Наташе, а я начинаю мямлить, что у нас был игрок Костя Осокин, так вот его знакомая девушка Кристина… Как твоя фамилия?

– Земцова…

– Так вот Земцова считает, что Костя пропал… Что обо мне подумают?

– Что?

– Либо дурак, либо хочу следствие в сторону увести… Родные должны заявить о его исчезновении. Или друзья.

– Я его друг! – со слезами прошептала Кристина.

Миша полуобнял девушку:

– Ну, воды нам не надо… Прикинь, кто еще заметил пропажу Осокина?

– Слава! Его друг, – она хотела освободиться от рук Миши и вдруг тихо заплакала, прошептав: – Слава хотел меня убить… Он выслеживал меня с собакой.

– Ну вот! – Миша, убрав руки, взял Кристину за плечи. – Что я тебе и доказываю, а ты не хочешь слышать. Костя – друг Славы, Слава заодно с теми, кто хотел тебя убить, причем у них была Костина машина. И с ними связан убийца Удав. Логическая цепочка ясна? Вывод?

– Не знаю…

– Вывод очевиден: Костя, Слава, два бандита и Удав – одна шайка. А вдруг это Костя убил Наташу и сбежал?

– Ты… шутишь? – во рту Кристины стало сухо.

– Нет, – качнул головой Миша, его глаза были непроницаемо глухими. – Всякое бывает. По логике, они в одной связке.

«Если Миша такое говорит, он враг», – решила девушка, ощутив, как мурашки ужаса поползли по плечам.

– Ты что? Я пошутил, – воскликнул Миша, заметив, каким замкнутым стало лицо девушки. – Я высказал гипотезу, которую выдвинет следствие. Надо самим начать розыск. Он не мог уехать в командировку?

Девушка покачала головой, выражение ее лица смягчилось.

– Я уже говорил: заявление о пропаже Кости Осокина может уже лежать в милиции. Если у тебя нет связи с его родителями и друзьями, ты не можешь быть в курсе. Славу, конечно, мы во внимание не берем… Кстати, где у тебя родоки?

– Кто? – не поняла девушка.

– Родители твои где?

– В саду, на даче.

– Нормально, – одобрительно кивнул Миша. – А у нас нет дачи, и фазера никуда не сплавить, точнее, ему некуда сплавляться.

– А твоя мама?..

– Мы с фазером вдвоем… – Лицо Миши помрачнело. – Моя мать погибла под машиной, когда я был еще маленьким. В машине отказали тормоза, и водитель въехал на остановку, ему показалось, что остановка пуста, но там была моя мать, ее не видно было из-за стенда с объявлениями. Несчастный случай. Отец не хотел, чтобы я рос с мачехой, и не женился. Правда, сейчас он решил, что приход мачехи уже не станет для меня несчастьем. – Миша усмехнулся. – Я уже большой мальчик.

– Ты хочешь сказать, что твой отец собирается жениться? – спросила, оживившись, Кристина: девушек всегда интересуют свадебные вопросы.

– Ну, да… Собрался… – невесело подтвердил Миша.

– И как она? Ты с ней познакомился?

– Давно. Она наша соседка, живет прямо над нами. Молодая… Прикинь, меня они выселять надумали. Ладно, пойдем прогуляемся, – он потянул Кристину за руку. – Сколько можно в четырех стенах сидеть!

– А… Куда? Сейчас же поздно!

– Сколько времени? – Миша посмотрел на часы и поднялся с дивана. – Ну да! Поздно. Гулять пойдем послезавтра. Завтра я работаю. Знаешь, я придумал! Мы сходим в парк. Вместе посмотрим корты. Ага? Правда, здорово? Отвлечешься… А сейчас я ухожу. Надо встретить и проводить одного человека. Опасно все-таки. Пока, дорогая, – он наклонился и покровительственно поцеловал ее в щеку.

Закрыв за Мишей дверь, девушка облегченно вздохнула: как хорошо, что он сам догадался, что пора уходить. Кристина была ему благодарна, не зная, за что больше: за его доброту или за то, что ушел.

* * *

В одиннадцать вечера Ольга Николаевна вышла из конторы. Над головой растянулось темное небо.

Впереди от здания откачнулась огромная фигура и направилась к Ольге. Сердце скакнуло, и она приготовилась закричать, но узнала Мишу.

– Я вас провожу? – спросил он, приближаясь.

– Ты в своем уме? – сердито спросила Ольга, еще не отойдя от испуга. – Я прекрасно доберусь на такси.

– Хорошо, давайте подождем такси вместе.

Она, смягчившись, искоса посмотрела на кассира. У него было прекрасное настроение. А ей неожиданно подумалось, что, наверное, так же рядом с Наташей стоял убийца… Или он накинулся на девушку, как зверь из кустов?

– Миша, – тихо окликнула она юношу. – Это правда, что в тот вечер Наташу провожал Антон?

– Правда, – глухо прозвучало в ответ. – Он проводил ее до дороги и пошел к себе. Он сказал, что Наташа очень торопилась и этим его обидела.

– Это он сам тебе рассказал?

– Да. Я ему верю. Если бы он был преступником, не пришел бы к нам на следующий день. Хотя…

– Что?

– Если Антону нужно было создать впечатление, что не виноват, он именно так и должен был сделать. Но вообще-то тут рядом ходит Удав. Вам нельзя уходить из конторы одной.

– Так ты поэтому пришел? Боялся, что Синицын…

– Я просто был тут неподалеку. Мне по пути, – грубовато оборвал ее Миша.

Ольга не успела расспросить его об Удаве: с громким шорохом подкатила легковая машина со светящимися шашечками наверху.

Глава 18. Нападение в парке

Девятое мая началось игрой солнечных зайчиков на бледных обоях. Открыв глаза, Ольга потянулась, лежа на подушках, брошенных прямо на пол. Она так и не обустроила свое маленькое жилище – однокомнатную квартирку у парка, которую купила на деньги, перечисленные по ее просьбе Сергеем. Сумма, запрошенная Ольгой, была значительно меньше половины их совместно нажитого имущества. Возможно, ему, как и ей, не нужны были грязные пересуды.

Из обстановки в комнате был компьютер и стеллаж с книгами. На стене висела картина из художественного салона. На ней был изображен путник, идущий по бесконечной пыльной дороге. Он раскинул в стороны руки ладонями вверх, словно радуясь льющемуся сверху солнцу. Художник сумел изобразить пыльную золотистость невесомых лучей.

Ольге нравилось смотреть на полотно: вот так идет человек по жизни, солнце его освещает, пыль заметает, пока не заметет его совсем. Что сильнее: пыль или солнце? Конечно, солнце. Нет, пыль.

Ольга помнила, как кивнул на картину Миша, когда пришел к ней устанавливать компьютерную программу:

– Ловец пыли?

– Ловец солнца! – с улыбкой поправила Ольга. – Кому нужна пыль?

– Ну да… – согласился Миша. – Пыль – штука вредная…

– Вообще-то я вспоминаю Цветаеву, когда смотрю на это полотно. – Ольга Николаевна подняла кверху глаза и тихо процитировала: – «Как луч тебя освещает! Ты весь в золотой пыли… И пусть тебя не смущает мой голос из-под земли». Здорово?

– Ну да, – опять кивнул Миша. – Особенно про голос из-под земли.

«И пришло же в голову, – недоумевала Ольга Николаевна, – „ловец пыли“! Я бы сроду не додумалась… Ловить можно что-то красивое, бабочку например, а пыль… она все испортит! Пыль, прах, смерть…»

Ольга скатилась с подушек и сделала быструю зарядку на ворсистом ковре. Покрывало в веселую полоску закрыло подушки.

С чашкой кофе Ольга Николаевна вышла на балкон. Она любила праздник Победы. В этот день приходила уверенность, что все будет хорошо. У нее ведь своя маленькая победа: она не унизилась, смогла пережить боль, выстояла. Скромная квартирка показалась Ольге солнечным островком в пыльной круговерти суетной жизни.

Она устроилась в шезлонге, потягивая кофе и наблюдая за улицей. И, конечно, не могла не заметить примечательную пару: входили в парк, взявшись за руки, высокий юноша и девушка, которая не доставала ему до плеча.

* * *

Миша цепко держал Кристину за руку; сначала та хотела выдернуть ладонь, но побоялась обидеть своего спутника. И успокаивала мысль, что бандиты не подойдут, видя ее в сопровождении такого сильного парня.

Кружило острое чувство свободы и безопасности, счастья не быть взаперти, пугаясь звука шагов за дверью. Кристина остановилась на мосту и, облокотившись на чугунную ограду, стала смотреть, как сонно скользит мутная река.

– Пойдем, – потянул ее за руку Миша, – прикинь, дальше можно взять лодку в аренду.

– Ой, правда, пойдем! – обрадовалась Кристина.

Ей захотелось плыть вдоль берегов, поросших зелеными кустами клонящейся к воде ивы, мимо залитых солнцем притихших домов.

Они устремились в глубь парка, к лодочной станции, но неожиданно Миша свернул с аллеи.

– Заглянем на стадион? – спросил он. – Хочешь, мороженое куплю?

У Кристины запел телефон, на дисплее высветилось «Слава», и она испуганно дала отбой.

– Кто это? – насторожился Миша.

– Костин друг. Который с собакой…

– Срочно выбрасывай «симку»! Тебя по ней вычислить, как дважды два. И собака не нужна. Посиди здесь.

И он подвел девушку к поваленному и ободранному, как обглоданная кость, широкому дереву.

– Садись. Люблю это место: спокойно, никто не ходит. Тебя не увидят. И удобно, как на скамье. Смотри, рябина цветет… такая невзрачная! А осенью от нее глаз не оторвать. Я быстро. Пять сек. Куплю новую сим-карту. Тут недалеко павильон сотовой связи.

И он стремительно двинулся в сторону аллеи.

А Кристина запрокинула голову. Из-за летящих облаков казалось, будто небо медленно вращается над головой. Из облаков то и дело яркой игрушкой выныривало солнце. Девушка прикрыла глаза. Было чувство, словно она вышла из больницы, и ее кожа, глаза, душа с наслаждением впитывали красочную энергию свободного дня.

– Что, кукла крашеная, надеялась удрать? – зашипели над ухом, и она открыла глаза. – От нас не убежишь…

Над ней склонился толстяк, в ногу которого она в тот жуткий вечер вонзила каблук своей туфельки.

– Что, коза драная, узнала? Вот и конец охоте – удовлетворенно проговорил он и добавил: – Жаль, времени нет, а то дал бы по полной за мою ногу.

Кристина хотела закричать и не смогла, ноги ослабли, и не было сил вскочить и побежать. Шею сдавило что-то гладкое и теплое, кажется, удавка, и девушка вцепилась в нее, пытаясь хоть чуть-чуть ослабить. Потом боль, перехватившая горло, вдруг ушла, и Кристину словно закружило в шевелящейся мути.

Девушка медленно выныривала из забытья, давясь и хватая ртом теплый воздух. Боль, терзавшая шею, текла откуда-то из-под языка.

– Все хорошо, – словно издалека, услышала она знакомый голос.

Медленно расклеила глаза и увидела встревоженное лицо Миши.

– Ну как ты? Жива? Я так испугался, – бормотал он.

– Где он? – спросила наконец Кристина, и пересохшие губы ее задрожали.

– Кто? – озабоченно спросил Миша. – Ты вообще о ком? Тут какой-то тип валяется… Надо «скорую» вызывать. Пьяный… И когда появился?

Кристина, с трудом повернув голову, увидела лежащее, как бревно, пухлое тело.

– Это… это сделал ты?

– Что я? – не понял Миша.

– У него же нож торчит из спины!

– Как нож? – удивился Миша. – Я ходил за «симкой», возвращаюсь – ты лежишь без сознания. А потом уж я увидел этого толстяка, подумал, пьяный. Мне надо было приводить в сознание тебя! Больше я никого не видел…

– Сколько тебя не было? – недоверчиво спросила Кристина.

– Минут десять, нет, пять, – сказал Миша. – Я быстро хожу.

– А сколько человек может обходиться без воздуха?

– Это индивидуально! – торопливо заговорил Миша. – Йоги, например, часами живут без кислорода, а если могут они, то и обычные люди тоже…

Прошептав последние слова, юноша скинул кроссовки, в одних носках легко перешагнул через поваленное дерево, наклонился над лежащим мужчиной и прижал палец к его шее.

– Мертв, – произнес он тихо. – Плохо дело… Или хорошо?

Он вопросительно посмотрел на девушку, а она одними губами испуганно спросила:

– Мертв? Какой ужас! Жалко…

– Он же тебя хотел задушить!

– Все равно жалко. Так это не ты меня спас?.. А кто?

Миша пожал плечами, выпрямляясь и внимательно оглядывая землю.

– Ну, признайся, это ты! – жалобно попросила девушка.

– Не признаюсь. Приятно быть героем в твоих глазах, но чужой славы мне не надо. Герой скрылся.

– Почему скрылся?

– Легко понять: героя могут осудить за превышение необходимой обороны.

– Как осудить?..

– Такое бывает. Трудно доказать суду, что иначе было нельзя. И невозможно объяснить, почему носишь с собой нож, холодное оружие, между прочим…

– Я скажу, что сама убила этого подонка…

– Не поверят, проведут экспертизу, измерят углы и докажут, что из этого положения ты не могла ударить. И откуда у тебя нож?

– И что тогда делать?

– Вызывать милицию и «скорую». Только без меня. Меня не было, – он взял в руки кроссовки и поводил ногой в носке по земле.

– Почему без тебя?

– Решат, что убил я. Ведь ты же так подумала. И я буду париться за чужой подвиг. – Миша усмехнулся.

– Что же мне делать? – отчаянно спросила Кристина.

– Скажи, что ты сидела, неожиданно на тебя напали, стали душить… Кто напал, почему, ты не знаешь. Услышала крик: «Ах ты, маньяк, отпусти девчонку!» Очнулась, на шее кабель, позади скамейки лежит мужчина, в спине у него нож… – Михаил повеселел оттого, что история, которую он на ходу выдумывал, звучала гладко и убедительно. – Главное, скажи, что не знаешь нападавшего и никогда раньше его не видела…

– Откуда этот… он здесь взялся? – она показала пальцем на бездыханное тело.

– Наверное, следил за нами.

– А про Костю говорить?

– Про Костю ни слова. Может, это его друг? Ну, я пошутил, у него не может быть таких друзей, но как-то они все-таки связаны, с этим не поспоришь!

Кристина только кивнула в ответ.

– Не трусь, старушка! – приободрил ее Миша. – На одного врага у тебя стало меньше! И оказывается, есть неизвестный защитник! Ладно, я тут похожу, может, найду нашего героя, а ты уж разбирайся с милицией.

– А «симка»?

Миша, положив кроссовки на дерево, торопливо сунул руки в карманы:

– Черт, потерял… Тут можно себя потерять, – пошутил он, но не улыбнулся. – Я сам вызову милицию. Здесь недалеко есть таксофон.

Подхватив кроссовки, Миша стремительно зашагал прочь в носках. Кристина смотрела ему вслед, и на глаза наворачивались слезы. Она его не подведет, не предаст: он ее спас. Она сделает все.

Милицейская машина подкатила быстро. Кристина сидела, сжавшись, на мертвом дереве. Она выглядела запуганной и грызла пальцы.

– Что случилось? – настойчиво расспрашивал ее курносый сотрудник милиции.

Кристина только мотнула головой.

– Немая, что ли?

Девушка опять качнула головой из стороны в сторону.

К ней подошел врач и тихо заговорил:

– Ну, милая, дай посмотрю.

Его руки коснулись шеи, и Кристина прохрипела:

– Не трогайте меня!

Врач отошел, и до девушки донеслось:

– У нее шок. Надо везти в больницу. Ее душили, на шее выраженная странгуляционная борозда.

– Кой черт ее сюда занес! – услышала Кристина восклицание молодого милиционера. – Когда ее можно будет допросить?

– Это станет ясно по ее состоянию.

«Вот и хорошо, – подумала Кристина. – Лучше вот так – молчать».

Врать она не сможет. Не сумеет. Что ж она не сказала об этом Мише? По ее глазам всегда видно, когда она лжет.

Глава 19. Встреча с другом игрока Осокина

Кассир Миша оторвал глаза от монитора: в помещение вошла незнакомая женщина. Она критически, но с интересом огляделась и остановила взгляд на кассовом окошке. Небрежно подведенные глаза ее припухли, а губы были неровно накрашены.

– Кого-то ищете? – Миша решил, что перед ним жена какого-нибудь азартного клиента.

Посетители букмекерской конторы похожи на потребителей алкоголя. Кто-то для остроты ощущений поставит немного на любимую команду и радуется потом своему выигрышу и победе любимчиков или переживает в случае проигрыша, больше за команду, чем за деньги. Есть те, кто ставит против любимой команды, чтобы после неудачной игры утешиться хотя бы деньгами. Такие клиенты букмекеров делают ставки, чтобы сделать свою жизнь «вкуснее». Они не отыгрываются после проигрыша и не бегут вслед за удачей, ставя снова и снова. Таких большинство, как и любителей выпить рюмочку в праздники.

Другие, начав ставить, не могут остановиться, по принципу «между первой и второй промежуток небольшой». И наконец, есть настоящие «алкоголики», готовые поставить последние деньги, а потом клянчить в долг, надеясь отыграться. Игра их возбуждает, как алкоголь или наркотик. И как наркоманы, увеличивающие дозу по мере привыкания, азартные игроки увеличивают размеры ставок и выбирают все большие коэффициенты, чтобы утолить свою страсть. В букмекерской конторе они забывают о еде и сне и готовы сутками бодрствовать, снова и снова переживая выигрыши и потери. Процент этих больных азартом людей невелик, им нужна врачебная помощь, и хорошо, когда это понимают их родные.

Миша помнил, как жена одного из подобных клиентов бегала по букмекерским конторам и просила не принимать ставки у ее мужа.

И эта женщина была похожа на такую вот измученную супругу. Она подошла к окошечку и с каким-то пронзительным интересом, словно зная о нем что-то, вгляделась в Мишу.

– Я хотела бы увидеть Ольгу Николаевну, – тихо сказала незнакомка. – Она сегодня будет? – И женщина принялась шарить взглядом по помещению кассы.

– Да-а. Вы по какому вопросу? – чуть растягивая слова, в свою очередь с любопытством рассматривая незнакомку, поинтересовался Михаил. – Я могу ей позвонить.

– Не надо, я это сделаю сама, – резковато ответила сомнительная дама, доставая из сумки телефон.

– Окей, – кассир пожал плечами, но продолжал наблюдать, как женщина боком усаживается на стул. Так часто делали игроки, чтобы следить и за меняющимися коэффициентами на мониторе, и за трансляцией матча.

Потом, заскучав, Миша переключился на сайт местных новостей. Первым шло сообщение: «Неизвестный герой спас девушку от маньяка! Что ожидает смельчака, если его найдет милиция? Студентка университета Кристина Земцова подверглась нападению среди белого дня…»

«Молодцы ребята! – усмехнулся Миша. – Еще бы адрес Земцовой назвали!»

Его внимание отвлекла хлопнувшая дверь – это вошел худощавый парень с темно-русыми волосами. Он, озираясь, потоптался на месте и нерешительно подошел к кассовому окошку, поглядывая в сторону сидящей женщины. Его лицо показалось Мише знакомым, но он точно не был игроком, потому что висящими на стенде результатами прошедших соревнований не поинтересовался и линию не попросил. Едва ли не втискивая голову в окошко, парень негромко спросил:

– Слушай, друг, ты Костю Осокина знаешь?

Миша, сщелив глаза, неторопливо ответил вопросами:

– Ты кто такой, чтобы здесь расспрашивать? Чего надо? Не ты за Кристиной охотишься? Может, ты Наташу убил?

Не ожидавший агрессии парень растерялся и стал заискивающе бормотать:

– Какая Кристина? Наташа?.. Костя Осокин – мой друг.

– И что? – оборвал его Миша.

– Он сделал у вас крупную ставку…

– Информацию о клиентах не даем, – отрезал кассир и, откинувшись на мягкую спинку офисного кресла, устремил на пришедшего холодно-въедливый взгляд.

Но парень не ушел. Глядя на заледеневшее лицо кассира, он попытался продолжить диалог:

– Я друг Кости. Друг! Мы вместе заходили к вам туда… где вы там… на площади…

– И че? – лениво поинтересовался Миша.

– Костя сделал крупную ставку на счет матча. После этого пропал. Ставка сыграла, он пошел за деньгами и пропал! А выигрыш – больше полумиллиона! Часть денег – моя!

Миша усмехнулся, и узкие щели под темными бровями снова стали глазами:

– Вот и свалил друг Костя со всеми деньгами… Мы информацию о клиентах и их ставках не даем.

– Но…

Миша приблизил лицо к самому окошечку и громко зашептал:

– Ладно, ты меня разжалобил, делаю исключение. У нас не было выигрыша в полмиллиона. Чтобы получить крупный выигрыш, надо крупно поставить. И на высокий коэффициент. Это бо-ольшой риск.

– Мы не рисковали. – Парень явно обрадовался, что разговорил неприступного кассира. – У нас мероприятие во дворце спорта, концерт…

– Оно и видно, что вы артисты.

– Нет. Мы – организаторы концертов во дворце спорта. Мы там арендуем комнатку рядом с тренерской. И мы услышали – перегородка тонкая – что будет играться договорняк. Вот и решили поставить… Эта был верняк, – так Костя сказал, – железо.

– У нас не было крупной ставки.

– Но я своими глазами видел эту карточку!

Миша пренебрежительно пожал плечами:

– Он мог поставить в другой конторе, в «Фортуне» к примеру. Или сделал ставку в другой нашей точке, ты же говорил про площадь Федерации.

– На карточке стоял этот адрес. Я в милицию пойду, – разозлившись, заявил парень.

– Беги. Только у милиции посерьезнее дел хватает. Смешно искать несуществующий выигрыш. Слыхал последнюю новость? Опять на девушку напали. На Кристину Земцову. Девчонка сейчас в больнице.

– На Кристину? – ошеломленно спросил парень.

