Гудмэн Кэрол

Водяная ведьма

Кэрол Гудмэн

Водяная ведьма

Автор: Кэрол Гудмэн (Джулиет Дарк)

Оригинальное название: Water Witch

Название на русском: Водяная ведьма

Серия: Хроники Фейрвика

Книга в серии: 2

Над переводом работали: Елена Лазуткина,

Алтынай Бекова, Наталья Ульянова

Русифицированная обложка: Любава Воронова

Обложка: Наталья Ульянова

Материал предназначен только для предварительного ознакомления и не несет никакой материальной выгоды!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Любое копирование и размещение перевода без разрешения администрации группы, ссылки на группу и переводчиков — запрещено.

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Пролог

Сон начался так же, как и все остальные: лунный свет лился через открытое окно, тени от ветвей простирались по полу, в воздухе витал запах жимолости.

— Ты вернулся, — прошептала я. — Я думала…

— Ты прогнала меня, — прошептал он, его жемчужно-белые зубы сверкнули, когда его губы раскрылись. — Ты сделала это. Но еще не поздно вернуть меня обратно. Я скучаю по тебе.

— Я тоже скучаю по тебе, — вздохнула я.

Лунный свет прорезал темноту, очерчивая его скулу из тени, мне так и хотелось протянуть руку и погладить ее, настолько знакомое лицо формировалось всего в нескольких сантиметрах от меня. Но… я не могла пошевелиться. Он все еще был только тенью, парящей надо мной, ощущаемой тенью. Я чувствовала его вес, давящий на меня.

— Я не могу, — задыхалась я. — Ничего не выйдет. Мы не можем быть вместе …

— Почему? — проворковал он, опаляя мое лицо своим нежным дыханием. — Потому что они сказали, что я не достоин тебя? Что могу навредить тебе? Как я могу обидеть тебя? Я люблю тебя!

Я вздохнула от его слов и испустила долгий выдох. Мое дыхание наполнило его грудь, каждую мышцу, слегка колеблющуюся в серебряном свете, словно вода, бегущая по гладким камням в потоке. Я почувствовала, как твердые мускулы надавили мне на грудь, выбивая воздух из моих легких. Он украл глоток воздуха с моих губ, и лунный свет обрисовал руки из темноты, гладившие мое лицо, горло, грудь…

Я вздохнула, и его бедра опустились на мои. Я наполняла его своим дыханием. Все, что мне нужно было сделать — дышать, и он станет плотью и кровью.

Но я не могла вздохнуть.

Забирая из меня дыхание, он истощал мою жизнь. Его ноги раздвинули мои, и я почувствовала его твердый член напротив моего лона, готовый войти в меня …

Чего он ждал?

Он отстранился.

— Ты должна лишь произнести мое имя, и я вернусь, — прошептал он, горячее дыхание коснулось моего уха. — Ты должна лишь пожелать, чтобы я был во плоти. — С каждым произнесенным словом его губы клеймили мое горло, мою грудь, мой пупок… — Ты должна полюбить меня, и я стану человеком.

О, это. Если бы я любила его, то он стал бы человеком. Это казалось такой мелочью. Я была близка к этому, разве нет? Настолько близка, как его губы на моей коже, когда касались внутренней поверхности моего бедра. Дразняще близко. Я должна была только произнести его имя и сказать, что люблю, чтобы прекратить это ожидание, прекратить поддразнивание …

Он дразнил меня. Легко прикасался к моим бедрам, а затем отстранялся. Сдерживался, ожидая, что я освобожу его.

— Ты пытаешься подкупить меня, — произнесла я, мой голос предательски выдавал мои желания. Его губы застыли на сгибе, ниже моей правой коленной чашечки, вызывая дрожь. Его лицо появилось над моим. Больше тени, чем угасающего лунного света.

— Я бы не назвал это взяткой, — ответил он. — Всего лишь небольшой намек на то, что могло бы быть.

— Это невозможно, — сказала я, стараясь не выдать сожаление и разочарование в моем голосе, или как сильно я хотела любить его. — Я не люблю тебя… пока… и я не смогу полюбить, пока ты пытаешься заставить меня полюбить тебя, высосав из меня жизнь прежде, чем я смогу тебя полюбить.

Он нахмурил брови и выглядел растерянным. Он выглядел мило, когда был смущен, как мальчишка, каким, должно быть, был несколько веков назад, прежде чем стать… таким. «Я могла бы полюбить этого мальчика», — подумала я, но потом его смятение переросло в гнев.

— Чушь, — прошипел он, — это всего лишь слова. — Его тело обернулось вихрем черного дыма. — Если бы ты только могла почувствовать, каково это…

Вихрь дыма метнулся к окну, разбив стекло и оконную раму. Лунный свет проник внутрь, только больше это не был лунный свет. Это была серебряная вода, устремившаяся в комнату. Волна, накрывшая мою кровать, была отвратительно холодной после теплого бриза и его горячих поцелуев. Я все еще не могла пошевелиться. Я была бессильна спасти себя, поскольку вода поднималась вокруг меня. Она начала стекать по потолку, по стенам, попадая мне в рот. В то время, как уровень воды повышался, его лицо плыло надо мной, безжалостно наблюдая, как я тону. «Вот, что ты сделала со мной», казалось, хотел он сказать. Я сослала своего возлюбленного демона в Приграничье, приговорив, тем самым, на вечное прибывание в воде.

Я проснулась, задыхаясь, в залитой лунным светом спальне, мое тело дрожало от холода, несмотря на жаркую летнюю ночь. Я никогда по-настоящему не почувствую себя в тепле, пока он пойман в ловушку холодной воды. Никогда и никого не полюблю, если не смогла полюбить его.

Глава 1

Одно из преимуществ преподавания, — та часть, которая должна компенсировать низкую зарплату, жизнь в захолустном городке в сотне миль от хорошего обувного магазина и достойной парикмахерской, постоянное общение с детьми от восемнадцати до двадцати двух лет и лавирование в межкафедральной политике, — это отпуск длиной во все лето. Я всегда мечтала, что при таком графике работы смогу отдыхать за границей. Конечно, все мои поездки могли быть привязаны к исследовательской деятельности, — читать юношеские произведения Шарлотты Бронте в Британской библиотеке или романтические сказки Мадам д’Онуа[1] в Библиотеке Националь. Конечно, когда эти достойные заведения закрывались бы на закате, никто не мог бы помешать мне проводить время, наслаждаясь шоу в Вест Энде или слушая джаз в парижском кафе.

Чего уж точно я не представляла, так это того, что в свои летние каникулы буду брести сквозь влажные, кишащие комарами леса северной части штата Нью-Йорк в резиновых сапогах по колено.

Я уже знала, что ввязалась в большую авантюру, когда, открыв утром дверь, обнаружила на крыльце Элизабет Бук, декана Колледжа Фейрвик и моего босса; Диану Харт, владельцу гостиницы «Харт Брэйк» и Суэлу Лилли, профессора ближневосточных исследований. Когда эти три женщины впервые появились на пороге моего дома в прошлом году, в ночь на День Благодарения, они пришли изгнать бестелесного инкуба.

Только тогда они не были обуты в резиновые сапоги и не были увешаны рыболовными снастями. Рыбалка была чрезвычайно популярна в Фейрвике. Еще со Дня Памяти[2] по всему городу были расклеены плакаты с надписью «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, РЫБОЛОВЫ!» Все заведения готовились к наплыву туристов. «Деревенские обеды» предлагали в меню «Маленький английский завтрак с рыбкой», Мотель «Шестерка» на шоссе зазывал на «Рыбацкие выходные», а «ДиНаполи» приглашал на «Романтические радужно-форелевые ужины для влюбленных». Последние пару недель Главную улицу наводнили иногородние пикапы, украшенные аэрографиями в виде стремительных водяных потоков и подпрыгивающих форелей. Внезапно оказалось, что наша сторона Кэтскилл является рыбачьей столицей Северо-запада. Впрочем, рыбалка казалась слишком мирским занятием для этих троих. Декан, как я выяснила в прошлом году, была ведьмой, Диана — древней лесной феей, а Суэла — суккубом. Исправившимся, непрактикующим, но все же, суккубом.

— Что такое? — осторожно спросила я. — Этот незапланированный визит из-за моего водопровода? Трубы издают странные звуки.

Я только отчасти шутила. Одна из причин, почему я осталась дома на все лето — необходимость кое-что доделать в «Доме с жимолостью», прекрасном, но потрепанном временем Викторианском особняке, который я купила прошлой осенью. С тех пор, как четыре месяца назад мне пришлось изгнать своего парня, я с головой окунулась в вакханалию ремонта дома. Вот уже несколько недель я дышала пылью и парами краски. Сегодня, когда раздался дверной звонок, ожидалось прибытие Брока, моего мастера (оказавшегося древним норвежским духом), чтобы починить сломанную черепицу на крыше.

— Нет, дорогая, — ответила Диана, на ее веснушчатом лице расплылась неловкая улыбка. Когда эти трое приходили, чтобы изгнать демона, я шутила, что это взлом. Но когда четыре месяца спустя Диана и Суэла заявились с вестью, что мой любовник, Лиам Дойл, и есть тот самый демон и что он истощает жизненные силы, — не только мои, но и дюжины студентов, шутка уже не казалась столь забавной. Думаю, все они чувствовали себя немного виноватыми, узнав, что Лиам не нападал на студентов. Но он был икубом, а жить с демоном нельзя, так ведь?

— Боюсь, что у нас возникла проблема, с которой только ты можешь помочь нам, — сказала Лиз.

— Вы хотите, чтобы я открыла проход?

В прошлом году я узнала, что с отцовской стороны происхожу от древней линии «привратников» — разновидности фей, которые могут открывать проход между двумя мирами. К счастью, (или наоборот, к несчастью, в зависимости от того, как вы на это посмотрите), так вышло, что последний проход в Царство Фей был здесь, в Фейрвике, штат Нью-Йорк. До сих пор мой необычный талант приносил мне только горе и проблемы.

— Да! — произнесли женщины одновременно.

— И что, по-вашему я должна оттуда впустить? — настороженно спросила я. Последнее существо, которое я впустила из Царства Фей, пыталось съесть меня.

— Ничего! — Уверила Диана. Веснушки резко выделялись на фоне ее бледной кожи, — как всегда, когда женщина не говорила всей правды. — Мы хотим, чтобы ты кое-что туда ВЫПУСТИЛА. Ну, на самом деле… много кое-чего.

Лиз вздохнула, сжала руку Дианы и закончила за нее.

— Русалки, — сказала она. — Примерно две дюжины. Если ты не поможешь нам вернуть их в Царство Фей, они умрут.

— У них сезон нереста, — объяснила Суэла, когда мы шли через лес, который начинался у заднего края моего двора. — Это происходит только раз в сотню лет. Яйца русалок…

— Яйца? Русалки откладывают яйца? — Потрясенно спросила я. Единственная русалка, о которой я знала — Ундина из немецкой сказки, которая вышла замуж за человеческого мужчину. Но, увы, когда он предал ее, ундина прокляла возлюбленного, обрекая обоих на вечные страдания.[3]

— Конечно, дорогая, — ответила Диана, оглянувшись через плечо. Тропинка вынудила нас идти парами, Диана и Лиз шли впереди. — У них ведь хвосты, то есть, ты же не можешь, ну, ожидать, что они рожают…

— Хорошо, хорошо, — перебила ее я. Хоть я и написала книгу «Сексуальная жизнь демонических любовников», не была уверена, насколько хотела узнать о сексуальной жизни русалок с рыбьими хвостами. К счастью Диана поняла намек и перешла от подробностей сексуальной жизни русалок к жизненному циклу их молодежи.

— Яйца отложены в бассейне в истоках Ундины …

— Так поэтому ручей называют Ундиной? — Я слышала о нем. Нижний рукав, к югу от деревни, был популярен среди рыбаков, но устье вверху, где-то в этих лесах, было объявлено запретным Департаментом по охране окружающей среды.

Лиз Бук вздохнула.

— Местные жители начали называть его так из-за легенды о молодой женщине, которая заманивала рыбаков в глубины форелевых бассейнов, а затем топила их.

— Они, вероятно, просто утонули после распития слишком большого количества алкоголя, — сказала Суэла. — То, что русалки обольщают человеческих мужчин, это правда, — если им удастся выйти замуж, они обретут душу, — но они не убивают. Только если те их предадут.

Суэла отодвинула виноградную лозу, и отпустила позади себя. Ветка чуть не попала мне по лицу. Обычно она была самой очаровательной и тактичной женщиной, и у меня возникло чувство, что затронутая тема была для нее больным вопросом. В прошлом году я узнала, что Суэла отчасти человек. Когда-то она была влюблена в смертного, но тот умер, потому что ее сущность суккуба истощила его жизненную силу. С тех пор Суэла тщательно избегала любого физического контакта с мужчинами, хотя я подозревала, что она без памяти втрескалась в нашего преподавателя американской истории, профессора Фрэнка Дельмарко. Подозрение подтвердилось, когда Суэла захандрила в связи с отъездом Фрэнка несколько недель назад на конференцию «Дискурсы о Колдовстве» в Сэлем, штат Массачусетс.

— Так или иначе, — продолжала Диана напряженным, веселым голосом учительницы младших классов, пытающейся удержать внимание детей на предмете, — из яиц вылупляются мальки, которые остаются в истоках, пока не повзрослеют — по нашим предположениям, это около ста лет — затем, став взрослыми серебрянками[4], они начинают путешествие вниз по течению, к морю.

— К морю? — переспросила я. — Но мы в сотнях миль от моря.

— Не к Атлантике, — пояснила Лиз. — Прежде чем присоединиться к нижней ветви, верхняя ветвь Ундины течет через подземный проход в Царство Фей.

— Я думала, что проход в зарослях жимолости — единственный путь в Царство Фей. Вы же сказали мне, что это последняя дверь.

— Последняя дверь, — сказала Лиз, — но в этих лесах есть также подводный проход к Царству Фей… по крайней мере, раньше был. С каждым годом он становился все более узким, как и все остальные проходы к Царству Фей, которые в итоге закрылись совсем. Когда они мигрировали сто лет назад, путь уменьшился так, что был достаточно широк для прохода только одной юной русалки. Мы боимся, что сейчас он забит, и когда проход к Царству Фей закрыт, это похоже на то, как закупоривается крупная артерия и вокруг неё начинают расширяться коллатерали — вены помельче. К сожалению, многие из этих меньших путей приводят к Приграничным областям вместо Царства Фей. Если русалки не пройдут к Царству Фей, то умрут, но если они застрянут в Приграничных областях…

Ее голос затих, и я поежилась, вспоминая свой сон прошлой ночью. Быть пойманным в Приграничье означало смерть или вечные муки.

— Итак, — продолжала Лиз, — мы подумали, что с полномочиями привратника ты могла бы открыть для них достаточно широкий проход, чтобы они могли попасть прямиком в Царство Фей, а не заблудиться в Приграничье.

— Но я понятия не имею, как открывать проход под водой, — возразила я. Это была правда, но я все еще вспоминала о сновидении. Начался он соблазнительно, но закончился тем, что демон-любовник пытался утопить меня. Он был зол на то, что я заключила его в водном аду. Если это было действительно так, то я не горела желанием искупаться в любом водоеме, который может быть связан с Приграничьем.

— Я должна буду лезть в воду? — спросила я.

— Мы так не думаем, дорогая… подожди… Ты слышишь?

Лиз склонила голову и подняла наманикюренный палец. Сначала я услышала только жужжание комаров и москитов в тяжелом влажном воздухе. Даже птицы слишком устали петь в полуденный зной. Я вытерла струйку пота и собралась сказать Лиз, что ничего не слышу, как вдруг сквозь гул насекомых послышалось тихое бормотание. Легкий ветерок шевелил тяжелый подлесок, принося с собой приятный холодок проточной воды.

— Мы находимся в верховьях, — сообщила Суэла, принюхиваясь и поднимая с шеи тяжелые темные волосы. — Вода прорывается на поверхность из глубокого подземного источника — самая холодная, чистая вода, которую вы когда-либо видели. Не многим удается увидеть его, потому что он тщательно скрыт.

И хоть я все еще была встревожена идеей приблизиться к какому-то водному проходу к Царству Фей, бормотание ручья заставило пересохший рот наполниться слюной, а уставшие ноги зачесались от желания погрузиться в прохладную воду. Если есть способ помочь русалкам и не входить при этом в воду, я готова сделать это. Ведь, по большому счету, они были всего лишь безобидными подростками.

И только согласившись пойти за женщинами дальше в лес, я вдруг осознала, насколько неуравновешенными могут быть подростки.

Мы пробирались через заросли кустарников, углубляясь в чащу, следуя на звук воды. Отодвигая виноградные лозы, мы стряхивали на землю кости мелких животных и птиц. Я видела подобные останки вокруг прохода в Царство Фей, останки существ, которые застряли в Приграничье и умерли там. Пока мы проходили, я чувствовала давление виноградных лоз на своей коже, слышала скрип, будто чаща сжималась вокруг нас — словно одна из тех китайских пальцевых головоломок[5].

— Уверены, что мы сможем пробраться? — спросила я, изо всех сил пытаясь сдержать возрастающий приступ клаустрофобии. Возникло чувство, будто мы находимся в плетеной корзине, которая сжимается вокруг нас.

— Не волнуйтесь, — непринужденно ответила Суэла. — Лиз знает заклинание, которое сдержит заросли от приближения к нам.

Именно тогда я заметила, что всю дорогу через лес Лиз и Диана что-то тихо бормотали, и что виноградные лозы отодвигались по мере нашего передвижения. Я почувствовала себя увереннее, пока не оглянулась назад и не увидела, что лозы вновь тесно переплетаются позади нас. Как раз когда я решила было, что больше не смогу выдержать и секунды в нагоняющем клаустрофобию лесу, мы оказались на открытом пространстве: поляне обрамленной папоротниками. Я почувствовала и унюхала прохладу воды еще до того, как перед нами появился бассейн, — такой же темно-зеленый, как и окружавшие его леса.

Когда глаза приспособились к темноте, я поняла, что шум, привлекший нас, исходил от родника, бурлящего из расселины в гигантском валуне и попадавшего в широкую заводь, образованную в серо-зеленом граните. Женщины расположились вокруг водоема. Присев, они зачерпывали воду руками и пили. В эпоху бутилированной воды и угрожающего загрязнения пить воду из отверстия в земле шло вразрез с большинством моих инстинктов, но жажда смела все протесты. Я опустилась на колени около Суэлы, сложила руки чашечкой ниже ледяной струйки и поднесла ладони к губам …

Прохладная вода наполнила мой рот, мое горло, мой желудок… затем распространилась дальше, наполняя каждую клеточку тела. Как будто пьешь чистый кислород. Я сделала еще глоток, словно вбирая в себя эфир из космоса. Напившись вдоволь, намочила лицо, борясь с желанием окунуться в бассейн с головой. Вместо этого я откинулась на пятках назад и осмотрелась.

Вода из заводи струилась вниз, брызгая от камня к камню, будто по лестнице и собиралась внизу, в еще одном зеленом бассейне из камня. Вокруг водоема росли дикие ирисы, а на его поверхности плавали белые кувшинки. Я подошла к тому месту, где наклонились, вглядываясь в воду Суэла, Лиз и Диана. Присев рядом с ними, я уставилась сквозь кристально чистую воду на покрытые водорослями камни. Присмотрелась внимательнее… и поняла, что смотрю в глаза, и цветом, и формой напоминавшие камешки на дне бассейна. Я вздрогнула и глаза моргнули, а затем исчезли в водовороте, который плеснул мне в лицо водой.

— Они довольно игривы, — объяснила Лиз, вручив мне цветной платок, чтобы вытереть лицо.

— Уже готовы к миграции, — сказала Суэла, указав на другую сторону бассейна. Сначала я увидела пороги, сливающиеся в быстрый поток. Прозрачная вода на них скручивалась в подобие прядей прозрачного шелка, оплетая каменистый склон, но подойдя ближе, обнаружила, что прозрачные пряди на самом деле были длинными, тонкими, стройными телами, словно угри, скользящие в потоке по краю бассейна.

— Это и есть русалки? — удивилась я, вспомнив прекрасную деву с иллюстраций Артура Рэкхэма[6] для немецкой сказки. Она сильно отличалась от этих похожих на угрей существ.

— Незрелые русалки, — ответила Суэла, сунув свои пальцы в воду и пощекотав животик одной из них. Это перевернулось и уставилось на нас своими большими глазами цвета мха. Рассмотрев поближе, я увидела, что у существа были руки, но они прижаты к бокам чем-то, похожим на паучью сетку. На некоторых русалках сетка протерлась, освободив руки. — Их руки начинают отделяться от тел, чтобы было легче совершить проход, но ноги не сформируются, пока они не доберутся до Царства Фей. Вот почему им так важно добраться туда. Если они застрянут в этом мире… — Суэла печально покачала головой, — они не переживут лето здесь, в этой форме. Бедняжки. Во время последней миграции мы нашли несколько выброшенных в лесах на мель мертвых тел.

Даже несмотря на то, что я знала, насколько древняя Суэла, меня немного напрягало, когда она начинала говорить о событиях столетней давности так, будто это произошло только вчера.

— Давайте поспешим, — позвала Лиз, направившись вниз по узкой тропинке вдоль ручья. — Первая волна уже должна направиться к началу бассейна.

Я отправилась за женщинами, которые шли теперь друг за другом — Лиз впереди, за ней Диана, потом Суэла. Пыталась не отставать от их скорого темпа, но меня отвлекли мысли о происходящем в ручье. Не знай я о русалках, решила бы, что вода бежит так быстро потому, что все горные потоки полноводны во время весеннего таяния снегов или после проливного дождя. Но был конец июня, и дождя не было уже неделю. Давлением воды тоже не объяснить того, как резво перескакивали эти потоки через пороги, брызгая в воздухе яркими дугами, того, какие звуки издавал ручей. Сквозь звук мчащейся воды был слышен смех — хриплый, дикий щебет и визг резвящихся девочек-подростков.

— Все эти русалки — женского пола? — спросила я, наблюдая за тем, как выпрыгнула из пенящихся порогов тоненькая фигурка, и, сделав в воздухе пируэт, изящно нырнула назад в поток.

Суэла остановилась и оглянулась на меня. Кажется, она не была уверена, должна ли говорить и нервно поглядывала вперед, на Диану. Но все же ответила вполголоса:

— Раньше были русалки и мужского пола, но в последний нерест их оказалось всего несколько. Боимся, что в этом сезоне не будет ни одного. Мы заметили, что, кажется, многие разновидности жителей Царства Фей теперь производят потомство либо только женского пола, либо только мужского, а какие-то вообще больше не могут воспроизводиться. Это источник большого беспокойства в нашем сообществе, потому что это означает, что много видов вымрет, если только…

— Если только что, Суэла?

— Если только они не сумеют найти себе пару в этом мире. Каждые сто лет, когда юные русалки стремятся вниз по течению в Царство Фей, с другой стороны ждут зрелые русалки, жаждущие проникнуть через проход и найти себе здесь человеческую пару. Это их единственный шанс воспроизвести потомство.

— Так эти русалки… — я указала на массу тел в потоке, — … потомки русалки и человека?

Суэла склонила голову и одарила меня любопытным взглядом. В тот же миг мне стало стыдно от удивления и даже страха в собственном голосе. Суэла, в конце концов, была потусторонним существом, которая влюбилась в человека, фольклориста Ангуса Фрейзера. Возможно, она надеялась на рождение детей от этого союза. Я сама занималась любовью с демоном много — очень много! — раз. Могла ли я забеременеть ребенком Лиама? Я почувствовала, что меня бросило в жар от этой мысли. Всплеск холодной воды привел меня в чувство, и температура тела вернулась к нормальной.

Суэла, в итоге, ответила:

— Мы полагаем, что они — дети русалки, проникшей через проход летом 1910-го года и рыбака по имени Салливан Траск. Сал, как его звали. Фактически, бассейн, к которому мы направляемся, известен как «Водоворот Сала». — Суэла вернулась к прохладному, беспристрастному тону лектора. Если я и оскорбила ее, она не подала вида. — Это излюбленное место местных рыболовов. Пойдем, покажу тебе его.

Она повернулась, чтобы пойти, но я остановила ее, положив свою руку на ее. Меня поразил холод ее кожи. Я знала, что Суэла всегда мерзла зимой, так как отказалась кормиться жизненной силой людей, но было шоком обнаружить, что женщина все так же холодна на ощупь в жаркий летний день.

— Суэла, есть ли что-то еще, что ты хотела сказать мне?

Суэла вздохнула — словно ветер, проносящийся сквозь кроны деревьев. Это напомнило мне, что прежде чем обрести плоть, женщина была духом ветра.

— Хм. Ну, мы собирались сказать тебе позже, после того, как спасем русалок. В понедельник, в день летнего солнцестояния состоится встреча АМН и «Гроув».

АМН — Академия магических наук была куда более либеральной организацией, чем «Гроув» — консервативный клуб ведьм, к которому принадлежала моя тётушка. Я присоединилась к клубу несколько месяцев назад, в обмен на обучение тому, как снять проклятие с одной из моих любимых студенток. Факт, о котором друзья в Фейрвике не знали.

— Удивлена, что «Гроув» собирается встретиться с организацией, включающей в себя фей и демонов.

Я была также удивлена — и немного расстроена — что тетушка не сообщила мне об этом.

— Как и мы. Они сказали, что хотят наладить отношения с ведьмами Фейрвика. Правление АМН решило, что благоразумно согласиться на их предложение о встрече. «Гроув» становится все более могущественным.

По выражению лица Суэлы было ясно, что она, на самом деле, не очень довольна этой перспективой.

— А что ты думаешь об этой встрече? — спросила я.

Суэла снова вздохнула, но на сей раз звук больше походил на порыв ветра перед штормом.

— Я боюсь, что АМН будет беспомощна, чтобы помешать «Гроуву» продвигать свою цель — закрыть проход между этим миром и Царством Фей.

— Закрыть проход … навсегда? Они вообще-то способны на это?

— Мы не уверены. Знаем только, что за последнюю сотню лет были закрыты все проходы, кроме того, что остался в Фейрвике. Некоторые полагают, что это естественный процесс, поскольку мир становится все более населенным и загрязненные проходы между мирами… засоряются. Но в Фейрвике полагают, что ведьмы «Гроува» использовали заклинания, чтобы закрыть их, и что они намереваются закрыть и наш. Если они пойдут на этот шаг, каждому из нас придется решать, в каком мире он хочет остаться …

В карих глазах Суэлы мелькнула боль.

— Почему? — спросила я. — То есть, я думала, вы уже выбрали этот мир.

Суэла выдохнула, из-за чего встряхнуло ветви деревьев и колыхнуло воду в потоке.

— Многие из нас выбрали, но мы все же должны возвращаться в Царство каждые несколько лет, чтобы освежать наши силы. Иначе мы начинаем исчезать. Если последняя дверь закроется, те из нас, кто живет в этом мире, должны будут либо вернуться к Феям навсегда, либо, в конечном счете, истончиться и умереть здесь.

— Какой ужасный выбор, — сказала я.

— Да, — сказала Суэла, — но у нас хотя бы есть выбор. Действительно пострадают те существа, которые должны приходить в этот мир, чтобы размножаться — как русалки, например. — Она махнула рукой к оживленному потоку, полному молодых, неистовых созданий. — Без доступа к этому миру их виды вымрут.

———————

[1] Мари-Катрин д’Онуа, урождённая Мари-Катрин Ле Жюмель де Барневиль, 1651–1705 — французская писательница, одна из авторов классической французской сказки/

[2] национальный праздник США, отмечается в последний понедельник мая.

[3] «Ундина» Фридриха де ла Мотт Фуке.

[4] серебрянки или смолт, покатник — общепринятые научные названия молоди лососей.

[5] Китайская пальцевая ловушка — это головоломка, представляющая собой плетеный цилиндр из бамбука или бумаги, который обычно надевается на пальцы жертвы. Попытка вытащить пальцы вызывает растяжение цилиндра в длину и, соответственно, его сужение в диаметре, что лишь увеличивает его сопротивление таким попыткам. Для освобождения пальцев необходимо совершить противоинтуитивное действие — сблизить пальцы, что приведёт к расширению цилиндра.

[6] английский иллюстратор, который проиллюстрировал практически всю классическую детскую литературу на английском языке, а также несколько произведений У. Шекспира.

Глава 2

Мы последовали за потоком через лес. Бормотание воды сопровождало нас будто пятый компаньон. Я знала, что согласившись присоединиться к «Гроуву», моя преданность друзьям в Фейрвике будет поставлена под сомнение, но не думала, что это произойдет так скоро. Если «Гроув» действительно прибудет сюда, чтобы закрыть проход в Царство Фей, неужели мне придется выбирать чью-то сторону?

Я видела, как в наш мир через проход проникают довольно-таки опасные существа, но видела я и безобидных. Многие из моих близких друзей оттуда родом. Кто же из них примет решение оставить мир людей, узнав, что это последний шанс вернуться назад?

Мои мысли были прерваны громким всплеском. С валуна подпрыгнула русалка. Тонкое прозрачное тело сверкнуло в солнечном свете, когда девочка сделала обратное сальто. Две других ундины незамедлительно скопировали действия сестры, при этом вторая усложнила трюк, выполнив двойное сальто.

— Прекрасно, теперь они все должны так сделать, — пробормотала Лиз, уперев руки в бока. Она хлопнула в ладоши, привлекая к себе внимание. — Поторапливайтесь, девочки, мы не можем торчать здесь весь день. Не время для показательных выступлений, — проговорила она строгим учительским тоном.

В ответ одна из русалок выполнила тройной аксель, достойный Сары Хьюз[1] на Олимпийских играх 2002 года.

— Очень хорошо, — с самым крошечным намеком на улыбку проговорила Лиз. — Забудьте об этом. — Заметив меня за собой, она добавила немного тише: — Бедняжки. Не могу осуждать их за попытку развлечься. У них трудный путь впереди… и к тому же, это, возможно, последний раз, когда я вижу миграцию ундин.

Взглянув на Лиз, я заметила, что улыбка сошла с ее губ.

— Суэла сказала мне о собрании на следующей неделе. Считаешь, что «Гроув» на самом деле попытается закрыть проход? И АМН пойдет на это?

Лиз повернулась ко мне, ее лицо внезапно стало выглядеть старше. Хотя, по-правде говоря, я даже не знала возраст декана. Ведьмы могли продлевать свои жизни с помощью волшебства. Если Лиз и раньше видела миграцию русалок, это означало, что ей больше ста лет. Обычно она выглядела как стильная шестидесятилетняя женщина в прекрасной форме, но прямо сейчас ее глаза выдавали века страданий.

— Я уверена, что именно над этим «Гроув» неустанно работает больше века. Прежде чем приехать в Фейрвик, я преподавала в женской школе в Гудзонской долине[2]. Поблизости располагался проход в Царство Фей. Школой управляли ведьмы «Гроува», которые полагали, что все существа, прибывшие из Царства — зло, которое должно быть уничтожено. — Она вздрогнула. — Некоторые существа на самом деле были злыми. Но кое-кто из нас пришел к убеждению, что не все обитатели того мира плохие. Произошел раскол, и началась битва, в которой пролилась невинная кровь … — голос Лиз дрогнул. Она прикусила губу и отвела взгляд, пока не справилась с эмоциями.

— Не я одна потеряла любимых. Ведьмы «Гроува» тоже понесли потери, от которых они все еще не оправились. Они закрыли проход в Царство Фей около школы, и с тех пор все другие двери были закрыты, за исключением одной.

— Суэла сказала, что некоторые думают, будто это естественный процесс…

Лиз поспешно покачала головой.

— Такой же «естественный», как и глобальное потепление. «Гроув» закрывает проходы с помощью заклинаний. Проход уже закрылся бы, не поддерживай мы его своими чарами, но со временем нам становилось все труднее. Мы боялись, что он закроется совсем … но затем появилась ты…

— Если «Гроув» хочет закрыть его, сможет ли АМН помешать этому?

Лиз вздохнула.

— Честно говоря, не знаю. Среди правления АМН растут реакционные настроения. Они обеспокоены — и по праву — из-за опасной природы некоторых существ, которые проникают через проход. Даже некоторые из фей в правлении хотели бы ограничить иммиграцию. Боюсь, что, возможно, голоса АМН окажутся на стороне «Гроува».

— А если будет принято решение закрыть проход, смогу ли я, как привратник, остановить их?

Лиз смерила меня долгим, пристальным взглядом. Насколько я знала, ее волшебные способности не включали телепатию, но чувствовала, — декан догадывалась, что у меня есть неприглядный секрет.

— Не знаю, — сказала она наконец. — Ты уже продемонстрировала экстраординарные способности в открывании двери, но еще не готова столкнуться с действительно могущественной ведьмой. Попомни мои слова, ведьмы «Гроува» очень влиятельны. Правда в том, что мы пока не знаем пределов твоей силы. Родство феи и ведьмы дает мощное, но нестабильное смешение. Тебя должны были обучать с самого детства…

Лиз, кажется, смутилась, упомянув эту деталь моего прошлого. Мои родители умерли, когда мне было двенадцать, оставив на попечение тёте. Аделаида была ведьмой, что по всем правилам предполагало, что именно она должна была учить меня, но она этого не сделала. Недавно тетя заявила, что не видела во мне никаких признаков магии и посчитала, что кровь фей уничтожила мои задатки ведьмы. Только переехав в Фейрвик, я поняла, что обладаю какой-то силой, как в принципе и то, что в мире существуют создания вроде ведьм и фей.

— … и я была небрежна, не дав тебе надлежащего обучения, — продолжила Лиз. — Обещаю, мы начнем этим летом… как только отправим русалок. Необходимо развивать твои магические способности, — сказала она, повернувшись, чтобы пойти дальше. Я услышала ее следующие слова только потому, что их донес порыв ветра. — Кто знает, как сильно мы будем в них нуждаться.

Я догнала Суэлу, Лиз и Диану на краю водопада. Они наблюдали за русалками, стремящимися в широкую заводь. С юга на водоем обрушивался еще один поток. Я увидела несколько рыбаков в отдалении. Мужчины стояли по колено в воде и закидывали удочки в сверкающие на солнце воды нижнего протока Ундины.

— Нет ли опасности для русалок попасться на крючок? — спросила я. — И разве те рыбаки не будут … удивлены, обнаружив на конце лески девочку-подростка вместо радужной форели?

— Служба охраны природы объявила Водоворот Сала закрытым до начала июля, — ответила мне Лиз.

— Официальная версия — предотвратить чрезмерный вылов рыбы из реки, но на самом деле у нас есть друзья в департаменте, которые дают нам время для переправки русалок, — добавила Диана.

— Мы должны действовать быстро, — предостерегла Суэла, следуя вниз по крутой скалистой тропе к распределительному водоему. — Подземный путь в Царство Фей находится на противоположной стороне водоема, но русалок могут запутать разные течения. Они могут уплыть в нижнюю часть потока, если мы не поможем.

У основания водопада был установлен металлический знак «Фейрвикского клуба рыбаков на мотыля». Он казался неуместным, здесь, у входа в Царство Фей…, пока я не прочитала текст полностью.

«Водоворот Сала — один из самых известных водоемов для ловли рыбы. Сформированный водами Ундины и Биверкилля, это водоем со странными, таинственными течениями и водоворотами. Легенда гласит, что смешанные течения задерживают миграцию форели на несколько дней, в течение которых рыба решает, в какой из потоков войти. Эта нерешительность вызывает задержку, причину того, что из Ундины вылавливается самая крупная форель».

— То же самое происходит и с русалками, — сказала Суэла. — Видишь, они плавают кругами. Течения сбивают их с толку.

Я присмотрелась к водоему. Сначала я не видела ничего, кроме чистой воды; затем заметила круговую рябь, расходящуюся из центра водоема.

— Это плохо, — сказала Лиз. — Когда несколько русалок начинают плавать по кругу, они могут создать водоворот, который засосет их всех. Своего рода массовая истерия.

— Как заставить их остановиться? — спросила я, — вращающиеся круги вызывали у меня приступ головокружения.

— Так же, как и всех девочек-подростков, — ответила Диана, вытащив полоску цветного материала из рюкзака. — Отвлечем их чем-то ярким и блестящим.

***

В рюкзаках лежали яркие, причудливые воздушные змеи из «Зачарованного Леса», городского магазина игрушек. Диана купила много разных, — для всех, кроме меня.

— Мы используем воздушных змеев, чтобы заманить их к дальней стороне водоема, — объяснила мне Лиз, достав змея из упаковки. — А ты жди на противоположном берегу и сосредоточься на открытии прохода.

Я не была уверена в том, как это сработает, но послушно пошла на другую сторону, села на нависающий над водой камень и начала наблюдать за тем, как женщины запускали своих змеев. Декан отправила своего в воздух сильным броском, разместив змея посреди водоема. Секунду он полежал на воде, а потом утонул. Лиз слегка потянула за веревку и ткань под водой трансформировалась, приняв форму фигуристой девушки с длинными рыжими волосами и бюстгальтером из морской ракушки, — точной копии диснеевской русалочки. Со следующим рывком Лиз русалка зашевелила бедрами и поплыла. Буквально через секунду ундины последовали за ней, их зеленые глаза были широко распахнуты от удивления, — как у любой девятилетки в Диснейлэнде.

— Они довольно бесхитростны в этом возрасте, — сказала Суэла, бросив своего змея в форме совы в воду. Вместо простого нырка змей описал над водоемом аккуратную параболу и погрузился в воду, словно увидел вкусную рыбу.

— Рисуешься, — рассмеялась Диана. — Только потому, что ты дух ветра, не стоит заставлять остальных чувствовать себя неполноценными.

Не было ничего неполноценного в том, как прогарцевал по воде олень Дианы, а затем нырнул, взмахнув на прощанье белым хвостиком. Мои подруги, конечно, давно уже не подростки, но все же не потеряли тягу к дружескому соревнованию.

Всмотревшись в водоем, я увидела, что русалки окружили красочных змеев и сформировали три круга.

— Я боюсь, что мы еще больше запутываем их, — огорчилась Лиз. — Подводный проход в Царство Фей прямо под тобой. Видишь?

Я наклонилась. Сначала было трудно разобрать что-либо среди кружащегося потока, красочных бумажных змеев и полупрозрачных русалок, но, наконец, я увидела, как что-то вспыхнуло среди скал у основания водоема. Было похоже на ярко-золотую монету, такую блестящую, что больно смотреть. По мере того, как я вглядывалась в нее, блеск стал распространяться и лучи золота пробились сквозь воду.

— Вот! — торжествующе закричала Диана. — Калли просто нужно было посмотреть на проход, чтобы он стал больше. Я же говорила, что она могущественный привратник.

Очевидно, что обо мне был какой-то спор, который, возможно, обеспокоил бы меня, не испытывай я сама сомнения в своей силе. Я покосилась на женщин, стоящих между мной и полуденным солнцем.

— Ты уже открывала дверь раньше, — сказала Лиз. — Я знаю, сможешь и сейчас.

— Первые два раза я позволяла существам прийти в этот мир. Мне кажется, это проще.

— Да, — согласилась Суэла. — Если существа хотят пройти, то легче.

— В третий раз это было на солнцестояние, когда ему полагалось быть открытым, — сказала я, вспомнив краткий взгляд на Царство Фей: холмистые зеленые луга и далекие голубые горы. Все выглядело так ярко и красиво, и мне хотелось пойти туда… но потом, вспомнив свой вчерашний сон, я почувствовала озноб. Как упоминала Лиз, моя сила была нестабильна. Я могла оказаться в пограничных областях, если бы попробовала пройти в Царство Фей.

— Но в последний раз ты открыла проход, чтобы швырнуть через него Мару, — сказала Суэла. — А она точно не хотела уходить.

Мара была лидерком[3], высасывающим жизнь птицей-монстром, которая притворялась моей студенткой. Она напала на меня, преследовала в лесу и почти убила.

— Нет, она не хотела уходить, но она убила бы меня, если бы я не избавилась от нее, так что у меня была мотивация. Кроме того, я использовала заклинание из моей книги…

— Правда? — сказала Лиз. — Ты объединила колдовство с магией феи? Это… необычно. Ты помнишь заклинание?

Я помнила, но не сказала об этом. Не сказала и о том, что у меня была помощь при изгнании Мары в Приграничье. Я открыла проход, но не хватало сил, чтобы бросить ее туда. В последний момент, за секунду до того, как Мара высосала бы меня целиком, появился призрачный Лиам, оторвал Мару от меня и утащил в проход. Лиам не мог пойти за ней, потому что его железные оковы мешали его входу в Царство Фей. Он навсегда в ловушке Приграничья.

И это я надела на него кандалы.

Я не говорила этим троим о помощи Лиама. Я знаю, они чувствовали свою вину, убедив меня изгнать Лиама, хотя в действительности это Мара питалась студентами. Им не нужно знать, что Лиам спас меня, даже после того, как я обрекла его на вечную боль.

Или, может быть, я сама была не в состоянии признать, что мужчина, которого я изгнала, мужчина, которого я так и не смогла полюбить, чтобы превратить в человека, спас меня.

Я моргнула, и слеза упала в мерцающую воду. Я склонилась ближе к воде, будто изучая ситуацию, но на самом деле пытаясь скрыть слезы.

— Ну тогда, — взволнованно сказала Лиз, — у тебя не должно быть проблем с мотивацией. Эти русалки умрут, если мы не проведем их через проход.

Я кивнула, потому что слезы застилали глаза, и я не доверяла своему голосу. Склонила лицо еще ближе к поверхности воды. Русалки теперь сформировали один круг, двигаясь так быстро, что трудно было их различить. Я задалась вопросом, — растворились бы они, если бы продолжили в таком темпе или выбросились на берег и погибли, запутавшись в зарослях. Положив руку чуть выше поверхности воды, я почувствовала вибрацию, гудящую энергию, которая прошла через руку к груди. Прямо как изжога.

Внезапно я поняла, что сердца русалок бьются слишком часто. Если я не открою дверь, они погибнут. Я сосредоточилась на источнике света в водоеме и произнесла открывающее заклинание:

«Йануам спреньа!»

Единственной реакцией стало нарастающее жжение в груди. И покалывание в руках. Я ведь слишком молода, чтобы заработать сердечный приступ?

И он точно не может случиться из-за разбитого сердца, не так ли?

И как будто в ответ на безмолвный вопрос меня охватила тоска — во стократ сильнее, чем терзания от потери Лиама. Печаль, у которой был лейтмотив.

«Кого мы будем любить? — напевал он. — Мы когда-нибудь найдем тех, кого полюбим?»

Ну конечно. Эти девочки-подростки отправляются на своей первый бал, и хотят знать, будут ли там мальчики. Если верить Суэле — нет. И если дверь в Царство Фей закроется навсегда, эти русалки будут последними из их вида. Я приведу к их исчезновению. И они знали это. Я чувствовала, как их сознание исследует мое, их безумные мысли блуждают по мне, будто кончики тонких пальцев по коже.

«Не заставляй нас уходить! Не заставляй нас уходить!»

Их пронзительный визг прожигал мой мозг. Я попыталась уговорить их.

— Но вы здесь все умрете. Ваши сестры ждут вас на той стороне.

С таким же успехом можно кричать на торнадо. И на самом деле, воздух вокруг меня начал кружиться. Водяной водоворот поднимался вверх. Он тянул меня за одежду, волосы хлестали по лицу.

— Думаю, я только что разозлила их, — крикнула я сквозь ветер. Я начала отодвигаться от воды, но прежде чем успела сделать шаг, над поверхностью воды поднялась полупрозрачная рука и схватила меня за ладонь. Она была холодной и студенистой, но сильной, словно клешня омара. Я открыла было рот, чтобы закричать, но лишь хлебнула воды, когда была сдернута в водоем.

--------

[1] Сара Хьюз — американская фигуристка.

[2] Гудзонская долина — общее название долины реки Гудзон и ряда прилегающих районов в штате Нью-Йорк.

[3] Лидерк — венгерский злой дух, главной особенностью которого является то что он сосет у людей кровь.

Глава 3

Вода просто ледяная. От неожиданности из легких выбило весь воздух, конечности стали бесполезными палками. Я не способна была сопротивляться захвату русалки на своей руке и та тащила меня в центр водоема. Я шла ко дну как камень, пока нас не засосало в водоворот кружащих ундин.

Когда мне было одиннадцать, подруга Энни уговорила меня покататься на «Чокнутом флюгере» во время фестиваля Сент-Дженнеро в Маленькой Италии на Манхэттене[1]. Это был ржавый металлический барабан, похожий на форму для выпечки тортов, и пока он крутился, мои внутренности превращались в фарш. Происходящее сейчас было раз в десять хуже, и ладонь, которую я сжимала, не принадлежала Энни: это была холодная, студенистая, не человеческая рука. И все же я вцепилась в нее, пока водоворот кружил меня по кругу. Я попыталась взглянуть в глаза существа, чтобы узнать, зачем она втянула меня в этот безумный танец. Они были полны возбужденного ликования, которое заставило бы меня похолодеть, не промерзни я уже до костей. При близком рассмотрении зеленые глаза оттенка мха пестрили прожилками золотого и крапинками серебристого. Они блестели, словно полированный агат. Глядеть в них — все равно что смотреть на нечто вечное: ночное небо или центр взрывающегося атома. Холодные, равнодушные, и прекрасные, — они засасывали меня в свои глубины так же, как водоворот тянул меня на дно.

Пока я смотрела в ее глаза, мозг наполнился пронзительным, монотонным звуком, вытесняющим все остальные мысли. Все равно, что пытаться учиться, пока сосед по комнате слушает тяжелый рок.

«Выключи это!» — завопила я в своей голове.

Звук повысился, достигнув небывалой высоты, что начал поджаривать мои нейроны, а потом, как раз в тот момент, когда я решила, что заработаю аневризму, он резко прекратился. Русалка, державшая мою руку, улыбнулась. Какофония превратилась во что-то вроде музыки — нечто среднее между Энией[2] и Pixies[3]. Это была песня, которую я слышала прежде, над водой. Песня «Кого мы будем любить?», только приобретшая другую вариацию.

«Мы пойдем, если ты пойдешь, мы пойдем, если ты пойдешь», — пели ундины.

«Пойду куда?» — спросила я.

«В Царство Фей, в Царство Фей, в Царство Фей. Мы не хотим идти одни».

«Но вы есть друг у друга».

После этого они вновь принялись за свое:

«Мы пойдем, если ты пойдешь, мы пойдем, если ты пойдешь».

У меня было такое чувство, что они могли держаться за свой аргумент намного дольше, чем я — за свой. Уж точно дольше, чем мне хватило бы воздуха, который, если подумать, должен был уже кончиться. Во время безумной мысли, что я уже утонула, моя спутница ундина притянула меня ближе и прижалась холодными губами к моим. Я была настолько поражена, что позволила ей раскрыть мой рот. Ее дыхание ощущалось на вкус как морская капуста вперемешку с тунцом… и чем-то невероятно фруктовым и сладким — как если бы она воспользовалась малиновым блеском для губ после обеда.

«Малллина? — спросил голос в моей голове. — Блеск для губ?»

В моем сознании мелькнули образы руки, протягивающей красные ягоды. Сквозь туманное голубое небо… нет, не туманное… я видела это будто сквозь воду. Потом картинка исчезла, и я почувствовала теплый солнечный свет на своей холодной коже. Почти невыносимая сладость растеклась по моему языку.

«Ммм… малллина», — промурлыкал голос в моей голове. Сладость чувствовалась на обоих наших языках, заполняя мой рот, мое горло, мои легкие … затем ее, уже не холодные, губы отстранились от моих и я снова уставилась в ее зеленые глаза… только теперь, среди золотых прожилок и крапинок серебра я видела в них искру человечности, индивидуальности.

«Мы пойдем, если ты пойдешь», — сказала она так ясно, будто эти слова были произнесены, а не пропеты в моей голове. Она перевела взгляд и я проследила за ним ко дну водоема, откуда, словно затонувшее сокровище, пробивался луч золотого света. Проход в Царство Фей. Мне нужно только пожелать открыть его. Мне необходимо открыть его. Я просто смотрела на свет и он становился больше. Меня тянуло туда. Русалки, увидев нарастающее сияние, потянулись к нему, словно к блестящей безделушке. Я последовала за ними, все время ощущая желание напевать вместе со стаей.

«В Царство Фей, в Царство Фей, в Царство Фей».

«Мы пойдем, если ты пойдешь».

Ундины подгоняли меня, взволнованные перспективой похвастаться своим трофеем перед сестрами, когда они прибудут на место.

«О, да какого черта, айда в Царство Фей, — подумала я. — Я гляну всего разок…» И я всегда смогу вернуться. В конце концов, я привратник.

«Йануам спреньа!» — крикнула я, когда мы достигли дна водоема, откуда растекался, разливался свет, поддавшись желанию в моем голосе.

«Йануам спреньа!» — подхватили русалки. — «Какого черта!»

Мы пробились через стену света, потрескивающую электричеством. Появилось ощущение казни на электрическом стуле, но ундинам, похоже, это нравилось.

«Какого черта! Какого черта!» — скандировали они. — «Айда в Царство Фей!»

Но вместо того, чтобы всплыть в Царстве Фей, мы оказались в полной темноте. Русалки внезапно притихли, как группа болтливых школьниц при виде строгого директора. Я не видела, но чувствовала, как их тонкие тела прижались ко мне. Та, что затащила меня в водоем, по-прежнему держала мою руку, но сейчас, кажется, делала это ради уверенности.

«Ой-ой, похоже, мы попали в Приграничье», — подумала я.

Название вызвало волну ужаса в их коллективном сознании. Кошмарные образы, вплетенные в их разум на уровне ДНК понеслись по группе, от одной девочки к другой. Скелеты и разлагающиеся тела, речные раки и слизняки, выползающие из пустых глазниц, черные слизистые угри, проглатывающие свою добычу целиком, клыкастые бобры-зомби…

«Бобры-зомби?!»

«Да!» — завопили мне русалки все разом. — «Бобры-зомби! Все знают, что мертвые бобры возвращаются в Приграничье в качестве зомби!»

В мгновение ока мне в красках передалась городская легенда об этих мифических (надеюсь) существах. Как фольклорист, я была очарована смешением реальной угрозы (бобры поедали русалок, когда те были еще мальками) и всеобщей любви подростков к зомби-историям. Поскольку в данный момент я плавала в темноте, то могла только надеяться, что эти бобры-зомби были реальными не более, чем история о Человеке-крюке[4].

«У них есть крюки?» — зажужжали ундины взволнованными и испуганными голосами.

«Нет, нет, — заверила их я. — Это только история… мы просто будем держаться вместе и выберемся отсюда. Я вижу свет впереди».

Теперь, когда мои глаза привыкли к темноте, я разобрала несколько проблесков, хотя ни один из них не был так же ярок, как свет на дне водоема. Куда он пропал? Ведя русалок к слабому зеленому свечению, я задавалась вопросом, не был ли он мерцающей уловкой, чтобы заманить нас в эту преисподнюю.

«Или, возможно, — нашептывал коварный голос в моей голове, — ты ХОТЕЛА попасть сюда, потому ОН здесь».

Подавив эту мысль и надеясь, что мои спутницы не услышали ее, я поплыла к свету.

Приблизившись к тусклому мерцанию, я увидела, что случилось с теми, кто остался в водах Приграничья. Груды спутанных, выбеленных конечностей освещали дно водоема. Трупов было так много, что сложно разобрать, что за существа это были при жизни. Я увидела человеческие руки и лица, а еще рыбьи хвосты и оленьи рога, птичьи крылья и… Боже помоги нам… бобровые клыки. Независимо от формы останков, вся эта плоть была снежно-белой и излучала зеленоватое сияние, будто радиоактивный распад. То, что я изначально приняла за свет, оказалось поднимающимся зеленоватым илом. Я не замечала его, пока он не начал стелиться по моей руке.

Я попыталась стереть с ладони зеленоватую дрянь, пока за другую мою руку цеплялась ундина, но только размазала гадость. Она начала подниматься выше по руке. Я попыталась оторваться от русалки, чтобы счистить с себя эту штуку, но наши ладони будто приросли друг к другу. Повернувшись к девочке, я увидела, что она тоже покрыта зеленым илом. Лицо ундины замерло в маске молчаливого крика ужаса. Оставались только глаза и ил начал закрывать и их, — только это был не ил. В свете отбрасываемого им сияния я поняла, что пыль состоит из крошечных существ, плетущих что-то вроде прочного панциря вокруг своей жертвы. Со всех сторон нас окружали русалки, покрытые перламутровыми панцирями, и все они медленно опускались на груду тел. Я слышала в своей голове крики ужаса. Одна ундина уже упала на дно и разбилась на куски, — половина лица медленно отлетела в сторону. Что еще хуже, я слышала крошечные мысли существ, плетущих панцири. Заключив меня в раковинку в виде моего тела, они начнут пировать на моей плоти. Медленно. Они обожали живую человеческую плоть. «Ммммм, даже лучше, чем ундины…» и постараются растянуть удовольствие.

Я услышала тихий вскрик в своей голове и поняла, что это русалка, чью руку я держу. Она была все еще жива в своей раковине, но скоро ее жизнь оборвется. Я чувствовала, как мерцает ее сознание…

«Малина», — сказала я ей тихо. — «Вспомни вкус малины».

Я сжала ее руку и направила энергию на ее панцирь. Если заклинание работает на открывание дверей, может, сработает и на разбивание барьеров.

«Йануам спреньа!» — скомандовала я.

Раковина разлетелась на миллион хрупких осколков.

«Двигайтесь!» — закричала я ей и остальным ундинам. — «Стряхивайте все!»

Я тоже попыталась поплыть, но конечности ослабли. Существа вновь начали собираться на моей коже. Я сделала последний, отчаянный рывок вверх… и почувствовала, как кто-то схватил мою руку. Появился темный облик, возможно, новый хищник, явившийся побороться с панцирниками за мои кости. Но, по-крайней мере, это существо тащило меня вверх, к чему-то ярко-золотому, напоминавшему солнечный свет. Все лучше, чем стать живой закуской на ближайшую сотню лет.

Я снова послала открывающее заклинание, чтобы сломать панцири на ундинах и отправила сообщение своей русалке, чтобы та хватала одну из своих сестер. Их коллективное сознание все еще работало, даже и заблокированное наполовину раковинами. К тому моменту, как мы оказались на поверхности воды, я вытащила на буксире две дюжины ундин. Они выпрыгивали из воды, стряхивая с себя остатки панцирей, будто надоевшие наряды, — и свои хвосты в придачу. Где-то на нашем пути их хвосты разделились и стали ногами. Русалки вскакивали и бежали по покрытому травой берегу, обнажая тонкие щиколотки и длинные, изящные бедра; без единой мысли о бедной ундине, что погибла в Приграничье. Без памяти.

«Без па-мяти?» — услышала я мысли одной из них, по мере того, как девочка оборачивалась ко мне. У нее были рыжие волосы и я узнала русалку, вдохнувшую в меня в своем поцелуе воздух. — «Но она всегда в нашей памяти. Она навечно часть нас».

Ундина отвернулась и присоединилась к своим сестрам в их беге через травянистый холм. А я осталась отфыркиваться в прибрежных водах под раскидистой ивой, еще более одинокая без жужжания их коллективного разума.

Одна, но есть еще темное существо, что спасло меня.

Оно все еще лежало поблизости — маслянисто-черный сгусток на поверхности воды. Кряхтя, я села на колени и наклонилась, чтобы разглядеть получше… и черный сгусток сформировался в лицо.

Его лицо.

Лиам.

Но в тоже время не Лиам.

За месяцы, что он провел бестелесным призраком в водах Приграничья, он потерял некоторые черты Лиама Дойла, линии, которые он создал, чтобы соблазнить меня и влюбить в себя.

«Ты почти полюбила», — услышала я голос в голове. Губы были сложены в горестной улыбке. Это выражение было так знакомо, что я на автомате протянула руку к поверхности воды, где были очертания его рта… и дотронулась до плоти.

— Ты не забыла меня, — проговорил он. В этот раз его губы зашевелились и над водой появилась голова. На моих глазах он обрел форму.

— Это твоя страсть ко мне придает мне черты, — объяснил он. Над водой показалась грудь, — обнаженная, с прекрасной мускулатурой.

Я рассмеялась… сделала попытку. Звук получился тонкий и дребезжащий. Наверное, наглоталась воды.

— Не помню тебя таким… крупным, Лиам… то есть, могу ли я тебя так называть? Теперь ты вроде как не он…

— Я могу быть им, — произнес он с ирландским акцентом и вскинул подбородок, безошибочно по-лиамовски. — Я могу быть чем и кем угодно, милая.

Ирландский акцент перешел в шотландский говор (он называл меня «милой» раньше, я помню), но блеск в его темных глазах был от инкуба. Теперь он стоял по бедра в воде, струйки соблазнительно стекали к его паху. Я очень старалась держать взгляд над линией воды, но… довольно безуспешно.

— Эмм, я не заказывала такой, — сказала я, краснея.

Мужчина рассмеялся и сделал шаг к отмели, а я напряглась, порываясь встать и… что? Бежать? Чего я боялась? Он не навредит мне. Или я боялась того, что, прикоснись он ко мне и я отдамся своей страсти?

Я так и не узнала. Что-то тянуло его назад, в воду. Он упал на одно колено, кривя от боли прекрасные губы. Я тут же забыла о страхах и ринулась к нему. Его правая рука была болезненно вывернута в плече, кисть болталась в воде. Наклонившись, я потянулась к его руке под водой и… дотронулась до холодного металла.

Это был железный браслет, надетый мной четыре месяца назад для его изгнания. Защелкнув браслет на его запястье, мне всего-то и надо было повернуть ключ направо и отправить Лиама в Приграничье, но в последний момент я не смогла заставить себя сделать это. Прикоснувшись к холодному металлу, я вспомнила, как решила раствориться вместе с ним в тенях, вместо того, чтобы потерять его. Я начала сливаться с ним, — часть меня слилась с тенями и до сих пор ощущается как часть его темной сущности. Подняв глаза к его лицу, я обнаружила, что его взгляд направлен на мою грудь.

«Типичный мужчина», — подумала я, внезапно осознав, как облепила мое тело влажная футболка. Но потом поняла, что не на грудь он смотрит, а на железный ключ, который покоится на ней.

Лиам посмотрел на меня.

— Ты все еще носишь его. Значит ли это…

— Это ничего не значит, — оборвала его я, потянув руку из воды. Но он схватил мою ладонь и сплел свои пальцы с моими. Он тянул меня к себе, пока наши лица не оказались на одном уровне, а его губы оказались в дюймах от моих.

— Нет, Калли. Кое-что значит. Это значит, что тебе… — он склонил голову набок и приблизился на миллиметр. Его ноздри раздувались, будто он вдыхал меня, — … жаль.

— Я не хотела делать тебе больно! — закричала я так, будто это мне он только что причинил боль. Но не причинил. Его губы порхали по моей щеке в нежнейшем поцелуе.

— Знаю, — прошептал он. Его дыхание щекотало мое ухо. — У тебя не было выбора. Ты думала, что я охотился на студентов.

— Я не знала, что это Мара! — Его губы спустились к моему горлу.

— Ну конечно, нет. Я не виню тебя в ненависти ко мне за то, что, по-твоему, я мог это делать. Но и тогда ты колебалась. Ты хотела уйти со мной.

Закрыв глаза и положив голову на его плечо, я вспомнила тот свой порыв. Лиам провел языком по моей шее, и, отодвинув влажную футболку, поласкался щекой о мои груди. Его подбородок был покрыт пятичасовой щетиной, именно так, как мне нравилось больше всего. Хммм… разве он не был гладко выбрит минуту назад? Он менялся прямо на моих глазах, становясь таким, каким я его хотела и делая то, что я любила… Лиам зубами потянул мой бюстгальтер, медленно обвел языком сосок и втянул его в рот. Я вскрикнула и упала на его грудь. Его твердую, теплую грудь. Я слышала, как бьется его сердце. Он был настоящим. Я обернула вокруг него руки, отчаянно желая ощутить его объятия в последний раз.

Но он все так же держал руки опущенными. Лиам поднял свою голову и взглянул на меня полными боли глазами. Потом он перевел взгляд на свою правую руку, все еще держащую мою и поднял ее над водой, буквально на сантиметр. Я чувствовала, как напряглись мышцы его предплечья. На мускулах вздулись жилы. Он стиснул челюсть от страшного усилия, но так и не смог поднять руку выше. Железные кандалы, которые я надела на него, тянули Лиама к воде.

— Дальше я не могу пойти, милая. Зеленые рощи Царства Фей не для меня, — он кивнул подбородком в сторону травянистых лугов, где резвились русалки. Девочки скрылись за холмом, но их смех все еще был слышен. — Следуй за их голосами и ты придешь к проходу в человеческий мир. Ты сможешь открыть его. Ты стала более могущественной с тех пор, как я видел тебя в последний раз.

— Но что будет с тобой? — спросила я, пробежав пальцами по его напряженной руке. Он сопротивлялся железу, не давая утянуть себя глубже в воду.

— Я останусь в Приграничье. Я научился избегать самых опасных его обитателей вроде панцирников. Я даже помог некоторым существам проскочить эти воды, — он улыбнулся. — Знаю, это не спасет меня, — как могла бы твоя любовь — но мне нравится думать, что я искупляю вину перед душами, которые истощил за эти годы в стремлении стать смертным. Все эти годы я винил их в неспособности полюбить меня, но после тебя … что ж, теперь я понимаю, что никогда не любил их и поэтому они не могли полюбить меня в ответ.

По щеке Лиама скатилась слеза. Он попытался приподнять плечо, чтобы смахнуть ее, не смог.

— Ох, Лиам, — пробормотала я и потянулась, чтобы вытереть слезу. — Если бы ты только не солгал мне тогда. Разве ты не мог сказать мне, кто ты?

Он покачал головой и локон темных волос упал на глаза.

— Нет. Мне не позволено. Это что-нибудь изменило бы?

Я убрала влажные волосы от его глаз. Теперь они всегда будут мокрыми. Я приговорила его к этому водному аду. Его кожа была холодной. Он всегда будет холодным. Я хотела согреть его своим телом. Ступив в воду, я провела ладонями по его рукам, пока не коснулась пальцами холодного металла.

— Если я позволю тебе вернуться, ты истощишь меня. И я не стану сопротивляться. Ни один из нас не может противиться этому.

— Я знаю, Калли. Знаю, что не могу вернуться в твой мир… но если ты освободишь меня от оков, я, по крайней мере, могу остаться в Царстве Фей.

Я вгляделась в его лицо.

— Обещаешь?

Слезы застили его глаза.

— Никогда не рискнул бы снова навредить тебе.

Я дотронулась до железного ключа. Он был холодным и тяжелым грузом на моей груди. Зачем я хранила его, если не для того, чтобы отпустить Лиама? Понимание того, что он испытывает из-за меня вечные муки преследовало меня в кошмарах. Сейчас появилась возможность освободить его, — и себя саму от этих снов.

Стянув с себя цепочку, я поднесла ключ к его правому запястью. Руки тряслись очень сильно, я едва смогла попасть в замочную скважину. Это от холода? Или от страха, что я совершаю ужасную ошибку?

— Ты знаешь, что я никогда не сделал бы тебе больно, — прошептал Лиам, когда я попала в отверстие и провернула ключ. Щелчок был громким, словно выстрел. Лиам вздохнул и стряхнул браслет в воду. Запястье было стерто до кости.

— Мне так жаль! — простонала я, возясь с замком на его левой руке. — Я не хотела заставлять тебя страдать!

Как только вторая половина кандалов канула в воду, он поднял обе руки к моему лицу и поднял мой подбородок. Наклонившись, он поцеловал меня, сначала мягко, потом настойчивее, раздвигая мои губы и засовывая свой язык глубоко мне в рот. Его руки порхали по моему телу, будто птицы, выпущенные из клетки: лаская мои груди, мой живот, обхватывая меня сзади, прижимая мои бедра к его. Его эрекция уперлась в мой живот.

— Лиам, — выдохнула я, отодвигаясь. — Ты обещал…

— Я обещал не преследовать тебя в твоем мире, Калли. Но ничего не говорил о том, что сделал бы в этом.

Подхватив меня на руки, он вынес меня на берег, в тень ивы. Лиам уложил меня на мягкую, словно бархат, постель из изумрудно-зеленого мха. Он встал на колени возле меня, пожирая мое тело глазами. Не могла не делать того же в ответ. Он был Лиамом, и в то же время нет. Кожа была более глубокого оттенка золота, его руки и ноги были длиннее… все у него было немного длиннее.

Его глаза — больше изумрудные, чем черные — сверкали.

Он пробежал рукой вниз по моему животу и между ног.

— Несколько месяцев мне не оставалось ничего, кроме как вспоминать каждый изгиб твоего тела снаружи… — он скользнул пальцами внутрь меня и я застонала, — … и внутри.

Он опустился на меня и я почувствовала, как головка его члена задела мой клитор. Я выгнулась ему навстречу, но он слегка отстранился.

— Давай посмотрим, все ли я так хорошо помню, — произнес он с лукавой улыбкой на губах.

— Давай, — согласилась я, обняв руками его спину, а ногами обвив бедра и толкнула его в себя. На этот раз он встретил мой толчок одновременно со своим. Я вскрикнула так резко, что он вышел из меня.

— Калли? Ты…

— Идеально, — застонала я, вновь притягивая его в себя. — Идеально.

-------------

[1] Фестиваль Сент-Дженнеро — один из самых старых и популярных праздников в Нью-Йорке. 19 сентября у туристов и жителей города появляется возможность насладиться колоритом Италии, ее традициями, песнями, едой и особенным средиземноморским настроением. Фестиваль продолжается 11 дней в «Маленькой Италии» — бывшем районе компактного проживания выходцев из Италии на Манхэттене, Нью-Йорк.

[2] Эния (Enya), полное имя — Энья Патриша Ни Бреннан, ирландская певица, автор музыки к фильмам.

[3] Pixies — американская альтернативная рок-группа.

[4] Человек-крюк. Городская легенда 1862 года о проповеднике по имени Джейкоб Карнс. Он был против квартала красных фонарей в своем городе и однажды ночью убил крюком тринадцать проституток (одни были найдены в своих кроватях, залитых кровью, других Карнс подвесил за ноги на деревья в назидание грешникам). Джейкоб был приговорен к смертной казни и повешен. Его тело захоронили в безымянной могиле, а крюк пожертвовали церкви, где он был переплавлен в нечто другое. После этого дух человека-крюка якобы начал убивать священников и их дочерей.

Глава 4

Если бы Лиам не заставлял меня уходить, не знаю, как долго я оставалась бы на берегу, под ивой.

— Опасность Царства Фей состоит в том, что, чем дольше ты остаешься здесь, тем тяжелее уйти, — сказал он мне, после того как мы во второй раз занялись любовью.

— Мммм, — простонала я, лежа щекой на его широкой груди. — Это разве плохо?

Он приподнялся на локте и посмотрел на меня. Солнце подсветило красные блики в его темных волосах и зеленые искры в черных глазах, которых не было, когда он был Лиамом. Я задумалась, как он выглядел, когда был смертным, человеческим мальчиком, украденным Королевой Фей в свое Царство; где он прожил так долго, что потерял человеческую сущность, превратившись в демона-инкуба. Сейчас он, конечно, вовсе не выглядел мальчиком. У него было тело Адониса, а глаза были такими древними, будто сам он действительно был божеством из глубины веков. Смотря в них, я видела столетия, что он провел под неизменным небом Царства Фей, медленно теряя человечность, превращаясь в существо, вынужденное питаться человеческими жизнями, чтобы хоть что-то чувствовать.

— Тебе бы не понравилось, во что ты можешь превратиться здесь, Кайллех, — он произнес мое имя с ирландским акцентом, «Кай-лех». — Без общения с людьми феи становятся бескровными существами: красивыми, но бесчувственными, нестареющими, но без огня юности.

Трель смеха прервала его.

— По мне, так звучит довольно юно, — сказала я, игриво ударив Лиама по руке. — Уверен, что не пытаешься избавиться от меня, чтобы сойтись с одной из русалок?

Он сгримасничал.

— Теми бедными созданиями? Можно только пожалеть их. Уверен, что молодежь вернулась полная жизни и огня, поглощенного из мерзости и гнили человеческого мира…

Я вспомнила вкус малины на губах молодой русалки и задумалась, пришлись ли ей по вкусу первые моменты в Царстве.

— …но после века здесь они потеряют их. Пойдем. Он встал на ноги и протянул руку, чтобы помочь мне подняться. — Я покажу тебе.

— Ты собираешься идти прямо так? — спросила я, рассматривая его длинное, поджарое, обнаженное тело. — Они никогда не смогут сохранить… — Но прежде, чем я успела закончить предложение, Лиам уже был одет в свободную белую тунику, легкие темно-зеленые легинсы и сапоги из мягкой кожи, а на мне было оказалось длинное льняное платье, зашелестевшее вокруг моих ног.

— В Царстве Фей ты можешь сделать себя любым, каким захочешь, — сказал он, притягивая меня к себе. — И, хотя, я все же предпочитаю тебя без одежды, — проворчал он, — эти проклятые русалки, скорее всего, набросятся на нас.

— Может, нам следует остаться здесь… — мечтательно протянула я, прижимаясь к нему. Я представила на себе тонкую ночную сорочку и…вуаля! — почувствовала, как шелк заскользил по моей коже. Осталось добавить к образу пару лодочек на низком каблуке и аромат «Диориссимо».