– На Кристину, – утвердительно кивнул Миша. – Ты ее знаешь? Кстати, как тебя звать? Вдруг милиция начнет расспрашивать, они сейчас к нам часто заходят…

– Слава… – машинально ответил парень и, спохватившись, грубо бросил: – Не твое дело.

Лицо парня в окошечке сменила заинтересованная физиономия Грузчика-Шурка.

– Опять кого-то убили? – спросил он. – Привет, Мишаня!

– Привет! Дураки играют с милицией… – голос у Миши был насмешливый.

– Это ты мягко сказал, – проговорил Шурок. – Сволочи! Линию дай… А про гада, который Наташу задушил, ничего не слышно?

Миша покачал головой.

Вскоре у окошечка кассы толпились люди. Миша вспомнил о незнакомой женщине, только когда вошла Ольга.

Глава 20. Игроки букмекерской конторы

Ольга подошла к конторе. У входа курили трое мужчин: Дима-доктор, Англичанин и Денис из Золотых – его так звали из-за его принадлежности к «золотой молодежи». Он ставил безбашенно и иногда крупно выигрывал, но проигрывал больше.

– Здравствуйте! – вразнобой поздоровались мужчины.

– Добрый день! – ответила Ольга и поинтересовалась: – Ну, как вам новое место? Нравится?

– Мы уже говорили, что хорошо, – ответил Англичанин, поправляя свой затянутый петлей клетчатый шарф.

– И впрямь, говорили, – улыбнулась Ольга немного виновато. – Совсем я заработалась, ничего не помню.

Из дверей вышел как всегда несуразно одетый Шурок.

– Здрассте-здрассте, – проговорил он и, вытащив из кармана купюру, стал совать ее Денису: – Возьми, Деня, долг.

«Ну вот, – подумала Ольга, – горбатого могила исправит! Меня не было, и он опять стал занимать!»

– Да не надо мне, – лениво сказал Денис, отодвигая руку Шурка.

– Не надо? – оторопел тот. – Это ж сотка!

– Это мелочь – твоя сотка, – Денис собрал пальцы в горстку и дунул на них, – пыль. Если она сделает тебя счастливей, оставь ее себе.

– Ты серьезно? – Шурок ухмыльнулся. – Ну, спасибо тогда… Я ее поставлю. Только деньги не пыль.

– Пыль, пыль, так же улетают.

– Не пыль! Скажи: пыль пахнет?

Мужчины молчали, ожидая с интересом, что дальше скажет Шурок, который хитро прищурился.

– Ты сбрызни пыль водой и почувствуешь, – заявил он после паузы.

– Ага, прямо амбре, – усмехнулся Англичанин. – Хочешь сказать, что пыль пахнет, а деньги нет?

– Ага! – с торжеством подтвердил Шурок. – Значит, деньги не пыль. А значительно посущественнее!

Затянувшись сигаретой, Дима-доктор назидательно сказал:

– Деньги пахнут счастьем. Много денег – много счастья.

– Потому ты эти деньги и спускаешь в конторе, – пошутил Англичанин. – Много счастья – грустно.

Ольга, взявшаяся было за ручку двери, остановилась, удивленная заявленным парадоксом.

– Я ставлю для адреналина, – ответил Дима-доктор. – Адреналин для счастья, как водочка во время обеда.

– Еще скажи, что счастья без адреналина не бывает!

– Как вкусного обеда без соли, – подхватил мысль Дима-доктор и, картинно поклонившись, обратился к Ольге: – Потому мы к вам и приходим!

– Что-то странные для последователя Гиппократа вещи ты говоришь, – беззлобно продолжил подтрунивать Англичанин. – Скажи, ты черное носишь потому, что в перманентном трауре по своим пациентам?

– Иди к чертовке! – усмехнулся Дима-доктор.

– А почему не к черту?

– Черт не пожалеет, а чертовка может приласкать!

Мужчины рассмеялись, а Шурок, который все еще не ушел, неожиданно сказал:

– Это вы превращаете деньги в пыль. А они сила. – Наморщив лоб, он повторил: – Деньги – великая сила. На них столько добра можно сделать!

Ольга, заинтересованная словесной пикировкой, отступила от двери.

Денис, который обычно ходил с лицом не очень довольного товаром оценщика, развеселился, с любопытством разглядывая грузчика:

– Так ты стараешься выиграть, чтобы потом добро делать?

– Нет, о добре я вообще. В целом, – Шурок как-то сразу потерял свой напор.

– Так для чего ты сюда приходишь? Ведь на хлеб ты, как я понимаю, зарабатываешь?

– Я хочу много поднять, – сказал Шурок. – Много. И больше не ставить.

– С таким отношением к деньгам ты их много иметь не будешь.

– Это какое такое у меня отношение? – занозисто поинтересовался грузчик.

– Слишком серьезное, – ответил Денис. – С деньгами надо обращаться легко, я бы сказал, элегантно. Тогда они к тебе придут.

– Как приходят к тебе? – липкая улыбка тронула губы Шурка. – Так всем известно, они к тебе идут от богатого папеньки. Тут можно тратить элегантно.

– Деньги идут к тому, кто пашет, – серьезно заговорил Англичанин. – Если хочешь иметь миллион, должен работать на три миллиона. Тебе, Деня, легко говорить о деньгах, имея такого отца. Хотя растратить можно любые богатства.

Но Денис, отмахнувшись, стал весело допытываться у грузчика:

– Много поднять – это сколько?

– Много – это много, – уклонился от ответа тот.

– А сколько зла можно будет на это «много» сделать! – усмехнулся Англичанин.

– И зла тоже, – кивнул Шурок. – Деньги вообще подобны атому, который может быть мирным, а может все разбабахать.

– Я не понял: ты хочешь добро делать или бабахнуть? – прищурился Денис.

– Я хочу хорошо жить. То есть нормально, – сказал Шурок.

– Нормально – это очень субъективно, – заметил Англичанин. – Для кого-то нормально хлеб с маслом, а для кого-то исключительно с черной икрой и маслом.

– Не жратва главное.

– А что? Власть? – спросил Денис. – Много денег – много власти. Главное, все и всех купить?

– Всех не купить, – покачал головой Англичанин. – Диогена, например, не купишь. Он пошлет тебя лесом с твоим дворцом и останется жить в бочке. Или красавица какая-нибудь плюнет на банкира и выйдет замуж за нищего поэта. Да, Ольга Николаевна? Вы же лучше нас знаете женскую психологию, – обратился он к Ольге. – Скажите нам, есть женщины в русских селеньях не продажные? Или не продается та женщина, которая сама может купить?

– А вас можно купить? – с едкой насмешливостью поинтересовалась Ольга. – И какова цена?

– Для вас бесплатно. Даром! – примирительно рассмеялся Англичанин. – Отдаюсь вместе с потрохами! Но ведь вам это не нужно… Вот и получается, что деньги не такая уж сила, не такая уж власть. Пыль!

– Деньги – это вирус, – заметил Дима-доктор. – Мы лечимся, пуская деньги в пыль.

– Ну уж нет! – возразил Шурок. – Какой это вирус? Ты, Димыч, перегнул!

– Ни капли. Некоторые прямо-таки больны наживой, – и доктор скосил смешливый взгляд на неказистого грузчика. – Жадность – психическое заболевание. Как булимия: человек ест и наесться не может.

– Еще скажи, при тяжелой форме заболевания денежным вирусом возможен летальный исход! – воскликнул Денис.

– Конечно! – со зловещей интонацией подтвердил Доктор. – Летальный исход ждет тех, кто встанет на пути таких больных. Непонятно? Бешеная собака кусает тех, кто попадается ей на пути. Человек, больной стяжательством, может убить.

Ольга Николаевна вздрогнула при последних словах и, словно очнувшись, открыла дверь конторы.

– Ну ты повернул! – услышала она за спиной голос Англичанина. – Лихо! Тебе, Димыч, трактаты писать. Еще добавь: «Люди гибнут за металл,// Сатана там правит бал…»

«Нашли, о чем спорить! Лучше бы о спорте», – подумалось Ольге.

Глава 21. Директор соседнего филиала

В конторе Ольгу Николаевну встретили криком «гол!», и это вернуло ей равновесие. На стук каблучков клиенты оглянулись, нестройно ответили на ее уверенное «здравствуйте». Цепким хозяйским глазом она окинула помещение. Игроки шумно делились впечатлениями, из речи мячиками выскакивали матерные словечки. Ольга знала, что при ней мужчины еще сдерживаются, как же густо бывает без нее это варево страстей, эмоций и азарта!

Рядом стояли незнакомцы – мужчины в спортивной одежде, один взахлеб говорил другому:

– Ну, красава, как забил! Я ж говорил, что забьют! Точно рассчитал! Вот как говорил, так и получилось! – и он от восхищения закатил глаза.

– Это те сливают! – зло возразил его собеседник. – Чистый договорняк! Невезуха! Это швед сливает партию в теннис… Вот ты мне скажи, как можно находиться в отличной форме – это всем известно – и проиграть сопернику слабее себя!? Стопудово, швед сам поставил. Поставил против себя и слил!

Так бывало всегда: если ставки выигрывали, игроки были уверены, что это их заслуга, это они сумели точно рассчитать. Если ставки проигрывали, значит, либо был договорняк, либо засудили.

Игроки отошли к монитору, и Ольга, увидев сидящую на стуле женщину, ахнула про себя. Как она могла забыть, что ее ждет Антонина, директор филиала из соседнего города?!

Год назад Ольга помогала Антонине открывать филиал, и первое время они постоянно общались.

– Тоня, извини, простояла в пробках, – стала оправдываться Ольга, краснея от собственной лжи. – Давно ждешь?

– Ничего, нормально… Понимаю, у тебя свои заботы.

– Что случилось-то? – спросила Ольга.

Антонина взглянула в сторону Миши, который с интересом следил за встречей женщин, и предложила:

– Пойдем где-нибудь поговорим…

Ольга, перехватив взгляд собеседницы, посмотрела на Мишу и кивнула ему.

– Здравствуйте, Ольга Николаевна! – поприветствовал он начальницу.

Переведя взгляд на гостью, Ольга спросила:

– Здесь поговорить нельзя?

– Нет, – как-то обреченно мотнула головой Антонина.

«Что ж такое случилось? Ведь она сама не своя», – подумала Ольга.

Они вошли в маленькое кафе, расположенное на втором этаже «Локомотива». Ольга заказала два кофе и выжидающе посмотрела на сидящую напротив Антонину. Та, опустив глаза, взяла из пластикового стаканчика салфетку и принялась машинально вертеть ее в руках.

– Что случилось? – тихо заговорила Ольга. – Ты меня пугаешь…

– Никому не расскажешь?

– С ума сошла! – удивилась Ольга глупому предположению. – Кому я могу рассказать?

– Мало ли кому, – Антонина подняла глаза. – Мне нужно двести тысяч. Сегодня.

Ольга ошеломленно спросила:

– Ты делаешь ставки!?

– Нет… Да… Не я – сын. – Помолчав, Антонина нехотя добавила: – Мы вместе.

– Что з-значит «вместе»? – Ольга, как когда-то в детстве, стала заикаться.

– А то и значит, – неожиданно спокойно заговорила Антонина. – Ты знаешь, что такое работа для небольшого города? Не найти. Вот я и взяла своего сына к себе в контору.

– Ему же вроде только семнадцать?

– Исполнилось восемнадцать, – поправила Антонина и вздохнула.

– Так что значит «вместе»? – тихо переспросила Ольга.

– Мало у нас было клиентов, я боялась, что нашу контору закроют…

– Все через это проходят, – сказала Ольга. – И у нас сначала было пусто. Два дня не было вообще никого. Тоже были на грани закрытия. А потом как прорвало…

– Еще скажи, Бог помог, – криво усмехнулась Тоня.

– Ну, Бог-то здесь не помощник, – задумчиво произнесла Ольга. – Тут Дьявол суетится.

– А у нас ни Бог, ни Дьявол, хотя я все делала. Разносила линии по конкурирующим конторам, листовки. Монетки сыпала в углы, свечки зажигала… Да, да, церковные свечи. Без толку. Даже попа хотела позвать, контору освятить…

– Ну, это бы не прошло, – усмехнулась Ольга.

– А что было делать? Если бы нас закрыли, где бы я нашла работу? В мои «за сорок»? Не улицу же идти мести! А тут стабильно: зарплата есть всегда, если контора не заработала, из Москвы деньги посылают… В общем, начали мы ставить, сначала понемногу, не рискуя, на фаворитов. Ставки – минимальные. Потом мне показалось, что выгоднее ставить на аутсайдеров. Если поставить десять ставок на высокие коэффициенты, то почти всегда одна выигрывает и покрывает потери от остальных. А бывает, выигрывают две, три и даже больше. А это уже плюс, прибыль… Но для нас не выигрыш был главным. Главным было не проиграть. Можно было, конечно, брать коэффициенты средние: меньше риска, больше шансов… Нужно только правильно рассчитать… Вот, например, коэффициент «два», он проходит так же часто, как и меньший коэффициент…

– Сумасшедшая! – замотала головой растерявшаяся от новостей Ольга. – Ты сумасшедшая! Ничего здесь нельзя рассчитать. Ни-че-го! Ставки – та же рулетка, удача, которая может повернуть, как угодно!

– Ну да, – скорее, чтобы не спорить, подтвердила Антонина и посмотрела на Ольгу, будто побитая.

– И ты с сыном поставила на двести тысяч?

– Сын поставил. Он начал проигрывать… сначала немного… тысячу… Но это ж тоже деньги! И совсем не мелочь… Вот и решил отыграться…

– У вас все так же мало клиентов?

– Клиентов хватает…

– Тогда зачем?.. Тоня, ты понимаешь, что сделала?

– Дай мне денег! – Антонина умоляюще смотрела на Ольгу. – Сына я уже уволила. Будет у меня работа, я рассчитаюсь, подзайму, продам что-нибудь. Мне нужно сегодня, иначе уволят.

– Кто сегодня работает?

– Никто, – Антонина жалко улыбнулась. – Я сообщила в главный офис, что у нас авария и нет света. Но ты же понимаешь, что завтра филиал должен открыться, и деньги потребуют…

Ольга отлично знала, что руководство в целях безопасности не допускает скопления в филиалах крупных сумм, и было ясно, что руководство потребует перечислить в центр не менее ста тысяч. Удивительно, что до сих пор деньги не запросили. И на выплату возможных выигрышей нужна немалая сумма. Если деньги не будут перечислены, возникнут вопросы, подключат правоохранительные органы. Тоню уволят и отдадут под суд за недостачу.

– Я не могу дать тебе денег, – сказала Ольга с сожалением, отводя глаза. – У меня их нет.

– Как это нет? – растерялась Антонина. – Как нет?! У тебя ни ребенка, ни котенка! – Она знала, что делает этими словами больно, и почувствовала мстительный восторг оттого, что не одной ей плохо. – У тебя никого! А у меня сын, взрослый, ему надо поступать учиться, это, между прочим, недешево!

Ольга подняла потемневшие глаза, и Антонине стало стыдно, но жалеть подругу она не собиралась.

– Возьми кредит, – устало посоветовала Ольга.

– Кто ж мне при моей зарплате даст такой кредит! Сама знаешь, что «по-белому» мы получаем копейки. Это в «Фортуне» платят все «в белую», и кредит можно взять, и отпуск есть, – Антонина посмотрела на Ольгу так, словно она виновата в том, что официальная зарплата у них нищенская, а отпуск не оплачивается.

– Возьми кредит под залог квартиры… – сказала Ольга.

– Но вопрос будет решаться несколько дней, а может, и месяц! А мне нужны деньги сегодня! Мне на колени упасть?!

– У меня нет денег, – твердо сказала Ольга. – Мне надо будет Наташу хоронить. – Ее голос дрогнул. – И Наташиной маме надо помочь, она смертельно больна…

– Нелепая ты! – зло бросила Антонина. – Почему ты должна кому-то чужому помогать? И заниматься похоронами?

– Потому что я приняла Наташу на такую работу…

– А разве мне не ты на такую работу помогла устроиться? Разве не из-за этого я сейчас в беде? Ты виновата! Ты меня не предупредила!

– Ты читала инструкцию, запрещающую работникам букмекерской фирмы делать ставки, ты ее подписывала. Инструкции не из пальца высасываются, за ними чужой опыт, чужие ошибки и слезы. Ты взрослая женщина и должна была отдавать себе отчет в том, что делаешь.

– А я не отдавала! Я была загнана в угол!

– Я не могу тебе помочь.

– Ты думаешь, у тебя все хорошо?

– Ты о чем?

– У тебя тоже не все благополучно.

– Что ты хочешь сказать? – у Ольги тревожно дрогнуло сердце.

– Я понаблюдала за твоим кассиром. Он берет деньги с игроков.

– Как берет? – растерялась Ольга. – Ты о чем?

– Ты дура, да? Ты знаешь, что многие игроки стремятся переставить выигранные деньги? Вот и представь, клиент видит, что его ставка сыграла, что можно выигранные деньги снова поставить на выгодный коэффициент, а кассир говорит, что ведомость еще не пришла, и выигранная ставка не рассчитана. А коэффициенты на мониторе такие суперские! Ждать – ну просто невозможно, да и коэффициент может понизиться. И вот игрок начинает уговаривать кассира не дожидаться ведомости, мол, ставка все равно сыграла, результаты в Интернете есть. И кассиру за то, что тот переставит выигрыш на новое событие, игрок обещает деньги… тут все зависит от суммы ставки. За смену из копеек несколько сотен, возможно, набегает. И еще твой кассир со ставками мутит. Приходил парень и в чем-то упрекал твоего Мишаню. Вот увидишь, подведет тебя под монастырь этот кассир!

– А может, тебе пойти в монастырь? – задумчиво предложила Ольга.

– Издеваешься? Ты вообще меня слышишь? – зло спросила Антонина.

– Слышу, – кивнула Ольга. – Лучше бы ты пошла улицу мести…

– Значит, бросаешь меня в беде?

– Твоя беда не деньги, а сын, – Ольга с жалостью посмотрела на Антонину. – Главное, чтобы он не стал игроманом. Тебе надо уволиться, поставить руководство в известность о недостаче, договориться о сроках возврата денег. Может, у меня все-таки получится помочь тебе деньгами.

– Мне работа нужна! – Антонина яростно уставилась на Ольгу.

– Найдешь, – виновато вздохнула та. – Я тоже когда-то оставила все в один день. Правда, у меня не было сына и такого большого долга. Но зато и дома тоже не стало, родного города и друзей. А твой сын тоже может поискать работу…

– Железка ты, ржавая, бесчувственная! – злобно выплюнула Антонина, схватила со стола сумку и торопливо пошла к выходу, потом метнулась обратно и прошипела:

– Дай тысяч десять хотя бы. Я отыграюсь. Буду ставить по чуть-чуть.

– Ты безумна, – качнула головой ошеломленная Ольга.

– Тогда дай тысячу на дорогу. Если не жалко…

– Сколько стоит билет? – вздохнула Ольга и полезла в сумочку. – Сто рублей? Или цены выросли?

Она достала две сотенные купюры.

– Не надо смотреть на меня, как на зачумленную, – Антонина зло выхватила из протянутой руки деньги и ушла, не оглядываясь.

* * *

Ольга Николаевна вернулась в контору. Клиентов стало меньше. Она молча вошла в кассовое помещение. Миша бросил на директора короткий взгляд. Ольга Николаевна вывела из печати ведомости принятых ставок и выплаченных, пересчитала деньги. Все сошлось. Кассир с легким удивлением искоса следил за ее действиями. Распечатывать ведомости задолго до окончания смены – пустое дело, они меняются порой за минуту несколько раз. А Ольга Николаевна села рядом с Мишей и заговорила:

– Хорошо дела пошли, может, и премию получим…

– Премия – это здорово, – проговорил Миша и, настороженно улыбнувшись, посмотрел на директора.

Поймав его взгляд, она вдруг спросила, продолжая смотреть в каштановые глаза:

– Миша, кто сегодня с тобой разбирался? Сколько денег ты не выплатил клиенту?

– Что? – спросил кассир и, смешавшись, забормотал: – Как не выплатил? Вы о чем? Я всегда все выплачиваю.

– Кому и сколько? – голос директора аж зазвенел, столько в нем было льда.

– Да это бред больного теленка… Пришел чувак, назвался другом Осокина… знаете ведь такого клиента? Короче, этот перец заявил, что Осокин поставил чужие деньги и свалил…

– Что значит «свалил»? – удивилась Ольга Николаевна. – Миша, ты можешь говорить четче и понятнее?

– Пропал, исчез, спрятался. Не знаю. Нет его, Осокина. Я этому чуваку объясняю, что не было у нас серьезных ставок и выплат крупных тоже. Может, конечно, Наташа приняла… Не знаю. Я ему посоветовал идти в милицию.

– А сумма какая?

– То ли пятьдесят тысяч, то ли больше… Может, все сто…

– Так, может, Наташу из-за денег убили? – спросила Ольга.

– Ее же маньяк убил… – нерешительно возразил Михаил. – Хотя маньякам деньги тоже нужны, ведь так?

И юноша пытливо посмотрел Ольге Николаевне в глаза.

– Чего не знаю, того не знаю, – пробормотала она.

– И я не знаю, – в тон ей произнес Миша.

* * *

Антонина хотела есть, но надо было сначала купить билет. Эта дрянь, Ольга, дала ей денег впритык. Побоялась, что она, Антонина, побежит в букмекерскую контору и все спустит. Вот стерва! Дура… Антонина ненавидела Ольгу за все: за свои проигранные деньги, за своего сына, который сейчас будет сидеть без работы, за благополучие Ольги, за двести рублей, которые от нее получила.

У касс автовокзала, вопреки ожиданиям, было малолюдно. Антонина подошла к ближайшему окошку и пристроилась в хвост очереди за какой-то женщиной, положив руку на полку, которая тянулась по всему кассовому отделению.

Поравнявшись с окошком, она машинально назвала свой город и, опустив глаза, чтобы достать из сумочки деньги, замерла: на полке слева от нее лежал пухлый бумажник. Антонина испуганно прикрыла находку ладонью, затем смахнула ее в открытую сумочку и, пробормотав, что ехать раздумала, заспешила из автовокзала.

Антонина пыталась мысленно представить женщину, которая стояла перед ней в очереди (наверняка это она оставила бумажник), но кроме обтянутой черной кожей спины и пестрого платка, под которым были спрятаны волосы, ничего не могла вспомнить. Значит, надо бояться всех, кто в черном плаще или куртке, а платок незнакомка могла снять.

Антонина шла, не решаясь остановиться, оглушенная тем, что произошло. Сердце вздрагивало, когда сзади доносились голоса или звуки шагов. Страх, что ее могут схватить как воровку, заставил Антонину свернуть с шумной улицы во дворы. Взгляд остановился на маленькой вывеске «Букмекерская контора „Фортуна“», но Антонина устремилась дальше. Нашла пустую скамеечку, тяжело опустилась на нее и нерешительно огляделась. Никто за ней не бежал, и сердце успокоилось.

Она открыла сумку. Пальцы дрожали, ощупывая мягкую кожу найденного кошелька. Это Бог ей помог, он знает, как ей нужны деньги! В портмоне лежало десять тысяч рублей, в общем-то немного, но на первое время, если ее уволят, хватит. Из другого отделения Антонина достала паспорт и внимательно вгляделась в фотографию незнакомки. Возраст у них почти одинаков. Из паспорта выпала банковская карта, на которой от руки был написан пин-код. Что ж она, Тоня, сидит? Надо бежать скорее к банкомату и попробовать снять деньги. Антонина была почти уверена, что на карте окажутся необходимые ей двести тысяч. Она вернет деньги в кассу фирмы «Счастливое пари» и никогда не будет ставить. Никогда.

И Антонина устремилась на шумную улицу в поисках крупного магазина, где может быть банкомат. По дороге она стянула с шеи платок и завязала его на голове, надвинув пониже на лоб. Так ее труднее будет опознать по снимку с камеры наблюдения.

Карта, вопреки надежде, оказалась заблокирована. Антонина, не в силах поверить, что Бог решил помочь лишь частично, трижды набирала пин-код, потом спохватилась, что тут ее могут поймать, и побежала, прикрывая лицо рукой.

Итак, у нее всего десять тысяч. Бог не хочет, чтобы она вернула деньги? Память услужливо напомнила о вывеске «Букмекерская контора „Фортуна“». Это где-то недалеко. Антонина говорила себе, что хочет просто посмотреть, как все устроено у конкурентов. А вообще, зачем ей эти десять тысяч? Они никак не могут ей помочь. Вот если их поставить! Антонина вдруг подумала, что удача всегда приходит к тому, кому крайне нужен выигрыш. Один за другим приходили в голову примеры, доказывающие эту мысль. Ей тоже повезет, ведь зачем-то подсунул Бог ей эти деньги!

Женщина почувствовала возбуждение. Она переложила купюры и паспорт из чужого кошелька в кармашек своей сумки и бросила выпотрошенное портмоне в кусты. Зазвонил мобильный телефон, и Антонина, увидев, что это центральный офис ее фирмы, в который раз за день сбросила вызов.

Когда она вошла в «Фортуну», усталость вдруг исчезла. Антонина увидела четверых мужчин-игроков, пузатые телевизоры на кронштейнах, небольшой монитор, где менялись коэффициенты «лайва». Мужчины, замолчав, с интересом воззрились на вошедшую, как они подумали, по ошибке, женщину. Но та, деловито оглядевшись, устроилась на жестком стуле напротив монитора.

Шел прием ставок на чемпионат Финляндии по волейболу. Команды были мало знакомы Антонине, но она предположила: раз два первых сета выиграла первая команда, то она отдаст третий сет. Тут, как говорится, и к гадалке не ходи. Зачем игрокам выкладываться, если два сета уже у них в кармане? Можно отдохнуть, а можно выпустить второй состав, пусть потренируется в боевых условиях. И Антонина поставила тысячу рублей на победу второй команды в третьем сете. И действительно, счет повела вторая команда, но потом стало поровну, и что-то внутри Антонины взволнованно заныло. Она возбужденно следила за табло, и окружающий мир перестал существовать, точнее, сузился до стен конторы «Фортуна», даже до размеров монитора с меняющимися цифрами. Потом преимущество перешло к первой команде, и в груди что-то оборвалось, а пальцы смяли карточку. Но вторая команда отыграла два мяча, и счет сравнялся. Сет продолжался, и сердце Антонины вздрагивало, как на качелях: то испуганно падало вниз, то радостно взмывало вверх. В конце концов ставка сыграла, и женщину охватила эйфория. Она правильно рассчитала! Она умна и может все отыграть! Антонина хотела поставить выигранную тысячу на победу первой команды с коэффициентом два, но коэффициент стал один и восемь десятых. Она поняла, что возможный выигрыш уменьшался на двести рублей, и отказалась от этой ставки в надежде, что котировка повысится, но коэффициент стремительно падал. Первая команда выиграла. Антонине стало досадно, что она вот так, отказавшись от ставки, не получила восемьсот рублей. Тогда она поставила две тысячи рублей на победу Джоковича с коэффициентом один и четыре десятых, чтобы получить упущенные восемьсот, и проиграла. Она вновь поставила на Джоковича на новый сет и выиграла, сделала следующую ставку и проиграла. «Это совсем неплохо. Даже хорошо», – успокаивала себя женщина, ведь проигрыш невелик, и каждому игроку известна закономерность: чтобы хорошо выиграть, надо хоть сколько-нибудь проиграть.

– Слыхали, в конторе «Счастливое пари» убили девочку-кассира? – раздался где-то рядом мужской голос.

Название фирмы, в которой работала Антонина, зацепило ее внимание, и она прислушалась.

– Да не убили ее, – возразил другой мужчина, – деваха сбежала с деньгами. Там крупно поставили, она дрогнула, прихватила деньги и ударилась в бега.

– Напали на нее, а деньги отняли, – авторитетно заявил первый.

Этот диалог вернул Антонину в реальность, и она огляделась вокруг. Из пятерых мужчин, которые находились сейчас в конторе, она раньше видела только одного. Когда ушли трое и пришли четверо других, и сколько еще приходило и уходило людей, она не заметила. Антонина даже не могла сказать, день был или ночь. Ей стало душно, и она вышла на улицу.

Было темно и холодно, неподалеку высилось здание со светящейся вывеской «Локомотив». Доносился шум поезда. Смертельная усталость навалилась на Антонину.

«Лучше сразу лечь на рельсы, и никаких проблем уже не будет», – подумалось ей, но она вспомнила о сыне и, превозмогая себя, поплелась на железнодорожный вокзал в надежде там выспаться.

Свободных мест в зале ожидания не было, и от мучительной усталости Антонина готова была сесть, а еще лучше, лечь на пол, но остановила мысль о том, что тогда ее выгонит милиция. К счастью, объявили посадку на проходящий поезд, и многие пассажиры заспешили на перрон. Антонина устроилась на освободившееся место и вытянула ноющие ноги. Обняв обеими руками сумку, она задремала.

Потом никак не могла вынырнуть из сна. Кто-то тряс ее за плечо. Она с усилием открыла глаза и увидела склонившегося над ней милиционера.

– Женщина, вам плохо? – спросил он.

– Нет, – испуганно проговорила Антонина. Сон пропал. – С чего вы взяли?

– Вы кричали, – пояснил милиционер. – Вы не проспали свой поезд?

– Нет, – ответила Антонина и, почему-то обеспокоившись, что он спросит документы, решила спрятать испуг, копаясь в сумочке, ведь если у женщины есть приличная сумка, значит, у нее все в порядке.

В кармашке сумки, кроме чужого паспорта, ничего не оказалось. Ни одной купюры. А в собственном кошельке лежали только двести рублей, которые дала ей Ольга. Антонина ужаснулась. Получалось, что она полностью проиграла найденные десять тысяч и совершенно не могла вспомнить, как это произошло. Ей стало жарко от нахлынувшей злости. Захотелось выйти на улицу и, подобрав увесистый камень, вернуться в «Фортуну», чтобы все там разгромить, разбить монитор и телевизоры. Воображение услужливо нарисовало летящие осколки, охранников, милицию, и кипящая злость слегка остыла. Усилием воли Антонина заставила себя думать о доме и сыне.

Надо опять идти за билетом на междугородний автобус, чтобы вернуться домой.

Автовокзал находился рядом с железнодорожным – удобно для прибывающих в областной центр. У входа в автовокзал стояли небольшие трейлеры, приспособленные для торговли шаурмой, пиццей, гамбургерами, чебуреками. Откуда-то плыли запахи свежеиспеченной сдобы. Ожидающие автобуса люди жевали пирожки, ели мороженое, грызли семечки. Антонина сглотнула слюну, желудок свела голодная судорога. Женщина вспомнила, что не ела как минимум сутки.

– Кушай, собачка, беляшик! – услышала Антонина женский голос. – Кушай, он с мясом, свеженький… Куда же ты побежала?

Скромно одетая немолодая женщина вытирала руки бумажной салфеткой.

– Не ест, – пожаловалась она Антонине. – Специально купила ей беляш, на газетку положила, а она убежала…

Около ног женщины в самом деле лежал обрывок газеты, а на нем – золотистый беляш, из которого вытекал мясной сок.

– А я бы съела, – тихо сказала Антонина, загипнотизировано глядя вниз.

– Так возьмите, – растерянно посоветовала женщина, – если не… только его собачка нюхала, – и замолчала.

Антонина быстро наклонилась, подняла пирожок и, не глядя вокруг, торопливо вошла в здание автовокзала. Беляш показался Антонине по-царски вкусным. Она достала из сумки платочек, аккуратно вытерла им рот, осмотрелась. Голод не унялся, он стал требовательнее и агрессивнее. И ноги ее сами послушно отправились на запахи сдобы и мяса, плывущие из вокзального кафе.

Глава 22. Смерть в больнице

Полковник милиции поднял тяжелый взгляд на Каратаева:

– Объясни мне, почему о девице из парка у нас нет никаких данных, а в Интернете размещена едва ли не вся информация: имя, фамилия, возраст, род занятий и даже название улицы, на которой она проживает? Это как понимать!?

– Значит, кто-то опознал девушку. Может, кто-то из свидетелей случившегося или из медиков. А может, это ложная информация. Когда можно будет допросить девушку, тогда и выясним, так ли это…

– Что известно об убитом?

– Автослесарь по фамилии Толстов, подторговывал запчастями для автомобилей, – сказал Каратаев и пододвинул полковнику распечатку с данными.

– Думаешь, он убил Коробову?

– Не знаю. Похоже, да. Способ убийства Коробовой и попытки убийства предположительно Земцовой одинаков: удавка, возможно, из одного материала, а именно из кабеля. Вот фотографии странгуляционной полосы…

– Тогда почему не знаешь?

– У Коробовой полоса идет вверх. Убийца, похоже, каланча, а Толстов был невысокого роста. Точнее, рост Коробовой и рост Толстова одинаковы.

– Хочешь сказать, что у нас действует два маньяка?

– Один, вроде, уже не действует…

– Ты эти шуточки брось, не до юмора. Хорошо, если убитый в парке – маньяк, а если нет? И ведь кто-то его убил?

* * *

Кристина открыла глаза и удивилась: через незнакомые пестрые занавески золотилось солнце. И тут в памяти всплыла картина прошедшего дня. Девушка вспомнила, что находится в больнице. У нее болела голова, видимо от пережитого стресса и вколотых лекарств.

Кристина только сейчас увидела, насколько уютна отведенная ей палата: цветное белье, маленький холодильник, кресло. Здесь было безопасно, но Кристине захотелось убежать: наверняка скоро придут из милиции и начнут ее расспрашивать. А она не сможет врать.

Девушка поднялась и подошла к окну. Здание имело форму каре. Палата Кристины находилась на пятом этаже. Рядом с окном висело зеркало, и Кристина взглянула на свое отражение. Шею пересекала горизонтальная полоса. На глазах Кристины выступили слезы, и она попыталась скрыть уродство волосами, а потом подумала, что тут нужна косынка. Только где же ее взять? Девушка засобиралась было домой, но потом без сил опустилась на кровать. Ну как ей идти с такой страшной шеей?

Тихо скрипнула дверь, и вошел молодой улыбающийся врач. Он оживленно заговорил с Кристиной, но та молчала, надеясь, что врач и сам все скажет: и как долго будет болеть шея, и когда ее выпишут. Однако он только задавал вопросы, а потом, так и не услышав ни одного ответа, вышел, и до Кристины донеслись его слова:

– Пациентка все еще в шоке.

Заглянула медсестра и зычно произнесла:

– На завтрак в столовую, а потом – в процедурную.

Кристина, завязав вокруг шеи маленькое полотенце, вышла из палаты. Интересно, где столовая? Медсестры уже не было, и Кристина наугад пошла по длинному светлому коридору.

У большого окна стоял мужчина. Его взгляд равнодушно скользнул по лицу девушки.

А Кристина, разглядывая его черную униформу, подумала: «Кого он здесь охраняет? Может, меня?» – и ей стало спокойнее. Хорошая больница!

К охраннику торопливо подошла медсестра:

– А что, охрана теперь будет и на этажах стоять, не только внизу?

– Да. Мне сказали, что мое место – пятый этаж, – услышала Кристина и вздрогнула: это был голос Сутяги!

Она развернулась и побежала, понимая, что выдает себя с головой. Зачем бежать, если он ее не узнал? Да и кто бы ее сейчас узнал, ненакрашенную, гладко причесанную, с полотенцем на шее? Но ноги не подчинялись рассудку. Ими управлял страх. До девушки донесся удивленный голос медсестры, обращенный к лжеохраннику:

– Вы куда?

– Мне надо… Я вернусь… Я забыл кое-что! – ответил сутулый, и звук его шагов стал догонять разогнавшуюся Кристину.

Девушка промчалась мимо своей палаты, добежала до холла, увидела дверь со значком, изображающим бегущего человечка, и, распахнув ее, выскочила на лестничную площадку. Разом охватила взглядом широкую лестницу, уходящую вниз ломаной спиралью вокруг провала-колодца, от падения в который защищали чугунные прутья с гладкими перилами. Другая лестница, узкая металлическая, вела вверх, в открытый люк. Кто-то схватил девушку за руку, и она упала на колени. Больничные тапочки разлетелись в разные стороны, ноги больно ударились о цемент, из глаз брызнули слезы. Свободной рукой Кристина крепко ухватилась за один из металлических прутьев и в страхе зажмурилась, но, услышав противный шорох и почувствовав, как лица коснулось что-то гладкое, тут же распахнула глаза. Было темно. Кристина с ужасом догадалась, что на голову надет полиэтиленовый пакет. И она уже не знала, отчего шевельнулись волосы: от прикосновения пакета или от страха. Тут ее руку неожиданно отпустили, и она попыталась сорвать пакет.

Голос Сутяги произнес:

– Сбросим ее вниз!

Кристина сжалась и, оставив пакет на голове, мертво уцепилась рукой за второй прут перил.

– Ага, – прошептал кто-то. – Стой так, сейчас ее подниму, и дай кабель…

Раздался крик и одновременно звук удаляющихся шагов. Что-то тяжелое глухо ударило внизу, и все стихло. Но через несколько долгих минут раздался женский крик:

– Человек разбился!

К нему стали присоединяться другие голоса, и скоро многоголосый гул пошел гулять по этажам, распространяясь, как пар над кипящей кастрюлей.

Кристина нерешительно покрутила головой: полиэтилен свободно елозил по лицу. Она неуверенно расцепила пальцы и сдвинула пакет назад. Поблизости никого не было, открытый прежде люк был закрыт. Успокаивая перепуганное сердце, девушка поднялась; ногам было холодно, рядом лежала лишь одна тапочка, другая, видимо, улетела вниз. Обув одну ногу, Кристина пошла вниз по лестнице, оглядывая ступеньки.

Она добралась до первого этажа, где толпились люди, большинство из которых были в больничных халатах или в спортивных костюмах. Кое-где белела одежда врачей, попадались и были люди в уличном. Кристина стала пробираться через толпу и едва не уткнулась в спину молодого милиционера, который стоял рядом с охранником.

Охранник объяснял:

– Я был вон там, у гардероба, оттуда лестницу не видно. Смотрю, шлепнулась тапочка, почти одновременно свалился сверху этот охранник. Я сразу позвонил к вам, в ментовку. Но я этого охранника впервые вижу.

– Никто не убегал?

– Я не видел.

– Чья же тапочка?.. Явно женская…

– Обувь эта больничная, вон, на ней номерок краской намазюкан: 44. Найти легко. Эта тапочка человека, которого в больницу доставили с улицы, и ему некому принести одежду из дома. Но чтобы бабе сбросить вниз такого мужика! Невозможно!

– Она может быть свидетелем…

Кто-то толкнул Кристину сзади, и она невольно уткнулась в серую форму.

– Эй там, полегче! – прикрикнул милиционер, обернулся и встретился глазами с перепуганной Кристиной. – Что вы здесь собрались? – напустился он на толпу. – Расходитесь! А то сейчас будем свидетельские показания со всех присутствующих брать!

Он снова посмотрел на Кристину, которая, развернувшись, стала выбираться из толпы, скользнул взглядом к ногам девушки и схватил ее за руку.

– На ловца и зверь бежит! Ну-ка, золушка, – насмешливо спросил милиционер, – а не твоя ли хрустальная тапочка там лежит?

Он потащил Кристину к телу, но она уперлась ногами в пол и заговорила:

– Я ничего не знаю! Это меня хотели убить! Сбросить…

Неожиданно в толпе она увидела Славу и в панике закричала, показывая на него пальцем:

– Вот он! Он преследует меня, и это он сбросил этого мужчину! Они были вместе, заодно! Это банда маньяков!

Милиционер обернулся. Люди стояли плотной стеной, и найти среди толпы нужного человека было бы непросто, но Слава себя выдал, возбужденно воскликнув:

– Я-то что? Я тут вообще ни при чем! Это она все! У меня пропал друг после того, как собирался к ней поехать! Она звала меня к себе, а когда я приехал, чтобы узнать что-нибудь о Косте, не открыла дверь!

Милиционер заинтересовался:

– Какой друг? Куда пропал?

– Не открыла, потому что ты был с собакой! – воскликнула Кристина, защищаясь от обвинений. – Ты хотел меня найти с собакой и убить!

– Это мой знакомый был с собакой! Он искал какую-то дуру! А я и так знаю, где ты живешь!

– Вы придурки, да? Какая собака? Кто пропал? – еще громче спросил милиционер.

– Осокин пропал. Я же объясняю, он поехал к этой психопатке с выигранными деньгами и пропал. А, между прочим, пятьдесят тысяч из выигрыша – мои! – и тут Слава неожиданно качнулся вперед, обернулся и заорал: – Ты че меня толкаешь?!

– Это меня толкают! – закричал тот, кто стоял сзади.

Милиционеру показалось, что он сошел с ума: столпившиеся вокруг люди затеяли драку, некоторые падали и валили других. А Слава под шумок куда-то пропал.

– Эй, свидетель! Где свидетель? – взывал молодой и не слишком опытный милиционер. Вызов был на несчастный случай, а тут такое! Милиционер забыл о Кристине, которая бросилась к себе на пятый этаж.

Вмешалась охрана, людей успокоили и заставили разойтись. На полу остался лежать человек, назвавшийся Славой.

* * *

Кристина сжалась в комок на кровати. Ее расширившиеся глаза следили, как медленно распахивается белая дверь. В проеме стоял, пригнув голову, Миша. На нем был обтягивающий спортивный костюм, в руке болтался пакет.

– Привет! – белозубо улыбнулся он. – А я думал, тебя охраняют.

– Миша, Мишенька! – запричитала девушка. – Меня чуть опять не убили! Тот, второй, сутулый, он упал и разбился. Я ничего не понимаю… И Славу затоптали в толпе… Как он узнал, что я здесь?

– Сейчас все знают, что ты здесь. Информация размещена в Интернете. Тебе надо отсюда линять. Быстро.

– Но как?..

– Легко! Твоя одежда здесь?

– Да.

– Одевайся! – скомандовал парень. – Не бойся, я выйду… Поверх своего наденешь больничный халат. Тапочки оставь здесь, надень носки, – он снял с себя носки и подал ей.

– У меня одна тапочка, другая, наверное, в милиции…

Он не обратил на эти слова никакого внимания.

– Жду тебя напротив палаты. Туфли положи в пакет, внизу наденешь. Ко мне не подходи. Пойдешь за мной. Но меня ты не знаешь.

Глава 23. Бегство из больницы

Внизу на лестничной площадке Миша накинул ветровку и стал похож на человека, который только что зашел с улицы. А Кристина, стащив носки, надела босоножки, сняла больничный халат и засунула его в пакет с неудобным чувством того, что берет чужое. Ничего, все наладится, и она вернет.

Над дверью была надпись «служебный выход», Миша, толкнув плечом створку, спокойно вышел на улицу, бросив через плечо:

– За мной!

Кристина пошла следом, завидуя длинным Мишиным ногам, легко мерящим аллею. За кривым шлагбаумом стоял темно-зеленый «уазик». Миша открыл дверцу и сел на водительское место.

– Это твоя машина? – машинально спросила Кристина, усаживаясь рядом.

– Ага. Покупаю у соседа, – он не мог скрыть удовольствия.

Кристина не заметила его радости, но из вежливости спросила:

– А почему «уазик»? Какой-то грубый… Лучше джип.

– Да, «уаз» мужской и высокий. Как раз для меня, – Миша усмехнулся. – Как легко ты рассуждаешь: джип лучше! Еще бы не лучше! А насколько дороже, ты знаешь, Барби? Но я заработаю. На джип я постараюсь заработать. Это и не так трудно.

Кристина пропустила его рассуждения мимо ушей.

– Мы куда? – спросила она, глядя на бегущее навстречу шоссе.

– К тебе, – спокойно ответил Михаил.

– Я боюсь, – жалобно сказала Кристина, ощутив озноб от мысли, что ей опять придется сидеть в закрытой квартире, вздрагивая от любого шума.