— Я могу привыкнуть к этому — неограниченный гардероб и никаких счетов за химчистку!

Лиам наградил меня одобрительным взглядом, но повернулся к холму, потянув меня за собой.

— Тут есть другие счета, по которым придется платить, — вздохнул он.

Я последовала за ним к травяному холму, по которому бегали русалки, слегка удрученная тем, что попытка соблазнения не сработала. Пока мы шли, изменила одежду на джинсы и футболку, но затем, вспомнив, какими хорошенькими были русалки, переключилась на сарафан, который понравился мне в каталоге одежды. Как и ожидалось, лиф был слишком узок для моего размера груди, но, пожалуй, можно это изменить…

— Не вздумай, — проворчал Лиам, не оборачиваясь.

— Ты всегда мог читать мои мысли? — спросила я, добавив к своему наряду кружевной жакет.

— Не в твоем мире, но в Фейри все прозрачно. Это одна из тех вещей, которая здесь может быть немного … утомительной.

Я попыталась прочитать мысли Лиама, но получила только изображения — в основном, обнаженной себя под ним.

— Прости, — сказал он. — Хочу запомнить каждый момент. — Мы дошли до вершины холма. Он повернулся ко мне, глаза расширены от горя. — Эти воспоминания должны остаться со мной надолго.

— О, Лиам…, — начала было я, испытывая муки совести, что не могла дать ему того, что он хотел, но тут мой голос застыл в горле, — я увидела раскинувшуюся перед нами картину. В долину, разделенную широкой рекой, спускались зеленые луга, усыпанные цветами всех оттенков радуги. С одной стороны реки высились горы. Каждая гряда была различных оттенков синего: от индиго, фиолетового и синего смягчаясь к самому бледному жемчужному и серому с голубоватым отливом. Горы были будто подсвечены солнцем, но светила над ними не было. И остальная часть долины была залита золотисто-медовым светом.

— Похоже на работу художника Гудзонской школы живописи[1], — заметила я, когда мы начали спуск с холма. По другую сторону реки росли густые леса. Я чувствовала, что они полны разных созданий, наблюдающих за нами, но видела лишь какие-то движения, да, однажды, силуэт рогов на хребте позади.

— Гудзон бежит прямо по границе миров, — сказал Лиам. — Иногда, глядя на реку, ты видишь Царство Фей. И художники ее видели. Пойдем же. Ундины уже у воды. Сестры пришли поприветствовать их.

По мере того, как мы продвигались вперед, медовый свет следовал за нами, будто золотая волна. Вся долина буквально утопала в нем. Я практически ощущала его вкус, отдающий нектаром из жимолости.

— «Эльфийское золото», — объяснил Лиам. — Основная субстанция Фейри, строительный материал для любой магии.

— Эльфы? — удивилась я. — Тут есть эльфы? Кажется, мы еще ни одного не встретили…

Лиам выглядел встревоженно.

— Будем надеяться, что и не повстречаем. Давным-давно они были изгнаны за попытку захватить Царство Фей и поработить человечество. Кто-то говорит, что эльфы были уничтожены, кто-то — что они превратились в монстров.

Я уже хотела попросить Лиама объяснить, но тут нас заметили ундины и несколько девочек уже бежали по холму. Во главе группы, прямо как маленькая кобылка, неслась длинноногая русалка с рыжими волосами. Добежав до нас, она обхватила меня в удушающем объятии. Я почувствовала аромат малины в ее дыхании.

— Ты спасла меня, — воскликнула она.

— Мы спасли друг друга, — ответила я ей.

Девочка так тепло улыбнулась мне, что я даже не испугалась при виде ее острых зубов. Потом ундина сделала круг на месте, волосы метнулись искрящейся красно-золотой волной. Когда она повернулась ко мне снова, блеснули ее зеленые глаза.

— Как тебя зовут?

Девочка склонила голову и я буквально слышала, как завертелись мысли в ее голове. У русалок нет имен, пока они не достигнут Фейри, поняла я. И тут девочка ухмыльнулась, сверкнув острыми зубками.

— Малина! — объявила она, явно гордая собой.

Я рассмеялась.

— Имя тебе подходит идеально! Я — Калли. Приятно познакомиться.

Девочка захихикала и снова закружилась, а потом начала подталкивать меня к толпе на берегу реки. Я бросила на Лиама вопросительный взгляд, но он был слишком занят, пытаясь отбиться от назойливого внимания пары прыскающих со смеху русалок. Может, Лиам и будет скучать по мне, сокрушалась я по мере того, как продвигалась к компаньонкам Малины, но вряд ли он будет один.

Русалки вели себя очень оживленно. За какой-то короткий промежуток времени они оказались в Царстве Фей (хотя сейчас, подумав об этом, я поняла, что не знаю точно, сколько часов провела здесь) и изменились. Теперь у русалок были не только ноги. Они обрели плоть, — прозрачная в человеческом мире, их кожа стала золотой под солнцем Фейри. Впрочем, солнца в небе все так же не наблюдалось. Нет. Больше было похоже на то, что золотой свет, — Эльфийское золото наполнило их, будто пустые сосуды.

Волосы девочек были теперь золотыми, с оттенком зелени, глаза поменяли оттенок от мшистого к блестящему цитрину. Видно было, что ундины наслаждаются переменами. Они напридумывали себе сверкающих зеленых и золотистых платьев, подчеркивающих стройные ноги и добавили зеленых переливов в локоны. Все, кроме Малины — та нарядилась в розовое и добавила в волосы красных оттенков. Девочки играли со своими длинными локонами, по-разному перекидывая их на плечи и вытягивали длинные руки, будто любуясь свежим маникюром. Я чувствовала исходящий от них жар по мере того, как они все собирались вокруг и дотрагивались до меня ладошками.

Почти все собрались возле меня. Они трогали мои руки и гладили волосы, которые никогда не будут такими же гладкими, как их локоны; обнимали меня за талию. Они говорили что-то на языке, которого я не понимала, но ощущала смысл их слов. Девочки благодарили меня за то, что я спасла их из Приграничья. Они давали мне знать, как рады, что добрались сюда.

Вспомнив, впрочем, их обеспокоенность перед дорогой в Фейри, я огляделась в поисках мужчин русалок. Их было несколько — симпатичные, долговязые парни. Каждый был окружен группкой девочек. Один из молодых людей, — черноволосый, одетый в килт, стоял на отдалении с задумчивым видом. У всех мальчишек был скучающий и в разной степени напуганный вид. В своем колледже я видела разные виды парней. Надень эти мальчишки из Фейри «Рэй-Бэны» и черные джинсы, — выглядели бы в точности как студенты Фейрвика. По-крайней мере, какие-то из них точно были мальчиками, хотя половые признаки у них читались даже хуже, чем у парней в моем родном колледже в Нью-Йорке. Надеюсь, не все они геи…

— Веселые? — уточнила Малина. — Но они, похоже, совсем не рады видеть нас (другое значение слова «Gay» в английском языке — веселый, беззаботный — прим. пер.).

— Может они просто стесняются, — ответила я. — Все эти годы они были в компании только своих сестер.

Я огляделась в поисках русалок постарше. Сначала не могла найти никакой разницы между девушками на берегу, но потом заметила, что некоторые были бледнее и выглядели уставшими. Одна только что пришла и, хотя и выглядела едва ли старше подростка, держалась она как старуха, а волосы ее были совершенно седыми. На ней было закрытое платье с длинными рукавами, висевшее на костлявом теле как на вешалке. Глаза были болезненного желто-зеленого цвета. Она была явно больна. Я и не думала, что в Фейри можно было чем-то болеть.

— Не болеть, а истончаться, — вырвавшись из лап восхищенной толпы, ко мне подошел Лиам.

— Истончаться? — я вспомнила слова Суэлы о том, что периодически феи должны возвращаться в Царство, иначе они исчезнут. Но она не сказала, что и без мира людей с ними происходит то же самое. Только то, что некоторые виды в Фейри больше не могут размножаться. — Можно ли что-нибудь для нее сделать?

— О, да. Смотри.

Больная (или истончающаяся) русалка приблизилась к новеньким. Они уставились на старшую сестру, пораженные видом, но потом, полные энтузиазма и доверия, подхватили в свой круг, взмахивая своими руками у ее тонкой талии, поглаживая ее длинные белые волосы. Она вяло улыбнулась девочкам, дотрагиваясь до их кожи и волос, как будто припоминая, какой юной она была в их годы. Я как раз открыла рот, чтобы поделиться с Лиамом своей печалью от того, какой грустной была эта сцена, но заметила в истончающейся ундине изменения. Ее кожа посвежела, волосы снова стали золотистыми. Она выпрямилась, даже как будто подросла немного, руки стали полнее. Чтобы лучше соответствовать своему новому облику, русалка сменила наряд на такой же зелено-золотистый, как и у молоденьких ундин. Буквально за минуты она стала неотличима от остальных девочек.

— Она… питалась на них? — спросила я пораженно.

— Да. Через несколько лет жизни в Царстве Фей ундины теряют способность впитывать Эльфийское золото. Что-то сродни авитаминозу в вашем мире. Никто не знает, почему какие-то существа подвержены этому, — вроде ундин, пикси, брауни, гоблинов, а какие-то нет. Вновь прибывшие русалки пока еще могут впитывать Эльфийское золото и даже передавать его старшим. Но этот эффект не продлится долго. Ундины постарше должны отправиться в мир людей, иначе они умрут.

— Но если они пойдут туда сейчас, им придется вернуться буквально через несколько дней. «Гроув» хочет запечатать дверь навсегда.

Едва сказав эти слова, я поняла, что лучше бы мне было промолчать. Веселая болтовня, смех внезапно смолкли. Совершенно синхронно, будто стадо коров на лугу, ундины повернули ко мне свои головы. Вот только в их глазах не было коровьего смирения. Меня как будто пронзило сотнями острых зеленых копий.

— Что значит, запечатать дверь навсегда? — спросила одна из девушек, выходя из толпы.

Я поняла, что это девочка из старшего поколения. Несмотря на золотистые волосы и кожу, ее лицо было восково-бледным.

— Окончательное решение еще не принято, — быстро проговорила я. — Для того, чтобы все обсудить, был созван совет. Может быть, они решат оставить проход открытым. Я точно не знаю. Вообще-то, для меня в новинку все… фейское.

— Но в тебе течет кровь фейри… — девушка подошла ближе и, скривившись, принюхалась ко мне, будто к скисшему молоку, — …вперемешку с человечьей. — Она сделала ко мне еще несколько шагов, но Лиам внезапно преградил ей дорогу.

— Кормись на своих, Лорелей, — потребовал он.

Лорелей? Он знал ее?

Русалка оскалила острые зубы и зашипела: — Как ты, инкуб? Я чувствую на тебе ее запах. Ты защищаешь ее, чтобы осушить самому?

— Я проведу ее до двери, так же, как она провела сюда этих ундин. Тебе стоило бы поблагодарить ее за помощь им.

— Зачем? Она лишь привела их в бесплодные земли, где все исчезнут. Они никогда не познают радости рождения детей…

— Но ведь среди вас есть мужчины, — вмешалась я. — Я видела нескольких.

Лорелей злобно усмехнулась.

— Вот как? Что ж, давай дам тебе взглянуть поближе. Ханс! — русалка щелкнула пальцами. Один из хмурых парней поднял голову и попытался смешаться с толпой. Но девушка повернулась и пригвоздила его к месту тяжелым, поблескивающим взглядом. Ханс поплелся к нам, понурив голову и повесив плечи. Когда парень оказался в пределах досягаемости, Лорелей схватила его за волосы и притянула к себе.

— Ханс, сними с себя одежду ради этой милой леди.

— Пожалуйста, — попросила я, увидев страх в глазах парня. — Кажется, я поняла тебя.

— Поняла меня? — оскалилась в жутком смехе Лорелей. — Но поняла ли ты Ханса?

Русалка щелкнула пальцами и одежда на парне исчезла. Он сжал свои руки на промежности, но, к несчастью, этим движением привлек мое внимание именно туда и я увидела, что хотела показать Лорелей своей жестокой шуткой. Между ног у него ничего не было, — прямо как у кукольного Кена. Я отвела взгляд, но успела заметить боль в глазах Ханса.

— Все мужские особи из последнего выводка чисты, как евнухи, — сказала Лорелей.

— Евнухи? — хором отозвались новенькие ундины. — Значит ли это?..

— Это значит, что для вас не будет ни веселья, ни детей, — прошипела русалка. — Это значит, что если мы не отправимся в мир людей и не пробудем там сезон, нового выводка не будет. Это значит, что мы все исчезнем. Открой дверь, привратница, или подпишешь нам смертный приговор.

— Но дверь может закрыться через несколько дней, а вам надо возвращаться назад, — возразила я.

— А кто меня заставит? — снова оскалилась она.

Возможно, она была права. Но внезапно мне разонравилась идея впускать Лорелей в мой мир. Она была злая и зубы ее довольно опасны на вид…

Вдруг резкий порыв ветра отбросил Лиама в сторону, и Лорелей оказалась прямо рядом со мной, зубы нацелены в мое горло.

— Злая? Опасная? Привратница, ты еще не видела злого и страшного. Проведи меня через проход, иначе я вырву твое горло.

Ее зубы коснулись моей кожи и я ощутила запах гнилой рыбы в ее дыхании. Как стая бабочек, затрепыхались мысли девочек-ундин:

— Она помогала нам, не делай ей больно.

И тут я почувствовала аромат малины и увидела свою подружку. Та похлопала Лорелей по руке.

— Отпусти Калли, она мой друг.

Лорелей отшвырнула Малину, будто та была назойливой мошкарой. Я услышала крик боли и удивления от того, что кто-то из ее же вида был способен причинять страдания. Но годы в Фейри не оставили в Лорелей ни крупицы добра, которое, возможно, когда-то было в ней. Я ни за что не пущу ее в Фейрвик.

— Нет, — твердо сказала я. — Тебя я не проведу. — Я повернулась к Малине и остальным русалкам. — Но постараюсь сохранить дверь открытой в будущем, для всех ундин, которые пообещают не вредить людям.

Лорелей расхохоталась и вокруг нас взревел ветер. Медовое сияние пропало, небо заволокло грозовыми тучами. Ундины сбились в кучу, цепляясь друг за друга. Куда же делся Лиам?

— Не вредить людям? — прошипела в мое ухо Лорелей. Брызги ее слюны ощущались на лице словно дождь из крошечных иголок. — Как смеешь ты диктовать нам условия для нашего размножения?! Ты понятия не имеешь, как люди вредили нам. Может быть, мне стоит просто съесть тебя, — грубый язык лизнул мою щеку. — Может, я заберу себе твои способности привратницы. Эти ундины слышали, какое заклинание ты использовала, чтобы открыть дверь. Только самая глупая привратница может позволить, чтобы ее заклинания подслушали.

Я была практически уверена в том, что русалка блефует, но на всякий случай двинула локтем ей в ребра и пробормотала заклинание, выученное несколько месяцев назад. Оно защищало от нападения сверху, а шторм, вызванный Лорелей, был как раз там. Я уже наполовину проговорила его, когда сзади появился Лиам, выхватил меня из рук Лорелей и накрыл мой рот своей ладонью.

— В Фейри нельзя использовать заклинания, — крикнул он сквозь бушующий шторм. — Они имеют обратный эффект.

— Дерьмо, — выругалась я, глядя в зеленую воронку облака. Смерч подхватил Лорелей за платье и утащил. Русалка клацнула на меня зубами, но была уже слишком далеко. Впрочем, ничего хорошего, буря вполне может убить меня. — Могу я как-то это остановить?

— Никак. Единственное, что можно сделать, это отправить тебя через дверь. Шторм утихнет, как только ты уйдешь. Быстрее, пока Лорелей не спустилась назад. Это все-таки ее шторм — она будет использовать его, чтобы разорвать на куски.

Ундины метались в поисках укрытия. Ветер рвал их новую плоть, сдирая кожу с костей. Я посмотрела на Лиама. Ветер терзал его, оставляя длинные красные отметины на лице.

— Я не знаю, как открыть проход с этой стороны, — прокричала я, — если не могу использовать заклинание открывания.

— Тебе нужно просто захотеть открыть его, — произнес он, прижимаясь губами к моему уху, чтобы я могла услышать его сквозь рев бури.

Я огляделась вокруг и увидела вызванные мною разрушения. Мое первое путешествие в Царство Фей и я чуть было не уничтожила это место. Закрыв глаза, я представила дверь, какой увидела ее в первый раз — залитая лунным светом арка, заснеженная роща, рядом Лиам, рассказывающий, что привел меня сюда, чтобы мы могли вспоминать, насколько прекрасной была наша первая неделя вместе.

Рев шторма внезапно стал тише. Я открыла глаза. Лиам и я стояли в залитой лунным светом роще. Вокруг свирепствовала буря, но мы были защищены, находясь словно в пузыре. Будто внутри стеклянного шара со снегом.

Я взяла Лиама за руку и шагнула в сторону двери.

— Пойдем со мной, — позвала я.

Его глаза расширились.

— Так ты любишь меня? — спросил он.

Любила ли? Я заглянула в его глаза в поисках ответа. Я практически почувствовала, как сжимается мое сердце. Определенно это была любовь! Но тут будто холодное и колючее кольцо стиснуло мою грудь и слова умерли у меня на языке. Я увидела разочарование во взгляде Лиама, а затем, как будто вместе с его сердцем разбилась и наша стеклянная защита, снежный шар разлетелся на миллион кусочков. Оскалившись и вытянув когти, по осколкам мчалась Лорелей, целясь в мое горло.

— Беги! — крикнул Лиам и бросился на Лорелей буквально за секунду до того, как она ударила меня. Я попыталась схватить Лиама за тунику, но сила отдачи откинула меня назад. Шторм подхватил меня и пронес через проход — вместе с чем-то еще — а затем меня засосало в черное чрево шторма, поглотив целиком.

-----

[1] Гудзонской школы живописи — американских художников-пейзажистов, созданная в середине XIX в. Живописцы изображали, в основном, долину реки Гудзон и ее окрестности, в том числе горы Кэтскилл, Адирондак и Белые горы.

Глава 5

Я лежала на лесной подстилке из хвои и веток, лицом в грязи, в ушах хлюпала вода. Утонула, — подумала я. Попыталась пошевелиться, но не ощутила ничего, кроме грязи на лице. Каждая клеточка моего бедного тела будто была закопана в пыль.

— Вон она! — воскликнул знакомый женский голос.

Ну хоть уши мои функционировали. Или голоса мне лишь почудились? Они доносились и пропадали с порывами ветра и дождя.

— Она в овраге, — услышала я, а потом: — она утонет, если мы сейчас же не доберемся до нее.

Утону? Разве я уже не утонула? Я почувствовала, как по щеке стекает вода. На вкус как грязь и трава, пахнет дождем. Жижа на земле достигла моего носа. Если не сдвинуться, точно утону.

Я попыталась повернуть голову, но, кажется, что что-то случилось с моим позвоночником. Лорелей! Вот что со мной случилось. Эта сука устроила в Царстве Фей бурю, швырнувшую меня в дверь, и шторм последовал за мной в этот мир. Могло ли что-то еще попасть сюда? Я помнила только, как Лиам бросился на Лорелей, чтобы дать мне время убежать. Смог ли он сдержать ундину — или она убила его?

Что-то горячее скользнуло вниз по моему носу. Слезы смешивались с дождем и грязью. Лиам пожертвовал собой, чтобы я могла уйти. Но все это было зря. Моя шея сломана. Я парализована и могу утонуть в этой двухдюймовой (ок. 5 см — прим. пер.) луже грязи.

— Она жива? Ты видишь, она дышит?

Голоса приближались. Я чувствовала вибрацию шагов щекой, — но больше ничем. Парализована! Эта сука превратила меня в овощ! Прежде чем умру, я должна хотя бы рассказать им о Лорелей — предупредить, что она пытается проникнуть через дверь…

Я открыла глаза и увидела лишь клубок своих грязных, спутанных волос. Мягкая, холодная рука убрала их от лица.

— Калли? Слышишь меня?

Теплые янтарные глаза Суэлы были так близки, что я почувствовала, что могу утонуть в них. Я уже видела этот цвет. Попыталась пошевелить губами, но лишь хлебнула грязи.

Сложив чашечкой руки, она вычерпала из лужи воду, собравшуюся вокруг моего лица и стерла с меня грязь, использовав свой цветастый платок.

— Лоре… лей, — выдавила я, когда губы заработали. — …шторм …могла …прийти…

Суэла что-то пробормотала на фарси (персидский язык — прим. пер.). Подозреваю, что нечто похуже эпитета, которым одарила Лорелей я.

— Должна была догадаться, что это она. Русалки довольно хорошо управляют погодой, а она одна из самых могущественных. — Краем глаза я уловила, как Суэла повернулась. — Это Лорелей, — сказала она кому-то сзади.

— Подлая шлюха даже не задумается, сколько беззащитных животных потеряют свои жилища после этого шторма, — выругалась Диана.

— У нас проблемы посерьезней этой, — сказал Лиз, и, понизив голос зашептала что-то, что я не смогла расслышать.

— Моя шея, — прохрипела я. — Она… сломана… да?

Суэла перестала вычерпывать воду и, обхватив рукой мое лицо, наклонилась. Я снова увидела ее глаза. Их цвет … это было Эльфийское золото. Ее глаза были такого же оттенка, как свет в Фейри.

— Боюсь, что так, Калли, но не падай духом. Мы можем это исправить.

Суэла отвела взгляд, но, все же, я успела заметить, как по ее щеке скатилась слеза.

— Я знаю заклинание вязания, — сказала мне Диана. — Конечно, сначала нам нужно вправить кости в правильное положение…

— У меня имеется опыт в этом деле, во время войны я работала в госпитале, — добавила Лиз. Интересно, на какой именно войне?

— А я могу призвать ветер, чтобы снять нагрузку с ее позвоночника, пока мы будем этим заниматься…

— Мне потребуются спицы, — размышляла вслух Диана. — И пряжа.

Спицы? Пряжа? Диана на самом деле планирует связать мне новый позвоночник? Неожиданно из меня начал прорываться смех, но все трое немедленно усмирили меня.

— Ты не должна двигаться, Кайллех, — произнесла Лиз строгим, учительским тоном. — Мы с Дианой раздобудем все, что потребуется и вернемся как можно скорее. Суэла, останься с Калли и продолжай убирать воду от ее губ. Мы не долго.

Как бы не хотелось повернуться, чтобы сказать «пока», я не смогла. Возникло ужасное чувство, что я никогда не увижу их вновь.

— Слушай, — сказала я Суэле, когда женщины ушли, — насколько искусна Диана в этом трюке с вязанием?

— Довольно хороша. Она постоянно использует его, чтобы сращивать кости у животных. И тебе известно насколько она усердная вязальщица.

— Ага, она связала мне свитер на прошлое Рождество…, — с перекошенным оленем спереди и одним рукавом короче другого. — Суэла, пообещаешь мне кое-что?

— Да, Калли?

— Если это значит, что в конечном итоге я буду выглядеть как Квазимодо, не могла бы ты просто свернуть мне шею?

— Не говори ерунды, Калли. Ты не будешь выглядеть, как Квазимодо. Но даже если и так, разве это не лучше, чем смерть?

Я вздохнула, отчего по луже пошла рябь и Суэла торопливо продолжила вычерпывать воду. Друзья делали все возможное, чтобы спасти меня. Не время предаваться жалости к себе, но я все задавалась вопросом, — кто будет тосковать обо мне, если я умру вот здесь, в этой грязи? Диана и Лиз есть друг у друга. Суэла за прожитые века не раз наблюдала, как умирают ее человеческие возлюбленные. Что ей до еще одной смерти? У меня не было детей и, хоть я и знала, что не безразлична моим студентам, не лелеяла надежду, что была кем-то важным в их жизни. Даже Ники Баллард, которую я спасла несколько месяцев назад от семейного проклятья, настолько уверилась в себе, что уехала в Шотландию по студенческой программе обмена. Моя подруга детства Энни горевала бы по мне, но у нее была возлюбленная, Максин. Тётушка Аделаида, скорее всего, сказала бы, что я получила по заслугам, умерев в грязи из-за глупых попыток помочь «фейрийским отбросам» — как она и члены ее клуба «Гроув» насмешливо называют фей.

А Лиам?

Мы только что занимались с ним любовью, а еще он спас мою жизнь; но когда он спросил, люблю ли я его, я не смогла ответить. Если я не смогла сказать этого сейчас, смогу ли вообще когда-нибудь? Если нет, мы никогда не сможем быть вместе. Так разве есть для него разница, жива я или мертва?

— Похоже, что на самом деле никто не будет скучать по мне, — пробормотала я.

Суэла легла рядом со мной в грязь, так что ее лицо оказалось на уровне с моим.

— Дорогая моя, почему ты так низко ценишь свою жизнь?

— Я не … просто это …, — хотела сказать, что боялась никогда не полюбить, но поняла, что было бы бестактно говорить это Суэле, которая самоотверженно отказалась от какого-либо шанса на любовь.

И все же, я задумалась, возможно ли это? Когда мой парень, Пол, с которым мы были вместе шесть лет, бросил меня в прошлом году, он сказал, что уже долгое время не чувствовал моей любви. Он был прав. Возможно, после смерти родителей я запрятала это чувство где-то глубоко внутри себя. А сегодня, когда подумала, что могла бы сказать Лиаму, что люблю его, я тут же почувствовала железный хомут, в буквальном смысле сжимающий мое сердце. Как если бы любая возможность полюбить так пугала меня, что даже тело начинало протестовать. Что было со мной не так? Смогу ли я полюбить когда-нибудь?

Но я так и не успела поразмыслить над этим. Насквозь промокшие и запыхавшиеся, вернулись Лиз с Дианой. С пестрой лоскутной сумкой в руках, Диана плюхнулась прямо в грязную лужу. Лиз присела позади меня. Я почувствовала, как по моей шее скользят ее нежные, но уверенные руки. Почему-то вспомнился первый раз, когда во время собеседования я пожала ладонь Лиз и была удивлена крепостью ее хватки. Еще подумала тогда, что под розовым костюмом от Шанель бьется сердце железной леди. Вряд ли я могла представить в тот момент, что эти крепкие руки когда-нибудь обернутся вокруг моей шеи. Попытавшись отвлечься от мысли, что она собиралась делать, я начала наблюдать за Дианой. Из сумки были вытащены две длинные вязальные спицы с необычайно острыми концами. Затем она вынула моток ярко-розовой шерсти.

— Прости, — сказала она. — В достаточном количестве у меня был только этот цвет.

— Что … именно… ты собираешься делать … с этим?

— Связать твой позвоночник, конечно же. Я должна сделать первую петлю в тот же миг, когда Лиз вправит твои кости. О Боже, лицевую или изнаночную? Я не помню.

— Должно быть, лицевую, — вмешалась Суэла. Она была где-то позади меня. Я слышала ее голос недалеко от моего уха, но если она и дотрагивалась до меня, я этого не чувствовала.

— Я тоже так считаю. Подождите. Я должна сотворить заклинание определения имени существительного.

— Разве это не филологический термин? — спросила я. — Вы собираетесь разрушить мой позвоночник окончательно?

Диана моргнула своими огромными глазами Бэмби и я тут же пожалела о своем сарказме.

— Это основа большей части волшебства, которая называется симпатической магией. Я собираюсь создать связь между твоим позвоночником и нитью. Чтобы все, что я делаю с пряжей, происходило и с твоим спинным мозгом. Готова?

Мой позвоночник превратится в пряжу? — неуверенно подумала я. Впрочем, вряд ли будет хуже. И сказала, что готова.

Диана кивнула и, наклонившись вперед, выдернула волос из моей головы. Положив медную нить к розовой шерсти, она сделала скользящую петлю, произнося заклинание: — Все наоборот, шиворот-навыворот, задом наперед.

И поддела петлю спицей. Я почувствовала легкое подергивание у основания шеи. Поместив наконечник второй спицы в петлю, Диана подняла взгляд.

— Может быть немного неприятно, — предупредила Лиз.

— Йункта халс-бейн…, — начали скандировать в унисон все трое. Я не услышала остальную часть вязального заклинания из-за сильной боли и собственного крика. Услышав треск, похожий на выстрел, я потеряла сознание.

Очнувшись, я поняла, что лежу на спине, а сверху на меня смотрят обеспокоенные лица подруг.

— Калли, ты можешь пошевелить пальцами ног?

Я пошевелила пальцами ног… и рук… а затем нерешительно вытянула конечности. Чувствовалось… неплохо. Ощущения в спине были такие, будто я побывала у мануального терапевта. Но еще и немного … шерстяные.

Я взглянула на рукоделие, в которое вцепилась Диана. Она связала примерно два дюйма (ок. 5 см — прим. пер.) узенького шарфа.

— Ощущение головокружения пройдет, когда я закончу вязание, — заверила меня фея. — Но для этого потребуется еще несколько дней. Не переживай, я буду оберегать его.

Горстка розовой шерсти в руках Дианы была в буквальном смысле связана с моим позвоночником, и я могла только надеяться на то, что женщина не перепутает петли.

— Спасибо, — поблагодарила я ее, а затем повернулась к Суэле и Лиз. — Спасибо вам всем. Вы спасли мне жизнь.

— Мы первыми подвергли ее опасности, — ответила мне Лиз, тайком вытирая влагу с лица. Дождь все еще лил, так что, может быть, это не были слезы. — Мы все заболеем пневмонией, если не отправимся куда-нибудь в сухое место. Не похоже, что буря закончится в скором времени.

— Наверное, я очень сильно разозлила Лорелей, — сказала я Лиз и Диане, когда они помогали мне идти. Помощь не особо требовалась, но неловко было сказать об этом женщинам, поддерживающим меня с такой заботой. В принципе, так нам было лучше слышно друг друга сквозь звуки дождя и чавканье грязи под резиновыми сапогами. Суэла шла впереди, взмахами рук раздвигая с нашего пути упавшие ветки и даже поваленные деревья.

Пробираясь сквозь заросли жимолости, я рассказала подругам о том, что произошло в Царстве Фей. Умолчав о том, что мы с Лиамом занимались любовью. Впрочем, я рассказала, как он дважды спас мне жизнь.

— Кажется, он хочет загладить свою вину, — произнесла великодушная Диана.

— Или пытается завоевать твое признание, — добавила Лиз более жестко. — Инкубы чрезвычайно склонны к манипуляциям, — прошептала она, явно не желая, чтобы услышала Суэла. Та, кажется, была способна слышать тончайшие порывы ветра, но в данный момент женщина, по-видимому, была больше занята случившимся вокруг нас хаосом. Десятки деревьев были вырваны с корнем. В последний раз такие катастрофичные увечья я видела после попытки изгнать инкуба. Он поднял тогда ветер сродни цунами. В ту ночь из-за моей неуверенности на свет появился Лиам.

Я стерла слезу и Диана похлопала меня по руке. Они с Лиз обменялись обеспокоенными взглядами и все погрузились в свои мысли, которые были совсем не веселыми. Я думала о катастрофе, в которую превратились мои любовные отношения с Лиамом и не могла выдавить ни слова, пока мы не приблизились к моему дому.

— Что будем делать с ундинами? Может, Лорелей и безумна, но не все они такие. Одна из девочек, которым я помогала, назвала себя Малиной и была очень хорошая. Если «Гроув» уверит АМН в необходимости запечатать проход, русалок ждет вымирание. Как вы думаете, есть ли шанс убедить их, что дверь должна быть открыта?

— Боюсь, что проявление гнева Лорелей только что убедило АМН в том, что проход необходимо запечатать, — покачала головой Лиз. — Я позвоню членам правления, чтобы прощупать почву, но думаю, что стоило бы сконцентрироваться на том, чтобы сохранить дверь открытой, даже если «Гроув» и АМН решат закрыть ее.

— Я привратница. Наверняка я способна как-то это сделать.

Лиз и Диана снова обменялись взглядами над моей головой.

— Да, конечно… — неуверенно начала Лиз, — просто твои способности кажутся немного… нестабильными, — голос Лиз затих, когда мы добрались до моего заднего двора. Я подняла голову, чтобы понять, что ее остановило. Крыша моего дома, которую Брок должен был починить, сейчас находилась в куда худшем состоянии, чем утром. Отвалилась еще примерно дюжина черепиц, желоб болтался. Чертова Лорелей! Ремонт будет стоить мне еще где-то тысячу долларов и день работы Броку. Кстати о нем… Стремянка мастера валялась на земле, что было очень странно, потому что Брок был очень аккуратен со своими вещами и инструментами. Пересекая двор, я наткнулась на что-то в траве. Молоток. Молоток Брока, выкованный в огне Муспельхейма (в германо-скандинавской мифологии один из девяти миров, огненное царство великанов, которым правит великан Сурт («Чёрный») со своей супругой Синмарой — прим. пер.) и наделенный волшебной силой. Мастер никогда не бросил бы его ржаветь под дождем. Если только…

Когда я начала подниматься, неподалеку вскрикнула Суэла. Женщина склонилась над лежащим на земле Броком и прикоснулась к его шее, пытаясь нащупать пульс. Суэла покачала головой. Я не была единственной жертвой ярости Лорелей. Брок Олсен был сброшен с крыши и убит.

Глава 6

Суэла провела рукой по широкому лбу Брока и коротко стриженным волосам. Лицо мужчины могло бы быть красивым, если бы не множество шрамов и оспин на его коже. Глядя на него, я поняла, как мало знаю о Броке. Он был норвежским полубогом, кузнецом, ковавшим оружие для богов и прекрасные украшения для их человеческих последователей. Совсем недавно они с братом Айком открыли за городом садовый магазин «Вальгалла», а еще он брался за любую работу, в том числе и в моем доме. Хотя Брок был не из говорливых, его присутствие было утешением в долгие часы работы и я привыкла к его тихому, спокойному нраву.

Суэла вознесла над ним свои руки.

— Жизненная искра покинула его тело, но я чувствую, как она мерцает неподалеку. Ее вырвало бурей. Можно вернуть ее назад, но я не смогу сделать это одна. Нам нужно позвать его брата, Айка.

— Разве мы не должны вызвать скорую помощь? — спросила я, когда Лиз полезла в карман за сотовым телефоном.

— Если его доставят в больницу, то объявят мертвым. Они могут даже… — Лиз подняла палец, показывая, что дозвонилась до брата Брока и, начав говорить, резко отвернулась от меня. Диана что-то пробормотала об одеялах и побежала через улицу к своему дому. Я стояла, чувствуя свою бесполезность, пока Лиз разговаривала с кем-то по телефону на языке, который звучал как старонорвежский. Решив что меньшее, что можно сделать для Брока, это собрать его инструменты, я наклонилась за молотком. Он хотел бы этого, если…

Перед глазами поплыло. Что, если им не удастся вернуть Брока? Он действительно умрет? Это казалось невозможным. Я не знала точно, сколько лет Броку, но в Фейрвик он прибыл в середине XIX-го века. Мужчина был влюблен в Дэлию ЛаМотт, когда та жила в доме с жимолостью в первой половине XX-го века, но одержимость писательницы инкубом держала их на расстоянии. Я видела его пару раз вместе с Дори Браун, риэлтором, продавшей мне дом с жимолостью, но не знала, встречались ли они. Возможно, мне следует позвонить Дори, но я не знаю, какие негласные правила существуют при межвидовых отношениях. Дори была простой брауни, а Брок — норвежским полубогом. Я знала, что некоторые группы в сообществе Фейрвика поддерживали родовые отношения и не смешивались с другими. Суэла говорила, что суккубы не встречались с ведьмами и, как я недавно узнала, у гномов была старая вражда с сатирами. Вампиры тоже держались особняком. Для новичка это была довольно странная информация и не хотелось никого обидеть. Еще прошлой осенью я поняла, что окружена сверхъестественными существами, но до сих пор у меня была крайне скудная информация как о них, так и о своих силах. Я даже не знала, что в Царстве Фей нельзя использовать заклинания. К сожалению, я продолжала попадать в ситуации, о которых ничего не знала и делала их только хуже. Вот почему Лиз и Диана обменялись взглядами на мой вопрос, смогу ли я держать дверь открытой. Они не были уверены в этом.

Обойдя дом, я собрала горсть гвоздей, молоток и iPod, подаренный мной на день рождения в прошлом месяце. Плеер все еще играл. Я поднесла наушник к уху, ожидая услышать… не знаю… хоровую песню викингов? Но вместо этого услышала пронзительный голос Бьорк, исполняющий «Pagan Poetry» («Языческая поэзия» — второй сингл из альбома «Vespertine» 2001 г. — прим. пер.). В этом есть какой-то смысл, — подумала я и глаза наполнились слезами. Засовывая iPod в карман, я думала о том, чтобы не забыть отдать его Айку.

Выйдя из-за дома, я увидела, что прибыл Айк, а с ним и другие люди, среди которых выделялась женщина с длинными светлыми волосами, обрамлявшими лицо. Она опустилась на колени рядом с Броком, и подол длинного зеленого платья раскинулся на траве. Женщина протянула руку к груди мастера. Стоя между двух мужчин, которые, судя по виду, вполне могли быть кузенами братьев Олсен, Айк открыл над незнакомкой зонтик. По другую сторону Брока собрались Лиз, Диана, и Суэла. Сцена будто сошла с картины художника-прерафаэлита, изображающей эпизод из норвежских Эдд — «Смерть викинга» или «Путешествие героя в Валгаллу». Не хватало только судна и погребального костра. (Братство Прерафаэлитов — группа английских художников и писателей XIX века, следовавших в своем творчестве идеалам «наивного» искусства средних веков и Раннего Возрождения — до Рафаэлевского периода. Эдды— германо-скандинавский эпос, свод мифов о происхождении и существовании мира — прим. пер.)

Когда я приблизилась к группе, белокурая женщина подняла голову и отбросила от лица длинные волосы, открывая поразительно прекрасные черты. При их виде я услышала звон колокольчиков и почувствовала себя немного одурманенной — моя неизменная реакция на присутствие Фионы Элдрич, Королевы Фей.

— Думаю, что он на дороге в Нифльхейм (мир мрака, существовавший до начала творения в скандинавской мифологии — прим. пер.), — объявила Фиона.

— Страна теней, — вырвалось у меня.

Профессор Элдрич пригвоздила меня взглядом острых, как лезвия, зеленых глаз. Она поднялась на ноги, складки на платье пошли рябью, будто морская вода, и теперь уже мне пришлось задрать голову. Фиона могла казаться выше, когда хотела этого.

— А, Кайллех Макфэй. Так это ты принесла шторм из Фейри?

— Я попросила Калли отправить ундин назад, леди, — вступилась в мою защиту Лиз. — И это русалка устроила бурю.

Глаза Фионы устремились к Лиз. Как бы я не была рада избавиться от этого пронзительного взгляда, все же не могла позволить декану взять вину на себя.

— Боюсь, что я усилила шторм, использовав заклинание, — призналась я.

— Глупая! Ты не знала, что нельзя произносить заклинания в Царстве Фей?! — взревела Фиона. Повернувшись к Лиз, она стала еще выше. — Никто не обучил привратницу использовать ее силу?

Моя попытка защитить Лиз дала совершенно обратный результат. Сегодня, кажется, я не в состоянии хоть что-либо сделать правильно. Закончив отчитывать декана, профессор Элдрич повернулась ко мне.

— Жаль, что ты так плохо обучена, — сказала она, умудряясь буравить зеленым взглядом сразу и меня, и Лиз. — Но все равно, ты должна была знать, что не стоит даже пытаться, не подумав о последствиях. Случившееся с Броком — твоя вина.

— Ваше Величество, — быстро сказала Лиз. — Я не думаю, что мы должны винить Калли…

— Нет, — перебила я. — Фиона права. Это моя вина. — Я повернулась к Айку и его товарищам. — Скажи мне, что я могу сделать, чтобы помочь ему.

Айк покачал головой.

— Я не считаю тебя ответственной за это, Кайллех Макфэй, — сказал он официально, — но так же я не знаю, сможешь ли ты вернуть моего брата из Нифльхейма. Возможно, Норны (богини судьбы в скандинавской мифологии — прим. пер.), которые вскоре будут здесь по делам, смогут помочь… — Глаза Олсена устремились к Лиз. — Для этого, я думаю, мы должны сделать круг заклинания.

— Круг заклинания, — эхом повторила Диана с побелевшим лицом. — Мы не создавали его…

— Очень давно, — мрачно закончила Лиз. — Я слишком слаба и должна восстановить свои силы.

— Можно присоединиться к кругу? — спросила я, отчаянно пытаясь найти способ помочь Броку.

Фиона фыркнула.

— Все равно, что зажечь спичку на пороховом складе. Ты не способна контролировать…

— Но в ней правда есть искра, — вмешалась Лиз, удивив всех, а больше всего себя, перебив устрашающую Фиону. Она сглотнула и продолжила: — Калли может быть совсем не подготовлена, но у нее есть сила. Я в этом уверена. Я сама возьмусь обучать ее. Она нужна нам, чтобы помочь Броку, а еще чтобы удержать «Гроув» от закрытия двери.

При последних словах Лиз зеленые глаза Фионы расширились, а кожа на лице, кажется, натянулась еще сильнее. Я никогда не видела, чтобы профессор Элдрич проявляла какие-то эмоции, кроме гнева и мне потребовалось время, чтобы понять выражение на ее лице. Страх.

— Да поможет нам Богиня Дану (Главная богиня племен, названных в ее честь, считалась «матерью богов Ирландии» — прим. пер.) если она наша единственная надежда удержать проход открытым, — выплюнула Фиона, глядя на меня. — Оставлю это вашим сомнительным суждениям, а сама подготовлюсь к вероятности, что вы потерпите неудачу. Пожалуй, я должна привести дела в порядок и решить, в каком мире остаться навечно.

Она повернулась, складки платья хлопнули, как парус на ветру. Я снова услышала колокольчики, но теперь они звучали похоронным звоном.

— Я всегда задавалась вопросом, — заговорила я, когда Фиона скрылась за углом дома, — почему она здесь? То есть, она же Королева Фей, так почему она не в своем мире?

— Она ушла, потому что ее муж, Король Файон, был неверен ей, — ответила Суэла. — Он изменил ей с человеческой девушкой.

— И поэтому она ненавидит людей? — спросила я.

— Возможно, — ответила Суэла. — Хотя первое, что она сделала по прибытии сюда, — завела человеческого любовника. Я думаю, она была здесь, чтобы насолить Королю. Но сейчас ей нужно сделать выбор.

— Как и всем нам, — добавил Айк.

Я пораженно уставилась на него. Айк был неотъемлемой частью Фейрвика. Он и в правду рассматривает возможность отъезда? А что на счет других сверхъестественных жителей в городе? Лиз как-то говорила, что около трети горожан и почти половина людей на факультете обладали сверхспособностями. На что станут похожи город и колледж, если все они уйдут?

— Мы должны найти возможность сохранить проход открытым, — сказала я, переводя взгляд от Айка, к Суэле, Диане, а потом и к Лиз. — Вы правда считаете, что во мне есть искра?

— Да, — твердо сказала Лиз. — Несмотря на то, что твоя магия неустойчива, у тебя ее в избытке. В дополнение к родословной фей, ты произошла от линии могущественных ведьм. Мы могли бы обучить тебя.

— Можно мне присоединиться к кругу заклинания, который вы будете вызывать? — снова спросила я.

Лиз неуверенно взглянула на Айка.

— Думаю, Брок хотел бы, чтобы Калли тоже поучаствовала, — ответил мужчина. — Норны приедут завтра. Мы можем создать круг в нашем доме и они наверняка постараются помочь.

— Будем работать вместе, чтобы вернуть Брока, — сказала ведьма, — и найдем способ сохранить проход открытым.

Айк протянул руку Лиз и та подала свою. Изящная, ухоженная ладонь декана полностью исчезла в широкой мозолистой руке Олсена. Засмотревшись на них, я поняла о Фейрвике то, чего прежде никогда не осознавала. Город был основан в качестве места, где могли мирно жить вместе и феи, и люди, но представляло оно из себя куда больше, чем нейтральную Швейцарию между воюющими фракциями ведьм и фей; человечества против сверхъестественного. Сильным Фейрвик делал именно крепкий союз людей и фей. Без волшебных существ город станет лишь бледной тенью себя. Наблюдая за тем, как Айк и два его спутника подняли Брока и понесли к красному пикапу с логотипом «Ландшафтный дизайн «Вальгалла» на боку, я поклялась, что найду способ сохранить дверь между мирами открытой.

Лиз, Суэла и Диана уехали вскоре после скандинавов, чтобы подготовить все необходимое для круга заклинания. Я снова спросила, могу ли помочь, но они настояли на том, что больше всего сейчас мне нужен отдых. Подозреваю, что они хотели бы объяснить причину неустойчивости моих сил остальным членам круга без меня. Наблюдая за тем, как женщины покидают мое крыльцо, я гадала, кто же еще входил в круг заклинания. Только ведьмы? Или ведьмы и феи? Что ж, вскоре узнаю. Я повернулась и вошла в дом — в мой большой, пустой дом.

Этим летом я довольно хорошо поработала над тем, чтобы не ощущать одиночества. За прошлые два месяца я занялась йогой, вступила в книжный клуб и садовый кружок. Был даже кружок рукоделия, присоединиться к которому меня убедила Диана (несмотря на попытки объяснить, что рукодельница из меня не ахти какая). Еще я усиленно старалась сделать свое жилище более уютным. Но прямо сейчас, под грохот дождя, отзывающегося эхом, дом ощущался еще больше и пустыннее, чем когда-либо. Я стояла в холле и слушала эхо, не впервые задаваясь вопросом, что заставило меня купить этот огромный, разваливающийся викторианский дом.

Цветная вспышка на полу привлекла мое внимание к окошку над дверью. О да, вот что заставило. Витраж в окне, изображающий прекрасное лицо молодого человека. Впервые бросив на него взгляд, я узнала своего сказочного принца, которого мельком помнила из детских грез. Я считала, что выдумала его сама, стараясь защититься от переживаний, связанных со смертью родителей. Но это было не так. Это был мой демон.

Хм, — подумала я, — что, если бы я никогда не переезжала сюда..?

Мысль была прервана жалобным писком. Взглянув вниз, я увидела сидящего у моих ног серого мышонка. Я опустилась на колени и протянула руку. Мышонок запрыгнул на нее, дрожа всем тельцем.

— Эй, малыш, испугался грома? Или расстроился из-за Брока?

Ральф начал свою жизнь в качестве металлической подставки под дверь. Брок выковал его из железа, добавив в работу искру из Муспельсхейма. Мышонок ожил во время моей первой попытки изгнать демона. Этой зимой я узнала, что он не только понимал меня, но и мог печатать сообщения на ноутбуке. Я взяла его в библиотеку и рассказала о сегодняшних событиях, включая и происшествие с Броком. Подумав, что ему захочется написать мне что-нибудь, я поднесла мышонка к компьютеру. Вместо этого он поспешил к книжным полкам и скрылся среди книг. Мгновенье спустя на пол упала «Мышь и мотоцикл» Беверли Клири (первая книга трилогии о мышонке Ральфе — прим. пер.). Ральф был назван в честь героя, мышонка-мотоциклиста. Это стало его любимой историей с тех пор, как я прочитала ему книгу несколько месяцев назад. Очевидно, Ральф снова хотел услышать рассказ. Устраиваясь поудобнее в кресле перед камином и открывая книгу, пока Ральф сворачивался перед очагом, я подумала, что, пожалуй, это единственное, что я сейчас могу сделать, не устроив новых неприятностей.

Дождь продолжался весь день и всю ночь, заливая окна потоками воды, стуча по крыше и напоминая своим шумом о ярости Лорелей. Особенно громко было в моей спальне, где недавно часть потолка была заменена большим окном. Брок подумал, что было бы неплохо добавить света в комнате.

— Иногда зимой люди здесь впадают в депрессию из-за недостатка света, — сказал он мне.

Вместо света сейчас окно в крыше предлагало мне обозревать тускло-зеленое небо цвета глаз Лорелей. Несмотря на усталость, я долго не могла уснуть, ворочаясь с боку на бок, отчего связанный недавно позвоночник ощущался как скрученное полотенце. Слушая дождь, я чувствовала в его жалобных шорохах и вздохах тысячи обвинений во всех моих прегрешениях. Привела русалок в Приграничье и почти погубила их; убила Брока; использовала заклинание в Царстве Фей; занималась сексом с Лиамом… Дважды!

Это правда, что женщины часто зацикливаются на своих бывших, но большинство экс-бойфрендов все же не являются инкубами. О чем я думала? Стоило только взглянуть в его печальные глаза, как тут же забыла всю его ложь, прижалась к покрытому щетиной лицу, сорвала с себя трусики…

Он как будто знал, что я сделаю это.

Каждая деталь его облика — щетина, мышцы, напряженные под весом надетых мной кандалов, даже оставленные ими шрамы, — все было направлено на то, чтобы вызвать мою жалость. Как я могла забыть, что он бесплотен? Эти раны на его запястьях не были реальны. Он играл на моем сочувствии, использовал свою способность менять тело, чтобы играть на моих желаниях.

При мысли о его новом теле, я почувствовала ноющую боль внизу живота и между ног. Я скривилась, вспомнив его надо мной, дразнящим меня, а потом… входящим в меня.

Я застонала от воспоминаний и свела бедра вместе, но давление заставило острее вспомнить его плоть.

«Несколько месяцев мне не оставалось ничего, кроме как вспоминать каждый изгиб твоего тела снаружи и внутри», — сказал он.

Как долго я буду помнить ощущение его тела во мне?

Уфф!

Ударив кулаком по подушкам, я зажала одну между ног. Нужно прекратить думать о нем.

Но я не могла.

Когда я, наконец, уснула, он ждал меня.

Лиам растянулся на мшистом берегу под ивой, купаясь в золотистом солнечном свете Царства Фей, которое было везде и нигде. Я лежу на боку, лицом к нему. И, хотя между нами небольшое расстояние, я чувствую пульсирующий жар его кожи.

— Видишь? — спросил он. — Я из плоти и крови. Смотри сама. — Он придвинулся ко мне, пока мы почти не коснулись друг друга. Я положила руку на его грудь, чтобы не дать приблизиться, но даже малейшее прикосновение к нему опьяняло.

— Это уловка, — сказала я, прижимаясь к нему. — Ты принял эту форму, чтобы понравиться мне …

— Это так неправильно, Калли? — спросил он, поворачивая меня на спину. — Желать угодить тебе?

Он раздвинул мои колени своими бедрами и я животом почувствовала его возбужденный член. Его лицо в ореоле янтарного света было прямо надо мной. Глаза Лиама были такими же зелеными, как ивовая листва. Кожу разукрасили тени от ветвей. Я провела рукой по напряженным рукам, держащим надо мной его вес; как поток, бегущий между камней, скользнула вниз по груди, услышала вздох, коснувшись его, будто вода, мчащаяся к морю.

Вот из чего он был сделан — из тени листьев и горного потока, из мха и света Фейри. Когда-то он состоял из плоти и крови, но за века их вытеснило Эльфийским золотом, основной субстанцией Царства Фей. Я хотела почувствовать в себе этот золотой свет, почувствовать проходящий сквозь меня дикий поток. Я взглянула в его зеленые глаза и задала вопрос, о котором и сама не знала.

— Увижу ли я когда-нибудь твое настоящее лицо?

Он наклонил голову и коснулся губами моего уха. Его дыхание было первым дуновением весны, его язык — потоком дождевой воды.

— Когда ты скажешь, что любишь меня, — прошептал он.

— Я хочу любить тебя! — Закричала я, желание любить его смешивалось с желанием ощутить его внутри меня. Меня наполняли горячий золотой свет и первая весенняя оттепель. Теперь он был потоком, а я — камнем, он был ветром, а я — дикой травой, колеблющейся под ним. Я бросилась в омут, пока не почувствовала, как растворяюсь в элементах, которыми он стал, сливаясь с ним в золотом свете, почти полюбив его и превратив, тем самым, в человека.

Но вместо того, чтобы погрузиться в теплое золотое сияние, внезапно оказалась в ледяной воде. Я проснулась от шока и обнаружила себя в своей постели, одинокой и промокшей. Это было на самом деле? Когда-то он приходил ко мне с лунным светом. А теперь приходил как вода?

В лицо что-то капнуло. Я включила прикроватную лампу для лучшей видимости. Простыни, откинутые мной в сторону во время сна, промокли насквозь. Я взглянула вверх… и прямо в глаз попала капля. Вытерев ее, я обнаружила на пальцах хлопья извести и нашла причину своего влажного сна. Установленное недавно Броком, окно в крыше протекало. Вода скапливалась под штукатуркой и пузырилась длинной лентой. Прямо на моих глазах там сформировалась новая капля и угрюмо шлепнулась на кровать. Эхом ей вторили другие капли — в ванной, в холле внизу… по всему дому. Мой прекрасный викторианский дом, за которым с помощью молотка и магии ухаживал Брок протекал, словно судно, идущее ко дну. В голове мгновенно появилась метафора… Дом словно оплакивал своего потерянного смотрителя, моего нелюбимого возлюбленного и всех друзей, которых я утрачу, если они вернутся в Царство Фей.

Глава 7

Только к раннему утру мне удалось обнаружить все протечки и подставить под них посуду. Видимо, восприняв это увлекательной игрой, Ральф следовал за мной, облазив выставляемые мной горшки и баночки. Последнюю течь я нашла рядом с кухней, в пристройке, где жила наследница Дэлии ЛаМотт, Матильда. Едва я поместила под капли веджвудское кашпо (неглазурованный фарфор бежевого, синего, зеленого или лилового цвета, изобретенный английским художником-керамистом Джошуа Веджвудом — прим. пер.), как дождь резко прекратился, — словно я заткнула дыру в облаках своим аляпистым набором кастрюль и керамики. Через окна Матильдиной спальни сочился слабый серый свет. Пройдя в кухню, я включила кофейник и села за стол с фарфоровой столешницей, купленный несколько недель назад в «Антикварном амбаре». Я планировала отполировать деревянную основу. Ожидалось, что у меня будет достаточно времени, чтобы привести дом в порядок. Я обещала себе, что проведу лето, превращая в настоящий дом эту огромную викторианскую рухлядь, которую купила, поддавшись прошлой осенью непонятному импульсу. Не хочу быть одной из старых дев, которые не ухаживают за своим жилищем, считая, что однажды появится мужчина и сделает их жизнь полноценной. Мне нужно было доказать, что я вполне способна жить и заботиться об этом монстро-доме самостоятельно. Признаться честно, это мне так и не удалось. Дом не разваливался только благодаря любящему уходу Брока. Без него все полетит в тартарары…

Аромат свежесваренного кофе вырвал меня из плена жалости к самой себе. Как низко думать о ремонте дома, когда Брок лежит в коме на грани смерти, а его душа путешествует в мир тьмы! И все из-за того, что я разозлила ундину, да еще не придумала ничего лучше, чем сотворить заклинание в Царстве Фей. Нельзя позволять себе и дальше погружаться в самобичевание. Достав телефон, я позвонила Дори Браун, чтобы узнать дорогу к дому Олсенов. Она сообщила, что участники круга заклинания соберутся этим утром и мне стоило бы отправляться туда как можно быстрее.

Нажав «отбой», я ощутила легкий трепет в желудке при мысли о том, что встреча состоится так скоро. Что ж, по-крайней мере, научусь чему-то реальному, так что каких-то глупых ошибок удастся избежать. Может быть, смогу даже узнать заклинание для ремонта протекающих крыш.

Проезжая по улице Вязов, я видела соседей, расчищающих свои дворы от нанесенного мусора. Эванжелина Спрагю, которой было не меньше восьмидесяти, пыталась выволочь с подъездной дорожки гигантскую ветвь. Я уже начала было притормаживать, чтобы предложить свою помощь, но заметила ее соседей, чету ветеринаров, Эбби и Рассела Гуднау. Супруги как раз направлялись к ней через свой двор. Они обо всем позаботятся. В прошлом году, после ледяного шторма, Дори назвала их «хорошими соседями» и таковыми они и были. И не потому, что они являлись феями. Насколько я знала, Гуднау и Эванжелин были настоящими людьми, и даже если и подозревали о присутствии сверхъестественных существ в их окружении, то не особо об этом беспокоились. Просто были хорошими людьми, которые помогали попавшим в затруднительное положение.

Я пересекла главную улицу и направилась из города по Траск Роуд, следуя указаниям Дори на стикере на приборной доске. Буря прошла, оставив свежеотмытое голубое небо и отполированные зеленые листья. Мир выглядел перерожденным, будто залитым потусторонним сиянием, слои света лежали на полях и деревьях как мед…

Как Эльфийское золото, которое я видела в Царстве Фей и которое приснилось мне прошлой ночью. Сон вернулся ко мне, наполнив меня горячим золотым светом, таким же чувством, что я ощущала, занимаясь с ним любовью. Как будто стала частью потока и травы, как будто мы слились с элементами и друг с другом. Теперь я почти могла почувствовать это, вглядываясь в темный лес слева от меня и фиолетовые и зеленые травы, качающиеся в поле справа, — совершенно новое ощущение связанности с миром. Восхитительное погружение…

Мне просигналил пикап, когда я съехала со своей полосы. Очнувшись от эротических фантазий… я поняла, что не знаю, где нахожусь.

Я проверила подсказки Дори. Нужно было ехать по Траск Роуд, пропустить Хутс Холлоу и ферму, находящуюся на Баттс Корнерс, а затем повернуть на Олсен Роуд. Но я не могла вспомнить, проезжала я Хутс Холлоу или Баттс корнерс. Траск Роуд выглядит довольно однообразно на всем своем протяжении, где бы вы ни находились: густой лес на востоке, фермы на западе. Просматривая дорогу в поисках знаков, которые могли бы помочь, я обнаружила предложение о продаже коз, рекламу Хью — мастера на все руки и предложение выкорчевать у меня бобровые пни.

Бобровые пни?

Знак представлял собой гибрид зубастого бобра и бензопилы, со смаком впивающейся в пень. Это напомнило мне страх русалок перед зомби-бобрами. Возможно, жуткий знак и был источником их боязни. Река Ундина пробегала недалеко от Траск Роуд. Дори сказала, что если я перееду поток, значит, заехала слишком далеко…

Слева блеснула вода, и я увидела впереди узкий каменный мост с деревянным щитом, который гласил: «Ундина — лучшее место для рыбалки в Кэтскиллс!». Над выцветшей надписью был изображен рыбак, вытаскивающий форель из стремительного потока воды. Я замедлилась в поисках места для разворота. Прямо перед мостом была дорога. Но, свернув на нее, мгновенно была ослеплена вспышкой солнца от воды. Да так, что была вынуждена остановить автомобиль. Опустив противосолнечный козырек, я моргнула от яркого света. Впереди был старый, заросший травой, когда-то белый сельский дом, расположенный так близко к краю потока, что напоминал корабль, готовящийся отправиться в плавание, хотя и не очень далекое. Старая обшивка была почти лишена краски и выглядела мягкой и прогнившей. Зеленые ставни свисали, крыльцо перекосило на одну сторону. Все ветхое строение клонилось к воде, будто хотело броситься в яркие пороги, ускоряющиеся на скалах внизу.

Я решила, что это заброшенная рыбацкая лачуга, но тут заметила тонкую струйку дыма, тянущуюся из трубы. Внимательнее оглядев дом, я увидела заросшую сорняками помидорную грядку и перевязи из бечёвки, по которым вился пурпурный и зеленый горошек. Взбираясь на крыльцо, он формировал зеленую завесу. С нее свисали кусочки олова и битое стекло, которые, качаясь на ветру, создавали музыку, которая гармонировала и сливалась с журчанием воды. Поверхность дома рябила, отражая воду, что делало его вид еще более обветшалым и иллюзорным. Казалось, все это место может исчезнуть, если я моргну, но также придавало ему потрепанное очарование. На кресле-качалке с облупившейся краской дремал рыжий кот. Рядом, прислоненная к перилам крыльца, стояла удочка.

В воздухе ощущался запах жареной рыбы. Кто-бы ни жил здесь, он или она сам поймал свой обед и сейчас занимался его приготовлением. Но, в конечном счете, они могли заметить ярко-зеленую Хонду Фит на подъездной дорожке. У хозяина, вероятно, было ружье, и он наверняка не оценит незваных гостей, уставившихся на их дом.

Я развернула машину и посмотрела через правое плечо, чтобы сдать назад, но вспышка от потока воды снова почти ослепила меня. Я зажмурилась и выехала на дорогу, надеясь, что участок позади был пустынным, как казалось раньше. Вернувшись на дорогу, я остановилась, чтобы бросить еще один взгляд на старый дом. Что-то в нем — его возраст и уединение, то, как он купался в отблесках света с реки, будто кошка на солнце, привлекло мое внимание, но когда я посмотрела туда, где должен был быть дом, не увидела ничего, кроме деревьев. Как будто все это мне привиделось.

Я вернулась на Траск Роуд и нашла поворот на Олсен Роуд. На ней был только один дом, большое строение эпохи греческого Возрождения (Греческая Архитектура Эпохи Возрождения — конец XVIII — начало XIX в.в., преимущественно в Северной Европе и Соединенных Штатах — прим. пер.), того же периода постройки, что и прибрежный дом, но, в отличие от развалюхи у реки, о нем заботились. Белая краска мерцала, как свежий сливочный крем, на фоне которой черные итальянские кронштейны, подпирающие крышу, выделялись, будто чернила. С карниза свисали кашпо с алой геранью. Красный амбар был таким же опрятным, как и дом; единственное украшение — изображение молота. Молот Тора, поняла я, узнав символ с занятий по норвежской мифологии, которые я посещала в колледже.

Я припарковалась между карамельного цвета Вольво с наклейкой фейрвикского колледжа и древним аляпистым Фольксвагеном Жуком с наклейками на бампере, провозглашающими: «ДРУГАЯ МОЯ МАШИНА — МЕТЛА», «ЖИЗНЬ — ВЕДЬМА КОТОРАЯ НАПОДДАСТ ТЕБЕ ПИНКА», и «БОГИНЯ ЛЮБИТ ТЕБЯ. ОСТАЛЬНЫЕ ДУМАЮТ, ЧТО ТЫ КОЗЕЛ». (Триединая богиня — согласно мифолого-поэтическому трактату английского писателя Роберта Грейвса «Белая богиня», великое женское божество, в языческие времена почитавшееся всеми народами Европы. Критически встреченные специалистами по этнографии и истории религий, работы Грейвса были, тем не менее, с энтузиазмом приняты неоязыческими сообществами; в частности, образ Тройной Богини стал (наряду с рогатым богом) центральным в культе викка. Согласно представлениям Грейвса, Триединая богиня (сам он называл её «Белой Богиней Рождения, Любви и Смерти») почитается в ипостасях Девы, Матери и Старухи, которые соответствуют трем стадиям женской жизни и трем фазам Луны: молодой месяц, полная луна и убывающий месяц — прим. пер.)

«Прекрасно, — думала я, проходя к красной входной двери, — меня будет учить группа виккан». (Викка — религия ведьм, почитающих Богиню-Мать, уходящая своими корнями в глубину веков, в эпоху матриархата — прим. пер.)

На пороге меня встретила полная женщина с белыми волосами, закрученными в пучок. На ее животе был повязан красно-зеленый фартук. Я представилась, но в ответ она только улыбнулась и, взяв за руку, провела в гостиную.

— Амма не говорит по-английски, — сказала Лиз Бук, похлопав по пустому креслу рядом с собой. Это было единственное свободное место среди дюжины красных кресел, расположенных вокруг журнального столика, загроможденного синими и белыми кружками и тарелками; ореховым штруделем; блюдами с печеньем; горками датских слоеных булочек и сладкими рогаликами в начинкой. Сцена напомнила бы пригородную встречу за кофе, если бы не лежащее на диване неподвижное тело Брока.

Я села и осмотрела. Мне улыбнулись Диана и Суэла. Еще я узнала Джоан Райан из факультета химии нашего колледжа и Дори Браун, агента по продаже недвижимости и брауни. Ее светлые волосы средней длины были собраны розовой резинкой, которая гармонировала с ее юбкой. Она всегда напоминала мне девочек с иллюстраций Мэри Энгельбрайт. (Мэри Энгельбрайт — американка, известна во всем мире своим необычным, запоминающимся стилем, ностальгическим, романтическим и остроумным одновременно. Иллюстрирует детские книжки, календари, разрабатывает дизайн тканей, одежды, предметов обихода — прим. пер.) Рядом со мной сидела пожилая седовласая женщина со знакомым лицом.

— Я — Энн Чейз, — сказала она дружелюбно, но не предлагая руки для пожатия. — Мы встречались на мероприятии по сбору средств для «Дома детей» в прошлом месяце. Мы оценили ваше щедрое пожертвование.

— О, да, — сказала я, вспомнив ее. «Дом детей» был создан для детей с ограниченными возможностями. У Энн Чейз, которая много лет им управляла, в городе была репутация святой женщины. Мельком взглянув на руки Энн, я вспомнила про ее тяжелый артрит, причина тому, почему она не предложила мне руку.

Если она была ведьмой, разве не могла исцелить свой артрит? Или, возможно, она была другим существом. Я осмотрела всех, задаваясь вопросом, кто из них кто. Крупная женщина в футболке с надписью «НИКОГДА НЕ БЕСИТЕ ВЕДЬМУ», вероятно, была ведьмой и владелицей «Фольксвагена». Но я не могла ничего предположить по поводу мужчины с горбатым носом, одетым в майку с Левоном Хелмом (американский актёр и музыкант из группы The Band — прим. пер.) и ковбойские сапоги, про молодую симпатичную женщину в защитного цвета брюках и белой блузке, или молодого человека с козлиной бородкой, очками Ray-Ban и в шляпе пирожке.

Впрочем, три женщины рядом с Броком наверняка обладали сверхъестественными способностями. Из их ртов струился еле заметный белый туман. Поднимаясь в воздух, он формировал вокруг Брока купол. Казалось, что от этого тумана исходил холод.

— Норны, — прошептала Лиз мне на ухо.

— Норны — это же норвежский эквивалент Богинь Судьбы? — спросила я.

— Да, обычно они призываются при рождении, чтобы предречь хорошее будущее ребенку. Пожилая женщина слева — Урд.

Я тайком взглянула на женщину, сидящую у головы Брока. Она была похожа на Амму, — с круглым розовым лицом, седыми волосами и мотком шерсти на коленках. Вроде, милая старушка, за исключением того, что на цепи на талии у нее был закреплен серебряный клинок в форме серпа. Определенно, у бабушки такого не увидишь. Даже вязальные спицы на ее коленях не выглядели обычными. Они были острыми, как шпаги.

— Урд контролирует прошлое. Ее сестра, Верданди, присматривает за настоящим.

Верданди была подтянутой блондинкой в сшитом на заказ брючном костюме. Она работала над вышивкой и так втыкала острую иглу в ткань, будто была сердита на нее. Она тоже носила клинок в форме серпа на длинной цепочке, с которой свисала еще и пара очков для чтения.

— Последняя — Скальд.

Это была молодая женщина крашеными черными волосами, начесанными в жутковатый ирокез; в брови, в носу и на губе — пирсинг; татуировка в виде молота Тора на бицепсе. Девушка была одета в обтягивающие кожаные джинсы и белую майку без рукавов. Вязание или шитье были не для Скальд. Она что-то быстро строчила на блестящем серебристом телефоне.

— Скальд — наше будущее. Да помогут нам боги.

— Что они делают? — спросила я.

— Они ткут туман Нифльхейма вокруг Брока, — ответила Лиз.

Я чувствовала холод созданного Норнами тумана на руках. Я пожала плечами, жалея, что не захватила свитер.

— Это должно сохранять его от … гм … разложения?

— Да, но, что не менее важно, они удерживают его прошлое, настоящее и будущее от распутывания.

— Нет необходимости секретничать об этом, — произнесла крупная женщина. — Мы уже могли бы начать круг, представившись вновь прибывшей. Она произнесла «вновь прибывшей» с ноткой презрения. — Я начну. Урожденная Ванда Моузер, но я переродилась в качестве Мунданс (англ. — Лунный танец), приверженкой Дианы, Богини Луны и Перекрестка Гекаты. Я практикую Викку в течение тридцати лет и являюсь членом круга половину этого времени. И хочу сказать для протокола, что возражаю против включения нетренированной ведьмы в наш круг в этот критический момент. Никто не знает, как ее энергия повлияет на нашу ци. (Диана— богиня растительного и животного мира, охоты, женственности и плодородия, родовспомогательница, олицетворение Луны; соответствует греческим Артемиде и Селене. Позднее Диану также стали отождествлять с Гекатой. Диану ещё называли Тривией — богиней трёх дорог (её изображения помещались на перекрёстках), это имя толковалось как знак тройной власти: на небе, на земле и под землёй. Также Диану отождествляли с карфагенской небесной богиней Целестой. В римских провинциях под именем Дианы почитали местных духов — «хозяек леса». В Древней Греции Геката почиталась как темное проявление Луны, адская богиня мрака, ночных видений и колдовства, покровительница ведьм и волшебниц, царица тьмы и ночи, сексуальных извращений и смерти. Гекату изображали с тремя головами — собаки, лошади и льва или в виде гигантской трехтелой женщины, несущей копье (меч), жертвенный кубок и факел; ее ноги и волосы обвиты змеями, ее голос напоминает собачий вой. Геката — богиня всех перекрестков, она смотрит сразу в трех направлениях. Римляне отождествляли Гекату со своей богиней Тривией — «богиней трёх дорог» — прим. пер.)