– Не бойся, – покровительственно ответил Миша, – я буду приходить. Я бы забрал тебя к себе, да у меня дома отец, и Лида его постоянно к нам бегает… Нельзя ко мне. – Он помолчал и добавил: – Мне вообще-то на работу надо.

– Я доберусь сама, – торопливо сказала Кристина.

– Нет, ты же боишься.

– Боюсь, – покорно согласилась девушка.

Они въехали во двор, и у Кристины возникло ощущение, что она не была здесь год. И вообще этот дом из другой жизни.

В прихожей были в беспорядке разбросаны кроссовки и босоножки. Кристина наклонилась, чтобы поставить все в рядок.

Неожиданно ей на плечи легли руки Миши. Девушка испуганно выпрямилась, но он еще крепче обхватил ее и уткнулся лицом в волосы. Кристина инстинктивно вцепилась ему в руки, чтобы оторвать их от себя. Но парень, решительно ломая сопротивление, повернул ее лицом к себе и прижал одной рукой, а другой ухватил за волосы, заставил Кристину запрокинуть голову назад.

– Ты плохо выглядишь, – негромко сказал он, пристально глядя на девушку сверху вниз. – Приведи себя в порядок. Я помню, когда ты зашла к нам в контору, ты была королевой… А ну-ка, где у тебя белый кожаный жакет с пушистым воротником?

– В шкафу, – растерянно проговорила Кристина, опешившая от неожиданного поведения юноши.

– Надень!

– Зачем?

– Ты в нем так красива! Не представляешь, как я позавидовал Косте, когда тебя увидел! Надень! – в его кармане запел телефон, он посмотрел на дисплей и сбросил звонок. – Ладно… Я побежал. Похоже, я нашел того, кто маньячит. Это наш клиент… игрок. Встречусь с ним, перетру… А ты приведи себя в порядок. Ты сейчас моя девушка, а моя девушка должна быть люкс!

Кристина ошеломленно молчала. Может, это сон?

Миша подошел к двери, потом резко развернулся:

– Говоришь, боишься? Дай ключи, я тебя закрою, чтобы ты не боялась. Чтобы никто не вломился… А то придет Костя по твою душу, – он усмехнулся и, не дожидаясь, когда хозяйка квартиры подаст ему ключи, сам взял связку с тумбочки трюмо, посмотрел на Кристину и улыбнулся. – Я шучу. Ну, глупо, считай, дурак. Только, не обижайся. Приду вечером. Жди меня.

Он вышел, закрыл за собой дверь и щелкнул ключом.

* * *

– Привет, Антон! Звонил? – спросил Миша, прижимая к уху телефон и перешагивая через три ступеньки. – Что? Не слышу. Перезвони!

Нажал на кнопку и усмехнулся: смешной этот Антон! Волнуется… Хотя любой бы на его месте волновался: ведь убийцей быть – не рядовая ситуация. Завтра придет милиция и скажет: «Вы арестованы!» Тут любой заметается, как муха от мухобойки.

Выйдя из подъезда, Миша сощурился от бьющего в глаза солнца, в лучах которого сиял, как отполированный, его «уазик». Он немного полюбовался им со стороны, нажал на кнопку сигнализации. Машина дважды мигнула, приветствуя нового хозяина. И счастливая волна накрыла юношу. Это его собственность! Ее, в отличие от комнаты, не сможет отобрать отец.

С еще свежим чувством радости обладания он сел в водительское кресло, включил магнитолу. Настоящее маленькое жилье, в которое никто без спроса не зайдет.

Зазвонил телефон.

– Здорово, Антон! – неторопливо сказал Миша.

– Мишань, привет! Я не понял: что за эсэмэска? Кто это знает, что я убил Наташу? Я не убивал! Я же говорил тебе, что мы расстались у дороги. Наташа торопилась, даже не смотрела на меня! Мне стало обидно, я разозлился и ушел. Ушел, понимаешь? Откуда такие наезды!?

Голос в трубке заполошно метался. Натешившись паникой собеседника, Миша неторопливо проговорил:

– Я не знаю, откуда этот тип пронюхал, что в тот вечер ты провожал Наташу. Лично я, заметь, не сказал о тебе следаку, хотя он меня и расспрашивал. Но, оказывается, какой-то чувак выследил тебя и собирается пойти в ментовку. И он говорит, что у него есть против тебя улики.

– Да не может этого быть!

– Он сказал, что ты проводил Наташу не до дороги, а до самого дома.

– С чего он взял!? Это ж чистый бред!

– Ну, не знаю… Конечно, бред. Что я, не верю тебе, что ли? Но с этим бредом тот чувак хочет пойти в ментовку.

– Ладно, скажу, но только тебе: я проводил Наташу почти до дома. Почти, а не до дома! Мы вошли во двор, я рассчитывал, что постоим, поговорим… на лавочке посидим… чмоки-чмоки… ну, ты понимаешь… А она и не думала останавливаться. Я разозлился и ушел…

Миша радостно заговорил в трубку:

– Смешной ты, Антоха! Так Наташу и убили почти около дома. Во дворе.

– Ну да, – сдавленным голосом согласился Антон. – Только это не я. Не я удушил Наташу.

– Этот чувак вот что говорит, – стал спокойно излагать Миша, – вы вошли во двор, ты сказал Наташе «пока» и хотел уйти, но раздумал и окликнул ее. Что-то ей там сказал, она остановилась, ты к ней подошел и стал ее лапать. То есть обнимать. Чувак говорит, что ему так показалось. А на самом деле, говорит, ты ее душил. Он понял это потом, когда Наташу нашли… Говорит, если бы понял тогда, что ты делаешь, спас бы девчонку… Думал, просто обнимаешь. Но, говорит, сфоткал…

– Чушь какая! А зачем фоткал? Мы не звезды какие-то, на нас деньги не сделаешь. И что там в темноте можно разобрать? – расстроено проговорил Антон.

– Вот уж не знаю, зачем фоткал. Может, на всякий случай, – Миша совсем развеселился.

А голос в трубке убито доказывал:

– Да и не было этого. Говорю же, я сразу ушел.

– Верю, – ехидно поддакнул Миша. – Только сначала ты твердил, что проводил Наташу до дороги.

– А кто этот козел? Ты его знаешь?

– Нет, не знаю. Хотя лицо вроде знакомое. Он пришел в контору и стал расспрашивать о тебе.

– Как расспрашивать? Описал внешность?

– Нет. Он показал фотографию и сказал, что на ней убийца-маньяк.

– Так и сказал? – обреченно спросил Антон.

– Именно так.

– Но ты веришь мне?

– Когда ты сказал, что проводил Наташу до дороги, я тебе поверил. Но сейчас ты признался, что был во дворе дома, где убили Наташу, причем в то самое время, когда…

– Да не в то самое!.. Я же долблю и долблю, что ушел! А ты не веришь.

– Что тебе до моей веры? – разозлился Миша. – Тебе важно, чтобы менты поверили.

– И что мне делать?

– Что делать? – Миша помолчал. – Этот чел сказал, что пятьдесят тысяч его успокоят.

– Это же много! Я студент, у меня нет…

– Много? Иди в ментовку, там понадобится больше. Я тебе говорю, пятьдесят – мало. Тут и пятьсот тысяч немного. Ради справедливости я скажу, что из пятидесяти десять за посредничество причитается мне. Все-таки я на себя статью беру: недонесение… Собирай деньги. Он мне должен сегодня позвонить, сказать, куда деньги нести.

– Слушай, а он какой?

– Обычный. Невысокий.

– Это ясно. Для тебя все невысокие… Слушай, это он, наверное, убийца! Если он шел следом!

– Может быть. Но он тебя видел, а ты его – нет. Менты долго разбираться не будут. Им главное – дело закрыть. Короче, до восьми вечера ищи деньги. В восемь я позвоню… А вообще это идея!

– Что? – отозвался телефон.

– Мы можем вернуть деньги назад!

– Как?..

– Если он убийца, надо за ним проследить, поискать улики и пригрозить ему милицией. Сфотографировать, как он деньги у тебя берет, разговор ваш записать, и с этими фактами можно к ментам идти… А перед этим потребовать с него тысяч сто: мне десять, тебе девяносто. Был охотник, станет добычей… Это называется «поставить в обратку»…

– Ага, не для меня, – кисло ответил голос в трубке. – Ты при любом раскладе в выигрыше.

– Не переживай! Отыграемся! Ищи деньги. А вообще я придумал: я приглашу его к себе домой. И ты приходи. Я с фазером живу, с отцом то есть. Я и ты – мы вместе справимся! Но деньги прихвати.

Глава 24. Ревность Петра Александровича

Петр Александрович Мохов привычно распахнул дверь в комнату сына и удивился:

– Разве ты дома? Сегодня не работаешь?

– Как видишь… – пробормотал сын.

– А что матч не смотрел? Классно играли! Не то, что в прошлый раз. Тогда договорняк был. Чистой воды договорняк.

– Это точно, – кивнул Миша, не отрываясь от монитора. – В этот раз сыграли клево. Гол на второй минуте был красивый. Клевый.

– Так ты где смотрел? – не понял отец.

– В Интернете. Тут можно любой матч увидеть.

– Вот наука! – удивился отец. – А я все забываю. Отстаю от жизни.

– Ага! Так еще забудешь жениться. Не передумал?

Отец довольно хохотнул:

– Нет, конечно! Кстати, надо пойти Лиду встретить. Неужели она еще работает? Поздно уже. Но если бы магазин закрылся, она к нам бы зашла.

– А чего ей заходить? Ты сам говорил, что вечером футбол будет…

– Да, точно, говорил. Может, она и дома.

– Если дома, то зайдет, сам говоришь, здесь всего ничего – спуститься на этаж.

– Ага. Но я пройдусь до ее работы. Может, встречу.

– Валяй, – равнодушно кивнул Миша.

* * *

Петр Александрович быстро дошагал до магазина, где работала Лида. Магазин уже не работал. Мохов позвонил Лиде на мобильный телефон и услышал равнодушное сообщение о том, что абонент находится вне зоны действия сети. Петр Александрович торопливо вернулся к дому, но Лиду так и не встретил. Внутри закипала злость. Он бегает, переживает, думает, как ее защитить, а она отключила телефон. Обиделась! Наверное, решила, что ему футбол дороже. Так кто ж из мужиков футбол не любит? Не жена еще, а уже капризы! Может, и вправду не стоит жениться? Нет, не будет он бегать за ней, как собачка. Сама пусть бегает!

Зайдя в подъезд, Петр Александрович махом проскочил свой этаж и встал перед дверью Лиды. Он сумел удержать себя от желания дотронуться до звонка.

Болезненная ревность мучила Петра Александровича, он боялся, что молодая невеста, почувствовав эту слабинку, начнет вить из него веревки. Поэтому он всячески укрощал себя, чтобы выглядеть спокойным, едва ли не равнодушным. Вот что она подумает, если он постучится к ней? Ясно что: ходит старый, надоедает…

Он неохотно стал спускаться вниз. Можно было футбол и не смотреть. Петр Александрович открыл дверь своей квартиры, надеясь, что Лида ждет его там. Они разминулись, но она зашла к нему. Не зашла…

Миша спросил из-за двери:

– Фазер, ты один?

– Один.

– Встретил?

– Нет. Обиделась… или устала.

– Завтра придет.

– Ага, – ответил Петр Александрович и подумал: «Успокаивает… Все-таки сын у меня чуткий, видит, что переживаю, хоть и называет меня по-дурацки».

Он вошел к сыну:

– Ты бы открыл балкон, сынок, а то у тебя душно. Весь день не проветривал?

– Забыл совсем. Открою. Все. Я спать…

* * *

Миша проснулся поздно, протопал в ванную, а когда вышел, остолбенел: дверь в его комнату была распахнута, балконная дверь тоже. Он в несколько шагов вышел на балкон.

Отец стоял на боковых перилах, одной рукой держась снаружи за стену, другой уцепившись за плиту верхнего балкона.

– Ты что делаешь? – спросил Миша. – Свалишься! Хоть и второй этаж, невысоко, но ноги сломать можно.

– Я хочу к Лиде на балкон залезть, все ждал, когда ты проснешься…

– Зачем тебе лезть? Сходи.

– Не открывает.

– Позвони.

– Телефон не отвечает.

– Ну и что? Ответит. А если спину сломаешь, хорошо будет? Думаешь, этим Лиду счастливой сделаешь?

Отец отпустил плиту и качнулся, Миша схватил его за руку и помог спуститься с перил.

– Ну, фазер, ты даешь! – удивленно покачал головой он. – Седина в бороду, а в ребро бес тычет?

– Я шагов ее не слышу, – пожаловался отец.

– Конечно, у нее там ковры, коврики, может, босиком ходит…

– Всегда слышу, а вчера вечером нет, и утром тоже.

– Вчера был футбол, все слышали тебя. А утром… К подруге могла пойти, могла у нее и переночевать. Ладно, я поднимусь к Лиде на балкон, я все-таки повыше.

Поднявшись на стоящий на балконе табурет, Миша одной ногой встал на перила, ухватившись за плиту верхнего балкона, легко подтянулся. Через минуту он был наверху, постоял, постучал и наклонился вниз.

– Балкон закрыт, – сообщил он отцу. – Хозяйка, похоже, отправилась в магазин. Любимое женское занятие – шопинг. Компенсация за твой футбол.

Спустился Миша еще легче, чем поднялся.

«Как зверь ловкий», – подумал отец и вслух сказал:

– Ловкач! Хорошо, ты у меня не бандит…

– Ты что, фазер? – удивленно спросил Миша.

– Ты на работу?

– У меня выходной. Я пойду к матери Наташи Коробовой. Я говорил, что у нее рак в неизлечимой форме? Директриса попросила больную опекать, дала деньги, чтобы я купил ей продукты. Директрису совесть мучает, хотя какая ее вина? Наташа сама выбрала такую работу.

Миша говорил и быстро одевался, натягивая джинсы, футболку. Заметив на носке дырку, он спокойно стянул его и, скомкав вместе со вторым носком, бросил на стул, пробормотав:

– Надо заштопать!

– Твоя директриса права. Ухаживать за Наташиной мамой сейчас ваш долг, – сказал отец. – Ты есть-то будешь?

Миша молча открыл кастрюлю, наклонился, понюхал и проговорил с довольным видом:

– Пахнет вкусно! Конечно, буду. Ну, фазер, ты научился готовить! Можно женить.

Отец скривился от такой шутки. Он сел напротив сына и страдальчески наблюдал, как тот ест.

– Ты что, фазер, голодаешь? – спросил Миша с набитым ртом.

– Лида меня бросила, ты так думаешь?

– Фазер, надо быть жестче, – недовольно проговорил Миша. – Зачем она тебе? Женщин много.

– Что ты говоришь!? – возмутился отец. – Откуда такой цинизм?

– Это реальный взгляд на жизнь, – ответил Миша. – Кстати, у Наташиной мамы неплохая квартира и нет наследников. Давай познакомлю.

– Ты что? С чердака грохнулся?

– Не грохнулся. Ты сам сказал, что надо за ней ухаживать. Я предлагаю это делать вместе. Ладно, ты подумай, а я пошел.

Миша убрал посуду со стола, сунул тарелку под кран, пошаркал ее губкой, и, обмыв, поставил в шкаф. Так же методично он помыл и остальную посуду.

Глава 25. Ключи от квартиры Коробовых

Миша стремительно поднялся на этаж к Коробовым. Пакет-майка с продуктами в его большой руке казался легкой игрушкой. Он позвонил в соседскую дверь.

– Это кто там? – донесся из-за двери недовольный вопрос.

– Я Клавдии Ивановне продукты купил. Откройте, пожалуйста, ее квартиру…

Дверь открылась не сразу, соседка въедливыми глазами посмотрела на Мишу, потом на его руки.

– А вот и не открою, – неожиданно заявила она.

– Как это? – не понял Миша.

– Так это, – передразнила его женщина. – Я вам не открывальщица.

– Дайте ключ, я сам открою, – растеряно проговорил юноша.

– Щас, – ехидно произнесла женщина. – Не дождетесь! Вы хотите Клавину квартиру прихапнуть!

– С чего вы взяли? – удивился Миша. – И вообще, вам что за дело?

– Ходят тут, ходят, то Олька ваша, то ты… Клаву подкупаете куском хлеба! А мне есть дело. Я с Коробовыми почти сроднилась.

Мишины узкие глаза весело блеснули.

– Надеетесь, что квартира будет ваша? – Не получив ответа, он продолжил: – Вам-то зачем? У вас свое жилье есть…

– Не твое дело! – отрезала женщина и, закрывая дверь, выпалила: – Тоже, поди, не в конуре живешь.

– Ничего себе! Одной ногой в могиле, а все хочет загрести! – пробормотал Миша и громко сказал в замочную скважину: – Мы возьмем дубликаты ключей у сиделки!

И он стал быстро спускаться вниз, а со двора позвонил своей начальнице:

– Ольга Николаевна, у вас есть ключи от квартиры Наташи? Соседка не открывает квартиру. Готова уморить больную голодом…

– Да, она мне тоже открывать не хотела, – подтвердила Ольга.

– Может, мне к медсестре сходить, которая за Клавдией Ивановной ухаживала? За ключом?

– Я не знаю ее адрес, только телефон. Сейчас позвоню.

Миша сел на лавку во дворе и, закинув в рот мятную подушечку жвачки, осмотрелся. Его взгляд задержался на люке, в котором нашли Наташу. Юноша легко поднялся, подошел к круглой чугунной крышке и нахмурил прямые брови. Потом решительно зашагал к низкой карусели. Опустившись на колено и упершись рукой в землю, заглянул под карусель. Там, у металлического штыря, валялся всякий мусор: рваные пакеты, сношенный ботинок, обертки от мороженого. Уцепившись за деревянный край, Миша вытащил из-под карусели грязную сумку и бросил ее в пакет с продуктами. Отойдя за дом к мусорному контейнеру, вытряхнул на землю все содержимое найденной сумки. Вместе с косметическими мелочами с металлическим звоном упала вниз связка ключей с голубым брелоком-сердечком. Разжав пальцы, Миша уронил сумку и, подцепив ее ногой, отправил пинком в мусорный контейнер. Затем выплюнул жвачку на землю, нервно дернул углом рта и подобрал ключи. Задумчиво перебрал их и, опустив связку в карман, широкими шагами направился к Наташиному подъезду.

* * *

Клавдия Ивановна очнулась от дремы, услышав металлическое щелканье замка.

– Фая, ты? – слабо окликнула она.

И вздрогнула: в проеме, наклонив голову, чтобы не ушибиться, появился Миша.

– Мишенька, – прошептала больная женщина, – что ж ты приходишь?.. Я просила Ольгу…

Она покраснела от мучительного стыда за свою немощь, за тяжелый запах, к которому она сама привыкла, но который – она знала – был неприятен до тошноты.

Миша бодро улыбался:

– Не волнуйтесь, Клавдия Ивановна, мне не тяжело. Ольга Николаевна передала вам продукты. Я сделал дубликаты ключей, и мы сможем приходить к вам, даже когда тети Фаи не будет дома. Я загружу продукты в холодильник? – он решительно прошел в комнату и открыл холодильник, стоящий рядом с кроватью больной.

– А это у вас соус такой? – спросил он, показывая на бутылочку с надписью «Сулема».

Он быстро составлял продукты в холодильник.

– Нет, это яд. Я им лечусь. Мне Фая дала сулему. Это нетрадиционный способ лечения.

– Да? – удивился Миша. – Вот не знал. Я открою окно?

– Конечно, – щеки больной опять зарозовели.

Миша, словно не заметив этого, открыл раму и спросил:

– Где у вас тут тряпка, ведро?

– Зачем тебе?

– Пол помыть. Вообще убрать все надо. Посуду привести в порядок, пыль смести.

– Мишенька, да ты что? Ты умеешь?..

– Я все умею. Я рос без матери и всему научился. И готовлю хорошо. Это всегда было на мне: отец работал, а я был за хозяйку. Отец мне сказал: «порядка не будет, приведу в дом мачеху!» А что такое мачеха, каждый ребенок знает. Кто не слышал сказку «Морозко»?

– А я думала, эта сказка о том, как плохо быть злой и жадной, – слабо улыбнулась женщина.

– Нет, – покачал головой Миша. – Эта сказка о том, как страшно остаться без матери. Я переоденусь? Где можно?

– В Наташечкиной комнате.

Миша вернулся в шортах и футболке, с тряпкой. Он быстро вытер пыль, убрал грязную посуду, пропылесосил ковер. Из кухни аппетитно потянуло запахом курицы.

Через час в комнате был полный порядок.

– Плохо, нет столика для кровати, – задумчиво сказал Миша. – Хотя… Придумал!

Он положил на кровать с обеих сторон от Клавдии Ивановны свернутые в рулоны полотенца и принес поднос с бульоном и тушеной капустой.

– Ну вот, так тарелки не упадут. Я надеюсь.

Поднос надежно лег на свернутые полотенца.

– Приятного аппетита.

– Спасибо, Мишенька! Может, и ты поешь?

– Спасибо, я сыт, – замотал он головой. – Вообще, вам стоит заключить выгодный договор. Пусть в обмен за квартиру фирма, которую вы выберете, будет ухаживать за вами, оплачивать сиделку, лекарства, закупать продукты. Сейчас Ольга Николаевна пытается вам помочь, но у нее нет на это денег. Я так думаю. У меня их тоже нет, вы знаете, сколько я получаю. Столько же, сколько получала Наташа. А мы хотим помочь вам. Будь у меня большая квартира, я сдавал бы ее часть, и у меня были бы дополнительные деньги. Но я живу в маленькой хрущевке с отцом, и то он надумал жениться… – Миша глубоко вздохнул и закончил: – Поэтому предложенный мной вариант – самый лучший: найти фирму и заключить договор. Тут все будет блестеть. Врач будет приходить, медсестра будет дежурить сутками. Главное, не ошибиться в фирме.

– Знаю, – прикрыла глаза женщина. – Телевизор смотрю. За квартиру меня убьют, отравят сулемой, скажут, сама. Нет, я отдам квартиру тому, кто отыщет убийцу Наташи. Но с условием, что ваши расходы и труды будут возмещены. Поэтому, Мишенька, не беспокойся, у меня найдутся деньги, чтобы отплатить за доброту и заботу.

– Ну что вы, – запротестовал Миша, – я же не из-за денег! И Ольга Николаевна.

– Да, я знаю, – слабо улыбнулась Клавдия Ивановна. – Но деньги вам не помешают, а я с собой в могилу их не возьму.

Миша кивнул:

– Не помешают. Но я думаю, что скоро вас порадую…

В устремленном взгляде женщины появилось недоверие.

– Понимаете, я уверен, что знаю убийцу Наташи. Я уже сказал следователю…

На лице у женщины появилось выражение испуга и недоверия:

– Но я слышала, что маньяк убит. Он собирался задушить девушку в парке…

– Это может быть совпадением, – проговорил задумчиво Миша. – Я навел справки. В тот вечер… Вам плохо?..

Она, побледнев, откинулась на подушку и прикрыла глаза.

– Клавдия Ивановна, – тихо заговорил Миша. – Моей мамы не стало, когда ей было двадцать пять. Несчастный случай. Мне тогда было шесть лет. И с Наташей произошел несчастный случай.

– Не поняла, – удивленно посмотрела женщина.

– Так сложились обстоятельства. Кто-то попадает под машину, кто-то гибнет от руки убийцы. Случай. Так звезды встали. Ничего нельзя было сделать, – он помолчал и убежденно повторил: – Ничего! Это как болезнь, которая не лечится. Ведь судьбу не вылечишь.

– Ты… ты нашел его?..

– Вычислил, – усмехнулся Миша. – Может быть, его уже поймали. Это клиент нашей конторы. Антон. Он в тот вечер провожал Наташу.

С лица больной ушло напряжение, в глазах появилась благодарность, их взгляд смягчился.

– Мишенька, это правда?

– Завтра все станет ясно. И тогда вы сможете заключить договор о продаже своей квартиры подходящему агентству.

– Но я не собираюсь продавать квартиру!

– Не собирались, – мягко возразил Миша. – Вы обещали отдать свою квартиру тому, кто найдет убийцу Наташи. Если я, в самом деле, нашел того, кто убил нашу красавицу, – он прижал тыльную сторону руки к глазу, – я готов освободить вас от обещания.

Брови у Клавдии Ивановны поднялись, а Миша спокойно продолжал:

– Понимаете, вы можете обеспечить себе уход и достаток…

– Я лучше выполню свое обещание и оформлю на тебя дарственную, – она протянула Мише руку.

Глаза Миши блеснули, он взял ее руку и прижал к губам.

– Вы подумайте еще, – произнес он, – но я буду очень благодарен. Да что говорить!

Руки больной были сухими и неприятно пахли.

Глава 26. Арест отца Миши

Весь день Петр Александрович работал, как заведенный. Он заставил себя отключить мобильный телефон, даже не пытаясь понять зачем. Голову мутила ревность. Ему и напарнику надо было установить шесть дверей. Работали без слов. Напарник хмурился, натыкаясь на молчание Петра, и кривил рот.

В десять часов вечера Петр Александрович, отправившись домой, включил телефон. Вызовов не было. Дома его ждала тишина. Сын отсутствовал. Петр Александрович прислушался. Сверху не доносилось ни звука. Взяв инструмент, он поднялся на этаж.

Дверь была закрыта изнутри, но мужчина возился с замком недолго. Никто не вышел ему навстречу.

Но Лида была в комнате. Сердце Петра Александровича подпрыгнуло от ужаса. Лида лежала около дивана, подогнув ногу, чуть выкатившиеся глаза на синеватом лице смотрели удивленно. Поперек шеи темнела двойная полоса. Рука сжимала нож с засохшей бурой коркой.

В центре комнаты лежало тело молодого мужчины, под ним расплылось бурое пятно.

Петр Александрович осторожно подошел к мужскому трупу. На шее виднелся шнурок, на котором висела женская сережка и что-то еще. Петр Александрович присел на корточки и почувствовал, что на голове шевельнулись волосы: сережка торчала в отрезанной мочке уха.

Петр Александрович, качаясь, добрался до туалета, и его вырвало.

* * *

– Все ясно, – самоуверенно говорил молодой следователь, его глаза сияли уверенностью. – Маньяк под каким-то предлогом зашел с женщиной к ней в квартиру. Видимо, она ему поверила… Когда он стал ее душить, она вырвалась и побежала на кухню за ножом, чтобы защититься. Он схватил ее и снова стал душить. Женщина ударила его ножом, но ему хватило сил ее убить. Потом он отполз и умер сам. Это наверняка сережка убитой неделю назад девушки. Но мы, конечно, все проверим. Отлично, просто отлично! Кстати, кем вы приходились убитой?

– Соседом, – понуро отозвался Петр Александрович.

– А… Ну да, ну да… А почему вы решили взломать дверь гражданки соседки?

– Она просила меня поменять замок.

– Не понял, – встрепенулся следователь, дымка сомнения приглушила сияние его глаз. – В ее отсутствие? У вас доверенность?

– Лида – моя невеста.

– А вот это интересно, – глаза следователя критически окинули Мохова-старшего и сощурились. – Как ваша невеста могла пригласить к себе чужого мужчину?

Петр Александрович молчал.

– Или он не чужой? Вам знаком этот человек?

– Нет. Впервые вижу, – ответил Петр Александрович.

– А я вижу такую картину, – глаза следователя опять засияли, – у вашей невесты оказался другой мужчина, помоложе, вы их выследили и расправились с ними, инсценировав картину взаимного убийства.

– Но я не маньяк! – слабо возмутился Петр Александрович.

– А вот это не факт. Реальные факты говорят о другом. Вы задержаны.

Глава 27. Вопросы без ответа

Кристина долго сидела, прислушиваясь к тишине. Соседи открыли свою дверь, за стеной зазвучала музыка. Параллельные миры: ее мир и мир остальных людей. На кухне тихо капала вода, отвлекая внимание. Кристина прошла по квартире, вошла в ванную и открыла холодную воду. Умылась, посмотрела на себя в зеркало и вздрогнула, увидев пересекающую шею темную полосу, осторожно провела по страшному следу пальцами.

Быстро, как автомат, оделась, из ящичка тумбочки в родительской спальне достала дубликаты ключей и поспешно вышла из квартиры. Она чувствовала себя дома в большей опасности, чем на улице. Все, кого она боялась, погибли. Неясно только было, где Костя.

* * *

У дверей конторы Ольга Николаевна увидела сидящего на корточках мужчину, перед ним живым пятном толклись голуби, вспархивали и опять прижимались к асфальту встрепанные воробьи, самый отчаянный из которых кинулся на полную семечек ладонь, давясь и испуганно подпрыгивая. Мужчина вскинул голову на звук шагов, и Ольга узнала следователя Каратаева. Лучистая улыбка в его сощуренных глазах тут же сменилась неприязненной холодностью.

– Здравствуйте, – сказал он, поднимаясь и подхватывая подмышку папку, которая до этого лежала у него на коленях. – А я вас жду.

Ольга кивнула. Ей вдруг почему-то стало обидно, что исчезнувшая улыбка ей не предназначалась. Интересно, кому он еще так улыбается? Наверняка у него есть женщина. Жена.

Ольга открыла двери, сняла с охраны помещение, зажгла свет и уставилась на Каратаева. А тот потер стену ладонью и, сосредоточенно рассматривая руку, спросил:

– У вас ведь тут был ремонт?

– Конечно, – подтвердила Ольга, почему-то разочарованная тем, что Каратаев совершенно не проявляет к ней интереса.

– И когда вы закончили малярно-покрасочные работы? – продолжал допытываться следователь.

– Тридцатого апреля. Не пойму, какое это имеет отношение к нашей Наташе. – Ольга вспомнила об Удаве и оживилась: – Одно время к нам приходил игрок, оказавшийся убийцей-рецидивистом. Синицын. Вы должны его знать! Его разыскивали. У него банда, они убивали и… расчленяли… – Каратаев с непонятным выражением лица внимательно смотрел на Ольгу, словно не слыша, что она говорит, и живость ушла из ее голоса, а нужные слова куда-то подевались: – Может… это он? Миша видел. Синицына. И еще. Кого-то…

Дождавшись, когда она замолчит, следователь продолжил:

– Вы открылись первого мая? Первого уже работали?

Ольга кивнула.

– Кто у вас делал ремонт?

– Бригада.

– Что за бригада?

Ольга подумала, что понимает ход рассуждений странного следователя. Он подозревает в убийстве Наташи кого-то из рабочих-строителей. Он ошибается!

– Видите ли, – попыталась объяснить она, – со строителями общалась только я. Мои кассиры их не видели…

Каратаев протянул Ольге фотографию.

– Этот человек не участвовал в ремонте вашего помещения?

Увидев грязное лицо человека на фотографии, она покачала головой, через силу пошутив:

– Таких чумазых у нас не было. А это что? Там, где шея. Какая-то полоса.

– Тут нет полосы. Тут пустота. Голова отрезана.

Глаза Ольги расширились.

– По нему поезд проехал, – продолжил Каратаев.

– Это бомж, о котором писали? – неуверенно спросила Ольга.

– Да, о нем писали, – уставился на нее следователь, – но это не бомж. Бомжи – немытые и дурно пахнущие. А у этого под одеждой – чистое тело, а одежда в строительном мусоре, – он помолчал, – причем краски на мусоре идентичны тем, которыми покрашено это помещение. Подтверждено экспертизой.

– А… а что вы хотите от меня услышать? – растерялась Ольга.

– Попробуйте сообразить, кто и как мог перепачкаться у вас в конторе второго мая. И во сколько. Кстати, на рельсах он оказался в одиннадцать часов. То есть в двадцать три ноль-ноль.

– Второго мая?.. Ремонт завершился еще в апреле, а второго мая не осталось даже мусора. Миша все убрал в коробку из-под телевизора. Все замел. Коробку вынес за дверь, в карман. Все коробки. Не было мусора, – тон Ольги стал агрессивным, – первого только вот здесь была небольшая кучка, – и она показала на угол. – Спросите Мишу. Он работал до часу ночи, хотя если этот несчастный, – Ольга кивнула на фотографию, – зашел, опрокинул из коробки на себя мусор, – а она была нелегонькая, Миша ее волок, – то кассир все равно бы это не увидел. Знаете, что я думаю?

– Что? – заинтересованно наклонил голову следователь.

– Смешно полагать, что мы единственные, кто делал ремонт.

– Смешно, – согласился Каратаев и посмотрел на Ольгу Николаевну пристальным взглядом. – Но в совпадения я не верю.

– Тарас Петрович, помилуйте! Где вы тут видите совпадение? – удивилась Ольга.

– Я их не вижу, – брови следователя выразительно приподнялись. – Я их чувствую. Имею честь откланяться…

– Всего хорошего, – кивнула Ольга, на которую произвела странное впечатление такая устаревшая форма прощания. Это он, вероятно, в ответ на ее «помилуйте».

Паяц. Интересно, какое у этого следователя образование?

А он вдруг застыл на пороге и обернулся, перехватив любопытствующий взгляд женщины.

– Тут знаете, что небезынтересно, – обратился он к Ольге, – этот молодой мужчина был задушен. Тоже задушен. И убили его днем, а на рельсы, повторяю, бросили в двадцать три ноль-ноль. Не заходил ли он в вашу контору? Что касается Синицына, то он отбывает срок.

* * *

Тарас просматривал записи с видеокамер торгового комплекса «Локомотив», не понимая, почему ему жаль, что записи до третьего числа не сохранились. Ведь нужен один день – именно третье мая, и с ним все в порядке. Каратаева заинтересовало поведение директора букмекерской конторы. Вот она идет, почему-то оглядываясь, через полчаса выходит, вновь озираясь по сторонам, потом направляется к мусорным контейнерам, останавливается, поворачивается и отправляется в сторону железнодорожных путей. Возвращается через час. Больше никаких взглядов по сторонам. Уходит из конторы в девятнадцать пятьдесят.

Тарас снова отмотал запись назад. Вот потерпевшая Коробова. Жалко девочку. Пришла в двенадцать тридцать, вышла из конторы в двадцать три часа. Отправилась домой в сопровождении худощавого клиента букмекерской конторы Антона Гареева, которого никак не удается найти. Физически он не силен, но не факт, что не способен задушить человека. Пока он остается главным подозреваемым. И здесь важным аргументом становится то, что он исчез. Можно сделать вывод, что Антон Гареев скрывается. А жив ли он, этот Гареев?

Глава 28. Кристина в гостях у следователя

Каратаев вышел из кабинета в восемь часов вечера. На входе, где сидел дежурный, едва ли не плакала девушка.

– Гражданка Земцова, – строго увещевал дежурный, – приходите завтра. Сегодня рабочий день закончился, – и он протянул девушке паспорт.

– Мне надо сейчас! – Посетительница заплакала. – Зачем вы паспорт брали?..

Каратаев остановился:

– Что случилось?

– Да вот, к следователю просится. У нее парень пропал. Говорит, всех вокруг убивают.

И дежурный, ухмыльнувшись, подмигнул Каратаеву.

Девушка давилась слезами и, прижав к груди паспорт, повторяла:

– Мне очень надо к следователю. Очень. Я боюсь.

Дежурный опять ухмыльнулся и, кивнув на Каратаева, сказал:

– Надо к следователю, вот и следователь.

Каратаев посмотрел на девушку коротко, как царапнул, и сухо сказал:

– Я, следователь Каратаев, готов вас выслушать, но по дороге домой. Или вы желаете говорить под протокол?

– Я не знаю, – покачала головой Кристина. – А как лучше?

– Пойдемте, – скомандовал следователь, думая о том, что все женщины истеричны, и этим подавляют мужчин и господствуют над ними. – Итак, гражданка Земцова, на что жалуетесь? Кто пропал, когда?

– Когда? Второго мая. Мой друг, то есть жених, Осокин Константин позвонил мне домой, пообещал прийти и… не пришел. А его машина стояла в нашем дворе.

Каратаев и Кристина шли неторопливо. Было пасмурно, ветер влагой шлепал по лицам, будто лаская, забирался под одежду. Кристина рассказывала, запинаясь, торопясь, захлебываясь словами, и постепенно успокаивалась.

Тарас слушал сбивчивую речь, не перебивая. Ну вот у него и появились ответы на некоторые вопросы. И все-таки эта девушка не говорит всего. Если она была так напугана (а в этом сомневаться не приходится, она и сейчас, как затравленная зверушка), то как решилась отправиться одна в безлюдную часть парка? О ком она молчит и почему?

– Найдите мне Костю, – наконец жалобно попросила Кристина.

Они остановились возле подъезда с высокими окнами, и девушка поняла, что следователь живет здесь.

– Фото пропавшего молодого человека у вас есть? – спросил Каратаев.

– Конечно! – обрадовалась девушка. – Вот, смотрите! – она достала мобильный телефон и протянула собеседнику. – Здесь много… фоток.

Потом опять забрала трубку и, сдвинув панельку, пощелкала кнопочками в поисках нужной фотографии, помолчала, любуясь, и сказала:

– Эта лучшая…

Голос девушки дрогнул.

Каратаев с интересом посмотрел на изображение на телефонном дисплее. Хорошая улыбка у этого парня.

– Я посмотрю другие фотографии? – полуутвердительно спросил следователь.

– Конечно! – с готовностью разрешила Кристина, пытливо вглядываясь в странно замкнувшееся лицо Каратаева, словно надеясь прочитать его мысли. – Вот на эту кнопочку нажимайте…

– А это где? – следователь ткнул на сияющую картинку.

– Это мы были на площади Федерации. Заходили в букмекерскую контору. Там вывеска – видите? – с футбольным мячом.

– Вижу, – кивнул Каратаев. – Значит, разыскиваемый вами Костя Осокин был завсегдатаем букмекерских контор? И больше других ему нравилось место под названием «Счастливое пари»?

– Не знаю, – опешила девушка. – Это плохо?

– И я не знаю, – словно размышляя, неторопливо проговорил следователь.

– Я пойду? – нерешительно спросила Кристина, загоняя поглубже страх перед возвращением домой.

– А куда? – спросил Каратаев, уловив смятение Кристины и думая, что она похожа скорее не на студентку, а на старшеклассницу.

– Домой. – Голос девушки дрогнул.

– Я живу с мамой, у нас двухкомнатная квартира. В маминой комнате для вас найдется место. В крайнем случае, я могу лечь спать на кухне, она у нас большая, и там стоит диван.

В юности Тарас много стихов посвятил луне. Перестав слагать рифмы, он не перестал любить лунные ночи. В это время ему лучше думалось.

Луна в окне с любопытством смотрела на Тараса, будто пытаясь проникнуть в его мысли. Сна не было, хотя неудачным прошедший день назвать было нельзя. Тарас теперь знал, что найденного на железнодорожных путях грязного человека звали Константин Осокин. Все-таки интуиция его, Тараса, не подвела: не зря ему казались важными утерянные записи с камеры. Придется говорить с охраной комплекса. Может, что-то вспомнят. Хотя навряд ли. Интересно, директор намеренно не узнала своего постоянного клиента? На девяносто девять процентов – да. А ее неуклюжая попытка перевести подозрения на Синицына? Прежде казалось, не полная дура.

* * *

Кристина заснула, как упала. Ей было страшно во сне. Девушка слышала чьи-то медленные шаги, скрип открываемой двери. Она силилась открыть глаза и посмотреть, кто так тяжело дышит, но у нее никак не получалось. Она проснулась от шума чайника, стука ножей и тихих голосов. Женский голос спрашивал:

– Сынок, что это за девочка? Она бездомная?

– Нет, у Кристины есть квартира. Но она боится туда возвращаться. Думает, что это опасно, – ответил приглушенный голос следователя.

– А где ж ее родители?

– Говорит, что на даче.

– Им совсем неинтересно, как живет их дочь?..

После короткого молчания мужской голос ответил:

– А ведь ты права. Если опасность не мнимая, родителям Кристины рискованно возвращаться домой. Загвоздка в том, что девочка не говорит всего. Поэтому сложно сказать, насколько реальна угроза…

Воцарилась пауза, стукнула чашка, упала ложка, голос Каратаева бодро сказал:

– Мамуля, ты у меня умница. И я тебя очень люблю. Ладно, я побежал на работу.

– Лучше бы ты стал преподавателем, сынок, – устало произнес женский голос. – Мне было бы спокойнее.

Кристина услышала, как хлопнула дверь.

А ведь и впрямь родителям, когда они приедут домой, может грозить опасность. Нечего прятаться у чужих людей.

Кристина, одевшись, аккуратно сложила на диване постельное белье и нерешительно вышла из комнаты.

– Проснулась, красавица! – воскликнула пожилая женщина, одетая в легкие клетчатые брюки и футболку. Ее волосы были забраны под ободок. – Я мама Тараса Петровича и звать меня Алена Семеновна. Чай будем пить?

– Спасибо вам. Вы меня извините за беспокойство, но я домой пойду.

– Сначала завтрак, потом домой, – голосом, не допускающим возражений, сказала Алена Семеновна, наливая в чашку темный чай. – Бери бутерброды. Ну, как спалось?

– Хорошо, – сказала Кристина. – Но мне что-то снилось… Вроде кто-то ходил…

– Это я, – закивала женщина. – Ложусь рано и просыпаюсь чуть свет… Хожу, мучаюсь. Тут смотрю, Тарас спит на кухне, мне интересно стало, кто в его комнате…

– Я пойду, – полувопросительно сказала Кристина.

– Можешь остаться у нас. Я не против.

– Я не могу, – в голосе девушки прозвучало сожаление. – Вдруг родители приедут, а меня нет.

– И то верно. Возьми номер телефона Тараса. Мало ли что… – и Алена Семеновна протянула девушке маленькую визитку.

– Спасибо, – пальцы Кристины на ощупь отправили визитку в кармашек сумочки. – У вас есть платок на шею? Я верну, – нерешительно проговорила она.

– И платок есть, и шляпка. Смотри, какая очаровательная, – Алена Семеновна подала Кристине соломенную шляпку. – Тебя и друзья не узнают! Но лучше тебе никуда не ходить, если ты боишься. Много у тебя врагов?

– Вроде, сейчас ни одного…

– Тогда удачи тебе, девочка, – сказала Алена Семеновна. – Заходи, если помощь нужна будет.

Глава 29. Новые обстоятельства

Полковник милиции откинулся на спинку кожаного кресла и, методично постукивая ребром ладони по подлокотнику, негромко спросил:

– Как там у нас с делом Коробовой?

– Работаем… – уклончиво ответил Каратаев, – опрашиваем свидетелей, собираем факты.

– Вот тебе еще факт для скорейшего перехода количества в качество, – усмехнулся полковник. – Может, этот факт из нашей мозаики. Вчера у себя в квартире была задушена женщина, там же найден труп молодого человека, по делу задержан Мохов Петр Александрович…

– Мохов? – встрепенулся Каратаев. – У меня по делу Коробовой проходит Михаил Мохов.

– Вот-вот, я и говорю, похоже, вчерашнее дело входит в твою серию, – полковник помолчал, раздумывая, и уточнил: – Возможно. Возможно, из одной обоймы, но не факт. На осмотре был молодой следователь, поговори с ним. Если это из нашей серии, возьми дело себе, то есть объедини дела.

Каратаев кивнул и сказал:

– Я говорил с Кристиной Земцовой…

– Значит, ты ее нашел? – оживился полковник и довольно прищурил внимательные глаза: хоть какая-то приятная новость.

– Нет… – вздохнул Тарас, решив не хвалиться. – Это она меня нашла. Так вот, в клинике, где она лежала, был убит некто Слава Олин. Девушка так утверждает. Мне нужно ознакомиться с этим делом. Если дело есть. Если этот Олин убит.

– Зачем он тебе? – с недоумением воззрился на следователя полковник. – Заняться нечем? Он-то здесь при чем? Убивают ведь девушек…

Каратаев упрямо сказал:

– Я подозреваю, что это звено из нашей цепочки.

Полковник, стянув брови в одну линию, покачал иронично головой:

– Он подозревает! Ладно… Какой район? Ленинский? Хорошо, я позвоню их ребятам.