— Ваше возражение будет должным образом отмечено, Мунданс, — едко ответила Энн Чейз. — Теперь перейдем ко мне. Профессор Макфэй знает меня, как и все вы. Я курирую «Дом детей» с момента его основания, а также практикую ведовство последние сорок лет. Я начала, когда моя дочь была еще совсем младенцем, как и присутствующая здесь Тара. — Она улыбнулась молодой женщине в хаки, которая представилась Тарой Коэн-Миллер, «круглосуточной мамой и начинающей ведьмой».

— Я всегда знала, что в моей семье есть ведьмы, но была слишком занята своей карьерой. Потом, когда родился наш сын, я ушла с работы и мы с моим мужем Чэзом переехали сюда. Я предположила, что это хорошее время, чтобы исследовать мои викканские корни. Присоединение Калли к кругу означает, что я больше не новичок, за что благодарна ей.

Тара подарила мне застенчивую улыбку и я с благодарностью улыбнулась ей в ответ. По очереди представились остальные члены круга. Худощавым человеком с ястребиным лицом оказался Хэнк Лестер, который был «бродягой-музыкантом, хулиганом и раздолбаем» до переезда сюда из Вудстока где-то в семидесятых, когда он обнаружил свою «волшебную сторону». Хипстером в очках был Леон Ботвин, недавно окончивший Беннингтон (Беннингтонский колледж — частный колледж свободных искусств, расположенный в пригороде города Беннингтон, штат Вермонт, США — прим. пер.) и собирающий материла для романа о колдовстве. Днем он работал бариста (кофевар, специалист по приготовлению кофе, умеющий правильно приготовить кофе или напитки на его основе и подать посетителю — прим. пер.) в Выставочном комплексе, городской кофейне. Джоан Райан рассказала о своих академических дипломах и объяснила, как она заинтересовалась волшебством, читая лекции об алхимиках на занятиях по истории наук.

— Джоан отвечает за наши зелья, — сказала с гордостью Лиз. — Полезно иметь химика в нашем кругу. Как видишь, у нас тут разношерстная публика: половина — ведьмы, половина — сверхъестественные существа.

Мунданс поерзала на стуле и пробормотала под нос что-то вроде «и половины-то многовато».

— Могу я задать несколько вопросов? — спросила я.

Мунданс снова проворчала, что-то о времени, но Энн и Лиз кивнули и я начала.

— Во-первых, хочу поблагодарить всех за то, что приняли меня в ваш круг. Я чувствую себя ответственной за то, что произошло с Броком, и хочу сделать все, что могу, чтобы помочь.

По кругу пронеслось вежливое бормотание, принимающее мою благодарность. Даже Мунданс сказала что-то о богине, принимающей благодарность от любого, кто ее возносит.

Я продолжила. — Просто увидеть вас всех здесь — некоторых из вас я полюбила, не зная, не понимая, что вы… эм… ведьмы — показало, как мало я знаю о ведьмах. Вы наследуете свою силу? Все дети ведьм становятся ведьмами? Вы все…

— Люди? — закончила Энн, помогая мне. — Да, те из нас, кто называет себя «ведьмами» — люди.

— Относительно других твоих вопросов, — продолжила Энн. — Нет, не все дети ведьм становятся ведьмами. Сила проявляется у одних, но не у других. Наоборот, иногда ведьма появляется в семье, где колдовских корней нет. Мы таких называем «самородками».

— Я одна из таких, — сказала Джоан Райан. — Обнаружила свои способности в начальных классах католической школы. Я встретила Лиз в школе-интернате, где получила свою первую работу преподавателем. — Лиз и Джоан обменялись грустными взглядами. — Она рекомендовала меня для работы здесь и я приехала в тысяча девятьсот пятнадцатом году… — Женщина заметила мой пораженный взгляд и рассмеялась.

— Вы все здесь старше, чем выглядите? — спросила я.

— Некоторые ведьмы принимают решение продлевать свою жизнь, — ответила Лиз, пригладив волосы.

— В то время, как другие — нет, — добавила Энн Чейз, взглянув на свои искривленные руки.

— Есть неизменная цена, которая будет уплачена за пользование колдовством, — сказала Суэла. — Энн предпочла расходовать ее … в другой области. — Последовала неловкая тишина, во время которой, я поняла, что члены круга знают, куда израсходовала силы Энн, но слишком оберегают ее частную жизнь, чтобы сказать.

Мунданс прервала тишину фырканьем.

— Мы все утро будем болтать о наших проблемах или все же сделаем что-то магическое? Я думала, мы собрались, чтобы помочь Броку.

— Как мы можем это сделать? — спросила я.

— Мы собираемся сформировать круг и сгенерировать внутри энергию, чтобы вернуть Брока из мира теней, — ответила Лиз. — Норны согласились присоединиться к нашему кругу, чтобы усилить наши возможности. И еще, всегда опасно произвести слишком много энергии. Все уверены, что готовы рискнуть? — Лиз осмотрела круг, изучая каждое лицо. Когда она взглянула на меня, я почувствовала волнение — небольшое давление воздуха на мое лицо, как дуновение ветерка.

— Хорошо, — оживленно сказала Лиз. — Все искренне посвящают себя кругу.

Глава 8

Лиз спросила Тару, как самого молодого участника, нарисовать круг.

Молодая мама встала и достала из холщового мешка коробку синей Мортоновской соли («Мортоновская соль» — популярная в США марка поваренной соли — прим. пер.). Она открыла металлический носик и высыпала ее на пол гостиной, продвигаясь вокруг группы, включая Брока, против часовой стрелки. Группа начала тихо напевать. Некоторые слова были на латыни, некоторые — на других языках, возможно, на древне-норвежском, гэльском и англо-саксонском. Прошлой зимой Дори Браун объясняла мне, что заклинания были на старых языках, на которых говорили феи, впервые обучая магии людей.

Пока Тара рассыпала соль, Мунданс вынула из своей огромной бесформенной сумки свечу, поставила на кофейный столик и зажгла. Леон Ботвин достал кинжал из своего кармана и положил его рядом со свечой. Джоан Райан вытащила из портфеля металлическую миску, пластмассовую бутылку с водой и маленький стеклянный пузырек. Вылив жидкость в ёмкость, она добавила туда золотой пыли из пузырька. комнату наполнил аромат жимолости.

— Это Эльфийское золото? — прошептала я Лиз.

Она взглянула на меня с удивлением.

— Как ты узнала об Эльфийском золоте? — спросила она.

— Лиам рассказал мне о нем, когда мы были в Царстве Фей.

— Ах, понятно. Да, у нас есть немного. Мы используем его для увеличения силы нашего круга. Хотя оно довольно опасно в обращении. Ты не захватила немного из Царства Фей?

Я заверила ее, что не брала, думая, что она почувствует облегчение, но вместо этого Лиз выглядела разочарованной.

— Жаль, у нас почти закончилось. — Декан обратила свое внимание к Джоан, которая нашептывала что-то над миской.

Джоан чиркнула спичкой и поднесла ее к жидкости в миске. На поверхности затанцевало голубое пламя, а потом оно вдруг вспыхнуло золотом. Свет от пламени отразился на лицах в круге, заставив каждую черту светиться золотом. Тара вступила в круг и закончила рассыпать соль. Я почувствовала разрыв энергии, когда круг замкнулся; и изменение в давлении воздуха, как будто мы находимся в кабине самолета и только что изменили высоту. Пламя от чаши взметнулось выше в воздух. Мои пальцы закололо и я вдруг почувствовала биение своего сердца; чтобы глотать пришлось прилагать усилия. Я вгляделась в лица в кругу, говоря себе, что мне нечего бояться, что я знаю половину присутствующих здесь людей, но в золотом свете от языков пламени даже лица моих друзей выглядели незнакомыми.

— Возьмитесь за руки, — произнесла Лиз, потянувшись ко мне. Я вложила свою левую руку в ее, а правую — в руку Энн Чейз, стараясь быть осторожной с ее пальцами, пораженными артритом. Они ощущались подобно связке сломанных веточек. Энн взяла руку Тары Коэн-Миллер, а та — руку Леона … и так далее, даже Норны отложили свои занятия, чтобы присоединиться к кругу. Я заметила небольшую гримасу отвращения на лице Мунданс от прикосновения Скальд. Когда Урд взяла руку Лиз, круг был завершен.

Через наши руки прошел теплый импульс. Я почувствовала, как расслабились и стали мягкими искореженные пальцы Энн. Она с облегчением вздохнула. Я подумала, что она экономила свою энергию, даже от того, чтобы облегчить боль. Затем мое тело накрыло волной золотого света, прогнав все мысли из головы. Я открыла глаза и увидела, что сплетенный Норнами туман пеленой висел вокруг круга. Золотой свет, исходящий от горящей миски, мерцал, как солнце в воде. Я чувствовала себя, как будто в пещере.

У меня перед глазами мелькнул грот, морская пещера, заполненная светящейся голубой водой; рябь, отражающаяся на известковых стенах, мерцающая на нарисованных изображениях рогатых животных. По пояс в воде стояла фигура с поднятыми руками, в которых был кинжал с длинным лезвием…

Изображение изменилось, я стояла на поляне в лесу, огонь пылал до небес, искры летели сквозь ветви окружающих сосен. В свете пламени та же фигура подняла руки к небу, на ее кинжале отражался лунный свет…

Я на продуваемой всеми ветрами пустоши, окруженной огромными монолитами. На небе сияла луна. Я подняла руки со сжатой в одной руке холодной сталью, но еще более холодным был лунный луч, заливший другую руку…

Я стояла босиком на траве, надо мной нависала фигура. Она протянула руки вверх, к луне, в одной руке был кинжал. Свет вспыхнул на серебряном металле, когда лезвие по дуге направилось ко мне…

Я ахнула и попыталась освободить руки. Что-то хрустнуло. Я открыла глаза и поняла, что нахожусь на ферме Олсенов, сижу на жестком кресле, руками в защитном жесте обвиваю свою грудь. Лиз нависла надо мной, хмурая от беспокойства.

— Ох, спасибо Богине! Я думала, мы потеряли тебя, Калли.

— Что произошло? — спросила я.

— Ты разорвала круг, — ответил другой голос. Я осмотрелась Лиз и увидела Мунданс, присевшую соседнее кресло. — И сломала руку бедной Энн.

Ведьма сдвинулась, чтобы я могла увидеть Энн Чейз, прижимавшую вялую руку к груди. Диана, стоя на коленях возле нее, осматривала руку и что-то шептала.

— О Боже, Энн! — закричала я, вскакивая на ноги. — Мне так жаль! Я не знаю, что произошло. Я видела… кое-что.

— Энергия круга иногда вызывает видения, — сказала Лиз. — Особенно, если она усилена Эльфийским золотом.

— Опытная ведьма может отличить реальность от иллюзии, — упрекнула Мунданс. — Я вам говорила, что плохая идея, посвящать в круг новичка. Я чувствовала, что энергия ушла…

— Энергия не просто ушла, — произнес тихий голос. — Это было короткое замыкание.

Мы все посмотрели на Скальд, держащую телефон. Экран испещряли сложные пересекающиеся линии, напоминающие руны. В центре узора располагался запутанный узел.

— Я записывала энергетические волны, и они пошли наперекосяк…, — девушка посмотрела прямо на меня. — У нее очень необычный энергетический знак.

— Потому что она наполовину фея, — вмешалась Мунданс. — Все знают, что это блокирует силы ведьм.

— Это старушечьи предания, — сказала Энн, вздрогнув, когда Диана взялась обеими руками за ее сломанную кисть.

— Что мы, как не старухи? — заметила Урд, подняв глаза от вязания. Она должна была восстановить круг, как только он прервался. Когда Энн посмотрела в сторону Урд, Диана внезапно дернула ее за руку. Раздался хруст и лицо женщины побелело, но, взглянув на свою руку, она улыбнулась. Ее пальцы больше не были скрючены.

— Но я не думаю, что одна сила могла отменить другую, — продолжила Урд. — Я ощущала большую мощь, но затем она исчезла. Как будто была чем-то заглушена.

Древняя Норна поднялась и прохромала ко мне. Сейчас, когда она стояла, я увидела, что ее спина так сильно согнута от старости, что ей приходилось поворачивать голову, чтобы взглянуть на меня. Когда глаза старой женщины уставились на меня, я почувствовала рывок на затылке. Будто она потянула шнур, протянутый через мой позвоночник.

— Можете выражаться поконкретнее? — нетерпеливо спросила Мунданс.

Урд повернула голову со скоростью и ловкостью кобры, заставив Мунданс отшатнуться.

— Нет! — отрезала Урд. — Я не могу. Чтобы ни случилось с Кайллех Макфэй — это скрыто, но она обладает большей силой, чем многие из вас вместе взятые.

— Как можно до нее добраться? — спросила Лиз.

— Откуда я знаю? — проворчала Урд.

Она проковыляла назад к своему креслу и снова занялась вязанием, ворча по поводу пропущенной петли. Взяв нож с цепи на поясе, женщина отрезала нить. Давление в моей спине спало. Подозреваю, — если старуха захотела бы, она могла бы заставить меня танцевать, как марионетку. Скальд зарычала и снова запорхала своими пальцами над клавиатурой. Верданди начала вытаскивать стежки острием иглы. Я отвернулась от Норн и подошла к Энн. Диана все еще держала ее за руку, мягко поглаживая.

— Энн, я не могу выразить, как мне жаль.

Женщина слабо улыбнулась.

— Все в порядке, Калли, ты не знала, что делаешь. И с моей рукой уже все хорошо. — Она подняла руку и пошевелила пальцами. Рука не только была не сломана, но и все симптомы артрита исчезли. Кожа стала гладкой и слабо светилась. — Смотри, как новая, даже лучше.

— Ты должна позволить мне регулярно лечить твои руки, — сказала Диана.

Энн улыбнулась, но покачала головой.

— Ты сделала для меня достаточно, Диана. И сейчас ты истратила все свое Эльфийское золото на меня.

— И все Эльфийское золото, которое должно было быть истрачено на круг для Брока, — заметила, прицокнув, Мунданс.

Я снова взглянула на руку Энн и увидела свечение медового цвета, которое видела в Царстве Фей. На руках Дианы тоже была золотая пыль, но она исчезла прямо на глазах. Я не только сломала руку Энн, круг использовал остатки Эльфийского золота, чтобы излечить ее, но на помощь Броку не осталось ничего.

— Мы можем достать еще? — спросила я.

— Наша единственная надежная поставка идет из Царства Фей, — ответила Суэла. — Но иногда мы находим немного в Ундине, особенно после нереста русалок. Мы с Дианой поищем.

— Могу я помочь?

— Разве ты недостаточно сделала? — отрезала Мунданс.

— Нет причин быть жестокими к Калли, — вмешалась Лиз. — Если у нее есть сила, которую можно развить, она может быть в состоянии помочь Броку и держать дверь открытой. Мы просто должны найти кого-то, чтобы обучить ее надлежащим образом. К сожалению, я думаю, что это может быть за пределами возможностей нашего круга.

По комнате пронеслось согласное бормотание. С тех пор, как я вошла в комнату, они впервые были едины в своем мнении.

— Ей нужен особый инструктор, — сказала Джоан Райан.

— Кто-то, с опытом разблокировки энергии, — добавила Энн.

— Разновидность Рейки, — вызвалась Тара, — или хороший хиропрактик.

— Может, волшебник из Седона, который что-то делает с воском и аурой? — спросил Леон, открывая свой лэптоп. Некоторые также подключили электронные устройства, а Лиз записывала их предложения в блокнот.

Я почувствовала прикосновение Суэлы к своей руке.

— Не переживай, Калли, мы найдем того, кто поможет тебе. Ты должна пойти домой и отдохнуть. Первый круг всегда опустошает.

— И обезвоживает, — добавила Диана, возникнув с другой стороны. — Удостоверься, что пьешь достаточно воды. Обе женщины аккуратно направили меня к двери, явно пытаясь отделить меня от основного круга. Оглянувшись, я увидела, что все сдвинулись, заполнив пространство, где сидела я. Я ощутила ту же боль, как и в детстве, когда меня не звали в игру. Диана и Суэла проводили меня из дома к машине, постоянно повторяя, что круг что-нибудь придумает. Я была на полпути к машине, когда у меня возникла мысль.

— Эльфийское золото может исцелять людей? — спросила я.

— Да, — ответила Диана, бросая быстрые взгляды на Суэлу. — Это основная субстанция магии. При правильном использовании оно сращивает кости, лечит болезни и продлевает жизнь. Оно также может подарить большую магическую силу.

— Но все имеет цену, — сказала Суэла. — Если человек использует слишком много, это может истощить его жизненные силы. Ведьмы гибли от передозировки.

— Почему Энн Чейз не использовала его, чтобы вылечить артрит? — спросила я. — Или чтобы замедлить старение?

Суэла и Диана с сомнением посмотрели друг на друга с тревогой.

— У дочери Энн проблемы со здоровьем, — в конце концов, ответила Суэла. — Все Эльфийское золото, которое она получает, использует для нее. Мы все даем ей, сколько можем, но этого недостаточно для обеих.

— И она может использовать только небольшую часть, так что она решила отдавать его дочери.

— Разве никто не может направлять к ней энергию? — спросила я. — Как сейчас, когда ты излечила ее руку?

— Это работает только один или два раза на одном и том же человеке. Мы не знаем, почему. Есть предел тому, сколько энергии человек может принять.

— Как дефицит витамина, — протянула я, думая о словах Лиама о том, что ундины не могут поглощать Эльфийское золото после долгого нахождения в Царстве Фей.

Суэла задумалась, склонив голову.

— Точно.

— Нам лучше вернуться, — сказала Диана, выглядя нетерпеливой. — Я не хочу, чтобы круг перенапрягал Лиз. Она всю прошлую ночь разговаривала с членами АМН.

— Она поняла, как те проголосуют? — спросила я.

— Прогнозы не очень хорошие. Одна из трех фей, членов правления, подала в отставку, до оставшихся двух не дозвониться. Делберт Уинтерс, волшебник из Гарварда, написал в прошлом году статью о науке волшебства. В ней он развенчивает идею о том, что феи научили магии ведьм. Он за то, чтобы закрыть проход. Другую половину ночи Лиз говорила с Элеонорой Белкнап, ведьмой из Вассар. Той пришло в голову, что открытый проход в Царство Фей способствует глобальному потеплению. Смешно, но Элеонора и Лиз дружат много лет, и она чувствовала, что должна выслушать ее. Это потребовало много сил, так как она еще не оправилась от болезни, случившейся прошлой зимой… Женщина покраснела и отвернулась, смущенная напоминанием об еще одной проблеме, которую я вызвала. Лидерк, которому я открыла проход, истощил декана.

— Идите и проверьте Лиз, — сказала я, садясь в машину. Но когда они повернулись, чтобы уйти, я подумала еще кое о чем. — Если проход в Царство Фей закроется, это значит…?

— Больше не будет Эльфийского золота, — ответила Суэла, опуская заметно дрожащие руки на плечи Дианы. Ей не нужно было говорить, что если из этого мира исчезнет Эльфийское золото, ведьмы, которые его используют для продления жизни, внезапно начнут стареть и умирать.

Глава 9

«Похоже, я прилично все испортила», — думала я, выезжая с дороги Олсенов. Как я могла так отключиться, что травмировала Энн? Но именно это и произошло: первый порыв силы подобно пламени промчался по моим венам, прожигая путь к странным видениям пещеры, каменных кругов и мистической фигуре, держащей изогнутый нож. Последнее видение ощущалось как-то … интимно. И ужасающе. Я вздрогнула, ощутив привкус страха. Я силой сконцентрировала внимание на другом, мысленно возвращаясь к освещенной солнцем проселочной дороге, старому каменному мосту и знаку, оповещающему об Ундине…

— Дерьмо! — выругалась я, поворачивая уже во второй раз за сегодня на ту же самую дорогу. Я так переживала из-за произошедшего в круге, что снова выбрала неправильное направление.

Дернула рычаг передач, и, попав в выбоину, я услышала, как заскользили по гравию колеса моей почти новой Фит. С опаской взглянула на дом, уверенная, что потревожила шумом хозяев, но он все так же хранил свое зачарованное молчание. Я оглянулась через плечо… и снова была ослеплена вспышкой золотого света.

Только тогда солнце было на восточной стороне дома, теперь же оно низко висело над западной стороной. Откуда же взялась вспышка света? Я попыталась посмотреть прямо в источник блеска, но не смогла ничего разглядеть. Как ни странно, я обнаружила, что смотреть на этот ослепительный свет совсем не больно. Более того, чем дольше я смотрела на него, тем меньше мне хотелось уезжать. Трель движущейся воды и колокольчиков уговаривали меня остаться. Я оторвала взгляд и посмотрела на дом. Все еще тихо. Даже дым исчез. Может быть, я вообразила его раньше, и дом действительно был заброшен.

Переведя рычаг на режим парковки, я выключила зажигание. Без шума двигателя, воздух заполнил плеск воды — совершенно убаюкивающий звук, но все же я чувствовала себя очень бодрой. Свет от воды перезарядил меня, как энергия круга.

Выйдя из машины и закрыв дверь так тихо, как могла, я спустилась по каменной лестнице в крутом берегу. Прибрежная полоса была укреплена красивыми гранитными стенами. Щели между квадратными каменными блоками были украшены кристаллами и круглыми речными голышами. Кто-то проделал большую работу, сделав проход от дома до реки, но, судя по слоям мха и полевым цветам, растущим между камнями, это произошло давным-давно. В отличие от дома, на котором виднелись явные признаки распада и пренебрежения, каменные стены и лестница были любовно, — если не сказать, безумно — ухожены. На каждой ступени стояли горшки с ароматными травами; небольшие глиняные фигурки и свечи украшали зазоры в стенах. У нижней ступени лестницы стояла грубая скамья, сделанная из искривленных сучьев березы. Я провела рукой вдоль отполированной древесине, пока мои пальцы не задели что-то вырезанное в спинке сиденья: в виде сердца переплелись инициалы L & Q. Инициалы были почти столь же гладкими, как и остальная часть дерева, стертого чьим-то прикосновениями.

Я всмотрелась в поток. Вспышки золота все еще сверкали оттуда, яркое пятно под водой преломлялось в золотые волны реки. Глядя на них, я чувствовала тепло, такое же, как рядом с Лиамом в Царстве Фей; во время импульса, который я почувствовала, когда круг объединился, и золотой свет прошел через нас. В оба момента я была подвержена действию Эльфийского золота, и Суэла сказала, что они иногда находили его следы в Ундине.

Что ж, есть только один способ узнать. Скинув сандалии, я вошла в поток. Было холодно, но, учитывая высокую температуру воздуха, довольно приятно. К счастью, дно было покрыто широкими, мшистыми камнями, а не клейким илом. Я медленно двинулась вперед, исследуя поверхность скалистого дна пальцами ног, пытаясь не думать о змеях. Поток окутывал мои лодыжки, затем голени, — как шелковый шарф, обольстительно затягивая меня глубже в воду.

Я стояла приблизительно в одном шаге от золотого света. Он был таким ярким, что теперь я была уверена, что это Эльфийское золото. Кругу оно необходимо, чтобы исцелить Брока… а мне оно нужно, чтобы получить достаточно энергии для сохранения прохода открытым. И, в конце концов, это была моя ошибка, что круг истратил свои последние запасы.

Сделав еще шаг… я заметила, что вода стала теплее. Взглянув вниз, я увидела, что стою в маленьком бассейне янтарной воды. Пошевелила пальцами, которые немного онемели в холодной воде, и почувствовала теплое течение, движущееся вверх по моим ногам, распространяющее ощущение удовольствия во всем теле. Будто одновременно получать массаж ног и попивать коктейль с шампанским. Я присела на корточки, не заботясь, что вода намочит подол моего платья, и достала рукой до источника золотого сияния. Я знала, что, возможно, тяну руку в медвежий капкан, но меня это не заботило. Свет покалывал в моих жилах, шипел в нервных окончаниях, активируя центры удовольствия в мозгу. Я чувствовала себя почти так же хорошо, как тогда, когда вчера занималась любовью с Лиамом под ивой в Царстве Фей. Возможно, если бы я могла схватить то, что излучало это сияние, я бы не скучала по этому ощущению так сильно.

Мои пальцы обхватили что-то округлое и твердое. Оно было наполовину погружено в грязь, но я вытащила его с приятным хлюпом. Смутно вспомнив слова Лиз о том, что Эльфийское золото может быть опасным в обращении, я уже не могла остановиться. Подняв камень из воды, я сжала его в ладони. Оно легло идеально, будто яйцо в гнездо. Оно и на самом деле было овальным и золотым — как золотое гусиное яйцо — и пылало, словно огонь. Но не причиняло мне боли.

«Потому что оно создано быть твоим».

Голос в моей голове вряд ли принадлежал мне. Но я полностью согласилась. Я рождена обладать этим камнем. Я начала опускать его в карман… и услышала за спиной металлический щелчок.

— Это не твое, чтобы брать, — прорычал низкий скрипучий голос. — Медленно встань и передай его мне.

Я встала так медленно, как смогла, сжимая камень в кулаке. Я представила, что бросаю его в нападавшего, чтобы сбить с ног, а потом снова хватаю и убегаю. Человек позади меня был не прав. Это мой камень.

Но судя по холодному металлическому стержню, упертому мне между лопаток, у человека было оружие.

Обернувшись, я ожидала увидеть деревенщину в камуфляже, но вместо этого обнаружила женщину ростом с четвероклассника; с морщинистым, как сушеное яблоко, лицом и винтовкой в половину ее роста в дрожащих, скрюченных руках.

— Я только взяла камень, — сказала я медленно, используя тон, которым разговаривала бы с возбужденным животным.

— Воровка! Правонарушительница! — огрызнулась она. — Отдай его мне, я сказала.

Она подтолкнула своей винтовкой мою правую руку, все еще сжимавшую камень. Женщина держала винтовку в левой руке, уперев ее в бедро. Без правой руки, чтобы стабилизировать его, винтовка дрожала, как лист на ветру. Фактически, все, приблизительно, восемьдесят фунтов (ок. 36 кг — прим. пер.) хилой, пожилой женщины дрожали, как листья осины. Один хороший толчок …

О чем я думала? Она была старой женщиной и она была права. Это я нарушила границы чужой собственности, и камень, как бы я не ощущала его принадлежность мне, не был моим.

Я вытянула руку с тяжелым камнем и шагнула к ней, чтобы ей не надо было идти ко мне. Не хотелось бы, чтобы женщина подскользнулась и нечаянно в меня выстрелила. Но тут я наступила на что-то скользкое, потеряла равновесие, взмахнула руками и небо надо мной завертелось. Последней мыслью было то, что нужно использовать руки, чтобы смягчить падение, но это означало бы выпустить камень, а я не была готова сделать это.

Придя в себя, я оказалась на влажном зеленом мхе, надо мной сверкал калейдоскоп разноцветных огней. Яркая вспышка мелькнула над моей головой. «Рыба, — подумала я, — странная для наших рек тропическая рыба. Должно быть, я в Царстве Фей».

Но когда мое зрение прояснилось, я поняла, что разноцветные огни — это кусочки жести и стекла, свисающие со стропил. Влажный зеленый мох оказался древним диваном, пахнущим кошачьей мочой. Я попыталась сесть и голова в голове запульсировала боль. Коснувшись затылка, обнаружила там шишку размером с гусиное яйцо…

Или камень Эльфийского золота.

— Он здесь, — сказал голос. — Ты держалась за него, когда упала. Проклятая вещь утопила бы тебя, если бы я не вытащила тебя из реки. Вот что делает с тобой Эльфийское золото. Оно было у тебя в руке только минуту, и ты уже готова разбить голову и утонуть в реке, но не отдать его. Приложи это к своей глупой голове.

Женщина протянула мне кусок льда, завернутого во фланель. Я осторожно приложила его к месту ушиба и взглянула на нее. Она сидела в кресле-качалке, прямо перед камином. Мерцающий свет придавал ее седым волосам зеленоватый оттенок. В приглушенном свете пламени ее лицо выглядело моложе. На женщине был надет красный шерстяной жакет с аппликацией из снеговиков, фланелевая рубашка и длинная шерстяная юбка. Тяжелое одеяние для летнего дня, но пожилым людям часто бывает холодно. Чтобы защититься от сквозняков, большая часть окон была закрыта пластиковой пленкой, огонь в камине ревел. Сама комната выглядела так, будто таяла от жары. Со стен свисали длинные полосы обоев, обнажая многочисленные слои цветочных узоров внизу. С потолка осыпалась штукатурка, широкие половицы прогнулись и стали волнистыми. Сверху слышалось царапание, я подозревала, что это мыши.

— Вы вытянули меня из воды? — спросила я.

— Не могла позволить тебе утонуть, хоть ты и пыталась украсть мой Эльфийский камень.

Эльфиский камень. Мне нравилось название. Я осмотрела комнату в его поисках.

В комнате было полно разных камешков. На каждой поверхности были навалены гладкие, округлые речные камни. Были там и кусочки отполированного дерева, а также другие обломки, которые, как мне показалось, старуха вытащила из реки: осколки стекла, из-за трения о камни ставшего матовым; куски проржавевшего металла, искривленные потоком; битый фарфор в количестве достаточном, чтобы составить чайный сервиз на двенадцать персон. Но нигде не было Эльфийского камня.

— Он в безопасности, ну, настолько, насколько это возможно. Эльфийское золото по-разному ведет себя с разными людьми, но всегда это заканчивается плохо. Большинство обычных людей не видят его. Она наклонилась вперед в своем кресле-качалке и уставилась на меня. Лицо женщины теперь выглядело моложе, чем раньше. — Но ты ведь не обычный человек?

— Мне кажется, что вы тоже, — ответила я, вздрогнув от резкой боли в голове, когда попыталась сесть прямее. — Меня зовут Кайллех Макфэй. Я работаю в колледже. А вы…?

— Хочешь сказать, что не знаешь? — Хозяйка дома засмеялась, но смех резко прервался кашлем. Она сплюнула в грязноватую стеклянную банку и вытерла рот рукавом. — Ты, должно быть, только приехала в город и не слышала истории Луры Траск.

— Траск? — Имя звучало знакомо. Я напрягла сознание, пока не вспомнила рассказанную Суэлой историю о рыбаке, влюбленном в русалку. — Вы — дочь Салливана Траска?

Она хрипло согласилась и снова сплюнула в банку.

— Значит, ваша мама… — Лура предупреждающе посмотрела на меня, но я все равно продолжила. — Ваша мама была ундиной.

Лура нахмурилась.

— И что с того? Тебе какое дело?

— Никакое, просто я не знала, что ундины могут иметь человеческих детей.

— Уверена, я человек? — спросила женщина со злой усмешкой. Но когда я не ответила, она хлопнула себя по колену и засмеялась. — Я признаю, что наполовину человек, но, скажем так… — Лура посмотрела на меня с подозрением. — Сначала скажи, как ты узнала о русалках?

— Вчера я помогала другим ундинам найти путь в Царство Фей.

Она откинулась на своем стуле и вгляделась в единственное не завешанное пластиком окно. Я увидела блеск быстрой реки, вспыхивающей в лучах заходящего солнца. Должно быть, я провела без сознания какое-то время.

— Я слышала, что они должны отправляться, — сказала она, теперь глядя в огонь. — Я знала, этот день наступит… и они должны были уйти…

— Они были вашими сестрами, — сказала я, сопоставив родословные и поняв, что если Лура действительно была дочерью русалки, соблазнившей Салливана Траска, то ей должно быть почти сотня лет. — Конечно, вы будете скучать по ним.

Она издала резкий звук.

— Скучать по ним? Едва ли. Половину ночей они докучали мне своим пением. Приплывали сюда и запутывали мои удочки, воровали приманку. Глупые, безмозглые существа. Скатертью дорога, скажу я.

Женщина встала и схватила железную кочергу. На мгновение я испугалась, что она собирается ударить меня, но Лура ткнула ее в камин, подняв шквал искр, которые полетели в воздух и подпалили свисающие обои. Удивительно, как она до сих пор не спалила это место.

— Ну, тогда вы будете рады узнать, что больше здесь не будет русалок. «Гроув» хочет закрыть проход…

Лура повернулась ко мне, угрожающе подняв кочергу.

— Они не могут сделать это! Русалки должны вернуться в эту реку на нерест или вымрут!

— Я подумала, что они глупые, безмозглые существа, — напомнила я, — и вы были рады тому, что они ушли. Почему же вы беспокоитесь об их отсутствии, учитывая…

— Учитывая, что я еще недолго протяну? — Лура опустила кочергу и еще раз сердито ткнула ею в огонь. Усевшись обратно в кресло, она уставилась в огонь и замолчала. Свет от пламени на мгновение вернул цвет ее коже, и я поняла, что когда-то она была красива. — Я не боюсь умереть, — произнесла женщина через некоторое время, — но думаю, что я последняя из моего вида… Не так я хотела бы покинуть этот мир, даже если он не всегда был добр ко мне.

Я задалась вопросом, что мог сделать с ней мир, раз она приняла решение жить одна в этом разваливающемся доме в компании с сестрами, лишь наполовину людьми? Глядя на нее, маленькую и иссохшую, потрепанную жизнью, как один из речных камней из ее коллекции, я чувствовала вес всех лет, что она провела здесь одна. Этот дом казался зараженным печалью, как будто обои и штукатурка сами отваливались под ее бременем. «Вот что происходит с теми, кто никого не любит» — пропел во мне тоненький голосок.

— Ну, я собираюсь попробовать остановить их вместе с кругом… друзей.

— Ха! Круг, да? Ты, должно быть, говоришь о ведьмах и феях? Они не знают, что делают, по-большей части! Они иногда приходят ко мне, делая вид, что ищут совета, когда на самом деле хотят мое Эльфийское золото.

— То есть, у вас больше Эльфийского золота, чем в том камне?

— С чего бы мне тебе говорить? — подозрительно спросила женщина.

— Эй, — подняла я руки. — Я только что узнала об этом. Мои друзья говорили, что единственные надежные поставки идут из Царства Фей.

Лура фыркнула и снова сплюнула в банку.

— Твои друзья глупцы. Когда русалка откладывает свои яйца, она помещает рядом Эльфийский камень, чтобы оберегать их, пока мальки не вылупятся. Тот, который ты нашла, должно быть, был с русалками, которых ты провела в Царство Фей, таким образом, это принадлежало моим сестрам. Почему я должна отдавать его?

— Потому что нам нужно Эльфийское золото, для сохранения прохода открытым, — ответила я.

Лура сморщила лицо, уничтожив следы увиденной мной красоты. Пошарив рукой в кармане кардигана, она вытащила Эльфийский камень. У меня перехватило дыхание и потребовалось усилие, чтобы не вскочить и не выхватить его. Женщина наклонилась вперед и покрутила его между ее большим и указательным пальцами, будто дразня меня.

— Если я отдам его тебе, то как узнаю, что ты используешь его правильно? Как я узнаю, что ты не закроешь с его помощью проход?

— Потому что я привратница, — ответила я, не задумываясь. — Моя работа — открывать дверь. Если «Гроув» закроет ее навсегда… — Я подумала о Суэле и Диане, вынужденных выбирать, в каком мире остаться; о Лиз, которая постареет и умрет без действия Эльфийского золота. Я подумала, что никогда больше не увижу Лиама (что не должно иметь значения, поскольку я уже примирилась с жизнью без него). Так почему же я чувствовала себя опустошенной? Думаю, Лура увидела в моих глазах пустоту. Возможно, потому, что такую же пустоту я видела в ней.

Она кивнула, снова сплюнула, подбросила камень в воздух и поймала его. Мои глаза следили за ним, как собака за костью. Она бросила камень ко мне. Я не была лучшим ловцом в мире (Энни привыкла называть меня растяпой, когда мы вместе играли в софтбол), но я схватила камень из воздуха, как будто я Роджер Марис (Роджер Марис (1934–1985) — бейсбольный игрок, родился 10 сентября 1934 года в городе Хиббинг штата Миннесота, умер от лимфатического рака 14 декабря 1985 года. Наиболее известен как человек, побивший рекорд Бэйба Рута по хоумранам за один сезон — прим. пер.), ловящий мяч. Как будто я знала, что это произойдет. Как будто он принадлежал мне.

— Посмотрим, достаточно ли в нем силы, чтобы сохранить проход открытым, — сказала женщина. — Посмотрим, не откроет ли он целый ряд новых дверей. Некоторые из них, — добавила она со злой усмешкой, — ты сразу же захочешь закрыть.

Глава 10

Прежде, чем я уехала, Лура дала мне фланелевый лоскут, чтобы обернуть вокруг Эльфийского камня.

— Не прикасайся к нему чаще, чем нужно, — предупредила она. — Это дает большую силу, но и цена соответствующая.

То же самое мне сказала, Лиз.

Я внимательно посмотрела на Луру, когда она стояла рядом с моей машиной в лучах заходящего солнца. Женщина разглядывала попавшее в выбоину правое колесо. Ее волосы, которые в доме на короткий момент засияли, снова стали тусклыми и седыми. Лицо стало еще более древним, чем в момент, когда я увидела ее впервые. Эльфийский камень каким-то образом позволял ей выглядеть моложе.

— Вот как вы смогли вытащить меня из реки, — догадалась я. — Вы использовали Эльфийский камень, чтобы стать сильнее.

Вместо ответа она наклонилась и схватилась за днище машины своей крошечной рукой. Приподняв корпус, Лура сдвинула машину влево. Довольно жестко опустив авто, что вероятно, плохо скажется на его подвеске, женщина выпрямилась и выгнула спину, хрустнув позвонками.

— Ах, — сказала она. — Я не использовала Эльфийское золото лет двадцать. Уже и забыла, как это ощущается… Оно, вероятно, добавило несколько месяцев к моей жизни, но придется за это заплатить. Помни об этом. Используй только ровно столько, сколько нужно.

Я сказала ей, что буду и пообещала сделать все возможное, чтобы не дать «Гроуву» закрыть проход. Начала было благодарить ее за спасение моей жизни, но Лура сплюнула на землю и прогнала меня. Наверное, русалки полукровки любят благодарность еще меньше, чем домовые.

Возвращалась домой я медленно, концентрируясь на изгибах дороги в сгущающемся сумраке. Наверняка нельзя было садиться за руль так скоро после удара по голове, но у меня не было выбора. Не собиралась оставаться в доме Луры, — не то, чтобы она просила меня.

Вид моего свежевыкрашенного дома, пусть даже с недостающими пластинами черепицы и изогнутым желобом, заставил меня вздохнуть с облегчением. Я купила его стремительно, и с тех пор было достаточно причин, чтобы сожалеть об этом решении, но сейчас я была благодарна его приветствующему виду.

Впрочем, облегчение испарилось, когда, открыв входную дверь, я опрокинула полный воды оловянный горшок на лежащую на полу почту. Совершенно забыла о протечках! Нужно найти кого-то, кто все исправит, прежде чем мой дом станет похож на жилище Луры. Даже мысль об облезлых стенах и рушащемся потолке заставила меня почувствовать холод и сырость, хотя я все еще была в платье, пахнущем кошачьей мочой. Ральф подтвердил это, обнюхав меня. Морща нос, мышонок исчез в шкафу в прихожей (где ему нравилось спать в моих зимних ботинках с подкладкой из овечьей шерсти).

Тьфу! Не могу винить его. Подняв горшок и влажную почту, я отнесла их на кухню. Горшок отправился в раковину, а почту я разложила на столе, чтобы просушить счета и рекламные листовки, которые позже нужно будет рассортировать. Что мне действительно сейчас нужно — это горячая ванна и постель. Отдохну сегодня вечером, а завтра позвоню Лиз и скажу, что нашла достаточно Эльфийского золота, чтобы усилить круг. Черт возьми, — подумала я, разворачивая камень из фланели и поднимаясь по черной лестнице, — этот камень может провести десяток заклинаний круга. Дойдя до комнаты, я встала у окна и, держа камень под настольной лампой, почувствовала приятное покалывание в руке. Сразу же ощутила себя не такой замерзшей и уставшей. Но Лура предупреждала, чтобы я использовала его как можно меньше. С сожалением завернув его назад во фланель (я заметила, что это кусочек той же клетчатой ткани, из которой была сшита ее рубашка), засунула в один из ящиков стола. Я хранила тут кое-какие предметы — раковины и стекляшки, камень феи, который подарил отец, кусок сломанной фарфоровой ивы, принесенный Лиамом с одной из прогулок. Я вынула фарфоровый черепок, вспомнив привычку Лиама собирать различные сувениры — после его прогулок дома появлялись камни и птичьи гнезда, сосновые шишки и сухие цветы. Пока он жил здесь, дом казался наполненным его духом…

Сейчас жилище казалось пустым. С изгнанием Лиама, я избавила дом с жимолостью от демона, который существовал здесь больше века. Пока здесь жила и писала свои романы Дэлия Ла Мотт, она заключила своего рода перемирие с инкубом, периодически позволяя ему возвращаться в дом. Изучая ее записи, я выяснила, что она использовала свою связь с демоном как вдохновение. Он был ее музой. Но, достигнув своей цели, она изгнала его в Приграничье.

Я открыла другой ящик, единственный, который был закрыт в момент моего заселения, и взяла оттуда железный ключ. Он соответствовал тому, что висел на моей шее. Когда-то давно Дэлия заперла ключ подальше от себя. Она свою связь с инкубом разорвала. А я свой ключ все еще носила.

Почему? Я открыла наручники Лиама, когда встретилась с ним в Царстве Фей. Он больше не скован мной. Я была рада, что теперь он не испытывает боли, но, сняв цепочку и положив ее рядом с ключом Дэлии, я почувствовала потерю связи. Место на груди, где покоился ключ, теперь ощущалось таким же пустым, как и дом.

И насколько более пустой станет моя жизнь, если «Гроув» сможет закрыть проход и мои друзья выберут Царство Фей?

Чувствуя себя опустошенной, я встала из-за стола и еще раз проверила ящик, в который положила Эльфийский камень, — просто чтобы удостовериться, что помню, где он, сказала я себе. Пошла в ванную, заткнула пробку и включила кран горячей воды на полную. Я знала, что в бойлере недостаточно воды, чтобы разом заполнить массивную ванну на ножках. Вода начнет остывать, когда емкость наполнится наполовину, а затем смешается с горячей и приобретет идеальную температуру. Я подумывала о покупке большего резервуара для воды. Брок говорил, что у меня довольно старый водонагреватель, и в конечном итоге его нужно будет заменить, но это казалось бесполезной тратой, ведь я была единственной, кто пользовался горячей водой.

Пока наполнялась ванна, я избавилась от своей грязной и пахучей одежды, кинула ее в раковину, пустила воду и добавила немного шампуня, чтобы отбить запах. Расчесала волосы, распутав их и вытащив несколько веточек, и втерла небольшое количество масла жожоба, чтобы улучшить их состояние. Добавила немного и в ванну. Вид морщинистой кожи Луры напомнил мне о необходимости увлажнения.

Когда ванна наполнилась, я закрыла кран и, предвкушая приятный жар, шагнула в… ледяную воду. Взвизгнув, я так быстро отдернула ногу, что чуть не потеряла равновесие. Еще одна возможность разбить голову, — подумала я схватив халат и закутавшись в него. Поизучав краны, я повернула тот, на котором была отметка горячей воды. В ванну полилось еще больше ледяной воды.

Что-то случилось с моим бойлером.

Я надела шлепанцы и протопала вниз. Резиновые каблуки стучали по лестнице так, будто это они рассердились на дом, а не я. Почему сбои появились именно сейчас? Я знала, что Брок содержал старое здание в отличном состоянии, но неужели оно было настолько ветхое, что начало разваливаться в ту же минуту, как Брока здесь не стало?

Немного успокоилась к тому моменту, как подошла к лестнице в подвал. Довольно мелочно с моей стороны суетиться из-за незначительной проблемы с домом, когда Брок лежал в коме на границе смерти, а его душа блуждала в ледяном тумане Нифльхейма.

Я осталась спокойна, даже когда в подвале не включился свет. Лампочка перегорела, когда я была в подвале в последний раз, а это происходит не часто (пожалуй, даже редко). По правде говоря, я ненавижу подвал. Там был земляной пол и каменные стены — прочный каменный фундамент, и, как сказал Брок, много, много пауков. Я спускалась сюда единственный раз, когда один из предохранителей вышел из строя, потому что я забыла долить в бак топлива (кто знал, что нужно заказывать мазут?) и человеку из нефтяной компании пришлось «прокачать насос». Что бы это ни значило.

Взяв из кладовки новую лампочку, я медленно спустилась вниз, опираясь одной рукой на стену каменной лестницы, чтобы сохранять равновесие. Мне не нужно больше никаких падений. И наступила в лужу воды.

По крайней мере, она не была холодной.

Подавив желание сесть и заплакать, я вывернула из патрона старую лампу и вкрутила новую. Лампочка вспыхнула и осветила подвал во всех деталях. Как оказалось, я стояла в самом сухом месте по сравнению с остальной частью подвала. Земля спускалась ниже от места где я стояла, и все покрывала вода. Печь и бойлер ушли под воду на несколько футов.

Вот и объяснение тому, почему бойлер не работает. Я вгляделась в темную поверхность воды, как будто могла определить местонахождение пробки, за которую можно потянуть, чтобы заставить все это закончиться. Вместо этого я заметила мертвого таракана, покачивающегося на поверхности воды в мою сторону.

Содрогнувшись, я попятилась вверх по лестнице, боясь, что если повернусь спиной, что-то может подняться из воды, чтобы схватить меня. Отгородившись дверью от этого беспорядка и сев за кухонный стол, я, наконец, дала волю слезам.

Я одна в древнем, рассыпающемся доме. Брок никогда не вернется, чтобы починить его, и это целиком моя вина. Никто не поможет мне его отремонтировать. Уж конечно, не Лиам, потому что я не люблю его. Я, вероятно, вообще не способна любить. Все мои друзья оставят меня и вернутся в Царство Фей. А я буду стареть в полном одиночестве, пока дом будет сыпаться и ветшать и не станет похож на дом Луры, а я сама не стану такой же сморщенной и высушенной как Лура.

И буду пахнуть так же плохо, как она.

Я уже пахну кошачьей мочой.

Я сама удивилась вырвавшемуся из меня странному звуку. Что-то среднее между отрыжкой и икотой. Это вырвалось из меня дважды, прежде чем я поняла, что смеюсь.

Это все кошачья моча. Подростками мы с Энни ходили в гости к ее бабушке в итальянский квартал на Элизабет Стрит. Позже подруга заставила меня пообещать, что, если она когда-нибудь возьмет на содержание кучу котов и провоняется кошачьей мочой, я спасу ее из столь бедственного положения. Я пообещала, при условии, что она сделает то же самое и для меня. Я раздумывала, позвонить ли Энни и сообщить, что нахожусь в таком положении. Может, кошки у меня и не было, но зато был питомец-мышь, который прибежал ко мне, плачущей и страдающей над грудой влажной почты. Он подтолкнул носом сине-малиновую листовку. «Билл, мастер на все руки! — гласила она. — Для всех ваших бытовых нужд — нет ремонта слишком большого или слишком маленького. Слесарное дело, каменная кладка, ремонт крыши — вы вызываете Билла, он выполняет все ваши прихоти!»

Я фыркнула.

— Будем надеяться, что его навыки разнорабочего лучше, чем его каламбур, — заметила я Ральфу, поднимая трубку. Я услышала искаженное сообщение голосовой почты. Оставив свое имя и адрес, сказала: «Мастер Билл, у меня полный подвал воды и протекающая крыша, не могли бы вы приехать ко мне как можно скорее?» Я повесила трубку и попыталась дозвониться до трех сантехников, перечисленных в телефонной книге. Ни один из них не ответил. Они все, должно быть, откачивали воду из подвалов других домов после вчерашнего дождя.

Испытывая отвращение и страдая от собственного запаха, я нагрела воды в электрическом чайнике и отнесла его наверх. Смешав горячую воду с холодной, пока она не достигла нужной температуры, я вымылась над одним из пластиковых тазиков, которые подставляла вчера под протечку.

Я не богата, но у меня достаточно денег, чтобы нанять людей для ремонта дома — до тех пор, пока Брок не вернется. А он вернется. Я удостоверюсь в этом, так же как и в том, что проход остался открытым, чтобы моим друзьям не нужно было навсегда возвращаться в Царство Фей. Чтобы успокоить себя, я снова проверила Эльфийский камень. Достала его из фланели и подержала в руках. Конечно, это не может причинить никакого вреда. Его тепло текло по моим рукам и распространялось через грудь. По телу разлилось спокойствие. Лучше, чем Ксанакс (лекарственное средство для лечения тревожных расстройств, панических атак — прим. пер.)! С таким количеством Эльфийского золота, я была бы в состоянии помочь Броку и удержать «Гроув» от закрытия прохода. При таком количестве Эльфийского золота, я была способна на все! Энн Чейз не придется выбирать между помощью дочери и лечением ее артрита. Лиз никогда не должна стареть и умирать — никто не будет стареть и умирать! Возможности бесконечны… но сейчас лучше убрать его прочь. И Лиз и Лура предупреждали, что опасно использовать его слишком часто.

Неохотно, я обернула камень в ткань и убрала обратно в ящик. Все еще ощущая его тепло, я заползала на кровать. Меня обхватило восхитительное чувство и я погрузилась в глубокий сон…

И прямо в Царство Фей, будто под моей кроватью была лазейка, которая вела непосредственно на ту поляну под ивой, где лежал Лиам, ожидая меня. Его обнаженное тело было залито золотым светом Эльфийского золота.

— Я действительно в Царстве Фей или это сон? — спросила я.

— А есть разница? — ответил он, опуская меня рядом с собой. Я тоже была обнажена и залита золотым светом. Мы легли рядом, практически не касаясь друг друга, но соединенные золотым светом. — Это один из даров Эльфийского золота — связывать влюбленных, независимо от того, как далеки они друг от друга.

Я фыркнула.

— Это делаешь ты.

Он засмеялся глубоким, хриплым звуком, который заставил задрожать ветви ивы и отдался в моем животе. Лиам поднял руку над моей грудью, держа ее приблизительно в дюйме от меня. Я чувствовала, как мою кожу ласкает золотой свет. Он двигал рукой, сначала над одной грудью и затем над другой, Эльфийское золото растекалось по моей коже, как теплый сироп.

— Я делаю это? — спросил он. — Неужели ты хочешь сказать, что не чувствуешь связь между нами?

Он задвигал рукой ниже над моим телом, выписывая горячие, тягучие спирали над моим животом. Они объединилось в моем пупке в начали стекать между ног, задевая клитор. Я застонала и выгнула спину.

— Да, чувствую, — перевернувшись, я оседлала его. — Почему мы не делали этого прежде? — спросила я, потерлась о золотую волну и опустилась на его. — Почему бы нам не делать так всегда?

Золотой свет переместился со мной, волной высокой температуры, которая подняла меня и затем опустила на него. Я ввела его в себя и это тепло толкнулось внутри. Я посмотрела вниз, но свет стал столь ярким, настолько великолепным, что я не могла разобрать его лицо.

— Лиам? — вскрикнула я, когда он толкнулся в меня и наши тела задвигались, будто под действием некой внешней силы, — Лиам, это действительно ты?

В ответ он притянул мою голову к себе. Через яркий свет я видела его глаза: черные, с крапинками зеленого цвета, — такими они стали, когда я встретила его в Царстве Фей.

— Кто же еще это может быть, милая? — шептал он, а золотой свет начал распространяться во мне. Он заполнил меня, и затем взорвался, окружив нас обоих золотым ореолом чистого удовольствия.

— Ах, — напевал голос Лиама в моей голове. — Вот почему мы не можем делать это всегда, любимая. Нам никогда не хотелось бы просыпаться.

Я рухнула рядом с ним на ложе из бархатистого мха.

— Что в этом плохого? — спросила я, пытаясь отдышаться и хватая ртом пьянящий сладкий воздух. Он повернулся ко мне, и я смогла разглядеть, что он улыбается мне сквозь золотую дымку.

— Ты потеряешь себя в Эльфийском золоте, — сказал он мне. — Смотри. Он взял мою руку в свою и что-то вложил в нее. Когда я раскрыла ладонь, то увидела, что держу Эльфийский камень.

— Как..?

— Лучше убери его в безопасное место, — сказал он мне. — Запри. Или потеряешь его… и себя.

Я чувствовала, как камень пульсирует в руке, словно сердце пойманного в ловушку животного, пытающегося убежать. Я сомкнула ладонь вокруг него, но это усилило пульсацию. Он билось так сильно, что я слышала стук.

Я повернулась к Лиаму, но он исчезал, тая в золотом тумане Царства Фей.

— Не уходи! — закричала я, но он исчезал в пламени такого яркого света, что я вынуждена была закрыть глаза. Когда я, наконец, смогла открыть их, я оказалась в своей комнате в Доме с жимолостью. Водянистый зеленый свет пробивался в окно. Я в замешательстве моргнула, не в состоянии определить, утро сейчас или ночь. Чувствовала себя так, будто только что легла спать. Время, которое я провела, занимаясь любовью с Лиамом, не составило больше часа…

Послышался стук. Я разомкнула ладонь, в поисках Эльфийского камня, что Лиам дал мне во сне, но моя рука была пуста.

Стук доносился снизу. На мгновение мне смутно показалось, что в мою дверь стучится Эльфийский камень, но потом поняла, что это смешно.

Я спустила ноги с кровати. Мои конечности были слабыми, будто водянистыми. Я встала… и поняла, что голая. Могла ли я лечь спать без ночной рубашки? Да, она смятая валялась на полу вместе с одеялом. Я подошла к шкафу и вытащила шорты и футболку. Направилась вниз, надеясь, что гость уйдет, пока я доберусь до двери. Кто будет беспокоить меня так рано утром?

Взгляд на часы в фойе сказал, что было двадцать минут одиннадцатого.

Оу.

Распахнув дверь, я подавила вздох разочарования. На крыльце горбился мужчина в темно-синей толстовке и бейсболке. Над головой он держал папку, защищаясь от льющегося каскадом потока воды с крыши.

— Да? — раздраженно спросила я. Он, вероятно собирал подписи для какой-нибудь политической ерунды или проверял счетчики.

— Кай… лех Макфэй? — спросил визитер, неуверенно произнося мое имя.

— Да, — вздохнула я, не потрудившись исправить его произношение. Темно-синий цвет выглядел довольно официально. Возможно, он собирался на ежегодный пикник для полицейских. — Это я.

— Я — Билл Кэри. Вы звонили по поводу работы, которую нужно сделать. — Он задрал голову на протечки в крыше крыльца. — Полагаю, вы захотите, чтобы я начал с крыши.

— Билл Кэри? О, Мастер Билл! Я звонила, но не записалась. Как..?

— Вы оставили свой адрес на автоответчике, но не номер телефона.

Я?

— Правда? Возможно, я … отвлеклась.

— Да, мэм, в вашем голосе было… — мужчина смущенно потоптался, — …отчаяние.

Я ощетинилась на его слова, но прежде, чем успела защититься, на мой нос упала огромная капля воды. Я открыла дверь пошире и сказала: — Это потому, что так и есть.

Я провела Мастера Билла с экскурсией по своему дому ужасов: от множества протечек и шелушащейся штукатурки до заплесневелого подвала и сломанного бойлера. Он сделал заметки на своем планшете, издавая гортанное, односложное ворчание по каждому пункту. Не особо разговорчивый, Мастер Билл. Но когда мы достигли подвала, он произнес самые сладкие слова, которые я слышала за последние дни.

— Не могу начать с крыши, пока не прекратится дождь, но, думаю, смог бы откачать воду и починить бойлер, если вам нужна горячая вода.

Я чуть не обняла его, но сдержалась и сумела не показаться слишком отчаявшейся, когда сказала ему: — Да, это был бы отличный старт.

Глава 11

Пока Билл откачивал воду из подвала, я варила кофе. На кухне был бардак: кругом стояли кастрюли и сковородки, наполовину заполненные дождевой водой. Но в ту же минуту, когда Билл сказал, что горячая вода к моим услугам, и он собирается в хозяйственный магазин, я оставила беспорядок, бросилась наверх и приняла долгую горячую ванну с большим количеством ароматических солей, чтобы удалить, наконец, запах кошачьей мочи из волос. Хотя, даже горячей воде не удалось смыть воспоминания о занятиях любовью с Лиамом в Царстве Фей. Я освободила его из Приграничья, разве эти фантазии не должны были прекратиться? Они когда-нибудь прекратятся вообще?

Я бы осталась в ванной подольше, но тут снова раздался стук в дверь. Возможно ли, что это Мастер Билл вернулся из хозяйственного магазина? Следует ли дать ему ключ? Но я даже не знаю его. Возможно, я должна была попросить рекомендации, думала я, вытираясь и одеваясь. Будет ли это странно, после того, как он так быстро починил мне горячую воду? Я шла вниз, обдумывая правила поведения с мастером, о которых мне не приходилось заботиться, пока здесь был Брок. Открыв дверь, я обнаружила пустое крыльцо. Возможно, посетитель не дождался меня. И тут я услышала голоса, доносящиеся откуда-то сбоку. Я заглянула через перила и увидела Лиз с Дианой, присевших в кустах жимолости у края крыльца. Лиз виновато смотрела на меня, держа в руке керамического гнома.

— А, вот ты где! Мы заволновались, когда ты не открыла дверь и пошли искать ключ. Только, кажется, его под гномом нет.

Керамический гном прилагался к дому при его покупке. Практически у всех жилищ в Фейрвике было по подобной статуэтке в саду. Я пыталась избавиться от маленького розовощекого человечка в синих штанах, зеленых подтяжках и красном колпаке, но каждый раз, когда я приближалась к нему с такими мыслями, он, казалось, впивался в меня взглядом, и я меняла решение. Я перепрятала свой ключ несколько месяцев назад, в менее броский тайник.

— Он здесь, — сказала я, подтолкнув пальцем ноги цветочный горшок с геранью.

Лиз с Дианой обменялись озадаченными взглядами.

— Почему ты прячешь ключ там? Он должен быть под гномом, — сказала Диана так, будто это был самый очевидный факт в мире. — Все прячут свои ключи под гномами.

— Разве это не вступает в конфликт с самим понятием прятать ключ, если все знают, где он находится? — спросила я, ощущая себя пойманной в ловушку чаепития из «Алисы в Стране чудес».

— Наоборот, — ответила Лиз. — Эти гномы — пороговые стражи. Твой гном защищает ключ от тех, кто хочет тебе навредить, но впускает друзей, которые желают добра. Мы хотели удостовериться, что ты в порядке после произошедшего в круге. После скачка напряжения, который ты испытала, могут быть неожиданные последствия. Ты нормально спала?

— Все хорошо, — ответила я, краснея, при воспоминании об эротическом сне. — Я просто немного устала.

— Этого следовало ожидать, — оживленно проговорила Диана, поднимаясь на крыльцо. Взяв мой запасной ключ из-под цветочного горшка, она вручила его Лиз, чтобы положить под гнома. Мне показалось, что я увидела слабое свечение, исходящее от керамической фигуры, когда та встала на ключ.

— Вот так, — произнесла Лиз. — Ты должна дать ему имя, чтобы запечатать пороговое заклинание.

— Я чувствую себя… — идиоткой, — чуть было не сказала я, но, глядя в широко распахнутые глаза Дианы, исправилась, — неуверенной в том, какое дать ему имя.

— О, подойдет любое старинное имя. Может, он тебе кого-нибудь напоминает?

Я посмотрела на маленького бородатого человечка.

— Ну, он немного похож на руководителя оркестра в моей старшей школе, на мистера Руковски. Когда я назвала это имя, свечение вокруг гнома усилилось.

— Ему нравится. Мистер Руковски. Можем мы войти внутрь, мистер Руковски?

На мгновение мне показалось, что керамическая фигура вот-вот заговорит. В этом случае я точно от него избавилась бы. Древний хранитель порога или нет, но говорящий керамический гном — это жутко. К счастью, от мистера Руковски не последовало никакой речи, — только расползлось теплое свечение по ступенькам крыльца и до входной двери, словно дорожка, расстеленная для гостей.

— Заходите, — сказала я. — Вам явно рады.

Я попыталась усадить Лиз и Диану в гостиной, а сама пошла на кухню, чтобы поставить чайник, но они последовали за мной и сели за стол. Лиз скрестила руки на столешнице и поджала губы. Диана переставила сахарницу, солонку и перечницу и вазу, полную увядающих полевых цветов.

— Что? — спросила я, наконец заметив их напряженность. — Что-то не так? Круг исключил меня? Энн в порядке? Ее руке стало хуже?

— Энн в порядке, — заверила меня Лиз. — И круг… Ну, сначала там были кое-какие разногласия. — Она сжала губы, и я предположила, что Мунданс высказала ей все претензии, связанные с моим участием в круге. — Но зато мы нашли тебе персонального тренера, который, как нам кажется, подойдет тебе идеально. Кое-кто из нашего круга может поручиться за него лично, и я провела ночь, изучая его рекомендации. — Лиз сделала акцент на слове «изучала». Моему вымотанному мозгу потребовалась минута, чтобы понять, почему. В прошлом году, когда Лиз наняла Лиама Дойла, чтобы преподавать занятия по творческому письму, она полагалась на его интернет-профиль и полученные по электронной почте отзывы — все из которых были сфабрикованы моим лукавым демоном. Лиз пыталась уверить меня, что она не повторила ту же самую ошибку.

— Спасибо за дотошность, — сказала я, отворачиваясь, чтобы налить кипяток в заварной чайник и заодно скрыть прилившую к лицу кровь. Я знаю, что должна быть благодарна Лиз, но внезапно меня накрыла волной горя. Даже не будь Лиз так осторожна и не важно, каким он являлся ко мне во снах, — я никогда больше не увижу Лиама во плоти.

— Его зовут Дункан Лэрд, — выпалила Диана. — У него степень ДМИ из Оксфорда!

— ДМИ?

— Доктора магических искусств, — объяснила Лиз. — Он мастер девятого Ордена. Нам повезло, что удалось его заполучить. Он как раз гостит у друзей в Рейнебеке[1] и будет здесь у тебя сегодня вечером, около пяти.

— Сегодня? — воскликнула я потрясенно. — У меня затоплен подвал, протекает крыша. Везде беспорядок… Я оглядела кухню и впервые заметила, что беспорядка нет. Горшки и кастрюли, в которые стекали дождевые капли, были вымыты, высушены и убраны в шкаф. Грязь на полу оказалась вытерта. Даже кофейная чашка, которую я дала Биллу, была вымыта и сушилась на решетке возле раковины. Там же была записка от мастера: «Натянул над крышей брезент, чтобы остановить протечки и пошел за кровельными материалами».

Ух ты, мужчина, который убирает за собой и оставляет записки. Что может быть лучшей рекомендацией?

— Дом выглядит опрятно, — заверилала Диана. — Лучше, чем мой, кстати, — мне нужно приготовить комнату для доктора Лэрда и испечь булочки к чаю. Британский волшебник будет ожидать чай наивысшего сорта.

— Наверняка он еще ожидает, что ты знаешь основы магической истории, — сказала мне Лиз, выкладывая на кухонный стол стопку книг. — Я принесла тебе «Колдовство» Уиллока и «Историю магии» ЛаФлер, тома с первого по пятый. Попробуй пробежаться по ним сегодня. Мы же не хотим, чтобы он подумал, что у американских ведьм нет стандартов.

— Но он знает, что я новичок, так? — спросила я, следуя за Лиз и Дианой к входной двери.

Диана и Лиз обменялись виноватыми взглядами.

— Не совсем. Мы сказали ему, что у тебя необычная энергетика и что ты разорвала круг. Он был… заинтригован.

Замечательно, подумала я, Лиз выставила меня интересной лабораторной крысой. Но какая разница, что подумает обо мне Дункан Лэрд? Самое главное, — набраться сил, достаточных, чтобы вернуть Брока из Нифльхейма и сохранить проход открытым.

— Что-нибудь слышно от правления АМН? — спросила я на крыльце.

Лиз вздохнула.

— Вчера вечером я разговаривала с Лидией Маркхэм из университета Маунт Холируд. Она всегда хорошо относилась к феям, но ушла от прямого ответа, когда я спросила, как она планирует проголосовать. Тогда я покопалась в интернете и обнаружила, что анонимный благотворитель только что выделил огромную сумму для финансирования новой научной лаборатории в Маунт Холируд. Мне ненавистно это говорить, но я боюсь, что голос Лидии может быть куплен.

— Это ужасно, — сказала я. — Но все еще есть двое членов правления, которые за фей, не так ли?

— Да, Талбот Грили, литератор из Барда[2]. Он ирландский клурикон[3], который написал докторскую диссертацию о влиянии фей на творчество Шекспира. И Лумис Паган, пикси, работающая над гендерными исследованиями в Уэсли. Я думаю, что мы можем рассчитывать на Талбота, но не уверена в Лумис. По правде говоря, я никогда не понимала ни слова из того, что она говорит. Даже если она выскажется за фей, ее аргументы будут столь несвязны, что она принесет больше вреда, чем пользы. — Лиз села в машину, качая головой. — Лучшее, что мы можем сделать — это удостовериться, что независимо от того, как пройдет голосование, ты сможешь удержать их от закрытия прохода.

После того, как Лиз уехала, я постояла на крыльце некоторое время, размышляя, что можно было бы сделать, чтобы помочь. Из ее слов можно было сделать вывод, что мы не можем рассчитывать на поддержку АМН. Если бы мы знали, что творится в «Гроув»… И тут я вспомнила, что у меня есть источник в «Гроув», который мог бы помочь. Войдя внутрь, я позвонила Джен Дэвис.

Джен Дэвис была журналистом-фрилансером, опубликовавшей в прошлом году расследование о мемуарах моей соседки Феникс, — те оказались полностью выдуманными. Позже я выяснила, что Джен была членом «Гроува» (и что она переживала из-за того как плохо обошлась с «Феникс»). После моего посвящения в «Гроув», Джен призналась, что она и другие молодые члены общества сформировали фракцию под названием «Саплинг»[5], не согласную с ультраконсервативной политикой этого сообщества. Если кто-то и мог рассказать мне, что собирается делать «Гроув» на следующей неделе в Фейрвике, то это Джен.

Я оставила сообщение на ее голосовой почте с просьбой перезвонить и постояла посреди фойе, раздумывая над дальнейшим планом действий. Даже с тем, какую помощь мне оказывал Билл, дом по-прежнему нуждался в уборке и мне нужно было почитать книги до прибытия моего нового наставника. Внезапно я почувствовала ужасную усталость и не способна была даже выбрать: кем мне предстать перед Дунканом Лэрдом, ДМИ, — лентяйкой или идиоткой? Конечно, он будет сильно впечатлен, когда я покажу ему Эльфийский камень …

Эльфийский камень. Я виновато вздрогнула, поняв, что не рассказала о нем Лиз и Диане. Как я могла забыть? Должно быть меня слишком сильно отвлекла новость о новом преподавателе. Я должна позвонить и сообщить им сейчас же… но сначала я проверю, на месте ли камень.

Я направилась вверх по лестнице в свою спальню и открыла ящик, куда положила его вчера. Там было пусто.

«Я просто забыла, на какую из полок его положила», — сказала я себе. Сердце гулко билось в груди. Я открыла все ящики. Ракушки, камни, перья… все маленькие безделушки, что я хранила, были на месте. Все, кроме Эльфийского камня. Осталось только одно место: ящик, в котором я держала ключ от наручников Лиама, но он был заперт. Камень не мог быть там…

Я взяла ключ с прикроватной тумбочки и отперла замок. Между двумя ключами — моим и Дэлии, на аккуратно сложенном фланелевом лоскуте лежало Эльфийское золото.

«Как, черт возьми, он там оказался?» — задалась я вопросом, взяв камень и начав покачивать его в руке. Единственное объяснение, которое могло быть, — я проснулась ночью и переложила его сама. Только не помню, как сделала это. Насколько знаю, я провела ночь в Царстве Фей, занимаясь любовью с Лиамом… но в конце сна он дал мне Эльфийский камень и посоветовал спрятать его. Возможно, именно тогда я его и переложила. Тревожно, когда не помнишь, что делала, но я слышала от людей, которые пили определенный вид снотворного, что они вставали, творили странные вещи и не могли вспомнить об этом позже. Вчера вечером Эльфийский камень, безусловно, действовал как мощный наркотик.

Я посмотрела на камень в руке и в качестве эксперимента сжала вокруг него пальцы, ожидая, что он нагонит на меня сонливость. Вместо этого я почувствовала приток энергии. Туман в голове, который я ощущала с момента пробуждения, исчез. «Странно», — подумала я. Может быть, в книгах выданных мне Лиз, я смогу найти объяснение эффекту Эльфийского золота.

Я опустила камень в карман и пошла вниз, на кухню, чтобы собрать оставленные там книги и взяла их в библиотеку, чтобы почитать.

Библиотека была моей любимой комнатой в доме, когда я переехала сюда. Какой книголюб не мечтает о целой комнате книг? Вдоль всех стен находились встроенные книжные шкафы от пола до потолка, украшенные сверху классической лепниной и медными светильниками над каждой секцией. На каждой полке были медные таблички для карточек, чтобы уточнять тематику книг (не то, чтобы у меня было время для заполнения этих карточек). Здесь же был камин, удобный диван и маленький телевизор. Лиам и я практически жили здесь прошлой зимой, разводя огонь, пересматривая старые фильмы, занимаясь любовью…

Вот почему с тех пор я проводила здесь мало времени. Комната была наполнена печалью, в воздухе витала пыль, в камине лежал невычищенный пепел, смятые подушки на диване валялись криво. Я опустилась на софу и провела пальцами по велюру, ощущая запах виски, сигарного пепла, и… Нет, я больше не ощущала запаха Лиама. Я опустила руку в карман и сжала Эльфийский камень. Во сне он сказал, что Эльфийское золото может соединять истинных возлюбленных… но сейчас я не ощущала связи. Наверное, потому я не могла полюбить его, — мы не были истинными возлюбленными. Но почему тогда я не могу перестать думать о нем? И почему я так хочу его любить?

Вздохнув, я села на диван с книгами, открыв ЛаФлер и прочитала сотню страниц.

За десять минут.

Слова, казалось, просто влетали мне в голову. Я никогда не верила в скорочтение, но ощущалось это не как скорочтение. Я не скользила по косой. Я полностью и глубоко понимала историю магии от железной эры до двадцать первого века. Могла перечислить всех крупных ведьм за этот период (Королева Елизавета I и Элеанор Рузвельт, кто бы знал?), названия и даты главных войн, соглашений, муниципальных постановлений и выпусков гримуара. И я твердо понимала разницу между практической и симпатической магией.

Все за 10 минут. Ух ты! Это лучше, чем Аддерал[4], который дала мне соседка-первокурсница во время финальных экзаменов.

Я взяла «Колдовство» Уиллока и выучила первую сотню заклинаний.

За пять минут.

Но действительно ли я усвоила всю эту информацию?

Я решила провести для себя небольшой экзамен.

— Флагранте лигфер, — произнесла я.

Свечи на каминной полке вспыхнули, немного погорели и потухли. Ральф, дремавший за Оксфордским словарем английского языка, высунул нос и пошевелил усами на запах дыма.

Хорошо, значит, моя магия все еще была неустойчива. Как там сказала Лиз — моя энергетическая подпись необычна? Хм. Прямо сейчас моя энергетическая подпись ощущалась просто прекрасно. Я попробовала перемещающее воздух заклинание.

— Вентас пуфф!

Порыв воздуха пронесся через библиотеку, захватывая пепел из камина и пыль с мебели, формируя столб, который ударился о стену и сбил лампу. Ральф поспешил спрятаться за Оксфордский словарь.

— Облиттаре астинтан! — закричала я, вспоминая отменяющие заклинания.

Дьявольский пыльный столб рухнул на диван. «Замечательно, — подумала я, задыхаясь от кашля, — я только что сделала эту комнату еще хуже».

Я снова осмотрела комнату. На кофейном столике стоял толстостенный стеклянный стакан с присохшим янтарным кольцом на дне. Я подняла его и вдохнула аромат любимого виски Лиама. На краешке был виден отпечаток его губ. Я дотронулась до него, ощущая его губы на себе… но вместо дрожи страсти ощутила гнев. Это не были его настоящие губы, они были придуманы, чтобы заставить меня полюбить его, — и они не смогли.

Я протопала на кухню, собрав по пути несколько других стаканов и тарелок, свалила все в раковину и наполнила ее мыльной водой. Вернувшись в библиотеку, принялась за работу. Самостоятельно собрала ковер (обычно, чтобы поднять его, нужны были двое), повесила его на перила крыльца и хорошенько выбила. Выгребла золу из камина. Побросав диванные подушки в зал, пропылесосила диван, выбросила гальку, перья и ветки, которые, должно быть, выпали у Лиама из карманов. Вручную вымыла пол со средством для мытья паркетов. Протерла медные лампы и каминную полку. Вытащила и протерла каждую книгу, сместив недовольного Ральфа из-за словаря. Занимаясь этим, я размышляла, что заодно можно было бы и систематизировать книги по предметам и табличкам на полках…

Я остановилась только когда тени на полу удлинились. Отступив назад, я окинула взглядом библиотеку. Полы и медные лампы поблескивали. Книги стояли на полках ровно, как солдаты, выстроенные для боя. К тому же, я переставила мебель. Комната сияла… и здесь больше не было следов Лиама. Я уверила себя, что это только вопрос времени, когда смогу сказать то же самое про себя.

Я полезла в карман и достала Эльфийский камень.

— Если мы действительно связаны, — прошептала я камню, — покажи мне! Монстраре ло’т!

Камень вспыхнул ослепительным золотым светом. А потом раздался звонок в дверь.

—————

[1] Рейнебек — город в штате Айова, США.

[2] Бард-колледж — частный гуманитарный колледж свободных искусств, расположенный в Аннандейл-на-Гудзоне, округ Датчесс, штат Нью-Йорк. Является Национальным историческим памятником США.

[3] Клурикон(clurichaun) — персонаж ирландского фольклора. Некоторые фолклористы описывают их как «ночную» форму лепреконов, решивших выпить после завершения дневных дел, а некоторые — как местную разновидность тех же лепреконов. Клуриконы всегда пьяны и угрюмы. Во многих сказках говорится, как они катаются на овце или собаке. Если вы относитесь к ним хорошо, они защитят ваш винный погреб, а если плохо — они будут сеять хаос в вашем доме и испортят винные запасы. В некоторых сказках они действуют как духи мест, где хранится алкоголь, преследующие пьяниц или нечестных служащих, которые воруют вино, а если жертва пытается уйти от своего мучителя, клуриконы прыгают в бочку, чтобы преследовать их.

[4] Аддерал — препарат для лечения расстройства Hyperactivity дефицита внимания (СДВГ) и нарколепсии, иногда нелегально используется для повышения работоспособности и усиления концентрации внимания.

[5] Саплинг — в переводе с английского — юнец, молодняк, саженец.

Глава 12

Я положила камень в карман и на ощупь пошла к двери, все еще ослепленная светом. Открыв дверь, я прищурилась от ореола света, который образовался вокруг темного силуэта. Сердце забилось сильнее, я подумала о Лиаме из моего последнего сна, где его лицо освещалось сиянием Эльфийского золота. Он вернулся ко мне!

Но человек подошел ближе и стало видно его лицо. Это не Лиам. Тем не менее, незнакомец был привлекателен и светловолос. Завиваясь над высоко поднятой бровью, челка спадала на глаз, как крыло. На нем был помятый льняной костюм и кожаная сумка, перекинутая через грудь, как у английских школьников в «До свидания, мистер Чипс»[1]. Впрочем, от британского школьника его отличал очень серьезный вид. У него была сильная челюсть, высокие скулы и пронзительные, изучающие голубые глаза.

— Извините, — произнес мужчина с сексуальным шотландским акцентом. — Вы выглядите разочарованной. Ожидали увидеть кого-то другого? Декан Бук просила заехать к вам, как только я приеду в город. Вы Кайллех Макфэй?

Он правильно произнес мое имя, значит, слышал от кого-то, кто меня знает. Тем не менее, я не хотела торопиться с выводами.

— Кто вы? — спросила я резко, по-прежнему, пытаясь справиться с разочарованием, что пришелец не был Лиамом.

Он достал карточку из внутреннего кармана пиджака и протянул ее мне. «Дункан Лэрд, ДМИ» было выгравировано на плотном кремовом картоне.

— Тут не написано, что вы волшебник, — заметила я.

Он обнажил белоснежные зубы, улыбка сразу смягчило его лицо.

— О, но надпись там есть, — сказал Дункан, — если вы посмотрите на нее правильно. Сфокусируйте свою энергию. У вас сейчас достаточно магии, чтобы осветить все Восточное побережье.

Я посмотрела на карту внимательнее, сконцентрировав на этом энергию, кипевшую в венах. Появился водяной знак пятиконечной звезды в круге. Пентакль.

— Здорово, — сказала я. — А с обратной стороны есть картинка благословения страждущих Иисусом..?

Я перевернула карточку, пытаясь оживить свою жалкую попытку пошутить. На самом деле, я просто пыталась дать себе время, чтобы оправиться от глупой мысли, будто я вызвала Лиама к своей двери, но улыбка исчезла с моего лица, когда карта вспыхнула.

— Ого, — присвистнул Дункан Лэрд. — Так случается только тогда, когда ощущается перегруз магической силы. Члены круга были правы. У вас на самом деле очень необычная энергетическая подпись. Нужно много работать, чтобы научиться пользоваться своей силой, но когда мы сделаем это… Мужчина окинул меня откровенно оценивающим взглядом, заставив покраснеть от кончиков пальцев на ногах до корней волос, — …вы будете великолепны! Но, — добавил он, — я не могу начать наше обучение на крыльце.

Он ожидающе приподнял бровь, и я поняла, что стою, упершись обеими руками в косяк, очень эффективно преграждая путь.

— Ох, простите, — сказала я, отпустив дверную раму и отступая в сторону. — Пожалуйста, входите

Дункан Лэрд улыбнулся и перешагнул через порог, закрывая за собой дверь. Изменение потока воздуха заколыхало занавески в библиотеке.

— Это старый дом, — сказала я, извиняясь за шум. — Входите…

Я собиралась провести его в гостиную, но, привлеченный легким бризом из открытых окон, мужчина уже направился в библиотеку.

— Люблю старые дома, — сообщил он, пробегая длинными изящными пальцами по книгам. Слава Богу, я только что вытерла пыль. Мельком заметила Ральфа, снующего за книгами, и понадеялась, что Дункан Лэрд не заметит его. — У них есть своя сила. Здесь ощущается… — Он остановился и поднял голову, орлиный нос поморщился, когда он понюхал воздух. — Напряжение. В этой комнате что-то происходило.

— Просто сделала легкую уборку, — сказала я. — Я не пользовалась этой комнатой в последнее время, и она запылилась…

— Вы изгоняли нечто большее, чем просто пыль, — сказал шотландец, укладывая сумку на буфет и доставая из нее, кажется, карманные часы. Тем не менее, когда он открыл их, я увидела, что это не обычные часы. На циферблате было нарисовано три круга, в каждом из них — разные символы и стрелка внутри. Две стрелки крутились в противоположных направлениях, а третья была направлена вверх и дрожала. — Вы изгоняли чье-то присутствие.

Он поднял взгляд от устройства, голубые глаза впились в меня с такой интенсивностью, что это вызвало странные, волнующие ощущения. И хотя, последнее, что я хотела делать — это рассказывать незнакомцу о моих романтических неприятностях, в конечном итоге, именно это я и сделала.

— Должно быть, это Лиам, мой бывший, — я пыталась говорить легко, но слова звучали отрывисто и зло. — Он обманул меня! — Я не понимала, насколько была зла, пока слова не сорвались с губ. Ярость исходила от меня осязаемой волной. Задняя дверь, которую я оставила открытой во время уборки, захлопнулась.

— Ой, — голубые глаза мужчины расширились и, обведя взглядом комнату, вернулись ко мне. — Позвольте предположить, инкуб?

— Как вы узнали? — спросила я, ужаснувшись, но в то же время восхитившись его проницательностью. — Это Лиз Бук сказала вам?

— Никто ничего мне не говорил, Кайллех. Следы его присутствия до сих пор здесь. Инкуб оставляет заметную метку на доме… — Дункан склонил голову, глядя на меня, — …и на своей жертве. Нужно что-то большее, чем уборка, чтобы избавиться от его присутствия.

— Я попыталась использовать магию и все пошло наперекосяк, — сказала я, защищаясь, опасаясь, что он интуитивно почувствует, что в конце концов, я хотела призвать Лиама, а не изгнать его. — Так что, пришлось взяться за тряпку.

— И Эльфийское золото? — спросил он.

— О, ну… да. Я нашла этот камень и подержала его немного, чтобы получить от него чуточку энергии…

— Камень? У вас есть целый камень Эльфийского золота?

Я достала Эльфийский камень из кармана и протянула ему, чтобы показать. Дункан сделал шаг назад, его голубые глаза расширились, но затем он потянулся к нему. Я неохотно положила камень в его руку.

— Где вы его нашли? — спросил мужчина, глядя на камень и опускаясь на диван. Мне было неприятно видеть его на месте Лиама, тем более, после признания, что он ощущал следы присутствия инкуба.

— В Ундине, — сказала я, присаживаясь напротив дивана. — Это река недалеко отсюда.

— Да, я слышал о ней, слышал, что там находили Эльфийское золото, но никогда — о такой большой находке или… — мужчина посмотрел сквозь камень на меня, его голубые глаза горели поглощенной из камня энергией, — … или о ведьме, которая смогла бы достать так много.

— Я наполовину фея, со стороны отца, и, по правде говоря, не так уж хорошо переношу Эльфийское золото. С тех пор, как я принесла его в дом, у меня появились странные видения, а когда я попробовала произнести некоторые заклинания из Уиллока… — я показала на книгу, лежащую на кофейном столике, — они исполнились… неправильно.

— Покажите мне, — попросил, или, вернее, приказал Дункан. Его тон был крайне настойчивым, так что я откинула появившуюся было враждебность из-за его приказного тона.

— Флагранте лигфур! — провозгласила я, подражая его тону.

Пламя свечей на каминной полке вспыхнуло так высоко, что подпалило потолок, но моментально потухло.

— Потрясающе! — воскликнул Дункан Лэрд, светясь так ярко, будто свечи все еще горели. — Попробуйте другое.

Я произнесла заклинание ветра, довольная, что убрала остатки пыли. Но теперь миниатюрное торнадо подхватило сумку Дункана Лэрда и выбросило из нее с дюжину листков бумаги, разметав по комнате.

— Мне так жаль! — вскрикнула я, вскочив на ноги и начав гоняться за страницами.

— Никаких проблем, — ответил Дункан, хлопнув в ладоши и произнося» Ретриво». Все листки слетелись к нему в ладонь аккуратной стопкой.

— Здорово. Я могла бы использовать это, чтобы собирать домашние задания.

— Попытавшись сделать так сейчас, вы, вероятно сломаете шеи половине своих студентов, — мужчина постучал по своим «карманным часам». — Видите эту стрелку? — Он указал на ту, что вращалась по часовой стрелке в пределах круга с нарисованной пятиконечной звездой. — Она измеряет земную магию. Ту, что используют человеческие ведьмы, творящие заклинания, чары и проклятия. Когда вы произнесли заклинание, она вышла из-под контроля, показывая, что ваши способности подскочили до небывалого уровня. Обычно такой бывает у волшебников Девятого порядка.

— Таких, как вы.

— Да, — подтвердил мужчина, уголки его рта дернулись. Он был польщен, но попытался не показывать этого, что выглядело довольно мило. Прочистив горло, он продолжил свою лекцию. — Но теперь посмотрите на этот диск. — Дункан указал на тот, где стрелка вращалась против часовой стрелки. Она был внутри круга, увенчанного парой распростертых крыльев.

— Значит, крылья обозначают фей? — спросила я.

— Да. Довольно притянутая символика, учитывая, что у большинства фей нет крыльев, но этот Фомаскоп довольно старый. Диск измеряет магию фейри или, как ее еще называют, магию иноземья. Фейри использовали ее еще до знакомства с людьми. Никто не знает, как она работает, — по крайней мере, никто из людей не знает, а потусторонние существа, с которыми я разговаривал, не могут ее объяснить. Возможно потому, что у них нет слов для того, чтобы описать то, что в словесной форме не нуждается… — на лице Дункана мелькнуло раздражение, и он резко убрал прядь волос, упавшую на глаза, будто именно это, а не неспособность фейри объяснить свою магию беспокоила его.

— Дори Браун однажды пыталась мне это разъяснить, — произнесла я. — Она говорила, что когда фейри впервые стали обучать людей магии, они просто думали о желании чего-то и оно происходило. У них не было необходимости произносить заклинания. Но чтобы общаться с людьми, им нужно было облечь свои желания в звуки, и тогда они обнаружили, что слова придали их магии неожиданную силу. Она сказала, что фейри понравился удивительный эффект, который слова добавили их волшебству и они обучили людей своей магии в обмен на… язык общения.

Я покраснела, вспомнив, как Дори говорила еще, что фейри продавали свою магию в обмен на секс с людьми. К счастью, Дункан был занят, изучая циферблат своего Фомаскопа.

— Мы не можем полностью понять этого, но вполне можем измерить. Эти диски показывают, что ваша способность к магии фейри тоже крайне высока. Я никогда не видел, чтобы оба диска вращались одновременно.

— Но почему тогда мои заклинания не работают? — спросила я.

— Из-за этого, — Дункан показал на третий диск, стрелка которого дрожала, но стояла в одном положении. Она находилась в круге, внутри которого была изображена обнаженная женщина. Ее раскинутые руки и ноги касались оправы круга, подобно женскому варианту Витрувианского человека Леонардо Да Винчи[2]. — Этот диск показывает индивидуальные врожденные способности человека к магии. Он указывает, что у вас нет никаких способностей, что странно, учитывая показатели предыдущих двух дисков. Поэтому ваши заклинания дают осечку. Два вида магии встречаются внутри вас, как два воздушных потока, вызывая турбулентность.

— Звучит как плохой прогноз на день на канале погоды. Моя тетушка всегда верила, что мои магические способности отменены из-за наличия во мне крови фейри.

— Это старое ведьминское суеверие, — печально произнес Дункан. — Я думаю, оно возникло, чтобы препятствовать сексуальным отношениям с фейри. Во времена охоты на ведьм, ведьминские ковены считали, что если отделить себя от влияния фейри, — демонов, как назвала их церковь, — то они смогли бы избежать преследования.

— Великое разделение, — сказала я, вспомнив выражение, прочитанное ранее у ЛаФлер.

— Вслед за которым случилась Война Флюже, — мрачно сказал Дункан.

— Я читала о Флюже у ЛаФлер. Ведьмы и фейри жили в гармонии в этой французской деревне, пока ведьмы, настроенные против фейри, не закрыли проход в Царство Фей и… — Я закрыла глаза, пытаясь вспомнить точную формулировку из книги. Та буквально вспыхнула в моей голове. — Они полностью уничтожили город. — Я открыла глаза. Призрак светящегося текста висел в воздухе между мной и Дунканом. — Но в ЛаФлер не сказано, что значит «полностью уничтожили город».

— Никто не знает. Но подумайте об этом: вы когда-нибудь слышали о Флюже до того, как прочли о нем у ЛаФлер?

— Нет.

— Так же, как ни одна другая ведьма или человек. Деревушка была стерта не только с лица земли, но и из памяти людей. Вот насколько были жестоки ведьмы к фейри. Стоит ли удивляться тому, что появился слух, будто контакт с фейри уничтожает силу ведьмы?

— Думаете ли вы, что мои магические способности исчезли из-за наличия фейри в моей родословной? — спросила я.

— Скорее, наоборот. У вас бездна магических способностей, но они заблокированы.

— Каким образом?

Мужчина покачал головой. Я почувствовала, что просто тону от отчаяния. Если даже Дункан Лэрд с его Оксфордской степенью, принадлежностью к Девятому порядку и удивительными приборами не знает, что со мной не так, то кто сможет узнать?

Он, должно быть, увидел разочарование на моем лице. Придвинувшись вперед, Дункан взял меня за руку. Я почувствовала искру, когда наша кожа соприкоснулась, небольшой всполох электричества, что, должно быть, осталось как эффект от моей внутренней магической бури.

— Но я знаю, что вам может помочь, — сказал он, сжимая мою руку. — Метафорическая магия.

— Метафорическая магия?

— Именно. Когда Эльфийское золото попадает в этот мир из Царства Фей, оно заполняет все пространство между атомами, соединяя их между собой. Первый трюк, который передали фейри первым ведьмам — это умение манипулировать таким соединением, чтобы изменять объекты и человека — даже на расстоянии.

— О, как исправляющее заклинание, — сказала я, радуясь, что поняла. — Моя подруга Диана починила мне спину. Она создала связь между моей сломанной шеей и какой-то нитью, а затем связала ее, чтобы вылечить меня. У Уиллока говорится, что самые сильные заклинания — коррелятивные.

— Да, вы можете использовать Эльфийское золото, чтобы создавать и усиливать корреляцию. Вот почему с уменьшением притока Эльфийского золота управлять магией становится все сложнее. Но сейчас у нас нет этой проблемы. Вы просто пропитаны золотом.

Он взял мою ладонь и выставил перед моим лицом. На мгновение я отвлеклась на покалывающее ощущение, вызванное его прикосновением, чтобы увидеть, что именно он мне показывает, но потом заметила это — слабое золотое свечение, исходящее от моей руки.

— С таким большим количеством Эльфийского золота в вашей крови вы можете делать практически все, — стать практически всем. Я думаю, мы можем выпустить вашу заблокированную энергию, используя метафорическую магию, чтобы изменить форму.

— Изменить форму? — переспросила я.

— Некоторые ведьмы называют это «перекидыванием». Перекидываясь в форму другого существа, иногда получается разблокировать энергию. Кроме того, — добавил он, ухмыляясь, и выглядя совершенно по-мальчишески, — это весело.

——————

[1] «До свидания, мистер Чипс» — экранизация произведения Джеймса Хилтона, получившая «Оскара» в 1939 г.

[2] Витрувианский человек Леонардо Да Винчи (лат. Homo vitruviano) — рисунок, созданный Леонардо да Винчи примерно в 1490—92 годах как иллюстрация для книги, посвящённой трудам Витрувия, и помещённый в одном из его дневников. На нём изображена фигура обнажённого мужчины в двух наложенных одна на другую позициях: с разведёнными в стороны руками и ногами, вписанная в окружность; с разведёнными руками и сведёнными вместе ногами, вписанная в квадрат. Рисунок и пояснения к нему иногда называют «каноническими пропорциями».

Глава 13

Мы отправились на мой задний двор. Дункан сказал, что магия сильнее на открытом воздухе.

— В лесу больше возможностей для трансформации. Полагаю, в доме нет диких животных.

— Есть Ральф, — сказала я, объяснив, как он появился. Пока Дункан был в библиотеке, мой верный компаньон прятался за книгами.

— Кажется, он ваш фамильяр (волшебный дух, согласно средневековым западноевропейским поверьям, служивший ведьмам, колдунам и другим практикующим магию — прим. пер.) — сказал Дункан. — И вам следует избегать трансформации в вид своего фамильяра. Это создает осложнения. Думаю, вам нужен будет облик, который лучше поможет распутаться.

Мы уже подходили к краю леса. Свет с заднего крыльца освещал путь через двор, но за деревьями было темно. Луна либо не взошла еще, либо ее вообще сегодня не было. Полагаю, раз уж я собралась быть ведьмой, мне следует замечать нюансы такого рода. Я вдруг почувствовала себя совершенно не готовой к тому, что мы собирались сделать.

— Вы хотите сказать, что я превращусь в животное? — спросила я.

Дункан повернулся ко мне, но в темноте я не могла разглядеть его лицо.

— Это одна из старейших форм магии, — ответил он.

Мужчина взмахнул в воздухе рукой и ночь сразу заполнилась светящимися изображениями, вращающимися вокруг нас, как картинки из волшебного фонаря. Вокруг нас поскакали стада лошадей, разноцветных оленей, других рогатых животных. Это было настолько реалистично, что я словно услышала стук копыт и почувствовала мускусный запах в ночном воздухе. Одно изображение возвышалось над остальными: двуногое существо в маске с рогами. Я узнала эту фигуру — такая же была изображена на одном из наскальных рисунков в пещере, во Франции. Это место иногда называют «Волшебством трех братьев». Считалось, что древние рисунки изображают шамана, надевшего маску животного, но, когда существо промчалось вокруг меня, я почувствовала, что оно не было полностью ни животным, ни человеком. Более того, это был в момент перехода из одного вида в другой.

— Никто не знает, фейри научили людей превращаться в животных или это было наоборот, — сказал Дункан. — Некоторые считают, что эта магия старше и фейри, и ведьм, — что это магия животных. Возвращаясь к примитивной форме, вы могли бы попробовать разблокировать ваши силы. Но сначала вы должны наладить связь с этой стороной себя.

Дункан поднял руку и деревья зашевелил ветерок, который принес с собой сладкий аромат жимолости. Теперь, когда мои глаза привыкли к темноте, я разглядела белые и желтые цветы, светящиеся среди листвы, словно светлячки. Дункан снова взмахнул рукой и теплый, ароматный воздух окутал меня, будто ласковый шелковый шарф. Еще один взмах и запах обострился. К аромату жимолости прибавилась нота мускуса. Я сделала шаг вперед и увидела, что не все светящиеся огоньки были цветками жимолости. Некоторые из них оказались глазами! За нами наблюдали. Я отступила назад, но Дункан положим свою руку мне на плечи и крепко сжал, не давая уйти.

— Смотрите, — прошептал он, приблизившись губами к моему уху. — Смотрите по-настоящему.

Я посмотрела, открыв глаза так широко, как только смогла. Из темноты медленно начали вырисовываться грациозные, длинноногие фигуры. Олень. Сначала я разглядела только одно животное — большую, красивую самку, которая тянула ко мне длинную шею. Уши напряженно прислушиваются, одно копыто изящно отведено в сторону, словно готово оттолкнуться для полета. Потом рядом с оленихой появился еще один олень, самец, чьи рога мгновением ранее я приняла за ветки… а затем еще и еще. Они все формировались из темноты между деревьями — целое стадо оленей и все неподвижно, как статуи, наблюдают за нами.

— Это… обычные олени или волшебные? — спросила я.

— А вы как думаете? — ответил Дункан.

Я присмотрелась внимательнее. Глаза животных были большими и золотыми, рога самца покрыты золотом… Олень был полон Эльфийского золота, значит, они из Царства Фей.

— Я видела его однажды, — прошептала я. — В Рождественскую ночь.

— Это король леса, Кернуннос. Полагаю, он присматривал за вами. Смотрите, он хочет, чтобы вы подошли.

Олень встал за прекрасной самкой и топнул копытом. Я пошла вперед, на этот призыв, выставив руку, как будто для приветствия лошади или собаки. С грацией, достойной королевского двора, олень опустил голову и коснулся моей ладони бархатным носом. Он выдохнул, и теплое дыхание взметнулось между нами золотистым облачком. Я взглянула вверх и встретилась с этими золотыми глазами, ощутив искру узнавания.

— Видите Эльфийское золото? — спросил сзади Дункан. Внезапно, он как будто оказался очень далеко от меня. — Видите, как оно связывает вас со всем?

Подняв руку, я увидела вокруг нее золотистое свечение. Все мое тело было окружено аурой золота.

— Вы сделаны из того же вещества, все взаимосвязано. Когда вы двигаетесь… — мужчина обошел меня и вытянул свою руку, держа ее на несколько дюймов выше моей. Пространство между нашими ладонями заполнилось золотым свечением. Когда он поднял руку выше, я почувствовала рывок на своей руке, будто мы были связаны невидимыми нитями. Я вспомнила свой сон: как Лиам перемещал золотой свет по моему обнаженному телу.

— Вы тоже можете так сделать, — сказал Лэрд.

Я подняла руку над его и увидела золотистый след, тянущийся за моей рукой. Я взмахнула рукой, описав балетную дугу и как будто рассекла теплую воду. Ветви деревьев над нами описали ту же дугу, отчего лавина из лепестков жимолости осыпалась на рога оленя, сложившись в цветочный венок. Олени тоже зашевелились в такт моим пассам, неотрывно наблюдая своими золотистыми глазами за моими руками. Кружащие в воздухе цветы парили, словно крошечные балерины. Я засмеялась, и от меня по лесу разошлись концентрические круги. Я ощущала, как они задевали шершавые стволы деревьев, двигались дальше, сквозь них. Я чувствовала деревья, их грубую кору, текущий в них сок, уколы молодых листков, распускающихся на кончиках веток… Я посмотрела вниз и увидела, где золотой свет описывал мои пальцы на ногах, тени веток.

— Эльфийское золото усиливает вашу связь со всем миром, — прошептал Дункан мне на ухо. — Когда вы схожи с чем-то, вы этим можете стать. Это корень метафорического волшебства — старейшая магия.

Я вытянула руки и почувствовала, как они качаются на ветру вместе с ветвями деревьев. Пошевелила пальцами ног и почувствовала движение корней. Если бы я захотела, могла бы стать деревом… или, пожалуй, чем-то более подвижным. Я сконцентрировалась на оленихе. Ее нос вздрогнул и я понюхала воздух. Ночь была наполнена богатыми запахами. Ноты жимолости смешивались с мускусным ароматом стада, сильным запахом сосны, сока, текущего внутри деревьев, и горьким привкусом коры, которой мы питаемся зимой… но не сейчас, когда вокруг поля свежей травы и нежных листьев…

Мой рот наполнился слюной. Я подняла нос к воздуху… и почувствовала, как удлиняется шея. Услышала, как замерли олени, и мои уши повернулись на звук. Кожа на моих ногах зачесалась и покрылась шерстью… мои конечности удлинились и налились силой, пальцы рук и ног стали твердыми копытами. Я притопнула по земле и обернулась на Дункана, но теперь там стоял другой олень, такой же огромный и золотистый, как Кернуннос, увенчанный огромными рогами. Два самца начали похрапывать друг на друга, я почувствовала, как в воздухе разлилось напряжение и между ними натянулось полотном Эльфийское золото. Оба животных наклонили головы, но перед тем, как они уже было столкнули головы, прекрасная олениха стукнула по земле копытом и вскинула точеную голову. Все стадо будто только и ждало этого сигнала и как один, будто птицы, взлетающие к небу, понеслись прочь. Я почувствовала тягу вслед за их бегом и понеслась за ними без раздумий.

Мои ноги лизнуло огнем. Чудесный жар промчался по всему телу — от моих копыт и до кончиков заостренных ушей. Остальные олени уже скрылись в лесу, но я чувствовала их впереди, как и Дункана рядом с собой. Мы скакали вместе, синхронно перебирая копытами, углубляясь в дебри леса, пока не ворвались на залитую луной поляну. Кажется, открытое место таило в себе какую-то опасность и это отозвалось в моем теле покалыванием. Но потом я заметила на холме пасущихся Кернунноса и прекрасную олениху и поняла, что все в порядке. Взглянув на Дункана, я увидела, что он тоже щиплет траву. Склонив голову, я попробовала залитую серебряным лунным светом траву. Ее вкус был вкусом лета, жизни: удивительный, но мимолетный. Я даже не утруждала себе пережевыванием. Трава проскальзывала по моему горлу ко второй камере желудка (желудок оленей состоит из четырех камер — прим. ред.), где она может пока полежать, дожидаясь своего часа. Как и другие олени, я прогуливалась по поляне, тут и там отщипывая по пучку нежной зелени. Крошечный олененок вскинул свои тонкие ножки и боднул головкой мать, группка молодых самцов с наслаждением чесала рога о кору поваленного дерева. Я зарылась мордой в заросли клевера, а потом подняла нос чтобы вдохнуть ароматы в воздухе. Дункан потерся своей шеей об мою, размазывая по моей шерсти запахи клевера и мускуса. По моим ногам пронеслось приятное покалывание и, прежде чем поняла, я уже бежала. Только я и Дункан, через всю широкую поляну и назад в лес. Пока мы бежали, я чувствовала на своей шее горячее дыхание Дункана. Уголком глаза я видела его — эту сильную, вытянутую в беге шею, шерсть, подернутую золотом, поблескивающие в лунном свете рога. Меня прошило дикое желание, я хотела врезаться в него, обвить его своей шеей, почувствовать на себе его грубую шерсть… но пока что совместного бега было достаточно. Сейчас нас связывало Эльфийское золото, так прочно, будто мы были связаны упряжью.

Не знаю, как долго мы скакали. В западной части неба сейчас была почти полная луна, когда мы остановились возле несущегося потока воды. В бурных волнах отражались первые проблески рассвета. Дункан наклонил голову и попил. Когда он поднял голову, с его бархатных рогов, словно лунный жемчуг, стекали капли воды. Я тоже наклонилась и начала пить. Вода была ледяной, словно зима на вкус: она напомнила мне о горькой коре, глубоких снегах и о голоде. Она словно наполнила меня ледяной грустью, но я бы пила и дольше, не притопни Дункан в предостережении копытом о землю. Я подняла голову, но не заметила опасности, которую учуял Дункан. По мере усиления усталости я постепенно теряла ощущение оленя, но была еще в достаточной степени оленем, потому что, когда Дункан внезапно взмыл в прыжке через поток, я прыгнула вслед за ним.

Что-то схватило меня во время прыжка, заставляя остановиться — что-то холодное и влажное, оно зацепило мое копыто и потянуло, вниз, на колени, в несущийся поток воды. Я вскрикнула голосом, не похожим ни на олений, ни на человеческий. Из воды прямо на уровне моих глаз появилось лицо. На меня посмотрели большие зеленые глаза оттенка мха, холодные и бесстрастные, словно речные камни… а затем длинные холодные руки сомкнулись вокруг моей шеи и потащили под воду.

Лорелей. Она последовала за мной через проход и ждала в засаде, чтобы утопить. Я попыталась пнуть, но мое копыто только скользнуло по дну ручья. Лорелей оседлала меня, удерживая мое лицо под водой. Мои конечности, столь грациозные на земле, теперь стали неуклюжими. И я так устала, пробежав много миль. И все же, я дергалась, боролась изо всех сил чувствуя, по мере этого, что изменяюсь. Я возвращалась в человеческую форму.

Если бы только я могла стать рыбой, подумала я. Так же быстро как пронеслась в моей голове эта мысль, я почувствовала, что сжимаюсь. Мои руки и ноги прижались к бокам, кожа покрылась чешуей. Я глубоко вздохнула в богатой кислородом воде. Я уже выскальзывала из хватки Лорелей…

Но я забыла, где, собственно, живут ундины. Прежде чем мне удалось вырваться, острые когти впились мне в жабры. Она пронзила меня, как креветку шпажкой и начала подносить к раскрытой пасти, полной острых, как иглы, зубов. Я билась, пытаясь вырваться из захвата, но ее когти все глубже погружались в мою кожу. Ее глаза пылали злобой и восторгом, пока она все крепче сжимала захват… но затем они расширились от удивления. Что-то ударило ее. Я почувствовала вибрацию от удара своим животом. Я подняла голову и увидела тени ветвей над ее головой, а затем следующий толчок. Лорелей закричала и повернулась к нападающему, в панике швыряя меня в сторону. Я ударилась о что-то твердое и сухое. Я была на земле, задыхаясь, как рыба, вытащенная из воды…

Нет, не этот образ мне нужен. Как утопающий человек, вытащенный из воды. Я представила себя, свое человеческое тело с избитыми конечностями, отплевывающююся водой. Я лежала на большом плоском камне, нависающем над рекой. Дункан, все еще в форме оленя, стоял в нескольких шагах от меня, опустив голову и пытаясь отогнать Лорелей рогами. Ее волосы были взлохмачены и спутаны, зеленые глаза сверкали, губы кривились над острыми зубами в сердитом рычании. Кровь стекала вниз по ее жемчужно-гладкой коже, формируя темно-красные завихрения вокруг стройных ног. Когда я села, ее глаза переместились с Дункана на меня.

— Смотрю, ты не теряла времени даром, найдя другого мужчину, чтобы защищать себя, привратница. Поэтому ты не желаешь, чтобы ундины свободно приходили в этот мир, — хочешь заполучить всех мужчин?

— Я пытаюсь сохранить проход открытым! — закричала я.

Лорелей рассмеялась.

— Бегая голой по лесу?

Я опустила взгляд на себя и с ужасом поняла, что она права: я голая.

— И совокупляясь с этим симпатичным самцом? — она смерила Дункана одобрительным взглядом.

— Я не…

Но прежде чем я успела закончить, русалка подняла руки и вызвала раскат грома, заглушивший все, что я хотела сказать. Гром сопровождался потоком дождя, сошедшим словно занавес на последнем акте кровавой и трагической оперы. Лорелей нырнула в реку и исчезла в воде. Дункан поднял голову и повернулся, снова став человеком. Довольно хорошо сложенным человеком, заметила я, пока он пробирался ко мне сквозь воду. Раньше льняной костюм скрывал мускулистую грудь и сильные руки.

— Ты ранена, — сказал он, положив ладони на мою грудную клетку. — Ложись на спину и я прочитаю связывающее заклинание, чтобы восстановить кожу.

— Что если она вернется? — спросила я, ложась на камень, смущенная тем, что мы оба были обнажены. Я не возражала бегать по полям с Дунканом Лэрдом или прижиматься к нему в форме оленя, но сейчас остро осознавала, что мы познакомились всего несколько часов назад.

— Она не вернется, — сказал мужчина. — Она тоже ранена. Я пырнул ее рогами.

Его губы дрогнули в гордой улыбке, но глаза оставались на ранах на моей груди. Он простер над ними руки и задвигал правой, будто делая стежки. Отлично, подумала я. Мой позвоночник связан, а теперь и грудная клетка сшита невидимой нитью. В скором времени я стану как Тряпичная Энни. Почувствовав рывок на коже, я перевела взгляд к его лицу.

— Она хотела убить меня, — сказала я, пытаясь сфокусироваться на лице Дункана, чтобы отвлечься от того, что делали его руки. Это было довольно приятное лицо. Если не обращать внимания на спутанные волосы, прилипшие к голове, высокий лоб и угловатая линия скул вполне заслуживали одобрения. — Даже несмотря на мои слова о том, что я пытаюсь сохранить проход открытым.

— Нельзя рассчитывать на рациональность мышления ундины, особенно, если та в горячке нереста, а можешь мне поверить, так оно и есть. Ты сказала, что не пропустишь ее через проход, когда встретила в Царстве Фей. Этого оказалась достаточно, чтобы решить, будто ты пытаешься удержать ее от размножения. Не важно, как ты пытаешься помочь ундинам, она видит в тебе лишь препятствие к ее размножению… Держись, будет немного колоть… Дункан сделал еще один стежок, который причинил адскую боль, затем положил обе ладони на раны и произнес несколько слов на языке, который я не смогла узнать. Я почувствовала тепло и моя кожа приятно онемела. Открыв свои глаза, Дункан взглянул прямо в мои. На фоне серых дождевых облаков они были наполнены огненным золотом, которое пылало и в его руках. Которые все еще лежали на моей обнаженной коже.

— Ты… мм… все еще лечишь меня? — спросила я неловко.

Он покачал головой.

— Я пытаюсь почувствовать, разблокировалась ли твоя сила. Она ощущается иначе, но все еще спутана. Возможно, еще одна трансформация сработала бы лучше. Другая форма может больше тебя освободить. Мы должны попробовать что-то другое. Сейчас очень важно, чтобы ты получила контроль над своей силой.

— Почему? — спросила я.

— Чтобы ты могла защитить себя. Пока Лорелей считает, что ты мешаешь ее размножению, она будет пытаться убить тебя.

Дункан проводил меня до дома, придерживая рукой за талию. Он наколдовал одежду для нас обоих, но та вскоре так вымокла, что совсем не сохраняла тепло.

— Есть кое-что, что я не понимаю, — сказала я, после того, как мы прошли под дождем несколько минут в полной тишине.

— Хм… только одно? — уточнил он.

Я засмеялась.

— Нет, вообще-то, таких вещей много, но самое интересное — Эльфийское золото поступает из Царства Фей, правильно?

— Да. Создания из Царства Фей приносят его с собой, когда приходят в этот мир.

— Правильно, и ведьмы используют его для своей магии…

— Да, — подтвердил он, придерживая передо мной мокрую ветку.

Проход был узким. Я чувствовала, как касаюсь его сквозь мокрую ткань, и была рада темноте, чтобы Дункан не мог разглядеть, как облепила меня одежда. Что было довольно смешно, учитывая, что он видел меня голой менее получаса назад. — Лиз сказала, что у круга его совсем мало, а сегодня ночью оно окружало меня со всех сторон, — произнесла я, пытаясь сохранить мысли на теме об Эльфийском золоте.

— Да, потому что после того, как ты прикоснулась к Эльфийскому камню, ты наполнилась им, тем самым привлекая к себе еще больше этой субстанции. Эльфийское золото подобно магниту — чем больше его внутри тебя, тем больше ты притягиваешь его извне.

— Ух. Окей, достаточно ли в этом мире Эльфийского золота для всех фей и ведьм, если проход закроется?

Дункан покачал головой.

— Без пополнения из Царства Фей, оно закончится довольно быстро. Если только…

— Если только что?

— Если только не существо, производящие Эльфийское золото и за пределами Царства Фей.

— Ты имеешь в виду, вроде того, как русалки откладывают яйцо из Эльфийского золота, чтобы защитить свой молодняк?

Лэрд сморщился — не то от боли, не то от брезгливости при разговоре о женских репродуктивных циклах.

— Не совсем. Ундины откладывают Эльфийское золото только для того, чтобы защитить свои яйца. После этого они полностью истощены. Если не вернутся в Фейри, то увянут и умрут. Нет, я говорю о существе, которое производит в этом мире собственное Эльфийское золото и ему не требуется возвращаться в Царство Фей. Если бы существовала такая раса существ, они бы правили всем миром, и нам не пришлось бы беспокоиться о закрытии прохода. Я мог бы провести некоторые исследования и вернуться сегодня вечером.

Мы подошли к задней двери дома.

— А что с Лорелей? — спросила я. — Мы должны сказать Лиз и другим, что она в Фейрвике.

— Я предупрежу вашего декана об этой ситуации. А тебе следует попытаться отдохнуть. Трансформация отнимает много сил.

Перед тем как уйти, он опустил голову и коснулся своей щекой моей, не целуя, а скорее ласкаясь, в кратком напоминании о том, как мы касались друг друга прошлой ночью, когда были оленями. Но вместо того, чтобы, прильнуть к нему, как в своем оленьем обличье, я вздрогнула. Он сделал шаг назад и уставился на меня.

— Прости, — сказала я. — Я …

— Измучена, — закончил он за меня. — Ложись спать.

А затем ушел.

Я открыла заднюю дверь, упрекая себя за то, что отреагировала на прикосновение Дункана как… ну ладно, как испуганный олень. Дункан был хорошим человеком. Он пытался помочь. Если я буду так реагировать на прикосновения каждого мужчины, я долго буду оставаться одна в этом огромном тихом доме.

Тишина.

Я прислушалась, пока мое первое впечатление не подтвердилось. Дождь стучал по крыше, но не было ни звука хлюпающей в доме воды. Славная тишина. Биллу удалось, по крайней мере, временно, устранить утечку этим брезентом. Как здорово! Конечно, я могу остаться одна в этом огромном старом доме, но, по крайней мере, нашла кого-то, кто о нем позаботится.

Глава 14

Спала я крепко и без сновидений. Утром проснулась от солнечного света и звуков ударов молотка. Я оделась, заметив, что рана на груди почти полностью зажила. Пожалуй, Дункан Лэрд был могущественным волшебником. Я слегка поежилась, вспомнив его руки на мне — на моем обнаженном теле. Как я смогу снова посмотреть ему в лицо? Превращение, которое я прошла ночью, не разблокировало мою силу, да к тому же у нас теперь новая проблема — сумасшедшая русалка, по ошибке решившая, что я мешаю ее размножению.

Впрочем, не выпив кофе, мне не придумать, что делать дальше. Я была настолько сонная, что могла поклясться, что чувствовала запах кофе. Спустившись вниз, я обнаружила в своей кухне Билла. Он был в темной толстовке, бейсболке и наливал кофе в мою любимую кружку.

— Надеюсь, вы не возражаете, что я вошел, — сказал он, протягивая мне дымящийся напиток. — Я хотел начать пораньше, поэтому достал ключ из-под гнома.

— О, — удивилась я, беря кружку, — как вы узнали, что ключи под гномом?

Мужчина усмехнулся.

— Все в этом городе хранят свои ключи под гномами. В общем, я просто хотел проверить, выдержал ли брезент воду прошлой ночью.

— О, да, — сказала я, сделав глоток. Кофе был отличной, идеальной комбинацией двух смесей, хранившихся у меня в морозильнике. — Я не слышала, чтобы где-то капало. Вы проделали хорошую работу.

Билл натянул кепку на глаза, выглядя смущенным похвалой.

— Это просто временное решение, — пробормотал он. — Лучше пойду работать на крышу. Думаю, дождь заканчивается.

Я выглянула в окно над раковиной и увидела полосу чистого неба за лесом. Лорелей, должно быть, устала творить дождь… или раны истощили ее. «Ха!» — подумала я. — «У нее наверняка нет талантливого волшебника, вроде Дункана Лэрда, чтобы исцелить ее».

— …значит, если вы хорошо оцениваете мою работу, то это будет стоить… — Билл протянул мне планшет, втягивая голову и переминаясь с ноги на ногу.

— Ой, ну конечно. Вам понадобится предоплата. Сколько..? — Я посмотрела на счет и была приятно удивлена общей сумме. — Это кажется справедливым, — сказала я. — Могу я сейчас выписать вам чек на половину, а половину — когда закончите?

Билл хмыкнул в знак согласия, и я пошла доставать из письменного стола свою чековую книжку. Спустившись в холл, я обнаружила Билла на полу на четвереньках. Сперва я решила, что он поскользнулся на мокром полу, и задалась вопросом, не саботирует ли дом любого, кто пытается его починить, но потом Билл посмотрел вверх и я увидела тряпку в его руках.

— Просто вытер небольшую лужицу, — пояснил он, поднимаясь на ноги и натягивая кепку на глаза. — Не хочу, чтобы вы поскользнулись.

— Спасибо, — поблагодарила я, протягивая чек. — Это очень мило с вашей стороны.

Мужчина сложил чек и положил его в карман толстовки. Затем он сунул тряпку — кусок клетчатой фланели — в задний карман, где она болталась, словно флаг на грузе, торчащем из грузовика. Билла сложно было назвать стилягой, но раз он починил мою крышу и отремонтировал бойлер, я легко номинировала бы его на премию «Человек года».

— Должна ли я дать вам ключ? — спросила я.

— Я могу использовать тот, что лежит под гномом, — ответил парень, переминаясь с ноги на ногу, — если вас это устроит.

Я подумала, решая, как обычно договариваются о таких вещах. Я привыкла, что Брок приходил и уходил, когда ему заблагорассудится. Переживал ли Билл, что позже я могу обвинить его в воровстве? Или он думал, что я настолько наивна, что отдам ключ от дома незнакомцу. Возможно, он прав. Но все инстинкты во мне уверяли довериться Биллу Кэри. Да еще я вспомнила слова Дианы и Лиз — никто, желающий причинить мне вред, не сможет достать ключ из под гнома. Раз мастер смог воспользоваться им, значит, он надежен, как я и думала.

— Меня это идеально устраивает. Я вам верю.

Мужчина поднял голову, и я впервые смогла нормально увидеть его глаза — теплые, золотисто-карие, оттенка хорошего виски. Они так сияли, будто в них стояли слезы.

— Я обещаю, что никогда не дам повода пожалеть об этом, — выпалил он, резко повернулся и унесся прочь.

— Тогда увидимся позже! — крикнула я, пока он шел к своему новенькому красному Форду-пикапу. Билл хмыкнул и махнул рукой. Что произошло в его жизни, если простое доверие вызвало такую бурю эмоций?

Я поднималась наверх, чтобы переодеться, когда зазвонил телефон. Практически решив не отвечать, я вдруг вспомнила о Дункане Лэрде и нажала на прием, не проверяя номер.

— Калли Макфэй? — спросил женский голос с австралийским акцентом. — Это Джен Дэвис. Сожалею, что так долго не перезванивала.

— Ничего страшного, Джен, — сказала я, опускаясь на ступеньку. — Я знаю, что ты занята. Я читала статью, которую ты написала о стилисте Сары Пэйлин (сенатор от штата Аляска, баллотировавшаяся в вице-президенты США в связке с республиканцем Джоном Маккейном. Знаменита также тем, что тратила на свои наряды и прическу средства из предвыборного бюджета — прим. ред.). Очень хороша!

— Да, я словно нашла «Глубокую глотку» (отсылка к информатору из сериала «Секретные материалы», которого, в свою очередь, назвали в честь знаменитого порнофильма «Глубокая глотка» — прим. ред.).

Мы обе засмеялись, но Джен остановилась первая.

— Эй, я ценю хороший отзыв, но не думаю, что ты позвонила из-за этого. Слышала что-нибудь о встрече в Фейрвике?

— Я слышала, что «Гроув» собирается обсудить с АМН, должна ли быть закрыта навсегда дверь в Царство Фей.

Джен хмыкнула.

— И это меньше половины того, что они планируют. Думаю, нам лучше поговорить. Я приехала в город рано утром.

— Ты в Фейрвике? — спросила я, удивленная тем, что Джен проведет в нашей стране больше времени, чем требовалось.

— Да, эти фифы отправили меня сюда первой, на разведку. Я поселилась в мотеле на шоссе. Не в обиду твоей приятельнице Диане, но если я снова остановлюсь у нее в гостинице, я не влезу в свои джинсы.

— Знаю, о чем ты, — сказала я, вспомнив, как пичкала меня сладостями и выпечкой Диана, пока я жила у нее в прошлом году. Джен Дэвис выглядела так, словно занималась йогой по двенадцать часов в день и жила на протеиновых коктейлях из агавы. Наверняка она не ела углеводов, по крайней мере, лет десять. — Где бы ты хотела встретиться? Можешь приехать ко мне.

— Не могли бы мы встретиться в закусочной в городе?

— Конечно, — ответила я, радуясь, что во время встречи можно будет поесть. Я внезапно проголодалась, вероятно, от ночной пробежки по лесу. Я повесила трубку, решая, буду ли чувствовать себя виноватой, сидя перед Джен Дэвисс тостами и домашней жареной картошкой… и поняла, что рискнуть стоит.

Я шла по городу, наслаждаясь солнцем. Теперь, когда дождь закончился, утро было прекрасным. Деревья блестели, словно отполированные, тротуар сверкал. Я остановилась, чтобы вдохнуть аромат свежескошенной травы во дворе Линдисфарнов и на крыльцо вышла Черри Линдисфарн — спросить, правда ли, что Брок Олсен упал с моей крыши. Я сказала, что да и теперь он находится на ферме своей семьи. Услышав наш разговор, вышла Эванжелина Спрэг и тоже спросила о Броке. Мы побеседовали немного о том, что Олсены — хорошая семья, их ферма всегда жертвовала еду для бесплатных обедов и помогала приюту для бездомных в Кингстоне.

— Хорошие соседи, — покачала головой Эванжелина. — Нам нужно больше таких, как они, особенно, когда город полон незнакомцев. Ты слышала, что кто-то взломал автосалон?

Я оставила Эванжелину и Черри разговаривать о взломе и вошла в город. Конечно, главная улица была полна туристов и рыбаков, которые делали покупки в «Камуфляжных одеждах» Траска, занимали столики на свежем воздухе в «Ярмарочных землях» и красные виниловые диванчики в «Деревенской закусочной». Если бы Дарла, официантка, не была матерью одного из моих студентов, возможно, мне бы не досталось столика.

Усаживая меня позади трех крупных мужчин в одинаковых фланелевых рубашках, она прошептала: — Всегда стараюсь оставить места для местных, даже если город переполнен приезжими. Никогда не видела такого большого наплыва в рыболовный сезон!

— Никогда не видел, чтобы на Ундину приезжало так много народу, — прокомментировал один из мужчин во фланели, услышав хриплый шепот Дарлы. — Они как будто лезут со всех щелей!

Его комментарий был встречен усмешками других мужчин. Я улыбнулась им, вспоминая, что видела их в городе раньше. У всех троих были одинаковые полные губы и круглые лица. В одинаковых фланелевых рубашках и бейсболках Orvis, они выглядели, как иллюстрация одного и того же человека на разных этапах его жизни: молодой, среднего возраста и старый. Сын, отец и дед, предположила я.

Я изучала меню, когда вошла Джен Дэвис, одетая в обтягивающие черные легинсы и майку, с темными волосами, собранными в длинную косу. За ней повернулось довольно много голов, провожая взглядами по проходу, включая и троицу во фланели.

Я слышала, как самый молодой прошептал отцу: — Она, должно быть, из тех нью-йоркских моделей!

— Выглядишь подтянутой, — сказала Джен, опираясь на стол, чтобы поцеловать меня в обе щеки, а затем садясь напротив. Ее глаза сузились. — Хорошо подтянутой. Не думала, что ты из тех, кто использует Эльфийское золото, чтобы выглядеть моложе.

— Я не… — начала возражать я, но меня прервала подошедшая принять заказ Дарла.

— Что заказали эти трое стильных джентльменов? — спросила Джен, поворачивая изящную шею, чтобы заглянуть к мужчинам в соседней кабинке. Румянец на лице самого молодого был заметен с места, где я сидела.

— «Особое блюдо рыбака», — ответила Дарла. — Яичница-болтунья из трех яиц, тост из пшеничного хлеба, домашний жареный картофель и сосиски. Это тоже самое, что и «Особое блюдо фермера», за которым Стюарты приходят сюда… — Она подмигнула мужчинам в соседней кабинке, — …будучи фермерами, десять месяцев в году, но во время рыболовного сезона им нравится, чтобы мы называли это «Особым блюдом рыбака».

— Я закажу то же самое, — сказала Джен. — Минус тост и жареная картошка.

Удивительно, я думала, что Джен — строгая веганка. Я тоже попросила «Особое блюдо рыбака», только с углеводами.

— Я не использовала Эльфийское золото, чтобы стать моложе, — прошептала я, когда Дарла приняла заказы. — По крайней мере, не намеренно. Я использовала его, чтобы… изучить мою силу.

Джен фыркнула.

— «Исследовать», ври больше! Ты просто вывалялась в этой штуке! Но ладно, я здесь не для того, чтобы критиковать. Подумала, что могу тебя предостеречь.

— Спасибо, Джен. Я тоже не критикую, но ты могла бы сказать раньше, что «Гроув» едет сюда, — я узнала об этом только от моего декана, которая не знает, что я член вашей шайки-лейки.

— Справедливо, — рассудила Джен. — Я бы позвонила, но сама узнала об этом только пару дней назад. Наши топы довольно скрытны в последнее время. Часть их, включая твою тетушку, уехали в Лондон в прошлом месяце, и когда вернулись, объявили, заметь — объявили! а не выставили на обсуждение, что мы теперь связаны с лондонским клубом «Серафим». Это довольно странно, потому что «Серафим» — очень консервативный клуб волшебников, который не допускает женщин в свои ряды.

— Почему «Гроув», полностью женский клуб, вдруг породнился с полностью мужским? — спросила я.

— Это и мне хотелось бы узнать. Я начала искать любую информацию о «Серафиме» и ничего не нашла. Я, которая заставила заговорить стилиста Сары Пэйлин — не смогла добраться до них. Единственное, что мне удалось узнать: клуб старее Мафусаила и богаче Господа. О, это великолепно, любовь моя! — всплеснула Джен руками над огромными тарелками, которые поставила перед нами Дарла. Когда официантка закончила сервировать стол, Джен продолжила конспиративным шепотом. — Когда тетки вернулись из Лондона, они все подпрыгивали от нетерпения, чтобы, наконец, поехать в Фейрвик и закрыть дверь.

— «Закрыть» дверь? — спросила я. — Не «обсудить закрытие»?

Джен фыркнула так сильно, что апельсиновый сок попал ей в нос.

— Женщины из «Гроува» не «обсуждают». Кроме того, они уже получили поддержку половины членов АМН… Ммм… Это невероятно. Бьюсь об заклад, эти яйца свежайшие. — Джен явно не собиралась говорить что-то еще, пока не утолит свой голод. Мне тогда тоже стоит поесть. Я откусила кусочек… и чуть не упала в обморок. Всегда ли яйца были так вкусны? Почему я так долго не ела картошку фри? И что не так с колбасками? Я смутно помнила о возможности набора веса, но эй, если я пробегаю по двадцать миль каждую ночь, то могу позволить себе съесть все. И, возможно, даже похудеть при этом.

Покончив с завтраком, я обнаружила, что Джен Дэвис изучает меня.

— Эльфийское золото увеличивает аппетит, — заметила она. — Но не беспокойся, еще оно ускоряет метаболизм, так, что ты никогда не потолстеешь, не постареешь, и, насколько мы знаем, не умрешь.

— Правда? Оно может подарить вечную жизнь? — спросила я, но Джен не слушала; она прислушивалась к разговору Стюартов за соседним столиком.

— … просто исчез. Они нашли его грузовик на стоянке у нижней излучины, а снасти были разбросаны в лесу.

— Это не первый рыбак, пропавший на Ундине, — заметил старший Стюарт.

Мужчина средних лет зарычал и воскликнул: — Папа, не забивай мальчишке голову этими сказками! — Не обращая внимания на возражения сына, старик спросил у внука, слышал ли тот историю о старом рыбаке и русалке. Разговор быстро перетек в грязные мужские разговорчики с сальными подробностями, которые обычно прикрывали реальные страхи. Джен что-то бешено печатала двумя пальцами на своем айфоне. Закончив, она заметила, что я наблюдаю за ней.

— Сила привычки, — сказала она.

— Хочешь написать историю о рыбалке из Кэтскиллс? — спросила я.

Глаза Джен скользнули по сторонам, пока она играла с крышкой сливочника.

— «Гроув» послал меня, чтобы посмотреть, нет ли какой-нибудь необычной активности в городе или в лесу. Они боятся, что когда разлетятся слухи о закрытии прохода из Царства Фей, начнутся массовый исход. Они хотят знать о любом увеличении движения через дверь. Этот рыбак… — Джен глянула на соседний столик, но Стюарты уже поднимались из-за него, — …не единственный пропавший. И за исчезновениями рыбаков обычно стоят русалки. Есть ли шанс, что ты что-то знаешь об этом?

Я уже было начала рассказывать Джен о миграции ундин и о том, что видела Лорелей прошлой ночью, но остановилась.

— Шанс есть, — сказала я осторожно. — Но сперва у меня есть несколько вопросов.

Джен склонила голову и улыбнулась.

— Ну вот, посмотри на себя, Кайллех Макфэй. Предлагаешь дружественный обмен информацией? Справедливо. Что ты хочешь знать?

— Во-первых, почему «Гроув» хочет закрыть проход?

— Это просто. Они ненавидят фей со времен охоты на ведьм в XV-м и XVI-м веках. Полагают, что именно из-за дружбы с фейри на ведьм начали охоту, считают тех злыми и смертоносными. Справедливости ради надо признать, что они во многом правы. То птицеподобное существо, которое напало на тебя и Феникс прошлой осенью…

— Как ты узнала о лидерке?

Джен закатила глаза.

— У меня есть свои источники, дорогая, и они информируют меня обо всех опасных существах в Фейрвике. Демон-инкуб, который охотился на тебя, например…

— Давай оставим Лиама, — вспыхнула я и заметила, как сузились с интересом глаза Джен на мою вспышку; ее пальцы барабанили по айфону, будто она хотела сделать запись. — Я знаю, что «Гроув» ненавидит фей, но я не понимаю, что они надеются получить, закрыв проход. Множество находящихся здесь фейри решат остаться…

Джен покачала головой.

— Большинство не останется. Узнав, что проход закрывается, они вернутся в Царство Фей. Им придется — если не уйдут туда, то исчезнут вовсе. «Гроув» в течение многих недель распространяет среди фейри слухи о том, что последняя дверь запирается навсегда. Сюда отовсюду стекаются феи и демоны, чтобы быть готовыми к уходу.

— Стекаются? Я так не думаю. Мне кажется, я заметила бы внезапный приток… — Буквально на половине моего возражения мимо закусочной прогрохотал туристический трейлер, поблескивая на солнце своей серебристой обшивкой. — Рыбаки? — прошептала я.

Джен кивнула.

— Что может быть лучшим прикрытием, чем пара гигантских болотных сапог и полотняный гриб на голове?

Я осмотрела закусочную и ее безобидных с виду клиентов. Среди толпы я увидела нескольких местных жителей: узнала одного из кузенов Дори, завтракающего с молодой парой, похожей на горожан в поисках загородного дома; Тару Коэн-Миллер, срезающую корочку с жареного сэндвича с сыром для своего маленького сына; Эбби Гуднау, принимающую заказ на вынос; но была тут еще приблизительно дюжина незнакомцев в одеждах рыбаков: футболках, украшенных рисунками подпрыгивающей форели, шортах цвета хаки с множеством карманов и в широкополых панамах («полотняных грибах», о которых сказала Джен), украшенных красочной рыболовной приманкой. Все ли они были фейри и замаскированными демонами?

— Окей, — протянула я, — но скажи мне вот что. Разве ведьмам «Гроува» не нужно Эльфийское золото для их магии и для сохранения молодости? Разве это… — я вспомнила выражение Дункана, — не «основа большей части волшебства»?

— Ты уже учишься, — сказала Джен одобрительно.

— Ну так где ведьмы «Гроува» будут брать Эльфийское золото, если закроют проход? — спросила я, полная решимости не поддаваться на уловку Джен.

Та перегнулась через стол и прошептала: — У них есть другой источник. Не спрашивай меня где. Это один из самых охраняемых секретов «Гроув». Даже я не могу подобраться к нему ближе. Теперь, если ты закончила со своими вопросами…

— Не совсем, — сказала я, подняв палец. — Еще один. Как они планируют закрыть проход?

Джен покачала головой.

— Не знаю. Но я подслушала, как Аделаида разговаривала с другой женщиной и упоминала твое имя. Она сказала «пока у нас есть привратница, мы можем закрыть его».

— Значит, я нужна им, — произнесла я, не будучи уверенной в том, хорошая это новость или плохая.

— По всей видимости. Ты хочешь отказаться? — глаза Джен жадно засияли от этой идеи.

— Так ты об этом хотела спросить меня? — уточнила я, поднимая оставленный Дарлой чек.

— Не так быстро, Макфэй. Ты еще не рассказала мне о русалке. Это правда, что ты пропустила одну через проход?

— Как..? — начала было я, но, поняв, что спрашивать Джен об ее источниках бесполезно, как бесполезно отрицать то, что она уже знала, я честно ответила: — Да. Это был несчастный случай. Но это не означает, что ундина имеет отношение к пропавшим рыбакам.

— Будем надеяться, ради твоего же блага, — сказала Джен, выхватывая чек у меня из рук. — Члены АМН — пламенные либералы только до тех пор, пока не почувствуют угрозы себе лично. Ничто не может так повлиять на исход голосования, как нападение русалки… Разве только, — добавила она лукаво, — вторжение инкуба.

Глава 15

Возвращаясь домой, я размышляла обо всем, что узнала от Джен Дэвис… и о том, чего не узнала. Новости были невеселые. И на что намекала Джен, сказав о вторжении инкуба? Она отказалась говорить на эту тему, но подозреваю, что у нее были причины упомянуть ее. Не думает ли она, что мой инкуб вернулся? Знает ли что-то, чего не знаю я?

Я достала мобильный телефон, чтобы позвонить Лиз, но, прежде чем набрать ее номер, осознала, что есть проблема. Как сказать декану о том, что я узнала от члена «Гроув», не признавшись, что сама тоже таковым являюсь?

Пытаясь решить, как поступить, я увидела на другой стороне улицы Энн Чейз. Она выходила вместе с какой-то с молодой женщиной из симпатичного, аккуратного бунгало, передняя дорожка которого была усажена цинниями и маргаритками. Обе несли пачки ярких цветных листовок. Увидев меня, Энн махнула рукой. Я убрала телефон и перешла дорогу, радуясь временной передышке перед принятием трудного решения.

— Надеюсь, вы не потеряли домашнего любимца, — произнесла я, полагая это наиболее вероятной причиной листовок. Женщина рядом с Энн подняла искаженное страданием лицо. Я увидела, что она не так молода, как мне показалась вначале и у нее Синдром Дауна.

— Не нашего! — воскликнула незнакомка. — Сильвер в безопасности, дома. Мы не будем его выпускать, пока не станет полностью спокойно.

— Все верно, Джессика, — вздохнула Энн, похлопывая дочь по руке. — С Сильвером ничего не случится. Это наш кот, — с терпеливой улыбкой добавила Энн для меня. — Мы оберегаем ее, пока в городе так много… незнакомцев.

— Я не должна разговаривать с чужими людьми, — сказала Джессика, перебирая в руках стопку флаеров с одним и тем же текстом, размноженным на цветной бумаге. Я вгляделась в листовку, которую уже прикрепили к телефонному столбу, и увидела на ней фото молодого мужчины. Текст гласил: «ПРОПАЛ: ТОБИАС ГРЭЙНДЖЕР, 26 ЛЕТ, В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ ВИДЕЛИ НА РЫБАЛКЕ НА НИЖНЕЙ ИЗЛУЧИНЕ УНДИНЫ 16 ИЮНЯ».

— Его нет уже два дня? — спросила я.

— Он работает в приюте для животных и он мой друг, — ответила Джессика.

— Уверена, что он скоро вернется домой, — сказала я ей, надеясь, что это правда.

— Спасибо, — поблагодарила Энн, на ее лице промелькнуло выражение боли, когда она перевела взгляд от меня к дочери. — Джессика хотела сделать что-нибудь, чтобы помочь.

— Думаю, что эти листовки помогут, — улыбнулась я. — Они такие яркие. Все их заметят.

— Я выбирала цвета, — гордо сказала Джессика, а затем повернулась к Энн. — Мы должны идти. Нужно прикрепить еще целую кучу.

Энн подарила мне извиняющуюся улыбку и пошла дальше за дочерью по улице Вязов, а я побрела вверх по холму в мрачном настроении. Суэла говорила мне, что всё Эльфийское золото, которое Энн могла найти, она использовала для дочери. Я знала, что Синдрому Дауна часто сопутствуют целый ряд болезней и короткая продолжительность жизни. Больно подумать, что может произойти с Джессикой, если поставки Эльфийского золота прекратятся.

Что и произойдет, если мы не помешаем «Гроуву» закрыть проход… Разве не трусость с моей стороны беспокоиться о сохранении в секрете моего членства в клубе, когда столь многое поставлено на карту? Мне нужен знак, решила я, подходя к парадной двери…

Что-то тяжелое упало к моим ногам.

Я наклонилась, чтобы рассмотреть. Молоток. Я даже и не знаю, что это может быть, как не увесистый знак!

— Вы в порядке?

Голос раздавался откуда-то сверху. Кто взывает ко мне? Я отступила назад и всмотрелась в крышу, закрывая от солнца глаза. Надо мной стояла темная фигура в ореоле белого света. Это напомнило о темном любовнике из моего сна, о том, как он был окутан сиянием…

— Мне так жаль, — произнесла фигура на моей крыше. — Он выскользнул.

Нет, не ангел-хранитель и не любовник моей мечты; это был мастер Билл. Я совсем забыла о нем.

— Все в порядке, — сказала я, протягивая ему молоток, — ничего страшного не произошло. Но может быть это знак… — я улыбнулась выбранной формулировке, — что нам обоим нужен перерыв.

Сделав кувшин лимонада и сэндвич с индейкой, я приказала Биллу спускаться с крыши. Было видно, что он работал все утро. Его футболка промокла и прилипла к груди — довольно крепкой груди, что я не могла не заметить — и его лоб украшали бисеринки пота под каймой бейсболки, которую он так и не снял, даже когда пил лимонад.

— Как идут дела? — спросила я, наполняя стакан лимонадом и протягивая ему сэндвич. Я пыталась усадить его за стол на крыльце, но парень остался стоять.

— Хорошо. Я выложил почти половину недостающих плиток. Они все оторвались во время последнего дождя?

— Нет, некоторые из них были повреждены той бурей прошлой осенью. Вы наверняка помните большую снежную бурю перед Днем благодарения? — Я-то, конечно, помнила ее очень хорошо. Буря стала результатом моей первой попытки прогнать инкуба. Он взбеленился и хлестал ветром скоростью сто миль в час, ломал деревья, как веточки, сносил линии электропередач и заблокировал город на целую неделю.

— Ох, тот шторм. Меня… тогда не было в городе.

— Вам повезло, — сказала я, решив не задавать лишних вопросов и не вмешиваться в личную жизнь моего мастера. — Он принес большой урон, от которого город все еще восстанавливается… Хотя, наверное, это вам на руку. Так много работы.

— Я рад работе, но мне не хочется думать, что она строится на несчастье других людей, — серьезно сказал Билл. — Просто рад, что могу исправить хоть что-то из этого.

— Да, конечно, но, полагаю, не вы вызвали плохую погоду… — Я запнулась и отвела взгляд, вспомнив, что сама была невольной причиной двух последних штормов, вызвавших многие повреждения, включая человеческие жертвы. Я подняла глаза на Билла и увидела, как он таращится на меня. Наверное, подумал, что я чокнутая. — Во всяком случае, рада, что вы сейчас здесь, чините крышу.

— Я тоже, — ответил он, протягивая мне пустой стакан и тарелку. — Лучше вернусь к работе… если только шум не помешает вам… писать… или исследовать… уф… ну, заниматься работой профессора в колледже.

Я рассмеялась. Можно только представить, какой видится моя работа разнорабочему. На долю секунды я даже позавидовала ему. Было бы отлично исправить все мои проблемы с помощью молотка и гвоздей… Но потом поняла, как это глупо. Нынешняя проблема может быть решена парой слов.

— Нет, я должна отправиться в офис декана. А вам стоит вернуться к работе. — Я глянула на чистое голубое небо. — Кто знает, сколько это продлится.