* * *

Следователь Ленинского райотдела Авдеев был плотным, улыбчивым. Он пожал Каратаеву руку и приступил к делу.

– История тухлая, – заговорил он, предлагая сигареты собеседнику и закуривая сам. – Нелепая какая-то история. Похоже на несчастный случай. Погибло два человека: автослесарь Сутягин и Вячеслав Олин. Что Сутягин делал в клинике, неизвестно. Одет он был в форменную одежду охранника. Старшая медсестра и приняла его за охранника, а он куда-то побежал. Потом упал с площадки то ли пятого этажа, то ли четвертого. Видела она его на пятом. Конечно, упав на бетонный пол, он разбился насмерть.

Авдеев, стряхнув пепел, затянулся.

– А почему ты думаешь, что это несчастный случай? – спросил Каратаев.

– А что еще думать? Медсестра видела, как он бежал за больной Земцовой. Но девчонка же не могла сбросить вниз мужика! Кстати, мы объявили ее в розыск.

– Она нашлась, – сказал Каратаев.

– Да неужели? – удивился Авдеев и как-то потух. – А я думал, ушла в бега… И что говорит?

Каратаев усмехнулся:

– Говорит: «Не виновата. Сам пришел».

– А я тебе скажу, что штучка она непростая! Вместе с телом Сутягина вниз упала тапочка этой Земцовой. Совпадение? Нет!

– Тогда почему ты говоришь «несчастный случай»?

– У Земцовой должен быть сообщник, а он не то что не найден, хуже: на него никто и ничто не указывает. Только логика.

– Я тоже так думаю, – кивнул Каратаев. – Кто-то ведь убил Толстова…

– Какого Толстова? Того, который напал на Земцову в парке? Ты думаешь, они связаны? Хотя да, определенно связаны.

– Они работали вместе, – сказал Каратаев, – арендовали один гараж для ремонта автомобилей и погибли друг за другом, что тоже не может быть случайностью.

– Но погибли по-разному.

– Вот именно, по-разному, – задумчиво сказал Каратаев. – Умно сделано. А что с Олиным?

– Несчастный случай – затоптали в толпе.

– Ничего себе! Как в толпе? В больнице?

– В больнице, – кивнул Авдеев. – Время для посещений с восемнадцати до девятнадцати часов. Была половина седьмого вечера, что называется, больничный час пик. Клиника большая, больных много, и посетителей, соответственно, немало. Собираются внизу и больные, и посетители. Когда Сутягин упал, все побежали посмотреть. Образовалась толпа. Милиционер, который приехал по вызову, молодой, неопытный. Вот и получилось, что он сам не понял, как все произошло. На его глазах ведь Олина затоптали… Вот тогда Земцова из клиники и исчезла. Я не ожидал, что девчонка так быстро найдется. Вот опись предметов, найденных в карманах Олина, – и следователь Авдеев придвинул Каратаеву листок.

– Ключи, предположительно, от дома, права, визитка…

– Да, он работал менеджером в агентстве праздников.

– А это что? Что за карточка? – Каратаев ткнул пальцем в список.

– Букмекерская карточка. Копия.

– Интересно, – сказал Каратаев и попросил: – Не откопируешь? Знакомая бумажка. Число любопытное, да и сумма… Прямо-таки жутко интересные. Мне бы две копии.

Глава 30. Догадка Ольги

– А теперь скажите, что это значит? – следователь Каратаев положил перед Ольгой упакованный в целлофан помятый листок размером в небольшую открытку.

Это была ксерокопия букмекерской карточки.

Ольга вскинула на следователя удивленные глаза:

– Взять можно?

– Нет. А вот вам копия с этой копии. Ее берите, изучайте… – взгляд Каратаева был равнодушно-тяжелым.

Ольга сразу увидела сумму – семьдесят пять тысяч рублей. Посмотрела число: первое мая. Выдана в пункте приема ставок торгового комплекса «Локомотив», стоит Мишина подпись, в верхнем углу откопировался и чек, прикрепленный скобой. Через всю карточку шла бледная надпись «VIP».

– Мистика какая-то, – пробормотала она. – У нас не было VIP-ставки первого мая.

– А это что? – спокойно спросил Каратаев.

– Не знаю. Вроде, карточка… копия… – неуверенно произнесла Ольга Николаевна.

– Копия чьей карточки?

– Нашей… Тут же написано: «Счастливое пари», и адрес есть.

– То есть ставки не было, а карточка есть? Такое возможно? – настойчиво спросил следователь.

– Бывает, если ставка отменяется… – и Ольга стала объяснять: – Например, человек поставил, а потом раздумал. А бывает, кассир ошибается. Все же люди, все могут ошибаться, поэтому в течение пяти минут можно ставку отменить или отредактировать карточку. Например, сумму в тысячу рублей заменить ста рублями. Или поменять П1, то есть победу первого, на П2 – победу второго… Мне надо посмотреть протокол работы кассира за первое число, есть ли там отмененные карточки. Нет, – возразила сама себе Ольга, – семьдесят пять тысяч – большая сумма, это VIP-ставка, ее без специального разрешения московского офиса не примешь и тем более не отменишь, а обычным путем программа такую ставку просто не примет… заблокирует, – Ольга, недоумевая, посмотрела на следователя. – А где вы это нашли?

– Интересный факт, – медленно, со вкусом произнес Каратаев и уперся тяжелым взглядом Ольге в лицо. – Это мы нашли в кармане недавно убитого человека. А знаете, что мне интересно?

– Что?

– Куда делся оригинал. Интересно, да? Не у Наташи ли он был Коробовой? Не потому ли у девочки были вывернуты карманы? Вы искали в ее карманах эту улику?

– Я? – оторопела Ольга. – В каких карманах?

– В карманах юбки. Незаметные такие карманчики, в боковых швах…

Лицо Ольги стало наливаться краснотой.

– Вы хотите сказать, что это сделала я? Я убила?! – воскликнула она, задохнувшись от удивления и ярости, и уже шепотом продолжила: – Вы думайте, что говорите!

– Я думаю, – закивал следователь. – А вы подумайте о том, что чистосердечное признание вины облегчает участь даже убийцы.

Темной тенью глаза Ольги затянул страх, она опять подумала, что следователь за что-то ее ненавидит, и потому уверен, что она преступница. Ему очень хочется, чтобы она оказалась убийцей. Женщина содрогнулась.

И в подтверждение ее мыслей Каратаев заговорил:

– Согласитесь, карточка может свидетельствовать о махинациях в вашей конторе. Вероятно, девушка решила вас пошантажировать, заработать, так сказать, и вы ее убили.

– Ведь убийца – маньяк! При чем здесь карточка? – попыталась возразить Ольга Николаевна.

– Это вы сделали, постарались убить так, словно это действовал маньяк. Кстати, то, что девушка вас к себе подпустила, не кричала, хотя время было позднее, говорит в пользу этой версии.

Ольга Николаевна совсем растерялась. Может, это сон? Но говорят же, от тюрьмы и от сумы не зарекайся. Она понимала, что для этого тупого, равнодушного человека ее слова ничего не стоят. Нужны доказательства невиновности. Вот перед ней лежит доказательство ее вины. И ведь Каратаев прав. В этом ужасном деле, а возможно во всей цепи убийств замешана контора, директором которой является она, Ольга. И значит, она несет ответственность за случившееся.

Ольга Николаевна подняла глаза на следователя. Выражение его лица было безмятежным. Она его ненавидела.

Каратаев достал из бумажника небольшой листок и аккуратно положил перед ней. Это тоже была карточка букмекерской фирмы «Счастливое пари». Ольга Николаевна вгляделась в нее, боясь даже взять ее в руки. Победа «Зенита», коэффициент один и три. Сумма – сто рублей. Поставлено пятого мая. Чек соответствует. Подпись Миши. Штамп стоит.

– А здесь что не так? – спросила она. – Этого тоже убили?

– Кого? – не понял следователь.

– Того, кто поставил на «Зенит»? – Ольга Николаевна ткнула пальцем в карточку.

Каратаев закашлялся:

– Нет, это поставил я. Слава богу, жив… Вы мне объясните: почему эти карточки различаются?

– В чем? В сумме? Событиях?

– Вы из себя дурочку не стройте! – равнодушное выражение слетело с его лица, как пыль от дуновения ветра, и Ольга Николаевна удовлетворенно улыбнулась, а он продолжал: – Понятно, что команды разные и суммы, а вот почему в этой строчке, – и он ткнул пальцем в номер карточки, – шрифт крупнее? Чуть-чуть, но крупнее. И здесь тоже. А эта ячейка меньше, почему? Ведь должно быть все по шаблону, как купюра. Получается, это фальшивка? – и он ткнул в копию карточки со ставкой в семьдесят пять тысяч.

Ольга Николаевна, обретя равновесие благодаря мимолетной вспышке Каратаева, с легкой усмешкой ответила:

– Все проще, чем вы думаете. Второго числа мы обновили программу, поэтому карточки и отличаются, – и, видя, что он не совсем понял, пояснила: – Вы сами сказали «как купюра». Меняются банкноты, усиливается их защита, а у нас меняется программа и, соответственно, шаблоны карточек. Тоже в целях безопасности. Второго мая было последнее обновление. – Лицо следователя стало обескураженным, и Ольга Николаевна чуть снисходительно добавила: – Но вы, Тарас Петрович, правы в чем-то… Сейчас мы с вами разберемся…

Она открыла папку с отчетами кассира и стала рассуждать вслух, объясняя, что она ищет.

– Вот ведомость приема ставок за первое мая. Здесь первая карточка принята в тринадцать тридцать пять… Сумма – семьсот пятьдесят рублей. Было еще пять ставок, принятых после семнадцати, одна из них в семьдесят пять рублей. А это ведомость выплат. Выплачено за ставку в сто рублей. Так, надо посмотреть ведомость выплат за второе мая…

Ольга говорила, а сама вспоминала первый день работы в «Локомотиве». Это был праздничный день, и она приехала сюда позже, чем намеревалась: центральные улицы были перекрыты. Как наяву, она словно увидела себя со стороны. Вот она любуется вывеской, вот идет по переходу, видит, как из конторы выходит клиент, который садится в серебристый «форд» и уезжает. Она думает, что это Костя Осокин, смотрит на время. Было тринадцать сорок. Эту ставку сделал он.

– Только не паниковать, – вслух приказала себе Ольга Николаевна, не заметив, что перепутала то, что говорит следователю, и то, что думает про себя. – Так, ведомость выплат за второе мая. Выплачено семь тысяч пятьсот по карточке в семьсот пятьдесят рублей. Дальше… выплачено сто пятьдесят за ставку в семьдесят пять рублей… Остальные карточки в ведомости приняты уже второго числа.

– Мне эти ведомости можно? – протянул руку Каратаев, с большим интересом наблюдавший за Ольгой.

– Да, вот, возьмите, – Ольга Николаевна протянула ведомости. – Кстати, обратите внимание: на карточке с VIP-ставкой, которой нет в ведомости, указано время: тринадцать тридцать пять. То есть в копии, которую вы принесли… И в эту же самую минуту принята была ставка в семьсот пятьдесят… А сейчас посмотрим карточки за первое мая, – она достала с полки коробку. Там лежали перехваченные резинками пачки карточек и несколько одиноких. – Ага, вот за первое число… Три проигранные карточки, одна выплаченная в сто рублей. Так, а вот за второе… Вот она, эта карточка, по которой Миша выплатил семь тысяч пятьсот.

Ольга Николаевна разъединила две скрепленные скобой половинки. Положила рядом принесенную Каратаевым копию. Чек на сумму семьсот пятьдесят рублей был пробит в тринадцать сорок две, то есть после выхода игрока из конторы. А на копии стояло время тринадцать тридцать семь. Ольга Николаевна открыла журнал кассира-операциониста и достала оттуда объяснительную кассира Михаила Мохова о возврате суммы в семьдесят пять тысяч. Вот он, чек, тот, что на копии. Точка в точку. Только на нем след от убранной скобы.

Она, Ольга, убаюканная майской погодой, праздничным настроением, чувством удачи, недосмотрела.

– Вот эти карточки сравнивайте, они в один день поставлены, – сказала она, и губы ее задрожали. – Думаю, здесь вы тоже найдете отличия.

И она продолжила дальше перебирать карточки, доставая их из коробки и тщательно проверяя. Она даже заглянула под коробку. И Каратаев подумал, что у подозреваемой шок. Сейчас она признается. И он решил ее добить еще одним фактом.

– Кстати, – негромко проговорил следователь, – тот молодой человек, которого вы не узнали на фотографии, ваш постоянный клиент Константин Осокин. Знаете такого?

Ольга Николаевна кивнула и достала телефон, но следователь перехватил ее руку.

– Кому это вы собираетесь звонить?

– Позвоните вы, – женщина покорно отдала ему смартфон.

– Кому? – с недоумением спросил Каратаев.

– Мише… Это нужно сделать как можно быстрее, – Ольга прижала пальцы к губам, чтобы не дрожали, но Каратаев молчал, и она продолжила: – Я не понимаю всего, но кое-что могу объяснить. – Она ткнула в ксерокопию: – Это фальшивая карточка. Костя Осокин поставил семьдесят пять тысяч на коэффициент десять. Такой проходит редко. А Миша принял по программе ставку на два порядка меньше. Разницу в деньгах положил в свой карман, уверенный, что ставка не сыграет… – Ольга Николаевна сглотнула, в горле было сухо. – Я думаю, у Миши это не первый случай. По крайней мере шаблон карточки он подготовил заранее. Быстро такое не сделаешь: тут не только текст надо набить, но и шрифт подогнать, таблицу, каждую ячейку… Я представляю его действия так: услышав сумму, он пробил карточку на семьсот пятьдесят, потом с этой карточки занес в свой шаблон все данные: время, номер, событие, коэффициент – только сумму указал ту, что назвал игрок. Небольшую задержку с выдачей карточки он, думаю, объяснил необходимостью получения из Москвы согласия на прием VIP-ставки. Потом пробил чек, прикрепил к карточке и отдал ее Косте. Тут же сделал по кассе возврат, вот он, чек на возврат семидесяти пяти тысяч. Мне он сказал, что ошибся. После ухода Кости Миша по кассовому аппарату пробил сумму в семьсот пятьдесят рублей, прикрепил чек к настоящей карточке и спрятал эту половинку к себе в карман. Видите, на чеке стоит время: тринадцать сорок три? Чек пробили, когда не было клиентов. Костю я увидела выходящим из дверей в тринадцать сорок. После этого времени до семнадцати ноль-ноль никто не ставил. А вот второго числа… Да, сейчас я понимаю, почему Миша поменялся сменой с Наташей.

– А он поменялся?

– Да, он второго числа должен был отдыхать, но позвонил мне и попросил разрешения поработать, а третьего числа отдохнуть. Он объяснил это тем, что ему нужно к стоматологу. И еще сказал, что машину у соседа покупает.

– Да, о машине он упоминал, – вспомнил Каратаев. – Кстати, сосед, у которого Мохов купил «уазик», подтвердил его алиби на время убийства Коробовой. А у вас алиби нет.

Косо взглянув на Ольгу, словно проверяя ее реакцию на сказанное, он взял со стола ее смартфон и спросил:

– Номер с четырьмя последними двойками – Мохова?

– Да, – кивнула расстроенная Ольга.

Что за человек этот Каратаев! Ничего не хочет понимать!

А он достал из кармана телефон и, поглядывая на Ольгу, сказал в трубку:

– Срочно определите местонахождение Михаила Петровича Мохова по следующему номеру, – и продиктовал цифры с экрана мобильника Ольги.

– Миша собирался сегодня пойти к Клавдии Ивановне. Маме Наташи, – подсказала Ольга.

– Ясно, – сказал Каратаев. – И что дальше?

– Вы о чем? – спросила Ольга Николаевна.

– Что было второго числа?

– Я не знаю, что было второго числа, – потерянно пробормотала Ольга.

– Давайте-давайте вспоминайте, собирайтесь… Вон как гладко говорили!

Ольга посмотрела на разложенные на столе карточки и сказала:

– Я знаю, что Костя пришел второго числа за деньгами, ведь вот он, чек с его карточки. И подозреваю, что Миша запутался. Он, я думаю, торопился все сделать до моего прихода. Здесь, – Ольга показала на коробку, – нет карточки в семьдесят пять рублей, половинки с чеком, а карточка отмечена в ведомости как выплаченная.

– И что? – поторопил Ольгу Каратаев.

– Представляю, как Наташа искала эту половинку. Она очень аккуратная девочка, дисциплинированная… была. Ставок поставили мало, со счета не собьешься… Возможно, вместо карточки в семьдесят пять тысяч Миша выбросил карточку в семьдесят пять рублей. А может, судьба пошутила. Что у Наташи могло быть такое, ради чего стоило ее караулить, потом обыскивать… – губы Ольги опять задергались, она помолчала, – …кроме этой карточки?..

Следователь пожал плечами:

– Трудно допустить, что Мохов убил Наталью Коробову, учитывая его алиби. Хотя его сосед, указывая время, говорит «примерно». Другое дело с Константином Осокиным. Как мог Михаил бросить Осокина на рельсы в двадцать три пятнадцать, если у него железное алиби? Ведь он сидел в это время на работе, не так ли?

– Он мог и выйти, – поспешила сказать Ольга.

– Все с вами ясно, – презрительно, как показалось женщине, промолвил Каратаев.

– Понимаете, кассир может, не выходя из программы, покинуть помещение, и никто об этом знать не будет. Компьютер работает, все идет своим чередом, а кассира на месте нет… Только камеры над входом могут зафиксировать уход. Но Мише, конечно, кто-то помогал.

– Найти бы этого помощника, – бесцветно усмехнулся следователь. – То, что вы мне наговорили, изложите на бумаге, а мне сейчас надо спешить, – он развернулся, чтобы выйти, но, внезапно остановившись в дверях, цепко ухватился крепкой рукой за косяк, и, полуглядя на Ольгу Николаевну, нервно скомандовал: – Если Мохов появится, звоните мне срочно! Ни секунды промедления! Ясно? Ни секунды, я сказал!

Глава 31. Отравление

Кристина осторожно открыла дверь своей квартиры и, не переступая порога, окинула изучающим взглядом прихожую. Все на местах, все так, как было до ее ухода. Она вздохнула с облегчением и торопливо скользнула внутрь, закрыв для безопасности дверь на щеколду. Сбросила с ног кроссовки, стянула носки и с радостью ощутила голыми ступнями прохладу родного пола. Посмотрела на себя в большое зеркало. Какая она смешная в соломенной шляпке! Все-таки надо было намазать губы блеском. Хотя зачем? Все равно Кости нет рядом. Кристина аккуратно повесила шляпу на вешалку и положила сумочку на тумбочку перед зеркалом.

Хорошо дома. И чего она боялась? Дом – это лучшее, что есть у человека, если не считать любви.

Над головой прожужжала муха, и Кристина, вскинув голову, удивилась:

– Откуда ты взялась? – спросила она непроницаемо серое, как подсолнечное семечко, насекомое. – Тебя же не было. Следом за мной залетела, да? Ах ты, муха-цокотуха! Подожди, сейчас вылетишь в окно… я вот его открою. Духота-то какая, дышать нечем…

Морщась от тяжелого запаха, Кристина вошла в гостиную, следя глазами за надоедливо жужжащей мухой.

– Я не понял… Тина… ты дома, что… не ночевала? – услышала девушка откуда-то снизу глухой голос и, панически покосившись в ту сторону, застыла на месте. На ковре за журнальным столиком во весь рост вытянулся на спине Миша. Он был одет и обут, как на улице, только шнурки на кроссовках были развязаны, а ветровка расстегнута. Повернув голову, покоившуюся на сцепленных в замок руках, он вприщур смотрел на девушку.

Зря она расслабилась и успокоилась. Нет для нее безопасного места. Хотя чего она боится? Миша ей ничего плохого не сделал, напротив, он ее спас. Конечно, он не без странностей, но разве есть совсем простые люди?

Тем не менее девушка решила правду не говорить, подозревая, что Мише она не понравится.

– Да, я была у подруги, – забормотала она. – У однокурсницы. Зашла к ней попросить, чтобы она получила за меня стипендию.

Кристина растерянно замолчала, услышав в своих словах явную фальшь, но, к ее удивлению, Миша этого не заметил.

– Стипендия – это хорошо… – промолвил он с видимым трудом и вновь уставился в потолок.

– Что с тобой? – спросила Кристина, удивляясь его пассивности. – Может, тебе лучше лечь на диван?

– На диване… он короткий.

Юноша говорил странно, он то проглатывал слова, то словно выплевывал их.

Девушка, подойдя ближе, заметила, что лицо его стало желтовато-бледным, щеки впали, а нос заострился. Он тяжело дышал.

– Миша, ты заболел? – тихо спросила она, опускаясь рядом на колени.

– Отравили… меня, – жалобно произнес Миша, поморщившись, и девушка заметила на его деснах темную кайму.

– Как отравили? – поразилась девушка. – Кто?

– Мать Наташи… Скучно одной подыхать, она меня… за компанию… Нет, не она. Чтобы яд где-то взять, надо двигаться. Это начальница… Принесла отравленную еду…

– Надо врача, «скорую»! – вскочила на ноги Кристина.

– Не надо… Отлежусь. Уже лучше… Не так болит. Но болит… Я вовремя спохватился.

– Но зачем она тебя отравила?

– Не знаю, – слабо произнес Миша. – Мне плохо думается… все путается. Я еле до тебя дошел… как пьяный… Понял: ей надоело тратиться на чужую больную.

– Так она убила и Наташу! – догадалась Кристина. – И Костя пропал из-за нее!

Муха села Мише на лицо, и юноша с отвращением дернулся.

– Нет, Наташу и… и… убила не она. Я знаю кто, – равнодушно сказал он. – Вот не думал, что рядом есть еще убийца… Как меня эта тварь достала… Жужжит, жужжит, ползает… Раздавил бы… не могу… Муха по полю пошла, муха денежку нашла…

– Сейчас я распахну окно, и муха улетит!