Проходя через весь кампус к офису Лиз, я уже была уверена в своем решении рассказать о членстве в «Гроув» и о том, что узнала от Джен Дэвис. Хорошо было наконец-то знать, что делать — примерно так же, как пройтись под ярким солнцем после ночного дождя. Бури все еще грохотали на горизонте, но я ощущала рост своей силы. Возможно, это был гнев на «Гроув» за организацию заговора с целью навредить моему городу или, возможно, вчерашняя трансформация все же освободила часть моей силы. Только воспоминание о пробежке по лесу с Дунканом заставляло пальцы покалывать от прилива энергии, а кожу — зудеть от желания нового превращения.

К тому времени, как я прошла два лестничных пролета до кабинета Лиз, я прямо искрилась. Когда прикоснулась к дверной ручке, от нее полетели золотые всполохи. Какое-то защитное заклинание? Я удивилась этому. Но даже если и так, оно не было достаточно могущественным, чтобы противостоять моей новой силе. Вошла я без стука.

И немедленно пожалела об этом. Лиз Бук сидела на диване, крепко обнявшись с какой-то женщиной. Я смутилась, подумав, что это Диана, но когда женщины отстранились друг от друга, то увидела, что вторая — это Суэла, и что лицо Лиз все в слезах.

— Что случилось? — спросила я, встревоженная эмоциональностью обычно сдержанной Элизабет Бук. — Что-то произошло?

— Лиз расстроилась из-за плохой новости о моей семье… — начала Суэла, но Лиз положила руку на ладонь подруги и покачала головой.

— Нет причин скрывать от Калли, скоро она сама обо всем узнает. Я расстроена, потому что Диана сказала мне — если проход закроется навсегда, она вернется в Царство Фей. Голос Лиз задрожал, и Суэла дала ей платок. Я опустилась на стул.

— Диана может вернуться в Царство Фей навсегда? Но почему? Если из-за того, что она боится остаться без Эльфийского золота, мы можем найдем какой-нибудь выход. — Я собиралась рассказать, что Дункан Лэрд говорил о существах, которые могут вырабатывать Эльфийское золото, но Лиз качала головой.

— Не только поэтому. Диана ответственна за свой народ, волшебных оленей. Она их защитница. В этом мире она охраняла их от растущих опасностей: охоты, загрязнения окружающей среды, вырубки лесов; но олени решили, что если проход закроют, они вернутся в Фейри. Диана чувствует, что обязана пойти с ними … — Декан замолкла, когда ее снова захватили эмоции. Я похлопала ее по руке и взглянула на Суэлу.

— Мне так жаль, Лиз. Но, возможно, ей не придется делать этот выбор.

— Ты нашла способ сохранить проход открытым? — с надеждой спросила женщина, вытирая глаза и садясь прямо. — Дункан Лэрд был здесь чуть раньше. Он сказал, что у тебя хорошие перспективы. Если ты сможешь сохранить проход открытым, Диане не придется выбирать между этим миром и Фейри.

Исполненная надеждой, робко улыбающаяся Лиз разрывала мне сердце и напомнила, зачем я сюда пришла.

— Я буду стараться изо всех сил, Лиз, но есть еще кое-что, что я должна сказать.

Глубоко вздохнув, я посмотрев прямо на Лиз, которая глядела на меня с выжидательной полуулыбкой.

— Я кое-что утаила от вас… Несколько месяцев назад я отравилась в «Гроув» к своей тёте, чтобы попробовать найти способ разрушить заклятие Баллард и узнала, что их проклял один из наших предков. Она сказала, что я — единственная, кто может снять заклятие, но только если присоединюсь к «Гроуву». И я это сделала. Я присоединилась к ним и пообещала сообщать о любой ситуации в Фейрвике, которая будет угрожать людям. Аделаида пообещала мне, что не будет никакого вреда от той информации, которую я им буду предоставлять… но теперь я вижу, что, вероятно, было глупо верить ей.

Улыбка на лице Лиз исчезала по мере того, как я рассказывала, сменяясь каменным выражением лица, которого так боялись провинившиеся студенты.

— И ты что-то им рассказала?

— Нет, — я ответила честно. — Я не видела ничего, что могло навредить людям. Полагаю, что Лорелей первая… Дункан Лэрд сказал вам, что мы видели ее в лесу прошлой ночью?

— Да, — ответила Лиз. — Собираешься ли ты проинформировать об этом «Гроув»? Должна сказать, что она опасна для людей.

— Боюсь, они узнают о ней независимо от того, скажу я или нет. Сегодня утром я встречалась с Джен Дэвис. «Гроув» отправил ее мониторить активность в лесу. Она уже подозревала о том, что ундина на свободе и я не могла этого отрицать.

Суэла вздохнула и спрятала руки в рукава своего темно-коричневого кардигана, словно замерзла.

— Но, по крайней мере, я получила некоторую информацию взамен.

Испытывая облегчение от признания в своей тайне, я рассказала Лиз и Суэле, что «Гроув», очевидно, принял решение закрыть проход после заключения союза с лондонским клубом «Серафим». Женщины обменялись тревожными взглядами.

— «Серафим» был создан в XVI-м веке, — сообщила, поеживаясь, Суэла. — Они — могущественные колдуны, настроенные против Фейри даже воинственнее, чем «Гроув». Они уничтожили храмы в моей стране, выбросили наших старых богов, а потом украсили свое гнездо украденными сокровищами.

— Они — самые жуткие мародеры! — воскликнула Лиз с пылающими щеками, — воры и расхитители гробниц!

— Возможно, так они и нашли альтернативный источник Эльфийского золота, — сказала я.

С лица Лиз схлынули все краски.

— Альтернативный источник Эльфийского золота? Это невозможно. Единственный его источник — Царство Фей. И здесь — последняя дверь, ведущая в него.

— Дункан сказал мне, что есть существа, которые производят собственное золото. — произнесла я.

— Есть такие байки, — кивнула Суэла, поворачиваясь к Лиз, — не думаешь ли ты…

— Они не доказаны! — возразила Лиз с широко распахнутыми глазами.

— Какие байки? — потребовала пояснений я. — О чем вы говорите?

— Эльфы, — сдавленным голосом ответила Суэла, обеспокоенно оглядываясь по сторонам. Я припомнила путанное упоминание об Эльфах в разговоре с Лиамом когда мы были в Царстве Фей. — Лиам говорил мне, что они были все уничтожены после попытки завоевать Фейри.

— Кое-то верит, что в изгнании они превратились в монстров, ненавидящих всех Фейри и людей.

— Нефилимы, — одновременно прошептали обе женщины.

— Я думала, что нефилимы — это падшие ангелы.

— Мой народ верит в легенду о падших ангелах, которые пришли после изгнания эльфов из Царства Фей, — сказала Суэла.

— Но это всего лишь сказки, — нервно пробормотала Лиз. — Никто не знает точно, существуют ли Нефилимы на самом деле. А даже если и существуют, даже «Гроув» не захочет иметь с ними ничего общего, это совершенно точно.

— Разве что им предложили неограниченное обеспечение Эльфийским золотом, — вмешалась я.

Суэла с Лиз обменялись обеспокоенными взглядами.

— Это, конечно, заманчивое предложение. Нефилимы и ведьмы, работающие вместе, окажутся очень могущественной силой, — поежилась декан. — Мы должны остановить их. А ты должна обрести достаточную мощь, чтобы сохранить проход открытым. Будешь ли ты преображаться этой ночью снова?

— Да, — ответила я, вздрогнув от того, в какое воодушевление я пришла при этой мысли. — Дункан сказал, что, возможно, другая форма может оказаться более эффективной. И можно будет воспользоваться этим и поискать Лорелей. Нужно что-то с ней делать, но, в первую очередь, требуется найти ее.

— Я тоже думала об этом, — протянула Лиз. — Может быть, она нашла укрытие у своей дочери.

— Дочери? — спросила я. — А разве не все ее дети отправились в Фейри..? — но тут я поняла, кого имела в виду декан. — Лура?

Суэла и Лиз одновременно кивнули.

— Мы все очень удивились, когда Лорелей, отложив яйца, вдруг родила еще и человеческое дитя, — сказала мне Лиз. — Может быть, это потому, что Салливан Траск был колдуном. Впрочем, колдун или нет, он так и не смог задержать ее здесь и Лорелей вернулась в Фейри. Всем было жаль, что мать бросила Луру. Девочка была странным ребенком, неуклюжей, как выброшенная на берег рыбка. Но все мы были очень счастливы, когда она обручилась. Во время Великой Депрессии, чтобы сводить концы с концами она сдавала комнаты в своем доме рыбакам. Дом тогда был в куда более презентабельном виде. Однажды летом сюда из округа Олстер (Округ Олстер (англ. Ulster County) — округ штата Нью-Йорк, США. Административный центр округа — город Кингстон — прим. ред.) приехал художник по имени Куинси Моррис, рисовать наши леса. Мы были очень рады, что Лура кого-то встретила и надеялись, что кто-то с артистической натурой ей как раз подойдет. Свадьба была запланирована на первый уикенд сентября. Торжество должно было произойти в старом Фейрвикском Отеле на Главной улице. Люди начали болтать, что обручение должно было бы быть в церкви, но мы поняли, что в церкви не всегда были рады ундинам.

— Или суккубам, — добавила Суэла.

Лиз кивнула и продолжила рассказ.

— В день свадьбы мы все собрались в гостинице. Она вся была украшена голубыми и зелеными цветами, как подводный райский мир. Платье Луры было сшито из муарового шелка, оно переливалось, как вода и было усыпано тысячами жемчужин. Я была там, когда пришел свидетель Куинси Морриса. В последний раз он видел Куинси, когда тот на заре направлялся в лес. Лура была уверена, что с ее женихом случилось несчастье, организовала его поиски, но большинству из нас было ясно, что тот в последний момент струсил и сбежал.

— Бедная Лура, — Суэла вздохнула, отчего в кабинете поднялся небольшой ветерок. — Сначала ее бросила мать, потом ее оставили прямо перед алтарем. Она и так всегда была немного не в себе, но после бегства Куинси совсем сошла с ума. Заперлась в своем старом доме и никого к себе не подпускает. Даже не приходит в город за едой. Выращивает собственные овощи и ловит рыбу. Сама рубит дрова и отапливается печкой. «Женский волонтерский клуб» периодически доставляет ей посылки с собранной для нее одеждой и другими необходимыми вещами — сахаром, кофе, мукой. Кто-то из нас периодически проезжает мимо ее дома, чтобы убедиться, что вещи занесены в дом и из трубы поднимается дым.

— Она была довольно подтянутой, — я рассказала женщинам, как нашла Эльфийское золото и как Лура вытащила меня из реки, а потом еще и подняла мою машину.

— Такое огромное количество Эльфийского золота должно таить в себе просто колоссальную силу и мощь! — Лиз бросила на меня заинтересованный взгляд, но не стала уточнять, почему я так долго молчала о своей находке. — Я слышала, что ундины откладывают яйца Эльфийского золота, когда мечут икру, но думала, что к тому времени, когда русалки станут мальками, они впитывают его в себя. Теперь мы можем создать новый круг для Брока. Не могла бы ты завтра принести с собой Эльфийское золото?

— Конечно, — ответила я. — Могу принести сегодня, если хотите. Прямо сейчас. Зачем нам ждать еще день?

Декан покачала головой.

— Члены круга все еще приходят в себя из за всплеска силы позавчера. Принеси камень завтра. Это их очень воодушевит. Но помни, надо хранить его хорошенько завернутым. Потребление большого количества золота в течение долгого времени может истощить твою силу.

— Что насчет Луры? — спросила я, желая сменить тему о том, что я использовала слишком много Эльфийского золота. — Думаете, она укрывает Лорелей?

Суэла и Лиз переглянулись.

— Сложно сказать, — произнесла декан. — Лорелей, кажется, никогда не испытывала материнских чувств по отношению к девочке.

— И у Луры есть веские причины не помогать ундине, ведь та бросила ее, — добавила Суэла. — Впрочем, надо будет проверить. — Женщины снова переглянулись. Представляю, как им обеим не улыбалось навещать грубую, негостеприимную Луру, но, в конце концов, Суэла глубоко вздохнула.

— Я съезжу, — сказала она с горестной улыбкой, — уж кому, как не мне знать, какого это — не быть ни рыбой, ни мясом.

Глава 16

Покидая офис Лиз, я испытывала облегчение от того, что призналась о своем членстве в ведьминском клубе и рассказала об Эльфийском камне, но все перевешивала тревога за Фейрвик, над которым нависла угроза в лице «Гроув» и ужасных последствий, к которым приведет закрытие прохода. Невозможно представить, что Диана не больше будет жить через дорогу от меня. Что будет с колледжем, если Лиз примет решение уйти с ней? Я только начала ощущать Фейрвик своим домом, но что с ним станет без моих друзей? Покидая кампус, я размышляла о способах держать проход открытым, даже если «Гроув» попытается его закрыть. Мысленно я пробежалась по заклинаниям, прочитанным вчера в Уиллокском учебнике. Там были заклинания, заставляющие кого-то влюбиться или наоборот, разлюбить, заклинания для беременности или предохраняющие от нее, заклинания поиска потерянных или спрятанных вещей, заклинания на удачу или неудачу противника. Но ничего о сохранении дверей открытыми. Ко времени, когда я вернулась домой, прилив энергии иссяк, голова разболелась и совершенно устала.

Когда я открыла входную дверь, оттуда выпала сунутая в проем записка. Билл сообщал в ней, что установил на крыше недостающие плитки, а завтра собирается начать штукатурить потолок, поврежденный в результате протечки. Заметил, что мои водосточные желоба забиты листьями и прочистил их. Окинув взглядом фойе, я увидела, что он собрал с пола почту и аккуратно сложил ее на столе (один из способов доставки корреспонденции в США — опускать ее в специальную прорезь в двери, соответственно, конверты и открытки падают на пол внутри дома — прим. ред.). Поднявшись на второй этаж, я обнаружила, что он замел гипсовую пыль, осыпавшуюся с потолков, и вымыл полы в коридоре и спальне. Включив кран, я обнаружила, что вода уже нагрета.

Ожидая, пока наполнится ванна, я села за стол и открыла Уиллока. Просмотрев алфавитный указатель в поисках заклинания, сохраняющего проход открытым, нашла только, как уберечь дверь от злоумышленников и целый раздел о пороговых гномах, оказавшийся довольно интересным (как оказалось, их функции в качестве стражей прописаны в договоре, заключенном в Праге в XIV-м веке), но для сохранения прохода в Фейри все было бесполезно. Большинство заклинаний было связано с тем, чтобы не давать людям пройти сквозь двери, а не держать их открытыми.

Листая книгу, я наткнулась на раздел о коррелятивных заклинаниях. Прошлым вечером, когда Дункан объяснял мне, как менять форму я пыталась вспомнить о них что-то важное. Я внимательно перечитала раздел.

«Самая сильная и опасная форма коррелятивного заклинания — та, когда ведьма создает связь между собой и объектом или существом, которое она хочет контролировать…*»

Мое чтение прервали всплески воды, переливающейся из полной ванны. Дерьмо! Только этого не хватало после того, как дом и так пострадал от водной стихии. Я бросилась туда, выключила кран и открыла заглушку, чтобы снизить уровень воды — которая, кстати, была восхитительно горяча. Закончу с Уиллоком позже. Я разделась и легла в ванну, со вздохом облегчения погрузившись до самого затылка. Мышцы, нывшие после ночного бега через лес, начали расслабляться. Закрыв глаза, я откинулась на холодный край фарфоровой ванны.

В разделе о коррелятивных заклинаниях было что-то полезное… но я уже полностью расслабилась, тело невесомо дрейфовало в теплой воде. Тепло окружало меня, словно жидкий солнечный свет… словно Эльфийское золото, окутывавшее меня, когда мы с Лиамом занимались любовью в Царстве Фей. Закрыв глаза, я вызвала к себе образ Лиама и он явился. Его кожа сияла золотом. Я представила, как он движется надо мной, золотой свет освещал его тело, но оставлял лицо в тени. Я никак не могла сосредоточиться на его лице, но чувствовала, как его тело прижимается, вытесняет жидкое Эльфийское золото из пространства между нами. Я помню, как золотой свет вошел в меня, прямо перед тем, как это сделал его член. Теплая вода двигалась надо мной, лаская грудь, поглаживая между ног… Я раздвинула их, чтобы позволить воде проникнуть в меня. Приподняв бедра, я почувствовала, как вода надвигается на меня волной. Волной, у которой есть пальцы и рот. Я всхлипнула под ласками воды и образом Лиама, чье лицо все еще оставалось в тени. Он прижался губами к моим губам, затопив мой рот горячей, густой сладостью своего языка. Я пила ее, давая теплой волне вливаться между своих ног. Он вбивался в меня так сильно, заполняя меня с такой яростью, что я осела под ним. Я попыталась глотнуть воздуха, но его рот был плотно прижат к моему, всасывая мой язык, губы, высасывая весь кислород из легких.

Мы оба тонули, наши ноги были переплетены, губы прижаты друг к другу, тела покачивались в ритме прилива океана. Я открыла глаза и увидела его волосы, расплывшиеся вокруг его головы темной короной, его неотрывно глядящие на меня аквамариновые глаза…

У Лиама не голубые глаза. Кто этот мужчина? Фантазия? Или существо, созданное из воды и Эльфийского золота, которое убивает меня сексом, утягивая в водяную могилу? Я укусила его за губу, и он пораженно откинулся назад. Не Лиам, но кто-то знакомый. Дункан Лэрд. Он улыбнулся мне, открыл рот… и оттуда вылез маленький рак.

Я попыталась закричать, но только наглоталась воды. Я боролась с хваткой Дункана (или существа, которое позаимствовало его лицо), но он только сильнее вонзался в меня. Глубже, чем любой мужчина. Член внутри меня не принадлежал человеку. Он будто самостоятельно вбивался в мое влагалище, и к своему ужасу и стыду, я поняла, что все еще вскидываюсь ему навстречу. Даже изо всех сил пытаясь освободиться, даже зная, что тону, я снова и снова выгибала бедра, встречая каждый толчок, пока, наконец, не почувствовала как меня, — и его, — не охватил оргазм, вскипятивший воду вокруг нас…

… и вытолкнувший меня на воздух. Я пыталась отдышаться, цепляясь за края ванной.

— Какого хрена?! — мой голос отозвался эхом от кафельных стен. Я была одна. Пол залило водой, а когда я провела рукой по фарфоровой ванне, изнутри она вся была покрыта золотым блеском.

Докрасна растершись полотенцем и выпив три чашки горячего чая, чтобы согреться, я решила, что наихудшее из произошедшего то, что в эротическом сне с утоплением я видела именно Дункана. Отсюда следовало только два вывода: или меня влечет к нему в сексуальном плане, или он хочет навредить мне. И еще не ясно, какое подозрение тревожило сильнее. Наверняка нужно больше переживать от мысли, что мой наставник пытается меня утопить, но на самом деле меня больше беспокоило возможное влечение к нему. Конечно, он привлекательный, но я занималась любовью с Лиамом всего три дня назад. Как я могу так быстро воспылать страстью к кому-то другому? Даже если я и не любила Лиама, он дважды спас мою жизнь в Царстве Фей. Зная Дункана чуть меньше суток, представлять его во сне казалось мне легкомысленностью, даже распутством. Кроме того, я даже не была уверена, что меня на самом деле к нему влечет. Я ведь отпрянула, когда он прикоснулся ко мне прошлой ночью.

К тому времени, когда Дункан постучался в мою дверь, я была на иголках из-за переизбытка кофеина, кожа была розовой от того, что я дважды приняла душ (точно какое-то время не буду принимать ванну). На мне были джинсы, черная водолазка и свитер, но я все еще мерзла. Открыв дверь, я увидела его, одетого в черную футболку и черные джинсы. Заметив, как подсвечивают его скулы и превращают оттенок голубых глаз в аквамариновый лучи заходящего солнца, я будто ощутила внутри разряд электрического тока. Все-таки, это влечение, поняла я с тревогой. Вряд ли можно ощутить тепло и порхание бабочек в животе, снова встретив того, кто пытался тебя утопить.

Должно быть, мое лицо выглядело соответствующе моему настроению.

— Что случилось? — спросил он, впиваясь в меня взглядом (точно так же, как его губы впивались в меня). Он схватил меня за руку и притянул ближе. Даже через свитер и водолазку, его прикосновение пустило сквозь меня разряд икрящегося тока. — Ты выглядишь…

— Ужасно? — слабо сказала я.

— Нет, вообще-то ты выглядишь изумительно, словно светишься изнутри. Но ты одета как для путешествия в Арктику, хотя сейчас июнь и все равно мерзнешь.

— Да? — вытянув руку, я увидела, что она действительно дрожит. Но мне больше не было холодно. Я чувствовала тепло и покалывание. Стянув с себя свитер, отошла в сторону, позволяя мужчине войти. — Старый дом, — пояснила я. — Температура постоянно колеблется. Не поверишь, какие у меня зимой счета за отопление. Хочешь чаю? Или бокал вина? Скотча? Думаю, с тех пор, как Лиам жил здесь, осталось немного скотча…

Без умолку болтая, я повела его в библиотеку, к шкафу, где Лиам держал свой шотландский виски. На полке стояла початая бутылка. Когда я потянулась за ней, Дункан коснулся моей руки, и я вздрогнула так сильно, что опрокинула бутылку. Он успел поймать ее, не дав разлиться.

— Садись, — рявкнул он.

Пораженная его командой, я опустилась на диван.

— Иначе навредишь себе, — добавил Лэрд мягче. Он принес бутылку и два стакана и, поставив их на кофейный столик, сел рядом со мной. Плеснул янтарную жидкость в каждый стакан. Неудивительно, что Лиам всегда пил скотч, напиток выглядел как жидкое Эльфийское золото.

— Что со мной происходит? — спросила я, когда Дункан протянул мне виски. Моя рука так сильно дрожала, что я едва удерживала стакан. Мужчина обхватил мою руку своей и помог поднести стакан ко рту. Я сделала большой глоток. Когда я опустила стакан, рука стала крепче.

— Иногда Эльфийское золото оказывает такой эффект на молодых ведьм. Расскажи, что произошло.

Я рассказала ему о своем сне, все время глядя в стакан и нервно перемешивая скотч на донышке. Я сказала, что не видела лица человека.

— Но ты думала, что этот мужчина — твой инкуб… Лиам? — спросил он, когда я закончила.

Я пустила скотч в водоворот против часовой стрелки.

— Эм, да, в начале… но потом я увидела его лицо и это был не Лиам. — Я прервала вихрь в стакане, сделав оттуда большой глоток.

— Ты узнала, кто это был?

Теперь я раскрутила скотч по часовой стрелке и взглянула в те же аквамариновые глаза, что видела во сне. Они влекли меня к себе.

— Это был ты, — ответила я.

— О, — протянул он, — О. Это…

— Оскорбительно? — предложила я, качнув стаканом в его сторону. — Унизительно?

— Я собирался сказать «лестно», но это так, видимо, только с моей точки зрения. Ты знаешь, почему видела мое лицо?

Я подняла стакан, чтобы сделать еще один глоток виски, но он коснулся моей руки и заставил опустить виски. Он накрыл мою руку своей. Тепло, покалывая, прошло по руке к груди. Я попыталась вспомнить, было ли все так же, когда Лиам прикоснулся ко мне в первый раз.

— Это потому, что я твой гид. Эльфийское золото может показывать видения, но часто эти видения сбивают с толку. Вот почему так важно иметь наставника. Твое подсознание накладывает мое лицо на любовника твоей мечты, чтобы напомнить, что ты не одинока. У тебя есть кто-то, чтобы направлять тебя. Он сжал мою руку и тепло в груди разлилось по всему телу.

— Но что то видение пыталось сказать мне? — спросила я. — Все выглядело так, будто меня пытались утопить.

— Хочешь сказать, что я пытался утопить тебя?

Я кивнула, мое горло сжалось от этой мысли.

— Это потому, что я пытаюсь провести в те места с Эльфийским золотом, куда ты боишься идти сама. Часть тебя понимает, что тебе придется стать тем, кто ты есть, ведьмой или Фейри. Но в тебе есть обе этих сущности, так какая из них сильнее? Какую часть себя ты признаешь главной?

— А мне надо выбирать? — спросила я. — Я думала, что в Фейрвик — это то место, где и фейри, и ведьмы живут в мире друг с другом.

Дункан рассмеялся.

— Это больше похоже на вынужденный альянс. И этот союз расколется, если «Гроув» закроет проход. Думаю, что твой сон, отчасти, был результатом беспокойства об этом.

— Пожалуй, это понятное объяснение, — призналась я. — В последнее время, я была очень напряжена, разрываясь между обещаниями, которые дала своей тетушке и «Гроув» и привязанностью к моим друзьям в Фейрвике. Но почему видение пыталось утопить меня?

— О, а это потому, что в твоем доме водяная ведьма.

— А…?

— Посмотри.

Я взглянула в стакан. Несмотря на то, что я перестала взбалтывать виски минуту назад, и Дункан держал мою руку в устойчивом положении, жидкость все еще вращалась по кругу.

— Кто-то контролирует воду в твоем доме. И я больше, чем уверен, что мы знаем кто это.

— Лорелей.

— Да. Теперь выпей. Набрав достаточна мощи, она придет к тебе. Лучше бы тебе к тому времени собрать все свои силы.

— Ты хочешь сказать, что Лорелей послала мне это видение? — спросила я у Дункана полчаса спустя, когда мы шли в лес. — Потому что… фуу!

— Не содержание сна, — заверил он меня, усмехнувшись. Из-за темной одежды, все, что я могла видеть — его зубы и глаза, в которых блеснуло отражение луны. — Его создало Эльфийское золото, тут я абсолютно уверен. Однако, за часть с утоплением ответственна водяная ведьма. Вода вторглась в твой сон и пыталась утопить тебя.

— Я думала, что водяная ведьма — это раздвоенная веточка, с помощью которой лозоискатель (человек, определяющий наличие подпочвенных вод или минералов с помощью ивового прута, «волшебной лозы» — прим. пер.) ищет воду.

— Уиллок перечисляет в своем словаре три определения «водяной ведьмы». Одно из них — именно то, что ты сказала, но есть и более древние виды водяных ведьм. Это создания, которые могут управлять потоками воды, вызывать дожди, менять направления течения рек и управлять приливами океана. — Его бледные руки порхали как мотыльки в темноте, когда он взмахивал ими в воздухе. — Водяной ведьме подвластен любой вид воды, и той, что в стакане, и той, что в океане. Лорелей не может попасть в твой дом, потому что он под защитой…

— Я не размещала никаких охранных заклинаний!

— Кто-то другой это сделал, вероятно, Брок, твой мастер на все руки. К сожалению, из-за того, что он без сознания, его защита уже не так сильна. Лорелей ищет возможность попасть внутрь, и самый доступный для нее путь — вода. Она проникает в твой дом и в твой разум через свою родную стихию.

— Не удивительно, что все протекало, — сказала я зло, оттолкнув ветку со своего пути. — Стерва. Как подумаю о счете за ремонт сантехники… Мы должны найти ее. Лиз и Суэла думают, что она может прятаться в доме Луры.

Я объяснила родственную связь между Лурой и Лорелей и хотя Дункан все выслушал, в его тоне зазвучало нетерпение, когда он высказал свое мнение на этот счет.

— Даже если Лорелей прячется там днем, вечером ее там не будет. Она будет охотиться. Мы должны найти ее, прежде чем она найдет свою добычу.

Я была удивлена гневом в его голосе.

— И если мы найдем ее, — спросила я. — Что мы будем с ней делать?

Дункан остановился и повернулся ко мне. Мы вышли на поляну, где лунный свет не был заблокирован деревьями.

Он склонил голову набок и посмотрел на меня. Я отвлеклась на то, как лунный свет освещал скульптурные скулы Дункана. Он на самом деле был красивым мужчиной. Вполне естественно испытывать к нему влечение, но я до сих пор не была уверена, что это было именно то, что я ощущала. Прямо сейчас я чувствовала холод.

— Думаю, ты знаешь, что мы должны сделать, — сказал Лэрд.

— Мы не можем убить ее! — прошипела я. — Она, ну, она — противная, но она поступает так, как естественно для нее.

Дункан кивнул.

— Твое сострадание достойно восхищения, но неуместно. Что ты собираешься сделать, вежливо попросить ее вернуться в Царство Фей? — спросил он, но вдруг резко поднял руку, чтобы заставить меня замолчать. — Слушай, — сказал он.

Сначала я слышала только шелест ветра в листьях, но потом разобрала низкую хриплую трель, несущуюся в ночном воздухе.

Оооо лу лу лу

Оооо ооо лу лу

Посмотрев на запад, в сторону звука, я ничего не увидела.

— Повернись, — прошептал Дункан. — Он направил свой голос в сторону, чтобы обмануть тебя.

Я повернулась и посмотрела на восток, где в ветвях белой сосны висел полумесяц. Сначала я видела только перистые ветви, обрисованные лунным светом, но потом одна из этих ветвей шевельнулась и приобрела хохлатые рога и желтые глаза.

— Виргинский филин, — Дункан сказал с такой гордостью, будто он сам наколдовал его. — Я надеялся встретить одного. Это сильнейшая и умнейшая из сов. Посмотри в эти глаза. Чувствуешь, как Эльфийское золото в твоей крови потянулось к ним?

— Да. — Я не сказала, как они напомнили мне глаза Дункана и то, как они влекли меня к себе в моем сне. Пока я посмотрела на филина, он поклонился нам, испустив протяжный крик, будто пропуская звук через движение своего тела.

Дункан поклонился в ответ, отведя руки в изящном жесте. Его тень двигалась в лунном свете, будто плащ. Я повторила движение. Опустив руки, я почувствовала, как воздух поглаживает мою кожу, от чего она покрылась мурашками. Мелкие волоски на моей коже вздыбились по всему телу. Филин снова позвал. «Кто тыыыы?» — кажется, спрашивал он.

— Кай-лех, — ответила я серией клацающих звуков. Снова поклонившись, я ощутила, как легко приподнимает свежий ветерок мои руки, как удлиняется копчик. Все тело стало совершенно воздушным. Подняв голову на этот раз, я поняла, что в лесу светятся не только глаза филина. Каждая ветка и иголочка на сосне была подкрашена белым золотом — другим оттенком Эльфийского золота. Дункан говорил, что золото во мне притягивает золото из окружающей среды, как магнит. Я контролировала его. Я могу найти Лорелей и изгнать ее обратно в Царство Фей. Разве сможет она противостоять такому потоку магии, струящемуся сквозь меня?

Открыв рот, я выкрикнула странный, долгий призыв. Ответный крик я услышала недалеко от себя. Повернув голову (какой удивительно гибкой стала моя шея! Мне теперь точно не нужен мануальный терапевт!), я взглянула прямо в бирюзовые глаза Дункана. Только теперь они принадлежали Виргинскому филину. Он распахнул свои крылья и взлетел. Я тоже взмахнула руками, которые теперь стали настолько сильными и большими крыльями, что можно было дотронуться до луны и почувствовала, как поднимаюсь в воздух. Хотелось взлететь повыше, но голос Дункана в моей голове позвал на ветку рядом с ним. Приземлившись рядом с ним, я сложила крылья и повертела головой, проверяя, одни ли мы. Так и было. Первый филин уже улетел.

«Слушай, — сказал Дункан, — улавливаешь звуки воды?»

Я повернулась, немного сгорбилась и наклонила голову, поворачивая уши-локаторы на тихий звук, просачивающийся меж ветвей. Одно ухо сейчас было выше другого. Повернув голову вправо, я не только услышала слабые звуки, но и точно определила, насколько далеко от нас находился источник. Да, я слышу поток воды. В тридцати футах (ок. 9 м.) на северо-востоке от нас.

«Это Ундина. Полетим сквозь лес вдоль ее течения на юг. Я полечу с восточной стороны, ты — лети с западной. Если увидишь что-то, зови».

Я утвердительно ухнула. В этом насыщенном разными звуками, залитом лунным светом мире слова казались излишними. Я не только слышала поскрипывание каждой ветки, каждый шорох листьев, но и видела все так ясно, будто это был ясный день, а не ночь. Дункан тоже ухнул и взлетел. Я не слышала от него ни звука, пока он парил между деревьев. Его огромные крылья совершенно беззвучно скользили по потокам воздуха. А вскоре он и вовсе пропал между тесно переплетенных ветвей.

Я почувствовала укол человеческого страха, готовясь нырнуть в темный лес. Джен Дэвис говорила, что в Фейрвик все прибывают фейри, которые готовы вернуться в Царство Фей, если двери решат закрыть. Я почувствовала своим нутром, что в тени леса юркает множество неземных созданий. Эльфийское золото внутри меня взывало к ним — как будто знало их. Кажется, Лорелей — не единственное чудовище в этих лесах.

Легкий бриз всколыхнул мои перья, которые просто чесались от желания взлететь и услышала сквозь деревья звук ветра. Расправив крылья, я нырнула в лес головой вниз.

Глава 17

Я отправилась вдоль серебряной нити Ундины на юг, через лес, по тому же пути, что проделала три дня назад вместе с Лиз, Суэлой и Дианой. Я вспоминала, как продиралась сквозь подлесок, отодвигая колючие лозы, прихлопывая на себе насекомых. Теперь я планировала в воздухе, легко пролетая между низко висящих ветвей. Мало того, что я видела их, я чувствовала, как они преграждают потоки воздуха. Мне нужно было только следовать за ветром. Я вспомнила, как однажды Суэла рассказала, что своим первым воплощением в качестве духа ветра она выбрала сову. Теперь я поняла почему. Я была хозяйкой ветра! Я была быстрее оленя, бегущего сейчас по земле подо мной. Быстрее, чем олениха и огромный самец, которых мы видели вчера вечером. Сегодня, когда я пронеслась прямо над их головами, они посмотрели на меня со страхом. Я была хозяйкой всего леса!

На своих великолепных бесшумных крыльях я взмывала вверх и пикировала вниз, глаза впитывали все детали подлеска. Я видела каждую веточку и листик, каждую полевую мышь в подлеске и головастика в реке. Это ощущалось так, будто мои глаза впервые в жизни были действительно открыты. Разблокировалась ли моя сила? Я чувствовала себя сильнее, чем когда либо и… свободнее. Не только от гравитации, но и от угрызений совести, которые испытывала из-за судьбы Лорелей несколько минут назад. Она угрожала мне, причинила боль. Она была моей добычей. Когда я найду ее, я спикирую на крыльях, и распну ее скользкую плоть своими когтями. Увидим, кто кого.

Но сперва нужно ее найти. Ясно, что она будет около воды, но, пролетая над лесом, я поняла, что Ундина была не единственным источником воды в лесу. Мои новые глаза, которые, казалось, превратили ночь в день, повсюду замечали влагу. Среди скал пузырился родник; словно серебряные монеты, под деревьями были рассеяны небольшие бассейны; в низинах стояли болотистые заводи. Несмотря на то, сколько я уже видела воды, слышала я еще больше. Она просачивалась в пещеры глубоко под землей, бежала в подземных потоках. Весь лес был как соты, наполненные водой, бегущей сквозь тысячи секретных проходов.

И потоки были полны жирной форели, чьи жабры переливались Эльфийским золотом. Мой рот наполнился слюной при виде такого изобилия. Потребовалась вся моя сила воли, чтобы сдержаться и не нырнуть, не вонзиться острыми когтями в рыбу, разрывая сырую плоть.

Это было бы легко. Там где источники пузырились, форель парила в их потоках и замирала. Легкая добыча. На одном из таких водоемов я увидела рыбака. Стоя по колено в воде, он забрасывал удочку. Я тихо опустилась на дуб, наблюдая за ним. На нем были резиновые сапоги и фланелевая рубашка (какой сюрприз!). Его волосы были коротко острижены, открывая мясистый затылок. Когда он отвел руку, чтобы забросить удочку, я мельком увидела его лицо. Полные губы сжались от концентрации, мягкая светлая щетина покрывала щеки… Я узнала его. Это был тот парень из закусочной, который ел «Специальное предложение» вместе с отцом и дедом. Официантка назвала их Стюартами. Очевидно, истории о рыбалке в Ундине, рассказанные его дедушкой, не удержали молодого человека от попытки. И скоро я увидела почему.

Буквально через несколько секунд после того, как я села на ветку, юный Стюарт тянул огромного лосося. Я сжала ветку когтями, чтобы не стащить рыбу из его рук. У него было уже много лосося! Плетеная корзина для улова была полна. Я вдохнула аромат свежей рыбы… и чего-то не очень-то свежего. Запах испорченных сардин, странно знакомый…

Мое внимание привлек всплеск воды. Я повернула головой и направила ухо в сторону звука. Он исходил от дальнего берега заводи. Осмотрев ту сторону, я ничего не увидела… пока не заметила странную рябь на воде: V-образный поток направлялся прямо в сторону молодого Стюарта.

Юноша был слишком поглощен рыбалкой, чтобы заметить возмущение в воде. Он вытащил крючок из рыбьей пасти и опустил в корзину, пытаясь уложить среди остального улова, выругался, когда свежепойманный лосось выскользнул из пальцев и упал в воду. Парень наклонился, чтобы подобрать его… и тут тонкая белая рука разорвала поверхность воды, схватив его за запястье. Мягкое, пухлое лицо Стюарта прошило озадаченное выражение, но потом рука дернула его, и юноша кувыркнулся в реку вниз головой.

Я испустила крик и выпустила когти. Схватила молодого человека за воротник рубашки, я потянула вверх, хлопая крыльями по воздуху. Этого хватило, чтобы вытащить его голову и руки из воды. Он бился и размахивал руками, почти задевая меня. Я отпустила его, чтобы убраться с пути. Из воды рядом со Стюартом поднялась голова с длинными распущенными волосами, рыбьей белой кожей, и злобными зелено-черными глазами: Лорелей. Когда Стюарт увидел ее, он закричал и попытался убежать, но споткнулся и упал в воду назад. Лорелей больше, казалось, не заботил рыбак. Ее глаза были устремлены на меня.

— Ты! — завизжала Лорелей. — Снова вмешиваешься. В чем дело? Не можешь сама найти себе мужчину?

Вместо ответа, я спланировала прямо на нее, выставив когти. В последнюю секунду она нырнула и уклонилась от моей атаки. Я вырвала лишь клок ее волос. Ундина завизжала и взмахнула руками, целясь на мои крылья. Я резко загребла ими назад и приземлилась на ветке прямо над ее головой.

Лорелей зарычала и оскалилась.

— Значит, теперь ты стала охотницей, Привратница.

Сквозь вызов в ее голосе слышался страх. Это заставило меня еще больше жаждать ее крови. Я расправила крылья для следующей атаки и Лорелей вытаращила глаза.

— Забирай свой приз. Мясо мне нравится свежим, а этот почти мертв.

Едва я начала пикировать в атаке, она нырнула в водоем одной большой волной и мои когти захватили только воду. Я заметила, как ее длинное, гибкое белое тело мелькнуло в черной воде, а потом она исчезла, словно вспышка молнии. Я хотела было начать преследование, но потом вспомнила ее слова о молодом Стюарте. Повернув шею, я увидела, что он все еще лежит на грязном берегу. Голова парня была под водой. Он утонет, если я что-нибудь не предприму. Взлетев над ним и вцепившись в воротник рубашки когтями, я потянула его назад. Это была тяжелая работа: большой парень, одежда и мокрые резиновые сапоги добавляли ему веса. Наполовину вытащив человека, я склонила голову к его груди, чтобы услышать дыхание. Даже мои острые чувства совы не могли ничего различить…

Крикнув еще раз, я велела себе вернуться в человеческую форму. Наклонив назад голову молодого рыбака, чтобы освободить его дыхательные пути, я надавила на его грудь один, два, три раза. Открыв его рот, я вздрогнула от вони жевательного табака, но все-таки вдохнула в него воздух. Я повторяла процедуру, пока он не вздохнул и не выплюнул мне в рот воду из своих легких. Отплевываясь, я вытерла рот и села на корточки, чтобы посмотреть, как он кашляет и тужится, не зная, что еще должна сделать, неуверенная, все ли сделала правильно. В любом случае, слишком поздно пытаться преследовать Лорелей. К тому же, теперь, в человеческой форме, моя кровожадность рассеялась.

Когда юноша откашлялся, я похлопала его по спине и, не зная, что сказать, проговорила:

— Хороший мальчик. Все в порядке.

Он повернулся и посмотрел на меня, глаза его стали круглыми, как стеклянные шарики, а затем заскользили вверх и вниз. Дерьмо. Я голая. Я начала скрещивать руки на груди, но потом подумала: «А в чем смысл?». Прикрываться на данном этапе развития событий уже казалось несолидным.

— Вы! — выдохнул он. Собирается упасть в обморок? Или напасть на меня? Он может подумать, что это я пыталась утащить его под воду. — Вы! — снова пролепетал парень, глядя на меня широко раскрытыми глазами, с трудом принимая сидячее положение. — Вы самая красивая женщина, которую я когда-либо видел за всю свою жизнь!

Я фыркнула так, что из носа брызнуло. Парню было… сколько? Девятнадцать? Он жил на ферме вместе со своим отцом и дедом. Сколько голых женщин он мог видеть?

— Спасибо, — сказала я, вытирая нос, — это очень мило с твоей стороны…

— Я серьезно! Вы красивее, чем… — он приподнял бровь, явно пытаясь вспомнить всех красивых женщин, которых знал, — Анджелина Джоли!

Я снова рассмеялась. Он довольно симпатичный.

— Ну, не уверена, но опять же, спасибо. Рада, что ты не утонул. Знаешь, тут действительно не стоит ловить рыбу.

Глаза парнишки стали еще шире.

— Вы — Владычица озера? Я нарушил какие-то правила и вы должны были наказать меня?

— Нет! Или… э-э… да! — Я выпрямилась и тряхнула волосами. — Я — Владычица озера, — пропела я глубоким, звучным голосом. Я использовала свои новые совиные навыки, чтобы голос отзывался эхом. — Я защищаю эти леса и потоки. Скажи своим друзьям, что никто не должен приходить сюда на рыбалку. Или они поплатятся!

— Как?

— Ээ… они узнают силу моего гнева!

Парень снова наморщил лоб.

— Но вы спасли меня, — сказал он.

— Только так ты сможешь передать мои слова. В следующий раз я не буду так снисходительна.

— У вас перья в волосах. — Стюарт наклонился ко мне, вовсе не напуганный моим спектаклем. — Эй, вы ведь не Владычица озера?

Я опустилась, разочарованная, что не смогла убедить его. У Анджелины Джоли получилось бы.

— Окей, ты поймал меня.

— Вы — принцесса-сова! — сказал он, вытаскивая перо из моих волос. — Вы одно из тех животных, что превращаются в прекрасных женщин. Моя нана (бабушка, англ. уменьшительно-ласкательное — прим. ред.) рассказывала истории о таких как вы, она называет их шелки (мифические существа из шотландского и ирландского фольклора, морской народ, люди-тюлени — прим. пер.) и девы лебеди.

Я вздохнула. Мне попался рыбак, воспитанный на сказках о животных-невестах.

— Я не принцесса-сова.

— Нет, принцесса! И у меня есть твое перо, а это значит, ты должна пойти со мной и стать моей женой.

Я ударила его по руке.

— И это благодарность за спасение твоей жизни?

— Оу! — сказал он, потирая руку и выглядя обиженным. — Ты не хочешь стать моей женой?

— Извини, но нет. Ты, конечно, очень приятный молодой человек… гм…

— Маккензи Стюарт, но мои друзья называют меня Maк. Я только что получил степень в области бизнеса в Университете штата, в Коблскилле. У меня партнерство в семейной молочной ферме. Я собираюсь перевести все на органическое производство. Тебе должно это понравиться, поскольку ты птица и все такое… Ох, черт, мы же разводим кур… Мы могли бы сделать им свободный выгул, если так будет лучше… и я мог бы стать вегетарианцем… — Его брови снова нахмурились, без сомнения, он задумался, стоит ли отказываться от Биг Маков. — …или, может, ты не возражаешь против мяса, ты же плотоядная птица.

Я посмотрела на оживленное лицо Мака и вздохнула. Бедный парень. Должно быть, он встречал не так много девушек, которые хотели бы приехать жить на семейную ферму. Казалось, он готов сделать для меня почти все.

— Спасибо, Мак. Я польщена, но уверена, что ты найдешь хорошую человеческую девушку… до тех пор, пока ты остаешься подальше от этих лесов! — добавила я голосом Владычицы озера.

— Да, мэм, — сказал, наконец-то, запуганный Мак. «Мэм?» Стал бы он называть Анджелину Джоли «мэм»? — Но я хочу сделать что-нибудь, чтобы отблагодарить вас за спасение моей жизни. Могу ли я совершить какой-нибудь… героический подвиг, или что-то в этом роде?

— Да, — сказала я, поеживаясь. — Можешь дать мне свою рубашку.

Я шла назад к дому во фланелевой рубашке Мака Стюарта, которая, к счастью, спускалась до колен и только немного пахла дешевым одеколоном и мужским потом. Я следовала обратно против течения, изо всех сил пытаясь увидеть или услышать Дункана, жалея, что больше не обладаю чуткими чувствами совы. Лес словно стал темнее и плотнее, как будто деревья сдвинулись на несколько дюймов ближе друг к другу и были готовы наброситься на меня. Я позвала Дункана, мой голос стал куда слабее по сравнению с мощным уханьем совы. Я чувствовала себя слабой. Будучи совой, я ощущала, будто внутри меня что-то открылось, но я больше не чувствовала этот канал силы. Наоборот, я была истощена и стала слабее, чем когда-либо. Добравшись до своего заднего двора, я поняла, что больше не нуждаюсь в суперспособностях, чтобы найти Дункана Лэрда. Он развалился голышом на моем крыльце, глубокая рана на его груди была черной на фоне бледной человеческой кожи.

Я издала крик, подобный клекоту совы по ее раненому супругу и подбежала к нему. Глаза Лэрда были закрыты, но когда я встала на колени рядом с ним и коснулась руки, он пошевелился и застонал. Его глаза открылись, раскрывая сверкающую синеву.

— Ка… — с трудом прохрипел он.

— Что случилось? Что сотворило это с тобой? — Я дотронулась до края раны на его груди, и он застонал. Бледные царапины на коже будто были нанесены когтями.

— Ундина… — сказал он. — Не Лорелей… другая…

— Я знаю, что это не Лорелей, потому что с ней была я. — Мои размышления вслух прервал громкий стон. Я могу и позже рассказать о произошедшем со мной. — Можно отвезти тебя в больницу?

— Они не смогут… вылечить это, — пробормотал мужчина, слегка поворачиваясь на бок. Я ахнула при виде его искромсанной спины.

— Позову Диану, — сказала я. — Она знает, что делать… или Лиз…

— Нет, — сказал он, схватив меня за запястье. Захват был на удивление сильным для раненого. — Ты сама можешь сделать это… В тебе сейчас сила Эльфийского золота. Просто… Он с тревогой посмотрел на край леса. — Просто… помоги мне попасть внутрь.

Я положила его руку себе на плечи и помогла встать на ноги, а потом поняла, что сначала должна была открыть дверь. Но Дункан протянул руку, и она распахнулась.

— У тебя еще много сил, — сказала я, переводя его сквозь проем, — несмотря на то, что ты ранен.

Лэрд споткнулся о порог, и мы оба почти рухнули на пол кухни.

— Не так… много, — прохрипел он со сдавленным смехом. — Но ты… у тебя есть силы, которые мне нужны.

Я усилила хватку на талии Дункана, отметив про себя рельеф его мышц и тепло голой кожи. Усадив на диван в библиотеке, я накрыла мужчину вязаным пледом, чтобы избавить от неловкости его… или себя. Вероятно, ему было слишком больно, чтобы думать о своей наготе, но я должна сосредоточиться, а обнаженное тело Дункана Лэрда… отвлекает, если не сказать больше. Как оказалось, не только меня это отвлекало. Когда я встала на колени рядом с диваном, я поймала его взгляд на вырезе фланелевой рубашки, где расстегнулась кнопка.

— Откуда ты это взяла? — спросил он, дотронувшись до потертой ткани.

— У рыбака по имени Мак, — ответила я, закатывая глаза. — Длинная история. Расскажу позже… Что я должна делать, Дункан? Скажи мне! Ты теряешь кровь!

Он слабо улыбнулся и взял меня за руку. Вспышка тепла переместилась прямо из моей руки вглубь моего тела, как будто он прикоснулся ко мне… в более чувствительном месте.

— Эльфийское золото в твоем теле реагирует на мое, — сказал он. — Ты можешь использовать его, чтобы сотворить на мои раны связывающее заклинание. Он подвел мою руку к самой глубокой ране на груди, держа ее в дюйме над плотью. — Сосредоточься на тепле между нами.

Я снова покраснела. Между нами было жарко, и не только из-за Эльфийского золота, но я пыталась сконцентрироваться именно на золоте. Я почувствовала тепло от разорванной плоти под моей ладонью и от пульса в запястье Дункана. Когда я сосредоточилась на температуре, она начала расти и распространяться. Лэрд слегка двинул моей рукой небольшим круговым движением, и тепло переместилось вместе с ней. Я видела его сейчас: сиропообразный красно-золотой свет, такой же, как жидкое Эльфийское золото, которое Лиам перемещал через мое тело, когда мы занимались любовью в Фэйри. Только этот свет приобрел всполохи красного, возможно, потому что Дункан был ранен.

Лэрд медленно вел мою руку вдоль глубокой раны на своей груди, а вязкий свет покрывал верх его раны. Один раз он поморщился, и я остановилась, но мужчина скривился и сказал, чтобы я продолжала, говоря, что больно только потому, что я связывала его кожу. Я кивнула и сконцентрировала свою энергию, направляя Эльфийское золото в его плоть. По мере того, как я проводила манипуляции над Дунканом, я ощутила, что во мне тоже растет Эльфийское золото. Каждый дюйм моей кожи защипало энергией. Грубая обивка дивана колола бедра, как наждачная бумага; фланель рубашки, трущаяся о грудь, заставила затвердеть соски.

Дункан взял мою другую руку и, сдвинув плед, повел ее к длинной глубокой ране на бедре. Из кончиков моих пальцев появились золотые нити и, рисуя крестообразный узор на коже, сплелись через все тело мужчины между моими разведенными руками.

— Это отличается от того, когда ты связывал мои раны, — прошептала я, глядя ему в глаза. — Это…

Я запнулась, когда увидела его взгляд. Его глаза горели желанием. Я чувствовала их притяжение, как я чувствовала притяжение золотых потоков Эльфийского золота в лесу, соединяющего меня со всем. Дункан протянул руку к моему лицу, но вдруг нечаянно опрокинул стакан виски на столе, который я оставила там раньше. Дымный аромат всколыхнул воспоминания о Лиаме. Я отстранилась, разрывая связь между мной и шотландцем. В воздух полетели искры, они каскадом обрушились на диван, прожигая отверстия в обивке. Одна из них упала на голую кожу Дункана, и мужчина закричал от боли.

— Прости, — вскрикнула я, вскакивая, чтобы потушить дымящиеся прорехи. — Кажется, я еще не готова…

Дункан схватил обе мои руки и заглянул в мои глаза.

— Все в порядке, Калли. Я не хотел торопить тебя. Я не понимал, что ты все еще привязана к инкубу.

— Это не так! — возразила я.

Мужчина молча перевернул мои руки и поднял ладони. На моей коже была выписана замысловатая сеть золотых спиралей. Они были похожи на кельтские узоры узловатого орнамента с полей Келлской книги — древней магической рукописи (богато иллюстрированная рукописная книга, созданная ирландскими (кельтскими) монахами примерно в 800 году. Книга содержит четыре Евангелия на латинском языке, вступление и толкования, украшенные огромным количеством цветных узоров и миниатюр — прим. ред).

— Это стражи, — сказал Дункан. — Внутренние стражи, чтобы уберечь тебя от нежелательных знаков внимания. Это означает, что твое сердце заговорено.

Глава 18

— Полагаю, я знала бы, будь я влюблена, — возразила я, усаживаясь на стул напротив дивана и натягивая фланелевую рубашку на колени. — Вся проблема с Лиамом была в том, что я не была влюблена в него. Если бы я его любила, он стал бы полноценным человеком.

— Я не сказал, что ты его любила, — ответил Дункан, откидываясь на диване и натягивая плед на грудь наподобие римской тоги. — Я сказал, что твое сердце заговорено. Наверняка это он связал тебя с собой. Он не хочет, чтобы ты полюбила кого-то еще.

— Нет, он не стал бы… — начала я, но потом вспомнила, что Лиам говорил во сне о нитях Эльфийского золота, которые связывают истинных влюбленных. Таким образом, он пытался сказать, что мы связаны друг с другом? — Ублюдок, — выругалась я. — Еще бы пояс верности на меня надел.

Дункан посмотрел на меня с любопытством.

— Так значит, ты не хочешь быть связанной с ним?

— Конечно, нет! Я сама хотела бы решить, любить ли его …

Слишком поздно я поняла, как это прозвучало. Дункан отвернулся от меня, но я заметила, как в его глазах мелькнуло что-то мрачное — может быть, разочарование, хотя выглядело почти как гнев.

— То есть, в действительности, ты не знаешь, что испытываешь по отношению к нему.

Мужчина начал подниматься, но, вспомнив, что под пледом он обнажен, наколдовал себе одежду: облегающие джинсы, мягкую белую рубашку и черную кожаную куртку. Идеальный наряд, чтобы заставить меня пожалеть о его уходе. Расправив плечи под рубашкой, Дункан поморщился.

— Я не вылечила твою спину, — возразила я, следуя за ним к двери.

— Мои раны заживут, — сказал он с усмешкой, — вероятно, даже быстрее, чем изменятся твои чувства к Лиаму.

— Как я могу узнать, что чувствую, если на мне эти стражи? — спросила я. — Есть какой-нибудь способ, чтобы снять их?

Дункан повернулся ко мне в дверях. Свет с крыльца, проходя через красное стекло, в узорчатом окне над проемом бросал рубиновые полосы на его лицо, делая похожим на дикаря в боевом раскрасе.

— Ты действительно хочешь снять их? — спросил шотландец.

— Да, — ответила я.

Он кивнул.

— Они могут быть удалены так же, как и блоки, которые связывают твою силу. Через магию трансформаций.

— Но она не работает, — возразила я.

— Она работает, — сказал он. — Ты чувствовала силу сегодня ночью, когда была совой, не так ли?

— Да, но потом она исчезла.

— Но все же ее было достаточно, чтобы исцелить меня. И факт, что заговор Лиама стал виден — знак, что твоя сила растет и будет достаточно мощной, чтобы избавиться от него. Еще одна трансформация и ты будешь достаточно сильна, чтобы уничтожить всех стражей.

Он наклонился ко мне. Я почувствовала, как защипала защита на моей коже, но я сжала кулаки и опустила их вниз, чтобы Дункан Лэрд мог запечатлеть целомудренный поцелуй на моей щеке.

— Смотри, — сказал он, отстраняясь, — ты сильнее, чем думаешь.

Я ждала сновидений в эту ночь. Лиам ждал меня под ивой, на нем не было ничего, кроме тени листьев и медового света, но я была одета в великолепное платье, расшитое тысячами золотых спиралей.

— Ах, — сказал он, дотрагиваясь до моей руки. — Ты их обнаружила!

Я отдернула руку.

— Ты заклеймил меня! — зашипела я. Спирали на рукавах раскрутились, словно длинные змеи и зашипели вместе со мной.

— Это не клеймо, — сказал Лиам, протянув руку к золотым нитям. — Это история нашей любви, написанная на твоей коже. Спиральки придвинулись к его руке, словно принюхиваясь и пофыркивая, а затем обвились вокруг его запястья и предплечья. Я почувствовала натяжение на своей руке, тянущее меня к нему.

— Ты привязал меня к себе! — закричала я, отодвигаясь и даже во сне не поддаваясь его соблазнению.

— Я привязан в равной степени, — ответил он, перекручивая руку в воздухе и обматывая моток вокруг нее. Платье из спиралей рассыпалось, когда я упала на колени рядом с ним. Нити разошлись по его груди, и я почувствовала такую же тягу в своей грудной клетке, мое сердце сжалось, обнаженные груди защекотало. Платье исчезло. На моей голой коже извивались золотые спирали. Обнаженная, я встала коленями рядом с Лиамом на покрытом мхом берегу. Мы оба были обвиты мерцающими сетями вожделения.

— Наше желание, — прошептал Лиам, присев рядом со мной так, что наши колени соприкоснулись. — Занимаясь любовью, мы создаем трение.

Он поднял руку, держа ее ладонью вверх, в дюйме от моей кожи. Золотые нити сплелись в воздухе между нами. Мои соски начало покалывать и они затвердели. Лиам спустил руку к моему пупку и соединил пальцы. Спирали подались назад и образовали узел. Внутри меня появилось натяжение, образовавшее небольшой узел напряженности, что чувствовалось… хорошо.

— Мы можем придавать формы этому теплу и напряжению…

Лиам пошевелил пальцами и спиральный узел начал расплетаться. Тепло увеличилось и начало распространяться. Я застонала. Это было восхитительно… так что, если он связывал меня с собой…

— Нет! — закричала я, хватая Лиама за руку. Как только наши руки соприкоснулись, золотые спирали напряглись, словно тугие скрипичные струны. Лиам впился в меня глазами, сжал мою руку, и узел внутри меня взорвался. Я задохнулась от внезапного оргазма сокрушительной силы. В тот же миг вскрикнул и Лиам, его лицо утопало в золотом свете. Спирали вокруг нас размотались и трещали в воздухе, разбрасывая искры, как оборванные электрические кабели. Будто от их высвобожденной энергии, воздух наэлектрилизовался и разразился громом и молнией.

— Ты моя! — закричал он.

— Но тебя тут нет на самом деле, — рыдала я, упав на его грудь, отчаянно желая прикоснуться к нему, теперь, когда тепло от спиралей начало исчезать.

— Да? — пробормотал Лиам в мою шею. — Слушай. Ты слышишь это?

Я слышала гром вдалеке — последние отголоски нашей бурной любви. Лиам исчезал — так же, как тогда, когда я изгнала его.

— Это я, — прошептал он. Его голос стал не больше, чем слабое движение в напитанном медом воздухе. — Я здесь.

Я распахнула глаза. Я была одна в своей постели, голая в спутанных, залитых солнцем простынях. Подняв руку, я увидела, что золотые спирали на моей коже бледнеют. Мое сердце колотилось так, будто я только что участвовала в спортивном забеге… или всю ночь занималась любовью с моим возлюбленным инкубом. Оно билось так громко, что я практически слышала его …

«Я здесь», — сказал он.

Я села и прислушалась. Стук слышался отовсюду. Даже в самом воздухе. Я чувствовала его глубоко внутри, в ритме своего сердца.

«Я здесь», — говорил он.

Где? Я сбросила простынь на пол и встала. Мои босые ноги почувствовали биение в половицах. Стук шел снизу. От входной двери…

Я чуть не выбежала из комнаты голой, но спохватилась, схватила влажную и смятую сорочку с пола и накинула ее на себя, сбегая вниз по лестнице.

«Я здесь! Я здесь!» Стук определенно исходил от входной двери. Я выскочила в холл, подняла дрожащую руку над дверной ручкой… и заколебалась.

Если это действительно Лиам, захочу ли я впустить его?

«Да»! Закричал каждый дюйм моей кожи. «Да!»

Я повернула холодную железную ручку и распахнула дверь. В дверях стоял Дункан Лэрд. Когда мужчина увидел меня в тонкой ночной рубашке, мои всклоченные волосы, светящуюся кожу, его голубые глаза расширились, и он улыбнулся медленной, шелковой улыбкой.

— Это ты! — воскликнула я.

— Ждала кого-то другого?

— Ээ… я…

— Мне следует вернуться позже? — его глаза смеялись при виде моего смущения.

— Нет! Просто не ждала тебя так рано.

— Я должен рассказать тебе кое-что срочное, но… не могу сделать это здесь.

— О, — воскликнула я. — Входи. Прости. Мне снился сон …

— Пытался ли я снова утопить тебя? — спросил Дункан, входя внутрь.

— Нет, — краснея, замотала головой я. Тепло на моей коже заставило меня осознать, что я почти голая. Схватив свитер из шкафа в холле, я надела его поверх ночной рубашки. — Тебя в нем не было.

Или был? «Я здесь», — сказал во сне Лиам, а потом в дверях появился Дункан. Но Дункан не мог быть моим инкубом. Лиз тщательно проверила его…

— … и я подумал, что ты должна знать.

— Должна знать что? — спросила я, понимая, что не слышала ничего из сказанного им.

— Сегодня в Фейрвик прибывают члены «Гроув».

— Они рано, — сказала я. — Собрания не будет до понедельника. У нас есть еще два дня.

— Полагаю, они хотят провести здесь уикэнд. — Дункан криво улыбнулся при мысли о том, что кто-то хочет провести в Фейрвике больше времени, чем нужно. Я чувствовала то же самое десять месяцев назад, но теперь слегка обиделась за мой город. Возможно, почувствовав это, Дункан перестал улыбаться.

— Или, может, они знают, что ты пытаешься увеличить силу и беспокоятся.

— Хорошо, — кивнула я. — Они должны быть обеспокоены.

Дункан снова улыбнулся, но теперь настороженно.

— Не хочу, чтобы ты вступила с ними в конфликт раньше времени. Подумал, что должен предупредить, что они здесь.

Он коснулся моей руки, и я почувствовала, как внутри меня натягиваются золотые спирали. Я поизучала его лицо. Высокие скулы и сильные челюсти, аквамариновые глаза, кожа цвета меда… Да, он похож на существо из другого мира, но моё ли это существо? Разве не должна я узнать его, лишь заглянув в глаза?

Но я не узнала. И когда Дункан опустил голову и коснулся губами моей щеки, спирали вспыхнули в воздухе между нами и подпалили прядь волос, которая всегда падала на его глаза.

— Черт, — сказала я, — Мне очень жаль. Я не знаю, почему…

Дункан улыбнулся, но довольно напряженно.

— Думаю, что я знаю, — сказал он. — До тех пор, пока ты связана с инкубом, ни один смертный мужчина не сможет приблизиться к тебе. Решение за тобой, Калли. Я буду здесь, когда ты примешь его.

Дункан повернулся и ушел. Пронаблюдав за тем, как он идет вниз по ступенькам, я только сейчас заметила пикап Билла. Приехал ли он только что..? Но потом увидела приставленную к стене дома лестницу и слезающего с нее Билла. Он достиг земли в то же время, когда Дункан прошел мимо него. Мужчины кивнули друг другу, и я практически увидела, как зашипел воздух между ними, но, возможно, это была просто игра солнечного света. Билл, все в той же надвинутой на глаза кепке, перевел взгляд с Дункана на меня. Я вдруг осознала, как выглядела эта сцена: Дункан покидает мой дом рано утром, я стою в дверях в свитере поверх ночной рубашки. Я залилась краской.

Глубоко раздосадованная на саму себя, я закрыла входную дверь (по правде говоря, хлопнула ею изо всех сил). Стекла во фрамуге задрожали от удара. Я посмотрела вверх на лицо в витраже, которое так напоминало моего демона-любовника. Его полные губы и миндалевидные глаза, казалось, издевались надо мной. «Ты связана со мной», — говорили они, — «ты будешь моей навсегда. Я буду держать тебя в этом доме вечность».

— Как Луру, — пробормотала я, топая вверх по лестнице, вымещая свой гнев на старых, изношенных и погнутых ступеньках, которые скрипели и стонали, будто от личного оскорбления. Как Лура, которая дряхлела в своем разваливающемся доме, потому что ее бросил жених. Связанная с любовником из снов, я живу одна в этом доме, который разваливается вокруг меня на куски.

Поднявшись по лестнице, я повернулась, чтобы пройти по коридору в свою спальню, но остановилась у двери комнаты, что была кабинетом Лиама, пока он жил здесь. Я не вынесла его вещи из своего дома. Я думала, что оправилась, но на самом деле даже не входила в его комнату. Если я действительно излечилась, то на самом деле смогу сделать это.

Я повернула дверную ручку, подготавливая себя к виду его стола, за которым он обычно сидел, глядя в окно на улицу.

Я остановилась, наполовину открыв дверь. Вспомнила свой сон прошлой ночью, когда Лиам заставил меня кончить, просто схватив за руку, и почувствовала, как ослабли колени.

Я открыла дверь… и замерла на пороге, совершенно ошеломленная. Комната была пуста. Исчезли стол и стул Лиама, которые мы купили в антикварной лавке в деревне. Опустел подоконник, на который он раскладывал камни, птичьи гнезда и куски дерева. На мгновение я почувствовала головокружение, подумав, что Лиама никогда не существовало. Я придумала его. Конечно, инкуб! Это звучало как бред сумасшедшего человека.

Но затем мне в голову пришло другое объяснение. В течение тех нескольких недель, что я была в плену теней, а мои друзья наблюдали за мной, кто-то решил, что было бы неплохо удалить из дома все следы Лиама. Таким образом, они опустошили кабинет. Вероятно, говорили себе, что защищают бедную несчастную Калли от большей боли.

Я была так зла, что у меня помутнело в глазах, и я подумала, что могу упасть в обморок. Я сжала косяк, чтобы не упасть и увидела, что моя рука сияет. Спирали и узлы под моей кожей перемещались, словно гнездо разъяренных змей. Моя стража, но и моя защита. Это создано из моей силы. Я могу позволить им контролировать себя, или я сама буду ими управлять.

Я выпрямилась и сделала шаг назад, в коридор. Подняв руки с растопыренными пальцами, я пожелала выплеснуть из себя всю энергию: всю боль и гнев, разочарование и страх. На кончиках пальцев зашипели искры и из моих рук выстрелили золотые лучи. Спирали и узлы внутри меня распрямились. Я почувствовала, как они растягиваются в границах дома, от чердака до подвала. «Никто и никогда больше ничего не возьмет из моего дома снова», — выругалась я. Закрыв глаза, я стянула спирали обратно внутрь. Или опять из меня. Стражи вернулись в мои пальцы, словно резинкой свернулись внутри меня, горячее и мощнее, чем до выхода наружу. Я чувствовала себя так, будто проглотила вселенную. И это было хорошо.

Глава 19

Десятью минутами позднее я вышла из дома, одетая в узкие черные джинсы, аккуратную белую футболку и мотоциклетные ботинки. Эльфийский камень положила в карман. Я имела твердые намерения поразить участников круга и вернуть Брока. А потом послать «Гроув» ко всем чертям. Я Привратница. Они не закроют мою дверь. Я готова надирать задницы и показать всем, почем фунт лиха…

— Кай…лик?

Голос сверху, назвавший мое имя, остановил меня на середине газона. Я резко развернулась, готовая столкнуться с мстительным богом, желающим наказать меня за высокомерие, но это был всего лишь Билл, сидящий на краю крыши. Конечно, упрекнула себя я; карающий бог знал бы, как произносится мое имя. Я прикрыла глаза ладонью, чтобы увидеть его. Мужчина сидел с спиной к солнцу, его лицо было в тени козырька фуражки, так что я не могла разглядеть выражение его лица, но голос звучал обеспокоенно.

— Да, Билл, что-то не так?

— Я собирался спросить тебя о том же. Изнутри доносились звуки, как будто что-то падало.

Я и забыла про Билла на крыше, когда я выпустила своих стражей. Слава богу, он не слетел сверху.

— Извините за это, — сказала я. — Я просто… гм… переставляла кое какую старую мебель.

— Звучало так, будто вы разбрасывали свою мебель, — сказал он. — Это тот человек, который недавно ушел, так вас разозлил? Он ведь не причинил вам боли?

Я покраснела от смущения, а потом разозлилась на то, что почувствовала себя неловко. Но тут Билл наклонился вперед, снял кепку, и я смогла разглядеть глубокие карие глаза цвета теплого шоколада. Там не было ни капельки осуждения или порицания, только беспокойство.

— Нет, это не из-за Дункана. Просто… у меня был жуткий разрыв несколько месяцев назад, — сказала я, не зная, почему доверилась ему. — И я не могла двигаться дальше. И я подумала, что нужно навести порядок в доме, так сказать.

— О, — сказал Билл, его карие глаза стали задумчивыми. — Значит, вы разозлились из-за того, как с вами обошелся бывший парень? Он был настолько плох?

— Он лгал мне, — ответила я Биллу, принуждаемая к честности болью и беспокойством в его глазах. Я была уверена, что у Билла тоже был болезненный разрыв. — И я была достаточной идиоткой, чтобы верить его лжи. Трудно доверять кому-либо после такого, трудно доверять даже себе.

— Вы не идиотка, — возразил Билл с удивительной убежденностью. — Это ваш бывший парень идиот. Он не должен был причинять вам такую боль.

Выглядя совершенно смущенным, он опустил голову в тень и снова надел свою кепку.

— Все немного сложнее, — сказала я, улыбаясь. — Но спасибо за доверие.

— В любое время, — сказал он. — Если что-нибудь еще…

— Просто будьте осторожен, там, Билл. Я не хочу, чтобы вы поранились.

Поворачиваясь, чтобы уйти, я услышала, как Билл сказал: — Вы тоже. Будьте осторожны.

***

Я выехала из города. Мое пламенное настроение немного смягчили добрые слова Билла. Я так и не отсоединила Айпод Брока от своей стереосистемы, так что снова включила его музыку. Голос Кейт Буш заполнил машину, она пела о чем-то, пойманном под ловушкой льда. Я всегда считала эту песню странной, но теперь она заставила меня задуматься о духе Брока, борющегося с ледяными туманами Нифльхейма. Я надеялась, что сегодня круг, наконец-то, освободит его.

Поднимаясь по длинной дороге к ферме Олсенов, я заметила, как высоко на холме над окружающей сельской местностью стоит их дом. Выйдя из машины, я повернулась, чтобы полюбоваться видом. Поля сена, кукурузы, и огороженные травянистые пастбища простирались на север до окраины деревни и на юг до соседней, меньшей фермы. Я всегда думала, что Брок и Айк просто мелкие предприниматели, которые управляют питомником «Вальгалла» и выполняют грязную работу для горожан ради подработки. Не думала, что у них настолько процветающая крестьянская семья. Ферма Олсенов, должно быть, одна из самых больших в долине. Стоя здесь, чувствуешь себя хозяином всей долины, не только своих собственных полей и пастбищ, но и других мелких ферм, усеивающих долину, деревню на севере, и густых лесов, распростертых на востоке.

Я моргнула и посмотрела на все внимательнее. На золотое сено развивающееся на ветру и глубокие изумрудные пастбища. На аккуратные белые заборы и ярко-красный сарай. Все сияло в летнем солнце. Но не только солнце было источником их блеска. Все, начиная от травинки на лугу до красной краски на амбаре, светилось золотистым светом. И когда я посмотрела еще внимательнее, то увидела лучи света, идущие от полей и заборов — тонкие золотые линии, которые сформировали сложный узор над фермой Олсенов, словно тонкая золотая вязь на обложке книги. Узор распространялся на все фермы в долине, пересекал Траск-роуд и заканчивался на краю леса.

— Мы можем создавать защиту над фермами и в деревнями, но не над лесом.

Я обернулась. Позади меня стоял Айк — в джинсах и вездесущей фланелевой рубашке.

— Как ты узнал, что я не просто любуюсь вашими результатами в управлении фермой?

— В тебе столько Эльфийского золота, что ты ломаешь узор. Смотри…

Я повернулась, поднимая руку, чтобы защитить глаза… и увидела пульсацию сети золотых нитей над полями.

— Имея в себе столько Эльфийского золота, нельзя не заметить стражей, — сказал он.

— Я повредила твоим… защитникам?

— Они довольно устойчивы. Норны укрепляют их раз в год, в неделю перед солнцестоянием. В это время их магия становится сильнее.

Я снова взглянула на акры земли, покрытые замысловатым узором.

— Должно быть, это сложная работа.

— Да, но это необходимо. Если бы не стражи, фермы и деревни будут открыты для леса. И всего, что может выйти из него.

«Или потеряться в нем», — подумала я, вспомнив рыбаков, которые пропали без вести в лесу.

— Как Брок? — спросила я.

Тень пробежала на сильно нахмуренном лбу Айка.

— Я начинаю бояться, что он никогда больше не проснется. Прошло четыре дня. Я не знаю, что мы будем делать, если он все еще будет без сознания, когда… я имею в виду, если… проход закроется.

— О чём ты? — спросила я.

— Не знаю, должен я увести его в Царство Фей или нет. Я не знаю его желаний. Он очень привязан к Фейрвику. С тех пор как мы пришли сюда, он видел себя хранителем города. И я знаю, что он не захочет оставить тебя здесь без защиты. Но, если Дори уйдет…

— Дори планирует уйти? — спросила я, шокированная и встревоженная тем, что девушка думает об уходе из Фейрвика. Она была непременным атрибутом города — членом Ротари-клуба и руководителем библиотечного совета. Как город сможет обойтись без нее? Как я буду без нее и всех других добрых соседей? Я почувствовала рывок в груди, как будто кто-то затянул там узел.

Айк ахнул. Взглянув на поле, я увидела, что золотые нити теперь дрожат, как живые электрические провода.

— Что случилось? — спросила я.

— Это твоя боль при мысли о том, что твои друзья уйдут. — Мужчина странно посмотрел на меня. — Теперь ты — часть Фейрвика. Ты чувствуешь потерю всех наших добрых друзей.

— Конечно, чувствую, — сказала я, положив руку на сердце. Узел болел, как при спазме мышц, но у меня было такое ощущение, что болело бы сильнее, если бы не этот узел. Тогда это было бы пустое место. — Вот почему мы не хотим, чтобы они уходили.

Айк обнадеживающе улыбнулся, а затем повернулся, чтобы провести меня вокруг дома.

— Мы сегодня разместились на воздухе, — сказал он. — Норны думают, что круг будет более мощным, если провести его в лабиринте.

— Лабиринт?

— Да, Брок построил его несколько лет назад для нашей Аммы, чтобы она могла использовать его для медитации. Он всегда открыт для круга, как и для тех, кто хочет пройти лабиринт.

Мы прошли через деревянную беседку с розами и проследовали по каменной дорожке, окаймленной мальвами, георгинами, и маками в сторону церемониального сада, где аккуратные самшитовые изгороди и цветники окружали круг, размеченный наполовину вкопанными кирпичами. Брок лежал на скамейке в центре, его открытое лицо было спокойно как будто он загорал, а не находился в коме. Члены круга были собраны по всему периметру, некоторые сидели на траве, некоторые стояли. меня встретила Мунданс, царственная в своем оранжево-фиолетовом кафтане. Вместо приветствия она потребовала объяснений, что я натворила.

— Норны говорят, стражи были потревожены.

— Извините, я думаю, что из-за этого. Я достала из кармана Эльфийский камень и развернула скрывавшую его фланель. Дюжина голов склонились, чтобы посмотреть на него.

— Вот что заставило меня пропустить петлю, — прошипела Урд.

— И запутало мою нить, — сказала Верданди, держа узел разноцветной нити для вышивки.

— Да, мой экран разбился пять минут назад, но я знала, что это должно было случиться, так что я подстраховалась и сделала резервную копию. Скальд подняла флэшку, которая висела на цепочке на шее вместе с ее серебряной косой.

— Ты могла бы сказать нам, — дернулась Верданди.

— Дамы, — прервал Айк, — Вы можете исправить стражей? Мы выживем после такого нарушения?

— Конечно, мы починили стражей. Урд подняла вязание. — Плед на ее коленях был связан тем же руническим узором, что и вышивка Верданди и компьютерная игра Скальд. Тот же узор я видела сейчас над полями и зданиями фермы Олсен и окружающей долиной. — Думаешь, мы родились в прошлом тысячелетии? Мы знаем, как пережить скачок напряжения.

— Вы не помешали ей прервать круг в прошлый раз, — проворчала Мунданс, впиваясь взглядом в меня, когда я села на скамью между Энн Чейз и Тарой Коэн-Миллер. Энн улыбнулась и похлопала меня по руке, как будто пытаясь компенсировать враждебность Мунданс.

— Мы были не готовы, — сказала Верданди, бросив на Скальд укоризненный взгляд.

— Я не могу следить за всем, — парировала та, закатывая глаза, будто раздраженный подросток. — Пока я здесь, хотите узнать завтрашний индекс Доу Джонса[1] или погоду на следующей неделе в Куала-Лумпуре?

— В самом деле? Ты все это знаешь? — спросил Хэнк Лестер. — В курсе, кто выиграет сегодня пятую гонку в Бельмонте?

Скальд ухмыльнулась Лестеру и прикусила гладкий золотой шар сережки в своем языке.

— Пока я здесь, хочешь знать, как долго проживешь? — ласково спросила она.

— Перестань, Скальд, — сказала своей сестре Верданди. А потом добавила Хэнку: — Не обращай на нее внимания. Будущее, что она видит, — только один из возможных вариантов; оно всегда меняется, и она ошибается в половине случаев. Но она должна узнать будущее Калли в течение следующего часа и сообщить нам, будут ли сегодня проблемы в кругу.

— Да, я могу это сделать, — сказала Скальд, склонивiись над телефоном. Она быстро забегала пальцами по клавиатуре, глаза не отрывались от экрана.

— Это мое будущее? — Я вытянула шею, чтобы увидеть экран Скальд, но видела только загадочные руны, загогулины, спирали, и, в самом центре, огромный некрасивый узел. Мое будущее выглядело довольно беспорядочно. Скальд, кажется, думала также. Когда она подняла глаза, обычно самодовольное выражение сменилось недоумением, отчего она стала выглядеть очень молодой. — Я вообще не могу прочитать тебя, — сказала она. — У тебя внутри все спутано.

Я чуть не рассмеялась. Это именно то, как я себя ощущала: не уверена, действительно ли любила Лиама; боялась двигаться вперед с Дунканом Лэрдом; разрывалась между обещаниями, данными тете и моей верностью к Фейрвику. Я чувствовала, как затягиваются узлы внутри меня, пока смотрела в широко открытые светло-серые глаза Скальд.

— Если даже Скальд не может прочитать ее, должны ли мы рисковать, проводя с ней еще один круг? — спросила Мунданс. — Она может работать с «Гроув», чтобы саботировать нас. В конце концов, ее тетя состоит в их клубе.

Лиз откашлялась.

— Калли уже обсуждала со мной ее связи с «Гроув», и я уверена, что она не работает с ними во вред нам. В знак своей искренности она принесла Эльфийский камень. При таком количестве Эльфийского золота, мы сможем помочь Броку найти путь домой.

— Как мы собираемся освободить его? — спросила Энн, ее голос был странно приглушенным. Взглянув на нее, я заметила, что ее глаза были устремлены на Эльфийский камень, и что ее руки сжались в кулаки. Из всех ведьм в круге, она была последней, о ком бы я подумала, что она будет вожделеть камень, но потом вспомнила ее дочь и поняла, что она, вероятно, думает о том, что может сделать для нее такое количество Эльфийского золота.

— Мы собираемся использовать спиральный лабиринт, чтобы отправить Калли на поиски видения.

— Поиск видения? — переспросила я. — Вроде индейского обряда?

— Вроде того, — ответила Лиз. — Ведьмы используют поиски видения для путешествия по спирали, чтобы подключиться к сущности их силы. Я надеюсь, что ты сможешь найти и вернуть Брока.

— Поиск видения требует нескольких дней поста и подготовки, — вмешалась Мунданс. — Как вы можете даже предполагать, что она готова?

На этот раз я согласилась с Мунданс. Я читала о поиске видения в работе, которую делала в старшей школе, изучая Индейскую мифологию, и знала, что посвященный готовился к обряду в течение нескольких месяцев.

— Не думаю, что у нас есть выбор, — ответила Лиз. — У нас нет времени, чтобы Калли постилась и молилась. «Гроув» и АМН встречаются в понедельник. — Женщина встала передо мной на колени и сжала обе моих руки в своих. — Магия трансформаций, которую ты пробовала с Дунканом Лэрдом, не смогла разблокировать твою силу. Я признаюсь, что разочарована, что он не смог помочь тебе, но, возможно есть причина, почему он не стал для тебя верным проводником… — Декан заколебалась, и я задалась вопросом, догадывается ли она о моих противоречивых чувствах к Дункану и подозревает ли, что они есть, и почему он не мог помочь мне больше. — Будь, что будет, — продолжила она, — вполне возможно, это единственный способом спасти Брока. Я не предлагала бы это, если бы не думала, что это будет правильно для Брока — и для тебя.

Я посмотрела в глаза Лиз. Мысль о прогулке через этот запутанный клубок внутри меня не была привлекательной, — она была пугающей.

— Что именно я буду делать? — спросила я.

— Ты пойдешь по спирали в мир теней, где потерялся Брок. Если ты сможешь найти его, ты сможешь привести его обратно.

— Если ты сможешь найти его, — передразнила Мунданс.

— У вас есть предложение получше, чтобы вернуть его? — спросила я, гнев сквозил в моем голосе, хотя я пыталась сохранить его спокойным и уравновешенным.

У Мунданс дернулся подбородок. Она покачала головой, от чего на шее заколебалась мягкая плоть. Она выглядела напуганной.

— Я думаю, что кто-то должен объяснить Калли, насколько опасны поиски видения, — возразила Энн Чейз, дрожащим голосом. — Не все, кто идет по спирали возвращаются. Она может заблудиться в тенях, как и Брок.

Я отняла мои руки из рук Лиз, положив одну ладонь на скрученные и трясущиеся пальцы Энн.

— Я хочу сделать это. Я должна.

Но я не добавила, что, скорее всего, я и так уже почти потеряна в тенях и должна найти свой путь назад.

—————

[1] Доу Джонса — один из крупнейших мировых фондовых индексов, который рассчитывается в США и отражает состояние американской промышленности/

Глава 20

Лиз поместила Эльфийский камень в центр лабиринта, под скамью, на которой лежал Брок. Пока Диана размещала и зажигала вокруг Брока четыре свечи, Тара рассыпала соль вдоль внешней части круга. На расстоянии вытянутой руки друг от друга, мы все сели на землю кружком.

— Очень важно быть заземленными при вызове такого рода силы, — объяснила Лиз.

Лиз оглядела круг, останавливаясь взглядом на каждом лице.

— Перед тем, как мы возьмемся за руки, хочу напомнить всем, — как только мы отправим Калли вниз по спирали, круг должен оставаться неразрывным, чтобы мы могли вернуть ее назад. Любой, кто разорвет связь, подвергнет ее серьезной опасности и будет отвечать передо мной. — Переведя взгляд на меня Лиз, заверила: — Скальд будет следить за энергией, и мы сможем узнать, если кто-то разорвет круг.

Я задалась вопросом, почему Лиз посчитала необходимым сделать такое предупреждение. В конце концов, это я разорвала круг в последний раз. Неужели остальные ведьмы не знали об этой опасности? Вместо того, чтобы успокоить, предупреждение Лиз заставило меня нервничать еще больше. Были ли у нее какие-то причины думать, что кто-то в кругу, возможно, планирует сорвать мой визит в мир видений и отправить блуждать в пустоту?

— Всем понятно? — спросила Лиз. Когда все выразили свое согласие, Лиз попросила нас взяться за руки. Круг был завершен, и я почувствовала прилив энергии, которая загудела внутри меня. Лиз начала какой-то бессловесный заговор, вроде «омм», на занятиях по йоге, но используя другие звуки. По мере того, как присоединялись другие участники, звуки слились в один поток, словно в течение воды или порыв ветра. Я обнаружила, что мой собственный голос легко слился с остальными, как капля воды в реке или порыв ветра в буре, словно я родилась, зная эту бессловесную музыку. Так же, как мой голос слился с другими голосами, так и энергия — этот колючий клубок противоречивых убеждений, — выпрыгнула в круг и присоединилась к потоку.

Я увидела стремительное движение энергии в круге, золотую ленту света, в создании которой, подпитываясь от Эльфийского камня в центре, участвовал каждый из нас. Эльфийское золото наполняло каждого члена круга, озаряя светом наши лица. Лицо Скальд больше не искажала гримаса ироничного подростка. Леон скинул свою хипстерскую претенциозность. Энн теперь выглядела лет на двадцать моложе — с ее лица ушли борозды боли и тревоги. Даже вечно раздраженная и скептично настроенная Мунданс сейчас сияла как небесное тело, которое выбрала в качестве основы своего имени.

На мгновение мне стало интересно, каким стало мое лицо, какой отпечаток беспокойства, возможно, упал с меня, но тут я переполнилась большим удивлением, поскольку линии золотого света начали вращаться по кругу, закручиваясь в спираль над нашими головами. Спираль начала заворачиваться в конус, энергия двигалась все быстрее, голоса становились громче, свет стал ярче, размыв лица вокруг меня. Я слышала уханье сов и вой волков, среди человеческих голосов, видела на свету каждый цвет радуги — и несколько цветов, которых в ней не было. Был лунный свет и сияние солнца, нежный румянец рассвета и кобальтовая синь сумерек, и водоворот звезд той поры, когда они еще не были звездами. В спирали кружились все времена. Когда она достигла своего пика, голос — возможно, все наши голоса — вскрикнули.

«Сейчас!»

Спиральный конус взлетел в пространство… и я вместе с ним.

Я путешествовала сквозь темноту, сквозь тени такие глубокие, что могла ощутить вкус мрака на своем языке. Я почувствовала, что если вдохну чернильный мрак, он вольется в меня. Я почти запаниковала, но тут же почувствовала кольца спирали вокруг себя и поняла, что я защищена, пока остаюсь в круге. Смутно, на расстоянии, я слышала голоса, поддерживающие меня на плаву. Когда мои глаза привыкли к темноте, я поймала вспышки изображений, освещенных спиралью: морской пещеры, заполненной отблесками света; поляны в лесу; каменного круга на пустоши — места, что я заметила, когда участвовала в создании круга в прошлый раз. Эти места всегда были в кругу, вне времени, выложенного слоями внутри спирали. И всегда, в центре каждого круга, стояла одна и та же фигура — женщина в капюшоне, с серебряным ножом в руках.

В прошлый раз я не знала, что это была женщина.

Увидев ее, я хотела отступить, но услышала голос в тенях.

«Сюда».

Это был голос Брока.

Я пожелала себе, — и спирали, — остановиться. Завитки спали с меня, как обручи кринолина и я осталась стоять в шестилепестковом цветке, выписанном черными чернилами на бледном камне в центре лабиринта, находящегося внутри огромного собора. Внешний край круга был обрамлен зажженными свечами. За пределами круга сидел человек на каменной скамье.

— Брок! — позвала я и направилась к нему, но как только моя нога пересекла линию лабиринта, тело пронзило импульсом электричества. Я сделала шаг внутри линий, и не почувствовала ничего, кроме низкого гула. Видимо, чтобы попасть к Броку, нужно пройти по лабиринту. Аккуратно продвигаясь между линиями, я поняла, где нахожусь. Это был средневековый Собор Богоматери в Шартре. Я посетила его во время учебы за границей на третьем курсе университета. Когда я вышла из лабиринта, Брок улыбнулся мне и похлопал по скамейке, приглашая присесть рядом с собой.

— Кайлех, я предполагал, что ты можешь прийти, — сказал он так спокойно, как если бы мы столкнулись в деревенской закусочной.

— Круг пытается найти тебя с тех пор, как ты упал с моей крыши, — объяснила я, садясь рядом. Я хотела обнять его, но, насколько я знала, это смутит его, и, к тому же, я не была уверена, стоит ли нам прикасаться друг к другу в этом… измерении, чем бы оно ни было. Несмотря на то, что мужчина был похож на Брока, — я узнала эту клетчатую фланелевую рубашку, натягивающуюся на мышцах рук и груди, рябое лицо, глаза, столь же добрые как всегда, от него исходило странное свечение.

— Я так и думал, — сказал он. — Вот почему я пришел сюда. Долли рассказывала мне об этом, когда писала книгу о средневековой Франции. Она рассказала мне, что в той истории героиня ждала в лабиринте, когда друг придет и спасет ее. Я решил, что ты тоже знаешь эту историю, и придешь рано или поздно.

— «Единорог и роза», — сказала я, вспоминая роман Дэлии ЛаМотт, в котором героиня, Розамонд дю Монморанси, путешествует во времени в средневековую Францию, проходя шартрский лабиринт. Я была тронута тем, что Брок знал, что я приду искать его. — Мы действительно в Шартре? — спросила я, выискивая признаки туристов вокруг огромного собора.

Брок усмехнулся и покачал головой.

— Не Шартр, что во Франции, но его точная копия внутри спирали. Я не очень-то понял, — признался он застенчиво, — Долли сказала, что лабиринт существует вне времени, но я не уверен в том, что это значит.

— Я так рада, что нашла тебя, — сказала я. — Все будут счастливы увидеть тебя… но как мы вернемся?

Стирая линии лабиринта, по земле полз туман.

— Мы должны вернуться в центр лабиринта, — сказал Брок, беря мою руку в свою мозолистую ладонь. — И, боюсь, что ты должна идти первой.

— Хорошо, — сказала я, отправляясь первой и разыскивая входа, который теперь был едва различим в тумане. Пришлось пригибаться к земле, чтобы увидеть линии лабиринта. От этого было очень неудобно держать Брока за руку и он опустил меня пообещав оставаться рядом со мной. Я медленно двинулась вперед. Каждый раз, как мои ступни касались линий лабиринта, я чувствовала разряд тока, предупреждающий меня не пересекать их.

— Что может произойти, если мы выйдем за линии? — спросила я Брока. Когда тот не ответил, я начала поворачиваться в страхе, что потеряла его, но Брок схватил меня за плечи и повернул от себя.

— Проходя по спирали, ты никогда не должна поворачивать назад! — Страх в его голосе и сила его рук напугали меня. Брок был очень вежливым мужчиной. У него должны были быть веские основания, чтобы обойтись со мной так грубо. — Просто продолжай идти, — сказал он.

Я поползла дальше. По тому, как малы стали обороты, я могла сказать, что мы были близки к центру круга. Еще несколько поворотов, и мы оказались в шестилепестковом цветке в центре лабиринта. Он был наполнен сумеречным синим туманом, который кипел и волновался, как грозовая туча. Внутри него вспыхивали жилы молний. Мысль, что нужно ступить внутрь ужасала меня.

— Что там? — спросила я Брока.

— Что-то, с чем тебе придется встретиться, чтобы обрести свободу. Ты должна пойти одна…

Его голос исчез. Я хотела повернуться и найти Брока, но не стала. Я шагнула в эпицентр урагана… где оказалась в спокойной и тихой летней ночи. Я стояла в траве под сумеречно-синем небом, окруженная мерцающими огоньками светлячков. Это место взывало к моей памяти. Запах дыма и ночных цветущих цветов плыл по теплому летнему воздуху, в темно-синем мраке пульсировали светлячки, влажная трава под моими босыми ногами… босыми ногами? Я посмотрела вниз и увидела свои бледные пальцы, наполовину скрытые травой. Хотя… сейчас они выглядели меньше, чем мои ноги. Я пошевелила пальцами. Определенно, ноги мои… Мое внимание привлек шум. Неясный стрекот, который смешивался с трещанием цикад и кваканьем древесных лягушек, но отличался от них. Я посмотрела вверх, и вверх, словно я уменьшилась, а мир вокруг меня стал больше. Надо мной возвышалась фигура в плаще, ее руки были воздеты к полумесяцу. Я в изумлении глядела, как фигура взяла луну и потянула к себе. Я ахнула, и фигура развернулась. Ее одежды взметнулись в теплом воздухе, донося запах дыма и чего-то еще, чего-то горького… Блеснуло серебро, и ко мне метнулся серповидный нож…

Я закричала, повернулась… и почувствовала, как разорвались завитки внутри меня. Я тут же понеслась в пустоту со скоростью взорвавшейся звезды. Развернувшись, я сломала спираль и теперь мчалась сквозь пространство. Я услышала отдаленный гул, эхо той ночи, стрекот ночных насекомых… или круга, пытающегося вернуть меня домой. Но я была вне их досягаемости. Вне чьей-либо досягаемости. Брок был потерян, я была потеряна, все потому, что у меня не хватило смелости встретиться со своим прошлым лицом к лицу. Это я была маленькой девочкой, стоящей в траве, наблюдающей за тем, как высокая женщина тянет луну вниз и вспарывает ею воздух. Теперь мне не было никакой пользы от этого знания. Без спирали я не могла найти путь домой…

Потом я вспомнила голос Лиама, говорящий мне, что истинные возлюбленные связаны друг с другом нитями Эльфийского золота, независимо от того, как далеко находятся друг от друга. Я представила себе лицо Лиама и увидела его лицо над собой, когда мы занимались любовью. Оно было в обрамлении золотого света, его глаза глядели в меня, в мою душу. В моей груди разлилось тепло, разматываясь и обволакивая меня, как пряжа из клубка.

«Видишь, — сказал он, когда нить закончилась. Голос звучал ясно, как колокол в пустоте, — как я и говорил. Истинные возлюбленные».

Нить дернулась, потянув меня обратно в пространство. Я вытянула руки и почувствовала, как меня схватила рука. Я врезалась во что-то твердое.

«Черт, — подумала я. — Любовь причиняет боль».

Я открыла глаза. Я лежала на земле, окруженная кругом лиц, но среди них не было того, которое я хотела видеть.

— Брок? Он…?

— Я здесь, Калли. — Я увидела над собой нависшего Брока.

— О, слава Богу, — произнесла я. — Подумала, что потеряла тебя.

Он опустился на колени рядом со мной, пока Лиз и Энн Чейз помогали мне сесть.

— Я обернулась и спираль сломалась. Я подумала, что мы теряем контроль.

— Так и было, но ты вытянула нас обоих назад.

— Это был Лиам, — сказала я. — Я услышала его голос… — я остановилась, поскольку на лице Брока появилось выражение тревоги.

— Проклятый инкуб! — выругался он с непривычным гневом. — Это в первую очередь его вина, что я был в ловушке теней. Я был на твоей крыше, когда увидел, что надвигается шторм, неся с собой существо из Царства Фей…

— Это была Лорелей, — сказала я.

— Нет. Я видел, как она спускается в лес, но шторм вышел на поле, неся с собой еще кого-то и направляясь прямо к Дому с жимолостью. Тогда я понял, что, хотя я и защитил дом…

— Это был ты! — перебила я. — Дункан Лэрд сказал, что кто-то это сделал!

— Дункан Лэрд?

— Мой учитель и мастер девятого ордена. Круг его нашел, чтобы обучить меня.

Я заметила, как Лиз обменялась взглядом с Энн Чейз. Остальные члены круга вставали с земли, стряхивая с одежды траву, и разминая затекшие конечности. Из дома шли Айк и Амма. По лицу старушки при виде ее восставшего из небытия внука текли слезы. Впрочем, Брок все еще был сосредоточен исключительно на мне, на его лице появилось чувство вины.

— Волшебник Девятого ордена не испытал бы никаких затруднений при опознании моих скромных стражей. Проблема в том, что я только что установил новую часть крыши, которая еще не была защищена, а значит, существо могло проникнуть внутрь дома во время шторма. Я не мог оставить тебя незащищенной, поэтому оставался на крыше, пока не начался шторм.

— О, Брок, ты не должен был! Ты не должен рисковать собой, защищая дом. Это всего лишь дом…

— Это твой дом, Калли. Если бы существо обошло стражей, возымело бы власть над тобой. Власть над твоим разумом, телом и даже твоими снами. Вот как инкуб обладал Долли. Сначала он обладал Домом с жимолостью. Брок опустил голову и закрыл лицо своими мозолистыми, рабочими руками. — Мне очень жаль, Калли. Я позволил инкубу снова войти в твой дом.

Глава 21

Лиз настояла на том, чтобы отвезти меня домой.

— Диана отгонит мой автомобиль в гостиницу, — объяснила она, пока мы шли к моей машине, — и я не думаю, что ты должна садиться за руль так скоро после твоего… путешествия. Она начала говорить что-то еще, но затем оглядела поля и махнула мне садиться в машину. Как только мы оказались внутри и подняли стекла, она не стала тратить время впустую, переходя к делу. Декан повернулась ко мне. — Брок прав, — сказала она. — Твой инкуб вернулся.

Она сказала это так, будто у меня случился рецидив опоясывающего лишая или появились клопы в постели.

— Возможно, это не так уж плохо, — сказала я, защищаясь. — Я все еще бы парила в пространстве, если бы Лиам не вытащил меня, и это не сработало бы, если бы он не был моим истинным возлюбленным.

Лиз щелкнула языком и завела машину.

— Это он так говорит, Калли! — воскликнула она, не отрывая глаз от дороги и ухватившись за руль так крепко, что костяшки пальцев побелели. — Он поработил тебя. Посмотри на себя! В тебе столько Эльфийского золота, что ты светишься. Он сделал тебя зависимой.

— О, так теперь я наркоманка и секс-рабыня… Ой, подожди секундочку, я использовала Эльфийское золото и под руководством Дункана Лэрда, наставника, которого ты нашла для меня.

На лице Лиз промелькнуло болезненное выражение, и она отвела глаза от дороги на достаточно долгое время, чтобы печально и пристально посмотреть на меня.

— Ты же не думаешь…?

Лиз перевела взгляд на дорогу, но не раньше, чем я заметила, что ее губы дрожат.

— Прости, Калли, но да, я думаю, что Дункан Лэрд — твой инкуб.

— Нет, — замотала я головой, меня замутило. — Ты сказала, что его рекомендовал один из членов круга…

— Да, но боюсь, что, возможно, член круга, который рекомендовал его, мог действовать не в твоих интересах.

— Кто…? — Я подумала об очевидной враждебности Мунданс и задалась вопросом, могла ли она рекомендовать Дункана, но Лиз заставила меня замолчать, подняв руку в предупредительном жесте.

— Я бы предпочла промолчать, пока не проверю свои подозрения, но мы не должны упускать возможность того, что мистер Лэрд мог быть навязан нам обманным путем.

— Но ты лично проверила рекомендации.

— Такие вещи можно подделать. Я боюсь, что могла быть не достаточно осторожной. Поверь мне, мысль, что я допустила одну и ту же ошибку, дважды подвергнув тебя опасности, убивает меня.

На лице Лиз была такая боль, что я вынуждена была отвести взгляд. Я посмотрела в окно на лес к западу от Траск Роуд, в глубокие тени сосен. Те же леса, где я передвигалась с Дунканом Лэрдом в обличье оленя и совы. Я почувствовала влечение к нему, он был, несомненно, красивый мужчина, но когда он попытался поцеловать меня, ему помешали мои стражи.

— Дункан не может быть инкубом. Мои стражи оттолкнули его.

— Это могла быть уловка, Калли.

Но это были не только стражи.

— Я оттолкнула его, — сказала я, поворачиваясь к Лиз. — Я не позволила бы ему поцеловать себя.

— Ну, — сказала Лиз с улыбкой, — возможно, у тебя развилось какое-то чувство предосторожности.

Я вздохнула. Мне бы очень хотелось согласиться с Лиз, что я начала практиковать в личной жизни здравый смысл, но я сомневалась в этом. Я спала с Лиамом в Царстве Фей и в своих снах. И почему бы это у меня появилось благоразумие, если бы Дункан был моим демоном во плоти?

Я размышляла в тишине, пока мы не поехали по Элм Стрит к моему дому.

— Что мы будем делать? Дункан Лэрд придет сегодня вечером. Должна ли я все еще заниматься с ним и трансформироваться? Если он инкуб, это может быть уловкой.

— Все может быть, — сказала декан, мрачно сжав губы. — Боюсь, что твои занятия с Дунканом не разблокировали твою силу… Лиз стукнула рукой по рулю. — Какой идиоткой я была! Я скомпрометировала твою силу, когда мы в ней больше всего нуждаемся, а Лорелей все еще на свободе.

— Суэла не нашла ее в доме Луры? — спросила я.

— Лура не впустила бы ее.

— Я могла бы попытаться поговорить с Лурой, — сказала я. — Она пустила меня в свой дом в прошлый раз.

— Я думаю, что будет лучше, если ты попытаешься отдохнуть. У меня есть идея, как заманить ее в ловушку. Хочу попросить помощи у Стюартов.

— Стюартов? — спросила я, вспоминая фермеров в клетчатой рубашке в закусочной и бесхитростного парня, которого я встретила прошлой ночью в лесу. — Ты имеешь в виду семью Мака Стюарта?

— О, так ты встречалась с ним… хороший мальчик, хотя и немного простоват. Да, его отец Ангус и его братья — члены древнего ордена, который охраняет леса уже несколько поколений. Я скоординирую их усилия…., о, адское пламя!

— Лиз! — я никогда раньше не слышала, чтобы она ругалась.

— Посмотри! — Мы остановились около моего дома, но Лиз указала через дорогу на гостиницу «Харт Брэйк», где на подъездной дорожке, словно злобный таракан-пруссак припарковался большой черный внедорожник. Три двери открылись одновременно, выпуская наружу двоих мужчин в одинаковых темно-синих костюмах. Оба они были высокими, светловолосыми, с настолько похожими чертами лица, что могли сойти за близнецов. Каждый из них нес длинный свернутый черный зонтик. Третьим пассажиром оказалась седовласая женщина, одетая в безукоризненный вязаный костюм от St. John (бренд с более чем полувековой историей, известный своими трикотажными изделиями — прим. пер.) и с темно-красной сумкой «Биркин».

Мое сердце замерло.

— Я не знала, что моя тетя остановится в гостинице… Это точно не в ее стиле.

— Я тоже не знала. Должно быть, она зарезервировала номер под другим именем. Диана будет вне себя.

Мы с ужасом наблюдали, как моя тетя пошла по дорожке, пренебрежительно взглянув на керамического гнома у крыльца. Она сказала что-то одному из мужчин, и тот коснулся гнома кончиком зонта. Фигура в красной шапке начала вибрировать, а затем раскачиваться на своих коротеньких ногах взад и вперед, после чего она взорвалась с пронзительным визгом.

Сидя в машине, Лиз вздрогнула и запричитала: — О нет, бедный Этельредик! Он был с Дианой с тех пор, как она переехала в Фейрвик.

Аделаида стряхнула с пиджака гипсовую пыль и продолжила прошла к ступенькам, в сопровождении своих миньонов-гномокрушителей.

— Мне следует помочь Диане справиться с ними, — растерянно сказала Лиз. — Не беспокойся о сегодняшней ночи. Я организую план поимки Лорелей. Пока что, попробуй… эм… не подпускать Дункана Лэрда, если ты понимаешь, о чем я.

— Я и не собиралась, — грохот из гостиницы заставил нас обеих подпрыгнуть.

— Мне на самом деле пора, — сказала Лиз.

Я выбралась из машины и поспешила к парадному входу, подхватив мистера Руковски и занося его в дом.

— Вот так, — сказала я, ставя статую в фойе и запирая дверь. — Тут ты будешь в безопасности.

Но была ли в безопасности я? Лиз сказала, что моя защита нарушена. Возможно, я уже позволила демону войти в дом. Кто знает, кто еще может прийти?

Я поспешила наверх, в старый кабинет Лиама, чтобы взглянуть на гостиницу и увидела Диану, спешащую на крыльцо с корзинкой старинных безделушек. Ее лицо было измученным и бледным. Серия хлопков, потрескиваний, и громких стуков в доме заставили ее оглянуться через плечо. Из окна второго этажа потянулся дым.

Бедная Диана. Я всегда думала, что гостиница была чересчур захламлена старинными безделушками и только теперь поняла, что керамические статуэтки могут иметь для нее большее значение. Почему Аделаида избавляется от них, если они не имеют магической силы? Это не может быть просто оттого, что ее не устроил декор помещения. Может быть, как и гном, они были хранителями, защищавшими дом и его хозяйку. Я вспомнила, как Лиам приносил домой маленькие сувениры из леса — круглые речные камни, скрюченные куски дерева, птичьи перья, и выстраивал их на подоконнике. Может, он создавал защитное заклинание?

Я оглядела пустую комнату, пробежав рукой по подоконнику. Присев на пол, я проверила наличие свободных половиц.

— Вы что-то ищете?

Моя рука дернулась от неожиданного голоса, и я загнала в палец занозу. Взглянув вверх, я обнаружила стоящего в дверях Билла. Даже в помещении, его кепка была надвинута на глаза.

— Сожалею, что напугал вас, — сказал он, присев передо мной и сняв кепку. — Думал, вы знаете, что я наверху, крашу потолок. Дайте посмотреть на занозу. Я хорошо знаю, как избавляться от них, сам постоянно их загоняю.

Я положила руку в его широкую ладонь, сложенную чашечкой, словно птицу в гнездо, и почувствовала волну тепла, отчего у меня закружилась голова. Должно быть, сказалось истощение от сегодняшнего круга или боль от занозы, которую Билл теперь вытаскивал мозолистыми кончиками пальцев, — но в действительности это не было больно. Его прикосновение вызвало чувство, больше похожее на желание. Чувство было настолько ошеломляющим, что я издала тихий стон.

— Простите, — сказал он.

— Все в порядке! Я сама виновата! — пропищала я, стараясь замаскировать свою реакцию на прикосновение Билла. Должно быть, я все еще под эффектом Эльфийского золота. Лиз права. Оно заставляет меня чувствовать влечение к рабочему… который в действительности был довольно симпатичным, подумала я, впервые взглянув на него без кепки. У него были красивые глаза, цвета осенних листьев или старого бренди с золотыми крапинками…

— Почему виновата? — спросил Билл.

— Я… я проверяла доски, где можно что-нибудь спрятать, типа Нэнси Дрю или типа того. Мой… эм… парень жил в этой комнате прошлой зимой и я думала, что он мог оставить что-нибудь. (Нэнси Дрю — литературный и киноперсонаж, девушка-детектив, известная во многих странах мира. Была создана Эдвардом Стратемаэром. Нэнси Дрю впервые появилась в книге «Тайна старых часов», опубликованной в 1930 году — прим. ред.)

— Что-то вроде записки? — спросил он, опустив взгляд и ловко обрабатывая мой палец… что заставило меня задаться вопросом, что я почувствую, если эти кончики пальцев обработают другие участки моего тела.

— Думаю, да, — сказала я, мысленно стряхивая картину рук Билла на мне. — Впрочем, это была глупая идея. Он вынужден был уехать… в спешке. У него не было времени на записку.

— Если, конечно, он не знал, что однажды ему придется внезапно уйти, — сказал Билл. — Тогда, возможно, он мог бы спрятать где-нибудь записку. Я внимательно посмотрю, если вы… Вот. Вытащил.

Я взглянула вниз и увидела пол-дюйма окровавленной щепы, зажатой между большим и указательным пальцами Билла.

— Ух ты, я действительно проткнула себя! — воскликнула я, глядя в глаза Билла, глаза полные сострадания и чего-то большего. Тоски.

— Простите, я причинил вам боль, — сказал он, по прежнему глядя мне в глаза.

— Уже не больно… — сказала я, наклоняясь к нему. Еще несколько дюймов и наши губы соприкоснулись бы… но в кармане зазвонил мой сотовый телефон, напугав нас обоих.

— О, — сказала я, будто пробуждаясь ото сна. — Я должна ответить.

— Конечно, — сказал Билл, отпуская мою руку. — Просто приложите что-нибудь к руке. Такие раны могут загноиться.

— Ага… приложу … — сказала я, краснея, пока доставала телефон из кармана. Сообщение от Дункана.

«Гроув» здесь, — писал он. — Нам нужна еще одна трансформация, чтобы освободить твою силу. Буду до наступления темноты».

Глава 22

— Что-то не так? — спросил Билл.

Он все еще сидел возле меня на корточках, лоб нахмурен, в теплых карих глазах плещется беспокойство. «Какой замечательный парень, — подумала я, и тут же, — нужно срочно от него избавиться». Лиз сказала держаться подальше от Дункана, но у меня была идея получше.

— Нет, это просто… это мой… эм, научный руководитель. Ему нужно поговорить со мной о проекте.

— Ваш руководитель? Тот парень, который был здесь раньше… с лохматыми волосами? И задиристым видом?

Я рассмеялась над описанием Дункана.

— Это он. Он… шотландец, — добавила я, будто это объясняло задиристый вид. — Но да, он сказал, что это очень важно… так что, я боюсь…

— О, понятно, — Билл поднялся на ноги. — Вы хотите, чтобы я смылся.

— Я просто боюсь, что мы будем путаться у вас под ногами… — Я тоже поднялась и положила руку на локоть Билла. И тут же отдернула, ощутив еще один всплеск тепла и желания. — Я правда признательна за вашу работу по дому. Не смогу достаточно отблагодарить вас, — мое смущение делало фразы не естественными и формальными.

— Вы не должны благодарить меня, мисс Макфэй, — сказал он натянуто, перенимая мой тон. — Это моя работа. Рано утром я вернусь … или может быть не так уж рано?

Я ощетинилась на намек, что утром у меня может быть компания.

— С утра пораньше будет самый раз, Билл, — ответила я, подражая его формальному тону.

Он кивнул, надел бейсболку, повернулся и вышел. Я закусила губу, чтобы не позвать его обратно и не начать извиняться за то, что выгоняю. Я ждала, пока не услышала стук закрываемой входной двери, а потом наблюдала, как он уехал на своем грузовике. Я чувствовала себя мерзкой «хозяйкой поместья», но мне не нужны были зрители для того, что я задумала.

Я расставлю ловушку, чтобы понять, действительно ли Дункан мой инкуб. Меня беспокоило то, что я не могла понять это наверняка. Если мы были истинными возлюбленными, как сказал Лиам в моем сне, разве не должна я уже упасть в его объятия? И уж определенно не должна падать в руки своего строителя.

Я направилась в ванну в своей спальне, чтобы быстро принять душ до прибытия Дункана. Нужно быть во всей красе. Скидывая джинсы и футболку, я услышала стук, с которым брюки упали на пол. Из кармана выкатился эльфийский камень. Я опустилась на колени и подняла его. Камень пульсировал в руке, как живой. Уже впитав слишком много Эльфийского золота из круга, я не могла не сжать руку вокруг него.

По телу прокатилась волна тепла, колени подогнулись. Я опустилась на пол гардероба, спиной прислонившись к мягкому стеганому чемодану, в котором хранились зимние кофты и шарфы. Я опустила голову на сумку, запахи шерсти и лаванды навевали детские воспоминания о том, как я пряталась в мамином шкафу.

Мне было пять или шесть лет, и я была достаточно мала, чтобы поместиться в пространстве между чемоданами. У нас было много чемоданов, потому что мы всегда переезжали. Мои мама и папа уезжали в далекие места, чтобы выкапывать разные вещи — чудесные вещи, некоторые из которых иногда привозили мне: разноцветные бусины, монеты со смазанными лицами. Иногда я ездила с ними, а иногда они оставляли меня с тетей. Этого я не любила. Тетушка всегда смотрела на меня так, будто меня вот-вот вывернет на ее белый диван, всегда вызывавший у меня тошноту. Она никогда не прикасалась ко мне. Должно быть, это было в один из тех раз, когда родители оставляли меня у нее. Снаружи ждал автомобиль, но если папа с мамой не смогут меня найти, может быть, они отошлют водителя, и я могла бы поехать с ними. Я слышала, как они звали меня по имени, превращая мои поиски в увлекательную игру, мой папа говорил «Кай», а мама заканчивала «Лех», но затем они остановились прямо на середине моего имени, и я услышала, как мой папа сказал: — Я точно так же ненавижу отправлять ее туда, как и она не хочет там оказываться. Что, если однажды Аделаида заметит…?

— Здесь нечего замечать. Она защищена.

— И это тоже. Не могут быть хорошими для нее все эти замки и оковы духа. Она будто в клетке. Иногда, Кэти, мне кажется, что она смотрит на меня, будто потерянная. Что, если она на самом деле потерялась? Что если потеряна прямо сейчас…

Я услышала, как голос отца надломился, и я не могла больше прятаться, даже если это означало отправку к тете.

— Я здесь! — закричала я. — Я не потерялась…

— Я не потерялась, я не потерялась…

Я проснулась в шкафу, бормоча эти слова. Эльфийский камень лежал на полу рядом со мной. Как долго я его держала? Он погрузил меня в бессознательное состояние. В какую-то часть моего прошлого… моя мать сказала, что я была защищена. Мои родители знали о моих стражах!

Я подняла камень. Он бился в моей руке, словно пойманный в ловушку. «Она будто в клетке…» В голосе отца был страх. Словно я была в опасности. Тогда почему они не сняли своих стражей? Я засунула камень в чемоданчик с зимними свитерами.

В ванной комнате я с тоской посмотрела на свою глубокую ванну на ножках, но, кажется, погружаться сейчас в воду — не очень хорошая идея.

«Она защищена…» Шагнув в душ, я снова услышала слова матери. Странно. У меня осталось очень мало воспоминаний о родителях, помимо историй, что они читали мне перед сном. Это время я любила больше всего: сидеть между ними на кровати, слушать, как их голоса по очереди рассказывают истории о феях, принцессах, ведьмах и магии…

«Она защищена…»

«Как будто она в клетке… словно она потерялась…»

Слова моих родителей словно плыли в клубящемся вокруг меня паре. Уже достаточно напуганная, я не стала задерживаться в ванной. Вытершись, нанесла на кожу любимый лосьон Лиама, с запахом роз, а затем надела облегающее синее платье из джерси, которое ему нравилось. Я надела его впервые с тех пор, как он ушел, и почти ощутила его руки на себе. Поймав свой взгляд в зеркале, я спросила себя, что буду делать, если Дункан окажется инкубом. Действительно ли я отправлю его назад, в Царство Фей?

Я отвернулась и надела кольцо с бриллиантами и изумрудами, которое подарил Лиам. Затем спустилась вниз и прошла в библиотеку, поправляя подушки на софе и поднимая книги, которые скинул Ральф, взявший в последнее время привычку прятаться на книжных полках. В их числе была и «Демонология Фрейзера», которая, упав, открылась на странице с изображением крылатого существа с огромными когтями. Содрогнувшись, я вернула ее на полку. Взяв «Колдовство» Уиллока с кофейного столика, я открыла том на главе «Магические маскировки и как раскрыть их». Здесь было три раздела (Уиллок и все ведьмы, как я обнаружила, все обозначали тройками): а) Маскировка для самозащиты; б) Маскировка в сексуальных целях; и в) Стражи.

Стражи? Не знала до этого момента, что они могут использоваться в качестве маскировки.

Я продолжила читать.

«Как считает автор, иногда бывает необходимо скрыть свою истинную сущность, чтобы защититься от нападения врага. Таким образом, стражи в качестве маскировки используются только в случаях, сопряженных с опасностью для жизни. Автор не несет ответственности за использование их в других случаях. Если эти условия приемлемы, пожалуйста, нажмите на значок автора, изображенный ниже».

Я перевернула страницу и увидела, что следующие несколько страниц пусты. Затем вернулась назад, чтобы найти то, что Уиллок назвал «значком автора». Это была крошечная картинка закрытой книги, окруженной заговоренным кругом. Ниже мелким шрифтом говорилось, что, прикоснувшись к изображению, я соглашаюсь с вышеуказанными условиями, и что автор не несет ответственности за любые неудачи при использовании стражей или заклинаний. Ниже была еще одна надпись, прочитать которую можно было только с увеличительным стеклом, но я была нетерпелива в поиске информации о стражах в маскировке. Коснувшись изображения, я как будто выбрала кнопку «Соглашаюсь с условиями» в интернете. Кто-либо читал его полный текст?

Я прикоснулась к изображению. Круг повернулся; книга замерцала и открылась. Поток текста полился вниз по бумаге. Страницы перелистнулись, чтобы текст мог заполнить пустые листы. Когда весь пустой раздел заполнился, страницы автоматически вернулись к началу раздела.

«Круто, — подумала я. — Кому нужен Киндл?» (устройство для чтения электронных книг — прим. пер.)

Двадцать минут спустя я поняла, почему Уиллок защищал себя от возмездия обманутых заклинанием. Маскировочные стражи могли изменить лицо и тело до неузнаваемости настолько, что мужья не узнавали своих жен, а матери — собственных детей. Их можно было использовать, чтобы выдать себя за другого человека — Мерлин заговорил Утера Пендрагона, чтобы он мог выдать себя за Горлойса, мужа Игрейн, возлечь с ней и зачать Артура; можно было навязывать эмоциональное подчинение. Здесь Уиллок дает ссылку на раздел секса, намекая, что стражи использовались и в сексуальных ролевых играх.

Фу. Во сне Лиам показал мне, как использовать стражей, чтобы увеличить сексуальное удовольствие, но мысль, что при помощи стражей можно изменять форму и принимать облики своих фантазий и желаний, неприятно поразила меня. Хотя, я полагаю, если применять их взрослым людям и по обоюдному желанию, в этом нет ничего плохого.

Уиллок без обиняков объяснял, что те случаи, когда колдун занимался сексом, приняв чужой облик, это, безусловно, расценивалось как изнасилование.

«Наибольшую тревогу, — писал он, — вызывают случаи, когда потустороннее существо при помощи стражей принимает человеческий облик, чтобы соблазнить человека. Такие ухищрения использовали Нефилимы, суккубы, инкубы…»

Если Дункан был инкубом, зачем ему использовать стражей, чтобы замаскироваться? Когда инкуб воплотился в теле Лиама, ему не понадобились стражи.

Читая дальше, я наткнулась на возможный ответ:

«Стражи часто используются, чтобы обмануть практикующую ведьму».

Возможно, стражи стали необходимы теперь, когда я обретала силу. Но как тогда я могу определить, является ли Дункан инкубом?

«Существует способ, чтобы определить, была ли ведьма обманута инкубом. Каждый раз, когда ведьма вступает с ним в контакт, ее стражи активируются».

Я подумала о том, как мои стражи отреагировали на прикосновение Дункана. Я продолжила читать, отчаянно разыскивая объяснение своим ощущениям, конфликту между желанием и отрицанием. Что со мной не так?

«Однажды Аделаида заметит, — сказал мой отец. И моя мама ответила: — Нечего замечать. Она защищена».

Спрятали ли родители мою силу, чтобы защитить от тети?

Я снова открыла Уиллока и вернулась к разделу о маскировочных стражах. Я нашла то, что искала в сноске в нижней части последней страницы:

«Стражи также используются, чтобы замаскировать силу ведьмы, когда она молода и не может защитить себя, пока ее силы еще не раскрыты. Если стражей не убрать в подростковом возрасте, молодая ведьма может даже не узнать о своих силах. Такую ведьму, обессиленную стражами, часто называют «Водяной ведьмой»».

Я вглядывалась в сноску, пока шрифт не стал размываться. Сначала я подумала, что это из-за слез, но потом поняла, что буквы исчезают на самом деле. Видимо, у магического текста есть свой период действия. По мере исчезновения слов, я вспомнила слова Дункана о том, что есть три вида водяных ведьм, но он рассказал только о двух. Намеренно ли он умолчал о третьем, зная, что это относится ко мне, что я — водяная ведьма?

Я вернулась к разделу о снятии стражей. Существует способ одновременно снять стражи, наложенные на меня, а также те, что использовал Дункан для маскировки. Если я люблю его, в момент, когда стражи спадут, он станет человеком.

Но если я разоблачу своего инкуба не любя его, он будет уничтожен.

Глава 23

Сидя в библиотеке, потягивая виски в ожидании появления Дункана, наблюдая за темнеющим небом и начинающимся дождем, я поняла, что пришло время выбирать между реальностью и иллюзией.

Когда я была подростком и жила в холодной и неуютной квартире тети, та отчитывала меня за чтение сказок. «Ты пытаешься убежать от реальности», — говорила она мне. Психолог, к которой я ходила, объясняла, что я пыталась восстановить время моего детства, того мира, где мои родители все еще живы. Она была близка к правде. Не мир родителей я пыталась вернуть, а себя саму. Все эти рассказы о детях, потерянных в лесу, принцессах, живущих под властью злых мачех, матерей, наблюдающих за своими детьми в образе деревьев или животных, принцев, превращенных в зверей или лягушек… все рассказы были о видении истины сквозь иллюзию. Возможно, родители рассказывали мне эти сказки, чтобы я знала, как выжить в мире без них, истории должны были рассказать мне, кто я на самом деле.

Была среди них одна история, которую мои папа и мама особенно любили рассказывать мне. Она называлась «Там Лин» и пришла она, как уточнял отец, не из сказок, а из шотландских баллад. Что, в принципе, то же самое, что и сказка, — всегда добавляла мама.

Девушке по имени Дженнет запрещалось ходить в разрушенный замок в Катерхогском лесу, обители призраков и страха, а также «хороших соседей», которые таковыми, конечно, не были. Но, несмотря на предупреждения, Дженнет пошла к Катерхогу, потому что замок когда-то принадлежал ее роду, и она решила его вернуть. Когда она сорвала розу, выросшую на руинах, появился молодой парень, прекрасный принц в зеленом бархате и пледе. Он рассказал, что его зовут Там Лин, он — лэрд замка, похищенный королевой эльфов, чтобы вечно жить в Стране Вечной Юности, где никто не стареет и не умирает. Но в Канун дня всех святых, когда он поедет вместе с эльфами, те принесут его в жертву, как свою десятину для ада. Единственный, кто может спасти его — это истинная возлюбленная, человек, которая должна ждать у святого колодца и стащить его с лошади, когда он будет проезжать мимо. Затем она должна держать его в своих объятиях, независимо от того, какую форму он примет, пока он снова не станет человеком. Дженнет так и поступила — обнимала его, пока он превращался в змею, льва, а затем в огонь, сжигающий все вокруг; она держала его, веря, что держит в руках свою истинную любовь.

«Потому что, — говорила моя мама в конце истории, — иногда любовь требует веры». Затем она улыбалась папе, и он прижимал ее руку к своим губам, так учтиво, словно принц из сказки, и я ощущала себя окруженной любовью.

После смерти родителей, я воображала, что принц из истории придет ко мне и расскажет сказку, но все оказалось явью. Мой принц и инкуб — это один и тот же человек. Я привела его в мир своей верой, так же, как Дженнет спасла своего принца.

Но я больше не ребенок, и любовь означает, что я должна смотреть в глаза своего партнера и видеть сквозь иллюзии. Я не могу закрыть глаза и притвориться, что не знаю того, что узнала. Если Дункан превратится в зверя в моих руках, я должна буду держать его, пока он снова не станет человеком.

Пройдя на кухню, я собрала ингредиенты для заклинания, чтобы раскрыть маскировочные стражи. Вернувшись в библиотеку, я обнаружила Ральфа на Уиллоковом сочинении, он рыскал среди страниц.

— Ты не должен трогать ее, — сказала я, забирая у него книгу, — некоторые из этих книг такие старые… — Я остановилась, заметив, что Ральф открыл раздел с коррелятивными заклинаниями. Он сжимал свои маленькие лапки на предложении, которое я прочла вчера вечером. «Самая сильная и опасная форма коррелятивного заклинания — та, когда ведьма создает связь между собой и объектом или существом, которое она хочет контролировать…*»

— Да, я знаю, Ральф, но я не пытаюсь создать связь с Дунканом… — и тут я заметила сноску. Мои глаза расширились, сердце колотилось, когда я читала мелкий шрифт. — Ральф! — закричала я, поглаживая мышонка по голове. — Ты гений! Это может быть простым ответом.

Он начал прихорашиваться от моей похвалы, а я перечитала запись. Она объясняла, как привратник может держать проход открытым, создавая связь между собой и дверью. В конце сноски был волшебный значок, напоминающий открытый дверной проем, который обещал раскрыть заклинание. Но прежде чем я успела нажать на него, в дверь позвонили. Я быстро заложила страницу и пошла открыть.

Прежде чем открыть дверь, я посмотрела на фрамугу. Без солнца, пробивающиеся сквозь его витражи, лицо было тусклым и непрозрачным, словно у мертвеца. Как будто я уже убила Лиама своими планами.

Я открыла дверь, приготовившись к упрекам и обвинениям, но вместо этого обнаружила цветы. Дункан стоял на крыльце, в каплях от дождя, держа в руке букет полевых цветов. Его взгляд скользнул вдоль моего тела, практически высекая изгиб моих бедер глазами.

— Ух ты! — присвистнул он одобрительно. — Вот это платье! — Дункан наклонился, чтобы поцеловать меня в щеку. Я почувствовала, как золотые татуировки под моей кожей обрели жизнь от прикосновения его губ; но желание это было, или попытки оттолкнуть? Я отступила на шаг и взяла букет. Кажется, Дункан нарвал его сам. Там были дикие розы, ромашки, рудбекии с черными сердцевинками, и белые зонтики моркови дикой. Большие капли дождя цеплялись за их лепестки. Взглянув на мужчину, я увидела, что капли запутались и в волосах и ресницах Дункана. Он ходил под дождем, собирая для меня букет.

Я подняла руку, чтобы смахнуть капли дождя с его волос, а вместе с тем проверить, вызовет ли у меня желание прикосновение к нему, но Дункан поймал мою ладонь и повернул на солнце так, что изумрудное кольцо разбросало зеленые искры по полу фойе.

— Подарок Лиама? — спросил он, приподняв одну бровь. — Я должен признаться, что ревную.

— О, — произнесла я, глядя вниз на цветы и удивляясь его ревности, если он и был инкубом, — я не хотела заставить тебя ревновать. Лиам не был очень… реален. То есть, он был почти реальным. Если бы я его любила…

— Да! — воскликнул Дункан, подходя ближе. — Вот что я сегодня понял. Ты не любила Лиама или он стал бы человеком. Поэтому у меня нет причин для ревности, не так ли?

Когда он переступил порог, я почувствовала вспышки золотых завитков в крови.

— Позволь поставить их в воду, — сказала я, отступая назад. — Ты можешь налить себе чего-нибудь в библиотеке. Там скотч на серванте и есть камин, если захочешь зажечь его.

Я отвернулась и пошла через библиотеку на кухню, чувствуя его взгляд на моей спине. На кухне я включила холодную воду. Она побежала по моим рукам, пока я наполняла вазу, а потом расставляла трясущимися руками цветы.

Когда я вошла в библиотеку, в камине потрескивало пламя, а он наливал себе скотч из хрустального графина, который я поставила на сервант.

— Еще кое-что от Лиама? — спросил он, взмахивая стаканом в мою сторону. Я не включала свет, поэтому не могла разглядеть его лица в мерцающем свете камина, но уловила нотки напряжения в голосе.

— Извини, — сказала я, поднимая свой стакан с кофейного столика. — Полагаю, что пристрастилась к нему. Хотя, это последняя бутылка. Я думала, мы могли бы закончить ее вместе.

Зубы Дункана сверкнули в свете камина.

— Хорошо. Мне нравится идея закончить с этим. — Он протянул свой стакан ко мне. — За новые начинания.

Мы стукнулись бокалами. Я сделала большой глоток, но он взболтал золотую жидкость и понюхал.

— Проверяешь на наличие водяных ведьм? — спросила я.

— Просто смакую аромат, — ответил он. Он улыбнулся и на правой щеке появилась ямочка. У Лиама была на левой. Я почти остановила его руку когда он поднял стакан и сделал большой глоток.

— Ах… — произнес он, — вкус, как у хорошего начала.

Я сделала еще глоток виски и села на диван.

— Это то, чего я хочу, — сказала я. — Новое начало. Наши трансформации не освободили моих стражей. На самом деле, они стали еще нестабильнее.

— Так иногда бывает, когда стражи ломаются, — пояснил мужчина. — Некоторые стражи так хитры, что содержат в себе подстраховку на случай обнаружения. При попытке разрушить их, он глубже погружаются в своего хозяина. Их выемка — словно извлечение рыболовного крючка.

Я вздрогнула, представив себе это зрелище.

— Еще больше причин побыстрее от них избавиться, — сказала я. — Думаю, что нашла кое-что, что может сработать быстрее, чем трансформации.

Я взяла книгу, лежащую на кофейном столике. Я могла легко дотянуться до нее, не поднимаясь, но мне нужно было пространство между нами. Я села обратно с открытым Уиллоком на коленях, оставляя между нами добрый фут, но Дункан придвинулся ближе, чтобы посмотреть заложенную страницу.

— А, заклинание ключа от всех дверей, — сказал он, потянувшись ко мне, чтобы перевернуть страницу. — Я думал о нем, но оно не очень аккуратное и нужна целая машина, чтобы доставить его.

— Я думала попросить дождь, — сказала я.

— Попросить дождь?

— Да, я прочитала здесь… — Я протянула ему другую книгу, уже открытую на том месте, где нужно. — Здесь говорится, что ведьма не должна пытаться командовать элементами, но она может попросить элементы принести заклинание. Я подумала попросить дождь принести ключ от всех дверей, чтобы открыть моих стражей. А потом попросить ветер унести их прочь.

Я не стала добавлять, что хотела использовать ключ от всех дверей, чтобы раскрыть и его маскировочные стражи.

Он наклонился ближе и прищурил свои синие как пламя горящего газа глазами. Я могла почувствовать торфяной аромат скотча и его собственный запах, смесь сосны и мускуса, что напомнило мне, как он выглядел в образе оленя. Но глаза напомнили мне о филине.

— Попросишь ли ты потом землю сдвинуться, Кайлех Макфэй? Ты становишься слишком сильна для меня, чтобы не отставать.

— Сомневаюсь, — ответила я. — Думаешь, это сработает?

— Думаю, что в действительности тебе не нужно, чтобы я подтвердил, что это сработает, — сказал он. Взрыв света из камина от упавшего полена сверкнул в его глазах, отражаясь в стекле так, словно они были полны слез. Он отвернулся и сделал большой глоток виски.

Я взяла его за руку, сдерживаясь под хлещущими ударами стражей. Они на самом деле ощущались, как рыболовные крючки.

— Я хотела бы, чтобы ты был рядом, когда я сделаю это.

Он посмотрел вниз на наши сцепленные руки, где завитки на нашей коже бросались друг на друга, словно борющиеся змеи.

— Конечно, — ответил он, осушив бокал, — но, если не возражаешь, я хотел бы держаться подальше от дождя. Кажется, я простыл.

— Конечно, — сказала я. — Думаю, можно сделать это на заднем крыльце. Ветер дует с запада, с задней части дома. Мы останемся сухими.

Я поднялась на ноги, держа его за руку и потянув на себя, чтобы заставить его встать. Поднявшись, он притянул меня к себе и склонил голову, чтобы поцеловать. Во рту появился привкус торфа, дыма и дикого вереска. Его вкус был, как у Лиама, но был там какой-то горьковатый привкус. Привкус пепла…

Или, возможно, это был вкус наших сгорающих стражей.

— Пойдем, — сказала я, отстраняясь от него. — Нам лучше выйти наружу до того, как мы что-нибудь подожжем.

Он последовал за мной через кухню на заднее крыльцо. Ветер дул от дома, поэтому крыльцо оставалось сухим, но Дункан остановился, когда я двинулась к перилам. Я сосредоточилась на освобождении разума, отпуская все, кроме заклинания вызова Баскской богини дождя, которое я запомнила из Уиллока.

«Мари, богиня дождя, я призываю тебя, тебя, вознаграждающую праведных и наказывающую лживых, владеющую дождем и ветром, дочь земли, жену грома». На западе громыхнул гром, и ветер поднял концы моих волос.

«Пусть замок, который был закрыт, отомкнется. Пусть закрытая дверь откроется. Пусть пойманная птица взлетит». Как инструктировал Уиллок, я представляла все, о чем говорила: ключ, отмыкающий замок; открывающуюся дверь, свободно летящую птицу. Сначала я ничего не почувствовала, но затем порыв ветра бросил дождь в мое лицо. Он ощущался восхитительно прохладным на моей коже. Когда он закапал на шею, я почувствовала, как он проникает внутрь моего тела.

«Как дождь просачивается в выжженную землю, войди в меня; как поток находит свой путь к морю, найти свой путь во мне; как расщепляются трещины в камне с течением времени, расщепи узы, связывающие меня».

Что-то шевельнулось глубоко внутри, словно разваливающиеся ржавые цепи, скрипящие петли, растрескивающиеся породы. Дождь, неся мое заклинание, просачивался внутрь, в глубины моей души… в подводные пещеры. Волнообразный свет струился над росписью стены из известняка. Это был грот, который я видела в своем видении во время круга. Потом, быстро как вспышка света, я перенеслась в лес, открытую всем ветрам пустошь, лабиринт в Шартре, а затем оказалась босиком на траве в окружении светлячков. Женщина в плаще возвышалась надо мной и тянула к себе Луну. Я ахнула и женщина резко развернулась, лунный свет поблескивал на серебряном клинке в ее руке. Я начала разворачиваться, чтобы сбежать, как и раньше, но вдруг передумала.

«Лабиринт существует вне времени», — сказал Брок. Я чувствовала извивающиеся спирали вокруг себя. Я скрепила дух и посмотрела в …

Лицо своей матери.

Я ахнула при виде ее, не из страха, а от ее ослепительной красоты. Я почти забыла. Черные волосы обрамляли белое лицо и бледно-голубые глаза, которые смягчились при виде меня. Она опустилась на колени передо мной, пока ее лицо не стало на уровне с моим, и положила руку на мое плечо.

— Калли, что ты здесь делаешь? Тебе приснился плохой сон?

Я вспомнила этот момент. Мне было где-то шесть или семь лет. Мы жили в доме в университетском городке где-то в Новой Англии. Я проснулась ночью от кошмара и позвала маму, но никто не пришел. На стене моей спальни, словно рой светлячков, танцевали огни. Я услышала мамин голос, доносившийся с заднего двора и вышла, чтобы найти ее, но вместо нее обнаружила пугающую женщину с серебряным ножом.

— Ты наложила стражей на меня, да?

Ее глаза расширились, и ее рука отстранилась от моего плеча. Я почувствовала страх, моя мать посмотрела на меня так, словно я была чудовищем. Слезы текли по моему лицу, столько слез, словно я стояла под дождем.

— Вот почему ты наложила на меня стражей? Ты боялась меня?

— О, моя сладкая малышка, нет! — закричала она, пытаясь быстрее меня успокоить и не удивляться, что незнакомка завладела ее маленькой девочкой, но затем я увидела понимание на ее лице.

— Калли, ты выросла, да? — спросила она. Слеза скатилась по ее лицу. — Значит, ты вырастешь.

— Да, — сказала я, — но ты…

Я не смогла закончить. Не смогла сказать, что ее не будет, чтобы присмотреть за мной.

Она покачала головой и приложила палец к моим губам.

— Все в порядке. Не говори мне. Главное, что с тобой все в порядке… Она посмотрела на светящиеся спирали. Они начали вращаться. — Но это не так? Ты в ловушке из-за того, что я установила на тебе стражи. О, моя дорогая, прости. Я сделала это только чтобы защитить тебя.

— От чего?

— От твоей тети, ищущей твою силу. «Гроув» использовал бы тебя… — Глаза мамы переместились от меня к периметру круга.

— Использовал бы для чего? — вскрикнула я, мой голос был высокий и плаксивый, как у шестилетнего ребенка, требующего внимания матери.

Мама повернулась ко мне, в ее глазах был страх.

— Закрыть проход. Они пытались сделать это с помощью твоего папы, но мы нашли заклинание, чтобы остановить их. Мы боялись, что они попытаются сделать то же самое с тобой, если узнают, что ты — привратница.

— Как? — закричала я.

— Твоя кровь, — начала она, но снова оглянулась на круг. На этот раз мои глаза последовали за ее взглядом. Светящаяся спираль кружилась все быстрее, ее завитки приближались к нам. Я почувствовала их тепло на коже. — У меня нет времени объяснять. Спираль рушится, — сказала она мне. — Ты не можешь надолго оставаться в прошлом. Я хотела бы, чтобы у нас было больше времени, но я благодарна и за это, Калли, я не могу сказать тебе, насколько. Просто знать, что ты выживешь. Что ты будешь в порядке. Все ведь будет хорошо после этого, да, дорогая?

Я подумала о том, сколько раз я мечтала поговорить с мамой еще раз. У меня было много вопросов… знаю, что должна использовать эти несколько моментов, чтобы узнать у нее заклинание, чтобы сохранить проход открытым, но для этого у меня есть Уиллок, поэтому я решила спросить кое-что еще.

— Мама, есть парень… и я почти люблю его, но что-то мне мешает. Со мной что-то не так?

— О, малышка, нет! С тобой нет ничего плохого. Это здесь. — Она прижала свою руку к моей груди. — Это стражи, которых я установила, чтобы защитить тебя. Как ты можешь быть защищена, если любишь? — Она прикоснулась к моему лицу, смахнула слезы и погладила по волосам. — Но есть вещи лучше безопасности. Если ты готова, мы можем убрать стражей. Твоя сила и твоя способность любить вернутся, когда стражи уйдут… но на это может потребоваться время. Они не должны были быть на тебе так долго. Они переплетаются с твоими страхами и сомнениями. Их снятие может быть болезненным.

— Это нормально, — сказала я. — Не может быть хуже, чем я ощущаю себя сейчас.

Боль отразившаяся на ее лице, заставила пожалеть, что я это сказала, но потом ее лицо разгладилось и она приложила нож к завиткам. Искры полетели с них, и они набросились на нее.

— Я не могу сделать этого, — сказала она. — Ты должна сама.

Она протянула мне нож. Он был холодным и тяжелым в моих руках. Мама показала, где нужно резать. Я подняла нож над катушками… но потом засомневалась. Я посмотрела в ее глаза. Если я не разрежу завитки, то застряну в этом моменте вместе с мамой. Могу остаться здесь с ней навсегда, единственным человеком, вместе с моим отцом, в любви которого я была уверена… она понимала меня. Мама открыла рот, чтобы что-то сказать и тут же закрыла. Я была достаточно взрослой, чтобы принимать решение. Этот взгляд все решил. Она готова была рискнуть своей безопасностью ради меня. Я прикоснулась ножом к завиткам.

Внутри что-то оборвалось и я вернулась на крыльцо. Дункан тянул меня за руку, дергая от дождя. Завитки разворачивались вокруг меня, шипя под дождем, превращаясь в белый туман. Мама была права. Это больно, как будто кто-то протягивал через мою плоть колючую проволоку. Дункан пытался вытащить меня из-под дождя, но меня скрючило от боли. Я взяла себя в руки, чтобы удержать его руку, и свободной рукой почувствовала у себя в кармане пакетик припрятанной там травы. Я взяла щепотку и поднесла ее к ветру. Сквозь зубы, стиснутые от боли, я произнесла последнее заклинание, которое запомнила.

«Несите эти листья по ветру. Пусть все, чего вы коснетесь снимет маску. Вы, награждающие праведников и карающие лжецов, смойте все иллюзии дождем».

Дункан попытался сбросить мою руку, но было слишком поздно. Я отпустила травы и ночь наполнилась ароматом шалфея и колокольчиков. Ветер дунул дождь прямо на крыльцо. Дункан попытался отстраниться, но я обвила свою руку вокруг его запястья и крепко держалась, опираясь на силу богини, которую призвала. Она во мне сейчас. Мои стражи были ростом с меня и растворялись в тумане, когда я обернулась.