Кристина бросилась к окну и щелкнула шпингалетом. Хлынувший в комнату свежий воздух быстро вытеснил духоту. Муха, сделав несколько кругов под потолком, тяжело вылетела на волю.

Миша сухо засмеялся, как закашлялся:

– Я сам, как муха, да? Летал… И раз…давили… В пыли… Отвратительный, да? Да… Вижу, что противно… – он прикрыл глаза и жалко произнес: – Мне нужно молоко. Оно помогает.

– Есть молоко! – радостно встрепенулась Кристина. – Ты же мне и покупал!

И она устремилась на кухню, не услышав, как он обессилено сказал ей в спину:

– Я его уже…

На кухонном столе валялся смятый пакет из-под молока, рядом белели капли. Расстроенная Кристина выбросила пакет в ведро и вернулась в гостиную.

– Нет молока, – виновато сказала она.

Миша зашевелился, перекатился на бок и с трудом вытащил из кармана ветровки портмоне.

– Возьми пятисотку и купи молока. Четыре пакета. Донесешь?

– Донесу. Я сейчас… – но она осталась стоять.

Оставшись лежать на боку, Миша подтянул к животу ноги и поднял на девушку больные глаза:

– Не бойся… Никто не тронет, – сказал он тихо, сглотнув слюну. – Некому… – и не то скомандовал, не то попросил: – Иди…

Кристина подняла портмоне и, вынув купюру, послушно вернула бумажник на место.

Выскочив из подъезда, девушка достала визитку и стала нажимать кнопочки телефона.

– Тарас Петрович, здравствуйте, – встревожено закричала она в трубку. – Во-первых, спасибо вам.

Она почти бежала в магазин.

– Кристина? Ты где? – услышала девушка беспокойный голос Каратаева.

– Я около своего дома. Нет, около магазина. Я хочу сказать – это важно! – ко мне пришел Миша…

– Какой Миша? Мохов?

– Не знаю. Я не знаю его фамилию… Он из букмекерской конторы. Ну, вы спрашивали еще про «Счастливое пари»… Он работает там кассиром. Представляете, Мишу пыталась отравить его начальница! Может, она и Костю… – девушка замолчала.

– Так ты с Моховым знакома? И где он сейчас?

– У меня дома. Я пошла за молоком для него. Он отравлен…

– Я сейчас подъеду, – пообещал Тарас Петрович. – Без меня не возвращайся к Михаилу.

– Ему плохо… – попыталась возразить Кристина.

– Я сказал, ждите. Я еду, – оборвал ее следователь.

* * *

Кристина стояла у дома, близкая к истерике. Руки оттягивали пакеты с молоком. Может, следователь чего-то не понял? И девушка устремилась к подъезду.

Но подъехала милицейская машина, и оттуда выскочили люди в камуфляжной одежде и с оружием.

Они вошли в квартиру, но Миши не было. Лишь едва заметные пятна на ковре говорили о том, что Кристине это не померещилось.

Девушка подняла глаза на следователя и страдальчески сказала:

– Он же умирал. Сказал, что отравлен. Что начальница отравила. Или Миша меня обманул? Зачем?

– Он действительно отравлен, – кивнул Каратаев. – Сулемой. Просто организм у Михаила Мохова очень сильный. И чутье звериное.

Глава 32. Признание убийцы

Ольга вышла из конторы. Над головой звездной сетью растянулось сиреневое небо, с него смотрела луна. Дневная пыль успела осесть, и Ольга с облегчением вдохнула вечерний воздух.

Глупо так много работать. Зато на дополнительные деньги она сможет съездить в Париж. Нет, правильнее заказать памятник на Наташину могилу и отправиться наконец в родной город навестить маму. После развода с Сергеем Ольга ни разу туда не ездила, потому что опасалась ненароком встретить его или общих друзей. Вопросы, кривотолки, голодное любопытство, которыми всегда отличаются журналисты, – Ольга мучительно боялась всего этого. И вдруг ей стало все равно. В памяти возник Сергей, и сердце не дрогнуло. Ольга осознала, что боль от измены мужа прошла. И любви не стало. Только усталость в душе.

Она спохватилась, что не вызвала такси. Вот уж точно заработалась! Так, открыть сумочку, достать телефон…

– Задерживаетесь, Ольга Николаевна, – услышала она глухой голос и не узнала его.

Сердце панически екнуло, Ольга вскинула глаза и увидела нависшую над ней фигуру Миши:

– Миша? Ты? – Горло болезненно сжалось.

– Я, – слово упало ледышкой, парень помолчал немного и хрипло заговорил: – Испугались? Неужели? А я готов был снять шляпу, – и он, дурачась, поднес к голове руку, ухватил пальцами поля невидимой шляпы и стал рисовать перед собой круги, сложившись углом.

– Миша, вы о чем? – растерялась Ольга.

– Убить меня хотела, – выпрямившись, произнес он утвердительно. – Молодец. И ведь как тонко, по-женски – ядом. Убийца! – слово прозвучало почему-то почти что нежно. – Екатерина Медичи… Нет, госпожа Тофана… Прекрасная преступница! Как изысканно: отравленное суши. Это не квас и не водка. Из нас вышла бы клевая пара, зря ты мне не призналась в своих наклонностях. Хотя нет, ты на меня всегда смотрела как на малолетку. А я не такой уж зеленый, я тоже многое могу.

– Миша, вы о чем? – жалко повторила Ольга.

– А ты не понимаешь? – Миша схватил ее за руку, она ощутила холод, идущий от его ладони, и поняла, что речь идет об убийствах.

– Миша, это ты… Осокина?

– Знаете, да? – с он любопытством уставился на Ольгу. – Откуда?

– Догадалась, – тихо сказала Ольга, все больше холодея от его сжимающей ее руку огромной ладони. – Я видела копию карточки со ставкой Осокина.

– Да? – удивился Миша. – Значит, этот придурок – Слава, кажется – не врал про копию? Надо было его обыскать… Нет, не успел бы. Толпа быстро разбежалась. А ведь все было, как по нотам… Игра. Мяч мне – я отвечаю, опять мне – ловкий ответ. И проиграл.

– А как… Костю? – спросила Ольга, чувствуя, как все дрожит внутри.

– Как? Четко! Не ядом, конечно, а проще. Быстро. Чик, – и он, сведя кулаки вместе, рывком развел их. – Я все продумал, все учел. Когда понял, что дебильная ставка сыграла, позвонил Косте, поздравил и попросил, чтобы он пришел на час раньше открытия конторы. Якобы для того, чтобы он мог без посторонних спокойно пересчитать деньги. Для безопасности, – Миша усмехнулся и пояснил: – Чтобы народ не набежал, ведь сумма большая. Пообещал охранника. Для меня было важно развести вас во времени, чтобы вы с Осокиным не столкнулись. Я вызвонил Наташу, заручился ее согласием поменяться сменами. Позвонил вам. Вы разрешили выйти на работу вместо Наташи. А потом я взялся за решение задачки, как убрать Костю и избавиться от трупа.

– Так ты… Осокина до моего прихода? В конторе?..

У нее застучали зубы.

– Где же еще? Не на улице же среди бела дня! – он посмотрел на Ольгу Николаевну так, словно та сморозила глупость, и неожиданно участливо спросил: – Замерзла, да? Это от меня. Мне тоже было холодно. Я ведь в тот день пришел рано и ждал Осокина, стоя в предбаннике, смотрел через стекло. У меня – странно так! – устали ноги, они меня просто не держали, под коленями что-то задергалось, – в безучастно звучащем голосе шевельнулось удивление, – и я сел на пол. Керамические плитки были ледяными. А может, стена рядом. Этот холод до сих пор сидит во мне. Вон и тебе передался. Мне совсем не хотелось убивать. Вот совсем. Но что я мог сделать? Что? Тут был единственный исход – смерть.

– Конечно, всего-навсего хотел схитрить, обмануть, присвоить чужие деньги – и такая фатальная цепь поступков, – не удержалась от едкого замечания Ольга Николаевна.

Миша замолчал, оглядел ее с ног до головы, и, обозлившись, сказал:

– Ага, еще скажи, что я плохой. Урод, неудачник. А Костя Осокин – прекрасный человек, бедная белая овечка. Он поставил семьдесят пять тысяч на коэффициент десять, точно зная, что ставка пройдет. Мне его друг сказал, что матч был договорным. Мы должны были выплатить ему семьсот пятьдесят тысяч! Это порядочно? Это не мошенничество? А я скажу, что это называется залезть в чужой карман. Если рискуешь – рискуй честно. И ведь всегда был такой улыбчивый! С вами особенно… А мечтал надуть нас больше чем на полмиллиона! Симпатяга-парень, одним словом…

– Но он не собирался убивать, – несчастным голосом возразила Ольга, осознавая, что зря спорит с убийцей.

– Я тоже не хотел этого. Не хо-тел! – едва не крикнул Миша и резко перешел на тихий тон: – Если бы я знал, что матч договорной, этого бы не случилось, – он хрипло рассмеялся. – Хотя нет, я Осокина бы сразу придушил.

Я тогда увидел внезапно, как «форд» Осокина въехал на стоянку, как Костя вышел из машины и щелкнул сигналкой. Машина мигнула, и я подумал, что она простилась с хозяином. Я убежал в глубь конторы, стараясь принять равнодушный вид. Но меня колотило. Говорю же, промерз. Осокин был счастливый такой, что-то говорил – я не слышал что, только мотнул головой и побежал закрыть контору. А может, все не так было. Может, я перепутал уже… – и Миша замолчал.

– Осокин сопротивлялся?

– Волнуешься, нервничаешь? – С любопытством посмотрел на нее Миша. – Он ничего не успел понять. Я предложил ему подождать охранника, сказал, что тот будет минут через пять. Включил телевизор. Понятно, что за телепередачей легче скоротать время. Все произошло быстро. Я даже не ожидал, что будет так легко. Засунул его в коробку из-под телевизора, засыпал сверху оставшимся от строителей мусором.

– А если бы Костя пришел не один?

Миша слегка скривился:

– Он самонадеян был, мажор. Все должны были исполнять его желания. Если бы пришли двое или трое, то… Я эти варианты тоже продумал. Я даже решил, куда машину деть.

– Какую машину? – не поняла Ольга.

– Машину Осокина. Его «форд». Представляешь: Осокина нет, а его машина стоит рядом с конторой. Нельзя…

– Ну да, – тупо согласилась Ольга.

– После того как его в коробку уложил и мусором засыпал, стал порядок наводить. Вытащил коробку в предбанник и через стекло увидел тебя с этим охранником. А дверь-то была закрыта на ключ. Подозрительно. Тут я подскочил к двери, открыл замок и назад шагнул. Соображаловка все-таки работала, – он постучал себя согнутым пальцем по лбу. – И тут ты входишь.

– Так ты труп спрятал в коробке? – уточнила Ольга, сомневаясь в реальности происходящего.

– Ага. Теплый еще… Надо было спешить, ты могла войти. – Он, прищурившись, с интересом впился в нее взглядом, словно проверяя ее нервы. – Тело мусором засыпал.

Холодно-то как! У Ольги стучали зубы, ее бил озноб.

– Значит, кроссовка, которую я увидела в коробке…

– Это была нога трупа.

– А крыса…

– Это я придумал, чтобы ты не полезла дальше в коробку. Тогда пришлось бы тебя убить.

– Убить? Меня? Ну да, понятно. И все это время… – в голосе Ольги звучало недоумение.

– Да, – раздражаясь, сказал Миша, – почти до конца смены Осокин лежал в коробке. В конторе. А ведь была подсказка.

– Какая? – спросила Ольга, чувствуя, что у нее на голове шевелятся волосы.

– Мужик-охранник видел, как входил Осокин, потому и сказал, что вдвоем таскать коробки легче…

– Он решил, что Осокин тоже кассир, потому и спросил про второго, – вспомнила разговор Ольга.

– А я тогда напугался, что спалился, аж вспотел, – признался Миша. – Но ты не поняла. Да и он вовремя ушел. И еще ты нашла удавку возле стула – тот кусок кабеля, которым я задушил мажора. Я тебе открытым текстом сказал правду, но ты не поняла.

– Я подумала, ты шутишь, – прошептала Ольга Николаевна. – И как ты вынес труп?

– На себе.

– Просто взял и понес? – удивилась Ольга.

– Непросто. Я труп к себе привязал. Спереди. Ремнями, – и так как Ольга продолжала недоумевающе смотреть на него, он стал объяснять: – Его голова была у меня под подбородком. Привязал плечи к плечам, ну, и дальше… Натянул широкие штаны на нас двоих, накинул куртку на себя, запахнул на нем. Создалось впечатление, что человек один, просто очень здоровый. При моем росте это нормально… Я пошел к железнодорожным путям, подальше, где нет фонарей. Спрыгнул с платформы, расцепил ремни, вытащил ноги трупа из штанов и сбросил его на рельсы, подхватил куртку, опять поднялся на платформу и вернулся в контору. Всего-то десять минут.

– Тебя видели из окна старого дома, – сказала Ольга, вспомнив рассказ крашеной блондинки.

– Да? – удивился Миша. – Вот они, сложности ремесла маньяка. Обязательно найдется какой-нибудь любопытный урод. Там еще собака выла… Я ее подманил и придушил. Добрая псина оказалась, доверчивая…

Дурнота подкатила к горлу, и Ольга вцепилась рукой в фонарь, чтобы не упасть.

– Ты ненавидел Костю… – прошептала Ольга Николаевна.

– Нет, – скривил рот Миша. – Симпатии к нему у меня, естессно, не было. Он богат – я нет, у него девчонка красивая. Воспитание у нас разное: у него мажористое, у меня – спартанское.

– Но ты сам говорил, что спартанское воспитание – это хорошо.

Он схватил ее за плечо и больно сжал.

– Оно хорошо, когда для всех. А когда одни жрут от пуза сникерсы и катаются на дорогих велосипедах, а другие моют облезлый пол и ночью стирают отцу носки, потому что забыли сделать это днем, – это не может быть хорошо, потому что несправедливо.

– Так, может, ты это сделал из-за стремления к справедливости? – в Ольге заговорила журналистская привычка докапываться до сути.

– Нет! – качнул головой Миша. – Это просто несчастный случай. А где такси? – вдруг заинтересовался он. – Не вызвала? Чувствовала, что я рядом? Говорю же, что из нас могла выйти хорошая пара… Давай сядем. Не могу долго стоять… после твоей отравы… или после того дня, как Костю ждал.

Он резко опустился, как упал, на бетонную тумбу под фонарем, потянув ее за руку.

– А почему несчастный случай? – прошептала Ольга.

– Потому что карточка с коэффициентом десять не должна была сыграть. Тут еще сосед свой «уазик» стал предлагать. Хорошая машина, высокая и всего за сто штук. Я и не думал ее покупать, но тут Осокин со своими деньгами и с этой провальной ставкой. Деньги сами приплыли…

– А ставка сыграла, – тихо произнесла Ольга.

Она подняла глаза и увидела, что на четвертом этаже «Локомотива» открыто окно, и точкой светится сигарета. Кто-то, облокотившись на подоконник, наблюдал за ними. И ей стало спокойнее.

А Миша кивнул:

– Сыграла. Мне надо было думать, где взять семьсот пятьдесят тысяч. А тут и думать нечего, потому что негде! Если только своровать. Но и это не вариант, потому что негде воровать. В общем, произошел несчастный случай. У меня не было других вариантов, кроме убийства. Разве только бега? Но это означало остаться без работы. Не вариант. А так все клево складывалось: Костины семьдесят пять, еще семь тысяч пятьсот по карточке, которую я поставил… семьсот пятьдесят рублей, помните? Жалко было, думал ведь, что проиграет… Вот и получилась восемьдесят одна тысяча. Еще мне за угнанный «форд» дали бы деньги – и расчет за «уазика» был бы полный.

– А Наташа?..

– Тоже случайность. Не знаю, как так получилось, – в голосе Миши зазвучало крайнее удивление, – что вместо карточки в семьдесят пять тысяч я уничтожил карточку в семьдесят пять рублей! Тупость какая-то… Глаза затмило. Говорю ж, несчастный случай. И тут уж назад точно было не повернуть…

– Наталья тебе позвонила?

– Да, она спросила, где карточка в семьдесят пять рублей, и спросила про эту. Я сказал, что ошибся и все ей объясню. Но она ж не дурочка. Ее не удалось бы обмануть… так же, как и тебя.

Ольга с удивлением уловила, что Миша говорит ей «ты» с особым удовольствием.

– Миша, ты ждал Наташу около дома?

– Естессно! Я знал ее адрес. Она сама объясняла мне, где живет, когда узнала, что работать будем у вокзала. Рада была, что рядом с домом. У Коробовых хороший двор. Прекрасная сирень, среди кустов – лавочка. Наташа вошла во двор вместе с Гареевым. Я чуть в штаны не наложил. Думал, игра проиграна. Но Наташа что-то Антохе сказала, он остановился, как столб, потом уж назад пошел. Наверно что-то разглядел, не случайно же в обморок свалился… Я Наташу шепоточком окликнул, Наталинкой назвал, как Удав. Она споткнулась, я подхватил ее у самой земли и преподнес ей ветку сирени, попросил показать карточку, из-за которой она звонила. Включил дурака. Она полезла в кармашек, я опять отломил ветку сирени и подал ей. Натаха заулыбалась, но попросила сирень пожалеть. У нее было хорошее настроение. Я пообещал отломить последнюю ветку, ведь только у покойников нечетное количество цветов. Такая получилась шутка. Потянулся за сиренью и зашел ей за спину. Надо было сразу это сделать, когда она падала. Не мог решиться. Потом сказал себе: «Несчастный случай», и все получилось.

Ольга, как наяву, увидела доверчивые глаза Наташи Коробовой, открытую улыбку.

– Кстати, – сказал Миша, – если бы я не увидел Антона, я бы подбросил на место убийства удавку, которую ты нашла в конторе, с твоими отпечатками пальцев.

– У тебя сильно дрожали руки? – спросила Ольга, думая, что у нее вот-вот что-нибудь лопнет внутри.

– Нет, – качнул головой Миша. – Получилось проще, чем с Костей.

– Не было жалко? – ужаснулась Ольга.

– Это было необходимо сделать, – обреченно пояснил Миша. – Говорю же, несчастный случай. Разве у меня был другой вариант? – он помолчал. – Вообще все началось с ерунды, со ставки в две тысячи на коэффициент шесть. Я тогда получил зарплату, и деньги на случай выигрыша ставки у меня были… Карточка проиграла, и две тысячи я положил в карман. Это было здорово.

– Две тысячи? Неужели они стоили того, чтобы хитрить и в конце концов оказаться на этой дороге?

– Это восьмая часть моей зарплаты. Не так уж мало. Я на эти деньги купил хорошие кроссовки. Вы хоть представляете, сколько надо всего для нормальной жизни здорового, крепкого парня, такого, как я? Да во мне клеток больше, чем в вас, раза в три! И каждая просит есть! А знаете, каким должно быть питание спортсмена? Я могу подробно расписать, сколько белков, жиров, калорий. Я всю жизнь голодный!

– Но не воровать же!

– Ага, пожалейте контору: две тысячи недополучила! Я им семьсот пятьдесят тысяч спас! – и он замолчал, как захлебнулся, потом нехотя продолжил: – То, что я на этой дороге, случайность. Кто честный? Одни выживают, другие наживаются. Дима-врач, знаете, как лечит своих пациентов? Как в сказке о Незнайке доктор Медуница. Медом помажет больное место, а денег берет, словно золотом покрыл. Это называется «апи-терапия» – лечение медом и пчелиным ядом. От бабки-знахарки больше толку, чем от врача Димыча. Все мошенники. А со мной произошел несчастный случай. Хотя многое складывалось удачно. Все шло в ворота, в одну лунку. Даже передача о маньяках. Словно подсказка сверху, урок. Интересная шла игра.

– Игра? – это привычное слово поразило Ольгу своей неуместностью.

– Именно игра. Я вечером узнал, что ставка сыграла, и стал думать, как быть. Семисот пятидесяти тысяч, чтобы выплатить Осокину, у меня не было…

– А тебе иногда приходилось выплачивать свои деньги? – поинтересовалась Ольга, вспомнив, как Тоня предупреждала ее относительно кассира.

– Несколько раз. Но это были подъемные суммы, – с готовностью отозвался Миша.

– Я поняла, что ты сделал шаблон карточки, – кивнула Ольга.

– Да, этот шаблон у меня на флешке. Если ставка провальная…

– Тогда ты делаешь фальшивку для игрока и настоящую с маленькой суммой – для конторы.

– Ага. Между прочим, это риск, – сказал сердито Миша.

– Для кого?

– Для всех, – ответил он серьезно и замолчал.

– Ты сказал, это игра. Почему? Выплатить выигрыш Осокину у тебя денег не было…

– Да. А семьдесят пять тыщ он не взял бы. Завозмущался бы. Он уже приготовился комнату покупать, чтобы жить там со своей Кристиной. Он сам мне сказал, спрашивал газету «Из рук в руки». Мне никаких денег отдавать не хотелось. Разве это правильно, что у кого-то есть большие деньги на ставки, а у кого-то даже на скромную жизнь нет. На машину типа «уазика»?

– Надо зарабатывать, – пожала плечами Ольга.

– Грузчиком, как Зураб, – скривился Миша. – На лечение грыжи не заработаешь. Да и ты бы меня тотчас уволила, если бы узнали о фальшивых ставках. Разве не так?

– Так, – подтвердила Ольга.

Интересно, почему он ей все рассказывает? Сколько исповедей слышала Ольга за свою журналистскую жизнь! Она знала, что больше всего люди любят рассказывать о себе. Так и Миша хочет поделиться. Высказаться.

– Я вот думаю, почему у других получается, а у меня нет? Сколько нераскрытых преступлений? Море! А то, что сделал я, стало известно. Несчастный случай. Может, это заразно? По наследству передается? Моя мать погибла из-за несчастного случая, и у меня та же судьба.

Миша, скрипнув зубами, вдруг сложился пополам и стал клониться набок. Его голова легла Ольге на колени, и она от неожиданности стала дергать его за плечо, испуганно повторяя:

– Миша, что с тобой? Что случилось?