Когти полоснули по моему лицу, ослепляя. Я закричала и подняла руки к глазам, упав на колени. Я услышала шаги Дункана, бегущего вниз по ступенькам крыльца, потом его крики боли, когда он бежал под дождем, а потом ничего, только собственные рваные всхлипы, смешивающиеся с дождем.

Глава 24

Он не задел глаз, но порез жег невыносимо. Мама предупреждала, что стражи причинят боль, когда спадут, но от предательства Дункана было больнее. Ему тоже плохо, твердила я себе. Он знал, что если я увижу его лицо, никакие чары не смогут его освободить, но, что же он за монстр?

При этой мысли порезы на моем лице начали пульсировать, сердце будто стянуло колючей проволокой. Я должна попасть внутрь, обработать раны… найти исцеляющее заклинание… или позвонить Диане. Попытавшись встать на ноги, я поскользнулась на мокром крыльце и больно упала на колени, размахивая слабыми и беспомощными руками. Вместо того, чтобы обрести силу после снятия стражей, я сама себя искалечила. Что, если они так переплелись с моей сущностью, что я не смогу жить без них? Что, если мои стражи были самой сильной моей частью?

Цепляясь за перила, я сделала шаг к двери и упала лицом вниз.

С трудом мне удалось повернуть голову. Дождь все еще хлестал по крыльцу, обливая мое лицо, ободранные щеки. Я могла думать лишь о том, что Дункан ударил и бросил меня. Слезы смешивались с дождем, жаля порезы на лице… и тут я почувствовала ладонь на спине и еще одну на лице.

Крепкие руки двинулись по моей спине, рукам и ногам, их прикосновение было нежным, но сильным, я думаю, они искали переломы.

«Я сломана внутри», хотелось закричать мне, но я не смогла. Колючая проволока сдавила горло. Да и, мне нравилось, как эти руки ощущались на мне. Они перевернули меня, удерживая за шею, поглаживая влажные от раны волосы. Лицо человека пришло в фокус. Не Дункан.

— Билл? — удалось хрипло произнести мне.

Он разгладывал меня, его карие глаза полыхали, словно пламя.

— Кто это сделал? — прорычал он. Гнев превратил его из неброского работяги в кого-то другого. На мгновение я испугалась, но затем он обхватил рукой мое лицо и мой страх ушел, — но не его гнев. — Это был тот блондин?

— Это… сложно, — удалось проговорить мне.

— Нет, это не так, — пробормотал Билл, скользя руками под меня и сгребая в объятия. — В действительности, все очень просто. Никто не должен причинять тебе вред. Никто. Никогда.

Это был самый длинный монолог, что он произнес за те пару дней, что я его знаю. Билл пронес меня внутрь и вверх по лестнице в спальню. Я положила голову ему на грудь и его голос отдавался успокаивающим гулом, заставляя спазм в горле ослабевать. Когда он положил меня на кровать, монолог Билла превратился в список довольно красочных вещей, которые он собирался сделать с Дунканом Лэрдом. Я, должно быть, ненадолго потеряла сознание, потому что когда очнулась, Билл аккуратно обтирал мое лицо мочалкой и напевал. Я слышала раньше, как он пел эту песню. Звучало очень знакомо, но слова были не на английском языке.

— Мило, — прошептала я. — Что это?

— Просто старая песня, которую пела мне мама… Эй, ты вся дрожишь. Тебе холодно? — спросил он, натягивая на меня одеяло. — Я должен был снять мокрую одежду…

— Слишком джентльмен, а? — сострила я.

— Не слишком, — сказал он, расстегивая мокрое платье. — Я обещаю не смотреть…

Его голос замер, глаза расширились, когда он уставился на мою грудь.

— Эй! Ты смотришь!

— Я — идиот, — бросил он, снимая мое платье. — По твоему телу распространяется яд.

Я посмотрела вниз и увидела неровные красные линии, знаки, оставленные когтями, распространяющиеся по коже. Красный сделал их похожими на ожоги, но они ощущались как ледяные кинжалы, вспарывающие грудь.

— Так… холодно… — проговорила я между дрожью.

Билл безумно посмотрел на меня и начал растирать мою кожу руками. Он начал с ног, работая руками сначала на лодыжках, потом на бедрах. Потом занялся руками. Везде, где он касался, моя кожа теплела, красные пятна тускнели. Это было так хорошо, что я забыла постыдиться того, что он проводит руками по моему обнаженному телу, — или задаться вопросом, откуда он знал, что делать. Но когда он дошел до груди, то взглянул на меня, и я увидела, что он — не забыл.

— Я должен улучшить твое кровообращение, чтобы разогнать яд… особенно вокруг сердца.

— Все в порядке, — сказала я, взяв его руку и положив на левую грудь. Кровь прилила к его лицу, глаза словно прожгли меня, но потом он склонил голову и внимательно, методично начал поглаживать мои грудь и горло. Под его руками красные следы увядали, тепло разлилось по телу. Когда он достиг моего живота, тепло полилось от пупка к ногам, словно водопад. Я, кажется, ощущала подобное раньше, но сейчас не могла вспомнить, когда. Не существовало ничего, кроме рук Билла, прикасающихся ко мне… ласкающих меня…

Потом прикосновения изменились: его руки задвигались медленнее, задрожали. Он дрожал, поняла я, взглянув на него; его трясло, словно он впитал яд в себя. Его глаза встретились с моими, и я почувствовала, как что-то щелкнуло. Стражи, ослабленные внутри меня, начали исчезать. Встретив мой взгляд, Билл убрал руки.

— Извини. Я не хотел… — начал было он. Я осознала, что Билл всегда извиняется передо мной. И все же он был неизменно добр и нежен ко мне, несмотря на то, что мы встретились лишь два дня назад, напомнил мне тоненький голосок. Но я шикнула на этот голосок. Глядя в глаза Билла, я чувствовала, что знаю его вечность. Его руки на мне ощущались более правильно, чем что-либо, испытываемое мной за… что ж, за всю жизнь. Я хотела их на себе снова. Прямо сейчас.

— Тебе не за что извиняться, — пробормотала я, притянув его голову к себе и найдя его губы. Он застонал, поцеловав меня, что-то между рычанием и мурлыканьем, издав глубокий звук, вибрацию которого я почувствовала в его груди, скользнув руками под его рубашку. Он был напряжен, словно сдерживал себя, боясь причинить мне боль. Я прижала его к себе и приоткрыла его рот языком, желая проникнуть внутрь.

«Есть вещи получше, чем безопасность», — говорила мама.

Он задохнулся и отстранился, глядя мне в глаза с вопросом, а потом, словно на его вопрос был дан ответ, он скользнул одной рукой под мои бедра, проникнув между ног. Я почувствовала его жесткость в натянутых джинсах, прижимающихся к моему животу. Я боролась с пуговицами, пока он стягивал с себя эту чертову фланелевую рубашку. Под ней грудь его была гладкой, а кожа золотистой. Я провела рукой над этими гладкими рельефными мышцами и услышала его вздох, когда моя рука коснулась его эрекции.

— Кай-лекс!

Мое имя прозвучало, словно рык. «Когда он уже научится произносить его правильно?» подумала я, а потом, когда он оказался внутри, я забыла обо всем.

Я проснулась на следующее утро, потянувшись к Биллу, и обнаружила себя в одиночестве. Страшная пустота охватила меня, потом тоска, затем смущение — я переспала с человеком, которого едва знала! — и страх, что все это было сном. Но затем я услышала шум внизу, звон сковородок, говорящий, что Билл не сбежал. Облегчение затопило меня, я надела халат и пошла вниз, но остановилась в дверях спальни. Отсюда я увидела открытую дверь в кабинет Лиама… пустой кабинет Лиама. Вот куда меня привел мой последний пылкий роман — к тоске по человеку, который даже не был человеком.

Я почувствовала острые завитки стражей, сжимающих мое сердце. Значит, они не совсем еще исчезли. Они лишились корней, когда я перерезала их в видении со своей матерью и ослабили свою хватку вчерашней ночью с Биллом, но они все еще были там. Хотя каждый нерв в моем теле жаждал сбежать вниз и снова броситься в объятия Билла, я заставила себя вернуться в спальню, переодеться в джинсы и футболку и причесаться. В зеркале я увидела царапины над глазом. Они заживали удивительно хорошо, без сомнений, из-за быстрой помощи Билла, но они все еще были четко видны. Если Дункан был инкубом, что это говорило о моих романтических предпочтениях?

Я спускалась вниз по лестнице, повторяя себе. «Медленно, всему свое время, не торопись»… так меня увещевала бы подруга Энни, будь она здесь, но когда я спустилась, вошла в кухню и увидела Билла, склонившегося над плитой, его крепкий зад в синих потертых джинсах, я почувствовала слабость в коленях. И когда он достал противень с ароматным кукурузным хлебом из духовки и повернулся, а мазки муки покрывали его волосы и фланелевую рубашку, другие части моего тела тоже обмякли. Я слышала, как голос Энни в голове признал: «Окей, с такой задницей и кулинарными навыками, возможно, тебе и не надо так медлить».

— Привет, — сказала я. — Я проснулась и подумала, что ты ушел.

Он нахмурился.

— Я бы не сделал так. Просто подумал, что тебе захочется позавтракать. Надеюсь, ты не возражаешь…

— Нет, — вскрикнула я слишком громко. Я приблизилась к нему, удивляясь, как мы умудрились сделать все неправильно. Он шагнул ко мне… но в его руках все еще был горячий противень. Он повернулся, чтобы поставить его на стол… и тут раздался звонок в дверь.

У меня в голове пронеслась мысль, что это пришел Дункан объяснить произошедшее прошлой ночью. Я виновато посмотрела на Билла.

— Возможно, стоит открыть, — сказал он.

— Можно просто подождать, пока не уйдет тот, кто бы то ни был, — произнесла я. Энергичный стук дал понять, что это такой вариант невозможен.

— Думаю, что лучше тебе открыть, — сказал Билл. — Хочешь, чтобы я ушел?

— Нет! — воскликнула я. — Я имею в виду… если ты не хочешь. Или должен. У тебя наверное, есть другие дела…

В дверь снова позвонили.

— Дай мне посмотреть, кто там. Я вернусь. Не уходи никуда.

Я наклонилась к нему, чтобы поцеловать, но он положил свою руку мне на щеку, поглаживая большим пальцем царапины. Его прикосновение вызвало дрожь во всем теле.

— Я буду здесь, — сказал он. — Не торопись.

***

Несмотря на указания, я побежала к двери, чтобы побыстрее разобраться с визитером и вернуться к Биллу. Если это Дункан, то я посоветую ему исчезнуть. Не было никаких оправданий его поступку прошлым вечером. Но увидев на крыльце Лиз, Суэлу и Энн Чейз, я поняла, что так просто от них не избавиться. Они были мрачнее тучи.

— Дайте угадаю, еще одно вмешательство? Что я сделала не так на этот раз?

— Ты не сделала ничего плохого, — заверила меня Лиз, нервно теребя пальцы. — Это все моя вина…

— Нет, моя, — перебила ее Энн, накрыв ладонью руку Лиз.

— Нам нужно поговорить, — произнесла Суэла. — Мы можем войти… или … — она подняла голову и принюхалась. Из кухни доносился аромат свежего хлеба, но у меня возникла мысль, что Суэла почувствовала мужчину, который испек его. — У тебя компания?

— Нет… да… то есть, Билл здесь… Он мой мастер… — как только я произнесла это, тут же прикусила язык. Я услышала, как открылась и закрылась дверь в задней части дома. Услышал ли он меня? — Входите, я сейчас вернусь.

Я побежала обратно на кухню, но там было пусто. На поднос были выставлены форма с хлебом, под который было заботливо подложено полотенце, а также свежезаваренный чай в пузатом чайнике. Рядом лежала записка. «Похоже, ты занята и у меня возникли кое-какие дела. Вернусь позже, чтобы проверить твой подвал. Твой, Билл».

— Черт, черт, черт, — бормотала я, возвращаясь в библиотеку с подносом в руках.

— Я могу твое расстройство, — сказала Лиз, беря у меня поднос и ставя его на кофейный столик. — Но сначала позволь рассказать тебе хорошую новость. Мы нашли Лорелей. Она в доме Луры. Плохая новость заключается в том, что Лура никого не впустит, но мы выставили охрану вокруг дома, так, по крайней мере, Лорелей никого не тронет.

— Это хорошая новость, — сказала я, — так почему же вы такие мрачные?

Суэла и Лиз посмотрели на Энн.

— Дункан Лэрд, — ответила Энн, опуская глаза. — Он пришел ко мне в дом после нашего первого круга и попросил рекомендовать его в качестве твоего наставника. Конечно, я отказала ему, но потом он заявил, что у него есть достаточно Эльфийского золота, чтобы мы с Джессикой никогда в нем не нуждались. Он сказал, что не собирается обижать тебя. И что он твой инкуб и ему только нужно немного времени с тобой… — она подняла свои опухшие, покрасневшие глаза на мое лицо и ахнула. — Это он сделал с тобой, дорогая? — Энн подняла дрожащую руку к моему лицу.

— Дункан Лэрд сделал это, когда я использовала заклинание, чтобы изобличить его прошлой ночью. Вы уверены, что он мой инкуб? Я не знала, что у них бывают когти.

Суэла взяла с кофейного столика книгу, пролистала ее и положила обратно — раскрытой на цветной иллюстрации. Между чашек я видела картину «Ночной кошмар» Фюзели[1] — злобно ухмыляющийся остроухий черт с длинными когтями притаился на груди спящей или лежащей без сознания женщины. Это ли лицо я увидела бы, не ударь меня Дункан? Поэтому набросился на меня, — чтобы я не смогла увидеть его таким?

Энн вытянула шею, чтобы посмотреть на картинку и вздрогнула.

— Это так они выглядят в своей истинной форме?

— У нас нет истинной формы, — ответила Суэла. — Инкубы и суккубы питаются человеческими желаниями. Мы принимаем тот облик, в котором нас хотят видеть. Становимся мечтой… или кошмаром. Я попыталась объяснить это Ангусу, когда он пошел против твоего инкуба, чтобы уничтожить его… — при упоминании Ангуса глаза Суэлы заблестели.

— Тебе не надо говорить об этом, если это причиняет боль, — сказала я ей. Я переживала не только за Суэлу, — не уверена, хотела ли сама слышать, как существо, с которым я когда-то спала, убило возлюбленного Суэлы.

— Думаю, тебе стоит это знать, — возразила Суэла, обхватив руками чашку, переданную ей Лиз. — После того, как инкуб уничтожил сестру Ангуса практически на его глазах, он потратил годы на изучение историй, но, в конечном счете, не рассказы об инкубах помогли ему. Это была одна шотландская баллада.

— Шотландская баллада? — спросила я, ощутив странную дрожь. — «Там Лин»?

— Как ты узнала? — спросила Суэла, явно удивленная.

— Мои родители рассказывали мне эту историю, когда я была маленькой… — я замолчала, пытаясь вспомнить что-то, маячащее на краю памяти. Я слышала это предание недавно, но так, но воспоминание от меня ускользало.

Я продолжила: — Вчера я думала об этой истории. О том, как Дженнет удерживала Там Лина, пока он превращался в змею, льва и языки пламени, и как бы мне хотелось поступить также… но я не сделала этого, — я услышала как на последнем слове задрожал мой голос. Лиз погладила мою руку, а Энн вытащила из сумочки платок и протянула мне.

— Как ты могла помочь ему, если он набросился на тебя? Это обнаружил и Ангус. Он считал, что если приведет инкуба туда, где тот был создан и, дождавшись ночи на Хэллоуин, как Дженнет, он сможет превратить его в человека, а потом убить. Но когда он схватил его, инкуб стал единственным существом, с которым Ангус не смог бы сражаться — его сестрой, Кэти.

— Ох, — произнесла я, — это наверняка было ужасно.

— Да. Ангус был настолько потрясен, что отпустил ее, и тогда инкуб обернулся ужасным чудовищем, чьи когти пронзили его. Я пыталась его спасти, но все было тщетно. — Суэла коснулась отметин на моем лице. — Но я не чувствую в тебе никакого яда.

— Он был, — ответила я, краснея от воспоминаний, как Билл протирал мою кожу, чтобы избавиться от яда. Откуда он знал, что надо делать? — Но он выведен из моего организма.

— Тебе невероятно повезло, — сказала Суэла. — Ангус умер в агонии спустя месяц. Но факт остается фактом — Дункан Лэрд напал на тебя.

— И, — добавила Лиз в буквально возопив от отчаяния, — все это время, пока мы думали, что он помогает тебе обрести силу, а он иссушал тебя. Ты ведь не избавилась от своих стражей?

— Не полностью, — признала я, чувствуя внутри себя завихрения. — Но они теперь распущены. Думаю, они почти исчезли. И, — добавила я, вспомнив сноску, в учебнике Уиллока, прочитанную прошлой ночью, — мне кажется, я нашла способ как оградить «Гроув» от закрытия прохода.

— Отлично, — сказала Лиз. — Нам это пригодится. «Гроув» и АМН изменили время встречи. Она состоится сегодня.

————

[1] «Ночной кошмар» — серия из четырёх картин швейцарского и английского художника Генри Фюзели, которые иллюстрируют готическое направление в искусстве Нового времени. Фюзели написал четыре варианта «Ночного кошмара».

Глава 25

— Сегодня? — воскликнула я, прикасаясь к отметинам на своем лице. — Но нам нужно больше времени!

Я все еще должна изучить заклинание из Уиллока и мне нужно время, чтобы отпущенные во мне стражи окончательно исчезли.

— Но у нас его нет, — бросила Лиз, взглянув на часы. — Я уже должна быть там. Мы с Энн пойдем, а Суэла поможет тебе лицо в порядок. Ты не можешь показаться на собрании в таком виде.

Лиз встала и разгладила юбку. И только сейчас я заметила, что она была одета в свой лучший твидовый костюм от Шанель, готовая противостоять оппонентам в жемчугах и винтажных нарядах.

— Изменение графика предполагает, что мы будем выбиты из колеи. Мы не должны допустить этого.

Лиз и Энн ушли, Суэла осталась, чтобы помочь мне замаскировать следы на моем лице при помощи косметики. Она прикоснулась ко мне и Эльфийским золотом, произнеся заклинание, которое, по ее словам, использовала ее сестра для сокрытия морщин.

— Лучше чем ботокс, — заверила меня женщина.

Я аккуратно оделась в свой лучший деловой костюм. На удачу нацепила брошь, подаренную мне отцом: лакенбут[1], шотландский узор из двух переплетенных сердец. Спустившись вниз, я бросила Уиллока в свой кожаный портфель. На вопросительный взгляд Суэлы я поведала ей о сноске.

— Если на значке есть дверь, это означает, что прочесть заклинание может только привратник, — сказала она. — Но все же, будь осторожна. Эти коррелятивные заклинания могут быть очень опасны.

Теперь каждый будет говорить мне об этом?

Мы вместе дошли до Беквит Холла, где проводилось собрание. Дождь прекратился, день стал душным и жарким, знойный воздух угрожал очередным ливнем.

— Есть кое-что, чего я не понимаю, — произнесла я, пока мы шли. — Если Дункан действительно инкуб, почему я не чувствую к нему влечения? Всякий раз, когда он пытался поцеловать меня, я отталкивала его.

— Хм, — Суэла склонила голову, рассматривая меня, а затем прикоснулась к моей руке. — Вполне возможно, его сдерживали стражи.

— Но этого не происходило, — возразила я, — с Лиамом.

Суэла пожала плечами и обняла себя руками.

— Может, ты становишься сильнее. Сильный человек способен устоять перед инкубом.

Затем я рассказала ей о снах.

— О, — произнесла она, — но все же, ты устояла перед ним во плоти и… — Суэла игриво подвигала бровями и уголок ее рта поднялся в полуулыбке, — ты переспала с кем-то другим, да? С этим самым Биллом?

Я покраснела, но врать Суэле не было смысла.

— Да. Это вроде как произошло только что. Он появился сразу после нападения и был так мил.

— Хорошо, что ты начала новые отношения. Это значит, что ты разрываешь хватку инкуба на тебе. Так лучше. У человека и существа подобного вида нет будущего.

У меня появилось чувство, что говорили мы больше не обо мне.

— Фрэнк скучал бы о тебе, решись ты уйти, Суэла. Мы все, но Фрэнк — больше всех.

Суэла кивнула. Ее лицо превратилось в маску боли.

— Я бы тоже о нем тосковала, — призналась она. — Но именно из-за него я должна уйти. Если я попаду в ловушку здесь, без доступа к Эльфийскому золоту, рано или поздно буду вынуждена питаться на людях. Если бы я причинила ему боль, — женщина поежилась, несмотря на тепло дня, — я бы никогда не смогла бы простить себя.

Суэла вымученно улыбнулась и сжала мою руку. Когда мы продолжили путь, я задумалась, так ли чувствовал себя Дункан, когда ранил меня, — и поэтому ли бросился прочь.

Мы нашли небольшую группу перед лекторием. Единственная табличка, обозначающая тему события, гласила: «Симпозиум по поиску диалога для дискурса, детерминируемого спорной мобильностью динамического плюрализма». Без сомнений, это было настолько смертельно скучно и пугающе (я уже не говорю, что совершенно непонятно), что способно было отпугнуть любого праздношатающегося. Среди публики я заметила Каспера Ван дер Аарта, преподавателя естествознания, беседующего с Джоан Райан с факультета химии; Дори Браун, двух ее кузенов и владельца греческого ресторана, в котором я всегда подозревала сатира. Заметила я и нескольких ведьм из круга: тихонько переговаривающихся Мунданс, Леона Ботвина и Тару Коэн Миллер. Завидев нас, они резко оборвали разговор, словно говорили о нас. Мунданс пошла в нашу сторону. На ней была надета футболка с надписью «Я верю в фей».

— Мы услышали о том, что встречу передвинули и хотели оказать свою поддержку, но нас не впускают. Говорят, что это частное собрание. Я же твержу, что если в результате этой встречи будет решаться судьба наших друзей и соседей нам должно быть позволено присутствовать.

— Я полностью согласна, — сказала я, благодарная тому, что оказалась на правильной стороне ее предпочтений. — Давайте посмотрим, что мы можем сделать.

Один из блондинистых приспешников Аделаиды стоял прямо на входе в лекционный зал. Суэла поспешила к нему, но в ту же секунду, когда она переступила порог, женщина пронзительно вскрикнула и упала. Я бросилась на колени рядом с ней — взглянуть, что случилось — и отшатнулась в шоке. Рука Суэлы была испещрена узором в виде ветвей дерева. На моих глазах они прорвались сквозь кожу и плотно переплели ее тонкую ладонь и запястье, быстро становясь толще и грубее. Сформировалась крона дерева, проклюнулись листья. Из ладони Суэлы росла ветка дерева. Я протянула руку и легонько коснулась ее. Суэла скривилась.

— Боже мой, это ужасно. Как можно это убрать? — Я взглянула на безучастное лицо блондина.

— Ветка исчезнет через несколько минут, если женщина не будет предпринимать новых попыток проникнуть внутрь, — ответил он.

— Она просто хотела войти в дверь — дверь нашего здания! Ради бога, да она работает здесь! Это возмутительно!

— Этим утром мы разослали электронные письма, в которых уточняли, что на встречу не допускаются демоны, кроме тех случаев, если их специально не пригласят. Мы не можем позволить им воздействовать на происходящее.

— Хотя это происходящее будет решать нашу судьбу, — донесся грубоватый голос со стороны группы наблюдателей. Узнав его, я поднялась с колен и бросилась искать взглядом хозяина — пока не разглядела, — большого, одетого во фланелевую рубашку мужчину.

— Брок! — закричала я, счастливая видеть друга в добром здравии и обвила его руками. На лице мужчины появился румянец, знак того, что он был смущен. Я отпустила его и отступила назад. Брок широко мне улыбнулся, но потом поднял голову, чтобы взглянуть на светловолосого охранника и по его лицу пошли уродливые красные пятна, брови сошлись на переносице. — Моя семья живет в Фейрвике больше сотни лет. Вы не можете заставить нас уйти.

— Никого ни к чему не принуждают, — донесся высокий голос из-за спины блондина. Сначала я заметила гладкий серебристый шиньон, а вскоре уловила аромат «Шанель № 5» — запах, от которого у меня всегда шли мурашки по телу.

— Аделаида, — обратилась я к своей тетке по имени, — в первую очередь потому, что это ее раздражает, — почему на нашей встрече не могут присутствовать Брок и Суэла? Семья Брока наблюдает за лесами и защищает Фейрвик уже больше века. А Суэла преподает здесь. Очень несправедливо исключить их из собрания, решающего их судьбу.

— Для них мы организовали видеотрансляцию, — сказала Аделаида, указывая на закрепленные на стенах лобби два больших экрана. — Мы приглашаем всех вас остаться и послушать. Однако, мы не можем позволить присутствовать на встрече любым демонам, способным при помощи своей магии влиять на происходящее внутри. Это обычная предосторожность.

— Брок не демон! — воскликнула я. — Он из пантеона северных божеств! А Дори! — я взмахнула рукой на свою подругу в цветочной юбке, желтом пуловере, желтых эспадрильях и с лоскутной сумкой в руках. — Она же брауни! Кто может быть более безобидным, чем брауни?!

Аделаида смерила Дори взглядом.

— Брауни — прямая родня боггартам. Знаешь ли ты, почему брауни так не любят, когда их благодарят?

— Полагаю, из-за их скромности, — ответила я. Этот момент всегда казался мне чуточку чудным. Дори и ее кузены брауни всегда старались помочь, но ненавидели, когда их за это благодарили.

Тетя расхохоталась.

— Сказать ей? — спросила она Дори, которая резко побледнела.

— Нет, позвольте, я сама, — пробормотала девушка, поворачиваясь ко мне. — Много, много лет назад один брауни услужил человеку, но тот так и не поблагодарил его. Брауни разозлился и… ну, убил его.

— И съел, — добавила Аделаида.

— Да, съел. Над брауни нависла угроза быть изгнанными из этого мира. Чтобы искупить вину мы всем помогаем, делаем услуги, но не можем принимать за это благодарность. Каждый раз, когда нам говорят «спасибо», мы делаем шаг назад от нашего искупления.

— Ой, — сглотнула я, пытаясь представить брауни, который кого-то съел. — Что ж, по-крайней мере, они стараются исправить свою ошибку… — Я ободряюще глянула на Дори. Брок приобнял девушку.

— Мы согласны мирно постоять снаружи, если вы позволите Калли говорить за нас, — сказал Брок и повернулся ко мне. — Ты наш единственный шанс, Калли.

Рядом с Броком и Дори я увидела Айка Олсена. Он стоял вместе с Норнами. Скальд выставила свой телефон экраном ко мне — он был испещрен замысловатыми линиями, такими же, как я видела перед тем, когда она пыталась раскрыть мне мое будущее. Узор был таким же хаотичным, но узел в самом центре почти расплелся. Возможно, это была визуализация того, как расплетаются мои стражи. Я почувствовала, как они стали еще слабее, ощутив веру моих друзей в меня. Еще несколько звеньев распались, когда я повернулась к Броку с Дори и заверила их: — Да, я буду говорить за Фейрвик.

«Беквит Холл» был старейшей и одной из самых элегантных аудиторий в кампусе. В центре помещения, когда-то бывшего трапезной монастыря, располагался большой, красивый дубовый стол. Одну стену занимали высокие стрельчатые окна, противоположную — глубокие ниши, заставленные бюстами великих философов и писателей. Сегодня портьеры задвинули, а затененные ниши являли аудитории лики Гомера, Платона, Сафо, Данте, Шекспира, Джейн Остен и Шарлотты Бронте. Проектор показывал на экране позади стола и на закрытых окнах изображения залитых солнцем лесов и рощ под аккомпанемент шороха листьев, пение птиц, хлопанье крыльев — настолько натуралистичное, что я едва не пригнулась, пересекая аудиторию, чтобы сесть рядом с Лиз.

Декан сидела за ближней стороной стола, рядом с женщиной, чьи коротко стриженые серебристые волосы стояли дыбом, будто пушистое облако. Лиз представила мне ее как Лумис Пэган. Я вспомнила, что профессор занималась гендерными исследованиями среди пикси в университете Вислей. Далее я по очереди была представлена Делберту Уинтерсу из Гарварда, Элеанор Белнап из Вэссара, Лидии Мэркхам из Маунт Халируд и Тэлботу Грили из Барда, который вовсе не выглядел как клурикон[2], кто бы то ни был. Все члены АМН сидели за одной стороной стола, другая все еще была пуста.

— Они не пустили Суэлу, — прошептала я Лиз, заняв свое место и со всеми познакомившись. — И Дори, и Брока.

— Знаю, — сказала Лиз, прицыкнув, — они ослабили нас, исключив Фей. Они попытались даже запретить присутствовать Тэлботу и Лумис, но мы заявили протест и им пришлось смириться.

— Исключают нас, словно недалеких хобгоблинов[3], — начала было Лумис Пэган, но прибытие членов «Гроув» заставило ее замолчать.

В помещение вошли шестеро. На мгновение мне показалось, что они все вырядились в мантии с капюшонами, но иллюзия быстро исчезла, на самом деле люди были одеты в скучные темные костюмы. Все они прошли за стол и встали за своими стульями. Слайд-шоу теперь показывало единственное изображение — окруженную деревьями поляну. Картина теперь стала очень яркой, как если бы над полянкой светило солнце. Я бросила взгляд на свои руки и поняла, что на них легла тень от листьев… и чего-то еще. Промелькнула тень крыльев, звук хлопающих крыльев стал громче. Я огляделась, почти ожидая, что вот-вот с потолка слетит гигантская птица, но не было ничего, кроме повисшего напряжения со стороны затемненных ниш — будто заключенные там души пытались получить лучший обзор на происходящее.

Двое блондинистых спутников Аделаиды стояли у обоих концов стола. Я была удивлена тем, что они на самом деле присутствуют на встрече. Я предполагала, что «Гроув» был чисто женским клубом, а мужчины — обычные охранники. Впрочем, возможно, это были представители Клуба «Серафим» из Лондона. Моя тетка стояла в центре, между пожилой женщиной и молодой, с челкой и роговой оправе на переносице. Если не считать блондинистых близнецов, совет состоял из женщин, выряженных в классические костюмы и низкие каблуки. Это вполне могло бы сойти за собрание местного родительского комитета или садоводческого сообщества, а не за верхушку старинного ведьминского ордена.

Прозвенел звонок и шестеро членов «Гроув» вытянули свои стулья и сели. Аудио дорожка притихла, свет над столом стал тише. Моя тетя сцепила руки, подалась вперед и взглянула на нашу сторону стола как на какой-то сброд.

— Я созвала это собрание «Гроува» и Академии магических наук, пользуясь своим положением Канцлера. — Кажется, я заметила, как блондинистые болванчики слегка ухмыльнулись при слове «Наук». Аделаида повернулась к своей коллеге справа, — Мисс Дэвис, есть ли у вас отчет по Фейрвику?

— Это Гарнетт Дэвис, — прошептала Лиз, — она — потомок ведьм, казненных в Салеме.

Гарнетт Дэвис открыла свой портфель и вытащила переплетенный отчет как минимум четыре дюйма толщиной (около 10 см — прим. пер.). Страницы хрустнули, когда женщина передавала толстый том Аделаиде. Тетя положила руку на первую страницу, будто пытаясь усмирить текст внутри, потом открыла том и начала зачитывать вслух. Чистый, аристократический голос заставил замолкнуть все остальные звуки в помещении.

— «Осенью 2009-го года был создан комитет по расследованию происшествий в учебном заведении Колледж Фейрвик, деревне Фейрвик, а также прилегающих лесах и фермерских угодьях. Поскольку последняя открытая дверь в Царство Фей находилась на территории Фейрвика, данные земли долгое время были раем для сверхъестественных существ, как-то: фейри, демоны и тому подобные неустановленные субъекты».

— Будьте любезны, объясните, что вы имеете в виду под термином «неустановленные субъекты»? — резко спросила Лумис Пэган.

— Аделаида смерила Лумис взглядом, взяла отдельный лист и начала читать скучным монотонным голосом: — «Вампиры, оборотни, перевертыши, полукровки…»

«Полукровки?» — подумала я. Не была ли я чем-то вроде полукровки? Я снова сосредоточилась на Аделаиде, которая продолжала зачитывать перечень созданий, подпадающих под определение «неустановленных субъектов».

— «…троу[4], полтергейсты, ревенанты[5], зомби…»

— Похоже, мы уловили суть, — вмешался в монолог Делберт Уинтерс, зыркнув на Лумис Пэган. — Можем ли мы ограничиться этим? У меня сегодня вечером самолет в Исландию.

— Я была бы рада ограничиться этим, — отозвалась Аделаида, поднимая отчет и продолжая читать начатое ранее. — «Многие годы считалось, что дверь была неактивна, однако, когда мы обратили на нее свое внимание, выяснилось, что она не только вполне активна, но и существа свободно путешествуют между мирами без всякого контроля. «Гроув» решил исследовать природу колледжа и его сообщества. Мы обнаружили, что в городе живут, по меньшей мере, триста тридцать три незадокументированных пришельца, среди которых присутствуют расы, известные своей способностью питаться на людях, такие, как: инкубы, лидерки, суккубы. Были осуществлены неоднократные атаки на людей».

Лиз прочистила горло. — Простите, Мадам Канцлер, могу ли я узнать, где вы получили такую информацию?

— Конечно. В целях исключения каких-либо недоразумений, мы затребовали исследование третьей стороны — Отдела Внутренних Отношений АМН.

— Я не подозревала, что у нас проводится расследование, — заметила Лиз металлическим тоном.

Теперь Аделаила смерила оценивающим взглядом Лиз. Не думала, что кто-то способен смутить моего декана, однако тетушке это, похоже, вполне удалось — Лиз даже как-то съежилась на своем месте.

— Ваша осведомленность о расследовании обесценила бы его. Доктор Грили может подтвердить, что оно проводилось под руководством АМН.

Тэлбот Грили слегка ослабил узел своего галстука и, стараясь на смотреть на Лиз, по-другому скрестил свои ноги.

— Поступили жалобы, Лиз. Я был связан по рукам и ногам.

Лиз побледнела. Она так крепко сцепила свои руки под столом, что костяшки побелели.

— Понимаю. Могу ли я узнать, что узнал ваш агент?

— Если вы не против, можно узнать это от самого агента.

— У меня нет возражений, — ответила Лиз, расправляя плечи и подаваясь вперед. — Я бы очень хотела узнать, кто в наших рядах был шпионом.

————

[1] Брошь Лакенбут — шотландский символ любви и преданности. В шестнадцатом-восемнадцатом столетии в Шотландии существовало два основных стиля брошек. Одна брошь круглой формы с выгравированным орнаментом, ею скрепляли пледы и мужчины и женщины. А другая брошка в форме сердца или двух сердец, увенчанных короной, обычно серебряная, которую жених прикреплял к платью невесты на свадьбе, как символ любви и обязательств. Название брошь получила от лакенбутов, маленьких магазинов (locked booth), расположенных около Собора святого Джайлса, который находится в центре одной из известных достопримечательностей Эдинбурга, Королевской Миле. Лакенбуты — первые постоянные магазины, особенность Королевской Мили, в которых размещались на продажу ювелирные изделия и ассортимент других товаров, связанных с ремеслами, с шестнадцатого века. Первая брошь Лакенбут датируется примерно второй половиной семнадцатого столетия. Брошки были совсем маленькие по размеру и их носили, в том числе, чтобы защититься от дурного глаза, влияния злых сил. Среди других возможностей броши Лакенбут, как верили, то, что она помогает ослабить боли во время родов и увеличить лактацию во время кормления ребенка грудью. В этих случаях брошку прикрепляли к юбке женщине около левого бедра. Чтобы красавицы-феи не подменили ребенка, брошь прикалывали к одеялу, в которое заворачивали ребенка.

[2] Клурикон — персонаж ирландского фольклора. Некоторые фолклористы описывают их как «ночную» форму лепреконов, решивших выпить после завершения дневных дел, а некоторые — как местную разновидность тех же лепреконов. Клуриконы всегда пьяны и угрюмы. Во многих сказках говорится, как они катаются на овце или собаке. Если вы относитесь к ним хорошо, они защитят ваш винный погреб, а если плохо — они будут сеять хаос в вашем доме и испортят винные запасы.

[3] Название «хобгоблин» в фольклоре обычно относится к дружественному, но проказливому представителю «маленького народца». Одним из самых известных хобгоблинов является Пак в шекспировском «Сне в летнюю ночь». Хобгоблины обычно описываются как маленькие, покрытые шерстью человечки, обитающие в человеческих жилищах или рядом с ними и выполняющие различные мелкие работы по хозяйству, пока люди спят. За подобную помощь хобгоблину полагается оставлять еду; попытки же дать ему одежду всегда отвергаются с негодованием. Хобгоблины не злы, но склонны к проказам, временами довольно неприятным. Хобгоблин, которого люди гонят и преследуют, может превратиться в боггарта, намного более злобное существо.

[4] трау(троу) — сказочное существо из фольклора Оркнейских и Шетландских островов. Местное название волшебного народа, сравнимое с британскими фейри. По своему типу троу очень похожи на британских фейри и разделяют с ними много общих черт. Но в троу находятся представления, оставшиеся от скандинавского населения островов. Как и само имя, которое одного корня со скандинавским «тролль».

[5] Ревенант — дословно — «возвращающийся», от французского «revenir». Дух умершего, возвращающийся в виде кошмарного и нематериального привидения к месту своей смерти (или туда, где он проживал сам либо его близкие). Чаще всего ревенант возвращается в том случае, если его смерть не была отмщена.

Глава 26

Не глядя по сторонам, в помещение вошел Фрэнк Дельмарко. Он сел в кресло в конце стола, нахохлился в нем и недовольно уставился на членов «Гроув». Встретившись со мной глазами, он начал было улыбаться, но одернул себя, нахмурился, поправил пиджак и потянул манжеты на рубашке. Никогда раньше я не видела Фрэнка в костюме. Он выглядел так, будто претерпевал из-за этого средневековые пытки.

— Пожалуйста, назовите свое полное имя, — попросила Аделаида.

— Фрэнсис Данте Дельмарко, — произнес Фрэнк с видом, предупреждающим любого о мучительной смерти за малейший намек на улыбку по поводу его второго имени. Это было маловероятно. Я практически осязала шокированное состояние Лиз, которая пыталась осознать, как грубый, бесцеремонный, но добрый и откровенный Фрэнк Дельмарко мог оказаться шпионом. Ну, хоть Суэла не узнает о том, как ее тайный возлюбленный предал Фейрвик. Впрочем, я вспомнила про камеры. Черт.

— И, пожалуйста, укажите свою должность.

— Я профессор американской истории в колледже Фейрвика, — сказал Фрэнк, глядя на Лиз. — Защитил степень пять лет назад.

— Будь я проклята, если это помешает мне уволить тебя, — пробормотала себе под нос Лиз.

— И…? — спросила Аделаида.

— Также я работаю в отделе внутренних дел Академии магических наук. Они, в частности, доктор Грили, попросили меня сообщать о любых подозрительных или необычных сверхъестественных явлениях в колледже.

— И нашли ли вы какие-либо подозрительные или необычные сверхъестественные явления здесь, в Фейрвике?

Я задержала дыхание. Прошлой зимой, когда я узнала, что он работает в АМН, он распространялся о непривычных и опасных явлениях в университетском городке: от несанкционированного вмешательства в погоду до преследования гражданских лиц сверхъестественными существами. И это было еще до того, как Фрэнку пришлось спасать меня от крылатого, высасывающего жизнь лидерка.

Фрэнк вздохнул.

— Я готовил отчеты для АМН, а не для «Гроув». Мне никогда не говорили, что собранная мной информация будет использоваться в охоте на ведьм.

Лумис Паган и Элеонор Белкнап ахнули в один голос.

— Мы вряд ли можем спровоцировать охоту на ведьм, — проговорила Аделаида, выделяя каждое слово, — ведь мы сами ведьмы, доктор Дельмарко.

— Я выразился фигурально. Я сам ведьмак, хотя предпочитаю термин «волшебник». Охота на живых существ из-за их сверхъестественных особенностей столь же нетерпима, как преследование ведьм за их практику.

— Значит, вы считаете приемлемой охоту сверхъестественных существ на людей?

— Конечно, нет, — огрызнулся Фрэнк.

— Но ведь вы задокументировали случай, когда… — Аделаида повернулась к закладке в отчете, — …когда инкуб вторгся в дом фейрвикского профессора и сексуально домогался ее, разве нет?

Глаза Фрэнка скользнули в мою сторону лишь на краткое мгновение, но, я уверена он вполне успел заметить боль в моих глазах. Мне не следовало удивляться тому, что он сообщил о моих отношениях с Лиамом, но было больно, что он выразил это подобным образом.

— Да, но я также сообщил, что профессор, о котором идет речь, смогла изгнать инкуба с помощью своих коллег, среди которых были и существа из Царства Фей. Они выполнили работу. И я бы сказал то же самое о колледже Фейрвика: здешние не могут и не играть по правилам, но они всегда выполняют свою работу. Это хорошие люди, по большому счету, неважно человеческие они существа или нет.

Элеанор Белкнап хмыкнула в знак согласия, Лумис Пэган кивнула. Часть моего гнева на Фрэнка рассеялась.

— Но вы не всегда знали с кем имеете дело, доктор Дельмарко, не так ли? Вы знакомы с Суэлой Лилли?

— Да, я знаю доктора Лилли. Она преподает историю ближневосточных стран.

— И какие у вас отношения с доктором Лилли?

— Мы коллеги… и друзья, — осторожно ответил Фрэнк, вопросительно глядя на меня. Фрэнк сказал мне однажды, что он не знает точно, кто такая Суэла. Я не стала говорить, что она суккуб.

— Таким образом, у вас была хорошая возможность наблюдать за ней. Как по-вашему, человек ли она?

— Я знаю, что она добрая, умная, щедрая женщина, прекрасный преподаватель и выдающийся ученый. Она никогда не обидела и мухи. Для меня этого достаточно.

— Хм, но если вы не знаете, кто она такая, откуда вы знаете, что ваше суждение о ней точно?

Прежде чем Фрэнк смог ответить — ответ, который, я думаю, включил бы в себя множество непечатных выражений — Аделаида повысила голос.

— «Гроув» вызывает Суэлу Лилли.

Дверь открылась и появилась Суэла, сопровождаемая Джен Дэвис. Они держались за руки, выглядя, словно подружки во время шопинга. Джен сопроводила Суэлу до места в конце стола, противоположного Фрэнку, и, одарив Суэлу легкой извиняющейся улыбкой, ушла. Суэла бросила взгляд на Лиз, потом на членов «Гроув», а потом увидела и Фрэнка. На ее лице появилась улыбка удивления и радости, и я поняла, что ее где-то задержали, и она не могла наблюдать за происходящим. Она еще не знала, что Фрэнк был агентом внутренних дел, или, что его только спросили, знает ли он, что она за существо.

— Пожалуйста, назовите свое полное имя, — приказала Аделаида.

— Суэла Лилли.

— Это ваше полное имя?

Суэла вздохнула. Вздох превратился в музыкальный перезвон ветра, который прорезал комнату, неся с собой аромат кардамона, гвоздики и тепло ночи в пустыне. Я увидела улыбку Фрэнка, когда до него донесся ветерок, мы все улыбнулись, — согретые его прикосновением в этом холодном, враждебном помещении. Даже Лумис Пэган, которая выглядела так, как будто не улыбалась десятилетиями. Но затем Аделаида подняла руку, и теплый порыв превратился в ледяной.

— На этой встрече вам запрещено применять магию, — взревела она.

Глаза Суэлы расширились, но она ответила с присущим ей тактом.

— Я не использовала магию. Вы спросили мое имя, и я дала вам его. Мое имя принадлежит ветру. Я не могу контролировать то, как это на вас повлияло.

— Это не повлияло на меня, — отрезала Аделаида с самодовольным выражением на лице, — потому что у меня есть защита от подобных трюков, но я представляю, что может быть оказан соблазнительный эффект на незащищенных людей… или ведьм, не знающих о вашей природе. Аделаида повернулась к Фрэнку. — Вы знали, доктор Дельмарко, что ваша коллега Суэла Лилли — суккуб?

Фрэнк покачал головой, взглянув на Суэлу. Ее глаза были широко распахнуты, они остекленели от боли.

Лиз издала сдавленный звук. Я взглянула на нее и увидела слезы в ее глазах. Посмотрев на остальных членов правления, я увидела, что они пристально смотрят на Суэлу.

— Мы ждем вашего ответа, доктор Дельмарко.

— Нет, — сказал Фрэнк, — я не знал. Но это неважно. Это не меняет того, кто она на самом деле.

— Но это так, — голос Аделаиды теперь был почти мягким. — Ей достаточно сказать свое настоящее имя, чтобы заставить вас упасть в обморок. Кто знает, какую власть она имеет над вами, чтобы это поставило под угрозу ваши суждения?

— Я никогда не использовала свою силу против Фрэнка, — воскликнула Суэла. Она подняла подбородок. — И против любого другого человека на протяжении десятилетий. Я воздерживалась от таких контактов более шестидесяти лет.

— Ах, — промурлыкала Аделаида, — но вы только что сказали, что не имеете контроля над своей силой. Уже только ваше имя — прелюдия к обольщению. Это то, что вы есть. «Гроув» не может винить вас за это, доктор Лилли, но он может предпринять шаги, чтобы защитить от вас человечество.

Рядом со мной Лиз издала звук, начавшийся как рыдание, а затем превратившийся в фырканье.

— Человечность! — воскликнула она, поднимаясь на ноги. — Этот процесс — насмешка над человечностью. Я требую перерыва…

— Вы все должны согласиться с перерывом, — сказал Делберт Уинтерс. — И я, ко всему прочему, хотел бы услышать, что скажет доктор Лилли.

Лиз сердито посмотрела на Уинтерса.

— Это мой колледж. Я не буду стоять в стороне и позволять допрашивать своих преподавателей.

— И вы уже позволили инкубу преследовать одного из ваших сотрудников. Ваше суждение было признано недействительным, декан Бук. Как и доктора Дельмарко. Вы оба были соблазнены теми существами, от которых вы обязаны защищать человечество. Например, меньше недели назад, декан Бук, вы впустили в этот мир ундину, которая неистовствовала в лесу, охотясь на молодых людей.

— Это не вина декана Бук, — вмешалась я, поднимаясь на ноги. — Я впустила ундину, — непреднамеренно, и декан Бук сделала все, что в ее силах, чтобы схватить ее. На самом деле, эта Ундина была задержана вчера вечером. Ее держат под стражей до завтра, когда ее отведут к двери и вернут в Царство Фей. Именно такое сотрудничество между ведьмами и феями является основой отношений в Фейрвике. Если мы закроем дверь и вынудим часть нашего населения уйти, город и колледж потеряют свое сердце. Мы будем ослаблены.

— Весьма душещипательная речь, Доктор Макфэй, — сказал Делберт Уинтерс пренебрежительным тоном, — но, так как вы не являетесь членом правления АМН, вы не имеете права высказываться в этом деле.

— Она была вызвана в качестве эксперта-свидетеля… — начала Лиз.

— Не думаю, что написание книги о сексуальной жизни вампиров делает ее экспертом в чем-либо, кроме… — усмехнулся Делберт, — …секса. И если уж на то пошло, ее жизненный опыт делает ее неблагонадежным свидетелем. Разве не у нее были отношения с инкубом в прошлом году?

— Это было много месяцев назад. Я изгнала его…

— Но ты до сих пор носишь на себе следы этой интрижки! — Аделаида махнула рукой, и я почувствовала, как что-то задело мою щеку. Мне это напомнило случай из моей юности — мне было четырнадцать, и Аделаида застукала меня за нанесением макияжа перед школой. Она терла мое лицо мочалкой. Теперь я ощущала тот же стыд, но вкупе с тем, как сжались мои стражи. Когда поняла, что защитный макияж Суэлы был стерт с моего лица, но я не опустила голову.

— Это был не флирт, — ответила я. — На меня напало существо, которое я пыталась разоблачить.

— Как бы то ни было, судя по полученным ранам, дорогая, ясно видно, что вы не в состоянии защитить даже себя, не говоря уже о друзьях и соседях. — Она заглянула в отчет перед собой. — С момента приезда в Фейрвик, вы умудрились впустить лидерка, который питался на студентах и преподавателях. Позволили инкубу кормиться на вас. А теперь впустили ундину, которая атаковала рыбаков.

Аделаида щелкнула пальцами, и мирные пейзажи с лесами превратились в графическое изображение молодого человека, лежавшего на берегу лесного ручья с широко раскинутыми ногами и руками. Его лицо и грудь были покрыты кровью. Лидия Маркхэм и Талбот Грили ахнули.

— Тело было обнаружено в лесу вблизи от источника Ундины, — произнесла Аделаида в гробовой тишине комнаты. — Как и это. — Она снова щелкнула пальцами, и на экране появился еще один труп с обезображенным до неузнаваемости лицом.

Фрэнк встал и подошел к экрану, красное свечение отразилось на его лице, пока он разглядывал изображение.

— Можно ли утверждать наверняка, что это дело рук ундины? — спросила Лиз.

Аделаида стрельнула в нее холодным взглядом.

— Они были найдены недалеко от места, где в последний раз видели Лорелей.

— И все же, это не означает, что с этими мужчинами расправилась именно она, — сказала я.

— Ундины обычно так себя так не ведут, — добавила Суэла, глядя на ужасные изображения. — Что-то не так.

— Да, — согласилась Аделаида. — Что-то определенно не так. Эти леса стали местом размножения для существ из другого мира. Это не милые феи и брауни — это монстры. Фейрвик не только не смог контролировать миграционный трафик, но и создал атмосферу, в которой такие твари процветают. Некоторыми членами Совета было предположено, что единственное решение — это закрыть весь город.

— Хотите сказать… — произнесла Лиз, побледнев, — как Флюгс?

— Не надо было нанимать столько потусторонних существ, — зашипел Делберт Уинтерс на Лиз, от проекции слайдов его лицо окрасилось красным. — Я предупреждал тебя об этом раньше.

— Очевидно, что должны быть более строгие контрольные структуры, — заметила Лидия Маркхэм, с таким же кроваво-красным отбликом на лице, превратившим ее лицо в окровавленную маску.

— Вот что происходит, когда пути дискурса расходятся из-за самореализующихся сдвигов парадигмы, — загадочно заметила Лумис Пэган.

— Насилие — последнее средство для беспомощных, — процитировала кого-то Элеонора Белкнап. — Этим существам нужна помощь.

— Все, кто не может контролировать свои побуждения, как это делаем все мы, должны быть изгнаны из этого мира и никогда сюда не возвращаться, — сказал Талбот Грили, поправляя также малиновый галстук. — Чтобы не разрушить его для остальных.

Я повернулась к каждому члену совета, но увидела только красные, испуганные лица, их голоса смешивались с беспокойным шелестом, который, казалось, рос и приходил отовсюду. Звучало как паническое бегство или стая сердитых птиц. Фрэнк стоял спиной к столу, все еще глядя на слайд. Члены «Гроув» разговаривали между собой, Гарнетт Дэвис склонилась к Аделаиде, шепча ей на ухо. Аделаида несколько раз покачала головой, затем кивнула и подняла руку. Мгновенно в комнате стало тихо.

— У моей уважаемой коллеги, Гарнетт Дэвис есть другое предложение. Если мы объявим, что дверь должна быть закрыта, а пленную ундину сопроводит к проходу вооруженная охрана из Стюартов, большинство других потусторонних существ в лесу также покинут этот мир. Может потребоваться некоторое время, чтобы полностью очистить лес, но мы сможем спасти город и колледж.

Члены совета АМН забормотали в знак одобрения.

— То есть, если доктор Макфэй хочет закрыть нам дверь, — добавила Аделаида.

— А если я этого не сделаю? — спросила я.

— Это было бы достойно сожаления, — строго сказала Аделаида, — но я заверяю вас, что у нас есть способы сделать это самим. Вы не сможете остановить нас.

— Как насчет других существ, живущих в Фейрвике? — спросила я. — Что будет с ними?

— Существа, которые называют домом это место, могут выбрать, в каком мире жить, — ответила Аделаида.

— Звучит достаточно справедливо, — сказал Талбот Грили, вздохнув с облегчением. — Ты так не думаешь, Делберт?

Делберт Уинтрес фыркнул. — Черта с два, но я полагаю, что так они и поступят.

— Но если проход закроют навсегда, большинство выберет Царство Фей, — сказала Лиз.

— Они должны будут выбрать, — резко сказала Лидия Маркхэм. — Мы все вынуждены делать сложный выбор. Почему фейри должны отличаться?

— А что будет с теми, кто использует Эльфийское золото, чтобы продлевать жизнь? — спросила Лиз. — Или для контроля болезней? Лидия, не ваша ли мать обошлась без лечения, когда заболела в прошлом году? А вы, Талбот, я знаю, что вы поддерживаете себя в форме не при помощи спортзала.

Все избегали встречаться с Лиз взглядом.

— Тщеславие, — заметила Элеонора Белкнап. — Мы научимся обходиться без него. Готовы ли мы принять участие в голосовании? Все, кто хочет закрыть дверь навсегда, поднимите руки.

Пять из шести членов правления подняли руки. Лиз сцепила перед собой ладони.

— Хорошо, — улыбнулась Аделаида. — Что ж, решение принято. Дверь будет закрыта навсегда.

— Когда? — спросила Суэла. Единственное слово, вырвавшееся из ее уст, сломало жалюзи и выстудило комнату.

Аделаида улыбнулась.

— Завтра солнцестояние — подходящее время. Завтра на рассвете дверь будет закрыта.

Глава 27

Члены «Гроув», как один, поднялись и вышли. Члены совета АМН двигались медленнее, но тоже направились к выходу, избегая смотреть на Лиз, оставшуюся сидеть на своем месте. Суэла пошла к нам с Лиз. В это же время к ней, вытянув руки, направился Фрэнк.

— Суэла, мне так жаль. Я не знал…

Суэла подняла руки. Думаю, она хотела только избежать извинений Фрэнка и его прикосновения, боясь того, какой эффект может произвести на него ее эмоциональное состояние, но движение вызвало целый порыв ветра, отбросивший его назад. Фрэнк врезался в стену с раскинутыми для равновесия руками, — тем самым став похожим на убитого рыбака со слайда. Суэла издала звук, похожий на крик раненой птицы, и выбежала из помещения. Фрэнк глядел ей вслед со страдальческим выражением на лице, а потом обратился к Лиз.

— Я понятия не имел, что информация, которую я собирал, будет использована «Гроув». Похоже, что «Гроув» манипулируют АМН.

— Здесь мы сходимся во мнениях, — кивнула Лиз. — Не понимаю, как они могли отвернуться от фей. Даже Лумис Паган и Талбот Грили оказались сами по себе.

Я рассказала Фрэнку обо всем, что узнала от Джен Дэвис о лондонском клубе, с которым объединил усилия «Гроув».

— Клуб «Серафим»? — повторил он. — Я что-то слышал о них… — Фрэнк вдруг замолчал и прищурился, глядя на меня. — Что с твоим лицом, Макфэй?

— О, — смутилась я. — Это долгая история… — я не успела закончить предложение, как Фрэнк подошел ближе и положил руку мне на лицо. Стражи на моей коже зашипели и затрещали. Он все не убирал свою ладонь, хотя стражи начали искрить, и я почувствовала запах опаленной плоти.

— Фрэнк, не надо! — я схватила его за руку и оттолкнула. Он посмотрел на меня, затем на свою ладонь. В кожу впечатались завитки стражей. Фрэнк кивнул, как будто увиденное подтвердило его подозрения, потом повернулся и вышел без лишних слов.

Лиз осунулась в лице. За тот час, что мы провели в этом помещении, она будто постарела лет на десять. Я боялась, что она сейчас заплачет, но вместо этого Лиз задала последний вопрос, который я хотела бы услышать.

— Ты можешь помешать им закрыть дверь?

— Да, — ответила я с большей уверенностью, чем чувствовала на самом деле. — Я прочитала у Уиллока, что привратник может создать связь с дверью, чтобы держать ее открытой.

— Я читала это в сноске у Уиллока, — кивнула Лиз, — но только привратник может получить заклинание. — Она выглядела обеспокоенной. — Еще я слышала, что привратники погибали в попытках не дать двери закрыться.

— До этого не дойдет, — ответила я ей.

Лиз долго вглядывалась в мое лицо, затем кивнула.

— Будем надеяться.

• • •

Я быстро шла по территории кампуса, в венах с бешеной силой пульсировал гнев. «Гроув» обманывал и манипулировал нами. Безусловно, им удалось как-то воздействовать на некоторых членов АМН и заполучить их голоса. Остальные оказались под впечатлением ужасающих изображений жертв нападений ундины. «Гроув» использовал страх и предрассудки, чтобы контролировать нас. Что ж, я не поддамся контролю. Я — привратница. Должен быть способ оставить дверь открытой, несмотря на намерения «Гроува» закрыть ее — и ответ был у Уиллока.

Добравшись до дома, я открыла портфель и достала книгу заклинаний. Стоя на крыльце, я открыла отмеченный раздел и перечитала сноску, а потом нажала на магический значок. Вместо того, чтобы увидеть, как страницы заполняются текстом, как было раньше, я почувствовала резкую боль в правом глазу. В него словно попал горячий пепел. Я моргнула, и мое зрение заволокла красная пелена. Через мгновение я поняла, что на пленке запечатлены слова.

«Для того, чтобы привратнице получить полный контроль над дверью в Царство Фей и предотвратить закрытие ее другими, она может сотворить коррелятивное заклинание, связывающее ее с дверью. Для этого привратнице потребуется пролить свою кровь на пороге двери. Как только связь будет установлена, необходимо произнести следующие слова «Квам кор меа аперит, там йануа аперит»(«Когда открывается мое сердце, тогда открывается и дверь» — лат. — прим. пер.) для того, чтобы свести на нет любые оппонирующие закрывающие заклинания. Лучше всего выполнять данный ритуал на закате в канун летнего солнцестояния».

— Эврика! — воскликнула я, трижды моргнув. Пока я моргала, перед глазами вспыхнули слова «Есть одно предостережение…» и тут же начали угасать. Вот задница! Наверняка, моргнув трижды, я закончила трансляцию. Ничего страшного, решила я, у меня достаточно информации, чтобы создать связь. Уже почти закат. Чтобы успеть к завтрашнему утру, я должна пойти к двери прямо сейчас.

Не утруждая себя сменой одежды, как есть, на каблуках и в деловом костюме, я отправилась на поляну, где располагалась дверь в Царство Фей. И хотя я неслась со всей мочи — насколько позволяли туфли, — я буквально замерла, добравшись до места. До этого я была здесь зимой, видела всю эту магию во льду и снегу, но никогда еще не видела это место в полном цветении, накануне летнего солнцестояния. Жимолость обвивала ветви деревьев, от белых и желтых цветов воздух был наполнен медовым ароматом. Прямо напротив меня ветви кустарника переплетались между собой в изящную арку. Будто занавес свисали бахромой тяжелые ветви цветущей глицинии. Воздух под аркой искрился и переливался, словно мыльная пена. Осторожно приближаясь, я чувствовала, как начала угасать моя решимость. Вот к этому я должна привязать себя, думала я, — к порталу в другой мир? Я и так клубок противоречий. Что со мной может сделать связь в нестабильным, переменчивым нечто?

Пожалуй, мне стоило прочитать то предостережение у Уиллока.

Но я оставила книгу и времени возвращаться за ней не было. Наступал закат. Завтра «Гроув» запирает дверь. Ясно, что они уверены в своих силах. У меня только один шанс помешать им.

Я приближалась, пока до двери не осталось несколько дюймов. Прозрачная пена запульсировала, будто ощущая мое присутствие. Мы точно еще не связаны? Я протянула ладонь и простерла над дверью. Пленка зашевелилась, формируя под моей ладонью узор, подобный тому, что я видела в телефоне Скальд. Да, это моя судьба. Что бы со мной не случилось, я должна укрепить эту связь.

Не убирая ладони от двери, другой я отстегнула с лацкана пиджака брошь с кельтским узором. Два сплетенных сердца отлично подходили для создания связи между дверью и моим собственным сердцем. Уколов палец булавкой, я перевернула руку, чтобы позволить капле крови упасть на порог двери.

— Квам кор меа аперит, — произнесла я, — там йануа аперит.

Прозрачный узор свернулся в спираль. По мере его движения я ощущала тянущее чувство в своей груди. Да, к добру ли, к худу ли, теперь мы связаны. Будто замужество, подумала я, глядя на руку и усмехнулась. Вид капли крови напомнил мне о том, как Билл доставал занозу. Внезапно, я ощутила сильное желание, чтобы он был рядом и убаюкивал мою руку в своей.

Глупо. Не похоже, чтобы я поранилась, — просто привязала себя к древнему эфемерному проходу между мирами. Я повернулась и двинулась назад, к дому. Опять начал накрапывать дождь, но ветви деревьев так сильно сплелись между собой, что капли едва достигали меня. Впрочем, я слышала их шорох в листве. Взглянув наверх, я увидела в ветвях движущуюся тень.

Тень? Во время проливного дождя?

Надо мной, словно выстрел, раздался хруст сломанной ветки, и я со всех ног бросилась бежать. Что-то с шумом свалилось позади меня, но я была слишком напугана, чтобы оборачиваться. Я неслась через газон, через ступени крыльца к спасительному укрытию своей террасы. Трясущими мокрыми руками я ощупывала карманы в поисках ключей и как раз достала их, когда мне на плечо опустилась рука.

Я взвилась, зажав ключи между пальцами, готовая ударить незваного гостя… и увидела голубые глаза Дункана.

— Калли, это я! С тобой все в порядке? Я видел, как ты выбегаешь из леса и поспешил удостовериться, что ты в порядке. Ты выглядела испуганной.

Я прошла мимо Дункана к перилам крыльца и посмотрела на небо. На краю леса валялась большая ветка.

— Показалось, что я что-то услышала среди деревьев, — сказала я опасливо. — Могла думать только о том, что ты пришел закончить начатое и выцарапать другой мой глаз.

Дункан побледнел.

— Калли, я сожалею. Я могу объяснить…

— Правда? — Облокотившись на перила, я скрестила руки на груди. — Я жду.

— То заклинание призвало существо, похожее на демона с крыльями летучей мыши и когтями. Оно пролетело между нами так быстро, что я не смог остановить его, но когда оно ударило тебя, я бросился за ним, а затем преследовал его по лесу.

Я фыркнула.

— Не верю ни единому слову. Я держала тебя за руку. Когда повернулась…, — я запнулась. Когда я повернулась, меня ослепил взмах когтей. Я предположила, что это был Дункан, — либо он обернулся когтистым зверем, но на самом деле я не видела нападавшего. — Если все так, как ты говоришь, почему ты не вернулся?

— Я последовал за ним в лес. Я не хотел, чтобы оно вернулось и причинило тебе боль. Я преследовал его всю ночь и, наконец, загнал его, но оно набросилось на меня так же, как и на тебя. И вот что в итоге получил. — Он сделал шаг ближе ко мне и закатал рукав. Пять глубоких ран от локтя до запястья.

— Ты сам мог нанести их себе, — сказала я.

— Правда? — спросил Дункан, приподняв бровь. — А эти я мог нанести себе сам? — Он развернулся и стянул с себя рубашку, обнажая спину, исполосованную ранами. Я протянула руку, чтобы коснуться одной, и он поморщился.

— Тебя не было сегодня на заседании, — сказала я.

— Как я мог появиться там с этими отметинами? — спросил он, поворачиваясь ко мне. Дункан был так близко, что я могла чувствовать тепло, исходившее от его обнаженной груди. Я ощутила рывок, и словно статическое электричество или центростремительная сила начала тянуть меня к нему. Мое сердце, только что привязанное к двери, хаотично забилось. Было ли учащенное сердцебиение частью предупреждения, что я не успела прочитать?

— Энн Чейз сказала, что ты попросил ее рекомендовать тебя мне как наставника. Она думает, ты — инкуб.

— Это то, кем ты меня считаешь? — спросил он, положив руку мне на щеку и осторожно проследив кончиком пальцев царапину на моем глазу. Я вздрогнула от его прикосновения, внезапно осознав, насколько мне было холодно и мокро. — Это то, кем ты хочешь меня видеть?

— Я… я не знаю, — ответила я дрожащим голосом. — Я думала, что люблю его. Я думала, что если увижу его еще раз… в его истинном облике… то буду знать точно.

Я заметила вспышку в лазоревых глазах Дункана, когда он склонился ко мне и прижался губами к моим губам. В ту же секунду я вдруг ясно вспомнила тень, двигавшуюся надо мной в лесу и ощутила прилив страха. Попыталась было отодвинуться от Дункана, но он крепко держал меня в своих объятиях. Его губы были прижаты к моим, его язык пытался проникнуть в мой рот, а голой грудью Дункан прижимал меня к перилам крыльца. Но теперь вместо тепла я ощущала лишь холод. Ледяной холод. Не ясно, был ли Дункан инкубом, но я была уверена — все было неправильно. Призвав поток энергии, который я ощутила прошлым вечером, когда освободилась от стражей, я протиснула между нами руки и толкнула.

Дункан пролетел через все крыльцо и ударился о входную дверь так сильно, что звонок зазвенел, а стеклянный витраж наверху треснул. Оттуда слетел тонкий осколок зеленого стекла, и, будто крошечный дротик дартса, вонзился Дункану в обнаженную грудь. Дункан поморщился и сбросил его, размазав кровь по своей коже. Вытерев руку о свои брюки, мужчина поднялся на ноги, глядя мне в глаза.

— Я немного устал, — произнес он, выплевывая каждое слово и подходя ко мне, — от этих противоречивых знаков.

— Мне не показалось, что в последнем знаке, посланном леди, было что-то противоречивое. — Раздался позади меня низкий и зловещий голос. Я обернулась и обнаружила Билла. Руки сжаты в кулаки, тяжелый взгляд направлен на Дункана.

— Это касается только меня и Калли, — сказал Дункан. — Я не думаю, что нам важно мнение какого-то мастерового.

Я подошла ближе к Биллу и положила свою руку на его.

— Билл прав. Я считаю, что ты должен уйти.

Дункан нахмурился в ответ, откровенно оценивая противника. Мускулы Биллова предплечья под моей рукой напряглись, как сталь. Я практически ощущала тестостерон в воздухе. Мужчины были готовы наброситься друг на друга в любую секунду. Я шагнула между ними и почувствовала, как встали дыбом волоски у меня на шее.

— Если вы двое собрались перегрызть друг другу глотки, будто пара псов за кость, то я буду обращаться к вам, как к псам. Дункан, домой! Билл, останься!

Дункан приподнял уголок рта в полуулыбке, полуоскале и прошел мимо нас так близко, что задел руку Билла. Я почувствовала, как напрягся Билл, но он остался неподвижен. Потом мы повернулись, чтобы пронаблюдать, как Дункан спускается по лестнице. Когда тот достиг земли, он повернулся ко мне.

— Помни, Калли, ты сама сделала выбор, — а потом перешел через дорогу, к гостинице «Харт Брэйк».

Только когда он дошел до середины улицы, я почувствовала, как напряжение в воздухе пропало и я чуть не упала от облегчения. Не удержи меня Билл, я бы шлепнулась на пол.

— Пойдем внутрь, — сказал он, помогая двигаться к двери.

— Окей, — ответила я, навалившись на него. Я практически позволила ему тащить себя к дверному проему. Я чувствовала себя обессиленной. И это было не просто переутомление; это как-то связано с силой, которую я использовала, чтобы оттолкнуть Дункана. — Спасибо, что пришел защитить меня.

— Было похоже, что ты и сама неплохо справлялась, — сказал он. — Я бы вмешался раньше, только не был уверен, что ты хотела этого.

— Ты наблюдал за нами?

Билл показал пальцем наверх. Сначала я подумала, что он показывает на витраж над дверью, который, к вящему моему неудовольствию, конечно, оказался надстреснутым. Осколок стекла выпал из витража прямо под глазом изображения молодого человека и теперь будто слеза стекала по его лицу.

— Я был на крыше над крыльцом, — объяснил Билл, когда понял, что я уставилась на витраж. — Я не хотел подслушивать, просто не мог не слышать… Я вроде как понял, как ты сказала, что любила кого-то.

— А, это, — протянула я. — Я принимала Дункана Лэрда за кого-то другого… — Я взглянула на Билла. — Я довольно сильно запуталась. Похоже, я продолжаю делать ошибки…

— Думаешь, что прошлая ночь была ошибкой? — спросил он с искаженным от боли лицом.

— Нет! Я не это имела в виду. Прошлая ночь была великолепной… прекрасной… но…

— Но что? — спросил он, снимая руку с моего плеча и, прислонившись к стене. — Ты хочешь быть с тем человеком?

— Дунканом? — я вздрогнула. — Нет, не хочу. Но все сложно. Между нами есть история, которую я не могу полностью игнорировать.

— О, я понимаю. Сложно. Слишком сложно для таких, как я, наверное. Но мне все ясно. Тот парень обидел тебя.

Билл протянул руку и коснулся моего лица. Его огрубевшие пальцы были словно бальзам, словно теплый ветерок для моих синяков. От прикосновений Дункана пронизывало холодом, а прикосновения Билла — согревали. С Дунканом все чувствовалось неправильным, а с Биллом — правильным. Он начал убирать свою руку, но я схватила ее и прижала к своему лицу.

— Ты прав, — сказала я. — Это просто. Я хочу тебя, а не Дункана Лэрда. Не хотел бы ты…? Не мог бы ты…?

Билл не стал дожидаться, пока я сформулирую свою мысль. Он уже все знал. Притянув меня в свои объятия, он крепко обнял меня и, мягко придерживая под затылок, наклонил мою голову назад. Он нежно поцеловал раны на моем лице, а потом впился в мой рот — уже гораздо настойчивее. Билл прижал меня к двери и я ощутила его пульсирующую длину у себя между ног. Я застонала, ноги уже не держали меня. Билл подхватил меня и двинулся к лестнице, но я укусила его за мочку уха.

Билл опустил меня на дубовый пол холла и склонился надо мной сам. Не отрывая глаз от его лица, я выскользнула из своей юбки, опасаясь, что он исчезнет, стоит мне только отвести взгляд. Отражения капель дождя на стекле над дверью разрисовывали тело Билла затейливым тату. Когда я протянула к нему руки, они погрузились в тени, будто в водопад. Мы одновременно замерли, и я подумала «Господи, если он исчезнет, то и я с ним», но потом он вонзился в меня своим членом и его сила придала сил и мне. Ощущение его кожи против моей пробудило жар глубоко внутри меня, а когда я притянула Билла к себе, то почувствовала, как расплелся еще один узел охранявших меня стражей. Я почувствовала, как нить начала оборачивать нас с Биллом вместе, — в бесконечную спираль желания, пока мы двигались, как одно целое, не смея оторвать глаз друг от друга.

— Я могла бы делать это вечно, — прошептала я ему на ухо.

— Мы делали это вечно, — ответил он.

В какой-то момент мы добрались до спальни. Мы снова занялись любовью, а потом уснули. Я проснулась в середине ночи, комната была залита лунным светом. Моя голова покоилась на груди Билла, я видела его профиль в серебряном свете.

— Дождь кончился, — произнесла я.

— Нет, — сказал он, поворачиваясь ко мне, его глаза сверкнули серебром. — Это ведьмин свет. Лес переполнен. Все заблудшие существа устремились домой, прежде чем проход закроется.

— Билл, откуда ты знаешь обо всем этом?

Он улыбнулся и проследил пальцем мои губы.

— Я не знаю. Ты спишь. Еще тебе снится, что я собираюсь тебя поцеловать. Ты не против?

— Нет, — ответила я и мое сердце затрепетало. — Полагаю, это было бы…

Он прижался к моим губам, принуждая раскрыться в поцелуе. Я почувствовала его жар, как он переливается в меня, согревая до последней клетки. Я прижалась к Биллу и ощутила, как колотится его сердце. Мое сердце билось в ответ. И еще я услышала биение из леса, — проход, привязанный к моему сердцу, открылся во всю ширь и пульсировал так, что я практически слышала его…

Я резко проснулась, подскочив на своей кровати, услышав громкий стук в дверь. Билл сидел в кресле рядом с кроватью, его лицо скрывалось в тени комнаты. По его позе я поняла, что он на взводе.

— Билл? Это лунный свет был минуту назад? И куда ты…

— Дождь все еще идет, — ответил он, поднимаясь на ноги, — и кто-то возле двери. Пойду и скажу им, чтобы уходили. Тебе не следует выходить в такой дождь.

Он покинул комнату прежде, чем я смогла остановить его. Я спустила ноги с кровати и села на краю, пытаясь воспроизвести в памяти свой сон. Потом подошла к окну и увидела сквозь дождь, как лес наполняется жутким светом: белый, светящийся туман струился вдоль влажной земли, словно паводковые воды. Он был будто полон фигур неведомых существ. Билл из сна был прав. Леса полны тварей, направляющихся к проходу. Но откуда Билл Кэри узнал об этом?

Глава 28

Я надела джинсы, водолазку, теплые носки, достала из сумки Эльфийское золото и, хорошенько завернув во фланель, сунула его в карман. Достав еще кое-что нужное из стола, я спустилась по лестнице, держа в руках свои водонепроницаемые ботинки для пешего туризма и прислушиваясь в бормотанию у входной двери. Я расслышала один возбужденно звучащий юношеский голос, и еще два более низких мужских, помимо голоса Билла.

— Мне все равно, насколько она вам нужна, — слышала я слова Билла, пока проходила через библиотеку, — она недостаточно хорошо себя чувствует, чтобы выходить в такую погоду.

— А мне все-таки хотелось бы, чтобы она сказала мне это сама. Да кто ты такой, кстати, черт бы тебя побрал?

— Это Билл, — представила я его Фрэнку, проходя в фойе. — Он мой… парень, — Я чувствовала себя глуповато, используя это определение к человеку, с которым едва ли провела две ночи, но улыбка Билла прогнала все сомнения прочь, — надеюсь на это, по-крайней мере, — добавила я.

— Ой, как мило, — произнес Фрэнк, откровенно пялясь на Билла. Я нахмурилась, глядя на Фрэнка, а потом и на двоих других пришельцев в холле. Мак Стюарт и его отец, оба в клетчатых дождевиках и клетчатых резиновых сапогах вовсю заливали водой мой паркетный пол. Я припомнила, что Лиз говорила о Стюартах — они были вроде как хранителями леса… Но это совершенно не оправдывало их забывчивости — ноги вытирать перед входом нужно.

Проследив за моим взглядом, Билл тоже зыркнул на Стюартов.

— Я принесу половую тряпку и горячего чаю для тебя, Калли. — Когда он ушел, я обратилась к Фрэнку.

— Что происходит? Почему тут Стюарты?

Мак Стюарт горделиво надул грудь. Я заметила, что он прицепил к одежде совиное перышко, которое получил от меня в ту незабываемую ночь в лесу.

— Члены нашей семьи — хранители леса! Я даже и не знал до вчерашнего вечера. Мы выследили ту злобную женщину-рыбу до ее норы и поймали ее там в ловушку. Видишь, у меня тоже есть суперспособности — как у вас!

— А ну тише, парень, — добродушно оборвал Мака Ангус. — Ей надо знать только то, что Лура грозится пристрелить каждого, кто ступит на ее частную собственность.

— Она говорит, что не позволит забрать ее мать так же, как мы забрали ее жениха…

— Достаточно, Мак, — предостерег Ангус сына, теперь уже построже. — Нам не стоит распространяться здесь обо всех наших делах.

— А стоило бы, если хотите моей помощи, — вскинула бровь я, роняя на пол свои ботинки и скрещивая руки на груди.

Ангус Стюарт нетерпеливо вздохнул.

— В больном Лурином мозгу почему-то засела мысль, что это Стюарты приложили руку к исчезновению Куинси Морриса.

— Почему же она так думает? — спросила я.

— Потому что он был нашим кузеном, — ответил Ангус, — из клана Моррисов в округе Ольстер (округ или графство Ольстер в штате Нью-Йорк — прим. пер.). В то лето, когда у них с Лурой все началось, он должен был охранять лес. Кое-кому из старших это не понравилось — из-за ее матери, ундины. Несколько старейшин, — и мой отец в их числе, встречались с Лурой в ночь перед ее свадьбой. В ночь, когда исчез Куинси. Лура считает, что они напугали его, чтобы он сбежал, или, хуже того, — убили, чтобы парень не мог жениться на ней и опозорить семью. Но мой отец божится, что они ничего не делали с Куинси. Говорил мне, что тот не первый, кто нашел себе невесту из лесов. Они спорили в ту ночь с Куинси и он был полностью готов и непреклонен в своем желании жениться на Луре, несмотря на ее «полурыбность».

— Так что же с ним все-таки произошло?

Ангус пожал плечами.

— Мы так и не узнали. Отец думает, что в итоге парень все-таки сбежал, хотя не в духе Моррисов вот так скрываться. В любом случае, нужно убедить Луру выдать нам Лорелей. Наш долг — защищать лес, а Лорелей показала, что очень опасна.

— В лесах есть кое-кто опаснее Лорелей, — сказал Фрэнк. — Не верю, что все те рыбаки стали жертвами ундины, а еще не верю, что это инкуб с тобой сотворил, — он дотронулся пальцами до моего глаза. — Объясни, как именно это произошло.

Я рассказала о своей попытке сорвать маску с Дункана, слегка смущенная присутствием Стюартов при этом. Когда я упомянула историю, что наплел мне Дункан — про демона с крыльями летучей мыши, Фрэнк хмыкнул.

— Что за мешок говна. Этот Дункан точно не тот, за кого себя выдает, но он и не твой инкубус. Он только позволил так считать тебе и Энн Чейз, — что он полная противоположность того, кем на самом деле является.

— И кем же? — спросил Ангус Стюарт.

— Он — Нефилим, — ответил Фрэнк.

— Не может быть! — воскликнул Ангус Стюарт так громко, что его сын вздрогнул. — Стюарты сражались с этими ублюдками еще на старой земле и убили всех до единого. Они уничтожены!

— Это они хотели, чтобы мы так думали, — возразил Фрэнк. — Они скрывались, накапливали силы, чтобы набрать союзников среди ведьм…

— Ну конечно! — воскликнула я. — Клуб «Серафим» в Лондоне — это нефилимская организация!

— Точно. Я давно подозревал это. Члены клуба выглядят как ангелы, но ничего ангельского в них нет. Они тщательно создавали о себе легенду, будто они падшие ангелы, но на самом деле это эльфы, изгнанные из Царства Фей за угрозу, которую представляли человеческим женщинам. Они уничтожали ведьм, настроенных дружественно к Фейри и вербовали других колдунов, суля тем бесконечные поставки Эльфийского золота. Они — одни из немногочисленных существ из Царства Фей, кто могут самостоятельно производить Эльфийское золото за пределами Фейри.

— Значит, они купили сотрудничество «Гроув», — заключила я.

— И руководство АМН, — вздохнул Фрэнк. — Мне бы стоило предвидеть это.

— И что же нам теперь делать? — спросила я.

— Есть тут в Фейрвике кое-кто, кто может знать древнее заклинание для изгнания Нефилимов, — Фрэнк с Ангусом обменялись взглядами, после чего Стюарт кивнул. — Я собираюсь навестить ее. В это время вы со Стюартами должны пойти к Луре и понять, что нужно сделать, чтобы отправить Лорелей обратно в Царство Фей. Потом иди к двери и открой ее. «Гроув» не посмеет закрыть проход, пока все не пройдут через него. Я буду там к этому моменту. Как только Нефилимские ублюдки окажутся в Фейри, «Гроув» осознает, что, если дверь будет закрыта, у них прекратятся поставки Эльфийского золота. Они не осмелятся закрыть ее.

Я начала было говорить Фрэнку, что они не смогут закрыть ее, даже если захотят, потому что я создала связь со своим сердцем, — но тут меня прервал голос Билла за спиной.

— Разрешите мне помочь.

Он стоял в проеме библиотеки со шваброй в одной руке и чашкой чая в другой. Я хотела возразить, — Билл, не имел понятия, во что собирается вляпаться, но Фрэнк уже протянул свою руку Биллу. Билл прислонил швабру в стене, поставил чашку на пол и схватил руку Фрэнка. Похоже, между ними проскочило какое-то тайное понимание, — черт бы меня побрал, если бы я знала, какое. Будто они были болельщиками одной бейсбольной команды.

— Рад видеть тебя на борту, Билл, — кивнул Фрэнк. — Мне понадобится твоя помощь.

Я, кажется, ничего не могла сказать Биллу, кроме спешных слов прощания.

— Кажется, тебе хочется, чтобы я объяснила тебе кое-какие вещи, — сказала я ему.

— Давай оставим объяснения на потом, — ответил он мне, крепко целуя в губы. Потом он исчез, оставив в недоумении, какие объяснения он мог мне дать.

Я отправилась за Стюартами к их внедорожнику — гигантскому грузовику с модифицированной подвеской. Мак подал мне руку, чтобы подсадить в салон, а потом и сам скрючился рядом. Мужчины занимали так много места, что мне практически пришлось сидеть на коленях у Мака. Тот ухмылялся, пока его отец не зыркнул на парня и улыбка Мака увяла.

Мы почти плыли по Эльм стрит до Мэйн, которые были на фут или два покрыты водой. Единственным открытым заведением на ней оказался «Деревенский обед». Когда мы проезжали мимо, я увидела через окна Дарлу с уставшим выражением лица, — она наполняла сахарницы. Мы проехали мимо «Пиццерии Мамы Эсты» и «Агентства недвижимости Брауни». Была ли сейчас Дори с Броком? Надеюсь, это так.

Со скоростью потопа в горле рос горький ком печали.

— Мы не можем так отпустить их, — сказала я, — город никогда не будет прежним.

— Нет, не будет, — угрюмо согласился со мной Ангус. — Город едва справляется с экономическим спадом. Этот последний удар может окончательно его уничтожить.

Оставшуюся часть пути мы ехали в угрюмой тишине, прерываемой лишь скрипом дворников по лобовому стеклу. Пришлось сделать крюк по Батт Корнерс Роад, чтобы объехать Траск Роад, затопленную потоком воды из леса. При крутом повороте прямо перед нами свет фар выхватил темные фигуры. Ангус ударил по тормозам — буквально в последний момент, или машина врезалась бы в оленя. Вожак повернул к нам голову в знак благодарности. Его глаза загадочно мерцали в свете фар. Так он и стоял, дожидаясь, пока все стадо не пересечет дорогу глядя своими золотыми глазами, кажется, именно в мои. Даже зачарованный олень решил покинуть нас.

Вернувшись на Траск роад, мы проехали ферму Олсенов. Все огни большого дома на холме были зажжены.

— Они следят за лесом, — сказал Ангус, — чинят защиту, пока дверь не закрылась. Все эти потоки воды — прорывы в балансе энергии. Представляю, какое у них сейчас напряженное время.

— А как же Норны? Они тоже уходят?

Ангус помотал головой.

— Норны — порождения ни мира людей, ни мира Фейри. Они говорят, что когда фейри впервые пришли в этот мир, тут уже были Норны, да еще кое-какие существа.

Мы проехали в молчании еще несколько минут.

— Что за другие существа? — наконец, не выдержала я.

Но Ангус не успел мне ответить, — впереди показался домик Луры.

— Ни хрена себе! — воскликнул Мак.

— Следи за языком, сын, — предупреждающе прорычал Ангус, но тут же пробормотал что-то на гэльском, — звучащее куда хуже, нежели слова Мака.

Домик Луры окружала стена из мерцающих зеленых и голубых лучей. Вокруг стены стояла дюжина мужчин, как один, одетых в клетчатые рубашки. Все они вытянули руки вперед, суровым лицам был нипочем проливной дождь.

— Что они делают? — спросила я.

— Они держат плед, — гордо ответил мне Ангус. — Это то, что делаем мы, Стюарты. Вот в чем наша древняя сила, полученная от предков в Шотландии. Мы умеем использовать плед для защиты невинных, умеем изгонять зло.

Теперь я, конечно, увидела, что колышущаяся стена света состоит из всполохов красного, золотого, синего и зеленого, — словно светящийся тартан. Заметила и то, что сквозь него свободно протекают воды прибывающего потока.

— Кажется, дом вот-вот смоет, — сказала я, — уж теперь-то Лура с Лорелей поймут, что им нужно выбираться оттуда.

— Не уверен в этом, — пробормотал Мак, указывая на крыльцо.

В кресле качалке сидела невысокая фигурка. Всполохи голубого и зеленого отражались от ствола ружья, лежащего у нее на коленях. Луру вполне можно было принять за статую из пепла, однако, когда луч отразился от ее глаз, в них вполне живо была видна жгучая ненависть.

— Вы двое, оставайтесь здесь, а я пойду, поговорю с ней.

Выскользнув из грузовика, я оказалась по щиколотку в воде. Пришлось брести, увязая в грязи. Когда я добралась до светового тартана-защитника, двое мужчин из клана Стюарт раздвинули его для меня. Я не отрывала глаз от Луры, опасаясь, что та вскочит или застрелит меня, но женщина оставалась совершенно неподвижной. Дойдя до крыльца, две нижних ступени которого уже скрылись под водой, я протянула к ней свои руки ладонями вверх, чтобы показать, что безоружна.

— Можно мне подняться?

— Подходи. Я не буду кусаться, — улыбнулась Лура. Ее белоснежные зубы жутковато блеснули в отблесках света. Они не были такими же заостренными, как у матери, но тоже выглядели не совсем человеческими. Я медленно поднялась на крыльцо. Деревянные ступени заскрежетали под моим весом. Едва я поднялась на последнюю ступень, весь дом зашатался, будто начиная отцепляться от своего фундамента. Бросив взгляд на поток, я заметила, что за те несколько минут, что я пробыла здесь, он поднялся на несколько дюймов. Под его поверхностью были видны странные очертания, — веток, стеклянных бутылок, мертвых животных. Были среди них и живые существа. Над водой поднялась усатая морда, и попыталась взобраться на берег, но вскоре ее смыло потоком.

— Странные создания идут через лес всю ночь, — сказала Лура. — Все направляются к двери. — Женщина нахмурилась, глядя на меня, — похоже, тебе не особенно-то удалось остановить «Гроув» от закрытия прохода.

— Нет, — согласилась я, — но я придумала, как сохранить его открытым. Впрочем, Лорелей все еще нужно вернуться назад. Она представляет опасность для местных жителей.

Лура обратила взор к соснам. — Знаешь, я сижу тут почти восемьдесят лет и наблюдаю за лесом, всё надеясь, что однажды оттуда вернется Куинси. А вместо него несколько дней назад вышла моя мать. И вот, ты хочешь забрать и ее тоже. В этом городе не будет счастья, пока у меня не отнимут все.

— Лорелей убила нескольких мужчин.

— Мне она сказала, что не делала этого, — Лура снова взглянула на меня и медленно подняла ружье, — и я верю ей.

Я вздохнула. Я вспомнила короткий момент, проведенный с мамой в лабиринте. На мгновение, я была готова остаться с ней там. Послушала бы я тех, кто сказал бы мне, что она плохая? Позволила бы забрать ее?

— Могу я поговорить с Лорелей? — спросила я.

Лура посмотрела на меня с удивлением.

— Ты или храбрее, или глупее, чем я думала. Она не слишком тебя любит. И она может тебя съесть.

— Я знаю, но… она внутри? — я с тревогой посмотрела на воду, которая поднялась до верхней части крыльца и теперь хлюпала об входную дверь.

— Она наверху, в ванной, — ответила Лура. — Ей нужно оставаться в воде. Иди. Я не думаю, что она такая уж нежная, но, если ты ее обидишь… — Ружье все еще было направлено на меня. — Я не позволю тебе уйти отсюда живой. Понятно?

Я кивнула и подошла к входной двери. В дверной ручке отражалось мерцание воды. Когда я открыла дверь, она хлынула через порог, словно кошка, которая только и ждала, чтобы войти. Феншуйный колокольчик, висевший над дверным проемом, двигался как рыбка, отражая танцующие блики в своих стеклянно-жестяных боках. Потолок тоже пропитался водой, вода капала из набухшей штукатурки и стекала по стенам. Казалось, что ручей поднимается, чтобы забрать себе этот дом. Я могла только надеяться, что он подождет, пока я не уберусь отсюда.

Пока я поднималась по узкой лестнице, ноги проваливались в намокший как губка цветастый ковер. На стенах висели старые фотографии: гравюры цвета сепии с изображенными на них суровыми мужчинами с квадратными челюстями и женщинами, замершими в напряженных позах перед этим домом. Куда более живо смотрелась на фото группа мужчин в рыболовных куртках, каждый из которых вытянул перед собой огромную рыбу. Я подошла поближе и заметила, что некоторые из мужчины носили родовой плед Стюартов и имели их семейные черты. Значит Траски и Стюарты раньше были друзьями. На стене у верхней части лестницы размещался семейный снимок — женщина с ребенком на коленях, за ней мужчина. Я внимательнее рассмотрела эту уютную домашнюю сцену. Женщина была одета в белую блузку с высоким воротником, ее светлые волосы собраны на голове в пышную высокую прическу по моде конца позапрошлого века. Одной рукой она придерживала голову ребенка, а второй касалась ладони мужчины, лежавшей на плече. Ее улыбка, казалось, была для них двоих, а глаза полны любви. Я почти не узнала Лорелей, но это была она.

Проходя коридору второго этажа, я увидела еще больше фото матери и ребенка. Я остановилась у одной, где худенькая женщина держала за руку двухлетнего малыша. И снова я почти не узнала Лорелей. Она была тонкой, словно тростинка, тусклые волосы собраны назад в жалкий пучок, лицо испещрено глубокими морщинами. Я вспомнила, как Дункан говорил, что ундина была истощена от нехватки Эльфийского золота после того, как она отложила яйца. Лорелей начала быстро исчезать после рождения Луры.

Я сняла снимок со стены, открыв кусок обоев, все еще хранивший первоначальные яркие, жизнерадостные цвета, которые они имели, когда Салливан Траск украшал дом для своей любимой невесты и новорожденной дочери, и понесла с собой дальше, на звук плеска воды.

Дверь ванной была открыта. Я увидела ванну из коридора и услышала плеск воды.

— Могу я войти? — спросила я.

— Полагаю, ты войдешь, независимо скажу я «да» или «нет», — ответила Лорелей.

Приняв это за разрешение, я вошла в ванную комнату. Когда-то она была украшена обоями с прекрасным узором водяных лилий, но теперь над водяными лилиями расцвела плесень, бумага свисала длинными полосами, словно водоросли. Латунные настенные бра в форме ракушек держались за стены, как истуканы, лампочки в них давно перегорели, теперь их место заняли мерцающие свечи. Даже краны на раковине были в форме ракушек.

Я повернулась к ванне. Лорелей лежала под пеной пузырей, сверкающих в мерцающем свете. Волосы она уложила в ту же высокую прическу, что и на старой фотографии.

— Ты была истощена, не так ли? — спросила я. — Поэтому была вынуждена уйти.

Ундина пожала плечами.

— Наверное. Я постоянно чувствовала усталость, — сказала она, подув на пузырьки. — Забота о человеческом ребенке требует куда больше усилий, чем просто отложить яйца.

— Тогда зачем ты вернулась?

— Спариться. Это не работает в Царстве фей. Даже люди, которые там есть, не могут нам помочь.

— Там есть люди?

— Иногда. Куда, по твоему, деваются люди, когда пропадают? Конечно, некоторые из них лежат в канавах с перерезанными глотками, а некоторые живут новой жизнью под вымышленными именами в Мексике, но кое-кто бродит в Фейри. Это происходит все время, когда дверь в лесу открывается на солнцестояние.

Я подумала о парнях, которых видела в Царстве фей с ундинами, в частности, о темноволосом человеке с печальными глазами.

— Не попадал ли такой к вам лет восемьдесят назад?

Лорелей пожала плечами.

— Время в Фейри течет по-другому. Я обычно чувствую только, что пришло время спариваться… Теперь, когда ты сказала об этом, — был у нас сумасшедший мальчик, который умолял выпустить его назад, но в этот мир не так легко вернуться.

Кроме, может быть, сегодня.

— Так вот почему ты не уходишь? Тебе нужно спариваться?

Лорелей рассмеялась и вытянула к потолку обнаженную, покрытую пеной ногу.

— О, я уже это сделала. Один из мальчишек Стюартов был довольно дружелюбным. Нет, вот причина, по которой я не уйду. — Русалка сунула руку в воду и вытащила пятнистый зеленый предмет. Сначала я подумала, что это кусок мыла, но потом заметила, как он светится.

— Это яйцо? Ты отложила…

Я заглянула в ванну сквозь пену у ног Лорелей и увидела кучу зеленых пятнистых яиц, — и один золотой эльфийский камень.

Лорелей смущенно поерзала.

— Я должна была отложить их в Ундине, но эти проклятые Стюарты охраняют дом. Бедняжки, — сказала она, глядя на яйца. — Они умрут, если скоро не попадут в струящуюся пресную воду.

Лорелей смотрела на яйцо, зажатое в руке, с таким же выражением лица, как на фотографии ее и маленькой Луры. Она любила Луру, но, когда начала заболевать, то решила вернуться в Царство фей. Возможно, это означало, что ее любовь была не очень глубока, но кто я такая, чтобы судить, ведь сама не смогла полюбить Лиама, чтобы превратить его в человека? Фрэнк не верил, что русалка несет ответственность за убийства рыбаков, и теперь я тоже.

— Я хочу предложить тебе сделку, — сказала я.

Она подняла глаза, интерес, мелькнувший в зеленых глазах цвета мха, мгновенно сделал ее похожей на человека.

Глава 29

Через двадцать минут мы спустились вниз. Лорелей была одета в зеленое шелковое платье, расшитое жемчугом. Мне подумалось, что когда-то оно было свадебным платьем Луры. Я несла сумку, полную яиц. Подозвав Луру с крыльца, я рассказала ей о наших планах. Когда Лура поняла, что мать снова собирается уйти, на ее лице промелькнула печаль. И все же, поджав губы, она взяла у меня сумку.

— Я отнесу их в верховья, — сказала Лура.

— Это рядом с проходом в Царство Фей, — сказала я. — Я пойду с тобой.

— Разве Стюарты не захотят сопровождать тебя, зная, что ты привратник?

— Им я скажу, чтобы проводили к проходу Лорелей.

Лура оглянулась на дом. Пол гостиной был покрыт водой как минимум на шесть дюймов. Над водой поблескивали кусочки стекла и олова. Дом стонал и скрипел, старые доски трещали под натиском воды. Не похоже, что он выдержит до утра, — которое, судя по светлеющему на востоке небу, уже почти наступило.

— Надо спешить. Я должна быть у прохода к рассвету.

Мак и Ангус ждали нас у края защитного тартана.

— Лорелей согласилась пойти с вами, — сказала я им, — а мы с Лурой пойдем к проходу сами.

— Вам сейчас не следует идти в лес одним. Там видели странных созданий.

— Мы сможем позаботиться о себе, — сказала Лура, сплюнув на землю.

Ангус неохотно, но все же согласился. Остальные Стюарты сформировали вокруг Лорелей круг. Несколькими движениями рук они сплели защитный тартан, который лег на плечи ундины подобно шали. Лорелей поправила его, словно норковый палантин и взяла Ангуса под руку.

— Пойдемте, мальчики, — сказала она, откидывая волосы за плечо. И ушла, не оглядываясь на дочь.

— Я знаю, — проговорила Лура, когда процессия скрылась в лесу, — она мелочная и ветренная, но она моя мать. Я все еще помню, как она пела мне, когда я была маленькой.

— Думаю, что она старается изо всех сил, — сказала я. Мы продвигались в лес по тропинке вдоль течения Ундины, и я надеялась, что Стюарты справятся с Лорелей.

Сначала мы не разговаривали с Лурой. Дождь и журчание стремительного потока воды заглушили бы любые попытки. Но вскоре дождь перешел в морось. Мы долго шли в тишине, и чавканье грязи под ботинками было единственным шумом в лесу.

— Птицы сегодня тихие, — заметила Лура. — Они знают, что-то не так.

Чуть позже она собрала с какого-то куста ягоды, закинула горсть себе в рот и протянула остальное мне.

— Черника. Хороша, чтобы видеть в темноте.

Я положила ягоды в рот с некоторым беспокойством, но они вкус оказался сладким и знакомым. Я вспомнила видение, в котором ощущала аромат черники на губах Малины и подумала, не кормила ли Лура этими ягодами своих сестер русалок. Немного погодя она сорвала красный цветок, протянула его мне, а сама начала жевать его листья.

— Красный клевер хорош для ревматизма, который обязательно начнет меня беспокоить после такого дождя.

Женщина продолжала срывать растения с деревьев и земли, рассказывая мне, что они из себя представляют и чем они хороши.

— Откуда ты столько знаешь о растениях? — спросила я.

— Мой отец провел много времени в этих лесах… Его мать была ведьмой. Вот, возьми это, — она протянула мне соцветие белых цветков, а еще одно засунула себе за ухо. — Тысячелистник, — пояснила она. — Обеспечивает магическую защиту.

Теперь, когда стало светлее, я могла видеть лес по обе стороны от нас. В белом тумане, поднимающемся от мокрой земли, скрывались разные существа: например, парнокопытные сатиры, — тощие мальчишки с разветвляющимися рогами; маленькие пушистые создания с плоскими хвостами и длинными острыми зубами…

— А это?..

— Зомби бобры, — ответила Лура. — Они приходят с паводками. Нам лучше поторопиться. Эти твари не прочь полакомиться нашими яйцами.

Мы увеличили свой темп настолько, насколько это возможно для столетней женщины, даже если она наполовину русалка, наполовину ведьма. Скрежеща зубами и переговариваясь друг с другом, толстые, щетинистые бобры бегали по земле с удивительной скоростью. Лура тоже что-то бормотала. Я боялась, что она съедет с катушек. И кто станет винить ее за это? Одного только стрекота было достаточно, чтобы свести с ума, не говоря уже об этих острых зубах и длинных когтях. Я была в ужасе, когда буквально в нескольких дюймах перед нами рухнула огромная сосна.

— Полезай! — закричала Лура, хватая меня за руку и карабкаясь вверх на огромное дерево. — Они хотят, чтобы мы побежали в лес.

Или они хотели, чтобы мы запутались в ветвях. Рукав моей куртки зацепился за ветку. Я повернулась, чтобы освободить его и столкнулась нос к носу с зубастым хищником. Он щелкнул клыками, которые мелькнули в сантиметре от моего лица, когда я шагнула назад, снимая куртку, и, не удержавшись на ногах, шлепнулась на землю. Я вскочила и оказалась рядом с Лурой, в ловушке на небольшой площади, окруженной сваленными деревьями. Скрежеща зубами, бобры окружали нас.

Лура наклонилась, подняла две толстые ветви и вручила одну из них мне. Она что-то неразборчиво пробормотала, отчего концы палок загорелись и Лура сунула горящую ветвь прямо в морды бобров. Те отшатнулись, клацая зубами. Я махнула веткой по широкой дуге, подпалив усы парочке этих существ. Лура еще раз что-то пробормотала, и раздвоенный язык молнии расколол небо, ударив в одного из бобров. Увидев своего павшего товарища, остальные бросились в лес. Лура проговорила еще несколько слов, и внезапный ливень погасил наши сосновые факелы.

— Это должно остановить их на некоторое время. Они ненавидят огонь.

Я помогла Луре перелезть через дерево. Она вдруг оказалась хрупкой и измученной, словно магия истощила ее. Я предложила помочь нести сумку с яйцами, но женщина отказалась.

— Это мои сестры, — сказала она.

Остаток пути мы прошли в тишине. Когда я впервые встретила Луру, то решила, что она тоскливая, жалкая отшельница, но, увидев ее в лесу, где она провела всю свою жизнь, я поняла, что у Луры была полноценная жизнь. Она знала каждый дюйм этого леса, всех существ в нем, будь то порождения этого мира или Фейри. Она присматривала за своими сестрами, пока те росли, защищала от хищников, приносила им угощения. Возможно, азы магии она постигала у своего отца, но оттачивала свое ремесло в этих лесах. Глядя на Луру, то, как она относилась к каждому дереву, растению и созданию, я видела, как она любит лес.

— Пришли, — сказала Лура, когда мы достигли поляны, заросшей папоротником. — Это исток Ундины. Я последовала за ней к большому гранитному валуну и опустилась на колени рядом с ней. Это было то же место, куда почти неделю назад привели меня Суэла, Лиз и Диана.

Лура присела на пятки и оглядела поляну.

— Здесь я впервые встретила Куинси, — проговорила она. Ее глаза были полны слез.

Она раздвинула папоротник, растущий вокруг валуна, открывая взору вырезанное в скале сердце, внутри которого переплелись инициалы Q и L, — в том же стиле, что и на скамейке у дома Луры.

— Мы встречались здесь каждый день. Здесь он попросил меня выйти за него замуж.

— Прекрасное место, — сказала я, любуясь тем, как переливается вода из одного озера в другое; дикими ирисами, окаймляющими оба водоема, желтыми водяными лилиями, плавающими на их поверхности. Ветви плакучей ивы свисали? словно занавес над одним из водоемов. Это было похоже на место в Царстве Фей, где мы с Лиамом занимались любовью. Теперь и мои глаза наполнились слезами от нахлынувших воспоминаний, а сердце — невыносимым ощущением потери. Лиам на самом деле ушел. Я была рада, что он не вернулся в теле Дункана, но факт остался фактом, — он не вернулся. Пришло время отпустить Лиама раз и навсегда.

Плеснув холодной воды на лицо, чтобы смыть слезы, я почувствовала, как распрямился еще один виток сдерживавших мое сердце стражей, теперь оно билось медленно и ровно. Я повторила слова заклинания, связывающего меня с Дверью. «Квам кор меа аперит, там йануа аперит». Я почувствовала, как мое сердце ударилось о последнее холодное звено стражей. Они исчезли почти все. Снова склонившись к воде, я вдруг уставилась в чьи-то темно-карие глаза. Я застыла, глядя в лицо мужчины в воде. Присев на пятки, я посмотрела на Луру. Она тоже умывалась. С каждым всплеском ее кожа выглядела более гладкой. После того, как Лура брызнула водой на волосы, те из седых стали золотыми.

Я снова перевела взгляд на лицо в воде. Из своей ловушки под водой меня разглядывал Куинси Моррис. Но не меня он искал. Я полезла в карман и достала заранее положенную туда вещь. «Фейским камнем» назвал его мой отец, отдавая мне белый камушек с дыркой в центре. Я просунула в него безымянный палец левой руки и, держа над водой, сказала просто: — Откройся!

Ничего не произошло. Сила внутри меня билась, пытаясь обрести свободу, но ее все еще сдерживали последние стражи. Тогда я вспомнила про Эльфийский камень. Достав его из кармана, я подняла золото над водой. На поверхности появились концентрические круги.

Я бросила камень в воду. Круги вращались по спирали, глубоко проникая в бассейн, создавая воронку. Вскоре над поверхностью появилась голова, а потом и весь человек поднялся из воды. Услышав всплеск, Лура обернулась и… ахнула.

— Куинси? — произнесла она. И все годы, проведенные вдали от возлюбленного, будто стекли с ее лица, подобно воде с морской скалы.

С сияющим лицом к Луре шел тот самый темноволосый мужчина, которого я видела на берегу пруда в Царстве Фей.

— Лура! — закричал он, опустившись на колени перед ней и заключая в объятия. — Я пришел сюда утром в день нашей свадьбы, чтобы собрать цветы для тебя, упал в воду и проснулся в странном месте. С тех пор я все пытаюсь вернуться. — Он заглянул ей в лицо. — Я боялся, что меня нет уже очень долго. Не знаю, сколько времени прошло, может, не так уж и много, потому что ты все такая же. Ты совсем не изменилась!

Лура затаила дыхание, и прикрыв рот рукой, перевела на меня взгляд широко распахнутых глаз. Очарование родниковой воды скоро закончится. Я поняла, что не суетное тщеславие заставило Луру бояться обратной трансформации, а боль, которую причинит Куинси осознание, сколько времени прошло на самом деле.

— Вы оба можете вернуться в Царство Фей, — сказала я, указав на неподвижную воду. — Проход все еще открыт.

Лура и Куинси посмотрели друг на друга.

— Я, наверное, больше не знаю, как жить в этом мире, — сказал он. — Ты не возражаешь?

— Нет, — ответила Лура, — я совсем не возражаю. Здесь меня ничего не держит, только… Она коснулась сумки и посмотрела на меня.

— Я положу их в воду, — заверила я ее, — и буду присматривать за ними. — Я вспомнила, что они не вылупятся еще лет сто. — Так долго, как смогу, а потом найду того, кто будет присматривать за ними после меня.

Лура подарила мне теплую улыбку благодарности. Она была прекрасна в молодости. Она молода и прекрасна сейчас. Лура встала и протянула руку Куинси. Он взял ее ладонь и встал рядом. Примерно так они могли бы выглядеть в день своей свадьбы. В волосах Луры даже были цветы. Тысячелистник, что она заткнула за ухо, превратился в венок. А на Куинси были те же клетчатые плед и рубашка, что он надел на свадьбу восемь десятков лет назад, — те же цвета, что Лура носила в его память все эти восемьдесят лет.

— Я люблю тебя, — произнесли они одновременно, а затем, рука об руку, шагнули в круг в центре спирали и исчезли в воде.

Глава 30

Яйца ундины я опустила в воду недалеко от истока, где они будут расти в тени ивы рядом с зарослями диких ирисов. Там же оставила и Эльфийский камень, который будет питать их. Я не знала, что случится с ними за сто лет, если проход закроют, но решила не беспокоиться об этом сейчас. Каждый удар моего сердца говорил мне, что я не допущу закрытия.

Я пошла к проходу. На кончиках верхушек деревьев виднелось розовое сияние солнца, небо было насыщенно лиловым. Почти рассвело. «Гроув» будет работать над своими заклинаниями, но теперь я была уверена, что смогу остановить их. Только что я смогла отправить двоих в Царство Фей через кольцо воды. Повторяя слова заклинания, освобождающего сердце, я чувствовала, как сила струится через мое тело с ног до головы, освобождая меня от последних стражей. Осталось только одно звено в моей груди, ржавое и сломанное, — острая скорбь из-за потери Лиама навсегда.

Следуя за ароматом жимолости, я попала в густые заросли. Оттуда, следуя на ропот голосов, я вышла на большую круглую поляну, где обнаружила собрание горожан, профессорско-преподавательского состава коллегии, членов «Гроува» и пеструю толпу самых разных созданий. Стоя на краю поляны, я заметила, что она стала больше с тех пор, как я была здесь в последний раз. Прислушиваясь к скрипению переплетенных ветвей над собой, я испытывала тревожное ощущение, что заросли жимолости раздвинулись вокруг поляны, чтобы вместить всех на утреннее собрание и что чаща может так же легко затянуть петлю и задушить всех нас до смерти. И я не была единственной в своих ощущениях. Девять членов «Гроув» стояли на другой стороне поляны, нервно поглядывая на небо, будто на единственный выход. Толпа горожан и преподавателей из университета вела себя, как ни странно, менее тревожно. Они стояли небольшими группами, тихо переговариваясь между собой, прощаясь друг с другом. Кто-то выглядел грустным и смиренным, кто-то злился и возмущался, но никто не казался испуганным. Я испытывала гордость за их храбрость и вновь ощутила решимость сделать эти прощания ненужными. Мы разоблачим Нефилима, а затем я открою проход и буду держать его открытым, используя заклинание, связывающее сердце. Но где же Фрэнк и Билл? Я огляделась по сторонам, но не увидела ни того, ни другого. Зато поймала взгляд Лиз, и та поспешила ко мне. Я вышла на поляну, чтобы поздороваться с ней и услышала, как позади меня сплетаются ветви и лозы.

— Калли, вот ты где! Мы уже начали волноваться, придешь ли ты, — мимолетный луч надежды мелькнул на ее напряженных чертах.

— Я должна была встретиться с Лорелей, — громко произнесла я, а затем тихо добавила: — у меня есть заклинание, чтобы держать проход открытым, а у Фрэнка есть план, как остановить «Гроув». Он с моим другом Биллом. Они уже здесь?

Лиз покачала головой. Она оглядела поляну, раскинув руки.

— Не могу поверить, что дошло до такого. Может, если бы я вела более строгий отбор кого впускать… но каждый случай был настолько убедительным, и я искренне верила, что разнообразие делает нас сильнее. А теперь посмотри на нас! Что будет с колледжем и с городом без всех этих прекрасных людей?

Я обвела взглядом поляну и тех, кого мы можем потерять.

— Мы стали бы слабыми, — сказала я, — отголосками того, кем мы были. На это рассчитывает «Гроув» и существа, к которым они примкнули, но я не позволю этому случиться. — Я сжала руку Лиз и наклонилась ближе, чтобы рассказать ей, что Фрэнк поведал мне о Нефилимах, но тут в деревьях над нами раздался громкий шелест. Даже моя тетушка и все члены «Гроув» нервно подняли глаза. Все, кроме двух светлых близнецов, которые шагали по поляне, раздвигая толпу с той же сверхъестественной силой, которой я была свидетелем раньше в Беквит-Холле. Они направлялись ко мне. «Выглядят как ангелы», — сказал Фрэнк про членов клуба Серафимов. Возможно, у этих существ и были ангельские черты, но от них исходил холод, который никогда не назвал бы ангельским.

Лиз, попятилась назад, ее прямо выталкивало напряжение в воздухе, созданное появлением близнецов. Сейчас я тоже это почувствовала, — те же пульсирующие разряды, которые заставили волосы на затылке встать дыбом. Тут эти двое встали по бокам от меня и теперь напряжение загудело уже вокруг нас. Образовался странный вакуум, словно весь воздух вдруг высосали из поляны. Оба попытались схватить меня за руки, но я стряхнула их и направилась к членам «Гроув», которые отошли в стороны, открывая арочный проем в Фейри. Члены «Гроув» охраняли проход, но зачем? Не похоже, что кто-то хотел попасть в Царство Фей. Может, они беспокоятся о том, что может выйти оттуда?

— Ты опоздала, — произнесла тетушка вместо приветствия.

— Я должна была кое о чем позаботиться, — ответила я, отказываясь выглядеть виноватой. — Вижу, что Стюарты привели Лорелей, — добавила я, заметив группу в шотландских пледах. Стюарты покровительственно стояли вокруг русалки. С этими напряженными взглядами они больше напоминали почетный караул, нежели тюремщиков. Похоже, ундина поработала своими чарами во время путешествия через лес, но, по крайней мере, не ради побега.

— Полагаю, мы начнем с нее, — сказала Аделаида. — Чего ты ждешь? Ты же можешь открыть его, не так ли?

— Конечно, могу… — начала было я, но потом заколебалась. Если «Гроув» работал над заклинаниями, чтобы запереть проход, зачем мне его открывать? — Разве вы не можете открыть проход сами? — спросила я.

Аделаида закатила глаза.

— Это не та магия, которой мы занимаемся, но если хочешь, можем уничтожить его до того, как ты его откроешь. Твои друзья навсегда останутся в ловушке в этом мире, — без Эльфийского золота…

— Это неправда, — прервала я тетку. Она настолько опешила тем, что я осмелилась прервать ее, что даже и не подумала опровергать обвинение во лжи. Я продолжила тихим голосом, чтобы слышала только она. — У твоих новых друзей в клубе «Серафим» есть все, что тебе понадобится. Вот почему вы хотите закрыть дверь. У вас будет единственный источник Эльфийского золота в этом мире. Ведьмы отныне будут вынуждены приходить к вам, чтобы сохранять молодость, а феи, оставшиеся в этом мире, станут вашими рабами.

Ее губы скривились в подобие улыбки.

— А почему бы и нет? Это лучше, чем ведьмы, являющиеся рабами фей, как это было на протяжении тысяч лет. Присоединяйся к нам и увидишь, насколько сильной станешь с бесконечным запасом Эльфийского золота, чтобы подпитывать свою магию.

— Мне не нужно… — начала я, но вдруг подумала об Эльфийском камне, что оставила в истоке Ундины. Сила, которую я черпала из него, все еще струилась по моему телу, но как долго это продлится, если я не смогу открыть проход? Уже сейчас я ощущала жажду новой дозы. Конечно, я знала, где лежит Эльфийский камень, но яйца Лорелей нуждаются в нем, чтобы развиваться. Я бы никогда не впала в отчаяние настолько, чтобы вытащить его, но вдруг камень найдет и украдет кто-то другой?

— Давай. Открой проход и позволь доброму народу Фейрвика вернуться туда, откуда они пришли. Как только ты освободишься от их влияния, то поймешь, что приняла правильную сторону. Ты им ничего не должна. Даже твой парень-инкуб тебя бросил.

Сначала эта шпилька чуть не свалила меня, но потом наоборот, придала решимости. Лиам может и не здесь, но он спас мне жизнь, — как и моим друзьям из Фейрвика. Фрэнк уже в пути, чтобы уничтожить Нефилимов. Мне нужно тянуть время.

— Я открою проход, — сказала я, — но не дам тебе закрыть его. — Я вынула из кармана фейский камень и увидела, что глаза Аделаиды расширились.

— Я видела его однажды у твоего отца. Мне все думала, что с ним стало.

— Конечно же, он отдал его мне. — Я надела камень на палец и повернулась лицом к арочному проходу. За аркой не было ничего, кроме зарослей, но я видела раньше сквозь него берег моря с нависающим над ним скалой. Удерживая этот образ перед глазами, я протянула руку сквозь дверной проем.

Ничего.

Мое сердце в груди пропустило удар. Возможно, горе по Лиаму, которое все еще перекрывало мое сердце, преграждает и проход тоже? Или это была предостережение, которое я проигнорировала в Уилоке? «Не используйте это заклинание, если у вас недавно было разбито сердце».

Я почувствовала, как напряглась Аделаида. Все глаза на поляне были устремлены на меня. Боялись, что я потерплю неудачу или надеялись на это?

Я закрыла глаза и вспомнила время, когда была в Фейри с Лиамом под ивой. Почувствовала тепло, которое распространялось между нами, как его лицо было освещено сияющим светом; его глаза, полные любви. Если бы у нас было больше времени вместе, если бы только он мог сказать мне, кто он, когда обрел тело в этом мире, и если бы он не изменился, когда принял новую форму…

Я услышала вздох толпы позади меня. Открыв глаза, я обнаружила за аркой не утёс и океан, а зеленое поле, которое спускается к травянистому берегу под ивой: место, где мы с Лиамом занимались любовью.

— Отличная идея. Покажи им красивые места, — прошептала Аделаида. — Уродливые они и так увидят довольно скоро.

Я задалась вопросом, действительно ли у Царства Фей была уродливая сторона, Аделаида просто привыкла так думать. И все же, мне была радостно, что я вызвала это прекрасное место. Повернувшись к толпе, я увидела, как на лицах отражается золотой свет.

— Обещаю, что не позволю «Гроуву» закрыть проход. Он будет открываться на время каждого солнцестояния, как это всегда было. Если хотите пойти и посетить Царство Фей сейчас, идите. Обещаю, что сможете вернуться всегда, пока обязуетесь не причинять вреда в этом мире.

В толпе поднялся приглушенный рокот голосов, и я услышала, как кто-то сказал: — Мы должны идти, по крайней мере, мы не будем заперты в этом мире.

Лорелей добровольно шагнула вперед, выглядя спокойной и умиротворенной. По обе стороны от нее шли Стюарты, каждый из которых держал волынку. Подойдя к проходу, они начали играть.

В жалобных звуках точно отражалось настроение собрания. Волынщики разделились и остановились по обе стороны от прохода. Лорелей замедлила шаг, проходя мимо меня.

Я кивнула ей, и она поняла, что ее дети в безопасности.

Тень улыбки мелькнула на ее лице, затем она поправила клетчатый плед на плечах и изящно вступила в проход. Я наблюдала, как она идет по травянистому холму к иве, где стояли, ожидая ее, Лура и Куинси вместе с группой русалок. Среди них я разглядела ундину с золотисто-рыжими волосами. Она подпрыгивала на носочках и размахивала в мою сторону руками. Малина. Я была рада увидеть ее такой счастливой.

Повернувшись к поляне, я увидела Фиону Элдрич в длинном зеленом платье. Ее пепельно-белые волосы спадали на плечи. Когда она шагнула вперед, зазвенели колокольчики. Мне никогда не нравилась Королева Фей, но, увидев ее, готовящуюся покинуть этот мир навсегда, в моей груди что-то сжалось. Стюарты заиграли скорбную мелодию, когда она двинулась к проходу.

— Не впервые мы вынуждены покинуть этот мир, — проговорился Фиона. — После каждого раза, когда человечество посчитает, что мы не нужны, очень скоро они понимают свою ошибку и жаждут нашего возвращения. Пока хотя бы один человек хочет, чтобы мы вернулись, проход не закроется навсегда. — Она повернулась ко мне. — И я верю, что привратница проследит за этим.

Подобрав юбки, в вихре зеленого цвета и под звон колоколов, она шагнула через проход. С другой стороны появился всадник на белом коне. У него были золотые волосы, такого же цвета, как уздечка и поводья лошади. В руках мужчина держал поводья другой лошади, тоже белой, но с серебряным седлом, поводьями и уздечкой. Спина Фионы напряглась, когда она увидела его, но затем она низко поклонилась, коснувшись лбом земли, зеленые юбки лужицей расплескались вокруг нее. Было поразительно и немного страшно при виде склоненной Фионы, но когда она поднялась по знаку мужчины, я увидела ее лицо, подсвеченное золотым светом Фейри. Она выглядела скорее торжествующей, чем напуганной.

— Она вернулась в свои владения, — сказал кто-то позади меня, когда по велению мужчины Фиона оседлала коня.

Я обернулась и увидела рядом с собой Каспера Ван дер Арта и его бойфренда Оливера.

— Они часто спорят? — спросил Оливер. — Никто не любит препирающиеся пары.

— У нас, пожалуй, есть несколько сотен лет счастливых балов в честь воссоединения, — пообещал Каспер, а затем, обращаясь ко мне, объяснил, что Оливер хочет пойти с ним. — Хотя я продолжаю говорить ему, что он не обязан.

— И я продолжаю твердить, что делаю это не потому что обязан, а потому что хочу. Кроме того, я просто умираю, как хочу увидеть это место. И никто не остановит меня. — Он смерил взглядом светловолосых близнецов, стоящих рядом с волынщиками. Их губы скривились в одинаковых ухмылках, но они не предприняли никаких попыток, чтобы остановить Оливера от перехода вместе с Каспером. Как только мужчины прошли, я увидела группу коренастых светловолосых мужчин и женщин на берегу. Они махали руками, и Каспер поднял руку в знак приветствия.

Жители Фейри выходили вперед, чтобы поприветствовать своих давно потерянных друзей и родственников. Когда Брауни прошли, их встретила стая миниатюрных существ, одетых в кожаные шкуры и остроконечные шапки. Дори, последняя из ее семьи, добралась до прохода, прибыв рука об руку с Броком.

— Мы только что вернули тебя, — сказала я Броку. — Обещаю, я буду держать дверь открытой, чтобы вы оба могли вернуться.

— Я знаю, ты сделаешь все возможное, Калли, но не волнуйся. Если мы останемся, со мной все будет в порядке, и с тобой тоже. Я слышал, ты нашла хорошего мастера.

Я покраснела, раздумывая, что еще он слыхал о моем новом мастере, потом обняла обоих, пытаясь не заплакать. Они прошли через проход, все так же держась за руки. Другая группа собралась на берегу: — высокие белокурые мужчины и женщины, одноглазый мужчина с копьем, гигант, несущий молот, и кавалерия женщин на лошадях с крылатыми шлемами на головах. Валькирии приветствовали, направляющихся к ним Брока и Дори. Я отвернулась, мои глаза были полны слез. Как раз, чтобы увидеть возле прохода Диану Харт. Она была окружена оленьим стадом с золотоглазым самцом во главе. Лиз стояла рядом, держа свою партнершу за руку. Хотя было лето, у Лиз на плечах была шуба. Не просто шуба — ее фамильяр, Урсулина. Конечно, Лиз не ушла бы без нее.

— Не волнуйся, — сказала я Лиз. — Я не позволю им закрыть дверь навсегда. У меня есть заклинание, чтобы остановить их.

— Я уверена, ты сделаешь все возможное, — сказала Лиз, поглаживая мою руку. — Но, на всякий случай, я попросила Джоан Райан занять место исполняющей обязанности декана, и надеюсь, что ты ей поможешь. Бог знает, что станет с колледжем… — Ее глаза наполнились слезами, и я сжала ее руку.

— И позаботься об этом. — Диана обернула что-то розовое и колючее вокруг моей шеи. Этот шарф она вязала, чтобы исцелить мой позвоночник. Теперь длина его достигала шести футов (примерно 183 см — прим. ред.), он весь был покрыт замысловатым узором, напоминающим руны и спирали, которые я видела на телефоне Скальд. — Я вплела в него дополнительные защитные заклинания. Они должны защищать… и напоминать тебе о друзьях.

Мне это понадобится, подумала я. Все мои близкие друзья, и люди, и фейри, покидали меня. Последнее звено моих стражей стало еще тяжелее, когда я сквозь слезы наблюдала за проходившей мимо меня процессией. Я начала задумываться, смогу ли помешать «Гроуву» закрыть дверь. Я создала связь со своим сердцем, но насколько она надежна? И где же Фрэнк? Если он не придет сюда уничтожить Нефилима, смогу ли я одна противостоять им всем?

Последними, кто подошел к двери, была Суэла в сопровождении трех женщин. У всех были темные, как у Суэлы, волосы и безупречная оливковая кожа. Ее сестры, как я предположила, пришли, чтобы уйти из этого мира вместе с ней. Все сестры надели дорогую дизайнерскую одежду, словно собрались на обед, а не в Царство Фей. Только Суэла была одета в торжественный кафтан, украшенный узором в виде перьев. Длинные темные волосы свободно спадали на плечи и шевелились от ветерка, который создавала она сама. Она улыбнулась, и я почувствовала теплый, пряный ветерок на лице, который высушил мои слезы и наполнил чувством покоя.

— Счастья тебе, Кайллех Макфей, — сказала она, пропуская сестер вперед, — не забывай нас.

Я собиралась сказать ей, что никогда не смогу забыть ни о ней, ни о других замечательных существах, которых встретила в этом году, но меня прервал громкий окрик.

— Подождите!

Мы с Суэлой повернулись и увидели входящих на поляну трех мужчин, — Дункана Лэрда в окружении Фрэнка Дельмарко и Билла Кэри. Фрэнк и Билл с обеих сторон держали Дункана за руки.

Когда мужчины приблизились, Аделаида преградила им путь.

— С меня хватит ваших драм, доктор Дельмарко. Если хотите попасть в ад вслед за своей подружкой-суккубом, вперед. Но делайте это сейчас. В скором времени проход будет закрыт.

— После закрытия вы рассчитываете на это существо, не так ли?

— Я не знаю, о чем вы говорите, — сказала она. Аделаида смотрела сквозь Дункана, будто его не было, вместо этого сосредоточив все внимание на Билле. Она нахмурилась. — Что ты такое? — спросила она.

— Вопрос в том, что это за существо? — сказал Фрэнк, выталкивая Дункана вперед. Аделаида отшатнулась, словно боясь коснуться Дункана. А ведь она мало чего боялась.

Фрэнк опустил руку в карман и, достав горсть порошка, бросил в лицо Дункану. Я почувствовала запах шалфея и колокольчиков, те же самые травы, которые я использовала в заклинании разоблачения. Еще одну траву я не смогла идентифицировать. Фрэнк произнес несколько слов, похоже, на гэльском. Дункан зарычал и вырвал руки, освободившись от Фрэнка и Билла. Оба мужчины упали, отброшенные силой, которую я ощущала с расстояния в несколько футов. Огромный вихревой водоворот вырвался из распростертых в стороны рук Дункана. От его фигуры брызнул ослепивший меня пылающий золотой свет. Я закрыла глаза. Когда я с трудом их открыла, Дункан стоял передо мной, но это уже был не Дункан. Воздух рассекали гигантские крылья, растущие из его спины. Кожа под обрывками рубашки светилась золотом, глаза стали бесцветными. Из пальцев торчали длинные острые когти. Он поднял один из когтей, и я отступила. Он шагнул вместе со мной и дотронулся одним из когтей до кожи под нижней челюстью.

— Это то, что ты хотела увидеть, Кайллех? — Его голос превратился в нечто странно музыкальное, словно по струнам арфы перебирали стальными когтями.

— Держись от нее подальше, — закричали одновременно Фрэнк и Билл. Они двинулись к нам с Дунканом. Краем глаза я увидела, как светловолосые близнецы, которые теперь тоже превратились в крылатых монстров, двинулись к нам, но Стюарты встали перед ними и подняли свои щиты.

— Вы, ублюдки! — прорычал Ангус Стюарт, неожиданно возвращаясь к шотландскому акценту. — Как смеете вы показывать свои лики в моем городе?

— Вот те, кто стоит за попыткой «Гроува» закрыть проход, — сказал Фрэнк громким голосом, чтобы слышали все оставшиеся на поляне. — Это они нападали на рыбаков в лесу и подстраивали так, будто это дело рук русалки. Взгляните на шрамы на спине у вот этого. — Фрэнк указал на Дункан и следы на его спине, которые, как утверждал мнимый профессор, были получены от крылатого демона. — Они нанесены когтями Нефилима. Это лжецы, дьяволы, которые могут проникнуть в ваши сны… — Фрэнк посмотрел на меня, и я вспомнила заверения Дункана, будто это Лорелей, пыталась утопить меня во сне. И все это время это делал сам Дункан. — …и поработить вас всех. — Фрэнк начал читать декламировать что-то по гэльски. Дункан вздрогнул от боли. Заклинание сработало, но Дункан тут же стряхнул его, двинул крылом и отбросил им Фрэнка назад. Легко, словно муху стряхнул.

Дункан с улыбкой повернулся ко мне.

— Да, мы, Нефилимы, сыновья ангелов…

— Сыновья чертовых эльфов, — пробормотал Фрэнк с земли.

— Нет, — шагнула вперед Аделаида. Я встрепенулась, подумав, что она собирается защитить меня. Я поняла, что никогда не теряла надежды, что тетя меня любит. Но тут Аделаида растоптала эту надежду. — Это неправда. Нефилимы — сыновья ангелов, не эльфов. Они единственные из существ, которым не нужно возвращаться в Фейри за Эльфийским золотом. Они создают его сами. Смотрите. — Аделаида подошла ближе к Дункану и почтительно склонила голову (я впервые увидела, как она это делает по отношению к кому либо) — и прошептала что-то на языке, которого я не знаю. Верхняя губа дернулась в насмешке, которую я могла видеть, но Аделаиде, стоявшей с другой стороны, этой усмешки видно не было. Дункан наклонился, вырвал перо из своего крыла и передал Аделаиде. Тетка провела пером по лицу. Возрастные линии, испещравшие кожу, отступили, волосы из серебрянных превратились в золотые, кожа буквально излучала молодость… и Эльфийское золото. — Кто, кроме ангелов, может сделать подобное? — спросила Аделаида, практически мурлыча от удовольствия. — Вот почему феи завидовали им.

— Феи понимали, насколько они опасны, — вмешалась Суэла. — Они спаривались с людьми, создавая расу бессердечных монстров. Они уничтожили бы человеческий род.

— Что создало бы большие неудобства для тех из вас, кто питается на людях, — рявкнул Дункан. — Вот почему феи бросили нас в тюрьму. Но теперь мы свободны, и как только проход закроется, нас никто не остановит.

— Я не позволю тебе закрыть его, — сказала я, а затем повторила слова заклинания, связывающего сердце.

Губы Дункана изогнулись в медленной, чувственной улыбке. Он провел кончиком когтя вниз по моему горлу и между моими грудями. Я сделала еще один шаг от него, все еще повторяя слова заклинания, потрясенная тем, что я когда-либо позволяла этому существу прикасаться к себе. Краем глаза я увидела, как Билл шагнул к нам.

— Ты уверена, Кайллех? Я лучше оставлю тебя в живых. Я наслаждался временем, проведенным вместе, несмотря на твою сдержанность. Уверен, что мы сможем это преодолеть со временем.

Рык исходивший от Билла, был не совсем человеческим.

— Я бы предпочла умереть, — прорычала я, а затем повторил заклинание, громче. — «КВАМ КОР МЕА АПЕРИТ, ТАМ ЙАНУА АПЕРИТ!»

— О-о, — произнес Дункан, — заклинание, связывающее сердце. Как умно с твоей стороны. Но наверняка ты прочитала предостережение в Уилоке? «Лучший способ снять сердце-связывающее заклинание… — он поднял руку, проведя при этом одной из лап в воздухе, словно делая акцент, — …остановить сердце привратника».

Я почувствовала колебание воздуха, когда его коготь смертоносным движением опускался к моему горлу. Я подняла руку, чтобы отвести удар, но его коготь надрезал мою плоть. Его рука снова поднялась, и я увидела, как ко мне приближаются золотые когти, но вдруг между нами что-то промелькнуло. Это был Билл, подоспевший с молниеносной скоростью. Он оттолкнул меня в сторону и принял удар на себя. Билл упал на колени, держа руку на шее. Я опустилась рядом с ним, моя рука накрыла его ладонь над зияющей раной на горле.

— Билл!

Горячая кровь заливала наши сцепленные руки. Он посмотрел вниз, удивленно расширив глаза.

— Кали, смотри! Я человек. Это значит, что ты… — Он упал мне в руки и через порог прохода, проливая кровь на мокрую землю с последними ударами своего, теперь уже человеческого, сердца.

— Билл! — закричала я, обхватив его лицо руками. На мгновение я увидела лицо Лиама, наслаивающееся на лицо Билла, потом лицо Инкуба, которого видела в Фейри, а затем просто Билла. Человека, который починил мою крышу, вытащил осколок с моей руки, сказав мне, что сожалеет, что причинил мне боль, и который занимался со мной любовью последние две ночи. Человека, которого я, наконец, поняла, любила, но было слишком поздно.

Я посмотрела на крылатое существо над нами, и что-то сломалось внутри меня. Последний страж разбился на миллион осколков. Возможно, причиной его разрушения стало понимание того, что я, наконец, полюбила Билла или четкое осознание ненависти к Дункану. Не знаю. Я чувствовала, что последний виток расслабился вокруг моего сердца, и вспыхнула моя полная сила. Я встала и подняла руки. Сильный ветер пронесся по поляне, сшибая всех людей с ног. Даже Дункан немного отступил назад, но поднял голову и начал смеяться.

— Ах, так ты освободила свою силу, маленькая ведьма. Но это ненадолго, если ты не присоединишься к нам. Я рад, что мне не придется убивать тебя. Похоже, капля твоей крови, смешанная с кровью того, кто любит тебя — то самое жертвоприношение, необходимое для закрытия двери.

Я повернулась и увидела тело Билла, растворяющееся в свете. Когда его не стало, дверь заполнилась красно-золотым свечением, а затем взорвалась огненным шаром. Сила взрыва сотрясла землю и сбила меня с ног. Я почувствовала себя парящей в пространстве, а потом вообще ничего.

Глава 31

Когда я очнулась, Мак Стюарт и Фрэнк стояли рядом со мной на коленях.

— Хвала богине, она жива, — закричал Мак.

— Конечно, она жива, — сказал Фрэнк. — Чтобы убить эту девушку нужно больше, чем бомба. Правда, Макфей? И тебе действительно не нужны эти брови.

Мои руки взметнулись к лицу. Кожа ощущалась горячей, и глаза были подозрительно гладкими. Я села и осмотрела рощу. Земля была выжжена черным, серые скелеты веток жимолости на фоне серого неба. Из дыма появилось призрачное существо в длинном рваном платье и поспешило к нам. Я думала, что это был ангел смерти, пока она не приблизилась, и я не увидела, что это Суэла, ее лицо было покрыто сажей. Она держала в руках мокрую ткань.

— Из истока Ундины, — сказала она, прижимая холодную влажную ткань к моему лицу. — Это исцелит тебя.

— Что случилось со всеми? — спросила я. Я вздрогнула, вспомнив когти, которые разорвали горло Билла. Я не спрашивала, где Билл. Я видела, как он исчез, прежде чем проход закрылся. Я больше никогда его не увижу.

— Стюарты помогли тем, кто пострадал, отправив их в больницу, — сказал Фрэнк мне. — Два волынщика у прохода сильно ранены. «Гроув» ретировался вместе с Нефилимами… — Фрэнк опустил голову. — Прости, Калли. Я думал, что заклинания будет достаточно, чтобы уничтожить их.

— Ты не мог знать, насколько они сильны, — сказала Суэла. — Они сказали, что вернутся утром, чтобы обсудить «новую администрацию». Я думаю, что они планируют завладеть колледжем.

— Мы будем сражаться с ними, — сказала я, убирая влажную ткань и пытаясь встать на ноги. Фрэнк и Суэла подхватили меня под руки, когда я покачнулась.

— Боюсь, мы недостаточно сильны. Все наши люди покинули нас. — Суэла с тоской посмотрела в сторону обгоревших остатков прохода.

— Чепуха, — сказал Фрэнк. — Ты видела, как Макфей ударила этого ублюдка Нефилима так, что он упал на задницу?

— Я думаю, что сдвинула его на пару дюймов, — сказала я. — Я наконец-то избавилась от стражей на моей силе. Если вы оба будете работать со мной, возможно, я смогу научиться использовать эту силу.

— Что значит двое? — сказал Мак с болью в голосе. — Я могу помочь. И моя семья тоже. Нефилимы — давние враги Стюартов. Мы смогли удержать двоих из них, и это моя бабуля дала заклинание мистеру Дельмарко, не так ли?

— Да, Мак, так. Твоя бабушка однажды сказала мне, что твоя семья раньше встречалась с Нефилимами. Мы будем рады помощи Стюартов. Придется сплотить всех, кто остался, ведьм, вампиров…

— Есть еще существа, которые ушли в подполье, — сказала Суэла. — Кто предпочел жить без Эльфийского золота, а не покидать этот мир. — Она посмотрела на проход, как будто впервые осознавая, что находится в таком же затруднительном положении. Без Эльфийского золота она начнет исчезать, если не пойдет к Нефилимам, чтобы получить его. Я не думала, что Суэла сделает это, но задалась вопросом, сколько фей поддастся соблазну сделать именно это в ближайшие годы. Фрэнк перевел взгляд от Суэлы ко мне, возможно думая о том же.

— Как думаешь, ты сможешь открыть проход? — спросил он.

Я подошла к дымящейся руине, где находился проход, и опустилась на колени, положив руки на обугленную землю, на которую пролилась кровь Билла, смешанная с моей. Я пыталась почувствовать остаток его духа, но ничего не ощутила. Я пыталась почувствовать какую-то связь с другим миром, но даже память о Царстве Фей, казалось, ускользала из моего сознания также быстро, как кровь Билла впиталась в землю. Я привязала свое сердце к двери, и когда я, наконец, поняла, что люблю Билла и смотрела, как он умирает за меня, мое сердце разбилось, как и проход.

— Нет, — ответила я. — Здесь больше нет прохода. Он исчез.

Мы шли назад по лесу, медленно пробираясь через обгоревшие заросли жимолости. Фрэнк и Суэла шли по обе стороны от меня, поддерживая. Взрыв сжег весь лес. В лесу не осталось и следа Фейри. Я была слабее, чем думала, истощенная этим взрывом силы внутри меня. Фрэнк и Суэла обсуждали то, что они знали о Нефилимах.

— Мы должны будем узнать все, что сможем о них, чтобы победить, — сказал Фрэнк, обмениваясь взглядом с Суэлой, что заставило меня желать исчезнуть и оставить их наедине. Им было о чем поговорить. Когда мы добрались до дома с жимолостью, они оба предложили пойти со мной, но я заверила их, что в порядке и отослала их.

Первое, что я заметила, когда открыла входную дверь, — это чашка чая, которую Билл сделал для меня, стоящая на столике в фойе. Подняв ее к носу, я почувствовала запах Эрл Грея с медом, такого же, как Лиам всегда заваривал для меня. Как я могла не понять, что Билл был инкубом?

Я прислонилась к двери и заплакала, пока фойе не погрузилось в темноту. Вскоре вниз спустился Ральф, свернулся калачиком на моих коленях и уткнулся мне в руку. Посмотрев вниз, я увидела, что у него во рту рваная, смятая бумага. Я раскрутила ее и увидела, что это была иллюстрация Нефилима, вырванная из одной из моих книг.

— Вот почему ты все время толкал книги с полок. Ты пытался выяснить, кем был Дункан.

Ральф согласно пискнул.

— Ну, ты оказался прав, приятель, только немного опоздал. Извини, — добавила я, увидев его яркие глазки, умоляюще смотрящие на меня. — Мы опоздали. Билла больше нет…

Ральф взвизгнул, соскочил с колен, пробежал несколько футов, а затем посмотрел на меня.

— Ладно, Лесси, — сказала я со слабой улыбкой, — отведи меня к Тимми (Ле́сси (англ. Lassie) — собака породы колли, персонаж многих фильмов, сериалов и книг. Тимми — мальчик, живущий на ферме. Герой сериала про Лесси — прим. ред.).

Я поднялась и последовала за Ральфом. Поднявшись по лестнице, мы пришли к грязным следам. Ральф остановился возле них и оглянулся на меня.

— Мужчины, — проворчала я. — Они никогда не запомнят, что надо вытирать ноги.

Ральф пискнул и пошел по следам наверх, ведущим к спальне. В старый кабинет Лиама. Я медленно шла по коридору, пытаясь не бежать, мое сердце дико билось в груди, боясь надежды, которая шептала мне в ухо. «Он вернулся! Ему как-то удалось выжить и он вернулся!» Я повернула ручку и открыла дверь …

В пустую комнату. Я снова чуть не рухнула на пол, но осталась смотреть, как Ральф пробирался через комнату, затем вверх по подоконнику, где под серым речным камнем лежал сложенный лист бумаги.

«Билл оставил мне записку!»

Я пересекла комнату и подняла камень, его холодный вес был словно бальзам для моих обожженных рук.

«Билл оставил мне любовное послание!»

Но когда я открыла ее, то увидела, что он оставил мне нечто гораздо большее. На странице была всего одна строчка.

«Есть другой проход».

Content

Гудмэн Кэрол Водяная ведьма