– Больно, – услышала она сдавленный всхлип.

Растерянно дотронулась до его жестких прямых волос. Ольга жалостливо провела по ним легкой ладонью и почувствовала, как задрожали его плечи. Он схватил ее ладонь и прижался к ней лицом. Оно было мокрым.

– Ты плачешь?

– Не было тогда несчастного случая… когда мама погибла. Тот мужик просто сунул взятку следаку и оказался невиновным. Ненавижу богатых, передушил бы всех. Всех! Но сам хочу иметь много денег. Так бывает?

– Если у тебя так, значит, бывает, – устало произнесла Ольга.

– Много-много денег, как пыли, чтобы у меня все были в кулаке.

– Но семьдесят пять тысяч – совсем немного, – грустно сказала Ольга.

– Для начала – нормально, – тихим голосом возразил Миша.

«Он болен, он действительно болен, – подумала Ольга. – Миша – убийца, и глупо его жалеть. Но мне его жалко!»

Она уловила какое-то движение справа и обернулась. Из темноты возникла фигура Каратаева. Тот стоял, немного склонив голову набок, и, даже не видя его глаз, Ольга чувствовала его взгляд. Потом она заметила в сгустившейся тьме других безмолвных мужчин и представила, как нелепо выглядит со стороны: сидит на бетоне в желтом свете фонаря, а у нее на коленях плачет огромный парень.

Она подняла руку и отчетливо качнула головой. Потом наклонилась и коснулась губами макушки Миши, утопила в его жестких волосах пальцы, словно расчесывая, и громко, чтобы ее услышали приготовившиеся к броску люди, сказала:

– Миша, ты болен. Ты очень болен. Ты отравлен, тебе больно и плохо. Ты устал. Но даже вулкан затихает, пыльная буря смиряется, на море приходит штиль. Ты безумно виноват. Ты даже не осознаешь насколько. Тебе надо не только отдохнуть, но и разобраться со своей виной. Вставай, пойдем…

Он замотал головой, как упрямый ребенок.

– Пойдем, – мягко повторила Ольга. – Пойдем же… Нам надо в милицию и в больницу. Тебе помочь подняться?

– Я сам, – по-детски сказал Миша.

Они поднялись, и теперь уже Ольга взяла его за руку.

– Я не дойду, – жалобно проговорил Миша. – Я сегодня несколько раз умирал. Вроде умру, потом очнусь и удивляюсь, что еще жив… И поднимаюсь. Потом снова. Может быть, я бессмертный?

– А говоришь, не дойдешь, – устало сказала Ольга. – Тут недалеко. Милицейская машина рядом. И следователь вот стоит, – Миша было остановился, но она потянула его за руку. – Я с тобой. Кто здесь боится?

Они подошли к Каратаеву, который безмолвно наблюдал за каждым их шагом.

– Вот и мы. Нам нужен врач, – сказала Ольга Николаевна. Так мамы говорят о своих детях.

– Конечно, – кивнул пораженный следователь.

Вопреки ожиданиям Каратаева, Михаил поднялся в милицейскую машину, не оказав сопротивления. Ольга попыталась последовать за ним, но человек в камуфляже преградил ей дорогу.

– Спасибо вам, – сказал Каратаев, пожимая Ольге руку. – Дальше нельзя. Опасно.

– А наедине с Мишей было не опасно? – слабо возмутилась Ольга.

– Было смертельно опасно, – серьезно сказал Каратаев. – Вы мужественный человек. И проделали высококлассную работу, – он помолчал и добавил: – как сапер.

– Но я обещала Мише, – сделала еще одну попытку Ольга.

– Он поймет, – сказал Каратаев. – Михаил не дурак. Я пришлю машину, чтобы отвезти вас домой.

– Не надо, – коротко отказалась Ольга и поинтересовалась: – А как вы догадались сюда приехать?

Каратаев улыбнулся:

– Позвонили из охраны комплекса. Я ожидал, что Миша здесь появится, и попросил не спускать глаз с вашей конторы.

Наблюдая, как отъезжает милицейская машина, Ольга Николаевна вызвала такси. Нет, Каратаев не прав: в отличие от сапера, она спасала себя. С того самого момента, как Ольга услышала голос Миши, она ежесекундно ждала, что его большие руки вот-вот сомкнутся на ее шее.

Ведь Миша сам признался в убийстве двоих людей. Двоих! Но ведь убито больше. Кто убил остальных?

Перед ней остановилась машина с шашечками на боку.

– Ольга Николаевна, как вы поздно! – воскликнул водитель, и женщина узнала в нем клиента своей конторы Голенко по прозвищу Бомбила. – Так долго были люди?

– Случайно вышло, – ответила Ольга, усаживаясь на заднее сиденье.

– Я вас мигом домчу! – радостно уверил водитель, повернув ключ зажигания. – А я сегодня Автоюриста встретил. Говорит, Дима-доктор взял кредит в семьсот тысяч на развитие бизнеса и все спустил! Вот дурак!

Машина остановилась.

– Как и обещал – быстро, – с гордостью произнес Голенко. – Нашли убийцу Натахи?

– Нашли.

– Его надо на стул электрический. Может, проводить вас? – Бомбила вышел из машины. – Кто знает, вдруг не того поймали? Или есть еще такой же псих?

– Не надо меня провожать! – Ольга испуганно выставила перед собой руки, словно защищаясь. – За мной с балкона наблюдают, – схитрила она.

– Ну, если наблюдают, тогда вы в безопасности, – чуть насмешливо произнес Голенко, вновь открывая машину. – Только зря вы меня боитесь.

Глава 33. Последние детали преступлений

Каратаев закурил, глядя, как приближается Ольга. Короткая узкая юбка, строгий кардиган, травяного цвета шарф, обмотанный вокруг шеи, темные очки. Эффектная женщина, которая может выбрать любого мужчину. Что для нее рядовой следователь, которого к тому же бросила жена!

Ольга подошла и, сняв очки, чуть улыбнулась:

– Доброго дня!

– Взаимно, – ответил Каратаев, смутившись и подумав, как точно она сказала: получилось не приветствие, а пожелание. При его работе это более кстати. – Опять ваша смена, – утвердительно проговорил он, словно не решаясь начать главный разговор.

– Нет, – качнула головой Ольга, – через два часа придет кассир с другой точки. Я еще двух человек приняла на работу, они обучение будут проходить в другом пункте приема ставок. У нас особая специфика, не каждый может работать, – и резко замолчала, словно споткнулась.

В конторе было душно, и Ольга оставила дверь открытой. Включив лампы, она вопросительно посмотрела на вошедшего следом Тараса.

– Мохов в госпитале, – ответил тот на невысказанный вопрос. – Но он уже дал признательные показания. – Каратаев помолчал, наблюдая, как у Ольги твердеет рот, а в глазах тенью появляется ожидание страха. – В общем, дело было так. Когда Осокин пришел ставить семьдесят пять тысяч на высокий коэффициент, Миша подумал, что эта ставка наверняка проиграет, и решил всех обмануть.

– Это я знаю, – сказала Ольга и страдальчески поморщилась.

Тарас испуганно спросил, забыв про вежливое «вы»:

– Что с тобой? Тебе плохо?

Ольга тяжело опустилась на стул и с трудом выговорила:

– Он при мне выносил коробку с трупом, а я его похвалила… «Молодец!» – сказала…

Каратаева удивило подобное преображение: вместо уверенной дамы перед ним сидела слабая женщина с жалким взглядом.

– Простите, – пробормотал Тарас. – Но вы же не знали.

– Я и подумать не могла.

– Я тоже исключил Мишу из круга подозреваемых. Не выключив программу, Миша обеспечил себе алиби. По вашим отчетам, он в это время сидел на рабочем месте. Все могло сойти ему с рук, но получилось, как в классике: одно преступление потянуло за собой другое. Наташа нашла фальшивую карточку и позвонила Мише, чтобы разобраться, он, боясь разоблачения, причем на кону стояли уже не только деньги, но и свобода, встретил ее у дома и задушил, решив инсценировать нападение маньяка.

– Ну да, для Михаила это было несложно, – кивнула Ольга. – Мы как раз накануне слушали передачу о серийных убийцах. Я еще удивлялась тогда его интересу.

– Наташа не явилась на работу, вы терялись в догадках, и он взялся сходить к ней домой. Убийцы возвращаются на место преступления. А он вдобавок узнал, что у Наташи, кроме смертельно больной матери, никого нет, а значит, есть возможность заполучить квартиру.

– Нет, это я попросила Мишу ухаживать за Клавдией Ивановной.

– Не стану спорить, с этим еще будем разбираться…

– Но был же еще маньяк. Или два? Мужчина в парке. И я не поняла роль нашего клиента Антона Гареева. У него нашли… Наташину сережку. Или это не так? – Ольга беспомощно воскликнула: – Я так запуталась! С Костей Осокиным и Наташей все понятно, но остальные? – и она жалобно спросила: – Это же не Миша?

– Осокин приехал в контору на своей машине, – сказал Тарас.

– Ну да, у него есть… был «форд», – подтвердила Ольга.

– Вот именно. Машина у конторы была бы опасной уликой. Михаил легко решил эту задачу. И с выгодой для себя. У него оказались знакомые слесари, занимающиеся скупкой краденых машин, которые разбирали их на запчасти и продавали. Он позвонил им и предложил отогнать «форд», ключи перед этим вытащил у Кости из кармана. Мохов полагал, что все пройдет гладко, ведь это были опытные люди. Ну и деньги, которые они ему заплатили бы после реализации краденого, для Миши не были лишними. Но преступники не стали отгонять машину далеко, а по насмешке судьбы поставили во дворе, где жила девушка Кости Осокина. Когда они поняли, что засветились, то не знали, то ли прятаться, то ли искать свидетельницу. Но Миша встретился с Кристиной в милиции, куда отправился по вашей просьбе, хотя на самом деле ему и самому было интересно, что там. И вот от Кристины он узнал о машине и угонщиках и осознал, что они стали для него опасны. Ведь это не просто угнанная машина, это машина убитого человека.

– А Кристина? Она же для Миши тоже была опасна? Почему он ее не убил?

– Очень опасна! Но она Мише нравилась, и он придумал интересную комбинацию: используя Кристину как приманку, чтобы избавиться от ставших опасными сообщников. Одного он убил в парке, второго в клинике. Но там он встретился с другом Кости Осокина – Славой Олиным. Тот разыскивал Костю и Кристину. Пять тысяч из ставки были его. У него была копия карточки. Пришлось и его убить.

– А убитая в доме Миши женщина? Его соседка Лида?

– Она должна была стать мачехой Миши. Вообще в этом деле не обойтись без психиатрической экспертизы. С одной стороны, поступки Михаила выглядят безумными: он твердит, что мачеха – это плохо, это зло, утверждает, что она хотела выгнать его из комнаты. С другой стороны, он задумал хитрый план. Избавившись от мачехи, он решил покончить с убийствами и навести подозрения на Гареева, который очень для этого подходил, потому что провожал Коробову в вечер убийства. Миша задушил мачеху, причем так, чтобы осталось две странгуляционные полосы, спустился с балкона, встретился с Гареевым и привел его в квартиру к мачехе якобы для встречи с вымогателем. И там ударил его ножом в шею. Он верно рассчитал, что у следствия сложится впечатление, будто Гареев пытался задушить женщину, та освободилась и ударила его ножом, а он, раненный, но живой, опять стал ее душить. И после этого умер. На шею Гарееву он повесил Наташину сережку. Как доказательство того, что тот маньяк. Такую комбинацию мог придумать сумасшедший? – Каратаев посмотрел Ольге прямо в глаза.

– Только безумный мог убить столько людей. И так хладнокровно, – неуверенно ответила Ольга.

Каратаев усмехнулся:

– А вот это парадокс – совмещение безумия, ума и хладнокровия.

Он не решился сказать, что и ее, Ольгу, Миша мог легко убить, оправдав себя словами «несчастный случай». Ей повезло, что она уцелела.

– А Наташина мама? – тихо спросила Ольга.

– Я думаю, она все поняла, когда увидела у Миши ключи дочери с приметным брелоком. Он настолько уверился в своей безопасности, что перестал осторожничать. А может, просто порядком запутался. Клавдия Ивановна попыталась отравить его сулемой. Любой другой на месте такого богатыря умер бы. А он выжил. Интересно, что Михаил совсем не злой.

– Ну да! – подтвердила Ольга. – Я не замечала в нем злости…

– В нем нет ненависти к убитым. Он считает, что все, что произошло, следствие несчастного случая. Необходимость. Нужны были деньги, взял… ну и так далее, – Каратаев помолчал. – Похоже, вы правы: он не совсем вменяем. Сказал: «Я не послушал маму!»

– Она давно погибла!

– Да. Он повторил несколько раз: «Я опять ловил пыль!»

Вязкой паутиной повисла тишина. Через некоторое время Ольга Николаевна наконец устало произнесла:

– Спасибо, что зашли… Рассказали. Извините, мне надо работать.

Каратаев обеспокоенно посмотрел в потухшие глаза женщины и спросил:

– Может, вам лучше сегодня отдохнуть? Вы же сказали, что придет кассир…

– Пока он не пришел, я должна выполнять то, что положено, иначе как я смогу с него спрашивать? – и она попыталась улыбнуться, но углы ее рта по-старушечьи опустились, и лицо вдруг потеряло строгость и красоту. Перед Каратаевым сидела враз постаревшая женщина, потерявшая интерес к жизни. Контраст был таким разительным, что у следователя перехватило горло, и он продолжал стоять перед ней столбом.

– Идите! Вы мне мешаете, – открыто сказала Ольга Николаевна, не заботясь о том, что ее слова звучат грубо, и следователь, резко повернувшись, вышел.

«Наверное, она все-таки поняла, что Мохов мог и ее убить», – думал он, шагая в отделение милиции. Тарас испытывал досаду и злость оттого, что не мог помочь этой обворожительной, такой ранимой женщине. И имя у нее восхитительное: Оль-га. Прямо колокольчик, льдинка в хрустале. Вдруг следователь остановился. Он понял: Ольга уверена, что виновата во всем происшедшем лишь она сама!

Глава 34. Есть ли смысл в жизни одинокой женщины

Ольга Николаевна вышла из подъезда своего дома. На лавочке сидел мужчина, который серым кусочком штукатурки что-то чертил на асфальте. Рядом лежала ветка пышной сирени. Мужчина поднял глаза, и Ольга узнала следователя Каратаева.

Опять дежавю! То ли жизнь ее такая долгая, что уже ничего нового не может быть и начались повторы. То ли пора все в ней менять.

– Доброго дня, – улыбнулся Ольге следователь.

– Доброго! – с недоумением сказала она. – У вас ко мне еще какие-то вопросы? Вроде все ясно…

– Вопросов нет, – пробормотал Каратаев, поднимаясь. – Шел мимо и случайно увидел вас…

– Случайно? Через стену?

«Он меня принимает за круглую дуру! – подумала Ольга. – Видимо, у них доказательная база рассыпалась, и опять неясно, кто убил…»

– Не совсем… Хотя можно сказать и так, – лицо следователя было на удивление смущенным. – Вы же на работу?..

– Нет, – качнула головой Ольга и поправила упавший на глаза светлый локон. – Хотя на работу тоже надо. Я перекроила рабочий график кассиров, и сегодня в «Локомотиве» будет работать кассир с другой точки. Я устала и хочу отдохнуть. И вообще собираюсь уволиться.

– И я хочу отдохнуть: давно не был в отпуске… – нерешительно отозвался Каратаев. – Вот ищу попутчика в Париж… Не согласитесь составить компанию?

Это было то, чего Ольге хотелось больше всего, но она покачала головой.

– Я не могу поехать.

Легкая тень накрыла лицо Каратаева, он помолчал, и лишь желваки заходили под кожей. Это следовало ожидать. Зачем такой красивой женщине невзрачный следователь? От которого, к тому же, ушла жена…

– Я не подхожу как попутчик? – почти утвердительно спросил он, словно отвечая на свой же вопрос. – Ольга молчала, и он, оправдываясь, заговорил глухим голосом: – Да, я ошибся, первоначально предположив, что причина убийства – пресловутый любовный треугольник. Но это было одной из моих версий… Она лежала на поверхности. Красивый, здоровый самец и две одинокие женщины: одна в том возрасте, когда в сердце не любовь, а влюбленность, скоротечная, как грипп. Одним словом, одна женщина молода…

– Ага. А вторая стара, – подхватила с иронией Ольга.

Ей хотелось поставить Каратаева на место – чтобы врать не начал. И не дать себе поддаться мужской лести. Однако слова, вопреки ее желанию, прозвучали совсем не легко, а страдальчески.

Каратаев внимательно посмотрел на Ольгу. Как она хороша! Глаза цвета виноградной зелени с чуть наметившимися морщинками вокруг, подвижный рот, легко выдающий обиду. Прижать бы ее к себе! Взять на руки и баюкать, как ребенка. Тарас Петрович вдруг почувствовал, что в его сердце за время одиночества накопилось столько нежности, что, если ее не выплеснуть, она может свести его с ума. Никто не может жить без любви! Ведь и грозному льву нужна мягкая львица. И даже самый сильный мужчина нуждается не столько в том, чтобы его любили, сколько в том, чтобы сказать кому-то «люблю тебя», «дорогая», «сладкая моя».

– А вторая – зрелая, – без тени улыбки поправил он Ольгу, – в этом возрасте любовь может стать смертельным диагнозом. – И мысленно добавил: «Как, похоже, у меня». А потом продолжил: – Но были и другие версии. И для их разработки было важно, чтобы преступник верил, что есть подозреваемая – вы. Понятно, что это ему представлялось крайне глупым, следователя он считал непроходимым тупицей, а себя – криминальным гением. В результате он потерял бдительность… Дайте мне вашу руку, – неожиданно попросил Каратаев.

– Что? – Ольга подумала, что ослышалась.

– Ладонь, пожалуйста… я прошу…

– Зачем? – с недоумением спросила Ольга и невольно подняла руку, чтобы поправить волосы.

Он бережно перехватил ее кисть, перевернул и прижался губами к ладони. Ольга испуганно отдернула руку и воскликнула:

– Что вы?! Что вы делаете?

– Я прошу вашей руки… Выходите за меня замуж!

«Что же это за жизнь такая! Вокруг одни сумасшедшие!» – подумала Ольга и растерянно спросила:

– Разве можно так сразу?

– Можно не сразу. Можно съездить в Париж, – Тарас ласково улыбнулся. Его глаза были такими же лучистыми, как в тот день, когда он кормил птиц около конторы.

– Но мы совсем разные! – Ольга попыталась защититься от увлекающего ее любовного чувства. – Я жур… вы с-сыщик.

– Вы журналист, а я филолог по образованию. Кто посмеет сказать, что мы не подходим друг другу? Неужели вы еще не поняли, что я лю… лю…блю вас? И готов любить даже безответно.

– Вы наверняка ошибаетесь, – слабо возразила она, и губы ее задрожали.

Тарас Петрович, едва касаясь, провел пальцами по ее губам и нежно произнес:

– В моем возрасте в этом вопросе уже не ошибаются… – он помолчал и тихо продолжил: – В двадцать лет я знал, что когда-нибудь умру, но это «когда-нибудь» казалось нереальным, жизнь представлялась бесконечной, и легко было ошибаться и начинать все сначала… А недавно пришло ощущение конечности жизни, – он усмехнулся. – Вот такой феномен: не теоретически знаю, что умру, а чувствую, что конец будет, хотя старым себя не ощущаю, пусть душе не двадцать, конечно, а лет двадцать пять, – грустная улыбка тронула губы Каратаева. – Ольга Николаевна, если вы скажете «да», я проживу значительно дольше. Наверняка. Так мы едем в Париж?

– Нет, – качнула красивой головой Ольга. – Я поеду к маме. Я давно не была у нее.

– Мы вместе поедем к маме? – нерешительно не то спросил, не то предложил Тарас. – А сначала я вас познакомлю со своей, можно?

Ольга посмотрела ему в глаза, и ее затопила переполнившая их тоскующая нежность.

* * *

Тарас не видел устремленного на него взгляда молодой девушки, идущей из парка. А Кристина даже приостановилась, раздумывая, не подойти ли к следователю, чтобы еще раз поблагодарить за помощь. Но Тарас Петрович и его собеседница были так увлечены друг другом, что девушка прошла мимо.

Все, что нужно, она еще скажет. Впереди – большая жизнь, и Кристина сделает все, чтобы эта жизнь была доброй. Разве не для добра дана эта прекрасная земля и этот льющийся через край весенний свет?

Content

Ила Опалова
Ловцы пыли

Пролог

Глава 1. Открытие букмекерской конторы

Глава 2. Заботы директора букмекерской конторы

Глава 3. Прошлая жизнь Ольги Балакиной

Глава 4. Отец и сын Моховы

Глава 5. Кристина Земцова: косметические радости

Глава 6. Наведение порядка в конторе

Глава 7. Кто такие «серийные убийцы»

Глава 8. Рабочий день кассира

Глава 9. Любовь и страдания Кристины

Глава 10. Кассир Наташа Коробова

Глава 11. Исчезновение Наташи

Глава 12. Как обмануть убийц

Глава 13. Знакомство с Наташиной мамой

Глава 14. Следователь Каратаев

Глава 15. Ход следствия

Глава 16. Новость о маньяке

Глава 17. Миша в гостях у Кристины

Глава 18. Нападение в парке

Глава 19. Встреча с другом игрока Осокина

Глава 20. Игроки букмекерской конторы

Глава 21. Директор соседнего филиала

Глава 22. Смерть в больнице

Глава 23. Бегство из больницы

Глава 24. Ревность Петра Александровича

Глава 25. Ключи от квартиры Коробовых

Глава 26. Арест отца Миши

Глава 27. Вопросы без ответа

Глава 28. Кристина в гостях у следователя

Глава 29. Новые обстоятельства

Глава 30. Догадка Ольги

Глава 31. Отравление

Глава 32. Признание убийцы

Глава 33. Последние детали преступлений

Глава 34. Есть ли смысл в жизни одинокой женщины